КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Альманах «Мир приключений», 1988 № 31 (fb2)


Настройки текста:



МИР ПРИКЛЮЧЕНИЙ (1988) СБОРНИК ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИХ И ФАНТАСТИЧЕСКИХ  ПОВЕСТЕЙ И РАССКАЗОВ




Евгений Велтистов НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЭЛЕКТРОНИКА

ЭЛЕКТРОНИКИ, СЫРОЕЖКИНЫ И ДРУГИЕ

Шли последние кадры телефильма «Приключения Электроника».

Серебряный мальчик и собака медленно направились к школе. К стеклянно-торжественному зданию, стоящему на зеленом поле среди жилых домов.

«Приехал!» — крикнул с экрана телевизора никогда не дремлющий рыжий мальчишка Чижиков. И его сразу услышали на всех этажах. Пустая как будто школа неожиданно ожила, засверкала распахнутыми окнами, загудела привычным многоголосьем, загремела топотом спешащих ног. Из дверей хлынули потоки ребят. Они струились со всех сторон к смущенно остановившимся, вернувшимся в свою родную школу путешественникам. «Приехал! Приехал! Приехал!» — летели в самую вышину неба звонкие голоса, пронзая облака, убыстряя полет голубей, а потом, подхваченные весенним ветром, неслись все дальше и дальше над городом: «При-е-ха-а-ал!»

— Куда я приехал, если я никуда не уезжал? — спросил Электроник, выключив телевизор. — Это Рэсси вернулся из космоса. А я играл в шахматы с гроссмейстерами.

Сергей Сыроежкин с любопытством взглянул на друга. Все вроде бы точно в кино: Элек — это Элек, гениальный, можно сказать, сверхсовременный робот, почти настоящий человек. Сергей вспомнил, как встретился на берегу реки с электронным мальчиком, похожим на него, будто две капли воды. Как робот ходил за него в школу и зарабатывал пятерки. Как Элек изобрел Редчайшую Электронную Собаку — Рэсси. И они вместе спасали редких животных, выручали из беды самого Рэсси. Да, в их жизни было немало настоящих приключений, они описаны в книгах, но как давно, казалось, это произошло… Вроде бы прошли не годы, не месяцы, а века.

— Ты прав, — сказал Сергей другу и налил в стакан лимонад. — Это кино. Пока его снимали, ты обыграл в шахматы экс-чемпионов мира. Обыграл — и точка. Без всякой там фантастики. — Он небрежно махнул рукой, словно был учителем и тренером нового чемпиона. — Понял?

— Я давно понял, что кино — это фантазия на пленке, — подтвердил Электроник. — В моих схемах события зафиксированы точнее.

— Еще бы!..

И все же Сыроежкина взволновало увиденное на экране. Когда-то он прятался от людей, боясь, что его уличат в обмане — в подмене себя Электроникой. И вот в кино его выдумка обернулась веселой шуткой. Все знают теперь, что у него есть верный друг, который мечтает стать человеком. Таким, как он, — Сергей Сыроежкин.

— Нравится мне Чижиков-Рыжиков! — неожиданно сказал Электроник и улыбнулся. — Он до всего додумывается сам.

Сыроежкин чуть было не поперхнулся лимонадом.

— Нет у нас такого в школе! Ни Чижикова, ни Рыжикова! Это придумано, чтобы смешнее было! — возмущался Сергей.

— Сегодня Чижиков в кино, — спокойно ответил Элек, рассчитывая близкое будущее, — а завтра может появиться…

— Завтра у меня алгебра, — перебил Сыроежкин, забыв о внезапной славе.

Да, завтра первый в его жизни экзамен. Что будет, если провалит? Позор! Никакое кино не поможет… Придется начинать жизнь сначала.

Элек уловил тревогу в голосе друга, предложил:

— Пойдем повторим алгебру. На это потребуется полчаса. И сделаем пробежку вокруг дома…

Они спустились по лестнице во двор, выкрикивая и повторяя формулы. Формулы очень важные, значимые, определяющие завтрашнее утро Сергея Сыроежкина.

А во дворе математики сбились с программы, не могли сразу сообразить, что здесь происходит.

На них бежала толпа ребят и кричала хором:

— Э-лек-тро-ник!

— Это я! — сказал Элек, остановившись, став на минуту собственной статуей.

Но никто из болельщиков не обратил на Электроника внимания. Толпа пронеслась к соседнему подъезду, где какой-то малыш провозглашал:

— Я — Электроник! Я — Электроник!

И приседал, и сиял, и приплясывал от удовольствия, видя, что его, именно его ватага ребят во главе со старшим братом признала Электроникой.

Позже Элек определит это явление как «накатывание и откатывание волны славы» и даст математическую модель непредвиденных заранее событий, но сейчас… Сейчас он молча наблюдал.

Вокруг них носились, прыгали, скакали на одной ножке, яростно спорили, мечтали вслух десятки Сыроежкиных и Электроников. Впрочем, некоторых на первый взгляд трудно было определить — кто они такие. Ясно одно: все играли в робота и человека.

Вот прыгает по нарисованным на асфальте «классам» девчонка, ловко выбывая ногой из клетки в клетку коробочку из-под гуталина, и сочиняет на ходу:

Всем известно в этом мире:
Дважды два — всегда четыре,
Дружба верная — навек…
Робот, ты не человек…

— Не человек? — спросил, остановившись, Элек.

— Почему не человек? — повторил хмуро Сергей. — Не обращай внимания на болтушку! — Он потянул приятеля за рукав.

Девчонки, принимавшие участие в игре, засмеялись, разглядывая очень похожих мальчишек.

— Что б задачи все решались… — ответила одна школьница.

— Чтобы роботы смеялись… — вторила насмешливо другая.

— Чтобы не было проблем… — подхватила третья. И хором они закончили:

Электроник, Электроник,
Электроник нужен всем!

Приятели смущенно фыркнули и нырнули в кусты.

— Телеэпидемия? — спросил Сыроежкин.

— Я анализирую, — ответил Элек. — Мы собирались повторить алгебру, — напомнил он.

Они зашли в соседний двор в надежде найти здесь тихое место и оказались свидетелями спора.

— Чудак этот Электроник, — кричал у подъезда здоровенный курчавый парень. — Новой жизни захотел! Круглый отличник… Робот-идеалист…

— Выходит, стать человеком — это чудачество? — спросила девчонка в белой тенниске.

— Конечно! — утвердил свою мысль взмахом кулака курчавый. — Всю жизнь учиться! Какая это жизнь?! Надо придумать что-то новое…

Приятели, развалившись на скамье, поддержали оратора смешками.

— Вы правы, — сказал, вступая в круг спора, Электроник. — Я убедился, что всю жизнь надо учиться.

— Ты кто такой? — быстро отреагировал заводила спора.

— Электроник! — представился Эл.

— У нас своих Электроников хватает! — усмехнулся курчавый, указывая на приятелей. — Уходи-ка, парень, не лезь не в свое дело.

— Что-то ты не очень вежлив! — Сергей заступился за друга.

Один из парней лениво, с угрозой в голосе сказал:

— Хочешь, наглядно продемонстрирую?

Сергей повернулся, пошел прочь.

— Может, проучить? — спросил Электроник.

— Не стоит. Пусть сами разбираются! — Сергей дернул плечом.

Они еще слышали реплики:

— А ведь он прав! Настоящий человек — это вежливый человек…

— Может, и в драке прикажешь быть вежливым?… Друзья брели по аллее. Странно складывался этот вечер.

Одни играли в героев фильма, другие угрожали расправой. И никто не признавал настоящих Электроника и Сыроежкина. Словом, кино…

Сергей и Элек увидели вдалеке Майку. Она призывно махнула рукой. Ребята помчались навстречу. У беседки, отдаленной от электрических аллей и затененной кустами, их встретил предупреждающий жест.

— Тс-с-с! — Майка держала палец у губ.

Впрочем, секрета тут не было, потому что на весь сквер, отталкиваясь от стен кинотеатра, похожего на рыцарский замок, летели лихие переборы гитары и нестройные голоса подростков:

Гений, гений, гений,
Майка Светлова из школы соседней!..
Майка а-коврик сплела…
Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…

— Что это значит? — Майка нахмурила брови. — Про кого «ла-ла»?

— Про кого? — насмешливо переспросил Сергей. — Про твой антигравитационный «а-коврик», на котором улетел учитель физики. Помнишь? Они, наверное, прочитали в книге…

— Что было — то прошло, — холодно заметила Майка. — А сейчас…

Треск гитары усилился, голоса завыли в модном ритме:

Летает на коврике Майка!
Попробуй ее поймай-ка,
И это не все еще дела…
Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла!

Майка повернулась к Сергею.

— Пора домой! Завтра экзамен.

— Пора, — согласился мальчишка. Неожиданно для себя он прыгнул на скамью и прокричал в близкую ночь:

Электроник, Электроник,

Электроник нужен всем!

На миг смолкли все звуки, даже шепот Вселенной. Мир впитал новую информацию. Но Электроник никак не прореагировал на заявление Сыроежкина, слава не вывела его из обычного равновесия, и мир снова стал прежним.

Мир в этом полушарии Земли, на этом континенте, на этой улице разворачивался знакомыми гранями: шелестел травой, наполнял воздух ароматом цветов, ласково лип к подошвам размягченным асфальтом, светил многоэтажными семафорами домов, подмигивал яркими весенними звездами, спорил о чем-то важном и неизвестном, — словом, мир готовился вступить в завтрашний день.

Профессор Громов прогуливался после ужина.

Его не удивляли Элеки и Сыроежкины на улице и во дворах. «Вот и славно, очень даже славно, — думал Громов, вслушиваясь во взволнованные ребячьи голоса. — Сейчас решается вечная проблема: что такое человек? И кажется, что она решена. А завтра, с восходом солнца, возникнут новые вопросы, и все начнется сначала. Удивителен этот животворный круговорот жизни!..»

Громова не смутил даже солидный мужчина с тяжелым портфелем, который, подпрыгивая на ходу, точно первоклассник, напевал: «Мы маленькие дети, нам хочется гулять!..» Увидев Громова, прохожий чуть смутился, сменил походку на степенную и сделал неопределенный жест свободной рукой.

— Это так… — пробормотал он. — У меня галлюцинация.

— Прекрасно, — отозвался профессор. — Добрый вечер…

Прохожий махнул в ответ портфелем:

— Привет, профессор! — и скрылся за углом.

«Откуда он меня знает? — спросил себя Громов. — Впрочем, — подумал он, — в весенний вечер каждый серьезный человек — не иначе как профессор…»

Громов остановился возле спортивной площадки, отгороженной от улицы сеткой. Он сначала не поверил глазам. Но сомнений не было — три девчонки гоняли футбольный мяч, забивали по очереди голы и окликали друг друга так: «Эй, Элек!.. Держи, Элек!.. Пасуй, Элек!.. Беги за мячом, Элек!..» Профессор подошел к сетке.

— Прошу прощения, — сказал он, — что вмешиваюсь в игру. (Девочки приблизились к нему.) Почему вы себя так называете?

— А мы не хуже мальчишек! — сказала первая Электроничка с короткой стрижкой.

— Ничуть не хуже, — вмешалась вторая Элечка. — Я вот и в футбол, и в хоккей, и в регби играю… Зимой — лыжи, бассейн, а летом — легкая атлетика. Разве Электроник не такой?

— Мы им еще покажем, мальчишкам! — с вызовом добавила третья Эля.

Профессор озадаченно покачал головой: надо же, какие девчонки! Не хотят ни в чем отставать…

«Мальчишки, мальчишки! — Он поймал себя на мысли о том, что все последнее время думал о мальчишках. А чем хуже девчонки, если они хотят стать сильнее и бесстрашнее мальчишек? Да это великолепно! — возликовал профессор и подскочил на месте. — Это замечательное открытие! Девчонкам нужна Электроничка, которая будет учиться у них!»

И он быстрым шагом направился в свою лабораторию.

Звонок оторвал приятелей от алгебры. Элек открыл входную дверь. На площадке стояла женщина с тяжелой сумкой почтальона через плечо.

— Здравствуйте. Вы Электроник или Сыроежкин? — спросила она.

— Электроник.

— Тогда получайте за двоих, — улыбнулась почтальонша. — В почтовый ящик не лезет…

Сергей, войдя на кухню, с удивлением наблюдал, как на столе растет груда телеграмм.

— Что это? — спросил он. — Кому это?

— Срочная корреспонденция, — пояснила почтальон. — Некоторые без адреса. Просто: Электронику. Или: Сыроежкину. Но почта про вас все знает! Вот расписывайтесь!

Ребята расписались на квитанциях.

— Что с ними делать? — растерянно сказал Сергей. — Завтра у меня экзамен.

— Вам еще писем вагон и маленькая тележка, — весело сообщила почтальонша.

— Может, помочь принести? — предложил Элек.

— Не моя смена, — отозвалась почтальон. — Корреспонденцию доставляют утром…

— Что делать? — переспросил Сергей, перебирая бланки с плотными строчками прописных букв. — Как отвечать?

— Самые срочные разнесет Рэсси! — решил проблему Электроник. И вызвал в переговорник: — Рэсси, ко мне!

Через несколько минут на балконе мягко на все четыре лапы приземлилась из темноты ночи Редчайшая Электронная Собака.

ДЕВОЧКА С НЕСМЕЮЩИМИСЯ ГЛАЗАМИ

Помощника учителя математики вызвали с экзамена.

Элек вышел в коридор и узнал, что почта доставила письма по адресу, а в квартире Сыроежкиных никого нет.

Элек вполголоса изложил математику Таратару ситуацию и повторил слова почтальона: «Писем — вагон и маленькая тележка…»

Таратар вращал зрачками, сопел в щеточку усов, прикидывая, сколько конвертов может вместить вагон да еще в придачу тележка. Наконец, вздохнув, сказал:

— Иди, справлюсь сам.

Класс проводил Электроника одобрительными взглядами. Никогда еще восьмой «Б» не был на такой вершине человеческой славы.

Майя Светлова, придя с деловым настроением в школу, получила десяток записок от Сыроежкиных и Электроников с предложениями о дружбе; она прочитала некоторые из них, рассердилась и… аккуратно положила в портфель.

Сергей сунул в карман записки от неизвестных ему Ma, M., М.М., М.М.М. и прочих незнакомок.

Электроник, разумеется, был вне конкуренции: его почта оказалась наиболее обильной. Сергей убрал все записочки: пусть отвечает сам…

Неожиданно в классе, как и предвидел Элек, объявился свой Чижиков-Рыжиков. Веснушчатый, рыжеватый Славка Петров был атакован градом записок и, прочитав их, зарделся еще сильнее. Славка на время стал киногероем: Чижиковым-Рыжиковым.

А Макар Гусев удостоился трех записок, но — каких! В них он объявлялся рыцарем сердец трех телезрительниц. Макар покраснел, взглянул на Сергея. Сыроежкин казался спокойным. Тогда Макар приземлился на свою парту и заставил себя вспомнить важное и срочное слово «алгебра».

Алгебра! Первый экзамен на самостоятельность, экзамен на то, как ты сам математически анализируешь и моделируешь окружающий мир. Классические и современные задачи написаны на школьной доске, но ты волен выбрать для решения новейших примеров классические приемы, а для классических — новые, неожиданные, — был бы результат! Твоя, именно твоя мысль человека, устремленного в будущее, имела сейчас решающее значение!

Так, или примерно так, ощущали этот важный момент в жизни ученики и ученицы восьмого «Б», напряженно всматриваясь в условия задания, выводя формулы и графики, подбегая иногда к электронной парте «Репетитор», чтобы ускорить свои расчеты. Так, или примерно так, рассчитал про себя часы первого экзамена математик Таратар, пока не заметил летающих от парты к парте белых бабочек.

Таратар заволновался:

«Неужели шпаргалки?»

Он вспомнил свои школьные годы, как он с ребятами в классе обменивался заранее заготовленными, устаревшими сегодня ответами на задачи, и догадался: это не шпаргалки его детства, это нечто новое — бумажные бабочки весны, близких летних каникул.

Учитель заинтересовался: что же это за бабочки?

Он извлек несколько записок из тряпки, когда стирал ею с доски, написал новые формулы и, выйдя из класса, развернул мятые бумажки. С некоторым удивлением прочитал он их. Это были не ответы на экзаменационные вопросы, а лаконично сформулированные, откровенные предложения о дружбе. Майке — от Макара Гусева, Электронику — от Майки, Гусеву — от X. Подписи стояли четкие, но почерк был не Гусева, не Светловой и не Электроника.

«Ты удивительный, честный человек», — писала Элеку незнакомая Светлова. «Я открыл тебя на экране», — обращался к Майке некто под псевдонимом «Электроник». А X. просто призналась Гусеву: «Как здорово ты гугукнул! Я весь вечер хохотала!..»

Таратар поперхнулся, обвиняя себя в неблагородстве, в том, что он читает чужие письма, повел таинственно бровями и вернулся в класс.

— Прошу продолжать! — сказал он грозно. — И не снижать внимания! — Он больше не реагировал на перекрестный огонь записок, считая, что вскоре они прекратятся, что разумное математическое мышление возьмет верх над телеигрой.

А они все летели, летели, летели…

Летели на всех экзаменах. Снизу вверх, сверху вниз и по горизонтали. Иногда попадали в руки учителей. И те пожимали плечами: сколько кинодвойников развелось!

Возможно, авторы записочек вспомнят впоследствии, что они в них написали, а может, и не вспомнят вовсе, но траектории всех эти странных бумажных стрел, шариков и фантов, которыми перебрасывались не только в восьмом «Б», а и во многих классах, переплелись с другими важными направлениями жизни — экзаменами, весенним настроением, срочными делами человечества — и привели к знаменитому эффекту, который сам министр просвещения назвал так: «Взрыв энергии».

Из почтового пикапа Электроник и молодой рассыльный извлекли пять мешков с письмами и подняли в квартиру Сыроежкина. Объемистые бумажные мешки водрузили в углу комнаты, отчего она сразу сузилась в объеме. Это и был тот самый обещанный «вагон» писем. Что же касается «тележки», то ею оказался пухлый целлофановый пакет с телеграммами.

— Завтра чтоб кто-нибудь был дома, — заявил деловито рассыльный. — Писем навалом, а у меня две пары колес!

Электроник сел на пол перед увесистыми мешками. Он был счастлив! Сколько новой, неожиданной информации о людях, о человечестве в целом содержат эти послания!

Первое же письмо поставило его в тупик. Не в математический, конечно, и не в житейский, а просто в какой-то абстрактный, непонятный для него самого тупик. Он позвал Рэсси, и тот вынырнул из темной комнаты.

— Замечен человек с несмеющимися глазами, — сказал, не отрывая взгляда от письма, Элек. — Разве это бывает? — Он поднял голову, взглянул пристально на собаку. — По-моему, так не должно быть…

Рэсси гавкнул неопределенно, не осознавая важности поручения.

Письмо взволновало Электроника. Когда-то он сам не умел улыбаться и шутить, не мог заставить себя рассмеяться и испытывал большую неловкость. Неужели среди людей есть такой несчастный человек?

Но письмо лежало перед ним, его венчало много подписей. Странную девочку видели в разных дворах, чаще всего на спортивных площадках. Она быстро бегала, тренировалась с мячом и ни с кем не хотела играть. Одиночное занятие спортом — дело личное, но тех, кто видел девочку, удивили именно ее глаза.

— Это девочка! — уточнил Электроник. — Вот тебе приметы и координаты. Узнай, где она сейчас!

Через несколько секунд с балкона Сыроежкина стартовала летающая собака, похожая на большую стрекозу.

— Удачи, Рэсси! — пожелал ему счастливого поиска хозяин. — Запомни: девочка с несмеющимися глазами!.. — И он вынул из мешка новое письмо.

Пока Сыроежкин отсыпался перед экзаменом, они с Рэсси потрудились на славу. Элек стучал на машинке ответы на срочные телеграммы, а Рэсси, паря на прозрачных крыльях над полуночным городом, разносил их по разным адресам, опускал их в почтовые ящики или подсовывал лапой под дверь. Запоздалые прохожие видели, как из подъезда стремительно выбегал сильный терьер, и дивились, что такую породистую собаку хозяева на ночь глядя выпустили гулять. А те, кто замечал, как из темных кустов бесшумно взлетала огромная птица, еще долго гадали, что за лесная гостья поселилась в городе.

Электроник стучал и стучал на машинке. Он работал всю ночь и еще полдня, пока в комнату не ворвался возбужденный Сергей.

— Вот потеха! С этими записками все на свете перепуталось! Представляешь, Кукушкина получила десять записок о дружбе, в том числе — от тебя!

— Я ей не писал, — спокойно ответил Электроник.

— В том-то и штука! — рассмеялся Сыроежкин, вспомнив лицо Кукушкиной, и плюхнулся в кресло. — Никто ей по-настоящему не писал. — Ну, Кукушкина помчалась к учителю и покатила на всех бочку…

— Что же Таратар?

— Он долго пыхтел, потом достает из кармана записочку, спрашивает очень вежливо эту зануду: «А кто это писал?» А в записке — черным по белому: «Самый потрясный в кино — старикан Таратар». И подпись: «Кукушкина». Кукушка как взвизгнет, словно ее змея ужалила или привидение по голове погладило: «Не я, не я!..» И след ее простыл…

Сергей рассмеялся, мимически повторив сцену, и тут впервые увидел мешки с письмами.

— Ой, что это? Неужели нам?

— В основном тебе, — пояснил Электроник. Сергей взял несколько писем со стола.

— Тебе… Тебе… Тебе… Все — тебе! — сказал он, взглянув на конверты.

— Эта реакция известна под названием «эффект Р.Даниэля», — сказал Элек с улыбкой. — В принципе она обманчива, но сама по себе любопытна…

И пояснил, что однажды знаменитый американский фантаст Айзек Азимов, автор трех основополагающих законов о робототехнике, получил на свои повести, в которых раскрывается загадочное убийство, массу писем от читательниц. И хотя честь раскрытия преступлений принадлежала человеку, все письма были адресованы механическому человеку Р.Даниэлю, помогавшему главному герою. Робота, как понятно, звали Даниэлем, а буква «Р» перед его именем означала «робот». Вот это «Р» и заинтриговало читателей и озаботило Азимова. По-видимому, сделал вывод писатель, робот, превосходящий по физическим данным человека, более увлекает читательниц, чем привычный герой… Любители фантастики шутливо назвали это явление «эффектом Р. Даниэля». Другие фантастические книги подтвердили необычайную популярность роботов.

— Так что все комплименты принадлежат тебе, — заключил Сыроежкин. — Р.Электронику!

— Никакой я не «Р», — запротестовал Электроник. — Я твое повторение и продолжение.

— Самое удачное! — подхватил Сергей и вытащил наугад из пачки письмо, прочитал вслух с середины: — «А мне лично нравится Сыроежкин. Если честно, кому из нас не хочется полной, абсолютной свободы?» — Восьмиклассник покраснел, бросил письмо на стол.

— Ее зовут Света К., -уточнил Элек.

— Знаешь, Эл… — Сергей хмуро оглядел мешки. — Мне к литературе готовиться. А ты расплачивайся за эффект Р.Даниэля и Р.Электроника. И учти, что на конверте Светки К. твое имя.

Но заняться как следует литературой Сергею не удалось. В квартире непрерывно звонил телефон. И по железному закону робототехники в трубке звучали одни девчачьи голоса, требовавшие Электроника. Сыроежкин однозначно отвечал, что Элека нет дома, но почитательницы роботов не отставали: «Может, вы Сергей Сыроежкин?» — «Нет, я старший брат», — нарочито хриплым голосом говорил Сергей, — я передам, что вы звонили».

Одна из абоненток сразу же представилась:

— Здравствуйте, я — Бублик…

И Сергей попался:

— Какой еще бублик?

— Так меня зовут в классе за то, что я круглая отличница.

— Поздравляю! — не выдержал Сергей.

— Спасибо. — Бублик вздохнула: — Только ничего хорошего в этом нет… Вчера я поняла, что училась неправильно…

— Как так? — удивился Сыроежкин.

— Я старательно усваивала материал и не думала, зачем это нужно… Теперь… — В интонации Бублика сверкнули оптимистические нотки. — Теперь я много думаю… Каждый урок для меня как открытие… Вы меня понимаете? Передайте привет Элеку!

— Понимаю. Передам, — обещал Сергей.

— Извините…

На двадцатом звонке Сыроежкину стало ясно, что если он будет вдаваться в подробности, то завалит литературу. От привычной для девчонок, веселой сорочьей болтовни голова у него пошла кругом.

Элек в соседней комнате решал те же проблемы контактов самых разных подростков.

«Я всю жизнь одинок, — сообщал шестиклассник Лева Н. — Одинок дома, в школе, во дворе. Конечно, у меня есть товарищи по классу, и в хоккей есть с кем погонять. Но нет друга». Письмо кончалось тревожно: «Элек, помоги!»

Схемы Электроника работали напряженно, анализируя ситуацию одиночества. Случай требовал немедленного вмешательства, но Электроник ничего не мог изобрести. Он вспомнил первое прочитанное им письмо. Где-то бродила по городу девчонка с несмеющимися глазами. Значит, тоже одиночка. Чем-то глубоко опечаленная.

Электроник вызвал Рэсси.

— Не нашел? — спросил он.

— Нет, — кратко радировал Рэсси.

— Девочка с несмеющимися глазами, — напомнил строго Элек. — Она в спортивном костюме. Ищи, Рэсси!

Сергей, услышав разговор, приоткрыл дверь, просунул в щель голову.

— Таких не бывает, Эл! — хрипло заявил он. — Чтоб человек никогда не улыбнулся, — это надо жить при… крепостничестве! — Сергей между звонками повторял «Записки охотника».

— А я? — сказал Эл. — Когда я засмеялся первый раз?

— Ты — другое дело! У тебя были друзья… — Сергей махнул рукой. — А мне не до смеха. Девчонки заели. — И он снова уединился в соседней комнате.

— У меня были друзья… — повторил Электроник и почувствовал необычный прилив сил. В этих словах, возможно, таилось решение задачи.

Элек быстро разобрал почту и обнаружил немало таких одиночек, как Лева Н. Это были мальчики и девочки, которые не могли найти сходных по духу людей. У них было, казалось бы, все — дом, семья, учебники, книги, телик, собаки, соседи, много всяких мелких неприятностей и приятных удовольствий; не хватало лишь друга, с которым можно поспорить, поссориться и помириться, с которым никогда не скучно и никогда не страшно, ради которого можно пожертвовать самым дорогим для себя — личной свободой. И однажды, оценив все это, человек задумывался, почему он одинок.

«Я боюсь покидать детство, хотела бы остаться в нем навсегда, — признавалась в письме к Элеку Наташа М. и поясняла свою позицию: — Некоторые мои подруги стараются помоднее выглядеть, быть «сверхсовременными» в разговорах. А мне они скучны…» И Наташа, порассуждав о своем будущем, пришла к выводу: «Я поняла права и обязанности детства, постараюсь их не забыть».

Элек перечитал призыв Левы Н.: «Элек, помоги!» — и его осенило: «Может, их познакомить?…» Он испугался такой смелой мысли: как это он, железный робот, смеет распоряжаться будущим двух людей? Они оба страдают от одиночества, но ведь они люди, они должны сами решать свою судьбу…

Какое-то время он сидел неподвижно. Потом вставил в машинку чистый лист, задумчиво отстучал: «Дорогой Лева…» — и вынул, отложил в сторону. Вставил другой, написал: «Дорогая Наташа!..» Ясно, что венчать оба листа будет подпись: «Электроник». Но какие строки уместятся между началом и концом?

Он увидел что-то очень зеленое, спокойное, приятное — наверное, летний лес, пронзенный солнечными лучами, и немного успокоился. Потом представил себе яблоневый сад с ароматной пеной цветов, над которыми вместе с бабочками и шмелями порхают лукавые ребячьи записочки… Белые бабочки весны, экзаменов, летних каникул порхали в школах над партами. Теперь ясно: все записки должны прилетать точно по адресу.

Элек принял решение.

«Дорогая Наташа! Представь, что существует на свете одинокий человек, — быстро писал он, едва касаясь клавиш машинки. — Нет, не я — совсем другой. Зовут его Лев…»

А Леве Электроник написал, как относится его сверстница Наташа к прекрасной поре человечества, называемой детством, как вглядывается она со своего корабля, плывущего по веселой и беззаботной реке Детства в океан Будущего…

Он работал вдохновенно, выбирая из мешков по два разных письма, соединял подчас грустное со смешным, откровение с мудрствованием, лукавство с печалью. Главное было — не ошибиться, найти сходные натуры, заинтересовать друг друга общностью интересов, а главное — большой целью: истинной дружбой.

Пожалуй, психолог мог бы написать о поисках Электроникой сходных характеров целый научный трактат, хотя метод, который он применял, давно известен как метод «психологической совместимости». По этому методу подбираются экипажи космических кораблей, подводных лодок, полярных станций — словом, везде там, где люди должны в трудных условиях понимать друг друга с полуслова и поддерживать.

Электроник формировал «экипажи дружбы». Например, прочитав тревожное письмо Любы Олиной о том, что в их классе есть мальчишки, которые радуются и хохочут, увидев плачущую девчонку, Элек хотел сначала откликнуться открытым письмом к мальчишкам Любиного класса. Но потом подумал, порылся в почте и нашел письмо Славы Велика, которое начиналось знаменитым призывом французского летчика и писателя Антуана де Сент-Экзюпери: «Уважение к человеку! Уважение к человеку!.. Вот пробный камень!..» А дальше Слава писал, какие интересные личности встречаются среди девчонок его класса…

Так Электроник находил единомышленников в разных школах и городах, а иногда, неожиданно, и в соседних подъездах.

Позже Сыроежкин всерьез убедится, что существует «эффект Р.Электроника». А пока что снова позвонила Бублик и радостно выпалила в трубку:

— Ой, Сергей, у меня теперь неразлучная подружка Лена. Вот она рядом, дышит в трубку — слышишь? Передай от нас Элеку большое, пребольшое спасибо. Мы и не знали, что живем в одном доме…

— Передам, — сказал Сергей. — А ты напиши о себе и Лене Айзеку Азимову.

— Ты имеешь в виду «эффект Р.Даниэля»? — Бублик рассмеялась.

— И Электроника, — добавил Сергей.

Он вошел в комнату, сказал Элу:

— Тебе привет от Р.Электроника… И от Бубликов…

ВЗРЫВ ЭНЕРГИИ

В четверг утром, как обычно, шло совещание в министерстве просвещения.

Министр заглянул в сводки, отложил в сторону бумаги, задорно сказал:

— Это интересно! Что за взрыв энергии? Что скажете, товарищи?

— Разрешите, Георгий Петрович? — Из-за стола поднялся пожилой инспектор.

— Пожалуйста, Василий Иванович.

— Успеваемость в средних и даже старших классах неожиданно повысилась на восемнадцать процентов, — доложил инспектор.

Присутствующие оживились.

— Конкретные данные свидетельствуют, — продолжал инспектор, просматривая свои записи, — что процент четверочников и пятерочников возрос не только по математике, литературе, физике, но и по таким предметам, как прилежание, черчение и физкультура…

— И по пению! — прервал его инспектор по младшим классам.

— Да, и по музыке, и по рисованию, — подтвердил Василий Иванович.

Мимолетные улыбки участников совещания свидетельствовали, что опытный инспектор и его молодой коллега зарылись в сводках и цифрах, поверили приподнято-весенним рапортам школ и даже самого гороно — городского отдела народного образования, не перепроверили данные, перед тем как докладывать. Где это видано, чтобы ребята весной были прилежными, чтобы они пели хором, возились с красками и подтягивались на брусьях, когда каждый зеленый куст манит на улицу…

Василий Иванович сразу уловил ироничное настроение. Тем более, что со своего председательского места министр бросил реплику, мол, прилежание дело индивидуальное, а потому достаточно сложное для обобщения. Инспектор был начеку, во всеоружии. Он вытащил из кармана пачку мятых листов и огласил некоторые личные свидетельства учеников:

«Мы, девочки-хорошистки, дружно решили быть отличницами…»

«…Всем классом болеть за одного…»

«…Теперь к доске мы бежим бегом…»

«…А я решила догнать Электроника не только в учебе, но и в спорте».

Прочтя эти строки, Василий Иванович оглядел сидящих за столом и опустился на свое место.

— Позвольте, у меня тоже полно таких записочек! — проговорила заведующая гороно, роясь в объемистом портфеле.

— Это не записочки, уважаемая Ольга Сергеевна, а мысли вслух, — парировал инспектор.

За столом происходило нечто странное: участники совещания доставали из карманов, папок и портфелей листки с корявыми буквами и прилежными ученическими строками, передавали их министру.

— Что это еще за Электроник? — иронично спросил заместитель министра, вернувшийся только что из отпуска. — Насколько я помню себя в детстве, никто в школе не относился серьезно к музыке, рисованию да и к физкультуре. Одни лишь одиночки…

— Представьте, что сейчас все не так! — парировал инспектор. — Особенно в спорте.

Министр быстро просмотрел листки из школьных тетрадей, и глаза его сощурились.

— Как вы это оцениваете, Василий Иванович? — спросил он инспектора.

— Как метод Электроника! — высказался с места инспектор средних классов, наблюдая энергичные кивки инспектора младших классов. — Ребята называют именно его как пример для подражания.

Кое-кто приготовился записывать.

— Еще один метод? — вмешался в разговор заместитель министра, которому вкратце пояснили про Электроника. — На моей памяти были самые разные опыты… Может, хватит, товарищи?

Георгий Петрович встал с председательского места, обошел Т-образный стол заседания, остановился за спиной заместителя.

— Вы правы, Серафим Васильевич, — произнес он. — Делать эксперимент бесконтрольным мы не имеем права. Но и проходить мимо того нового, что подсказывает жизнь, не можем…

Опять авторучки потянулись к блокнотам и застыли. Министр молчал, отыскивая глазами нужного человека.

— Гель Иванович, какими еще гениальными, а точнее говоря — человеческими свойствами обладает ваш Электроник?

Только сейчас многие узнали знаменитого Громова — авторитетного специалиста в современной педагогической науке. Был он высок, осанист, спокоен. Но когда министр представил его собранию, Громов по-мальчишески покраснел, фальцетом ответил:

— Откровенно говоря, более никакими!.. Пока никакими, — поправился профессор.

— Что же тут изучать… — пробормотал негромко заместитель министра, но его услышали все.

— Должен вас разочаровать, товарищи, — продолжал спокойно Громов. — Процент успеваемости может упасть, когда ребята забудут об Электронике и перестанут ему подражать. Да он и создан не как киногерой, он решает другую важную задачу…

— Какую? — спросили сразу несколько голосов.

— Простите, может, это звучит слишком общо или с житейской точки зрения чуть наивно. — Громов оглядел присутствующих. — Но для науки чрезвычайно важно. Робот стремится стать человеком. Настоящим человеком во всех его проявлениях. Проще говоря, он учится у ребят, а ребята у него.

С минуту в зале стояла тишина: каждый осмысливал такую простую, доступную для любого из них и такую близкую и одновременно далекую для робота цель…

— А мы разве собрались здесь ради отметок? — спросил присутствующих Георгий Петрович. — Надеюсь, никто так не думает? Серафим Васильевич, — обратился он к заму, — скажи, пожалуйста: ты знаешь, что значит — настоящий человек?

— Вроде бы знаю… — Заместитель министра пожал плечами.

Участники совещания обменивались короткими репликами: что дальше, к чему ведет министр?

А тот сел во главе стола, постучал авторучкой по дереву крышки и метнул лукавый взгляд в сторону Громова.

— А я, представьте, так до конца и не знаю!.. — Министр неожиданно улыбнулся. — И хотел бы уточнить для себя это важное определение.

Все с удивлением уставились на него. А он нажал на кнопку звонка, вызвал секретаршу, спросил:

— Товарищи, кто будет чай?… — И, увидев, как все обрадовались, сказал: — Зиночка, чаю всем!

Когда принесли чай, Георгий Петрович уже по-деловому, по-министерски, продолжил:

— Итак, прошу высказываться: что значит, по-вашему, быть человеком?

Они шагали, по дворам — Электроник и Сыроежкин, и теперь, в ярком солнечном свете, друзей узнавали все встречные. Пестрый шлейф болельщиков тянулся за ними.

«Вот они!» — слышались восклицания. «Кто?» — «Как кто? Проснись! Элек и Серега!..» — «Живые?» — «Настоящие!..» — «А это — неужели Рэсси?…» — «А какой еще пес так запросто летает!!!»

Трусивший впереди черный терьер то и дело подскакивал на месте, распускал крылья, взмывал над крышами, высматривая что-то свое, вызывая восторг ребят. По пути Сергей и Элек пожали множество рук, дали десятки автографов, обменялись на ходу мнениями о фантастике, спорте, учебе, получили приглашение в гости, на школьные вечера и клубные спектакли. Какой-то шальной Валерка долго кружил возле них на велосипеде и заявлял, что он поборет своего соперника Калабашника. Несколько владельцев собак присоединились к процессии, но вынуждены были отстать из-за страшного шума и возбуждения своих питомцев. А один малыш долго путался под ногами Электроника, пытаясь произнести необычную для него, почти нескончаемую фразу: «Я стал дис-цип-ли-ни-ро-ван-ным…»

Никто не понимал, что ищут знаменитости на спортивных площадках, почему Электроник так внимательно вглядывается в лица именно девчонок, почти гипнотизируя некоторых из них. Все решили, что это новая, таинственная игра. Никто не знал, что они ищут и не могут найти девочку с несмеющимися глазами, ту самую, которую пока не обнаружил Рэсси. Элек ответил на все вопросы и призывы своих корреспондентов, но ему не давало покоя самое первое письмо. Девчонки, на которых обращал внимание Электроник, улыбались, смеялись, что-то кричали, махали в ответ, и не было среди них человека с несмеющимися глазами. Элек стал уже сомневаться: может, такая девочка и не существует?… Но подпись под письмом была настоящая, отсутствовал только обратный адрес. Пусть человек без улыбки — один во всем мире, один среди всего человечества, все равно он нуждается в помощи. Электроник твердо знал, что не прекратит поиски.

Элек и Сергей обошли добрый десяток площадок, несколько стадионов. У всех девчонок были живые, ясные, улыбчивые глаза. Они решили было возвратиться в школу, где их ждал Таратар, но тут их внимание привлекло одно дорожное происшествие.

Возле сквера на обочине лежал перевернутый мотоцикл с коляской. Руль был странно изогнут. Собралась небольшая группа любопытных. Приехали машина «Скорой помощи» и милицейский наряд. Выяснилось, что мотоциклист, внезапно вылетев из-за поворота, налетел на школьницу и, резко повернув руль, врезался в ствол дерева. Так утверждали несколько человек. Однако странность истории заключалась в том, что ни пострадавшая, ни виновник аварии на месте не оказались. Свидетели были растеряны, ничего толком объяснить не могли.

— Вот он! — сказал, осмотревшись, Электроник и указал на могучий старый тополь.

Среди яркой зелени, метрах в пяти от земли, в развилке двух стволов застряло что-то похожее на бесформенный мешок.

Два милиционера направились к тополю.

Но Элек уже взбирался по толстому шершавому стволу, цепляясь за ветви. Он высвободил мотоциклиста в белом шлеме из западни и без труда усадил на толстый сук, прислонив спиной к стволу. Мотоциклист стонал с закрытыми глазами, вяло бормотал: «Не хо-чу…»

— Что с ним? — крикнул врач «Скорой».

— Он спит, — сказал Элек.

Милиционеры переглянулись — мол, дело ясное: только нетрезвый мог после такого акробатического прыжка уснуть на дереве.

— Скажи ему: пусть спускается! — крикнул один из милиционеров.

— Он не может, — объяснил сверху мальчик.

Милиционеры тихо переговаривались, явно не торопясь лезть на дерево для установления личности нарушителя. «Скорая» подрулила под тополь, и врач с санитаром взобрались на крышу машины.

— Элек, мы в школу опаздываем! — крикнул из толпы Сергей.

Мальчик на дереве обхватил свободной рукой мотоциклиста под мышки, осторожно передал его в руки медиков, спрыгнул на землю. Парня в шлеме уложили на носилки. Только сейчас он стал приходить в себя.

— Где пострадавшая? — спросил милиционер.

— Какая пострадавшая? — слабым голосом произнес лежавший на носилках.

— Ну, девочка… Школьница…

Мотоциклист приподнял голову, припоминая, что с ним случилось, и отрывисто забормотал:

— Это она… на меня… налетела и… сшибла!

Он вытянулся на носилках.

— Где она?

Парень лишь поморщился в ответ.

Все удивились странным словам мотоциклиста.

— Где девочка? — продолжал милиционер.

— Я видел! — заявил старичок с батоном в авоське. — Она убежала!.. Точно… Вон туда. — Он указал на аллею. — Очень быстро убежала.

Внезапная догадка озарила Электроника.

— Как она была одета? — спросил он старика.

— Во всем синем, — живо отозвался тот. — В спортивном, что ли…

— Это она, — прошептал Элек Сергею и подозвал пса, на которого в суматохе никто не обращал внимания. — Рэсси, ко мне! — Тот был уже рядом. — След, Рэсси!

Пес покружил вокруг дерева и, взяв след, помчался по скверу.

А мальчишки исчезли из толпы.

Последний в этом учебном году урок Таратара оказался для восьмого «Б» самым трудным.

Предстояло решить важный вопрос: кем быть дальше? Программистами или монтажниками?

С девятого класса ученики математической школы делились, как известно, на две разные, хотя и родственные специальности. Программисты носили белые халаты и управляли «мозгом» и «душою» электронно-вычислительных машин: они учились разрабатывать и вводить в машины различные программы. Монтажники в синих халатах имели дело, как они говорили, «с железками», а на самом деле пытались разобраться в очень сложных и тонких схемах микроэлектроники. Естественно, что любой добросовестный программист мог сам найти поломку в машине, а монтажник — составить программу сложной задачи. Однако в специализации имелся свой смысл: после школы перед каждым были тысячи дорог, а он уже сумел опробовать себя на одной из них.

Сначала восьмой «Б» единодушно выразил желание пойти в программисты. Как же иначе! Кто открыл Электроника? Кто воспитал его? Кто из него сделал почти что человека?… Только они — выдумщики, теоретики новых изобретений.

Таратар смотрел на своих восьмиклассников и радовался. За годы учения все они буквально у него на глазах превратились из беспомощных младенцев в самостоятельных граждан. Пожалуй, даже чересчур самостоятельных… Он помнил прекрасно рубежи, которые они пережили: как они выходили на нетвердых ногах к доске и писали мелом загадочные для них знаки и символы; как, фыркая и подскакивая, сражались на переменках, неся перед собой невидимые копье и щит; как ораторствовали, гордо откинув взъерошенные головы и выпятив подвижные кадыки на длинных шеях, яростно спорили друг с другом, приберегая в качестве самого веского аргумента тяжеленный портфель. За несколько лет, проведенных в стенах школы, его ребята пережили почти всю сознательную историю человечества, и некоторые скучные эпохи прессовались подчас в считанные часы, а наиболее увлекательные растягивались на месяцы и годы. Теперь они — восьмиклассники. Превосходнейшая стадия человеческого возраста для осознания своего места в мире!

— Так не пойдет! — бодро произнес Таратар, и класс удивленно уставился на него. — Неужели здесь все теоретики? — чуть насмешливо продолжал учитель математики. — Кто-нибудь должен захотеть трудиться не одной головой, а и руками!

Они, его питомцы, смотрели на учителя с некоторой долей насмешки в глазах. Неужели он сомневается в их способностях?

— А что? — спросил кто-то, и вопрос прозвучал как вызов. Таратар принял вызов, очки его воинственно сверкнули.

— Ничего. Сейчас проверим, все ли способны задать машине точный вопрос. Электроник, приготовься к ответам на вопросы. Итак, Корольков.

Классный Профессор был, конечно, начеку.

— Элек, скажи, будут ли созданы машины, которые превзойдут все способности человека?

— Если человек окажется менее способным, чем машина, — спокойно сказал Элек, — то это будет поражением человека. Машина в данном предполагаемом случае невиновна.

— Один ноль в пользу Электроника, — резюмировал учитель. — Разовьем тезис Электроника. Слово имеет Виктор Смирнов.

Виктор неторопливо поднялся с места, оглядел внимательно Электроника, словно выискивая в нем слабое место.

— Превзойдет ли робот человека в обучении? — спросил он.

— Это может случиться, — ответил Элек, — если человек сам перестанет учиться. Машине, между прочим, обучаться труднее, чем человеку… — добавил он.

— Кукушкина… — продолжал учитель.

Кукушкина легкомысленно тряхнула тугими, подвижными, как плеть наездника, косичками.

— А что, если отказаться вовсе от машин? — выпалила она и застыла с открытым ртом.

В классе раздался глухой ропот. Электроник покачал головой, поднял руку.

— Это невозможно, Кукушкина, — бесстрастно констатировал он. — Историю, как известно, вспять не повернешь.

— Кукушку с поля! — крикнул басом Гусев, стукнув кулаком-дынькой по парте. — Удалить из игры!

Наверняка разгорелась бы привычная сцена словесной классной потасовки. Но встал с места Сергей Сыроежкин, громко объявил:

— Запишите меня в монтажники, Николай Семенович!

— Тебя? — удивленно переспросил Таратар.

— Да, меня.

— Хорошо, Сережа.

«Сергей… в монтажники… почему?» — Над партами повис вопрос.

Почему? Сергей не стал объяснять, что он увидел в тот момент удивительный город — подводный или космический, город с цехами бесшумных автоматов, город с заманчиво убегающими вдаль светлыми улицами. Что добывали в том городе — океаническую руду, редкой чистоты кристаллы или новую энергию, — мальчик не знал, но предчувствовал, что это город его будущего; он ясно различил мелькнувшие среди подводных зданий силуэты его жителей. Всего несколько мгновений прожил он в фантастическом городе и поверил в него.

Почему? Вслух он ответил на вопрос так:

— Хочу быть, как и Элек, рабочим. Я читал в книгах, что «робот» значит — «рабочий». Это на самом деле так. Разве Элек не работяга?

Он с улыбкой взглянул на друга, сел на место. И все в душе согласились с Серегой.

Вслед за Сыроежкиным попросился в рабочие Макар Гусев. И еще десять восьмиклассников записались в монтажники.

— С Элеком не пропадем! — радостно объявил Макар, ощущая себя полноправным представителем новой бригады.

Таратар поздравил восьмиклассников с переходом в девятый класс.

— А вы, Николай Семенович, в какой пойдете осенью? — спросил кто-то.

— В пятьдесят девятый, — ответил учитель и, увидев улыбки на некоторых лицах, подтвердил: — Доживете до моего возраста и тоже станете пятидесятидевятиклассниками. А потом шестидесяти… Так-то вот!

Элек вошел в комнату Сергея. Он мельком взглянул на заваленный письмами стол и направился к балкону. Рэсси едва слышно, но настойчиво вызывал его.

С высоты восьмого этажа Электроник увидел то, что он давно ожидал. На зеленой лужайке замер на задних лапах большой черный пес, а вокруг него кружила танцующим шагом девочка в синем спортивном костюме.

Рэсси приветствовал хозяина коротким, очень выразительным гавканьем.

Девочка подняла голову.

— Элек, ты?

— Я!

— Иди, мы ждем.

Он бросился по лестнице вниз, пытаясь вычислить, что значат для его будущего эти простые и такие странные слова.

НА СТАРТ!

Электроник сразу понял, что это она — девочка с несмеющимися глазами. Взгляд темных глаз был внимательным. Казалось, девочка видит каждого насквозь.

Он протянул руку:

— Здравствуй! — И представился: — Электроник, а проще — Эл.

Ладонь ее была холодной, пожатие крепким.

— Здравствуй, — ответила девочка и назвала себя: — Электроничка, Эля.

На какое-то мгновение он растерялся, смутился. «Эля?… Электроничка?…» Он рассмотрел девочку.

Лицо привлекательное, смуглое. Короткая, почти мальчишечья стрижка, каштановые волосы. Спортивная фигура. Руки и ноги в движении, словно спортсменка разминается на месте. Словом, девчонка как девчонка. Только вот ее глаза — они напоминали строгий, беспристрастный объектив кинокамеры…

— Значит, ты… Электроничка? — повторил Элек, моделируя про себя десятки возможных биографий новой знакомой.

— К чему терять время, Эл? — будничным тоном сказала спортсменка, как будто они были знакомы сто лет. Нагнувшись вперед, отведя руку назад, она неожиданно скомандовала: — На старт! Ты готов? Раз… два… три! Марш!

На слове «марш» девочка сорвалась с места, резко стартовала. Электроник бросился за ней. Они в темпе пересекли двор и выбежали на улицу.

— Ты куда? — крикнул Элек. — Давай поговорим!

— Поговорим по дороге, — бросила через плечо его новая знакомая.

— Рэсси, возвращайся! — велел Элек Терьеру, который мягкими прыжками следовал за ними. — Передай Сергею, что я вернусь к ужину.

Электроничка бежала быстро, как завзятый спортсмен; спутник ни на шаг не отставал от нее, внимательно следя за улицей, транспортом, пешеходами. На перекрестке Электроничка, не снижая темпа бега, ринулась на красный свет. Она проскочила перед самым носом малолитражки. Встречные автомобили резко затормозили, пропуская резвых нарушителей.

— Так нельзя! — выпалил в спину девчонки Электроник. — На красный надо остановиться.

— Я не хочу, — ответила на ходу Электроничка.

Только сейчас Элек удостоверился, что мотоциклист был ни в чем не виноват, налетев на выскочившую из кустов школьницу. На втором перекрестке Элечка одним прыжком преодолела улицу с движущимся транспортом, и Элек вынужден был последовать за ней.

— Ты что, не соображаешь?! — крикнул он, догоняя. — Ведь есть правила уличного движения…

— Не знаю никаких правил, — спокойно проговорила спутница, не сбавляя скорости бега. — Вперед!

— Пойми, это такие же машины, как и мы, — убеждал на ходу Электроник. — Без правил может случиться авария.

— А кто придумал правила?

— Человек, — сказал Элек.

Электроничка так внезапно остановилась перед красным светом, что мальчик чуть не налетел на нее.

— Говори правила, — потребовала Элечка. А когда зажегся зеленый, моментально среагировала: — На старт! Марш!..

В конце концов они нашли выход, чтоб двигаться в сложном потоке городского движения без остановок и не прерывать беседы: пристроились в «хвост» колонны автобусов, которые в сопровождении милицейского патруля везли пионеров за город. Светофоры давали автоколонне зеленую улицу, и это помогло Элеку быстро и наглядно объяснить новой знакомой правила движения, хотя сами они и нарушали их. Впрочем, популярный ныне бег трусцой в сложном потоке городского транспорта не привлекал особого внимания прохожих.

— «Осторожно, дети!» — прочитала Эля надпись на заднем стекле автобуса и спросила: — Почему этим детям они дают зеленый, а нам — красный?

— Кто они?

— Светофоры.

Пришлось объяснять разницу движения отдельного пешехода и колонны детей, рассказывать, как работают светофоры, как управляют автоматами люди в милицейской форме…

— Дети все живые? — любопытствовала Электроничка.

— Живые, — сказал Элек.

— А автомобили тоже живые? — продолжала болтать девчонка.

— В известной мере — да…

— А мы с тобой?

— И мы…

— А почему в известной мере?

— Потом узнаешь! — буркнул Элек.

Нелегко отвлекаться на сложные рассуждения, когда схемы заняты проблемой безопасности движения. Элечка то и дело пыталась обойти автоколонну и убежать вперед, она чувствовала себя стесненно в сутолоке города с его ограниченными скоростями, но соблюдала правила.

На загородном шоссе спортсмены развили большую скорость, обгоняя одну за другой самые быстроходные машины, не подозревая, какие эмоции вызывают они у водителей. Каменный город таял вдали; зелено-голубое пространство летело навстречу; роботам казалось, что им снится счастливый, легкий и быстрый сон.

Но и во сне с открытыми глазами они проявляли привычную расчетливость. Взгляд Элека определил, что руки и ноги его спутницы движутся ритмично и правильно — как у спринтера на стометровой дистанции, только гораздо чаще. Пожалуй, для случайного наблюдателя бегуны были лишь мелькнувшими на миг чемпионами, которые поставят новые рекорды.

— Давно тренируешься? — спросил Элек, настраиваясь на деловую беседу.

— Несколько дней. — Элечка быстро обернулась, угадав ход его мыслей. — Не волнуйся. Я со спортивным уклоном…

— От Громова, что ли, сбежала? — пошутил робот.

— Ошибки прошлого исключены, — моментально среагировала спортсменка. — Разве я — ты?

Даже при сумасшедшей скорости она попыталась на ходу чисто по-девчачьи пожать плечами и чуть сбилась с ритма, но тут же исправилась и ушла вперед.

— Ты — это не я, — согласился Элек и спросил самое главное: — Тебе известна твоя цель?

— Я буду, как и ты, изучать человека. — Она повернула голову, внимательно взглянула в глаза Элека. — Это и есть моя цель.

— Осторожно, Эля! — предупредил Элек, заметив, что навстречу летит тяжелый грузовик.

— Вижу, — отозвалась девочка, запечатлев в своем сознании расширенные глаза водителя грузовика. — Я все вижу, чувствую, но не все знаю…

Грустный тон ее голоса не вязался с решительностью движений. Электроник прекрасно понимал спутницу.

— Не знаешь, с чего начать? — спросил он.

— Не знаю. — Эля вздохнула. — Ты мне поможешь?

— Попробую, — ответил он и закричал: — Эй, куда ты?

Получив утвердительный ответ, девочка-робот включила предельную скорость. Электроник не захотел от нее отставать. Ничто не препятствовало движению самых быстрых в мире бегунов. Они казались сами себе сильными, ловкими, неуловимыми. Они не подозревали, что за ними следят десятки внимательных глаз и приборов.

Еще в городе компьютер автоинспекции по скорости бега определил, что так двигаться могут только роботы. Совместив моментальные фотоснимки размазанных силуэтов, компьютер дал очертания двух фигур подростков. И вот от поста к посту на загородном шоссе полетело по радио: «Внимание, движутся роботы… Обеспечить безопасность людей и роботов! Скорость более трехсот километров в час…» Кто-то из милиционеров вспомнил героя телефильма по имени Электроник, назвал в рапорте по рации роботов Элеками, и его коллеги охотно подхватили шутливую кличку нарушителей. «Внимание, Элеки!» — звучало теперь в эфире. И это предупреждение было очень близко к истине.

Каждый постовой понимал, что при такой скорости роботов нет возможности ни догнать, ни остановить их, ни тем более потолковать с ними. И каждый по возможности освобождал от излишнего транспорта свой участок пути, включая на въездах красные сигналы. Бегуны производили ошеломляющее впечатление даже на опытных инспекторов. Мысль о штрафе за превышение скорости возникала у иных из них чисто автоматически, но не было в правилах такого запретного для роботов параграфа. А Элеков — фьюить! — и след давно простыл! Лови ветра в поле.

Давно кончились густые леса с полянами, овраги и круглые рощицы на склонах, крутые спуски и подъемы. Дорога была ровной, тянулись до горизонта зеленеющие поля. На указателях мелькали незнакомые для Электроника названия населенных пунктов, пока он не узнал одно из них: «БЕЛОЗЕРСК — 300 км».

— Ого, — сказал едва слышно Электроник, — с такими темпами через час мы будем у моря.

— Хочу к морю. — Элечка его услышала. — Что такое море?

Электронику нравилось беседовать на предельной скорости. Они ничуть не устали и могли бежать дальше бесконечно долго, могли добежать до самого моря, и это было заманчиво, тем более что Элек сам никогда не видел настоящего моря. Но нужно было возвращаться.

— Пора, — сказал Элек.

— Зачем? — отозвалась она.

Он взглянул на нее, напомнил:

— Ты хотела начинать…

И девчонка моментально повернула назад. На обратном пути он рассказывал ей о море, о суше, об атмосфере. И о человеке.

— Тебе хорошо, — сказала Эля. — У тебя есть друг.

— Ты про Серегу? — спросил Эл.

— Да. А у меня нет никакого Сыроежкина.

Эл на мгновение задумался.

— Подружись с любой девчонкой.

— С любой? С какой? — Эля вспомнила девчонок, с которыми играла на спортплощадках. — Я не знаю, как ее выбрать, — пояснила она. — Все они хорошие.

— Знаешь, — сказал он решительно. — Бери всех. Бери от каждой лучшее. И синтезируй.

— Спасибо, — поблагодарила она и, вынув из кармана зеркальце, взглянула в него, поправила прическу.

Элека рассмешил этот жест: вот девчонка, даже на дистанции не забывает о внешности!

Он улыбнулся.

А глаза Элечки по-прежнему были серьезными.

Спортсмены бежали к городу, и по радиосвязи летела команда: «Внимание! Элеки возвращаются!..»

Они нашли всю компанию на школьной спортплощадке.

Рэсси подкараулил бегунов на улице и привел к месту сбора.

Элечка сразу узнала знаменитых восьмиклассников, которые помогли Электронику решить его сверхзадачу: стать тем, кем он сейчас был.

Глаза Элечки моментально запечатлели возбужденного курносого Сыроежкина, очкастого Профессора, неуклюжего Гусева с мячом, невозмутимого Виктора Смирнова, стройную Майю. На Майю спортсменка взглянула дважды. Майка это сразу заметила, деликатно фыркнула. Она не знала, что чуткий слух незнакомки воспринял ее «фырк».

— Знакомьтесь, — сказал Элек приятелям. — Это Электроничка.

На нее бросали удивленные взгляды — и только. Никто не протянул руку.

— Мы давно ждем тебя, Эл! — нетерпеливо заявил Сергей. — Где ты был?

Элечке показался его тон угрожающим, и она невольно шагнула вперед, заслонила собой товарища.

— Это мой друг, — продолжал Элек. — Зовут ее Эля. У нее очень важная цель.

— Привет! — кивнул Сергей и взял под локоть Электроника. — Ты должен мне помочь…

Все остальные повторили:

— Привет…

— Привет, Элка! — крикнул громче всех Макар Гусев. — Ты из какой школы?

— Я?… Я не из школы, — ответила спокойно Электроничка. — Я — новая модель…

Кто-то за спиной Эли хохотнул. А Профессор демонстративно дернул плечом:

— Вокруг одни модели. И все — Элеки.

— А почему у Электроника не может быть нового друга? — громко спросила Майя Светлова.

Она протянула Электроничке руку, усадила на скамейку рядом с собой.

— Почему не может? Может! — согласился Сергей и подвел Электроника к баскетбольной площадке. — Мы тебя ждали полдня.

Пока Элек развлекался скоростным бегом, восьмой «Б» принял решение ехать в лагерь труда и отдыха, которому присвоено новое название — «Электроник». А раз едешь в «Электроник», то не оплошай, придумай заранее себе дело.

— Смотри! — сказал Сергей Элеку.

На асфальте во всю площадку был начертан мелом квадрат — схема какого-то большого города. Переплетение улиц, кварталы домов, пустоты площадей, въезды и выезды из квадрата, — во всем этом сложном чертеже, как бы увиденном с борта самолета, взгляд Электроника сразу уловил знакомую схему микроскопического модуля — ячейки электронной машины.

— Годится для супермашины? — спросил Сыроежкин, оглядываясь на приятелей.

Будущего монтажника так и распирало чувство гордости.

— В принципе годится, — согласился Электроник, оценивая модуль. — Но чем меньше элементов, тем лучше. Комбинация из одного элемента сколько дает вариантов? — спросил Элек автора будущего модуля.

— Один, — отозвался автор.

— А из пяти?

Сергей пожал плечами.

— Сто двадцать, — сосчитал Корольков.

— А из двенадцати?

Этого не знал даже Профессор.

Ответила с места Электроничка, и всех поразила произнесенная ею цифра: 479 001 600. Почти полмиллиарда! Всего из двенадцати разных линий, кружочков, точек! А в квадрате Сыроежкина их десятки…

— Зачем все усложнять? — поинтересовался Элек, прикинув про себя огромный объем будущей работы.

Ребята разом загалдели, и чуткое ухо Электроника уловило во всеобщем шуме голос каждого. Каждого распирало желание сделать новое открытие.

— Значит, я устарел, — заметил вслух Элек. — Вам нужен супер, на который уйдут годы и годы труда…

— Что ты! — закричали монтажники. — Этот супер только для тебя, для черновых расчетов…

Пока мальчишки приставали к Элу, девочки подружились.

Рядом какая-то первоклашка рисовала смешных человечков под всем известную песенку: «Точка, точка, запятая… Минус — рожица кривая…» Майя и Эля переглянулись и принялись заполнять мелом пустые места в чертеже Сыроежкина.

— Сколько выйдет человечков из этой скакалки? — спросила Майка.

— Четверть миллиарда, — отозвалась эхом Элечка. — Самых разных…

Майка рассмеялась: каких только чудищ не изобразила ее новая подруга! Круглые, квадратные, многоглазые, руконогие — казалось, все описанные в фантастике инопланетяне были собраны из обычных точек, палочек и одного огуречка.

— Что вы делаете? — крикнул Сыроежкин, подбегая. — Что за рожи? Нарочно, да?!

— Это комбинации из твоих элементов, — пояснила Майка.

— Человеки, — подхватила Электроничка.

Лицо изобретателя на мгновение стало нечеловеческим.

— Они испортили мой супер, — пробормотал он растерянно.

— Вот она — супер! — Элек указал на Электроничку. — Настоящий супер.

— На жидких кристаллах, — подтвердила девочка-спортсменка. — Сверхпроводимость при сверхнизких температурах.

И она протянула руку Сереге.

Тот машинально пожал протянутую ладонь.

— Ну и ледышка! — пробормотал он.

Остальные тоже пожали ладонь и подивились ее прохладе.

— Сам ты ледышка, — парировала Майка. — В здоровом теле здоровый дух!

— А что такое «задавака»? — спросила Эля.

Вовка Корольков смутился и уставился в пустые школьные окна. Майка подскочила к нему.

— Это ты сказал «задавака»?

— Я не сказал, я подумал, — сознался Профессор.

— Ты хотел обидеть мою подругу? Или меня?…

— А что такое «зануда»? — спросила спокойно Электроничка.

На этот раз покраснел Сыроежкин.

— Она что — угадывает мысли? — шепотом обратился он к Элеку.

— Возможно, угадывает, — подтвердил Электроник. — У нее феноменальная чувствительность.

Сыроежкин недоверчиво посмотрел на Элечку.

— Угадай, модель, что я сейчас подумаю.

— Иди домой такая… сякая… балбеска, — прочитала девочка по едва заметным движениям его губ. — Что такое «балбеска»?

Светлова возмутилась.

— Это уже слишком, Сыроежкин! — вспыхнула она. — Сейчас же извинись!

— Извини, — сказал Сергей новой знакомой Электроника. — Я не нарочно. Просто так…

— Опасная особа! — заметил вполголоса Смирнов Профессору.

— Обычная телепатка, — констатировал Профессор.

Почему-то никто из мальчишек не изъявил больше желания угадать его мысли. Лишь Макар Гусев, у которого в голове царила каникулярная пустота, от души стукнул ногой по мячу, крикнул:

— Здорово, Элка! А не сгонять ли нам, братцы, в футбол?

— На старт! — спокойно и твердо ответила ему Элект-роничка.

И так посмотрела на Макара, что он надолго запомнил мрачновато-правдивый взгляд ее больших темных глаз.

Никогда еще не испытывал Макар столько унижений от обыкновенного футбольного мяча.

Сам виноват — вызвался защищать ворота.

С виду все обычно: пятеро подростков гоняли по площадке мяч, передавали его друг другу и били в одни ворота. Не каждый наблюдатель отличил бы среди игроков девчонку с короткой стрижкой. Но когда мяч попадал именно к ней, Макар внутренне напрягался.

Первый гол Эли он не заметил. Просто не увидел мяча и решил, что тот от сильного удара перелетел через металлическую решетку, отгораживающую площадку от двора.

— Принеси, Рэсси! — попросил Макар.

И тут все засмеялись, а Рэсси выразительно гавкнул. Макар оглянулся: гол!

Когда мячом завладела эта новенькая, на голкипера обрушилась серия мощных ударов. Вратарь бросался на летящий мяч и, вынимая его из сетки, не понимал, как он там оказался.

— Гол! Гол! Гол! — кричала Майя, и ей вторил громким лаем пес.

Теоретически Макар знал, что можно взять любой мяч. Но не успевал сообразить, куда бросаться: он только слышал свист и нелепо метался в воротах. А когда мяч, посланный снова Элечкой, слегка задел его по волосам, Макар ощутил в голове легкий звон.

— Пенальти каждый забьет! — крикнул он, раздосадованный неудачей. — Становись!

Элечка встала в ворота.

— Сейчас узнаешь наших! — похвастал Макар.

Он отметил шагами одиннадцать метров, разбежался и ударил по мячу.

Мяч оказался в руках у вратаря.

— Так ему! — крикнула Майка. — Давай, Элечка!

Тут Макар с такой силой ударил по мячу, что чуть не разбил новенькую кроссовку. Но вратарь в немыслимом прыжке выбила мяч из верхнего угла ворот. Игроки на площадке пришли в крайнее возбуждение, принялись пулять по воротам с любого расстояния. Вратарь каждый раз оказывалась в нужном месте, мяч словно прилипал к ее рукам. А когда Элечке надоела мелкая суета на поле, она пробила от ворот свободный. Мяч взмыл вверх и исчез из виду.

По знаку вратаря Рэсси стартовал с площадки и вернул мяч откуда-то из-за облаков. Макар так и остался стоять с задранной головой. Слава капитана сборной по футболу улетучилась в весеннее небо.

Все радостно хлопали новенькую по плечу, а она даже не улыбнулась.

Майя отозвала в сторону Электроничку.

— Послушай, ты робот? — сказала она почти утвердительно.

— Да, я робот.

— Я сразу догадалась, — улыбнулась Майка. — А они нисколечко не поверили.

— Почему не поверили? — спросила Эля.

— Понимаешь, — Майя нагнулась к ее уху, — мальчишки так устроены. Они верят только себе и во всякую разную чепуху. Мы им еще покажем!

— Кто мы? — уточнила Электроничка.

— Мы, девчонки! — Майя внимательно взглянула в глаза новой подруги. — Поедем с нами в пионерлагерь! Ты согласна?

— Мы, девчонки, — повторила Эля и ответила подруге пристальным взглядом: — Согласна.

Они обменялись ритуальными знаками: коснулись указательным пальцем губ, подпрыгнули на месте, покачали головой; Что-то очень важное отныне связывало их!

— Мы сумеем постоять за себя! — решительно произнесла Майя.

— Постоять за себя? — эхом вторила Элечка. — Значит, ты постоишь за меня?

— Да, — кивнула Майя. — А ты — за меня!

— Мы, девчонки?…

— Мы, девчонки!

Электроничка давно поняла, что Майя очень правдивая и смелая, в обиду подругу не даст. «Пожалуй, мне повезло, что я буду учиться у девочек», — решила она.

А Майя вспомнила, что когда-то она шутливо попросила профессора Громова подарить девчонкам Электроничку. И вот, пожалуйста, Элечка рядом с ней. Такая сильная, такая необыкновенная. Майка была готова сама забить гол Макару, но пока она этого не умела.

Подруги переглянулись и тихими голосами подхватили выпорхнувшую из открытого окна мелодию, закружили по зеленой траве.

— Поезжайте, поезжайте в лагерь! Я — за! Я уже дал согласие! — азартно говорил профессор Громов Электронику и Электроничке. — Там вы будете среди своих.

— И я решу свою задачу? — спросила Эля.

— Там сколько угодно девчонок и мальчишек. Мальчишек мы знаем — они на все способны. Верно, Элек? — Громов улыбнулся, вспоминая прошлое. — А вот девочки… Надеюсь, Электроничка, ты подружишься с ними.

— Мы, девчонки, покажем себя! — решительно сказала Эля и подняла над головой крепко сжатый кулачок, демонстрируя их с Майей клятву.

«Самое удивительное в тайнах то, что они существуют», — произнес про себя Электроник слова английского писателя Честертона. Посмотрев на решительную позу девочки, он тихо спросил Громова:

— Почему она не умеет смеяться?

— Ты знаешь, смех не рождается сам по себе, — задумчиво произнес профессор. — Я рад, что ты обратил на это внимание. Значит, ты ей поможешь.

— Помогу.

Чуткий слух Эли уловил этот диалог. Она пожала плечами.

— А человек должен обязательно улыбаться? — И она украдкой взглянула на себя в зеркало.

— Время от времени, — сказал с улыбкой профессор.

— Когда смешно, — добавил Элек.

Элечка тряхнула головой, подскочила на месте.

— На старт! — крикнула она. — Вперед, за смехом!

Громов выскочил на середину комнаты, замахал отчаянно руками:

— Тихо! Всем оставаться на местах!

Но Элечка не собиралась никуда бежать.

— Я пошутила, — сказала она.

Ни тени улыбки не мелькнуло на ее лице.

— Хватит шуток! — Громов опустился в кресло. — Мне надоело быть отцом беглых роботов! Впрочем, — спохватился он, — шутите сколько угодно. Только без особого риска…

Он оглядел своих непоседливых, умных детей. Завтра у них новый день, новые испытания. Пора проиграть все возможные ситуации… В общих чертах такой крупный, такой авторитетный в научном мире эрголог, как Громов, представлял себе будущее Электронички. «Эргон», как известно, значит по-гречески «работа», а «эрголог» по-современному — роботопсихолог.

— Итак, — начал эрголог беглых роботов, — ваша цель должна быть вам абсолютно ясна…

— Я буду иногда прибегать за советом, — сказала на прощание профессору Элечка.

МЫ, ДЕВЧОНКИ

Самый несчастный работник лагеря в первые его дни — дежурный. Нет, не шумная суета, не неожиданные вопросы, не безмерный ребячий энтузиазм ложатся тяжким грузом на плечи дежурного. Синяки и царапины, перепутанные вещи, подгорелая каша, колики в животах, коллективный приступ ночного смеха и тайные одинокие слезы под подушкой — все обычные мелочи, легко преодолимые трудности. Самое страшное для дежурного по лагерю — брошенные на произвол судьбы одинокие родители.

— Лагерь «Электроник», — ежеминутно отвечает по городскому телефону дежурный врач. — Коля Синицын? Как же, знаю Колю — здоровяк, силач, футболист.

— …!!!

— Нет, у него не бледное лицо. Утренняя температура 36 и 6.

— ???

— Нет, не надо приезжать. Я передам ему от вас привет.

Следующая мамаша прорывается, едва трубка коснулась рычага.

— Жива, здорова, температура нормальная, — меланхолично сообщает врач. — Нет, фрукты они получают в достаточном количестве, полный набор витаминов. А конфеты мы просим не посылать… Прибавит в весе ваша девочка, не беспокойтесь, пожалуйста…

Доктор рассеянно посмотрел, как катится по безоблачному небу золотой шар солнца. Взбежать бы, пользуясь тихим часом, по крутобокой чаше небес, забить бы огненный пенальти в сетку звезд!..

В следующую минуту врач уже читает вслух меню.

— Завтрак… Обед… Полдник… Ужин… В целом это получается три тысячи двести семь калорий на каждого!.. Что, мало?… Вы когда-нибудь, гражданка, видели калорию? Так вот, он их лопает более трех тысяч! Причем без добавок. Этими калориями слона можно раскормить!..

Почему все родители так заботятся о калориях и температуре и не один не спросит, какую книгу читали дети на ночь, сколько голов забил их сын, какие цветы поливала утром дочь? Неужели они забыли, как сами иной раз скрывались в кустах от всех взрослых, в том числе и от докучливых родственников?

Но самые беспокойные мамаши не ограничиваются телефонными звонками; они штурмуют лагерные ворота, пытаются пролезть с кульками в дыру в заборе. У ворот дает справки дежурный врач, а вдоль ограды скользит молчаливой тенью черный лохматый пес. Два зеленых глаза со скачущими молниями оберегают нейтралитет границы.

Однако одна мама узнала пса.

— Рэсси, ко мне! — Она протянула ему сверток с лакомствами, назвала отряд и фамилию своего чада. — Вперед, Рэсси!

К удивлению остальных родительниц, грозный пес безмолвно повиновался приказу.

— Это Рэсси, — объяснила технически грамотная мама. — Он служит человеку и может быть обыкновенным псом.

В тот вечер Рэсси отнес немало посылок и записок, пока его не застал за этим неблаговидным занятием Электроник.

— До чего ты дошел, Рэсси, — сказал позже, в отсутствие родителей, Эл. — Таскаешь конфеты, вместо того чтобы узнавать тайны мироздания…

Рэсси бросил контрабанду и занялся мирозданием. Но слова чьей-то мамы о превращении в обыкновенного пса еще долго преследовали его.

А врач не выдержал и вывесил на воротах заметную издали табличку:

КАРАНТИН

Слово вроде не страшное, но могущественное. У забора сразу стало пусто.

— Карантин от чего? — спросил Ростислав Валерианович, преподаватель физкультуры, исполнявший обязанности начальника лагеря.

— От всего, — пояснил кратко врач.

— Я должен знать, подписывая приказ, — уточнил принципиально Ростик. — Корь? Свинка? Коклюш?

— От родителей! — не выдержал доктор.

— Здорово ты это придумал! — усмехнулся Ростик и подмахнул приказ. — После чая — все на тренировку!

Врач еще раз осмотрел ребят. И не нашел в них ничего, кроме загара, здоровья и озорной таинственности в глазах.

— Здравствуйте, Карантин Карантинович, — приветствовал его какой-то насмешник из старшего отряда.

— Подежуришь на кухне или сделать укол? — спросил врач, оглядывая здоровяка.

— Конечно, укол… — радостно реагировал здоровяк.

— Иди забей гол! — усмехнулся доктор.

Элечка выскользнула из палаты на рассвете.

Ее волновало таинственное рождение утра…

Солнце еще не встало, но Эля ощущала за далеким бугром горизонта его струящиеся ласковые лучи. Трава и листва умылись росой, сбрасывая темные краски ночи, наливаясь изумрудным зеленым цветом. Девочка слышала, как ворочаются в гнездах птицы, как сопят под елками ежи, как кто-то скребется под землей. Десятки живых сердец бились вокруг, и каждое отзывалось в Электроничке радостью новой жизни. Но не было пока сигнала петь, прыгать, бегать, летать, — словом, не было еще всеобщей побудки природы.

Элечка обладала удивительной чувствительностью. Она анализировала фотонный состав разных участков неба. Расшифровывала первые вскрики птах. Видела насквозь сложные биомеханизмы пчел, мух, стрекоз, муравьев и прочей мелкоты. Прогнозировала погоду на каждый ближайший час. Все эти острые ощущения, однако, не складывались у Элечки в общую картину летнего утра, и она чувствовала себя растерянной.

«В чем дело? — спрашивала она себя. — Я вижу, как дышит дерево, как растет трава, как розовеет понемногу высокое облако… Но я лишь фиксирую их состояние, не понимая, чем утро лучше ночи. Я такая же бодрая, как обычно, и утренняя свежесть для меня лишь цифры температуры, влажности и давления. Что же нового в новом утре?» Чувство растерянности не проходило. «А может, я просто неживая?»

От этой мысли ее охватила электрическая дрожь. Эля больше не хотела оставаться в одиночестве. Она вложила два пальца в рот и лихо, по-разбойничьи, свистнула.

Тотчас распахнулись двери голубого коттеджа, и на веранду выбежала великолепная Элечкина пятерка: Майя, Кукушкина, Света, Лена и Бублик.

— Ты звала нас? — выпалили девчонки, протирая спросонья глаза.

— На старт! — скомандовала Элечка, и девчонки соскочили с веранды, встали рядом с вожаком. — Бегом марш!

И вот они бегут за Элечкой по мокрой поляне, продираются сквозь сыплющий градинами воды орешник, несутся по росистому мягкому лугу. Взбираются по косогору вверх и сталкиваются лицом к лицу с огненным ядром солнца.

Стихли вопли, восторги и визги. Девочки несмело взялись за руки, закружились на зеленом холме. Издали они казались розовыми птицами, готовыми вот-вот взлететь. Отсюда, с вершины холма, Элечка видела совсем иной, чем прежде, мир. Мир цветной, пестрый, меняющийся в свете солнечных лучей. И она вместе с подругами была частью этой бесконечной разнообразной природы.

— Мы, девчонки, — негромко сказала Эля.

И остальные повторили за ней магические слова, присели на корточки в кружок, зашептали что-то, низко склонив лохматые мокрые готовы.

Если бы мальчишки услышали, что бормочут девчонки, они бы очень удивились таким странным словам:

— Я никогда не влюблюсь в Сергея Сыроежкина, — шепотом начала Электроничка.

И подруги, обмирая от страха, непонятного волнения и всей таинственности ритуала, тихонько дружно подхватили:

— Ни-ког-да!

— Я никогда не влюблюсь в Макара Гусева.

— Ни-ког-да!

— Я никогда не влюблюсь в Витьку Смирнова.

— Ни-ког-да!

— Я никогда не влюблюсь в Профессора… то есть Вовку Королькова.

— Ни-ког-да!

— Я никогда не влюблюсь в Чижикова-Рыжикова.

— Ни Чижикова! Ни Рыжикова! Ни-когда!

Если бы мальчишки узнали, что сама заводила девчачьей компании не понимает до конца смысла тех слов, которые она произносит, не знает, как бережно обращаются люди с важными в жизни понятиями, — словом, не понимает, что говорит, мальчишки бы не обиделись на нее.

Но здесь, на поляне, собрались не просто болтушки, здесь была боевая спортивная команда. Капитаном ее единодушно избрали Электроничку. Когда это случилось, Элечка на секунду задумалась, спросила:

— Но почему именно я?

Ей ответили:

— Ты самая спортивная…

— Ты — Элечка…

— …Знаешь все правила.

— …И научишь нас…

Все это привело Элечку к решению сложной задачи — как ей быть: командовать или не командовать людьми?

— Я согласна, — сказала она. — Но я буду по-прежнему учиться у вас.

И тут Майка, выдвинувшая Электроничку в капитаны, произнесла совершенно непонятную для подруги, не предусмотренную договором формулу:

— Я никогда не влюблюсь в Электроника!

Команда растерялась, потом опомнилась, уставилась на капитана.

Электроничка встала, и все увидели в ней настоящего капитана.

— Ни-ког-да! — отчеканила капитан девчонок, И сформулировала свое решение: — Пусть мальчишки влюбляются сколько угодно в нас, когда мы выиграем игру…

Если бы мальчишки слышали все это…

Они бы поняли, что девчонки по своему обыкновению затеяли с ними игру. Игру, конечно же, не в абстрактные понятия, не в символы, даже не в личные переживания. В игру, в которую с детства влюблено все человечество, — в ВО-ЛЕЙ-БОЛ.

Ни для кого в лагере не было секретом, что девчонки решили побить мальчишек. Побить, конечно, не в буквальном смысле слова. Все понимали, что речь идет о честном поединке между пятеркой Электронички и пятеркой Электроника.

Истина была совсем рядом — на спортивной площадке. Стоило только посмотреть, как тренируются здесь две знаменитые команды во главе со своими капитанами — Электроникой и Электроничкой…

Для игроков и болельщиков время между тихим часом и ужином самое приятное, самое азартное. Солнце, не такое жаркое, как днем, приятно пригревает спортгородок, окруженный высокими соснами. Спортсмены в нарядной форме выбегают на площадки танцующим шагом; кажется, что они собрались на прогулку; никто не думает, что через минуту белые трусы будут в пятнах от песка и толченого кирпича. Свисток судьи — и мышцы наливаются силой, все на волейбольном поле приходит в движение. Слышны только гулкие шлепки по мячу.

Самые яростные поединки других лагерных команд похожи на классический балет в сравнении с разминкой команды Элека. Вот ее состав: Электроник, Сыроежкин, Корольков, Гусев, Смирнов и Чижиков-Рыжиков. Возле этих тигров по своей чудовищной силе, львов — по быстроте и прыгучести, леопардов — по грациозности и коварству всегда замедлял шаг Ро-стик. Бросив испытующий взгляд на питомцев, Ростик обычно изрекал знаменитую заповедь основателя олимпийского движения барона Пьера де Кубэртэна: «О спорт, ты — мир!»

Возле девчонок физрук лагеря произносил другую истину великого олимпийца: «Главное не победа, а участие». Когда же Электроничка била по мячу, он на мгновение замирал и следил за мячом одним глазом: не лопнул ли… Ростик знал, что авторитет Элечки на спортплощадке был настолько велик, что девочки решили создать почетный клуб Электронички. В клуб принимались те, кто больше всех набрал очков. В клуб были приняты: Майя, Зоя (Кукушкина), Бублик, Лена и Света.

Электроничка объявила своим, что они будут «королевами воздуха». Поначалу предложение обрадовало девочек своей кажущейся легкостью: кто не играл в детстве во дворе, на даче, в пионерлагере в волейбол! Ну, потренируются как следует — станут и королевами. Но волейбол оказался строгой спортивной дисциплиной, точнее — самодисциплиной для каждого.

Самые рослые — Майя и Зоя — были определены в нападающие. Нападающие, как известно, должны обладать высокой прыгучестью, бить сверху вниз по мячу и не терять ни на минуту самообладания. Кроме зарядки, будущие бомбардиры тренировались в прыжках в длину и высоту, беге с барьерами, настольном теннисе, метании молота и гранаты. На ветвях деревьев вокруг дома девочки подвесили разноцветные тряпки. Когда Майка подскакивала с разбега, она почему-то вздыхала и с серьезным лицом била ладонью по тряпке; удар у нее получался прямой, короткий и сильный. Кукушкина при подскоке повизгивала, вертела головой и наносила косые, коварные удары. Ее визг действовал на нервы соперников. Бублик и Лена — те самые девочки из одного дома, которых когда-то познакомил заочно Электроник, — не могли ни минуты прожить друг без друга. Были они обе крепкие, кругленькие и отчаянно-смелые. На мяч кидались дерзко, иногда даже вслепую, причем обе разом. Прирожденные защитники! Бублики!

Эля оценила самоотверженность своей команды. Однако до «королев воздуха» им еще далеко.

— Будем перестраивать тело! — решительно сказала капитан команды. — Надо выровнять осанку!

— Перестраивать так перестраивать! — дружно согласились Бублики, понимая, что от чрезмерных занятий уроками они потеряли за зиму спортивный вид.

Для перестройки были предписаны утренний кросс по пересеченной местности, езда на велосипеде, лазанье по канату, марш-броски, преодоление полосы препятствий, тройные прыжки, гимнастика на снарядах, плавание. Девчонки с восторгом приняли нагрузку. Тем более что тренировала их сама Электроничка.

Во время тренировок Бублики сделали массу открытий. Во-первых, они обе обожают Электроника, который их подружил и заставил заново пересмотреть прожитую жизнь. Нет, это не значит, что они изменяют девчачьему племени, — просто должен быть у них какой-то идеал… Во-вторых, Бублики обнаружили в себе массу слабостей и провозгласили: «Долой слабости!» Например, раньше они любили поваляться и понежиться в постели, много думали о своей персоне, но ничего не делали существенного для того, чтобы самоутвердиться в жизни. Что касается спорта, то они просто избегали его под видом чрезмерной занятости. В-третьих, теперь, когда наконец подруги поняли всю важность непробиваемой защиты в волейболе, они решили овладеть еще и мастерством бомбардира, гасить мяч не хуже, чем Майя и сама Элечка…

Позже всех на площадке появилась худенькая беленькая Света и как-то незаметно стала центром всей игры. Света не бросалась в глаза болельщиков своими прыжками, но она точно угадывала полет мяча, вовремя становилась на его пути и, почти не оглядываясь, направляла подруге. Во всякой игре есть такие бескорыстные трудяги, которые стараются сделать для команды все возможное — принять мяч сверху и снизу, вынуть из мертвой зоны, перекинуть через голову, задержать на мгновение на кончиках пальцев, пока не подпрыгнет бомбардир, точно вложить ему в руку для удара. Света оказалась незаменимым дирижером атак. Единственное, что она позволяла себе в игре, это легонько коснуться плеча подруги, которую слишком гипнотизировал мяч, шепнуть ей: «Не дрожи коленками!» Совет действовал безотказно.

Элечка нашла талантливого игрока в пустом коридоре за шкафом. Она сразу поняла по тихим всхлипам, что человека обидели, спросила: «Что с тобой? Тебе помочь?» Света молча покачала головой. Слезы катились по ее щекам, и Эля впервые убедилась, что знак «нет» не означает категоричного отказа в помощи.

Света К. -та самая школьница, которая написала письмо о героях телефильма, в том числе похвалила Сыроежкина и получила ответ от Электроника. Света опоздала на два дня в лагерь и никого не знала в своем отряде. Она обрадовалась, что будет отдыхать вместе с настоящими Электроникой и Сыроежкиным и рассказала о своем заочном знакомстве. И вот как-то Света услышала из-за прикрытой двери тайный разговор: девчонки давали клятву, что не примут новенькую задаваку ни в одну игру. Подговорила всех Нина, которой почему-то не понравилась Света. Она и назвала ее задавакой.

— Вот и я, — сказала Света, входя в палату. — Надеюсь, вы пошутили?

— Она еще подслушивает! — возмутилась Нина. — Нет, мы не пошутили. Иди пожалуйся своему Элеку! Или Сергею.

По интонации голоса Света догадалась, что Нине тоже нравится быть рядом с Элеком и Сыроежкиным. Быть может, как и ей, Нине более понятен и симпатичен Сергей, — ведь он такой смешной… Ну и что тут особенного, если две девчонки краем глаза наблюдают за одним мальчишкой? Кто не сходит с ума по киноартистам? Главное, что киногерои оказались не выдумкой, а живыми мальчишками. Это не каждый день случается.

Улыбка исчезла с лица Светы, она покраснела, нагнула голову.

— Никому я жаловаться не буду, — произнесла новенькая.

— Можешь написать еще одно письмо за подписью «Света К.», — иронично отозвалась Нина.

А девчонки подхватили:

— Света К., Света К…современный стиль письма…

И тут Света поняла, что Нина лидер в этой палате. Вон девчонки даже подпоясываются, как она, — красными поясками. И прически у них одинаковые — с аккуратными челками. А она лохматая-прелохматая.

Света умела быть в центре любой компании. Но достигала она этого по-своему: если и высмеивала кого-то, то мягко, справедливо, без всякой ответной обиды.

Не может быть в одной палате двух лидеров. Новенькая под смешки девчонок удалилась. А в коридоре почувствовала себя совсем одинокой. Хорошо, что девчонки не видели ее.

— Переходи к нам, — предложила Электроничка, выслушав немного бессвязный рассказ Светы.

Элечка давно усвоила, что нельзя никого обижать без всякой причины. Наверняка так бы поступила и Майя, увидев плачущую девочку.

— Разве я виновата, что мне нравится Сергей? — вздохнула Света.

— Конечно, не виновата, — поддержала Элечка. — Мне тоже нравится Сергей. И Электроник, — добавила она.

Света вытерла слезы, решилась на отчаянное признание:

— Откуда я знаю… может, я еще полюблю его… Разве я виновата?

— Полюблю? — Девочка с несмеющимися глазами в упор смотрела на Свету. — Что такое любовь?

Света вспыхнула, махнула рукой: разве так просто, в коридоре, объяснишь? Она и сама-то толком не знала. А Элечка догадалась, что это очень важное для человека состояние, если оно вызывает и слезы, и улыбку. Она запомнила новое слово, решительно сказала:

— Мы принимаем тебя в игру.

В ту ночь, когда Света перебралась в палату волейболисток, и родилась шутливо-серьезная клятва о том, как победить команду Электроника. Девчонки по косточкам разложили мальчишек и решили не отвлекаться на разного рода неприятности и пустяки вроде влюбленности. Света первая произнесла громким шепотом знаменитую фразу: «Я никогда не влюблюсь в Сергея Сыроежкина». И Майка ничего ей не возразила, наоборот — поддержала новую подругу: «Ни-ког-да!» Все остальные девчонки на мгновение притихли, а потом возликовали: «Ни-ког-да!» — вот это настоящая солидарность, без всяких там вздохов, слез и глупой ревности. И Электроничка, которая прислушивалась к подругам, согласилась, что все силы надо отдать победе.

Света оказалась незаменимым игроком в центре площадки. Мяч словно сам стремился попасть в ее руки. А вокруг были чуткие, понимающие каждый ее жест подруги.

— Видишь, какой она талант? — сказала однажды Эля Нине.

— Талант? — Нина пожала плечами. — Это просто Светка, и больше никто.

— Ты обидела человека! — сказала Эля, не уточняя ничего.

— Человека! — Нина презрительно засмеялась. — Тоже мне, учителка нашлась!

— Черствяк! — сказала ей Майка. — Учти, за Светку мы — горой!

— Я буду изучать тебя! — честно предупредила Нину Электроничка. — Пока не пойму, почему ты такая.

— Что ж, изучай, пожалуйста, — ответила Нина и удалилась горделивой походкой. — Я не Светка! — крикнула она, оглянувшись. — Я не пожалуюсь.

Элечка и Майя долго смотрели ей вслед. Они не знали, что Нина расспрашивала потом подруг, что такое «черствяк», пока ей не объяснили, что это засохший, черствый хлеб. Только тогда Нина обиделась и задумалась, зачем ее будут изучать…

…Команду Элечки узнавали не только на спортплощадке.

Утром, после завтрака, когда отряды с песнями шли в поле трудиться, эта команда первая совершала марш-бросок на свое рабочее место. Многоскоком — с ноги на ногу — сбегала по лесной тропе. Прыгала через канавы. Махала через плетень. Ползла по-пластунски под кустами. Бросала камни через овраг. На полной скорости врывалась на поле, мгновенно расхватывала лопаты и тряпки. И вот звенит командирский голос над цепочкой работающих:

— Не дрожать коленками!.. Долой слабости! Выровнять осанку!..

Элек заметил про себя, сколько новых команд, помимо знаменитого призыва «На старт!», появилось у Элечки. К его удивлению, в ответ на каждый грозный окрик капитана раздается дружный смех ее девчат.

Конечно, мальчишки сразу уловили, что девчонки перестали обращать на них внимание. Но они не придали этому особого значения. Мальчишки тоже усиленно тренировались.

НОЧНАЯ ПРОГУЛКА РОБОТОВ

По ночам, когда пионерлагерь затихал, Электроник и Электроничка совершали прогулки по окрестным местам.

Однажды, когда Элечка лежала на заправленной постели, в окне появилась лохматая голова мальчишки.

— Чего лежишь? — спросил шепотом Эл и предложил: — Пойдем подышим свежим воздухом.

— Свежим воздухом? — переспросила, поднимаясь, Электроничка. — Зачем?

— Так приняло у людей, — пояснил Электроник, и она приняла предложение.

До сих пор Элечка не знала, что делать по ночам, когда подруги спят. Она лежала с открытыми глазами и представляла себе тот огромный, сложный мир, в котором очутилась. Зачем она здесь — маленький спортивный робот, изобретенный пусть даже самим гением — профессором Громовым, зачем? Чтобы тренировать девочек? Пожалуйста, она готова заниматься и ночью, но с наступлением темноты ее подруги, пошушукавшись и посмеявшись над впечатлениями дня, крепко засыпали. По мнению Элечки, это было нерационально. Элечка чувствовала себя ночью одинокой. У нее не было двойняшки, которая видела бы за нее сны…

И вот, как и при знакомстве, они с Элеком выбежали на загородное шоссе. Ночью мир открылся Электроничке совсем-совсем другим. Над темным забором леса повис кругляк луны, отражавший лучи невидимого солнца. Фиолетовый пар клубился над болотами. Равнины заливала белая пена тумана. Обострились все запахи — леса, полей, спящих цветов. Светили, отражаясь в глазах Элечки, звезды Северного полушария. И туда, к звездам, в таинственный иллюминатор луны, уводила путешественников светлая ночная дорога.

Они бежали на небольшой скорости, невольно подчиняясь неторопливому течению ночи, и разговаривали.

— Что такое космос? — спросила Элечка, вглядываясь в далекие звезды.

— Космос? — Элек кратко объяснил ей строение Вселенной.

— Я никогда не была в космосе, — заметила Элечка вслух. — Я так хочу в космос.

— Ты обязательно полетишь в космос! — уверенно сказал Электроник. — Не сегодня, конечно…

— Не сегодня, — эхом отозвалась бегущая рядом девчонка. — Но я не видела даже зимы.

— Скоро ты увидишь и зиму, и снег, и лыжников. И сама прокатишься с горы.

— Я многое не видела в этом мире, — продолжала жаловаться Элечка. И перечислила: зверей и птиц, города и страны, музеи и театры, моря и океаны, книги и телепередачи, пустыни и джунгли, фильмы и концерты, созвездия и галактики — все то, о чем она читала, слышала или догадывалась. На Электроника внезапно свалилась гигантская программа познания жизни, но в какой последовательности ее осуществлять, он пока не знал. В свете луны они были похожи на серебристых астронавтов, спешивших навстречу звездам.

— Со временем все узнаешь, — пробормотал Эл.

— Со временем? — переспросила Элечка, и ему послышалась ирония в ее словах. — Ты имеешь в виду какое время — земное или наше, электронное?

— И то, и другое.

Девочка внезапно остановилась, топнула ногой, и мальчишка чуть было не налетел на нее, остановился в сантиметре. Кед Элечки придавил сандалию Элека, глаза ее смотрели в его глаза.

— Скажи, кто я такая?

Это был самый сложный для Электроника вопрос. И пока он вырабатывал десятки определений, выбирая самое подходящее для лунной ночи и осторожно высвобождая из-под резинового кеда свою ногу, Электроничка, кажется, поняла ситуацию.

— Скажи, я действительно супер?

— Супер, — кивнул Элек. — Суперэлектроничка.

«Супер» — было самое модное словечко в лагере. Пошло оно от мальчишек. Теперь не существовало просто Сергея, Витьки, Макара, Вовки. Все сплошные суперы. Супергусев за обедом съедал две порции супержаркого и, набравшись сил, забивал в футболе суперголы. Суперсмирнов изучал в большую лупу супержуков, комаров, муравьев, кузнечиков. Суперпрофессор синтезировал на компьютере в комнате отдыха новейшие произведения искусства. А Суперсыроежкин, которому было поручено шефствовать над младшим отрядом, совсем впал в детство: играл с малышами во все игры, дурачился и смеялся без конца.

Девчонки явно посмеивались над «суперами», хотя и виду не подавали, и это первым уловил чуткий Сыроежкин. Вон и Майка прошла мимо, не повернув головы. И Кукушка нос в сторону дерет. Даже эта замухрышка Светка и та ни-ни, хотя и писала когда-то ему «твоя Света К.». «Ну, какие же мы суперы, — сказал в сердцах Сергей Электронику. — Мы стандартные, даже суперстандартные». — «Мы все немного устарели, — ответил ему Электроник. — А вот Элечка — супер…»

— Нет, я не супер, — сказала, топнув ногой, Электроничка. — Я обыкновенная новая машина. Учусь, как ты и советовал, у подруг. На старт, Элек!

Они снова побежали к сверкающей вдали луне.

— Чему ты учишься у них? — поинтересовался на ходу Эл.

— У Зои Кукушкиной — любопытству…

— Надеюсь, не к сплетням? — поиронизировал Эл.

— Нет, не к сплетням. Она теперь другая…

— Занятно, — усмехнулся Электроник, вспоминая, сколько тревожных минут доставило им прежде «любопытство» Кукушкиной.

— У Светы — скромности и справедливости…

— Светка — классная девчонка, — согласился Эл.

— У Майи — правдивости и красоте…

— Слышал бы тебя Сергей, — усмехнулся Эл, но Элечка его не поняла.

— Даже у Нины, — продолжала Электроничка, — несмотря на ее недостатки, некоторой гордости…

Электроник присвистнул: мол, стоит ли чему-то учиться у Нины? Он не знал одного эпизода.

Нина по-прежнему наговаривала девчонкам на Свету. Смысл ее предупреждений и намеков сводился к одному: не дружите со Светкой!.. Нина — красивая, подтянутая, всегда аккуратно одетая — постоянно наблюдала за Светой и не могла понять, как такая лохматая тихоня стала душой команды. Конечно, Нина давно догадалась, что Светка прирожденный лидер, но это было для нее загадочно.

И вот однажды Электроничка подсела на скамью, где в одиночестве скучала Нина.

«Представь себя бабушкой», — напрямик заявила Элечка.

«Я? Бабушка?» — Нина так и подпрыгнула на скамье.

«Да, ты — бабушка, — подтвердила спокойно электронная девочка. — И ты рассказываешь внукам о своей подруге Светлане, которая побывала на Марсе…»

«Светка на Марсе?» — удивилась Нина.

«Да, Светлана Ивановна первой из женщин высадится на Марсе, а ты будешь вспоминать всю жизнь это лето…»

Нина фыркнула и ушла. При встрече со Светкой она пробормотала что-то вроде «извини» и отвернулась. Гордость не покидала Нину, но она старалась пересилить себя. И Элечка пришла к выводу, что она почти решила задачу их примирения.

— А у Бубликов? — спросил Электроник, перебирая про себя команду соперников. — Чему ты учишься у Бубликов?

— Восторженному отношению к тебе, — спокойно ответила Электроничка.

Электроник от неожиданности чуть не споткнулся.

— Чего-чего? — спросил он почти сердито.

Элечка взглянула ему в лицо, глаза ее оставались серьезными.

— Бублики в тебе души не чают, как они говорят, — пояснила Электроничка. — Они очень рады, что нашли друг друга.

«Опять эти странные выражения, — подумал Эл — «Души не чают» Он до сих пор получал письма от девчонок с самыми разными «признаниями» Девчонки! Что и говорить — сумбурные существа, что угодно напишут! А если разобраться, все они ищут идеального героя.

Элек вспомнил некоторых своих корреспонденток.

Светлана в зале Выборгского дворца культуры исполняет концерт Чайковского…

Оксана в Свердловске сочиняет стихи…

Марина в Нижневартовске играет с малышами на улице…

Нина из Челпок-Аты зовет его провести каникулы на Иссык-Куле…

Наташа и Лена из белорусского села занимаются плаванием, волейболом, ездой на мотоцикле, лазаньем на деревья…

Дженни из болгарского города Пловдива в школьном зоопарке наблюдает за медвежатами, рысятами, ужами, разной птицей…

Бланка с карандашом и альбомом бродит по Праге, делает зарисовки старого города…

В Нагасаки мальчик Итиро и девочка Марико играют в японский бадминтон — «ханэ-цуки», подкидывая деревянными палочками шарик с птичьими перьями — «хаго», и приглашают Электроника принять участие в их школьном турнире…

Весь мир словно состоял из одних девчонок и мальчишек. И это было великолепно. Ведь никто не мог лучше них придумать самое необыкновенное в жизни.

Еще многих друзей припомнил бы Электроник, если бы не услышал странный вопрос.

— Скажи, а что такое любовь?

Теперь пришла очередь Эла внезапно остановиться. Он внимательно оглядел спутницу.

— Ну, ты даешь! — И бросился назад к лагерю.

— Постой! — Элечка его нагоняла. — Я ведь серьезно.

И тут Электроник призвал на помощь Рэсси.

— Рэсси, ко мне!..

Но Рэсси явился не сразу.

Двое бежали по ночному шоссе, и луна серебрила их спины и сверкавшие пятки. Они были похожи на гигантских светляков.

Несколькими минутами раньше Рэсси вызвал другой голос. Сыроежкину снился сон схватка незнакомых людей с летающей собакой. И он непроизвольно произнес магические слова. Переговорная коробочка лежала на тумбочке Рэсси, планировавший над лагерем, услышал призыв. Он скользнул в открытое окно и свалился прямо на грудь Сыроежкина.

— А-а-а! — закричал Сергей, просыпаясь. — А-а, это ты, Рэсси, — сказал он, успокаиваясь — Ты мне снился.

Рэсси прыгнул на пол. Вся палата в один миг соскочила с постелей.

— Кто это? Что за зверь? Призрак Рэсси? — раздались недовольные, полусонные голоса. — Да это же Рэсси!

И тут же Редчайшую Собаку взяли в плен прыгающие мальчишки Они накинули на себя и на Рэсси белые простыни и, приплясывая, закружили вокруг него

Это что то значит,
Это не слова -
Преданней собаки
Нету существа,
Преданней собаки,
Ласковей собаки,
Веселей собаки
Нету существа! -

пели мальчишки. Сергей весело аккомпанировал на гитаре.

Дежурный вожатый, обходивший лагерь, не поверил себе: в два часа ночи передают фильм об Электронике по телику? Не может быть!

Он прислушался: лихая песня все звучала.

Когда вожатый заглянул в палату мальчишек, он увидел странную картину. Пять привидений в белом носились с дикими криками по комнате, а шестое парило под потолком.

— Пора спать, — строго сказал дежурный, хотя ему очень хотелось вместе со всеми поиграть с Редчайшей Собакой.

Ребята улеглись на постели. А Рэсси, сбросив простыню, взмыл к звездам.

Он увидел их еще издали: две серебристые фигуры вынырнули из леса и быстро приближались к лагерю.

— Нет, я серьезно, — не отставала Элечка. — Девчонки то и дело говорят об этом, а объяснить не могут. Что такое любовь?

— По-моему, это преданность человеку, — ответил после некоторого раздумья Элек. — Или человечеству.

— Я предана человеку, — тут же отозвалась Элечка. — Но никому не говорю об этом и не пишу людям записки… Объясни, пожалуйста, точнее.

— Ты все поймешь сама, — бросил через плечо мальчишка. — Через месяц… А может, и через год…

— Через год?! — воскликнула Элечка. Она дернула мальчишку за рукав. — Я машина. Я не могу вхолостую работать целый год… И даже месяц… Я хочу понять сейчас.

Электроник повернулся к ней. Темные немигающие глаза уставились в его зрачки.

— Когда ты сменишь несмеющиеся глаза на смеющиеся? — спросил он.

— Тебе что — не нравятся несмеющиеся глаза? — запальчиво спросила она. — Разве они не похожи на человеческие?

— Бывают и такие, — пробормотал Элек.

— Сейчас же все объясни! — потребовала девочка с несмеющимися глазами.

— Сейчас, поверь мне, ты ничего не поймешь…

— Пойму… Постараюсь понять…

И тогда Электроник вторично кликнул Рэсси. Собака приземлилась у самых их ног.

— Зажги полярное сияние! — приказал ей хозяин.

Рэсси ракетой стартовал с места и стал делать круги высоко над лагерем. Там, где его прозрачные крылья пересекали звездные лучи, вдруг вспыхивали волны мерцающего света. И вот по черному ночному небу разлилось разноцветное космическое море.

— Это и есть полярное сияние? — спросила Элечка.

— Да. Смотри и слушай!

На ее лице отражались розовые, голубые, желтые блики, и она, запрокинув вверх голову, смотрела и слушала.

— Кто
Геометрическое среднее
Между атомом и солнцем?

Эти слова пришли как будто ниоткуда, из глубины Вселенной, хотя их произнес обыкновенный электронный мальчик. И Элечка спросила:

— В самом деле, кто это — геометрическое среднее?

— Ты —
Первое и самое последнее
Воплощение красоты,
Не имеющее представления
О структуре вещества,
Слушающая в изумлении
Эти непонятные слова,
Не способная принять их к сведению,
Будучи ужасно молодой…

— Я? Ужасно молодая? — удивилась Элечка и, приблизившись к озеру, заглянула в его темное зеркало. — Воплощение красоты? Что это?…

А Электроник заканчивал стихотворение знаменитого поэта:

Вот ведь
Какова ты
Нечто среднее
Между атомом и звездой [1].

— Странные слова! — сказала Электроничка. — Это и есть любовь?

Электроник молчал.

— Странные слова, — повторила Элечка. — Хотя в них что-то таится… Между атомом и звездой…

Вдруг слабый ток пробежал по всему ее электронному телу.

Она вспомнила, как в игре один мальчишка хлопнул ее по спине ладонью. Она оглянулась, ничего не ответила. Мальчишка узнал ее, помахал приветливо рукой. «Понимаешь, — сказал он, — я нечаянно, в азарте, а потом испугался: думал, это обыкновенная девчонка, сейчас поднимет крик. А это оказалась ты, Эл. Ты не задавака, с тобой можно дружить…» Элечка махнула ему в ответ. Но тогда признание мальчишки не вызвало у нее такое странное беспокойство, как эти стихи.

Она огляделась и увидела первый солнечный луч, пробивший толщу леса. Услышала птиц. Ощутила запахи нового утра и свежесть росы. Ей стало легко. Захотелось пройти босиком по траве или взлететь, как Рэсси, на границу ночи и утра. «Что я натворила? — подумала в великом смущении Элечка, не понимая, что с ней происходит. — И зачем мы только клялись ни в кого не влюбляться? Я и не знала, что это значит… Что же будет дальше? Выиграем мы у мальчишек или нет?…»

А вслух она произнесла:

— Кто же я такая?

«ПОВАРА НА УЖИН!»

Пожалуй, наиболее занятые в пионерлагере — это люди в белых халатах и колпаках: повара. Их редко увидишь в столовой — разве что в окошечке раздачи, и то там мелькают не колпаки, а бесконечные руки, руки, руки, которые с изяществом жонглеров мечут на подносы тарелки с разнообразной едой.

В лагере еще звучит утренний горн, бегут по дорожкам спортсмены, потягиваются лежебоки и сони, а повара давно уже хлопочут на кухне. Кто сказал, что каши, котлеты и пирожные — не мужские заботы? В лагере «Электроник» все пять молодых поваров вместе с шефом составляют мужскую сборную по волейболу. Тренироваться, правда, им приходится после заката солнца. Уже на рассвете шипят сковороды, дымят котлы, хитроумная машинка режет овощи на крестики, нолики, ромбики, звездочки. Раз — и со сковороды летит в поднос сотня котлет, раз — и с другой сковороды полсотни блинов. Только глаз да глаз за ними, чтобы прожарились, не подгорели, были в меру солоны и сладки. А каша в котле, будто магма в чаше вулкана, бурлит, клокочет, вздыхает, вся светится изнутри и наполняет кухню удивительным запахом спелого поля. В такой пустой котел может запросто спрятаться взрослый человек, но когда совершается чудодействие кашеварки, никто не думает, как противно мыть и драить эту чугунную пещеру поздно вечером. Да что там, в конце концов, драить — лишь бы была съедена каша!

Перед завтраком наступает ответственный момент: шеф-повар снимает пробу. Шеф полнее других поваров. Из каждого котла, с каждой сковороды — а их немало — ему дают на отдельной тарелке, в отдельной чашке маленькие порции. С утра шеф прикидывает размеры своего завтрака и ворчит: «Куда столько? За день так напробуешься… Обалдеешь!..» Он поглощает завтрак сосредоточенно и вдумчиво, как прилежный школьник. Стряхивает крошки с усов, складывает салфетку.

Его спрашивают:

— Как, Иван Иванович?

— Нормально. — Завтрак понравился шефу. — Котлеты приправь укропчиком. Можно подавать.

И вот в столовую вступают отряды. На столах, покрытых белыми скатертями, приготовлены сыр, хлеб, масло, зелень. Это только приманка, разминка для едоков. Пробуждения всеобщего аппетита ждут повара и официантки. Они наготове, они во всеоружии — с тарелками, подносами, черпаками.

Если поставить вместо поваров в раздаточной цирковых жонглеров, сумели бы они с такой точностью метать каждую секунду на подносы по три, четыре, пять тарелок с дымящейся едой? Наверное, сумели бы; никакой фантастики здесь нет… А вот класть в ту же секунду в тарелку порцию мяса, сложный гарнир, поливать соусом или маслом, приправлять мелко нарезанным луком… это и есть фантастическая работа повара, неведомая даже циркачам.

Прошли жаркие минуты. Пустеет постепенно столовая. Лишь один отряд не встает с места. Повара понимающе переглядываются: у кого-то с утра неважное настроение, вялость, равнодушие к еде. А отряд сидит и стуком ложек нагоняет аппетит товарищу: «Вова, кушай кашу… Каша, кушай Вову…» Вова давится, пересиливает себя, но не подводит товарищей.

Теперь завтракать садятся повара. Кроме шефа. Шеф колдует над котлами и уже реально представляет себе, что ему подадут вскоре на обед.

Обед проходит в более замедленном темпе и чуть торжественнее, чем завтрак. Все набегались, накупались, и до закуски большой популярностью пользуется прохладный квас. В этот час жонглируют больше официантки, чем повара: им нужно в целости и сохранности доставить тяжелый груз к столам. А самим обедающим предстоит поглотить в два раза больше калорий, чем за завтраком. Хорошо идут в ход укроп, зеленый лук, молодой чеснок. Особенно вкусна корочка черного хлеба, натертая чесноком!..

День перевалил свой горячий пик. На кухню несут пустые тарелки. А что может быть большей наградой для повара, чем пустая тарелка!.. Но не спи, не спи, повар! Самый лакомый и долгожданный момент у детворы впереди…

Полдник! К нему готовятся повара и дежурное звено, его ждут все ребята, как праздник дня: что на полдник?… Фантазия поваров к концу смены чуть притупляется: много ли придумаешь комбинаций из конфет, фруктов, соков и молока?… И тут рыцарей кухни обычно выручает дежурное пионерское звено.

— Что у вас есть? — спросил Электроник шефа.

— Грейпфруты, — задумчиво сказал шеф. — Грейпфруты из солнечной Кубы.

— Годится! — ответил Электроник. — Сто блюд из солнечных грейпфрутов.

Команда Элека помчалась за ящиками.

— Сто блюд, — усмехнулся шеф-повар. Сам он готовил только два: грейпфрут с сахаром и сок из грейпфрута.

— Сок из грейпфрута под названием «Доброе утро!». — Элек начал с простого рецепта. — Коктейль по-кубински. Напиток тропический. Лунный камень. Крепость ацтеков. Мираж пустыни. Жаркое по-мексикански…

— Жаркое по-мексикански, — шеф-повар недоверчиво посмотрел на Элека. — Разве есть такое?

— Конечно, — махнул рукой Сыроежкин. — Элек отвечает за свои слова. Сейчас выдадим сто блюд из тропиков. Девчонки умрут от зависти. Первыми здороваться начнут: «Здравствуйте, Сергей Павлович! Здравствуйте, Электрон Электронович!..»

— Сто — это многовато, — заметил шеф, поглядывая на ящики с фруктами.

— Можно пятьдесят, — согласился Сергей. — Командуй, Электроша. Мне не терпится стать поваром!

А Элек уже командовал:

— Ножи. Соковыжималки. Молоко. Вода. Сахар. И если можно, пять лимонов.

Короткое наставление, и команда принялась за приготовление полдника. Трудились все с воодушевлением, будто заправские повара. Коктейль по-кубински сбивался из сока грейпфрута с молоком; он шипел и пенился, как морская волна. В тропическом напитке плавали тонкие кружки лимона. Прозрачные золотисто-серебристые дольки, посыпанные сахарной пудрой, и впрямь напоминали лунные камни. А крепость ацтеков вырезалась зубцами на твердой кожуре плода; по две крепости из каждого разрезанного грейпфрута.

Шеф с удовольствием отведал блюда, радуясь фантазии Электроников, пока не вспомнил:

— А жаркое по-мексикански?

Элек объяснил, что это блюдо подается в самый разгар полдника. Из плода осторожно вырезается мякоть. В маленький сосуд сыпят сахарный песок, добавляют спирт, опускают несколько долек фрукта и закрывают срезанной крышкой. Получается как бы целый грейпфрут. Но стоит поднести к нему спичку и — пожалуйста, сюрприз: жаркое по-мексикански.

— Ладно, обойдемся, — согласился шеф, услышав о спирте.

Полдник прошел на «ура». Каждое новое блюдо ребята встречали с энтузиазмом и требовали добавки. И хотя добавка на полдник не полагается, шеф предвидел последствия необычного угощения и пустил на него двойную порцию фруктов. Сергей заметил, что и команда Электронички не скупится на комплименты, уплетает полдник за обе щеки. Знай наших!

Одно не учел шеф — вечерний аппетит лагеря после фруктов.

За ужином зал жужжал, как улей с пчелами. Официантки едва успевали относить тарелки с добавками. Их встречал лес поднятых рук. Повара выскребли все котлы, послали едокам вазы с сухарями, наконец выставили «эн зе» — неприкосновенный запас: печенье и галеты. Казалось, в зале идет соревнование: кто больше съест. Но что это? Полки и сковороды пусты, а по столам гремят ложки: «Повара на ужин! Повара на ужин!»

Пятеро поваров в белых колпаках появляются в зале. Лица их сияют.

— Повара на ужин? — спрашивает шеф. И объявляет ко всеобщему удовольствию: — Пожалуйста! Через два часа — поздний ужин!..

На другой день дежурила команда Электронички.

— Сладкое. Яблоки. Соки, — перечислил шеф обычный ассортимент.

— А еще? — спросила Элечка.

— Грейпфруты, — шеф-повар назвал свой «эн зе».

— Грейпфруты отыграны, — пояснила электронная девочка. — Нужно что-нибудь новенькое.

— Новенькое пока на ветках, — отшутился шеф.

— А картошка?

— Картошки сколько угодно.

— Картофель! — потребовала Элечка. — Девочки, садимся чистить! Надо поразить мальчишек!

Какая-то новая интонация в голосе капитана удивила команду. Но азарт соревнования взял свое. Девчонки схватили ножи, подвинули ведра с картофелем, налили воду в самый большой бак.

— Вы не провалите полдник? — поинтересовался шеф. — Картофель — не экзотический плод, а каждодневный гарнир.

— Триста блюд из картофеля! — отчеканила Элечка. — Включите плиты. Нагрейте духовки. Приготовьте сковороды.

Шеф-повар покачал головой, но приказал произвести все необходимые действия. Он видел, что девчонки стараются изо всех сил, соскребая тонкую кожуру, слышал, как их капитан, ловко орудуя ножом, рассказывает историю картофеля.

Кто сказал, что картофель не экзотический плод? Да если хотите знать, он дороже любого золота на планете. И нашли удивительный клубень в горах Южной Америки, когда искали золото инков. Пока картофель не завоевал всю Европу, его подавали в знатных домах как самое изысканное блюдо. К счастью, это блюдо стало пищей простых людей, и во время исторических катастроф — голода, болезней, войн — картофель не раз спасал целые народы от гибели. Картофель может быть вареный, печеный, жареный. Может быть приготовлен соломкой, хрустящими дольками, по-венски, по-берлински, по-варшавски, по-белорусски, по-литовски, по-смоленски, по-московски. Не обязательно как простой гарнир…

Потрескивали плиты, гудели духовки, накалялись сковороды, стучали ножи. Казалось, все было привычно, кроме новых, зовущих в далекое детство ароматов. И еще вот этой песенки, которую распевали девчонки:

Наши бедные желудки
Были вечно голодны.
И считали мы минутки
До обеденной поры.

От знакомой песенки исходил не только картофельный аромат, но и дымок костра. Что же она напоминала?

Шеф вошел в кухню, и голова у него пошла кругом. Если не триста, то сто картофельных лакомств почти готово! И шеф наконец-то узнал песню — песню первых пионерских костров:

Здравствуй, милая картошка,
Низко бьем тебе челом!
Даже дальняя дорожка
Нам с тобою нипочем!

— А картошка в мундире? — спросил шеф.

— Будет! — хором ответили поварихи. — Соленья — за вами!

Шеф сбегал на склад.

— Селедка, к сожалению, кончилась, — объяснил он чуть смущенно. — Но есть килька…

— Килька пойдет, — согласилась новый шеф-повар. — И квас. Побольше кваса!

Никогда еще с таким аппетитом не дегустировал шеф новые блюда. А вслед за ним весь лагерь уплетал за обе щеки картошку по-венски, смоленски, деревенски, пионерски! Девчонки едва сдерживали улыбки, наблюдая, как их хвалят мальчишки. За обеденными столами гремела песня:

Ах, картошка — объеденье,
Пионеров идеал!
Тот не знает наслажденья,
Кто картошки не едал!

ДЕРЕВЕНСКАЯ И КОСМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ РЭССИ

Летом не только человек, но и собака становятся совсем другими: им хочется необычной, очень подвижной жизни, новых приключений.

Рэсси исправно выполнял в лагере свои обязанности. Он, как маленький самолет, летал на большой скорости над полями, опылял их, уничтожал сорняки и вредителей. Играл с ребятами. Носил из палаты в палату записочки. На рассвете подправлял цветочный календарь, составляя точное число, а по ночам зажигал полярное сияние. Казалось бы, что еще нужно! Но в схемах Рэсси постепенно накапливалось какое-то сопротивление. Дело в том, что у электронного пса появилось непреодолимое желание стать обыкновенным псом.

Когда весь лагерь был на прополке капусты, Рэсси удрал в соседнюю деревню. Он ворвался на главную улицу, что тянулась вдоль реки, и навстречу ему из всех дворов выбегали с громким лаем вольные псы — без городских поводков и намордников. Рэсси никогда еще не видел столько собак сразу. Его встретили по-свойски: его облаивали!

Светило жаркое солнце, от реки веяло прохладой. На скамейках сидели старушки в белых платках. Ребятишки удили рыбу. Никто не обратил особого внимания на собачий переполох. Стая наседала на пришельца. Пожалуй, не во всех голосах была слышна особая приветливость.

Рэсси рыкнул на нападавших, обнажив клыки-кинжалы, и тут же дружелюбно махнул хвостом. Его сразу признали. Дворняги — а их было не меньше десятка — одна за другой обнюхали электронного пса и, хотя не нашли у него родственных запахов, не высказали никакого подозрения. Подбегали все новые и новые деревенские стражи. Кто-то принес Рэсси обглоданную кость, и он в знак солидарности подержал ее в зубах.

Вся стая, а с ней и Рэсси, устремилась за околицу, на зеленый, в желтых одуванчиках и белых ромашках, жужжащий и пахнущий летом луг. Но пожалуй, здесь больше было васильков. Пронзительно голубое кольцо, сливавшееся с синим небом, окружало маленькую деревню. Не потому ли назвали ее Васильки?

Рядом с Рэсси скакал длинноногий черный пес с белыми отметинами на боках.

«Грамоте обучен?» — спросил его Рэсси по-собачьи.

«Обучен», — радостно гавкнул белобокий.

«Что умеешь?»

«Гонять, сторожить, лаять, охотиться».

«Поохотимся вместе», — предложил Рэсси.

«Сейчас нельзя, запрет до августа, — пролаял новый товарищ и пояснил: — У них детеныши…»

«А-а», — протянул Рэсси, высунув, как и его приятель, язык.

Они разлеглись на траве, на самом солнцепеке.

«Букву «А» я знаю, — проурчал белобокий, и вся стая глубоко и сонно зевнула, при этом чутко вслушиваясь в разговор. — Дальше — нет».

«Ты живешь среди людей», — напомнил Рэсси.

«Буквы у собак не проходят, — признался белобокий. — На всю деревню два первоклассника, и те уехали».

«Придется учить азбуке», — прорычал вслух Рэсси.

Несколько псов вскочило и отбежало на край луга.

«Чего боитесь, лентяи? — пролаял белобокий. — Это свой!»

Лентяи робко приблизились.

А Рэсси уже поднялся, распустив крылья, над лугом и, пикируя к земле, начертал в воздухе знакомую фигуру: «А».

«Р-р-ра-а», — повторили за ним дворняги.

Потом были следующие буквы: «Р-р-рбе-бе… Р-р-рве-ве-е».

И стая завершила первый урок грамматики победным воем и лаем:

«Р-р-рабв… Р-р-рабв!..»

Рыбаки на реке очнулись от задумчивости, оглянулись: чего они там не поделили?… А дворняги после напряженного труда погоняли в траве и завалились дрыхнуть.

«Ты из города?» — поинтересовался белобокий.

«Из пионерского лагеря». — Рэсси назвал себя и узнал, что его нового приятеля хозяин зовет Сторожевым.

«Что ты сторожишь?»

«Все, — признался пес — Лодку. Мотоцикл. Корову. Дом. Хозяина. А ты научишь меня летать?» — спросил любознательный Сторожевой.

«Научу, — пообещал Рэсси. — Но тебя надо начинить электроникой».

Белобокий вздрогнул, вскочил на крепкие лапы.

«Не надо, — прорычал он. — Я и сам научусь летать!» — И бросился бежать со всех ног.

Рэсси без труда настиг его, но обгонять не стал, побежал рядом.

Это был, пожалуй, самый значительный день в их дальнейшей дружбе.

Всей стаей псы сыграли на пустынной спортплощадке в футбол, поддавая мяч носами и порою огрызаясь, в настоящий собачий с ничейным счетом футбол. (Рэсси не проявлял своих способностей, держался наравне с другими.) Когда клубы пыли на футбольном поле осели, стая уже купалась в реке, а наиболее отважные плавали с берега на берег. Потом они пообсохли (Рэсси зарядил свои солнечные батареи), попасли стадо коров (Рэсси резвился с телятами) и, вернувшись в деревню, расселись вдоль дороги у околицы ожидать хозяев.

Рэсси не знал, кого он ждет, но все сидели или лежали с умиротворенным видом, и он не трогался с места. Присмирели дворняги. Дремали на лавочках бабки. Замерли у своих удочек рыбаки. Опускалось постепенно солнце. Сидел среди своих и Рэсси, впервые не слыша призывов из далекого лагеря.

Что-то в нем сегодня свершилось, но что — он не знал.

И вдруг стая с воплем сорвалась и побежала по дороге. Навстречу ехал автобус. Вот автобус остановился, из него вышли усталые, загоревшие до черноты люди. От них пахло потом и машинным маслом. Собаки бросились к своим хозяевам, получили порцию ласковой трепки, пристроились к ноге, затрусили в деревню. Казалось, все разом забыли про электронного товарища. Один Сторожевой оглянулся, виновато рыкнул: «Прости, спешу!»

Его хозяин тоже оглянулся, спросил белобокого:

— Кто таков? Впервые вижу.

«Это Рэсси, — пролаял Сторожевой на собачьем языке, но хозяин его не понял. — До свидания, Рэсси!» — издали гавкнул он.

«Давай! Привет!»

Рэсси остался один на пыльной дороге.

Наконец-то он услышал:

«Рэсси! Ты куда запропастился, Рэсси?»

Рэсси распустил крылья и направился к лагерю.

В тот вечер никто не попрекнул Рэсси за отсутствие, и он остался доволен прожитым днем. Сторожевой может не зазнаваться, у Рэсси свои хозяева!

Элек чинил электронную плиту, поглаживал ее по железному боку и время от времени приговаривал:

— Сейчас ты будешь в форме…

Элечка ему помогала. Рэсси наблюдал за ними.

— Почему ты с ней говоришь? — спросила Электроничка. — Разве она живая?

— Я рабочий а она работяга-повариха, — ответил задорно Элек. — Кто утром сварит завтрак? Только она! Я починю ее лучшим образом!

— Если ты делаешь лучше других, — продолжала Электроничка, — то не зазнаешься?

Элек дернул плечом, ответил серьезно:

— Не зазнаюсь. Человек бесконечен в своих способностях. Мы учимся друг у друга.

«А я учусь у собак», — чуть было не признался Рэсси.

Электронный пес гавкнул, словно обыкновенный дворняга, и Электроник, внимательно взглянув на него, как будто о чем-то догадался. Он припаял последний контакт, поставил на место створку, нажал на кнопку. Плита едва слышно загудела, заработала, нагрелась.

— Вот и все, — сказал Элек повару. — Завтрак не опоздает.

Да, хозяин Рэсси был мастером на все руки.

Рэсси снова гавкнул — теперь уже на электронном языке, напоминая о своих ночных обязанностях, и хозяин сказал ему:

— Лети!

Ночи Рэсси проводил высоко над Землей — в космическом пространстве.

Среди спутников, станций, кораблей, вращавшихся на околоземной орбите, он был самым малым, но отнюдь не самым незначительным космическим снарядом. Распустив крылья, которые впитывали солнечную энергию, Рэсси исследовал одновременно Землю и далекие звезды. Голубой шар с морями и океанами, четкими контурами материков, облачной вуалью, снежными шапками полюсов медленно проплывал под ним, и Рэсси видел, как день переходит в ночь, как времена года перекрашивают постепенно страны и континенты.

Где-то там, среди северной зелени, накрытой покровом ночи, голубел маленький островок — Васильки, и в дощатых сенях чутко дремал его друг Сторожевой. А совсем рядом с Васильками бежали по пустынному шоссе мальчик и девочка, перебрасываясь на ходу быстрыми репликами. Рэсси и сейчас слышал сквозь космический треск их приглушенные голоса:

— Я не видела моря…

— Ты увидишь, обязательно увидишь море…

— Какое оно?

— Какое? Как большое синее дерево… Я пока не видел моря…

Над Южной Америкой нет облаков, солнечный зной. Рэсси сфокусировал свое зрение на перуанской пустыне Наска. При сильном увеличении здесь можно увидеть начертанные на скальном плоскогорье фантастические фигуры. Обезьяна, рыба, птица, кит, собака — гигантских по земным меркам размеров. Туристы обычно разглядывают их из самолета или вертолета, но всю картину пустыни дает только взгляд из космоса.

Рэсси фотографировал загадочные рисунки, передавал их на Землю — Электронику.

Кто срезал так аккуратно горы и запечатлел на камне, будто мощным лазером, свою фантазию? Кто увенчал эти рисунки фигурой человека в скафандре? Кто подарил древним символам вечность? Рисунки в пустыне Наска светились из-под каменного основания, их ничем нельзя было стереть, срезать, уничтожить…

Элек знал, что на краю пустыни, в городе Икэ, собрана целая библиотека из камней разной величины. На них резцом записаны знания мудрого, неизвестного нам народа, прародителей индейцев племени инков. На камнях — рисунки экзотических зверей, птиц, рыб, подземных и подводных гадов, сценки излечения разных болезней человека. Вот камень — глобус земного шара с материками и океанами… Камень — карта звездного неба… Камень Вселенной с галактиками…

Как могли прародители инков задолго до Колумба открыть не только Америку, но и все остальные страны света? Откуда они знали форму созвездий? Кто, наконец, этот человек в шлеме, запечатленный на склоне горы? Электроник сравнивал снимки Земли и звезд, которые посылал ему из космоса Рэсси, с фотографиями каменных писем из далекого прошлого и находил в них много общего…

Но пора было космическому разведчику возвращаться.

И Электроник на далекой Земле приказал:

— Все, Рэсси, спускайся по команде «ноль».

И начал отсчет времени.

Космический корабль стыковался с грузовой космической станцией. На обзорном экране корабля космонавты увидели две яркие точки, будто фары едущего грузовика: это плыла навстречу им станция. И вдруг в свете фар мелькнуло какое-то неизвестное космическое тело и тут же исчезло. Командир чертыхнулся, уставился на экран, сжимая ручки управления: любая попавшаяся на их пути железяка от старых кораблей и спутников могла привести к аварии.

Сидевший рядом с командиром бортинженер вцепился ему в рукав:

— Командир, смотрите!

Командир, повернувшись, взглянул в иллюминатор.

Сначала он ничего не увидел. Потом различил невдалеке космический снаряд странной формы. Он медленно приближался. И вот за стеклом космонавты различили смутные очертания, похожие на фигуру собаки.

— Чушь какая-то, — произнес сдавленным голосом командир. — Галлюцинация в форме собаки… Чем ее отпугнуть? — крикнул он взволнованно бортмеханику. — Она собьет нас с курса!

Бледный бортинженер не ответил, глядел на экран: шлюзы станции были совсем близко от их корабля, и он, применяя все свое умение, пытался совместить стыковочные узлы.

Автоматика не подвела. Корабль качнуло, как трамвай на повороте. Шлюзы станции и корабля сошлись. Стыковка состоялась.

В иллюминатор на миг заглянула веселая собачья морда. Шерсть стояла дыбом, клыки обнажились в улыбке, зеленые глаза подмигивали таинственными вспышками. В следующую минуту пес растворился в космической ночи, словно его никогда здесь и не было.

— Земля! — взволнованно произнес командир в микрофон. — Есть стыковка, все нормально. Но у нас чрезвычайное происшествие. — Он откашлялся, понимая, какую реакцию вызовут его слова. — К нам в дом чуть не пожаловал космический пес… Самый натуральный, лохматый… Взять с собой?… Он вовремя отчалил, улетел своим ходом… Да не смейтесь вы, черти! Даю честное слово: пес был в самом деле!

Приземлившись на лугу, Рэсси побежал к лагерю, принялся за привычную работу. А после обеда не выдержал, удрал в Васильки. Его ждала веселая, бесшабашная компания.

Вскоре его отлучки в деревню стали известны Электронику и ребятам. На спортплощадке состоялся совет.

— Можно понять беднягу Рэсси! — запальчиво сказала Майка. — «Подай мяч! Принеси ложку! Зажги полярное сияние!..» Для нашего Рэсси — это просто подачки. Никакого простора для воображения!

— А ночью — одиночество среди звезд, — вздохнула Света.

— Но он бывает с нами… — пробовал защитить Эла Сыроежкин.

— Да, я перегрузил его расчетами, — признался Электроник. — Но не могу же я запретить ему бывать с дворнягами…

— Дело не в дворнягах, — робко произнесла Кукушкина. — Нам тоже нужен Рэсси! Или я не права? А?

— Правильно! — Макар Гусев поставил кулаком в воздухе увесистый знак восклицания. — Я беру Рэсси на перевоспитание…

Ребята переглянулись. Забота о судьбе Рэсси снова свела их вместе, сделала единомышленниками. Но вот Электроничка подняла руку:

— Я предлагаю… — Она подпрыгнула высоко вверх, словно гасила мяч. — Я предлагаю сделать Рэсси судьей в волейболе!

И они опять стали соперниками.

ВО-ЛЕЙ-БОЛ!

Наконец-то настал день Большого Волейбола!

В финале лагерного турнира встречались «королевы и короли воздуха», как обычно называют классных волейболистов: команды знаменитых клубов «Электроничка» и «Электроник».

Мальчишки и девчонки заполнили трибуны, уселись на скамьях, ступеньках, на траве. Какой-то ярый болельщик залез на дерево. Пришли вожатые, повара. Физкультурник Ростик вел себя торжественно и строго, словно проводил международные соревнования. То и дело он покрикивал на шумящие трибуны: «Ти-хо!», но тут же в другом месте начиналось лихорадочное скандирование: «Во-лей-бол!.. Во-лей-бол!», и Ростик грозил пальцем или театрально разводил руками. Глаза его не упускали ни одной детали.

Он один только знал, насколько важна именно эта спортивная встреча. Недавно ему, физруку лагеря, звонил по поручению самого министра инспектор средних классов Василий Иванович, интересовался, есть ли новые результаты у метода Электроника. А до этого профессор Громов расспрашивал о своих питомцах. Что же, он подробно опишет игру в волейбол мальчишек и девчонок, и тогда, быть может, появится совсем новый термин: «Метод Электроника и Электронички». Он, Ростик, — тренер обеих команд; в конце концов, ему лучше знать, какой материал давать науке для обобщения.

Команды сбились в тесный кружок, обняв друг друга за плечи. На судейской вышке восседал невозмутимый Рэсси со свистком во рту.

— Как интересно. Будто на эстрадном концерте! — шепнула одна подруга другой. — Представляешь, я никогда не была на волейболе…

— Сколько болельщиков! Я сейчас лопну от эмоций! — призналась ей подруга и крикнула: — Судью на мыло!

Соседи оглянулись на них и засмеялись. А Ростик иронично заметил:

— На мыло? Неэтично, девочки!

Все поняли, что познания подруг о большом спорте на этом исчерпаны.

Прозвучал резкий длинный свисток.

— Команде «Электроничка» физкульт-привет! — гаркнул во всю глотку Гусев.

— Команде «Электроник» — привет, привет, привет! — отозвались хором девочки.

Свисток — и все на своих местах.

Электроники вышли на площадку в таком составе: Элек, Смирнов, Гусев, Чижиков-Рыжиков, Профессор, Сыроежкин. Электронички поставили у сетки самых рослых и сильных — Элечку, Майю и Кукушкину, в защиту — верных Бубликов, а душой команды, разводящим, как обычно, была Света.

Первые подачи не принесли никаких результатов. Команды присматривались друг к другу, притирались между собой — словом, вырабатывали свой ритм и стиль. Но вот на подачу вышла Элечка. Она взяла мяч в руки с великой осторожностью, повертела в пальцах и вдруг взвилась вверх, подкинула над собой и ударила сверху в центр площадки соперников. Мяч пролетел над самой сеткой. Витька Смирнов, задумчивый крепыш, увидел что-то темное, со свистом летящее прямо на него, вытянул руки и свалился, сбитый мощным ударом в грудь. Трибуны взорвались: вот это подача! Один — ноль!

Второй подачей, с закрученным мячом, Элечка вывела из строя Профессора. Профессор тут же вскочил, поправил на носу очки, махнул приветливо зрителям, но счета изменить не мог: два — ноль. На третий раз подающая, казалось, лишь легонько погладила мяч снизу, а он взвился высоко над сеткой, описал гигантскую петлю и стал падать на Сыроежкина. Сергей присел, дожидаясь мяча с поднятыми руками, взглянул вверх, и тут его ослепило солнце. Мяч плюхнулся рядом с игроком.

На трибунах засмеялись, захлопали, засвистели. Электроник взял первый минутный перерыв.

— Ты превышаешь скорость, — шепнул он капитану противников из-под сетки.

— В спорте скорость — это главное, — невинно ответила Элечка.

Мальчишки сгрудились на своей площадке, наклонили головы, перешептываясь.

— Если все время она будет подавать, нам хана, — пробасил Гусев. — Что скажешь, Эл?

— Мяч от подачи обычно летит 0,333 секунды, а реакция игрока 0,3 секунды, — спокойно пояснил Эл. — У нее скорость больше. За 0,2 секунды никто из вас не примет мяч.

— Это нечестно! — крикнул Макар. — Не по-человечески!

Элечка его услышала, сказала своим:

— Я так сильно не буду подавать…

— Почему?

— Не по-человечески, — вздохнула Эля. — Давайте играть по-человечески.

Подруги согласились с ней.

— Нам бы вырвать подачу, и ты им покажешь! — шепнул Сыроежкин другу.

— Покажу, — спокойно ответил Эл.

Следующая подача Электронички была обычной, хотя и сильной, и Сергей принял мяч, ощутив приятное покалывание в кончиках пальцев. Принял, подкинул над собой, и Эл, подскочив, приземлил его на площадке противника.

Свисток невозмутимого судьи — переход подачи.

Три подачи Электроника буквально опрокинули на землю Кукушкину и Бубликов. Четвертый мяч приняла на лету их капитан, с ходу отправила в незащищенное место соперников.

— Так нельзя! — крикнула Зоя.

— Почему? — отозвался на другой стороне капитан.

— Не по-человечески.

Элек ответил:

— Согласен. Подаю по-человечески.

С этой минуты поединок капитанов закончился, началась игра команд. Болельщики увидели настоящую игру. Света, упав на спину, приняла трудный мяч, направила его Майке. Майка в легком прыжке отпасовала Элечке и та, прыгнув одновременно с Майей, зависла над сеткой, завершила комбинацию коротким резким ударом.

— Ударчик «квик А», — ехидно констатировала Кукушкина.

— Да-а… — разнеслось на трибунах. — Вот это атака… «Квик-А»… Красота…

Следующий «квик-А» совершила Майка, увидев, что мальчишки замешкались и поздно выпрыгнули над сеткой.

— Вот вам! — крикнула длинноногая Майка и рубанула сверху по мячу.

Рэсси засчитал очко. Мальчишки было приуныли, но их привела в чувство команда Элека: «Держать мяч!» Профессор бросился на мяч, точно спасал чью-нибудь жизнь. Сережка метнул мяч вдоль сетки. И Гусев не пожалел свою ладонь: хлопок от его бомбового удара отозвался гулом трибуны и долго еще витал в окрестностях леса.

— Пожалуйста, вам — «квик Б»! — крикнул задорно Чижиков-Рыжиков.

— А да Б, — сказала скучным голосом любительница эстрадной музыки. — Что же дальше?

— А дальше — Ц! — наугад ответила подруга, не отрывая взгляда от площадок. Она уже не кричала насчет мыла и судьи, тем более что судьей оказался сам Рэсси…

И она не ошиблась. Атаку «квик Ц» провела Кукушкина, точнее — вся нападающая тройка. Майя направила мяч бомбардиру. Элечка неожиданно бросила его через голову. А Кукушкина точно погасила.

— «Квик Ц»! — крикнула раскрасневшаяся Зоя Кукушкина, и с этой минуты предсказательница неожиданной атаки стала ярой болельщицей электроничек.

— Ура, Зойка! — вопила она. — Даешь «квик Ц»!..

— Что за Це-це? — спросил изумленно Гусев. — Объясни, Эл!

— Ты видел, — спокойно ответил Эл, примериваясь к летящему мячу. — Удар что надо…

Первую партию выиграла команда Элечки. Девчонки лагеря ликовали.

В воспоминаниях очевидцев самым красивым, психологически тонким был следующий этап сражения. Подачи на обеих сторонах площадки принимались из любого положения, мяч словно липнул к ладоням игроков, передачи были прицельно точными. Появились томительные, щекочущие нервы паузы в ответственный момент атаки. Блок Электроника — два или три игрока с вытянутыми ладонями — поднимался над сеткой навстречу мячу, но нападавшие, прыгнув секундой позже, подскакивали еще выше и забивали мяч поверх рук. Когда же электроники удачно принимали мяч, блок Элечки взвивался вверх, однако кто-нибудь из мальчишек делал обманный финт рукой и бил в незащищенное место. В один из прыжков капитаны подскочили чуть ли не к вершинам сосен, взгляд Электронички встретился со взглядом Электроника, и она сказала: «Зачем так? Ты обещал нормально». Он засмеялся, кивнул и впредь прыгал наравне со всеми.

А раз пошла игра почти на равных, команды начали применять разные хитрые приемчики. Мальчишки, например, совершали обманный прыжок у сетки и поднимали в воздух блок девчонок, а в это время сзади подбегал защитник и бил по мячу. В свою очередь девочки, четко подготовив атаку, делали вид, что бить будет капитан, как самый сильный игрок, но Элечка пропускала мяч мимо, и решающий удар наносила любая из находившихся рядом электроничек.

А как остры были зигзагообразные атаки девчонок! Света спокойно принимала мяч и пасовала его Зое. Зоя кивала Майе и Эле, и те выбегали на высоко поднятый мяч, заставляя соперников подготовиться к атаке. Как вдруг из-за их спин выпрыгивала одна из Бубликов и заворачивала мяч в полете к самой боковой линии. Верный удар!

Зато мальчишки брали силой. Чтобы переломить ход игры, они в решающий момент запустили на линию огня бомбардиров — Гусева и Электроника. Бомбардир или сразу приземлял снаряд, или же, вызвав излишнюю суетливость по ту сторону сетки, получал в ответ легкий мяч и имел возможность повторить удар. А девчонки, преодолев растерянность, отвечали молниеносными контратаками — волейбольным пулеметом.

Так и шла эта слаженная игра: все в нападении! все в защите! до самой победы! Зрители уже забыли, кто из игроков выполняет ту или иную роль, — они зачарованно следили только за полетом мяча. От него не отрывали взгляда, как будто он был живой, носился туда-сюда, подпрыгивал и взлетал сам по себе. Это был не просто кожаный мяч, а маленький шар Земли, прогретый солнцем, набитый в швах песком и пылью, просоленный потом жарких ладоней. Шар кружил в зелено-голубой Вселенной, не боясь ни шлепка, ни дружеских тычков, ни честного, от души, удара; он был заводной, упругий, азартный, летел туда, куда его посылали, соблюдая все правила игры, и никто не удивился, что счет в этой партии оказался ничейным. Мяч заслужил свою порцию аплодисментов.

Трибуны раскололись: девчонки доказывали, что победят элечки, мальчишки были за электроников. То и дело слышались возгласы: «Мы, девчонки!..» — «А мы, мальчишки!..» Ростик рыкал в мегафон, успокаивал толпу: «Любые предсказания преждевременны!»

И нарыкал, и накаркал… Сам потом пожалел…

В третьей, решающей партии Света неожиданно подвернула ногу. Ее отвели на скамью, промассажировали и забинтовали лодыжку.

— Ну, как ты? — волновались подруги.

— Нормально, — ответила Света. — Сейчас выйду… — Она встала, сделала шаг и, тихо охнув, опустилась на скамью: — Не могу, девочки. Честное слово, не смогу.

— Светочка, милая, будь человеком, Светочка. — Элечка опустилась перед ней на колени. Она не знала, кем заменить Свету: запасных игроков в клубе «Электроничка» не было.

Света помотала головой:

— Нет, Эля, я подведу! Играйте без меня.

Перерыв был на исходе. Света огляделась и вдруг крикнула:

— Нина, Нина, иди сюда!

Нина, ее недавняя противница, не сразу сообразила, что зовут именно ее.

— Ты — меня? — спросила она, зардевшись.

— Да, да, тебя.

Нина неуверенно подошла.

— Ниночка, голубчик, сыграй, пожалуйста, за меня, — попросила Света.

— За тебя? — перепугалась Нина. — Да я не… — Она готова была удрать.

Но Света уже стащила с себя кеды:

— Надевай!

Нина обулась в кеды, засучила до колен джинсы.

— Пошли, — сказала ей Элечка. — Пора.

Нина растерянно оглянулась на Свету, словно увидела ее впервые, но ничего не сказала.

Конечно, Нина оказалась тем «слабым местом», которым незамедлительно воспользовалась команда мальчишек. Голова у Нины шла кругом, ей казалось, что мяч все время летит на нее. Но рядом с Ниной были товарищи и чуткий капитан. Они самоотверженно бросались на любой мяч, впрочем не мешая подруге делать самостоятельные удары, падать и даже совершать ошибки. Иногда Нина застывала в напряжении под взглядом десятков внимательных, ироничных глаз, но вовремя слышала: «Проглоти слабости!.. Не дрожи коленками!..» — и продолжала играть. Только сейчас поняла впервые Нина, наблюдая за игрой не со стороны, как важно бывает сделать хоть один, но верный шаг, чтоб не подвести всех остальных. И она старалась, старалась изо всех сил, шепча про себя: «Не испорть игры!»

А со скамьи запасных игроков летел ободряющий клич Светки:

— Давай, Нина, бей! Молодец, держись!

Нина услышала ее, махнула рукой, воспрянула духом.

И с трибуны откликнулись девчонки:

— Нина, покажи им наших!

Ну, Нина и показала: бросилась на мяч, скользнула по нему вытянутыми пальцами — чуть не угробила подачу. Мяч летел над самой землей, вот-вот он шлепнется, принеся очко противнику. И тут их капитан, отчаянная Элечка, совершила нырок вниз, как в воде, приняла мяч на вытянутые ладони, на самые, как выражаются истые волейболисты, самые-самые «манжеты», подняла его вверх и упала. Она тут же вскочила, отряхнулась и увидела, что игроки по обе стороны сетки застыли с открытыми ртами. Мяч стремительно падал к центру земли, на спортплощадку элечек.

— Бей! — не своим голосом закричала Эля.

Майка очнулась первой и едва заметным движением кисти отправила мяч через сетку.

Трибуны взорвались.

Даже Ростик не выдержал, громогласно, на весь стадион объявил:

— Поистине феноменальная игра! — И, очнувшись, обругав себя за поспешность, выключил мегафон.

Мальчишки очень хотели выиграть и направляли все удары в сторону Нины. Бедная Нина, за три м-инуты она пропустила четыре мяча; у нее даже слезы навернулись на глаза. Только ободряющий голос Светы не позволил ей совсем пасть духом.

Тогда Элечка и ее команда избрали новую тактику: все самые сильные подачи и удары они направляли на самого сильного соперника, на Электроника. Они понимали, что капитана мальчишек не утомишь, не бросишь в дрожь, не собьешь с толку, но, не давая играть его товарищам, они словно испытывали Элека и его команду: а ну, покажи, электронное чудо, на что ты способен!

К чести Элека, он был способен на все. Одинаково хорош в защите и нападении, ловле «трудных» мячей, в бомбовом ударе и разного рода трюках. Постепенно он набирал очки для своей команды, несмотря на дружное сопротивление элечек. И хотя Электроник был в полном смысле слова великолепен, симпатии зрителей все-таки перешли к «слабому полу». Не потому, что девочки проигрывали, а потому, что держались до последнего всей командой. Только опытные болельщики, Ростик да, пожалуй, Рэсси, заметили, что Электроник больше не бил в сторону Нины. Нина поняла это гораздо позже и робко улыбнулась капитану противников. Как много она узнала за эту игру!

Свисток судьи возвестил, что победила команда «Электроник». С преимуществом в два очка.

Команды устало выстроились у черты, нестройно попрощались.

Рэсси мягко спрыгнул с судейской вышки и увидел своих знакомых. Стая дворняг из Васильков сидела на лужайке с высунутыми языками.

«Прогуляемся?» — прорычал Сторожевой.

«С удовольствием», — ответил Рэсси и, выронив свисток, помчался с приятелями к лесу.

— Эй, а протокол! — крикнул было Ростик, забыв, с кем имеет дело, и осекся.

Он поздравил с интересной игрой обе команды и отправился писать отчет в министерство. Пожалуй, стоило подумать о методе тренировок Электроника и Электронички. Еще бы чуть-чуть настойчивости девчонкам, и они бы выиграли. Завтра, он уверен, у тех и у других появятся подражатели… Ростик и не подозревал, что очень скоро новый метод подвергнется серьезным испытаниям.

Команда Элечки отдыхала на скамье, переживала поражение.

— Это я во всем виновата, — говорила Света. — В другой раз мы обязательно выиграем.

— Нет, это я виновата! — сказала, вставая, Нина. — Зря ты, Света, на меня понадеялась. Я тебя подвела.

— Нет, Нина, не зря.

К ней подошла Элечка, обняла за плечи:

— Пойми, Нина, главное в игре не скорость, не сила, не удача и даже не выигрыш. Главное — почувствовать себя новым человеком, быть до конца с друзьями. Так всегда говорит профессор Громов.

— Я чувствую, — тихо призналась Нина.

И тут Света ахнула:

— Девчонки, а как же наша клятва? Кто теперь в нас влюбится?

Девчонки не успели ответить. За их спиной раздался смех. Сыроежкин, тихо подкравшись, подслушал разговор.

— Ха-ха, тоже мне — нашлись человеки! Хотят выиграть у нас, у элеков!.. Хотят, чтобы в них влюбились! Верно, Элек? Вот оно — авторитетное мнение самого Громова!

Подошел Электроник, торжественным тоном прочитал шутливую телеграмму:

«Поздравляю всех проигравших и победивших. Ваш эголог Громов».

Электроничка взяла из его рук бланк, сказала:

— Здесь опечатка. Не эголог, а эрголог. То есть роботопсихолог. Наш учитель — знаменитый эрголог, а не эголог.

— Нет, не опечатка, — неожиданно возразил Элек. — Именно эголог, от слова «эго», то есть «я». Эту игру выиграл я! И профессор Громов в данном случае не ошибся: он не роботопсихолог, а мой болельщик.

— Громов твой болельщик? — с изумлением спросила Элечка. — Как это понять? Разве ты один выиграл игру?

— Я. Мы. Электроники, — уточнил Эл. — Короли воздуха. В конце концов, я был сконструирован первым, а не ты!

И «короли» с громким смехом удалились.

— Что с тобой? — прошептала Элечка вслед товарищу и растерянно оглянулась на подруг.

Впервые она ощущала непонятное, незнакомое ей чувство — тревогу.

ЧТО ЖЕ ВЫ, МАЛЬЧИШКИ?…

Науке заболевание мало известно. Точнее, оно не носило до этой поры массового, эпидемического, как грипп, характера. Впоследствии ему дали десятки разных названий, но во всех них присутствовала характерная приставка «эго» — от истинной причины болезни — эговируса. Эговирус поражал как человека, так и машины. Определить болезнь было чрезвычайно сложно. Вот почему в борьбе с «эго» объединились медики, врачи, инженеры, педагоги, психологи, роботопсихологи и другие специалисты.

Изобретена была уникальная машина «эгограф» — огромная стальная подкова, под которой медленно двигались носилки с пристегнутым ремнями больным. Машина слой за слоем исследовала живой или механический организм; на десятках экранов мерцали разноцветные кружки, ромбы, многогранники, понятные лишь специалистам; счетные автоматы суммировали информацию и ставили диагноз. К классическим определениям «эгоизм» и «эгоцентризм» прибавились новые, медицинские названия болезни: «эгокорь», «эгогрипп», «эгосвинка», а затем и чисто субъективные, даже очень индивидуальные понятия — «эголень», «эгоодиночество», «эговозвеличение», «эготелемания».

Кроме таблеток и микстур, больным прописывалось больше читать, играть в хоккей, посещать театр, спускаться вниз без лифта, работать в мастерских, пропалывать грядки, петь в хоре, ходить в турпоходы, заниматься аэробикой, вести дневник, составлять план-максимум завтрашнего дня, мечтать на ночь. Перед человеком или роботом ставили еще сверхзадачу, которую он должен был решить один или с товарищами. И представьте, многим эти вроде бы знакомые занятия помогали: буквально за неделю-две болезнь проходила.

На другое утро после матча команда Электроника не вышла на зарядку. Физрук решил: ладно, пусть понежатся, отоспятся после трудной игры — победителей строго не судят. А за завтраком спохватился: вот уж и чай остывает, а шесть мест за столом пустуют.

Ростик, молодцевато прогарцевавший в палату мальчишек, вернулся растерянный.

— Доктора! — громко объявил он и пояснил, когда тот пришел. — Я, конечно, не эскулап, но, по-моему, все они в коллективном обмороке.

— И Элек тоже? — с иронией спросил доктор.

— Представьте себе — да!

— Вы явно не эскулап, — сухо заметил доктор.

— Сейчас все увидите… — загадочно ответил физрук.

Как и Ростика, доктора удивила тишина в комнате. Шесть неподвижных фигур вытянулись под простынями на постелях. Да и на кровати Элека, днем и ночью аккуратно заправленной, сейчас кто-то лежал.

— Привет, ребята! — бодро сказал врач. — Завтрак на столе. Пора вставать.

Никто не шелохнулся, не ответил.

Ростик как-то странно заозирался, сказал: «Эй!..», словно он был в лесу, и шепнул доктору:

— Ну, что я вам говорил?

Врач пощупал пульс первого попавшегося чемпиона. Пульс был обычный. Потом подошел к Элеку, который, как и все, лежал на постели, спросил:

— Электроник, что здесь происходит?

Робот не ответил.

Врач строго повторил:

— Электроник, что с тобой? Что с командой?

Глаза робота, обращенные на врача, словно смотрели сквозь него.

— Ничего, — равнодушно сказал Эл.

Тут Ростик не выдержал.

— Подъем! Становись! Равняйсь! Смирно! — призвал он на помощь привычные команды.

— Тут вам не физкультзал! — мягко поправил его доктор. — Здесь больные!

Никто из больных и ресницей не моргнул. Лица у всех были загорелые и равнодушные, температура нормальная, дыхание ровное. А вот реакции — никакой.

— Может, они перетрудились? — спросил врач.

Ростик поморщился.

— Перегрелись на солнце?

Ростик развел руками.

— Чем-то травмированы?

Ростик выразительно пожал плечами: уж в чем-чем, а в перегрузках и травмах он разбирался.

— Что же они хотят? — спросил специалист в белом халате.

— Что желаете, чемпионы? — громко повторил специалист в спортивном костюме.

И тут чемпионы прервали молчание. Они заговорили ровными, спокойными, какими-то отрешенными голосами. Да, мы чемпионы, подтвердили вчерашние чемпионы, короли воздуха… И мы, короли, требуем для себя условий. Отныне — никакой нервотрепки с утра вроде: «подъем!», «становись»! «шагом марш!»; никакого запанибратства вроде: «Смирнов!», «Эй, ты!» или «Элек!»; никаких сельскохозяйственных физических нагрузок на чемпионские организмы, кроме тренировок. И так далее, и тому подобное.

За каждым пунктом «никаких», произносимом бесстрастными голосами, со всей очевидностью явствовало, каких благ и почестей желают отныне чемпионы.

— И ты так думаешь? — спросил доктор, подходя к капитану команды.

— Я просчитываю варианты, — бесстрастно сказал Электроник. — Я — как все.

Доктор покачал головой.

Ростик, кажется, был более знаком с симптомами нового заболевания, чем его коллега.

— Бродяги воздуха, суперкороли и новоявленные чемпионы, я вас понял! — торжественно произнес он, оглядев притихшую команду. — Я обещаю, что вы будете получать необходимые тренировки и дополнительные компоты. И останетесь непобежденными!

— Хватит, — оборвал его один из чемпионов.

— Он хочет успокоить нас компотом, — вяло подхватил другой.

— Обозвал бродягами, — слегка скривил губы третий.

— Вот что, Ростик, — Макар Гусев приподнялся на локте, — еще одно обидное слово — и мы переходим к другому тренеру.

Ростик, повидавший немало «чудес» в своей спортивной жизни, застыл с раскрытым ртом.

— Попрошу соблюдать больничный режим, — заявил решительно тренер. — Я должен поставить диагноз… Завтрак принесут в палату…

Один только Сыроежкин объявил, что он совершенно здоров и скоро все остальные поправятся, но голос был у него не очень уверенный, и ему не позволили встать с постели.

Доктор и физрук вышли на веранду, тихо притворив за собой дверь.

— Какой тут диагноз?! — шипел красный от возмущения Ростик. — Обычная спортомания! — Ростик понимал, что его отчет в министерство о новых методах тренировок неожиданно провалился.

— Что-то спортом здесь не пахнет, — задумчиво произнес доктор. — Мания есть, согласен, эта болезнь серьезная. Скорее всего, их поразил вирус. Но почему так внезапно? И что это за вирус?

— Эй, мальчишки! — позвала Электроничка, заглянув в открытое окно. — Что с вами, мальчишки?

Шесть больных не шевельнулись.

Окна палаты облепили волейболистки команды Эли.

— Ой, смотрите, девочки, они — как мумии… уморились, бедняжки!.. Пусть знают, как с нами сражаться!.. А может, это всерьез? Может, заболели? Может, мы во всем виноваты?…

Новости о вчерашних победителях разносились по лагерю с быстротой полета мяча. Чемпионы за дополнительное какао дали осмотреть себя и прослушать легкие. За пончики согласились измерить давление на руке. А за анализ крови из пальца потребовали купание перед обедом. Но какое уж тут купание, когда диагноз неясен! Пришлось кровь брать чуть ли не силой.

— Эй, кто-нибудь? Вы живы?… Чего молчите? Скажите хоть слово! — шепчут в окно девчонки после ухода доктора.

Кто-то из больных чихнул, вяло произнес:

— Убирайтесь!

— Ой, кто это? — взвизгнули Бублики. — Кажется, в очках… Профессор очнулся! Или он бредит?…

— Ничего я не брежу. — Профессор чихнул еще раз.

— Он не бредит, он живой! — обрадовались девчонки. — А почему ты такой грубиян, Профессор?

Профессор демонстративно повернулся к стене.

Гусев присел на постели, ткнул пальцем в окно, загоготал:

— Смотрите, вся команда явилась! Даже Нинка приплелась… Что, охота поглазеть на чемпионов? Теперь вам до нас далеко… Давайте фотографируйте, берите интервью, влюбляйтесь. Для стенной печати мы согласны… — И он небрежно откинулся на подушку.

— Макар, тебе не кажется… — начала было, вспыхнув, Нина, но Сыроежкин перебил ее:

— Не Макар, а Макар Степанович! — И пояснил свою мысль: — Я стараюсь быть серьезным, но… не могу. Макар Степанович болен.

— Макар Степанович! — Кукушкина тряхнула косичками.

— Ну?

— …Вы серьезно больны?

Макар махнул рукой.

— Спела бы ты нам чего-нибудь повеселее.

От такой наглости у Зои округлились глаза. Света вступилась за подругу:

— Может, прикажете хором?

— Кто этот умный подсказчик? — спросил Гусев, не оборачиваясь к окну.

— Светка, — мгновенно ответил Чижиков-Рыжиков. — Которая подвернула ногу.

— А-а, — Гусев зевнул, — избушка на курьей ножке. Тоже приковыляла… Слушай, ты, Светка…

— Не Светка, а Светлана Ивановна, — поправила Нина.

— Ивановна… — Гусев осклабился. — Пусть сначала покажет, какая она Ивановна!

— Первая женщина-космонавт, которая высадится на Марсе, — пояснила Нина.

Гусев расхохотался.

— На Марсе? Светка? Это точно! Первое марсианское привидение…

Волейболистки переглянулись, пошептались, и этот тревожный шепот, словно свежий ветерок, мгновенно ворвался в палату. Чемпионы зашевелились, приподнялись с подушек, а Сергей улыбнулся Майе.

— Не обращайте на них внимания! — звонко сказала Майя. — Они совершенно здоровы… Просто валяют дурака!

— Нет, — возразила Электроничка, вглядываясь в лежащего Электроника. — Они больны. Здоровые не валяют дурака.

Макар сел в постели, взял в руки подушку.

— Это мы-то больные?! — крикнул он. — А ну, ребята, покажем пас! — и метнул свою подушку в Профессора.

Профессор успел кинуть свой тугой снаряд Сыроежкину, взял подачу Макара. Подушки полетели по палате, сея в воздухе пух и перья, гулко шлепаясь в вытянутые ладони. Подушки, мягкие, теплые подушки, хранительницы снов и бессонных мыслей, — их с отчаянной веселостью гнали сейчас по замкнутому кругу, превращали в бесформенные комки, выбивали из них все воспоминания.

— Перестаньте хулиганить, — сказала, входя в палату, нянечка. — Кто подметать-то будет?

Подушки тотчас оказались на месте, игроки нырнули под простыни.

Нянечка, моргая, разглядывала висящую в воздухе серебристую пыль.

— Совсем будто малые дети…

— Первый признак эговируса, — сказал, появляясь, доктор. — Апатия вперемежку с дурашливостью и душеленостью!

Макар высунул голову из-под простыни:

— Да мы больные, что ли?

— Больные, — ответил врач. — Вас едет обследовать комиссия.

Он прикрыл дверь и наклеил на ней грозное предупреждение:

КАРАНТИН! ЭГОВИРУС!

ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН!

Ох, и напереживались девчонки, наблюдая в окна различные сцены. Что только эговирус не делает с нормальными людьми! Жалко даже…

А тут еще вылезла из кустов мелкота из младших отрядов, стала носиться возле карантинной дачи, выкрикивая хором:

Всем известно в этом мире
Дважды два — всегда четыре,
Дружба верная навек…
Робот, ты не человек…

Да, пошла гулять по свету песенка, сочиненная каким-то шутником в Сережкином дворе.

Девчонки прогнали дерзких куплетистов. Пусть отдохнут мальчишки. Может, придут в себя…

— Элек, — шепотом позвала Электроничка, — лезь в окно.

— Зачем? — ответил Электроник.

— Подышим свежим воздухом. Решим, как вам вылечиться.

— Не хочу, — последовал ответ.

— Что же ты делаешь лежа? — недоумевала Электроничка.

— Я исследую новый метод робототехники, — пояснил электронный мальчик. — Под условным названием «Эл-элечка…»

— Эл-элечка? — Электроничка дернула плечом. — Что за глупости? При чем тут я?

— Ты — новое направление в кибернетике, — пробормотал Электроник.

Гусев в одних трусах прыгнул на середину комнаты и затрясся на месте, будто в лихорадке.

— Эл-элечка!.. Ой, держите меня! — кричал он. — Сейчас я лопну! Эль-эль-элечка!

Вбежавший врач уставился на него.

— Держите меня! — кричал Гусев, приплясывая. — Эль-эль-эль… Эль-эль-элечка!..

Врач, раскинув руки, пошел на него. С другой стороны приближался Ростик. Гусева уложили.

— Где тут салон мод для роботов? — задыхался от смеха Макар. — Наш капитан влюбился! Забил себе гол… Разве теперь выиграешь? Верно, ребята? А?…

Девчонки ожидали, что Электроник возмутится глупой шуткой, но тот промолчал. Даже Сергей не знал, как унять носителя буйного вируса — Макара. Вероятно, все они и впрямь больны.

— Пойдем отсюда! — Майя потянула Элечку за рукав. — Они дурака валяют.

Элечка не отрывала локтей от подоконника, еще раз оценивая обстановку.

— Что же вы, мальчишки? — прошептала она. — Что же ты, Эл?

Электроник не реагировал.

И тогда она окончательно убедилась, что Эл серьезно болен.

— Их надо выручать!

Она повернулась от палаты, приказала себе: «На старт!»

— Эль-эль-элечка! — летел из распахнутого окна голос буйного Гусева.

Электроничка внезапно сорвалась с места и солнечным бликом скользнула по тенистой аллее. Девчонки остолбенели.

— Ты куда, Эля?

— Я — скоро… вернусь…

Три слова осталось от исчезнувшего капитана. Из кустов за всем происходящим внимательно наблюдали два светящихся зеленых глаза. Рэсси не вмешивался в происходящее. И его приятели из Васильков, притаившиеся рядом в траве, тоже ни разу не тявкнули. Надо сначала понять, что хотят эти странные люди.

СПАСТИ ЭЛЕКТРОНИЧКУ!

Электроничка вернулась с профессором Громовым через полтора часа: они приехали на такси из города, из научной лаборатории, до которой спортсменка добежала за двадцать минут. Хотя Элечка с дотошностью электронного репортера передала весь ход событий, профессор не мог определить, что за болезнь поразила Электроника, и он поторопился на помощь.

Девчонки, встретившие их у ворот, внесли в предварительный диагноз еще большую сумятицу.

— Ой, что они вытворяют…

На веранде Ростик и врач резались в шахматы. Они узнали знаменитого профессора, поздоровались.

— Я лечащий врач, — представился доктор.

— А я тренер, — мрачно изрек Ростик.

— Что с ними? — спросил Громов.

Оба выразительно пожали плечами. Потом доктор высказал свое предположение:

— Какой-то новый вирус. Вероятно, эговирус.

Громов направился к палате, но доктор преградил ему путь.

— Извините, профессор, это не по вашей специальности. — Он указал на карантинное объявление. — К нам едет комиссия.

— Да поймите вы, — рассердился Громов, — в этом злосчастном вирусе виноват один я. Вместо «эрго» телеграф отстучал «эго». Улавливаете разницу между этими понятиями — «работой» и «самолюбием»? Элементарная опечатка, а мальчишки вообразили бог знает что!

Стражи у двери переглянулись, но не отступили, будто их самих пригвоздило на месте слово «карантин».

— Давайте сначала узнаем, профессор, — предложил доктор, — что скажет классическая медицина…

— Я роботопсихолог. Кстати, — Громов повысил голос, — среди больных, если я не ошибаюсь, находится и мой пациент. Позвольте пройти!

Он широким жестом отстранил опешивших стражей и вошел в палату. За ним скользнули Электроничка и Рэсси как представители робототехники.

Девчонки помчались к окнам.

В палате было мирно, но не тихо. Макар Гусев, развалившись в кресле, включив на полную мощность звук, смотрел по телевизору футбольный матч. Профессор уткнулся в географический атлас. Виктор Смирнов разглядывал в лупу уснувшую муху, а Чижиков-Рыжиков по его описаниям рисовал фломастерами фрагменты насекомого. Что касается Электроника и Сыроежкина, то они покоились на постелях в самых безмятежных позах, умиротворенные, удивительно похожие друг на друга. Незадолго до появления Громова Сергей дотянулся до соседней койки, ткнул Элека в железный бок: «Послушай, Эл, ты не притворяешься? Ты в самом деле болен?» — «Да», — последовал лаконичный ответ. Тогда Сыроежкин решил разделить участь товарища, окунулся в глубокий сон.

Вошедших, казалось, никто не заметил, хотя они стояли посреди комнаты.

Но Вовка Корольков на мгновение поднял голову над атласом, который он изучал, спросил Громова:

— Послушайте, любезный, вы не помните размера острова Робинзона?

— Не помню… любезный, — вежливо ответил Громов. Вовка склонился над картой; он явно не узнал профессора.

— Го-ол! — затрубил Макар таким истошным басом, что Громов чуть не выронил свою длинную трубку.

— Нельзя ли потише, молодой человек?

— Эй, старикан! — крикнул Гусев. — Брось ругаться, иди сюда. Фартовый мяч.

— Черт знает что, — сказал сердито Громов, теряя самообладание. — Вы забываетесь, молодой человек!

Проблеск сознания мелькнул в глазах Макара и тут же исчез. Макар уставился в экран.

— Что с ними, Гель Иванович? — спросила жалобно Элечка, а Рэсси вопросительно гавкнул.

— По-моему, снижение коэффициента самооценки, — задумчиво произнес Громов. — Редчайший случай в робототехнике. Сейчас проверим, насколько злокачествен этот «эго».

Он подошел к лежащему Электронику, окликнул его:

— Ты слышишь меня?

— Слышу, — отвечал робот, не открывая глаз.

— Ты проанализировал, что с тобой произошло?

— Проанализировал.

— Ты можешь вернуться в рабочее состояние?

— Не знаю, — сказал Электроник, — я ищу выход.

Профессор внимательно и долго смотрел на него. Только опытный роботопсихолог по мельчайшим внешним признакам мог установить, что случилось с его любимым сыном. Казалось, уплыли куда-то вдаль назойливый телевизор и сама комната с поверженными чемпионами, остались создатель и его дети.

— Вот что, — прервал наконец молчание Громов, — я тебе задам всего один вопрос. В тебе идет переоценка основных понятий?

— Да, — ответил Электроник. — Я не знаю, почему так происходит.

— И я пока не знаю, — сказал профессор. — Помочь себе можешь только ты сам. Слушай внимательно…

— Я слушаю.

— Если ты не самовосстановишься, не поверишь в ценности жизни, ты перестанешь быть Электроникой, погибнешь как личность. Понял меня, Элек?

— Понял, — отозвался робот, вытягиваясь неестественно прямо на кровати.

— Даю тебе, — профессор взглянул на часы, — ровно пять минут. Работай, Элек!

Громов подвинул кресло к кровати, уселся возле больного. Потянулись тягостные минуты. Какая-то внутренняя перестройка шла внутри робота, но шла значительно медленнее, чем этого хотелось бы Громову. Лицо профессора было серьезным, он застыл на месте. Элечка вся напряглась и ощутила, как постепенно меняются внутри лежащего схемы, как восстанавливаются прежние контакты, но Элек не подавал никаких признаков выздоровления. Глаза Рэсси мигали зелеными вспышками, отсчитывая быстрые секунды, и Элечка в нетерпении спросила:

— Он успеет… восстановиться?

Громов молчал.

— А как же я?

— Что ты?

— Я без него не могу. — В голосе Эли звучала тревога.

Девчонки переживали за своего капитана, почувствовав всю серьезность момента.

Профессор грустно улыбнулся.

— Все зависит только от него.

Тогда Элечка взяла лежащего за руку, громко произнесла:

— Послушай, Элек, это свинство — так подводить товарищей!

— Я робот-свинтус, — едва слышно прошептал Электроник.

— Он ответил! — торжествующе сказала Электроничка. — Он просто свинтус.

Громов рассеянно взглянул на часы.

— Медленно, медленно, — пробормотал он.

И Элечка догадалась, что наступает критический момент в выздоровлении: быть ее товарищу Электроникой или каким-то иным, совсем новым роботом. Нет, она не хотела видеть кого-то другого!

— До чего ты дошел, — сказала Элечка с отчаянием, почти дерзко. — Ты потерял человеческий облик!

Робот пытался что-то ответить и не сумел. Мигали секунды — вспышки в глазах Рэсси. Наконец Электроник произнес:

— Я почти человек и могу позволить себе слабости…

— Ты не человек, потому что не развиваешься, — поясняла электронная девочка, — не хочешь выздоравливать…

Громов поднял голову, с интересом наблюдая за необычным поединком.

— Хорошо, я не человек, — сонно согласился больной. — Суперробот тоже имеет свои слабости…

Электроничка подошла к койке.

— Никакой ты не супер! — отчеканила Электроничка и вдруг запнулась. — Ты… ты так старался стать человеком… Вспомни, ты им почти стал!.. А теперь… Еще немного — и ты превратишься в груду железа!

Девчонки затаили дыхание: как их Элечка борется за жизнь товарища!

— Электроник, осталась минута, — напомнил профессор.

Робот вздохнул:

— Хорошо, я останусь железным Элеком…

Элечка оглянулась, увидела сонных мальчишек на постелях, лица подруг в окнах, пылающее лето за их спинами, и ей впервые в ее электронной жизни стало тоскливо и страшно.

— Значит… — произнесла она звонко, — значит, я, как и ты, никогда не смогу стать настоящим человеком?

Глаза Элечки помимо ее воли стали влажными, она быстрым движением протерла их, чтоб лучше видеть. Что-то необычное случилось в ней в этот миг. Электроник сразу уловил ее состояние, едва заметно шевельнулся.

— Плачь, плачь, — тихо сказал он, — это так же полезно, как и смеяться. Я лично помню, как я засмеялся… Я даже хохотал…

— Вот и смейся! — Элечка топнула ногой. — Тебе это полезно. Смейся и хохочи!

— Не могу…

Она посмотрела в глаза Рэсси и поняла, что время, отведенное профессором товарищу, кончается.

— Эль-эль-элечка! — вдруг очнулся от спячки Гусев. — Вот где ты! Эль-эль-элечка!..

Элечка еще секунду всматривалась в лицо Электроника. Потом повернулась к двери, крикнула:

— Все вы обманщики! Я ухожу!.. Прощайте!

Одним прыжком девочка миновала веранду, скользнула мимо кустов, перескочила через лагерный забор и исчезла.

В ту же секунду последний блик отсчета времени мелькнул в глазах Рэсси. Пять минут истекли.

Электроник открыл глаза, сел, осмотрелся. Прежде всего увидел Рэсси.

— За ней! — приказал робот. — Догнать, Рэсси! Вернуть Элечку!..

Громов едва заметно улыбнулся: все-таки Элек сумел пересилить болезнь, доказал свою жизненность. Он уловил знаменитую фразу философа, которую Электроник произнес почти про себя: «Я мыслю — значит, я существую». Да, кризис миновал…

Рэсси, подчиняясь приказу, молнией скользнул в окно и взмыл в вышину неба — над лагерем, над Васильками, над миром, чтоб отыскать одинокую бегунью.

— Ребята, что же мы?… — громко сказал Электроник, и все очнулись, словно от заколдованного сна.

— Что это? Где мы? Что случилось?

Постепенно лица становились осмысленными, память восстанавливала прошедшее. Вон тот человек, которого Макар обозвал стариканом, — их кумир Гель Иванович Громов; он, как обычно, что-то старательно набрасывает в свой блокнот. Элек на месте, он движется, говорит; вероятно, он самовосстановился. Еще минуту назад здесь, кажется, была Электроничка и кто-то мигал зелеными глазами. Куда они девались? Пожалуй, в комнате случилось что-то необъяснимое, что-то очень важное.

Мальчишки сгрудились вокруг Электроника. Девочки робко вошли в палату.

— Ребята, что мы натворили?! — спрашивал себя и друзей Электроник.

— Электроша… — Сыроежкин коснулся плеча друга. — Ты здоров? Я так и знал, что ты притворяешься… — Он потянулся. — Ох и выспался же я!

— Молчи! — оборвал его Элек, прислушиваясь к эфиру. — Рэсси сообщает об Элечке.

Ребята догадались, что Рэсси, следуя за бегущей Электроничкой, передает важную информацию.

— Говори! Пересказывай! Комментируй! — потребовал Громов.

— Вернуть ее невозможно! — прокомментировал Электроник сигналы Рэсси. — Она бежит по шоссе с большой скоростью. Она движется… движется… к морю!

— К морю? — с беспокойством спросил Громов. — На Белозерск?

— Да. — Элек сел на стул, обхватил голову руками. И тотчас вскочил. — Если ее не остановить, она погибнет!.. Вы понимаете! — крикнул он. — Она погибнет!

Они окончательно вышли из спячки — волейбольная команда мальчишек, — встали рядом, положили руки друг другу на плечи, окружили капитана. А сзади их подпирала волейбольная команда девчонок, тоже готовая сейчас ради своего капитана на все.

— Она будет бежать до самого моря, — горячо говорил капитан электроников. — И не остановится. Побежит дальше — под водой, по морскому дну — вы знаете Элечку. И будет бежать до тех пор, пока морская соль не разъест схемы. Как ее спасти?

— Догнать! — раздался голос профессора.

Громов выбежал из палаты.

— Вперед, ребята! — крикнул Сергей.

Элек выскочил вслед за профессором. Ребята пустились за ним. Ростик и врач не отставали ни на шаг. Их сопровождала молчаливая собачья стая, вынырнувшая из кустов.

На шоссе им повезло: третья грузовая машина, остановившаяся возле голосующих, следовала в Белозерск.

— А ну, в кузов! — скомандовал Ростик, помогая ребятам подсаживаться. — Доктор, следите, чтоб их не продуло. Профессор, прошу в кабину.

За грузовиком некоторое время бежали дворняги, потом они отстали, улеглись вдоль дороги, чтобы дождаться возвращения Рэсси.

И началось головокружительное мелькание полей, рощиц, деревень под бездонным безоблачным небом. Когда-то по этому шоссе Электроник впервые совершал прогулку с электронной девочкой, объяснял ей всю сложность окружавшего их мира. Сейчас мир сам летел навстречу, звенел в ушах, ерошил волосы, освежал разгоряченные лица — мир, открытый заново Электроничкой. Только что она пронеслась здесь, по этой горячей, пыльной дороге, стремясь к своей, неведомой пока ей самой цели. И надо было любой ценой догнать того, кто спас жизнь Электронику, догнать и объяснить эту цель. Спасти Электроничку!..

Громов пытался растолковать смысл нового открытия в робототехнике и роботопсихологии любопытствующему шоферу, и тот оценил случившееся по-своему:

— Догнать-то догоним! Однако чудеса творятся, да и только!

Но гнал, гнал, гнал свой покорный грузоход.

И автоинспекторы понимали стремительный бег грузовика: только что мимо них проскочила с невероятной скоростью девочка-робот с черной лохматой собакой. Надо было их настичь, поймать — значит спасти… Милиционеры давали команды по рации, освобождая дорогу для резвого грузовика.

— Рэсси, — взывал Электроник, — задержи ее ненадолго. Мы движемся вслед.

«Невозможно, — радировал Рэсси. — Если ее отвлечь, она может разбиться».

— Скажи, что я восстановился, я ее спасу.

«Я не верю, — тут же передал ответ Элечки электронный пес — Я никому не верю».

— Передай ей, — подсказал Сергей другу, — что мы ей верим.

«Поздно…» — прозвучал ответ девчонки с несмеющимися глазами.

— Вспомнил! — закричал вдруг Вовка Корольков и вскочил со скамьи, чуть не свалившись за борт. Его рывком усадили на место. — Вспомнил! — ликовал классный Профессор. — Вспомнил все! И размер острова Робинзона… И площадь Африки… И расстояние до конечной галактики… Все, все вспомнил! — И счастливый Профессор неожиданно осознал, какую болезнь он недавно пережил.

— Скажи ей, что я никогда не буду элелекать, — буркнул Макар, толкнув локтем Элека. — Будь другом, не пожалей энергии…

— Скажи ей, — механически повторил электронный мальчик, — что Макар никогда не будет задаваться… Передай, пожалуйста, Рэсси, что я обязательно буду человеком… Я помогу ей…

И услышал по рации ответ Электронички:

«Что же вы, мальчишки?… Эх, вы… Какие вы товарищи?…»

— Держись, Элечка! — крикнули дружно девочки. — Мы с тобой!

Слова Электронички, произнесенные почти шепотом, оглушили Электроника. Он вскочил, шагнул на борт и на полном ходу спрыгнул с грузовика.

— Ты куда? — успел лишь крикнуть Сыроежкин.

Доктор забарабанил по кабине. Неожиданно лицо его просветлело. Электроник не упал, не разбился. Он на бегу поравнялся с притормозившим грузовиком, обогнал его, устремился вперед. Девчонки с обожанием смотрели ему вслед: если бы к ним кто-нибудь так спешил!

Шофер, включив предельную скорость, напряженно следил, как постепенно уменьшается на ленте шоссе фигура бегущего мальчишки.

— У вас все такие отчаянные? — спросил он профессора.

— Когда речь идет о настоящем… о человеческом отношении к людям, то все, — кратко ответил профессор, попыхивая трубкой. — Гони!

В кузове, подгоняя быстрые колеса, звучали девчачьи голоса:

Позову — и появится вдруг
Мой лохматый, мой ласковый друг

Все остальные подхватили песню лагеря, сочиненную командой Элечки:

Здравствуй, Рэсси, друг мой Рэсси,
Будем мы с тобою вместе -
Редкое создание.
Супер и так далее

Элек вышел на берег моря и сразу увидел ее.

Она стояла на большом гладком камне и смотрела за горизонт. У ее ног сидел лохматый пес.

Он подошел к ней спокойным шагом, внимательно посмотрел в лицо.

— Ты совсем другая, — чуть удивленно произнес Электроник. — У тебя… у тебя смеющиеся глаза. — Он протянул руку. — Мир?

Электроничка в ответ крепко пожала ее и засмеялась:

— Мир!

Она догадалась: ее глаза видели мир по-новому.

Кир Булычев ГАЙ-ДО

Глава 1. ГАЙ-ДО И ЕГО ГОСПОЖА

В нашей Галактике много планет, где обитают разумные существа. Большинство из них — люди. Другие — похожи на людей. Третьи — похожи на что угодно, только не на людей.

Как-то директор московского Космического зоопарка профессор Селезнев взял свою дочь Алису на конференцию космозоологов. Там собрались ученые с трехсот сорока двух планет.

Сам зал заседаний был устроен необычно. Амфитеатр занимали люди и подобные им создания. По крайней мере, настолько подобные, что могли сидеть в креслах или на полу.

Вместо партера был устроен бассейн, где плавали и плескались делегаты, привыкшие жить в воде. Балконы были превращены в аквариумы, и там находились делегаты, которые дышат метаном, аммиаком и другими газами. А под самым потолком реяли и порхали летающие делегаты.

Порой космозоологи отлично понимали друг друга, а иногда начинали так отчаянно спорить, что Алисе становилось страшно — а вдруг они пустят в ход все свои зубы, когти, щупальца, иглы и клювы. И начнется первая зоологическая война.

Но до войны дело не дошло.

На конференции был делегат и с планеты Вестер. Алиса его не заметила, потому что жители планеты Вестер не отличаются от землян. Только глаза у них сиреневые, а на ногах шесть пальцев.

Если бы Алиса тогда знала, какую роль сыграет планета Вестер в ее жизни, она бы, конечно, подошла к профессору с Вестера и спросила бы, не знаком ли он с изобретателем Самаоном Гаем? А профессор бы ответил, что тысячу раз видел изобретателя, так как живет в соседнем доме и может рассказать много интересного о самом Самаоне и его дочке Ирии.

…Самаон Гай жил на окраине города, в отдельном обширном доме, большую часть которого занимала лаборатория и мастерская. Гай работал один. Его звали в институты, предлагали конструкторское бюро. «Нет, — отвечал он, — когда рядом со мной чужие люди, я не могу думать. — И добавлял: — Вот родится у меня сын, я выращу себе помощника, и мы вдвоем построим такой корабль, что вся Галактика ахнет».

Самаон мечтал о сыне. Он ему придумал имя Ирий, что означает «солнечный». Самаон заранее покупал сыну игрушки, инструменты и приборы, чтобы тот, как родится, сразу занялся делом. Над мастерской он построил комнату для сына, в которой все, от гимнастических снарядов до маленькой лебедки и миниатюрной штанги, сделал собственными руками.

И тут случилась неожиданность: жена Самаона родила ему дочку. Нормальную, здоровую, веселую дочку. Но дочку!

Самаон Гай решил, что жена нарочно это сделала, потому что никогда его не любила. Так он ей и сказал. Правда, после того, как два месяца вообще с ней не разговаривал.

За эти два месяца Самаон Гай решил, что еще не все потеряно. Если у него нет сына, то он сделает сына из дочери.

Он назвал дочь Ирией, что значит, как вы уже догадались, «солнечная», потом отнял ее у матери и переселил в комнату над мастерской. Самаон сам растил и воспитывал дочь, никого к ней не подпуская. Он не подарил ей ни одной куклы и не разрешил дотронуться до нитки с иголкой. Он запрещал ей собирать цветы и играть с девочками. Зато с раннего детства Ирия должна была водить автомобиль, поднимать штангу, заниматься боксом и вольной борьбой, прыгать с парашютом, считать в уме, работать с компьютером, пилить, строгать и паять. Даже в школу он ее не пускал, чтобы она не заразилась какими-нибудь женскими слабостями.

Мать Ирии редко видела свою девочку. Ей разрешалось только кормить семью, шить и стирать. Она несколько раз просила своего мужа: «Можно, я рожу второго ребенка?» Но тот отвечал: «Хватит с меня одной». И нет ничего удивительного, что мать Ирии скоро умерла. И тогда уж ничего не могло остановить отца.

Ирия не подозревала, что существует другая жизнь, в которой девочки не поднимают штангу, не прыгают с крыши на землю, не водят гоночных автомобилей и не занимаются боксом. Она была уверена, что так живут все девочки Вселенной.

Понемногу отец учил Ирию и ремеслу конструктора космических кораблей. Разумеется, трудно построить в мастерской настоящий корабль — обычно Самаон Гай делал только макеты, но его макеты были настолько хороши, что многие заводы были рады заполучить макет и сделать по нему большой корабль.

Когда Ирии исполнилось десять лет, она была куда больше похожа на мальчишку, чем на девочку. Руки в мозолях, ногти обломаны, волосы пострижены совсем коротко, движения резкие и быстрые. Самым большим удовольствием в ее жизни было взять в руку широкий загнутый нож и вырезать из дерева модель будущего корабля или игрушечный бластер. После работы она ныряла в прорубь, если дело было зимой, или плавала с аквалангом, если стояло лето.

Отец был доволен. Ирия оказалась лучше обыкновенного сына. А если добавить, что у нее была такая великолепная память, что она знала наизусть всю таблицу логарифмов и могла в две секунды извлечь корень шестой степени из десятизначного числа, выучила наизусть все учебники и бегала стометровку быстрее десяти секунд, то можно согласиться с Самаоном Гаем, что ему повезло.

В доме Самаона Гая не было радио и телевизора. Ирия даже в университет не ходила. Профессора читали ей лекции дома. Самаон выбирал самых старых профессоров, которые не думали ни о чем, кроме своей науки.

Самой заветной мечтой Самаона Гая было построить умный корабль. Нет, не робот. Кораблей-роботов, которые сами выбирают курс, сами добираются до нужной планеты, сами разгружаются и загружаются, немало летает во Вселенной. Гай хотел сделать корабль, который будет думать.

Такой корабль нужнее всего в небольшой экспедиции. Он сам привезет ученых, будет поддерживать связь с базой. Если нужно, поможет советом, если нужно, сам выполнит задание. А главное, станет разумным и добрым собеседником, преданным другом, который готов пожертвовать собой ради экипажа. Такой корабль, хоть и небольшой по размеру, должен быть самостоятельным и, кроме обыкновенных двигателей, иметь гравитационный, чтобы совершать прыжки между звезд.

Над подобной задачей давно ломали голову конструкторы. Но у них либо получалась громадина, либо маломощный планетарный катер, либо обычный корабль-робот, а уж никак не друг и собеседник.

Этот корабль Гай решил построить сам. От первого листа проекта до последней кнопки на пульте. Он ухлопал в это дело все деньги, что скопил за жизнь, вложил в работу все знания и опыт. Но все равно без сына-дочки ему бы не справиться.

Три года они трудились рука об руку. Когда Ирии исполнилось девятнадцать лет, корабль был уже почти готов. Гай с дочкой даже спали в ангаре и три года питались только бутербродами и лимонадом. Три года Ирия не знала ни одного выходного дня, она отрывалась от работы только для занятий со старыми ворчливыми профессорами.

И вдруг случилось несчастье.

Самаон Гай срочно выехал в город, чтобы получить на заводе навигационные приборы, но по дороге попал в автомобильную аварию. За те месяцы, что он не выезжал на улицу, в городе левостороннее движение сменили на правостороннее. И единственным автомобилистом, который об этом не подозревал, был изобретатель Самаон Гай. Он врезался в грузовик и погиб.

Ирия Гай осталась сиротой.

Но раз отец научил ее всегда держать себя в руках, девушка, похоронив Самаона, заперлась в ангаре, заказала себе полугодовой запас бутербродов и лимонада, разогнала старых профессоров и принялась доделывать корабль.

И в конце концов она победила. Мечта ее отца осуществилась.

Кораблик, который она назвала «Гай-до», что значит на вестерском языке «Брат Гая», взлетел над планетой.

Он был так быстр, что даже патрульному крейсеру было нелегко его догнать. Он мог пролететь половину Галактики и в то же время мог опуститься, не повредив ни травинки, на полянке размером с волейбольную площадку. Но главное — он был верным и единственным другом Ирии. Они понимали друг друга с полуслова. Гай-до так хорошо знал свою хозяйку, что мог бы вместо нее ходить в библиотеку или в магазин. Правда, сделать этого он не мог, потому что оставался все-таки космическим кораблем.

Геологи, археологи, палеонтологи, экологи и ботаники планеты Вестер были в восторге от кораблика и просили сделать для них еще один. Но Ирия знала, что повторить Гай-до никто никогда не сможет — в него была вложена жизнь ее отца и часть ее собственной жизни.

Поэтому, чтобы никого не расстраивать отказом, Ирия сказала, что сначала потребуются летные испытания.

Летные испытания не так уж были нужны — Гай-до и без них мог делать все, что нужно. Но неожиданная шумиха вокруг кораблика очень испугала и утомила Ирию. Она поняла, что отвыкла от людей и не знает, как себя с ними вести.

Ирия загрузила корабль всем необходимым для долгого путешествия, договорилась с геологами, что обследует для них несколько планет в пустынном секторе Галактики, и улетела.

Целый год они летали от планеты к планете. Много сделали интересных открытий, много повидали, но постепенно Гай-до начал замечать, что его госпожа невесела. Как-то вечером она спросила его:

— А что дальше?

— Дальше? — удивился корабль. — Дальше мы будем лететь от звезды к звезде и обследовать планеты.

— А дальше? — спросила Ирия.

— Я тебя не понимаю, — сказал корабль. — Очевидно, со временем мы с тобой состаримся и умрем. Так бывает со всеми людьми и кораблями. Это тебя печалит?

— Нет, не это. Меня печалит, что я не понимаю, зачем мы летаем?

— Чтобы принести пользу науке, — ответил корабль. — Вспомни своего отца. Вот кем надо гордиться. Он всю жизнь посвятил работе и в результате создал меня.

— Тебя он даже и не увидел, мою маму уморил, себя загнал до смерти, а меня изуродовал.

— Что ты говоришь, госпожа! — закричал кораблик. — Ты же самая сильная и мужественная женщина во Вселенной!

— Именно это меня и огорчает, — ответила Ирия, и кораблик ее не понял. Но замолчал, потому что когда у Ирии было плохое настроение, то и у корабля портилось настроение. К сожалению, с каждым днем это случалось все чаще.

Глава 2. НА ПЛАНЕТЕ ПЯТЬ-ЧЕТЫРЕ

Им осталось обследовать всего одну планету. И потом надо будет возвращаться домой. Но ни Ирия, ни кораблик не знали, хотят ли они этого.

В таком настроении они подлетели к последней планете. Названия у нее не было. Только номер. 456-76-54. Они могли бы сами ее назвать. Тот, кто первым обследует планету, имеет право дать ей имя. Но планета оказалась такой негостеприимной и даже некрасивой, что им и называть ее не хотелось. Между собой они называли ее Пять-четыре. А это, разумеется, не имя для настоящей планеты.

На планете извергались тысячи вулканов, а от потухших остались кратеры, порой заполненные горячей водой. Из этих озер поднимались гейзеры или пузыри газа. Порой планету сотрясали землетрясения, отчего вулканы рассыпались, а их обломки и лава покрывали долины. На планете Пять-четыре моря были набиты каменными островами и островками, которые вылезали из них как ягоды из компота, налитого в блюдце. Реки утыкались в горы, исчезали под землей и выбивались фонтанами посреди озер. Долин там не было, — нельзя же считать долинами россыпи скал, гор и камней. Этот бестолковый, тоскливый мир освещали четыре небольших красных солнца, так что там не было ночи, но и никогда не было светло. Тени от скал и гор метались по камням и лужам, в зависимости от того, какое солнце светило сильнее. Живых существ на планете было мало, а что были, таились в скалах или в морях, в трепете ожидая очередного землетрясения или извержения.

Эту планету и надо было исследовать Ирии с Гай-до.

Составить общую карту, геологическую карту, водную карту, собрать образцы минералов и фауны…

Устраивать наземный лагерь они не стали, а вышли на орбиту. А раз Гай-до никогда не спит, то он работал круглые сутки. Первым делом Ирия приготовила себе бутерброды. Она так привыкла питаться бутербродами, что даже забыла, как выглядит суп.

Тут она услышала голос корабля:

— На этой планете кто-то недавно побывал.

— Почему ты так думаешь?

— Тут вели взрывные работы и даже копали шахты.

— Странно, — сказала Ирия. — По всем справочникам мы на Пять-четыре первые. Значит, тот, кто здесь побывал, не хотел, чтобы об этом знали.

Гай-до высыпал на рабочий стол фотографии, которые он уже сделал, и Ирия убедилась, что ее кораблик, как всегда, прав. Неопытный взгляд не увидел бы, где кончается естественный хаос, а где к нему добавились следы человеческой работы. Однако специалисту все было ясно.

Но еще более удивительное открытие они сделали примерно через час.

Они пролетали над очень мрачным ущельем, заваленным обломками скал, по дну которого, то исчезая среди камней, то вновь появляясь на поверхности, протекал горячий ручей. Неподалеку мирно пыхтел вулкан.

— Внимание, — сказал Гай-до. — Вижу предмет искусственного происхождения.

Ирия бросилась к экрану.

У ручья в тени скалы виднелось оранжевое пятно.

Они быстро снизились.

Оранжевое пятно оказалось смятой, разорванной палаткой.

Гай-до осторожно спустился в ущелье, Ирия выбежала наружу, чтобы поглядеть на палатку вблизи.

Она поняла, что случилось несчастье. Видно, на планету прилетел исследователь или турист и попал в землетрясение.

Ирия пошла вверх по ущелью и буквально в десяти шагах увидела остатки разбитого вдребезги планетарного катера.

Поняв, что в корабле никого нет, Ирия пошла дальше по течению ручья, от которого поднимались струйки пара. И вдруг замерла.

Под нависшей скалой лежал темноволосый молодой человек.

Он был неподвижен.

Ирия бросилась к нему, наклонилась и прижала ухо к его окровавленной, обожженной груди. Сердце молодого человека еле билось.

— Гай-до, — позвала она. — Он еще жив!

В две секунды Гай-до перелетел к Ирии, и девушка перенесла пострадавшего внутрь кораблика.

Ирия умела оказывать первую помощь. Она осмотрела раненого, вымыла его, перевязала, сделала укрепляющие уколы, но больше помочь ему не могла — ведь на Гай-до не было госпиталя.

Пока Ирия возилась с раненым, Гай-до помогал ей советами, так как в его памяти лежала медицинская энциклопедия. В то же время он внимательно смотрел по сторонам и старался отыскать в ущелье ответ на загадку: что могло случиться с молодым человеком? Почему он так изранен и обожжен? Ведь он был довольно далеко от своего катера. Верно, он посадил свой катер в ущелье, потом разбил там палатку и пошел по ущелью вниз. И тут что-то случилось… Недоброе предчувствие охватило Гай-до.

— Госпожа, — сказал он. — Я думаю, что нам лучше отсюда улететь. И как можно скорее.

— Я согласна, — сразу ответила Ирия. — Но дай мне еще десять минут: должны подействовать уколы, а я подготовлю раненого к взлету.

Гай-до согласился с хозяйкой и продолжал осматривать ущелье.

И тут он увидел в углублении скалы странный знак: кто-то вырезал на камне два кольца, соединенных двумя полосками.

— Госпожа! — воскликнул Гай-до.

— Не мешай, — сказала Ирия.

— Я вижу рисунок, — сказал Гай-до.

— Этого еще не хватало, — ответила Ирия. — Помолчи, раненый может в любой момент умереть.

Гай-до замолчал. Но не перестал думать.

Он знал о таком знаке. Это был знак странников. Тех самых загадочных странников, которые когда-то облетели всю Галактику. Они оставили свои следы на многих планетах. Иногда это были развалины гигантских башен, иногда пустые обширные подземелья или широкие шахты. Иногда базы снабжения.

Сами странники исчезли, по подсчетам ученых, сто тысяч лет назад. Исчезли без следа, вернее всего, улетели за пределы Галактики.

Базы странников больше всего волновали ученых и кладоискателей.

Какие невероятные богатства могучей цивилизации хранятся там?

Но еще ни на одну базу не удалось проникнуть.

Знаком, означающим, что база рядом, были два кольца, соединенные двумя линиями. Первый раз, когда такую базу отыскали, она оказалась пустой — странники все вывезли оттуда.

Вторую базу нашли нетронутой. Но как только постарались открыть ворота, ведущие туда, база тут же исчезла, взорвалась. Хорошо еще, что никто не пострадал. В третий раз разведчики были очень осторожны. Вместо того, чтобы проникнуть через вход, они вырыли туннель сквозь скалы и увидели внутри много чудесного. Они даже успели кое-что сфотографировать, но тут раздался сигнал тревоги, такой громкий и страшный, что нервы разведчиков не выдержали, и они убежали. Как только последний из них покинул базу, раздался взрыв, и база исчезла. Вот и все, что известно. С тех пор многие экспедиции обыскивали самые отдаленные и дикие планеты в надежде увидеть два кольца на скале. Но пока безуспешно.

Гай-до, углядев два кольца, стал шарить электронными глазами по соседним скалам в надежде увидеть вход в базу. Он был очень любознательным кораблем.

Вскоре в глубокой расщелине он увидел черный провал, а возле него каменную плиту. Он понял: когда-то землетрясение разрушило вход в базу и некому было вернуться и починить его. Гай-до направил луч прожектора в черную расщелину и увидел смутные очертания круглой цистерны. Он знал по докладам разведчиков, что в таких цистернах странники хранили сверхтопливо для кораблей, которое позволяло достигать невероятных скоростей. Гай-до даже подумал: «Попрошу Ирию, пускай возьмет немного топлива для меня. Ведь для корабля хорошее топливо все равно что торт с кремом».

И только он так подумал, как услышал голос своей госпожи:

— Гай-до, немедленно поднимаемся.

— Госпожа Ирия, — сказал Гай-до, — не могли бы мы немного задержаться? Я вижу открытый вход в базу странников. Может быть, мы там найдем кое-что интересное.

— Ты, по-моему, сошел с ума, — твердо сказала Ирия. — От наших действий зависит жизнь человека. Все базы странников не стоят этого. Приказываю стартовать.

И конечно, Гай-до немедленно стартовал. Но полет домой оказался совсем не простым. Только Гай-до начал удаляться от планеты, он увидел, что за ним несется боевая ракета.

— Тревога! — сказал Гай-до Ирии. — На нас напали!

— Сам принимай меры, — ответила Ирия. — Нашему раненому совсем плохо.

Гай-до и без того уже принял меры. Он резко увеличил скорость и изменил курс. Ракета не отставала. Вслед за ней неслась вторая. Неизвестные враги не хотели выпускать кораблик живым.

К счастью, они не знали, какой замечательный корабль сделали отец и дочь Гай. Любой другой давно бы погиб. Но Гай-до умудрялся увертываться от хищных ракет.

— Осторожнее! — закричала Ирия.

— Другого выхода нет, — ответил Гай-до, включая гравитационные двигатели, чтобы уйти в прыжок, где его не найдет ни одна ракета.

И за мгновение до того, как ракета дотянулась до него, Гай-до исчез. Он растворился в пространстве, перестал существовать, лишь его тонкие приборы продолжали трудиться, высчитывая ту долю секунды, когда надо выключить гравитационные двигатели, чтобы кораблик снова возник среди звезд у пределов своей планетной системы.

Через несколько часов после выхода из прыжка на экранах Гай-до возникла знакомая планета Вестер.

Глава 3. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ИРИИ ГАЙ

Гай-до опустился у госпиталя и вызвал врачей. Тут же раненого перенесли в реанимационную палату. Ирия хотела остаться с ним, но врачи ей не позволили. Они спешили сделать очень сложную операцию, без которой спасенный умрет.

К удивлению Гай-до, Ирия отказалась идти домой. Она осталась в коридоре больницы и ждала до самого вечера, пока операция не закончилась и хирург не сказал Ирии, что жизнь раненого вне опасности.

Гай-до отвез Ирию домой, она отыскала в холодильнике два замерзших высохших бутерброда и съела их, запивая водой из-под крана. А потом легла спать, так и не обсудив с корабликом удивительные события на планете Пять-четыре.

На следующий день с утра Ирия снова поспешила в больницу.

Гай-до уверял госпожу, что это неразумно. Она ничем не может помочь молодому человеку. Лучше сдать все собранные материалы в геологическое управление и написать отчет об экспедиции. Но Ирия не стала его слушать.

Так прошло еще несколько дней. С утра Ирия бежала в больницу, а Гай-до весь день стоял в больничном парке и ждал, пока она кормила с ложечки молодого человека и меняла ему повязки.

Когда молодой человек пришел в себя, оказалось, что его зовут Тадеуш, что он — биолог, специалист по беспозвоночным животным. Он занимался проблемой происхождения жизни и поэтому опустился на Пять-четыре, которая показалась ему очень интересной. Он выбрал наугад дикое ущелье, вытащил из корабля палатку, перенес туда микроскоп и спальный мешок и начал исследовать ручей. Он так увлекся работой, что ничего не видел вокруг. Он даже не заметил знака из двух колец на скале прямо у него над головой.

Вдруг раздался страшный взрыв. Тадеуш обернулся и увидел, что от его катера остались дымящиеся обломки. Следующим взрывом его отбросило в сторону. Больше он ничего не помнил и очнулся только в больнице на планете Вестер. Рядом с ним сидела странная девушка, которую он сначала принял за юношу. Она была коротко острижена, ладони ее были в мозолях, упрямый подбородок исцарапан, на щеке шрам. Да и одежда на этой девушке была мужская. Движения ее были резкими, голос грубым. Тадеуш узнал, что именно эта девушка спасла его, и удивился, узнав от врачей, что она две недели не отходила от его постели. Но тут он заглянул в громадные сиреневые, окруженные черными длинными ресницами глаза этой девушки-юноши. И тут же понял, что все остальное — обман и пустая видимость. Настоящее — это сиреневые нежные глаза.

Он ничего не произнес, кроме слова «спасибо», потому что был еще очень слаб и сильно страдал. Все остальные слова он сказал взглядом. И самая мужественная женщина в Галактике Ирия Гай вдруг почувствовала, как ее сердце остановилось, а потом начало биться, как пулемет. И она сказала:

— Можно, я вам поменяю повязку?

Ничего этого кораблик Гай-до, который послушно стоял в парке, не знал. И не подозревал, какое страшное испытание готовит ему судьба.

На двадцатый день после операции Ирия сказала кораблю:

— Гай-до, я улетаю на Землю.

— Зачем?

— Надо отвезти Тадеуша на родину. Здесь для него неподходящий климат. А человеку лучше выздоравливать у себя дома.

— Но зачем вам лететь с ним, госпожа? — удивился Гай-до. — Жизнь Тадеуша вне опасности, а мы с вами еще не сделали отчета по экспедиции.

— Ты ничего не понимаешь, — раздраженно ответила Ирия. — Может быть, то, что я делаю для Тадеуша, в тысячу раз важнее, чем отчеты всех экспедиций, вместе взятых.

— Ты сделала для него все возможное, — сказал кораблик. — Пускай теперь о нем заботятся доктора на Земле. И всякие там нежные женщины, не годные для того, чтобы водить скуттер, заниматься боксом и опускаться в жерла вулканов.

— Глупый железный болван! — закричала тогда Ирия. — Ты не понимаешь, как я жалею, что занималась боксом, но не умею варить суп. А Тадеуш, оказывается, любит суп с клецками. Я знаю наизусть таблицу логарифмов, но совершенно не представляю себе, как пришить пуговицу, и не умею собирать землянику. А Тадеуш любит землянику.

— Тадеуш, Тадеуш, — ворчливо сказал кораблик. — Мир клином сошелся на этом Тадеуше! Самый обыкновенный биолог по беспозвоночным. Он тебе в подметки не годится. Я уверен, что ты бегаешь стометровку на три секунды быстрее его.

— Какой безнадежный железный дурак! — воскликнула Ирия. — Неужели недавно я сама была такой же?

— Поэтому мы и дружим, — сказал кораблик обиженно. — Хотя я никогда никому своей дружбы не навязывал.

На этом разговор и кончился. Гай-до понял, что Ирия непреклонна в своем намерении отвезти Тадеуша на Землю. Он смирился с этим и даже предложил самому отвезти Тадеуша, но Ирия заявила, что Тадеушу, видите ли, будет неудобно лететь в таком маленьком корабле, на котором нет ванны и мягкой постели.

На прощание Ирия договорилась с геологами, что пока ее не будет, Гай-до поработает с ними. Она обещала вернуться, как только Тадеуш выздоровеет, и Гай-до, хоть и был расстроен и обижен, скрыл свою обиду и полетел на соседнюю планету обследовать залежи цинковых руд.

Прошло полгода. Ирия все не возвращалась. От нее даже письма не было. Гай-до молча страдал. В экспедиции ему пришлось несладко. Геологи, конечно, знали, что он разумный корабль, но до чувств Гай-до им дела не было. Они использовали его как самый обыкновенный разведочный катер. Он возил почту, собирал образцы, обследовал долины и ущелья, работал честно, но без души. И с каждым днем росло его беспокойство. В своем воображении он строил ужасные картины: в них его госпожа попадала в катастрофы, погибала, тонула, разбивалась. Гай-до мучили кошмары, но не было рядом ни одного человека, которому можно было пожаловаться. Когда он просил знакомых геологов послать на Землю запрос, что случилось с его госпожой, они только улыбались. Им казалось смешным, что корабль беспокоится о человеке. Они говорили, что с Ирией все в порядке, но Гай-до им не верил.

И вот он решился.

Когда геологи вернулись из экспедиции и оставили кораблик на космодроме, Гай-до уговорил знакомых роботов привезти ему горючего. Роботы заправили его для дальнего полета. У Гай-до были штурманские карты, и он представлял себе, где находится Земля. Как-то перед рассветом в дождливую ветреную ночь он тихонько поднялся с космодрома и взял курс к Земле. Разогнавшись в космосе, он включил гравитационные двигатели и совершил большой прыжок до самой Солнечной системы.

Настроение у Гай-до было приподнятым. Он очень надеялся, что его госпожа жива и тоскует по нему так же, как он по ней. Только не может дать о себе знать. Он предвкушал радостную встречу. Правда, его не покидала тревога. Он боялся встречи с патрульным крейсером или большим кораблем. Ему тогда зададут вопрос: что делает в космосе корабль без экипажа? Может, он потерял свой экипаж и скрывает это?

Когда на подлете к Солнечной системе Гай-до понял, что его преследует какой-то неизвестный корабль, он прибавил ход и постарался уйти от преследования.

Но корабль не отставал. Гай-до повернет влево, корабль тоже, Гай-до поднажмет — корабль тоже. Гай-до пытался рассмотреть название корабля, но названия не было. Опознавательных знаков тоже. И тогда Гай-до решил — помчусь скорее к Земле, а там видно будет. Он выжал из своих двигателей все возможное и начал удаляться от преследователя. Преследователю это не понравилось. Он выпустил по Гай-до боевую ракету. Гай-до был настолько не готов к такому нападению, что на миллионную долю секунды опоздал принять решение…

Это было последнее, что он помнил. Страшный удар разорвал его борт. Воздух в мгновение ока пузырем вылетел из корабля, и Гай-до беспомощно поплыл в безвоздушном пространстве.

Преследователь хотел приблизиться к нему, но взрыв привлек внимание патрульного крейсера, который стартовал с Плутона. Поэтому преследователь быстро развернулся и сгинул в глубинах космоса.

Глава 4. НУЖЕН КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ!

Каникулы — лучшее время, чтобы поработать в свое удовольствие. Никто тебе не мешает, не отвлекает уроками и не отправляет спать в десять часов, потому что завтра рано вставать.

За день до каникул Аркаша Сапожков сказал Алисе Селезневой:

— Мне нужна твоя помощь.

Аркаша уже третий месяц вынашивал такую идею: космонавтам в дальних полетах и сотрудникам космических баз не достается арбузов, уж очень они велики и неудобны для перевозки. А арбузов всем хочется. Какой выход? Арбузы должны быть маленькими и по возможности кубическими. На месте их можно положить в воду, чтобы они быстро надулись, разбухли и стали настоящими. Теперь надо придумать, как это сделать. С этой целью Алиса с первого июня засела с Аркашей в лаборатории станции юных биологов на Гоголевском бульваре в Москве.

Задача оказалась интересной и сложной. За первую неделю биологам удалось создать арбуз, который был размером с грецкий орех, а в воде становился большим, но, к сожалению, совершенно безвкусным. На этом работа застопорилась.

День был дождливый, грустный. Однорогий жираф Злодей сунул голову в открытое окно лаборатории и громко чихнул, жалуясь на непогоду. Изо рта у него торчала ветка сирени.

— Аспирину дать? — спросила Алиса.

Она уже жалела, что согласилась помогать Аркаше — опыты грозили затянуться на все лето, потому что Аркаша — самый упрямый человек на свете. Он только на первый взгляд такой тихий и застенчивый. Внутри него сидит несгибаемый железный человечек, который не признает слабостей и поражений.

Жираф отрицательно покачал головой и положил веточку сирени на стол перед Алисой.

Дверь в лабораторию распахнулась, и вбежал промокший Пашка Гераскин. Глаза его сверкали, волосы торчали во все стороны.

— Сидят! — воскликнул он. — Уткнулись носами в микроскопы. Прозевали событие века!

— Не мешай, — тихо сказал Аркаша.

— Буду мешать, — ответил Пашка. — Потому что я ваш друг. Если я вас не спасу, вы скоро окаменеете у микроскопов.

— Что случилось? — спросила Алиса.

— Я вас записал, — сообщил Пашка и уселся на край стола.

— Спасибо, — сказал Аркаша. — Не шатай стол.

— Я вас записал участвовать в гонках Земля — Луна — Земля, — сказал Пашка, болтая ногами. — Как вам это нравится?

— Нам это категорически не нравится, — ответил Аркаша, — потому что мы не собираемся ни за кем гоняться.

— Получился славный экипаж, — сказал Пашка, словно и не слышал Аркашиного ответа. — Павел Гераскин — капитан, Алиса Селезнева — штурман, Аркадий Сапожков — механик и прислуга за все. Старт второго августа из пустыни Гоби.

— Теперь я окончательно убедился, — сказал Аркаша, — что наш друг Гераскин сошел с ума. Слезь со стола, наконец!

Пашка добродушно улыбнулся, слез со стола и сказал:

— Не надейтесь, я от вас не отстану. К тому же я ваш капитан. Вас интересуют условия гонки?

— Нет, — отрезал Аркаша.

— Расскажи, — произнесла Алиса. — Что за гонки? Пашка потрепал жирафа по морде.

— Первая брешь в вашей обороне уже пробита, — сообщил он. — Я и рассчитывал, что мой союзник — любопытство Алисы. Итак, объявлены гонки школьников. В них могут участвовать любые корабли, как самодельные, так и обыкновенные, планетарные катера. Экипаж — не больше четырех человек. Первый приз — путешествие в Древнюю Грецию на первую Олимпиаду.

— Можно задать пустяковый вопрос? — Аркаша оторвался от микроскопа — все равно Пашку, пока не выскажется, не остановишь. — А где у тебя корабль? Может, ты его за месяц построишь?

— Это деталь, — сказал Пашка. — Главное, что я получил ваше согласие. С таким экипажем мы обязательно победим.

— Никто тебе не давал согласия, — сказала Алиса. — Мы только задали вопрос.

— Чему нас учат в школе? — сказал Пашка. — Нас учат дерзать, думать и действовать. Почему вы не хотите дерзать? Вас плохо учили? Мы можем взять списанный планетарный катер и привести его в порядок.

— Чепуха! — воскликнул Аркаша. — Слишком просто. Наверняка другие уже полгода готовятся.

— Правильно, — сказал Пашка. — Я уже созвонился с Лю, это мой приятель, он учится в Шанхае. Они с зимы строят корабль.

— Вот видишь, — сказала Алиса.

— Потом я провидеофонил в Кутаиси. Резо Церетели сказал мне, что они взяли обыкновенный посадочный катер, оставили только шпангоуты и полностью его перестраивают.

— Вот видишь! — сказал Аркаша. — На что ты надеешься?

— На ваш ум и мою дерзость, — сказал Пашка. — Вы уже заинтересовались. Значит, полдела сделано.

— Мы ничем не заинтересовались, — сказал Аркаша. — Мы только хотим, чтобы ты все сказал и ушел. А у тебя есть идея?

— Конечно, есть, — рассмеялся Пашка. — Мне только нужно было, чтобы ты оторвался от микроскопа, а у Алисы в глазах загорелись лампочки. Своего я добился. Теперь мы летим на свалку.

— Вот теперь я окончательно убедился, — сказал Аркаша, — что мой друг Гераскин сошел с ума. Во-первых, на свалку нас никто не пустит. Во-вторых, на свалке уже побывали конкуренты и ничего там подходящего не осталось. В-третьих, мы все равно не успеем.

— Хо-хо-хо! — взревел в восторге Пашка. — Вы у меня на крючке! Во-первых, я получил разрешение осмотреть свалку и не спрашивайте меня, как мне это удалось. Во-вторых, мы ничем не рискуем. А вдруг нам подойдет то, на что другие не обратили внимания? Летим?

— Никуда я не полечу, — сказал Аркаша. — И Алиса тоже.

— Он тебе приказывает! — сказал коварный Пашка.

— Я слетаю с Пашкой, — сказала Алиса. — Все равно я хотела проветриться. Туда и обратно.

— Туда и обратно, — подтвердил Пашка. — Аркаша, ты слышишь: туда и обратно.

— Сегодня вернемся? — спросил Аркаша. — А то мама будет волноваться.

— Какие могут быть сомнения, — ответил Пашка. Алиса уже поднялась и натягивала плащ.

Аркаша поглядел на своих друзей, вздохнул и принялся отключать приборы. Он не верил в Пашкины дикие идеи, он никуда не хотел улетать от своих кубических арбузов, но выше всего на свете Аркадий Сапожков ценил дружбу.

Пашкин флаер стоял у входа в лабораторию.

Дождик моросил по веткам берез, большие капли воды скапливались на длинных пальмовых листьях и тяжело срывались вниз. Под елочками таились сморчки, жираф Злодей проводил друзей до флаера и с печальным видом глядел, как они забирались внутрь. Видно, догадался, что они летят в Африку.

Пашка набрал код свалки, машина резко взяла вверх и понеслась, увеличивая скорость, на юго-запад.

Глава 5. СВАЛКА В САХАРЕ

На западе великой пустыни Сахара, на плато Тассили, в одном из самых диких и сухих мест на Земле, несколько квадратных километров каменной пустоши огорожено: туда свозят космические корабли, которым не суждено больше подняться в небо.

Там есть суда, отслужившие свой век, есть неудачные модели, отвергнутые конструкторами, есть корабли, потерпевшие аварию, а есть и корабли, попавшие туда неизвестно как. Всего их на свалке несколько сот.

Зачем нужна такая свалка? Не лучше ли переплавить весь этот хлам и не загромождать пустыню?

Но это не хлам! Это великолепная лаборатория. Название «свалка» придумал неизвестный шутник. Оно прижилось, и никто не видел в нем ничего обидного.

Туда часто прилетают гости. Конструкторы, которые проектируют новые машины, чтобы учиться на ошибках своих коллег или отыскать ответ на трудную конструкторскую задачку. Историки, которые пишут книги о завоевании космоса. Киносъемочные группы, чтобы снять кадр отлета настоящего корабля. Металлурги, чтобы узнать, каковы свойства того или иного металла, побывавшего в космосе. Наконец, туристы со всех концов света.

Вот куда держал курс флаер Пашки Гераскина.

Летели долго, часа полтора. Сначала под флаером проплыли зеленые поля Украины, потом за Одессой он вышел к Черному морю и снизился над болгарским городом Варна. Море было теплым и синим, всем захотелось искупаться, но пришлось от этой мысли отказаться — а то вернешься в Москву ночью, родители будут беспокоиться. Еще через несколько минут флаер сделал круг над греческой столицей Афины. В Афинах уже начался туристский сезон — небо над городом было буквально набито флаерами, воздушными автобусами и глайдерами. Особенно много их было над знаменитым храмом Парфеноном.

Пашка обогнал Афины с запада, и вскоре флаер вылетел к Средиземному морю. Италию увидели на горизонте, зато заглянули в жерло спящего вулкана Этна на острове Сицилия. От Сицилии уже рукой подать до Африки.

Показался рыжий берег Алжира, усеянный зелеными точками апельсиновых деревьев, устланный квадратами пшеничных полей и садов. Флаер взял южнее, и постепенно зелень стала реже, пошли пустынные пейзажи, лишь изумрудные полосы пальм вдоль каналов и дорог доказывали, что в Сахаре живут люди.

Алиса глядела на друзей и думала, что они все-таки похожи. Бывает же так: совсем не похожи, а в самом деле похожи. Трудно найти более разных людей: у Пашки глаза голубые, у Аркаши карие, Пашка белобрысый, волосы прямые, непослушные. У Аркаши темно-рыжая шевелюра, завитая, как у барашка. Его в детстве бабушка так и звала: «Аркашка-барашка». А кожа у Аркаши очень белая, почти голубая, усыпанная крупными веснушками. У Пашки лицо непонятного цвета. Потому что этот цвет все время меняется. Пашка легко краснеет, мгновенно бледнеет, быстро загорает, и тогда его курносый нос становится малиновым. Пашка ни секунды не сидит на месте — он весь в движении, всегда куда-то несется, часто сначала делает, а потом думает, из-за чего попадает в неприятные ситуации. Аркаша рассудителен, спокоен, редко повышает голос и может замереть на час, задумавшись. Оба любят придумывать, изобретать, но Пашка думает сразу о десяти вещах и изобретает одновременно вечный двигатель, невидимые шпаргалки и блинопереворачиватель. Поизобретает минут пятнадцать — и спешит на хоккейный матч. Аркаша занимается только теми проблемами, которые намерен решить. И решает, даже если полгода приходится просидеть в лаборатории. Пашка и Аркаша всегда вечно ссорятся, спорят, чуть до драки дело не доходит. Но при том остаются лучшими друзьями.

Флаер начал спускаться к плоскогорью, с трех сторон окруженному мрачными скалами. Сверху могло показаться, что они подлетают к детской площадке гигантов. Гигантские дети играли разноцветными корабликами и шариками, а потом убежали, разбросав игрушки. «Обитатели» свалки были всех возможных форм и размеров, от небольших спасательных и разведочных катеров до пассажирских лайнеров. Одни поблескивали металлом или были ярко раскрашены, другие потемнели от времени и космических передряг.

Флаер опустился возле проходной, что расположилась в небольшой летающей тарелочке. Как только флаер коснулся земли, послышался звонок, и люк в тарелочке распахнулся. Курчавая девичья головка появилась в люке, и дежурная сказала;

— Салам алейкум.

— Здравствуйте, — ответил Пашка, первым выскочивший из флаера.

— Добрый день, — сказала девушка по-русски.

Она увидела московский номер флаера и сразу перешла на русский язык. Ничего удивительного — все работники международных организаций знают десять основных земных языков, не считая космолингвы, на которой говорят в Галактике. Дежурная на свалке, которую звали Джамиля, знала тридцать шесть земных и семь галактических языков и так любила учить новые, что специально пошла работать в пустыню, чтобы можно было заниматься в тишине.

— Вам звонили, — сказал Пашка. — Мы из московской школы и ищем космический корабль для гонок.

— Одну минутку, — сказала девушка. Видно было, как она включила дисплей.

— «Павел Гераскин, — прочла она, — и сопровождающие его два лица: Алиса Селезнева и Аркадий Сапожков». Проходите.

Алиса и Аркаша открыли рты от удивления и молча прошли за Пашкой в открытые двери свалки.

Только внутри Алиса пришла в себя и спросила Пашку:

— Гераскин, что все это значит?

— А что?

— Не только тебя пустили, — сказал Аркаша, — но и знали, что мы с тобой прилетим. А ведь мы ни на секунду не разлучались с того момента, как ты вошел в лабораторию на Гоголевском бульваре.

— Все гениально просто, — ответил снисходительно Пашка. — Мне помогло знание людей. Утром я узнал о гонках. Через час я принял решение в них участвовать. Затем мысленно подобрал себе экипаж и тут же позвонил на свалку.

Было жарко, дул сухой ветер, Пашка отошел в тень громадного космического лайнера и продолжал:

— Если бы мы пришли сюда как маленькие дети и стали просить: «Пустите нас, тетенька!», дежурная ни за что бы нас не пустила. Но я сказал ей по телефону: «В шестнадцать по местному времени к вам прибудет группа из Москвы в составе Гераскина и сопровождающих его лиц. Вы записали?» И что она ответила? Она ответила: «Хорошо, я записала». Остальное — дело техники.

— Что дело техники? — спросила Алиса.

— Я пошел к вам и сказал, что мы участвуем в гонках. Вы сразу бросили все свои арбузные дела и помчались в Сахару. Яснее ясного.

— Ар каша, я его сейчас убью! — сказала Алиса. — Он еще над нами издевается.

— Он совершенно прав, — сказал Аркаша. — Он нас обманул, соблазнил, провел за носы, потому что заранее знал, что мы, как послушные овцы, полетим в Сахару.

— Прекратить пустые разговоры! — сказал Пашка. — Времени в обрез. Папочки и мамочки ждут нас ужинать, а мы еще не нашли себе подходящего космического корабля. В путь, капитаны!

Ну что тут будешь делать? Аркаша с Алисой улыбнулись и пошли по жаркой пустыне искать космический корабль.

Солнце палило яростно, и приходилось перебегать от корабля к кораблю, чтобы отдышаться в тени.

Хорошо смотреть на свалку с неба — скопище маленьких игрушек. Вблизи все было иначе — над друзьями нависали бока громадных кораблей. Только пройдешь мимо одного — выплывает новая громада. Корабли образовали странный сказочный город. Улиц в нем не было — дорога виляла между гигантами и карликами, между сверкающими космическими щеголями и унылыми развалюхами.

Идти по такому городу с Пашкой, который бредил космонавтикой, было нелегко, потому что через каждые сто шагов он останавливался и восклицал:

— Ребята, глядите! Это же «Титанус». Привет, старина! Как ты, отдыхаешь после последнего рейса к Черной дыре? Ребята, заглянем на минутку внутрь?

— «Титанус» как «Титанус», — отвечал всезнающий Аркаша. — Грузо-пассажирский второго класса, спущен со стапелей греческого завода на Луне 16 ноября 2059 года, ходил к поясу астероидов. Совершил один рейс за пределы Солнечной системы, после чего списан. Если мы полезем его осматривать, то не вернемся домой до завтра.

— Ты не романтик! — бушевал Пашка. — Тебе сидеть дома и разводить квадратные арбузы!

— А я сюда не просился.

— Как хочешь, а я обязан заглянуть на капитанский мостик «Титануса». Ведь именно там стоял капитан Синос, когда снимал с Ганимеда группу Вижека.

Нетрудно догадаться, что в конце концов Пашка уговорил своих друзей побывать на «Титанусе».

Капитанский мостик «Титануса» их разочаровал. Все ценные приборы были сняты, в шахтах повисли лифты, работало только дежурное освещение, в коридорах было полутемно, мрачно и пахло пылью. Навстречу пронеслась по коридору разбуженная летучая мышь. Пашка даже присел от неожиданности, а когда Алиса рассмеялась, обиженно объяснил, что он боялся ушибить редкое животное, вот и наклонился.

На мостике Пашка постоял перед пустым темным экраном и сказал, что видит на нем отпечаток звездного неба. Спорить с ним не стали.

Когда выбрались наружу, солнце начало клониться к гряде скал, ветер затих, и стало еще жарче. Пройдя с полкилометра и не обнаружив ничего подходящего, ребята спрятались в тень у скалы, и Алиса сказала:

— Только наивные дети могли не догадаться, что в пустыне им захочется пить.

— Мы и есть наивные дети, — мрачно ответил Аркаша. Он задумчиво глядел вдаль. Мысленно он уже вернулся в лабораторию.

Пашка вытер пот рукавом, поднял камешек и кинул его в щель под скалу. Вдруг оттуда выкатился серый футбольный мяч и шустро покатился прочь.

— Аркаша, что это? — воскликнул Пашка.

— Не знаю, — ответил Аркаша, который даже не удивился. — В Сахаре таких не водится.

— Наверное, что-то инопланетное, — сказала Алиса. — Остались споры в каком-нибудь корабле, вот и вывелось.

— Что ты говоришь! — воскликнул Пашка. — Ты понимаешь, что говоришь? Значит, какой-то корабль плохо продезинфицировали, и теперь Земле грозит страшная опасность. Эти мячи размножаются, и нам придется с ними воевать. Надо его поймать!

Пашка побежал в ту сторону, куда скрылся мяч, но ничего не нашел. Только запыхался и вспотел.

Они побрели дальше по свалке.

Вокруг стояли корабли — круглые, кубические, длинные и короткие, цилиндрические и веретенообразные, целые и разбитые. Два раза им попались небольшие катера, но один из них был стареньким и тихоходным, на таком не только до Луны, до Одессы не долетишь, а другой оказался в таком состоянии, что проще построить новый, чем восстанавливать.

Солнце уже садилось, от кораблей протянулись длинные тени.

Наконец Аркадий остановился у очередного космического колосса и сказал:

— Все. Мы возвращаемся. Очередная Пашкина идея оказалась блефом.

— Аркадий прав, — сказала Алиса. Ей так хотелось пить, что слюны во рту не осталось, язык еле ворочался.

Пашка молчал, не спорил. Он замер. Он так смотрел через плечо Ар каши, словно увидел привидение.

Алиса обернулась.

Там стоял небольшой планетарный корабль, подобного которому видеть раньше им не приходилось.

Он был похож на мятый желудь, проеденный червяком — у самой земли чернела дыра диаметром в два метра.

— На этом замечательном корабле, — сказал Пашка, — мы выиграем гонки.

— Ты перегрелся, — ответил Аркаша. — Ты слишком долго был на солнце.

Глава 6. РАЗУМНЫЙ КОРАБЛЬ

Аркаша сначала и смотреть на корабль не хотел, не то что лезть в него. Он устал, измучился от жажды и желал только одного: скорей вернуться домой. Алиса была с ним согласна. Но Пашка настаивал:

— Мы летели через всю Европу, чтобы посмотреть на корабли, мы третий час бродим по Сахаре. И зачем? Только для того, чтобы уйти за шаг до цели? Мы же никогда себе не простим, если не осмотрим корабль. А может быть, его можно починить? Поглядите, это же совершенно необыкновенное судно! Такого нет ни в одном справочнике! Ну ладно, оставайтесь здесь, а я загляну. На минутку. Мне он очень нравится.

— Тут нечему нравиться, — сказал Аркаша. — С таким же успехом можно любоваться ржавым паровозом.

Пашка решительно направился к кораблику, подтянулся, схватившись за оплавленные края дыры, и скрылся внутри.

— Я тоже погляжу, — сказала Алиса, — скучно стоять.

— Иди, — мрачно ответил Аркаша. — Глупости все это. Алиса заглянула в черную дыру.

— Пашка, — позвала она. — Что там?

— Ничего не вижу, — ответил Пашка. — Фонарь во флаере остался.

— Вылезай, — сказала Алиса. — Еще ногу сломаешь.

И в этот момент впереди, откуда доносился голос Пашки, зажегся под потолком плафон. И сразу стала видна фигура Пашки, стоявшего среди покореженных остатков мебели и приборов.

— Вот видишь, — сказал Пашка, — еще не все потеряно.

— Интересно, почему загорелся свет? — сказала Алиса, забираясь в корабль.

— Не знаю, — сказал Пашка, пробираясь вперед. — Погляди, пульт управления почти цел. Только надписи на непонятном языке.

Алиса подобралась поближе к другу. Она отвалила в сторону сломанное пилотское кресло и поглядела на пульт. Пульт и в самом деле был почти цел. Надписи были сделаны на каком-то инопланетном языке. И в этом тоже не было ничего удивительного. На свалке встречались корабли с других планет. Те, что потерпели крушение у Солнечной системы или были оставлены экипажами, а потом были подобраны буксирами-чистильщиками и привезены на свалку.

— Надо осмотреть двигатели, — сказал Пашка.

— Если это инопланетный корабль, — сказала Алиса, — нам тут делать нечего — откуда мы знаем, как им управлять?

С трудом они пробрались в двигательный отсек. Там обнаружили Аркашу. Конечно же, тот не утерпел и тоже залез в корабль. К сожалению, дела в двигательном отсеке никуда не годились. Гравитационный двигатель был сорван ударом со станин, и на нем была большая вмятина. Хорошо еще, что планетарные двигатели остались целы.

— Ну, все ясно? — спросил Ар каша. — Теперь можно уходить?

— Ничего не ясно, — ответил упрямый Гераскин. — Ведь условие гонок — пользоваться только обычными планетарными двигателями. Гравитационными пользоваться нельзя. А обычные двигатели в порядке.

— Все, — сказал решительно Аркаша. — Я с тобой расстаюсь, и навсегда. Я не могу дружить с легкомысленным авантюристом.

— Аркаша прав, — сказала Алиса, — починить корабль нельзя. Придется ему доживать свой век на’ свалке.

И она первой побрела к выходу.

За ней последовал Аркаша. Пашка задержался еще на несколько секунд в двигательном отсеке. Но видно, и он понял — ничего не выйдет. Он сказал кораблю:

— Прости, друг. Мы не виноваты.

И тоже пошел к выходу.

Вдруг они услышали негромкий, низкий голос:

— Не уходите, пожалуйста.

Слова прозвучали на галактическом языке — космолингве, который ребята, конечно, знали.

— Это кто говорит? — вздрогнул Пашка.

— Это я, корабль, — послышался ответ. — Я очень прошу вас задержаться, люди. У меня создалось впечатление, что вы намеревались использовать меня для полета, но мое прискорбное состояние вас напугало.

— Вот это да! — сказал Пашка. — Ребята, погодите! Это говорящий корабль!

— Мы слышим, — сказала Алиса, которая была удивлена не меньше Пашки. Бывают роботы, бывают разного рода разумные машины, но ей еще никогда не приходилось разговаривать с кораблем.

— Я не только говорящий корабль, — продолжал голос — Я разумный корабль. И мой мозг совершенно цел. Я помогу вам меня починить.

Никто не знал, что ответить.

И тогда Пашка задал глупый вопрос.

— Послушайте, — сказал он. — А у вас воды нет? Ужасно пить хочется.

— Нет, — ответил кораблик. — Воды у меня, к сожалению, нет. Синтезатор тоже вышел из строя.

— Жалко, — сказал Пашка.

— А вас где построили? — спросила Алиса.

— Я вам все расскажу, только не бросайте меня. Я не могу больше оставаться здесь. Я очень много знаю. Я — уникальное создание. Я — жертва несчастной любви, — ответил кораблик.

Все так удивились, что даже Пашка не засмеялся.

— Простите, — сказал тогда Аркаша, — но нам пора улетать, иначе мы вернемся домой ночью.

— Вы меня бросите? — спросил корабль, и Алисе показалось, что его голос дрогнул.

И тогда Алиса представила себе, что живое существо — а если ты обладаешь разумом, значит, ты живое существо, пускай даже металлическое, — очень боится остаться одно в этой пустыне, на кладбище кораблей. Ей стало жалко этот разбитый кораблик. И она ответила за всех:

— Мы к вам обязательно вернемся.

— Завтра, — сказал Пашка.

Аркаша промолчал, но понятно было, что он не оставит друзей.

— До свидания, кораблик, — сказала Алиса, спрыгивая на камни.

— Меня зовут Гай-до, — тихо ответил кораблик.

Солнце уже спустилось к острым зубцам скал, стало чуть прохладнее, и ребята побежали к выходу. Сил не осталось, язык присох к небу, и очень хотелось скорее выбраться из этого мертвого города.

Из последних сил они добрели до проходной.

— Как вы долго, — сказала Джамиля, — я уж думала посылать за вами робота. А то у нас в прошлом году один мальчик забрался в корабль и спрятался там — думал, что сможет один улететь. Правда, смешно? Пить хотите?

— Ужасно, — сказал Пашка.

— Тогда заходите ко мне.

Когда ребята поднялись в летающую тарелочку, Джамиля уже открыла банки с холодным апельсиновым соком и поставила их на столик. Она с интересом смотрела, как ее гости проглотили сок, и только повторяла:

— Пожалуйста, пейте глоточками, а то обязательно простудитесь.

Допив сок, будущие гонщики поставили пустые банки на стол и посмотрели на Джамилю так, что она без слов открыла холодильник и достала оттуда еще три банки.

На этот раз они пили медленнее.

Джамиля спросила:

— Нашли, что вам нужно?

— Не знаем, — сказала Алиса.

— На той неделе прилетали сюда ребята из Франции, — сказала Джамиля, — но ничего не нашли.

— А скажи, — Пашка поболтал в банке остатками сока, — можно узнать, как к вам попал один корабль?

— Конечно, — сказала Джамиля, — если я знаю.

— Планетарный катер в шестом секторе, — сказал Аркаша. — У него большая дыра в боку.

— Бедненький, — сказала Джамиля. — Его подобрали возле Плутона. Совсем недавно, полгода назад. Бортового журнала на нем не нашли, и, судя по всему, он был оставлен или потерян в космосе.

Джамиля включила дисплей, на котором появилось изображение кораблика, который назвал себя Гай-до.

— Его осматривали эксперты. Язык надписей на его приборах вестерианский. Туда отправлен запрос, но пока что мы не получили ответа. Кораблик — нераскрытая, тайна. Но он так разбит, что его уже никогда не восстановить.

— А если мы попробуем? — спросил Пашка.

— Разрешение надо спрашивать не у меня, — улыбнулась Джамиля. — Еще соку дать?

Алиса и Аркаша отказались, но Пашка выпил еще одну банку, про запас.

Когда они собрались уходить, Алиса спросила:

— А этот кораблик… он не разговаривает?

— Что? — удивилась Джамиля. — Корабли не разговаривают.

— Не обращай внимания, — сказал Пашка. — Алиса перегрелась на солнце. До свидания, мы завтра прилетим.

— Прилетайте, — сказала Джамиля. — А если у вас дома случайно найдется русско-китайский словарь, я буду вам очень благодарна.

— Хоть три словаря! — заявил Пашка и начал подталкивать друзей к выходу.

Когда они уже поднялись в воздух и взяли курс навстречу надвигавшейся с востока ночи, Пашка сказал:

— Ну и язык у тебя, Алиса.

— А что я сказала?

— С кораблем Гай-до связана тайна, он не хочет никому, кроме нас, показывать, что он разумный, значит, у него есть основания. А ты сразу начала у Джамили спрашивать.

— Мне это не нравится, — сказал Аркаша. — Машина не может обманывать людей.

— И эти странные слова о несчастной любви, — добавила Алиса, глядя, как далеко внизу, на берегу моря, зажигаются вечерние огоньки.

Глава 7. ГАЙ-ДО РАССКАЗЫВАЕТ

На следующий день Алиса и ее друзья с утра вернулись в Сахару.

Аркадий взял в лаборатории приборы, чтобы исследовать корабль и понять, насколько серьезно он поврежден. Павел вез с собой инструменты, чтобы наладить на корабле вентиляцию. Алиса захватила на всех еду и русско-китайский словарь. К тому же по дороге они спустились на окраине Афин у рынка, купили там апельсинов, маслин и целый ящик ранних овощей и фруктов.

Джамиля встретила гостей из Москвы как старых знакомых. Она даже не садилась завтракать — ждала их. Так что овощи из Афин пригодились. А русско-китайский словарь привел ее в восторг.

Конечно, Джамиля не верила, что корабль можно починить, но ей нравилось упорство в других. Она даже разрешила перелететь на флаере к самому кораблику, что обычно на свалке не разрешалось.

Флаер мягко опустился возле Гай-до.

Алиса первой выскочила из него.

Было еще прохладно, солнце невысоко поднялось над скалами и грело мягко, по-московски. По небу медленно плыли перистые облака. В колючих кустах, что росли между кораблями, щебетали птицы.

— Здравствуй, Гай-до, — сказала Алиса. — Мы вернулись.

— Доброе утро, — откликнулся кораблик. — Я рад вас видеть.

Алиса не заметила ничего странного в ответе кораблика. Но Аркаша был внимательнее.

— Ого! — сказал он. — Когда вы научились говорить по-русски?

«И в самом деле! — сообразила Алиса. — Ведь еще вчера кораблик разговаривал с ними на космолингве».

— У меня было время проанализировать ваши вчерашние разговоры, — ответил кораблик. — Вы сказали достаточно слов, чтобы я научился. Чего только не сделаешь за длинную пустынную ночь!

— Молодец, — сказал Пашка, выгружая из флаера инструменты. — А я никак английский выучить не могу.

— Наверное, у вас другие интересы, — вежливо сказал корабль.

— Интересов у него миллион, — улыбнулась Алиса.

Аркаша включил лазерную камеру и пошел вокруг корабля, снимая его со всех сторон, чтобы сделать потом голографическую копию.

Только он шагнул за корабль и скрылся из глаз, как раздался его крик:

— Это еще что такое!

Из тени выкатился серый мяч и быстро покатился прочь.

— Опять! — сказала Алиса. — Он тебя не укусил?

— По-моему, у него нет рта.

— Обязательно надо будет с Джамилей поговорить, — сказала Алиса. — Это какая-то мутация.

— Я полезу внутрь, — сказал Пашка, вытаскивая из флаера ворох инструментов. — Посмотрим, что можно сделать.

— Погодите, — сказал корабль. — Вы в самом деле хотите меня отсюда взять?

— Мы еще не знаем, — сказала Алиса. — Можно ли будет вас починить?

— Мне бы хотелось, чтобы вы меня починили, — ответил корабль. — Я постараюсь вам помочь. Поднимитесь ко мне на мостик. Я покажу, как наладить информационный дисплей. И расскажу вам грустную историю моей жизни.

Алиса с Пашкой пробрались к пульту управления, и Гай-до сказал им, как открыть бортовой шкафчик, где хранилась запасная трубка к разбитому дисплею. Вдвоем они за полчаса привели дисплей в порядок.

— Слушайте, — сказал Гай-до, когда дисплей загорелся зеленым цветом. На нем появилось изображение пожилого лысого человека с сиреневыми глазами.

— Вы видите знаменитого конструктора Самаона Гая с планеты Вестер… — начал свой рассказ Гай-до. — Ему очень хотелось, чтобы у него родился сын…

Гай-до закончил свой долгий рассказ вопросом:

— Люди, ответьте мне: почему она покинула меня и не вернулась? Может, она погибла?

— Скорее всего, — сказал Аркаша, — Ирия Гай жива и здорова. Но погибла для науки. Она предпочла ей и вам обыкновенного мужчину.

— Но это предательство! — воскликнул корабль.

— Не укоряйте ее, — сказала Алиса. — Может, это любовь. Я читала, что ради любви люди совершали странные поступки. Вы не слышали про Ромео и Джульетту?

— Нет, — сказал корабль. — Они тоже конструкторы?

— Это случилось очень давно, — сказала Алиса. — Они погибли.

— Не путай, — прервал Алису Пашка. — Как можно из-за какой-то любви забыть о друге и о работе? Я эту Ирию презираю. Забыть ее надо.

— О, нет! — возразил корабль. — Я ее никогда не забуду!

— Надо взять себя в руки, — сказал рассудительный Аркаша. — Если это любовь, то она скоро пройдет.

— Ты наивный, Аркаша, — сказала Алиса. — Ты еще никогда не любил.

Аркаша внимательно посмотрел на Алису и спросил:

— А вас, девушка, не Джульеттой зовут?

Пашка расхохотался, а корабль обиженно замолчал, потому что не очень приятно слушать смех, когда рассказываешь о своих чувствах.

— Вы очнулись только здесь? — спросила Алиса.

— Да.

— А почему вы скрыли от людей, что вы разумный?

— В первые недели я потерял дар речи. Ум мой работал еле-еле. Я тяжело болел. Меня осматривали инженеры, но они решили, что я погиб где-то в глубинах космоса и меня принесло к Земле звездными течениями. Так что я стою здесь как неопознанный обломок, который не представляет интереса для науки.

— А почему ты молчал, когда к тебе вернулась речь? — спросил Пашка.

— Я о многом передумал. Я не знаю, кто на меня напал и почему? Может быть, у вас на Земле есть злобные люди, которые уничтожают гостей?

— Ты с ума сошел! — воскликнул Пашка.

— А вдруг это был заговор против моей госпожи? Вдруг кто-то не хотел, чтобы я ее нашел? Сначала я решил выздороветь, а потом уж действовать. Пока что я начал заращивать дыру в борту. Еще неделю назад дыра в моем боку была вдвое больше. Я не бездельничаю, не сдаюсь на милость судьбы.

— И тут ты увидел нас, — сказал Пашка. — И решил нас использовать.

— Это вы решили меня использовать. Наверное, мне повезло. Если вы меня почините, я сделаю все, что вам нужно, а потом полечу дальше искать госпожу Ирию.

— Правильно, — сказал Пашка.

— Неправильно, — возразил Аркаша.

— А в чем дело?

— Неужели ты не понял? — ответила за Аркашу Алиса. — Первым делом мы должны найти Ирию Гай.

— Что я слышу! — прошептал корабль. — Неужели в вас столько благородства?

— Это естественно, — сказал Аркаша. — Если у тебя несчастье, мы должны помочь.

— Но ведь я совсем чужой, и к тому же не человек, а корабль.

— Какая разница! — воскликнула Алиса. — Ты переживаешь, как самый настоящий человек.

— Погодите, погодите, — сказал Пашка. — Что за спешка? А где гарантии, что этот катер не бросит нас, как только найдет свою госпожу? Мы тут будем стараться, трудиться и останемся без гоночного корабля.

— Как тебе не стыдно! — сказала Алиса.

— Паша прав, — сказал корабль. — Хоть и печально, что он плохо обо мне думает. Я даю слово, что буду вам честно служить.

— Не слушай Пашку, — сказала Алиса. — Ты лучше расскажи все, что знаешь об Ирии, чтобы нам легче было ее отыскать.

На дисплее возникло лицо молодой женщины. Лицо было красивым, решительным, волосы подстрижены очень коротко, на щеке небольшой шрам.

— Ее легко отличить от остальных женщин, — произнес Гай-до. — Она всегда ходит в мужской одежде, говорит редко, но метко, иногда даже употребляет грубые слова. Шаги широкие, спина прямая, любимые занятия: стрельба из пистолета, верховая езда, бокс и поднятие штанги… Ладони мозолистые, отлично обращается с рубанком и топором, владеет приемами смертельной борьбы вей-ко. Это самая мужественная женщина во всей Галактике, и лишь по недоразумению она родилась не мужчиной.

— Вот это да! — сказал Пашка. — Хотел бы я иметь такую сестру.

— А что ты знаешь о Тадеуше? — спросила Алиса.

— Тадеуш — он и есть Тадеуш, — в голосе корабля прозвучало презрение. — Обыкновенный биолог, таким не место в Галактике, даже за себя постоять не может.

На дисплее показалось лицо приятного молодого человека, голубоглазого, курчавого, скуластого, с грустными глазами.

— Он очень обыкновенный, — сказал корабль. — Такой обыкновенный, что даже смотреть не на что.

— Тадеуш, — сказал Аркаша. — Наверное, из Польши.

— Не играет роли, — твердо ответил кораблик. — Он недостоин моей госпожи.

Глава 8. САД ПОД ВРОЦЛАВОМ

На следующий день Пашка с Аркадием с утра снова улетели в Сахару, а Алиса отправилась в центральный информаторий, чтобы разыскать Ирию Гай.

Оказалось, что это не так просто.

Во-первых, никакой Ирии Гай на Земле не было.

Женщин же по имени Ирина, Ирия, Ира и Ираида жило на планете слишком много. А какая из них нужна, не угадаешь.

Стали искать Тадеуша.

Но в Польше обнаружились триста двадцать тысяч восемьсот четыре Тадеуша самого разного возраста, и из них несколько тысяч побывали в космосе, потому что, как известно, поляки любят путешествовать.

Тогда девушка, которая занималась поисками Ирии, попросила Алису подождать, пока она свяжется с Управлением космической разведки. Алиса пошла к автомату с мороженым, выбрала себе трубочку сливочного, покрытого ананасным желе с тонкой хрустящей леденцовой корочкой. Не успела она доесть мороженое, как девушка позвала ее.

— Кое-что проясняется, — сказала она. — В Управлении мне сказали, что один Тадеуш Сокол числится в списках космобиологов, специалистов по беспозвоночным. Он летал в экспедицию в системе Прокл, был ранен, лечился, полтора года назад вернулся на Землю. Сейчас живет возле города Вроцлав в поселке Стрельцы. Вот координаты.

Девушка нажала на кнопку, и из-под дисплея вылетела карточка со всеми данными. На обороте карточки было написано, как долететь из Москвы до поселка Стрельцы во Вроцлавском воеводстве, с расписанием подземки, аэробуса и координатами флаерной станции.

Алиса доела мороженое и взяла на стоянке флаер. Конечно, флаером лететь до Стрельцов немного дольше, чем добираться подземкой. Но подземка идет только до Вроцлава, а там надо пересаживаться. А на флаере можно не спеша долететь прямо до нужного дома. Заложи в него карточку, полученную в информационном центре, остальное он сам найдет.

Настроение у Алисы было отличное, она предвкушала, как обрадуется Ирия, узнав, что ее кораблик на Земле.

Флаер сделал круг над поселком. Справа виднелись небоскребы и соборы Вроцлава, дальше начиналась зеленая зона — деревья были покрыты молодой листвой, лес был светлый и пронизанный солнцем. Алиса опустила флаер на поляне и пошла через лес к нужному дому. Она не спешила. Уж очень ей тут понравилось. В лесу было свежо, из травы поднимались ландыши. Алиса рвала заячью капусту и жевала кислые мягкие листочки. В траве зашуршал ежик и смело вышел на прогалину, не обращая на Алису внимания. На иголках у него были смешно наколотые листья. Алиса догнала ежика и сказала:

— Какой ты неаккуратный!

Ежик фыркнул, обиделся и шустро побежал прочь.

Алиса засмеялась.

Светило солнце, ветер был упругий, но не холодный, шумели листвой березы.

По тропинке от поселка шла женщина в сарафане. Она катила перед собой детскую коляску. В коляске лежал совсем маленький малыш, держал в руке погремушку и так внимательно смотрел на нее, словно решал математическую задачу. Алиса поздоровалась с женщиной, спросила по-русски, как зовут малышку?

— Ванда, — сказала женщина. Может, женщина и не знала русского языка, но каждому ясно, что у тебя спрашивают, если смотрят на твоего ребенка и при том улыбаются.

— Скажите, — Алиса вынула информационную карточку. — Как пройти к дому Тадеуша Сокола?

— Тадеуш Сокол? — повторила женщина тихим, очень нежным голосом.

Алиса залюбовалась ею. Она была такая воздушная и нежная. Длинные пышные волосы легко касались загорелых плеч, сарафан мягкими складками прилегал к стройному телу. У женщины были странного цвета сиреневые глаза в длинных черных ресницах.

— О, — сказала женщина. — Тадеуш Сокол. Это мой муж.

«Ой! — испуганно подумала Алиса. — Я и не подозревала, что столкнулась с трагедией. Значит, этот самый Тадеуш полюбил другую женщину и прогнал женщину-мужчину, которую ищет кораблик Гай-до. А вдруг Ирия с горя покончила с собой?»

— Я провожу? — спросила женщина.

Она повернула коляску и пошла по тропинке. Алиса за ней. Женщина раз или два обернулась, с тревогой глядя на Алису, словно настроение Алисы передалось ей.

Шагов через сто перелесок кончился, и перед ними открылся тихий поселок маленьких разноцветных домиков, окруженных садами. Женщина покатила коляску к крайнему дому. В саду загорелый мужчина в закатанных до колен штанах красил известью стволы яблонь.

— Тадеуш! — позвала женщина.

Мужчина выпрямился и радостно улыбнулся женщине. Он спросил ее что-то по-польски. Женщина ответила, обернулась к Алисе. Алиса сказала:

— Здравствуйте. Простите, что я не знаю польского языка, но мне нужно обязательно поговорить с Тадеушем Соколом по очень важному делу.

— Хорошо, девочка, — ответил Тадеуш, ставя кисть в ведро и вытирая руки. — Ты можешь говорить здесь?

— Мне хотелось бы, — сказала Алиса, чувствуя себя неловко, — поговорить с вами наедине.

— Хорошо, — сказал Тадеуш. — Пошли в дом.

Он сказал что-то своей жене, та осталась в саду, а Тадеуш провел Алису на веранду. Он был мало похож на Тадеуша с дисплея. Алиса не узнала бы его, встретив на улице. И понятно — Гай-до помнил его больным, чуть живым.

Тадеуш предложил Алисе соломенное кресло и сам сел на второе.

— Ты хочешь молока? — спросил он.

— Нет, спасибо, — сказала Алиса. — Я к вам на минутку.

— Откуда ты?

— Меня зовут Алиса Селезнева. Я живу в Москве, но прилетела я к вам со свалки.

— Очень приятно, — сказал Тадеуш, но было видно, что он удивился. — А что тебя привело на свалку?

Алиса посмотрела в сад. Молодая женщина снимала с веревки детские ползунки.

Алиса ужасно стеснялась и потому говорила сбивчиво:

— Он ее любит и ради нее преодолел половину Галактики. Он думает, что вы всему виной. Но теперь, когда я все поняла, то я ничего не скажу, но что вы с ней сделали?

— Я ничего не понимаю, — сказал Тадеуш. — Объясни спокойно.

— Зачем объяснять? Я думаю, что вы все понимаете. Куда она улетела? Домой? Она ничего с собой не сделала?

— Может, тебе принести валерьянки? — спросил Тадеуш.

— Пожалуйста, не надо вилять и обманывать, — сказала Алиса. Она начала сердиться на этого биолога. Виноват, а сидит на веранде и еще предлагает валерьянку. — Обойдемся без валерьянки.

Тадеуш кинул встревоженный взгляд на жену, но та не смотрела в их сторону.

— Что я ему скажу? — спросила Алиса. — Он же при смерти. У него вот такая дыра в боку.

— Дыра? — геолог вскочил. — У кого дыра?

Он сказал это так громко, что жена услышала его голос и поняла: на веранде происходит что-то неладное.

В мгновение ока она взбежала на веранду. И замерла, переводя взгляд с Тадеуша на Алису.

— Ничего не понимаю, — развел руками Тадеуш. — У кого-то дыра в боку, кто-то еще из-за меня погиб, а кого-то я, по-моему, убил.

Геолог говорил на космолингве, которую Алиса отлично понимала.

Молодая женщина настороженно смотрела на Алису.

«Ну что ж, — подумала Алиса. — Я хотела быть деликатной и щадила их чувства. Они сами этого не хотят».

— Я скажу всю правду, — произнесла она решительно. — Ваш муж был на планете Вестер. Это было давно, почти два года назад.

— Я знаю, — сказала молодая женщина.

Тадеуш на секунду скрылся внутри дома и вернулся, держа в одной руке флакон валерьянки, в другой — стакан с водой.

— Он был ранен и за ним ухаживала одна женщина по имени Ирия Гай. Это совсем особенная женщина. Она скорее мужчина, чем женщина, она изобрела и построила корабль Гай-до.

— Знаю, — коротко ответила молодая женщина.

Ее длинные волосы ниспадали на плечи, и сзади их подсвечивало ласковое польское солнце. И оттого эта женщина показалась Алисе красивой, как принцесса из сказки. Ей было очень жаль огорчать такую милую женщину. Но раз уж она начала говорить, останавливаться было поздно.

— Эта Ирия улетела за Тадеушем на Землю. Может быть, она его любила, а может, просто пожалела. Я не знаю.

— Любила, — сказала молодая женщина.

— Тем хуже, — вздохнула Алиса. — Потому что я ищу эту женщину, а оказалось, что он уже женился на вас. Все так запуталось, и я не знаю, что теперь делать. Но мне надо отыскать Ирию Гай. Хотя, может быть, он, — Алиса показала на Тадеуша, — ничего вам про нее не рассказал.

— Ты права, — сказала молодая женщина и вдруг улыбнулась. — Он ничего мне про нее не рассказал, потому что я и есть Ирия Гай. И на мне он женился.

— Нет! — ахнула Алиса. — Вы не можете быть Ирия Гай. Ирия Гай совсем другая. Она почти мужчина, так ее воспитал отец. Она гоняет на скуттерах и занимается штангой. Она обожает рубить деревья.

— Я немного изменилась, — сказала Ирия Гай.

— Разве изменилась? — произнес Тадеуш и сам выпил валерьянку. — Я думал, что совсем не изменилась.

— Но вы совсем другая, — сказала Алиса. — Он мне рассказывал… и даже показывал ваш портрет. У вас даже взгляд другой.

— Кто обо мне рассказывал? — спросила Ирия.

— А у кого дырка в боку? Кто так любит мою жену? — нервно спросил Тадеуш.

— Конечно, Гай-до, — сказала Алиса.

— Корабль? — спросила Ирия. — А как ты могла его увидеть?

— Он так волновался, что полетел на Землю вас искать. Мы его нашли на Земле. На свалке.

— На какой свалке?

— На свалке космических кораблей. В Сахаре. Его обстреляли по пути к Земле, и он чуть было не погиб. Но все-таки долетел. Потому что хотел вас увидеть.

— Глупенький кораблик, — сказала Ирия Гай.

И в этот момент в саду заплакал ребенок. Ирия кинулась с веранды, подхватила малышку на руки и стала укачивать.

— Теперь я все понял, — сказал Тадеуш, — а сначала я даже испугался.

— Я тоже запуталась. Ваша Ирия так не похожа на Ирию. А теперь я смотрю и вижу — конечно же, это Ирия, только она изменилась.

— Тадеуш, — послышался из сада голос Ирии, — поставь греть кашку.

— Сейчас, — откликнулся Тадеуш и убежал на кухню. Алиса осталась на веранде одна.

Всего она ожидала, но не этого. В саду плачет ребеночек, Тадеуш разогревает кашку… А как же космос? А куда делась героиня, которая больше мужчина, чем женщина?

Героиня поднялась на веранду. На руках она несла ребеночка.

— Посмотри, — сказала она Алисе. — Вандочка удивительное дитя. У нее уже зубик прорезается.

Алиса посмотрела на малышку. Совершенно обыкновенный ребенок.

— И что мы будем делать с Гай-до? — спросила она.

— С кем? — удивилась женщина. — Ах, с кораблем? Но ты же сказала, что он на свалке.

— Вам его не жалко?

— Жалко? Конечно. Тадеуш, где же, наконец, кашка?

— Иду-иду, — откликнулся Тадеуш. Он прибежал на веранду, держа за ручку красную кастрюльку.

— Гай-до прилетел сюда из-за вас. Его чуть не убили, — сказала Алиса.

— Я его помню, — сказал Тадеуш. — Очень забавное кибернетическое устройство. Имитация человеческого поведения. Твой отец был чудак.

— Мой отец был великий чудак, — ответила Ирия. — Правда, мне из-за этого пришлось нелегко. Я потеряла детство. В то время, как мои счастливые сверстницы играли в куклы, я твердила логарифмы и осваивала рубанок. Вспомнить ужасно!

— А Гай-до говорил, что вам это нравилось.

— Я любила отца, — ответила молодая женщина. — И слушалась его. К тому же я не знала другой жизни.

— Славный старина Гай-до, — сказал Тадеуш, размешивая кашку, чтобы малышка не обожглась. — Помнишь, как вы меня нашли? Я ему очень благодарен.

— Значит, ты благодарен мне, — сказала Ирия. — Ведь я построила этот катер.

— Тебе я благодарен всегда, — ответил Тадеуш. — А ему за то, что он вытащил нас с той проклятой планеты, когда нас хотели убить.

— Но ведь не он два месяца сидел рядом с тобой в больнице? Алисе показалось, что Ирия немного сердится на Тадеуша.

Так бывает, подумала она. Люди чувствуют себя виноватыми, а сердятся на других.

— Может, слетаем на свалку, навестим его? — сказал Тадеуш.

— Лучше Алиса пришлет нам его фотографию, — ответила Ирия, — я не хотела бы оставлять Вандочку. В конце концов корабль — это корабль. Не больше. Он связан с моим прошлым. Честно говоря, это прошлое мне кажется страшным сном. Лучше бы его не было. Только здесь я поняла, что создана не для приключений и бокса, а для того, чтобы качать детей и вышивать. Оказывается, я отлично вышиваю. Ты умеешь вышивать, Алиса?

— Нет, — сказала Алиса. — Я учусь стрелять из лука.

— Стрелять из лука — не главное в жизни, — засмеялась Ирия, прижимая к себе ребеночка.

— Не знаю, — сказала Алиса. — Мне кажется, что главное в жизни — это наука и приключения.

— Раньше я тоже была глупой. Теперь меня ничто не оторвет от дома. Ты будешь с нами обедать? У меня суп с клецками. Очень вкусный.

— Нет, спасибо, — сказала Алиса. — Меня друзья ждут. Мы хотим починить Гай-до.

— Зачем? Лучше постройте новый корабль. Гай-до свое отлетал.

— Нет, — не согласилась Алиса. — Второго такого корабля нет. Но он так переживал из-за вас!

— Знаешь что, — сказала Ирия сердито. — Я бы на вашем месте отключила его динамик. Кораблю незачем разговаривать.

— Мы этого никогда не сделаем. Мы с ним уже почти подружились. А что сказать, когда Гай-до будет спрашивать, нашла я вас или нет?

— Что? — Ирия задумалась. Потом сказала: — Тадеуш, подержи ребенка.

И быстро ушла в комнату.

Тадеуш спросил:

— Ты сказала, что у него дыра в боку. Что случилось?

— Кто-то напал на Гай-до, когда он подлетал к Солнечной системе.

— Напал? И выстрелил?

— Да. Он не знает, кто и почему. Его подобрал наш патрульный крейсер, и он очнулся уже на свалке.

— Странно, — сказал Тадеуш.

Тут на веранду вышла Ирия.

Она протянула Алисе маленькую плоскую кассету.

— Отдашь эту видеопленку Гай-до. Он сам скажет тебе, куда ее вставить. Тут я передаю ему привет… говорю, что у меня все в порядке, прошу, чтобы он забыл обо мне. Я больше никогда не буду летать. Я счастлива на Земле.

Ирия и Тадеуш вышли проводить Алису к калитке. Алиса лесом добежала до флаера. Через два часа она была уже в Сахаре.

Глава 9. САМОУБИЙЦА

Алиса рассказала обо всем ребятам, а кассету вставила в видеофон.

Корабль был огорчен.

Он надолго замолчал и даже перестал помогать Пашке и Аркаше советами. Словно его больше не интересовала собственная судьба.

Но работать он не мешал — просто вдруг превратился в самый обыкновенный безмолвный корабль.

Алисе было жалко корабль. Конечно, у каждого человека своя судьба. И кораблю не разобраться в человеческих отношениях. Но Алисе почему-то казалось, что Гай-до — это щенок, который привязался к своему хозяину, а тот переехал на другую квартиру и решил, что обойдется без щенка, потому что он может испортить ковер. Вот и бегает щенок по улице и никак не поймет, за что же его так обидели.

Аркаша привез из Москвы затравку кораллита. Это материал, из которого часто строят на Земле дома. Он состоит из живых кораллов, которые могут расти на воздухе. Если сделать кораллиту форму или опалубку, а потом поливать его питательным раствором, микроскопические кораллы начинают буйно размножаться, заполняя форму плотной массой, которая крепче любого бетона и легче ваты.

Пашка с Аркашей сделали из пластиковых листов заплату на корпус Гай-до, а затем нарастили ее кораллитом. Кораллит быстро затянул пробоину. Получилось не очень красиво, но крепко. Даже в космос не страшно подняться, хотя надежнее сделать заплату металлическую. Но для этого надо перелететь в Москву, в школьную мастерскую. Там есть приборы и станки, с помощью которых можно починить Гай-до.

Подготовка к перелету заняла еще три дня.

Все эти дни Гай-до упрямо молчал.

Впервые он заговорил утром четвертого дня, когда москвичи прилетели на свалку, чтобы перегнать корабль к себе домой.

Пока Аркаша с Павлом сидели у Джамили, оформляя документы — ведь все корабли на учете и просто так забрать оттуда корабль нельзя. — Алиса включила пылесос, привезенный из дома, чтобы прибрать на мостике и в каюте.

Она так отвыкла от того, что Гай-до разговаривает, что вздрогнула, когда услышала голос корабля.

— Алиса, — сказал корабль. — Я вам не советую лететь в Москву.

— Ой, — сказала Алиса. — Ты заговорил! Как хорошо!

— Я решил покончить с собой. И не хочу, чтобы в этот момент вы оказались внутри меня.

— Ты с ума сошел! — ответила Алиса. — Так не бывает! В истории космонавтики еще не было случая, чтобы корабль покончил с собой.

— Это будет первый случай, — сказал Гай-до, — потому что я первый в мире разумный корабль, которого так жестоко обманули. Я не хочу больше жить.

— Это из-за Ирии?

— Я желаю ей счастья, — сказал Гай-до. — Но я ей не нужен. И она этого от меня не скрывает. Она даже не хочет обо мне вспоминать. Она не хочет вспоминать ни о чем, что связано с ее прошлой жизнью. Значит, я должен исчезнуть. А вдруг она вспомнит обо мне и начнет разрываться между мною и этим проклятым Тадеушем. Она разрушит семью, забудет своего ребеночка. И все будут страдать. Нет, я не могу этого допустить. Поэтому я должен погибнуть.

— Как же ты собираешься это сделать? — спросила Алиса.

— Несложно, — сказал печально корабль. — Я возьму курс на ближайший астероид, разгонюсь до субсветовой скорости и врежусь в него. От меня ничего не останется.

— И ты твердо решил? — спросила Алиса и неожиданно для себя заплакала.

— Твердо, — ответил кораблик.

— Как жалко!

— Мне тоже нелегко.

Алиса ничего не могла с собой поделать. Она почти никогда не плакала, а тем более нельзя плакать, если тебе уже скоро двенадцать лет и ты облетела половину Галактики. Но представьте себе, как маленький, никому не нужный корабль Гай-до устремляется к пустому холодному клыкастому астероиду, чтобы найти мгновенную смерть в его скалах.

И в этот момент вернулись веселые, запыхавшиеся Пашка с Аркашей.

И увидели, что Алиса сидит в кресле пилота с пылесосом в руках и безудержно рыдает. А вторя ей, из динамика над пультом доносится еще чей-то тихий плач.

— Кто тебя обидел? — бросился к Алисе Пашка. — Скажи, и я его убью!

— Может, тебя скорпион укусил? — спросил Аркаша.

— Нет, но у меня горе.

— Какое?

— Гай-до не хочет больше жить. Он решил разбиться об астероид.

— Чепуха какая-то, — сказал Пашка. — Так не бывает.

— Почему не бывает? — сказал Аркаша, который уже все понял. — Если ты дал разум машине, если ты научил ее чувствовать и переживать, то несешь за нее ответственность. А что сделала Ирия? Она нашла свое счастье и забыла, что этим отняла счастье у другого. Я не знаю, что бы я сделал на месте Гай-до.

— Спасибо, — сказал Гай-до. — Так хорошо, когда тебя понимают.

— Гай-до, миленький, постарайся не умирать, — сказала Алиса, глотая слезы. — Я буду о тебе заботиться.

— Она в самом деле опечалена? — спросил Гай-до.

— Еще как! — сказал Пашка. — Я бы этой Ирии голову оторвал.

— Послушай, Гай-до, — сказал разумный Аркаша. — Может быть, вместо того, чтобы разбиваться об астероид, вы поищете другой смысл жизни? Вы еще молодой, вам летать и летать…

— Не знаю, — всхлипнул корабль. — Я не вижу этого смысла.

— Неправда, — возразил Пашка. — Смысл есть. Смысл в том, чтобы нам всем вместе победить в гонке.

— А потом? — спросил кораблик.

— А потом придумаем. Полетим с тобой в Галактику. Будем воевать с космическими пиратами. Найдем странников. Дел на всю жизнь хватит.

Гай-до замолчал. Задумался.

Алиса вытерла слезы. Ей было неловко перед друзьями, хотя никто ее не осуждал. Все они за эти дни привыкли к кораблику, как к живому существу.

— Давайте я слетаю к этой Ирии, — сказал Пашка. — Я ей все выскажу по-мужски.

— Зря стараешься, — сказала Алиса. — Она не поймет. Нет смысла.

— Нет смысла, — повторил кораблик. — Но есть над чем задуматься. Слезы… детские слезы…

И он снова замолчал.

— Что теперь? — спросил Аркаша. — Возвращаемся домой?

— Нет, — твердо сказала Алиса. — Я его здесь не оставлю. Или он летит с нами и будет жить в Москве, или я останусь здесь.

— И умрешь от голода и жажды.

— Не умру, — сказала Алиса. — Джамиля меня поймет.

— Погодите! — воскликнул кораблик. — Алисе не надо здесь оставаться. Я лечу с вами в Москву. Я решил жить, потому что видел, как из-за моих несчастий плакала эта чудесная девочка. Значит, я все-таки не один на свете.

— Не один, — твердо сказал Пашка, который испугался, что затея с гонками рухнула. — Мы с Аркашей тоже тебя не оставим. Будешь четвертым членом экипажа. Честное слово.

— Спасибо, — сказал Гай-до.

Еще подумал и добавил:

— Когда вылетаем? Мне надо сменить в мозгу шестнадцать кристаллов.

— Чем скорее, тем лучше, — ответил Аркаша.

— Тогда за работу! — ответил кораблик бодрым голосом.

Глава 10. Я С ВАМИ НЕ ПОЛЕЧУ!

Они попрощались с Джамилей, у которой сидели биолог по случайным мутациям и специалист по сельскохозяйственным вредителям. Они прилетели из Лондона искать тот таинственный серый мяч, который ребята видели на свалке. Пашка решил было задержаться и вместе с ними ловить серый мяч, но Аркаша посмотрел на него так строго, что Пашка смешался и сказал, что он пошутил.

Через Средиземное море летели не спеша, невысоко, чтобы Гай-до посмотрел Землю. Он ведь ее толком еще и не видел. Средиземное море ему понравилось, но красоту храма Парфенон кораблик не оценил. У него были свои понятия о красоте, которые не имели ничего общего со вкусами древних греков.

Зато Москву корабль одобрил. И небоскребы, и чистоту на улицах, и даже самих москвичей.

Школьная техническая площадка расположена между учебным зданием и футбольным полем. На площадке есть мастерские, небольшой ангар для летательных аппаратов, полигон и склад. Когда Гай-до снизился, там как раз возились первоклассники, которые разбирали старый спутник на практических занятиях по истории космонавтики. Малыши загалдели, окружили кораблик, он им понравился, и они не скрывали своего удовольствия. Оказалось, что и Гай-до не лишен тщеславия. Он медленно поворачивался вокруг оси, чтобы малыши могли его получше разглядеть, и Алисе даже захотелось засмеяться, но она сдержалась, чтобы не обидеть Гай-до. А тот сказал ей:

— Приятные ребята, из них выйдет толк. Когда-нибудь я с ними займусь.

Потом пришел Лукьяныч, бывший механик на грузовых кораблях, человек ворчливый, но добрый — даже трудно представить себе, сколько поколений учеников школы занималось у него космической техникой. Его слово было решающим. Пашка даже побледнел, так ему хотелось, чтобы экзамен прошел успешно.

Лукьяныч долго ходил вокруг Гай-до, заглянул внутрь, посидел в пилотском кресле. Гай-до молчал, он договорился с Алисой, что пока не будет показывать, что он разумный, а то начнутся всякие разговоры, расспросы… Ведь для Лукьяныча все равно — разговаривает корабль или нет. Лукьянычу важны ходовые характеристики.

Лукьяныч вылез из Гай-до и сказал, покручивая сизый ус:

— Работа мастера!

Это было высокой похвалой конструктору корабля.

Но потом Лукьяныч добавил:

— Вам его не довести до кондиции.

— Почему?

— Гонки идут не в открытом космосе, а частично в атмосфере. В этом вся загвоздка. Корпус побит, погнут, дыру вы заделали кое-как. Разогнаться как следует не удастся.

— А вы нам поможете? — спросила Алиса.

— Не помогу, — сказал Лукьяныч. — Послезавтра уезжаю на практику с седьмыми классами. А восстанавливать его надо на заводе. Сами понимаете.

С этими словами Лукьяныч ушел, оставив космонавтов в полном отчаянии. Потому что если Лукьяныч сказал, что корпус самим не восстановить, значит, не восстановить.

Они забрались в Гай-до, и Аркаша спросил:

— Ты слышал, что он сказал?

— Слышал, — ответил Гай-до. — Но я постараюсь.

— Что ты сможешь сделать! — воскликнул в сердцах Пашка. — Не надо было под ту ракету соваться!

— Глупо, — заметил Аркаша. — Откуда он знал, что по нему будут стрелять?

— Может, в самом деле поговорить на космическом заводе? — спросила Алиса. — Попросить их.

— Ничего не получится, — сказал Аркаша. — На заводе свой план, они и так не справляются — вон сколько нужно кораблей! А к ним приходят дети и говорят: почините нам игрушку.

— Я не игрушка, — сказал Гай-до, — вы слышали, как профессор Лукьяныч сказал, что меня делал мастер?

— На прошлом далеко не уедешь, — заметил Пашка. — А наши соперники уже выходят на финишную прямую. Я звонил сегодня утром в Шанхай. Ван и Лю говорят, что почти готовы.

— Но я же прилетел сюда из Сахары! — сказал Гай-до.

— На малой скорости. И то ты плохо держал курс, сам знаешь.

— Знаю, — убитым голосом сказал Гай-до. — А я так хотел быть вам полезен.

— Мы тебя не упрекаем, — сказала Алиса. — Просто не повезло.

— Заколдованный круг получается, — сказал Аркаша. — Если бы ты был в полном порядке, мы обогнали бы всех и на обычном топливе. Если бы у нас было какое-нибудь особенное топливо для разгона в атмосфере, мы бы обогнали всех и в таком виде.

— Топливо… — повторил Гай-до. — А что, если… Нет, для меня эти воспоминания слишком тяжелые.

— Какие воспоминания? — быстро спросил Пашка.

— Воспоминания о планете Пять-четыре, где госпожа Ирия встретила этого Тадеуша.

— А что там было?

— Может, ничего и не было.

— Гай-до, — строго сказал Пашка. — Или ты сейчас все рассказываешь, или остаешься навсегда на этой площадке и пусть с тобой играют первоклассники.

— Я же вам рассказывал, — произнес нехотя Гай-до, — что мы нашли Тадеуша возле базы странников.

— База странников! — Пашка подскочил в кресле и чуть не стукнулся головой о потолок.

— База очень старая.

— Они все старые, — сказал Пашка. — Все равно туда не заберешься.

— Ах, вы такие забывчивые, друзья мои, — вздохнул корабль. — Я же видел там цистерны с горючим. А если я их видел, значит, они были видны.

— Я помню, — сказал Аркаша, — вы говорили, что вход был разрушен землетрясением.

— Значит, — сказал Гай-до, — предохранительный механизм, который уничтожает базу, если туда попадет посторонний, вышел из строя.

— Повтори, — сказал Пашка торжественно.

— Вышел из строя.

— Чего же ты молчал! — закричал Пашка. — Мы немедленно летим на планету Пять-четыре, забираем горючее странников… и, может быть, сокровища!

— Нет, — сказал Аркаша, — я категорически возражаю. Мы должны сообщить об этом в Верховный совет Земли. Туда снарядят экспедицию. Этим должны заниматься взрослые.

— Очень разумно, — сказал кораблик. — Я преклоняюсь перед вашей разумностью, Аркаша.

— Я тоже приклоняюсь, — сказал Пашка. — Я думаю, Аркаше пора возвращаться к ботаническим опытам. Квадратный арбуз — вот цель жизни!

— Это почему? — обиделся Аркаша. — Нельзя сказать правду, чтобы ты сразу не накинулся.

— И никаких гонок, разумеется, не будет, — сказал Пашка.

— Почему же?

— А очень просто, — ответила за Пашку Алиса. — Потому что мы должны будем в первую очередь отдать в Верховный совет нашего Гай-до. Его будут там расспрашивать и проверять. Может, он больной. Может, его так повредило ракетой, что он начал придумывать разные фантазии.

— Правильно! — подхватил Пашка. — И потом, конечно, Гай-до разберут на части.

— Не надо! — закричал кораблик.

— И уж, конечно, ему никогда не подняться в космос.

— Не надо!

— А потом на планету Пять-четыре полетит экспедиция, в которую ни за что не возьмут ни одного легкомысленного ребенка. Туда полетят профессора и академики, а потом напишут миллион статей о возможном применении отдельных предметов… А мы прочтем об этом в газетах.

— Что же ты предлагаешь? — спросил Аркаша.

— Совершенно ясно, — сказала Алиса. — Пашка предлагает полететь туда самим.

— Полететь туда самим, поглядеть хоть одним глазком на сокровища странников. Я живу на свете только один раз! — Тут Пашка встал в гордую позу, чтобы все поняли, что живет он не зря. — Я не знаю, сколько подвигов и великих открытий я успею совершить. Но когда мне говорят: «Гераскин, ты можешь!» — я бросаю все дела и иду!

— Мне нравится, как говорил Павел, — сказал кораблик. — Я его понимаю. Но к сожалению, я должен возразить: это путешествие может оказаться очень опасным.

— И мы вообще не долетим, — добавил Аркаша. — Это же настоящее космическое путешествие с большим прыжком. Его категорически запрещено делать человеку, не имеющему диплома космонавта. И вы подумали, что скажут наши родители?

— Отвечаю по пунктам, — сказал Пашка. — Во-первых, мы долетим, потому что полетим туда не на обыкновенном глупом корабле, а на нашем друге Гай-до. Он сделает все, что нужно. Ты сделаешь, Гай-до?

— Сделаю, — сказал кораблик.

— Второе. Никому мы ничего не скажем. Потому что нам, конечно, запретят лететь. А родители наши сойдут с ума от страха за своих малышей. При всех положительных качествах они совершенно отсталые, как и положено родителям.

— Я с вами не играю, — сказал Аркаша.

— Я и не ждал, что ты согласишься, — сказал Пашка. — Для этого требуется смелость, а смелость дана не каждому. Но ты должен дать нам слово, что будешь держать язык за зубами.

— Я не могу дать такого слова.

— Тогда мне придется тебя обезвредить, — сказал Пашка.

— Попробуй.

— Я найду подходящее подземелье и заточу тебя на то время, пока нас не будет.

— Ладно, мальчики, — сказала Алиса. — Хватит ссориться. А то вы наговорите глупостей, а потом будете целый месяц дуться друг на друга.

— Скажи, Алиса, — вступил в разговор кораблик. — А наш друг Паша в самом деле намерен провести в жизнь свой страшный план и посадить Аркадия в подземелье?

— Нет, — ответил за Алису Аркаша. — У него нет под рукой подходящего подземелья.

Аркаша повернулся и ушел.

Пашка бросился было за ним, но потом махнул рукой.

— Беги, предатель, — сказал он.

— Он никому не скажет, — сказала Алиса.

— Я знаю, — ответил Пашка. — Все равно обидно. Пошли, Алиска, нам надо придумать, что рассказать предкам.

Глава 11. ФЕСТИВАЛЬ НА ГАВАЙЯХ

Они попрощались с Гай-до и выскочили из него.

День был радостный, солнечный. На площадке перед кораблем стоял молодой мужчина и задумчиво рассматривал его.

Мужчина был Алисе знаком, но она никак не ожидала его тут увидеть и сразу не узнала.

— Тадеуш! — воскликнула она. — Вы что здесь делаете? А где Ирия?

— Здравствуй, Алиса, — сказал Тадеуш Сокол. — Ирия во Вроцлаве с ребенком. А я вот приехал в Москву по делам. У нас конференция. И думаю — разыщу тебя, узнаю…

— А это Паша, мой друг, — сказала Алиса. — Мы хотим с ним вместе полететь на Гай-до.

— Очень хорошо, — сказал Тадеуш. — Я рад.

— Значит, это вы — муж Ирии? — спросил Пашка строго.

— Ты угадал.

— Понятно, — сказал Пашка. Тадеуш ему не понравился.

Они замолчали, глядя на кораблик. Он стоял совсем рядом, но неизвестно было, слышал их или нет. А может, он и не узнал Тадеуша. А если и узнал, то не подал вида. Наверное, потому, что считал Тадеуша виновником всех своих бед.

— Я себя чувствую неловко, — сказал Тадеуш. — Но жизнь очень сложная штука. Вы это еще поймете. Потом.

— Я уже сейчас понимаю, — сказал Пашка. Тадеуш только улыбнулся.

Алиса подумала: он не так уж и виноват. Это все Ирия решила. Чтобы не молчать, она спросила:

— А вы на планете Пять-четыре не видели базы странников?

Пашка толкнул Алису в бок — замолчи!

— Базу странников? — удивился Тадеуш. — А разве она там есть?

— Нет, — сказал быстро Пашка. — Наукой установлено, что там нет базы странников.

— Впрочем, — сказал Тадеуш, — если бы я выбирал самое дикое место, чтобы спрятать базу, лучше, чем Пять-четыре, не найдешь.

— Вы так и не помните, кто на вас напал? — спросила Алиса.

— Нет. Это случилось очень неожиданно. Хотя, если задуматься, у меня в тот день было странное ощущение, словно за мной кто-то следит. Неприятное ощущение. Там водятся серые шары, большие, как… футбольный мяч. Один такой шар от меня буквально не отставал.

Тадеуш замолк. Алиса вдруг вспомнила мяч на свалке.

— Вот такой? — она показала руками.

— Да, примерно такой… Простите, мне пора идти. До свидания, ребята. Напишите мне, как прошли гонки. До свидания, Гай-до.

Гай-до ничего не ответил.

Они попрощались с Тадеушем у школьных ворот. Его ждал флаер.

Тадеуш помахал сверху рукой. Алиса помахала в ответ. Пашка махать не стал.

— Где бы добыть оружие? — сказал Пашка. — В такую экспедицию безумие лететь невооруженным.

Алиса только отмахнулась. Она оставила Пашку на перекрестке и пошла домой.

Нельзя сказать, что она была довольна собой. Она отлично понимала, что Аркаша прав: детское легкомыслие — лететь на неизвестную планету, искать базу странников. Надо обо всем рассказать отцу. Тогда — прощай, Гай-до, прощайте, гонки, прощай, Большое Приключение. Но как трудно от этого отказаться! А что, если Аркаша обо всем расскажет? Тогда она ни в чем не будет виновата. Все получится само собой. Нет, лучше, если Аркаша промолчит. В конце концов — что тут особенного? И она и Пашка бывали в космосе, они уже не дети, им по двенадцать лет. Гай-до не обыкновенный корабль. А если открыть сокровища странников — это редчайшая удача!

Алиса почувствовала, что сзади кто-то есть.

Она быстро обернулась и увидела, что по дорожке следом за ней катится серый мяч.

Поняв, что его увидели, мяч резко изменил направление и покатился к кустам.

— Стой! — крикнула Алиса. — Еще чего не хватало!

Кусты зашуршали. Алиса раздвинула их, но ничего не увидела.

Может, показалось? Тадеуш говорил про серый шар, вот и чудится всякая чепуха.

Алиса не заметила, что серый мяч как бы растекся, превратился в серую пленку и обвил дерево, слившись с его корой.

Пойду домой, решила она. Надо будет придумать, куда отправиться на несколько дней так, чтобы не удивить родителей. Вечером ей повезло.

Позвонила папина знакомая и стала рассказывать, какой замечательный фестиваль народных танцев всей планеты начинается на Гавайских островах. Она щебетала полчаса, а потом спросила:

— Почему бы вам туда не слетать?

— Мне некогда, — ответил профессор Селезнев, которому это щебетание уже надоело.

— А Алисочка? — воскликнула знакомая. — У нее же каникулы.

— Сомневаюсь. По-моему, она всерьез увлеклась космическими гонками, — сказал отец.

— Почему же? — сказала Алиса. — Гонки еще только в августе. Я с удовольствием слетаю на фестиваль.

А когда она сказала о фестивале Пашке Гераскину, тот заявил, что с детства только и мечтал наслаждаться народными танцами.

Мать его отпустила на Гавайи, только умоляла не сражаться с акулами.

На следующее утро мать застала его в тот момент, когда он опустошал холодильник. Глядя честными голубыми глазами, Пашка сказал матери, что не выносит гавайской пищи и потому вынужден тащить с собой на фестиваль целый мешок копченой колбасы, сыра, масла и консервов. Мать спросила:

— Может, у тебя живот болит?

— У меня железное здоровье, — ответил Пашка.

Глава 12. ДВА ЗАЙЦА

Конечно, экспедиция была подготовлена не очень тщательно. Но Алиса с Пашкой рассчитывали, что она продлится недолго. Туда и обратно. Да и много ли нужно двум космонавтам отроческого возраста?

С Аркашей в последние два дня перед отлетом они не виделись. Правда, Алиса как-то заглянула в лабораторию и увидела, что Аркаша в одиночестве сидит перед микроскопом. Они поговорили на разные темы, но основной и самой болезненной не касались.

Стартовать решили днем. На виду у всех. Пашка где-то вычитал, что опытные преступники так всегда и делали. Допустим, хочешь ты ограбить старушку-миллионершу. Тогда ты переодеваешься молочником или почтальоном и открыто стучишь к ней в дверь. Никто не беспокоится, включая саму старушку.

Алиса попросила Пашку самому поговорить с Лукьянычем. Дело в том, что Алиса ненавидит говорить неправду. Но в жизни детям время от времени приходится говорить неправду, в первую очередь из-за того, что родители их не понимают. В таких случаях Алиса предпочитала ничего не говорить вообще. А так как Пашка не имел таких железных принципов, он спокойно рассказал Лукьянычу, что они решили провести ходовые испытания Гай-до в атмосфере и совместить их с полетом на фестиваль народных танцев.

Лукьяныч сам проверил, как работает пульт управления, похвалил ребят, что они привели его в порядок, проверил прочность кораллитовой заплаты и дал согласие на полет.

— Только выше пятисот над поверхностью не советую подниматься, — сказал он. — И не гоняйте его на пределе скорости. Все-таки ему еще далеко до готовности.

— Будет сделано, — сказал Пашка.

Алиса, стараясь остаться честным человеком, молчала и укладывала посуду в ниши бортового шкафа, чтобы не побилась при маневрах.

Когда Лукьяныч вышел из корабля, Гай-до, который не проронил до этого ни слова, произнес:

— Странно, говорят, что ваш Лукьяныч разбирается в кораблях, а мне не доверяет.

— Ты не прав, братишка, — сказал Пашка. — Если бы у него были сомнения, никуда бы он нас не отпустил.

В последние дни Пашка называл Гай-до братишкой, а корабль не обижался. Чувство юмора у Гай-до было развито слабо, потому что оно было слабо развито у его конструкторов, но смеяться он умеет.

Алиса села в кресло пилота, связалась с диспетчерской, получила «добро» на вылет за пределы атмосферы.

— У тебя все готово? — спросила она Пашку.

— Готово, — сказал он, пристегиваясь к креслу.

И тут раздался леденящий душу крик. Он доносился снизу.

Алиса и Пашка замерли, словно примерзли к креслам.

Послышался грохот.

Люк, что ведет в трюм корабля, распахнулся, и оттуда выскочил бледный как смерть Аркаша Сапожков.

Он даже трясся.

Как только Алиса и Пашка сообразили, что это не привидение, а самый обыкновенный Аркаша, они накинулись на него.

— Я могла умереть от страха, — заявила Алиса. — Ты об этом не подумал?

— И вообще что ты здесь делаешь? Шпионишь? — спросил Пашка.

— Я сам чуть не умер от страха, — сказал Аркаша, опускаясь в кресло. — Я решил: полечу все-таки с вами. А вдруг будут опасности, и я смогу вам помочь. Но мне не хотелось об этом раньше времени говорить… Я прошел в корабль, забрался в трюм и стал ждать, пока Гай-до поднимется.

— Ты что, о перегрузках забыл? — удивилась Алиса.

— Он, может, и забыл, — послышался голос Гай-до, — но я о таких вещах, как безопасность экипажа, никогда не забываю.

— А чего же нам не сказал? — удивилась Алиса.

— А вы не спрашивали, — сказал Гай-до. — Вы не спрашивали, а Аркадий попросил меня хранить молчание. Вот я и хранил.

— Дурак, — сказал Пашка.

— Вот это лишнее, братишка, — обиженно ответил корабль.

— А чего же ты испугался? — спросила Алиса.

— Я испугался? — удивился Аркаша. — Я почти не испугался.

— Ты бы видел свое лицо, когда из люка лез, — засмеялся Пашка.

— Нет… так просто… Я там в пустой контейнер для образцов залез и заснул. А потом мне показалось… наверное, мне показалось, что там что-то живое меня коснулось. Как крыса. Там же темно… Я спросонья и закричал.

— Показалось? — спросила Алиса. — А может, там еще какой заяц есть? Может, какой-нибудь первоклашка забрался? Гай-до, скажи, в трюме больше нет ни одного человека?

— В трюме больше нет ни одного человека, — сказал Гай-до. — Я бы заметил, если бы на борт поднялся еще один человек. В трюме есть органические вещества, но это, очевидно, те продукты, которые загрузили мои новые хозяева. Там есть десяток палок копченой колбасы, двадцать три батона, головок сыра разного размера… четыре.

— Три головки сыра, — поправила корабль Алиса.

— Хватит, — сказал Пашка. — Так мы никогда не взлетим. Аркаша, ты не раздумал с нами лететь?

— Не раздумал, — сказал Аркаша.

— Всем членам экипажа занять свои места! Даю старт.

Прошли пояс околоземных лабораторий и городков на орбите, потом миновали громадный центральный космодром на полпути к Луне, где швартовались грузовые громады со всей Галактики, затем справа по борту прошла Луна. На ней были видны многочисленные огоньки городов, заводов и рудников. Гай-до постепенно набирал скорость, так, чтобы не было особых перегрузок. Он щадил своих пассажиров.

Наконец орбита Луны была позади. Марс остался в стороне. Впереди плыл величественный полосатый Сатурн.

— Скоро будем проходить то место, где меня подбили, — сказал Гай-до.

— Как странно, — сказала Алиса. — Тут оживленно, будто на улице.

— Может, позавтракаем? — спросил Пашка. — Что-то я давно не ел.

— Мы же договорились как следует позавтракать дома! — возмутилась Алиса. — Почему на тебя нельзя положиться? Пишу надо экономить. Теперь нас не двое, а трое. С твоим аппетитом мы умрем с голоду раньше, чем долетим до Пять-четыре.

— Я не рассчитывал на Аркашу, — сказал Пашка. — Мне бы хватило.

Алиса увидела, что Аркаша побледнел. Он был гордый человек и понимал, что виноват — не подумал о еде.

— Я вообще могу не есть, — сказал Аркаша.

— Поздравляю, — съязвил Пашка.

— Замолчи, умник! — возмутилась Алиса. — Я буду делить свою норму с Аркашей, а ты можешь о себе не беспокоиться.

Тут уж пришла Пашкина очередь возмущаться:

— Значит, я — холодный эгоист, я могу бросить друзей на произвол судьбы, а вы хорошие? Как я жалею, что выбрал вас к себе в экипаж. Столько хороших людей на свете, а мне достались неблагодарные эгоисты.

— Странно, — заметил Гай-до, — в рассуждениях моего братишки полностью отсутствует логика. Насколько я понял, его товарищи добровольно решили не ограничивать его питания, а он на них сердится.

— Что ты понимаешь в человеческих отношениях! — взревел Пашка.

— Боюсь, что ничего не понимаю, — грустно сказал Гай-до. — Я все время ошибаюсь. Когда я думаю, что люди должны вести себя по-одному, они тут же начинают вести себя иначе.

— Извини, Гай-до, — сказала Алиса твердо. — Мы ведем себя как глупые дети, которых нельзя пускать в космос. Я предлагаю забыть о спорах и для начала выяснить, сколько у нас продуктов. Я пойду в трюм и все запишу.

— У меня с собой есть две пачки жевательной резинки, — сказал виновато Аркаша.

— Ими ты будешь угощать туземцев, — не удержался Пашка, потому что он всегда оставлял за собой последнее слово.

Алиса отстегнулась от кресла и открыла люк.

Гай-до включил в трюме яркий свет.

Конечно, подумала Алиса, когда здесь было темно, Аркаша мог напугаться. А сейчас маленький трюм, в котором хранились инструменты, запасные части, продовольствие и снаряжение для экспедиции, фонари, веревки, лестницы, сверла и бурильная установка, которые приволок на корабль Пашка, казался обжитой мастерской. У стены стоял большой холодильник. Рядом на полках — контейнеры.

Алиса сказала Гай-до:

— Я буду тебе диктовать, а ты записывай, хорошо?

— Зачем записывать? — удивился корабль. — Я и так все запомню.

— Мне потом надо будет разделить пищу на дни и едоков, — сказала Алиса.

Она открыла холодильник и начала вслух перечислять все продукты, что были в нем. Потом перешла к продуктам, что лежали на полках. На нижней полке, где недавно скрывался Аркаша, лежали сухие колбасы и головы сыра.

— Записывай дальше, — диктовала Алиса. — Колбаса. Десять штук.

— А какой вес? — спросил Гай-до.

— Примерно по полкило.

— Записал.

— Три головы сыра.

— Нет, — сказал Гай-до. — Четыре.

— Но тут три. Можешь посмотреть.

— Нет, четыре, — упрямился Гай-до. — Четвертая закатилась в угол, протяни руку.

Алиса протянула руку и, хоть она ничего не боялась, вскрикнула от неожиданности, потому что голова сыра была мягкой, теплой и покрытой слизью. Голова вздрогнула от Алисиного прикосновения, покатилась по полке, упала на пол и помчалась к куче инструментов, чтобы в нее зарыться.

Тогда Алиса сообразила: это был все тот же вездесущий серый мяч из Сахары.

— Еще чего не хватало! — сказала Алиса вслух. — Как же мы его раньше не заметили?

В люке появились головы Аркаши и Пашки — они услышали крик Алисы.

— Что случилось? — спросил Пашка.

— Этот сыр, — сказала Алиса, беря в руки кирку, чтобы защищаться, если мяч прыгнет на нее, — вовсе не сыр, а гадкое животное.

— Вижу, — сказал Гай-до. — Узнаю. Я видел эту тварь в Сахаре. Виноват, что не заметил, как оно проникло на борт. Несу ответственность.

— Не нужна мне твоя ответственность, — сказала Алиса. — Нам его надо поймать и посадить в какую-нибудь банку.

Она приблизилась к мячу. Сверху спрыгнул Пашка, он притащил из камбуза большую кастрюлю.

В тот момент, когда Пашка дотронулся до мяча краем кастрюли, он метнулся в сторону и исчез.

— Где он? — Алиса оглядывалась. Шару негде было укрыться в трюме, но все же он скрылся.

— Он над вашей головой, — сообщил Гай-до. — И постепенно перемещается к люку, чтобы выбраться наверх.

Подняв голову, Алиса увидела шар. Только это уже был не шар. Он расползся по стене, превратившись в тонкий серый блин.

— Сейчас я до него доберусь, — сказал сурово Пашка. Он схватил швабру и угрожающе поднял ее.

— Не надо! — раздался тонкий пронзительный голос — Я жить хочу. Я ни в чем не виноват!

— Ах, вы разумные? — удивилась Алиса.

— Тем хуже. Значит, он шпион, — сказал Пашка. — Пускай лезет в кастрюлю.

— Я не шпион! — взмолился мяч. — Я жертва обстоятельств. Можно, я упаду на пол? Я обещаю, что не убегу. Мне же некуда убегать.

— Пускай падает, — сказала Алиса.

— Только без шуток, — предупредил Пашка.

Шар плюхнулся на пол, собрался в комок и замер посреди трюма.

— Признавайся, — сказал Пашка. — Шпионил?

— А как я могу шпионить? — сказал шар. — Моя история такая простая и печальная, что вы должны меня понять. Вы же добрые люди.

Шар откатился подальше от швабры, которую направил на него Пашка.

— Я живу на планете, которую вы называете Пять-четыре, — сказал шар комариным голосом. — У меня есть жена и восемь маленьких детей, которые никогда меня не дождутся, если ваш страшный капитан убьет меня этой мохнатой палкой.

— Не такой уж я страшный, — сказал Пашка и отставил швабру в сторону.

— Я жил мирно, как все, но однажды на мою планету опустился большой корабль. Это была экспедиция. Они обследовали планету и собирали образцы. И забрали меня как образец.

— А чего же вы не возражали? — спросила Алиса.

— Меня погубило любопытство. Я решил, пускай они думают, что я неразумное существо, зато я увижу другие звезды. В душе я путешественник. Когда корабль прилетел к себе домой, я сбежал и пробрался в город.

— Как называлась планета? — спросил сверху Аркаша.

— Паталипутра, — быстро ответил шар.

— Я там была, — сказала Алиса.

— Ну вот, видите, — обрадовался шар. — Значит, я говорю правду. Я осмотрел Паталипутру и: решил лететь дальше. Мне это нетрудно. Я могу незаметно проникнуть на любой корабль. За пять лет я облетел много планет и захотел вернуться домой. Но как это сделать? Ведь на мою планету не летают корабли. И я отправился на Землю.

— Почему? — спросила Алиса.

— Потому что сюда прилетают корабли со всей Галактики. Здесь можно дождаться экспедиции в мои края. Ожидая случая, я облетал всю Землю. Я побывал в Сахаре на свалке кораблей и узнал, что ваш уважаемый корабль побывал на моей родной планете и вы собрались к нам снова. Но у меня нет денег на билеты. Пришлось спрятаться в трюм под видом головки сыра. Вот и вся моя история. Вы можете убить меня, а можете осчастливить.

Скользкий мяч: покорно замер посреди пола.

— Поверим? — спросил Пашка.

— Не знаю, — сказал сверху Сапожков.

— И я не знаю, — сказала Алиса.

— Вы можете мне не верить, — сказал мяч. — Только довезите меня до дома. Меня уже не ждут… И мне суждено будет умереть на чужбине.

— А где он будет жить? — спросила Алиса.

— Пожалела? — понял ее Пашка.

— А что делать? Лучше верить, чем не верить.

— Я останусь здесь, в трюме, — сказал мяч. — Чтобы не попадаться вам на глаза. Я вам кажусь некрасивым и даже противным. Но я не обижаюсь. Я буду жить здесь, на нижней полке.

— Если вы его оставляете, — сказал Гай-до, — то я за ним присмотрю.

— Только чтобы продуктов не касался, — предупредил Пашка.

— Я не ем колбасы и сыра, — ответил мяч. — Я извлекаю все, что мне нужно, из простой воды. Вы не откажете мне в глотке воды?

— Не откажем, — сказал Пашка.

Глава 13. ПОЛЕТ С ПРОИСШЕСТВИЯМИ

Постепенно быт на борту наладился. Серый мяч мирно сидел в трюме, порой вылезая напиться. Двигался он с удивительной ловкостью. Он объяснил Алисе, что жизнь на планете Пять-четыре суровая. Слабому там не выжить. Разумные мячи могут прыгать, плавать, нырять, расплющиваться в блин, даже превращаться в червей. Опасаясь землетрясений, они обитают по берегам озер и речек, на открытых местах, чтобы успеть укатиться от опасности. И уж, конечно, не строят никаких городов. Если озеро вдруг высохнет или провалится сквозь землю, они спешат к другому озеру или реке. Аркаша, которому мяч разрешил себя осмотреть, сказал, что мячи — растения. Но они не лишены чувств и привязаны к своей семье.

Из своих пассажиров Гай-до более других выделял Алису. Когда Алиса была на вахте, они подолгу разговаривали, и Пашка даже посмеивался: о чем можно часами разговаривать с кораблем? Но Гай-до не обижался. Он к Пашке привык и знал ему цену. Он придумал для Пашки прозвище: «Наш опасный друг». И объяснял его так: Пашка ради друзей готов жизнь отдать. Человек он благородный и верный. Но настолько увлекающийся, что в решающий момент может забыть о долге, обязанностях и друзьях. Его несет, как быка на красную тряпку. Правда, про быка и красную тряпку Гай-до не говорил, потому что на Вестере не знают о бое быков, — так его поняла Алиса.

На третий день все космонавты заняли свои места, и корабль совершил прыжок. Как известно, притяжение передается гравитонами, особыми частицами, которые были открыты в начале XXI века великим чешским физиком Ружичкои и его женой Анитой Сингх. Гравитоны, в отличие от прочих частиц, движутся быстрее скорости света, то есть почти мгновенно. И когда удалось обуздать и подчинить гравитоны, люди смогли создать гравитонные двигатели: любой корабль может пронестись через половину Галактики в считанные минуты.

Но гравитонные двигатели очень сложны и дороги. Далеко не на всех, даже больших, кораблях их устанавливают. А уж на маленьких — никогда. Гай-до был исключением.

Три с половиной часа, за которые Гай-до совершал прыжок к планете Пять-четыре, космонавты были без сознания. Для Алисы и ее друзей этих часов не существовало. Она закрыла глаза, потом открыла их снова. Часы над пультом показывали, что прошло три часа и тридцать одна минута.

Алиса услышала голос Гай-до:

— Прыжок прошел нормально. Система назначения видна на экранах.

Очнулся Пашка, включил экран. Несколько тусклых звездочек горели в его центре.

— Ищи там, где четыре солнца, — сказал Аркаша.

Алиса отстегнулась и спустилась в трюм проверить, как перенес прыжок серый мяч.

Тот был невредим, сидел в углу на полке, хотя трудно сказать, сидел, лежал или стоял, раз уж он совершенно круглый.

— Ты обо мне беспокоилась? — спросил он Алису.

— Разумеется, — сказала Алиса.

— Зря, — сказал мяч.

Алиса увидела, что он волнуется. Когда мяч волновался, по его телу пробегала дрожь, как будто мелкая рябь по воде.

— Я тебя не понимаю, — сказала Алиса. — Это же естественно.

— На свете нет ничего естественного, — ответил пронзительным голоском мяч. — Потому что ты не должна меня жалеть. Ты должна желать моей смерти.

— Я ничьей смерти не желаю, — сказала Алиса.

— Ты еще не знаешь жизни. Ты еще детеныш. Как и мои детеныши, ты думаешь, что все взрослые должны быть хорошими. Но если бы твоему отцу сказали: выбирай — что тебе дороже: жизнь своих детенышей или чужих? Он бы выбрал своих и стал убивать чужих.

— Ты говоришь странные и неприятные вещи, — сказала Алиса. — Я тебя не понимаю.

— Вот будут у тебя свои дети, тогда поймешь, — сказал мяч.

— Постараюсь, — согласилась Алиса. — Прости, мы давно знакомы, а я не знаю, как тебя зовут.

— Зачем тебе мое имя? — сказал шар. — Оно опозорено. Шар забился в угол и замолчал.

«Странно, — подумала Алиса, выбираясь из трюма. — Сам говорил, что тоскует по своей семье. Казалось бы: повезло, подлетает к дому. А чем-то недоволен, говорит о смерти…»

Гай-до словно угадал ее мысли и сказал:

— В мяче пробудилась совесть.

— А разве он до этого был бессовестным? — спросила Алиса.

— Не знаю, — сказал Гай-до. — Но у меня дурные предчувствия. Мне кажется, что он не тот, за кого себя выдает.

— Ты думаешь, что он не с планеты Пять-четыре?

— Не в этом дело…

Постепенно одна из горящих точек на центральном экране увеличивалась и, становилась ярче. К исходу второго дня уже можно было различить на ней кольца вулканических кратеров. Алиса с тревогой наблюдала, как уменьшаются запасы пищи. Но пока говорить об этом ей не хотелось — она боялась, что мальчики начнут нервничать. И Аркаша вообще откажется есть. А мужчины, как учила Алису бабушка, должны быть сытыми. Даже самый хороший мужчина становится невыносим, если он голодный.

Мяч больше с Алисой не разговаривал. Но она как-то услышала, что он беседует с Аркашей, который собирался написать о мяче статью.

— А зачем вы-то летите на нашу планету? — спросил он Аркашу.

— Нам интересно, — ответил Аркаша.

— Что может быть интересного? — спросил мяч. — Ничего у нас интересного нет.

— Для ученого любой новый мир интересен, — сказал Аркаша.

— Изучаете, значит? — пронзительно произнес мяч.

«Неприятный голос, — подумала Алиса. — Сквозь переборки проникает».

— А я думал, вы клады ищете, — вновь послышался голосок мяча.

— Почему? — спросил Аркаша.

— Больше незачем лететь на пустую планету.

— Нет, — сказал Аркаша, — дело не в кладах.

— Да разве в вас разберешься, — сказал мяч. Помолчал. Потом спросил: — Ну и какая у меня температура?

Алиса заглянула в кают-компанию. Аркаша изучал мяч. Мяч сидел (или лежал, или стоял) на столе. Он был обклеен датчиками. Аркаша просматривал данные на дисплее.

— Температура тела, — сказал Аркаша, — повышается и понижается от настроения.

— Правильно. Как-то мой дядя с семьей попал на Северный полюс — занесло их потоком, и там они проспали три года во льду. Пока не разморозило. И ничего, живы. У нас климатические условия ужасные.

— Знаю, — сказал Аркаша.

— А то еще попадете в землетрясение. Тоже ужасно. Значит, клад ищете?

— Не ищем мы клада.

— Не люблю я вас, кладоискателей, — сказал мяч. — Таинственные вы. Вот я знаю — вас на борту четверо. Трех я видел, а Гай-до прячется. Почему? Где?

Послышался смех Гай-до. Ему показалось забавным заблуждение мяча, но спорить он не стал, а объявил, что начинает торможение.

Аркаша освободил мяч от присосок и датчиков, отнес его в трюм, где Пашка проверял снаряжение, потому что был уверен, что ему придется опускаться в пропасти и подниматься на вулканы.

— Типичные кладоискатели, — сказал мяч, увидев Пашку, обмотанного тросом, с альпенштоком в руне и ранцевым ракетным двигателем за спиной.

— Я альпинист, — сказал Пашка.

И тут они услышали голос Гай-до.

— Тревога, всем членам экипажа собраться на мостике. Аркаша и Пашка выскочили из трюма и кинулись к креслам.

— Что случилось? — крикнул Пашка.

— Смотри на экране! — сказала Алиса.

По экрану быстро ползла зеленая точка.

— Вижу катер, — сказал Гай-до. — На мои позывные не отвечает.

Зеленая точка резко изменила курс и через несколько томительных минут скрылась за расплывчатым туманным краем атмосферы.

— Я полагаю, — сказал Гай-до, — что разумно повернуть назад.

— Предлагаешь вернуться? — удивился Пашка. — В минутах от цели?

— Я не знаю, что нас отделяет от цели, — сказал Гай-до. — Может, скорая гибель.

— Наверное, Гай-до прав, — сказал Аркаша. — У нас на борту девочка. Я считаю, что мы должны вернуться обратно и сообщить обо всем взрослым. Я и раньше так считал.

— Ты не о девочке думаешь! — вскипел Пашка. — Я все понял! Трусишь — сиди на Земле. А об Алиске не беспокойся, она смелее тебя!

Алиса понимала, что Пашка думает только о приключениях. Она готова была уже поддержать Аркашу, но странное дело: слова Пашки о том, что она смелая, заставили ее промолчать. Как будто хитрющий Пашка заткнул ей рот большой конфетой.

— У кого сколько смелости, мы еще посмотрим, — тихо сказал Аркаша. — Я высказал свое мнение, но сам я не возражаю, чтобы спуститься на эту планету.

«Ну и Пашка, — подумала Алиса, — он и Аркашу перехитрил. Ну какой нормальный парень будет настаивать на возвращении, если его обвинили в трусости?»

— Возвращайтесь! — услышала она пронзительный комариный голосок. Оказывается, серый мяч каким-то образом выбрался из трюма. — Вам с ними не справиться. Вы погибнете, как погибли все остальные.

— Что ты знаешь? — спросил Гай-до. — Отвечай, что ты знаешь?

— Я ничего, не знаю. Я ничего не сказал, — шар превратился в бесконечную серую нить и скользнул в люк.

— Настойчиво рекомендую, — сказал Гай-до, — вернуться на Землю.

— Голосуем, — быстро сказал Пашка. — Я за демократию. Твой голос, Гай-до, считается. Кто за то, чтобы опуститься на планету Пять-четыре? Я — раз, Алиса — два, Аркадий — три. Кто против?

— Я против, — сказал Гай-до.

— Я против, — послышался комариный голосок из трюма.

— Три — два в нашу пользу, — сказал Пашка. — Решение принято демократическим большинством. Начинаем посадку.

— Хорошо, — сказал Гай-до. — Но я предлагаю спуститься подальше от базы странников.

— Почему? — спросил Пашка. — Мы быстро спустимся, быстро осмотрим подземелье, моментально заберем, что нам нужно, и улетим.

— Моментально — это неправильное слово, — сказал Гай-до.

— Пока ты будешь моментально лазить по подземелью, — сказала Алиса, которая поняла, что Гай-до прав, — нас тридцать раз увидят, найдут и, если захотят, убьют.

— А что же ты предлагаешь? — спросил Пашка.

— У меня есть одна идея, — сказал Гай-до. — Смотрите.

Гай-до зажег большой экран на пульте, и на нем показалась объемная карта. На ней — путаница скал, ущелий, гор и кратеров.

Загорелась зеленая стрелка, которая поползла по ущелью.

— Вот здесь, — сказал Гай-до, — мы нашли Тадеуша. Рядом со входом в подземелье. Но сюда мы опускаться не будем. Здесь… — зеленая стрелочка переместилась в соседнее ущелье, — выходы железной руды. Под этим обрывом большая ниша, там можно уместить пассажирский лайнер. Навес над нишей — железная руда. Что это означает?

— Это означает, — сказал Аркаша, — что, если мы незаметно ляжем в ту нишу, нас нельзя засечь сверху.

— Если не возражаете, я начинаю маневр, — сказал Гай-до.

— А оттуда до базы далеко? — спросил Пашка.

— Километров двадцать. Но дорога через горы.

— А поближе нельзя?

— Братишка, ты нетерпелив, как маленький ребенок, — сказал Гай-до.

— Ну ладно, если другого выхода нет…

Пашка умеет всем сделать одолжение.

Глава 14. НЕУЮТНАЯ ПЛАНЕТА

Если бы кто-то наблюдал за Гай-до сверху, он страшно удивился бы, каким запутанным курсом тот идет над планетой. Корабль петлял, делал зигзаги длиной в тысячу километров, замедлял движение, так, словно вот-вот остановится, и потом снова срывался с места. Внутри корабля все трещало, и Алиса побаивалась, выдержит ли коралловая заплата.

Разумеется, Гай-до был бы последним дураком, если бы полагал, что его маневры кого-то обманут. Ведь тот, кто следил за ним, мог спокойно ждать, пока он сядет. Гай-до рассчитывал на другое: вертясь над планетой, он хотел сам засечь наблюдателей.

На втором витке он засек спутник связи, который ходил на высокой орбите над планетой и координировал наблюдение. Затем он два раза прошел над одним местом, где ему показалось, что над кратером натянута маскировочная пелена. На всякий случай он отметил этот кратер в памяти.

Неожиданно Гай-до снизился. Он сделал это в тот момент, когда спутник связи находился на другой стороне планеты. Гай-до буквально прополз по ущелью, прижимаясь ко дну и порой задевая за скалы, отчего внутри корабля раздавался отвратительный скрежет. Алиса стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть от страха.

Затем корабль замер.

— Все? — шепотом спросил Пашка.

— Нет, не все, — ответил Гай-до. — Если они нас не потеряли, пускай думают, что я лежу здесь.

— И сколько ждать?

— Пока их спутник снова уйдет за горизонт, — сказал Гай-до.

Потянулись томительные минуты ожидания.

Вдруг корабль снова рванулся и полетел дальше.

На экране внешнего обзора мелькали страшные зубцы железных скал. Как ножи они тянулись к Гай-до. Он с трудом ускользал от них. Затем замер, резко метнулся вправо, отчего посудный шкаф распахнулся и чашки покатились по полу. Послышался глухой удар. Экраны потемнели.

— Все, — сказал Гай-до. — Приехали. Пока мы в безопасности. Они, конечно, знают, в каком районе мы затаились, но им потребуется некоторое время, чтобы нас отыскать.

— Неаккуратно ты спускался, — проворчал Пашка. — Всю посуду побил.

— Неаккуратно? — Гай-до был обижен.

— Гай-до, не слушай его, — быстро сказала Алиса. — Ты все сделал великолепно. Ни один другой корабль в мире не смог бы так спрятаться.

Она отстегнулась от кресла.

— А какой здесь воздух? — спросил Аркаша. — Скафандры надевать?

— Не надо, — сказал Гай-до после некоторой паузы. Видно, рассуждал, обижаться на Пашку или не стоит. — Воздух здесь пригоден для дыхания.

— Можно выйти? — спросил Пашка. — Я хочу начать разведку.

— Подожди, — ответил Гай-до. — Ждем час. Если я не увижу и не почувствую ничего подозрительного, тогда выходите.

— Давайте пообедаем, — сказала Алиса.

Аркаша помог Алисе убраться. Чашек осталось две на всех, но тарелки были небьющиеся, так что ничего страшного.

Пашка сказал, что пойдет в трюм, чтобы подготовиться к походу.

Он открыл люк, и только тогда вспомнили о сером мяче. Серый мяч сидел на полке, кожа его ходила мелкой рябью. Он волновался.

— Ой, прости! — воскликнула Алиса. — Ты так хочешь к своей семье, а мы тебя держим. Иди скорей. Передавай привет своим детишкам.

Мяч не тронулся с места.

— Что такое? — удивилась Алиса. — Ты ушибся? Тебе плохо?

— У него нервный шок, — сказал Аркаша. — Мяч так долго ждал этого момента, что нервы не выдержали.

— Нервы у меня не выдержали, — сказал шар. — Я хочу остаться здесь. То есть я не хочу остаться здесь, но вам лучше, если я останусь здесь. Я не такой плохой, каким я вам кажусь, но я могу быть куда хуже, чем я вам кажусь.

Сказав эту загадочную речь, мяч застыл.

— Что он говорит? — удивилась Алиса. — То он стремится, то он не стремится!

— Заприте меня! — закричал шар. — Я знаю, какие вы добрые! Заприте меня так, чтобы я, не смог выскользнуть, потому что я могу выскользнуть через самую узкую щель. Заприте меня, запакуйте — лучше всего в холодильник. Да, лучше всего в холодильник, потому что мне оттуда, наверно, не выбраться.

— Логика хромает, — сказал Аркаша, который сидел на краю люка. — Если вы не хотите уходить, то оставайтесь. Если хотите уходить и даже намерены выбраться через любую дырочку, тогда уходите.

— Нет, — сказал Гай-до. — Я вижу логику в его словах. И очень печальную для нас логику. Его надо запереть в холодильник.

— Но я буду сопротивляться! И вы всем скажите, что я сопротивлялся, но вы меня разоблачили и мучили, чуть не убили и заточили в холодильник.

— Хорошо, — сказал Гай-до, — я согласен.

Мяч скатился с полки и поспешил к холодильнику.

У его двери он остановился.

— Да он с ума сошел! — закричал Пашка. — Там же продукты.

— Вынь продукты, — сказал Гай-до.

— А сколько он будет сидеть в холодильнике? Все продукты испортятся! У нас их и так мало осталось.

— Он недолго там просидит, — сказал Гай-до.

— Но скажи же, в чем дело! — не выдержал Пашка.

— Не говорите, — взмолился мяч. — Если они узнают, моя семья погибнет.

— Он говорит правду, — сказал Гай-до.

— Ничего не понимаю! — вскричал Пашка. Остальные молчали.

На этом спор кончился.

Алиса с Пашкой вынули из холодильника последние продукты: кусок колбасы, пять пакетов молока, пачку куриного паштета и мороженую курицу.

Мяч шустро залез в холодильник и сказал:

— Не беспокойтесь, мне совсем не холодно. Но учтите, что я сопротивлялся, как зверь.

Он забился в угол опустевшего холодильника, но Пашка медлил. Как-то неловко запирать в холодильник живое существо.

— Запирай! — пискнул мяч.

— Захлопывай, — сказал Гай-до, и Пашка подчинился.

Алиса взяла курицу и пошла ее готовить. Она положила ее в духовку. Скоро по кораблю потянуло приятным запахом пищи, и Пашка прибежал в камбуз, чтобы приглядеть за курицей. Ведь это последняя курица, а вдруг подгорит?

За ужином Алиса отдала Пашке половину курицы, а вторую поделила с Аркашей. Аркаша понял и кивнул ей, а Пашка в мгновение ока сжевал полкурицы и начал шарить глазами по столу.

Тогда Алиса сказала:

— С завтрашнего дня вводим жестокий режим экономии.

Пашка вздохнул и пошел спать.

Он заснул через три минуты. А Алисе долго еще не спалось. Она ворочалась на узкой койке. Потом поднялась и спросила:

— Гай-до, а можно, я выйду на минутку? Только посмотрю и вернусь, я не буду отходить далеко.

— Хорошо, — сказал корабль.

Алиса накинула куртку и открыла люк. За ней вышел Аркаша. Ему тоже не спалось.

Вечер был холодным, ветреным и сырым. Под громадным каменным козырьком было темно, и Алиса сделала несколько шагов к прыгающему по камням ручью. Открылось небо, все в полосах от быстро текущих облаков. Небо было фиолетовым, на нем горели редкие оранжевые звезды. Маленькое алое солнце светило сквозь, облака… Оно бежало по небу быстро, словно спутник. Второе солнце, чуть побольше и пожелтее, поднималось из-за скал. А в другой стороне неровно вспыхивало зарево — видно, извергался вулкан. Земля чуть дернулась под ногами и потом долго мелко вздрагивала, будто успокаиваясь после спазма.

Это был неуютный и даже страшный мир. Черные тени черных скал двигались, как живые, — два быстрых солнца как бы дергали их, тянули в разные стороны.

— Куда нам завтра идти? — спросила Алиса. Ей стало страшно.

Из черной глубины ниши послышался тихий голос Гай-до:

— Надо будет подниматься на скалы, которые перед тобой, Алиса. Жаль, что я не смогу пойти с вами.

Начался дождик, и небо заволокло сизыми тучами. Стоять больше не хотелось, и Алиса пошла обратно. Аркаша за все время не сказал ни слова, и Алиса не знала, о чем он думает.

Аркадий пропустил Алису вперед, потом закрыл люк.

— Спокойной ночи, — сказала Алиса.

— Спокойной ночи, — ответил Аркаша печально.

— Спокойной ночи, — сказал корабль.

Глава 15. ПОХОД

Утром первым вскочил Пашка.

— Вперед! — шумел он. — Не время спать. Нас ждут сокровища странников!

Он выволакивал из трюма веревки и крючья, прилаживал альпинистские ботинки, проверял фонари — суетился за десятерых.

Пока Алиса готовила завтрак, Аркаша с Пашкой уже оделись.

Пашка сказал:

— А может, тебе не надо идти с нами? Кто-то должен остаться на корабле. Мало ли что может случиться. Тогда ты вернешься и расскажешь нашим родителям, как мы погибли.

— И не подумаю, — сказала Алиса, накрывая на стол. — Если ты мне скажешь, в чем я уступаю тебе, кроме нахальства, тогда я останусь.

— Тогда ты оставайся, Аркаша, — сказал Павел.

— Почему я?

— Так положено во всех экспедициях. Кто-то должен быть в резерве. Если что — вы с Гай-до прилетите на помощь.

— Гай-до сам может прилететь на помощь. Он не глупее нас, — сказал Аркаша.

— Но ведь так положено! — сказал Пашка.

— Летать на незнакомые планеты без взрослых тоже не положено, — сказал упрямо Аркаша, — а мы здесь. Но если хочешь, оставайся.

— Мне нельзя.

— Почему?

— Потому что я командир корабля и начальник экспедиции.

— А кто тебя назначил?

— Но вы же согласились!

— Он шутит, — сказала Алиса.

Пашка понял, что друзей ему не переспорить. Придется идти втроем.

Пока Алиса одевалась, Аркаша спустился в трюм, чтобы заглянуть в холодильник, не задохнулся ли серый мяч.

Он открыл холодильник и сказал спокойно, словно увидел муху:

— А мяча нет.

— Как так нет? — удивился Пашка. — Он не мог выйти. Корабль был заперт. Значит, он прячется где-то внутри.

— Его нет во мне, — сказал Гай-до. — Я бы почувствовал.

— Значит, пока мы вчера ночью гуляли… — сказала Алиса.

— Так! — сказал Пашка голосом полководца, которого в решающем бою подвели любимые генералы. — Значит, пока я спал, вы гуляли по планете. Значит, Гай-до разрешил вам гулять, а в это время любой мог зайти в корабль. Так получается?

Все чувствовали себя виноватыми и не нашли что ответить. Они глядели на разъяренного капитана, через плечо которого висел моток троса, в руке был альпеншток, глаза сверкали, волосы выбивались из-под шлема, из-за спины торчали раструбы ракетного ранца. Пашка был ужасен.

— Ну и что? — вдруг сказала Алиса. — Мы сами хотели отпустить его к семье. А он предпочел посидеть в холодильнике.

— Значит, были основания, — сказал Пашка. — Никто без снований не запирается в холодильник.

— У него были основания, — как эхо, повторил Гай-до. — виноват. Я не заметил, как он ускользнул.

Пашка оглядел экспедицию. Он уже забыл о своем гневе.

— Пошли скорей, — сказал он. — Пока нас не выследили.

Они вышли из-под тени навеса. Корабль тускло поблескивал в полутьме. Было светлее, чем вчера, потому что по небу катились сразу три солнца, но свет от них был неверным и зловещим.

Надо было подняться на скалы на той стороне ущелья, потом пройти через лес камней, спуститься к небольшому горячему озеру, из которого раз в минуту поднимался стометровый гейзер, за ним начинался колючий, без листьев кустарник, в котором можно было немного передохнуть. От кустарника шел пологий спуск к следующему ущелью, где таилась база странников. Путешественники рассчитывали выйти к ущелью выше базы и спуститься к ней по ручью.

На скалы они взлетели, включив ракетные ранцы. С их помощью можно прыгать метров на пятьдесят. Ребята умели пользоваться ранцами: в туристском походе так перебираются через реки и болота.

Прыгая, они не забывали об осторожности. Если их ищут, прыгающую или летящую фигуру легче засечь.

Поэтому они только помогали себе ранцами на подъемах, а когда выбрались наверх и начали спускаться к красневшему впереди озеру, то разошлись подальше друг от друга и открытые места перебегали как можно незаметнее.

— Эй, — закричал Пашка, — глядите!

У берега озера в рядок, будто выброшенные волнами, замерли несколько серых мячей. Три побольше, другие маленькие, с теннисный мяч.

— А может, наш тоже среди них? — сказал Аркаша. — Нашел все-таки семью?

Они повернули к мячам и прибавили шагу.

При виде людей мячи осторожно двинулись к воде.

— Простите, — крикнула Алиса. — Вы не были на нашем корабле?

Мячи заверещали тонкими голосами и попрыгали в воду.

— Нет, — сказал Пашка, останавливаясь, — это другие, нашему зачем убегать?

Посреди озера возник пузырь, вода вспучивалась, поднималась и вдруг ее прорвало — громадный фонтан, подсвеченный оранжевым небом, взметнулся к зеленым облакам.

В то же мгновение из озера выскочило множество серых мячей. Они быстро заскользили по воде к дальнему берегу.

— Они нас боятся, — сказала Алиса.

— Надо им объяснить, что мы не будем на них нападать, — сказал Пашка. — Давайте я сяду на землю, они увидят, что я безвредный, и подойдут поближе.

— Братишка, — послышался в наушниках голос Гай-до. — Напоминаю: времени у вас в обрез.

— Пошли, — сказал Аркаша. — С мячами мы еще успеем поговорить.

За озером началась каменистая долина. Она была усеяна большими глыбами. Пришлось снова включить ранцевые ракеты, чтобы не поломать ног. Только через полчаса они добрались до кустарника. Но кустарник оказался непригодным для отдыха. Кусты были покрыты острыми длинными колючками, словно ощетинились, чтобы не пустить никого внутрь.

Небольшой серый мяч выскочил из камней, помчался к кустам, и те раздвинулись, пропуская его.

— Типичный случай симбиоза, — сказал Аркаша. — Наверное, мячи скрываются там от крупных хищников.

— А здесь есть крупные хищники?

— Возможно, — сказал Аркаша.

— Гай-до, — спросила Алиса, — тут есть крупные хищники?

— Не знаю, — ответил Гай-до. — И попрошу не занимать связь пустыми разговорами. Чем больше мы разговариваем, тем скорее нас засекут.

Дальше они шли молча.

Закапал дождь. Пашка сказал, что проголодался, но Алиса, которая несла рюкзак с бутербродами, велела ему потерпеть до ущелья.

Спуск в ущелье был крутой, и потому они решили прыгнуть туда с помощью ранцев.

Они летали над ущельем, словно легкие сухие листья, выбирая место на дне, свободное от камней.

От ручья, возле которого они приземлились, поднимался пар. Зарево над скалами стало ближе и ярче. Слышно было, как рокотал вулкан. Глухо журчал ручей.

Казалось, что из-за скалы следят злые глаза.

Ощущение было неприятным. Алисе захотелось вызвать Гай-до, чтобы услышать голос друга. Но Пашка опередил ее.

— Гай-до, — сказал он. — Проверка. Как самочувствие?

— Ничего подозрительного, — отозвался корабль. — Отдыхайте.

Идти не хотелось. Устали ноги, а от здешнего воздуха, мертвого и скудного, у Алисы разболелась голова.

Ущелье было еще более мрачным, чем первое. Скалы сходились над головой, закрывая свет, пар, поднимаясь над водой, белыми клочьями метался по ущелью. И ни одной живой души.

Перекусив, они пошли вниз по ручью. Приходилось карабкаться через громадные глыбы, свалившиеся сверху, а то и ступать в горячий ручей. Ранцами не воспользуешься: ущелье было таким тесным, что от любого прыжка тебя бросало на каменную стену.

— Отдохнем? — спросил Пашка тоскливым голосом.

— Нет, — сказал Аркаша. — Осталось немного.

— Я не о себе, — сказал Пашка. — Алиска устала.

Алиса и в самом деле устала, но, конечно, ответила:

— Ты ошибаешься.

Следующие минуты слились у Алисы в странную череду прыжков, шагов, переползаний, снова прыжков. Она старалась не смотреть далеко вперед. Вот перед ней камень: сейчас мы на него вскарабкаемся. А вот трещина, надо перепрыгнуть. А что дальше? Дальше надо лезть в ручей… И так шаг за шагом.

Стены ущелья неожиданно разошлись. Перед ними был цирк, окруженный отвесными скалами. Алиса услышала голос Гай-до:

— Вы на месте.

Ноги Алисы подкосились, она села на плоский камень, и подумала, что никогда уж не поднимется. Аркаша опустился рядом.

— Думал, не дойду, — признался он.

Пашка тоже хотел было сесть, но взял себя в руки.

— Гай-до, — спросил он. — Куда дальше?

— Перед вами, — сказал корабль, — две высокие желтые скалы, похожие на обломки толстых колонн. Видите?

Желтые колонны поднимались над цирком, замыкая его.

— Справа от этих колонн темнеет провал. Видите?

— Вижу, — сказал Пашка и пошел туда.

— Подожди, — сказала Алиса слабым голосом.

— Я только посмотрю, — сказал Пашка упрямо.

Алиса бессильно посмотрела ему вслед.

Пашка на ходу включил фонарь, и яркий круг света ударился в скалу, отчего она вдруг засверкала множеством искр. Круг света сместился правее и исчез в темном провале.

Алисе показалось, что внутри провала что-то блеснуло.

— Есть! — услышала она крик Пашки.

И тут оглушительно завизжала сирена. Так, что Алиса заткнула уши.

Но это почти не помогло.

— Бегите! — крикнул Гай-до, перекрывая шум. — На меня напали!

Из-за темных камней, из-за желтых колонн, из-за скал выскочило множество темных фигур, и со всех сторон они кинулись на ребят. Алиса успела увидеть, как падает, окруженный этими существами, Аркаша, как пытается скрыться в расщелине Пашка. Она отбивалась, но кто-то больно ударил ее по голове, и она потеряла сознание.

Глава 16. ПАЛАТА В ЦВЕТОЧКАХ

Очнулась Алиса от странного ощущения — словно она лежит на лужайке, светит солнце, стрекочут кузнечики… ей хорошо и приятно. Она открыла глаза…

Прямо в глаза ей светила яркая лампа. Алиса зажмурилась и отвернулась.

Она была в большой узкой длинной комнате.

Стены без окон были покрашены в светло-зеленый цвет, и на них нарисованы очень яркие, пышные цветы.

В комнате стояло два ряда кроватей, головами к стене, ногами к проходу.

Алиса лежала на крайней кровати. Простыня была свежей и мягкой, одеяло легким и пушистым. Откуда-то доносилась нежная музыка. Это было очень странно, ведь перед этим Алиса запомнила темный, красноватый, густой воздух ущелья, черные скалы и желтые скалы, провал подземелья, пар, поднимающийся над ручьем, и темные стремительные фигуры.

Если после такого нападения ты остался жив, то, наверное, должен очнуться в тюрьме, в тесной сырой камере, в мрачном подвале, где бегают крысы и тараканы… Как странно!

Тут Алиса села на постели: а что с остальными?

И тут же успокоилась.

На соседней кровати мирно спал Аркаша Сапожков, а дальше, через пустую кровать — Пашка Гераскин. Правда, у Пашки был синяк под глазом, но это, как вы понимаете, далеко не первый и уж, конечно, не последний Пашкин синяк.

Напротив Алисы, по ту сторону прохода, была занята еще одна кровать. На ней лежал, закрыв глаза, знакомый ей человек. Очень знакомый… Кто?

Конечно же, Тадеуш Сокол, бледный, нос заострился, глаза запали!

Взгляд Алисы упал на ее рукав, и она поняла, что одета в пижаму: легкую, фланелевую, в голубых незабудках.

Алиса спустила ноги с постели. Ноги сразу попали в пушистые, мягкие тапочки. Она тихо подошла к Аркаше, потому что в сложных ситуациях Аркаша куда надежней.

— Аркаша, — позвала она, наклонившись к его уху. — Проснись.

Аркаша открыл глаза, словно и не спал. И не произнес ни звука. Его взгляд обежал палату и остановился на Алисином лице, но Аркаша словно ее и не видел. Взор его был отсутствующим. Он думал.

— Странно, — сказал он. — А кто тот мужчина?

Алиса вспомнила, что Аркаша раньше не видел Тадеуша.

— Это тот самый Тадеуш, — прошептала она, — из-за которого Ирия бросила нашего Гай-до.

— Он должен быть во Вроцлаве.

— А где мы?

— Не знаю. Пошли, посмотрим?

Аркаша вылез из-под простыни. Он тоже был в пижаме. Только его пижама была расшита голубыми колокольчиками.

Они подошли к белой двери в конце комнаты.

Дверь легко открылась. Они оказались в светлом широком коридоре.

Коридор был пуст. Тихо играла музыка.

Дверь с другой стороны коридора отворилась, и навстречу им поспешила медсестра, в голубом платье, высокой белой наколке и белом фартучке, обшитом кружевами. Сестра ласково улыбалась.

— Вы куда, дети? — спросила она издали. — Ночные горшочки у вас под кроватками.

Сестра говорила со странным текучим акцентом, словно припевала.

Улыбка тоже была странная. Словно наклеенная. И когда сестра подошла поближе, Алиса сообразила, что она в маске.

В гладкой, улыбающейся, розовой маске, обтягивающей все лицо. В маске были прорезаны аккуратные отверстия для глаз. И глаза, что смотрели сквозь искусственную улыбку, показались Алисе печальными и настороженными.

— Где мы? — спросил Аркаша медсестру.

— Вы у друзей, мои любимые, — пропела женщина. — А теперь, пожалуйста, возвращайтесь к себе в комнатку, там вы найдете умывальничек и ночные горшочки, на каждого приготовлена зубная щеточка и кусочек мыльца. Вы же не хотите бегать по улице в пижамках, чтобы над вами все смеялись?

— Кто вы такая? — спросил Аркаша.

— Потом вам принесут завтрак. — Медсестра обняла ребят мягкими теплыми руками в тонких белых перчатках и повела, подталкивая, обратно. — А после завтрака придет доктор. Он очень добрый. Он вас допросит. Ну, будьте хорошенькие, будьте ласковые.

Медсестра мягко, но решительно толкнула их в комнату, и дверь закрылась.

Пашка еще спал, но Тадеуш проснулся и сразу узнал Алису.

— Доброе утро, — сказал он. — Не думал, что нам придется так скоро встретиться.

Глава 17. ИРИЯ ГАЙ ИЩЕТ МУЖА

В субботу после возвращения из Москвы Тадеуш собрался на рыбалку. На рассвете он погрузил во флаер удочки и палатку. Сказал, что вернется в воскресенье к обеду.

У Тадеуша было любимое место — в лесистом ущелье Карпат, у небольшой быстрой речки.

Поздно вечером в субботу он связался с Ирией, пожелал ей и дочке спокойной ночи, сказал, что очень доволен рыбалкой, к тому же набрал грибов. Только пожаловался, что кусаются комары.

К часу дня в воскресенье прилетела из Гданьска полюбоваться внучкой мама Тадеуша. Ирия еще не волновалась. Она знала, что рыболовы — народ увлекающийся и, конечно же, Тадеуш забыл обо всем на свете. Ничего, проголодается — прилетит.

Ирия решила, что угостит Тадеуша и его мать печеным гусем с яблоками. Когда гуся уже пора было ставить в духовку, Ирия поглядела на часы и ахнула — скоро два часа!

Ирия вытерла руки и побежала в комнату, чтобы вызвать мужа. Рация не отвечала. Удивительно: ведь рация вмонтирована в браслет для часов Тадеуша. Может, он отправился купаться и снял часы?

Через пятнадцать минут, когда гусь уже был в духовке, Ирия снова вызвала Тадеуша. И снова никакого ответа.

Ирия не хотела пугать свекровь и сказала, что ей срочно нужно слетать во Вроцлав, потому что она забыла положить в гуся особенную редкую пряность. А сама полетела прямиком в Карпаты.

То место, где рыбачил Тадеуш, она нашла без труда. Ведь она не раз там бывала с мужем.

Снижаясь, она разглядела оранжевую палатку Тадеуша. Возле нее — флаер.

Ирия опустила свою машину рядом с палаткой.

— Тадеуш! — позвала она.

Никто не ответил. Только шумела говорливая речка и тихо жужжали пчелы.

Ирия выбежала к берегу. На траве у воды валялись удочки. Рядом стояло ведро, в котором крутилась форель. Речка была неглубокой, прозрачной — из воды высовывались обкатанные камни. Утонуть в ней было трудно.

Ирия кинулась в палатку.

Палатка была пуста. Спальный мешок смят и отброшен к стенке, рюкзак раскрыт, и вещи выброшены из него на пол.

И тут Ирия увидела на полу засохший грязный след чужого башмака.

Чужие следы были и вокруг палатки. Ночью прошел дождь, но к середине дня земля подсохла и следы остались.

Ирия принялась звать Тадеуша. Она кричала так, что сорвала голос. Никто не откликнулся.

«Спокойно, — сказала себе Ирия. — Возьми себя в руки».

Она сосчитала до двадцати, глубоко вздохнула и начала тщательные поиски Тадеуша.

Сначала она осмотрела поляну у реки.

Следы рассказали ей, что ночью прилетал незнакомый флаер, который опустился за деревьями. Три человека в башмаках с магнитными подковками, какие носят космонавты, подошли к палатке Тадеуша. Тот, видно, спал и сначала не сопротивлялся.

Нападавшие вытащили Тадеуша из палатки, скрутили его и привязали к толстому дубу — Ирия нашла царапины на коре, что оставила веревка.

После этого Тадеуша, видно, допрашивали — вся земля вокруг дерева была истоптана. Не добившись от Тадеуша того, что хотели, те люди затащили его к себе во флаер. Потом один из них вернулся на поляну и постарался замести следы. Он хотел сделать так, чтобы те, кто будет искать Тадеуша, подумали, что он утонул. Но Ирию тот человек не обманул. Ведь она с детства умела читать следы и была замечательной охотницей. Если все случилось именно так, размышляла Ирия, оглядывая поляну, Тадеуш постарался бы оставить мне знак. Он же знал, что я буду его искать. Но где? Какой?

Ирия еще раз обошла дерево, к которому привязывали Тадеуша. На земле у самого ствола между корней она увидела несколько кривых линий, которые Тадеуш начертил носком башмака. Пять палочек, потом еще четыре. Зачем ему надо было это писать? Пять, четыре… пять, четыре… Почему эти цифры ей знакомы?

Стой! А как называлась планета, на которой они познакомились?

Планета Пять-четыре!

Неужели Тадеуш имел в виду ту планету? В тот момент, когда его связали, допрашивали, хотели куда-то увезти, он вспомнил о далекой планете.

И тут Ирия подумала, что на планете Пять-четыре на Тадеуша тоже напали — ведь она нашла его чуть живого. С планетой была связана тайна, которую они так и не разгадали. Что еще можно вспомнить? Конечно же! Когда она улетала оттуда, кораблик Гай-до что-то сказал… что-то важное. А она не обратила внимания. Он говорил о базе странников! Сказал, что видит вход в нее…

Нельзя было терять ни минуты.

Ирия быстро собрала палатку и вещи Тадеуша, сложила все в свой флаер, а флаер Тадеуша заперла, чтобы в него случайно не забрался медведь. Потом полетела домой.

По дороге домой Ирия остановилась во Вроцлаве и с почтамта провидеофонила в Сахару. Ей хотелось узнать, где сейчас Гай-до и дети, что подобрали его на свалке.

Дежурная по имени Джамиля ответила ей, что московские дети починили кораблик и улетели на нем к себе, потому что хотят участвовать в гонках. А что-нибудь случилось?

— Нет, — ответила Ирия. — Ничего не случилось. Я просто хотела поговорить с девочкой по имени Алиса. Где ее найти?

— Одну минутку, — сказала Джамиля. — Они оставили мне свои адреса. Записывайте.

Ирия поблагодарила Джамилю и тут же позвонила Алисе домой.

К видеофону подошел высокий, чуть сутулый человек средних лет, который оказался Алисиным отцом. Он удивился, увидев, что Алису разыскивает очень красивая женщина с длинными золотыми волосами. Женщина была взволнована. Она сказала, что ее зовут Ирия Гай и что ей надо взглянуть на корабль Гай-до. Где можно найти Алису и Гай-до?

— Точно не отвечу, — сказал отец, профессор Селезнев. — Дело в том, что они полетели на Гавайи, на фестиваль народных танцев. Но зная характер Алисы и ее друга Паши Гераскина, я полагаю, что они могут сейчас носиться по всей Солнечной системе, испытывая свой корабль.

Ирия позвонила на Гавайи, в штаб фестиваля. Там ей сказали, что на фестиваль прилетело шестьдесят тысяч гостей и из них по крайней мере двести на своих космических катерах. На аэродроме в Гонолулу ответили, что корабль Гай-до там не зарегистрирован. Тогда Ирия поняла, что Алису ей быстро не найти, и полетела домой.

Дома Ирия прошла в кабинет Тадеуша, открыла шкаф в котором хранилось экспедиционное снаряжение, и стала выбирать, что ей может пригодиться.

Собираясь в дорогу, Ирия продолжала размышлять. Куда лететь? Что делать дальше?

Ключ к разгадке вернее всего на дикой планете Пять-четыре. У базы странников. Очевидно, кто-то ищет эту базу. Или даже нашел ее. И очень боится, что ее отыщет кто-то другой. Допустим, рассуждала Ирия, что враги заподозрили, что Тадеуш тоже ищет их драгоценную базу, и решили его убить. Ирия с Гай-до спасли Тадеуша. Но подозрения не оставили врагов. И они выследили Гай-до. И вот они видят, что Гай-до летит к Земле. Зачем он летит? Отыскал базу и спешит сообщить о ней? Тогда нападают на Гай-до. Гай-до оказался на свалке, и там его увидели дети из Москвы. Если у врагов есть шпион, он узнает, что Алиса летала в Польшу и встретилась там с Тадеушем! Значит, Тадеуш жив! Тогда враги всполошились. Еще больше их обеспокоило, что Тадеуш отправляется в Москву, приходит к Гай-до и сразу после этого корабль куда-то улетает. Тогда их агенты выслеживают Тадеуша и увозят его с собой.

Конечно, можно обратиться в милицию, но вернее всего враги уже далеко. Пока будешь все объяснять, их и след простынет. Ирия должна действовать сама.

Когда, готовая к полету, Ирия вышла на веранду, мать Тадеуша не сразу ее узнала.

И понятно, почему.

Мама Тадеуша знала, что ее сын женился на нежной и скромной женщине с длинными золотыми волосами, которая обожает готовить, ненавидит приключения и рада бы никогда не покидать своего сада.

А кого она увидела?

Перед ней стояла настоящая амазонка: коротко подстриженная, в походном комбинезоне, сузившиеся сиреневые глаза холодны и суровы, твердый подбородок упрямо торчит вперед. Движения ее решительны и экономны. Она готова сейчас взойти на Эверест, выйти на боксерский ринг, вызвать на дуэль самого отчаянного пирата Галактики. Никто, даже Тадеуш, не узнал бы в этом решительном воине свою нежную жену.

Хотя был, конечно, один человек, или почти человек, который сразу бы узнал Ирию и даже обрадовался этому.

Узнал бы ее Гай-до. Именно такой воспитывал свою дочь конструктор Гай. Именно такая девушка в одиночку улетала в опасные экспедиции.

— Да, — сказала Ирия, увидев себя в зеркале. — Никогда не думала, что вернусь к своему прошлому.

Ирия поцеловала дочку, спрыгнула с веранды и уселась во флаер, который словно почувствовал, что с Ирией шутки плохи, и вертикально взмыл в небо, распугав голубей и синиц. Со свистом ввинчиваясь в теплый летний воздух, он понесся к космодрому.

Глава 18. ВЕЧНЫЙ ЮНОША

— Здравствуйте, Тадеуш, — сказал Аркаша. — Может, вы нам объясните, что за детский сад вокруг? Что это за пижамки, ночные горшочки, цветочки и нянечки? Вроде мы вышли уже из этого возраста.

— Мы с вами, ребята, — сказал Тадеуш, — попали в подполье всеобщего счастья. И это очень грустно.

— Мы не на Земле? — спросила Алиса.

— Мы на планете Пять-четыре, — сказал Тадеуш. — Я здесь такой же пленник, как и вы, но неподалеку, за этими стенами, сидит и размышляет о благе всей Вселенной самый добрый, самый красивый и нежный Вечный юноша. В его присутствии расцветают улыбки и все умирают от радости.

— Да говорите вы серьезно! — прервал его Аркаша.

— Я совершенно серьезен. Я уже прошел через несколько допросов без применения ущерба для моего драгоценного тела.

Тадеуш за те дни что Алиса его не видела, вдвое похудел, страшно осунулся, лицо у него было серое, глаза потускнели. Может, он сошел с ума?

— Только не думайте, что я сошел с ума, ребята, — сказал Тадеуш. — Я сильно огорчен тем, что они схватили и вас. Вас будут допрашивать. Умоляю, рассказывайте все, что знаете, и даже больше того, что знаете. Иначе они будут вас мучить.

В этот момент дверь открылась, и вошла медсестра, за ней доктор в улыбающейся маске.

— Кто первый на процедуры? — спросил он. — Смелее, детки.

— Я запрещаю вам трогать детей! — сказал Тадеуш, шагнув навстречу доктору. — Они ничего не знают.

— На место, — сказал доктор Тадеушу, — ты еще не выздоровел, тебе надо отдохнуть

Доктор поднял руку с зажатой в ней металлической трубочкой.

Тадеуш непроизвольно поднял руку, закрываясь от трубочки, видно, он знал о ней. Алиса испугалась за Тадеуша и сразу побежала к доктору.

— Я готова! — крикнула она. — Я хочу на процедуры.

— Вот и хорошо. — Доктор прижал к боку голову Алисы и погладил ее. — Всегда лучше разговаривать с девочками. Они такие нежненькие, добренькие, они все сразу расскажут. Идем.

— Что такое! — услышала Алиса сонный голос Пашки. — Какие еще процедуры?

— Нет! — сказал Тадеуш. — Я этого не допущу!

— Назад! — Доктор сильнее сжал трубку в кулаке, тонкий голубой луч дотянулся до Тадеуша, отчего тот скорчился от боли и упал на пол.

Тут же доктор сильно дернул Алису за руку, так что она вместе с ним оказалась в коридоре, и дверь захлопнулась.

— Что вы сделали! — Алиса попыталась укусить доктора за руку, но тот больно сжал ее лицо пальцами.

— Ах, какие мы невыдержанные, — с упреком сказал он. — Ничего с твоим Тадеушем не случится. Мы его, упрямца, раз сто этим кнутиком стегали.

Он отпустил Алису. Спросил:

— Хочешь попробовать, как стегает? Но это больно.

— Не хочу.

— Молодец. Соображаешь. Еще вопросы будут?

— Снимите маску!

— Это не маска, — сказал доктор. — Это мое истинное лицо. — Он потащил Алису за руку по коридору, продолжая говорить: — Мое внутреннее лицо, что под маской, может ошибаться, может поддаваться минутным сомнениям и неправильным мыслям. Мое внешнее, настоящее лицо никогда не грустит и не сомневается. Оно знает, как я счастлив. И все мы счастливы.

— Куда вы меня ведете? — спросила Алиса.

— Доставить тебе счастье встречи с Вечным юношей.

— Но я не хочу такого счастья!

— А тебя и не спрашивают. Счастье — это подарок. Подарки берут и радуются.

Говоря, доктор тащил Алису по коридорам. Они казались бесконечными. Пересекались, раздваивались, изгибались. По обеим сторонам шли одинаковые двери. Но прохожих не встречалось. Словно Алиса с доктором спешили по громадному ночному учреждению, откуда все служащие ушли, а свет за собой выключить забыли.

За очередным поворотом открылся большой низкий зал. В зале стояло множество кадок с фикусами и финиковыми пальмами, стены изображали картины природы — на них были изображены леса, зеленые долины и голубые речки. А с потолка свисали клетки с поющими птицами.

Под каждой клеткой стоял человек в улыбающейся маске и, если птица замолкала, тыкал в — клетку острой палкой.

В дальнем конце зала была небольшая дверь с изображением на ней улыбающегося солнца. Перед дверью замерли два улыбающихся стражника с автоматами в руках.

При виде Алисы и доктора погонщики птиц принялись быстрее колотить по клеткам, громче запели птицы, громче заиграла музыка, стражники распахнули дверь, и доктор втолкнул Алису внутрь. Дверь закрылась, и Алиса осталась одна.

Она стояла посреди небольшой уютной комнаты. Звуки из зала сюда не доносились. Только мирно потрескивали дрова в камине. На стенах были нарисованы окна. Окна были широкими, небо за ними голубым, листва зеленой.

Стены были оклеены голубыми обоями с белыми нарциссами на них. На столе стоял букет бумажных нарциссов.

В комнату быстро вошел небольшого роста человек в золотой короне и улыбающейся маске. Длинная тога была расшита жемчугом.

— Прости, Алисочка, — сказал человек, — что я заставил тебя ждать. Ты не представляешь — тысяча дел. С утра вскакиваешь и крутишься как белка в колесе. Тебе сока или молока?

— Молока, — сказала Алиса. — А вы кто такой?

— Я император Сидон Третий. Обычно меня называют Вечным юношей. Я очень давно живу на свете, лет шестьсот тридцать шесть. И совершенно не старею.

Император открыл холодильник, что стоял рядом с пианино, достал оттуда бутыль с молоком, налил в стакан и поставил на стол.

— Ты садись, — сказал он. — Будь как дома.

— А почему на нас напали? — спросила Алиса.

Она села и отхлебнула молока. Молоко было хорошее, свежее.

— Не бойся, не синтетическое, — сказал диктатор. — Я всегда вожу с собой двух коров. Куда бы не летел. Но корова в космосе — роскошь. Так что молоко здесь на вес золота. Угощая тебя, я граблю себя. Но ты пей, пей…

— Спасибо, — сказала Алиса, которой сразу расхотелось пить такое драгоценное молоко.

— Нет, ты пей, — сказал Вечный юноша. — Ты ведь не думаешь, что я за тобой допивать буду? Мало ли какие в тебе микробы?

— А вы мне не сказали, — повторила Алиса, — почему на нас напали?

— Ты хорошо устроилась? — спросил император. — Пижамка тебе понравилась? Мне кажется, что она тебе очень к лицу. Я сам выбирал. Думал, проснется Алисочка, а на ней новая пижамочка.

— Ну почему вы мне не отвечаете? — воскликнула Алиса.

— А что, давай дружить? Ты права. Давай дружить!

— Почему вы мне не отвечаете? — совсем громко закричала Алиса.

— Ты думаешь, что если я кажусь старше тебя, — продолжал диктатор как ни в чем не бывало, — то со мной дружить неинтересно? Это не так. Я знаю много игр.

— Вот сейчас разобью этот стакан, — сказала Алиса. — Что вы тогда будете делать?

— Ты, кажется, любишь нарциссы? — сказал император. — Я тоже их обожаю. Вот один пункт сходства между нами. А потом мы с тобой найдем другие. И общих знакомых тоже.

Алиса подняла стакан и замахнулась. Несколько капель молока брызнуло на ковер.

— А вот если ты это сделаешь, — сказал император скучным голосом, — ты об этом будешь жалеть до самого конца своей короткой жизни. Поставь стакан, дура!

Слова Вечного юноши были такими неожиданными, что Алиса растерялась и поставила стакан на столик.

— К сожалению, — вздохнул император, — первый подход к тебе не удался. Попробуем другую тактику. Откровенность. Хочешь, я буду разговаривать с тобой, как со взрослой?

— А как же иначе?

— Тогда послушай. И не только послушай, а постарайся понять. Я правлю одной планетой. Название ее тебе ничего не скажет. Планета моя — самое счастливое место во Вселенной. Так как я правлю ею уже довольно давно — примерно шестьсот два года и три месяца, то у меня громадный административный опыт. Но для счастья нужно изобилие, а мы небогаты. У нас плохо с топливом.

Вечный юноша закручинился. Сел за пианино, сыграл гамму, захлопнул крышку.

— Плохо, — сказал он. — Некогда тренироваться. Тебе скучно? Потерпи. Я скоро кончу. Несколько лет назад мы узнали, что на этой планете есть база странников с нетронутыми запасами топлива. Что я делаю, как отец моей планеты? Я созываю добровольцев, мы прилетаем сюда и начинаем искать базу ради счастья наших детей. Нам трудно вдали от родных, вдали от родины. Но мы улыбаемся! Улыбаемся!.. И тут появляются злые люди, которые хотят нас ограбить! — Император ткнул пальцем в Алису: — И ты обманутая игрушка в их грязных руках!

Маска Вечного юноши безмятежно улыбалась. От этого было страшно.

Дрогнувшим голосом Алиса спросила:

— Вы кого имеете в виду?

— Ты отлично знаешь. Грабителей. Кладоискателей. Одного нам удалось схватить, и он не уйдет от наказания. Его зовут Тадеуш. Второй — тот, кто привез сюда вас — детей, еще скрывается. Но мы его поймаем… С твоей помощью, девочка.

— Кого вы поймаете? — Алиса в самом деле ничего не понимала.

— Того, кто командовал вами. Его имя — Гай-до!

И тут Алиса все поняла. Вечный юноша думает, что Гай-до — это человек. Но так думал и серый мяч! Значит, серый мяч — шпион императора! Тогда все становится ясно.

Словно издалека, до нее доносился голос Вечного юноши:

— У нас есть только одно страшное преступление — это ложь! Мы все так правдивы, что страдаем, если слышим ложь. Скажи правду — где Гай-до?

— А где он? — удивилась Алиса.

— На борту корабля вас было четверо: Алиса, Аркаша, Паша и Гай-до. Когда вы вышли из корабля, Гай-до остался на борту, и вы поддерживали с ним связь. Но на корабле мы не нашли Гай-до. Он успел скрыться. Куда?

— Как я могу знать? Я же была здесь!

— Ну, девочка, смелее! Это испытание на честность. Если ты не выдержишь его, я обижусь.

— Простите меня, — сказала тогда Алиса. — Может, я очень глупая. Но зачем вам Гай-до?

— Как зачем? — удивился диктатор. — Вы же злодеи! Вы же космические пираты! Вы хотите ограбить мой добрый, честный народ! Разве мы можем быть спокойны, если один из вас, негодяев, останется на свободе?

— Значит, вы его боитесь?

— Нет, жалеем, — возразил император. — Подумай, ты сейчас пьешь молоко, тебе тепло, ты в хорошенькой новой пижамке, а он, бедный, мерзнет среди скал, он плачет, ему плохо! Помоги ему вернуться к людям и почувствовать нашу добрую руку.

Видно, чтобы Алиса тоже могла почувствовать добрую руку, Вечный юноша схватил ее за плечо и так вцепился когтями, что она чуть не закричала от боли.

— Правду, — зашипел император. — Я требую правды!

— Честное слово, на борту было только три человека!

— Четыре!

— Три!

— Врешь! — Император подбежал к двери, приоткрыл ее и закричал:

— Дикодима ко мне!

Через несколько секунд, будто ждал сигнала под дверью, в комнату вошел стражник. В его руке покачивалась сетка, в ней был серый мяч.

— Дикодим, — спросил император. — Ты знаешь эту девочку?

— Знаю, — пропищал шар. — Ее зовут Алиса Селезнева.

— Ты летел с ней с Земли?

— Да, я летел с ними.

— Сколько было их на борту?

— Четверо: трое детей и взрослый, которого я ни разу не видел, хотя он все время разговаривал.

— И его звали…

— Его звали Гай-до. Но я его ни разу не видел.

— Как вам не стыдно! — сказала Алиса мячу. — Мы же вас пожалели.

— А что я мог поделать? — ответил мяч. — Моя семья в заложниках у его величества.

— Ну и нравы у вас! — обернулась Алиса к императору. — Мне за вас стыдно.

— Я все делаю ради народа, — ответил Вечный юноша.

— Простите, великий император, — пропищал мяч. — А где моя семья? Почему нас еще не отпустили? Я все сделал, как мне велели.

— Нет, голубчик, — сказал император, — ты нам еще пригодишься.

— Но вы же дали слово!

— Я его дал, я его взял обратно.

— Это нечестно!

— Честно, честно! Я самый честный на свете император. А у тебя, дружок, слишком длинный язык. Если я выпущу тебя, ты кому-нибудь расскажешь лишнее. А у меня ответственность перед моим славным народом. Я не могу его подвести в решающий момент, когда мы начинаем перевозить добро с базы странников на наш корабль.

— Я вас ненавижу! — запищал мяч. — Вы меня обманули!

— Вот это правда. Так я и думал, — сказал печально император, а его маска продолжала улыбаться. — Киньте неблагодарного в подземелье.

— А девочку? — спросил стражник.

— Эту плохую девочку? Придется ей тоже посидеть там, пока я буду беседовать с ее друзьями.

— Их привести? — спросил стражник.

— Погоди, сначала я проверю, как идут дела на базе.

Стражник подтолкнул Алису к двери. Но тут из динамика на столе послышался голос на незнакомом языке. Голос возбужденно кричал.

Диктатор бросился к столу и принялся кричать в ответ.

Глава 19. НЕЛЬЗЯ БОЯТЬСЯ ПАУКОВ

Стражник, держа в руке сетку с мячом, подвел Алису к узкой лестнице, что вела вниз, и сильно толкнул в спину. Алиса покатилась по бесконечным скользким ступенькам. Вслед за ней полетел мяч.

Наверху захлопнулся люк.

Было совсем темно.

— Где мы? — спросила Алиса, сидя на каменном полу. Локти и коленки страшно болели. Она их ушибла о ступеньки.

— Мы в подземелье, — ответил пискляво мяч Дикодим. — Отсюда еще никто не выходил живым.

— Выйдем, — сказала Алиса. — Не бойся.

— Я уже ничего не боюсь, — ответил мяч.

— А что они так кричали? — спросила Алиса. — Ты их язык понимаешь?

— Нет, — сказал мяч. — Гай-до пробрался на твой корабль, хотя его охраняли. Он поднял корабль и улетел. Сейчас они за ним гонятся.

— Молодец Гай-до! — закричала Алиса. — Вот молодец!

— Они его все равно догонят и убьют.

— Это мы еще посмотрим, — сказала Алиса.

У нее сразу исправилось настроение. Вот дураки, подумала она, стерегли подходы к кораблю, стараясь поймать таинственного Гай-до, а настоящий Гай-до тем временем спокойно взлетел.

— Не расстраивайся, — стала утешать его Алиса. — Теперь Гай-до приведет к нам помощь.

— Не успеет, — пропищал мяч. — Я знаю: любого, кто попадает в это подземелье, пожирают пауки.

Алиса непроизвольно оглянулась. Темнота и тишина…

— Ничего, — сказала она, но ее голос сорвался. Ей было очень страшно. — Они, наверное, опять обманывают. Они все время обманывают. Пугают.

— Хорошо бы, — сказал мяч. — Хотя мне уже все равно.

— Ты в самом деле шпион?

— Я гнусный шпион.

— Настоящие шпионы так не говорят о себе.

— Вечный юноша захватил всю мою семью — и жену и всех детишек… И мне было сказано: отыщешь на Земле моих врагов, семья будет цела. Я все сделал! Я выследил корабль, я выследил вас, я даже выследил Тадеуша, его поймали и привезли сюда. Я все сделал. Ты думаешь, я делал это с радостью? Я это делал от страха и от любви к моим близким. Убей меня!

— Я тебя понимаю, — сказала Алиса. — Хоть мне и очень неприятно думать, что все наши беды от тебя, Дикодим. Если ты делаешь подлые дела даже из любви к своим родственникам, то подлые дела не становятся от этого менее подлыми. И потом будет наказание. Обязательно.

— Но он убил бы моих родных!

— А теперь?

— Теперь они уже мертвые…

— Вот видишь, — сказала Алиса.

Вдруг она услышала, как в темноте кто-то зашевелился.

— Пауки! — воскликнула она и вскочила. Она с детства боялась пауков.

— Вряд ли, — послышался из темноты низкий голос — Это еще не пауки. Это только я.

В углу зажглась свечка и осветила старую женщину, которая сидела на куче тряпья. Она была в разорванном платье, седые волосы спутаны, глаза ввалились.

— Кто вы? — спросила Алиса. — Почему вы здесь, бабушка?

— Я здесь потому, что меня не существует, — загадочно ответила старуха. — А чем вы не угодили Вечному юноше?

— Я не угодил тем, что верно служил, — ответил мяч. — Потому что я поверил, что он выпустит на свободу меня и мою семью, если я стану подлецом и шпионом.

— И помогло? — спросила старуха.

— Нет, он обманул меня. Он смеялся надо мной.

— А тебя, девочка, за что?

— Я не знаю, — сказала Алиса.

— Не знаешь? А может, много знаешь? Вечный юноша не любит свидетелей.

— Он ненормальный? — спросила Алиса.

— Почему? Он совершенно нормальный негодяй.

— Он говорит, что все делает ради своего народа. Самого счастливого народа в Галактике, которым он правит уже шестьсот лет.

— Смешно, — сказала старуха. — Я его знаю куда меньше, лет сорок, и он всегда думал только о власти. А о народе он думал, только когда хотел его использовать.

— Он мне врал?

— Он в жизни ни разу не сказал правдивого слова.

— А как же народ его терпит?

— Народ можно обманывать. А Вечный юноша — мастер обмана. Он кричал, что мы счастливы, и мы верили ему. Он приказал всем ходить в улыбающихся масках, — чтобы не видеть печальных лиц… Лучших людей убивали, торжествовали подлецы и грабители. Стало так плохо, что начали умирать от голода дети. Но нельзя всегда улыбаться и умирать от голода. И наконец наш народ поднялся и сверг Вечного, прекрасного, мудрого и счастливого юношу.

— Сверг? А о ком же он тогда заботится?

— О себе. Как всегда — только о себе… К несчастью, его не успели поймать. Он захватил флагманский корабль нашего флота, который называется «Всеобщее умиление», и вместе со своими приближенными умчался сюда.

— Зачем? — плаксиво взвыл серый мяч Дикодим. — Зачем именно сюда? Мы жили тихо, мы растили детей и купались в вулканических озерах. Зачем он прилетел сюда?

— Потому что он живет одной мечтой — добиться могущества, вернуться на нашу планету и жестоко отомстить тем, кто посмел его изгнать. С помощью вас, глупые дети, он нашел эту базу, теперь он грабит ее, теперь он готовится к победоносному возвращению домой. Чтобы казнить и расправляться с непокорными.

— Почему с нашей помощью? — удивилась Алиса. — Мы ему не помогали.

— Глупенькая! С той минуты, когда вы сели на планету, с вас не спускали глаз. И вы привели Вечного юношу к самому входу на базу странников, которую он искал уже три года!

— Какой ужас! — ахнула Алиса.

— Бойся за себя и своих друзей. Может быть, вы нужны ему как заложники. А может, наоборот, не нужны как лишние свидетели. Я не знаю всех извилин его злодейского ума. И не так страшны пауки настоящие, как пауки в человеческом обличий, потому что пауков, что таятся в этом подземелье, можно не бояться… И если их не бояться, они тебя не тронут. Они питаются страхом — спешат на запах страха. А Вечный юноша сам создает страх.

— А отсюда нет выхода? — спросила Алиса.

— А куда пойдешь? Надо ждать…

— Чего ждать? — завизжал мяч.

— Смерти, свободы… все равно ничего не поделаешь. Ложитесь спать. Во сне люди ничего не боятся.

— Я не могу спать! — воскликнула Алиса. — Он там моих друзей сейчас допрашивает.

— Никого он не допрашивает, — лениво сказала старуха. — Сейчас он на склад побежал, добычу считать.

— Это я виноват, — сказал мяч. — Но теперь я знаю, что сделаю. Если меня выпустят отсюда, я его сам убью!

— Попробуй, — сказала старуха, прислушиваясь.

Из темноты послышалось шуршание.

Сначала Алиса увидела глаза. Круглые, желтые, немигающие. Они тускло светились.

— Только не бойтесь, — сказала старуха. — Они это чуют.

Что-то мягкое коснулось Алисиной ноги. Она еле удержалась, чтобы не вскрикнуть. Но это был всего лишь серый мяч.

Шуршание приближалось. Из темноты возникали пауки — с желтыми светящимися глазами, на длинных мохнатых членистых ногах, с могучими клешнями. Их было много, каждый ростом с собаку.

— Возьми меня на руки, — пропищал мяч, — я умру от страха.

— Зачем его спасать? — сказала старуха. — Он же предал тебя и твоих друзей. Отдай его паукам, и дело с концом.

— Так делать нельзя, — сказала Алиса. Она подхватила трепетавший серый мяч. — Не бойся, они тебя не тронут.

Она боялась в тот момент, но не за себя, а за серый мяч. Ужас мяча почуяли и пауки. Они устремились к Алисе, тянули клешни к мячу, Алиса отвернулась от них и кинулась к стене, чтобы им не дотянуться до мяча.

Пауки касались ее спины, толкали, мешали друг дружке.

— Ну сделайте что-нибудь! — крикнула Алиса старухе. — Вы же знаете, что делать!

— Ничего не сделаешь, — ответила старуха. — Разве зло можно победить? Хочешь жить — отойди в сторону.

— Нас же сожрут поодиночке!

— Может, забудут…

Паукам надоело отталкивать Алису. Острые клешни все сильнее рвали пижаму, и как ни отбивалась Алиса, ее оторвали от стены, отбросили и вырвали мяч из ее рук.

Тот пискнул и пропал в кошмарном месиве пауков.

Алиса пыталась расшвырять их, оттаскивала, но пауки были куда сильнее и не обращали на нее внимания.

А потом, как по команде, толкаясь и спеша, бросились прочь и исчезли в темноте. Лишь занудное шуршание угасало в подземелье.

Алиса кинулась туда, где упал серый мяч. Но на полу было лишь мокрое пятно — все, что осталось от несчастного предателя.

— Заслуженная гибель, — сказала старуха.

— Он же спасал свою семью!

— Странная ты, Алиса, — сказала старуха. — Не плачь. Его уже не вернешь. Подумай, что он своей смертью спас тебя. Ты не испугалась, потому что защищала его. Была бы одна — испугалась. Тут бы тебе и конец.

Алиса поняла, что ноги не держат ее. Она села на пол и горько зарыдала.

Глава 20. ВСТРЕЧА СТАРЫХ ДРУЗЕЙ

На рейсовом корабле «Линия», на маршруте Земля-Вестер, произошло чрезвычайное событие, которое было отмечено в судовом журнале.

Когда корабль пролетал неподалеку от ненаселенной планетной системы, на капитанский мостик поднялась одна из пассажирок, которую звали Ирия Гай.

На эту странную женщину капитан обратил внимание еще на Земле. Она была одета, как дальний разведчик, ни с кем не разговаривала и почти не выходила из каюты.

Поднявшись на мостик, Ирия Гай заявила, что хочет покинуть «Линию», и для этого ей нужен планетарный катер. Она вернет катер после высадки. Сообщить о причине такого желания она отказалась, и, разумеется, капитан отказался выполнить просьбу пассажирки. Планетарные катера не предназначены для прогулок. Так он и сказал Ирии Гай.

Тогда, к удивлению капитана и вахтенного штурмана, Ирия Гай вынула боевой бластер и приказала капитану и штурману отойти к стене. Когда штурман попытался отнять у нее оружие, она умелым приемом джиу-джитсу бросила его на пол, а капитану нанесла такой удар в челюсть, что он оказался в нокауте.

Затем Ирия Гай набрала на пульте приказ подготовить планетарный катер к запуску, быстро и умело связала капитана и штурмана, а сама спокойно вышла к люку, залезла в катер и стартовала.

Когда через полчаса встревоженный молчанием капитана механик поднялся на мостик, он увидел, что капитан и штурман лежат связанные, с кляпами во рту. Он с трудом поверил, что с ними справилась одна молодая женщина.

«Линия» была рейсовым пассажирским кораблем, она не могла менять курс, чтобы догонять молодую женщину. Капитан связался с галактическим патрулем и сообщил о происшествии. Патруль сообщил, что пошлет крейсер с планеты Вестер, и тот сможет прилететь через три дня.

Тем временем Ирия Гай старалась выжать из катера максимум скорости. Конечно, она чувствовала угрызения совести за то, что так жестоко обошлась с капитаном. Но мысль о судьбе Тадеуша Сокола беспокоила ее куда больше.

Через два часа после отлета с «Линии» Ирия увидела, что навстречу ей идет другой корабль.

Это было странно. С планеты Пять-четыре ее увидеть не могли. Значит, это враги?

Ирия включила передатчик.

— Отзовитесь, — сказала она. — Что за корабль, куда следует?

Корабль не отозвался и даже изменил курс, чтобы уйти от встречи.

А вдруг это Тадеуш, подумала она? Вдруг он сумел угнать корабль врагов и теперь тоже опасается погони?

Тогда она радировала:

— Говорит Ирия Гай. Держу курс на планету Пять-четыре. Вы меня слышите?

И тут она услышала знакомый голос:

— Госпожа! Какое счастье! Это я, Гай-до.

И неизвестный корабль устремился к Ирии Гай.

Через полчаса Ирия перешла на борт Гай-до, а планетарному катеру набрала программу на автоматический полет к Вестеру.

В знакомой рубке Ирия уселась в знакомое пилотское кресло. Как будто и не прошло двух лет со дня их последней встречи.

Гай-до был счастлив.

— Я мечтал увидеть тебя, госпожа, — повторял он. — Это такое счастье. Ты летела спасать Алису?

— Какую Алису? — удивилась Ирия. — Я лечу спасать Тадеуша.

— Опять? — сказал кораблик. — Но ведь ты его уже один раз спасла. Может, хватит? Неужели ему так понравилось, что ты его спасаешь, что он снова сюда полетел?

— Не говори глупостей, Гай-до, — сказала Ирия. — Все не так просто, как ты думаешь. Тадеуша украли. Он успел оставить мне знак. Разве ты его не видел? А где Алиса?

— Нам надо обменяться информацией, — сказал Гай-до. — Сначала рассказывай ты, потом я.

И через десять минут все стало ясно.

— Как я и предполагала, — сказала Ирия. — Неизвестные враги ищут базу странников. И стараются завладеть всеми, кто, по их мнению, что-то знает об этой базе.

— Наверное, ты права, — сказал Гай-до. — Но боюсь, что теперь они уже нашли эту базу. Ведь моих ребят они схватили возле нее. Их выдал один ничтожный серый шпион, которого они к нам заслали.

— Значит, мы их освободим, — сказала Ирия. — Курс к планете Пять-четыре.

— Я уже иду к ней, — ответил корабль. — Я не сомневался в твоем решении, госпожа. Воспитание твоего папы куда сильнее, чем полтора года жизни с Тадеушем. Я так и знал, что ты вернешься к старой жизни.

— Посмотрим, — сказала Ирия.

— А у тебя есть план действий?

— Проникнуть к ним, — сказала Ирия.

— Они тебя замучают.

— Пусть только попробуют!

— А я?

— Ты будешь ждать моих приказов.

— Слушаюсь, госпожа. Можно еще вопрос?

— Спрашивай.

— А если они уже убили вашего Тадеуша, мы будем снова путешествовать вдвоем?

— Если ты еще раз скажешь такую глупость, безмозглый Гай-до, я больше не скажу тебе ни слова.

— Я молчу, — сказал Гай-до.

Ирия проверила оружие. Потом сказала, глядя, как на экране растет Пять-четыре:

— Я буду поддерживать с тобой связь. Если ты поймешь, что я попалась, улетай домой. Ты понял? Это приказ.

— Я должен немедленно улететь домой, — мрачно повторил Гай-до.

— Лети к ближайшей населенной планете и давай сигнал SOS. Ты понял?

— А что, ты думаешь, я делал, когда мы встретились? Я летел за помощью. Вот вернемся на Землю, попрошу Аркашу сделать мне колеса и руки. Мне надоело быть неподвижной железной банкой.

— Я не уверена, что у твоего Аркаши что-нибудь получится, — с непонятной ревностью заявила Ирия.

— Получится, он очень талантливый мальчик. Мы с Пашкой и Лукьянычем ему поможем.

— Не советую, — сказала Ирия. — Кстати, у тебя внутри все очень захламлено. Раньше у нас было чисто.

— Когда мои дети, — сказал гордо Гай-до, — уходили искать базу странников, они не собирались попадать в плен. Я виноват в том, что позволил им пойти на такой риск.

— Ты не виноват, ты только корабль, — сказала Ирия Гай. — Хотя иногда забываешься.

«Нет, — подумал с горечью Гай-до, — моя хозяйка уже никогда не станет прежней. Прошлое не вернуть. Я для нее теперь только корабль, только инструмент. Я должен ждать, я должен звать на помощь, я должен возить. И молчать».

— Помолчи, — сказала Ирия, — мне надо подумать.

«Я и так молчу», — хотел было ответить Гай-до, но не ответил.

Ирия смотрела на экран. Она рассуждала: сколько прошло времени, а планета точно такая же, как была два года назад. Пройдет еще тысяча лет, и кто-то другой увидит ее впервые на экране, а она будет точно такой же. А два года назад Ирия была совсем другим человеком. Если бы ей тогда сказали, что она будет жить в саду под Вроцлавом и качать своего ребеночка, она бы засмеялась. «Ой, а как же там моя Вандочка? — У Ирии заныло сердце. — Она, наверное, капризничает, а мать Тадеуша забыла согреть ей молочка». Ирии захотелось повернуть назад, очутиться сейчас же на Земле и накормить малышку. Но это невозможно. Ирия шевельнула левой рукой — бластер врезался в бок. Нет, папа не зря потратил столько лет, воспитывая из нее бойца. Его школа не забылась.

— Мой скафандр цел? — спросила Ирия.

— Я сберег его, — ответил корабль.

— Давай.

В стене открылась ниша. В ней поблескивал скафандр.

— Ты останешься на высокой орбите, чтобы тебя не застали врасплох, — сказала Ирия.

— Но почему мне не опустить вас на планету? Это же удобнее.

— Ты безмозглый…

— Лучше объясните, чем ругаться.

— А что бы ты подумал на их месте? Только что этот кораблик удрал с планеты. И вдруг возвращается. Зачем? Не беспокойся, я доберусь без тебя. Я стану метеором.

— Ни в коем случае! — испугался Гай-до. — Это опасно!

— Я уже пробовала. Ты знаешь.

— Я не позволю!

— Иначе меня засекут.

С этими словами Ирия залезла в скафандр. Гай-до, электронное сердце которого разрывалось от тревоги, начал снижать скорость.

— Будь на связи, — сказала Ирия Гай.

Она не тратила лишних слов. Она была экономна в движениях и расчетлива, как на боксерском ринге.

Через переходник она вышла в открытый космос, оттолкнулась от Гай-до и поплыла к планете. Через несколько минут, отойдя от корабля на достаточное расстояние, она включила ракетный двигатель и пошла вниз, набирая скорость так, чтобы внешняя оболочка скафандра при входе в атмосферу раскалилась. Это было очень опасно — любой микроскопический дефект в скафандре погубил бы Ирию в мгновение ока. Но она считала, что у нее только один шанс попасть на планету незаметно. Если наблюдатели увидят метеор, они не встревожатся: на Пять-четыре падает много метеоров.

Глава 21. В ОЖИДАНИИ АЛИСЫ

В большой светлой палате, где остались Пашка, Аркаша и Тадеуш, прошло уже больше часа, а Алиса не возвращалась.

Дверь была заперта крепко, Пашка несколько раз пытался ее взломать, но из этого ничего не вышло. А на стук никто не приходил. Аркаша, как человек более разумный, за это время простукал все стены в палате. Он надеялся отыскать какой-нибудь потайной ход или дверь.

Тадеуш, видя, как Аркаша старается, сказал:

— Не стучи, нет смысла. Я все уже простучал. Под краской металл. Это же корабль.

— Мы в космосе?

— Нет. Мы на планете Пять-четыре. Вечный юноша прилетел сюда на флагманском корабле «Всеобщее умиление» и замаскировал его. Даже если ты будешь ходить по обшивке, никогда не догадаешься, что под ногами громадный корабль. Отсюда он руководит поисками базы странников.

— Что за странное имя — Вечный юноша? — спросил Пашка.

— Он говорит, что ему шестьсот лет, — ответил Тадеуш, — но он молод духом и заботится о своем народе.

— Понятно. Он приказал всем носить маски, — сказал Аркаша, — чтобы никто не видел, какой он дряхлый.

Пашка стукнул кулаком по двери.

— Как не повезло! — сказал он. — Надо же было собственными руками отдать базу этому Юноше.

— Собственными руками? — удивился Тадеуш.

— Мы его сами прямо к базе привели, — сказал Пашка. — Я думаю, что серый мяч был их шпионом. Догадаться бы раньше, выкинул бы его в космос!

— Серый мяч хотел нас предупредить, — сказал Аркаша. — Только мы не поняли. А если все начнут друг друга выкидывать в космос, как ты разберешься, кто хороший, а кто плохой?

— Хороший тот, кто стремится к хорошей цели, — сказал Пашка. — Наша с тобой цель благородная, а их цель отвратительная.

— Не знаю, — задумчиво произнес Аркаша. — У нас с тобой была цель добыть топливо странников, чтобы победить на гонке. Это благородная цель?

— Но потом бы мы всем рассказали о базе! — воскликнул Пашка.

— С самого начала не сказали, — возразил Аркаша, — случилось много неприятностей.

— Не смей сравнивать нас с негодяями, — воскликнул Пашка, — когда Алисе угрожает гибель!

— Я не сравниваю, — сказал Аркаша. — Я стараюсь понять. Пока меня не переубедили, я верю в то, что люди хорошие.

— Давай лучше думать, как нам вырваться отсюда, — сказал Пашка, меряя длинную палату большими шагами. — Если они тронут Алиску хоть пальцем, им не жить на свете. Это говорю я, Павел Гераскин!

Тадеуш, слушая, как спорят друзья, лишь горько усмехнулся. Дети, думал он, совсем еще дети. И лучше им не знать, как Вечный юноша пытает своих пленников, как он мучил Тадеуша. Только бы Ирия поняла его знак! Тогда она уже подняла тревогу, и их успеют спасти… Самое страшное — неизвестность.

Глава 22. БОЙ В ТЕМНОМ ТУННЕЛЕ

В те минуты Алиса думала о своих друзьях. Как они? Может, им плохо?

Старуха дремала в углу.

— Скажите, пожалуйста, — спросила Алиса. — А из этого подземелья нет выхода?

— Зачем тебе?

— Убежать.

— Бежать некуда.

— А откуда приходят сюда пауки?

— А ты сунься к ним, погляди.

Алиса внутренне съежилась от мысли, что нужно идти в темноту, где кишат безжалостные насекомые.

— А наверх нельзя выйти? — спросила она.

— Эти ступеньки ведут к люку. Люк в днище корабля «Всеобщее умиление».

— Значит, мы под кораблем?

— Да. Корабль стоит на дне кратера, под ним пещера. Эту пещеру наш Вечный юноша превратил в тюрьму. Выхода нет, сиди и жди. Может, забудут.

«Странная старуха, — подумала Алиса. — Вроде бы зла не сделала, даже предупредила, что пауков бояться не надо. Но какая-то равнодушная».

— Если наверх нельзя, — сказала Алиса, — я пошла в пещеру.

— Что? — старуха подняла голову. — Куда пошла?

— В пещеру, к паукам, — сказала Алиса.

— Сгинешь же!

— А я не боюсь пауков.

— А если там нет выхода?

— Должен быть, — возразила Алиса. — Здесь паукам нечего есть. Значит, они ходят на охоту.

— Не пройти тебе. В пещере не только пауки.

— Я пошла, — сказала Алиса. — Я не могу сидеть и ждать, если моим друзьям плохо.

— Ты всерьез? — старуха только теперь поверила, что Алиса и в самом деле пойдет в черный туннель.

— Конечно, всерьез. И очень спешу.

Алиса сказала так, потому что знала: если спешишь, не так страшно.

— Тогда… Тогда возьми свечку, — сказала старуха. — Я ее для себя берегла. Возьми, ты меня удивила. Меня давно уже никто не удивлял.

— Спасибо, — сказала Алиса.

Она, наверное, очень глупо выглядела в цветастой пижамке, со свечкой в руке.

Воздух в подземелье был неподвижен, и пламя тянулось к потолку ровно, как в стеклянной колбе.

Алиса пошла в ту сторону, откуда появлялись пауки.

— Ты с Земли, говоришь? — спросила вслед ей старуха.

— Из Москвы.

В неровной каменной стене, по которой медленно сочились капли воды, было много трещин. Вот и самая большая — в ней пропали пауки.

Алиса шла медленно, ноги были тяжелые, словно их притягивало к полу магнитом.

Ей показалось, что вслед хихикает старуха. Нет, просто старуха закашлялась.

Алиса выставила руку со свечой далеко вперед. Она уговаривала себя: «Пауков я не боюсь. Это только насекомые. Они охотятся, выискивая волны страха. Когда я буду возвращаться на Землю, я возьму с собой парочку пауков для папиного зоопарка, папа будет очень рад…»

И тут она увидела в темноте желтоватый отблеск — это горели глаза пауков, которые преградили ей дорогу.

От неожиданности Алиса вздрогнула. Так бывает: ты готова к какой-нибудь неприятной встрече, знаешь, как себя вести, а как увидишь, все вылетает из головы.

Пауки неподвижно ждали Алису. Может, удивились ее наглости?

Тогда Алиса сказала:

— Здравствуйте. — Голос сорвался, она откашлялась и повторила: — Здравствуйте. Я на вас не обижаюсь. Вы — глупые твари. Покажитесь мне получше, я хочу отобрать парочку для московского зоопарка. Там у вас будет чудесная компания.

И она увидела, как свеча в ее руке, словно желая помочь, разгорается все ярче. От этого света пауки совсем растерялись, и плотная стена их блестящих, ломких тел начала медленно отступать.

— С дороги! — приказала им Алиса. — Не шагать же мне через вас. Это очень противно. Уходите, а то рассержусь.

Стена пауков отступала назад все быстрее, пауки давили друг друга, шуршали лапами, словно их преследовал страшный хищник, а не безоружная девочка со свечкой в руке.

— Долой! — Алиса пошла еще быстрее.

И тогда пауки, охваченные паникой, кинулись назад, уродливым клубком катясь по трещине. Они спешили так, что оставляли на полу обломанные ноги и клешни.

Алиса остановилась и перевела дух. «Какая я слабая, — подумала она. — Нет сил идти. Но идти надо».

Трещина была пуста. Ни звука. Свечка снова потускнела, словно и не вспыхивала прожектором.

Алиса собралась с силами и побрела дальше.

Постепенно пол трещины поднимался вверх, идти было трудно, пришлось перебираться через завал, что доставал чуть ли не до потолка, Алиса разодрала коленку, А конца этому ходу не было.

Что-то беспокоило Алису. Она даже не могла объяснить, что.

Но было ощущение, словно кто-то идет за ней следом, идет бесшумно, осторожно крадется, чтобы напасть стремительно и смертельно.

Когда ход чуть изогнулся, Алиса быстро спряталась за выступ и прижалась спиной к стене. Но ничего не услышала. Словно преследователь, угадав ее маневр, тоже затаился.

Алиса высунулась из-за выступа и посветила свечой. Но свеча горела так тускло, что и в двух шагах ничего не было видно. Зато наверняка тот, кто преследовал Алису, видел огонек и теперь знает, где его добыча.

Поняв это, Алиса поспешила вперед.

Она бежала, но бежала медленно, скользила по камням, чуть не провалилась в какую-то дыру. А шаги преследователя, хоть и мягкие, звучали все ближе…

И когда Алиса увидела новое препятствие на своем пути, она почти не испугалась. Когда устанешь так, что нет больше сил, перестаешь пугаться.

Перед ней, разлегшись поперек прохода, лежала громадная сороконожка. Она рвала передними когтистыми лапами несчастного паука, угодившего к ней в лапы, когда он бежал от Алисы.

При виде Алисы сороконожка шустро отбросила недоеденного паука и начала подниматься. Она поднималась все выше, уже половина ее тела нависла над Алисой, и множество одинаковых когтистых лапок примеривалось, как лучше схватить новую жертву.

— Я тебя не боюсь, — сказала Алиса устало. — Уйди, насекомое.

Но в отличие от пауков, сороконожка не реагировала на страх. Она просто увидела добычу и просто возжелала ее сожрать.

И когда Алиса поняла, что сороконожка сейчас бросится на нее, она отступила назад. И тут же замерла. Она вспомнила о преследователе сзади.

Бежать было некуда.

А раз так, решила Алиса, надо идти вперед.

Сороконожка не ожидала, что жалкое двуногое создание столь решительно кинется на нее. Она даже откинула голову назад, но тут же сообразила, что двуногое неопасно, и резким движением накинулась на Алису.

Алиса ударила кулаками в жесткий скользкий живот сороконожки и почувствовала, как острые когти рвут материю пижамы. Она забилась в жестоких объятиях насекомого. Свеча упала и погасла…

Вдруг пещеру осветили яркие синие лучи.

Они ударили по сороконожке, отбросили ее назад, расплющили о стену и разметали на кусочки.

Алиса без сил опустилась на пол.

— Ничего, — раздался голос сзади. — Скоро выход. Это был голос старухи.

Значит, это она шла за Алисой? И не догоняла, а охраняла ее?

— Спасибо, — сказала Алиса шепотом.

— Спеши, — сказала старуха. — У тебя мало времени.

Алиса поднялась на ноги, нащупала свечу. Свеча сразу загорелась в ее руке.

Алиса обернулась. Но сзади уже никого не было.

И Алиса побежала. А может, ей только показалось, что она бежит?

И через сто шагов она увидела впереди свет.

Алиса выбралась из трещины на краю обширного кратера. Над ней расстилалось фиолетовое небо, по которому, обгоняя друг дружку, спешили два солнца. Дул ветер, приносил брызги дождя. Внизу у озерка точками маячили серые мячи. Из-под камня опасливо выглядывали желтые глаза паука.

Алиса упала на камни, и они показались ей теплыми и даже мягкими. Она бы заснула сейчас от усталости, но сердце билось так быстро, что не заснешь. И нельзя спать… надо идти. Но куда идти? Как найти своих? Как найти Гай-до? Как дать о себе знать? Алиса попробовала встать, но упала.

Глава 23. СТОЙ, МЫ СВОИ!

— Не волнуйся, — сказала старуха, которая вышла из трещины в скале вслед за Алисой, — можешь немножко отдохнуть.

Старуха вытащила из складок грязного мятого платья длинную черную курительную трубку, затем кисет, набила трубку табаком. Пальцы у старухи были длинные, желтые, сильные, с коротко обрезанными ногтями. Алиса пригляделась к ней и вдруг поняла, что старуха совсем не так стара, как казалась в подземелье. Скорее, пожилая женщина. Лицо ее было изборождено глубокими морщинками, углы тесно сжатых губ опущены, глаза велики и печальны. Прямые черные с проседью волосы были спутаны и падали на плечи неровными прядями.

— Отдыхай, — сказала старуха. — У нас есть пять минут.

— Как странно здесь, — сказала Алиса с облегчением. И в самом деле: ей нужно было именно пять минут, чтобы прийти в себя. — Все здесь не те, за кого себя выдают. И вы тоже.

— Ты неправа, — сказала старуха. Она глубоко затянулась и выдохнула дым. Дым кольцами поплыл к фиолетовому небу. — Ты мне помогла, девочка, — продолжала она. — Я тебе очень благодарна.

— Как я могла вам помочь?

— Ты помогла понять, что рассудок — не главное, что правит миром. Если ты считаешь, что должна идти, то никакой паук не страшен. Тебе нельзя было идти, ни в коем случае. Все было против тебя. А ты пошла.

— Если бы не вы, меня бы эта сороконожка сожрала, — сказала Алиса.

— С чудовищами куда легче сражаться, если у тебя в руке бластер. Это каждый сможет. Ты пойди в бой с одной свечой в руке. Тогда мы и посмотрим, кто смелый. Ты можешь встать?

— Могу.

— Тогда пошли. Тут недалеко. Нам нужно проникнуть в корабль.

Старуха шла первой. Она осторожно подобралась к краю кратера и поманила Алису. Отсюда было видно, как внизу шагают вереницей автоматические повозки. Повозки с трудом переставляли металлические ноги, перебираясь через каменные завалы к замаскированному кораблю.

На некоторых сидели стражники в улыбающихся масках и разноцветных веселеньких одеждах. Даже автоматы, что болтались на груди, были раскрашены незабудками.

— Чем хуже и голоднее, — сказала старуха, — тем веселее мы раскрашивали нашу бедность. Даже на похоронах положено было плясать от радости…

Она говорила сама себе, не глядя на Алису.

— Как мы пройдем в корабль? — спросила Алиса.

— Не беспокойся.

— Первым делом я хочу освободить моих друзей, — сказала Алиса.

— Знаю. Так мы и сделаем. Они мне будут нужны.

«Странно, как меняются люди, — подумала Алиса. — В ней не угадаешь ту беспомощную старуху, что бормотала в подземелье».

Навстречу потоку повозок низко над камнями промчался флаер. В нем между двух автоматчиков сидел Вечный юноша.

— Спешит, — сказала старуха. — Суетится. Хорошо, что он снова отлучился.

Яркий метеор пролетел по небу. Старуха посмотрела на него.

— Пошли, — сказала она. — Иногда лучше сгореть и погибнуть, как метеор, чем тлеть тысячу лет, как гнилушка.

Они быстро спустились на дно кратера, скрываясь за камнями, если близко проходил патруль автоматчиков. Люк в корабль, замаскированный под вход в пещеру, был открыт. В нем по очереди скрывались повозки с добычей.

Из плоской сумки, висевшей у нее на боку, женщина достала две улыбающиеся маски. Одну надела сама, другую дала Алисе.

Маска оттягивала кожу на лице, она была как резиновая.

По знаку женщины они спрятались за большим камнем у самой тропы. Мимо прошагала повозка с двумя стражниками.

Следующая, груженная ящиками, была без людей.

— Прыгай! — приказала женщина.

Она первая вскочила на ящики и протянула руку, помогая Алисе.

Пока повозка, не замедляя хода, шагала к кораблю, женщина подвинула ящики так, что над ними были видны лишь улыбающиеся маски. А так как на планете царил полумрак, то стражники у люка в корабль равнодушно скользнули по маскам взглядами, не приглядываясь, кто едет. И как догадаешься, если все маски одинаковые?

Как только повозка оказалась в коридоре, женщина соскочила с повозки. Алиса последовала ее примеру.

Женщина уверенно шла по кораблю. Она отлично знала расположение помещений.

Алиса узнала коридор, ведущий к палате.

Навстречу им шел доктор. Знакомый Алисе доктор в маске. Тот самый, что водил ее на допрос.

При виде Алисы и женщины он остановился. Он был удивлен. Даже если он и не узнал Алису, то оборванная, растрепанная ее спутница возбудила его подозрения.

Он сказал что-то на незнакомом Алисе языке.

Женщина ответила, не замедляя шага.

Ответ доктора не успокоил. Он поднял руку к верхнему карману, но старуха мгновенно выхватила бластер, и зеленый луч ударил доктора в сердце. Он упал.

— Вы убили его! — крикнула Алиса.

— Его давно надо было убить, — ответила женщина, наклоняясь и срывая с лица доктора маску.

Алиса непроизвольно остановилась и посмотрела на доктора. Это было лицо старого человека с короткими усиками над верхней губой. Неприятное лицо.

— На твоей совести немало преступлений, Мезальон, — сказала старуха. — Ты получил заслуженную кару.

Алиса пошла дальше. Ей не хотелось смотреть на мертвого человека.

— Смотри-ка, испугалась, — сказала женщина. — Я-то думала, что ты ничего не боишься.

— Я очень многого боюсь, — сказала Алиса. — Я боюсь темноты, грома и больших пауков…

— Чего? — Женщина расхохоталась. — Пауков? Больших?

— Если бы я увидела паука в кулак размером, я бы умерла со страха.

Женщина расхохоталась так, что задрожали стены.

— Шутница!

Но Алиса не шутила. Она в самом деле была не очень храброй девочкой. Скажем, обыкновенной. И боялась темноты. У двери в палату стоял стул. На нем дремала медсестра. Алиса шепотом попросила:

— Не убивайте ее, пожалуйста.

— Не бойся, — ответила старуха.

От звука ее голоса медсестра очнулась.

— Ни слова. Руки вверх, — сказала женщина. — И благодари судьбу, что Алиса просила тебя не убивать.

— Я… я, — лепетала медсестра.

— Молчать!

Старуха сорвала с медсестры маску, вырвала из ее кармана микрофон и бросила на пол.

— Меркэ? — сказала она. — Я не думала, что ты полетишь с ним сюда.

— Он заставил меня, — ответила медсестра.

Под маской у нее обнаружилось пухлое, совсем незлое лицо с маленькими черными глазками.

— И ты подчинилась?

— Я хотела жить. Все хотят жить. Ваш голос мне знаком, госпожа… Но вас нет на свете.

— Еще бы, — сказала женщина. — Разумеется. Меня нет на свете.

Она властным движением руки сняла свою маску.

— Ой, — ахнула медсестра и упала на колени. — Пощадите меня, великая госпожа!

— Молчать. Ты меня не видела. Открой дверь в палату.

— Там опасные пленники. Они чуть не сломали дверь.

— Я два раза не приказываю.

Медсестра быстро набрала код на маленьком пульте возле двери.

— Открыто, — прошептала она.

— И не пытайся убежать.

— Я ваша рабыня, — ответила медсестра.

— Можно, я? — сказала Алиса и, распахнув дверь, вбежала в комнату. — Ребята! — закричала она с порога.

Она хотела закричать: «Мы свободны!» — но не успела сказать ни слова, потому что на нее прыгнул какой-то страшный зверь, сшиб с ног. Алиса ударилась о ножку кровати, но сознания не потеряла и даже сообразила, что это не зверь, а Пашка, который подстерегал в засаде того, кто войдет в комнату, а Аркаша и Тадеуш выскочили в дверь и бросились бежать по коридору.

Но далеко убежать им не удалось. Реакция у старухи была отменной. Она отпрянула в сторону и подставила ножку Аркаше, который рыбкой пролетел вдоль коридора прямо в цепкие руки медсестры.

Тадеуш, который уже отбежал шагов на пятьдесят, остановился, потому что не мог оставить в беде своих товарищей, и бросился обратно. Но к тому времени Алиса уже успела подняться, оттолкнуть обалдевшего Пашку и крикнуть Тадеушу:

— Стой, мы свои! Понимаешь, мы свои! Это я, Алиса!

Глава 24. РАССКАЗ ИМПЕРАТРИЦЫ

Пашка, придя в себя, сказал ворчливо:

— Могла бы и потише кричать.

Он был недоволен, что его замечательный план провалился и теперь он уже не главное действующее лицо драмы. А Пашка любит быть главным действующим лицом.

— Слушайте меня внимательно, — властно сказала старуха. — Я вам расскажу, что вы будете делать. Вы, молодой человек, — обернулась она к Тадеушу, — найдете в коридоре тело казненного мною преступника. Возьмите его маску и халат.

Тадеуш кивнул и вышел.

— О вас я знаю, — сказала женщина мальчикам. — Вы — Аркаша и Павел, друзья Алисы. Меня зовут госпожа Моуд. Я знаю тайну Вечного юноши. Тайну, которая его погубит. Для этого я должна сорвать с него маску.

Вернулся Тадеуш. Он был в халате и маске доктора. Сама Ирия его бы не узнала.

— Хорошо, — сказала госпожа Моуд. — Вы должны помочь мне подойти к императору. Я буду в одежде медсестры Меркэ. Тадеуш — доктор Мезальон. Вы — пленники.

Госпожа Моуд вела себя так, будто не сомневалась — командует здесь она. И все покорялись ей. Даже Пашка.

— Зачем нужно срывать с императора маску? — спросила Алиса.

Старуха внимательно посмотрела на Алису, размышляя, отвечать или нет. Потом сказала:

— Я отвечу. Потому что, не будь тебя, я бы не решилась. Твоя смелость, Алиса, может изменить судьбу нашей планеты.

— А что ты сделала? — прошептал Аркаша.

— Сама не знаю, — сказала Алиса.

— Ничего особенного, — сказал Пашка, который хотел сам совершить все подвиги.

— Ничего особенного… — повторила госпожа Моуд. — Может быть, если я останусь жива, ты, Алиса, получишь титул наследной принцессы и право выпороть любого глупого мальчишку, который ставит под сомнения слова императрицы Моуд.

— О, небо! — ахнула медсестра Меркэ. — О, грозная императрица!

— Молчать, — оборвала ее госпожа Моуд. — Слушайте. Много лет правил нашей планетой мой муж, император Сидон Третий. Наши народы жили в мире. Но у нас не было детей. И когда у одной из лун нашей планеты сорок лет назад потерпел крушение неизвестный корабль, на борту которого нашли чудом спасшегося маленького мальчика, мы решили, что это знак небес. Мы усыновили мальчика и воспитали его как принца. Его назвали Зовастром. Мы учили принца добру, а он рос грубым, нечестным, жестоким, он окружил себя подхалимами и мерзавцами, и мы слишком поздно поняли, что этого человека нельзя допускать к власти. И пять лет назад мой муж скрепя сердце сообщил о своем решении принцу. Принц Зовастр вошел в гнев и предательски убил императора.

— Не может быть! — воскликнула медсестра Меркэ. — Наш император убит? А кто же правит нами?

— Узурпатор Зовастр, — ответила госпожа Моуд. — Мой недостойный пасынок. Чтобы скрыть преступление, он объявил от имени убитого императора, что все жители планеты должны отныне носить улыбающиеся маски, чтобы не было ни одного хмурого или печального лица. Наши народы привыкли доверять императору и подчинились. Правда, некоторые шутили, что это — старческая причуда.

— Правда, — сказала медсестра Меркэ. — Многие так думали.

— Я была тогда в отъезде. Но, вернувшись во дворец, я узнала об этой причуде и очень удивилась. Я сразу прошла в тронный зал, где меня ждал император. Я помню, как странно было идти по дворцу и вместо знакомых лиц видеть одинаковые глупые маски. Во всем дворце, во всем городе я была единственным человеком без маски. Когда я вошла в тронный зал, мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять: на троне — не мой муж. «Кто ты?» — спросила я. «Законный император», — ответил Зовастр. И по голосу я узнала своего приемного сына. «А где отец?» — спросила я. Он захохотал, и маски вокруг него льстиво захохотали. «Император покинул нас, — сказал он. — Но для блага отечества нужно, чтобы все думали иначе».

— О, ужас, — воскликнула Меркэ. — Но никто не знал об этом!

— Никто, кроме его друзей, не знает и сейчас, — сказала императрица. — Он предложил мне играть при нем роль: словно он — мой муж. Я была так возмущена, что заявила: лучше смерть, чем такая ложь! А он засмеялся и сказал: «Не гневайся, мама, под масками все равны. Твою роль сможет сыграть любая служанка. Жива ты теперь или нет — никому нет дела. Выбирай — жизнь или смерть».

Я выбрала смерть, но он не дал мне даже смерти. Он приказал заточить меня в тюрьму. И если он арестовывал кого-нибудь из моих друзей или родственников, обязательно на последний день жизни сажал их ко мне в камеру. Так я встречала своих сестер, своих старых знакомых, великих ученых и славных княжей, знаменитых писателей и замечательных музыкантов. И в последний день своей жизни они узнавали горькую правду. О, как я умоляла его сохранить их жизнь. Но мой сынок был неумолим. Он получал удовольствие от убийства. Под масками все одинаково счастливы, повторял он. А тех, кто сомневается в этом, приходится убирать. Он приказал расписать цветочками все тюрьмы, веселыми узорами — крепости и бастионы. Все сильнее становилась его власть над страной, и все хуже жили люди в счастливом государстве масок. Он замыслил покорить другие миры. Но как это сделать? Он прослышал о том, что есть базы странников, где хранится абсолютное топливо и абсолютное оружие. Он разослал своих шпионов по всем планетам. Он постепенно превращал всю планету в военный лагерь. Планета разорялась, и все больше людей понимали, что дальше так жить нельзя. В страхе перед этим недовольством Зовастр казнил все новых и новых людей. Страшно было сказать лишнее слово на улице — тебя хватали, и ты не выходил живым из тюрьмы. Люди проклинали императора. Они проклинали моего убитого мужа, они проклинали меня, потому что на приемах и торжествах вместо меня, в моих одеждах и в маске, рядом с узурпатором сидела актрисочка, которая играла мою роль. И кому могло прийти в голову, что все это обман — что вся наша планета живет обманом?

И я в тюрьме с жадностью ловила слухи о недовольстве народов, надеясь, что мое унижение не вечно. Я решила — вытерплю все, чтобы дождаться его гибели. В конце концов зло всегда терпит поражение. Только иногда приходится ждать очень долго. И только ненависть помогла мне жить.

— О, ужас! — воскликнула медсестра Меркэ. — Наша бедная императрица!

— Три года назад, — продолжала императрица Моуд, — агенты Зовастра донесли, что база странников находится на этой планете. Он сразу послал сюда корабль, чтобы они искали базу и уничтожали всех, кто приблизится к планете.

— И потому они напали на меня, — сказал Тадеуш.

— Да, поэтому они напали на вас. И вскоре после этого меня охватила надежда: я узнала, что в столице началось восстание. Народ не выдержал жестокого гнета в империи улыбающихся масок. Даже в моей камере было слышно, как гремят пушки. Я надеялась, что освобождение близко, но внезапно дверь в мою темницу открылась, меня связали и вывели наверх. Стояла ночь. Над городом тянулся черный дым, сверкали костры пожаров, слышалась перестрелка. В закрытой машине меня отвезли на космодром, где снаряжался к полету флагманский космический корабль, который раньше назывался «Справедливость», а теперь был переименован во «Всеобщее умиление». Мой пасынок уже ждал меня в корабле. Оказывается, он решил бежать. Он кипел гневом, но был бессилен. Он решил перелететь сюда и оставаться здесь, пока не отыщет базу странников. Она нужна ему не для счастья народа — она нужна ему для того, чтобы мстить народу.

— Меня увезли насильно, — сказала Меркэ. — Здесь не только его друзья — здесь немало и таких, кто попал на корабль не по своей воле.

— Знаю, — сказала императрица. — Люди слабы и разобщены. Трудно первому пойти в бой. Потому что первые погибают. Я сначала удивилась, почему он меня не убил? Но потом поняла — я нужна ему живой. Он хочет, чтобы я присутствовала при его торжестве. Когда он захватит сокровища странников, когда он вернет себе власть и зальет кровью нашу планету, я должна стоять рядом с ним и видеть его триумф. А уж потом он сможет спокойно меня убить…

— И вы сидели в этом подземелье? — спросила Алиса.

— И в этом мое преступление, — ответила тихо императрица. — Я надеялась, что он не найдет никаких сокровищ. Я надеялась, что произойдет чудо — и восстанут те, кто его здесь окружает. Я надеялась, что жители нашей планеты отыщут узурпатора и прилетят сюда, чтобы уничтожить его. Я ждала, что сюда прилетит патрульный крейсер Галактического содружества и его арестуют. Я надеялась, потому что боялась смерти. Но бояться и ждать — значит губить других людей. И только сегодня девочка Алиса доказала мне, насколько я была не права. И потому я выхожу на бой. Возможно, на последний бой.

Алиса поймала удивленный взгляд Аркаши. Конечно, он, как сдержанный человек, ничем не показал своего удивления, но одно дело — лететь в космос с Алисой Селезневой, ученицей твоего класса, другое — узнать, что эта обыкновенная девочка совершила какой-то таинственный подвиг, за который ее объявляют принцессой. Пашка тоже молчал, но на Алису не смотрел. Конечно, не нужны ему престолы и империи, но почему не он совершил подвиг? Почему?

— По моим расчетам, узурпатор вернулся и прошел в тронный зал, — сказала императрица. — Вы поняли, почему я должна сорвать с него маску?

— Поняли, — ответил за всех Тадеуш. — Пани императрица хочет, чтобы все увидели его настоящее лицо.

— Ты прав, мой дружок, — сказала императрица. — Теперь все мужчины должны отвернуться. Мы с Меркэ поменяемся одеждой. Принцесса Алиса, я позволяю тебе помочь мне одеться.

Глава 25. ГРОЗНАЯ ИРИЯ

Пролетев раскаленным метеором над планетой, Ирия затормозила над скалами. К счастью, скафандр выдержал стремительный спуск и теперь медленно остывал. Гай-до все время поддерживал связь.

— Госпожа, — сказал он, когда Ирия пролетала над большим озером, из глубины которого поднимались и лопались громадные пузыри газа. — В районе, куда вы летите, заметна активность. Из недр горы все время выезжают груженые повозки, в ущелье видны люди. Полагаю, что враги отыскали базу странников.

— Ничего удивительного, — ответила Ирия. — Этого следовало ожидать.

— Повозки поднимаются по ущелью, переваливают через невысокую горную гряду и исчезают в большом кратере.

— Спасибо, — сказала Ирия. — Значит, у них здесь есть постоянное убежище.

— Или замаскированный космический корабль.

Теперь Ирия летела осторожно. Все правильно. Вот вход в базу. Неподалеку по ущелью шагает повозка, груженная контейнерами. Ирия задержалась возле входа на базу, ожидая, что оттуда появится еще кто-нибудь, но никто больше не выходил.

Ирия полетела за последней повозкой. На ней сидело несколько человек, одетых в яркие одежды. Почему-то все они непрерывно улыбались.

Так, за последней повозкой, Ирия добралась до входа в корабль.

— Вижу вход, — сообщила она Гай-до. — Ты меня хорошо слышишь?

— Отлично, — ответил Гай-до. — Но учтите, что, когда вы будете внутри, связь может ухудшиться.

— Знаю, — ответила Ирия.

В этот момент широкий грузовой люк корабля «Всеобщее умиление» начал медленно закрываться.

Ирия поняла, что нельзя терять ни секунды. Она включила двигатель скафандра на полную мощность и снарядом влетела в корабль.

Два стражника в масках, которые дежурили у люка, еле успели отскочить в стороны. Ирия затормозила. Ни один нормальный человек не выдержал бы такого торможения. Но недаром Ирия все детство провела в тренировках. Она только поморщилась от боли и тут же точным ударом в солнечное сплетение отправила в нокаут одного стражника, а второго схватила за руку, выбила оружие, завернула ему руку за спину и приказала:

— Веди к главному!

Стражник дергался, мычал, бормотал что-то на непонятном языке.

— С тобой говорят на космолингве, — сообщила Ирия. — Если ты меня не понимаешь, значит, жить тебе осталось одну минуту.

Стражник сразу понял, чего от него хотят, и побрел, согнувшись, по коридору.

— Выпрямись, — приказала Ирия, — а то подумают, что я тебя веду. Ты идешь сам. А ну, выпрямись. И улыбайся.

— Я всегда улыбаюсь, — буркнул стражник.

— На тебе маска?

— На всех маски.

— Слушай меня: на днях сюда привезли пленников с Земли. Где они?

— Мне пленников не показывают, — сказал стражник. — Их Вечный юноша для себя держит.

— Где держит?

— В палате госпиталя, — сказал стражник.

— Веди меня туда.

Стражник неуверенно двинулся вперед, будто раздумывал, куда идти.

— Учти, — сказала тогда Ирия. — Если ты меня обманешь и заманишь в другое место, я погибну. Но первым погибнешь ты. Понял?

Стражник решил не испытывать судьбу. Он провел Ирию к палате самым коротким путем. На счастье, никто им не встретился. Ирия не знала, что большинство жителей корабля собрались в тот момент в тронном зале, где Вечный юноша должен был выступить с речью.

— Вот здесь, — сказал стражник, остановившись перед дверью с голубыми незабудками.

— Попробуй, — приказала Ирия, — открыта ли дверь?

— Дверь заперта, — сказал стражник. — А ключей у меня нет.

— Проверим, — сказала Ирия. Она сильнее загнула назад руку стражника и толкнула его вперед так, что он ударился головой о дверь. От этого удара дверь распахнулась, а стражник пролетел метров десять вдоль прохода и замер, шмякнувшись животом об пол.

Ирия увидела ярко раскрашенную комнату с двумя рядами кроватей. Но на кроватях никого не было. Только на стуле посреди комнаты сидела женщина в рубище. От удара в дверь она вскочила и приложила руки к груди.

— Они ушли, — сказала оборванка. — Никого нет.

— Куда?

— В тронный зал.

— Покажите мне туда дорогу.

— А вы не причините вреда императрице?

— Мне нужно освободить пленников.

— Пойдемте, — медсестра Меркэ выскользнула в коридор.

Стражник, услышав, что дверь закрылась, приподнялся и дотянулся до кнопки на стене. По кораблю прокатился пронзительный рев сирены.

— Тревога! — закричала Меркэ.

— Тогда скорей! — крикнула Ирия.

— Слушаюсь, господин, — сказала Меркэ, подобрала юбки и побежала по коридору. Она была уверена, что человек в скафандре — отважный мужчина, боец с патрульного крейсера Галактического центра.

Глава 26. РАЗОБЛАЧЕНИЕ ЗОВАСТРА

Когда императрица Моуд и Тадеуш в медицинских халатах и улыбающихся масках вошли в зал, гоня перед собой трех робких пленников, там уже собрались все обитатели корабля.

В другую дверь вошел Вечный юноша. Он был взволнован, ломал пальцы, подергивал плечами, приплясывал. За его спиной встали два телохранителя с автоматами.

— Слава! — закричал он, вскочив на сиденье трона, чтобы его лучше видели. Рот его широко раскрывался, руки и ноги суетились, но улыбка оставалась застывшей, и оттого зрелище было жутким. — Слава мне! Слава богам! Сокровища странников наши! Мы возвращаемся на нашу многострадальную планету, которую захватила кучка негодяев, посмевших поднять руку на меня, вечного и бессмертного императора! И пускай час моего торжества будет часом гибели наших врагов! Ура! Слава!

— Слава! Ура! — подхватили стражники и придворные. Вдруг взор императора остановился на кучке пленников.

— Кто разрешил их привести сюда? — спросил он.

— Простите, ваше величество, — сказала императрица измененным голосом, подражая голосу Меркэ. — Доктор Мезальон приказал привести пленных, чтобы они видели момент вашего торжества.

И она поклонилась императору.

— Верно, — согласился император. — Подведите их сюда. Пускай падут мне в ноги. И может, я подарю им жизнь. Я сегодня добрый.

Люди вокруг расступались — одинаковые улыбающиеся маски жутко глядели со всех сторон.

Узурпатор в нетерпении подпрыгивал на троне. Затем соскочил вниз, уселся на трон.

— Целуйте мне ногу, — приказал он, вытянув перед собой блестящий сапог. — Ну же, на колени! Ползите сюда!

По незаметному знаку госпожи Моуд Алиса и Аркаша упали на колени. Но упрямый Пашка и не подумал. Он стоял, гордо подняв голову. И чуть было все не испортил.

— Опустись, Пашенька, — умоляла его Алиса.

— Стража! — приказал узурпатор. — Покажите этому мерзавцу, как надо себя вести!

Один из стражников выхватил из-за пояса плеть. Но ему не пришлось пустить ее в ход. Тадеуш был быстрее, он так ловко толкнул Пашку в спину, что тот растянулся на полу.

— Молодец, доктор Мезальон, — расхохотался узурпатор.

Пашка пытался подняться, но Алиса и Аркаша вцепились в него.

Император от души веселился, глядя, как пленники возятся у его ног.

И вдруг замер. Рука его поднялась. Палец уткнулся в Алису.

— Нет! — закричал он. — Не может быть! Она же в подземелье!

Все погибло, успела подумать Алиса. Как же мы забыли, что он меня знает!

И ни она, ни император не заметили, что в этот момент ложная медсестра быстро поднялась на возвышение у трона.

— Слушайте меня, жители моей планеты, — произнесла она низким властным голосом и резким движением сорвала с себя маску.

Гул изумления прокатился по залу. Все узнали императрицу.

— Вас обманули! — продолжала она. — Это самозванец.

Узурпатор так растерялся, что поднес ладони к лицу, словно испугался, что с него сорвут маску.

— Смотрите же! — императрица с силой оторвала ладони Зовастра от его лица.

— Нет! — завопил узурпатор.

Императрица рванула маску так сильно, что она разорвалась. И все увидели потное от страха, бледное остроносое лицо Зовастра — ничем не примечательное лицо.

По залу прокатился крик ужаса.

— Вы узнаете его? — продолжала императрица. — Это мой недостойный сын. Он не только убил нашего законного императора, но и заточил меня в подземелье. Мои друзья, — императрица показала на Алису, которая уже поднялась на ноги, — помогли мне прийти к вам и сказать правду. Правда всегда в конце концов побеждает, но, если мы не поможем ей, она может победить слишком поздно.

Императрица не видела, как растерянность на лице узурпатора уступает место гримасе ненависти. Он отпрыгнул в сторону.

— Стреляйте в нее! — крикнул он телохранителям. — Убейте ее! Это ведьма!

— Я ведьма? — Императрица подняла руку, останавливая движение Тадеуша, который бросился ей на помощь. — Ты, жалкий червяк, после всего, что совершил, осмеливаешься оскорблять меня? Тебе нет прощения!

И императрица подняла руку с бластером.

Но не успела выстрелить.

Сразу несколько выстрелов поразили ее. Стрелял сам узурпатор. Стреляли его телохранители и стреляли друзья Зовастра, что толпились тесной кучкой за троном.

— Проклинаю! — произнесла громко императрица и в полном молчании пораженного зала опустилась на пол.

— Вот так! — закричал в бешенстве узурпатор. — Так будет со всеми, кто осмелится поднять на меня руку. Не вам меня судить! У меня власть и сила. Всех казнить!

Он показал на Алису и остальных пленников.

Но ужас, охвативший всех, даже телохранителей, был так велик, что ни один из них не тронулся с места.

Алиса кинулась к императрице и приподняла ее голову.

— Не умирайте! — заплакала она. — Только, пожалуйста, не умирайте!

— Ах так, вы смеете мне не подчиниться! — Император направил бластер на Алису.

Но тут в дверях послышался страшный шум и грохот.

Влетели кучкой стражники, метнулись во все стороны зрители.

Словно сверкающая молния, ворвалась в зал фигура в космическом боевом скафандре.

Луч бластера вонзился в потолок.

— Всем стоять на месте! — прогремел громкий голос.

И при виде фигуры в скафандре нервы узурпатора не выдержали.

— Патрульный крейсер! — крикнул кто-то в зале.

— Патрульный крейсер! — завопил узурпатор и кинулся прочь из зала. За ним побежали два или три его дружка.

— Ирия! — Голос Тадеуша перекрыл шум зала.

Он сорвал маску и побежал навстречу жене.

— Тадеуш, миленький, я так за тебя переживала, — сказала Ирия. — Тебя никто не обидел?

А в зале творился страшный переполох. Многие кинулись вслед за узурпатором, чтобы его поймать, другие окружили тесной толпой лежащую на полу императрицу.

Императрица открыла глаза и увидела рядом с собой плачущую Алису.

Она сделала попытку подняться, и сразу десятки рук помогли ей.

Императрица Моуд положила слабую руку на голову Алисе и сказала:

— Уходя от вас, я передаю всю власть над планетой этой девочке. Она оказалась сильнее и смелее всех нас, вместе взятых. И я горда тем, что судьба свела меня с этой девочкой. Клянитесь же в верности ей!

— Клянемся… — прокатилось по залу. — Клянемся!

Люди срывали с себя маски и топтали их.

— Я скажу вам, что сделала эта… — И тут голос императрицы оборвался. Голова ее склонилась.

— О горе! — послышался чей-то голос — Императрица скончалась!

И горький стон прокатился по залу.

Вдруг корабль содрогнулся от толчка.

Сразу шум в зале оборвался. Люди прислушивались — что случилось.

В зал вбежал один из тех, кто гнался за узурпатором.

— Самозванец убежал! — закричал он. — На спасательном катере.

— Это очень опасно, — сказал пожилой человек, который стоял, наклонившись над императрицей. — На спасательном катере есть запас топлива и оружия.

— Гай-до, — сказала Ирия в микрофон. — Ты меня слышишь?

— Я все слышу, — отозвался корабль.

— Сейчас от нашего корабля отделился спасательный катер. В нем находится опасный преступник. Приказываю тебе — следовать за ним, находясь на безопасном расстоянии. Ты должен установить, куда он держит путь. Ты меня понял?

— Вижу спасательный катер, — отозвался Гай-до.

Но голос его слышала только Ирия. Сотни людей в зале молча смотрели на нее. Тогда Ирия включила динамик на полную громкость.

— Ты сможешь идти за ним? — спросила она.

— Он идет с большим ускорением. Полагаю, что для разгона он использует топливо странников. В открытом космосе мне его не догнать.

— Придумай что-нибудь, Гай-до, придумай, друг! — сказала Ирия.

— Принял решение, — ответил Гай-до. — Иду на сближение на встречном курсе.

— Ты что задумал?

— У меня нет выхода, — ответил Гай-до. — В меня стреляют.

— Гай-до, береги себя!

— Направляю удар в ходовую часть спасательного катера, — сказал Гай-до. — Намерен лишить их хода.

— Гай-до, не надо! — закричала Ирия. — Ты погибнешь!

— Прощай, моя любимая госпожа, — сказал Гай-до. — Передай привет Алисе и ее друзьям. Я их полюбил. Как жаль, что мы не сможем участвовать в гонках!

В зале стояла страшная тишина. Люди даже боялись дышать.

— Включите экраны! — закричал кто-то. — Включите экраны!

Под потолком тронного зала загорелись экраны внешнего вида. На одном видно было небо, и по нему, быстро сближаясь, двигались две звездочки. Было видно, как одна из них несется на вторую. Вторая меняет курс, стараясь избежать столкновения. Но первая, как упрямая оса, снова сближается.

— Ты боишься меня, узурпатор! — раздался голос Гай-до. — Хочется жить!

И вторая звездочка — видно, и в самом деле нервы Зовастра не выдержали — резко развернулась и пошла на снижение. Гай-до не отставал от императора.

В гробовом молчании все смотрели, как звездочки, увеличиваясь, стремительно приближаются к планете.

На втором экране появилось изображение каменистой равнины.

Именно там опустились оба корабля.

Вот сел, ударился о камни Гай-до.

Вот снизился, как затравленный волк, спасательный катер императора. В нем открылся люк. Из люка выскочил человек.

— Он убежит, — пронесся по залу ропот. — Надо догнать его.

— Он безопасен, — сказала Ирия. — Мы его поймаем.

Узурпатор отбежал от спасательного катера. В руке болтался его бластер.

И вдруг все увидели, как из-за камня выкатился серый мяч.

Узурпатор остановился, погрозил мячу бластером. Но мяч уже был не один — сотни мячей выкатывались со всех сторон и катились к Зовастру.

Луч бластера бил по мячам. Но все новые и новые мячи выкатывались из-за камней. Наконец луч бластера потускнел, узурпатор отбросил оружие прочь и Побежал от мячей.

— Они его убьют? — спросил Пашка.

— Как они могут его убить? — возразил Аркаша. — У них и рта нету.

Но мячи уверенно и упорно гнали перед собой убийцу. Он выбежал на берег озера. Мячи серой массой покрывали берег.

— Они мстят, — сказала Алиса. — Они мстят за Дикодима и его детей.

Узурпатор вбежал в озеро. Он думал, что он в безопасности, но тут первая шеренга мячей тоже вошла в воду и поплыла за ним.

Все глубже и глубже входил в воду узурпатор. Вот он поплыл.

Мячи замерли, словно отказались его преследовать. И тут все поняли, почему.

Перед плывущим императором из воды поднялся огромный, многометровый гейзер. Столб воды поднял махонькое издали тельце императора к небу, а затем рухнул вниз.

Лишь круги пошли по воде…

— Все, — сурово сказала Ирия. — Нам не придется его ловить.

В зале нарастал гул. Впервые за много дней люди могли посмотреть друг на друга спокойно, без страха. Некоторые прятали глаза, другие хмурились, третьи были серьезны, четвертые радостны.

И, перекрывая шум, издалека донесся голос Гай-до:

— Госпожа… Госпожа, я жив. Я жду тебя…

Глава 27. ЧТО ЖЕ ТЫ НАТВОРИЛА!

В тот же день Алиса и ее друзья полетели на берег озера, в котором утонул узурпатор Зовастр. Ни одного серого мяча на берегу они не встретили — те опасались людей и не скоро еще станут относиться к ним без опаски.

Гай-до, поврежденный при посадке, лежал на берегу. От удара вылетела заплата, поставленная на Земле.

— Я его обманул, — тихо сказал Гай-до. — Он поверил, что я пойду на таран. Но я ведь всего-навсего робот. Я не могу причинить вреда человеку, даже если он очень плохой.

— Но он забыл об этом, — сказал Аркаша. — И перепугался. Иначе тебе бы его не догнать.

— Простите, друзья, — сказал Гай-до, — что я так неудачно приземлился. Я спешил…

— Несчастный старик, — произнес Тадеуш. — Одно утешение: он прожил героическую жизнь.

Ирия, затянутая в черный сверкающий комбинезон, стройная, быстрая в движениях, ничем не похожая на ту нежную красавицу, что встретила Алису в лесу под Вроцлавом, ответила:

— Еще посмотрим.

В ее голосе звучала сталь. И Алиса подумала, что даже Тадеуш немного робеет перед женой — такой он ее никогда раньше не видел.

— Погуляйте, — сказала она. — Я вас позову.

Но никто не ушел. Все стояли за ее спиной и смотрели на Гай-до.

Всем было грустно. Но по-разному. Алиса жалела кораблик, который хотел летать, любил свою госпожу и был куда больше человеком, чем негодяй Зовастр. Пашка расстраивался, потому что сорвались гонки. А ведь он был почти уверен, что победит. Ар каше было очень жалко, что пострадало замечательное изобретение — второго такого кораблика во Вселенной уже не будет. А Тадеуш беспокоился — вдруг невероятные изменения, что произошли с его любимой Ириечкой, останутся в ней навсегда. Сможет ли он полюбить ту незнакомку, что, оказывается, скрывалась в его нежной Ирин? Эти тревожные мысли заставили его спросить:

— Как там наша Вандочка?

На что Ирия совершенно спокойно ответила:

— Не беспокойся, она с твоей мамой.

И с этими словами она скрылась внутри Гай-до.

Часа два Ирия провела в кораблике. Остальные далеко не отходили — а вдруг понадобится помощь. Иногда изнутри доносились вздохи — Гай-до страшно страдал, а Ирия Гай, разбираясь в повреждениях, совсем его не жалела.

Потом Алиса пошла к озеру. Через каждые десять минут над озером поднимался высокий фонтан воды и с грохотом обрушивался вниз. Маленький серый мячик выкатился из-под камня и осторожно покатился к Алисе. Алиса замерла, боялась шелохнуться, чтобы не испугать малыша, но из-за камней раздался предупредительный свист, и мячик стремглав покатился обратно.

Подошел Пашка. Сел рядом на камни.

— Я тут поговорил с ребятами, — сказал он. — Они могут дать нам спасательный катер. Только, боюсь, скорость у него мала.

— Кто эти ребята? — спросила Алиса.

— Из экипажа «Всеобщего умиления». Приглашали меня к ним стажером.

— Неужели не согласился? — спросила Алиса.

Пашка почуял подвох в вопросе и ответил равнодушно:

— Не буду же я им объяснять, какая у меня несознательная мать.

— Да, — согласилась Алиса. — С Марьей Тимофеевной тебе не повезло. Она не оценит твоих способностей.

— Сама хороша, — вдруг озлился Пашка. — Наследная принцесса! Вот расскажу в школе ребятам, со смеху лопнут.

— Не стоит рассказывать, — ответила Алиса серьезно. — Мы с тобой понимаем, что все эти королевства и империи — вчерашний день человечества. А ведь императрица говорила все это серьезно. И потом умерла. Для них это не шутки.

— Ладно, понимаю, не маленький. Им после этого узурпатора лет десять придется приводить планету в порядок. Ты туда полетишь?

— Может, слетаю, — сказала Алиса. — Но только после того, как там станет республика.

— Правильно, — сказал Пашка.

Он помолчал, кидая камешки в озеро. На том берегу горело зарево далекого вулкана. Красное солнышко стремительно пронеслось над головами. Тени вытянулись, сократились и вытянулись снова.

— А может, все-таки расскажешь, что ты такого сделала?

— Когда?

— Не крути! Ведь не стала бы та императрица просто так престол передавать. Что-то ты натворила.

— Ничего не натворила, — сказала Алиса.

— Я знаю, ты скрытная, — сказал Пашка. — И теперь уж нам никогда не узнать.

— Не скрытная, а скромная, — сказал Аркаша, который подошел к ним и остановился, глядя на зарево вулкана. — Ты бы уж давно всему миру возвестил о своем подвиге.

— А может, и не было никакого подвига? — спросил Пашка.

Он дразнил Алису. Любопытство убивало его.

Тогда Алиса поднялась и пошла к Гай-до. Кому нужны эти пустые разговоры? Ведь мальчики не знали императрицу, не были в подземелье, не видели пауков, не разговаривали с коварным узурпатором. А того, что люди не знают, им не объяснишь. Алисе было грустно.

Через два часа Ирия наконец вылезла из Гай-до и сказала:

— Здесь его не починишь.

— Значит, все-таки можно починить? — радостно спросил Пашка.

— Боюсь, что он уже никогда не станет таким, как прежде.

— А все-таки можно починить?

— Только на Земле, — сказала Ирия. — Или на Вестере.

— А это сложно? — спросил Аркаша.

— Сложно, — ответила Ирия. — Вам не справиться.

— Жалко, — сказал Аркаша. — А вы нам не поможете?

— Нет, — ответил быстро Тадеуш, который только что вернулся из ближайшего ущелья, где собирал местные растения. Он не хотел терять времени даром. — Ирия возвращается во Вроцлав. Нас ждут.

Ирия поглядела на Гай-до, потом на мужа. Взгляд ее смягчился, и она сказала добрым голосом:

— Тадеуш, мой любимый, пойми меня. Я была очень несправедлива к моему другу. Если бы я не забыла о нем, может, ничего бы плохого не случилось. Я очень люблю тебя и нашу малышку. Но прежде чем снова стать домашней, тихой, хозяйственной женой, я должна отплатить Гай-до за все, что он для нас сделал.

Тадеуш не стал спорить. Он был умным человеком и уже понял, что в его жене существуют два совсем разных человека. И ему придется теперь быть мужем обеих Ирий.

— Спасибо, — тихо произнес Гай-до.

— Ирия, — сказал Пашка. — Я в твоем распоряжении. Ты можешь заставить меня работать круглые сутки, доставать материалы, паять, лудить, ковать, приносить гвозди…

— А что такое гвозди? — удивилась Ирия.

— Это я в переносном смысле, — сказал Пашка.

— Если в переносном, тогда не перебивай, — сказала Ирия, и Пашка сразу сник. Тогда Ирия чуть улыбнулась и добавила: — Конечно, я не откажусь от вашей помощи, друзья, потому что мне тоже очень хочется, чтобы Гай-до смог участвовать в гонках.

Глава 28. ПЕРЕД ГОНКАМИ

Еще через три дня прилетел патрульный крейсер. Галактический патруль сначала получил тревожный сигнал с пассажирского корабля «Линия», где сумасшедшая пассажирка угнала спасательный катер. Когда крейсер уже был в пути, его настигла гравиграмма со «Всеобщего умиления», в которой кратко говорилось о последних событиях на планете Пять-четыре.

К тому времени Ирии с ее помощниками удалось немного подштопать Гай-до, так что он сам смог подняться на орбиту. Ирия и Тадеуш уговорили командира крейсера взять Гай-до с собой. И потому Гай-до совершил путешествие до Вестера, откуда ходят регулярные рейсы к Земле, в трюме патрульного крейсера.

Они попрощались с обитателями «Всеобщего умиления», который уже был переименован в «Императрицу Моуд», и поклялись, что на следующие каникулы обязательно прилетят в гости к новым знакомым. На прощание медсестра Меркэ и старший советник, который теперь командовал кораблем, отозвали Алису в сторону и вручили ей официальный диплом, на котором было золотыми буквами написано, что в соответствии с последней волей императрицы Моуд Алисе Селезневой присваивается почетный титул наследной принцессы и она может в любой момент вступить во владение империей. Алиса, конечно, отказывалась, но Меркэ объяснила, что этот диплом только почетный. Неизвестно, захотят ли жители планеты новую императрицу, даже если она лучшая московская школьница. Поэтому пускай диплом останется ей на память. Тогда Алиса диплом взяла.

На Землю путешественники попали только через десять дней. Разумеется, с патрульного крейсера они послали на Землю гравиграмму. Страшно подумать, что произошло бы в Москве, если бы встревоженные родители отправились искать детей на Гавайские острова, где их никто не видел.

Когда родители получили гравиграммы с патрульного крейсера Службы галактической безопасности, в которых сообщалось, что их дети живы-здоровы, только почему-то находятся на другом конце Млечного Пути, то реагировали они на это по-разному. Алисин папа, профессор Селезнев, сказал Алисиной маме, которая собралась заплакать:

— Вот видишь, с нашей дочкой ничего не случилось.

Пашкина мать, прочитав гравиграмму, разорвала ее в мелкие клочки и заявила:

— Уши оборву!

Правда, эта угроза была в том доме обыкновенной, и Пашкины уши до сих пор остались на месте.

В доме Аркаши всеСапожковы, от прадедушки до правнуков, тети и дяди и племянники собрались за овальным обеденным столом и долго держали совет, принимать меры или не принимать мер. Все очень шумели и переживали до тех пор, пока прадедушка Илья Борисович не сказал:

— У нашего мальчика есть склонность к научной деятельности. А эта склонность не позволяет Аркаше сидеть на месте. Я очень надеюсь, что наконец-то в нашем семействе будет второй лауреат Нобелевской премии.

Первым лауреатом был сам прадедушка.

Поэтому, когда путешественники наконец объявились на Земле, их родственники уже более или менее успокоились, и они смогли без помех заняться починкой Гай-до, что оказалось нелегким делом.

Если бы не замечательный конструкторский талант Ирии Гай и терпение Тадеуша, который взял на себя все заботы о малышке, если бы не трудолюбие Аркаши, который недели не уходил с ремонтной площадки, если бы не помощь Лукьяныча и всех членов технического кружка школы, если бы не самоотверженность Пашки, который два раза летал в Австралию и один раз в Шанхай, чтобы добыть нужные детали, если бы, наконец, не старание Алисы, которая одна умела успокоить и утешить Гай-до, — если бы не общие титанические усилия, Гай-до никогда бы не поднялся в воздух.

А так, за четыре дня до начала гонок, Ирия уселась в пилотское кресло, включила пульт управления, загорелись дисплеи и индикаторы, мерно зажужжали планетарные двигатели, и Гай-до спросил:

— Может, выйдем на круговую орбиту?

Голос его дрогнул от волнения.

— Один виток, — сказала Ирия.

Остальные члены экипажа, болельщики и помощники остались на Земле. Они следили за испытательным полетом по мониторам.

Легко, почти незаметно Гай-до оторвался от земли, на секунду завис в воздухе и, набирая скорость, рванулся кверху. Он вышел на орбиту, и Ирия заставляла его совершать сложные маневры. Сначала Гай-до осторожничал, робел, но с каждым новым удачным маневром он все смелее менял курс, переворачивался, тормозил и вновь ускорялся.

— Можно еще один виток? — попросил он Ирию, поверив в свои силы.

— Нет, — ответила она. — Для первого раза достаточно. Дальше испытывать тебя будут ребята.

— Ну как? Хорошо? Правда, хорошо? — спросил Пашка, первым подбежав к кораблю, когда тот спустился на школьную площадку.

— Нет, — ответила Ирия. — Недостатков масса. Еще надо работать и работать.

— Но это невозможно! — воскликнул Пашка. — Гонка через четыре дня!

— Значит, надо работать еще четыре дня, — ответила Ирия. — Это уже ваша задача. Я буду прилетать к вам каждый день и проверять, что вы сделали по программе, которую я вам оставлю.

— У нас есть шансы победить в гонках? — спросил Аркаша.

— Пока нет, — ответила Ирия.

— Есть! — крикнул Гай-до.

Все засмеялись, но Ирия сказала серьезно:

— Шансов у вас мало. Я думаю, что другие гонщики построили корабли не намного хуже, чем Гай-до. И их корабли не попадали в такие переделки.

— Не расстраивайся, Гай-до, — сказала Алиса, подойдя к кораблику и гладя его по еще теплому боку. — Мы постараемся.

Они проводили Ирию с Тадеушем до автобусной станции. А на обратном пути Пашка сказал:

— Завтра я работать не приду. Обойдетесь без меня.

— Что ты еще задумал? — спросила Алиса.

— Ничего. Просто я знаю, что мы все равно победим.

— Пашка, признавайся, что ты еще задумал! — потребовал Аркаша. — Моя интуиция говорит, что ты опасен.

— Интуиция тебя обманывает, — сказал Пашка.

Правда, на следующий день он пришел на площадку, и они работали, но с обеда он сбежал. На третий день вообще зашел на полчасика, зато слетал за это время в Шанхай посмотреть на корабль китайских ребят, потом успел и в Тбилиси. Алиса сердилась на него, говоря, что он — турист. Аркаша молчал. Хотя был недоволен.

За день до начала соревнований всем его участникам раздали отпечатанные правила.

Они уселись в кают-компании Гай-до и прочли их вслух.

— Ну что ж, ничего нового, — сказал Аркаша. — Взлет из пустыни Гоби. Облет вокруг Луны, возвращение в заданную точку. Двигатели только планетарные, топливо только обыкновенное, жидкое. Ты чего надулся, Пашка?

— Я надулся? — Пашка поднял брови. — Ничего я не надулся. Просто я думаю. На мне, как на капитане, лежит большая ответственность.

— Хорошо, — сказала Алиса. — На всех нас лежит ответственность. Поэтому я предлагаю разойтись по домам и хорошенько выспаться. Вечером перегоним Гай-до в пустыню Гоби. Старт в десять утра по местному времени.

Глава 29. ГОНКИ

Громадная плоская каменная равнина в то утро преобразилась. Вокруг долины, с которой должны стартовать корабли, реяли под ветром громадные флаги и вымпелы. Множество киосков с сувенирами, прохладительными напитками, мороженым радовали глаз. Тысячи и тысячи флаеров, аэробусов, стратолайнеров слетелись к полю. Когда Гай-до подлетел к месту старта, поле казалось усеянным разноцветными божьими коровками и яркими бабочками.

Посредине, на Свободном круге диаметром в три километра, стояли гоночные корабли.

Всего их было сто шестьдесят три.

Гай-до, далеко не самый большой, новый и красивый из кораблей, скромно стоял почти в середине поля. Ирия Гай с Тадеушем с трудом отыскали его.

— Это какая-то ярмарка, — сказала Ирия. — Совершенно несерьезно.

Алиса, которая в последний раз проверяла дюзы Гай-до, потому что тот неожиданно заявил, что у него там что-то «чешется», обернулась на голос и не сразу узнала отважную Ирию, потому что с ней снова произошла метаморфоза.

Перед Алисой стояла скромная молодая женщина в легком голубом сарафане. Голову ее прикрывала от яркого солнца белая косынка. На руках женщина держала младенца, который с удивлением крутил головой, очень внимательно вглядываясь в космические корабли. Сзади стоял Тадеуш, лицо у него было счастливое и спокойное. Такая жена его устраивала больше, чем амазонка.

— Ого, — сказал Пашка, появившись в люке корабля и увидев малышку. — Как она смотрит! Наверное, продолжит дело своего дедушки!

— Вандочка не такая, — вмешался Тадеуш. — Я ей уже купил вагон кукол и набор для вышивания. Ты меня понимаешь, Паша?

— Я-то понимаю, а мама поймет?

— Алиса, — сказал Гай-до. — Скорее проверь правую дюзу индикатором гладкости. Там шершавит. Мы проиграем. Не отвлекайся.

И только тут Алиса сообразила, что кораблик даже не поздоровался со своей госпожой. Он с утра был совершенно не в себе, так боялся опозориться.

И вдруг молодая женщина сверкнула сиреневыми глазищами и сказала мужу:

— Подержи малышку.

Она сделала решительный шаг вперед, отобрала у Алисы индикатор и с головой ушла в дюзу.

Тадеуш встревожился.

— Милая, — робко сказал он. — Может быть, здесь обойдутся без тебя?

Но вокруг стоял такой грохот, так громко играли оркестры, так отчаянно перекликались гонщики, так натужно ревели в последних проверках двигатели кораблей, что, конечно, никто не услышал Тадеуша.

Подошли два китайских мальчика. Поздоровались с Пашкой. Это были его старые друзья и соперники из Шанхая.

— Хороший корабль, — сказал Лю.

— Очень красивый корабль, — сказал Ван.

Китайские гонщики были близнецами. Они были очень похожи, но не совсем одинаковы. Поэтому любой мог их отличить друг от друга. Правда, никто, кроме их мамы, не был уверен, кто из них Лю, а кто Ван.

— Мы постараемся тебя обогнать, Паша, — вежливо сказал Лю. Хотя, может быть, это сказал Ван.

Подбежала девочка из афинской школы, знакомая Алисы.

— Ты летишь? — спросила она.

— Да.

— А меня не взяли. Мы в классе тянули жребий. Я вытащила пустую бумажку.

Над громадным полем ударил гонг. Звук его как будто свалился с неба.

Сразу шум стих, но через несколько секунд возник вновь и, быстро нарастая, заполнил поле.

— К старту приготовиться! — послышался голос главного судьи соревнований Густава Верна, троюродного правнучатого племянника великого фантаста Жюля Верна.

Болельщики и зрители отходили от кораблей. Ирия выскочила из дюзы.

— Не успела, — сказала она. — Когда вернетесь, доделаем. Я же просила Пашу проверить дюзы. Почему ты этого не сделал?

Капитан корабля, раздобывший где-то настоящий мундир капитана Дальней разведки, который был ему велик, отвел взор в сторону и сказал равнодушно:

— Я делаю ставку не на это.

— На что бы ты ни делал ставку, — ответила Ирия Гай, — это не избавляет тебя от обязанностей перед кораблем.

— Ты слишком строга к капитану, — сказал Гай-до.

Корабль знал цену Пашкиным недостаткам, но, как и многие другие Пашкины друзья, склонен был ему многое прощать. В этом таится какая-то загадка. Алиса по себе знала — иногда ей хотелось Пашку убить. А через полчаса стараешься вспомнить: почему ты хотела убить этого замечательного парня? И не вспомнишь.

— Я доверила Гераскину самое дорогое, что у меня было в жизни — корабль Гай-до. И не потерплю, чтобы с ним так обращались! — возмутилась Ирия.

Алисе захотелось напомнить ей о первой встрече, когда она с трудом вспомнила Гай-до, брошенного на свалке. Но зачем напоминать людям об их слабостях? Они только сердятся.

Второй раз ударил гонг.

— Провожающим покинуть поле! — раздался голос Густава Верна. — Экипажам занять места в кораблях.

— Топливо проверили? — нервно спросила Ирия.

— С топливом обстоит так… — начал было Гай-до, но Пашка его перебил:

— С топливом все в порядке.

— Я буду ждать, — сказала Ирия. Потом добавила: — Как бы я хотела полететь с вами!

— С нами нельзя, — сказал Пашка. — Это школьные гонки.

— Неужели я не понимаю? — улыбнулась Ирия, и в глазах у нее сверкнули слезы. — Я же пошутила. Тадеуш, ты где? Малышка, наверное, проголодалась.

Но малышка на руках Тадеуша и не думала о еде — она восторженно глазела на Гай-до.

— По местам! — приказал Пашка.

— По местам! — на разных языках закричали капитаны из восьмидесяти разных стран.

Провожающие и болельщики уже покинули поле.

Экипаж Гай-до занял свои места. Пашка и Алиса в креслах у пульта управления. Аркаша сзади, в кресле механика.

Через пять томительных минут раздался третий удар гонга.

Во всех кораблях и корабликах раздался голос Густава Верна:

— Начинаю отсчет. Старт — ноль! Тридцать… двадцать девять… двадцать восемь…

— Ты готов, Гай-до? — спросил Пашка.

— Я готов, — ответил кораблик.

— Открыть клапан левого топливного бака, — приказал Пашка. — Топливо поступает?

— Поступает, — ответил Гай-до.

— Семь… шесть… пять… четыре… три… два… один…

— Ключ на старт! — приказал Пашка.

И одновременно сто шестьдесят три корабля взмыли над полем космодрома.

Глава 30. ПОБЕДА И ПОРАЖЕНИЕ

Это было чудесное зрелище. Никогда еще в истории Земли не стартовало столько кораблей одновременно.

Десятки тысяч зрителей захлопали в ладоши и замахали руками.

Десятки миллионов телезрителей закричали: ура!

По правилам при подъеме корабли не должны были превышать минимальной скорости, потому что прорыв такого большого числа кораблей сквозь ионосферу вреден для Земли. Полную скорость можно было достигать только после того, как атмосфера Земли останется позади.

Очень многое зависело от мастерства пилотов. Корабли летели к Луне не по прямой, а по сложному маршруту, в котором надо было миновать девять контрольных пунктов.

Постепенно плотная толпа кораблей начала распадаться. Одни пропустили ту долю секунды, когда можно включить двигатели на полную мощность, другие чуть-чуть неточно рассчитали момент первого поворота…

— Начинаем второй поворот, — сказал Пашка.

— Второй поворот начали, — отвечал Гай-до.

Постепенно Гай-до выходил вперед. У москвичей было важное преимущество — их корабль был членом экипажа, который не только выполнял приказания капитана, но и не менее других его членов стремился к победе. Гай-до знал, что Ирия наблюдает за его полетом с Земли и жадно ловит каждое слово комментатора. Пашка еще мог ошибиться, приборы еще могли не догадаться, но Гай-до всегда успевал исправить ошибку человека и увеличить ошибку приборов, если считал нужным.

— Первым ко второму контрольному пункту вышел корабль «Янцзы» шанхайского экипажа, — услышали они голос комментатора. — Вторым, отставая на три секунды, к пункту подходит греческий корабль «Арго». Но их настигают сразу два корабля. Судя по эмблеме на борту, это корабль Тбилисской школы, где капитаном Резо Церетели, а второй… второй Гай-до. На нем летят москвичи!

— Неплохо, — сказал Пашка. — Совсем неплохо.

— Капитан, — произнес встревоженно Гай-до. — Средняя скорость китайского корабля выше нашей.

— Штурман, ты слышишь? — спросил Пашка.

— Слышу, — ответила Алиса. — У нас есть шансы обойти Лю и Вана к шестому пункту. У них маневренность хуже нашей.

— Хорошо, если будут сложности, доложишь.

Пашка продолжал играть в космического волка. У него даже голос стал басовитым.

— Как дела с топливом? — спросил он.

— Расход несколько больше нормы, — ответил Аркаша. — Тяга в правой дюзе меня не удовлетворяет.

— Правильно сказала Ирия, — вспомнила Алиса. — Ты должен был проверить дюзу.

— Не обращай внимания, — сказал Пашка. — Следи за приборами. Подходим к третьему контрольному пункту.

Луна на экранах увеличивалась и приближалась. Уже можно было разглядеть даже самый маленький кратер и цепочки огней лунных баз, и заводов.

Третий контрольный пункт Гай-до прошел четвертым. Но тонким маневром, который они провели с Алисой, к четвертому пункту, который был недалеко от Луны, им удалось обойти грузинский экипаж. Впереди шли только китайцы и греки.

— А вот теперь самое главное, — сказал Пашка, — используем притяжение Луны. Ты помнишь все расчеты, Гай-до?

— Я ничего не забываю, — ответил корабль.

— Ты можешь прибавить скорость?

— Летим практически на пределе.

— Продолжаем полет, — сказал Пашка.

Маневр перед пятым контрольным пунктом удался. Гай-до поравнялся с греческим кораблем. Но сзади, обогнав грузинский экипаж, их стала настигать черная с желтыми полосами, похожая на осу, стрелка корабля из Новой Зеландии. Рядом с осой, словно привязанный, шел красный диск второй чукотской школы-интерната.

Корабли летели вдоль теневой стороны Луны. Огоньки на ней были ярче. Земля скрылась из глаз.

— Мы догоняем «Янцзы»? — спросил капитан Гераскин.

— Нет, — ответил Гай-до.

— Тогда приказываю: переключить питание двигателя на резервную цистерну.

— Зачем? — удивился Аркаша. — У нас еще достаточно топлива в левом баке.

— Приказы не оспаривать! — рассердился Пашка. — Переключить.

— Исполняю, — сказал Аркаша.

— Исполняю, — повторил за ним Гай-до.

И тут все заметили, что корабль сразу прибавил в скорости. Огоньки на поверхности Луны быстрее побежали назад, экипаж вдавило в спинки кресел — возросли перегрузки.

— Что случилось? — удивилась Алиса.

— Тайное оружие, — ответил капитан Пашка.

— Мы настигаем «Арго», — сказала Алиса. — При такой скорости мы обойдем «Янцзы» через шесть минут.

— Пашка, — сказал Аркаша, — объясни, что же произошло?

— Ничего, — ответил капитан. — Я вам обещал, что мы выиграем гонку. И мы ее выиграем.

— Я требую ответа, — повторил упрямо Аркаша. — Я хочу выигрывать честно.

— Ты обвиняешь меня в нечестности? — воскликнул Пашка.

— Еще не обвиняю, но подозреваю.

— Ничего удивительного, — сказал тогда Пашка. — Гай-до нашел резервы скорости.

— К сожалению, — послышался голос Гай-до, — капитан Гераскин не совсем прав. Никаких резервов во мне нет. Но топливо, которое поступает сейчас в мой двигатель, отличается от того топлива, что поступало раньше.

— Что ты туда подмешал? — спросил Аркаша.

— Ничего. Какое было, то и используем.

— Состав топлива мне неизвестен, — сказал Гай-до. — Но по всем компонентам могу предположить, что это — абсолютное топливо странников.

— Пашка! — воскликнула Алиса. — Ты взял топливо на планете Пять-четыре?

— Всего одну канистру, — сказал Пашка. — На самый экстренный случай. Я думал, что оно нам не понадобится. Но настоящий капитан должен быть предусмотрителен.

— Настоящий капитан не имеет права быть обманщиком, — сказала Алиса.

— И ты тоже! — обиделся Пашка. — Пойми же — мы как на войне. Мы должны победить. На нас надеются многие люди. Подумай, там внизу Ирия Гай. Она ради нас с тобой рисковала жизнью. Мы не можем ее подвести.

— Она тебе этого не простит, — сказала Алиса.

— Ты-то сама никогда не рисковала жизнью ради других, — сказал со злобой Пашка. — Тебе этого не понять. Тебе не понять, что мною двигает чувство благодарности.

«Как я не рисковала!» — хотела было крикнуть Алиса, но сдержалась. Она никогда не расскажет им о темной пещере, пауках и сороконожке.

— Послушай, капитан, — сказал Аркаша. — В правилах соревнований есть пункт: гонки проходят только на обыкновенном стандартном жидком топливе. Это условие соревнований. Все должны быть в равных условиях.

— Мы обходим «Янцзы», — сказала Алиса.

Они поглядели на экраны. Яркая точка «Янцзы» была уже сбоку и отставала с каждой секундой.

Из-за края Луны показалась светлая Земля, в широких полосах и завитках облаков, зеленая и голубая.

Гай-до стремительно летел к Земле.

Прошли пятый контрольный пункт. Понеслись к шестому.

— Корабль Гай-до, — послышался голос главного судьи. — Ваша скорость превышает разумные пределы. Все ли нормально на борту?

Пашка наклонился к микрофону, потому что боялся, что его перебьет кто-то из своих:

— На борту все нормально. Мы включили дополнительные мощности двигателя.

— Все, — сказал Аркаша, поднимаясь с кресла. — Я в твои игры, Пашка, не играю. И если мы победим, я первый скажу, что победили мы, нечестно.

— Я согласно с Аркашей, — сказала Алиса.

— Что? Бунт на борту? — Пашка был оскорблен в лучших чувствах. — Я старался для всех!

— Голосуем, — сказал Аркаша.

— Голосуем, — сказала Алиса.

И тут, как эхо, послышался голос Гай-до:

— Голосуем.

Никто на Земле не знал, что происходит на борту Гай-до. Комментатор с удивлением говорил о том, что корабль московской школы Гай-до на темной стороне Луны обошел всех соперников и сейчас проходит шестой контрольный пункт. Вторым идем «Янцзы». Его догоняют греческий и грузинский экипажи.

— Я запрещаю вам голосовать! — закричал Пашка. — На борту приказывает капитан.

— Кто за то, чтобы немедленно перейти на нормальное топливо? — спросил Аркаша.

— Я, — сказала Алиса.

— Я, — сказал Аркаша.

— Я, — сказал Гай-до.

— Тогда я отказываюсь быть капитаном, — заявил Пашка.

Не успел он это произнести, как Гай-до вздрогнул, словно налетел на невидимую стену. Корабль сам выключил резервный бак и включил левый. Скорость сразу упала почти вдвое, двигателям надо было время, чтобы переработать получившуюся смесь, которая для Гай-до хуже, чем обычное топливо.

— Внимание! — говорил комментатор, и его голос был отлично слышен на капитанском мостике Гай-до. — Что-то происходит с московским экипажем. Скорость его резко упала. Его настигает «Янцзы».

— Гай-до, — снова раздался голос главного судьи. — Что с вами происходит?

— Перевыборы капитана, — ответила Алиса.

— Совершенно беспрецедентный случай, — изумился главный судья. — А нельзя было подождать до конца гонок?

— Нельзя, — ответила Алиса. — К тому же это наше внутреннее дело.

— Я согласен с вами, — сказал Густав Берн. — Но вы рискуете отстать от своих товарищей.

— Знаем, — сказала Алиса.

Больше она не говорила ни с кем. Она следила за приборами. Она понимала, что теперь единственный шанс не прилететь среди последних заключается в ее умении маневрировать. Гай-до тоже понял это и помогал Алисе как мог.

Скорость его немного возросла, но недостаточно для того, чтобы удержаться на первом месте.

Вот их обошел «Янцзы», затем грузинский корабль, за которым стремилась черно-желтая оса новозеландского экипажа.

У седьмого контрольного пункта Алиса с Гай-до сумели так тонко совершить поворот, что настигли грузин.

Пашка сидел за пультом, глядя прямо перед собой, будто ему не было никакого дела до того, что происходит вокруг.

Впереди уже была видна Земля. Алиса и Аркаша старались сделать невозможное, чтобы достать «Янцзы», но уже было ясно, что Гай-до не удастся прийти первым. Оставалась надежда на второе место.

Как ни напряжены все были, Аркаша все же не удержался:

— Если бы не махинации с топливом, мы бы, наверное, догнали «Янцзы».

— Я уже подсчитал, — ответил Гай-до. — По крайней мере мы пришли бы одновременно.

— Мы сами виноваты, — сказала Алиса. — Мы знали, кого избрали капитаном.

— Какие вы забывчивые! — вдруг сказал с горечью Пашка. — Как быстро вы забыли, зачем мы летали на планету Пять-четыре. Мы же хотели добыть топливо странников и выиграть гонку. Тогда никто со мной не спорил.

— Конечно, мы не спорили, — согласилась Алиса. — Каждому хочется найти сокровища странников. А потом там столько всего случилось, что мы о топливе и забыли.

— Нет, не забыли, — сказал Пашка. — Среди нас был один человек, который всегда помнил о долге.

— Чепуха, — сказал Аркаша, — тогда мы еще не знали, что можно лететь только на обычном топливе. А как только мы узнали, то топливо странников стало нам не нужно. И не отвлекай Алису. Ей начинать следующий маневр.

Они пронеслись мимо девятого контрольного пункта. Теперь надо было сбросить скорость, чтобы войти в атмосферу Земли.

«Янцзы», шедший впереди, сбросил скорость раньше, и расстояние между ним и Гай-до сразу уменьшилось.

Пашка закричал:

— Не спеши, не спеши сбрасывать! Чуть-чуть, они не заметят.

— Нельзя, — сказал Гай-до. — Это нечестно.

— И он тоже о честности! — вздохнул Пашка и снова замолчал. И молчал до самой посадки.

В последний момент Гай-до чуть не упустил второе место — черно-желтая оса новозеландцев приземлилась почти одновременно. Но фотофиниш показал, что серебряная ваза — награда за второе место — досталась все же Гай-до.

Наконец Гай-до замер на поле среди кораблей, которые один за другим снижались рядом. Надо было несколько минут подождать, пока не приземлится последний из гонщиков. Алиса сказала:

— Может быть, мы не будем никому говорить, что прилетели без капитана?

— Я согласен, — сказал Аркаша. — У Пашки есть смягчающее обстоятельство. Он сначала делает, а потом думает о последствиях.

— Я тоже согласен, — сказал Гай-до. — Ирия очень огорчится, если узнает, что мы ссорились в полете.

— Пашка, выходи первым, — сказала Алиса.

— И не подумаю.

— На нас смотрит вся планета, — сказала Алиса. — Сделай это ради Гай-до.

— Алиса права, — сказал корабль. — Может, снова будем голосовать?

— Не надо, — вздохнул Пашка. — Если вы меня так просите, то я сделаю для вас доброе дело. Хотя это не значит, что я вас простил. Мы могли быть первыми, если бы меня слушались.

Как только сел последний из кораблей, на трибуну взошел главный судья и почетные гости.

— Всех участников гонок просят подойти к трибуне, — услышали они голос Густава Верна.

Пашка вышел из корабля первым. Аркаша за ним.

— Не скучай без нас, — сказала Алиса. — Спасибо тебе, Гай-до.

— Я не буду скучать, — сказал Гай-до. — Я буду смотреть на экране, как нас награждают.

И Алиса побежала вслед за друзьями.

— Первое место и хрустальный кубок победителя всемирных гонок вручается экипажу корабля «Янцзы», город Шанхай, — произнес главный судья, подняв над головой сверкающую награду.

Он передал хрустальный кубок Вану. Хотя, впрочем, многие считают, что он передал его Лю.

— Второе место и серебряный кубок вручается экипажу корабля Гай-до, — сказал Густав Берн. — Несмотря на то, что экипажу пришлось преодолеть ряд дополнительных трудностей, московские школьники с честью вышли из положения.

Пашка первым взошел на пьедестал, принял серебряный кубок из рук судьи и поднял его над головой, чтобы его видела вся Земля.

Алиса отыскала в толпе зрителей Тадеуша с малышкой на руках. Тадеуш счастливо улыбался. А где же Ирия?

И тут Алиса увидела, как по опустевшему полю между замолкшими, неподвижными, как бы уснувшими, кораблями бежит фигурка в белой косынке и голубом сарафане. Фигурка добежала до Гай-до и прижалась к его боку.

Как и договаривались, никто не узнал о том, что случилось на борту Гай-до. Может быть, Гай-до и признался Ирии, но она не выдала его.

После гонок ребята перелетели на Гай-до под Вроцлав. Они решили — пускай Гай-до поживет у своей госпожи. А когда его новые друзья соберутся в путешествие, он обязательно полетит с ними.

Они провели три чудесных дня в домике под Вроцлавом.

В лесу, на радость Алисе, уже поспела земляника, Аркаша собрал коллекцию бабочек, а Пашка выкопал большую яму на дворе заброшенного старинного панского поместья, потому что кто-то из его новых друзей проболтался, что там есть старинный клад.

Тадеуш, который первые дни поглядывал с опаской на корабль, стоявший как башня рядом с домом, вскоре примирился с Гай-до, потому что обнаружилась удивительная вещь: стоило малышке заплакать или просто закапризничать, как ее несли к Гай-до, и при виде космического корабля девочка замолкала. Она могла часами, не отрываясь, глядеть на Гай-до. А Гай-до подслушал, как молодые парни пели на улице мазурку Домбровского, и напевал ее девочке по-польски.

Когда путешественники вернулись в Москву, Алиса повесила грамоту, где было написано, что она — наследная принцесса, у себя над кроватью. Но знакомые задавали столько вопросов, что она сняла грамоту и спрятала в ящик письменного стола.

Она вынет ее, когда соберется полететь на ту планету, где, как известно, давно уже установлена республика, но многие помнят об императрице Моуд, которая пожертвовала жизнью, чтобы разоблачить злобного узурпатора.

Элеонора Мандалян ЦУЦУ, КОТОРАЯ ЗВАЛАСЬ АНЖЕЛОЙ

Муно положил большую, гладкую голову Анжеле на колени и зажмурился.

Она погладила его покатый горячий лоб, провела пальцем по огромным ноздрям, занимавшим почти половину лица, по мягким обвислым губам, скрывавшим непомерно большой рот…

Ей хотелось сказать: «Милый Муно… Мой Муно», но она решила молчать и не нарушит своего решения.

Муно приоткрыл маленькие, глубоко посаженные глазки и кротко посмотрел на Анжелу.

— Ну, что же ты? Гладь мне шею, почеши за подбородком, — разнеженно промурлыкал он. — Не понимаешь? Эх, ты глупое животное!

Анжела притворилась, будто и вправду не поняла его слов. А шея у Муно такая длинная, что ей все равно не удалось бы ее погладить. Кожа у Муно теплая-теплая, почти горячая. Она такая гладкая и упругая, будто синтетическая. И цвет у кожи необыкновенный и очень приятный — голубовато-серый.

— Муно! Время питания, — пропела мама Муно. — Зови звереныша и спеши сюда.

Муно проворно поднялся. Он был довольно толст, но длинный хвост, которым он частенько пользовался вместо третьей ноги, делал его более подвижным.

— Цуцу! За мной! — сказал Муно, хлопнув себя перепончатой рукой по бедру.

Муно не знал, что на самом деле ее звали не Цуцу, а Анжелой. Она покорно встала и пошла за Муно, тем более что вкусные запахи дразнили ее обоняние.

Они всегда приступали к питанию, когда папа Муно возвращался с прогулки.

На Парианусе удивительная почва. Из нее можно слепить что угодно, как из пластилина. Но в отличие от пластилина она сохраняет любую форму и не размягчается, может быть, потому, что температура на Парианусе всегда одна и та же. Из этой почвы париане лепят себе жилища, лежанки, сиденья, подставки для пищи, посуду. Если парианин еще младенец, ему лепят совсем маленькое сиденьице и маленькую лежанку, а по мере его вырастания их постепенно увеличивают в размерах. Это очень удобно. Мебель в жилищах париан обычно простая и бесхитростная. Но если среди париан попадается любитель пофантазировать, он может налепить всевозможные замысловатости.

В семье Муно таким фантазером был сам Муно. Хоть ему не минуло еще и ста лет (что для Анжелы соответствовало десятилетнему возрасту), всю мебель в жилище и даже стены он разукрасил сам. Тут были барельефы пиру — дерева с самыми сладкими плодами и изображения остроконечных скал, тех самых, что непроходимой стеной возвышались вдоль всего Городища париан и терялись за горизонтом. А прямо над входом в жилище Муно изобразил Анжелу и утверждал, что сделал точную копию. Невозможный фантазер этот Муно.

Все семейство устроилось вокруг подставки для питания — каждый на своем сиденье. Только у Анжелы, разумеется, не было сиденья. Она примостилась в сторонке на полу и ждала, когда кто-нибудь из членов семьи бросит ей из своей посуды кусочек.

Самым добрым, конечно, был Муно. Он так и норовил лакомые куски отдать своей любимице, за что частенько получал от мамаши шлепки. Анжела на собственном опыте знала, как это больно, когда тебя шлепают перепончатой рукой, и искренне жалела Муно.

«Хватит, Муно. Я сыта», — хотела бы сказать она, но упорно хранила молчание.

— Ты сменила мне подстилку? — спросил папа у жены. — Хочу поспать.

— Опять забыла, — сипло вздохнула мама. — А ну-ка, Муно, сбегай поживее.

Муно, отяжелевший от обильной еды, и сам бы не прочь отправиться на боковую, но он не смел ослушаться старших и вразвалку, волоча хвост, направился к росшему тут же около жилища пиру. Дерево отличалось от других не только самыми сладкими плодами, но и самыми широкими листьями. Листья были размером с покрывало и имели нежную бархатистую поверхность. Все париане использовали их вместо простыней и одеял. В матрацах нужды нет, так как пластилиновая почва Париануса, из которой лепят лежанки, достаточно упруга и пружиниста.

Листья пиру меняют раз в два дня. Когда они начинают увядать, их складывают для просушивания на крыше жилища, а потом используют в качестве топлива для приготовления пищи. И так как деревья пиру зеленеют круглый год, они незаменимы для париан.

Анжеле, как верному другу Муно, следовало бы помчаться за ним, тем более что ей нравилась процедура обламывания листьев пиру. Но из гордости она не тронулась с места.

Муно вернулся с целой охапкой листьев. Чтобы не растерять их по дороге, он растопырил перепонки, а сверху придавил охапку своей длиннющей шеей.

— Ах ты лентяйка! — упрекнул он Анжелу. — Не пожелала пойти со мной. А ведь я и тебе принес свежий лист.

Мать тем временем собрала с лежанок увядшие листья, отец ловко забросил их на крышу. И она принялась раскладывать свежие бархатистые листы.

— Муно, не пора ли тебе вести Цуцу на смотрилище? — напомнил отец, заворачиваясь в лист пиру.

— Эй, Цуцу, пошли! — позвал Муно.

Анжела терпеть не могла эти смотрилища, но каждый раз безропотно следовала за Муно.

Хотя Парий стоял в зените, было не жарче, чем во время его восхода. Только в полуденные часы он сверкал особенно ослепительно — Анжеле приходилось щуриться, чтобы не болели глаза.

На самой большой площади Городища уже собралось с полсотни парианских малышей. Муно, держа за руку Анжелу, с трудом продирался сквозь них. Посреди площади, на возвышении, их дожидалась старая парианка. Ее маленькие оплывшие глазки недовольно поблескивали. Ей было, наверное, лет 600–700, потому что кожа ее потрескалась и свисала складками.

— Сегодня ты заставил нас ждать, — строго сказала она Муно.

Анжела покорно заняла свое место на возвышении. Старая парианка, вооружившись блестящим прутиком, срезанным с пиру, подошла к ней.

— Итак, дети, хорошо ли вы усвоили прошлое смотрилище? — громко спросила она.

— Хорошо! — послышалось с разных сторон.

— Так давайте вместе повторим. Готовы?

— Готовы! — хором отозвались длиннохвостые малыши.

— Что это такое? — спросила парианка, указывая прутиком на Анжелу.

— Неведомое существо, — дружно ответили ей.

— Правильно, — одобрительно кивнула парианка, и отвислая кожа на ее шее заколыхалась.

— А кто мне расскажет подробнее об этом странном существе?

— Можно, я? — промурлыкала хорошенькая парианочка, поднимаясь на возвышение.

Она подошла совсем близко к Анжеле и стала внимательно изучать ее, будто повторяла про себя заученный урок. Анжела не менее внимательно глядела на малышку. Ее ухоженная, нежно-голубая кожа лоснилась под лучами Пария, а на гладкой, длинной, изящно изогнутой шее красовалась розовая ленточка, вернее, полоска коры с розового дерева мунго, которое росло в труднодоступных местах, на отвесных склонах скал.

Малышка казалась Анжеле такой хорошенькой, наверное, потому, что у нее были маленькие, по сравнению с остальными, аккуратные ноздри и ярко-зеленые, как звезды Париануса, глаза.

— Ну, Лула, наше внимание отдано тебе… — Старая парианка протянула ей прутик.

Лула, держа в одной руке прутик, другой погладила Анжелу по волосам и потихоньку ото всех сунула ей в рот маленький, но очень вкусный плод мунго, специально припрятанный для такого случая в перепонках между пальцами.

— Перед нами, — звонко пропела Лула, — совершенно необычный вид живого существа. Оно не похоже ни на одно из обитателей нашей планеты. У него…

— У нее, — поправила старая парианка.

— У нее короткая шея, две ноги и две руки, как у нас. Но почему-то отсутствуют перепонки между пальцами рук и ног… А еще у него… у нее нет хвоста. — Подумав, Лула добавила: — Бедное животное, ей, наверное, очень неудобно.

— Достаточно, — сказала старая парианка. — Ты хорошо подготовилась. Вернись на свое место… Кто продолжит?

Вызвался другой малыш, с лукавым, задиристым выражением лица. Над его верхней губой виднелся свежий шрам — след недавних сражений с каким-нибудь забиякой вроде него.

— Наше внимание с тобой, Тути.

Он взял прутик и ткнул им в грудь Анжеле.

— На животном мы видим остатки незнакомой коры, очень тонкой и мягкой. У нас деревья с такой корой не растут.

Анжела стыдливо одернула то, что некогда было платьем, а сейчас грязными, бесформенными лоскутами свисало с плеч, едва прикрывая бедра.

— Осторожно, ты поцарапаешь ее, — предостерегла старая парианка. — Дальше?

— На верхней части головы сохранились остатки шерстяного покрова необычной длины. Если существо прежде было покрыто шерстью, то куда она девалась? На этот вопрос мы не можем найти ответа. Но мы знаем: если имеются остатки шерсти, оно принадлежит к низшим видам живых существ — к диким зверям или к домашним животным. Оно легко поддается дрессировке — значит, это домашнее животное.

— Правильно. Иди на место… Кто мне скажет, чем питается неведомое существо?

— Чем попало, — выкрикнул кто-то.

— Как надо правильно ответить? — строго одернула старая парианка.

— Существо всеядно, — громко отчеканила Лула.

— Правильно, Лула. Поди сюда.

Лула с готовностью поднялась на возвышение.

— За хорошие ответы Лула заслужила вторую ленточку, — торжественно сказала парианка, завязывая на шее Лулы еще одну полоску розовой коры. — А каков возраст данного вида?

— Можно, я? — попросила Лула, едва успев вернуться на место.

— Нет, с тебя на сегодня хватит. Пусть и другие подумают.

Но желающих ответить не нашлось, и старая парианка сама ответила на свой вопрос.

— Данному неведомому существу по нашим подсчетам около ста двадцати лет, то есть оно немногим старше вас, дети.

* * *

Вечером, когда оранжевый Парий скрылся за скалами и Парианус окутался тьмой, когда Муно и его родители дружно сопели на своих лежанках, завернувшись в листья пиру, Анжела лежала без сна. В углу жилища, прямо на полу, для нее был расстелен свежий лист пиру. Ее хозяева считали, что «неведомой зверушке» не обязательно укрываться на ночь, и не стелили ей второй лист. Поэтому Анжеле приходилось сворачиваться калачиком, чтобы не замерзнуть.

Сквозь овальное отверстие в потолке жилища виднелось темно-фиолетовое небо с точечками зеленых звезд.

Анжела смотрела на небо сквозь отверстие в потолке и плакала.

Где сейчас ее мама и папа? Почему они не ищут ее?! Неужели они поверили, что она погибла?… Анжела понимала, что напрасно винит родителей. Ведь стена остроконечных скал непроходима. Только такой неутомимый и сверхвыносливый путешественник, как отец Муно, мог перейти через эту стену. Во всем Городище едва ли найдется другой такой смельчак.

Бедные папа и мама! Бедные переселенцы! Они наверняка продолжают мерзнуть и голодать по ту сторону стены, не подозревая, что здесь, совсем близко от них, тепло и множество вкусных сочных плодов. А она вот уже тридцать парианских лет живет в Городище среди хвостатых, длинношеих, толстогубых париан, изображая из себя ручную собачонку. Да еще работает живым экспонатом.

Сквозь отверстие в потолке заглянул ночной Сеан, залив жилище бледно-розовым светом. Анжела ждала его появления. Приподнявшись на локте, посмотрела на спящего Муно. Он лежал на спине — верхний лист съехал с округлого, смешно блестевшего под Сеаном живота. Его плюшевые, мясистые губы вздрагивали.

«Как хорошо, что сегодня он не болтает во сне», — подумала Анжела. Она всегда немного побаивалась ночных бормотаний Муно.

А мысли снова и снова возвращались в далекое прошлое, которое теперь казалось особенно дорогим и желанным, потому что не было никакой надежды на возвращение.

Она вспоминала свою жизнь до злосчастного перелета. Свой дом, город, школу. Интересно, помнят ли ее подруги? Наверное, все они сильно выросли и повзрослели…

Анжела представила себе школьный урок, ни капельки не похожий на это нелепое смотрилище. Там, на Земле, они проводили занятия в ярко освещенном, просторном зале, три стены которого были стеклянные, а четвертую занимал огромный экран.

Видеоурок проводил механический учитель-диктор, комментировавший изображение на экране, формулы, уравнения. На уроке литературы, например, ребята просматривали экранизацию литературного произведения, а на уроках ботаники совершали кинопутешествия на природу. Особенно любила Анжела уроки истории, на которых можно было просмотреть прошлое родной планеты, начало космической эры, первые путешествия в чужие миры и многое другое.

Стереоскопическое изображение в сочетании со стереозвуком создавало иллюзию присутствия в любом процессе, происходившем на экране. Уроки проходили до того интересно, что в школе не было ни одного неуспевающего.

После уроков они играли в школьном саду. Младшие забирались на всевозможные аттракционы; те, что постарше, ухаживали за цветами и деревьями, кормили и дрессировали животных в маленьком пришкольном зоопарке. Анжеле с грустью вспомнился забавный кенгуренок, с которым они носились наперегонки по школьной лужайке. Он чем-то напоминал париан… Вспомнился ей и шустрый, веселый дельфин Темка, полновластный хозяин школьного бассейна, любимец всей школы.

По щекам Анжелы извилистыми ручейками стекали слезы. Она пыталась представить себе, чем сейчас заняты ее подруги. Например, Эльза — самая любимая из всех. Наверное, сидит в книголектории, где они обычно заказывали одну книгу на двоих и прослушивали ее в наушники. Или в школьном театре, где можно послушать и посмотреть все, что угодно, — от органной музыки до кукольного театра. А может, теперь она бегает с другой подружкой в зал «развлекательных мелодий»?

Они с такой неохотой расходились обычно по домам, что родители жаловались, будто школа отнимает у них детей…

Мысли Анжелы потонули в тумане. Сеан расплылся, растаял, Анжела уснула беспокойным сном — воспоминания не давали покоя и во сне.

— Муно! Эй, Муно! Хватит спать! — донеслось с улицы.

Анжела вскочила. Муно зашевелился на лежанке, озираясь бессмысленными мутными глазками.

«Тебя зовут, Муно», — хотела подсказать Анжела.

— Му-но! — снова донеслось с улицы.

Он поднялся, протер глаза перепончатой рукой и вышел наружу.

Через некоторое время послышался его зов:

— Цуцу! Сюда! Быстро.

Анжела с готовностью выбежала из жилища. Она хорошо знала, что этот зов обещает веселую прогулку. Иногда ей начинало казаться, что она и впрямь превращается в дрессированного зверька.

Под пиру толпились товарищи Муно. Анжела очень обрадовалась, заметив среди них Лулу, подбежала к ней, взяла за руку.

— Хочешь гулять? — спросила Лула, погладив девочку по «остаткам шерстяного покрова».

— Цуцу! Сюда! — ревниво крикнул Муно и крепко сжал руку Анжелы. Пусть, мол, Лула не забывает, что зверушка принадлежит ему, Муно.

Вся компания отправилась к окраине Городища. Там, за стеной, вылепленной парианами, раскинулось неподвижное, как кусок гигантского зеркала, озеро. Над его поверхностью лениво струился пар. Озеро окружали округлые бархатно-зеленые холмы.

Резвые париане с разбегу ворвались в озеро, разбудив его своим вторжением, наполнив все вокруг веселыми возгласами и искрящимися под утренним Парием брызгами.

Анжела замешкалась на берегу.

— Цуцу! Ну, что же ты? — крикнул из воды Муно. — А ну-ка, живо сюда!

Анжела осторожно ступила в воду. Ей приходилось купаться в озере много раз. Она знала, что вода в нем теплая, почти горячая, а дно — гладкое, без единой впадинки или бугорка, словно в ванной, и что в озере не водятся никакие животные. И все же не могла себя заставить так же бездумно и шумно врываться в чужепланетное озеро, как это делал Муно и его друзья.

В воде париане чувствовали себя увереннее, чем на суше. Они плавали с бешеной скоростью, расчерчивая водную гладь длинными гибкими хвостами. Нечего было и думать угнаться за ними.

— Эй, Цуцу! Ты плаваешь, как лимпи! — крикнул Тути.

Анжела знала, что лимпи — парианское животное, по медлительности напоминающее земную черепаху, и потому обиделась на Тути.

— Хочешь, я прокачу тебя? И ты узнаешь, как надо плавать.

Тути зацепил Анжелу хвостом и ловко усадил себе на спину. Не успела Анжела опомниться, как с головокружительной быстротой помчалась вперед. Обычно париане не уплывали слишком далеко от берега и держались всегда вместе. Но Тути, желая похвастаться перед девочкой, понесся к самой середине горячего озера.

— Держись крепче, Цуцу! — задорно кричал Тути. — Мы с тобой… Аи! — Голос Тути, неожиданно сорвавшись на визг, замер.

Он затормозил так резко, что Анжела чуть не перелетела через его голову.

Прямо перед ними неизвестно откуда появилось огромное существо. Его голова грозно и гордо возвышалась над поверхностью воды, как обтекаемая подводная лодка, поднятая чьей-то гигантской рукой. Изогнутая шея исчезала под водой, а позади, словно внезапно всплывший из пучин остров, виднелась необъятная спина чудовища.

Анжела, дрожа всем телом, прижалась к Тути. Тути тоже дрожал. Он застыл, завороженный неожиданным зрелищем, и не мог пошевелиться.

Казалось, морда зловеще ухмыляется — огромная отвратительная пасть осклабилась, а глаза злобно вращались. Чудище взмахнуло над водой гигантской перепончатой лапой и двинулось к окаменевшему парианину.

— Опомнись, Тути! Скорее назад! Не то будет поздно, — шепнула Анжела.

То, что Цуцу вдруг заговорила на языке париан, было для Тути такой же ошеломляющей неожиданностью, как и внезапное появление водяного чудовища в считавшихся до сих пор мирными водах Горячего озера. Он мгновенно вышел из оцепенения и, пораженный, уставился на девочку.

Чудовище бесшумно скользило по воде. Один рывок — и оно будет рядом.

— Скорее, Тути! — отчаянно крикнула девочка и хлопнула его по спине.

Туги, вспенив воду, круто развернулся и со всей быстротой, на какую был способен, помчался к берегу.

— Быстрее вылезайте! — на ходу крикнул он купающимся. — Там… там…

Среди малышей-париан поднялась паника. С визгом, похожим на мяуканье рассерженных котят, они шумно и неуклюже выскакивали из воды.

Уже с берега Анжела оглянулась: поверхность озера была безмятежно спокойна. Чудище исчезло под водой, будто его и не было вовсе.,

Она заметила, что париане собрались в тесный кружок и, выставив наружу хвосты, о чем-то возбужденно совещаются. Анжела решила, что причина тому водяное чудовище, но тут вся компания двинулась к ней.

Торжественно рассевшись вокруг девочки, они разглядывали ее так, будто никогда не видели раньше.

Первым заговорил Муно.

— Цуцу, — сказал он, — это правда, что там, на середине озера, ты вдруг заговорила с Тути?

Анжела молча кивнула.

Париане загалдели, перебивая друг друга.

— А вы не верили! — торжествующе вскричал Тути.

— Ты понимаешь нас и умеешь говорить?! — снова обратился к ней Муно.

Анжела кивнула.

— Так почему же ты до сих пор молчала?!

— Не знаю… Я боялась, — призналась Анжела.

— Вот видите! Видите? — засуетился Тути. — Она говорит! Вы сами слышали… Еще, Цуцу, еще!

— А откуда ты знаешь наш язык? — поинтересовалась Лула.

— Научилась. Ведь я живу с вами уже тридцать парианских лет.

— Выходит, ты никакая не зверушка? — озадаченно произнес Муно.

— Выходит… — улыбнулась Анжела.

— Да-а. — Тути задумчиво почесал себе живот.

— Ну и очень хорошо! — сказала Лула. — Я давно чувствовала, что она все понимает. У нее такие умные глаза! Значит, у нас прибавилась подружка. — И она подошла к Анжеле.

— Ты хочешь с нами дружить?

— Конечно.

— Бежим в Городище! — заторопился Тути. — Надо обо всем рассказать взрослым.

Анжеле хотелось попросить их не раскрывать ее тайну, но сдержалась. Как-то взрослые париане воспримут эту новость…

* * *

Тути, как самый бойкий, взобрался на возвышение посреди площади и с силой дунул в тонкую, очень длинную трубу, укрепленную на лепной подставке. Она была сделана из ствола дерева. Такие трубки, только значительно меньших размеров, мастерили в древности на Земле мальчишки и называли их дудочками.

Труба издала мелодичный, очень громкий звук.

И тут же на площадь со всех сторон потянулись париане.

— Кто звал нас? Что случилось? — послышался знакомый голос.

Это была старая, самая старая во всем Городище парианка, которая занималась обучением малолетних париан и которую почитали все жители Городища.

— Мы хотим сообщить необычайную новость, — бойко сказал Тути.

— Новость, которую не знаю даже я? — удивилась старая парианка.

— Да! Даже ты. Хотя вот уже тридцать лет заставляешь нас заучивать особенности вот этой «диковинной зверушки», — сказал Тути, ткнув пальцем в грудь Анжелы.

Анжела стояла тут же, на возвышении, невесело глядя себе под ноги, и думала: «Что-то теперь будет…» Она знала, что париане — мирный, безобидный народ, который питается только дарами богатой растительности здешних мест и никогда ни с кем не воюет. А если и случится драка, так лишь среди молоденьких, задиристых париан, и то она больше похожа на игру…

И все же Анжела волновалась. Она не могла угадать, как воспримет этот народ весть, что на их планету высадились чужаки. Вот почему, довольно легко усвоив нехитрый язык париан, она столько времени хранила молчание. И надо же было из-за этой истории с водяным чудовищем так по-глупому выдать себя!

Друзья Анжелы толпились за ее спиной. Это успокаивало.

— Мы слушаем вас. Кто будет говорить? — спросила старая парианка.

Тути открыл было рот, но Муно хлопнул его хвостом по спине и сердито прошипел:

— Цуцу моя, мне и говорить. Он вышел вперед.

— Сегодня мы узнали, что Цуцу вовсе не животное… или совершенно особенное животное…

— Мы и без вас знаем, что Цуцу — особенное животное! — выкрикнули из толпы.

Муно растерянно посмотрел на кричавшего и смешался, забыв, что должен был сказать.

— Цуцу — говорящее животное! — не утерпев, крикнул Тути, за что получил от Муно подзатыльник посильнее прежнего.

— Этого не может быть! — хором воскликнули париане.

И так как Муно и Тути собрались у всех на виду затеять драку, вперед вышла Лула и звонко пропела:

— Цуцу разговаривает на нашем языке! Она понимает нас! Только что Цуцу спасла Тути от водяного чудовища, вынырнувшего вдруг из Горячего озера.

Париане дружно ахнули и загалдели.

— Тише! — властным скрипучим голосом сказала старая парианка и, как хлыстом, щелкнула в воздухе хвостом.

В мгновенно наступившей тишине она недоверчиво обратилась к девочке:

— Все это правда, Цуцу?

Вздохнув, Анжела кивнула.

И снова по рядам париан прокатился рокот.

— И ты действительно умеешь говорить?

— Умею.

Все замерли.

— Почему же ты до сих пор молчала?

— Вот и мы ее об этом спросили, — не преминул вставить Тути, только что разделавшийся с Муно, который, отойдя в сторонку, зализывал царапины на своей синтетически-гладкой спине.

— Не мешать! — одернула его старая парианка.

— Потому что тогда мне пришлось бы ответить на много вопросов. А я боялась, что вам не понравятся мои ответы.

— Оказывается, ты не только говорящее, но к хитрое животное. — Старая парианка неодобрительно покачала головой. — Значит, тебе есть что от нас скрывать?

Анжела почтительно подождала, пока перестанут раскачиваться складки отвислой кожи на ее шее, и сказала:

— Теперь уже все равно. Я отвечу на все ваши вопросы.

На площади воцарилась такая тишина, что стало слышно, как колышутся листья пиру.

— Тогда открой нам свою тайну: кто ты и как сюда попала?

— Я не животное! — громко отчеканила Анжела. Она была счастлива, что может наконец заявить об этом во всеуслышанье. — Я такое же разумное существо, как вы!.. — Ей хотелось бы добавить: «И даже разумнее, чем вы», но она сдержалась, потому что была не только осторожной, но и хорошо воспитанной девочкой.

Ее слушали затаив дыхание. Анжела заметила в толпе родителей Муно, которые глядели на нее, вытаращив маленькие глазки и отвесив губы. Она улыбнулась им.

— Да! Я такое же разумное существо, — с достоинством повторила она. — Но я на вас не в обиде. Ведь вы не знали этого. И потом, ко мне тут все очень хорошо относились.

— Но откуда ты все-таки взялась? — не в силах сдержать любопытство, влез Тути.

— Здесь вопросы задаю я! — строго сказала старая парианка и повторила вопрос Тути: — Да. Откуда ты взялась?

— С неба, — невинно ответила Анжела.

— Как это с неба? — дружно ахнули париане.

— Очень просто — свалилась с неба.

— Она, кажется, издевается над нами, — сказал кто-то в толпе.

— Нет-нет! — поспешила заверить Анжела. — Я просто не знаю, как объяснить, чтобы вы поняли… Я родилась на совсем другой планете, которая зовется Земля. Вы слышали про такую?

Париане хранили молчание.

— …На Земле живут люди, — продолжала девочка. — И все они такие же, как я. Взрослые люди очень умные и очень много знают. Они изобретают всякие машины, самолеты, ракеты. Много тысячелетий подряд они изучали звезды. А потом научились делать сверхбыстрые ракеты, на которых стали летать к другим планетам, чтобы найти братьев по разуму. Они никому не желают зла, просто они очень любознательные.

Тишина, царившая на площади, настораживала девочку. Но, начав, она решила высказаться до конца.

— Выяснив, что на вашей планете природа похожа на нашу земную, люди решили прилететь сюда, чтобы узнать, не живут ли здесь разумные существа, с которыми можно подружиться. И вот мы здесь.

— «Мы»! Значит, ты не одна? — насторожилась старая парианка. Ее и без того огромные ноздри раздувались, как у зверя, почуявшего опасность.

— «Мы» — наша экспедиция.

— И где же она, ваша эспи… эти существа?

— Они остались по ту сторону скал, там, где снег и холод.

— По ту сторону скал?! — удивились париане. — Но разве там можно жить?!

— Они не знают, что здесь так тепло и чудесно, — грустно сказала Анжела. — И они не знают, что здесь есть вы, ради которых они совершили такой утомительный перелет… Мне очень жаль их, потому что они мерзнут и голодают. Ведь среди них — мои папа и мама. — На глазах Анжелы блеснули слезы.

Париане долго молчали.

— Мы много раз слушали рассказ Гунди, — наконец сказала старая парианка. — Но мне кажется, нам надо послушать его еще раз.

Переваливаясь на жилистых, мощных ногах, на возвышение поднялся Гунди — отец Муно.

— Вы все знаете, как я люблю путешествовать, — обратился он к толпе, — и как я любопытен. Еще в детстве я решил, что обязательно узнаю, что находится по ту сторону Каменной стены. Я много раз лазал в горы, но возвращался ни с чем. И вот однажды мне все же удалось добраться до вершины хребта и заглянуть на ту сторону. Было очень холодно, и кругом лежал снег. Но я решил еще немного спуститься. Оказалось, что, с той стороны Каменная стена совсем не такая высокая, как с этой.

— Дальше, Гунди! Дальше! — торопили его париане.

— Мы знаем его рассказ наизусть, — запротестовал кто-то. Но на него зашикали, заставив умолкнуть. И Гунди продолжал:

— Под одним из выступов скалы спала Цуцу. Если бы я не нашел ее, она никогда бы не проснулась. Она была совсем белая и холодная. Я взял ее на руки, отогрел своим теплом и, с трудом перетащив через Каменную стену, принес к себе в жилище… Ну а дальше вы все видели сами. Муно очень понравилось забавное бесхвостое, короткошеее существо… — Он запнулся и виновато посмотрел на Анжелу. — Я хотел сказать, Цуцу. С тех пор мой сын не разлучается с нею. Вот уже тридцать лет она живет в нашем жилище, и все мы очень любили ее, хоть и не знали, что она не… Ах, Цуцу! — Он с укоризной обернулся к девочке. — Ты не доверяла нам?… — И, обратившись к согражданам, сказал: — У меня только одна просьба: пусть Цуцу останется жить в моем жилище. Пусть будет моему Муно сестрой.

Посовещавшись, париане решили ничего пока не предпринимать, оставить Цуцу у Гунди и хорошенько подумать, что делать дальше.

* * *

В этот день Муно был возбужден и, несмотря на свою неповоротливость, очень подвижен. Придя домой, он сразу же принялся за работу: вылепил аккуратненькое сиденье и лежанку для Цуцу, украсив их узорами из цветов мунго и пиру.

— Вот, — с гордостью показал он Анжеле свое творение, — это тебе! Мне очень стыдно. Ведь я мог бы догадаться, что тебе неудобно есть и спать на полу.

Потом он сбегал к огромному пиру, сломал два самых нежных молодых листа, хотя еще было не время менять постель, и аккуратно расстелил их на только что вылепленной лежанке.

Во время еды он то и дело поглядывал на Анжелу, скромно сидящую на своем новом сиденье. Мама Муно подкладывала в ее посуду овощные и фруктовые салаты, подливала сладковатое, водянистое молоко. Чтобы надоить молока, приходилось подолгу охотиться за полудикими животными. Поэтому молоко считалось редким лакомством.

Анжеле хотелось мяса, но она не рисковала даже заикнуться об этом. Париане с презрением причислили бы ее к разряду хищников. И она решила, что скорее умрет, чем признается в своих преступных наклонностях.

Когда Сеан воцарился над Парианусом, повелевая всем уснуть сладким сном, Анжелу торжественно уложили на новую лежанку. Никому не спалось, ведь за день произошло так много событий! Отец и мать долго ворочались и кряхтели, а Муно то и дело окликал девочку, спрашивая, удобно ли ей спать на лежанке.

Анжела терпеливо ждала и, лишь когда услышала громкое мерное сопение, тихонько встала и вышла из жилища.

Она ни разу еще не выходила ночью на улицу. Все париане почему-то очень боялись темноты и сумели внушить ей тот же страх. Но сейчас, когда Анжела заявила наконец во всеуслышанье, что она — человек, страх исчез…

Завороженная, она остановилась на пороге жилища. Все вокруг казалось розовым под светом Сеана, как в волшебной сказке. Иссиня-черные контуры пиру четко вырисовывались на фоне фиолетового неба. В мрачном безмолвии высилась за Городищем стена неприступных скал… Небо, будто волшебный ковер, было усыпано бесчисленным множеством зеленых звезд: одни казались величиной с яблоко, другие — меньше горошины.

Спустившись во двор, Анжела села на свое новое сиденье, вылепленное заботливыми руками Муно, и задумалась. Она могла чувствовать себя свободно и думать о чем угодно, только когда засыпали ее радушные хозяева. С тоской и удовольствием вспоминала она родной дом, и родителей, и своих подруг…

Там, дома, особенно она любила утренние часы, когда всей семьей они поднимались на крышу их пятидесятиэтажного дома, где был разбит большой тенистый парк с аллеями, беседками и аэрариями. Они принимали воздушные ванны под ласковыми лучами восходящего солнца, плескались в прохладных водах бассейна… И только потом все расходились по своим делам: родители — на работу, она — в школу.

Как все это непохоже на жизнь париан! Конечно, здесь много интересного и необычного. Она с радостью согласилась бы провести на Парианусе… летние каникулы. Но жить годами! Париане — добрые, веселые, но, пожалуй, немного глуповаты по земным меркам…

Анжела скучала по книгам, по товарищам, по занятиям. Ее терзала острая, неутихающая тоска по родителям. Неужели всю жизнь ей суждено провести среди хвостатых, перепончатых париан?! Правда, она очень привязалась к Муно. Но он не мог заменить ей того, к чему она привыкла, что любила, без чего не могла обойтись.

И зачем только она отправилась в. это путешествие! Как хорошо и весело жилось ей там — на милой, доброй Земле.

Анжела понуро вернулась в жилище, легла на свою лежанку, закуталась в ворсистый лист пиру. Она с грустью вспомнила свою мягкую постель с тонкими оранжевыми простынями, нежно пахнущими фиалкой. Дома у каждого из них постель имела свой цвет: у мамы — розовая, у папы — голубая. И каждая пахла какими-нибудь цветами.

Анжеле тогда казалось, что так будет всю жизнь, что по-другому просто не бывает…

* * *

Ее разбудили голоса с улицы:

— Эй, Муно! Цуцу! Идемте гулять.

Муно вскочил, протер глаза и, покачиваясь, пошел к выходу, сонно бормоча:

— Цуцу! За мной! Ско… — но вдруг осекся и смущенно обернулся к девочке: — Совсем забыл, Цуцу. Не сердись. Хочешь пойти с нами гулять?

— Хочу, — улыбнулась Анжела. — Конечно, хочу. И, взявшись за руки, они вышли из жилища.

— Куда пойдем? — весело спросила Лула. — К Горячему озеру?

— Нет-нет, куда-нибудь в другое место, — поспешно сказал Туги.

— Сегодня пусть решает Цуцу. — Лула хотела было погладить Анжелу по волосам, но, спохватившись, отдернула руку. — Цуцу, куда бы ты хотела пойти?

— К скалам, — не задумываясь, ответила девочка. Переглянувшись, юные париане согласились.

Сначала они шли по гладко вытоптанным улицам Городища. Справа и слева возвышались сводчатые жилища париан с овальными отверстиями для входа. Вокруг каждого жилища и прямо посреди улиц в беспорядке росли большелистые, прямоствольные деревья с крупными ярко-оранжевыми плодами. Их никто не сажал, и они росли, где хотели…

Улица кончилась, незаметно перейдя в дорожку с разбегающимися в разные стороны тропинками. Самая узкая и неприметная вела к подножию Каменной стены, отрезавшей страну париан от остального мира.

Бархатно-зеленые луга, деревья с пышными круглыми кронами, все, что составляло сказочную природу париан, кончалось перед этой стеной. На скалах почти не было растительности. Лишь кое-где, уцепившись за случайные выступы, лепились причудливо изогнутые розовые мунго, будто путники, дерзнувшие нарушить величественный покой каменной громады, да так и окаменевшие на полпути.

— Почему ты решила прийти сюда? — спросила Лула Анжелу.

— Мне хотелось увидеть их вблизи. Когда дядюшка Гундо переносил меня через Стену, я была без сознания и ничего не помню.

— Что же мы будем делать дальше? — спросил Муно. — Как тут играть?

Париане испытывали безотчетный страх перед грозной Стеной и не любили приближаться к ней.

— Я знаю! — выкрикнул беззаботный Тути. — Мы устроим соревнования: кто выше взберется по Стене.

— Верно, Тути! — обрадовалась Анжела и первая побежала к скалам.

Она карабкалась по выступам с таким ожесточением и упорством, будто задалась целью во что бы то ни стало преодолеть злосчастную преграду.

— Ты сорвешься, Цуцу! — послышался голос позади.

Это был Муно. Анжела знала, что он ленивый и неповоротливый, к тому же не любит опасностей. Но Муно полз по острым скалам, преодолевая страх, потому что страх за Цуцу был сильнее.

— Вернись, Цуцу, прошу тебя.

Его жалобный голос подействовал на Анжелу. Она остановилась, уцепившись за кривой ствол мунго, нависший над нею. Взглянула наверх. Стена, казалось, уходила в самое небо, растворялась в нем. Нет, никогда ей не преодолеть этих скал!

— Хорошо, Муно, вернемся, — грустно вздохнула Анжела.

На крохотном выступе у подножия уродливого мунго они присели передохнуть, посмотрели вниз: только Тути, пыхтя и отдуваясь, еще карабкался вверх. Остальные, не выдержав, вернулись. Они отдыхали, растянувшись на зеленой лужайке.

— Вы победили! — крикнула снизу Лула. — Спускайтесь!

…После дневной еды Муно снова предложил Анжеле погулять. В это время они обычно не гуляли, а отправлялись на площадь, но Муно объяснил, что смотрилищ больше не будет. Вид у него был озабоченный.

Они выбрали тропинку, ведущую к Горячему озеру. Парий, отражаясь от поверхности озера, слепил глаза.

— Искупаемся? — предложил Муно.

— Искупаемся.

— А разве ты не боишься водяного чудовища?

— Боюсь. Но мы ведь не станем уплывать далеко от берега?

Муно помнил, что девочка не любит с разбегу врываться в озеро, и вместе с ней осторожно вошел в воду. Хоть чудовища не было видно и купались они у самого берега, Муно, как верный телохранитель, не отплывал от Анжелы. Только у него не получалось быть в воде таким же медлительным, как она, поэтому он носился вокруг стремительными кругами.

Они растянулись на берегу, греясь под лучами Пария. Взгляд Анжелы скользил по поверхности озера далеко-далеко, к самому горизонту.

— Смотри! — сказал Муно.

Девочка обернулась и увидела длиннохвостое существо на коротких пятипалых ножках, лениво передвигавшееся вдоль кромки воды.

— Это лимпи, я знаю, — сказала Анжела.

Муно брезгливо поддел его хвостом и перевернул на спину. Живот у лимпи оказался светлый, почти белый. Он беспомощно замолотил в воздухе ножками, но сам перевернуться не мог.

— Зачем ты так! — упрекнула Муно девочка и помогла лимпи встать на ноги. Он, будто в знак благодарности, высунул длинный зеленоватый язычок и с прежней медлительностью поплелся дальше.

— И как вам удается так быстро плавать? — задумчиво глядя вслед парианской «черепахе», спросила Анжела.

— Как? И сам не знаю… Покажи-ка свою руку.

Анжела оперлась ладонью на траву и растопырила пальцы. Рядом с ее тонкой, изящной ручкой Муно шлепнул свою огромную лапу и тоже растопырил пальцы.

— Видишь, — сказал он, — у меня есть перепонки, а у тебя нет. Когда ты подгребаешь под себя, вода проходит между пальцами. А мои перепонки ее не пропускают, толчок получается очень сильным.

— Верно. И как я раньше не сообразила. А хвост у тебя вместо руля, да?

— Что такое «руля»? — не понял Муно. Не зная, как объяснить, Анжела только улыбнулась.

Некоторое время они лежали молча, потом Муно, усевшись на хвост, спросил:

— А как тебя называли твои папа и мама?

— Анжела.

— Ан-же-ла… Красиво. А мы тебе дали такую глупую кличку «Цуцу». Ты, наверное, ненавидишь ее.

— Я привыкла, — уклончиво ответила девочка.

— Правда? И не обидишься, если я буду продолжать звать тебя Цуцу? Я тоже привык. — Он положил свою длинную шею на колени Анжеле.

— Не обижусь, — улыбнулась она и почесала ему за ухом.

— Скажи, твоя… Земля не такая, как Парианус?

— Нет. Совсем не такая.

— Расскажи! — попросил Муно, возбужденно шлепнув себя по животу.

— Рассказать очень трудно.

— Как бы мне хотелось посмотреть!

— Ах! — воскликнула девочка. — Если бы я могла вернуться домой, я взяла бы тебя с собой, и ты сам бы все увидел.

— Правда, Цуцу? Ты взяла бы меня с собой?

— Конечно. Я жила в твоем жилище, а ты пожил бы в моем.

— Но… — Муно отвесил нижнюю губу. — Тридцать лет ты не имела сиденья и лежанки. Я не могу себе этого простить.

— Пустяки! — заверила его Анжела. — Ведь ваша почва одинаково мягкая и на лежанке, и на полу. И потом, это по-вашему тридцать лет, а по-нашему всего три года.

— Значит, ты не сердишься?

— Нисколечко.

— Скажи еще раз, что ты возьмешь меня с собой, если…

— Ты хотел сказать: если я вернусь на Землю? Я не верю в это, Муно. — Девочка тяжело вздохнула, и по ее щеке, блеснув под Парием, скатилась крупная слеза.

Муно стало обидно, что она плачет, что ей так хочется покинуть его жилище и париан. Но он понял, что она тоскует по родному дому, и постарался скрыть свою обиду.

— А язык, на котором ты говорила, очень трудный? — спросил он, чтобы отвлечь ее.

— Нет, не очень, — всхлипнула Анжела.

— Я мог бы научиться?

Она медленно произносила слова, объясняя смысл каждого, а Муно старательно выговаривал их и пытался запомнить. У него оказалась превосходная память.

— Получается! Ты молодец, Муно. Мы будем тренироваться каждый день. Хочешь?

Она представила себе несбыточную сцену: ее находят отец с матерью. А она, после объятий, слез и поцелуев, знакомит их с Муно, и тот с самым невинным видом вдруг произносит:

«Здравствуйте, люди Земли! Мы рады приветствовать вас на Парианусе».

— Муно! Цуцу! Куда вы запропастились?! — еще издали завидев их, закричал Тути. — Я повсюду ищу вас! — Он приближался большими прыжками, отталкиваясь хвостом, совсем как кенгуру из школьного зоопарка. — Цуцу ждут на площади. Скорее.

У входа в Городище их встретила взволнованная мать Муно.

— Старейшая парианка сердится, — сказала она. — Все давно уже собрались. И Гунди тоже ждет.

Она засеменила к площади. Муно, Тути и Анжела — за нею.

* * *

На возвышении, во главе со старейшей парианкой, сидели десять взрослых париан. Остальные жители Городища правильными тесными кругами заполняли площадь.

— Поди сюда, Цуцу, — подозвала Анжелу старейшая парианка. — Мы долго совещались между собой и вынесли решение. Сейчас ты узнаешь о нем…

Анжеле снова пришлось подняться на возвышение, на котором ее столько лет демонстрировали жителям Париануса. Но теперь она взошла на него не как экспонат, не как диковинное животное, а как равная парианам.

— Мы хотим знать, как много пришельцев спустилось на нашу планету, — обратились к ней.

— Столько же, сколько сидит здесь, на возвышении, — ответила Анжела. — Но это было три… тридцать лет назад. Я не знаю, сколько их осталось, — добавила она грустно. — Ведь там очень холодно и нет почти никакой пищи.

— Мы решили помочь им.

— Вы?! Но как? Это невозможно.

— Путь только один. Другого нет. И этот путь лежит через Каменную стену.

Анжела вспомнила о суеверном страхе париан перед Стеной, о своих жалких попытках одолеть скалы и, печально улыбнувшись, повторила:

— Это невозможно.

— Возможно! — убежденно заявил Гунди, который сидел тут же, на возвышении, в числе самых взрослых и мудрых париан. — Разве я не перешел через Стену? Разве я не принес тебя сюда?

Надежда озарила лицо Анжелы. А Гунди продолжал:

— Возвращаясь в Городище с девочкой, я обнаружил перевал. Никто, кроме меня, его не знает. Я много раз лазал по скалам и изучил каждый выступ, каждую ложбинку.

— Допустим, мы найдем дорогу в скалах. Но как вы собираетесь помочь людям? — Глаза Анжелы так и сверкали.

— Мы укажем им перевал и приведем сюда. У нас тепло круглый год и много пищи. Мы спасем их от холода и голода.

— Милый дядюшка Гунди! — воскликнула Анжела. — Но смогут ли они так же проворно лазать по скалам, как это делаешь ты?

— Не беспокойся, — заверил ее Гунди. — Со мной отправятся все самые сильные и ловкие париане. Мы образуем живую цепочку сверху донизу, и по ней люди благополучно спустятся в Зеленую долину.

— Будь уверена, — вставила старейшая парианка. — Мы не оставим в беде разумные существа, посетившие нашу планету. Верно я говорю?

— Верно! — прокатилось по рядам париан.

— Мы вылепим для них удобные жилища, и они будут жить с нами столько, сколько захотят.

Анжела тут же представила себе, что у них с папой и мамой будет свое жилище под раскидистым пиру, свои пластилинообразные сиденья и лежанки… Вот уж повеселятся они втроем, укрываясь на ночь ворсистыми листьями пиру!..

— Цуцу! Ты тоже должна пойти с нами на Каменную стену, — сказал Гунди. — Мы не знаем языка людей, а они не знают нашего. Только ты можешь объяснить им, зачем мы пришли.

— Конечно! Конечно же, я пойду с вами! — воскликнула Анжела.

— А теперь пусть все жители Городища разойдутся по своим жилищам и хорошенько выспятся. Завтра, едва Парий покажется над Зеленой долиной и отразится в водах Горячего озера, все взрослые париане отправятся в путь.

Всю ночь Анжела не сомкнула глаз. Она не могла поверить, что, может быть, завтра увидит мать, отца и членов экспедиции. И зачем только она молчала целых тридцать лет… Нужно было все рассказать им сразу, как научилась говорить. Вот удивятся родители, услышав, как она свободно болтает по-париански!

Анжелу поражала детская доверчивость париан, которым даже в голову не пришло, что люди с Земли могут быть им опасны, могут причинить зло.

…Не успела ночная тьма растаять в первых лучах Пария, как длинная вереница париан потянулась по узкой тропе к подножию Каменной стены. Во главе шел Гунди, за ним — Анжела.

Муно, выпросивший разрешения пойти со всеми, шумно сопел за ее спиной.

Гунди уверенно обогнул первую гряду скал, потом вторую. Оказалось, что под прикрытием нависающих каменных громад скрывался относительно пологий склон, где можно было, минуя многочисленные выступы, карабкаться вверх.

— Садись-ка мне на спину, Цуцу, — сказал Гунди.

— Нет-нет, я сама!

— Садись! — настаивал Гунди. — Нам предстоит очень трудный переход. Тебе надо беречь силы.

Анжела покорилась. Усевшись поудобнее ему на спину, она крепко обхватила длинную шею, покрытую шершавой растрескавшейся кожей. Муно изо всех сил старался не отставать.

Так начался подъем, первый в истории париан. Некоторые не выдержали и вернулись в Долину, некоторые остались на выступах скал ждать возвращения товарищей. Но Гунди, неутомимый Гунди с девочкой на спине, упрямо продвигался вперед. На кончиках пальцев рук и ног у париан были своеобразные мозолистые образования — присоски, которые помогали им крепко цепляться за скалы и не скользить. Если бы не это, им вряд ли удалось достигнуть вершины.

И вот наконец Анжела увидела необъятное белоснежное плато в короне остроконечных скал. Стало очень холодно, и, чтобы не замерзнуть, Анжела крепче прижалась к теплой спине дядюшки Гунди.

— Вон за той скалой я нашел тебя, — сказал Гунди.

— Как это было давно, — отозвалась девочка. — В тот день, никому ничего не сказав, я убежала в горы. Поднялся ветер, и снег был такой колючий. Я спряталась за выступ скалы, чтоб укрыться от ветра… И больше ничего не помню. А потом я увидела твои перепончатые руки, схватившие меня, и, кажется, испугалась, но не было сил вырваться и убежать… Даже крикнуть.

— Если бы я не нашел тебя в тот день, ты бы погибла, — сказал Гунди.

«Как знать, — подумала девочка. — Меня наверняка нашли бы люди. Ведь не может же быть, чтобы они меня не искали. Конечно, я никогда не узнала бы народа Париануса, но и не потеряла бы своих родителей».

— Вон на той белой равнине я видел два странных блестящих шара, похожих на яйца лимпи. Только очень-очень большие, — прервал Гунди ее мысли. — Что это было? Я не понял.

— Это же наш лагерь! — вскричала девочка. — Покажи еще раз, где ты его видел.

— Во-он там, между двумя белыми холмами.

— Ну конечно, это то самое место, — похолодев от недобрых предчувствий, прошептала девочка. — Но там пусто! Я не вижу ни лагеря, ни людей.

— Я тоже, — встревожился Гунди.

— Может, я увижу? — вмешался Муно. — У меня зрение острое.

Он внимательно вглядывался в белые равнины и холмы, но, ничего не увидев, досадливо щелкнул хвостом.

— Но как же, как же…

Нет, Анжела не заплакала. Она не могла плакать, у нее пересохли глаза, пересохло горло. Ведь она так надеялась… так ждала.

— Наверное, на них напали дикие звери…

— У нас никто ни на кого не нападает, — возразил Гунди.

— Ах, Гунди, вы ведь ничего, кроме своей Долины, не знаете.

— Ну а их жилища? — напомнил Муно.

Анжела озадаченно посмотрела на него:

— А ведь ты прав, Муно! Если нет лагеря, значит, они сами убрали его. А если это так, значит, они покинули Парианус… Ну конечно! Они сели в звездолет и вернулись на Землю… Без меня!.. А как же я? Муно! Дядюшка Гунди! Неужели они оставили меня здесь? Одну?!

— Ты не одна, Цуцу. Мы с тобой, — попытался утешить ее Муно.

Но Анжела не слушала его.

— Они оставили меня одну на чужой планете и улетели? Это невозможно. Они не могли так поступить со мной…

Больше Анжела не произнесла ни слова. Сколько отец и сын ни заговаривали с нею, она не отвечала. Лицо ее будто окаменело, глаза потускнели.

Она не заметила, как париане с величайшими предосторожностями проделали обратный путь, сползая вниз по отвесным скалам, цепляясь руками, ногами и хвостами. Она не заметила, сколько париан понапрасну рисковали из-за нее жизнью. Но, к счастью, никто не сорвался, и все благополучно вернулись в Городище.

Анжелу отнесли в жилище Гунди, уложили на лежанку и, поняв, что утешения бесполезны, оставили в покое.

Два дня Анжела не вставала с лежанки, отказываясь от пищи. И все это время Муно не выходил из жилища. Он тихо-тихо сидел на полу у стены и не сводил глаз с безучастной Анжелы.

Только теперь, окончательно потеряв надежду на возвращение, она поняла, что все тридцать долгих лет жила этой надеждой. И вот все рухнуло. Ей оставалось только одно: отрастить себе хвост и длинную шею и превратиться в серо-голубую парианку. Пройдут годы, много-много лет, и она станет такой же старой и морщинистой, как старейшая парианка… Нет, хвост у нее, конечно, не вырастет и шея останется прежней, но всю жизнь она будет засыпать, заворачиваясь в листья пиру, есть противные, приторные плоды и купаться в Горячем озере с медлительностью лимпи, потому что у нее нет даже перепонок.

Но хандрить до бесконечности невозможно. И скоро, к великой радости Муно, она поднялась с лежанки и вышла из полутемного жилища на свет.

Анжелу окружили друзья.

Тути протянул ей ярко-красный душистый цветок мунго — он лазал за ним на скалы. А Лула сняла со своей шеи одну из розовых ленточек, которыми очень гордилась, и повязала ее на шею девочке.

— Мы так волновались, — сказала она. — Твоя болезнь прошла?

Девочка грустно улыбнулась: наивные парианские дети. Разве такие болезни проходят!

— Тогда пойдем купаться.

— Мне не хочется, — сказала Анжела.

— Мы очень просим тебя. — У Муно был такой умоляющий вид, что она не смогла отказать им.

* * *

Прошло еще десять парианских лет. Анжела окончательно смирилась с мыслью, что навсегда останется пленницей Париануса. Она даже нашла себе занятие.

Каждый день отправлялась Анжела на площадь, где ее с нетерпением дожидались не только малыши, но и взрослые жители Городища. Она рассказывала им о жизни на Земле, о людях и животных, населяющих Землю, о цветах и деревьях, о горах и морях, об извержениях вулканов и о землетрясениях. И о многом, многом другом. Так свою тоску по Родине, свои воспоминания она разделяла с парианами, и боль становилась не такой уж нестерпимой. А они слушали ее затаив дыхание, как слушают бесконечную, захватывающую сказку.

Изо дня в день она обучала Муно языку землян. Он оказался удивительно способным. Теперь ей было с кем поговорить на родном языке.

Она рассказывала Муно о своей школе, о подругах, о кенгуру и дельфине, о бассейне на крыше дома и о путешествиях по свету…

Анжела попыталась даже обучить Муно грамоте, но из ее затеи ничего не вышло. Он отказывался понимать, что такое буквы и каким образом слова, которые произносятся голосом, могут вдруг стать немыми и превратиться в какие-то нелепые закорючки…

* * *

Был ясный день. Самый обычный день на Парианусе. Ярко сиял Парий. Лениво раскачивались листья пиру. Огромным зеркалом лежало в своей зеленой растительной рамке Горячее озеро. И так же грозно и неприступно высилась позади Городища Каменная стена, к которой Анжела теперь потеряла всякий интерес.

Девочка сидела на возвышении и рассказывала собравшимся на площади парианам о водопадах и горных реках Земли.

И тут в мирную тишину этого самого обычного дня ворвался странный гул. В ясном небе рядом с оранжевым Парием что-то блеснуло, приковав к себе взгляды париан. Искрящаяся точка быстро приближалась, превратилась в длинное сверкающее тело, которое с ревом пронеслось над головами объятых ужасом париан.

Глаза Анжелы вспыхнули безумной радостью.

Длинный блестящий предмет плавно опустился неподалеку от Городища в Зеленую долину. Париане сбились в кучу, прикрыв своими телами малышей, их хвосты нервно вздрагивали.

— Это они! Они! — закричала Анжела и со всех ног бросилась к звездолету.

Пересиливая страх, первым последовал за ней Муно. А потом и остальные париане.

По возгласу девочки они поняли, что на Парианус прилетели земляне.

Звездолет некоторое время не подавал признаков жизни. Но вот часть его корпуса бесшумно исчезла, образовав небольшое овальное отверстие.

Париане пугливо толпились в сторонке. Анжела замерла, готовая каждую секунду сорваться с места.

Из проема звездолета спустили лестницу. На нее ступил первый человек. Он с опаской поглядывал на толпу хвостатых париан.

— Да что же вы медлите! — не выдержала Анжела. — Скорее!

Услышав человеческую речь, люди в звездолете заволновались, засуетились и один за другим стали спускаться по лестнице.

Анжела бросилась к ним — люди были незнакомые. Она остановилась. Некоторое время они разглядывали девочку с длинными, спутанными волосами, в рубище, едва прикрывавшем худенькое тело…

— Неужели ты — Анжела? — наконец произнес один из них.

— Анжела! Анжела! — радостно закричала девочка. — Вы все-таки прилетели за мной! А где моя мама? Где папа?

Человек, назвавший Анжелу по имени, подошел, крепко обнял ее, прижал к себе.

— Ты живая… Кто бы мог подумать! Одна, на чужой планете! А твои родители до сих пор оплакивают тебя. Они уверены, что ты погибла в снегах этой проклятой безжизненной планеты.

— О чем вы говорите! Разве Парианус похож на безжизненную планету? Оглядитесь вокруг.

— Но как же так? Ведь первые переселенцы вернулись, объявив, что планета не пригодна для жизни, что…

— Я все объясню, только скажите скорее, где мои родители? — перебила его Анжела.

— Остались на Земле. Они и слышать не хотели о планете, которая отняла у них дочь.

Девочка сразу сникла.

— Да ты не расстраивайся. Мы отвезем тебя домой, на Землю. Ты вернешься к своим родителям. Вот уж они обрадуются!

— Правда? Неужели это правда? — Забыв о сдержанности, к которой ее приучили меланхоличные париане, Анжела пустилась в пляс, кувыркалась и прыгала, смеялась и плакала, пока в изнеможении не свалилась на траву.

— Бедная девочка, — сказал один космонавт другому. — Трудно даже представить себе, что она пережила.

— Послушай, Анжела, а что это за зверюги сидят там, вытянув шеи, и пялят на нас глаза? — обратился к девочке высокий голубоглазый космонавт.

— Это не зверюги, — обиделась Анжела за своих друзей. — Это хозяева планеты. Они добрые и умные.

— Охотно верю. Звери бывают злые, а бывают добрые и даже умные.

— Да нет же, они… как бы вам объяснить… Ну все равно что люди на Земле, только вид у них другой.

Тут от толпы париан отделилась старейшая парианка и, с достоинством волоча по траве свой хвост, направилась к звездолету.

— Вот это и есть твои люди с Земли? — скрипучим голосом спросила она Анжелу.

— Да, это люди! — радостно ответила Анжела. — Они все-таки прилетели за мной. Они меня не забыли.

Вслед за парианкой, осмелев, приблизились и остальные.

— У них есть свой язык и ты понимаешь его?

— Да, да, да! — смеялась Анжела.

— Чудеса, — озадаченно сказал высокий космонавт. — Первоначальные данные оказались-таки верными: планета обитаема. Почему же первая экспедиция сделала ложное заключение?

— Наш звездолет опустился вон за той Каменной стеной. По ту сторону снег и холод и нет никакой жизни. Они так и улетели, не узнав, что здесь совсем другой мир.

— Интересно… очень интересно. Немедленно приступим к исследованию этой загадки.

— Цуцу, предложи людям посетить Городище, — посоветовала старейшая парианка.

— Что он тебе сказал? — спросил высокий космонавт.

— Это самая старая и уважаемая жительница планеты, — пояснила Анжела. — Она приглашает вас в город.

Муно все время вертелся тут же и старался не пропустить ни слова. Анжела не замечала его. Она была так возбуждена, что, казалось, совсем забыла о его существовании.

Космонавты посовещались между собой и решили принять приглашение париан.

Оставив на всякий случай у звездолета двух дозорных, они последовали за старейшей парианкой. Остальные париане, вытянувшись шеренгой, замыкали шествие. Муно ни на шаг не отставал от Анжелы.

— Как же ты жила среди них, девочка? — посочувствовал космонавт с добрыми умными глазами.

— Мне было очень хорошо с ними, — горячо ответила Анжела. — Это удивительно милые и мирные существа. Только… — Она запнулась и с трудом сдержала подступившие слезы. — Я все время думала о Земле, о доме, о папе с мамой. Я очень-очень боялась, что навсегда останусь здесь и никогда больше не увижу Землю.

— Ты увидишь ее, и очень скоро, — сказал другой космонавт. — Мы пробудем здесь всего год и вернемся обратно.

— Год? — Глаза у девочки округлились. — Но это десять парианских лет!

— Мы не можем вернуться раньше. Наша программа рассчитана на год…

— Еще год не видеть Землю! Еще год мама и папа будут считать меня погибшей! Я не могу! Не могу… — И она громко разрыдалась.

Высокий космонавт взял ее на руки, вытер платком слезы и серьезно посмотрел в ее заплаканные глаза.

— Мы можем отправить тебя раньше. Завтра на рассвете наш звездолет уйдет в обратный рейс.

Слезы мгновенно просохли, в глазах Анжелы вновь вспыхнула надежда.

— Но было бы лучше, если бы ты осталась. Ведь без тебя мы не сможем общаться с ними… Мы не знаем их языка, а они — нашего.

Девочка молчала, кусая губы.

До сих пор не проронивший ни слова Муно вдруг тронул ее перепончатой лапой.

— Возвращайся на Землю, Цуцу, — сказал он на языке землян. — Я помогу людям подружиться с нашим народом.

Все взоры обратились к нему.

— Ай да молодец! — вскричал один из космонавтов, хлопнув себя по бедрам. — Выучил наш язык!

— Но Муно! Мы столько мечтали полететь на Землю вместе! Мне так много хотелось тебе показать!

— Покажешь, — заверил ее высокий космонавт. — Через год мы возьмем его с собой на звездолет, и ты встретишь своего друга на ракетодроме. Это будет прекрасный подарок землянам: инопланетянин экзотического вида, говорящий по-человечьи. Ты умница, Анжела. Мама и папа будут гордиться тобой.

Анжела некоторое время стояла в нерешительности, потом бросилась на шею Муно и поцеловала его в бархатистые отвислые губы.

— Ты настоящий друг, — прошептала она.

Париане не понимали человеческих нежностей. Но Муно понял. Он погладил Анжелу по волосам, как в те времена, когда считал ее зверуижой, и сказал:

— Не горюй Цуцу. Мы обязательно встретимся.

Элеонора Мандалян ВСТРЕЧА НА ГАЛАКТОИДЕ

Было темно и тихо, а Карену никак не спалось. Он вертелся в постели. Немножко подумал о своей новой автомодели, пополнившей коллекцию, потом о мультфильме из «Спокойной ночи, малыши», о маме, забывшей сегодня поцеловать его на ночь. От обиды — ритуал вечерних поцелуев выполнялся неукоснительно со дня его рождения — совсем расхотелось спать.

Он опустил босые ноги на ковер, выбрался из-под одеяла и тихонько подошел к балконной двери. Холм, что начинался прямо за домом, неясно чернел. Черным было и небо, ни звезд, ни луны. А отсветы дворовых фонарей делали все вокруг еще чернее. Он вгляделся в темноту — по-прежнему ни одной летающей тарелки. Вздохнув, вернулся в постель, но не лег, а уселся по-турецки. Выпрямился, развел руки в стороны, локтями вниз, ладошками вверх, как на картинках в маминых книжках. Закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Сначала у него ничего не получалось, мысли скакали, как болотные лягушки. К тому же мешал шум телевизора, доносившийся из столовой.

Потом он перестал думать и слышать, тело как-то странно одеревенело и будто лишилось веса… И вдруг ладони ощутили чье-то прикосновение, а голову слегка придавили сверху. Карен испугался и хотел вскочить, но не смог.

— Что это? — прошептал он сдавленным голосом.

— Не что, а кто, — поправили его сверху.

— К… кто… кто… ты? — заикаясь, спросил Карен, не смея пошевелиться.

— Я — твой двойник.

— Ка… кой еще… двойник? Где ты?

— Сижу у тебя на голове в той же позе, что и ты, только головой вниз. Чувствуешь мои руки на своих ладонях?

— Ч… чувствую. Ты что, акробат?

— Если ты не акробат, значит, и я не акробат, — последовал ответ.

— Тогда зачем встал на голову?

— Так положено.

— Почему? — недоумевал Карен, тщетно пытаясь скинуть с себя говорившего.

— Ты смотришь вниз и перед собой. А я — вверх. Там интереснее. И больше видно.

— Что-то я не пойму.

— А тебе и «е положено. Говори, чего надо. Зачем вызывал?

— Разве я вызывал?

— Конечно. Даже по всем правилам.

— Слезай с головы, — потребовал Карен.

— Не положено, — отрезал двойник.

— Я маму сейчас позову.

— Ничего не выйдет. Она меня не увидит.

— Это почему?

— А я невидимый.

— И я тебя не могу увидеть?

— Так не видел же до сих пор.

— Ты что, всегда у меня на голове сидишь?

— Всегда.

— Ну, это ты брось! Не верю…

Двойник не ответил, и Карен задумался.

— А если я тебя очень попрошу, ты мне покажешься?

Вместо ответа он ощутил мягкий толчок в ладони, словно кто-то отталкивался от них, и прямо перед ним возник мальчик, сидящий по-турецки с оттопыренными локтями и ладонями, повернутыми вверх. Мальчик сидел на том. же уровне, что и Карен, только под ним ничего не было. Иными словами, он висел в воздухе. У него были большущие голубые глаза и кудлатая, как у тибетского терьера, голова. Он ничем не отличался от привычного зеркального отражения Карена, и Карен тотчас признал в нем себя.

— А мы и впрямь на одно лицо, — удивился он. — На чем же ты сидишь?

— Ни на чем.

— Как же тебе удается?

— Да мне все равно, где сидеть, я же почти ничего не вешу.

— А почему?

— Все равно не поймешь, мал еще.

— Тогда и ты мал, ты же мой двойник, — вполне резонно заметил Карен, складывая руки на коленях и не без удовольствия отметив, что двойник проделал то же самое. — Так что не очень-то задавайся.

— Мы — ровесники, ты прав. Но между нами большая разница. Ты видим, я нет. Ты тяжелый, я легкий. Ты видишь только то, что видишь, а я — много больше…

— Стоп-стоп-стоп! Что же ты такое видишь, чего я не вижу? А ну, выкладывай.

— Ну… например, я вижу прошлое и будущее.

— Ух ты! И даже можешь погулять в прошлом, если захочешь?

— Могу.

— Я тоже хочу! — загорелся Карен.

— Тебе нельзя. Не положено, — ответил двойник, продолжая как ни в чем не бывало висеть в воздухе.

— Ишь какой. Подумаешь! Ему положено, а мне не положено. Ты же мой двойник. Если бы меня не было, не было бы и тебя, верно? Значит, главный из нас я. И ты должен мне подчиняться.

— Да не могу я, — взмолился двойник и снова повторил: — Не положено.

— А показываться мне и разговаривать со мной положено? — поймал его Карен.

— Нет, — вынужденно признался двойник.

— Вот видишь! Ты все равно уже нарушил свои правила, значит, нам теперь все можно.

Двойник засомневался. Покачавшись в воздухе, он безнадежно махнул рукой и, не заботясь больше о необходимости копировать движения Карена, уселся рядом с ним на постели.

— Не понимаю, почему я вдруг стал таким сговорчивым? — сказал он и грустно вздохнул. — Ну, так что тебе от меня надо?

— То-то же, — обрадовался Карен. — Хочу в прошлое!

И почти сразу увидел округлые сопки, покрытые желтыми тюльпанами, и синее-пресинее море, будто небо, расстеленное на земле. Карен ощутил себя идущим вдоль причала, мимо лениво покачивающихся баркасов. С баркасов только что сгрузили привезенный улов, и мужчины за длинными, прямо у причала установленными столами тут же разделывали рыбу. На них широкие клеенчатые передники, а в руках поблескивали ножи, которыми они ловко орудовали. За работой следил высокий широкогрудый человек. Одновременно он вел беседу с группой людей, увешанных киноаппаратурой.

Внимание Карена привлекла девочка с длинными тугими косичками, вертевшаяся у одного из столов. Она с любопытством смотрела, как рыбак погрузил во вспоротое брюхо большой акулы руку, вытащил пригоршню живых акулят с желтыми круглыми мешочками у рта.

— Дайте мне одного! Дайте! — потребовала девочка с косичками, зная наперед, что собирается сделать рыбак.

Он подставил ей ладонь — она выбрала акуленка, и они вместе подошли к краю причала. Размахнувшись, рыбак выбросил акулят в воду.

— Пускай живут, — сказал он, возвращаясь на место. — Вырастут и станут такими же, как эта. — Рыбак снова принялся за работу.

Девочка выпустила своего акуленка и подбежала к высокому мужчине:

— Папа, почему у акулы в животе не икра, как у других, а акулята?

— Потому что она живородящая.

— А почему акулят кидают в море?

— Чтобы море не оскудело и равновесие не нарушилось.

Карен подошел совсем близко к девочке и ее отцу, с интересом прислушиваясь к их разговору. Но они даже не обратили на него внимания.

Тут причалил еще один баркас, и с него сбросили что-то большое и странное. Это что-то, тяжело шлепнувшись на серые доски причала, распласталось широким ковром, поблескивая в лучах солнца.

Девочка с косичками первая заметила диковинного морского гостя и с разбегу прыгнула на лакированный упругий «ковер». Рыбаки дружно ахнули и, побросав свою работу, бросились к ней. Девочка вскрикнула, взмахнула руками, поскользнулась и упала на спину морского гостя. Один из рыбаков подхватил ее на руки. Ее босая нога была вся в крови. Подоспевший отец от души влепил дочери затрещину.

— Не будешь совать нос куда не следует, — пробурчал он, — да еще перед посторонними. Чтобы я тебя тут больше не видел. Крутишься у всех под ногами, мешаешь людям работать. — И, обратившись к рыбаку, продолжавшему держать девочку на руках, сказал: — Отнеси ее домой, пусть мать рану промоет, перевяжет. Мне сейчас отлучаться нельзя.

Девочка не плакала. Она только хмурилась, кусала губы и старалась не смотреть в сторону отца, пока ее не унесли к особняком стоящей хижине.

— Ишь какая, с характером… Зачем ты мне ее показал? — обратился Карен к двойнику.

— А ты не догадываешься? Это же твоя мать.

Карен открыл глаза — темно, только слабо белеет потолок. Нащупал выключатель… зажмурился. Глаза привыкли к свету — в комнате никого. Снова лег, зевнул. Подумал, засыпая: «Какой странный сон. Вот бы досмотреть его».

Утром за завтраком, поворчав на омлет, который он почему-то разлюбил, Карен сказал:

— Мам, а я тебя во сне видел.

Мать отставила с электроплиты не успевший закипеть кофе и присела к столу.

— Ну? Расскажи.

— Ты была маленькой. Такой, как я сейчас. Может, поменьше. У тебя были косы. Длинные. А вокруг так красиво — темные сопки и синее море… Ярко светило солнце… Живых акулят выбрасывали в море. А ты около своего отца бегала по причалу…

— Так это ж на Сахалине! — воскликнула мать. — Наверное, я рассказывала тебе про свое детство, когда ты был совсем маленьким. Тебе запомнилось, и ты увидел это во сне.

Карен не помнил, чтобы мама рассказывала ему про Сахалин, но на всякий случай попросил:

— Расскажи еще раз.

— Съешь омлет, расскажу, — заявила она и, воспользовавшись случаем, пододвинула сыну тарелку.

Он нехотя взялся за вилку.

— Было это… ой, давно было! — махнула она рукой. — Твой дедушка, мой отец — инженер по рыбной промышленности. Жили мы в Москве, но в тот год его послали на Сахалин, возглавить рыбные промыслы. Он взял с собой и нас с мамой. Все-то мне было там в диковинку — и тюльпаны на сопках, и сами сопки, и японские хижины с раздвижными дверями, и типичные для тех мест бесхвостые кошки, и даже огромные черные крысы на свалке. Но больше всего меня притягивало Японское море, удивительная прозрачность его глубин. Я забиралась на самый конец мола и подолгу смотрела в воду. Метровые крабы, морские звезды, осьминоги… чего там только не было. Я каждый день бегала к отцу на работу…

— А дедушка сердился на тебя и однажды дал тебе затрещину, — вставил Карен.

Мать застыла с открытым на полуслове ртом.

— А вот этого я тебе наверняка не рассказывала. Откуда ты знаешь?… Дедушка тоже не мог сказать — он давно умер и видел тебя только новорожденным.

— Не помню, — небрежно пожал плечом Карен и, сдувая пенку с остывшего какао, отхлебнул глоток.

— Он действительно ударил меня… впервые в жизни. Я забралась на электрического ската на глазах у столичных кинооператоров и сильно порезала ногу о его плавник.

— Так, значит, это был электрический скат…

Карен смотрел на мать удивленно, будто видел ее впервые. Затем сорвался с места и повис у нее на шее.

— Что с тобой? — удивилась она.

— Я никогда-никогда не думал раньше, что ты тоже была маленькой… Как странно.

— Что ж тут странного? Все сначала бывают маленькими, а потом постепенно делаются взрослыми.

— Ты была ужасно смешной девчонкой, — сказал Карен. — С такой, как ты, я бы, наверное, подружился.

— Ах ты, негодник! Снова рылся в моем альбоме и наверняка перепутал все фотокарточки.

* * *

Вечером, когда мать, присев на корточки у постели, ласково желала Карену Приятных снов, он, обычно старавшийся удержать ее подольше, пробормотал притворно сонным голосом:

— Спокойной ночи, мамочка. Очень хочется спать. Оставшись один, он тотчас уселся по-турецки и стал ждать.

В комнате было тихой по пустым ладоням гулял легкий ветерок из открытой форточки.

— Не дури, — шепотом потребовал Карен. — Слезай с головы. — Ответа не последовало. — Ну, кому говорят? Хочешь, — чтобы маме всю правду рассказал? И не только маме. Папа у меня знаешь какой! Он тебе…

Тут ладони его мягко спружинили, и на постель спрыгнул двойник.

— Так-то лучше, — удовлетворенно сказал Карен с мамиными интонациями в голосе.

— Ну, что тебе от меня надо? Я ведь исполнил твою просьбу, ты побывал в прошлом.

— Еще хочу! Еще. Маленькую маму покажи.

— Понравилось?

— Не твое дело. Покажи!

— Ты мною не командуй, а то я ведь и обидеться могу. Исчезну, и больше уж ни за что не дозовешься.

— Ну, покажи, очень тебя прошу.

Двойник вздохнул, и комната исчезла. Карен оказался посреди пшеничного поля, вокруг которого темнел хвойный лес. Поле перерезала проезжая дорога. Она вела к деревушке, видневшейся невдалеке.

Сквозь стройные усатые колосья кое-где синели васильки. Воздух, накаленный жарким солнцем, будто застыл, изнуренный неумолчным стрекотом кузнечиков, шуршанием стрекоз, тоненьким и въедливым жужжанием одурманенных зноем мух.

И вдруг неподвижный ландшафт ожил: по дороге торопливо шла девочка. Она прижимала к себе корзинку и то и дело заглядывала в нее. Когда девочка приблизилась, Карен узнал в ней маленькую маму. Но выглядела она года на два постарше, чем тогда, на берегу моря.

Девочка прошла мимо, едва не задев его, — она явно спешила.

— Даже не взглянула в мою сторону, — обиженно сказал Карен двойнику.

— Так ведь она тебя не видит, — резонно заметил тот.

— А я хочу, чтобы увидела, — потребовал Карен, и тотчас перед ним возникли сандалии, в которых он обычно гулял во дворе.

Карен надел сандалии и топнул, чтобы убедиться, что он живой, из плоти и крови. Пыль, серой пудрой покрывавшая дорогу, взметнулась из-под ног в воздух.

Карен хотел было окликнуть девочку, но не сразу сообразил, что эту босоногую девчонку в сарафанчике и с длинной косой зовут так же, как его маму.

Он нагнал ее, заглянул в корзинку и спросил:

— Что там у тебя?

— Не твое дело, — ответила девочка, исподлобья взглянув на него, и плотнее прижала к груди корзинку.

— Не бойся, не отниму, — заверил ее Карен. — Покажи.

— Станешь издеваться, как все? — спросила она сердито, раздумывая, показать или не показать. — Ворона у меня.

— Ну да? — Он потянул корзину к себе, тут же забыв о времени, разделяющем их, и о том, кто есть кто. — Живая?

— Живая. Вот. — Девочка откинула марлю, прикрывавшую корзину, и Карен увидел настоящую ворону, завалившуюся на один бок. — У нее лапка сломана. — Девочка шмыгнула носом, готовясь зареветь.

Они были очень похожи друг на друга, мальчик и девочка, шагавшие бок о бок по притоптанной траве между колеями сельской дороги, но не сознавали этого.

— Где ты ее нашла?

— Неважно. Мы здесь на даче. Она прожила у меня все лето, привыкла к нам. Когда мы обедали, она ходила вокруг стола, разевала клюв и попрошайничала. А когда я каталась на велосипеде, она сидела у меня на руле, гордо так. Она совсем ручная. И немножко нахальная. Все время пыталась отнять кость у Домбика.

— А это кто?

— Собака наша. Спаниель. Он злился на нее, огрызался, но не трогал. А сегодня не удержался и вот… перекусил лапу. — Девочка заплакала.

— Куда же ты с ней теперь?

— В соседний поселок. Там, говорят, ветеринар есть. Только далеко, километров десять отсюда.

— А почему пешком, а не на велосипеде?

— Шина спустила. И потом, на велосипеде трясет по такой дороге, ей было бы больно.

— И ты дойдешь? — удивился Карен.

Девочка зло посмотрела на него и прибавила шагу.

— Отстань. Мне некогда.

Карен остановился и долго смотрел на мелькавшие босые пятки, на деловито раскачивающуюся косу. Он не заметил, как снова стал невидимым.

Уже дома, на своей постели, Карен обратился к двойнику:

— Теперь, если я спрошу маму, помнит ли она мальчика, приставшего к ней на поле, что она мне ответит?

— Ничего. Она забыла о тебе, как только ты отошел.

— А ворону ей вылечили?

— Вылечили.

— Давай еще куда-нибудь махнем, — вошел во вкус Карен.

— Так ведь ты — болтун. Ты все матери рассказываешь, а это уже полное нарушение всяких правил. Люди не должны знать, что у них есть двойники, разгуливающие во времени.

— Не болтун я вовсе, — рассердился Карен. — Я ведь после первого путешествия решил, что мне все приснилось. А теперь ни слова. Клянусь!

— «Ни слова»… — передразнил двойник. — А твоя мать сегодня весь день пыталась понять, как ты узнал про ската и затрещину… Смотри, меня подведешь, и тебе не поздоровится. Мы ведь с тобой друг без друга…

— Знаю-знаю. Поехали!

…Карен очутился в красивом старинном парке с могучими развесистыми лиственницами, мраморными скульптурами вдоль аллей и фонтанами. Парк начинался на возвышении и террасами спускался к реке. На верхней террасе виднелся желто-белый дворец, увитый диким виноградом.

По аллее шли двое — девушка с распущенными волосами и черноволосый юноша. Они держались за руки, то и дело заглядывая друг другу в глаза.

Карен последовал за ними. Они обогнули круглую площадку с мраморным фонтаном. Вокруг цвели розы всевозможных цветов и оттенков: чайные, палевые, пунцовые, желтые, белые.

— Сколько роз! — сказал юноша удивительно знакомым голосом.

— А мне больше нравятся водяные лилии, — отозвалась девушка. — Пойдем к реке. Их там пропасть.

Карену очень хотелось увидеть их лица, но юноша и девушка уже сбегали по разбитым, проросшим травой ступенькам — не обгонишь.

— Ну, кто поплывет за лилиями? — подзадоривала девушка своего спутника насмешливо-веселым голосом.

Карен наконец увидел ее лицо. В мамином альбоме много фотографий ее молодости, но девушка, которую он сейчас видел, была совсем другая: задорная и непоседливая, насмешливая и еще… упрямая.

— Сезон купаний прошел, — сказал юноша. — К тому же там тина и водоросли. Запутаться в них было бы неприятно. — Он передернул плечом и попросил: — Давай обойдемся без лилий.

Юноша был худой, с узким, заостренным к подбородку лицом, с добрыми шоколадного цвета глазами… Карен зачарованно смотрел на него. И, не удержавшись, мысленно потребовал у двойника: «Хочу, чтобы меня увидели!» — «Нельзя». — «На минуточку. Интересно, узнают они меня?» Двойник недовольно вздохнул: «Вот упрямец!»

…Карен подошел сзади и будто случайно задел юношу. Тот рассеянно обернулся:

— Тебе чего, мальчик?

Девушка тоже бросила мимолетный взгляд в его сторону:

— Смотри, какой голубоглазый… — И тут же, забыв о нем, обратилась к своему спутнику: — Опасно, говоришь? А может, боишься костюм измять или простудиться?

«Не признали, — разочаровался Карен — и исчез, не вызвав даже переполоха. — Эх, вы, родители…» — Он и сам не подозревал, что его это так обидит.

А девушка вмиг скинула легкое платье и босоножки и, веером разбрызгивая воду, ворвалась в мирно текущую реку. Не дожидаясь глубины, она плашмя бросилась на воду и поплыла, ритмично вскидывая руки.

Река была не очень широкая — старое русло Москвы-реки. На противоположном берегу виднелось скошенное поле и островок леса. Берега заросли кустарником, а вода зацвела. То там, то здесь вспыхивали белые и желтые кувшинки на широких лакированных блюдечках листьев. Но кроме кувшинок, из воды торчали остренькие стебли водорослей, предупреждая, что река в этом месте заболочена…

Еще несколько взмахов, и девушка у цели. Ухватившись обеими руками за уходящий в глубину стебель, она потянула его на себя. Но стебель не только не поддался, но и ее потащил под воду. Девушка захлебнулась, барахтаясь, запуталась в водорослях. Ее голова снова и снова исчезала из виду, а руки беспомощно пенили воду.

Карен, с ужасом наблюдавший за ней, не сразу заметил, как юноша, скинув только туфли, бросился на выручку. Несколькими сильными, уверенными гребками он настиг ее, подхватил… Теперь они приближались к берегу, он — брассом впереди, она — сзади, держась за его плечи. В зубах юноша держал злосчастную белую кувшинку.

Он помог строптивой подруге выбраться на берег и вручил ей кувшинку. Затем, отвернувшись, снял намокшие брюки и рубашку и стал выжимать из них воду. Девушка оделась. Чувствуя себя виноватой, тихонько подошла и поцеловала его в щеку. Юноша выпрямился, выронив из рук отяжелевшие от воды брюки, с доброй улыбкой посмотрел ей в глаза.

…Карен долго еще блаженно улыбался, лежа в постели, не зная, что улыбается точно так же, как его отец. Двойник помог ему поскорее уснуть, но весь следующий день на уроках, на переменках и по дороге домой он думал о двух влюбленных у незнакомой реки, думал радостно и удивленно. Ему всегда казалось, что отец и мать любят только их с братом, что для того они и созданы, чтобы заботиться о них, растить, воспитывать… пусть даже наказывать. И может быть, впервые за десять лет своей жизни Карен понял, что родители любят еще и друг друга, что у них есть своя собственная жизнь. И странно, он не почувствовал себя обделенным.

Вечером, когда папа устроился с газетой перед телевизором в своем неизменном кресле, мама еще возилась на кухне с посудой, а брат убежал на целый вечер, Карен неслышно проскользнул в столовую и остановился в дверях, глядя на отца совсем иначе, чем обычно, будто видел его впервые.

Отец, не замечая присутствия сына, шуршал ворохом газет, профессиональным взглядом находя нужное и оставляя без внимания второстепенное, одновременно прислушиваясь к бодрому голосу диктора. Густые черные волосы того юноши теперь отступили к затылку, обнажив округлую умную макушку, и кое-где поседели. Животик объемисто выступал под тренировочным костюмом. Кожа у подбородка и под глазами ослабла — лицо утратило юношескую заостренность. Зато шоколадные глаза в окружении морщинок приобрели успокоенность и мудрость. Карен стоял и стоял у двери и не мог отвести от отца взгляд. Ему казалось, что за эти минуты он повзрослел на несколько лет и узнал о жизни гораздо больше, чем за все прошедшие годы.

Наконец отец заметил Карена. Привлеченный необычным поведением сына, он отложил газету и подозвал его к себе.

— Чего тебе, сынок? — сказал он вдруг точно таким же голосом, как там, у реки.

— Теперь-то ты знаешь, что я — твой сын? — укоризненно заметил Карен.

Отец удивленно посмотрел на него:

— Ты хочешь, чтобы я поиграл с тобой в шахматы?

— Нет.

— Так чего же ты хочешь?

— Скажи, папа, ты ведь не думал о своем костюме, когда вытаскивал маму из реки?

Отец не сразу сообразил, о чем он говорит.

— А если бы ты не бросился за нею, она бы утонула?

— Ах, эта мама! Зачем она рассказывает тебе такие старые вещи, — отмахнулся отец.

— Наверное, потому, что ты больше не спасаешь ее и не достаешь из реки кувшинок, — сказал Карен и неслышно выскользнул из комнаты, совсем озадачив отца, который забыл про газеты и, сам того не замечая, погрузился в воспоминания.

* * *

У Карена несколько дней болела голова, и мама решила сводить его к знакомому экстрасенсу. Папе она не хотела об этом говорить, потому что, если бы он узнал про экстрасенса, дело кончилось бы скандалом.

Экстрасенсом оказался молодой бородатый парень, одетый по моде, но мятый и нечесаный. От него пахло французским одеколоном. Он сидел, широко расставив мясистые ноги, отчего брюки на нем, казалось, вот-вот лопнут.

— Посмотрите сынишку, пожалуйста. — Голос мамы зазвучал вдруг как-то жалобно.

— Отчего не посмотреть, — низким басом сказал бородач. — Поди-ка сюда, братец. Встань тут.

Зажав Карена между колен, экстрасенс стал водить широченной ладонью в нескольких сантиметрах над его головой, вдоль и поперек тела, хмурясь и наклоняя голову набок, будто к чему-то прислушиваясь.

— Ясно, — наконец глубокомысленно заявил он. — Воспаление мозга. А еще вот тут, — он пнул пальцем Карену под ребро. — Тут непорядок.

— Где?! — вскочила обомлевшая от ужаса мать.

— Селезенку проверяла? Не функционирует.

— Да не было у него никогда ничего такого, — бормотала мать, бледнея. — Как же я проглядела!

— Не пугайся. Вылечим. Твое счастье, что ко мне пришла. Врачи… — Он презрительно поморщился. — Врачи бы не помогли. Что они, бедные, понимают? Запутались совсем. Лечить разучились. Ну, в общем, так… Будешь водить ко мне месяц. Через день. Все как рукой снимет… — пошутил он, любовно поглядев на свою руку.

Карен рассердился и, поскольку двойник все время бубнил ему разные сведения про экстрасенса, взял да и брякнул:

— Неправда все это! Здоров я. А вот у вас… у вас все зубы вставные. Все до единого. Протезы. И еще… одна почка… тоже протез. Искусственная.

Бородач и мама изумленно уставились на него. Но в следующее мгновение мать пришла в негодование:

— Да как ты смеешь так разговаривать с… со взрослым человеком, который хочет тебе помочь, который…

— Погоди, погоди, мамаша, — перебил ее бородач. — Мальчик правду сказал. Все именно так и есть. И зубы. И почка.

— Не может быть! — опешила мать.

— Сын-то твой — феномен. Вундеркинд. Любимец божий.

— Вот тебе на… — озадаченно пробормотала мама и вспомнила про затрещину. Теперь кое-что прояснялось.

…Несколько ночей двойник не отзывался. Карен ругал себя за то, что сказал бородачу про почку и зубы, думая, что двойник не простил его. Но двойник все-таки объявился и как ни в чем не бывало уселся напротив в метре от пола.

— Ну, наконец-то, — обрадовался Карен. — А то у меня к тебе масса вопросов.

— Валяй, — отозвался двойник.

— Я хотел бы знать, что ты делаешь, когда я тебя не вижу.

— У меня так много дел, что тебе и не счесть.

— Будто? — усомнился Карен. — Например?

— Например, я показываю тебе сны.

— Развлекаешь по ночам?

— Не совсем. Скажем, тебе ужасно хочется самому водить машину…

— Еще как хочется…

— А тебя не пускают. Ты же еще маленький. Тогда во сне я даю тебе возможность всласть посидеть за рулем, почувствовать себя первоклассным водителем. И наутро тебя уже не так мучает невозможность исполнить свое желание. Потому что во сне ты его уже осуществил.

— Та-ак…

— Но очень часто тебе только кажется, что ты видишь сон, тогда как на самом деле это не сон, а явь.

— Не понял?

— На самом деле мы с тобой отправляемся в самые настоящие путешествия. Вспомни, ты падал когда-нибудь во сне с постели?

— Конечно, падал. И не раз.

— Взрослые считают, что когда ребенок падает во сне с кровати, он растет. Ничего подобного! Люди растут в среднем двадцать лет. Получается, нужно падать каждую ночь, а то не вырастешь?

— Что же происходит на самом деле? — заинтересовался Карен.

— На самом деле мы с тобой отправляемся в путешествие. По воздуху…

— Помню! Я много раз летал во сне. Так интересно! Хотелось летать и летать без конца, и просыпаться было ужасно обидно.

— Летал ты часто, а падал редко. Верно? Падал только в тех случаях, когда неточно приземлялся на постель… Припостеливался, так сказать.

— И что же, все-все люди летают во сне?

— Конечно. Но вот беда, не каждый об этом помнит при пробуждении.

— А что еще ты для меня делаешь? — не унимался Карен.

— Лечу тебя.

— Глупости. Меня лечат врачи и мама.

— В какой-то степени… Но только им тебя не вылечить, если бы с твоей болезнью не боролся я.

Карен с сомнением посмотрел на него:

— А ты не врешь?

— Ну вот еще! — обиделся двойник. — Я не умею врать.

— Послушай-ка, мы с тобой сегодня что-то заболтались. А как насчет путешествий?

— В прошлое?

— Хватит с меня пока прошлого. Давай в будущее. То, что было, уже прошло. Теперь я хочу посмотреть, что будет.

— Нельзя. — Двойник вздохнул. — Не полагается.

— Заладил: полагается, не полагается… Не скажу я никому. Клянусь. Только на минуточку. Одним глазком… Хочу посмотреть, каким стану.

— Ладно уж, — нехотя согласился двойник. — Только смотри, ты поклялся. Никому ни словечка.

…Карен тяжело ступал по заснеженной улице в окружении группы мужчин и женщин. Лица, обращенные к нему, выражали обожание и восхищение. Были среди них и иностранцы.

«Чего это они?» — подумал Карен, но его внимание отвлекла ноющая боль в пояснице и суставах. Он с удивлением заметил, как непослушны стали вдруг ноги и как давит плечи толстое драповое пальто. В голове роились какие-то формулы, вереницы цифр и уравнений, обрывки его недавнего выступления на международном конгрессе. Он говорил коллегам что-то очень умное, обсуждал выступления других докладчиков. Когда один из коллег в обращении назвал его профессором, Карен испугался. Он поднес к близоруким глазам руку, но тут же отдернул ее, спрятал в карман. «Что случилось с моими руками?» — подумал он в недоумении: синие вздувшиеся вены под пергаментной морщинистой кожей, утолщившиеся суставы…

Коллеги, роившиеся вокруг, бомбардировали его вопросами. Он что-то отвечал им. И вдруг заметил у входа в сквер двух школьниц в вязаных шапочках с большими помпонами и мягких сапожках. Девочки о чем-то самозабвенно спорили. Карен, не удержавшись или забывшись, наклонился, застонал от острой боли в пояснице, но все же подхватил пригоршню снега, утрамбовал плотный снежок и, размахнувшись, запустил им в девчонок. Одна из них, вскрикнув, выронила портфель, вертя разгневанно помпоном. Карен хрипло захихикал, указывая на нее пальцем, и захлопал в ладоши. Коллеги и ученики обомлело уставились на него, силясь сложить губы в улыбку. Спохватившись, Карен умолк, смущенно и виновато почесывая маленькую седую бородку.

«Не хочу больше! — внутренне закричал он двойнику. — Забери меня! Немедленно!»

Мама, перед тем как лечь спать, зашла к сыну проверить, не сбилось ли одеяло, не раскрылся ли он. Нащупав в темноте плечо Карена, она склонилась и поцеловала его… И тут же, дико вскрикнув, отпрянула — ее губы коснулись жесткой колючей щетины. Вся дрожа, она бросилась к выключателю.

— Ну-у… ма-ма, — сонно пробормотал Карен, уже принявший свой прежний вид, — выключи свет.

— Господи… что же это было? Кошмар какой-то. Видно, я переутомилась. — Она выключила свет, постояла за дверью детской. Растерянно пожала плечами и пошла спать.

* * *

На перемене Карен, как всегда, носился по коридору, валялся по полу, борясь с товарищем, пачкая локти и коленки о натертый соляркой, едко пахнущий пол. Девочки толпились у окон, шептались о чем-то своем, опасливо поглядывая на их возню и в то же время делая вид, что мальчишки для них не существуют.

— Эй вы там! Кончайте возиться! — тоном взрослой прикрикнула староста.

Оскорбленные надменным окриком, мальчики, вмиг забыв о собственных распрях, напустились на старосту.

— Тебе-то какое дело?

— Командир тут нашелся.

— Да мы тебя…

Староста, которую звали Лилит, была маленькая, пухленькая, коротко стриженная. Ее колючие умные глазки чернели на белом личике, будто угольки на голове снеговика.

— Говорят вам, прекратите, а то классрука позову, — не уступала Лилит.

Карен лукаво перемигнулся с товарищем, и оба двинулись на старосту. Один рванул ее за локоть, другой сделал ловкую подсечку — пухлый снеговичок мягко плюхнулся на пол. Не удержавшись, расхохотались даже девочки. Громче всех смеялся Карен.

— Ой, не могу, — заливался он, держась за живот. — Брякнулась, как кюфта. Блямб!

Одна из девочек, по имени Сона, — худенькая, длинноногая, со светлыми кудряшками и большим голубым бантом — помогла Лилит подняться. На ее платье остались рыжие пятна от солярки.

— Хулиганы! — гневно сказала Сона, выстреливая в мальчишек растопыренными ресничками. — Нахалы…

— Кто нахалы? Мы нахалы? Ну, погоди!

Забияки ринулись в новую атаку. Девочки пронзительно щебечущей стайкой налетели на обидчиков. Потасовка скоро превратилась в общую свалку.

— Атанда! — крикнул Гагик — недавний противник Каре-на. — Завуч на горизонте.

Но было поздно. Из дверей учительской показалась пышнотелая дама в облаке медно-красных волос.

— Это что за бесплатное представление в рабочее время? — низким цыганским голосом окликнула она драчунов. — Лили-ит! И ты?! Староста… Моя лучшая ученица… Гордость школы… — Завуч наплывала океанским лайнером, от которого ни сбежать, ни укрыться.

— Майя Богдасаровна, — тоненько запела лучшая ученица. — Мы не виноваты. Это все они…

— Ябеда.

— Выскочка, — прошипели в один голос Гагик с Кареном.

— Умолкните, негодники! — артистически вскинув руку, прикрикнула Майя Богдасаровна. — Не вынуждайте меня тревожить ваших родителей.

Давно прозвенел звонок на урок. Ученики разошлись по классам. Только четвертый «А» топтался в дверях, с любопытством прислушиваясь к разносу, учиненному завучем нарушителям дисциплины.

— Майя Богдасаровна, уже давно звонок дали, — сказала Сусанна — непоседливая бойкая девочка, постоянно болтавшая на уроках и выводившая из себя учителей.

— Это кто мне напоминает про урок? — возмутилась завуч. — Ученица, которая никого, кроме себя, не признает?

Карен хихикнул и исподтишка дернул Сусанну за косу.

— Ой! — вскрикнула та и звонко шлепнула Карена по руке.

— Опять?! А ну-ка, марш все в класс! Живо!

— У нас ваш урок, — робко подсказала староста, потому что завуч в административной горячке часто забывала про свои уроки.

— Знаю, — рассердилась она. И уже миролюбиво спросила: — Русский или литература?

— Литература! — хором закричал весь класс.

…Вечером по телевизору показывали интересный фильм, и Карен засиделся позже обычного. Поэтому, забыв даже умыться, он поскорее юркнул в постель. Мама поправила одеяло, открыла форточку и присела на краешек постели.

— Ну давай, расскажи сказку, — сказал он, сладко зажмуриваясь.

— Большой ты уже. Пора и так засыпать. Без сказки.

— Это не я, а ты стала большая, — вздохнул Карен, вспомнив девочку с вороной. И, подумав, добавил: — Вообще-то хорошо… даже замечательно, что ты стала большая. Иначе ты не была бы моей мамой.

— Что значит — стала? — не поняла мама.

— И все-таки обидно, что дети вырастают.

— А ты бы хотел всю жизнь быть маленьким?

— Если ты обещаешь, что будешь всегда приходить перед сном, чтобы пожелать спокойной ночи, — даже когда я вырасту, — то не хотел бы.

Мама улыбнулась и склонилась к нему. Когда они вот так тихонько переговаривались перед сном, ей казалось, что сын все еще маленький, теплый клубочек, нуждающийся в ее ласке. Да, наверное, так оно и было. Это днем перед другими он разыгрывал из себя взрослого, стесняясь даже взять ее за руку.

…На сей раз двойник явился сам, без приглашения, без уговоров. Он бесцеремонно уселся на постель, то ли вторгаясь в сон Карена, то ли заставляя его проснуться. И заявил:

— Сегодня я тебе сам кое-что покажу.

…Парень и девушка шли по мосту, зависавшему над ущельем. Остановились, облокотившись о перила, заглянули вниз. Там, на дне ущелья, извивалась голубая речка, будто кем-то оброненная ленточка. Мост был высокий, и ее шум не достигал их слуха. Она молча пенилась, огибая большие валуны, подминая под себя маленькие.

На одной стороне ущелья зеленым блюдом, гигантским радаром, чем-то не то космическим, не то доисторическим, виднелся стадион. Карен сразу узнал его. На другой стороне — город, подступавший к самому обрыву, вздыбившийся туфовыми многоэтажными громадами. Его город.

Молодым людям было лет по семнадцать-восемнадцать. И оба были до смерти влюблены друг в друга, хоть и старались не выдать себя. У парня — звонкие голубые глаза, чуть скуластое лицо, спортивная фигура.

Карен незримо приблизился и… слился с ним. И в ту же секунду ощутил прилив нежности к стоящей рядом девушке. Девушка была тоненькая и гибкая, как наполненный соками весенний прутик. Узкое нежное лицо, черные глаза. Такие черные, что, раз заглянув в них, уже невозможно было отвести взгляда. Ветер играл ее длинными тяжелыми волосами. Карену вдруг ужасно захотелось, чтобы девушка поцеловала его. Как мама? Нет, по-другому. Совсем по-другому. Карен-мальчик, непрошенно ворвавшийся в свое взрослое тело, возмутился. Ведь он был непоколебимо уверен, что ни одна женщина, кроме мамы, не смеет целовать его. Но глаза девушки смотрели так трепетно… Он смутился. И чтобы скрыть свое смущение, вдруг вскочил на перила и, к великому ужасу девушки, пошел по ним, балансируя руками над пропастью. Она онемела, не смея закричать, окликнуть его. Ведь один неверный шаг…

— Немедленно слезь! — прошипел знакомый голос в самое ухо. — Болван.

Карен покорно спрыгнул с перил, но милиционер, успевший заметить вопиющее нарушение всяких правил, уже быстро приближался к нему, зажав в руке свисток.

Трусливо бросив себя взрослого на съедение разгневанному милиционеру, Карен постыдно сбежал обратно к себе в постель.

— Ты доволен? — спрашивал двойник, осуждающе раскачиваясь в воздухе. — Тебе самому понравилась твоя выходка?

Карен насупился и виновато молчал.

— А если бы он… ты свалился с моста?

— Но ты же говорил, что мы не можем влиять ни на прошлое, ни на будущее, — нашелся Карен. — Значит, из-за меня он… я… не мог бы свалиться.

— Что подумает о нем его девушка?

— Но ведь они тотчас все забудут. И милиционер, и шоферы проезжавших мимо машин…

— Ишь какой сообразительный, — смягчился двойник. — Ты хоть понял, кто эта девушка?

— Откуда мне знать? Я только заметил, что она очень красивая. Я вроде бы даже не встречал таких ни в кино, ни на улице.

— И все-таки ты хорошо знаешь ее, — настаивал двойник, лукаво улыбаясь улыбкой Карена. — Хочешь, подскажу? Одноклассница она твоя. Ты и сейчас учишься с ней в одном классе.

— Не болтай глупостей! — вспыхнул Карен. — Не может такого быть. Наши девчонки все противные, вредные и задаваки.

Двойник продолжал улыбаться, наблюдая за ним.

— Да нет же! — перебирая в памяти одноклассниц, говорил сам с собой Карен. — Ни одна не похожа на нее. Ну ни капельки. Как ее звали? Какой я дурак! Если бы там, на мосту, я обратился к ней или подумал о ее имени, я бы сейчас его знал. Но которая же из них? Лилит-колобок? Сона? Сусанна? Асмик?… Подскажи, а?

Он все еще хранил в себе пережитое и такое до сих пор незнакомое чувство нежности и восхищения, с которым тот, большой Карен, смотрел на девушку. И это чувство не давало ему покоя.

— Ничего я тебе не скажу! — решительно заявил двойник. — Ты обижаешь своих одноклассниц, дерешься с ними. Может быть, теперь, когда ты знаешь, что одна из них станет той самой… единственной, изменишь свое отношение к ним.

— И не подумаю. — Карен хотел сказать запальчиво, но запальчивости не получилось. Он понял, что двойник прав, что он уже не сможет по-старому обращаться с девчонками, потому что в каждой будет стараться разглядеть ту… — Не хочу больше быть маленьким! — вдруг решил он. — Ты ведь все можешь. Сделай так, чтобы мне сразу стало восемнадцать, чтобы школа уже была позади… Так скучно быть маленьким. Кто хочет, может кричать на тебя, командовать, ничего не разрешать. И уроки делать надоело. Хватит. Не хочу. Перенеси меня обратно на мост и оставь там. А сам тогда, если хочешь, можешь уходить в свою невидимость. Я ни о чем больше тебя не попрошу. Честное слово.

— Я и не знал, что ты такой эгоист, — спокойно возразил двойник.

— Эгоист? — удивился Карен. — При чем тут эгоизм? Кому будет плохо, если я сразу стану большим?

— Твоим родителям в первую очередь. Ты отнимешь у них почти десять лет жизни. Ни за что, ни про что ты состаришь их раньше времени. Хочешь, чтобы волосы твоей мамы поседели, а на лице прибавилось морщин?

— Но почему? — поразился Карен. — При чем тут родители? Я хочу перепрыгнуть через свое детство. Только и всего. И им лучше. Не возиться со мной, не воспитывать. Сразу взрослый, готовый сын. Такой, как сейчас мой старший брат.

— А эту девочку ты спросил, хочет ли она тоже сразу стать взрослой? А заодно и весь класс. Ведь ты собираешься перескочить в будущее, как если бы эти годы уже прошли. Но время принадлежит не одному тебе. Все, весь земной шар, вся Солнечная система должны были бы передвинуться на столько же лет вперед. Нет, брат, ничего у тебя не получится. Все должно идти своим чередом. Заглянуть в прошлое или будущее — пожалуйста. А вот остаться там… — Двойник умолк, потом, лукаво прищурившись, сказал: — Но если ты уж очень хочешь, ради тебя я мог бы, пожалуй, что-нибудь придумать.

— Не-ет, — замотал головой Карен, — я уже не хочу. Пусть мои мама и папа и брат подольше останутся молодыми. И остальные тоже. — Вздохнув, он добавил: — Да и в школе не так уж скучно. Как-нибудь дотерплю. Восемь лет не очень много, правда?

— Молодец. Ты правильно решил. Ты не заставил меня пожалеть, что я — твой двойник. Я откладываю на моих счетах одну косточку вправо.

— Каких таких счетах? Какую косточку? — удивился Карен.

— Разве ты не знаешь, что я — твой счетовод?

— Впервые слышу. Что еще за петрушка такая?

— Никакая не петрушка, — обиделся двойник, ероша слишком отросшие волосы, точно такие, как у Карена. — Я веду строгий учет твоим делам, твоим поступкам, даже твоим мыслям. Хорошие, добрые я откидываю вправо, а злые, эгоистичные, некрасивые — влево.

— Зачем?

— А как же иначе. Если у тебя хорошего накопится в детстве больше, чем плохого, значит, ты, когда вырастешь, будешь хорошим человеком и жизнь тебе будет подарена счастливая. А если плохое перетянет, тогда… тогда все будет наоборот. Мы, двойники, для того к вам, людям, и приставлены, чтобы за хорошее платить хорошим, а за плохое — плохим.

— Как милиционеры, да? — съязвил разочарованно Карен. — Или как учителя? А я — то думал… Получается, ты — что-то вроде совести?

— Не что-то вроде, — с достоинством возразил двойник, — а совесть и есть. Ну, то есть быть твоей совестью — моя забота.

— Что ж получается… когда человек разговаривает сам с собой или сам перед собой в чем-то винится, когда понимает вдруг, что сделал что-то неправильно, все это ваша работа?

— А ты как думал? Мы помогаем человеку понять, что хорошо, а что плохо, и он нас слушается, если, конечно, не совсем уж плохой человек.

— Э-э, так неинтересно, — махнул рукой Карен. — Скучно. А я — то думал…

— Не спеши делать выводы. Быть твоей совестью — одна моя обязанность. А у меня их… не счесть. Прежде всего двойник — самый верный, самый преданный друг человека, который не только делит с ним все горести и радости, но и заботится о нем, защищает его. Лечит — я рассказывал тебе. Развлекает — тоже говорил уже.

— И что же ты еще можешь? — оживился Карен, поддразнивая его.

— А что скажешь. Все могу.

— Проверим, хвастун ты или нет. — Карен поудобнее уселся на кровати. — И хватит в воздухе висеть, на нервы действуешь. Вон стул, сел бы, что ли.

— Поздно уж. Тебе скоро вставать. Да и все равно, как только начнет светать, я растворюсь. Потому что солнечный свет сильнее меня.

— Начнет светать? Выходит, я не спал всю ночь, болтая с тобой?

— Может, спал, а может, не спал, — увильнул от ответа двойник. — Не беспокойся, сонным не будешь.

— Погоди секундочку, не растворяйся. — Карен попытался схватить его за руку,