Некрочип (fb2)


Настройки текста:



Синтия Хэррод-Иглз Некрочип

Посвящается моему другу Тони, чьи тектонические усилия помогли появиться этой и прочим мышам.

Глава первая Все беды от бутылки

Было необычайно спокойно в эти последние несколько дней. Скорее всего, по-летнему теплая, солнечная погода, установившаяся на какое-то время в конце холодной и сырой весны, расслабляюще подействовала на известного рода публику. Но продержись такая благодать чуть подольше, общественный организм вполне мог пострадать от приступа какого-нибудь нового криминального зуда. И тогда уж никто не позавидовал бы сотрудникам уголовной полиции. А пока греться на солнышке было интереснее, чем злоумышлять на своего ближнего.

К полудню атмосфера в столовой департамента уголовной полиции Шеферд-Буша сгущалась до такой степени, что ею, вместо молочного крема, можно было сдабривать яблочный пирог. Совсем как солдаты-окопники во время затянувшейся передышки между боями, посетители сосредоточенно пили чай, играли в карты или сдержанно выражали недовольство.

Инспектор Слайдер всего каких-нибудь полчаса назад выпил чашку чая, которую принесли ему прямо в кабинет, но, подпав под влияние охватившей всех летаргии, согласился выпить еще одну, за компанию со своим ближним подручным сержантом Атертоном. Посетителям, которые до них занимали столик в самом углу зала, удалось немного приоткрыть окно, и теперь живительный аромат свежей листвы платана, стоявшего неподалеку, потихоньку вытеснял характерную для таких мест малоприятную смесь запахов жареной картошки и человеческого пота.

Слайдер сидел и с отрешенным видом то погружал пакетик с чаем в горячую воду, то вытягивал его – верный признак того, что его мозг работал на холостых оборотах.

Нельзя не сказать, что к тому времени в столовой заметно расширился ассортимент чая в пакетиках. На раздаче можно было выбрать себе, скажем, Эрл Грей или Ориндж Пикэу, Лэпсанг Сучонг или Брэкфаст Бленд, специально ориентированный на общепит. Таков был ответ администрации на недовольство посетителей переходом на чай в пакетиках, который был в свою очередь вызван тем, что этот популярный напиток постепенно, при традиционном способе заварки, превратился в желтоватую жижицу. Так как чай покупал Атертон (пришел его черед), Слайдеру достался Эрл Грей, бывший ему совсем не по вкусу, но он тем не менее решил промолчать, потому что трепетал перед левой бровью своего приятеля, которая имела обыкновение резко вздыматься вверх при малейшем проявлении мещанства. Атертону было скучно до такой степени, что в его руках оказался свежий номер газеты «Джоб», официального органа столичной полиции, исследовательский стиль которого выдавал руку Дэвида Эттенборафа. Он открыл вторую полосу и обнаружил помещенный там репортаж о легкоатлетических соревнованиях в Садбери.

– Пишут, что «после того, как констебль Терри Смит упал на стометровке с барьерами, он несколько минут лежал в прострации». Какое железное здоровье!

Слайдер взглянул сбоку на первую страницу. Там была фотография двух очаровательных щенков восточноевропейской овчарки в полицейских фуражках козырьками назад, помещенная под смелым заголовком, набранным крупным шрифтом: «Зевающий патруль». Слайдер заинтересовался содержанием статьи. «Работу полиции в нынешнее время можно сравнить разве что с игрой в догонялки, которой так самозабвенно предаются крошечные Доон и Династи. Но всего двенадцать месяцев назад...» Дальше читать не было смысла. На последней полосе были еще какие-то спортивные новости и карикатура, не имевшая отношения к юмору. Слайдеру невольно вспомнилось, что говорила ему Джоанна о том, как музыканты-духовики отзываются о своей работе: «Половину всего времени безумно скучно, другую половину – безумно страшно». Сейчас она была далеко от него, уехала на гастроли. Но мысли все равно были поглощены образом любимой женщины, и единственное, что ему с трудом удавалось, так это не вспоминать о ней чаще, чем один раз в десять минут. Атертон перевернул страницу.

– Вот, – вырвалось у него. – Здесь о Диксоне. Некролог. – На некоторое время он погрузился в чтение. – Можно было написать и побольше, – сказал он с огорчением.

– От них дождешься, – согласился Слайдер. Умереть прямо на работе, имея позади тридцать лет самоотверженной службы, а в итоге для такого человека в газете меньше места, чем для крошечных Доона и Династи. Те, правда, фотогеничнее... Но если по существу, то только смерть от сердечного приступа спасла шефа от расправы. – Ты что-нибудь слышал о нашем новом начальнике? – спросил Слайдер, дабы отвлечься от воспоминаний о Диксоне, смерть которого он переживал, как личную утрату, и считал следствием тех гонений, которым несправедливо подвергался его бывший начальник. – Как его фамилия – Бойкот?

– Бэррингтон, – поправил Атертон. – Старший полицейский офицер И. В. Н. Бэррингтон.

– По-моему, это кто-то из любителей крикета. – Атертон, которому вообще ничего не было известно о предмете разговора, выглядел озадаченным. – Я никогда с ним не сталкивался. Может, тебе что-либо известно?

– Его перевели к нам из Кенсингтона, как мне кажется, а где он был до того, не имею понятия. Но начинал он на севере, там, где царство моркови. – Он оглянулся по сторонам и увидел за соседним столиком констебля Мак-Ларена, только что присланного из Лэмбета на место Ханта. Тот, не отрывая глаз от газеты «Сан», методично поглощал разогретый в микроволновой печи гранвикский мясной пирожок, не освободив его полностью от целлофановой обертки. Атертона чуть не передернуло. – Эй, Морис, ты ведь, кажется, работал в Кенсингтоне? Может, видел там старшего офицера Бэррингтона? Что он за человек?

Мак-Ларен оторвался от газеты и недоеденного пирожка. Он даже не заметил, как какая-то тягучая масса коричневого цвета соскользнула с корочки и шлепнулась на стол.

– Бэррингтон? Он ничего, здоровый такой. А лицо все в отметинах от прыщей. Вид, как у битого-перебитого грузовика.

– Это не главное. Ты лучше скажи, какой у него характер? – не выдержал Атертон.

– А какой характер может быть у человека, если в лучшие годы его юности он сильно смахивал на пиццу? Вообще-то, он отставной военный. Боксировал за свою часть, хороший стрелок. Числится в каком-то там стрелковом клубе по дороге на Уотфорд. В Кенсингтоне все его называли Иван Грозный.

– Звучит устрашающе.

– Просто у него инициалы такие: И. В. Н. – охотно пояснил Мак-Ларен. – Но в любом случае, это человек из Йоркшира. Думаю, не надо рассказывать, какие там порядки. В провинции вообще начальник – это все равно, что бог. В столичной полиции руководство как-то человечнее, что ли. – Было ясно, что он так и не заметил сидевшего в углу Слайдера – высокая фигура Атертона полностью загораживала шефа. – Наверно, любит дисциплину? – нарочно перебил его Атертон.

– Сами скоро увидите, – ответил Мак-Ларен не без злорадства. – Конец вашей вольнице. И больше ни одного нераскрытого убийства – это вам не Диксон. А что до тебя лично, Джим, то ему не захочется услышать два раза, что сотрудники какого-то отдела заняты в течение всего рабочего дня только чтением полицейской газеты и при этом норовят закончить пораньше, да прямиком в Хэрродз-Фуд-Холл.

– Вы что, действительно так делаете? – мягко спросил Слайдер, обращаясь к Атертону. – А я и не знал.

Мак-Ларен привскочил на стуле.

– Простите, шеф, – сказал он, краснея. – Я вас не заметил.

– Это не беда. Спасибо, что просветил. Так значит, мистер Бэррингтон любит, чтоб все было как на флоте?

– Отставной военный. Говорили, что он служил в почетном карауле. Но я не берусь утверждать. Скажу только, – что ему нравится, когда все как на параде.

– Что ж, это меня устраивает? – вяло произнес Атертон, откидываясь на спинку стула и протягивая под столом свои элегантные ноги. – Пусть запретит наконец МакКэю носить нейлоновые сорочки.

– Боюсь, что у нас с ним разные представления о «парадном», – сказал Слайдер. Он отодвинул от себя чашку с давно остывшим чаем и поднялся с места. – Я, пожалуй, пойду, надо разобраться с бумагами.

Возвращаясь в свой кабинет, он размышлял по дороге о последних днях старшего полицейского офицера Роберта Скотта Диксона, которого подчиненные называли меж собой просто Джордж. Нет, он не умер за своим рабочим столом, как ему предсказывали не остывшие от хорошей взбучки констебли нескольких поколений. Правда, отчасти так и вышло – он потерял сознание, когда его поразил первый сердечный приступ и кроме врачей скорой помощи понадобились усилия еще четырех сотрудников, чтобы вытащить его из-за стола и снести вниз к машине – шеф отличался крепким телосложением.

На следующий же день Слайдер навестил его в госпитале и с трудом узнал Диксона в человеке, который лежал на высокой белой кровати, опутанный множеством проводов, соединявших странным образом уменьшившееся тело с электрической сетью и полдюжиной мониторов. Он совсем затерялся среди массы окружавшей его аппаратуры. Лицо его было бледное и такое чистое, что создавалось впечатление, будто санитарки постарались не просто вымыть пациента, но и соскрести с него тот налет бесцеремонности, который был всем хорошо знаком. Только вот руки, лежавшие поверх белой простыни, смогли все же противостоять процедуре очищения – указательный и средний пальцы на каждой из них были до самого сгиба рыжего цвета, как будто он всю жизнь курил одновременно две сигареты. Впервые он выглядел, как пожилой человек, и Слайдера неожиданно посетила тревожная мысль о скором конце того, кто в его глазах имел настолько мало общего с обыкновенными людьми, что и смертным был едва ли.

Второй сердечный приступ, случившийся на следующий день, был не таким сильным, как первый, но и этого хватило, чтобы поставить точку. Однако истинная причина смерти, как представлялось Слайдеру, была совсем иной. Он давно почувствовал, что кто-то заинтересован в скорейшем уходе Диксона. Особенно это стало заметно в последнее время, хотя пресса была полна похвальных откликов о работе департамента после успешного расследования того, что бульварные листки называли «убийствами по заказу смерти». Но и тут, когда под его руководством были получены ощутимые результаты, Диксон не стремился попадать в объектив телекамеры. Он вообще не соответствовал ни образу худощавого ловца удачи с проницательными глазами, ни располагающего к доверию старины-коппера. Человек настроения, он скорее был похож на передвижную гору Этну, извергающую облака вулканического пепла. Вопросы журналистов встречались в штыки, и им разве что не советовали не совать свой нос в чужие дела. Стоя рядом с шефом в такие минуты, Слайдер с ужасом представлял себе, как местный редактор торопливо заменяет одобрительно-шутливый заголовок «Портрет Диксона на зеленом фоне Шеферд-Буша» на сердито-риторический «А что он сам о себе думает?»

Но, в конечном счете, если наверху захотят, то повод всегда найдется, тем более что недочеты в работе Диксона были столь же очевидны и многочисленны, как и его достижения. И вот сначала местное руководство оказалось вовлеченным в какую-то закулисную игру, а затем завязался флирт с сотрудниками из команды Диксона, у которых откровенно требовали компромат на своего шефа. Слайдер, которого Атертон по-дружески называл БОССИК, что означало «Божий Одуванчик Среди Сплетников, Интриганов и Карьеристов», некоторое время не мог вникнуть в суть происходящего. Когда наконец пришла и его очередь, он был буквально ошарашен адресованными ему в завуалированной форме посулами и угрозами. Пришлось Атертону и Джоанне соединить свои усилия, чтобы раскрыть ему глаза, после чего у него вдруг возникло желание вернуться и разбить кое-кому нос. Он бы так и поступил, не убеди его друзья, что, сам того не сознавая, он избрал во время беседы лучшую тактику, чем если бы с самого начало был в курсе всех событий.

Слайдер внял голосу разума, но продолжал испытывать одновременно злость и досаду.

– Если бы я тогда догадался, куда они клонят!.. А их вопросы?.. Вы только представьте, этим недоноскам нужно подтверждение, что Диксон расист. Вот что, оказывается, имелось в виду, когда они спрашивали, отчего это в нашей фирме нет ни одного чернокожего констебля...

– Забудь это слово – «чернокожий»! Гораздо лучше сказать «эпидермозатрагиваемый».

– Заткнись, Джим, – сказала Джоанна. – Речь идет о серьезных вещах.

– Для Диксона все люди были просто люди, не важно, какого пола или цвета кожи. А чего стоит вся эта болтовня насчет его отношения к прессе?! Может ли вообще какой-нибудь коппер ублажить этих шакалов, не скормив им свои яйца в сдобе?

– Для всех нас, – неожиданно серьезно заговорил Атертон, – самое разумное – это на время пригнуть голову. Когда дерьмо падает на лопасти вентилятора, лучше быть живым трусом, чем павшим героем.

– Ненавижу, когда ты так говоришь, – сказала Джоанна с горечью.

– Это из сборника афоризмов Майкла Дугласа, – заметил обиженный Атертон.

– Ты сейчас напоминаешь молодого и не очень умного судебного исполнителя, который старается произвести впечатление на машинисток.

– А лояльность? – последовал вопрос Слайдера, который был зол настолько, что не замечал посторонних реплик.

– Это далеко не однозначная вещь, – сказал Атертон как бы в свое оправдание. – Ты уверен, что Диксон был бы лоялен к тебе?

– Да.

– Даже если бы ты серьезно провинился?

– Он ни в чем не виноват, – парировал расстроенный Слайдер.

– Тогда ему нечего опасаться, – с убийственной логикой заключил Атертон.

Попробовав все возможные варианты, влиятельные люди решили сделать упор на злоупотреблении алкогольными напитками, о чем Слайдер впервые услышал от самого Диксона.

Это произошло, когда их обычная служебная беседа в кабинете Диксона близилась к своему завершению. Слайдер, ожидавший, что шеф его вот-вот отпустит, вдруг заметил в нем какую-то странную перемену.

– Мне предложено встать на компьютерный учет. Вот письмо от Регги Везерспуна, – неожиданно произнес Диксон, вялым жестом указывая на подрагивающий приемный лоток. Речь шла о начальнике полиции округа.

– Но сэр?

– Послушай Билл, не смотри на меня такими невинными глазами! Тебе же все прекрасно известно. Ведь ты пил чай у этого самого Везерспуна на прошлой неделе. Или я ошибаюсь? – Диксон старался выглядеть сердитым, что не скрылось от глаз Слайдера. Выражение лица шефа было настороженным, как у человека, который старается определить, кто его настоящие друзья. А может быть, просто хочет оценить свои собственные возможности.

– Мне предложено сделать выбор: либо я соглашаюсь на перевод в другое место, либо прохожу официальную проверку степени моей алкогольной зависимости, в результате которой будет признана моя непригодность к исполнению служебных обязанностей и последует неминуемая отставка. Таким образом, теперь все зависит от меня самого, как сказал Везерспун; я могу избрать легкий или трудный путь.

– Уверен, что вы им так просто не сдадитесь, – сказал Слайдер. Ведь Диксон его ни о чем не спрашивал; ему необходимо было еще раз убедиться в правоте своей позиции. За время совместной работы Слайдер успел изучить своего шефа во всех ипостасях, но сейчас он видел перед собой совершенно незнакомого Диксона. Не было никаких признаков того, что он был зол, подавлен или же испытывал какой-то страх перед будущим. Напротив, в нем чувствовалось такое внутреннее спокойствие, скорее даже отстраненность, как будто он был вынужден проявлять вежливое внимание к ребенку своего друга, в то время как его ум занимали совсем другие мысли.

– Утомление вследствие злоупотребления алкогольными напитками, – задумчиво произнес Диксон. – Не знаю. Но будет пятно в моем послужном списке.

– Ничего у них не выйдет, – сказал Слайдер. – Это еще нужно доказать. А здесь каждый...

– ... получит приглашение на официальный разговор. Потребуют сделать соответствующие заявления. Кое-какие имена возьмут на заметку, чтобы припомнить при случае, а для неявки не будет никаких уважительных причин. Если ты не друг, значит – враг. Не забывай об этом.

– Я сам буду выбирать себе друзей, – возмутился Слайдер.

– Как бы тебе не оказаться в дураках, – добродушно предостерег Диксон. – Если ты не захочешь сотрудничать с ними, тебя ожидает та же участь, что и меня. Помни, что ты уже на заметке.

– Меня это нисколько не заботит.

– Но ведь должно заботить! Ты здесь для того, чтобы делать работу, важную работу, как мне представляется. Что ж хорошего, если, так вот бездумно ты поставишь крест на своей карьере? Нет, послушай! Если от тебя потребуют нужное им заявление, сделай – пусть заткнутся. А если все же мне придется уйти, проси нового назначения. Пускай переведут тебя в другой участок, на должность старшего инспектора – будешь там по-прежнему заниматься – делом, которому тебя научили. – Он поднял свою мясистую ладонь, как бы предупреждая возможные возражения. – Да и в конце концов о пенсии надо подумать. Ты ведь не Питер Пэн, черт возьми.

– Сэр, – решил все же возразить Слайдер.

Но Диксон, похоже, уже выдохся.

– Ладно, – сказал он, как бы уступая, – делай, как знаешь.

Слайдер покинул кабинет шефа с тревожным предчувствием. Старик решил пойти до конца – и правильно. Он не может и не должен позволить так легко приклеить ему ярлык горького пьяницы и неудачника. И в то же время у него был какой-то отрешенный вид. Как будто он не желал вмешиваться в ход событий, давая возможность всему идти своим чередом, – или у него просто недоставало сил.

Следующие три дня Слайдер пребывал в состоянии нервного ожидания, готовясь в любой момент получить уведомление о служебном расследовании, что означало бы, что Диксон отказался встать на компьютерный учет. А на четвертый день Диксона прямо за рабочим столом поразил сердечный приступ, освободив от необходимости выбора между пленом или смертью на поле боя. Вместо этого он бросился, как бы в стиле Батча-Кассиди в такую пропасть, где ему не грозило преследование.

Слайдеру уже приходилось задумываться над тем, что бы он почувствовал, если бы Диксон отправился туда, откуда никто не возвращается. Он допускал, что подобное событие вызовет у него чувство печали, может быть, сожаление об утрате. Но он никак не предполагал, что ему предстоит испытать одновременно состояние озлобления и подавленности. Кто же мог подумать, что Диксона убьют? Единственным утешением было то, что шеф покинул службу и белый свет без единого пятна в послужном списке. Павший герой. Слайдер представил себе, каких ухищрений стоило такому «неудобному» человеку, как Диксон, в течение тридцатилетней службы избегать того, – чтобы его втоптали в грязь.

Слайдер услышал настойчивые телефонные звонки в дальнем конце коридора, но когда добежал до двери своего кабинета, телефон умолк. Слайдер только пожал плечами и решил подойти к рабочему столу – вдруг, пока он отсутствовал, там появилось что-нибудь новое. Но на столе лежала та же дребедень, что и полчаса назад. Бывали и раньше такие периоды, когда наступало как бы затишье и он превращался в обыкновенного канцелярского служащего. Он взял в руки папку с документами, которые все время откладывал на потом, но, когда в дверь кабинета постучали, он с облегчением оторвался от них, испытывая при этом благодарность к тому, кто отвлек его от работы.

В приоткрывшейся двери показалась голова Жабловски. Волосы у нее всегда были коротко подстрижены и стояли ежиком. В первые дни после очередного посещения парикмахерской, на нее вообще жалко было смотреть – небольшие заостренные кверху уши напоминали двух зайчат, которые, лишившись убежища, сиротливо сидят посреди жнивья.

– Ой! Вы здесь, сэр.

– Как видите. Какие проблемы?

– Нам позвонил мистер Бэррингтон, спросил, где вы. Я обещала, что как только вас увижу, сразу же передам, что ему надо с вами встретиться. Кстати, он звонил по вашему телефону.

– Я только что вернулся. А откуда он звонил?

– Отсюда. Я имею в виду, из кабинета мистера Диксона, сэр.

– Уже? А мне казалось, что он не выйдет раньше понедельника.

Жабловски наморщила нос.

– Не терпится в чужие сапоги запрыгнуть. А может, решил застать нас врасплох. Мак-Ларен сказал...

– Начнем с того, что отбросим всякие предубеждения, – одернул ее Слайдер. – Надо же дать человеку шанс.

– Хорошо, шеф, пусть будет по-вашему, – сказала Жабловски, демонстрируя всем своим видом, что она в корне не согласна.

Было довольно неприятно, постучав в дверь кабинета Диксона, услышать, как незнакомый голос отвечает:

– Да!

При этом особенно удручала сама форма ответа. Ведь если человеку трудно произнести более длинное слово «войдите», вряд ли он создаст нормальную обстановку для работы. Тем не менее, оказавшись в кабинете, Слайдер, следуя своим принципам, постарался придать лицу приветливое выражение, с которым любой служащий должен представляться новому начальнику.

– Моя фамилия Слайдер. Вы хотели меня видеть, сэр?

Бэррингтон стоял сбоку от своего стола, повернувшись спиной к двери, и смотрел в окно. Его руки были свободно опущены вниз – только пальцы правой нервно барабанили по столу. Так как он был высок и имел при этом крепкое телосложение, его темный силуэт на фоне окна делал комнату менее освещенной, чем обычно. Несмотря на свою массивную фигуру – благодаря сильно развитой мускулатуре, а не жировым отложениям – он выглядел вполне раскованным и элегантным, тем более, что на нем был прекрасно сшитый костюм. Слайдер невольно сравнил его с Атертоном, который вечно придавал своей фигуре несколько изогнутый контур, как бы извиняясь за свой необычно высокий рост. Костюм нового шефа наверняка вызвал бы у него одобрение. Даже Слайдеру, который ничего не смыслил в портновском искусстве, сразу бросилось в глаза его отличное качество. Что же касается обуви – а по глубокому убеждению Слайдера, в ней в наибольшей степени проявляется характер человека, – то на ногах у Бэррингтона были дорогие черные туфли из толстой кожи, начищенные до такого блеска, которого могут добиваться разве что солдаты. Одним словом, все это не сулило ничего хорошего.

Когда наконец Бэррингтон повернулся к посетителю, оказалось, что очень трудно заставить себя не смотреть ему в лицо. Прежде всего, оно было довольно большое – даже если принимать во внимание необычные габариты его обладателя, – и это впечатление еще более усиливалось оттого, что волосы на голове Бэррингтона были черные и жесткие, как проволока, так что никакому парикмахеру не удалось бы их укротить. Такое лицо, несмотря на свою необычную величину, могло обладать даже какой-то особой привлекательностью... Если бы природа оставила его в покое. В действительности же оно являло собой как бы результат стихийного бедствия. Слайдер содрогнулся, представив себе, как могли выглядеть ранки, после которых остались такие шрамы. Смуглая кожа была вся в оспинах и бороздках и напоминала поверхность малого космического тела, блуждающего в межпланетном пространстве.

И вот среди руин, оставшихся после страшной катастрофы, под густыми черными бровями блестели умные карие глаза, почти что по-звериному прекрасные в окаймлявшей их черной бахроме ресниц. Слайдер подумал, как смотрели эти глаза в годы юности их несчастного обладателя, когда их со всех сторон окружали свежие язвочки от вскрывшихся прыщей, и невольно проникся состраданием к тому подростку, который обращал к людям свою прыщавую физиономию, а в ответ получал лишь брезгливые взгляды. Да, старина Бэррингтон был, пожалуй, достоин жалости, и в порыве искреннего сочувствия чужому горю Слайдер еще раз оценил верность пользующейся особой популярностью среди полицейских поговорки: «Судьба индейка». А еще он готов был простить ему в эту минуту даже его «Да!», которое Слайдер услышал впервые, когда постучал в дверь кабинета своего бывшего шефа.

– Ах, Слайдер, – холодно отреагировал Бэррингтон, окидывая вошедшего внимательным взглядом. Голос, как бы под стать ему самому, оказался сильным и звучным. Такой голос только и могли услышать на продуваемом ветрами плацу где-то на севере. – Мы, кажется, раньше не встречались. Ваше имя Билл? – спросил он после того, как, по-видимому, мысленно занес главные приметы своего собеседника в какое-то воображаемое досье. – Можно без церемоний – я ведь еще не вступил в должность. Просто мне подумалось, что мы могли бы поговорить по-товарищески в качестве первого знакомства.

– Сэр, – сдержанно отозвался Слайдер. Предложение обходиться без церемоний вдохновляло не больше, чем перспектива покачаться в гамаке из колючей проволоки.

Губы Бэррингтона растянулись в улыбке, но больше на покрытой кратерами лунной поверхности ничего не двинулось.

– Ну-ну. Так это значит Шеферд-Буш – вотчина Диксона, которую ему удалось обустроить по своему вкусу. Заключительная часть фразы никак не была похожа на одобрение.

– Так вы были с ним знакомы, сэр?

– О, да. – И ни слова о том, было ли ему приятно это знакомство. – Мы были в Ноттинг-Хилле в одно и то же время. С тех пор прошло уже несколько лет.

– Я не знал, что он работал в Ноттинг-Хилле, – сказал Слайдер. Ему показалось, что настал подходящий момент, чтобы перехватить инициативу. – Его смерть буквально потрясла всех. Это для нас большая потеря, сэр.

– Он был не простой человек, – обронил загадочную фразу Бэррингтон. Его показное добродушие, видимо, давалось ему с большим трудом. Пальцы вновь забарабанили по столу. – Здесь вообще-то моют окна? – скорее рявкнул, чем сказал он. – Вот это, например, совсем уже мутное.

– С тех пор, как я здесь, окнами никто не занимался, сэр, – сказал Слайдер.

– Вот мы и займемся. Не лишне и краску подновить кое-где; да и комнатные растения не помешали бы. Меня удивляет, что машинистки до сих пор не проявили инициативу в этом смысле. Обычно, если в учреждении есть машинистка, есть и цветы в горшках. Они как бы не могут существовать друг без друга.

– Мы всегда испытывали недостаток в вольнонаемных работниках, – констатировал Слайдер.

– Я хочу, чтобы помещения были светлыми, – продолжил критическую часть Бэррингтон. – Можно ли надеяться, что люди проявят на работе свои лучшие качества, если кругом грязь.

Он остановился, давая Слайдеру возможность выразить свое согласие или несогласие с мнением нового шефа, но тот ловко увернулся от раскрытых частей капкана. Взгляд блестящих глаз сделался заметно строже.

– Я довольно долго пытался дозвониться к вам по телефону, но все безуспешно – вас не оказывалось на месте.

– Да, сэр, – коротко ответил Слайдер, глядя прямо в глаза Бэррингтону. Наступил решающий момент, чтобы прояснить некоторые принципиальные вопросы. Бэррингтон первый не выдержал и отвел взгляд в сторону.

– Пока все спокойно. – Произнося эту фразу, Бэррингтон обогнул край своего письменного стола и выдвинул кресло, как бы намереваясь продолжить разговор сидя.

– У нас всегда есть работа, сэр. Просто в данный момент нет никаких серьезных происшествий.

– Вот и хорошо. Значит, самое время заняться реорганизацией. – Он раздумал садиться и вместо этого облокотился на спинку кресла. Наблюдая за движениями своего собеседника, Слайдер вспомнил, что театральные актеры, которым по ходу пьесы приходится произносить длинные монологи, тоже стараются использовать находящиеся на сцене предметы, чтобы не казаться статичными. – На первое место я всегда ставлю организацию. Это относится как к людям, так и к рабочим местам. Поэтому мне прежде всего хотелось бы знать, кому какие вещи лучше всего удаются.

– У нас хорошая команда, сэр, – сказал Слайдер. – Я уже довольно долго работаю с этими людьми...

Бэррингтон сделал едва заметное движение – совсем как засевший в траве кот, когда он нацеливается на опустившуюся неподалеку птичку.

– Вы, как я понимаю, отказались от должности старшего инспектора. Каковы были мотивы такого решения?

– Не хотел уходить с оперативной работы, сэр. – Слайдер понимал, что этот вопрос обязательно возникнет, и заранее обдумал свой ответ. – Я никогда не был в восторге от канцелярской работы и заседаний.

– Не вы один, – уверенно заявил Бэррингтон. – Но если эта работа необходима, значит, кто-то должен ее выполнять. – На что Слайдер заметил про себя: «Как бы не так» и «Кто угодно, только не я». – Надеюсь, что каждый член команды постарается показать все, на что он способен. Мы никому не позволим отлынивать. У нас не будет слабых звеньев. – Что можно было сказать против этого? И Слайдер ничего не стал говорить. – Нам всем предоставляется возможность взять новый старт. У Боба Диксона были свои методы работы, и иногда они приносили неплохие результаты. Но его методы – это не мои методы. Диксона больше нет, и теперь я здесь отвечаю за все. Поэтому я вправе рассчитывать, на абсолютную лояльность всех сотрудников. И вы можете передать от моего имени, что взамен им гарантирована моя абсолютная лояльность.

– Обязательно передам, сэр.

Такой вялый ответ немного озадачил Бэррингтона и по коротком размышлении он решил продолжить изложение своей позиции.

– Кое-что нам придется изменить. Многое здесь было пущено на самотек. Но я никого не виню. Известно, что такое случается и в других местах. Но не там, где командую я. Мне по душе результативная работа. И люди чувствуют себя увереннее, когда ясно представляют, чего от них ждут.

– Сэр, – сказал озадаченный Слайдер. На первый взгляд, он имел перед собой вполне дремучего человека, но в то же время его не покидало ощущение совсем нешуточной угрозы. Это можно было сравнить с тем, как если бы какие высшие существа вдруг посчитали, что для общения с неотесанными homo sapiens вполне сгодится набор затасканных клише. Очевидно, мыслительные процессы, протекавшие в голове Бэррингтона, были настолько изощренными, что оказывались выше понимания Слайдера. А за что же он все-таки не любил Диксона? Может, это было просто брезгливое отношение образцового строевика к неряшливому человеку? Но могли ведь быть и по-настоящему серьезные причины. Настолько серьезные, что Бэррингтон даже не пытался скрывать своего отрицательного отношения к предшественнику.

Похоже, что на разговор со Слайдером отводилось вполне определенное количество минут. Бэррингтон вышел из-за стола и протянул руку для прощания.

– Рад был возможности немного поговорить с вами.

В одно мгновение рука Слайдера была поймана, стиснута и вновь отпущена. В следующий миг Бэррингтон, используя не физическую силу, а всего лишь внушительные размеры своего тела, распахнул дверь и вытеснил посетителя в коридор. Проходившая мимо сотрудница, которую звали Норма, увидев Слайдера, остановилась. Но когда в поле ее зрения оказался Бэррингтон, она уже окончательно замерла. Он приветствовал ее своей механической улыбкой, в то время как его глаза сделали моментальный снимок Нормы для будущего досье.

– Мы, кажется, раньше не встречались, – сказал он. – Бэррингтон.

– Суилли, – отвечала она, как загипнотизированная.

– Констебль Суилли, – начал было объяснять Слайдер, но Бэррингтон оборвал его.

– Прекрасно. Мы познакомимся с вами в установленном порядке, – сказал он и попятился в свою дверь.

Норма, стоявшая все это время с открытым ртом, повернулась к Слайдеру. Но тот устремился по коридору, кивком головы пригласив ее следовать за собой – он отнюдь не исключал, что Бэррингтон остался стоять за дверью, желая узнать, что будут говорить о нем подчиненные.

Когда они, завернув за угол, почувствовали себя в безопасности, Норму наконец прорвало и она заговорила, задыхаясь от волнения.

– Кто тот потрясный, сексапильный мужчина?

– Сексапильный? – переспросил задетый Слайдер. – С такими-то отметинами?

– И все же... – сказала она растерянно, – умом я понимаю, что этого не должно бывать, а сама до сих пор чувствую слабость в коленках.

– Это наш новый шеф. Спешит занять место Диксона, пока оно не остыло. В Кенсингтоне его называли Иван Грозный.

– О, как я их понимаю! В нем действительно есть что-то властное.

– Ты уж совсем растаяла, – упрекнул Слайдер. – Давай лучше о деле.

– Я вас искала, шеф, как раз чтобы сообщить, что нам позвонили из бара «Дейн», который находится на углу Аксбридж-роуд и Эдлейд-Гроув...

– Я знаю это место.

– Так вот, там одна посетительница только что купила порцию картофеля-фри за тридцать пенсов, а в ней оказался отрезанный палец.

– Какой еще палец? – рассеянно спросил Слайдер.

– Человеческий.

Слайдер поморщился.

– Что, кроме меня, этим некому заняться? Я же не сотрудник санэпиднадзора в конце концов.

На лице Нормы появилось выражение обиды.

– Я думала, что это вас позабавит, больше ничего. Потому что речь-то о сущем пустяке. Атертон, наверное, уже там, – как бы невзначай обронила она.

– А вообще ты права. Это все же лучше, чем возвращаться в кабинет и читать документы из подшивки.

– Как знать, – не унималась Норма, следуя за шефом по коридору, – может, вам удастся обнаружить и само тело.

– Я не такой везучий, как ты думаешь, – ответил он.

Глава вторая В каждом пирожке по пальцу

Черил Мэйкпис, пятнадцати лет от роду, направлялась в свою школу – графство Хэммерсмит, конец Блемфонтэн-роуд. На это утро ей был назначен прием у врача по поводу, как с характерной для ямайцев деликатностью сказала ее мама, одной дамской проблемы. Так как она должна была явиться к врачу в десять сорок пять, ей пришла счастливая мысль, что на первые уроки идти не стоит. Выйдя же из хирургического отделения на Беклоу-роуд, она так обрадовалась прекрасной солнечной погоде, что решила пропустить всю первую половину учебного дня, то есть не появляться в школе до ленча.

Она перешла через Аксбридж-роуд и не спеша побрела по залитой солнцем улице, разглядывая от нечего делать витрины и вывески магазинов, встречавшихся по пути. Бар-магазин «Рыба-фри-картофель» был уже открыт, и Черил захлестнула волна аппетитного аромата жареной картошки, приправленного струйкой паров растворителя, которая просачивалась через дверь химчистки, расположенной по соседству. Черил сразу вспомнила, что была голодна, а кроме того ей пришло в голову, что тридцатипенсовую порцию картофеля-фри можно будет есть как раз всю дорогу до Блемфонтэн-роуд.

Бар-магазин «Рыба-фри-картофель» вместе с четырьмя соседними заведениями образовывал как бы небольшой торговый ряд, занимав ший часть главной улицы между двумя боковыми ответвлениями. Там же находилась фотостудия, в глубине которой производилась портретная съемка, а непосредственно за дверью с улицы – срочное фото. В это совсем недавно открывшееся предприятие имело вывеску с надписью «Цветография». Черил, которая не поняла юмора, все же почувствовала себя слегка задетой и предрекла короткую жизнь заведению с таким названием в ее родном квартале, в чем проявилась редкая в таком возрасте деловая сметка. Следующим в ряду был магазин «Золотой кебаб», который держали два неразлучных брата из Ливана. Они все делили между собой поровну: доходы, жену, потомство из троих детей, – и позволяли называть себя одним именем Али всем местным покупателям, которые были для них тоже на одно лицо. За «Золотым кебабом» располагался китайский ресторан, который еще совсем недавно имел название «Чудесный сад Джоя Лака», но после ремонта в силу какой-то непостижимой логики, свойственной восточным, был переименован в «Жуй У Сы». За следующей дверью мистер и миссис Пейтель принимали одежду для сухой химической чистки. И замыкал ряд бар-магазин «Дейв. Рыба-фри-картофель». С другой стороны «Дейва» начиналась аллея, которая открывала доступ к задам магазинов, расположенных вдоль следующего ответвления от главной улицы, и к заднему двору самого бара. Все эти детали, если и запечатлелись в какой-то степени в мозгу Черил, когда она открывала дверь бара, то уже через пять минут окончательно перестали интересовать посетительницу, которая, получив свой пакетик с картошкой, решила окропить ее уксусом и вдруг поняла, что один из ломтиков был на самом деле человеческим пальцем – мертвенно-бледным, жирным, но хорошо прожаренным.

Позже, когда она рассказывала своим знакомым про то, что с ней приключилось – а рассказывать ей пришлось, и не раз, – она неизменно повторяла одну и ту же фразу: «Я остолбенела от ужаса и завопила». Но на самом-то деле она не только не завопила, она не издала ни звука. Вместо этого Черил в точности воспроизвела хранившуюся в генетической памяти реакцию ее предков на прикосновение змей и пауков – резко взмахнув обеими руками, она отшвырнула от себя пакетик, и его содержимое разлетелось по всей площади передней половины бара. Жареные ломтики ударялись о большое зеркало, подобное тем, что выпускаются компанией «Кока-кола», и попадали вниз. В результате некоторая часть оказалась на полу, под местами для посетителей в виде комбинированных столиков с сиденьями, которые были привинчены к стене, – а остальные рассыпались по горизонтальным поверхностям металлической мебели, которая оправдывала заявленное в вывеске сочетание двух видов обслуживания у Дейва.

Что касается самого Дейва, настоящее имя которого было Ронни Слотер, то его первая реакция выразилась в каком-то нечленораздельном выкрике, который означал одновременно возмущение и досаду.

Когда же он увидел широко раскрытые глаза и раздутые ноздри посетительницы, он смекнул, что случившееся не было просто хулиганской выходкой. Правда, поначалу он все же не поверил, что в жареной картошке действительно оказался человеческий палец. Даже когда он, поползав на четвереньках под столиками, обнаружил-таки какой-то странный предмет возле плинтуса, то назвал его фломастером и без опаски взял в руку. Но в следующий миг и в нем проснулся животный инстинкт отторжения, а так как Ронни находился под столом, то он со всего размаху врезался головой в его металлическую крышку.

– Я же вам говорила, – простонала Черил, зажимавшая ворот своей школьной блузки, как бы из опасения, что палец вприпрыжку подберется к ее ногам, потом подскочит до подбородка и юркнет к ней за пазуху. – Это чей?

– Ну не мой же, черт его дери! – проорал Ронни, возможно, в знак примирения и позвонил в полицию.

Когда Слайдер прибыл на место происшествия, то первый, кого он встретил, был одетый в униформу констебль Элкинз, который по приказу своего сержанта оборонял дверь бара от кучки зевак, стремившихся во что бы то ни стало разузнать, что же тут происходит. А по другую сторону огромного стекла, подобно тоскующей в аквариуме золотой рыбке, сидел Слотер, поставив локти на стол и обхватив голову руками.

Как только Слайдер переступил порог, к нему тут же подошел Атертон.

– Ты времени даром не теряешь, – строго заметил Слайдер.

– Предпочитаю держать руку на пульсе, – ухмыльнулся Атертон.

– О, боже, ты опять за свое. Где вещдок номер один?

– Лежит на прилавке, завернутый в бумагу.

– А покупательница, которая это обнаружила?

– Ей, наверно, показалось, что пора закатить истерику. Пришлось направить к соседям на чашку чая. Миссис Пэйтель сейчас заваривает его в задней половине химчистки. – Все в порядке, – упредил он вопрос шефа, – Там сейчас Полька, надеется услышать что-нибудь вразумительное.

– Как эта Жабловски вообще тут оказалась?

– Ну, вроде как у нее сейчас нет какой-то особой работы, к тому же скоро ленч... – последовал уклончивый ответ. – Нам казалось, что ты вообще не придешь.

– Оно и видно. Ну хорошо, раз уж ты здесь, постарайся быть полезным. Обойди дом снаружи и посмотри, что находится сзади него. Может, что и обнаружишь...

– Рыбное?

– Нет, подозрительное, – жестко поправил Слайдер. – А теперь мне нужно поговорить с этим парнем. Кстати, как его зовут?

Атертон назвал имя хозяина бара.

– И вот еще, шеф, – он в крайне нервозном состоянии. Боится, наверно, как бы мы его не притянули.

– Ну, ты уже пошел? – спокойно сказал Слайдер.

Ронни Слотер был рыхлым молодцем с одутловатым лицом в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет. Вся передняя часть его головы до самого затылка представляла собой огромную блестящую лысину. Видимо, чтобы как-то компенсировать этот недостаток, он отрастил волосы сзади, и они спускались до самых плеч, полностью закрывали шею. Получилось, что его скальп как бы съехал на затылок, подобно тому как пуховое одеяло временами сползает с кровати. Что до одежды, то в этом смысле он был типичным представителем девяностых годов: на нем были джинсы, футболка и обязательные кроссовки – разумеется грязные. На его лбу с правой стороны бесстыдно красовалась огромная шишка, которая вместе с серьгой в левом ухе (в виде небольшого золотого бруска) и татуированной розой на предплечье левой руки делала его похожим на пирата.

Он в самом деле был потрясен случившимся. Об этом говорило хотя бы то, что его мясистое лицо было бледно и сплошь покрыто испариной, а в глазах, которые он резко вскинул в ответ на вежливое обращение Слайдера, читалась тревога и какая-то укоризна.

– Я инспектор Слайдер. Вы хозяин этого бара, сэр? Мне нужно немного поговорить с вами.

– Не зная я ничего, – жалобно проговорил Слотер. – Тут никогда такого раньше не случалось. У нас тут все чисто, спросите любого. Я и сам ума не приложу, как эта проклятая штука сюда попала. Честное слово. Я никогда...

– Ну хорошо, – остановил разгорячившегося хозяина Слайдер. – Давайте начнем с самого начала. В котором часу вы пришли в бар сегодня утром?

– В пол-одиннадцатого, я всегда так прихожу.

– То есть вы открываете ваше заведение в половине одиннадцатого?

– Точно. Со вторника до субботы каждый день, сначала с пол-одиннадцатого до двух, а потом еще с полпятого и до одиннадцати. А в воскресенье и понедельник мы не работаем. – Проговорив все это, Ронни немного успокоился.

– Но вы, наверное, приходите еще до открытия бара, ведь все нужно приготовить?

– Ага.

– Откуда вам доставляют жареный картофель? Вы, я думаю, закупаете его у какого-то оптовика?

Ронни смерил собеседника презрительным взглядом.

– Еще чего! Готовый картофель покупают только забегаловки, а не настоящие бары. Поэтому у них он такой плохой. А в барах-магазинах типа нашего всегда сами жарят и картофель, и рыбу.

– Вы сами, значит, и чистите картофель, и нарезаете?.. – заинтересовался Слайдер.

– А как же. В прежнее время в барах держали специального мальчика, который только этим и занимался. Я сам так начинал. Приходил утром до уроков. Все-таки лучше, чем разносить газеты. Как-никак, чему-то научишься. Но сейчас дело пошло на убыль, да я и сам справляюсь.

– Наверно, у вас есть специальное оборудование?

– Ага, картофелечистка и овощерезка. Хотите, я вам покажу?

Он привстал со стула, желая, видимо, тут же продемонстрировать свои познания, но Слайдер тактично остановил его.

– Этим мы займемся чуть позже. А пока еще несколько вопросов. Я так понимаю, что вы и сегодня утром нарезали картофель? Как палец мог оказаться среди ломтиков?

– А я почем знаю? – вздернул голову Слотер. – Но в сегодняшней партии его не было, это уж точно. Откуда бы ему взяться, если у меня все пальцы на месте?! – На этот счет трудно было сомневаться, но он все же положил руки на стол, как бы и сам желая еще раз убедиться.

– Вообще-то раньше такое случалось, – признал он, – но тогда были другие овощерезки. Те были намного опаснее, чем наша. В Эктоне, я знаю, несколько лет назад один парень лишился сразу двух пальцев. А если овощерезка дисковая... – Он пожал плечами и еще раз показал свои руки с плотно прижатыми друг к другу пальцами.

– У вас как раз такая?

– Ага. Если что, она сама отключится.

Слайдер сделал паузу, думал, как получше сформулировать следующий вопрос.

– Кто еще работает с вами?

– Больше никто. Здесь я один со всем управляюсь. Ну а по субботам, когда тут самая запарка, нанимаем помощников. В основном школьники приходят. Но они занимаются только обслуживанием посетителей. А вся кухня на мне.

– Значит утренние порции жареного картофеля были приготовлены вами от начала до конца? – спросил Слайдер.

Брови Слотера, собранные у переносицы, внезапно раздвинулись.

– Постойте! У меня же оставалось несколько порций со вчерашнего вечера. И как я раньше не вспомнил. Вот я их и продал сегодня в первую очередь. Значит, эта штука была в бачке, с оставшейся картошкой. – Он искренне радовался тому, что загадка так просто разрешилась.

– А кто готовил картофель вчера – разве не вы?

– Я. Вы же знаете, что мне все приходится делать одному, – огрызнулся Слотер.

Круг замкнулся. Они вернулись в исходную точку. Тут присутствовала какая-то тайна, и Слайдеру подумалось, что на поверку она могла оказаться не такой уж интересной. Ведь кто-то мог взять да подложить палец в шутку.

– Давайте начнем еще раз с самого начала и постараемся ничего не пропустить, – сказал он спокойным голосом. – Прийдя сегодня утром на работу, вы зашли внутрь через переднюю или через заднюю дверь?

– Через переднюю половину. Я, как всегда, прошел через переднюю половину.

– И все было на месте? Может, вы заметили что-нибудь необычное?

– Все было в порядке. Раньше случалось, что к нам проникали в ночное время, главным образом, из-за игрального автомата. Однажды его выволокли через переднюю дверь прямо на улицу, можно сказать, средь бела дня – на нашей улице ночью светло, как днем. И никто ничего не видел, – добавил он с горечью. – Здесь никто ничего не видит.

Уж это было известно Слайдеру как никому другому.

– Но сегодня утром все было нормально? Чем вы занялись, после того как вошли?

– Стал работать в задней половине.

– И там тоже все выглядело, как обычно?

– Если бы что-нибудь изменилось, я бы наверняка заметил.

– Задняя дверь была заперта?

– А как же. Мне пришлось открыть ее, чтобы проветрить помещение. Там всегда тяжелый воздух – в этой комнате раньше было окно, но мне пришлось заложить его кирпичем. Чтоб мальчишки не лазили.

– Какой замок на этой двери?

– Йельский. И еще там две задвижки: одна внизу, а другая вверху. – Он, конечно, понимал, что все это уже не соответствовало современным требованиям, продиктованным бурным ростом преступности. – Ребятня, – добавил он, как бы себе в оправдание, – чего с них возьмешь.

– Когда вы пришли сегодня утром, дверь была заперта на замок и две задвижки?

Слотер ненадолго задумался.

– Да, на задвижки тоже.

– Вы в этом вполне уверены?

– Я всегда запираю дверь на задвижки перед тем как уходить. Вряд ли я оставил их незадвинутыми.

– Это мне ясно, мистер Слотер. Какую работу вы выполняли?

– Ту, что и всегда. Все приготовил.

– Что вы понимаете под словом «все»?

– Ну хорошо. Сначала помыл бадью для теста и сделал новый замес, потом порезал на куски рыбу, почистил и нарезал картошку. – Занявшись перечислением своих действий, он снова вспомнил о неразгаданной пока тайне и сокрушенно покачал головой.

– Каким же образом эта штука могла туда попасть? Я помню, как вчера утром нарезал картофель. А сегодня вдруг это. Другого хватил бы удар, а я всего лишь шишкой отделался. – Он осторожно потрогал больное место.

– И вчера, кроме вас, никто не работал в баре?

– Ну да. Помощники приходят только в пятницу вечером и в субботу. – Он вдруг резко поднял глаза вверх, как человек, которому пришла гениальная мысль. – Может, она сама себе его подложила, шутки ради, а? – сказал он с надеждой.

Но это блестящее предположение так и не было рассмотрено. В дверном проеме, соединявшем переднюю и заднюю половины бара, появился Атертон. Лицо его было бледно.

– Шеф!

Слайдер поднялся с места и сам подошел к Атертону. А тот, бросив в сторону Слотера многозначительный взгляд, кивком головы пригласил шефа проследовать за ним в заднюю комнату.

– Там какая-то гадость в дровяном сарае, – сообщил он шепотом.

Чтобы подойти к раскрытой задней двери, нужно было пересечь небольшую комнату, но Слайдер почувствовал неприятный запах, не пройдя и половины пути. Солнце было уже достаточно высоко и освещало соседние дома и маленький дворик, где можно было увидеть открытую мойку и множество набитых до отказа пластиковых мешков. Мешки были завязаны и аккуратно расставлены по периметру. Одуряющий запах гниющей рыбы мог быть переносим человеком только потому, что к нему примешивался едкий аромат, который, преодолевая на своем пути разделявший дворики забор, доносился из задней двери химчистки. Чистящие растворы не могли претендовать на высокое положение в разработанном Слайдером списке запахов по степени их приятности, но они значительно опережали в нем гниющую рыбу. Если речь вообще в данном случае могла идти о ней, а не о чем-либо ином.

Слайдер делал усилия, чтобы не дышать полной грудью. Обернувшись назад, он обнаружил за своей спиной Слотера, который, как оказалось, проследовал за ним в производственное помещение бара и был занят тем, что озабоченно разглядывал стоявшее там оборудование, как будто оно обладало даром речи и могло наконец ответить на мучивший его вопрос.

– Скажите, мистер Слотер, здесь всегда так плохо пахнет? – спросил Слайдер.

Тот несколько помедлил с ответом, потому что в своих мыслях был где-то далеко от этого места.

– Ну как сказать, – начал он, как бы извиняясь, – иногда подванивает, особенно в жаркую погоду. Это ведь рыбные отходы и все остальное. А мусорщик приезжает только два раза в неделю. Я завязал мешки потуже – кошки, понимаете, и всякая другая живность. Но запах все равно пробивается. Когда здесь работаешь, то постепенно привыкаешь и просто перестаешь замечать.

– Как, вы привыкли к этому запаху? – удивился Атертон. Слотер на несколько шагов приблизился к двери и осторожно при нюхался.

– Да, пожалуй, сегодня он посильней, чем обычно, – признал он. – Не пойму, может, я уже и нюх потерял. Если постоянно приходится жарить рыбу, то ее запахом пропитывается вся одежда.

– Меня заинтересовали эти мешки. Что может быть, например, в этом? – спросил Слайдер, выбрав на удачу один из мешков.

– Отходы, сами понимаете, – картофельные очистки, рыбные обрезки, объедки и вообще всякий мусор.

– Вы сами заполнили все эти мешки?

– Вроде как сам, – с долей осторожности согласился Слотер. Он вообще сделался сдержаннее в своем поведении. И не в последнюю очередь от того, что до него наконец дошло, насколько сильной была вонь, исходившая от мешков.

– Можно вас попросить развязать этот мешок?

Попросить-то да. А вот насчет развязать было уже сложнее. Но Слотеру ничего не оставалось, как только подчиниться. Он распутал веревку и в следующее же мгновение как можно дальше отстранил лицо от горловины мешка, как бы спасаясь от ударившего в нос тяжелого запаха. Верхний слой отходов представлял собой мешанину из поломанных и раскисших ломтиков картофеля и раздавленной рыбы.

– Это, кажется, сельди? – поинтересовался Атертон.

– Объедки, – уточнил Слотер с некоторым облегчением.

– А если мы их поднимем, то что окажется под ними? – изрек Атертон.

Сказав это, он оглянулся по сторонам в поисках метлы, а когда метла оказалась в его руке, перевернул ее и концом рукоятки отбросил часть мусора. Под слоем объедков обнаружилась ступня левой ноги.

– Проклятье, – едва мог выговорить остолбеневший от ужаса Слотер.

– Вот я и думал, не слишком ли спокойно было в последние дни, – пробормотал Слайдер.

– И эта мысль преследовала тебя неотступно, – подхватил Атерон.

– Я как раз боялся, что ты так и скажешь, – признался Слайдер, Вдруг, к удивлению обоих, молчавший в стороне Слотер зарыдал.

– Кажется, нам потребуются помощники, – сказал Атертон, пользуясь тем, что его слова не могут быть услышаны. По тому, как Атертон облизал свои губы и как у него подрагивали крылья носа, можно было судить о том, какое сильное отвращение он испытывал в данный момент. Но с равной вероятностью это могло свидетельствовать и об азарте охотника, что Слайдер отнюдь не исключал.

– Конечно, потребуются. Кому-то придется переворошить целый мешок дохлой рыбы в поисках вещественных доказательств, – согласился Слайдер.

– А сколько их здесь, этих мешков! Вполне достаточно, чтобы упрятать все тело, если речь идет о расчлененном теле.

– Вот именно, – сказал Слайдер. – Отведи Слотера в переднюю половину бара и присмотри за ним. А я тем временем вызову подмогу. И вот еще что. Прошу тебя будь с ним поласковее. Если тело спрятано где-то здесь, он не может не знать об этом.

– О'кей, – сказал Атертон. Его лицо вновь приобрело естественный цвет, а кровь прилила к мозгу. – Если тело спрятано где-то здесь, – как бы смакуя, повторил он слова Слайдера, – то у нас будет дело об убийстве.

– Ну и чему же тут радоваться?

– Как же, это ведь лучше, чем бесконечные кражи и хулиганства.

– Да, – отчасти согласился Слайдер. У него тоже поначалу участился пульс, когда впереди замаячила перспектива удачной охоты, но он всегда старался подавлять в себе то достойное осуждения чувство азарта, которое охватывает человека, когда он приступает к расследованию убийства. Ведь в конце концов речь идет о чьей-то смерти. – Ну так за работу!

* * *

Когда уехал наконец бродячий цирк – судебно-медицинская экспертиза, дактилоскопия, фотография, – Слайдер, не сходя с места, принялся осматривать производственное помещение бара. Это была небольшая темная комната, в которой дышалось с трудом даже при открытой наружной двери. Пол был кафельный, из уложенных в шахматном порядке красных и черных керамических плиток, потертых и побитых в течение многих лет. Стены были облицованы крупными плитками белого цвета. Вход со двора защищала массивная черная дверь из толстых досок, никак не сплоченных между собой. В трех дюймах выше замка виднелась пробоина – след того взлома, о котором упоминал Слотер. А оконный проем он заложил – довольно грубо, и даже не снял с кирпичной кладки наплывы раствора.

Две стены были полностью скрыты за полками, на которых хранились мешки с сухой смесью для приготовления теста, банки с фримаксовским кулинарным жиром, банки с яйцами в маринаде и корнишонами, картонные коробки с хрустящим картофелем и порошковыми напитками. Вдоль третьей стены располагался объемистый холодильник, набитый пирожками с мясной начинкой и баночными напитками. К нему была приткнута вместительная морозильная камера, но ничего зловещего внутри себя она не содержала – там хранились всего-навсего упаковки с рыбой, цыплятами и сосисками. Замыкался этот ряд стеллажами, которые были забиты доверху бумажными мешками, с картофелем.

Возле четвертой стены, с одной стороны от входа находилась огромная мойка с раковиной из нержавеющей стали, а в другой – металлический разделочный стол, над которым помещался впечатляющий набор мясницких ножей. В полу под разделочным столом был устроен сток, а сам пол имел уклон, так что его можно было поливать из шланга, что значительно упрощало уборку помещения. Рядом с разделочным столом возвышалась картофелечистка – огромный металлический барабан на массивной станине, которая выглядела, как гибрид старого корабельного нактоуза и деревообрабатывающего станка. А за картофелечисткой была овощерезка. Слайдер осторожно потрогал остро заточенную гребенку и поспешил отдернуть руку.

Затем он вернулся к раскрытой двери и выглянул наружу. Двор окружал высокий деревянный забор. В нем имелись ворота с висячим замком, которые закрывали въезд с аллеи. Вдоль противоположной стороны аллеи тянулась высокая кирпичная стена, за которой находились хозяйственные дворы магазинов, выстроившихся в ряд на соседней улице, являвшейся боковым ответвлением от главной. А вдоль той стороны аллеи, на которой находился сам бар, дальше за двориком шли сады. Это были сады тех домов, передние фасады которых располагались вдоль другого бокового ответвления, параллельного первому. Окна на их задних фасадах не были видны Слайдеру, потому что были закрыты от взора кроной раскидистой сикоморы, росшей на небольшом расстоянии от забора. Единственными окнами, из которых можно было видеть происходящее в хозяйственном дворе бара, были окна второго этажа химчистки. Но Слайдер уже знал, что супруги Пэйтель используют его в качестве склада, а сами живут в Перивэйле, где у них есть дом. Другими словами, если воспользоваться аллеей, то вполне можно было прийти в бар и уйти из него никем не замеченным.

Патологоанатом Фредди знал, где искать Слайдера.

– Ну, Билл, я пошел. А мое заключение ты получишь в кратчайший срок.

– Почему ты так рано уходишь?

– Из-за запаха, старина. Теперь это зловоние, застряв у нас в ноздрях, будет напоминать о себе еще несколько дней.

– И вы будете благоухать!

– Но это не «Лингер Лонгер Арома», – подыграл Камерон. Слайдер улыбнулся про себя, попытавшись представить, сколько людей еще помнят ту оригинальную рекламу, фразу из которой он только что процитировал, и едва не забыл о самом главном.

– Ах да, не уходи, пока не произнесешь хотя бы одно предложение. Даже если это будет просто «Я тебя люблю».

Камерон с большой неохотой повернулся назад.

– Насчет объекта?

– Конечно же объекта. К чему он хоть принадлежит: к животному или растительному миру; или, может, к минералам? Скажи мне, это едят?

– В качестве предварительного результата, я считаю, что из найденных частей, можно было бы восстановить тело убитого мужчины, который, вероятнее всего, принадлежал к белой расе. Он был молодой, ниже среднего роста, худощавого телосложения. Но так как тело расчленено на очень большое количество частей, то что-то более определенное сказать пока трудно.

– А голову вы нашли? Потому что, если бы у меня появился фотоснимок...

– Найти-то нашли... Но боюсь, фотографировать ее не имеет смысла – она очень серьезно повреждена. Вся лицевая часть полностью уничтожена.

– Как это уничтожена?

– Срезана с черепа, – сказал Камерон. – Если еще раз просмотреть содержимое мешков, то можно, наверное, найти какие-то фрагменты, но это мало что даст.

– Значит кому-то очень не хочется, чтобы жертва была опознана.

– Вот именно. Мы так и не обнаружили кисти рук, не считая одного пальца. Мы ничего не можем сказать о волосяном покрове головы. Жертва была скальпирована. Если скальп и обнаружится... – он нарочно оборвал фразу на середине, чтобы привлечь внимание собеседника. Потому что, услышав слово скальп, Слайдер, скорее всего, подпал под влияние тех ассоциаций, которые связаны с рассказами о «Диком западе». Действительно, ведь были основания предположить маниакальную увлеченность убийцы вестернами.

– Тело, наверное, уже сильно разложилось?

– Нет. Я бы сказал, что труп довольно свежий. Смерть наступила не более двенадцати часов назад. Думаю, что вы расследуете убийство, совершенное вчера в темное время суток.

– Значит, этот ужасный запах исходил от рыбы?

– Конечно, от рыбы, – подтвердил Камерон. – Вообще я нахожу во всем случившемся определенную иронию судьбы. Ведь если бы наш дорогой Атертон не оказался таким настырным, мусорщик мог спокойно забрать мешки, и дело шито-крыто.

Сказав это, он в очередной раз попытался оставить Слайдера наедине с его мыслями, а тот уже прикидывал, сколько длится темное время суток.

– Скажи мне, Фредди, ведь чтобы так искромсать человека, нужна уйма времени?

– Совсем необязательно. Если помнишь, в прошлом году было дело об одном маньяке, который расчленял тела своих жертв? Так вот, в первый раз это заняло тринадцать часов, а со второй жертвой он управился всего за два с половиной. Все зависит от знания особенностей скелета. Если имеется определенный навык и пара хороших острых ножей – а в нашем случае чувствуется натренированная рука, потому что она не дрожала, – расчленение трупа проблемы не составит.

– Вам удалось установить причину смерти?

– Нет пока. Сообщу попозже.

– О'кей. Спасибо, – почти что машинально поблагодарил Слайдер, который уже обмозговывал полученную информацию. Набитая рука и острые ножи, а в придачу еще и комната в задней половине, где есть металлический стол и кафельный пол со стоком. А как совместить все это с поведением Слотера? Ведь он, похоже, совершенно искренне был огорчен тем, что в его заведений обнаружили чей-то палец. А может, он, напротив, недоумевал, как же так получилось, что он не заметил этой утери? Камерон сказал, что тело расчленено на множество частей. Вот и не мудрено, что одна из них куда-то запропастилась. Упала в бачок с жареной картошкой и оказалась вне поля зрения. Тем не менее, он на следующее утро открыл свой бар. Хладнокровный, должно быть, человек. У такого рука не дрогнет. О боже, – хватит уж про эту руку! А с другой стороны, что ему оставалось делать, как не открывать бар? Любой другой вариант мог вызвать подозрения. И когда школьница подняла шум, то ему волей-неволей пришлось позвонить в полицию.

Вот так, шаг за шагом, и приближаешься к истине. Или к икстине, как сказал бы Атертон.

Глава третья Человек со странностями

Полли Жабловски не успела еще положить на рабочий стол Слайдера новую папку-скоросшиватель, как в раскрытой двери появился сам хозяин кабинета. Увидев непрошенную гостью, он застыл на пороге, охваченный каким-то необъяснимым чувством тревоги, граничившей почти что со страхом. Прямо на его глазах происходило то, что, по его мнению, не могло и не должно было происходить. Бывают такие кошмарные сны, когда видишь что-то очень знакомое, например, дом, в котором родился, и вдруг тебе начинает казаться, что от него исходит неясная смертельная угроза. А теперь это случилось на яву.

Атертон, которому пришлось резко остановиться, чтобы не толкнуть шедшего впереди шефа, посылал негодующие взгляды из-за его спины в сторону коротко подстриженной головки на длинной оголенной шее. В воздухе слышалось потрескивание, как от электрических разрядов. Слайдер почувствовал, как к его ушам приливает горячая кровь.

– Сэр, – сказала Полька, выпрямляясь, и, заметив на лице Слайдера сердитую гримасу, добавила как бы себе в оправдание: – Я принесла вам новый скоросшиватель.

– Ну и дела! – вырвалось у Слайдера. – Надеюсь, это мой кабинет?

На лице Полки появилась натужная улыбка.

– Здесь только окна помыли, вот и все. По распоряжению мистера Бэррингтона.

– А он шустер! – пробурчал Атертон. – И это в тот самый момент, когда мы расследуем дело об убийстве. Слайдер ошеломленно покачал головой. – Я только что пережил настоящее потрясение.

– И в комнате следственного отдела окна теперь чистые, – заметила Полька.

– Этот человек не уважает традиций, – сокрушенно изрек Атертон.

Слайдер подошел к столу, чтобы получше рассмотреть появившуюся на нем папку. К новой негнущейся обложке был приклеен список должностных лиц, который устанавливал очередность ознакомления с подшитыми документами. Этот отпечатанный на белоснежной бумаге перечень представлял собой очень длинный ряд расположенных одна над другой фамилий. Тут же имелась прикрепленная скрепкой записка.

– Это от мистера Бэррингтона, сэр, – сказала Полька, как бы извиняясь.

– Ясно, – сказал Слайдер. «Начиная с сегодняшнего дня, каждый сотрудник обязан в течение 24 часов ознакомиться с помещенной в данной папке документацией и передать ее следующему по списку. Если в силу каких-либо обстоятельств данное требование окажется невыполнимым, об этом необходимо сообщать в письменной форме руководителю департамента И. В. Н. Б.»

– Похоже, нам теперь постоянно придется знакомиться с такими подшивками, – пояснила Жабловски. – Мистер Бэррингтон считает, что мы должны быть в курсе всех директив, касаются они нас непосредственно или нет. Поэтому папка будет обращаться быстрее. Нужно, чтобы у каждого была возможность прочитать интересующий его документ.

– Ясно, – сказал с неподражаемым спокойствием Слайдер.

– А маляры будут только через неделю, – на всякий случай предупредила Полька.

– О боже!

– Вы сами можете избрать нужный колер. Но список пока у мистера Карвера.

– Здорово!

– Может, хотите чаю, сэр? – спросила, она ласково, совсем как медицинская сестра из травматологического отделения.

– Да, если вам не трудно. Чашка чая – это как раз то, что мне сейчас нужно. А то у меня, кажется, начинает болеть голова, – сказал Слайдер.

– Ты сама наивность, – сказал Атертон.

Атертон вошел в комнату следственного отдела и, усевшись на холодный радиатор, чисто по-английски протянул вперед скрещенные ноги. Норма не удержалась и с любопытством взглянула на них. У Атертона были замечательные щиколотки, и она втайне подозревала, что он носит шелковые носки.

– Кого этим можно удивить? – задал Атертон никому конкретно не адресованный вопрос.

Биверс, сидевший за самым дальним столом, заурчал, не поднимая головы, как это делает обычно спящая собака, когда услышит вдруг свою кличку.

– Вряд ли он чего-нибудь добьется.

– А как там наше убийство? – спросила Норма с неподдельным интересом.

– Нам пока никто не сказал, можно ли вообще квалифицировать это как насильственную смерть.

– Я склонен полагать, что жертва, сбросив с себя одежду, сама забралась в овощерезку, чтобы испытать острые ощущения. По крайней мере, мы не обнаружили следов борьбы, а Слотер настаивает на том, что никто, кроме него, не заходил в производственное помещение; и тем самым фактически совершает самоубийство. Кстати, и ключ от бара, по его словам, был только у него.

– А тело расчленили именно в этом помещении?

– Мы обнаружили следы крови на разделочном столе, в раковине, на полу и в стоке. А также на двух ножах, в том месте, где лезвие крепится к рукоятке.

– Но пока у нас нет уверенности, что эта кровь человеческая, – пробормотал Мак-Ларен, не вынимая изо рта шоколадный батончик «Марс», который он обсасывал. – Вот у нас в Лэмбете был однажды такой случай...

Главная особенность Мак-Ларена, как сотрудника следственного отдела, состояла в том, что при нем нельзя было рассказать случая, с которым он еще не сталкивался. Норма резко осадила его:

– Ты бы лучше решил сначала, что для тебя предпочтительнее: дожевать до конца эту штуковину или разговаривать с набитым ртом. Из всех людей, с которыми мне приходилось работать, у тебя самая отвратительная манера есть. А это о чем-нибудь да говорит.

Мак-Ларен открыл рот, собираясь вступить в перебранку, и Атертон поспешил отвести свой взгляд в сторону. Ему стало ясно, что он постепенно теряет аудиторию.

– Ну уж, во всяком случае, эта кровь не рыбья, – сказал он громче обычного, – да к тому же ее так много, что инференция напрашивается сама собой.

– Инференция? – с ухмылкой повторил Мак-Ларен. – Это, наверно, конференция для иностранной прессы?

Липкий комок наполовину разжеванного шоколада сорвался с его нижней губы и упал прямо ему на свитер. Мак-Ларен гордился своими свитерами. Сегодня он пришел в пепельно-голубом. Атертон изобразил на своем лице снисходительную улыбку и продолжил:

– Но самое убедительное – это то, что следы крови вместе с остатками тканей и небольшими фрагментами ногтей были найдены в овощерезке.

– Теперь мне ясно, как палец мог оказаться в жареном картофеле, – сказала Норма. – Человек сунул руку в машину и не заметил, как потерялся один из пальцев. Непонятно только, зачем он это сделал.

– Наверно, он просто пошутил, – подсказал Биверс.

– А ты попал пальцем в небо, – одернула его Норма.

– Скорее всего, он просто решил ускорить процесс, – предположил Атертон, оставив без внимания реплики собеседников. – Представим, что он был сильно ограничен во времени, при том что ему много чего нужно было сделать.

– А тебе не кажется, что этим он хотел исключить возможность дактилоскопии? Потому что все говорит за то, что этот человек боялся, что его жертву могут опознать. Кстати, скальп удалось обнаружить?

– Среди содержимого мешков его не оказалось. Так же впрочем, как и обеих кистей рук. Ничего из одежды убитого тоже до сих пор не найдено. Одному богу известно, где все это нужно искать. Но больше всего меня удивляет, – сокрушенно заметил Атертон, – что человек пошел на такое серьезное преступление, а теперь совершенно не заботится о своем алиби.

– Может быть, он хочет понести наказание, – высказала предположение Норма, – потому, что его мучат угрызения совести. Ты ведь сам говорил, что с тех пор, как обнаружилась ступня, он находится в состоянии депрессии.

– Ну повилял бы хоть немного для вида-то. А то с его стороны нет абсолютно никакого сопротивления. С таким подследственным своих способностей не проявишь.

В тот момент, когда произносилась последняя фраза, в комнату вошел Мак-Кэй.

– Ну как, этот ваш Слотер уже поднял руки кверху?

– По существу, да, – ответил Атертон. – Так вот. Сначала он утверждает, что после работы пошел домой и лег спать.

– В каком месте он живет? – спросила Норма.

– Он снимает меблированную комнату в доме на Пембридж-роуд...

– Предел мечты!

– Вот именно. Тогда я слегка надавливаю, и сразу же обнаруживается, что по дороге он все же заходил в паб, чтобы пропустить стаканчик, но ни с кем не общался и пришел домой один. Чем вы это опровергнете?

– Если он закрывает свой бар в одиннадцать, – стал размышлять вслух Мак-Ларен, – то как он мог оказаться в пабе раньше этого времени?

– В точку попал! Из тебя бы вышел отличный детектив, – восхитился Атертон. – И тогда он сообщает другую версию своего неалиби. Оказывается, в тот вечер совсем не было посетителей, и он закрыл свое заведение раньше, чем обычно, – то есть в пол-одиннадцатого...

– Это согласуется с тем, что часть непроданной картошки осталась на следующий день, – тонко подметила Норма. – Взял такси у Голландского парка и поехал в «Бент Билл».

– О! Так он, значит, из этих самых?! – не выдержал Мак-Кэй. Дело в том, что расположенный на улице Клэрэндон-роуд в Ноттинг-Хилле паб, под названием «Бент Билл», был известен, как место, облюбованное гомосексуалистами.

– Наблюдательному человеку это ясно с первого взгляда, – скромно заметил Атертон. – Но я все же поинтересовался, есть ли у него какая-нибудь подруга. Подруги, естественно, не оказалось. Тогда я спросил у него насчет приятеля. Он смутился и сильно покраснел. Тогда-то он и изменил свою первоначальную версию. Оказывается, он не сразу пошел домой, а сначала завернул в паб. Но, тем не менее, он продолжает утверждать, что пил в одиночку, ни с кем не разговаривал и пришел домой один.

– Мне все ясно, – сказал Мак-Кэй. – «Бент Билл» служит местом для встреч. Он кого-то там снял, привел в свое заведение, чтобы немного порезвиться, а потом...

– Была жареная картошка, – догадался Биверс.

– В среде гомосексуалистов случаются особенно жестокие убийства, – решила не отставать Норма. – Вспомните хотя бы дело Мишеля Люпо в восемьдесят шестом году.

– Вот у нас в Кенсингтоне был однажды такой случай... – начал было Мак-Ларен.

– Вы уже запросили информацию о Слотере? – поспешила задать вопрос Норма.

– Да. Но нам ответили, что он не стоит на учете.

– Значит, просто не попадался, – успокоила она.

– Остается, правда, одна проблема. Слотер неизменно повторяет, что ему ничего не известно о трупе. Поэтому нам еще придется попотеть, если он, конечно, не расколется и не выложит все начистоту. Для начала мы с шефом собираемся побывать в его меблирашке.

– А «Бент Билл» вы не хотите проверить? – спросила Норма.

– Пока не наступит вечер, там нечего делать. Днем это совершенно другое заведение. Но в любом случае вы, Энди и Алек, возьмете его на себя. Потому что у меня уже есть задание, а шеф туда просто не хочет идти.

– Это что, гомофобия? – потребовал разъяснения Мак-Ларен.

– Там не держат хорошего пива, – ответил Атертон.

* * *

Дом, в котором снимал комнату Слотер, был одним из тех жилых домов с высокой террасой, которые преобладают в Северном Кенсингтоне. Стены его были оштукатурены и покрашены в грязно-кремовый цвет. Фасад здания украшал портик с пилонами, возвышавшийся над полуподвальным этажом, и высокое крыльцо с каменной лестницей. Дома, которые использовались их владельцами для собственного проживания, отличались от таких же по архитектуре зданий, перепланированных под меблированные комнаты, только состоянием окрашенных поверхностей и качеством занавесок на окнах. «Стопроцентная наводка вора-домушника», – подумал Слайдер, взбегая по ступенькам.

На стене, рядом с входной Дверью, была прикреплена дощечка с фамилиями постояльцев и кнопками звонков. Судя по этому списку, три блока одновременно занимал вездесущий мистер Фридленд. Второй звонок сверху был в комнату к Слотеру, и Слайдер, решивший действовать на авось, нажал кнопку напротив его фамилии. Результата не последовало. Атертон, прислонившись лицом к стеклу двери, попытался заглянуть в прихожую. Слайдер еще раз позвонил. В следующее мгновение сверху донесся шум растворяемого окна. Отступив немного назад, Слайдер задрал голову вверх и увидел в одном из окон второго этажа привлекательную женщину, сильно накрашенное лицо которой предстало перед ним в обрамлении пушистых волос серовато-коричневого цвета.

Свесившаяся над подоконником головка приветствовала гостя очаровательной улыбкой.

– Вы, случайно, не Мэнди ищете?

– А вы и есть эта самая Мэнди?

– Ну, да. – Она еще дальше высунулась из окна, и Слайдеру в глаза сверкнул алый сатин ее домашнего халата.

– Вы Боб?

Слайдер взглядом приказал Атертону, который был скрыт от взора женщины выступом карниза, оставаться на месте.

– Нет, я не Боб. А что, вы его ждете?

– Не думаю, что он скоро появится. Он всегда сильно опаздывает. – Она смотрела сверху на Слайдера одновременно заинтересованным и одобрительным взглядом. – Может, зайдете?

– Да, если вы не против, – ответил с нетерпением Слайдер.

– Второй этаж, правая дверь.

В следующее мгновение после того, как исчезла голова, щелкнул замок и Слайдер распахнул дверь в узкую прихожую. В ней был до блеска натертый старый линолеумный пол, от которого исходил сильный запах средства по уходу за мебелью. Слайдер быстро пошел наверх. На площадке второго этажа, рядом с дверью своей комнаты его ожидала Мэнди. Отвороты ее халата зазывно раздвинулись на груди; между полами просунулась голая коленка; а из-под нижней кромки выглядывал украшенный перышками носок домашней туфли. Все это показалось Слайдеру чересчур знакомым. Под макияжем она выглядела как девятнадцатилетняя, но на самом деле ей было, наверное, под тридцать пять.

– У вас тут очень скользкий линолеум, – заметил Слайдер.

– Вы правы, это смертельно опасно. Но Кэтрин – наша хозяйка – постоянно его натирает. Трудно сосчитать, сколько раз в неделю люди падают навзничь дан ле вестибюль, – ничего, что я по-французски? Так как же тебя звать, дорогой мой?

Слайдер достал свое удостоверение.

– Инспектор Слайдер. – Увидев удостоверение одновременно с поднимающимся по лестнице Атертоном, женщина не на шутку испугалась, что и отразилось на ее искаженном лице. – А это сержант Атертон. Прощу не волноваться. Мы не сделаем вам ничего плохого, – сказал он скороговоркой. – Мы только хотим задать вам несколько вопросов, касающихся одного из постояльцев вашего дома.

– Я ни в чем не виновата, – запричитала она, с запоздалой стыдливостью запахивая на груди отвороты халата.

– Мне это известно, – заверил ее Слайдер. – Вам не стоит волноваться. Мы пришли только для того, чтобы поговорить о мистере Слотере, проживающем этажом выше. Обещаю, что никаких неприятностей у вас не будет. Может, лучше зайти к вам?

Почти всю комнату Мэнди занимала широкая двухспальная кровать, накрытая стеганым покрывалом из атласа, поверх которого была масса всевозможных кукол и подушек с кружевными оборками. Остальное пространство занимали платяной шкаф, кресло и придвинутый к окну небольшой столик под кружевной скатертью, в самом центре которого стояла вазочка с букетом пластмассовых фиалок Обращал на себя внимание также старомодный газовый камин, доска над которым была завалена всевозможными безделушками, игральными картами, стопками писем и фотографий. Еще выше висело зеркало в раме, инкрустированной морскими ракушками.

В дальнем углу находилась мойка с газовой водогрейной колонкой, а также мраморный столик с одной конфоркой – остальное пространство занимали кружки, ложки и старые банки из-под кофе.

Оказавшись в этой комнате, Слайдер ощутил, как его переполняет грустное, ностальгическое чувство. Если не обращать внимания на беспорядок, эта комната как две капли воды была похожа на ту, в которой они с Айрин жили в первое время после свадьбы. И даже пахло здесь тем же: ковровой пылью и супом из помидоров. На такой вот одноконфорочной плите он готовил своей невесте экзотические блюда, которые они, забравшись с ногами на кровать, поедали прямо из кастрюли суповыми ложками.

Однако пора было оставить воспоминания о доисторических временах и возвратиться в настоящее. Тем более, что нужно было срочно успокоить Мэнди, которая, испытывая попеременно чувства страха и возмущения, переводила свой взгляд с Атертона на Слайдера и обратно, внутренне сокрушаясь по поводу того, как ловко ее провели. Но когда отеческое внимание инспектора и очевидная безобидность Атертона, изображать которую он научился в результате многолетней работы над собой, расположили наконец Мэнди к ее непрошенным гостям, она оказалась одновременно и любопытной, и разговорчивой. Моментально забыв о пережитом только что страхе, она взгромоздилась на кровать, подогнув под себя одну ногу, и постаралась не упустить возможность так здорово потрепаться.

– Конечно же, он голубой. Я сразу это поняла. А вот моя соседка Морин, когда поселилась здесь, в первое время сама старалась с ним подружиться. Она думала, что он сможет приносить нам разную жратву, понимаете, рыбу там, картошку, еще что-нибудь. Но я ей растолковала, что это нам ни к чему. И в самом деле, пока он дойдет до дома, еда успеет остыть. Хотя у нее в комнате есть плита с духовкой и мы могли бы там все разогреть. Но я не люблю подогретую рыбу и жареную картошку. К тому же, когда он возвращается домой, мы обычно заняты. И еще этот запах жареного, который прилипает буквально ко всему. Меня вообще от него воротит. А вы как считаете?

Она остановилась, очевидно готовясь услышать ответ на свой вопрос. Атертон взглянул на шефа, малодушно предоставляя ему право поддержать разговор. Что тот и сделал.

Мэнди кивнула головой, отмечая переход на доверительные отношения с собеседниками.

– Я хочу сказать, что когда Ронни возвращается с работы, он приносит на своей одежде весь этот ужасный запах жареного, которым от него разит буквально за милю. Нет, он совсем неплохой парень, а что касается некоторых наклонностей, то у меня вообще нет никаких предрассудков... и тем не менее, я бы ни за что не согласилась на такую работу. Мне нравится, чтобы все было элегантно. – Она с видимым удовольствием огляделась по сторонам.

– У вас действительно очень уютная обстановка, – дипломатично заметил Слайдер.

Мэнди была по-настоящему польщена.

– Здесь и в самом деле неплохо. До того, как тут поселиться, я побывала в самых разных местах, но они ни в какое сравнение не идут с этим. Кэтрин, наша хозяйка, приходит каждый день и все убирает. И нужно честно сказать, благодаря ее стараниям в доме образцовый порядок.

– А она ничего не имеет против ваших... э... гостей? – спросил Атертон.

– Но ей-то что за дело? Дом же не ее собственность. Он принадлежит одному очень богатому господину, который живет в огромном особняке в Чорливуде. Что для него наши деньги? Поэтому и плата за проживание здесь такая умеренная. Ему нужно только, чтобы покрывались расходы на содержание дома. Так мне сама Кэтрин говорила. А еще она сказала, что он приобрел это здание, чтобы вложить деньги в недвижимость, неважно в какую. Когда я впервые пришла сюда снять комнату, Кэтрин сказала, что место здесь спокойное и что хозяину безразлично, чем каждый из нас занимается, лишь бы не было неприятностей. И как видите, все тихо, – подчеркнула Мэнди. – Потому что, скажу вам откровенно, нам самим меньше всего нужны проблемы.

– Конечно, не нужны, – поддержал ее Слайдер. – Но давайте вернемся к Слотеру. Скажите, он давно здесь живет?

– О! Можно сказать, целую вечность. Так, я здесь уже три года, а он поселился еще раньше. Мы, выходит, сейчас тут главные старожилы. Но вообще, в этом доме жильцы часто сменяются: всегда кто-то приезжает, а кто-то уезжает. Некоторые останавливаются всего на несколько недель, и про них обычно трудно сказать, когда они бывают дома. Но вот мы с Морин, и еще Ким, его комната в внизу, мы тут уже порядочно. – Вы часто видитесь с мистером Слотером?

– Как сказать. Он целый день на работе и все такое, но мы здороваемся, когда встречаемся на лестнице. Несколько раз я была у него в комнате: заходила на чашку чая, да и просто поболтать. – Слайдеру ясно представилось, кто из них болтал. – Он ведь не из тех мужчин, что могут вдохновлять – вы понимаете, что я имею в виду, – но человек он неплохой.

– У него вообще-то есть друзья? – спросил Атертон. – Кто-нибудь приходит к нему?

– Скорее всего, нет. Не часто. – На ее лице появилось такое выражение, как будто ей нетерпелось сообщить нечто конфиденциальное. – Бывает, он снимет кого-нибудь и приведет к себе, но их ведь друзьями не назовешь.

– И часто ему удается найти партнера?

– Нет, не часто. Он же далеко не «мистер мира». А все как-то находит. Правда, я не видела, чтобы кто-то поднимался к нему второй раз. Но так оно всегда и бывает...

– А вчера вечером к нему кто-нибудь приходил? – как бы невзначай поинтересовался Слайдер.

Но женщина все равно насторожилась.

– Мне бы не хотелось обсуждать личную жизнь Ронни у него за спиной. Скажите лучше прямо, что он совершил?

– Дело в том, что мне неизвестно пока, совершил ли он что-то вообще. К сожалению, я не могу вдаваться в подробности. Но в данный момент меня больше всего заботит его алиби. А тот, кто был вчера с ним, мог бы подтвердить...

– Ну, тогда все в порядке, – успокоилась она. – Мне бы не хотелось, чтобы он пострадал по моей вине. Но если вы действительно хотите ему помочь, то я скажу. У него на самом деле был какой-то гость. Когда я выходила из ванной, они как раз поднимались по лестнице. Наша ванная комната находится на один лестничный пролет ниже, поэтому мы некоторое время шли вместе: я впереди, а они за мной. А около моей двери они меня обогнали.

– Вы не вспомните в котором часу это было?

– О, сейчас трудно сказать. Но наверно, этак в полдвенадцатого, а может, и без четверти двенадцать. За точность не могу поручиться.

– А как выглядел тот, другой человек?

– Я не успела к нему присмотреться. Помню только, что он был молодой и изящный. Ронни-то, вы знаете, какой из себя. Вот я и подумала, что ему повезло: снял где-то такого привлекательного парня.

– Как он был одет?

– Кто? А, тот другой? На нем была кожаная куртка с белым воротником и джинсы, кажется. Лицо я не рассмотрела, – добавила она, как бы предупреждая возможный вопрос.

– Когда мы поднимались по лестнице, то мне его почти не было видно из-за Ронни. При повторной встрече я бы его не узнала.

– Где Ронни мог его снять? – спросил Атертон.

– В каком-нибудь пабе, где тусуются голубые. Естественно, я никогда об этом не спрашивала. Знаю только, что он ходит в «Эрл Корт» на улице Коулхерн. Ну и конечно в «Билл» – это в Голландском парке, совсем недалеко от нас. Значит, либо там, либо там. Но точно я не могу сказать.

– Он часто проводит время вне дома?

– Я бы не сказала. Он ведь закрывает бар вечером не раньше одиннадцати. Значит, остаются только воскресенье и понедельник. Но в воскресенье он, как правило, сидит дома.

– Какие развлечения он все же предпочитает?

– Мне кажется, он вообще обходится без развлечений. Смотрит только телевизор у себя в комнате или музыку крутит. – Она скривила губы. – Джима Ривеса. Мне тут все слышно, если рядом не шумят. Комната Ронни как раз надо мной. Или еще Долли Партон. Я это «кантри» просто ненавижу. Тванг-тванг-тванг... – ошизеть можно!

– Он включал музыку вчера вечером? – спросил Слайдер.

– Включал. Да к тому же на полную катушку. Мне показалось, что там танцуют, потому что было слышно, как они шаркали ногами. Ну а потом... – Она вдруг замолкла и с опаской взглянула на Слайдера.

– Что потом? Продолжайте. Это может быть очень важно.

– Ну хорошо. Какое-то время они там отплясывали, горланили... короче, веселились, как могли. Потом музыка вдруг оборвалась и стали слышны их голоса. Но они тут же поставили новую кассету, и музыка опять все заглушила.

– Может, вам удалось разобрать, о чем они спорили? – Она отрицательно покачала головой. – Когда гость уходил, вам это было слышно?

– Ну да. В час, примерно, или что-то около того. Я в этот момент как раз была занята, – добавила она уклончиво. – Они разговаривали, спускаясь по лестнице.

– Вы уверены, что это были они, а не кто-то еще?

– Больше некому. Потому что вторая комната наверху сейчас свободна. Раньше в ней жил один человек, китаец, но он съехал.

– Китаец?

Она опять пожала плечами.

– А мы здесь уже привыкли к китайцам. Не знаю, правда, что они тут делают, но и против ничего не имею. Главное, что от них никакого беспокойства. И шума никакого. Даже не знаешь, дома они или нет.

– Значит, Ронни и его приятель вышли из дома вместе? – спросил Атертон.

– Поладили, наверное, – сказала она с надеждой в голосе.

– А вы слышали, как Ронни потом вернулся? – спросил Слайдер.

– Это было не раньше четырех утра. Я слышала, как он вернулся, но что было потом, не знаю, потому что заснула. А вот уже утром, часиков так в семь, слышала, как Ронни возился в ванной комнате. Выходит, он в конце концов вернулся, не так ли?

Комната Ронни Слотера была меньшего размера, чем у Мэнди. Но казалась более просторной, потому что в ней стояла одноместная кровать. А в остальном обстановка ничем на отличалась. Правда, сразу же бросалось в глаза, что данное жилище имеет вид монастырской кельи. Постель была заправлена почти что идеально. Белое вышитое покрывало аккуратно сложено и подоткнуто под загнутые кверху края простыни и под подушку с тщательно разглаженной наволочкой. Никаких посторонних предметов на кровати не было. Строгий порядок, царивший во всей комнате, несколько нарушали лишь столовые приборы: кружка, тарелка, да нож с вилкой, оставленные сушиться на мраморном столике рядом с конфоркой. Зато мойка сверкала чистотой, а на подоконнике находился освежитель воздуха, наполнявший комнату едва ощутимым искусственным ароматом персика.

На каминной доске стояли дешевые кварцевые часы, из тех, что пассажиры обычно берут с собой в дорогу. Рядом с часами, в рамке была фотография самого Слотера, но на ней он выглядел гораздо моложе. Ронни стоял, обнимая одной рукой какую-то пожилую женщину, на фоне небольшого – летнего домика. «Наверняка это его горячо любимая мать», – подумал Слайдер. Зеркало над камином не имело никакого обрамления, а вот на стенах висели четыре любительские картинки в рамках. На них были изображены дамы в кринолине, материалом для которого послужили серебристые обертки от конфет. Слайдер даже невольно встряхнул головой: не почудилось ли? Он помнил повальное увлечение такими картинками, но с тех пор прошло слишком много лет, и глупо было бы приписывать авторство Слотеру. Скорее всего, их подарила ему родная, горячо любимая мама.

В целом, имущество Ронни отличалось крайней скудностью, хотя и содержалось в образцовом порядке. Определенный интерес вызывал разве что находившийся под кроватью чемодан, в котором хранилась стопка порнографических журналов гомосексуальной ориентации, шейный платок в красный горошек и широкий пояс из толстой кожи с таким количеством металлических заклепок, что под его тяжестью любые брюки сползли бы до колен.

– А где же тут коллекция скальпов? – разочарованно произнес Атертон. – Я-то готовился увидеть их развешанными по стенам: глядите, мол, как умеет мстить старый холостяк за свою неустроенную жизнь.

– Действительно, ничто не указывает на какие-либо патологические наклонности, – согласился Слайдер.

– Я теряюсь в догадках, – сказал Атертон, заглядывая в выдвижной ящик. – Все как-то слишком опрятно. Он даже носки свои хранит аккуратно сложенными. Вот где патология!

– Однако что-то странное в этой комнате все же есть, – монотонно проговорил Слайдер, сосредоточившись на деталях обстановки, для чего ему пришлось отпустить сцепление в мыслительном аппарате.

– А тебе до сих пор не ясно? Ну скажи на милость, какой нормальный мужчина станет утюжить свои подштанники!

Слайдер пропустил мимо ушей и это наблюдение своего друга.

– Здесь нет ничего, что можно было бы читать: ни книг, ни газет, ни даже журналов. – Если не принимать в расчет тех, что в чемодане.

– Но их же не читают, а только смотрят.

– Интересно, как он узнает программу телепередач, если не покупает «ТВ Таймс»? – заметил Атертон.

– Нет ни дневника, ни писем, ни счетов... – сказал Слайдер, покачав головой. – Конечно, если задаться такой целью, то можно, наверно, обойтись без всего этого. Только зачем?

– Никаких образцов письменности. Постой, неужели ты полагаешь?..

– Не знак1. Но ведь на самом деле странно. – Слайдер заглянул в шкаф. Все вещи выглядели очень чистыми и располагались в строгом порядке. Несколько портила общее впечатление только пара кроссовок, которые, как бы из уважения к общепринятой норме, были основательно запачканы. – Все это надо бы упаковать и отправить на проверку, но мне почему-то не верится, что хоть одна из этих вещей принадлежала жертве.

– Вообще, здесь нет ничего, что могло бы ассоциироваться со вчерашним кошмаром, – начал Атертон, но Слайдер остановил его, положив руку ему на предплечье.

С лестницы донесся звук шагов поднимающегося вверх человека. Детективы, как по команде, повернулись в сторону раскрытой двери. В поле зрения, ограниченном дверным проемом, постепенно вырастала женская фигура. Слайдер и Атертон молча наблюдали за приближающейся незнакомкой. Это была женщина средних лет с черными крашеными волосами под перманентом. На ней был нейлоновый комбинезон зеленого цвета, из оттопыренного кармана которого торчал уголок желтой тряпки. Женщина не торопясь переставляла ноги в мягких домашних туфлях. В ушах у нее были серьги в виде покрытых эмалью листиков клевера, у которых было не три, а четыре лепестка. Уголком рта она зажимала сигарету, и ее правый глаз буквально не находил себе места, спасаясь от табачного дыма. Женщина несла джинсы, перекинув их через согнутую в локте руку.

Так как затяжной подъем ей давался, видимо, не легко, она с шумом вдыхала и выдыхала воздух, сосредоточив все свое внимание на ступеньках. Вот почему она не замечала поджидавших ее незнакомых мужчин, пока едва не столкнулась с ними. А когда наконец их увидела прямо перед собой, то вздрогнула от неожиданности и на всякий случай завопила, прижимая к груди сложенные пополам джинсы и балансируя на самом краю скользкой ступеньки.

– Только не пугайтесь, – проговорил Слайдер, шагнув ей навстречу. Малейшее неосторожное движение на скользкой лестнице грозило потерявшей самообладание женщине фатальными последствиями.

– Кто вы такие? – прошипела она, стараясь не выронить сигарету изо рта. – Христос-младенец! Вы меня чуть не до смерти напугали.

– Прошу прощения, – сказал Слайдер, – у нас и в мыслях не было вас пугать.

После того, как ей были предъявлены удостоверения детективов, она продолжала смотреть на них с подозрением, переводя взгляд с одного на другого.

– Что вы делаете в комнате Ронни? Как вам удалось открыть дверь?

– С помощью вот этого ключа, – ответил Слайдер, демонстрируя для убедительности, чем он отпирал замок. – А вы, наверно, хозяйка, миссис?..

– Салливэн. Миссис Кэтрин Салливэн. Я управляю всем этим хозяйством уже десять лет, можете спросить любого, – сказала она с таким выражением, как если бы речь шла о служебной характеристике. – Ронни Слотер положительный молодой человек, работящий и тихий. Только не говорите, что он влип в какую-то историю – все равно не поверю.

– Мы тоже надеемся, что это не так. Вот и пришли, чтобы разобраться. – Он взглянул на джинсы, висевшие на руке хозяйки. – Это, случайно, не его штаны?

– Да, его. Ронни постирал их в ванной комнате и оставил там сушиться. Ну а я решила, что ему будет приятно увидеть их у себя в комнате. А уборку у него я уже закончила. Да там и убирать нечего – Ронни самый чистоплотный человек из всех, кого я знаю. Такое редко встретишь среди мужчин, не в обиду будь сказано. Я дважды была замужем и знаю, о чем говорю. И почему это бог создал мужчин такими неопрятными?

– Слотер всегда стирает свои вещи в ванной?

– Нет, конечно. Хотя я давно разрешила. Но Ронни предпочитает почему-то автоматическую прачечную и ходит туда утром по воскресным дням. Наверно, так удобнее. Тем более, что вещей у него совсем немного. – Она слегка приподняла руку с перекинутыми через нее джинсами, как бы чему-то удивляясь. – Странно как-то. А может, он пролил на них что-нибудь? Но зато как отстирал – ни одного пятнышка не видно.

За спиной Слайдера раздались звуки фанфары. Но это ему только показалось, потому что у Атертона не было с собой никакого музыкального инструмента. Слайдер протянул руку вперед.

– Позвольте... – сказал он как можно вежливее.

Глава четвертая Она кожей чувствует

Тафнелл Арсено из Лаборатории судебно-медицинской экспертизы был костлявым гигантом. Свою национальную принадлежность он обычно определял как полу-шотландец, полу-француз и швейцарский немец. У него были бледно-голубые глаза и светлая кожа, а белокурая растительность на лице такая буйная, что пучки толстых вьющихся волос торчали изо всех видимых отверстий. Немудрено поэтому, что к нему так прочно прилепилось далеко не лестное прозвище Косматый Зад, содержавшее гораздо меньший элемент преувеличения, чем обычно бывает в подобных случаях. А еще Тафнелл Арсено имел громовой бас, ненасытную жажду работы, новую, молодую жену и в общей сложности восьмерых детей.

– Билл! – взамен приветствия прокричал он. – Как поживаешь, старина? Как твои жидкие среды?

Слайдер слегка отстранил телефонную трубку от своего уха.

– Струятся помаленьку, спасибо. А ты чем порадуешь, Косматый?

– Есть пока предварительные результаты, но думаю, тебе и этого хватит, чтобы начать работать.

– Буду благодарен за любую помощь.

– Что, туго приходится? – проревело в телефонной трубке. – Так вот, кровь, обнаруженная в баре, человеческая, а это означает, что вам не нужно устраивать охоту на какого-нибудь маньяка-потрошителя свиней.

– Что ж, и на том спасибо.

– Анализы образцов крови и тканей говорят о том, что они принадлежали одному человеку. Во всяком случае, больше чем на девяносто процентов, а это вполне сойдет для Королевской прокуратуры. Мы собираемся провести генетическую экспертизу тканей, изъятых из овощерезки, но ты ведь знаешь, какая это долгая песня. Да и вообще, чего можно ждать от маленького старого человека, в распоряжении которого только горелка Бунзена. Думаю, не меньше недели придется ждать, но сейчас уже ясно, что труп расчленяли в задней комнате магазина.

– Ну, ты меня успокоил. А то в самых лучших детективных романах, как знаешь, труп, оказывается, не труп...

– А подозреваемый никогда не бывает подозреваемым. В самой малейшей степени.

– Кстати, раз уж мы о подозреваемом, скажи, вы успели исследовать джинсы?

– Да, и обнаружили следы крови спереди на левой стороне и еще в верхней части левой штанины; кровь – человеческая.

– Я знал, что там должно что-то быть!

– Чутье старого коппера, да? Так вот, нам удалось извлечь из шва достаточное количество остатков крови, чтобы сделать анализ. По своему составу она ничем не отличается от крови убитого.

– Аллилуйя!

– Слушай теперь плохую новость, – с сочувствием в голосе прорычал Косматый. – Такой состав крови имеет каждый четвертый человек на земле, и я боюсь, – добавил он извиняющимся тоном, – наши результаты могут служить доказательством как вины, так и невиновности.

– Говори проще, если тебе не трудно.

– Мне очень жаль, старина, но следы крови сохранились недостаточно хорошо. Ведь прежде чем попасть к нам, все это прошло через стирку. Но, главное, ты не горюй, – голос в трубке опять зазвучал фортиссимо, – непременно что-нибудь обнаружится. Так оно всегда и бывает. Кстати, как ваши отношения с этим новым назначенцем, я имею в виду с Бэррингтоном?

– Да трудно пока сказать... У нас ведь с ним никаких особых контактов не было, не считая, конечно, его письменных распоряжений. Но скорее всего, наш новый шеф страдает от СПИДа.

– Что ты сказал?!!

– У него «синдром пересылки излишней документации».

– Вижу, что вы его скоро возненавидите, – прорычал Косматый конфиденциальным тоном. – А все оттого, старина, что он сухой, сухой, говорю тебе. Жизненных соков в нем нет, вот что. Их не вытянуть из него даже десятифутовым зондом. И дело обстоит так, что как раз в этом-то десятифутовом зонде вся его сущность.

– А ты откуда его знаешь?

– Да встречались на разных там обедах. Он ведь типичный клубный завсегдатай, во всех делах участник. Гольф, крикет, стрельба – всего не перечислишь... А кроме того состоит в таких обществах, как «Буйволы», «Ротари Клаб», да и наверняка в каком-нибудь, как ты говоришь, «Ордене почетных бурундуков».

– Я так не говорю, – мягко возразил Слайдер.

– Подумай хорошенько, – Косматый благоразумно понизил тон. – Теоретически, – я ничего не имею против. Ну, если человеку приятно проводить свои уик-энды в актовом зале Раннимид Шератон, приподнимая край штанины и произнося при этом клятву нерушимой верности Высочайшей Тесьме Ризы, то это его личное дело. Но если это мешает исполнению служебного долга, тогда все выглядит иначе.

– Так что? Выходит, Бэррингтон – масон?

– Нет, дорогой мой, я этого не говорил. И вообще, вся эта паника насчет масонов – обыкновенная паранойя! Я ни вот столечки не верю, что они приносят в жертву новорожденных младенцев и пьют из них кровь, совершая свои таинственные ритуалы. Но когда речь идет о выборе друзей, осторожность не помешает. Мне продолжать?..

– О, да, конечно... – сказал заинтригованный Слайдер, но его слова остались без внимания.

– Слишком много уже сказано! Короче, ты получишь мое окончательное заключение по поводу образцов из бара, как только я найду машинистку, которая знает, как пишется «незамедлительно». Ну, до скорого, старина! А вообще, надо как-нибудь встретиться и пропустить по чарке.

Дверь слегка приоткрылась, и в комнату просунулась голова Атертона: «Ну, я пошел, шеф, если, конечно, ничего срочного...»

– А сверхурочно поработать не хочешь?

– Только не сегодня. Мне нужно приготовить ужин для Польки. Грибы в горшочках, баранину с грецкими орехами и крыжовником и бело-коричневый шоколадный мусс.

– Годится, – сказал одобрительно Слайдер. – Да за такой ужин и я бы мог оказаться у тебя на софе.

– Джоанна скоро вернется? – Атертон следил за ходом мыслей, а не за словами.

– Судя по всему, завтра. Однако, как же долго тянулись эти две недели.

– Особенно для нее. Шутка ли за полмесяца исколесить всю Северную Америку.

– Завтра будь на работе пораньше.

– Обязательно буду, шеф. Счастливо оставаться! – И голова исчезла.

* * *

Когда Слайдер вернулся с работы, он никого не застал дома. Но в определенной мере он был рад этому обстоятельству, потому что и в лучшие времена не чувствовал себя здесь в полном смысле слова дома. Войдя в сверкающую чистотой кухню, Слайдер обнаружил на дверце холодильника записку, прилепленную магнитной клубничкой: «Холодное мясо и овощи в холодильнике. Пожалуйста, свяжись по телефону с мистером Стайлзом насчет крана в ванной. Конечно, если ты сам не захочешь его починить». «Выходит, что бы ни случилось, добро пожаловать к нашему семейному очагу?» – подумал Слайдер. Он открыл дверцу и заглянул внутрь холодильника. Все продукты были аккуратно разложены на блюде, затянутом сверху самоклеющейся пленкой. Зеленые листья салата, сладкий перец, огурец, помидор и кусок холодной баранины. Слайдеру никогда не нравилась холодная баранина. Он захлопнул дверцу и направился в гостиную.

Мебель в гостиной была снова передвинута. Ну когда же Айрин наконец успокоится?! Слайдеру ужасно не нравилось возвращаться домой и находить там какие-либо перемены. Джоанна говорила, что в нем сказывается вторичный половой признак, присущий всем без исключения мужчинам. Дает себя знать древний инстинкт защиты собственной территории. И в самом деле, каково самцу метить своим запахом границы его владений, когда по чьей-то воле знаки всякий раз оказываются на новом месте.

Слайдер улыбнулся, вспомнив, как Джоанна излагала ему свою теорию. Они сидели тогда в «Белл и Краун» в Стрэнд-он-зэ-Грин, с «закуской пахаря» и пинтой «фуллерса» на столике, и с удовольствием следили за бакланами, которые, подолгу оставаясь под водой, ловили рыбу в Темзе. Это было их последнее свидание перед отъездом Джоанны. Улыбнулся, да так и остался стоять перед последним приобретением Айрин, по поводу которого она не скрывала своей гордости. Можно было не сомневаться, что ее решение устроить в доме зимний сад возникло только потому, что такой сад был у Мэрилин Криппс. А то, что его спроектировали и построили вместе с домом подруги еще в викторианскую эпоху, для Айрин не имеет значения. Вся эта затея обошлась дороже, чем надеялся Слайдер, но он ни разу не позволил себе даже подумать о каком-либо убедительном доводе против. Слишком велика была его вина перед женой, и он это чувствовал при каждой их встрече особенно остро.

А теперь результат перед ним. Блестящий пол с синтетическим покрытием, который со стороны кажется вымощенным восьмигранными керамическими плитками белого и черного цвета, но на ощупь мягче ковра. Все пространство по периметру занавешено гардинами из сандерсоновской набивной ткани. «Будет у нас, где принимать гостей по вечерам», – объяснила ему Айрин, когда он выразил недоумение по поводу непонятно откуда взявшихся дополнительных расходов. Ткань показалась ему тогда слишком дорогой, а между тем Айрин, и надо отдать ей справедливость, сама взялась изготовить шторы и прекрасно справилась с этой сложной работой, включавшей утепляющую подбивку, контрастную окантовку, оборки, петли и прочее. Но это было только начало. Дальше встал вопрос о специальной мебели: бамбуковой софе и креслах, обивка которых гармонировала бы с расцветкой, гардин, и кофейном столике со стеклянной крышкой для закусок. В одном можно было не сомневаться – этим дело не кончится, и Айрин однажды уже намекнула насчет небольшого фонтанчика.

«Теперь, когда у нас есть зимний сад, разве тебе не хочется, чтобы он был красивым?» – спросила она с обидой, когда Слайдер робко попытался оспорить необходимость дальнейших затрат. Ему-то казалось как раз, что лучше всего этот уголок выглядел, когда в нем вообще не было никакой мебели, а Мэтью, поддавшись, в редкую минуту чувству мужской солидарности, признался однажды, что во всем доме нет места, более подходящего для бильярдного стола в три четверти стандартной величины, который рекламировался в книжке комиксов про Супермена, одолженной им у его друга Саймона. Но зато Кейт, взрослевшая в последнее время с устрашающей быстротой, решительно встала на сторону матери.

Пройдя по пружинящему ковру, Слайдер открыл дверь и вышел в большой сад, располагавшийся за домом. Это был заросший травой прямоугольник с дорожкой посередине, проложенной от дома к противоположной стороне. Две другие стороны обсажены рядами весьма невыразительных кустов. Вымощенный камнем патио. В двух заполненных землей восьмидесятилитровых кадках красная герань, голубая лобелия и белый алиссум. Слайдер вновь ощутил острый приступ вины. Заботиться о саде всегда было его обязанностью, и это доставляло ему удовольствие. Но с каждым разом у него находилось все меньше и меньше времени, и в последние годы садом занималась исключительно Айрин. Ну и в результате все, что требовало специального ухода или казалось слишком трудоемким, было безжалостно удалено. Сад приобрел такой вид, что сразу можно было сказать, что это ее, а не его сад. Но чья же тут вина?..

Он оставался на месте, с задумчивым видом, как у неподвижно стоящей цапли, и вспоминал дом, где прошло его детство. Какой там был сад? Ряды и ряды овощей, таких невзрачных под струями дождя, – и почему это ему всегда вспоминается сад во время дождя? – шеренги косматых хризантем, фруктовые деревья, а там, в глубине, у сарая для домашних заготовок, плетистая роза с бледными цветками; а еще мальвы – их мама предпочитала всем другим цветам, хотя они вечно были поражены какой-нибудь болезнью: шоколадной пятнистостью, а может быть, ржавчиной, или как еще там это называют.

Вот то был сад! И запах от него исходил по-настоящему садовый. Пахло землей, перегноем, навозом. В нем было множество птиц, улиток и уховерток; а сырой сарай для домашних заготовок служил приютом для заплесневелых мешков, паутины и огородных вшей. Ну а этот? Ни запаха, ни живности, даже непременного во всяком саду беспорядка здесь нет. Просто какой-то прямоугольник опрятности – невыразительный и стерильный. Слайдер смотрел перед собой с чувством, которое остается после безвозвратной утери чего-то. Нет, он больше не принадлежат этому месту. Слишком долго он отсутствовал, и когда наконец возвратился, место само отвергло его. И куда они все подевались? Они больше не утруждают себя тем, чтобы говорить ему, куда собираются идти. Хотя Айрин, должно быть, подумала о нем перед уходом – иначе, она не оставила бы ужин.

Пора принимать решение. Ведь они действительно более не нуждаются в нем, да и не любят его. При случае надо будет поговорить с Айрин; спокойно, доверительно, и все ей выложить начистоту, сказать ей, что он уходит. Вряд ли она станет его удерживать, особенно теперь.

Нет, сегодня нельзя. И не раньше, чем вернется Джоанна. Но уж потом при первой же возможности.

Они вернулись домой все вместе, когда Слайдер смотрел программу новостей ITV. Дети прямиком направились на второй этаж, чтобы, как повелось у них с некоторых пор, поскорее скрыться в своих комнатах, на которые распространялся закон о неприкосновенности жилища и куда, в соответствии с Великой хартией вольностей, Биллем о правах, Женевской конвенцией, et passim – ни один взрослый не мог бы войти, не получив официального приглашения. Айрин на ходу раскручивала обмотанный вокруг шеи шелковый шарф. Лицо у нее слегка разрумянилось, и глаза блестели. В эту минуту она была достаточно привлекательной.

– Привет! Ты поужинал?

– Да. Спасибо. Ходили куда-нибудь в хорошее место?

– К Мэрилин, на бридж.

Это было сказано таким небрежным тоном, что Слайдер про себя улыбнулся. Шесть месяцев назад ответила бы: «К МЭРИЛИН, НА БРИДЖ!» Но надо было проявить выдержку и постараться быть приятным собеседником, даже если считаешь игру в бридж более чем странным занятием для разумных, взрослых людей.

– Ну и как игра, неплохая?

– Да, совсем неплохая. У меня было несколько действительно хороших раскладок.

– А кто был твоим партнером?

– Эрни Ньюмен.

– Да, тебе не повезло.

Брови Айрин сдвинулись к переносице.

– Послушай, я ведь не насмехаюсь над твоими приятелями. А Эрни прекрасный человек, с приятными манерами, и к тому же, самым лучшим образом ко мне расположен. И в бридж играет он хорошо.

– Ну, тогда прости. – В последнее время имя Эрни Ньюмена довольно часто упоминалось в их разговорах, потому что он брал на себя роль партнера Айрин во всех случаях, когда супруг не мог составить ей компанию. Слайдер явно переусердствовал, проезжаясь всякий раз на счет этого скучнейшего старого пердуна. Поэтому он поспешил переменить тему: – А дети где были?

– Я ведь не знала, когда ты вернешься, пришлось оставить детей у Жанет. На обратном пути я их забрала.

– Ну и отлично. Я сегодня здорово задержался на работе. Расследуем убийство.

– О, – вырвалось у Айрин, не знавшей, нужно ли ей радоваться по этому поводу или огорчаться. – Значит, тебе опять придется работать каждый день допоздна?

– Скорее всего, – сказал он, думая о Джоанне и о том, какие возможности дает ему дело, чтобы под благовидным предлогом не приходить домой. Ах да, он же решил, что пора все расставить по своим местам. Стало быть, и оправдываться незачем.

– Ты так много бывал дома последние две недели. Мне даже стало казаться, что наконец-то мы сможем выходить куда-нибудь вместе, – сказала она неуверенно, между тем как ее руки непроизвольно складывали и тут же разворачивали шарф, а глаза не отрываясь следили за экраном телевизора. Он тоже смотрел в телевизор, но при этом с тревогой наблюдал краем глаза за своей супругой. Неужели опять будет ссора? Хорошо бы в этот вечер обойтись без ссоры. Последовала короткая молчаливая пауза, и критическая точка была позади. – Ты позвонил мистеру Стайлзу? – неожиданно спросила она.

– Я звонил, но было занято, – солгал он.

– Ну ничего, я ему завтра сама позвоню, – сказала она примирительно. – Но это, если ты не возьмешься отремонтировать этот кран.

– Боюсь, что у меня не будет времени. Это расследование, и все остальное... – На экране пошел рекламный блок, и Слайдер перевел свой взгляд на Айрин, а она, как назло, в тот же миг посмотрела на него. И тут его поразила мысль о том, как редко в последнее время встречались их глаза. По задумчивому выражению ее лица можно было понять, что она его изучает. Слайдеру сделалось неловко, потому что ему показалось, что Айрин видит его недостойные и трусливые мысли. Может, она уже знает про Джоанну? Нет, скорее всего, не знает. Наверняка нет. Ни одного письменного свидетельства.

Луч поискового прожектора, скользнув по укрытию Слайдера, миновал его: она повернулась и пошла к двери.

– Приму-ка я ванну, – были ее последние слова.

И это все? В прежнее время она обязательно расспросила бы его о деле. Даже когда Айрин бывала особенно зла на него, она тем не менее считала необходимым задавать ему всевозможные вопросы, потому что интересоваться делами мужа было, по ее убеждению, одной из первейших обязанностей жены. Вид удаляющейся узкой спины супруги вызвал у него острое чувство одиночества и оторванности от остального человечества. И как бы по контрасту, перед его мысленным взором предстали Атертон и Жабловски, которые в интимной обстановке, при свечах, наслаждались ужином и приятной беседой на профессиональные темы. Он ощутил себя Маленькой продавщицей спичек.

– Да, кстати, нам уже прислали нового начальника, – само собой вырвалось у него, когда Айрин была почти что за дверью.

Она остановилась и наполовину обернулась к нему.

– О! Ну и как он тебе показался?

– Хорош. Образцовый службист.

– Может, это и к лучшему. Боб Диксон был слишком неряшлив.

Слайдера задело такое ее непонимание. Должна же она знать в конце концов, какие чувства он испытывает в отношении своего бывшего шефа.

– Я ему не нравлюсь, – пожаловался Слайдер.

– Твоему новому начальнику? – Она опять посмотрела на него тем самым своим изучающим взглядом. – Интересно, почему? – Диксон ему тоже не нравился.

– Возможно, этим все объясняется. Ни для кого ведь не секрет, что ты был человеком Диксона.

Очень тонкое, даже мудрое замечание. Но как знать, нет ли в нем определенной доли иронии? Слайдеру все не приходило в голову, как отреагировать, и Айрин вышла из комнаты, оставив его впервые за бог знает сколько лет супружества в недоумении и растерянности.

* * *

Кабинет Диксона перестал быть кабинетом Диксона. Пыль, сор и сигаретный пепел вымела новая метла. Отмытые до зеркального блеска окна были распахнуты настежь, навстречу рокоту городского транспорта; на шкафах с досье не осталось ничего, кроме красных «Бизи Лизи» в керамических горшках, а открытый участок стены украшала вставленная в рамку репродукция портрета Королевы работы Аннигони. Большой письменный стол смущал тем, что его натертая полиролью поверхность была почти свободна: лоток для исходящих, лоток для входящих и красный кожаный прибор с карандашами и ручками, из тех, что Маркс и Спенсер предлагают в своей коллекции подарков руководящим работникам.

Кресло тоже было другое. Черная кожа, поворотный механизм, высокая спинка. Одним словом, та модель директорских кресел в стиле: «Берегитесь, фавориты», – цена которых доходит, страшно сказать, до двухсот пятидесяти фунтов. «Приехало вместе с хозяином», – мелькнуло в голове у Слайдера, когда он явился по вызову Бэррингтона. Каким же надо быть могучим и влиятельным, чтобы таскать повсюду за собой такое кресло! Люди этого сорта и не представляют себе, как можно обходиться без телефона в машине или ноутбука.

– Вы хотели меня видеть, сэр?

– Как там ваш Слотер? – сходу начал Бэррингтон. Его ужасное лицо и невозможные волосы, благодаря контрасту с чистотой и опрятностью вокруг, обретали силу живого магнетизма.

– Как всегда. Стоит на своем. Домой, мол, вернулся один. Хотя мы сказали, что его видели, когда он поднимался к себе в комнату вместе с каким-то мужчиной. О трупе он тоже будто бы ничего не знает.

– Он попросил у вас адвоката?

– Нет, сэр.

– А вы объяснили, что юридическая помощь будет оказываться бесплатно?

– Конечно. И не раз. А он только головой мотает.

Бэррингтон беспокойно заерзал.

– Это мне не нравится. Как мы будем выглядеть в суде, если обвиняемый не получит адвоката в ходе расследования? Завтра, хочет он или нет, пошлите за адвокатом. У вас, наверно, уже есть на примете кто-нибудь из местных, кому можно доверять?

– Конечно, сэр, – проговорил Слайдер. – Но...

– Никаких «но», выполняйте, – отрубил Бэррингтон. – Я, конечно, не знаю, каким кораблем управлял Диксон, – продолжал он с легкой иронией, – но если мне случается отдавать приказ, я вправе ожидать его беспрекословного выполнения. И более того, я ожидаю, что вы будете ожидать такой же исполнительности от ваших подчиненных.

– Так точно, сэр, – буркнул Слайдер. В этот момент он едва справлялся с нездоровым желанием хихикнуть, как это уже было с ним однажды, еще в школьные годы, когда его вызвали к директору за то, что он пришел на молитву с ежом. Но как сумел этот человек столь долго находиться на службе и не быть растерзанным своими подчиненными?

– Ну хорошо. Скажите, что вам известно о Слотере?

– На него нет досье, сэр. Его имя нигде не фигурирует. Мы продолжаем поиски свидетелей, но нам все еще не удалось подтвердить факт пребывания подозреваемого на месте преступления в момент, когда оно было совершено.

– Но ведь это все отрицательная информация. Я просил рассказать, что вам известно, а не что не известно. Хотелось бы знать, например, что он говорит по поводу пятен крови на его одежде?

– Утром стал одеваться, пошла кровь из носа, снял с себя джинсы и простирнул поскорее, пока кровь не засохла.

– Жаль, что мы не можем определить ее группу. Но никто не докажет, что это не кровь жертвы. К тому же нет никаких признаков проникновения со взломом. А отпечатки пальцев Слотера буквально на всем, включая и ножи.

– Кстати о ножах, сэр...

– Что-нибудь любопытное?

– Меня удивляет, что отпечатки пальцев есть только на двух ножах – все остальные совершенно чистые. А на тех, где они обнаружены, отпечатки принадлежат исключительно Слотеру.

– Так что же здесь странного? Совершив преступление, он начисто вытер все ножи, а двумя из них воспользовался на следующее утро. Он и не мог поступить иначе, если не хотел, чтобы на него пало подозрение.

– Да, но там почему-то отпечатались только пальцы, и совсем нет следов ладони. Он, скорее всего, вымыл и вытер ножи, и уж потом только оставил на них свои пальчики, – когда вешал ножи на место.

– Ну и что?

– Почему же он взял только два ножа? Мог бы проделать это и с остальными. Если хотел, чтоб все выглядело естественным. И потом если он там работает, стоит ли ему опасаться, что на каком-то предмете найдут его отпечатки? Они могут быть буквально везде. Зачем же так утруждать себя? Вот это и не дает мне покоя. Либо он слишком хитер, либо чересчур туп. Затрудняюсь пока, что выбрать.

– Вы ищете логику в поступках такого человека? – сказал с раздражением Бэррингтон.

– Нет, сэр, если не логику, то хотя бы последовательность.

– Мы с вами полицейские, а не врачи-психиатры. Ваша задача собрать улики, а выводы пусть делают другие. Скажите, у нас уже достаточно оснований, чтобы предъявить ему обвинение?

– Вас интересует мое мнение? – осторожно спросил Слайдер.

– А вам показалось, что я тут «Янки дудль» насвистываю.

– По-моему, об этом еще рано говорить, сэр. Во всяком случае, пока мы не идентифицируем труп.

Бэррингтон нахмурился, но, по-видимому, решил не нажимать.

– Какие оперативно-розыскные мероприятия вы сейчас проводите?

– Ходим по соседям. В доме Слотера остались жильцы, которых пока не удалось опросить. Имеется еще бар, куда он, по его словам, часто заходил. Вообще мы собираемся проверить все бары, облюбованные гомосексуалистами. В определенном радиусе, конечно. Стараемся разыскать всех временно работавших в рыбном баре за последние шесть месяцев. В производственном помещении так много отпечатков, поддающихся идентификации, что надо по возможности их отработать.

– Людей вам хватает?

– Пока что да. Ведь у нас сейчас только один подозреваемый.

– Слотер должен находиться под арестом, – отчеканил Бэррингтон. – Поэтому я и спросил вас, имеем ли мы основания, чтобы предъявить ему обвинение.

– Но он и так охотно помогает следствию и даже не просит, чтобы его отпустили.

– Когда попросит, сразу же сообщите мне, – резко сказал Бэррингтон. Потом взял папку из лотка для входящих и открыл ее, давая понять, что разговор окончен. – Пока все. Действуйте.

Выходя, Слайдер с трудом подавил желание шутовски отсалютовать своему начальнику. Да, общение с Атертоном даром не проходит. Из бара «Бент Билл» агент Биверс вернулся ни с чем.

– Выходит, не помогли ни усы, на круглое лицо, – промычал Атертон. – Признаться, я рассчитывал, что ты им придешься ко двору.

Биверс пожал плечами.

– Ну, мне делали всякие там предложения, но никто из тех, с кем удалось поговорить, не признался, что знает Слотера.

– А бармен? – спросил Слайдер.

– Та же история, шеф. Вообще, когда я доставал фотокарточку Слотера, у людей делался «стеклянный» взгляд. Тем все и кончалось.

– Ну что ж, будут еще другие вечера и другие посетители, – философски заметил Слайдер. – Благо, есть время, чтобы поработать в этом баре: наш Слотер сейчас никуда не может пойти. Значит, кому-то надо наведаться туда сегодня вечером.

– Алек слишком похож на полицейского. Давайте пошлем Норму, – предложил Эндерсон. – Они подумают, что это переодетый парень.

– Я лично не против, – сказала Норма на удивление равнодушным тоном. – И Полька со мной пойдет. Тем, кто постарше, нравятся мальчики.

– Мальчик для услады в виде потрясной девочки, – подхватил Атертон.

– Не будем терять времени, – холодно заметила Полька.

– Ну почему ты не сказала мне это вчера? – пожаловался Атертон.

Слайдер, заметив, как вспыхнула от смущения Полька, поспешил вмешаться:

– Так что же мы имеем после опроса соседей?

– Один из братьев Али Кебаб подтвердил, что рыбный бар закрылся раньше одиннадцати часов, – сказал Эндерсон. – Он подъехал к дому примерно без десяти одиннадцать и, когда вылезал из машины, обратил внимание, что там погашен свет.

– Что ж, не лишнее пока для нас подтверждение. Это все?

– Женщина, которая живет на другой стороне дороги, – миссис Костантиу – видела около часа ночи машину, припаркованную в конце аллеи. Но наутро, когда она проснулась, примерно в шесть часов, машина там уже не стояла. Цвет у нее был не то вишневый, не то синий, но может статься, что коричневый. Марку автомобиля она назвать затрудняется и номер тоже не разобрала.

– Потрясающе! – простонал Атертон.

– У Слотера машины нет, – глубокомысленно заметил Мак-Ларен.

– Это могла быть машина жертвы, – сказала Норма.

– А могла и не быть, – возразил Атертон.

– Попрошу без паники, – сказал Слайдер. – Пригласите миссис к нам, и пусть она полистает каталог автомобилей. Возможно, ей что-то покажется знакомым. Для нас это была бы очень важная информация. Интересно, кто-нибудь из соседей видел, как эта машина приехала или когда уехала? Ты хочешь добавить еще что-то?

– Можно было бы поговорить еще с жильцами домов, расположенных по второй прилегающей улице, – сказал Мак-Кэй. – Ведь аллея проходит как раз вдоль задней стороны их садов. Правда, трудно предположить, чтобы кому-то удалось что-то разглядеть в самое темное время суток.

– Есть еще один момент, шеф, – поколебавшись произнесла Норма. – Я проверяла, кто, кроме Слотера, работал в рыбном баре, но одного из помощников, приходивших вечерами по пятницам и субботам, мне так и не удалось разыскать. – Она заглянула в свой блокнот. – Питер Леман, проживает в небольшом особняке на улице Эктон-Лейн. Я ходила по этому адресу, пыталась ему дозвониться, но все без результата. Допускаю, что мои подозрения покажутся кому-то необоснованными, однако же чувствую...

– Хорошо, кто этим займется?

– Как кто? Норма. Она кожей чувствует, – передразнил Атертон.

– А ты за это пойдешь сегодня в «Бент Билл», – подвел черту Слайдер.

* * *

– А я уже вернулась, – раздался в трубке голос Джоанны.

– Могла и не говорить, это и так чувствуется, – заметил Слайдер.

– Интересно, каким образом?

– Трубка моего телефона вся влажная, а в брюках что-то уж очень тесно.

– Это что, новый способ ухаживания?

– Ты откуда звонишь-то?

– Я пока что в аэропорту, жду свой багаж. Вот и решила тебе позвонить, – сказала она слегка небрежным тоном, но Слайдер на эту хитрость не поддался.

– Как прошли гастроли? – тут же спросил он.

– Ужасно. Трое человек отравились рыбой, которую они съели в одном ресторане в Сан-Франциско, а когда мы были в Вашингтоне, один виолончелист оступился на лестнице и сломал себе руку. Но зато в Нью-Йорке я чувствовала себя, как в раю. Дело в том, что у них на площадке, в Карнеги Холл, не хватило места, чтобы установить все пюпитры первых скрипок, и мы с Чарли получили выходной. Нам посчастливилось провести этот день, как настоящие туристы. А как дела у полицейских ищеек?

– Сейчас расследуем убийство.

– Что, опять?! Шеферд-Буш все больше напоминает мне Чикаго.

– Такого убийства, боюсь, и в Чикаго еще не было. Мы обнаружили в рыбном баре расчлененное тело.

– Бр-р, просто жуть какая-то.

– Вот именно. Когда я смогу увидеть тебя сегодня?

– Вот именно, когда? – сказала Джоанна.

– Боюсь, мне не удастся вырваться до вечера, надо съездить в Саус-Эктон. Но ты, должно быть, здорово измоталась в дороге, – с печалью в голосе сказал Слайдер. – Спать, наверно, захочешь.

– Знаешь, у меня сейчас «самолетная болезнь» в самой тяжелой форме. Как бы я ни хотела, я не должна ложиться сегодня раньше обычного, иначе мне нелегко будет настроить свои биологические часы на местное время. Так что, когда сможешь, тогда и приходи.

– Я ждал этой фразы две недели.

Глава пятая Кому какая доля

«Белая лошадь» хороша была тем, что туда можно было прийти в любое время дня. Прочих достоинств у этого заведения просто не имелось. Бар размещался во внушительных размеров здании на углу улицы – типичной постройки 30-ых годов. Весьма оригинальная по дизайну решетка отделяла его от какой-то конторы в виде большого зала без перегородок. Зал этот всегда бывал населен некой, еще неизвестной науке, безгласной разновидностью людей в костюмах массового пошива, чье жизненное предназначение оставалось загадкой. У некоторых из этих людей были переносные телефоны, другие не располагали такими телефонами, но не вызывало сомнения, что и те и другие находились на работе, иначе зачем было им бросать украдкой взгляд на дверь, когда она вдруг внезапно отворялась.

Слайдер все недоумевал, как могло случиться, что департамент полиции Шеферд-Буша разместили напротив бара «Уотни»? Это, поведал он Камерону, напоминало ему один забавный эпизод. Автобус с американскими туристами двигался по автомагистрали М4, и, когда они проехали Виндзор, один из пассажиров сказал своему соседу: «Как же их угораздило построить замок так близко к аэропорту?» Рассказав эту историю, Слайдер замолчал и печально посмотрел в свои полпинты «радлза», единственного из напитков, предлагавшихся в «Белой лошади», который по вкусу хоть как-то приближался к настоящему элю.

Фредди Камерон, в отличие от своего собеседника, был таким покладистым человеком, что качество питья его никак не волновало. Он только подвинул свою небольшую мягкую часть поближе к центру высокого сиденья у стойки и обратился к Слайдеру с вопросом:

– Почему это только у вас в лондонских барах есть такие штуки? Более неудачного изобретения я еще не встречал. На севере его бы просто не потерпели.

– Наша нижняя часть существенно отличается от ихней, – сказал Слайдер. Он заглянул в меню. – Хочешь сандвич?

– Нет, спасибо, я тороплюсь. К двум часам нужно успеть добраться в Харлесден, чтобы присутствовать на вскрытии в связи с этим ужасным убийством.

Слайдер, который уже предвкушал удовольствие, которое он получит от подогретого бутерброда с ветчиной, разом потерял аппетит.

– Кстати, что ты можешь сообщить мне о жертве преступления в баре? – спросил он. – Кроме того, конечно, что человека зверским образом разделили на части. Что поделать, каждому своя доля...

– Общение с Атертоном тебе явно не на пользу, – строго заметил Камерон. – Жертва убийства определяется как особа мужского пола; рост около пяти футов семи дюймов; худощавого телосложения – вес примерно десять стоунов; кожный покров желтоватого цвета; брюнет – если судить по волосам на теле, которых, кстати, очень мало; шрамов или каких-то других особых примет обнаружено не было.

– А возраст? – спросил Слайдер.

– Сначала, мне показалось, что ему было лет двадцать—двадцать пять. В пользу такого мнения говорило состояние кожи и мышечный тонус. Но сейчас я думаю, что он был старше. Судя по черепным швам, его возраст приближался к тридцати, но выглядел он, должно быть, моложе своих лет.

– Вы установили, отчего наступила смерть?

– Можно быть почти уверенным, что смертельным оказался удар сзади в область шеи, на уровне второго и третьего позвонков.

– Страшно забитый человек, – прошептал непроизвольно Слайдер. Правда, скорее вслух, чем про себя. Фредди молча перенес это.

– Смерть должна была наступить мгновенно, – уточнил он тем не менее. – Перелом позвоночника и разрыв спинного мозга. Позвонки сместились на три четверти диаметра. Удар профессиональный. Но кто знает, может, и случайно получилось.

– А резать тело стали уже потом?

– Да, и притом очень острым орудием, как я тебе уже говорил, – продолжал Фредди. – Я сделал дактилограмму единственного пальца, которым мы располагаем, и уже отправил ее тебе, хотя не уверен, что это существенно поможет следствию: глубокое прожаривание не улучшает качества образцов.

– Я уже получил ее, спасибо. Но я надеялся получить и фотографию убитого.

– Кто-то основательно поработал над головой, – мрачно отметил Камерон. – Скальп и лицевая часть полностью отделены от черепа, и тех небольших фрагментов, которые удалось обнаружить, явно недостаточно, чтобы восстановить облик потерпевшего. – То есть их нельзя никак соединить в одно целое?

– На кубики все порезано, – сказал Фредди. – Годится разве что как начинка для пастушьего пирога. Приятелю не оставили шансов быть опознанным. Скальп и кисти рук, как ты знаешь, вообще обнаружить не удалось. Глаз тоже нет. Зато нам достался полный комплект зубов. Хочешь получить заключение от Зубного духа?

Зубным духом называли в шутку одонтолога из судебно-медицинской экспертизы.

– Да, если не трудно. Посмотрим, что это нам даст. Но если и таким путем мы не придем к опознанию личности убитого, тогда вся надежда будет на Филипса.

– Художника? – брови Камерона резко взлетели вверх. – А что же ваш проказник? Совсем не хочет колоться?

– Сидит, подложив под себя ладони и плотно сдвинув коленки.

– Где же твоя знаменитая техника ведения допроса?

– Взгляни на дело с его стороны, – предложил Слайдер. – Если скрыть личность убитого стоило таких трудов, просто вопросом нам ничего не добиться; потому что у него есть возможность не отвечать. А пока мы не знаем, кто был найден убитым в баре, нет никакой возможности доказать, что они вообще были знакомы друг с другом и тем более, что Слотер в одиночку кого-то там прихлопнул.

– И на куски разрезал. По-моему, фамилия Слотер сама за себя говорит. Подумать только, забойщик скота! – воскликнул Камерон, потрясая головой.

– По-видимому, в его жестоком обращении с трупом проявилось желание остаться безнаказанным. Но если нам удастся установить личность убитого, Слотер поднимет руки кверху и признается в содеянном. В противном случае, нас ждет долгая и упорная работа.

– Но вы уже предъявили ему обвинение?

– Бэррингтон сейчас носится с этой идеей, но я не знаю, как это можно реально сделать. Да меня это не слишком-то и волнует. Если нам придется его отпустить, а он возьмет, да скроется, то мы получим наглядное подтверждение его вины. И вообще, он обязательно наделает глупостей. Слотера никак не назовешь чересчур интеллектуальным.

Фредди внимательно изучал выражение лица Слайдера:

– Мне кажется, ты чем-то озадачен.

– Скорее всего, да. Есть во всем этом какая-то неувязка.

– Люди не могут вести себя, как автоматы. И кроме того, что особенно хитроумного ты видишь в том, чтобы совершить убийство и не пытаться избежать ареста?

– Сейчас он сидит у нас – и больше ничего! – пожал плечами Слайдер.

– Вот я и говорю, может ли действительно умный человек затевать такую рискованную игру со следствием, когда других подозреваемых нет?

– Похоже, ты прав, – улыбнулся Слайдер. – Как ты меня успокоил, Фредди!

– Ну, мне пора. А ты, если опять будет такая головоломка, потри виски; но еще лучше в подобных случаях два раза по три виски, – посоветовал на прощанье Камерон.

* * *

«Небольшой особняк» в Эктоне был, как оказалось, всего лишь верхним этажом мрачного на вид коттеджа с террасой, построенного на рубеже веков и рассчитанного на проживание только одной семьи. Вся площадка перед домом, предназначенная первоначально для палисадника, была забетонирована. На фоне грязного бетонного покрытия, сквозь трещины в котором кое-где пробивалась чахлая травка, победоносно желтели несколько цветков одуванчика. Калитка вообще отсутствовала, как, впрочем, и большая часть кирпичной стенки, проходившей вдоль тротуара, а на месте изгороди, разделявшей когда-то соседние участки, из земли торчали лишь обрубки металлических столбиков, спиленных, что называется, под корень, – все остальное, вероятно, реквизировали во время Второй мировой войны, когда подобный «сбор металлолома во имя победы» никого не удивлял.

Кирпичи на фасаде почернели от вековой копоти, краска на оконных рамах облупилась и висела лоскутьем, а видавшая виды входная дверь была выкрашена голубым колером такого тона, который ничего не говорил ни уму ни сердцу, и если продолжал до сих сор выпускаться, то только в силу инерции производителей. Пройдя не без страха по бугристой дорожке, Слайдер нажал на кнопку звонка, вызвав приступ истеричного лая где-то внутри дома.

Жильцы нижнего этажа к счастью оказались на месте. Сразу за дверью с улицы была малюсенькая прихожая, не более трех квадратных футов, с двумя дверями. Одна находилась прямо по ходу и открывалась, конечно же, непосредственно на лестничный марш; другая дверь, располагавшаяся с левой стороны, вела в то, что когда-то задумывалось как главная зала. Слайдер был допущен в дом с тем непритворным гостеприимством, которое говорит за то, что жизнь хозяев не изобилует происшествиями. Гостя усадили на продавленную софу, обитую искусственным твидом пестрой расцветки, в которой преобладали коричневый и оранжевый цвета, оттащили от него собаку и предложили чашку чая.

В основательно прокуренной комнате пахло старыми коврами, сыростью и псиной. Кроме софы, в обстановку входили еще два кресла, не менее отталкивающего вида, журнальный столик, украшенный пепельницами с окурками до краев, огромный телевизор и рама для сушки белья, на которой это самое белье и сушилось: голубая, полинявшая футболка и огромное количество исподнего. Чтобы процесс сушки проходил быстрее, в комнате имелся электрический обогреватель с двумя раскаленными стержнями, благодаря которому атмосфера сделалась влажной и душной и особенно остро ощущался целый букет всевозможных запахов. На экране телевизора Майкл Фиш комментировал атмосферные явления, связанные с похолоданием, а из соседней комнаты доносилась развязная болтовня радио-диск-жокея. Пес, ухаживания которого были отвергнуты ногой Слайдера, ходил кругами возле двери, оглашая комнату монотонным лаем.

– Вы, наверно, Питером интересуетесь, который живет тут у нас наверху?

– Вот, пожалуйста, молоко, сахар.

– ... осадки в виде дождя, медленно проходя через зоны, находящиеся в центральной части...

– Нет, спасибо, чая я не хочу.

– Так, может быть, вы курите? Подбрось-ка нам сигарет, Бет, дорогая.

– ... имея ярко выраженную тенденцию к рассеиванию – со временем, конечно...

– Замолчи же, Шейн! О-о-о, ты бы не мог убрать его на кухню, Гарри?

– Вы уж извините, он немного разнервничался. Ну иди же, дурачок!

– ... но гораздо меньше, чем необходимо, как мне кажется, особенно на юго-востоке...

– Тогда я сварю кофе, если вы не против?

Шерсть на спине у пса вдруг встала дыбом и он вонзил свои зубы в зудящее место рядом с хвостом.

– Нет, не стоит беспокоиться, – сказал Слайдер в возникший вдруг звуковой вакуум. – Я как раз выпил чашку, перед тем как идти к вам. Если не трудно, выключите, пожалуйста, телевизор, хотя бы на время нашего разговора.

Они недоуменно переглянулись, так, как если бы левые выступили с очередным невразумительным требованием.

– Я приглушу звук, – предложил после некоторой паузы Гарри, склонившись к разумному компромиссу.

– Да, только сейчас уже скоро «Соседи», – встревожилась Бет.

Пес покончил со своим хвостом, и лай возобновился. Судя по стойке, которую принял Шейн, и по тому, как он уставился в потолок, было понятно – пришло время как следует постараться. Гарри убрал звук, и Майкл Фиш за толстым стеклом экрана безмолвно шевелил губами и замедленным – как под водой – жестом указывал на Грампианские горы.

– Да забери же ты его отсюда, Гарри! Пусть немного посидит на кухне.

Дверь хлопнула, заглушив собачий лай и голос диджея, и в наступившей вслед за этим благословенной почти что тишине, Слайдеру наконец удалось расспросить хозяина и хозяйку об обитателе верхнего этажа.

– Замечательный молодой человек, такой всегда спокойный, – сказала Бет. – Правда, он недавно здесь появился. А до него тут жила эта пара...

– Пакистанцы, – скривил губы Гарри и многозначительно кивнул Слайдеру. – Нет, вы не подумайте, – поспешил он добавить. – У них был ребенок, и он кричал все время без остановки. А какие были между ними перебранки, никогда ничего подобного не слышал. И все на суахили, или как там еще...

– Нам здесь внизу было слышно абсолютно все, – воскликнула Бет, сдерживая дыхание. – В этом доме картонные потолки – не то, что крики, даже шаги внизу отдаются, когда кто-то ходит над головой.

– А потом, от них всегда пахнет этим ихним кэрри, – утром, днем, вечером...

Слайдер заметил, что его собеседников относит все больше в сторону, и поспешил возвратить разговор в первоначальное русло:

– Как давно появился здесь Питер Леман?

– О... Ах, да... – они опять уставились друг на друга. – Месяца три назад? Что-то около того.

– Четыре. Тогда был февраль. Он в феврале пришел.

– Февраль был три месяца назад.

– Ну, значит, около четырех. Он появился в начале месяца.

– А вам, случайно, не известно, где он жил до этого?

Гарри с сожалением покачал головой, как бы сокрушаясь о том, что не во всем может угодить Слайдеру.

– Точно затрудняюсь сказать. М-да, Бет с ним чаще меня разговаривала. Бет, ты, случайно, не в курсе?

– Нет, он мне не говорил, – неохотно ответила хозяйка. – Что, других вещей что ли нет? Только «где?» да «откуда?» Но думаю, что в Лондоне – по его выговору можно заметить.

– Чем он зарабатывает себе на жизнь? – спросил Слайдер.

– Питер безработный, – сказал Гарри с горечью. – А у кого она есть сейчас, эта работа?

– Но ему удается кое-где подрабатывать, – отметила Бет. – По вечерам он стоит за стойкой в «Зеленом уже» – это бар тут у нас на углу. Правда, он нашел это место всего неделю назад, А так, Питер в основном помогает в одном рыбном баре. Туда он ходит каждую пятницу и субботу. Правда, Гарри?

– Наверно, в эти дни у них самая запарка, – сказал Слайдер.

– Уф, он нам рассказывал, – с воодушевлением подхватил Гарри. – Его просили на новом месте, чтобы он работал все шесть дней в неделю, тогда бы и заработок был повыше, но он не может бросить тех ребят. А мне так кажется, он просто не хочет рисковать, ведь в нашем баре по пятницам и субботам о-го-го какая обстановочка.

– Он же совсем щуплый, – Бет поспешила вступиться за Лемана, как будто его в чем-то обвиняли. – Я его очень хорошо понимаю. Он чуть-чуть только крупнее меня, и поэтому ему совсем неуютно в компании верзил, которые приходят в конце недели, чтобы накачаться пива или чего-нибудь покрепче...

– Боится, как бы ему не попортили фотографию, – пробурчал презрительно Гарри.

– Но ведь у него действительно красивое лицо, – сказала Бет.

– А как он выглядит? Вы бы не могли его описать?

Но в этот момент пришло время «Соседей», и внимание Бет целиком переключилось на них. Отвечать взялся ее супруг, хотя он делал это рассеянно и постоянно косился на телеэкран:

– Небольшого росточка, так что-нибудь около пяти футов шести или семи дюймов. Волосы темные.

– Плотный или худощавый?

– На вид скорее даже хрупкий. Но он парень спортивный. Я наблюдал не раз, как он бегает по утрам, да и вообще...

– Лицо бритое?

– Вы имеете в виду, носит ли он бороду? Никакой лишней растительности на лице.

– Возраст?

– А кто его знает, на вид ему лет двадцать пять. Привлекательный парень, как Бет говорит. Улыбается часто. Зубы у него очень хорошие, – добавил Гарри.

В памяти Слайдера всплыли слова Фредди, что жернова у мужика были в полном порядке. Значит, и выглядели хорошо.

– У него есть друзья? Вообще, кто-нибудь к нему приходит?

– Его девушка тут бывает. Сюзанна – кажется, так ее зовут.

Пришел момент подключиться к разговору супруге, и она оторвала взгляд от телевизора:

– С чего ты взял, что это его девушка, Гоу? – сказала Бет, не скрывая своего удивления. – Сестра, скорее всего. Правда, я с ней ни разу не разговаривала, – обратилась она к Слайдеру, – но она вела себя совсем не как подруга.

– Когда вы видели его в последний раз? – тут же спросил Слайдер, довольный тем, что вновь удалось завладеть вниманием Бет.

– В понедельник. Он уходил на работу в бар. Это было, кажется, около половины шестого, – сказала она не совсем уверенно.

– А когда Питер вернулся, вы его тоже видели?

– Нет, – вздохнула Бет.

– Видеть не видели, но зато слышали, – заявил Гарри с гордостью. – Он вошел в дом... да, в котором же часу это было?..

– Никак в полдвенадцатого?

– Нет, почти что без четверти, – уточнил Гарри. – Хлопнула входная дверь, и потом слышно было, как он поднимается по лестнице. Некоторое время еще он ходил по комнате у нас над головой.

– Питер пришел один?

Гарри пожал плечами:

– Больше никого мы не слышали.

– Когда я минут через десять вышла с собакой в палисадник, в его окне горел свет, – добавила Бет.

– А во вторник? Вы видели, как он выходил из дома во вторник?

– Я только слышала, как он спускался вниз и еще так насвистывал. Потом вышел на улицу и хлопнул дверью. Нашей дверью надо стукнуть как следует – иначе ее не закроешь.

– Но чтобы он в тот день возвратился к себе из бара, этого никак не было слышно, – сказал Гарри.

– И когда я вышла с собакой, света наверху не было, – добавила Бет.

– Не то, чтобы шаги, даже шорохов никаких над головой уловить нельзя, с того самого дня. А вчера утром приходил контролер, снять показания с газового счетчика, дверь оказалась заперта, он так и ушел ни с чем. Я сказал тогда Бет, по-моему, он сделал ноги. Правда, Бет?

Но ее глаза снова были устремлены на волшебный экран. Молодая блондинка, подбоченившись, смело бросала в лицо онемевшему от растерянности молодому человеку все, что она о нем думает, а онемевший от растерянности молодой человек, с мрачной физиономией, весь вдавился в спинку софы и ждал, когда ему дадут возможность сказать то-нибудь в свое оправдание. Пес на кухне достиг пика истерики и царапался в дверь. Гарри прикуривал новую сигарету от остатка предыдущей, а слоистый табачный дым заполнял уже все пространство от потолка до бельевых веревок.

– Разрешите мне воспользоваться вашим телефоном, – сказал Слайдер.

* * *

Хозяином бара «Зеленый уж» был длинный, тощий и угрюмый на вид господин. Его черные крашеные волосы располагались на голове отдельными непослушными прядями. Лицо было землистого цвета, нос в синих прожилках, взгляд воспаленных глаз отдавал желтизной, а когда он что-нибудь произносил, то совсем не шевелил губами, как будто боялся, что стоит их немного раздвинуть, как будет утеряна частица его драгоценного дыхания.

– Мне он с самого начала не понравился, – заявил он. – А в чем его обвиняют?

– Пока ни в чем, насколько мне известно, – парировал Слайдер. – Так что же вас не устраивало?

– Умный уж чересчур. Одним словом, студент. Я и не рассчитывал, что он тут долго протянет.

– Так он в колледже учится?

– Нет, я хотел сказать «похож на студента». Строит из себя всезнайку и разговаривает как-то слишком учтиво. Я сразу подумал, этот у нас не приживется. Не захочет свои руки марать. Но он так жаждал получить работу, что я поневоле уступил.

– Скажите, во вторник он пришел без опоздания?

– «Пришел», как же... Прекрасно помню, как он застал меня врасплох, попросив отпустить его пораньше. Надо, мол, ехать в Хитроу встречать сестру, которая вечером должна прилететь. Ну, у нас было спокойно, я не стал возражать, хотя сомнения, конечно, были. Знакомые штучки, подумал я, и не ошибся. Он ушел отсюда в полдесятого, и с тех пор я его больше не видел.

– То есть он перестал приходить на работу?

– У него больше нет работы, – желтоватые глаза с вызовом посмотрели на Слайдера. – Он получит полный расчет и может забрать деньги, когда захочет. – Сказав это, хозяин, по-видимому, тут же упрекнул себя за излишнюю любезность и еще плотнее сжал губы, отчего его вид стал совсем непреклонным. – Узнаешь птицу по полету, а этот парень исправил наш видеомагнитофон, который уже две недели никто не мог починить. Что, вообще, такому человеку делать за стойкой бара? Я знал, что он у нас не останется.

* * *

Когда Слайдер снова оказался у особнячка, туда же прибыл и Атертон.

– Кто из нас займется замком? – величаво поинтересовался тот.

– Зачем спрашиваешь, дорогой, когда у тебя это так прекрасно получается, – сказал Слайдер.

– Ох, не миновать мне беды, и все по твоей милости, – пробурчал Атертон, согнувшись над замочной скважиной.

Оказавшись внутри дома, Слайдер и Атертон немедленно приступили к его осмотру, и пока они ходили по второму этажу, Слайдер делился сведениями, добытыми им за день. Квартира оказалась небольшой по размерам, но основательно загаженной, как и подобает быть дешевой меблирашке. Обои ужасные, ковры еще более ужасные, мебель ужаснее всего. Дверь внизу открывалась на узкую лестницу, ступеньки которой прямо от порога круто уходили вверх. В конце пролета находилась тесная промежуточная площадка, где было царство всевозможных счетчиков и щитков с предохранителями. Создавалось впечатление, что все это хозяйство когда-нибудь непременно рухнет вниз, оторвавшись от стены вместе с кусками штукатурки. Пустующий дверной проем давал возможность беспрепятственно пройти в помещение, бывшее когда-то ванной комнатой, а в настоящее время используемое как кухня. Правда, здесь же были и рукомойник, ванна и унитаз, которые едва удалось втиснуть в узкое пространство, оставшееся после того, как ванную комнату перегородили пополам. Четырьмя ступеньками выше находились две комнаты. Первоначально они задумывались как спальни, но со временем одна из них превратилась в гостиную.

В комнатах обнаруживалась масса признаков того, что жилец собирался сюда вернуться. Постель была оставлена неубранной, так что перина выглядывала из-под скомканной простыни. Шкаф и ящики комода едва вмещали личные вещи постояльца, а было еще два чемодана, один на шкафу, другой – под кроватью. Все это заставляло поверить, по крайней мере, что жилец не съехал с квартиры, предварительно упаковав свои вещи, и можно было рассчитывать, что он здесь появится снова.

На столе в кухне стоял кофейник, там же была оставлена тарелка, усыпанная хлебными крошками, поперек тарелки столовый нож, сбоку кусочек масла, небольшая банка с джемом. Что это было – чаепитие во вторник? А в холодильнике молоко, яйца, помидоры, бекон, упаковка вареной фасоли, пакет с котлетками из баранины. Возможно, обед в среду?

В гостиной повсюду валялись газеты: «Ивнинг стандард», номер за понедельник, раскрытый на странице, посвященный объявлениям о приеме на работу, «Гардиан» за вторник. Изданный на дешевой газетной бумаге Дик Фрэнсис, раскрытый на тридцать третьей странице, лежал на полу разворотом вниз, наполовину высовываясь из-под софы. На журнальном столике полбутылки виски и стакан, в который была засунута смятая упаковка из-под чипсов, а в стеклянной пепельнице на камине темнеет яблочная кожура. Под экраном телевизора светился красный индикатор, что означало, что от сети он не отключен.

Однако все эти многочисленные свидетельства имели один общий недостаток – они были направлены не на утверждение, а на отрицание. Складывалась такая картина, что из всей возможной корреспонденции Питер Леман получал только газеты. У него не было ни дневника, ни книжки с адресами и телефонами. Из всего моря литературы он выбрал несколько каких-то бестселлеров, изданных на дешевой газетной бумаге. Питер не хранил дома никаких личных документов, писем, квитанций или чего-либо в этом роде. Отсюда можно было сделать вывод, что данная квартира служила ему не более чем временным пристанищем.

– Напоминает жилье, снятое студентом на семестр, – сказал Атертон. – Когда посещаешь такое место, то невольно представляешь себе, что где-то есть еще непременно родительский дом, а в том доме твоя собственная комната, где тебя окружают со всех сторон дорогие и милые сердцу предметы. Другими словами, я хочу знать, почему у этой квартиры такой необжитой вид?

– Но он ведь поселился тут совсем недавно, – напомнил Слайдер.

– Что же его сюда привело, вообще-то говоря? – недоумевал Атертон. – Скорее всего, дешевизна. Возможно, он поругался со своими родителями.

– Которые осудили его за гомосексуализм?

– Насчет его гомосексуализма мы пока ничего не знаем. К тому же, мы слышали про какую-то его подругу. А главное, нам до сих пор не удалось установить личность убитого. Кто это – Леман? Или тот человек, которого привел домой Слотер? А может быть, Слотер привел к себе Лемана?

– Многое нам неизвестно, и это факт, – не стал возражать Слайдер, видя что его собеседник буквально заходится от растущего в нем раздражения.

Оба почти смирились с поражением, как вдруг, внутри справочника «Лондон от А до Я», им попалась небольшая моментальная фотография, на которой был снят стройный темноволосый молодой человек в короткой футболке и джинсах. Одной рукой он обнимал молодую блондинку, которая улыбалась в объектив. На внутренней стороне обложки был также записанный карандашом телефонный номер. Слайдер позвонил по этому телефону, пока Атертон ходил вниз, к Гарри и Бет, чтобы показать им фотокарточку.

– Все в порядке, это Питер Леман. А это его девушка, она же – сестра...

– Сюзанна.

– Она самая. Ну а с номером что-нибудь получилось?

– И да, и нет, – сказал Слайдер. – Это номер таксофона из прихожей дома, где проживает Слотер.

Лицо Атертона просияло.

– В таком случае, у нас есть доказательство...

– Вольно, Атертон! Можешь расслабиться, – сказал Слайдер. – Мы ведь и так уже установили, что он знает Слотера. Вспомни, он ведь работает у него в баре.

– Проклятье! Если бы в мире существовало хоть немного справедливости, найденный нами номер принадлежал бы Сюзанне, – проговорил недовольно Атертон. – А ты себе представляешь, какое множество причин могло быть у Питера, чтобы выкинуть такой номер и не возвращаться домой?

– Главное, спокойствие. Движения должны быть размеренными. Во всяком случае, фотографией мы уже располагаем. А это, как ни как, шаг вперед.

– Но самый короткий из всех, которым ты до сих пор призывал меня радоваться, – сказал Атертон.

* * *

– О боже, какое блаженство! – прошептал Слайдер. Он постепенно приходил в себя после испытанного им острейшего наслаждения, лежа, вместе с прильнувшей к нему Джоанной, на ее старом, продавленном честерфилде. «Вторая симфония» Элгара, которую Джоанна поставила перед его приходом, близилась к финалу.

– М-м-м, – протянула Джоанна, переживавшая те же ощущения. – Знаешь, когда Барбиролли спросили, заключительные аккорды какого музыкального произведения он выбрал бы, зная, что ему никогда больше не придется дирижировать оркестром, он назвал то, что мы сейчас слушаем.

– Я отнюдь не музыку имел в виду, но если нужно, и насчет нее могу отнестись – так, кажется, в Америке говорят?

– Боже мой, я сейчас вспомнила. Когда мы выступали в Карнеги Холл, там был один человек, что-то вроде сценического директора, который, если случалась вдруг неувязка, тут же делался необычайно любезен и спрашивал скороговоркой: «Разве что-нибудь не так?». Чарли прямо зеленел от злости...

– Ты сказала: Чарли?

– Это мой партнер, мы играем за одним пюпитром. Так он, чуть что, вопит, как будто его схватили за яйца. В смысле сквернословия, у него очень низкий болевой порог.

– Вот ты у него и нахваталась.

Она резко вытянулась и поцеловала Слайдера в подбородок.

– Только не ревнуй меня к Чарли, – приказала она. – Это совсем не тот случай.

– Но я, как и всякий мужчина, теряю здравый смысл, как только об этом задумываюсь.

– Мы с ним коллеги, и больше ничего.

– А у меня Атертон в этом качестве.

– Почему же ты думаешь, что у меня нет причин ревновать тебя к Атертону? Ты ведь бываешь с ним гораздо чаще, чем со мной.

Он стиснул ее в своих объятиях.

– Я собираюсь исправить это положение.

– О, в самом деле? – сказала она насмешливо, но без огонька.

– Правда, собираюсь.

– Я верю, – сказала она. – Но только собрался ты пока не совсем. Как ты теперь будешь оправдываться? Айрин ведь больше не готовит школьный спектакль, а у детей нет ни ветрянки, ни экзаменов. – Его старые отговорки из уст Джоанны прозвучали, как вполне незатейливая ложь. – Ах да, как я забыла-то? У тебя ведь серьезнейшее расследование. Этого хватит на несколько месяцев.

– Сарказм не лучшая черта, – заметил он.

Она поцеловала его опять, признавая себя виноватой.

– Да, это так, конечно. Но я и не думала тебя обидеть. Просто захотелось услышать свой голос.

– Признаю, правда на твоей стороне. Слишком долго я заставлял тебя ждать. Но единственной причиной...

– Единственной причиной были Весы, твой знак зодиака. Тебе обязательно нужно все взвесить, оценить всесторонне, – подсказала Джоанна.

– Да какая теперь разница? Я тут размышлял накануне о нашей с тобой судьбе, и мне все вдруг показалось таким простым и ясным. Будет следствие или не будет следствия, а я обязательно поговорю с Айрин, при первой же возможности.

Джоанна пока что не могла воспринимать его слова всерьез:

– В чем же, по-твоему, должна состоять эта возможность?

– Я сказал «при первой же возможности». Когда мы с ней будем находиться в одной и той же комнате, в одно и то же время, и нам никто не сможет помешать. – Джоанна молчала. – Ты удовлетворена? – спросил он, немного подождав.

– О да, конечно.

– Что-то не похоже.

Она неожиданно серьезно взглянула на него:

– Билл, твое решение окончательное?

При этих словах Слайдер вдруг испытал такое ощущение, будто его ступни наполняются какой-то холодной жидкостью:

– Разумеется. Боже мой, мы, кажется, уже достаточно говорили на эту тему. Почему ты все еще сомневаешься?

– Не мне предстоит на это отважиться, – заметила она рассудительно. – Это серьезный шаг.

– Ты хочешь меня отговорить?

– Хочу только, чтобы ты был уверен, что поступаешь так, как должно.

– Я понял, что готов пойти на это, как только увидел тебя в первый раз. Другого подобного случая у меня никогда в жизни не было. Сказано, наверно, неуклюже, но это чистая правда. – Слайдер окинул Джоанну взглядом, в котором прочитывалось недоумение. – Почему мне приходится тебя убеждать?

Ее лицо вдруг прояснилось, и тучи отступили.

– Во мне происходит сейчас какая-то перемена, – солгала Джоанна, – Конечно, если бы я не любила тебя так сильно, то вполне могла бы удовлетвориться небольшим приключением, какие у меня случаются с другими мужчинами...

В комнате Джоанны затрещал телефон.

– Какими еще мужчинами? – потребовал разъяснения Слайдер.

– Простите, ваши пять минут закончились, – сказала она с ухмылкой и потянулась к трубке. «Алло. О, привет! Да, спасибо, очень хорошо. Послушай, я говорю „очень хорошо“, но чего все это стоило. Шутка ли – три раза в неделю симфония с хором. Теперь мне понятно, почему старина Бетховен рано или поздно должен был оглохнуть. Да, здесь. Нет, мы разговаривали». Она передала трубку Слайдеру. – Он, по-моему, в каком-то чересчур возбужденном состоянии. Может, оттого, что уже вечер. – Джоанна поднялась, оставив Слайдеру холодное пространство по всей длине его тела.

– Лучше бы было что-нибудь важное, – сказал он в трубку.

– Но вы все-таки выслушаете меня? – спросил обиженный голос, – я был в «Бент Билл» и познакомился там с одной милой парочкой. Они совершенно определенно опознали Питера Немана по фотографии.

– Так, так, продолжай, – сказал Слайдер, с трудом поднимаясь с постели и оглядываясь по сторонам в поисках брюк.

– Они предпочитают пропускать по рюмочке в один из будних дней, потому что это спокойнее, чем по выходным. Так вот, во вторник вечером, когда они уже собирались покинуть бар, а было уже примерно половина одиннадцатого, туда вошли Леман в компании со Слотером и сразу направились к стойке за напитками.

– Откуда они знают, что это был Слотер?

– Они мне его описали, а я показал фотокарточку.

– Ошибка исключена?

– Почти. Они могли наблюдать вошедших с очень близкого расстояния. Слотер не самый неприметный человек на свете, а на Немана их заставила обратить внимание его красивая задница.

– Это обнадеживающая информация. Они готовы дать показания под присягой?

– Готовы, хотя, конечно, без особого желания. Ах да, шеф, вот еще что. На Лемане, оказывается, была летная куртка, кожаная, на овчине. А ты, конечно, не забыл еще ту подругу из меблированных комнат?

– Мэнди?

– Так точно. Она ведь говорила, что мужчина, которого приводил Слотер, был в кожаной куртке с чем-то «вроде белого воротника». Его еще из-за тени на лестнице нельзя было получше рассмотреть, помнишь?

– Да помню, – сказал Слайдер. – Похоже, что ему теперь не отвертеться. Я еду в участок. Где ты сейчас находишься?

– У них в квартире, на Обри-роуд. Им не очень хотелось беседовать со мной в баре. Беру показания, потом вернусь опять в «Бент Билл» и надавлю как следует на бармена.

– Главное, дров не наломай. Я буду в конторе и обязательно тебя дождусь.

Слайдер положил трубку и встал, встретившись со взглядом Джоанны.

– Что, уже раскрыли? – выпалила она.

– Возможно. По крайней мере, мы знаем достаточно, чтобы убедить подозреваемого рассказать нам остальное. Хотя и так уже все шло к тому, что он вот-вот расколется.

Она приблизилась и встала вплотную.

– Вот и прекрасно, приятно порадоваться за тебя.

Слайдер поцеловал ее.

– Мне придется сейчас уйти, – сказал он извиняющимся тоном.

– Понимаю, – сказала она. – Ты не беспокойся.

Слайдер поцеловал ее еще раз. И почувствовал, как у него нарастает эрекция. Но в чем причина, в близости Джоанны или в азарте следствия? Хорошо, если первое...

– Ты не будешь возражать, если я еще раз зайду к тебе сегодня – не слишком поздно, конечно? Или ты захочешь уснуть?

– Придешь и разбудишь, – прошептала, она, стоя «губы к губам, бедра к бедрам». – А выспаться я всегда успею.

– Тогда договорились, – сказал он.

Нет, причина, безусловно, в ее близости.

Глава шестая Лучше синица в Стрэнде, чем журавль в Шеферд-Буше

Слотер тихонько всхлипывал, но сдаваться не хотел. Чутье подсказывало Слайдеру, что пришло время дожимать.

– Ну же, Ронни, сбрось этот камень с души. Ты сразу почувствуешь, как тебе станет легче, если все нам расскажешь.

* * *

– Не убивал я его, не убивал! – прорыдал Слотер.

– А кто же тогда убитый? Кто был в пластиковых мешках, – Питер Леман?

– Нет! Я не знаю! Я ничего вообще не знаю. Говорю же я вам, что никого не убивал!

– Но ты ведь не станешь отрицать, что встречался с Леманом вечером во вторник? Вы ходили с ним вместе в «Бент Билл»?

Слотер, сморкавшийся в этот момент между двух пальцев, неохотно кивнул головой.

– Что это было, Ронни, – «да»? Ты должен сказать это громко, в магнитофон. Тот человек, с которым ты встречался вечером во вторник, был Леман?

– Да, – наконец проговорил Слотер. Он окончательно запутался в соплях как в паутине, и так как на Слотере ничего, кроме майки с короткими рукавами, не было, Слайдер пододвинул к нему коробку с бумажными салфетками. Слотер сначала как следует высморкался, а потом второй салфеткой вытер свой рот. Жирные складки на его бледном лице были покрыты испариной и сотрясались от нервной дрожи.

– Ну вот и отлично, – добродушно сказал Слайдер. – А теперь почему бы тебе не начать и не рассказать все по порядку про себя и про Питера Лемана?

– Мне и самом деле нечего вам рассказать, – промямлил Слотер.

– У него была привлекательная наружность, не так ли? – закинул удочку Слайдер.

Слотер немного распрямился на стуле, вздохнул и провел руками по волосам, приглаживая их к затылку. Когда он поднял руки, в воздухе разлилась струя отвратительного запаха из подмышек. В помещениях для допросов навек поселилась душная вонь от пота и кроссовок, самый характерный запах преступления, подумал в этот момент Слайдер.

– Да, он был привлекательный, – сказал Слотер. Слайдер и Атертон обменялись взглядами. Последняя фраза не была отвергнута подозреваемым и благополучно возвратилась назад.

– И улыбка у него была красивая, то есть я хочу сказать, он был приветливым парнем. Это правда? Как вы с ним познакомились?

– Ну, значит, он пришел в бар, спросил, нужен ли мне помощник на время. А у нас уже была тогда одна девушка, Карен, но она не справлялась. Короче, я сказал ему «да». Ну он и стал приходить после этого по пятницам и субботам в вечернее время.

– Когда произошел у вас этот разговор? Сколько времен прошло с тех пор, как он пришел к вам?

– Похоже, что в марте. Или в феврале...

– Вот ты говоришь, что только по пятницам и субботам. А была ли у него еще какая-нибудь работа?

– Кто его знает. Я не спрашивал. А мне нужно было только два дня в конце недели.

– Он хорошо справлялся с работой?

– Ну да. Сразу понял, что к чему... Вообще, он здорово соображал головой, видно, что образованный и все такое... Говорил очень культурно.

– Не слишком ли большие способности для такого-то места? – подключился Атертон.

– Пахал он прилично, ничего на скажешь, – вступился Слотер. – И умника из себя не строил. Мне лично он нравился.

– А ты ему?.. – спросил Слайдер.

Слотер как-то мгновенно покраснел и опустил глаза вниз.

– Нет. Не знаю. Он об этом не говорил, а я как-то не задумывался. Мне и в голову не приходило, что он...

– Имеет определенные наклонности? – подсказал Слайдер.

Слотер оторвал глаза от пола.

– Я считал его вполне нормальным. Во всяком случае, образованным и так далее. Что ему до таких, как я.

– Но у тебя доходный бизнес, – подкинул мысль Слайдер, – а он всего лишь безработный.

Слотер только покачал головой, как бы указывая на запутанность подобного положения.

– Ну хорошо, когда ты впервые почувствовал, что у него есть к тебе интерес?

Слотер выглядел озадаченным.

– Он ничего мне ни разу не сказал, только смотрел и все. А я, думаю, если тебе что-то нужно, зачем же молчать? И так до того самого вечера...

– Во вторник?

– Ну да, – сказал он, оборвав ответ с внезапностью короткого замыкания, и посмотрел на Слайдера в ожидании нового вопроса.

– Ты встретил его в баре «Бент Билл»?

Тут Слотер снова обрел почву, которая ушла было из-под его ног.

– Нет, все было, как я вам рассказывал. К нам никто не заходил, и не было смысла там торчать. Но когда я решил, что пора закрываться, заходит вдруг Питер и вызывает меня на треп.

– В котором часу это было? – поинтересовался Атертон.

– Не знаю точно. Может, где-то около четверти одиннадцатого. Короче, мы приходим к тому, что он мне, мол, не пойти ли куда-нибудь выпить, а я, – почему бы к нет.

– И вы сразу направились в «Бент Билл», – на такси?

– Не-е, на его машине; она стояла у тротуара.

– Что это была за машина?

– Отличная тачка. Красного цвета или что-то вроде того. Можно сказать, вишневая.

– Какой марки? – Ронни в ответ беспомощно пожал плечами. – Ну хорошо, приехали вы в «Бент Билл». Вы разговаривали там с кем-нибудь из посетителей?

Он только покачал головой и развел руки в стороны, демонстрируя, что скрывать ему нечего.

– В будни совсем не та публика. У меня с ними ничего общего. Торговцы там антиквариатом, красотки разодетые, пары... Просто хотелось выпить с Питером где-нибудь в спокойной обстановке. Мы взяли по пинте «лагер топа». Больше всего я люблю «лагер топ», а Питер сказал, что будет пить то же, что и я.

– Ну и в котором часу вы оттуда вышли?

– Когда допили свое пиво, минут так двадцать двенадцатого.

– А что произошло потом?

Судя по вспыхнувшему лицу, Ронни опять был в смущении.

– Мы в общем-то уже собирались с ним расходиться, и тут вдруг Питер спрашивает, далеко ли я живу, а я отвечаю, что совсем рядом. И тогда он говорит... говорит...

Казалось, что Слотер пытается преодолеть какую-то грань и это стоит ему немалых усилий. Его глаза смотрели куда угодно, только не на Слайдера.

– Он спросил, есть ли у меня партнер, и я сказал, что нет. Тогда он сказал... сказал, что часто думает обо мне в последние дни.

Некоторое время нахлынувшие чувства не давали ему продолжить рассказ, и глаза как бы набухли от переполнявшей их влаги. Слайдер приглашающим жестом подтолкнул вперед коробку с салфетками и задал свой вопрос:

– Кому первому пришло в голову поехать к тебе домой?

Он покачал головой и всхлипнул.

– Не берусь сказать. Честное слово, не помню. Он спросил, как насчет чашки кофе, я ответил, что не против. Тогда он захотел узнать, где тут поблизости еще не закрыто. Ну я тогда и сказал... – Слотер вдруг осекся.

– Ты предложил выпить кофе у тебя дома? – Утвердительный кивок головой. – Если можно вслух и погромче.

– Да.

– А что было потом, когда вы оба оказались в твоей комнате?

– Пили кофе, – поставил точку Слотер.

Слайдер после некоторой паузы:

– И, наверно, включили музыку?

– Да.

– Танцевали? – Вроде того.

– А потом? – неопределенный жест головой. – Вы вступили в половой контакт?

Слотер ничего не ответил, он только бросил на Слайдера короткий осуждающий взгляд.

– Меня отнюдь не интересуют все детали, Ронни. Это, как говорится, твое личное дело, но мне бы хотелось прояснить сейчас характер ваших отношений с Неманом. Скажи только, был ли у вас с Леманом...

– Нет, – неожиданно резко ответил Слотер. – Но Питер был бы не против. Ведь с самого начала инициатива была его. Мне не верилось даже, что такой человек, как я, может ему понравиться. А Питер все нажимал и нажимал, особенно, когда мы стали танцевать. Сомнений больше не было. Правда, он долго не решался пойти до конца, все как-то оттягивал, может быть, флиртовал, старался меня раздразнить.

– Хотел, наверно, вызвать нетерпение, а вместе с ним и более страстное желание? – предположил Атертон.

– Вот-вот, похоже, так и было, – сказал Слотер со злостью. – А потом вдруг заявляет, что он передумал, и говорит мне... – Ронни проглотил слюну, – говорит всякие неприятные слова. С чего он взял, что мне можно говорить такие вещи? Я чуть не взбесился от обиды.

– У вас с Питером была ссора?

После этого вопроса Ронни как будто прорвало.

– Он слишком много наговорил мне. Но я старался его понять. Когда вдруг выяснилось, что он уже не хочет со мной, – ну, вы знаете что, – я принял это за нерешительность. Не стал напирать, предложил встретиться в другое время. А он говорит: «Никогда!» Говорит, найдет себе кого-нибудь получше и вообще не желает меня больше видеть. Я не поверил своим ушам. Разве мы плохо провели с ним время? По-моему, довольно приятно. И потом, это была его идея, я бы ни за что не осмелился его пригласить. А теперь он в открытую надо мной надсмехается и говорит всякие обидные вещи, мол, с таким жлобом, как я, ляжет в постель только незрячий. – При этом горьком воспоминании руки Слотера сами сложились в кулаки. – Я страшно разозлился. Стал кричать на него и вроде как пытался вытолкать за дверь. Потом сказал, что он дерьмо собачье и вафлер, но ему почему-то сделалось еще веселее. – У Слотера перехватило дыхание от гнева. – Я убить был готов этого вонючего недоноска!

Слотер вдруг умолк, и в наступившей на мгновение тишине отчетливо расслышал свои последние слова отраженные каким-то внутренним эхом. Краска гневного возбуждения постепенно сошла с его лица, уступая место выражению животного страха.

– Да, – мягко сказал Слайдер, – вполне понимаю ваши чувства.

– Нет же, – проговорил шепотом Слотер, – я не делал ничего такого, ну, не убивал я его, поверьте.

– Итак, вы вместе вышли из вашей комнаты. Вас видели на лестнице, когда вы спускались вниз, – сказал Слайдер, возвращая Слотера к тому месту, когда был прерван его рассказ. – Как же вам удалось уговорить его вернуться еще раз в ваш рыбный бар?

– Да я совсем не...

– Вы сделали вид, что вполне с ним помирились.

– Нет, это он первый сказал, что просит прощения, когда увидел, что я не на шутку разозлился. Он просил меня успокоиться, говорил, что у него и в мыслях не было меня обидеть, что я ему и в самом деле нравлюсь. Я плохо в это верил, конечно, но все же пошел проводить его до машины, потому что «одному, мол боязно выходить на улицу».

– В котором часу это было?

– Точно не знаю. Что-то около половины первого, должно быть, или без четверти час.

– Ну проводил ты его до машины, а дальше?

– Он сел в машину и уехал.

– А ты уверен, что не уехал вместе с ним? – говорил Слайдер, недоуменно качая головой. – Ведь на своем пути в Саус-Эктон он обязательно бы проехал мимо вашего бара на Аксбридж-роуд. Красный автомобиль видели припаркованным неподалеку от того места в час ночи, – как раз в то время, когда вы могли там оказаться, если отъехали от твоего дома без четверти час, – сказал Слайдер. Слотер глядел на него, как завороженный. – Другими словами, ты сел в машину вместе с ним, под каким-то предлогом попросил остановиться у бара, и вы оба туда вошли. Значит, там ты его и убил.

– Неправда, – простонал Слотер.

– Ты был очень зол на него за то, что он отказался лечь с тобой в постель, да еще посмеялся при этом. Вот ты и ударил его сзади по шее чем-то тяжелым...

– Ну не было же этого.

– Когда ты обнаружил, что Леман мертв, пришло решение расчленить тело и спрятать по частям в мешках для мусора. Тебе показалось, что так его никто не найдет. Скажи, я правильно излагаю?

– Нет!

– Хорошо. Возможно, ты не хотел его убивать – не так ли, Ронни? У вас случилась ссора, ты был подавлен и зол. Потом, уже в баре, вы опять с ним сцепились. Ну ты и ударил его, не рассчитав свою силу. Так ведь было, наверно?

– Я его вообще не убивал. Проводил до машины, он уехал, а я пошел домой.

– М-да, но ты ведь не сразу вернулся в дом. Соседи утверждают, что ты там появился не раньше четырех.

– Ну, прогулялся немного. Мне не хотелось возвращаться домой в таком состоянии. Пошел побродить и все.

– Куда?

– Сейчас не помню.

– И так и бродил всю ночь?

– Не знаю. Нет, не всю. Я не знаю, сколько времени прошло. Мне тогда вообще ни до чего дела не было, – лицо Слотера сделалось опять влажным, но на сей раз не от слез, а от пота.

– Ронни, что же тебе мешает рассказать мне сейчас, что ты сделал, и облегчить свою душу?

– Да не делал я ничего!

– А зачем же тогда было врать мне с самого начала? Помнишь, как ты говорил, что вернулся домой один во вторник вечером? Почему сразу не сказал про Питера Лемана?

– Потому что я не хотел... не хотел, чтобы кто-нибудь знал.

– Знал, что ты был с ним? Знал, что ты убил его?

– Нет! – отчаянно запротестовал Слотер. – Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что я голубой!

Атертон слегка заерзал на стуле, но Слайдер быстро нашелся:

– Но ведь это не преступление, Ронни.

Слотер никак не отреагировал на это, он только сидел, уставившись в крышку стола, с видом человека, который сказал все, что собирался сказать.

Но такое молчание ни к чему вообще не могло привести, и Атертон решился на небольшую шоковую терапию:

– А теперь узнают все, потому что материалы суда обязательно попадут в газеты.

– Какого суда?

– Суда над убийцей, – любезно пояснил Атертон.

– Но я ведь не делал этого, – запротестовал Слотер. – Я не убивал его.

– Кого это «его»? – спросил Атертон.

– Ну, Питера. Я не убивал Питера.

– Значит, ты знал, что именно тело Питера было спрятано в мешках для мусора, не так ли? – задал вопрос Слайдер.

Слотер, открыв рот, несколько секунд смотрел на него, а потом вдруг отчаянно зарыдал. Слайдер понадеялся было переждать такое шумное излияние эмоций, но быстро убедился, что на это рассчитывать не стоит.

– Мне кажется, пора сделать перерыв, – сказал он.

* * *

Слайдер, стоя наблюдал, как Бэррингтон изучает протокол допроса подозреваемого. На его составление ушла уйма времени, потому что через каждые несколько предложений нужно было ждать, когда к Слотеру вернется самообладание; когда же ему предложили ознакомиться с готовым протоколом и поставить свою подпись, Слотер захотел, чтобы его прочитали ему вслух, так как при нем не оказалось очков. Слайдер, можно сказать, выучил этот документ наизусть – так часто ему приходилось пробегать его глазами с самого начала, да и по объему он получился совсем небольшой. Неряшливая крестообразная подпись внизу удостоверяла многочасовую работу, но не более того.

Закончив чтение, Бэррингтон некоторое время посидел, барабаня по столу пальцами:

– Хорошо, – сказал он наконец, – можете предъявлять обвинение.

– Но ведь он так и не признался, сэр, – заметил Слайдер.

– Ну и что? – возразил Бэррингтон с раздражением. – Я не позволю ему так просто уйти от нас. Мы имеем уже достаточно неприятностей с разными негодяями, которые, будучи отпущены под залог, совершают новые преступления, чтобы выпустить на свободу убийцу, в распоряжении которого целый набор хорошо наточенных ножей.

– Мы даже еще не установили, что он действительно находился на месте преступления в тот момент, когда оно было совершено.

– О чем, черт возьми, вы мне говорите? – глаза Бэррингтона сверкнули подобно броковскому «Золотому дождю». – Это же его бар, не так ли? И кроме как у него, ни у кого больше не было ключа от двери. По его же собственным словам.

– Вот это я и имею в виду, сэр. Почему он признает то, что так очевидно работает против него?

– Потому что он тупой! – не выдержал Бэррингтон, брови которого окончательно съехались к переносице. – Не могу сказать, Слайдер, что я на все сто процентов доволен тем, как вы ведете это дело. Вы позволяете, чтобы какой-то негодяй с отрицательным коэффициентом умственных способностей все время водил вас за нос. Чем вообще занимается ваша группа? Почему у нас нет до сих пор настоящего свидетеля? Кто-нибудь должен был видеть, как эти двое вошли в бар в тот вечер. Боже мой, на главной-то дороге! И где недостающие части тела? Он наверняка что-нибудь потерял. Вы просто обязаны обследовать каждый дюйм пути от бара до его дома. Уверен, что это не будет напрасная работа.

И тут Слайдер впервые в жизни ощутил на своих губах единственно верные в таком случае, мудрые и проникновенные слова:

– Слушаюсь, сэр, – сказал он.

* * *

– Шеф, у меня, кажется, есть кое-что.

Слайдер, проходивший мимо комнаты для агентов, остановился и решил зайти. Несколько сотрудников ушли опрашивать соседей, в надежде найти ключевого свидетеля. Мак-Ларен, в расцветке свитера которого на этот раз нежно сочетались морская волна с прямоугольниками цвета лаванды, работал пластмассовой ложкой, поедая готовую лапшу и распространяя вокруг себя запах прачечной. Он подвинул протокол, который был перед ним, на край стола, чтобы Слайдеру было удобнее в него взглянуть, и слизнул с пальца блестящую каплю кисло-сладкого соуса прежде чем воспользоваться им в качестве указки.

– Есть одна старушенция на Данрейвен-роуд – миссис Виолетта Стивенс. Так вот она утверждает, что очень рано утром во вторник видела, как какой-то мужчина вышел из аллеи. Речь идет, разумеется, о противоположном ее конце.

Слайдер, ни слова ни говоря, углубился в протокол. Светловолосый мужчина в пальто из верблюжьей шерсти. Высокий, возраст средний. Посмотрел сначала налево-направо и поспешил затем в сторону Гэллоуэй-роуд. Миссис Стивенс было уже очень много лет, и жила она совсем одна. Она призналась, что часто, когда ее мучает бессонница, встает с постели и ходит по дому; но света не зажигает, чтобы не привлекать всяких жуликов – как будто бы это была моль. Она увидела этого человека из окна своей гостиной, когда взглянула на улицу, чтобы узнать, не настало ли уже утро, и продолжала за ним наблюдать, на тот случай, если бы он оказался вдруг жуликом. Но когда она убедилась, что никто ее грабить не собирается, то перестала интересоваться и отошла от окна.

– По-твоему, это он? – сказал Слайдер с сомнением.

– Слотер мог быть этим человеком, – проговорил Мак-Ларен с горячностью, умоляюще заглядывая в лицо Слайдеру. Тот даже на мгновение почувствовал себя в роли взрослого, нащупывающего у себя в кармане пакетик с шоколадным драже для примерного мальчика. – При свете уличного фонаря и с поправкой на ее возраст и старческую близорукость, она вполне могла принять его лысину за светлые волосы. Такие случаи уже встречались.

– Но по этой же причине она не может считаться надежным свидетелем, не так ли? Она не уверена до конца, было ли это утром во вторник или же в среду. И время она тоже не указывает, если не считать того, что за окном было еще темно. Предстань мы с такими показаниями на суде, ты бы увидел, что из них способен скроить адвокат защищающейся стороны. И потом, не было у Слотера никакого пальто из верблюжьей шерсти.

– Это сейчас у него нет такого пальто, – многозначительно заметил Мак-Ларен. – Но представим, что он запачкал пальто кровью и поспешил от него избавиться...

– А заодно и от кистей рук жертвы и ее скальпа. Наверно, он держал их в карманах? Или миссис Стивенс заметила у него в руках сумку из супермаркета?

– Об этом здесь ничего не говорится, – признал несколько сконфуженный Мак-Ларен. – Но может быть, стоит продолжить? Спросить, не было ли в руках у того мужчины какого-нибудь предмета? И потом, если речь даже не идет о Слотере, и вообще, кем бы ни был тот человек в конце аллеи, он мог бы стать, по крайней мере, свидетелем. Вот если бы его удалось разыскать...

– Да, конечно, – сказал Слайдер. Вряд ли вообще стоило надеяться на подарок судьбы в виде свидетеля, особенно такой старой и больной женщины. Но в любом случае, нужно проверять буквально все, каким бы малым и несущественным оно поначалу ни казалось. – Пойдите и поговорите с ней еще раз. Не забудьте фотокарточку Слотера и про деликатность тоже, – поспешил предупредить Слайдер, видя, как срывается с места Мак-Ларен, опрокидывая пустую посудину из-под лапши и сбрасывая на пол липкую ложку. – Только не дави на нее и не заставляй повторять свои слова – эти старушки очень легко поддаются внушению. Пусть говорит она, а не наоборот. А еще лучше, возьми с собой Жабловски на тот случай, если она не захочет с тобой разговаривать, приняв тебя за грабителя.

– Согласен, шеф, с ними надо быть помягче, – кивнул головой Мак-Ларен, который даже в самые драматические моменты не терял способности выдавать чужое за свое. – Постараюсь взять ее в лайковые перчатки. За мной, Полька, надевай свои коньки.

– Не следует ждать, – тихо проговорил Слайдер, провожая их взглядом, – что все, как горох, посыпется с ясного неба.

А Мак-Кэй, между тем, отвечал в телефонную трубку:

– Да, сэр. Он здесь, сэр. Сейчас же, сэр. Шеф! – Его лицо было исполнено строгости, как будто его могли видеть через встроенный в телефон глаза. – Мистер Бэррингтон хотел бы видеть вас у себя сейчас же.

Слайдер, не помедлив, напустил на себя такую же строгость. Ну зачем ему подрывать авторитет начальства, показывая окружающим, что вызовы на командный пункт в последнее время откликаются в его душе не более, чем дурными предчувствиями.

Кроме формы приглашения войти: «Да», – на месте «Да, войдите», Бэррингтон непреложно следовал еще одному правилу, почерпнутому им, очевидно, из справочника «Маленькие хитрости руководящей работы» (том 2-ой, буквы от «L» до «Z»), – он не сразу отрывался от своего писания, предоставляя человеку, пришедшему по вызову – не важно, кто это был конкретно – возможность поразмышлять над выбором: кашлянуть ли многозначительно, или просто постоять, рассматривая развешанные на стене дипломы своего начальника в рамках, и исполняясь собственного перед ним ничтожества.

Слайдер, войдя в кабинет, предпочел сказать вежливо и в то же время достаточно твердо – как человек, слишком занятой, чтобы увлекаться всякими там чиновничьими играми:

– Вы меня вызывали, сэр?

Бэррингтон поднял глаза и смерил Слайдера острым изучающим взглядом.

– Ах да, – сказал он, как бы припоминая. – Я заметил, что некоторые сотрудники из вашей группы не придают должного значения форме одежды, в которой принято являться на службу. Мое требование заключается в том, чтобы все, кто находится у меня в подчинении, в любое время были бы в костюме и при галстуке, причем пиджак всегда должен быть на служащем, а галстук как следует затянут.

Слайдер был искренне удивлен:

– Но они именно так всегда и выглядят.

Пальцы Бэррингтона нервно забарабанили по столу.

– Когда я проходил мимо комнаты агентов, мне бросились в глаза незастегнутые верхние пуговицы рубашек, распущенные узлы на галстуках, двое сотрудников с засученными рукавами, а один так вообще в пуловере. – Судя по тому, как это было сказано, речь шла чуть ли не о пестрой сумочке «под леопарда» и высоких шпильках.

– Что касается офиса, сэр, то я согласен. Но когда они идут куда-то, хотя бы даже в заведение напротив...

– Я надеюсь, что они будут одеты по форме в любое время.

Слайдер наперед уже знал, что скажут его сотрудники, когда он будет передавать им данное распоряжение, и решил не сдаваться:

– Но ведь и в самом деле, сэр, там, где наши люди не могут попасться на глаза известного сорта публике...

Бэррингтон резко подался вперед, угрожающе нацеливая на Слайдера лунный ландшафт своего лица.

– Ни вам, ни мне, да и вообще никому не может быть известно, кто в следующую минуту заглянет в эту комнату. А что подумают о нашей способности к эффективной работе? – Он возвратился в свое кресло. – Помните, что расхлябанность в отношении формы одежды неминуемо отзывается расхлябанностью в мышлении, что, в свою оче редь, оборачивается неэффективностью методов работы. Думаете, в ICI или «Маркс и Спенсер» служащим позволяют иметь такой затрапезный вид?

Здесь Слайдер вынужден был признать свое полное невежество.

– Мы принадлежим, как одна из служб, к индустрии сервиса. У нас есть клиент. Никогда не забывайте об этом. Слайдер предпочел отмолчаться.

– У вас в департаменте завелись некоторые дурные привычки, – мягко заметил Бэррингтон. – Оно и понятно: каждое подразделение подстраивается под характер командующего им офицера. Но скоро здесь все переменится. Я вам говорил уже это, Слайдер, а теперь, я надеюсь, вы и сами в этом убеждены.

Слайдер дал понять, что он убежден.

– И вот еще что, – сказал Бэррингтон, когда Слайдер, подумав, что разговор окончен, собрался уже покинуть кабинет. Пришлось опять поворачиваться лицом к начальнику. – Вы так и не выбрали до сих пор колер для своего кабинета.

– Что вы сказали, сэр?

– Список колеров у вас на столе уже два дня. Другим тоже ведь надо на него взглянуть.

– Сейчас пойду и что-нибудь выберу.

– В некоторых участках установлено единообразное оформление служебных помещений, которое выбирается руководством – не важно при этом, нравится оно вам или нет. Но я предпочитаю, чтобы мои подчиненные сами создавали рабочую обстановку, в которой могли бы чувствовать себя, как дома. Надеюсь, вы не злоупотребите вашими привилегиями.

– Нет, что вы, сэр, – сказал с благодарностью Слайдер. Этот человек нервничает и трепыхается, как сардина, застрявшая в сетке. Надо поторопиться выйти из кабинета, пока у него пена на губах не появилась. К счастью для Слайдера, в дверь кто-то постучал.

– Да! – рявкнул Бэррингтон. Из-за приоткрывшейся двери показалась голова Нормы.

– Извините, сэр, что помешала, но там внизу одна женщина спрашивает мистера Слайдера. Говорит, что у нее что-то очень важное и что будет разговаривать только с ним.

Бэррингтон кивком головы дал понять, что Слайдер может быть свободен, чем тот не преминул воспользоваться с великим облегчением для себя.

– Кто сказал, что бога нет? – шепнул он Норме, как только оказался за дверью.

* * *

В ожидавшей его молодой особе Слайдер сразу же узнал девушку, которую видел на фотокарточке вместе с Питером Леманом. На вид ей можно было дать лет двадцать пять. Она была хорошенькая и очень стильная: льняной пиджак кофейного цвета, короткая стрижка светлых волос, весьма профессионально выполненный макияж и дорогие туфли на стройных ногах. Ничто в ее облике не вызывало ассоциации с квартирой в Эктоне.

Когда Слайдер приблизился, она посмотрела на него встревоженным и в то же время полным надежды взглядом.

– Вы мистер Слайдер? – сказала она.

– Инспектор Слайдер. А вы, если не ошибаюсь, Сюзанна? – сказал он в свою очередь. – Извините, что не могу назвать вас по фамилии.

– Эдрич.

– Как я понимаю, вы пришли, чтобы поговорить со мной о Питере Лемане? Кто вам назвал мое имя?

– Эта леди и ее супруг, что живут на нижнем этаже, не знаю их имен. Они сказали, что вы задавали им вопросы о Питере, вот я и подумала: вы, как ей показалось, хороший человек, поэтому... вы видите, я так тревожусь за него. О, скажите же вы мне, что он такое сделал? Где он сейчас?

Слайдер протянул руку и взял девушку под локоть:

– Думаю, нам следует уйти сейчас отсюда и поговорить где-ни будь в более спокойной обстановке.

В комнате для допросов №2 как раз было свободно. Слайдер усадил девушку с одной стороны стола, сам сел по другую и постарался выглядеть поприветливее. Брови у девушки были нахмурены, она нервно теребила пряжку на своей сумочке, но все же как-то держала себя в руках. Взгляд ее больших голубых глаз был ровным и понимающим.

– Итак, мисс Эдрич, вы являетесь подругой Питера Лемана, я правильно понял?

– Да. Скорее всего, что так. Я не очень давно с ним знакома, но скорее всего, да.

– Как вы познакомились?

– Месяцев шесть тому назад он поселился в одном доме на нашей улице. Я видела, что он живет по соседству со мной. Однажды, когда я ехала на работу, мы встретились с ним случайно на станции, разговорились, и он предложил сходить куда-нибудь вместе.

– Вы упомянули вашу улицу, – это не Эктон-лейн, случайно? – спросил Слайдер.

– О, нет, я живу в Каслнау, на Буало-роуд. Знаете, это сразу за мостом Хэммерсмис-бридж.

«Однако», – подумал про себя Слайдер.

– Та квартира на Эктон-лейн не его, – пояснила девушка. – Он просто держит ее для одного друга.

– Какого друга? Вы, случайно, не знаете, как его зовут?

Она отрицательно покачала головой.

– Питер его не называл, сказал только, что он уехал за границу на полгода, или что-то вроде того. Питер просто иногда заходит туда, чтобы убедиться, что все в порядке.

«Двойная жизнь», – мелькнуло в голове у Слайдера. А перед ним сейчас «синица в Стрэнде», каким-то образом оказавшаяся несколько не на месте.

– Супруги, которых вы упомянули в начале разговора – мистер и миссис Эбботт, – говорят, что Питер заставил их поверить, что живет там постоянно, – сказал Слайдер. – Они видели, как он выходил из дома и возвращался в него – шел на работу, а поздно вечером, после работы, опять бывал у себя.

– Я ничего про это не знала, – она в недоумении встряхнула головой. – Он живет на Буало-роуд, в доме прямо напротив моего.

– Вы в этом абсолютно уверены?

– Конечно. Я бывала в его квартире: там все его вещи и все такое. В любом случае, Эктон-лейн – это, как вам сказать, мусорная свалка, что ли. Питер просто не стал бы жить в таком месте.

– Но ведь вы, как я понимаю, приходили туда вместе с Питером.

Реплика Слайдера привела ее в замешательство.

– Как вам сказать, дело в том, что я живу вместе с моими мамой и папой, а квартира Питера как раз напротив – то есть, совершенно невозможно спокойно встречаться. Поэтому иногда мы пользовались квартирой друга.

– Ваши родители, наверно, не одобрили бы то, что вы встречаетесь с Питером?

На лице у девушки возникла презрительная гримаса.

– Им кажется, что в Питере есть что-то, что выходит за рамки их понимания. И это только потому, что он никакой там не бухгалтер, не банкир, или что-нибудь такое же скучное и респектабельное, как они сами. Маму больше всего занимает вопрос, откуда у него берутся деньги. Она убеждена, что если человек не работает где-нибудь в конторе, он непременно окажется мошенником.

– У него много денег?

– Ему хватает, – сказала она, пожав плечами. – Он хорошо одевается, может ходить со мной во всякие приличные места; а еще у него есть «БМВ», которую он оставляет на улице, так что мои родители ее все время видят.

– Понимаю. Но все-таки, откуда у него деньги?

Она резко вздернула свой подбородок:

– Меня это не касается.

На лице Слайдера появилась улыбка, располагающая к откровенности.

– Все равно не поверю, что такая умная девушка, как вы, никогда над этим не задумывалась. Если, судя по всему, он не занят на обычной работе где-нибудь в офисе и в то же время не испытывает недостатка в деньгах...

– Но это же не означает, что он преступник! Есть много всяких способов зарабатывать деньги. Он удачно вложил свой капитал. Он играет – как это? – на фондовой бирже. По крайней мере, я так думаю. Разве здесь что-нибудь не так?

– Да нет, что вы, – вежливо ответил Слайдер.

– У моего папы и то есть ценные бумаги, – торжествовала она, – правда, лежат они у него без всякого дела. Но я уверена, он бы смог извлечь из них прибыль, если бы знал какое-нибудь «ноу-хау». Питер покупает и продает разные вещи – не из чемодана, конечно же, – поспешила она добавить, – и получает свои комиссионные. Товары, фьючерсы – или как там их еще называют. Довольно часто бывает за границей.

– В деловых поездках.

– Я не спрашивала, – с упрямством подчеркнула она. В подобных ответах Слайдер улавливал отголоски родительского неодобрения и домашних битв. – Меня это не касается. Я просто ставлю себя на его место. И мне бы не понравилось, если бы меня все время спрашивали, где я бываю и чем занимаюсь.

– Да, я понимаю.

– Но сейчас другое дело, когда он пропал...

– Пропал?

– Мы собирались провести с ним вместе вечер в среду. Он должен был ждать меня после работы, но так и не появился. И с того времени ни он мне не звонит, ни его телефон не отвечает.

– А почему вы думаете, что он обязательно пропал?

– Потому что с тех пор он ни разу не возвращался к себе домой. – В ее словах чувствовался какой-то вызов. – У меня есть ключ от его квартиры, и я была там: почту никто не забирал, и посуда так и осталась не вымытой. Совсем не похоже на такого чистюлю, как Питер. А кроме того, он бы никогда не поступил так по отношению ко мне и не исчез бы без всяких объяснений.

– Возможно, он в какой-нибудь зарубежной поездке, необходимость которой могла застать его врасплох? – предположил Слайдер.

Она покачала головой.

– Он бы меня все равно предупредил. И все его чемоданы остались на месте, так что он ничего с собой не захватил. Поэтому все это время меня не покидает какое-то тревожное чувство. Я ходила проверить квартиру на Эктон-лейн – не знала, просто, что еще можно сделать, – а там мне говорят, что им уже интересовалась полиция. Скажите же наконец, что с ним случилось, пожалуйста? Вам известно, где он сейчас находится?

Слайдер внимательно посмотрел на девушку, стараясь оценить ее состояние, и решил, что ей больше подойдет узнать всю правду сразу.

– Мне не хотелось бы вам говорить, – не спеша произнес он, – но похоже, что Питер мертв.

Ее глаза широко раскрылись, а мозг лихорадочно работал.

– Так вы еще точно не знаете?

– Мы обнаружили тело, которое вполне может оказаться телом Питера Немана, но полностью опознать его нам пока что не удалось.

Она провела языком по своим с губам.

– Потому... потому что у него не нашлось близких родственников? Если вы хотите... может быть, я?..

– Да дело не в этом, – сказал Слайдер. – Тело серьезно повреждено – боюсь, и вы бы его не узнали.

Она плотно сжала губы, и Слайдеру было видно, как нервно задрожали ее скулы. В конце концов она смогла произнести:

– Так это, может быть, не он?

– Возможно, что и не он, – сказал Слайдер. – Но многое говорит за то, что это все-таки Питер. Вот и вы подтвердили, что он пропал.

– Ладно, – произнесла она, продолжая перебирать в голове всевозможные варианты. – Расскажите, как это случилось?

– Да тут, в двух словах не расскажешь? – ответил Слайдер. Он снова попытался оценить ее состояние, и на этот раз она показалась ему еще более задумчивой и потрясенной. – Вы бы удивились, если бы вам сказали, что Питер Леман бисексуален?

– Бисексуален? Вы хотите сказать, что ему нравятся мужчины? Но это не так. – Сначала она выглядела озадаченной, но потом по-настоящему возмутилась таким предположением. – Я вам не верю! Кто вообще мог сказать такое про Питера? Да более нормального мужчины и не найти, если говорить про «это». Вас, должно быть, просто разыгрывают.

– Я думаю, – заключил Слайдер, – у нас обоих есть что рассказать друг другу.

Глава седьмая Запас про запас

Квартира Питера Лемана в Каслнау отличалась от его жилища в Эктоне, как небо от земли. Она тоже явилась результатом перепланировки старого здания, но в данном случае речь шла не об убогом особняке, а о настоящей вилле эпохи Эдуарда VII с выступающими за линию фасада окнами-фонарями. Этот нарядный дом, в архитектурном оформлении которого удачно сочетались красный и белый цвета, находился на широкой, обсаженной с двух сторон деревьями улице, где палисадники соседних домов соревновались между собой в красоте розовых кустов, а иногда даже сирени или золотого дождя.

– По крайней мере, его машина никуда не исчезла, – сказал Атертон, подруливая сзади вплотную к красной «БМВ». Выйдя из своей машины, он подошел к впереди стоящей и наклонился, чтобы заглянуть в салон. – Да тут у него всевозможные примочки, – оценил он с высоты своих познаний. – Так что бабки у него и в самом деле водились.

– Может быть, эту машину как раз и видела миссис Костантиу напротив аллеи? – задумался Слайдер. – Цвет тоже ведь красный.

– Но в каталоге она указала на «форд сьерра», – напомнил Атертон.

– Но не очень уверенно. Она же сама сказала, что ничего не смыслит в машинах, а потом, если не приглядываться, все автомобили имеют определенное сходство.

– Ну, если она так неуверена в своих показаниях, то вряд ли стоит рассчитать на нее, как на ценного свидетеля. А потом, эта «БМВ» все равно нам не подходит. Получается неувязка: как она оказалась здесь, если по нашей версии Леман привез на ней Слотера в бар и там был убит?

– Слотер пригнал ее сюда.

– А этот Слотер умеет водить машину?

Слайдер только пожал плечами:

– А еж умеет плавать?

– Не знаю, – сказал Атертон. – И в самом деле, умеет или не умеет?

– Бесполезное мудрствование – вот что это такое. Мы в любом случае должны принять эту машину во внимание и произвести ее досмотр. Тут вполне могут обнаружиться кровавые пятна, волосы или кожа.

– В направлении на юг дернулась занавеска, – сказал Атертон приглушенным голосом. Слайдер посмотрел через дорогу.

– Должно быть, мама Сюзанны. Надо бы с ней поговорить. Может, этим ты и займешься, пока я поднимусь наверх, чтобы обшарить квартиру.

Второй этаж, видимо, был весь отделан заново. Пол устилало новое ковровое покрытие, и довольно дорогую мебель, судя по всему, завезли сюда сразу же после окончания ремонта. В убранном на широкую ногу жилище имелись также телевизор с большим экраном и видеомагнитофон, музыкальный центр с кучей компакт-дисков, гардероб, набитый дорогими вещами, современная кухня с микроволновой печью и морозильной камерой, доверху наполненной готовыми блюдами фирмы «Маркс и Спенсер», и, наконец, ванная с позолоченными кранами. Когда Атертон тоже поднялся наверх, чтобы присоединиться к своему шефу, он застал его за изучением содержимого выдвижных ящиков в спальной.

– Уф, – Произнес он, опрокидываясь на кровать.

– Что, так плохо?

– На ее живом примере я лишний раз убедился, как правдивы слова о том, что поверхностность самая неглубокая вещь в мире. Эта молодящаяся дама главную заботу видит в соблюдении видимостей, а язык у нее как будто на колесах. Зациклилась на том, что Питер Леман совсем не пара ее маленькой девочке, и уже успела ему об этом сказать! Откуда у него деньги, чтобы сорить ими направо и налево, покупать скоростные автомобили? Ни разу не видела, чтобы он где-нибудь работал. Сегодня он здесь, а завтра, смотришь, его уже нету. Скорее всего, наркобизнес. Она запретила своей Сюзанне иметь с ним что-либо общее, и папочка ее поддержал. Папочка – управляющий банком, а она сама всего лишь дочь управляющего банком, но он оставил ей приличный счет.

– У Сюзанны есть еще братья или сестры?

– Есть сестра. Похоже, намного старше: замужем за адвокатом, трое детей, две машины, ирландская овчарка и плавательный бассейн. Второй дом в Дордоне. Частная школа.

– Ах.

– Мне тоже вполне хватило. Немудрено, что Сюзанне захотелось чего-то покруче.

– Поэтому и вопросов не задает.

– А здесь что-нибудь удалось обнаружить?

– Нет сомнения, что он жил здесь: повсюду его шмотки. И деньги у него тоже водились, но откуда он их мог получать – это пока выше моего понимания. Мне удалось найти его чековую книжку, банковские заявления, квитанции об оплате товаров с помощью кредитной карточки, но нет и намека на какие-нибудь расчетные листки с места работы. Он одевался с особым шиком и покупал продукты только в «Маркс и Спенсер». В серванте целая батарея: крепкие напитки и импортное пиво в бутылках, – но нет нигде ни сигарет, ни шприцев, ни стеклянных трубочек.

– М-да, в смысле наркотиков, значит, тут все чисто.

– Мне также удалось обнаружить его паспорт.

– Наверно, увлекательное чтение?

– Думаю, что люди из таможни и акцизного управления нашли бы его просто захватывающим. Где только не побывала эта заблудшая овечка: Америка, Гонконг, Турция, Бангкок, Алжир. Последняя поездка – в Сан-Франциско, шесть недель тому назад. – Слайдер нахмурил брови. – Ясно, что тут речь идет о каком-то бизнесе, если употреблять это слово, конечно, в самом широком смысле. Даже при его богатстве, источники которого нам пока не ясны, вряд ли бы он стал мотаться туда-сюда по всему свету ради простого удовольствия.

– Допустим, ему нравятся стюардессы. Или стюарды, раз уж на то пошло. Или те и другие. Но какое это теперь имеет значение. Не важно теперь, каким способом Леман добывал свои деньги, если сам он уже вышел из игры.

– Ты так думаешь? – сказал Слайдер. – Но в любом случае, разве тебе не кажется странным, что этот летающий на реактивных лайнерах, гоняющий на «БМВ», читающий «Гардиан» и во многих других отношениях неординарный молодой человек сначала нанимается на временную работу в рыбный бар, а потом выбирает Ронни Слотера, чтобы провести с ним ночь любви?

– Кажется, – тупо произнес Атертон. – Конечно, слово «любовь» и «Ронни Слотер» как-то не сочетаются. Но с другой стороны, зачем Слотеру нужно было вообще завираться на этот счет? Если уж он собирался нам врать, пусть бы придумал что-нибудь еще. Ведь он же сам боялся, как бы кто-нибудь не узнал, что он голубой.

– Такая постановка вопроса была бы верой только в том случае, если бы у Слотера не могло быть иной, еще более тщательно скрываемой причины для встречи с Леманом. Вспомни-ка, он ведь ничего не собирался говорить нам про Лемана, пока мы его не приперли к стенке свидетельским показанием. И вот именно в тот момент, когда Слотер понял, что мы знаем про его встречу с Питером, он и выбрал один из мотивов для подобного свидания.

– Но какой мотив! Неужели ему не могло прийти в голову что-нибудь более убедительное?

– А разве ты сам не говорил, что поверил словам Слотера, потому что его объяснения были слишком неправдоподобными, чтобы оказаться ложью. Брови Атертона поползли вверх.

– Credo quia absurdum[1]? Ну хорошо, шеф, в этом действительно прощупывается какая-то зацепка. Если, конечно, пренебречь тем, что я отнюдь не самого высокого мнения об умственных способностях Слотера.

– А вдруг он достаточно умен, чтобы заставить нас принимать его за тупицу? – сформулировал Слайдер.

– Ну дела, – сказал Атертон. – Так может продолжаться до бесконечности. – Вдруг он изогнулся и пощупал постель под собой. – На чем это я сижу? – Встав с кровати, он сперва похлопал ладонью по покрывалу, а потом резко откинул все, за исключением нижней простыни, на которой, прямо посередине постели, обнаружился сильно скомканный мужской носовой платок. – Оп-ля-ля! Что это может быть?

– Грязный платок – вот, что это может быть, – поморщился Слайдер, видя, как Атертон наклонился над своей находкой, желая ее получше рассмотреть.

– Справедливо, и если я хоть что-то соображаю, этим платком совсем не нос утирали. У парня были скверные наклонности.

– В таком возрасте жизненные соки изливаются быстро и часто.

– Думаю, Сюзанна в то время была чем-то занята. Почему же он это не убрал? Может, оставил про запас, до следующего раза?

– Постой-ка, – прервал его Слайдер, которому неожиданно пришла в голову какая-то мысль. – Это, может быть, как раз то, что нам нужно.

– Почему это «нам»? Пусть каждый сам за себя говорит, – твердо заявил Атертон. – Я лично в состоянии забеременеть и естественным путем.

– Надеюсь, у тебя есть пакет для вещдоков?

– Они в машине.

– Принеси мне один. Как ты еще не понял до сих пор: неважно, каким носом он сюда сморкался – главное, у нас теперь есть его ДНК.

– Ах да, конечно же. И мы сможем наконец сопоставить его ДНК с ДНК жертвы преступления. Почему же я сам об этом не подумал?

– Потому что я сообразительный, а ты тупой, – пошутил Слайдер.

– Но я же сразу почувствовал, что во всем этом прощупывается какая-то зацепка. Ну хорошо, бегу за пакетом.

* * *

Как и было заранее договорено, Джоанна подошла ко времени позднего ленча, и они сразу же направились в «Акрополь», где можно было заказать бифштекс, пирог с начинкой из рубленых почек, картофельное пюре, морковь, зеленый горошек и капусту, приготовленные и сервированные так, как это могли делать только в старой Англии.

– Ты бы смогла сама догадаться, что мужчина, который тебе близок, на самом деле, бисексуален? – спросил Слайдер.

Джоанна смерила его тяжелым взглядом.

– Это ты насчет Атертона, наверно? – спросила она немного погодя.

– А?

– Я не собираюсь ни в чем тебя винить, Билл. Бог свидетель, у меня самой не раз возникало желание искать его близости. Но почему, почему ты не признался мне сразу, как только это случилось?

– Нет, я серьезно – смогла бы? Ты способна вообще определять такие вещи?

Она не спеша провела вилкой, и берега островка из картофельного пюре прорезал узкий, задумчивый залив, который тут же заполнился горячей подливкой.

– Это зависит от того, насколько хорошо я его знаю. Но если бы даже и смогла, это совсем не означает, что такое по силам молодой, неопытной девушке. Судя по тому, что ты мне успел рассказать, этот ваш Леман довольно искусно вел двойную жизнь. Должно быть, он превосходил многих по части обмана, иначе его бы давно уже раскусили.

– Вот кого я действительно не могу понять, так это девушку, – проговорил Слайдер ворчливым тоном. – Она просто картинка: красивая, умная, работает в крупном издательстве...

– Значит, не такая уж и умная.

– Но у нее ведь мог быть любой мужчина, который бы ей понравился...

– Большинству мужчин как раз не хочется завязывать серьезные отношения с яркими, красивыми и умными женщинами. Для них главное – чувствовать свое превосходство.

– И все-таки, – сказал он спокойно, – она могла выбирать. Кому же она в конце концов отдает предпочтение? Какому-то странному парню, о котором она толком ничего не знает, у которого нет ни прошлого, ни друзей, ни родственников. При себе его никак не удержишь, он то появляется, то снова куда-то исчезает – и никакого отчета. На два вечера в неделю он помощник в рыбно-чипсовом баре, а она даже не интересуется, откуда у него берутся средства, чтобы – как она это ежедневно наблюдает – практически ни в чем себе не отказывать.

– То есть, ты все-таки считаешь его проходимцем?

– Я не могу быть в этом уверен. Но как правило, если кто-то предпочитает отмалчиваться насчет источников своего дохода, значит, ему есть что скрывать. А в его квартире нельзя обнаружить никаких указаний на то, что он получает прибыль за счет удачного помещения капитала, ни акций, ни каких-либо ценных бумаг там просто нет. А вот банковский счет зато у него в полном порядке, и время от времени от тратит крупные суммы наличными. Единственное, что мы знаем, – он довольно часто бывает за границей в каких-то краткосрочных поездках.

– Темная личность!

– Но девушка утверждает, что он испытывал к ней совершенно неподдельное чувство. Она глубоко потрясена его смертью и твердо стоит на том, что он никак не мог быть гомосексуалистом.

– А вы уверены, что он был в постели со Слотером?

Слайдер пожал плечами.

– Хотел, по крайней мере. Или делал вид, что хотел. Если, конечно, Слотер нам не врет.

– Я бы не стала слишком доверять его словам. Предположим, Леман ему нравился, он стал добиваться его близости, все вроде бы шло на лад – и вдруг от ворот поворот. Он мог и не простить этого.

– Тем основательнее становится мотив для совершения убийства. А Слотер сам, по собственной воле рассказал нам, что Леман пренебрег им в оскорбительной форме.

– Да, это правда.

Слайдер встряхнул головой.

– И опять же. Точно установлено, что Леман ходил выпить за компанию со Слотером, а потом даже побывал у него в комнате – это ведь было не по принуждению.

– Думаю, нравился ему Слотер или он только делал вид, что нравится, – к сути дела это ничего не прибавляет. Он встретился с ним по какой-то причине, по какой-то причине пошел к нему домой, поссорился там с ним из-за чего-то, вернулся с ним в бар и был там убит.

– Безупречное построение. Но, между прочим, может положительно повлиять на людей из министерства, потому что там любят, чтобы в деле была умеренная доза правдоподобия и логики.

– Ты стал выражаться, как Атертон.

– Нет, это Атертон выражается, как я.

– Прошу прощения. А кстати, что вы думаете по поводу машины Лемана? Если его убили в баре, то как машина могла оказаться напротив его квартиры?

– Мы пока склоняемся в пользу того, что ее пригнал к дому Слотер. И в самом деле, не мог же он ее оставить напротив своего бара. Если у него хватило ума, чтобы без посторонних глаз совершить убийство, то вполне достало бы, чтобы позаботиться и об этом.

– Он умеет водить машину?

– Говорит, что нет, но это еще ничего не значит. Много людей, никогда не державших экзамена по вождению, отлично с этим справляются, и к тому же, подобные утверждения невозможно доказательно опровергнуть. Но если он действительно пригнал машину в Каслнау, в ее салоне обязательно должны остаться следы его пребывания – будь то хоть единственный волосок с его головы, – и эксперты судебной медицины их обнаружат.

– М-да, понимаю. Вы уже достаточно распутали это дело, или я не права? Я имею в виду, что у вас уже есть обвиняемый, и прочее. Наверно, больших проблем не будет?

– Не должно быть. Все как обычно, – ответил он осторожно. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому что у меня завтра концерт. Это будет большой гала-концерт с благотворительной целью, а после, как водится, торжественный прием. Мне предложили один гостевой билет, и я бы очень хотела, чтобы ты им воспользовался.

На лице Слайдера отразилось сомнение.

– По-твоему, мне там должно понравиться? Мне не нужно надевать туда смокинг?

– Вполне сойдет и обычный костюм. Я не гордая. И конечно же, тебе там понравится. За музыку я ручаюсь, а если прием окажется скучным, мы с тобой оттуда улизнем и поужинаем в «Ла Барка». Ну как, принимается?

– Отлично. Я «за».

– Я надеялась, что ты с радостью примешь мое приглашение. Не часто ведь приходится присутствовать при таких грандиозных событиях. Там будут члены королевской семьи, ложи концертного зала заполнят важные персоны и заправилы шоу-бизнеса, состоится сбор добровольных пожертвований.

– Ну, в таком случае, я просто сочту за счастье там находиться.

– На этот вечер достать билеты практически невозможно, – сказала она строго. – Они расстаются со своими прежними владельцами за сумму, гораздо большую, чем неподписанный Джеффри Арчер.

* * *

Когда Слайдер, преодолев последнюю ступеньку, достиг наконец верхней лестничной площадки, дверь лифта неожиданно раскрылась и из кабины, подобно «Королю-демону», выскочил Бэррингтон, и взгляд его налитых кровью глаз замер на нем.

– У меня. Пять минут, – пролаял он и, повернувшись на каблуке, как на шарнире, умчался прочь.

Слайдеру кое-как удалось разобраться, что услышанное им являлось приказом, а не случайным набором звуков, и он поплелся в сторону кабинета начальника, ориентируясь по едва уловимому запаху серы, который примешивался к воздуху в коридоре департамента. Трезво оценив возможности своего организма, с учетом разницы в метаболизме у него и у Бэррингтона, Слайдер понял, что отпущенных ему пять минут может хватить, только чтобы вовремя добраться до двери. О чем же пойдет речь на этот раз? Оконный блок в комнате для агентов? Длина бакенбардов у Биверса? Съедобные отпечатки пальцев Мак-Ларена на представляемых им рапортах? Главная беда была в том, что соблюдение принципа «любо-дорого-посмотреть» требовало чрезмерных усилий. Потому что к этому, как и в случае с пением, нужно иметь призвание, которое обнаруживается обычно сразу же после рождения на свет.

Оказавшись – вопреки ожиданиям – чуть раньше назначенного срока у массивной двери, которая (в отличие от всех остальных дверей начальников участков по всей стране) щеголяла своей дубовой неприступностью, Слайдер, глядя на часы, выждал момент, когда можно уже искусно исполненным стуком оповестить о своем прибытии и услышать, как какая-то дикая птица отзовется изнутри:

– Да!

Так как «неделя борьбы против словесных излишеств» была еще в самом разгаре, Слайдер, войдя в кабинет, вообще ничего не сказал. Он обратил внимание, что Бэррингтон на этот раз почему-то не делает вид, что всецело отдался чтению, и расценил это как зловещее предзнаменование. Кисти рук начальника департамента лежали на плоскости стола немного дальше, чем на ширине плеч друг от друга, отчего создавалось впечатление, что он вот-вот должен стремительно взлететь вверх.

По этой же самой причине, находившаяся над столом часть тела Бэррингтона казалась еще шире и мускулистее обычного.

– Машина департамента, – отрывисто произнес он, – та голубая «фиеста», что стоит во дворе?

– Да, сэр, – сказал Слайдер, принявший непроницаемый вид, как человек, который не позволяет жизни злоупотреблять его вниманием, требуя ответа на поминутно возникающие вопросы.

– Автомобиль в удручающем состоянии. Кузов грязный, в ящике для перчаток обертка от шоколада, на полу перед задними сиденьями картонная упаковка из-под гамбургера, а что касается всего салона в целом, то он буквально провонял картофельными чипсами.

Мак-Ларен, кто же еще. Нет, он не ест, он пасется весь день, как канадские гуси, которые, раз начав щипать траву, щиплют ее без остановки, пока не пройдут из конца в конец всю свою территорию. Его можно увидеть у ресторана «Макдональдс» как раз в полдень.

– Нельзя сказать, что это очень хорошо, – вставил шпильку Бэррингтон.

– Нет, сэр, – охотно согласился Слайдер.

– Машину нужно срочно помыть. И впредь чтоб никакой еды в салоне. Или в комнате для агентов. Что, по-вашему, могут подумать представители министерства, если во время очередного посещения застанут наших людей перекусывающими, не отходя от рабочего стола?

Но Слайдер решил не совершать самоубийства, как этого ждал от него начальник.

– Это все, сэр?

Бэррингтон отклонился немного назад, добавляя один-два дюйма к своей ширине.

– Нет. Я начал с незначительного вопроса, чтобы поскорее от него освободиться и перейти к куда более серьезным вещам.

Что может быть серьезнее, чем отношение Мак-Ларена к еде? Невозможно себе представить.

– Сэр?..

– Тут у меня был один телефонный звонок, и довольно сердитый. Звонил Колин Кейт. Я полагаю, вам известно, кто этот человек?

– Имя довольно знакомое, но мне трудно представить, о ком конкретно идет речь...

– Сейчас это влиятельный бизнесмен, а раньше он работал в оперативно-розыскной группе. Он постоянный член различных комитетов и комиссий, включая и те, что оказывают консультативную помощь полиции. К нему постоянно обращаются за советом руководители самых разных рангов, начиная от местных властей и вплоть до Королевской комиссии. Принадлежащие ему предприятия и объекты недвижимости раскиданы по всему Западному Лондону, а некоторая часть его собственности находится на нашей территории. Ну что, колокольчик уже звенит? Я ведь вам не случайно дергаю за веревочку.

Судя по тону, с каким это говорилось, он был расположен больше дергать за яйца, чем за веревочку. Но Слайдер принял мудрое решение, и ни на что не реагировал.

– Может, вы не так долго будете вспоминать, если узнаете, что ему принадлежат девять рыбных баров, один из которых – как он заметил, проезжая мимо, – наглухо закрыт полицейскими экранами. Надеюсь, вы все поняли и в дальнейших подсказках не нуждаетесь?

Слайдер больше не мог хранить молчание, потому что, в противном случае, у Бэррингтона мог сорваться голос.

– Он владелец рыбного бара «Дейв»?

– Да, инспектор, этот бар – его собственность. Но его заинтересовал не столько сам факт его закрытия, сколько причина нашего нежелания обратиться прямо к нему – хотя бы из вежливости, раз уж для вас так мало значит его содействие в этом «вонючем» расследовании!

«У-лю-лю», – подумал Слайдер.

– Мы не знали, что он хозяин бара, сэр. Слотер сказал нам, что бар принадлежит ему.

– Вы должны были это проверить! Послушайте, дорогой мой, неужели вы и в самом деле поверили, что такой разболтанный человек, как Слотер, мог иметь собственное дело? А нужно-то было всего-навсего направить запрос в местное налоговое управление – обыкновенная рутина, но вам-то как раз рутиной заниматься еще не приходилось. Мой предшественник ее сильно недолюбливал.

– Я не думаю, что это существенная поправка в нашем деле, сэр, – начал Слайдер, но Бэррингтон заглушил его срывающимся на крик голосом в стиле Лайонеля Джефри:

– Существеннейшая! – Оказавшись – вокально – в тупиковом положении, Бэррингтон поспешил вернуться к нормальному тону в разговоре.

– Вам предстоит теперь проверить еще раз каждое заявление и каждое признание в свете только что установленного факта. Если Слотер дал ложные показания в отношении одного из отправных элементов, то каков из его прочих утверждений не соответствует истине? Вы должны возвратиться в начальную точку и проделать весь путь еще раз – вы и ваша группа, и делаться это будет теперь строго по инструкции, потому что новые ошибки мне не нужны. Дело попало в поле зрения Колина Кейта, а этого человека никак нельзя недооценивать, он пользуется расположением в очень влиятельных кругах, – я понятно выражаюсь?

– Абсолютно.

– У него нужно обязательно взять показания.

– Конечно. Я пошлю...

– Ну вот тебе и на! Никого не надо посылать, вы сами к нему поедете. У него пока сложилось не очень благоприятное впечатление, поэтому, начиная с сегодняшнего дня, мы будем оказывать ему максимум услуг.

– Сэр?

– Сегодня во второй половине дня он будет в гольф-клубе и сможет встретиться там с вами в половине четвертого.

«Для обеда поздно, а для чая еще рано», – пришло на ум Слайдеру.

– Слушаюсь, сэр.

– И ради Бога, обдумывайте каждое свое слово. Помните, этот человек был уже коппером, когда вы только учились бриться.

– Слушаюсь, сэр.

– Исполняйте. – Он подождал, когда Слайдер дойдет до двери, и добавил: – А машина должна быть помыта.

Решив, что настала пора встретиться со своим старым другом О'Флаэрти, Слайдер сошел по лестнице вниз как раз в тот момент, когда тот сдавал дежурство по изолятору временного содержания своему подчиненному Натти Николлсу.

– Давай перейдем через дорогу и чего-нибудь выпьем, – предложил Фергюс, когда, стянув с себя униформу, облачился в скромную куртку синего цвета. – У меня сейчас жажда, как у человека под скорбной ношей на протестантских похоронах, а на той стороне улицы меня уже дожидается моя именная пинта.

– Бокал, наполненный прохладой, – проговорил Натти.

– Мне сегодня еще предстоит встретиться с одним важным человеком, чтобы взять у него показания, – сказал Слайдер. – Как-то не хочется, чтобы от меня разило пивом.

– Ах вот оно что. Ну тогда пить буду я, а ты только смотреть, да лимонад посасывать.

– А про своего человечка так и не спросишь? – проговорил обиженным тоном Николлс, когда Слайдер собрался уже уходить.

– Про Слотера? Ну как он тут у вас, осваивается?

– Это самый покладистый преступник из всех, за спиной которых мне приходилось захлопывать дверь тюремной камеры. Рад до смерти, что ему наконец-то предъявили обвинение. Так ведь, Фергюс?

– Можно даже подумать, что ему большое одолжение сделали, – подтвердил О'Флаэрти. – Благодарит нас буквально за каждую мелочь. Доволен и пищей из нашей столовой, той, что промеж собой зовем «диет-пытание». Бог свидетель, этот парень кажется еще более нелепым, чем двое брюк с одной штаниной каждые.

– Возможно, он испытывает облегчение оттого, что предоставил теперь другим заботиться обо всем, – сказал Слайдер. – Мне уже приходилось встречать нечто подобное в поведении людей, проходивших по делу об убийстве.

– Crime passionelle[2], – определил по-французски Николлс, произнеся эту фразу с типично шотландским рокочущим выговором.

– Нет, это скорее бланманже, – поправил Фергюс.

– Послушайте, вы, случайно, не того? – не выдержал Слайдер. – Питер Пен и Уинди! Нашли время.

Через несколько минут, уже в баре, Фергюс дождался своей пинты – «Гиннесса» и спросил:

– Пойдем за столик, или ты хочешь сесть на одну из этих штуковин? – Он с презрением кивнул на обтянутые коричневой кожей высокие стулья у стойки. – Знаешь, мне часто приходит на ум: «стул» и «стук» – вроде бы два разных слова, но как много у них общего!

– Поищем подходящий столик, – предложил Слайдер. – Мне нужно тебя кое о чем расспросить.

– У тебя сегодня какое-то уж слишком изнуренное лицо, – заметил Фергюс, следуя за ним по залу. – Может быть, какая-то женщина счастлива с тобой больше, чем могла надеяться?

– Когда я завтракал сегодня с женой, она все время мне улыбалась через стол, – осторожно сказал Слайдер. – Не знаю, какой вывод ты можешь из этого сделать.

– Страшно подумать. – О'Флаэрти приземлился за столик и жадно отпил из бокала. Потом, элегантно проведя мизинцем по верхней губе, смахнул с нее пену. – Но, Билл, законная супруга дома, и еще где-то уютное гнездышко... Боже, как ты со всем справляешься, в твоем-то возрасте!

– Ничего странного, у меня еще молодой, самостоятельный капрал.

Фергюс покачал головой.

– Сказать по правде, мне, наверно, никогда не прискучит эта бодяга. Ведь так много можно поведать друг другу, глядя в до боли знакомое лицо поверх тарелок с кукурузными хлопьями.

– Зерновая моногамия?

– Конечно, это не очень весело, зато как успокаивает. – Он немного приподнял тяжелую ягодицу и сообщил атмосфере примесь ностальгического воспоминания о бифштексе и луковом пироге, не утраченных им безвозвратно, а некоторое время пребывавших в нем. – Так что, – добавил он отрывисто, вспоминая слова одной песенки, – «моя жена умеет уготовить». Ну хорошо, о чем же ты собирался у меня спросить?

– Тебе что-нибудь говорит такое имя, как Кейт?

– Это мужчина? Тогда ты, наверно, имеешь в виду Бифи Бейверстока. Он надевал женское платье и при знакомстве называл себя Кейт, или Кэти. Вполне мог сойти за леди из Эйвона. Короче говоря, он звонил в дверь, получал приглашение войти, и забирал драгоценности и наличность, пока гостеприимная хозяйка заваривала ему чай. Он уже года четыре, как вышел и, говорят, завязал, если вообще так можно сказать про человека, который продолжает носить черный пояс с сумочкой и спортивные штаны.

– Ах, нет-нет, я совсем не о нем думал. Мой человек служил в полиции, судя по всему. Колин Кейт.

– Боже, так его все знают, – сказал Фергюс просто.

– Расскажи мне, что тебе известно, – предложил Слайдер. – Что он вообще из себя представляет?

– Слишком обеспечен и не очень-то щепетилен – как и все преуспевающие бизнесмены.

– Он тебе несимпатичен?

– Не люблю бывших полицейских, – сказал Фергюс. – Если уж ты уходишь из полиции, то уходи вчистую и не лезь потом в чужие дела, не заглядывай людям через плечо и избавь от советов, которым сам, будь ты еще на службе, ни за что бы не последовал.

– Но он многого добился с тех пор, как ушел в отставку.

– Еще бы, денег куры не клюют. Парень не промах, своего не упустит. Тут повсюду его собственность. В Чорливуде у него огромный дом, похожий на голливудскую виллу – плавательный бассейн и все остальное.

– И он же, как оказалось, хозяин рыбного бара «Дейв», – печально заметил Слайдер.

Фергюс беззвучно свистнул.

– Неужто и в самом деле? Кто бы мог подумать!

– Мы. Бэррингтон считает, что не только могли, но и должны были.

– Хотя, действительно, ему принадлежат несколько рыбных баров, – сказал Фергюс. – Еще он создал целую сеть по оптовой торговле компьютерами – «Компьюкейт», кажется.

– Название довольно известное. Что, это тоже его фирма?

– Ага. Когда ты назвал имя Кейта, это была первая ассоциация, которая возникла у меня в голове. Но жареной рыбой он тоже занимается – что правда, то правда. А мы, так я понимаю, конечно же должны все знать.

– В этой связи у меня только один вопрос: отчего Бэррингтон так неравнодушен к какому-то там Кейту. Он чуть не кончил, рассказывая мне, какой это важный и влиятельный господин.

– У них есть кое-что в прошлом, что их связывает. И нашего Диксона, кстати, тоже. Ты разве не в курсе? Так вот, все трое были в Ноттинг-Хилле, когда там произошла перестрелка.

– Ты имеешь в виду инцидент, который случился, дай бог памяти, в 82-ом году? Тогда двое агентов попали под пули.

– Точно.

– В свое время я читал об этом, но в деталях всего уже не помню. Расскажи поподробнее, что там все-таки было.

О'Флаэрти смерил на глаз уровень пива в своем бокале.

– Теперь уже не успею – эта история не меньше, чем на целую пинту.

Слайдер сходил еще за бокалом «Гиннесса» и Фергюс наконец мог приступить к рассказу:

– Так вот, был этот самый Кейт тогда руководителем оперативно-розыскной группы, а Бэррингтон с нашим Диксоном – инспекторами в том же департаменте в Ноттинг-Хилле. Зональная команда вышла на подпольную сеть по сбыту наркотиков и вела за ней скрытое наблюдение. В результате удалось выяснить так много, что само собой напрашивалась крупная операция. Решили сделать рейд на точку, где все это крутилось – бар «Карлисл» в Лэдброук-Гроув...

– Да, это я помню.

– Ребята из Ноттинг-Хилла, разумеется, до последнего дня не спускали глаз с него. Забавно, однако, как некоторые заведения просто притягивают к себе подобные вещи. Короче, готовилась грандиозная операция: сто человек, или что-то около того. План, как во время войны, разрабатывали заранее и держали в строжайшей тайне. Мистеру Кейту отводилась в нем роль командира на месте главных событий, но еще за минуту он сам не знал, где они развернутся.

Он сделал глоток из бокала, немного поерзал на стуле и вернулся к прерванному рассказу:

– Ну вот: «Настал тот вечер долгожданный, но что-то»... пошло не так, как предусматривалось по плану. Наш мистер Диксон занимал позицию на улице, где находился бар, и должен был перехватывать тех, кому удастся ускользнуть из закинутой полицией сети... Короче говоря, начинается облава: шум, гам, суматоха, – а Диксон должен только стоять на месте и чего-то там дожидаться...

– И не очень был этому рад, как мне кажется, – вставил Слайдер.

– Вот именно. Наш мистер Диксон слыл всегда человеком действия. И вдруг он замечает, что, похоже, никто не контролирует двор, примыкающий к запасному выходу из помещения со сценой. И, разумеется, берет инициативу на себя, и с двумя своими людьми, теми самыми Филдом и Уилсоном, направляется во двор, находит дверь запасного выхода раскрытой и не задумываясь проникает внутрь здания.

Он оторвал свою руку от бокала, сжал ее в кулак и несильно стукнул по крышке стола.

– Прогремели выстрелы. Филд был убит на месте, а Уилсону пришлось три месяца провести в госпитале, оправляясь от тяжелого ранения.

– Да, – произнес задумчиво Слайдер. – Я это помню по газете. Те, кто совершил это нападение, были обнаружены?

– Джимми Коул и Дерек Блэкберн. Они угодили тогда за решетку, хотя клятвенно всех уверяли, что ни в какой стрельбе не повинны.

– Но они могли сказать что угодно, не так ли?

О'Флаэрти кивнул головой.

– Блэкберн был гнусное ничтожество – убил свою родную бабку из-за ее золотых коронок. Сейчас его и самого нет уже в живых, убит в драке между заключенными, но ни одна душа об этом не скорбела. Что же до Коула, он недель шесть-восемь уже как на свободе, – если верить Сиди Бобкинсу.

– Кто такой Сиди Бобкинс?

– Хозяин магазина для садоводов и огородников на Брунел-роуд. Маленький такой, ну вылитый Лесли Хоувард.

– Лесли Хоувард?

– «Унесенные ветром», – терпеливо пояснил Фергюс, и вслед за этим, сплетя пальцы рук под подбородком, захлопал глазами и сорвался на немыслимый фальцет: – О, Эшли!

– Я сейчас уже окончательно потерял нить нашего разговора. Как мы дошли до Скарлетт О'Хары?

– Ну, я стал говорить тебе, что Сиди открыл свой Дом садоводов в виду казенного дома, потому что не страдает от ностальгии лишь в тех местах, откуда видны башни из слоновой кости. Он уже пятнадцать лет, как завязал, но по-прежнему в курсе всего, что там происходит, и много делает для службы реабилитации. Недавно я от него услышал, что Джимми Коул досрочно освобожден по подписке, и вышел на волю не таким веселым, как раньше, но зато заметно помудревшим. Кстати, я порядком недоумевал в свое время, как этот Джимми вообще оказался замешанным в таком деле. До того случая нам неоднократно приходилось его задерживать, я его с самого начала относил к другой категории. Типичный мелкий правонарушитель, который никогда не пойдет на что-то, грозящее большим сроком. Просто невозможно представить себе его с пушкой в кармане. Вот и Сиди тоже не уставал повторять, что Блэкберн сделал дело и потянул за собой Коула.

– Так как развивались события дальше? – спросил Слайдер. – Я имею в виду департамент. Наверно, было служебное расследование?

– Должно было быть. Но все как-то обошлось. Кейт в скором времени ушел с работы, но никто его к этому не принуждал или еще что-нибудь. Он ведь не нес ответственность за весь рейд и командовал только на одном участке, тогда как вся операция координировалась из другого места.

– Кому нужен отставной коп? – задумчиво проговорил Слайдер.

– Если ты думаешь, что он потерпел фиаско, то сильно ошибаешься. Уйдя с государственной службы, он стал стремительно набирать силу как частный предприниматель.

– А что Диксон и Бэррингтон?

– Диксон через некоторое время получил перевод на новое место, что было естественным продолжением его служебной карьеры. Думаю, что именно тогда он поселился на Вин-стрит. Бэррингтон, насколько я знаю, все время оставался на старом месте в Ноттинг-Хилле. А почему ты спросил меня об этом?

– Не могу побороть в себе ощущение, что Бэррингтон с неприязнью относится ко всему, что связано с Диксоном. Вот я и подумал, что причину, вероятно, нужно искать в обстоятельствах того печального происшествия.

– Возможно, – пожал плечами Ферпос. – Ни разу не приходилось слышать, чтобы Диксон касался этой темы. Но когда он вообще говорит о себе?

– Никогда больше.

– О боже, совсем забыл. Не могу думать о нем в прошедшем времени, а ты? – он с интересом посмотрел на Слайдера. – Если тебе хочется знать обо всем этом подробнее, почему ты не обратишься к его вдове? Ты ведь, должно быть, знаком с ней?

– Да встречались раза два, ну и на похоронах, разумеется. Думаю, я так и сделаю, как ты говоришь, если будет время.

– Думаю, она будет только рада. Ей наверняка трудно сейчас переносить свое одиночество. Они были очень преданы друг другу, – вздохнул он. – Разве не замечательно, что кто-то всегда находит себе кого-то, даже если их встреча со стороны кажется невероятной.

– Твоя мысль вселяет оптимизм, – сказал Слайдер.

Глава восьмая Рука в перчатке

Всякий человек, проработавший какое-то время в полицейском участке, придя в современный гольф-клуб, сразу почувствует себя в привычной обстановке: до боли знакомыми покажутся ему как отделка помещений, так и жизненное кредо тамошних завсегдатаев.

Просторный холл, куда Слайдеру, узнав о цели его визита, подсказали пройти, встретил посетителя трансконтинентальным блеском, напоминающим ему атмосферу бара «Манхэттэн» в здании юридической корпорации «Рэмада Инн», расположенной на кольцевой автодороге в Норт-Мидландсе. Слайдер прямо от порога увидел хохочущего Колина Кейта, который сидел, навалившись на стойку бара, в компании двух друзей. Кейт не перестал смеяться, даже когда заметил гостя, направлявшегося к нему через огромное пространство, застеленное малиновым ковром, и побалагурил еще немного с приятелями, показывая инспектору разницу в их общественном статусе.

Кейт оказался человеком высокого роста, начавшим немного расплываться в средней части тела, но одежда на нем была такая дорогая, что вряд ли стоило обращать на это внимание. Своим безупречно элегантным видом Кейт был обязан светло-серому костюму от Остина Рида, рубашке очень свободного покроя с широкими белыми и голубыми полосками и шелковому галстуку синего цвета, на котором едва обозначалась выдержанная в строгом стиле надпись такого малого размера, что человек, не знавший, что она собой символизирует, должен был казаться себе еще менее значительным. Золотые запонки с ониксом были настолько крупнее обыкновенных, насколько надпись на галстуке уступала общепринятыми. На запястье у Кейта красовались наручные часы «Роллекс Ойстер», а рядом с бокалом на стойке лежал массивный радиотелефон в компании с ключами на брелоке «БМВ».

Когда Слайдер был уже совсем близок к цели, двое друзей Кейта обернулись и ему предоставилась возможность в полной мере испытать чувства туриста, который после длительного перелета в поисках туалета неожиданно забредает в клубный класс.

– Вот, должно быть, Билл Слайдер! – добродушно приветствовал его Кейт. Слайдер невесело согласился, что должно быть. – Что ты хочешь выпить? – Слайдер осторожно запротестовал, объясняя свой отказ пребыванием на службе, но Кейт и слушать не хотел никаких отговорок и делал это с той преувеличенной энергией, к которой прибегают некоторые добряки, когда хотят доказать человеку гораздо ниже себя, что относятся к нему как к равному. – Билл, ты просто-таки обязан себе что-нибудь взять. Что предпочитаешь: виски, бренди? – говори. О бог ты мой, зачем же строить из себя паиньку, я и сам ведь когда-то был копом. Не бойся, твой шеф ничего не узнает!

Поблагодарив еще раз, Слайдер попросил для себя джин с тоником, что дало возможность, пока Кейт распоряжался насчет выпивки («А вам, ребята, повторить, я думаю? Ну так и быть, чертовы пьяницы! Одному богу известно, как вы вообще управляетесь со своим бизнесом», – и так далее) возможность его внимательно поизучать. Кейт был из тех людей, чья наружность кажется вполне привлекательной, хотя если вы приглядитесь повнимательнее, то ни одна черта не окажется, правильной: нос у него был слишком узким и маленьким, линии губ слишком неопределенными, подбородок слишком массивным и удлиненным, а скулы слишком широкими. Что касается прически, то она была выдержана в тщательно продуманном стиле. Очевидно, кто-то из самых дорогих дизайнеров постарался придать его серебристым волосам такую форму, которая позволяла им наилучшим образом сочетаться с его загаром «Playa de las Americas»[3]. Прямым следствием такого контраста было то, что Кейт, которому было лет под шестьдесят, на вид казался гораздо моложе.

Но если повнимательнее вглядеться, то можно было, конечно, заметить дряблость лицевых мышц, едва наметившиеся, но много о чем говорящие мешки под глазами, несвежую кожу в мелких морщинках. Правда, мало кто имел такую возможность. Подчеркнутая приветливость этого человека была нужна ему не только для поддержания непринужденной обстановки, но и служила ему своеобразным укрытием, и его серые зрачки, совершавшие самые замысловатые движения, когда он улыбался, спокойно и внимательно смотрели из-под полуопущенных век. Слайдер встречал похожих полицейских, все они, как он успел заметить, неизменно добивались успехов в своей работе. Бизнесмены тоже. Хотя тут надо отметить, что в среде предпринимателей находилось немало людей, так удачно подражавших этому фирменному стилю, что вы не смогли бы отличить подлинный товар – такой, как Кейт – от подделки ровно столько времени, сколько им это было нужно.

Распорядившись насчет напитков, Кейт жестом предложил Слайдеру отойти с ним от стойки бара, где оставались его друзья:

– – Извините, ребята, нам надо немного поговорить о деле. Попозже я к вам опять присоединюсь. Ну, конечно, буду. Твоя очередь, старый скупердяй. Нет, я серьезно. Через полчасика, не возражаете? Ну привет.

Кейт повел своего гостя через весь холл к противоположной стене, чтобы сесть вместе с ним за один из типичных для баров круглых столиков, которые так невелики по своим размерам, что за ними нужно сидеть не меняя позы, потому что при малейшем движении колени задевают крышку и, содержимое бокалов безжалостно расплескивается. Устроившись поудобнее, насколько это было возможно, на своем стуле, Кейт положил правую руку на столик позади своего бокала. Она была темно-коричневой от загара, а на безымянном пальце Слайдер сразу же обратил на это внимание – был надет массивный золотой перстень в виде человеческого черепа. Украшение представляло собой мастерски сработанную, дорогую, но неприятную на вид вещь, и уж по крайней мере, как подумал Слайдер, совершенно не вязалось с элегантным костюмом, рубашкой и галстуком. Если бы перстень был грубее и материалом послужило бы серебро, а не золото, его легко можно было принять за отличительный знак мошенника. Но нельзя было исключать и то, что Кейт нарочно надевал это кольцо, чтобы вызывать замешательство у собеседников, сигнализировать партнерам по бизнесу, что перед ними не просто состоятельный человек, но еще и порядочная шельма.

Кейт обвел лицо Слайдера испытующим взглядом и сразу же перешел на серьезный тон по-настоящему мужского разговора.

– Ну хорошо, что же там все-таки случилось? Наверно, наш молодец Ронни влип в какую-то историю?

Слайдеру пришлось в нескольких коротких выражениях рассказать суть дела.

– Он сказал нам, что бар принадлежит ему, и поначалу у нас не было оснований, чтобы в этом усомниться. Тем более, что, по логике вещей, он мог больше обезопасить себя, если бы навлек подозрение на кого-нибудь еще.

В зрачках Кейта сверкнули веселые искорки.

– Надеюсь, вы не подозреваете меня?

– Нет, сэр, – твердо сказал Слайдер. – Я только хотел пояснить, почему мы не взяли под сомнение слова Ронни о том, что он является хозяином бара.

Снова серьезным тоном:

– Ладно, Билл, – мне можно так тебя называть?

Пока Слайдер готовился произнести: «Нет», – его губы сами расползлись в трусливом: «Да, конечно».

– Хорошо, Билл, конечно, я все прекрасно понимаю. Правда, поначалу – и я не боюсь тебе сейчас в этом признаться, – так вот, поначалу меня несколько раздосадовало, что никто не потрудился поставить меня в известность о случившемся. Но мне хорошо известно, как много всего приходится проверять в начальной стадии следствия. Другими словами, я не хочу больше к этому возвращаться и обещаю, что сам все улажу с вашим начальником.

Он сделал паузу, чтобы Слайдер мог пробормотать слова благодарности.

– Меня, конечно не могло не шокировать, что один из моих баров оказался местом, в котором произошел подобный случай, но люди так устроены, что это не только не оттолкнет, а, напротив, привлечет к нам еще больше клиентов. Человек иногда становится похожим на вампира. Хорошо для бизнеса, ты понимаешь, надеюсь, что я имею в виду? Время покажет. А кто был тот человек, которого убил Ронни? Наверно, кто-нибудь из его партнеров?

– Вам и раньше было известно, что Ронни гомосексуалист?

Кейт поднял бровь.

– Еще бы.

– Но судя по всему, он это изо всех сил старался скрывать, – произнес Слайдер ровным тоном.

– Я все понял, как только взглянул на него первый раз, но для меня это ничего не значит. В конце концов, это не преступление, и у меня самого нет предрассудков на сей счет. Что для меня действительно было важно, так это можно ли ему доверить дело.

– А как он вообще оказался у вас в баре, да притом в качестве главного работника?

– Я в одном местном листке поместил объявление, что требуется менеджер, и он откликнулся. Конечно, он мне не показался чересчур смышленым, во зато хорошо разбирался почти во всех производственных вопросах, потому что был занят в этом деле с четырнадцати лет. И в любом случае, он оказался хорошим работником. Он никогда не стремился уйти пораньше домой – за исключением тех редких случаев, когда не было клиентов и он закрывал бар до установленного времени, – и ни разу не пытался меня обокрасть. Теперь мне будет его недоставать.

– Боюсь, что вы не только его потеряли. Человек, которого он убил, тоже у вас работал.

– О? – Серые глаза вмиг посерьезнели.

– Кто?

– Человек, который приходил помогать в конце недели: Питер Леман. Вы его знали?

Испытывал ли он хоть малейшие колебания перед тем, как задать этот вопрос? Нет, это была уже вызванная комплексом неполноценности паранойя.

– Лично я с ним не был знаком – Ронни разрешалось самому подбирать себе помощников, – но мне кажется, я видел его один или два раза, когда заходил в бар. Симпатичный такой парень. Вы, случайно, не говорили мне, что у них с Ронни?.. – Он замялся, как бы подсказывая Слайдеру продолжение. На этот раз обе брови быты подняты вверх.

– Похоже, что да. Но уж совершенно точно установлено: они встречались в тот вечер, когда Леман был убит, и даже ходили вместе домой к Слотеру. Там у них произошла какая-то ссора...

– Меня это не удивляет! Обычный случай столкновения звериного с прекрасным. Но, похоже, вы уже достаточно распутали это дело. Оперативно работаете. Не сомневаюсь, Иен будет доволен вами. Когда следствие проводится в такие сжатие сроки, цифры в отчете выглядят гораздо лучше.

– Иен?

– Бэррингтон. Начальник департамента Бэррингтон, – пояснил Кейт. – Мы с ним старые приятели. А вы не знали, что его зовут Иен?

– Нет, сэр. Только инициалы.

– Он хороший человек, – сказал Кейт серьезно. – Трезвомыслящий. Может быть, иногда перегибает по части дисциплины, но главное, он настоящий коп. Работа должна быть сделана, и точка, а все остальное уже неважно. Вы со мной согласны?

Слайдер сделал вид, что воспринял сказанное, как намек, и достал из кармана свою записную книжку.

– Вы не будете против, если я задам вам несколько формальных вопросов, так, чтобы прояснить кое-что по одному-двум пунктам?

Губы Кейта искривились в улыбке.

– Совсем нет. Это хорошо, что вы так основательно ко всему подходите. Так что вы хотите знать?

– Как часто вы бываете в рыбном баре?

– Что касается конкретно этого бара, то не очень часто. Дважды в месяц, может быть, но не больше. Ронни хороший менеджер – был хорошим менеджером, приходится теперь говорить. Я обычно заскакивал туда в тех редких случаях, когда по каким-то делам проезжал мимо, так, посмотреть, все ли в порядке. У меня нет привычки заранее уведомлять работников о своем визите. Пусть никогда не расслабляются.

– Вы не вспомните, когда состоялось ваше последнее по времени посещение?

Кейт сдвинул брови, задумываясь.

– Трудно вспомнить. Три недели назад, должно быть. Что-то около того.

– У вас, наверно, есть ключ от бара? Где он хранится?

Кейт поднял руки и положил их на стол по обе стороны своего бокала.

– М-да, дело в том, что у меня его вообще нет. Был когда-то один ключ, но я его потерял, должно быть, два месяца назад. Я затеял ремонт своего кабинета в моем доме, и пришлось все выносить оттуда. Там на стене возле письменного стола была дощечка, а на ней на крючках висели все ключи. Я, разумеется, не мог оставить ее на месте, и перенес, как и все остальное, в пустую спальню, но когда после ремонта стал возвращать все назад, этого ключа нигде не оказалось.

Слайдер ощутил внезапную слабость. Если запасной ключ сейчас где-то разгуливает по свету, то этим перечеркивается как минимум половина того, что уже сделано.

– Как вам кажется, его могли украсть?

– Вполне допускаю. Рабочие-отделочники были во всех помещениях, и любой из них мог, улучшив момент, подняться наверх, когда его никто не видел. Правда, я их всех знаю уже много лет и имею все основания доверять. Не могу допустить, чтобы они у меня что-нибудь украли, в противном случае, я бы их не нанял. Ну и кроме всего прочего, трудно представить себе, чтобы кто-нибудь по какой-то причине взял именно этот ключ, а не, скажем, соседний. Нет, скорее всего, он просто упал где-то в той комнате наверху и потерялся.

– Вы, конечно же, попытались его отыскать?

– Конечно. Но он так и не обнаружился. – Кейт сделал паузу, чтобы набрать в легкие воздух, и продолжил учтивым тоном: – Но я, тем не менее, сказал Ронни, чтобы он сменил замок – так, для перестраховки, – что он и сделал. С тех пор у меня постоянно вертелось в голове, что надо забрать у него запасной ключ, но, увы, руки так и не дошли.

Кейт, совершенно очевидно, держал его за дурака. Но Слайдер пересилил себя и решил, что лучше будет даже немного подыгрывать. Нужно было только постараться понять, зачем вообще Кейту все это понадобилось.

– То есть, получается, Ронни единственный человек, у которого были ключи от бара?

– От двери со стороны улицы. А у меня есть ключ от задней двери. Но эта дверь, кроме замка, запирается еще изнутри на засов, так что я ее не смогу открыть, даже если мне это понадобится.

Слотер тоже говорил, что дверь была заперта на засов, когда он входил в заднюю комнату на следующее утро после убийства. Никаких признаков того, что дверь кто-то взламывал, тоже необнаружено. Твердая почва опять была под ногами. Значит, это мог быть только Слотер.

Вскоре после этого Слайдер поднялся из-за столика, намереваясь уходить. Кейт протянул руку для прощания и с силой сдавил кисть Слайдера.

– Очень было приятно познакомиться с тобой, Билл. Надеюсь, мы и впредь будем с тобой встречаться. Мне иногда просто необходимо поговорить с кем-нибудь о нашей работе. Ты должен обязательно побывать у меня дома. Ты женат?

– Да.

– Приходи как-нибудь, поужинаем вместе. С супругой, конечно.

– Спасибо, с удовольствием.

– Ну вот и отлично! Я с тобой попозже свяжусь на этот счет. И скажи старине Иену, чтоб не очень к тебе придирался, как и я в свое время к нему, когда был его шефом! Хорошие люди на дороге не валяются, так ведь?

Слайдеру на память пришли слова Джоанны, любившей повторять, что на дороге не валяются только люди по-настоящему стойкие. Расставаясь с Кейтом, он, тем не менее, поневоле задумался о перспективе их отношений. Конечно, он был далек от того, чтобы с обмиранием сердца ожидать, когда его и в самом деле пригласят на ужин, но с другой стороны, если Колину Кейту, со всеми его связями в полиции и всевозможных комитетах, хотелось иногда пообщаться на профессиональные темы с новым для него человеком в скромном ранге инспектора, то лучшей кандидатуры он бы не нашел. В последних словах Колина Кейта, как и в начале их встречи, не было ни на йоту искренности; но, впрочем, не чувствовалось и преднамеренного обмана. Все это, подобно поднятию бровей и демонстрации сверкающего зада у бабуинов, подчинялось одной функции: установлению общественной иерархии.

Что касается основной части их разговора, Слайдер и тут не обнаруживал для себя ничего необычного, хотя, конечно, ему трудно было понять, почему именно на него возложили обязанность пройти через все это, когда любой констебль в любое время мог установить в полном объеме те факты, которые сообщил ему Кейт. То, что Слайдеру пришлось ездить в такую даль за подобными показаниями, было, похоже, ничем иным, как все той же демонстрацией сверкающего зада. Правда, на сей раз уже Бэрринтону – смотри, мол, приятель, хоть я ушел давно из полиции, а все еще остаюсь твоим начальником, и прошу не забывать об этом.

Теперь на очереди была короткая беседа с Ронни насчет запасного ключа, и можно было возвращаться домой.

Нет, уже нельзя сказать, что домой, напомнил себе Слайдер, ощущая одновременно внезапный прилив нервозности. Перед ним возвышалось препятствие, преодолеть которое с легкостью газели ему вряд ли удастся.

* * *

Эффект, который произвело на Ронни имя Кейта, был совершенно неожиданным. Слайдер рассчитывал увидеть смущение или выражение стыда на лице у человека, уличенного в попытке присвоить себе более важное положение, чем он занимал на самом деле, но уж никак не испуг. Ронни весь как бы съежился на стуле, в точности воспроизводя реакцию мыши на обочине дороги, когда по ней проскользнула тень летящей пустельги, и устремил на Слайдера молящий о пощаде взгляд перепуганных глаз.

– О, Боже, – захныкал он. – Вы ему все сказали? О, Боже, он меня убьет!

– Я вынужден был это сделать, Ронни, – растолковал Слайдер. – Ведь речь идет о его баре. Он потребовал от нас ответа, почему мы закрыли бар без его разрешения, и имел на это полное право.

– Он убьет меня! Говорил, чтоб никаких неприятностей по моей вине. Бар должен быть чистым, он не потерпит попоек или пьяных скандалов. Я обещал. Поэтому и получил это место. Дать мне такую работу было просто одолжением с его стороны. Это самая лучшая работа в моей жизни. В самом деле, очень хорошее заведение, солидное и все такое. Я был по-настоящему благодарен ему и никогда бы не сделал ничего, что могло его расстроить. А он сказал, что если когда-нибудь в бар вызовут хоть одного полицейского, отвечать буду я. – Ронни немного покачался на стуле и проговорил со стоном: – Не надо было ему рассказывать! Ну а он что? Сильно разозлился?

– Не нужно сейчас беспокоиться о работе у Кейта, твое положение гораздо серьезнее, – проговорил озадаченный Слайдер, а его визави вздрогнул при одном лишь звуке этого имени.

Слайдеру стоило немалого труда удержать внимание Слотера, чтобы получить наконец ответ на интересовавший его вопрос о ключе.

– Коробочка с ключом находится в моем чемодане под кроватью. Я же вам говорил, что больше ни у кого ключа нет. И про задвижку на задней двери говорил: дверь была на задвижке. Я никак не мог забыть ее запереть, иначе мистер Кейт меня бы просто убил.

– Мне в данном случае неважно, что мог подумать Кейт; скажи лучше, ты до конца уверен, что действительно задвинул засов? – настаивал Слайдер.

Слотер только кивнул в ответ, из чего можно было сделать вывод, что думал он в этот момент совсем о другом.

– Вы ему не сказали, что я... что я, ну вы знаете, гей?

– В любом случае, он и сам про это знал. Так получилось, что он первый заговорил на эту тему.

Слотер заплакал.

– О, Боже, он убьет меня, – проговорил он, всхлипывая.

Слайдер недоумевал, как донести до столь ранимого создания реальную перспективу вещей. Быть озабоченным в первую очередь неодобрительной реакцией своего шефа, в то время как нависла невымышленная угроза получить пожизненный срок за убийство, – это ли не свидетельство самого извращенного восприятия действительности, что, в свою очередь, объясняет то, с какой легкостью он убил и порезал на куски Питера Лемана по самому ничтожному поводу и теперь совершенно не сожалел о содеянном.

* * *

В тот вечер, после работы, у Слайдера возникла настоятельная необходимость увидеться с Джоанной – главным образом, потому что через нее он надеялся восстановить свою связь с реальным миром. Прошедший день отдавался каким-то неприятным привкусом у него во рту, и только упоительное, чувственное наслаждение, которое Слайдер получал от общения с ней, могло благотворно подействовать на его отягченный заботами ум и разбитое тело, чтобы наутро быть готовым к новой схватке. Но желанию Слайдера не суждено было осуществиться, потому что Джоанна уехала, как она любила выражаться, «вверх по стране» – в Лидс, где должна была участвовать в концерте, который был повторением одной из гастрольных программ. У нее достало благородства не сказать Слайдеру, что, если бы он, как было обещано, разобрался наконец в своей личной жизни, она не преминула бы возвратиться домой сразу же после выступления, как бы поздно это ни было. Джоанна не сказал, зато сказал сам себе Слайдер, когда ехал по автостраде А40 в сторону Рюислипа, где его ждала встреча с семьей. Дорога шла строго на запад, в направлении заходящего солнца, и перед глазами расстилалась монументальное полотно, полное кричащих красок: лиловые полосы на ярко-малиновом фоне, у самого горизонта золотое сияние, а над всем этим отдельные мазки цвета розовой пудры, как в лентах Уолта Диснея, и детская голубизна. Слайдер невольно почувствовал себя участником заключительных кадров художественного фильма. Ему даже послышалось, как откуда-то сверху до его слуха доносятся звуки струн и голоса небесного хора.

А что если отмотать пленку немного назад? «При первой же возможности», – обещал он ей. Может, такой случай и представится сегодня вечером? О, невыносимая мысль! Тогда лучше пропустить этот кусочек. Слайдер остановился на эпизоде, когда наконец происходит решительное объяснение. Он увидел перед собой Айрин, которой он сообщает, что покидает ее ради Джоанны. Самого Слайдера в кадре не было, но зато он мог наблюдать выражение лица своей супруги. Есть ли у него вообще право так поступать с ней? Но это ведь и было всегда главным вопросом, вопросом, на который у него до сих пор нет ответа.

Потом пошли эпизоды с участием детей. Правда, на сей раз они предстали не в их привычной роли, которая состояла в демонстративном игнорировании своего отца или в сердитых упреках по его адресу за то, что он не дотягивал до высоких стандартов родительской щедрости. Они выглядели на экране какими-то подавленными. Кейт подошла к отцу и, всхлипывая, сообщила ему о смерти Голди, ее любимой морской свинки, а Мэтью предстал в кадре с насупленными бровями из-за тяготившей его ответственности: он оказался в числе отобранных в школьную команду, но сам был недоволен тем, как владеет битой.

И с какими словами он к ним обратится? Вот что, мои дорогие, ваш папа решил покинуть вас. Ваш папа вас по-прежнему очень любит, но он не хочет жить больше с вами и вашей мамой. Конечно, он будет навещать вас по воскресеньям – если не будет на дежурстве – и будет брать вас куда-нибудь с собой – это потому, что он не сможет видеться с вами каждый день, – а также в дни рождения и на Рождество. Слайдер уже имел возможность наблюдать подобные вещи, потому что среди работников полиции особенно высокий процент разводов.

Достанет ли ему сил спокойно взирать на их слезы, если таковые прольются? А как он перенесет то, что слез не будет? Ведь он и так почти что не бывал дома, месяцами – а может, годами? – никуда с ними не выбирался. Вполне допустимо, что они вообще не обратят внимания на его уход. Он живо представил себе, как Мэтью отводит в сторону свою сестренку: «Знаешь, Кейт, у нас в школе есть мальчик, отец которого с ними больше не живет. Но зато какие подарки он ему приносит, когда приходит в гости! У него уже есть велик с пятнадцатью скоростями, электронная игра „Геймбой“ и даже собственный видик...» – «Ах!»

Но, разумеется, была и альтернатива: сказать прощай Джоанне и продолжать отбывать свой срок в качестве не оправдавшего надежд мужа и едва терпимого родителя; без любви, без привязанности к домашнему очагу, без уважения и возможности поговорить по душам, – но что хуже всего, зная, что Джоанна также лишена всего этого, оставшись вне досягаемости, на другом конце телефонного провода. Что это, как не глупость и жизнь, пошедшая насмарку, при том, что оба могли быть вполне счастливы вместе? А супруга и дети как-нибудь переживут, тем более, что им он не особенно-то и нужен, никогда не был нужен...

Но он все же давал обещания, принимал на себя определенные обязательства. Как же он может так запросто от всего этого отказаться?

Да, но их можно выполнить и другим путем, и гораздо лучше – при условии, что будут удовлетворены его личные запросы. У него ведь и по отношению к себе есть определенные требования. Как он будет справляться с ответственной ролью отца семейства, если изначально обречен чувствовать себя несчастным, обделенным судьбой, – или просто попавшим в западню?

Или все это не более, чем слабое оправдание поступкам, которые он и сам считал предосудительными? Но был ли он так уж неправ на самом деле? Ведь вполне возможно, что его нынешние шаги приведут в конце концов к общему благу.

Все эти мысли и рассуждения отнюдь не были новыми для Слайдера; каждый аргумент, даже каждое слово прокручивались у него в голове сотню, а то и тысячу раз с того самого момента, когда он впервые увидел Джоанну и, как принято называть это у полицейских, перешел черту, немало удивив при этом всех своих знакомых, да и себя самого тоже. Он как бы бросился с высокого берега в реку и поднял такие брызги, которые не только ошеломили окружающих, но и затуманили его собственный мозг, лишив Слайдера в третий раз решимости твердо следовать своим моральным принципам. Это не значит, конечно, что с ним уже случалось нечто подобное. Слайдер никогда не был донжуаном, да и не представлялось случая, когда бы его супружеская верность подверглась серьезному испытанию.

В этом-то как раз и заключалась вся разница. Ведь не то, чтобы Слайдер захотел порвать с Айрин и обратил свой взор на первую попавшуюся женщину – он встретил Джоанну, и этим все сказано. Он нуждался в Джоанне, потому что без нее жизнь теряла всякий смысл. Но чтобы получить ее, нужно было оставить Айрин.

Ох, опять все то же движение по кругу! Он снова видел впереди себя свой собственный хвост, пушистый кончик которого, все время оставаясь на неизменном расстоянии, манил его за собой. «При первой же возможности». Представится ли такой случай сегодня вечером?..

* * *

Когда Слайдер приехал домой, жену он там не застал, хотя дети были дома. Кейт, устроившись прямо на полу в девяти дюймах от телеэкрана, смотрела «Молодых докторов». Она питала такое неодолимое пристрастие ко всякому «мылу», что все без исключения переживания действующих лиц, какими бы банальными и нелепыми они ни были, впитывались ею с одинаковой жадностью, подобно тому, как звездные лучи поглощаются «черной дырой». Видеомагнитофон был включен на автоматическую запись всех сериалов, которые транслировались по телевидению, чтобы Кейт могла их потом прокручивать бесконечное число раз, пока ее кто-нибудь не останавливал.

Мэтью и его друг Саймон, чей голос свидетельствовал о давно назревшей необходимости удаления аденоидов, затеяли игру, которая состояла в том, чтобы носиться сломя голову вверх и вниз по лестнице, хлопать дверьми и перекликаться так громко, как будто они находились на противоположных концах вселенной. Дом, построенный в печально известные 70-ые годы, был сделан по существу из картона, и при каждом ударе подростковой ноги содрогался, подобно испуганной антилопе.

Слайдеру удалось на секунду приостановить движение Мэтью, когда тот проносился мимо.

– Вы давно тут одни?

– Бернис только что ушла, – ответил Мэтью, выскальзывая из родительских рук. У него до сих пор сохранялась чисто детская способность избавляться от любых захватов, оставляя в руке взрослого не более, чем край своей одежды. – Мама вот-вот должна была придти, а Бернис не могла больше ждать.

– Вы уже поели?

– Да, индейские кубики, – прозвучал ответ Мэтью, конец которого был едва слышен, потому что мальчик был уже наверху.

– Индейские кубики? – удивился Слайдер. – Это что, какая-то еда?

– Это кубики из индейки. И чипсы замороженные. – Он уже почти достиг своей комнаты. – Бернис приготовила их в микроволновой печке, – прибавил он, как бы раскрывая секрет лабиринта, и хлопнул дверью, лишая Слайдера возможности продолжать общение. Оказавшись в прихожей на мели, куда его забросила отливная волна родительского интереса, он взглянул через дверь на сидевшую в гостиной Кейт, но предпочел ее не беспокоить. Дочь почти с головой ушла в экран телевизора, и была теперь где-то далеко-далеко, в залитой солнцем стране, куда проследовала за своей не проходящей с самого детства мечтой в униформе сестры полевого госпиталя.

Он прошел на кухню, поставил чайник и с отрешенным видом оперся о плиту. Вода быстро закипела, и чайник запел так, как будто хотел выразить ему свое сочувствие. Этот звук напомнил Слайдеру мяуканье кошки. Ему давно хотелось завести в доме кошку, но Айрин всегда была против, потому что, во-первых, он мало бывает дома, а во-вторых, держать кошку негигиенично. И напрасно Слайдер ссылался на то, что кошки сами заботятся о своем туалете, в отличие от дочкиных кроликов и морской свинки. Айрин оставалась непреклонной, напоминая, что животные Кейт содержатся в клетках и делают свое дело всегда в одном и том же месте. Но самое главное возражение состояло в том, что ухаживать за кошкой все равно придется Айрин, и если бы она не считала это слишком хлопотным, то давно завела бы ее сама. Этим все и кончилось.

Одновременно со звуками вырывающегося из чайника пара Слайдер услышал из прихожей, как в дверном замке поворачивается ключ, а вслед за этим, прямо с порога, Айрин позвала:

– Билл, ты здесь?

– Я на кухне, – прокричал он в ответ. Она появилась в дверях в наполовину снятом пальто.

– Я что-то не слышал, как ты подъехала на своей машине. Что, выхлопную трубу наконец закрепили?

– Моя машина в гараже, завтра я займусь ею. Меня Мэрилин подвезла.

– О, – произнес осторожно Слайдер, – я не думал, что у вас с ней сегодня встреча. – Он поймал на себе необыкновенно ясный взгляд из-под густых бровей и подумал, что подобный вид супруги ничего хорошего ему не сулит. Что это будет на сей раз? Висячий сад на крыше? Еще одна ванная? А может быть, двухнедельные бридж-каникулы в историческом отеле в Уилтшире?

– Просто мы ездили с ней в Уотфорд за покупками. Она попросила меня помочь выбрать материал для гардин в гостиной.

А еще сделать эти самые гардины, позволил себе предположить Слайдер, если он вообще что-то понимал в подобных делах. Миссис Криппс, будучи женщиной сверх всякой меры состоятельной, не удержалась, тем не менее, от соблазна сэкономить кое-какие средства за счет умелых пальчиков Айрин. Но возможно, она вполне искренне считала эксплуатацию самой лестной формой дружеского расположения.

– Как дети? Они уже поужинали?

– Бернис забрала их домой и приготовила им какие-то индейские кубики. Она обнаружила их у нас в морозильной камере.

– Это кусочки индюшачьей грудки, обвалянные в сухарях, – серьезным тоном пояснила Айрин. Бросив небрежно свое пальто на спинку стула – совершенно не характерный для нее жест, – она примостилась рядом со Слайдером. – Мы ели их на прошлой неделе, разве ты не помнишь? С салатом. Во вторник.

Он, конечно, не помнил. Еда в этом доме походила скорее на принудительное питание и уж во всяком случае не была удовольствием, о котором приятно вспоминать.

– Ах да, те самые... – сказал он неопределенно.

– Детям нравится, – защищалась Айрин, – и на приготовление нужно совсем немного времени.

Она положила на стол свои красивые, узкие руки. Они, как всегда, были идеально ухожены. Особенно безупречно выглядел лак на продолговатых ногтях. А вот Джоанна совсем не красила ногти. Она их очень сильно обрезала, чтобы можно было играть на скрипке, и такие короткие ногти выглядели бы под лаком просто нелепо. Слайдер ни за что бы не мог представить себе руку Айрин, обхватывающую бокал с пивом или бросающую копьецо из дартинга. Она была настоящая леди во всем, что касается женственности и опрятности. Почему же он не любил ее? Слайдер перевел свой взгляд с рук на ее лицо и понял, что она готовится ему что-то сказать.

– Билл, – начала Айрин, – у тебя не будет никаких дел завтра вечером?

– Завтра вечером? Что должно произойти завтра вечером? – сказал он вместо ответа, а сам мгновенно почувствовал, как опускается у него сердце. Если от него добьются согласия, прежде чем он узнает, о чем идет речь, потом невозможно будет уже отговориться, сославшись на «непочатый край работы». И к тому же Слайдеру не хотелось на этот раз огорчать жену отказом в последнюю минуту, как он это делал неоднократно на вполне «законных» основаниях.

– Завтра будет концерт, – просто сказала она, не подозревая, какое влияние оказывают эти слова на его сердечный ритм. – Королевский гала-концерт с благотворительной целью в Фестиваль Холле. Будут присутствовать принц и принцесса Кентские, ну и всякие там знаменитости, а потом будет что-то вроде приема для них и кое-кого из оркестра. У Мэрилин есть четыре билета. Дэвид, без сомнения, тоже получил приглашение – его фирма выступает в качестве одного из спонсоров. Их так трудно достать – билеты, я имею в виду, – что, когда Мэрилин предложила мне пойти вмести с ними, я восприняла это как большую честь. Конечно, я ей сказала, что предварительно переговорю с тобой. Я не забыла, что сейчас ты ведешь расследование, но ты ведь сам говорил, что у вас все нормально и что уже предъявлено обвинение, а это значит, что теперь уже можно вздохнуть посвободнее. Но Мэрилин настаивает, чтобы я пошла, хотя бы даже и одна, если у тебя вдруг окажется что-то срочное. Поэтому они решили держать твой билет до конца, в надежде, что ты все-таки сможешь вырваться.

Слайдер несколько помедлил с ответом, стараясь преодолеть охватившее его отчаяние.

– Тебе не кажется, что они могли пригласить и пораньше?

– Скорее всего, она сама только что получила билеты, – убежденно заявила Айрин.

Получила отказ от более важных персон, поправил про себя Слайдер.

– И сколько она рассчитывает получить с нас за эти билеты? Должно быть, они достаточно дорогие, ведь это не простой, это гала-концерт.

– Ей не нужны никакие деньги, – ответила Айрин, шокированная таким предположением. – Мы ее гости, ее и Дэвида. И это большая честь. Почему ты всегда так плохо думаешь о людях?

– Нет, это как раз очень любезно с ее стороны, – признал неохотно Слайдер, ломавший голову над тем, под каким предлогом лучше всего отказаться. – Не думаю, что моя компания будет так уж приятна. Тебе ведь хорошо известно, в каком состоянии я бываю, когда...

Но Айрин не дала ему даже договорить и сама залепетала прерывающимся от счастья, вдохновенным голосом:

– Я же знаю, как ты любишь классическую музыку – гораздо больше, чем я, – во всяком случае, лучше в ней разбираешься; а потом, тебе ведь вовсе не обязательно поддерживать разговор – просто сиди себе и слушай. Это тебе поможет расслабиться. Но главное, Билл, разве не замечательно, что она пригласила нас в такое место, куда каждый бы с удовольствием пошел, если бы ему посчастливилось достать билеты! Мне бы и одной было достаточно приятно присутствовать на таком вечере, но если ты сможешь составить мне компанию, о лучшем нельзя и мечтать. Тебе ведь не трудно представить себе, что я должна чувствовать, когда у всех окружающих женщин есть пара и только у меня нет. Как же давно мы с тобой никуда не выбирались! Остается только попросить Бернис посидеть с детьми, пока нас не будет дома, и еще я могу завтра с утра отнести твой костюм в срочную химчистку на Хай-стрит, так что все будет в порядке.

– Ты имеешь в виду смокинг? – удивленно спросил Слайдер.

– Это же ГАЛА, – напомнила она. – И, разумеется, черный галстук! А дамы, как сказала Мэрилин, должны быть обязательно в длинном, – добавила она со счастливым выражением на лице. – Ведь так приятно хотя бы изредка надевать нарядную одежду. А ты выглядишь очень элегантно в смокинге, он тебе очень идет. В наше время люди не часто надевают вечернее платье. Приходят кто в чем, даже стыдно смотреть. Не помню, когда я в последний раз надевала мое длинное платье, а ведь оно у меня уже не меньше пяти лет. А у Мэрилин их, наверно, целая дюжина. Они с Дэвидом часто бывают в разных местах. Надеюсь, завтра будет достаточно теплый вечер, чтобы обойтись без пальто. Женщина, у которой поверх вечернего платья надето пальто, кажется просто смешной. Другое дело шубка. Меховая накидка была бы в самый раз. У Мэрилин есть замечательная пелерина из лисьего меха; она рассказывала, что ее подарил ей Дэвид в первую годовщину свадьбы. Но если будет холодно, я накину шаль – все же лучше, чем пальто. Думаю взять ту, что я купила в Испании. Она меня не очень простит?

Слайдер приложил максимум усилий, чтобы этот словесный поток пролетел над ним, минуя его голову. Потому что в противном случае черта с два эту белиберду удалось бы оттуда вымести. Он поставил лингвистические центры своего мозга на автопилот, а сам целиком погрузился в размышления, имевшие для него первостепенную важность.

Глава девятая Когда заговаривают зубы

КЖД Норма Суилли оторвала взгляд от лежавших перед ней документов, когда Атертон вошел в комнату для агентов, и, увидев, какое у него лицо, поспешила выразить ему свое сочувствие.

– Ты ужасно выглядишь.

– Я и чувствую себя ужасно, – сказал он. – М-да. – Он тяжело опустился на стул за своим рабочим столом и потер глаза.

– Когда ты лег спать?

– Ох, часа в два, или в три. Помню, что какая-то маленькая цифра.

Сидевший в противоположном углу Биверс произнес какое вульгарное звукосочетание, которое означает одобрение и на письме передается как ух-хэ-у-э-э-х!

– Норма, ты бы его лучше спросила, в котором часу он заснул! – добавил он уже более вразумительно. – Полька наконец пошла на встречу, да? Го-у-эх!

Атертон позволил себе ничем не сдерживаемый зевок.

– Если бы я мог зевать с закрытым ртом, – сказал он, обращаясь к Биверсу, – тебе бы ни за что не догадаться, какой ты скучный человек.

– Я бы не хотела выглядеть смешно, Джим, – серьезным тоном начала Норма, – но прошлой ночью мне приснился странный сон. Мне снилось, что я иду с моей мамой по пляжу, а на мокрой гальке лежит выброшенный волной Биверс, огромный и белый-белый, и живот его поблескивает на солнце. Я говорю: «Мама, можно мне его потрогать?» А она отвечает: «Не смей этого делать, золотко, тупоумие очень легко передается».

– Ох-хр-хр, – произнес Биверс, поднимаясь из-за стола. – Я пошел в туалет.

– Разве не забавно, что он никогда не забывает сообщить нам об этом? – сказала Норма, когда Биверс еще мог это слышать. – И с каждым днем он все дольше там находится. По-моему, такой тип называют «анально-ретентивным».

– Ну, – непроизвольно вырвалось у Атертона.

Дверь с шумом захлопнулась, Норма тотчас же покинула свое место, приблизилась к Атертону и села к нему на стол. Ее длинные, как у калифорнийской пляжной красавицы, ноги уходили за нижний край юбки как раз на том уровне, где находился интеллект Атертона, но надо было знать, в каком тот пребывал настроении, чтобы понять, почему они не удостоились даже его взгляда.

– Значит, серьезно, – сказала она.

Он поднял глаза.

– Серьезно, – ответил он с насмешливой улыбкой. – Это моя насмешливая улыбка.

– Ты можешь мне все рассказать. И я надеюсь, что ты так и сделаешь. Я испытываю к тебе определенное расположение, но и к Польке у меня самые наилучшие чувства. Она что-то вроде моей протеже, и если по твоей вине она будет несчастна...

– Нет, все как раз наоборот. Тебе незачем о ней беспокоиться. – Их взгляды случайно встретились. – И совсем не от излишеств у меня эти мешки под глазами. Это от отчаяния. До сих пор я полностью полагался на правило, что если вам удастся проболтать с женщиной до двух часов ночи, то она ваша. И все обходилось без срывов. Но... – он пожал плечами.

– А на этот раз сорвалось?

– Полька истая католичка. Говорит, до свадьбы ни с кем. Я ей, конечно, нравлюсь, но она хочет лечь в брачную постель девственницей. Ты можешь в это поверить?

– Да. А почему бы и нет? Неужели ты думаешь, что каждая женщина готова повалиться на спину только за то, что ты на нее глаз положил?

– Ну уж ты бы, конечно, нет, – заметил он просто для того, чтобы переменить тему.

– Но ведь, ты и не подавал мне никаких знаков, серьезных, я имею в виду. Но нет, – добавила она строго, – все равно у тебя бы ничего не вышло. Я не из тех, кто заводит шашни в департаменте, и в этом, между прочим, между нами большая разница. И вообще, мне всегда было непонятно, чего ты так вцепился в эту Польку, когда с ней тебе не светит.

– У меня к ней чувство.

– А ты не можешь иметь к ней чувство, не пытаясь затащить ее в постель? Почему тебе непременно хочется трахнуть всякую женщину, которая встречается на твоем пути?

Он пожал плечами.

– Для самоутверждения. Надо ведь как-то себя показать.

– Ужасно, что ты так говоришь!

– Не надо горячиться, Норма. Женщины, которых я добиваюсь, хотят этого не меньше, чем я.

– Так где же тогда самоутверждение? – с жаром возразила Норма. Атертон сидел с опущенными глазами, потирая в задумчивости тыльную сторону одной руки указательным пальцем другой. – Ты ведь совсем не такой, как все эти жеребцы, – сказала она, глядя на его понурую голову. – Ты в самом деле отличный парень. Зачем же строить из себя какого-то жлоба, не понимаю. Тебе это совсем не идет.

– Ну хорошо. А что делать, если женщина, которую ты любишь, сама влюблена в кого-то другого? – с невинным видом спросил Атертон. Она смерила его задумчивым взглядом, потому что в ее уме уже выкристаллизовывалось какое-то сомнение, а с губ вот-вот должен был сорваться вопрос. Атертон поднял глаза. – Почему бы тебе, дорогая Норма, не послать подальше своего Тони и не дать мне шанс попытать свое счастье? – с чарующей простотой произнес он, кладя руку на ее бедро.

– Пошел ты!.. – вскрикнула она, резко отстраняясь от его прикосновения. В следующий миг Норма была уже на пути к своему столу, преследуемая веселым смехом Атертона. Оказавшись на своем рабочем месте она заставила себя вернуться к прерванной работе, но направление мыслей изменить ей было не под силу.

Войдя в свой кабинет, Слайдер, был немало удивлен представшим перед ним необыкновенным зрелищем: вся мебель была прикрыта холстиной, а под самым потолком, балансируя на стремянках, размахивали кистями двое маляров, комбинезоны которых вызывали ассоциацию с полотнами Матисса.

– Это отделочники, шеф, – прокомментировал Мак-Дарен, когда Слайдер проходил мимо него. В одной руке у него была полистироловая чашка, а в другой он сжимал промасленный бумажный пакет.

– Спасибо, – сказал Слайдер. – Я-то как раз не мог взять в толк. А это что?

– Подогретая булочка с сосиской, – сказал извиняющимся тоном Мак-Ларен, стараясь при этом убрать пакет из поля зрения Слайдера.

– Вам же должно быть известно, что Бэррингтон запретил принимать пищу в комнате для агентов, – резко сказал Слайдер.

– Все в порядке, шеф. Знаю, конечно. Поэтому решил съесть это в туалете.

Они уже почти разошлись, как вдруг Слайдер вспомнил:

– Да, кстати, как ваши дела с миссис Стивенс? Удалось узнать что-нибудь новое?

Мак-Ларен тут же погрустнел.

– Мы показали ей фотокарточку Слотера, но она не признала в нем человека, которого видела ночью. И продолжает настаивать, что тот мужчина был в пальто из верблюжьей шерсти, а волосы у него очень светлые – если судить по отблеску, который они давали в свете уличного фонаря. Я поделился с ней предположением, что так могла блестеть и совершенно лысая голова, а она мне на это ответила, что хорошо знает разницу между отблеском и блеском. В данном вопросе она особенно упорно стоит на своем. Но есть и хорошие новости: мне удалось получить признание того, что ее свидетельства относятся к среде, а не ко вторнику, как она утверждала раньше.

– Удалось получить? Не значит ли это, что с такой же легкостью она опять может вернуться к своим прежним показаниям?

– Нет, сэр, – возразил Мак-Ларен, самолюбие которого было уязвлено замечанием шефа. – Не было никакого нажима. Просто она вспомнила, что, когда в то утро готовила себе кофе, ей едва хватило молока. Она покупает три пинты в неделю, и делает это в понедельник, в среду и в пятницу. Следовательно, все, что она видела, произошло в среду. Потому что во вторник у нее бы оставалось еще полбутылки молока.

– И это все твои «хорошие новости»?

– Есть еще. Ей кажется, что он действительно нес что-то в руке, но вот что именно, она затрудняется сказать.

– Кажется, что нес. Затрудняется сказать. И волосы у него светлые. И пальто из верблюжьей шерсти. – Слайдер вздохнул. – В любом случае, это не Слотер.

– Но мы ведь только в самом начале, шеф. По крайней мере, у нас есть направление, которому можно следовать.

– Совершенно верно. Следуйте. И... Мак-Ларен...

– Да, шеф?

– Бога ради, ну застегните вы эту верхнюю пуговицу. А еще избавтесь поскорее от вашего пакета, пока его никто не увидел.

– Ладно, шеф, – только и сказал Мак-Ларен и широким шагом стал удаляться по коридору.

Слайдер повернулся к двери своего кабинета, чтобы разобраться наконец, что там происходит, и обнаружил, что с противоположной стороны к нему приближается Атертон.

– Мы занимались ключом, нашли его там, где и говорил Слотер, – сообщил Атертон вместо приветствия. Потом вдруг замолчал и через раскрытую дверь заглянул в кабинет. – О, маляры уже прибыли.

– Так вот оно что, – протянул Слайдер, как бы благодаря за подсказку. – Послушайте, э... на лестнице!

Маляр повернулся к нему.

– Чего тебе, командир?

– Вы надолго к нам?

– За пару часов управимся. Короче, к обеду должны бы закончить, – сообщил приветливый маляр.

– Замечательно! А что я буду делать все это время? – задал Слайдер риторический вопрос.

– А это уж не наше дело, – беззлобно ответил человек со стремянки и возобновил прерванную работу.

– Эмульсии тут не при чем, – постарался успокоить Атертон. – Будем смотреть на это, как на сигнал свыше, что нам пора выходить на улицу.

– Свыше? Ты имеешь в виду, от самого Бога?

– Нет, одной ступенькой пониже. Потому что этот «Тициан» на лестнице прислан сюда ни кем иным, как Бэррингтоном. Знаете, есть по этому поводу один замечательный лимерик:

Стал творить Тициан спозаранку,
А модель оперлась о стремянку...
Эта поза красавицы
Не могла не понравиться —
Тициан овладел ею, отбросив стремянку.

Слайдер поморщился.

– Что ты хочешь этим сказать?

Атертон широко раскрыл глаза.

– Я, сэр? Ничего, сэр. Но вы не можете в данный момент работать в вашем кабинете, не так ли?

Слайдер хмыкнул.

– Есть один человек, которому я должен срочно задать несколько вопросов, причем это лучше сделать не по телефону, а при личной встрече.

– Ну так в чем же дело?

– Могу ли я рассчитывать на твою сдержанность?

– Сдержанность – мое главное достоинство, – понизив голос, заверил Атертон.

* * *

Джоанна, в халате, прямо с постели вышла открыть дверь Слайдеру и была еще теплая со сна. Но меньше, чем через минуту, она уже окончательно пробудилась, а Слайдер был у нее в халате.

– Что все это значит? – проводя рукой вверх и вниз по передней части брюк Слайдера, спрашивала она.

– А разве не знаешь? – невнятно отвечал он, не в силах оторвать губы от ее шеи. – Ты должна разрешить мне показать.

– О, должна, – согласилась она.

Они боком, по-крабьи, проследовали по коридору прямо в спальню, где оставленная в беспорядке постель все еще хранила ее тепло.

На ходу, они, помогая друг другу, сняли со Слайдера всю бывшую на нем одежду и забрались в свое гнездышко.

– Н-да! – произнесла Джоанна несколькими минутами позже. – Мне надо почаще куда-нибудь уезжать.

– Отпадает, – сказал Слайдер, притягивая к себе голову Джоанны, чтобы погрузиться лицом в ее волосы. – Такой аромат. Как от зеленого холма.

– От чего?

– Нагретая солнцем земля и папоротник.

– Вот уж спасибо!

– Нет ничего лучше, чем холм, поросший папоротником. В таком месте я чувствую себя особенно хорошо. Зеленый папоротник. Люблю лечь на его мягкие листья и смотреть в небо.

– Как поэтично, – сказала Джоанна. Она изо всех сил потянулась и вдавилась кончиком носа ему в подбородок – дальше она все равно бы не могла достать. – А ты пахнешь, как самые дорогие цветные карандаши. Однажды в школе меня наградили такими. «Лейкленд» – они назывались. Шесть замечательных карандашей в жестяной коробочке. – Она поцеловала его. – Я очень любила их.

Он возвратил ей поцелуй.

– А я любил мой холм.

– Как ваше расследование?

– Идет. Как свинья на ходулях.

– Неужели? А что же ваш обвиняемый, мистер Холмс?

– Да, нам удалось задержать человека, который, по всей вероятности, и совершил это преступление. Но мы пока не располагаем неопровержимыми доказательствами его вины. У нас нет ни одного свидетеля, который бы видел его в том месте, где произошло убийство, и это уже начинает действовать мне на нервы. Самое серьезное, чего нам в этом смысле удалось добиться, – это свидетельские показания двух женщин. Первая утверждает, что видела не то красный, не то синий, а может быть, и вовсе коричневый автомобиль, стоявший напротив бара; другая сообщила нам о каком-то неизвестном, выходившем из аллеи, расположенной за ним. Кто это был? Возможно, что наш подозреваемый. Или любой из огромного числа людей, которые в точности соответствуют приведенному ей описанию.

– Значит, ты допускаешь, что вы взяли не того, кого нужно? – спросила она с сочувствием.

– Трудно сказать. Если основываться на его собственных показаниях, то, кроме него, никто не мог совершить это преступление. С другой стороны, он категорически отрицает какую-либо причастность к убийству. Поэтому... трудно сказать.

– Понимаю. – Рука Джоанны скользила вверх и вниз по его спине. – Тогда почему же ты здесь, инспектор? Почему не торопишься взять след? И что сказал бы твой новый шеф, если бы увидел, чем ты сейчас занимаешься?

– В моем кабинете сейчас ремонт. Он сам прислал туда маляров. И мне там, естественно, делать пока нечего.

– Что? Почему именно теперь, когда следствие в самом разгаре?

– Говоря по правде, он мог заглянуть в рабочее расписание, по которому я сегодня должен явиться после обеда.

– Ага. Значит, вот как ты поступаешь, когда тебе нужно убить пару часов. Мне б надо было с самого начала понять, что ты ни за что не сбежишь со службы ради лишней встречи со мной.

– Похоже, ты всерьез упрекаешь меня за это, – сказал невесело Слайдер. – И все же, затеять ремонт в такое время!..

– Он хочет объять необъятное. В то время, как я... – Слайдер, к своему удивлению, вдруг почувствовал первые, и еще слабые, признаки возвращающегося возбуждения. – В то время, как я хочу твоих объятий.

– И это уже заметно. Не знаю только, как тебе это удается, – сказала она с восхищением. – Полифилла, – сказал он.

По окончании очередной упоительной интерлюдии, он сел на кровати и вздохнул с грустью.

– Вот что мне действительно не нравится, так это перекусывать наспех. Но пора возвращаться.

– Так это все, за чем ты приходил? – строго спросила она, кое-как приводя в порядок свои спутанные волосы. В эту минуту она больше всего походила на бронзовую хризантему, обдуваемую порывистым ветром.

– Ну нет, конечно, не только. Хотел еще сообщить тебе кое-что. Дело в том, что возникла проблема с концертом.

– Можешь не говорить, – вздохнула она. – У тебя опять работа.

Слайдер предпочел выложить все начистоту. И пока говорил, видел с замиранием сердца, как с лица Джоанны сходило живое выражение.

– Нет, – сказала она.

– Что «нет»? – спросил он, раздражаясь.

– Мне этого не нужно. Ты не придешь на мой концерт с твоей женой. Это нечестно, понимаешь?

Он не думал сердиться на нее. Уж слишком долго ей приходилось быть терпеливой и снисходительной. И она, безусловно, имела право однажды проявить твердость, но Слайдеру казалось, что она выбрала для этого не совсем подходящий момент.

– Скажи ей правду, – потребовала она. – Скажи все, как есть.

– Не могу. По крайней мере, сейчас. Это самый неподходящий случай. Если б ты знала, в каком восторженном состоянии она находится, ты бы поняла, почему мне так не хочется ее огорчать.

От этих слов Джоанна буквально вспыхнула.

– А меня огорчать?! Что-то не похоже, чтобы тебя это так же заботило.

– Нет, мне это тоже очень неприятно, – попытался оправдаться он, испытывая двойное неудобство от сознания того, что тысячи мужчин прошли перед ним по этой же дорожке. – Но пойми, ты про нее знаешь, а она про тебя нет.

– Прекрасно понимаю. И что из этого?

– Неужели ты думаешь, что я нарочно хотел сделать тебе больно? – не уступал Слайдер.

– Не знаю, – особенно твердо произнесла она. – Я вообще не знаю, что тебе в конце концов нужно.

Она вскочила, надевая одновременно халат, и повернулась к нему спиной. Слайдер лихорадочно ощупывал дно грязной лужи в поисках нужного слова, но все, что ему удавалось найти, было либо песком, либо галькой.

– Мне нужно то же, что и тебе. Но ты должна позволить мне поступать по своему усмотрению. – Она не ответила. – Ты же первая меня осудишь, если я безжалостно отнесусь к Айрин, не так ли? – Она только пожала плечами. – Я сам со всем разберусь, обещаю тебе, сразу же, как только будет возможно.

– Ты это уже говорил.

– И собирался сделать. Вчера вечером я как раз хотел серьезно поговорить с Айрин, но она опередила меня с этим своим концертом. А потом я уже не нашел в себе сил, чтобы вернуть ее с облаков на землю. Если б ты видела ее горевшее от восторга лицо. О, Джо, теперь мы будем с тобой вместе до конца наших дней! Сделай же ей эту последнюю маленькую услугу.

– Все это, может быть, и трогательно, но ничего не дает, – ворчливым тоном проговорила Джоанна.

– Нам не дает, но ей...

Она резко повернулась.

– Хорошо. Ты обладаешь способностью видеть вещи с обеих сторон. Предлагаю тебе поэтому компромисс. Учти, других предложений у меня нет. Так что не торгуйся и прими его таким, какое оно есть.

– Компромисс? – сказал он, моля Бога, чтобы в его голосе не послышалось облегчение.

– Скажешь ей, что у тебя много работ, но ты-де постараешься вырваться и прийти на концерт, хотя бы и с некоторым опозданием. Сам же спокойно проведешь этот вечер со мной в помещении за сценой. В концерте я не участвую, так что мы все время будем вместе. А она получит свой концерт. Она же сказала, что скорее пойдет одна, чем откажется от такого удовольствия.

– Значит, я совсем не должен буду появляться на публике? А как же тогда прием?

– Придется нам обоим от него отказаться. Выпьем где-нибудь в другом месте. – Она посмотрела в его лицо, отражающее борьбу противоречивых чувств. – Можешь принять или отвергнуть. Но учти, это мое лучшее предложение.

– Принимаю, – вздохнул он, оправдывая свое решение тем, что удовольствие, которое Айрин ожидала получить от вечера, никак от него лично не зависело. Возможно, ему даже удастся убедить жену попросить, чтобы Криппсы пригласили кого-нибудь для ее сопровождения. – Но вообще-то мне вся эта история не нравится, – добавил он.

– Но кто ж ее состряпал, как не ты, – заметила Джоанна, отказывая ему впервые в сочувствии.

* * *

На столе дежурного, у входа в участок его дожидался внушительных размеров конверт.

– Клиника университетского колледжа. – О'Флаэрти взял конверт, чтобы прочитать, что написано на обратной стороне. – Надеюсь, мой друг, ты не заказывал каких-то исследований закрытого характера?

Слайдер ухмыльнулся.

– Можешь не беспокоиться, это всего-навсего результаты обследования зубов.

– Кто его проводил – Бен Уиттейкер?

– Да. Ты с ним знаком?

– Кто, я? Как может простой, небогатый парень из страны болот и эльфов быть знакомым с человеком, перед именем которого стоит слово «доктор». Слышал, конечно, о нем, но не более того.

– Отличный парень, между прочим. У меня был случай понаблюдать за ним после пожара в «Испанском клубе». Там у нас для опознания было тридцать семь обгоревших трупов. Каждый день, после работы, мы ходили в маленький бар на Фоли-стрит, чтобы разгрузить ум от неприятных впечатлений.

– Да, подобные обстоятельства сближают, – сказал Фергюс серьезно. – Совсем как у меня с Натти, когда мы сидели с ним в одном окопе, а над головой свистели пули. Когда так рискуешь заодно с кем-то, это выливается, обычно, в крепчайшую дружбу.

– Ну, насчет свистящих пуль мне судить трудно, а то, что ты их сейчас отливаешь, я знаю наверняка. Ты ведь никогда не был в окопах.

О'Флаэрти нимало не смутился.

– Ну хорошо, мы учились с ним вместе в полицейском колледже в Хендоне.

– Что ж, достаточно близко.

Слайдер по привычке пошел в сторону своего кабинета, но не пройдя и половины пути, резко свернул в сторону, натолкнувшись на запах свежей краски, и направился в комнату для агентов. С результатами обследования можно было познакомиться и попозже. Но уже десять минут спустя он звонил Камерону.

– Фредди, я насчет трупа из рыбного бара.

– А, это ты старик? Помню твою просьбу. Конечно.

– Если ничего нового, то хотя бы проконсультируй. Мы тут получили данные, касающиеся зубов... Ты что-нибудь знаешь про монголовидные выемки?

– Ты интересуешься, слышал ли я о погребальных обрядах древних жителей Сибири? Или о массовых захоронениях в Тибете?

– Нет, я серьезно.

– Серьезно? Ну конечно же, знаю. Дело в том, что у представителей этой расы, на задней стороне резцов, есть небольшие бороздки. Не хочешь ли ты сказать, что они обнаружены у жертвы?

– Если верить Уиттейкеру...

– Ну он-то в этом деле разбирается. Поздравляю! Это очень интересная деталь.

– Так вот, я хочу знать, дает ли это нам возможность судить о внешности данного человека?

– О, конечно. Но, с другой стороны, подобные вещи относятся к наследственным признакам, они могут очень долго передаваться от родителей детям; даже от одного из родителей. Поэтому вовсе не обязательно быть чистокровным тибетцем, чтобы быть их носителем. Достаточно уже и того, что кто-то из предков принадлежал к монголоидам. И я полагаю, что человек, убитый в баре, мог унаследовать какие-то черти, присущие этой расе. Худощавого телосложения, кожа слегка желтоватая, на теле почти нет волос. К сожалению, не удалось обнаружить лицо, глаза и скальп, а то бы мы имели более определенное суждение об особенностях его внешности. Больше всего могли бы сказать его глаза.

– Судя по его фотографии, он был мало похож на китайца, – сказал Слайдер.

– И в этом нет ничего странного. Просто кто-то из его предков был из Азии, что не противоречит имеющимся у нас данным. Что еще удалось обнаружить Уиттейкеру?

– Зубы в прекрасном состоянии – всего три пломбы и ни одной коронки, ни протеза. Он соглашается с тобой в определении возраста жертвы. В капиллярах остатки крови, что говорит о насильственной смерти. Ах да, он еще высказывает предположение, что зубы залечивались не у нас.

– Серьезно? Что же, пломбы имеют какой-то экзотический состав?

– Нет, цементы, по его словам, сейчас везде более или менее одинаковые. Различаются методы пломбирования, так сказать, стиль работы. Речь может идти, как он считает, о Японии или Гонконге. Причем, скорее всего, о втором.

– Да, впечатляющих результатов способна достичь судебная медицина в наши дни, – с восторгом сказал Фредди. – Вам ничего не остается делать, как только найти самого дантиста.

– По крайней мере, мы знаем, что Питер Неман неоднократно бывал в Гонконге. Об этом свидетельствуют многочисленные отметки в его паспорте, Значит, он вполне мог обратиться к зубному врачу, когда находился в этой стране.

– Очень практичное поведение, – сказал Фредди. – Однажды я был в Гонконге и там заказывал себе костюм. Никогда не думал, что с такой быстротой вообще что-то можно сшить. Если у них и дантисты такие, то они, думаю, поставят вам пломбу, пока вы будете ожидать у них в приемной.

* * *

Как и было обещано Джоанне, Слайдер позвонил после обеда супруге, чтобы сообщить ей, что дела приняли неожиданный оборот и что, как ему кажется, он не сможет поспеть к началу концерта.

– Не хотелось бы портить тебе вечер. Может быть, Мэрилин будет так любезна, что пригласит для тебя кавалера?

– Нет-нет, ей никто больше не нужен, и мне тоже. Не стоит беспокоиться, Билл, мы были к этому заранее готовы.

Его же, напротив, могло лишь раздосадовать то, что Айрин постаралась войти в его положение, да еще и выражала ему свое сочувствие. Предательство, которое он совершал по отношению к ней, становилось для него особенно очевидным.

– Мне очень жаль... – начал он, но Айрин не дала ему договорить.

– Твоя работа должна быть на первом месте. Так что насчет меня можешь быть спокоен. Приходи, когда освободишься. Давай сделаем так. Я попрошу Мэрилин оставить твой билет в кассе при входе, и ты у них его получишь в любое время.

– Да, но я не буду в смокинге...

– Неважно. Уверена, ты далеко не будешь исключением. Твой повседневный костюм вполне сгодится. Главное, чтобы ты пришел. Если не поспеешь к началу, то приходи на второе отделение или на прием после окончания концерта. Ты должен обещать мне, что придешь.

– Ну... да, если получится, – сказал он с неохотой. – Если вовремя закончу. – Этот ответ, похоже, удовлетворил Айрин.

И вот, по прошествии нескольких часов он сидел в полумраке бара для артистов за сценой «Фестиваль Холла». Строго говоря, ему удалось выполнить обещание, данное Айрин, – он находился под одной с нею крышей. Правда, однако, и то, что его присутствие не могло доставить ей удовольствия, на которое она рассчитывала. Но и он потерял возможность любоваться Джоанной, когда она стоит на сцене в своем лучшем черном платье до пола, и играет на скрипке. Ведь ему не меньше, чем в первое время, хотелось видеть, как она до неузнаваемости преображается на площадке – его уже научили не называть это сценой, – когда с каким-то особенно сосредоточенным и даже величественным видом являет публике свое непостижимое умение. Пришлось пожертвовать и самой музыкой, которую он так любил. Она, хотя и транслировалась в помещение артистического бара, была едва слышна – звук в динамиках был приглушен так, чтобы не быть помехой в разговоре музыкантов между собой или в игре в покер.

И в довершение всего, вряд ли, как ему уже начинало казаться, его приход мог доставить такую уж радость и Джоанне. Она появилась после окончания увертюры, вместе с другими музыкантами, которые не участвовали в концерте, и, подсев к нему на банкетку в самом мало освещенном углу бара молча отпила из предназначавшегося ей бокала. Впервые за всю историю их отношений, они не находили, что сказать друг другу.

Тревожась, как бы неприятная пауза слишком не затянулась, Слайдер, рассказал о вновь установленных фактах.

– И что вы теперь собираетесь предпринять? Разослать ваше описание по всем зубным кабинетам Гонконга? – спросила Джоанна.

– Нет, мы пока подождем это делать. Такая процедура предполагает большие затраты как времени, так и средств, к тому же, она может оказаться вовсе ненужной. Я предпочитаю дождаться сперва результатов генетической экспертизы образцов, взятых с носового платка. Если подтвердится их идентичность тем, что были обнаружены в баре, про зубы вообще можно будет забыть.

– Но все равно у вас сейчас нет более надежного средства для опознания, чем зубы жертвы, – сказала Джоанна. – Уж они-то вам не соврут. И к тому же, вряд ли найдется большое число людей, которые бы регулярно совершали поездки в Гонконг.

– Действительно, случайные совпадения тут почти исключены, – согласился Слайдер. – К сожалению, Сюзанна Эдрич ни так, ни эдак не смогла нам помочь. Ей ничего не известно о прошлом Питера Немана, о его близких. Про своих азиатских предков он тоже ей никогда не рассказывал.

– Значит, родственники до сих пор не нашлись?

– Мы разослали по всем местам его фотопортрет и описание внешности, но никто пока не откликнулся. Полагаю, это связано с особой скрытностью его образа действия. Полная независимость – вот, по-моему, его кредо.

– Ну, в этом смысле, все мужчины одинаковые. Больше всего опасаются, как бы их кто к своей юбке не пристегнул.

Это наблюдение, высказанное без всякой задней мысли, тем не менее, насторожило Слайдера. Он внимательно посмотрел на Джоанну, сидевшую к нему вполоборота, и тяжело вздохнул, расценив его как намек.

– Извини, но это не я придумал так провести вечер.

Она полностью повернулась к нему, но некоторое время молчала, пока боролись в ней самые противоречивые, чувства и не было однозначного ответа на вопрос, стоит ли продолжать затронутую Слайдером тему. Наконец она сказала:

– Так не может больше продолжаться, Билл. Потому что смешно, обидно и унизительно. И никто не в выигрыше, все только проигрывают.

– Я это знаю, – сказал он. – Знаю, что веду себя нечестно по отношению к тебе. Но скоро все будет расставлено по своим местам...

– Ты все время это повторяешь, – сказала она спокойно. – Почему так трудно сделать то, что было обещано, и не раз?

– А разве легко сознательно причинить боль человеку?

– Но ты делаешь больно мне. Почему не Айрин?

Слайдер оказался в положении, когда нужно оправдываться в том, в чем не хочешь оправдываться, спорить о вещах, которые вообще не могут быть предметом для спора.

– Я не хочу никому делать больно, – сказал он с отчаянием. – И не об одной Айрин, в конце концов, речь. Ты не можешь понять, что значит иметь детей...

– Я? Ну разумеется, – сказала она, глядя в свой пустой бокал.

– Извини. Я допустил недозволенный прием.

– Здесь вообще все несправедливо. И жизнь несправедлива. – Она набрала воздух в легкие, готовясь сделать решительное заявление. – Я хочу, чтобы мы поженились, Билл. Если наши желания не совпадают, то так и скажи сразу, и перестанем делать несчастными себя и других.

– Я ни о чем другом и не мечтаю.

– Тогда... – она пожала плечами, предоставив ему додумывать окончание фразы.

– Обещаю завтра же поговорить с ней, – сказал он твердо.

– А почему не сегодня? – спросила она с подозрением.

– Такие вещи надо обсуждать при свете дня. А разговор на повышенных тонах, да еще и поздно вечером, ни к каким результатам не приводит.

– Так вот. Пока... – только и успела сказать Джоанна, потому что в этот момент грохот множества ног по паркету возвестил о внезапном нашествии толпы музыкантов, которые, прорвавшись сквозь толчею в дверях, тут же бросались к стойке бара, чтобы побыстрее занять очередь. Под влиянием этого всеобщего порыва, Джоанна сделала инстинктинное движение, чтобы подняться со своего места. – Закончилось первое отделение, – сказала она. – Пойду встану в очередь, если ты хочешь еще что-нибудь взять.

– Нет, ты уж лучше оставайся, – сказал он, приподнимаясь. – Тебе повторить?

Но когда Слайдеру удалось занять место, хвост уже протянулся до самой двери. Ранее пришедшие не стесняясь зазывали к себе своих припозднившихся приятелей, и от этого перспектива муторного, неподвижного ожидания делалась все очевидней. Слайдер слегка привалился к стене, и стоял, устремив свой взгляд через весь зал на единственную в его жизни по-настоящему любимую женщину. «Ты делаешь больно мне. Почему не Айрин?» Вопрос Джоанны как бы повис тогда в воздухе. А между тем, Слайдер знал, как на него ответить. И давно. Но сказать это никак не решался из боязни быть до конца не понятым ею. Джоанна была совершенно права в том, что он заботился об Айрин больше, чем о ней. Но происходило это совсем не потому, что он с особым уважением относился в статус-кво своей супруги, – просто он давно перестал считать Джоанну чем-то отдельным от себя. Подобно тому, как в детстве, будучи воспитанным мальчиком, он предлагал гостю шоколадный торт, в то время как сам довольствовался булочкой, в его настоящем положении Слайдер внимательнее относился к Айрин, как к человеку чужому, а на свою с Джоанной долю оставлял лишь обглоданные косточки.

И только в редкие моменты, подобные тому, что наступил для него сейчас, он был способен оторвать себя от Джоанны и увидеть в ней вполне самостоятельную личность, со своим внутренним миром, способную страдать и мучиться отличным от него образом. Поэтому-то...

– О, Билл, ты все-таки пришел! Как я рада!

Его сердце, от неожиданности и испуга, сжалось с такой силой, что дало о себе знать настоящей, физической болью; голова резко повернулась на звук, так что хрустнули шейные позвонки, и он обнаружил, что стоит буквально в нескольких дюймах от Мэрилин Криппс, в роскошном сером платье с блестками, с бриллиантами в ушах и на шее, которые приводили в смятение своим поразительным сходством с настоящими. За ее спиной возвышалась фигура Дэвида Криппса. С темными, гладковыбритыми скулами и в безупречном смокинге, он вполне мог сойти за благодушно настроенного главаря мафии. А потом была Айрин. В своем единственном вечернем платье и с экстатической улыбкой на лице. Она явно переусердствовала с наложением теней, если не говорить, что левое веко получилось у нее более синим, чем правое. Айрин уже и сама успела заметить это и теперь искала случая исправить такую досадную оплошность, прячась за спинами своих спутников. По крайней мере, она изо всех сил старалась не оказаться перед Криппс-супругой, макияж которой был выполнен на таком уровне, которого мог достичь разве что Микеланджело, да и то лишь в момент наивысшего творческого вдохновения.

– Дорогой, – сказала Айрин, забыв про свой асимметричный макияж, – ты, должно быть, только что пришел?

– Как ты гениально выбрал место, где нас проще всего будет встретить! Тебе удалось получить свой билет, старина? – спросил Дэвид Криппс. – Мы оставили его внизу, но нас предупредили, что касса скоро закрывается. Но не беда, если у тебя его нет, – продолжал он, приняв немоту Слайдера за отрицательный ответ. – После перерыва билет уже не спрашивают.

Язык Слайдера как бы распался на мелкие частицы и просыпался в горло, подобно тому как содержимое песочных часов переходит из верхней половины в нижнюю. В таком состоянии он способен был издавать лишь звук, близкий к лягушачьему кваканью.

– Ну хорошо, полагаю, никто не откажется что-нибудь выпить? – вновь заговорил Криппс и выгнув шею, постарался оценить длину очереди, которую им предстояло отстоять. Но в этот самый момент к ним приблизился руководитель оркестра Уоррен Стэкер. Губы его изображали официальную улыбку, а руки были расставлены так, как будто он намеревался захватить в них побольше и ничего не выпустить.

– Уважаемые леди и джентльмены, боюсь, вы, по ошибке, зашли не в то место, которое хотели посетить, – сказал он с показным радушием, за которым легко читалось раздражение. Так швейцар, охраняющий вход в «Рицу», заворачивает от ее сверкающих дверей группу немецких студентов в шортах и с рюкзаками. – Спонсорский бар находится в противоположном конце коридора. А здесь обслуживаются исключительно музыканты.

– В самом деле? Извините, я в таких вещах ничего не смыслю. Никогда раньше сюда не заходил, – огорчился Дэвид. – Похоже, мы сделали faux pas?[4]Но мы постараемся ничем не нарушить покой гениев, ха, ха!

Стэкер оказался неумолимым администратором, и они были вынуждены протискиваться сквозь толпу осаждавших бар музыкантов, спасаясь от его широко расставленных рук-«овчарок». Слайдер, пребывавший в оцепенении с того самого момента, когда его окликнули Криппсы, все же нашел в себе силы, чтобы бросить последний, полный отчаяния взгляд в сторону Джоанны, в то время как, переступая ногами, лишь чтобы они не отставали от увлекаемого вперед тела, неумолимо удалялся от нее. Но самое большее, что ему удалось увидеть сквозь небольшой просвет в толпе, был некий светлый ореол вокруг ее особенно белого, по контрасту с черным вечерним платьем, лица. И прежде чем быть вытолкнутым за дверь, ему предоставилась возможность осознать, что вся эта ужасная сцена была разыграна на ее глазах.

А в коридоре Криппс продолжал что-то возбужденно бормотать насчет не того места, сопровождая свою речь смешками и потиранием рук.

– Не беспокойтесь, ничего страшного, – приятным голосом повторял Стэкер. – Не вы одни ошиблись. В этом коридоре любой может заблудиться. Надо будет повесить более заметные указатели. Вот, а теперь идите все время прямо.

Слайдер поймал на себе его любопытствующий взгляд. Стэкеру, конечно же, было все известно про их отношения с Джоанной, и он без труда разобрался, в чьей компании Слайдеру предстоит провести остаток вечера – особенно после того, как Айрин, как только стало посвободнее, схватила мужа под руку и прильнула к нему со счастливой улыбкой собственницы.

– Ты нас ждал не там, где нужно, дорогой, – сказала она.

– Да, – согласился расстроенный Слайдер.

Но лучшего места они с Джоанной и не могли избрать для осуществления своего плана. Если б супруга с друзьями сразу направились в спонсорский бар, как это должно было быть, ничего б не случилось. Слайдер готов был поклясться, что это именно Криппс-супруга завела всех не туда, куда нужно, и в один миг разрушила все его счастливые упования. Что ни говори, а судьба все-таки индейка! В каком же позорном фарсе ему пришлось сегодня участвовать. И что сейчас думает Джоанна?

Глава десятая Странная прихоть «злоключенного»

Второе отделение концерта запечатлелось в мозгу Слайдера в виде некоего бесформенного пятна. Музыки он вообще не слышал, только обводил блуждающим взглядом оркестр, пока не наткнулся наконец на что-то плохо различимое, неясное, но, судя по преобладанию в нем белого и черного, бывшее, скорее всего, Джоанной. С этой минуты он уже не сводил с нее глаз, стараясь хотя бы таким путем, на расстоянии, дать ей возможность прочитать свои мысли. После концерта вообще не осталось никаких шансов. Айрин вновь завладела его рукой, и они вместе с Криппсами направились в одну из комнат для гостей, где был устроен бар. Кроме обслуживания у стойки, гостям, большинство которых составляли члены спонсорской корпорации, коих легко было узнавать по корпуленции, предлагали коктейли официанты в форменной одежде, ловко сновавшие с подносами среди толпы.

Криппс наконец мог почувствовать себя в родной стихии. Он не замедлил окунуться в деловые разговоры, в то время как Мэрилин любезно представляла Айрин женам его коллег. Слайдер же, благодаря своему немногословию в процедуре такого общения, очень напоминал ребенка с задержкой умственного развития. Коллективная агония, в которой пребывали все собравшиеся, достигла своей высшей точки, когда с противоположного конца в комнату стали просачиваться музыканты. Слайдеру было хорошо известно, как неприятна им подобная обязаловка, поэтому его особенно удивило присутствие среди них его Джоанны. И тут же сообразил, что это не предвещало ничего хорошего.

Но она спокойно направилась к стойке бара, как и остальные ее коллеги, и не удостоила Слайдера даже своего взгляда. От его внимания не ускользнуло и то, что она не стала отвергать ухаживания одного из организаторов. Слайдер хотел продолжить свои наблюдения за Джоанной, но с каждой минутой в помещении становилось все более тесно и шумно, так что в конце концов он просто потерял ее из виду. Мэрилин Криппс теперь уже старалась представить его наибольшему числу своих знакомых, надеясь, что профессия Слайдера и его должность поднимут ее в общественном мнении. Не был оставлен без внимания супругов и случайно оказавшийся возле них Уоррен Стэкер. Его остановили, чтобы продемонстрировать почтенной публике. – «А теперь мы в том месте, ха, ха?» – Но он был слишком опытен, чтобы играть по правилам, которые ему навязывают, и очень ловко ускользнул, оставив вместо себя главного кларнетиста. Но и тот пробыл с ними не более двух минут и, решив, видимо, ни в чем не отставать от своего руководителя, с равным успехом, хотя и не так изящно, уступил свое место Джоанне.

– Вы тоже играете на кларнете? – громко и внятно задала вопрос Мэрилин, как будто обращалась к глухой или иностранке.

– Нет, – ответила Джоанна. Ее голос, после громового вопроса, прозвучал так тихо, что создалось впечатление, будто лилипут разговаривает с женой Гулливера. – Я играю на скрипке.

– О, моему мужу пришлось однажды расследовать одно дело, в котором фигурировала скрипачка, – энергично поддержала тему Айрин, в очередной раз с гордостью захватывая руку Слайдера. – Мой муж – инспектор криминальной полиции.

Джоанна перевела взгляд на Слайдера, но, на удивление, на ее лице не было вообще никакого выражения.

– В самом деле? Это, должно быть, очень интересная работа?

Слайдер почувствовал себя так, как если бы он сидел близко у камина в старинном замке – с одного боку жжет, а с другого дрожь пробирает.

– Несчастную убили... я имею в виду скрипачку, – пролепетала Айрин. – Вы, должно быть, слышали тоже? Правда, прошло уже не сколько лет, но в свое время об этом много писали.

Душевное смятение, вызванное тем, что Джоанна смотрела на него, как на совершенно незнакомого ей человека, внезапно сменилось еще более интенсивным чувством тревоги. Слайдер лихорадочно пытался вспомнить, не называл ли он хоть раз имя Джоанны, когда рассказывал жене о расследовании убийства скрипачки. Джоанна была ее лучшей подругой, и поэтому вполне могла быть упомянута в той или иной связи. Но не более уверенно чувствовала себя и сама Джоанна. Она ведь не знала, что известно и что неизвестно Айрин об убийстве Анн-Мари Остин. Судя по вежливому тону, с которым та вела беседу, можно было понять, что она до сих пор ни о чем не догадывается. Но если вдруг кто-то подскажет, что речь идет именно о том оркестре, участники которого присутствуют сегодня на приеме?..

– Ну конечно, – сказала Айрин, поворачиваясь к Слайдеру. – Сегодня здесь как раз тот самый оркестр, в котором играла та молодая скрипачка, правда, дорогой?

Слайдер открыл рот, не имея еще ни малейшего понятия о том, что он сейчас от себя услышит, но Мэрилин Криппс опередила его, заслужив тем самым прощение всех своих прошлых и будущих грехов перед ним:

– Не думаю, что стоит так долго останавливаться на таком ужасном предмете. Или есть другие мнения?.. – Ее мало интересовали разговоры, к которым не она давала толчок. – Скажите лучше, скоро ли будет ваше следующее заграничное турне? Благодаря вашей профессии, вы можете объехать весь мир.

– Прошу прощения, – прошептал он, наклоняясь к Айрин, – мне нужно отлучиться кое-куда, ненадолго.

Другого повода, чтобы отказаться от дальнейшего участия в разговоре, у него просто не нашлось. А оставаться в таком обществе, где сошлись одновременно Айрин и Джоанна, он не мог, по причине сильного головокружения.

Кое-как отделавшись от дамского общества, Слайдер, естественно, тут же забыл, что собирался пойти «кое-куда». Он просто остановился посреди пустого коридора и, обхватив голову руками, искал ответа на мучавший его все время вопрос: что делать дальше. Неизвестно, сколько бы времени он так простоял, если бы вдруг не увидел, как из одной из дверей вышла Джоанна и быстро направилась в сторону лестницы. В одной руке она держала футляр со скрипкой, а через другую было переброшено ее аккуратно сложенное пальто. Значит, уходила совсем. Он почти что побежал за ней и настиг, когда у нее за спиной осталась вращающаяся дверь главного входа.

– Джоанна!

Она повернулась и одновременно отступила назад, как бы сторонясь от его возможного прикосновения. Слайдер это заметил.

– Куда ты идешь? – спросил он первое, что пришло ему на ум.

– Домой, – сказала она таким тоном, что Слайдер должен был понять, что куда бы она ни шла, – это его не касается. При этом лицо ее сделалось совершенно восковым.

– Джо, я очень виноват перед тобой, – сказал он. – Я был бессилен что-либо изменить. Но ты и сама видела.

Она посмотрела на него, как бы обдумывая, что ему на это сказать, но так ничего и не сказав, повернулась, чтобы уйти. Слайдер поймал ее за руку.

– Ты так мне ничего и не скажешь?

Она вздохнула и постаралась высвободить руку. А потом сказала ровным, спокойным голосом, как будто ей приходилось объяснять что-то не подающему никаких надежд ребенку:

– Если ты и в самом деле веришь, что не в силах был что-либо изменить, тогда нам больше не о чем разговаривать.

– А как я, по-твоему, должен был поступить, – спросил он в отчаянии.

– Так, чтобы это был поступок.

– Объясни, что ты хочешь этим сказать? – Но она уже удалялась от него, и было понятно, что это и был ее ответ. Слайдер поспешил за Джоанной и вновь ее остановил. – Что ты хочешь этим сказать?

– Я устала, – проговорила Джоанна. – Иду теперь домой.

В последних словах Джоанны было что-то, дававшее ему возможность надеяться, но что это было конкретно, Слайдер так и не мог понять.

– Я позвоню тебе завтра, – сказал он, отпуская ее руку. Она опять двинулась вперед, как игрушка с заводным механизмом.

– Не нужно, – сказала она.

– Что не нужно?

– Не нужно звонить, – сказала она. – Я не хочу, чтобы ты звонил.

Так вот она и ушла.

* * *

А Слайдеру ничего не оставалось, как вернуться на банкет. Там все было без изменений, как если бы он никуда не уходил. И то, что он какое-то время отсутствовал, заметила только Айрин.

– Ты нашел, что искал? – шепотом спросила она, когда он вернулся.

– Что? Не понимаю, о чем ты спрашиваешь.

Она была слишком хорошо воспитана, чтобы произносить в обществе слово «туалет», хотя бы даже и шепотом.

– Надеюсь, все в порядке? – спросила она уже нормальным голосом.

– Да. Все в порядке. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что выглядишь ты как-то странно.

– Обыкновенно выгляжу. Устал только.

– Твоя машина здесь? – спросила она.

Вопрос заставил его насторожиться. Может, это ловушка? Как согласуется автомобиль с придуманной им легендой?

– Да, – сказал он после некоторых колебаний. – Почему ты это спросила?

Она сжала его руку и одарила улыбкой, которую – если бы так улыбнулась любая другая женщина – он счел бы обольстительной.

– Если ты на машине, нам можно не дожидаться Криппсов. Поедем домой, когда захотим.

– Мне кажется, здесь планировался еще какой-то ужин?

– Но мы не обязательно должны на нем присутствовать. Там будет много народу, и никто не обратит внимание на наше отсутствие. Скажу Мэрилин, что ты устал на работе, и сразу поедем домой.

Она и в самом деле обольщала его. Слайдер пожал плечами, и она еще раз стиснула его руку.

– Дождусь удобного момента, – шепнула она, как бы стараясь его приободрить, – и извинюсь перед Мэрилин за наш ранний уход.

* * *

Атертон стоял у окна, опираясь руками о подоконник, и глядел на улицу. День выдался серый, без солнца и без ветра, не жаркий и не холодный, как будто погоду отменили в связи с постигшим страну национальным бедствием. Под стать погоде были и внутренние ощущения Слайдера. Над всем доминировала не просто опустошенность, а скорее, даже разреженность с легким запахом озона, которая обычно является следствием пережитого сильного потрясения. Слайдеру казалось, что в нем произошел какой-то системный сбой, голова как бы плавала поодаль, утратив связь со всем остальным. И еще немного подташнивало, но это вполне можно было отнести на счет невыветрившегося запаха краски.

Выслушав рассказ Слайдера, Атертон невольно присвистнул почти беззвучно.

– Ну и дела, – сказал он, и на его лице изобразилось самое живое участие. – Даже не знаю, что сказать.

И при этом, что Слайдер утаил одну, но, возможно, самую существенную деталь. Прошлой ночью они с Айрин занимались любовью. Или сексом, если сказать точнее. Так обстоятельства сложились. Не смог он ее отвергнуть. Айрин неожиданно была так искренна в своем стремлении к близости, что его тело отреагировало ответным порывом, не делая различия между истинным объектом страсти и законным.

У него не было интимных отношений с супругой с тех пор, как он встретил Джоанну, и теперь, когда это случилось, он искренне раскаивался, не в последнюю очередь потому, что последствия могли быть самые серьезные. Наутро Айрин буквально светилась от счастья. Давно стены их не видели столько улыбок в утренние часы. Слайдер был в полном неведении, принимала ли Айрин таблетки. Скорее всего, что нет. Раз уж они так давно этим не занимались. Но она не попросила его об осторожности. Хотя за такую просьбу он был бы ей особенно благодарен. А что если она забеременела? Тогда это тот самый случай, когда мужчине положено кусать себе локти.

Вот что он не отважился рассказать Атертону, хотя считал последнего своим близким другом.

– Я позвонил ей, как только вышел сегодня утром из дома, – сообщил он вместо этого, – но она не захотела со мной разговаривать.

– Бросила трубку?

– Нет, сказала, что между нами все кончено и что она не хочет больше меня видеть. И еще, что если я не понимаю, в какое нелепое положение всех поставил, то ей меня просто жаль.

– Уф! – воскликнул Атертон, поморщившись, как от боли.

– Я пробовал возражать, но она сказала, что не хочет со мной разговаривать, и положила трубку. Когда через некоторое время я опять ей позвонил, ответил автоответчик. Должно быть, она ушла на работу.

– Да, неважные твои дела. Что ты намерен предпринять?

– Даже не знаю. Никогда прежде не был в подобной ситуации. Как тебе кажется, она тоже сейчас переживает?

Атертон покачал головой, глядя прямо в глаза Слайдеру.

– Откуда мне это знать?

– Но ведь у тебя было женщин гораздо больше, чем у меня, – сказал Слайдер, отчаявшись найти ответ на мучивший его вопрос. Он нуждался сейчас в любом, даже в самом малейшем подтверждении того, что еще не все потеряно. Нужен был хотя бы небольшой лоскутик, чтобы остановить кровотечение. – Что мне делать? Как объясниться с ней?

Атертон немного подумал.

– Вообще-то, мне кажется, трудно убедить кого-нибудь, когда говоришь по телефону. Лучше напиши ей письмо. И пошли вместе с цветами.

– Цветами? – нахмурил брови Слайдер. – Но это же пошло, по-моему?

– А женщинам нравится, – сказал Атертон. – Когда затрагивается их эмоциональная сущность, они вообще похожи на детей. Полное отсутствие вкуса. – Слайдер с недоверием поглядел на Атертона, но тот только пожал плечами. – В конце концов, тебя интересовало мое мнение. Вот что мы тут имеем – как сказал однажды человек, пришедший на пляж с дозиметром.

– А что, если я сам прийду к ней домой? – размышлял вслух Слайдер. – Может быть, она как раз на это и надеется? Или предпочитает держаться от меня подальше?

Атертон распрямился во весь рост.

– Что ты скажешь насчет того, чтобы решить все сначала с Айрин?

Слайдер посмотрел с удивлением.

– Не получив еще окончательного ответа от Джоанны?

– Если ты действительно готов пойти на развод, чтобы жить с ней...

– Ну хорошо. Предположим, я объяснюсь с женой, а Джоанна мне откажет. Что тогда?

Атертон на это ничего не ответил. Он только пожал плечами. Но этот жест сказал Слайдеру все то, что он не хотел бы слышать.

– Позвоню ей после обеда еще раз, – решил он наконец. – А если она не будет поднимать трубку, то вечером прийду к ней домой.

Таким образом, впереди были долгие часы ожидания, прежде чем он мог окончательно узнать свою судьбу.

– Самое для тебя сейчас лучшее, – посоветовал по-дружески Атертон, направляясь к двери, – это найти, чем занять свою голову.

* * *

Но можно было, как оказалось, и не находить. Потому что вскоре после ухода Атертона в кабинете Слайдера затрещал телефон. Звонил Космач.

– Билл, – прогудело в трубке. – У меня есть результаты экспертизы носового платка, присланного тобою! Ребята из генетической лаборатории в буквальном смысле извозились. Да, это действительно мужское семя, как ты и думал. Но к сожалению...

– Нет, только не это!

– Образцы, что называется, не очень свежие, – понизил голос Космач, – но им удалось получить частичный профиль. Так вот, результаты последней экспертизы и предыдущей, когда исследовались образцы из бара, – не совпадают.

– Ты хочешь сказать, что они недостаточно хороши, чтобы надежно свидетельствовать об идентичности?

– Да нет же, все как раз наоборот. Или, точнее, почти что наоборот. Речь именно о несовпадении. То есть, они не могут использоваться как доказательство идентичности, однако дают нам право утверждать, что проба, взятая с носового платка, никакого отношения к человеку, убитому в баре, не имеет.

– Проклятье! – воскликнул в отчаяньи Слайдер. – Для чего же Леману понадобился в постели платок с чьей-то спермой?

– Боюсь даже подумать! – радостно прокричал Космач. – У меня никогда не было подобных наклонностей.

– А мне-то казалось, что стоит только дождаться заключения эксперта, и конец всем нашим печалям, – сказал Слайдер. – Значит, надо опять возвращаться к схеме.

Оставалось лишь сожалеть, что их с Атертоном предположения оказались сделанными на пустом месте. Все ушло, как вода в песок. Но одна зацепка все еще могла быть использованной. Теперь на первый план выходило заключение зубного эксперта. Но сколько времени уйдет на рассылку его тысячам гонконгских дантистов и ожидание ответа? Слайдер же был до того разочарован очередной неудачей, что сильно сомневался в результативности таких действий. Если в квартире Лемана бывал еще какой-то мужчина, следствие получало дополнительное подтверждение его бисексуальности. Но это же обстоятельство вносило дополнительный элемент неопределенности. Какой-то неизвестный партнер мог испытывать сильное чувство ревности, что и толкнуло его на преступление. Защита – если вообще этот бред удастся когда-нибудь довести до суда – неприменно подхватит эту версию.

Он достал копию протокола допроса Слотера и стал его еще раз перечитывать. Конечно, он знал все почти наизусть, но чем черт не шутит, вдруг возникнет какая-нибудь новая идея. Правда, материала было явно маловато. Рассказ Слотера выглядел на редкость бесхитростным, имел много слабых мест, но почему же он тогда так упорно держался своих показаний? Неман пришел в бар, предложил где-нибудь выпить на пару, а потом пошел к нему домой. Вне бара они с Неманом никогда прежде не встречались. Он его не убивал. Не имеет малейшего представления о том, как расчлененное тело оказалось в мешках для мусора. Зайти в бар во внерабочее время мог только он.

Если Слотер думает, что оставил хоть какую-то возможность для своей защиты, он просто ненормальный. Здесь есть все, чтобы считать его убийцей. Налицо мотивы преступления, орудия, благоприятная возможность и полное отсутствие алиби. Слайдер и сам готов был поклясться, что никто, кроме Слотера, не мог этого сделать. Не хватало только признания подозреваемого или какого-нибудь веского доказательства его вины. В этом смысле Слайдер мог предъявить лишь свои предположения. Кроме того, он почти ничего не знал об убитом. Питер Леман наверняка участвовал в каком-то преступном бизнесе. Предположительно, в контрабанде, а еще вероятнее – в контрабанде наркотиками. Можно было подумать: какая разница, раз уж он теперь мертв, – но не в характере Слайдера было успокаиваться, пока что-то остается невыясненным.

Неизвестно, сколько бы он просидел еще так: неподвижно, уставившись в стену, – если бы телефонный звонок не прервал внезапно ход его мыслей.

– Мистер Слайдер? – Это была Сюзанна Эдрич, находившаяся в крайне возбужденном состоянии. – Мистер Слайдер, мне только что звонил Питер!

– Питер?

– Да, мой Питер! Питер Леман! Оказывается, он жив! – В трубке послышался звук, средний между смехом и всхлипыванием. – Разве это не замечательно? Но я никогда и не верила, что убитым был он! Я не теряла все это время надежды, что он жив. В самом деле. Что-то в глубине меня постоянно твердило мне, что это так. О, как я счастлива!

Ее голос задрожал, и она опять всхлипнула прямо в телефонную трубку.

– Так, а сами-то вы где сейчас? – спросил Слайдер.

– На работе, – довольно ясно проговорила она, хотя одновременно произвела в трубке какой-то странный шумовой эффект. – Он мне сюда позвонил. Он не мог позвонить мне домой из-за моих родителей.

– А вам известно, где он в данный момент находится?

– У него нет желания говорить, в каком он сейчас месте. Потому что это секрет. Но ведь главное, что он жив!

«Пока», – уточнил про себя Слайдер.

– Хорошо, мисс Эдрич, я сейчас поеду прямо к вам. Оставайтесь на месте, никому больше об этом не рассказывайте, а если Питер еще раз объявится, постарайтесь выяснить, откуда он звонит или его номер телефона. Не удастся – тогда задержите его как можно дольше у телефона, пока я не приеду. Вы все поняли?

– Да, – сказала она и, прежде чем повесить трубку, добавила еще ряд невразумительных, но, без сомнения, радостных восклицаний.

Слайдер припечатал трубку к рычагам своего аппарата и был уже на ногах и звал Атертона, прежде чем он звякнул в последний раз. Одновременно на ум ему пришли те слова, которые он однажды сказал Космачу: в самых лучших детективных романах труп оказывается не трупом. Дело, можно сказать, буквально рассыпалось в его руках. Если Питер Леман жив, то грош цена такому делу.

* * *

Сюзанна Эдрич дала волю слезам и всласть наплакалась. Судя по всему, ей это показалось ни с чем не сравнимым удовольствием, и она каждую минутку была готова вновь разрыдаться. Слайдер старался задавать свои вопросы с особой осторожностью, чтобы ей легче было сдерживать слезы – иначе, они рисковали получить от нее одну только соленую воду.

– Вы уверены, что это был именно он, а не кто-нибудь еще? Вы абсолютно убеждены в этом?

– Да, конечно. Если бы это был не Питер, я сразу определила бы по голосу, – радостно сообщила она. – Он сказал: «Привет, Суз», – он всегда называет меня Суз. Я сказала: «О Боже, Питер, я думала, ты умер!» Но теперь мне ясно, что я так не думала, в глубине... – сказала она серьезно.

Слайдер понимал, что она находилась в плену мистических переживаний. Ее любовь к Питеру Леману многократно усилилась в результате короткого, но богатого на события вдовства. И теперь, восстав из мертвых, он превращался в ее единственную страсть на всю жизнь.

– Он удивился, когда узнал, что вы считали его мертвым?

– Ну а как же вы думаете? Я ему тут же все рассказала: про труп и этого человека из рыбного бара, про то, какие вопросы вы мне задавали.

– А что он сообщил вам о себе? Он сказал, где был все это время?

– Нет, он сказал только, что вынужден скрываться...

– Скрываться? – не выдержал Слайдер. Вся эта история все больше походила на розыгрыш. Сюзанна посмотрела на него с удивлением.

– Да. Он сейчас скрывается. Он сказал, что выполняет какую-то важную работу по заданию одного человека и поэтому должен на время исчезнуть из поля зрения, и никому не должно быть известно, где он находится. А мне он позвонил только потому, что не хотел, чтобы я переживала понапрасну, – радостно сообщила она. – Видите, как хорошо он ко мне относится.

– А что это за работа, про которую он упомянул? Что-нибудь противозаконное?

– Нет, конечно же! Питер ни за что бы за такое дело не взялся, – возмутилась она.

– А зачем же, в таков случае, ему скрываться? – вмешался Атертон, спокойствие которого было нарушено обнаружившимся противоречием.

– Ну хорошо, не знаю! – довольно грубо ответила она. – Он ведь сказал мне, что это секрет, А если бы он все рассказал, то это был бы уже не секрет. И еще он предупредил, чтобы я никому не говорила про наши отношения. Но я подумала, что лучше вам все сразу сообщить, чтобы вы больше не наводили справки насчет него. Только обещайте мне, что кроме вас, это никому не станет известно.

– Кому мы не должны говорить? Кого он боится?

– Я от него этого не слышала. Раз секрет, то что уж тут спрашивать. Но он обещал, что потом обязательно мне все расскажет.

Слайдер и Атертон переглянулись. Все, чему они были свидетелями, как бы сошло со страниц одного из романов о 30-х годах, причем далеко не самого лучшего.

– Мисс Эдрич, постарайтесь рассудить логически. Он, должно быть, вовлечен в какую-то противозаконную деятельность. Все остальное не нуждается в таком строгом сохранении тайны.

– А военная тайна? Или секретная служба? А мало ли существует промышленных секретов, раз уж речь зашла об этом? – возмущенно проговорила она. – Думаю, вам просто очень хочется, чтобы Питер оказался преступником. Вот вы и поторопились сделать выводы. На то вы и полицейские, – добавила она с упреком. – Выходит, зря я вам все рассказала. Мне-то казалось, вы будете благодарны за мою помощь.

– Так мы благодарны. Конечно, – поспешил заверить Атертон. – Замечательно и то, что ему пришло в голову вам позвонить. Должно быть, он вас по-настоящему любит.

От такой неприкрытой лести она заурчала, как чайник над конфоркой. Слайдеру оставалось только удивляться.

– Да, это действительно так.

– По всей видимости, ему предстоит еще скрываться некоторое время. И вы, наверно, лучше, чем кто-либо, понимаете, что он не в силах будет подавить в себе желание еще, хотя бы однажды поговорить с вами. Вы согласны со мной? То есть, я хочу сказать, нет для него сейчас большего утешения, чем возможность услышать ваш голос.

– Пожалуй, что так. Он сказал, что еще позвонит мне, – скромно признала Сюзанна.

– И когда он это сделает, мы бы хотели – это чрезвычайно важно! – чтобы и у нас был шанс пообщаться с ним. Поверьте, это ничем ему не грозит. Просто мы отчаянно нуждаемся в кое-какой информации.

По лицу Сюзанны было заметно, что эта просьба ее озадачила.

– Не знаю даже... Конечно, я могла бы его спросить. Но согласится ли он? Мне бы не хотелось, чтобы по моей вине Питер оказался в опасности.

– Вот и мы о том же. Ваш Питер сейчас уже находится в опасности. И нуждается в нашей помощи. А мы не можем взять его под свою защиту, потому что не знаем даже, где его искать.

– Да, похоже, вы правы, – согласилась она.

В течение последующих нескольких минут Атертон, демонстрируя свои незаурядные актерские способности, добился того, что Сюзанна обещала помочь в любой форме установить телефонный контакт с Питером. Как в таком случае принято говорить: дело мастера боится.

* * *

– Теперь для нас главное уговорить Бэррингтона дать нам еще людей, – сказал Слайдер уже в машине, когда они возвращались в участок.

– А сколько лоботрясов тебе вообще нужно – кроме тех, что уже имеются?

– Трудно пока сказать, – проговорил Слайдер с унылым видом. – Она настолько уверовала в то, что является героиней фильма Хэмфри Богарта, что приходится ставить под сомнение все, что от нее слышишь.

– За исключением того, что Леман жив.

– Да. Так оно, скорее всего, и есть.

– И Слотер нам твердил постоянно, что Немана он не убивал.

– Вот именно. Кстати, теперь понятно, почему он так упорно держался своей версии. Говорил правду – вот и вся недолга. Но кто же тогда его жертва? Труп-то, как-никак, был.

– Может, он убил какого-то китайца? Ведь нам известно теперь, что, по своему происхождению, убитый был связан с Азией. Неясно лишь, в какой степени обнаруживалась эта связь.

– Но и Леман, думаю, тут причастен. Нам во что бы то ни стало нужно до него добраться. – Слайдер вздохнул. – Чего я не знаю, так это как теперь поступать со Слотером. Придется снять с него обвинение. Но главное, кому теперь мы его предъявим? Кого и в чем мы сможем обвинить? А пока из всего наработанного нами, остается: – убийство произошло в рыбном баре и ни у кого, кроме Слотера, ключа от бара не было.

– Другими словами, мы имеем дело с типичным «глухарем», – заключил Атертон. – Хорошо, что я всего лишь простой сержант и не мне принимать решения.

* * *

– Отпустите его, – сказал решительно Бэррингтон. – Если жертва – не Леман, у нас на него ничего нет.

– За исключением тех фактов, что удалось установить при обследовании помещений бара, сэр, – сказал Слайдер. – Полное отсутствие признаков проникновения со взломом и отпечатков пальцев посторонних лиц.

– Все равно, пока мы не узнаем, кто стал жертвой преступления, мы не сможем связать это преступление с личностью Слотера. Но если мы дадим ему сейчас спокойно уйти, то я больше чем уверен – он обязательно совершит какую-нибудь гадость, и выдаст себя с головой.

– Так точно, сэр.

Бэррингтон уставил свои звериные глаза прямо в лицо Слайдеру.

– Я весьма, весьма недоволен таким поворотом, Слайдер. Вы совершенно впустую потратили уйму драгоценного времени, идя по ложному следу. Теперь приходится начинать все фактически с самого начала. Не попадите опять пальцем в небо! Постарайтесь на этот раз обойтись без ошибок. Мне нужно, чтобы вы установили личность жертвы и какое отношение имеет ко всему этому Леман. Если он не был убит, то, возможно, он убийца. Вам не приходило в голову, что они могли действовать заодно со Слотером? Слотер передал ему ключ, а сейчас покрывает. Но сначала его нужно найти! Найдите Лемана!

Слайдер кратко доложил о том, как собирался контролировать телефонные переговоры Сюзанны путем подсоединения к его аппарату особого устройства. Стоит Леману однажды позвонить, им сразу же станет известен номер его телефона.

– Не возражаю, – сказал Бэррингтон. – Действуйте, как задумали. И не забудьте установить наружное наблюдение за его квартирой – он в любой момент может там появиться.

* * *

Слотер ухватился обеими руками за сиденье стула, как будто была реальная угроза, что его оторвут силой от него и выкинут на улицу.

– Я не хочу никуда идти, – сказал он. – Я хочу остаться здесь.

– Но мы ведь тебя отпускаем, Ронни, – спокойно пояснил Атертон. – Тебе это понятно? Мы снимаем с тебя все обвинения. Ты теперь свободный человек.

Слотер смотрел то на Атертона, то на Николлса, как мышь, загнанная в угол.

– Отпускаете? – спросил он безучастно.

– Точно так. Можешь уходить совершено беспрепятственно. И ночевать ты сегодня будешь дома, а не здесь.

– Нет! – решительно заявил он. – Никуда я не пойду.

– Послушай, приятель, ты просто не имеешь права дольше оставаться, – обратился к нему Николлс. – Нам нужно освободить камеру.

Но все это лишь еще больше укрепило Слотера в его решении остаться.

– Никуда я отсюда не пойду, – сказал он. – Вы промахнулись, я на самом деле его убил. Понимаете? Я убил Питера Лемана. Вы же сами хотели, чтоб я признался, так ведь? Я ударил его, совершенно как вы говорили, по голове, потом расчленил и спрятал в мешки для мусора. Да, я сделал это! Я его убил!

Обменявшись взглядами с Николлсом, Атертон произнес мягко:

– Но это не Питер Леман, Ронни. Я имею в виду то, что было в мешках. Питер Леман жив.

– Что вы сказали? Он... – Глаза Слотера наполнились слезами. – Питер не умер?

– И не собирался. Живет себе и здравствует. Поэтому мы тебя и отпускаем.

– Питер жив, – повторил озадаченный Слотер. – Питер.

– Точно так, – энергично подтвердил Николлс. – Так что вставай, дружочек, и выметывайся отсюда. На улице как раз сейчас тепло и солнечно. Прокатим тебя с ветерком до самого дома. Грех в такой день тащиться по улице пешком.

Выражение лица Слотера посуровело, и он еще крепче вцепился в стул.

– Никуда я не пойду. Поймите, хоть и другого парня, но все равно, это я убил, я...

– О каком парне ты теперь говоришь? – спросил Атертон, терпению которого уже приходил конец.

– Ну, о мертвом. Там, в мешках. Это я его убил.

– Хорошо. Допустим. Тогда ты должен сказать, кто был этот человек.

– Не знаю.

– Выходит, не знаешь... А как же можешь заявлять, что убил кого-то, если ты даже не в курсе, кто стал твоей жертвой? – деликатно усомнился Атертон. – Так что давай, Ронни, уматывай.

После этих слов Слотер впал в состояние, близкое к истерическому.

– Убил я его, убил!.. Вы что, не понимаете? Я совершил убийство! Составьте протокол, я его подпишу! Делайте со мной, что хотите, только не выгоняйте! – И он громко зарыдал.

Но через некоторое время его удалось вернуть в нормальное состояние, после чего его слезы были осушены, а сам он оторван от своего стула. Николлс поговорил с ним ласково, после чего Слотер вроде как окончательно со всем смирился и даже не скрывал радости, что его подвезут на машине аж под самые двери дома.

– Что я теперь должен делать? – спокойно спросил он, когда его выводили – на этот раз без малейшего сопротивления с его стороны – на задний двор, где стояли полицейские машины, и куда он проследовал в сопровождении Атертона и констебля, получившего подробные указания по доставке освобожденного к месту его жительства. – Мне можно уже вернуться в бар?

– Боюсь, что с этим придется подождать. Ты просто не сможешь еще открыть бар. Так что возобновишь работу только после того, как мы убедимся, что там не осталось улик, не замеченных нами.

– Каких-нибудь зацепок, да?

– Верно.

– Значит, мне нужно оставаться дома и ждать?

– На твоем месте я бы так и поступил, – сказал Атертон. Он привык выслушивать в подобных случаях всевозможные угрозы, но чтобы просить советов?.. – Мы дадим знать, когда можно будет возобновить работу бара.

Слотер дернул головой.

– Нет, мистер Кейт сам решит это. Он скажет, что я должен делать. Вернусь просто домой и буду ждать.

Глава одиннадцатая Завтрак и злодейство

Столько разных дел оказалось нужным переделать в течение этого дня, что Слайдер опять возвратился домой очень поздно. Мозг был до предела насыщен впечатлениями от произошедших событий, но особенно саднящую боль вызывали воспоминания о последнем и, к сожалению, не счастливым для него объяснении с Джоанной. Первым впечатлением, когда дверь перед ним открылась, было то, что ему вообще откажут и каком-либо разговоре. Но, посмотрев на него долгим взглядом, она в конце концов вздохнула и сказала спокойно:

– Хорошо, можешь зайти. Зачем тянуть, когда это можно сказать тебе сегодня.

Он проследовал за Джоанной, и она привела его в гостиную, где они столько раз до того ели, выпивали, занимались любовью и просто разговаривали, что ему никогда бы не пришло в голову подумать, что эта же комната может стать местом их последней формальной встречи перед разрывом и они будут сидеть тут напротив друг друга на таком расстоянии, которое исключит любое, даже случайное прикосновение Слайдер, таким образом, оказался в крайне неудобном для него поло жении. Потому что, хотя он и не мог сразу выкинуть из головы свое расследование, главное, что владело его сознанием в данную минуту, было желание обхватить Джоанну руками и прижаться сразу губами, носом и подбородком к ее шее. Но сидеть, не имея права даже прикоснуться к ней, глядя на ее, без тени улыбки и как бы застывшее лицо, это ли была не пытка? Ему хотелось закинуть, по-собачьи, голову далеко назад и заскулить во весь голос.

– Джо, как все это понимать, – проговорил он наконец. – Ничего ведь не изменилось.

– Нет, изменилось, – коротко ответила она.

– Но не для меня, по крайней мере. – На эту реплику Джоанна никак не отреагировала. Потому что не хотела, возможно, просто не могла никак реагировать.

– Что же, все-таки, случилось? – добивался ясности Слайдер.

– Я прежде никогда ее не видела. Для меня она реально как бы не существовала.

– Но для меня-то да. Джоанна, послушай, я люблю тебя и хочу жить с тобой. И это остается неизменным. Сейчас я, как никогда раньше, готов сделать решительный шаг. Не останавливай меня, пожалуйста, когда все вот-вот уже должно уладиться.

Она посмотрела на него ясными глазами.

– Нет, только не сегодня – сегодня уже нельзя, потому что поздно. А как насчет завтра? Нет, завтра ты задержишься на работе. Тогда в субботу или в воскресенье? Тоже не подходит – дети будут дома.

Слайдер понимал, что ему возвращались его собственные слова, и ощущал их, как звонкие пощечины на своих щеках.

– Прошу тебя, – сказал он. – Так ведь тоже нечестно.

– Но я это без всякого злорадства припоминаю. Хочется просто, чтобы ты видел вещи такими, какие они есть. Я прекрасно понимаю, что ты не придумывал все это, только чтобы оправдаться передо мной. Если бы это были всего лишь оправдания, то события развивались бы совершенно по иному сценарию.

– Это были причины, а не оправдания.

– Знаю, – сказала она коротко. – В том-то все и дело. Но главная причина, которую ты до сих пор не решился назвать, состоит в том, что ты вполне осознаешь двусмысленность своего положения. Ты дал обещания, принял, также добровольно, груз ответственности на себя, а теперь нужно одним махом от всего этого освободиться. Но я, – закончила она с грустью, – никогда тебя к этому понуждать не стану.

– Но я не снимаю с себя ответственности и перед тобой, – заметил он.

Она покачала головой.

– Не сравнивай. Да и не так все это на самом деле.

– А для меня это как раз так.

– Ну хорошо. – Она хотела было продолжить свою мысль, но почему-то вдруг передумала: подняв руки с колен, она скрестила их на груди – жест, говорящий о том, что человек, нуждающийся в защите, испытывает достаточно комфортные ощущения, лишь когда подобным образом обнимает себя. – Из твоих последних слов следует, что решать должна я? Так вот тебе мое решение. Я не буду просить, чтобы ты поступил вопреки своим убеждениям, потому что не вправе требовать от тебя слишком большой жертвы.

– Но меня и не нужно ни о чем просить. Я сам могу распоряжаться своей жизнью так, как сочту нужным.

– Что ты сделал вчера вечером.

– Да нет же, как ты не понимаешь. Вчера я был просто бессилен что-либо изменить.

Она вздохнула.

– Если тебе недостает сил, то и впредь не старайся это сделать. Вот если бы ты, как радость, воспринимал перспективу нашей с тобой совместной жизни, тогда бы другое дело. А так... – Она немного по медлила, ища, как бы поточнее выразиться, но решив, что чем проще, тем лучше, наконец сказала: – А так – нет.

И напрасно потом Слайдер старался ее переубедить. Его слова больше не трогали Джоанну. Кончилось тем, что она просто попросила его уйти, и он, видя, какого труда ей это стоило, безропотно повиновался. Но когда он был уже у двери, его вдруг охватили сомнения. Неужели в их отношениях поставлена последняя точка? Он обернулся и сказал:

– Надеюсь, ты еще передумаешь. – Полу-утверждение, полу-вопрос, полу-мольба.

– Нет. – Она посмотрела ему прямо в глаза и почти улыбнулась. – Но я тебе благодарна хотя бы за то, что ты не предложил сохранить наши прежние отношения. Очень великодушно с твоей стороны. Значит, Билл, в душе ты великий человек.

У Слайдера что-то случилось с горлом. Такое ощущение мог испытать, наверно, только человек, попытавшийся, на свою беду, проглотить целлулоидный мячик для тенниса.

– Я люблю тебя, – удалось ему произнести, несмотря на то, что мячик так и не сдвинулся с места.

– И я тоже тебя люблю, – сказала Джоанна. Она немного отступила назад, как человек, который только что оттолкнул от берега чью-то лодку, и Слайдер подумал, что она это сделала, чтобы он не мог поцеловать ее на прощание. Ему ничего не оставалось, как уйти.

– Удачи тебе, – сказала она, когда он был на половине пути от калитки. Ему, конечно, захотелось что-то ответить, но теннисный мячик в горле не оставил ему никаких шансов. Поэтому он только махнул ей рукой, да и то как-то неопределенно, потому что в это мгновение больше думал о том, как бы не споткнуться или не налететь в окружавшем его тумане на кирпичный столб у выхода.

Вернувшись же домой и обнаружив, что все уже в своих кроватях, Слайдер поблагодарил Бога за это небольшое снисхождение к своей персоне, потому что был в таком состоянии, что не перенес бы больше ни одного разговора. У него не было в мыслях сразу же ложиться в постель – все равно ему не уснуть. К тому же, он не хотел сейчас оказаться в кровати рядом с Айрин. Не только сейчас, но и в будущем.

Удивительно только, как это он раньше не придавал этому значения? С сегодняшнего дня, а вернее, ночи, он перейдет в пустующую спальню и будет спать там всегда один. Почему ж так поздно пришла ему на ум такая очевидная вещь? Ведь с его стороны это было бы хоть чуточку, но честнее. Айрин не станет возражать. Потому что, за исключением вчерашнего единичного (действительно ли только вчерашнего?) помрачения рассудка, соседство с ним в кровати не значило для Айрин ничего. Так продолжалось уже несколько лет, но она жаловалась единственно на то, что ее будят его неурочные приходы и уходы и еще раздающиеся по ночам телефонные звонки. Он объяснит свое решение новыми обстоятельствами, возникшими на работе. Вполне подходящий предлог, чтобы она не почувствовала себя задетой. Да и детям так объяснить будет проще.

Жаль, что для его перехода в пустующую спальню, еще ничего не сделано. Но на сегодняшнюю ночь вполне сгодится и софа. Он не будет затевать и возню с простынями. Итак, софа или тахта, как называла ее Айрин, как будто это было какое-то экзотическое ложе, на котором могла отдыхать одалиска – софа и бутылка виски. Ничего его сейчас не спасет лучше, чем чудесная влага из реки Леты. Господи, что за жизнь! Дело разваливается прямо у него в руках, Бэррингтон разговаривает, как со второгодником с Камчатки, Джоанна – нет, про Джоанну нельзя сейчас вспоминать, – иначе, он просто заскулит и, раз начав, как он вполне оправданно опасался, никогда уже скулить не перестанет.

Расследование; лучше всего думать о расследовании. Леман. Здесь, скорее всего, необходимая, как воздух, зацепка. С него и надо начать распутывать дело. Чем больше Слайдер думал об этой ключевой, как он полагал, фигуре, тем больше – убеждался, что все известные ему эпизоды могли представлять собой этапы в осуществлении какого-то плана и что Слотера ему умышленно подставляли. Неважно в данном случае, виновен ли он в чем-то или вообще никак не замешан – главное, что он всего лишь орудие в чьих-то руках. Причем тут возможна только одна альтернатива: проводив Лемана, он идет к себе в бар, встречается там со своей будущей жертвой – случайно или по уговору – – и совершает убийство по каким-то одному ему известным причинам. В таком случае, Леман никакого отношения к делу не имеет, и его встреча именно в этот вечер и именно со Слотером – обыкновенное совпадение.

Сущность же любого совпадения заключается в том, что оно всегда случайное. Поэтому вторую версию можно было бы считать версией номер один. Но Слайдер не был бы полицейским, если бы не относился ко всякому совпадению с особой подозрительностью. И к тому же, если Слотер в самом деле убил человека, то почему он утверждает, что ему не известно, кто конкретно стал его жертвой, тогда как во всем остальном он достиг буквально апогея саморазоблачения?

Зачем было Питеру наниматься на работу в рыбный бар, когда он имел немалый доход из других источников? Почему он не сказал Эбботтсам, что держит квартиру для своего приятеля? Почему он так поспешно подыскал себе место еще в одном заведении? И в чем был смысл того, что он, отпросившись у хозяина пораньше, тут же направился в бар к Слотеру? Во всей этой совокупности, на первый взгляд, ничем не связанных действий, тем не менее, можно было увидеть некий искусный трюк, целью которого было привлечь внимание к исчезновению Лемана и возбудить подозрение против Слотера. Но если это так, то Леман и должен знать что-то о реальной жертве и реальном убийстве. Вот что теперь следовало признать версией номер один.

Но с практической точки зрения, пока не имело значения, какую версию принять за основную. В любом случае, в первую очередь, необходимо было отыскать Лемана, а уж потом задаваться вопросом о его причастности или непричастности к преступлению.

И конечно же, надо любой ценой установить личность убитого! Возможно, это какой-то китаец. Там по соседству есть ресторан «Линь Фу». Разумеется, всех уже успели опросить, как и полагается по инструкции, но также естественно, что никто ничего не видел, не слышал и знать не знал. Вообще, не так-то просто получить достоверную информацию у людей, которые ничего не понимают по-английски или делают вид, что не понимают. Значит, придется еще раз побеседовать буквально с каждым.

Было ли еще какое-нибудь упоминание о китайцах в связи с делом Слайдеру не удалось сразу же воскресить в своей памяти, о чем конкретно шла речь, хотя он был уверен, что они когда-то уже касались этой темы, и рассчитывал, если не о первой, то...

Его мысль была внезапно прервана телефонным звонком. Слайдер бросился через всю комнату к аппарату, чтобы заставить его замолчать, прежде чем проснется Айрин. На проводе был Пэксмэн, ночной дежурный из участка.

– Не иначе, как что-то стряслось, я так понимаю, – сказал Слайдер. – Ну говори, Артур, что там у вас?

– Да этот парень... ну, которого вы отпустили сегодня после обеда...

– Слотер?

– Так точно, Слотер. Так вот, только что звонили из того дома, где он обосновался. Похоже на то, что этот чудак сам себя порешил.

– Боже, в один момент, – услышал Слайдер слетевшие с его губ слова.

– Найден в своей комнате с перерезанным горлом, – добавил Пэксмен.

– Кто сегодня дежурный по департаменту? Мак-Кэй?

– Он уже выехал на место. И патрульная машина тоже. Скоро там будет и Атертон.

– Хорошо. Спасибо. Сейчас выезжаю, – сказал Слайдер.

– Не понимаю, зачем это делать ночью? Что, трудно было этому педику подождать до утра? – простодушно посетовал Пэксмэн.

– Если бы многие самоубийцы дожидались утра, они, возможно, никогда бы не покончили с собой, – заметил Слайдер. Он положил трубку и вышел в прихожую, чтобы взять ключи от машины.

– Билл?

Айрин спускалась по лестнице, завязывая на ходу пояс своего халата. Ее сбитая во время сна прическа делала ее моложе и женственнее, чем обычно гладко прилизанные волосы.

– Опять приходится уходить. Срочный вызов, – сказал он.

– Билл, мне нужно с тобой поговорить, – сказала она, все еще спускаясь вниз.

Раздражение и испуг пересеклись между собой в душе Слайдера, и на месте их скрещения возникло непреодолимое желание огрызнуться.

– Ну не сейчас же, в конце-то концов, – сказал он, делая жест в виде креста.

– Можно и подождать, – сказала она, с трудом сохранив нормальный тон.

– У нас еще одно убийство. Не знаю теперь, когда прийду домой. Тебе ведь известно, как это бывает.

Он на ходу схватил свои ключи и зашагал прочь, напоминая своими энергичными движениями Джона Смита. А его супруга осталась стоять в дверях, глядя, как он, включив заднюю скорость, выезжает на дорогу. Беззлобно жестокая, как Немезида. Слайдер не удивился бы, если б она весь день не покидала своего места, дожидаясь его возвращения. Вот они, прелести семейной жизни.

* * *

Дом был освещен, как во время вечеринки по случаю большого праздника; двери раскрыты настежь; у крыльца припаркованные автомобили, праздничное мерцание синих проблесковых фонарей... Не хватает разве что небольшой связки воздушных шариков, привязанных к перилам, – подумалось Слайдеру, когда он подруливал к чистенькой «сьерре» Атертона, купленной им всего четыре года назад. На лестничной площадке, у двери в ванную комнату, какой-то мужчина в многословных выражениях заявлял Мак-Кэю свой протест; одним маршем выше, на кровати в соседкиной комнате, между констеблем женского дивизиона Коффи и негодующей брюнеткой в неглиже сидела Мэнди и поминутно всхлипывала.

Слайдер, не задерживаясь, продолжил свое восхождение, и на верхнем этаже наконец увидел Атертона в компании с местным врачом, который прибыл по вызову, чтобы констатировать смерть. Но то, что смерть действительно наступила, можно было понять и без врача. Слотер, с согнутой спиной и поджатыми ногами, лежал в дальнем углу под рукомойником. Кровавая полоска от одного уха до другого зловеще прорисовывалась на его белой шее. На дне фаянсовой раковины валялся остро заточенный кухонный нож с черной рукояткой. Кровь была внутри белого рукомойника, на его боковой поверхности и, в виде небольшой лужицы, на полу под ним. На Слотере была нейлоновая пижама, черная, с хаотично разбросанными по всему полю красными и белыми квадратиками. Из пижамных брюк с широкими штанинами торчали бледные босые ступни. Слайдер поспешно отвел от них свой взгляд, потому что, как ни странно, именно они, мозолистые и узловатые, исправно послужившие на своем веку, заставили его особенно остро почувствовать человеческую трагедию, свидетелем которой он являлся.

Доктор Уэзим, посчитав свою миссию выполненной, собирался уже уходить.

– Я измерил температуру тела. Смерть наступила, по-моему, где-то час-полтора назад. Непосредственная причина – удушье в результате серьезного повреждения дыхательного горла. Других внешних признаков, которые могли бы говорить о физическом насилии, я не обнаружил. – Он натянуто улыбнулся. – Остальное определит доктор Камерон. Да, и еще: вы не станете возражать, если я, перед тем как уйти, окажу помощь несчастной, которая рыдает внизу?

Пока Атертон ходил провожать доктора, Слайдер осторожно приблизился к телу и внимательно изучил детали, которые помогли бы ему восстановить картину случившегося. Особого труда это не потребовало, потому что печальная история Ронни читалась по ним, как по книге. Нагнулся над раковиной и полоснул себе по горлу. Возможно, из-за угрызений совести, решив, что по его вине и так уже было слишком много хлопот. Перерезав горло, он выронил нож и повалился на пол, забрызгав раковину еще и снаружи.

– Это Мэнди его первая обнаружила, – сообщил Атертон, снова присоединившийся к своему шефу. – Она проводила время за тем, что занимала собой одного джентльмена в комнате, которая находится, если ты не забыл, прямо под этой. Как только ее друг ушел, ей захотелось приготовить себе кофе. Она подошла к рукомойнику, и тут сверху на нее что-то капнуло. Подняла голову, а там, сквозь щель в потолке, просачивается кровь. Так что, шеф, теперь мы знаем, как это получилось.

Но Слайдер уже не только знал, но и мог видеть, как это получилось. Пол под умывальником был застелен квадратным куском линолеума, но в нем имелись прорези для труб, проходивших через межэтажное перекрытие. Линолеум прилегал к трубам совсем неплотно; то же относилось и к перекрытию.

– Водопроводная сеть проходит через комнату Мэнди. Она говорит, что в темноте ей было видно, когда наверху горел свет. Поэтому и кровь...

Кровь сначала растеклась по линолеуму, а потом нашла себе путь вниз, через зазор между трубами и полом. Она быстро загустела, и на Мэнди упали всего лишь две небольшие капли, сыгравшие, тем не менее, очень значительную роль.

– А тот человек на лестничной площадке – это что, ее клиент?

– Нет. Кстати, он уже ушел. С ним занималась другая девушка, Морин. Когда Мэнди завизжала от ужаса, они оба выскочили на лестницу, думая, что с ней случилось что-то серьезное. А возмущался сей господин тем, что, по его мнению, он проявил гражданское мужество, оставаясь с девушками до прибытия полицейских, – те же, вместо благодарности, захотели узнать его имя и адрес; ну, а это он, естественно, желал бы сохранить в тайне.

– Что можно сказать о ноже?

– Им пользовались уже достаточно долго. Другие два ножа, из одного с ним набора, обнаружены в ящике кухонного стола. Они отличаются только размерами.

Слайдер с тяжелым вздохом склонился над убитым и слегка приподнял его голову. Горло было перерезано по линии от левого уха, вниз, до основания шеи с правой стороны, и это, в целом, характерно для подобных самоубийств, совершаемых правшами; но то, что самоубийца с одного маху, нанеся себе глубочайшую рану, перерезав все основные сосуды, никак к типичным случаям отнести было нельзя. Глаза не были закрыты, но видеть уже не могли, и своей замутненностью с сероватым наплывом напоминали глаза задохшейся рыбы. Слайдер осторожным движением прикрыл у мертвеца веки и, выпрямившись, огляделся по сторонам.

– Здесь необычно то, что такая длинная рана нанесена одним движением руки, – поделился своим наблюдением Атертон. – Разрез очень глубок и имеет ровные края; не видно, чтобы лезвие хоть чуть-чуть виляло.

Рука не виляла. Совсем как в баре. Расчлененный труп, с которого все и началось.

– Да, но он умел ведь обращаться с ножами, – сказал Слайдер. – И нет никаких признаков насилия или борьбы.

В комнате, как и прежде, было по-монастырски чисто. Исключение составляло лишь то, что простыня на кровати была отвернута в сторону, а на подушке осталась вмятина от головы.

– Он находился в постели, – произнес вслух Слайдер, переводя взгляд с кровати на умывальник и обратно.

– Да. А тебе не кажется это странным? Я имею в виду: раздеться, лечь в кровать, а потом встать и покончить с собой.

Слайдер покачал головой.

– Но и нельзя сказать, что это совершенно невозможно. Разделся, как обычно, перед сном, лег в постель, но заснуть никак не удавалось – в голову лезли всякие мысли, прокручивались там бесконечное число раз, пока он наконец не решил, что с него достаточно и нужно разом со всем покончить. Откинул простыню, встал с кровати...

– И кое-как нацарапал предсмертную записку, – подсказал Атертон, оборачиваясь в сторону стола.

Слотер действительно оставил там записку, в вертикальном положении, прислонив ее к портрету матери. Чистого листка бумаги, по-видимому, под рукой не оказалось, и он использовал обратную сторону рекламной листовки: «ЛЕДИ! Вы имеете право на БЕСПЛАТНЫЙ вход в нашу дискотеку каждую пятницу и субботу, после девяти часов вечера».

«Я его убил, потому что сильно разозлился», – сообщал человек, не имевший, судя по исключительно корявому почерку, никаких навыков письма. «Не могу больше жить. Господи, прости меня».

Слайдер опять, но на этот раз более пристально, оглядел комнату. Ах, вот и карандаш на полу, прямо под столом. Должно быть, скатился со скатерти и упал. Не карандаш, а точнее сказать, карандашик, тоненький и с пластмассовым колпачком – такие обычно бывают в конце блокнотов, зацепленными за обложку. Кончик грифеля в точности соответствует толщине линий в записке. Ну, кажется, тут все в порядке.

– На нем должны быть отпечатки пальцев. И записку тоже возьми. Да, и нож, разумеется, – сказал Слайдер.

Но все-таки нельзя было избавиться от ощущения какого-то несоответствия. Слайдер еще не нашел для себя ответ, чем именно оно было вызвано, но что-то...

– Но это уж само собой, – сказал Атертон. – Фотосъемка, дактилоскопия, вскрытие – все, как по кругу. А первое впечатление такое, – что здесь все довольно естественно.

– Да, – сказал Слайдер.

Атертон взглянул на него с большим вниманием.

– А у тебя как, все в порядке, шеф?

Слайдер сделал над собой усилие, чтобы выглядеть бодрее.

– Устал только немного, – сказал он. – Думал, что просто так мне ни за что не уснуть, и выпил целый стакан виски. А тут как раз и позвонили.

– На твоем месте, я бы, наверно, сделал бы то же самое, – сказал Атертон.

– Слушай, давай сейчас спустимся вниз, – надо обязательно переговорить с Мэнди и с этой... как ее там?

– Морин О'Рурк. Но не стоит особо доверять ее очень островной фамилии – более местного, чем у этой девушки, выговора я еще не встречал. А лексикон... Она не говорит, а буквально режет.

Слайдер в последний раз посмотрел на обтянутую пижамой грузную фигуру Ронни, лежавшую, будто это был какой-то куль, под умывальником, и вновь, прежде всего отметил его растрепавшиеся волосы на затылке и как бы упрекавшие весь свет босые ступни, узловатые и бледные, как клубни прошлогоднего картофеля.

– Но и тебе следует более тщательно подбирать слова, – сказал Слайдер.

* * *

Когда они, одинаково изможденные и с синими кругами под глазами, выбрались наконец из участка, начинался уже новый день. На улице было тесно от спешившего на работу народа и припаркованных у дверей магазинов автофургонов. Если судить по его внутреннему ощущению, голова Слайдера была налита свинцом, тогда как тело – почти невесомо. Но он боролся с усталостью и знал, что в конце концов ее победит, потому что по опыту ему было известно, что в его нынешнем состоянии он мог бы, при необходимости, проработать еще целые сутки. Тревожило совсем другое – именно, его предстоящее возвращение домой, в Рюислип. А любая мысль о доме в его мозгу в последнее время непосредственно ассоциировалась с тем положением, которое сложилось в его личной драме.

Находившийся рядом Атертон по выражению лица и неуверенной походке Слайдера сразу обо всем догадался и, решив, что нужна его помощь, сказал:

– А что, если мы позавтракаем у меня? Не хочу навязывать свое мнение, но мне кажется, что завтрак будет совсем не плохой. Яичный омлет с беконом. Тебе ведь нравится, как я взбиваю яйца. А еще у меня есть в самом деле очень хорошие сосиски из магазина, что на углу Смитфилд Маркит. Как же они называются-то?..

– Так и называются: «сосиски», – услышал Слайдер свои слова, как бы долетевшие до него с расстояния в сто ярдов.

– Точно. Я их набрал там в прошлый раз целую кучу. В состав входят свинина и яблоки. Ты будешь рыдать от удовольствия, когда попробуешь это чудо. Ну так как, ты уже соглашаешься? Вот увидишь, это будет настоящий пир. – Атертон заметив по выражению лица Слайдера, что он никак не решится, обронил, как бы невзначай: – Пока я буду готовить, ты успеешь заварить кофе. По части кофе я перед тобой пасую.

Шито белыми нитками, – улыбнулся про себя Слайдер. Его собственный голос, звучавший во внутренней речи, доносился теперь до него с расстояния, равного половине пути до Брайтона.

– Конечно, соглашаюсь. Спасибо.

* * *

Атертон начал с того, что заварил кофе, чтобы Слайдер мог попивать его, сидя на высоком стуле в кухне с примостившимся у него на коленях и притворно урчавшим Эдипусом, и дожидаться, когда будет готово все остальное. Вообще-то, Слайдер успел отвыкнуть от этого напитка, он пил в основном чаи, с тех пор как произошел повсеместный – ив барах, и в его собственном доме – переход на растворимый кофе, поэтому, отхлебнув пару раз из предложенной Атертоном чашечки, он ощутил такой же внезапный прилив бодрости, как после внутривенной инъекции бензедрина.

Разговор, за небольшим исключением, шел все время о событиях минувшей ночи.

– Вот и настал наконец тот момент, когда мы должны признать, что у нас в деле нет ни жертвы, ни подозреваемого, – сказал Атертон, разбивая яйца и выливая в миску их содержимое. – В такой ситуации, сколько не старайся, все равно с места не сдвинешься.

– Бэррингтон очень недоволен, – сказал Слайдер. – Но в конце концов мы поступили, как ему хотелось: отпустили Слотера, чтобы он сам мог выдать себя с головой каким-нибудь опрометчивым шагом.

– А он эту голову чуть сам себе не отрезал.

– Сам ли?

– А почему бы и нет, – сказал Атертон. – Разве мало было у него причин, чтобы решиться на самоубийство?

– Значит, ты теперь придерживаешься противоположного мнения, – отметил Слайдер.

– Ты сам способствовал этому, стараясь рассеять мои подозрения. К тому же, ни Мэндй, ни Морин ничего не слышали. Не думаю, что если бы кто-то попытался расправиться со Слотером, вытащив перед тем его из постели, ему бы не оказали никакого сопротивления. Голос-то он, по крайней мере, подал бы.

– А что, если его парализовал страх? Можно допустить и то, что он хорошо знал убийцу и доверял ему. Предположим, он поднялся с кровати, пошел к умывальнику, чтобы набрать воды и приготовить для гостя кофе, а тот тихонько подобрался к нему сзади и перерезал ему горло, прежде чем он смог заподозрить неладное.

– Да, в таком случае нападавший непременно бы действовал со спины, – чтобы инсценировать самоубийство, – согласился Атертон. – Но и тогда бы Мэнди что-нибудь услышала. Она же сама рассказывала, как шаги и топот во время ссоры с Неманом доносились сквозь потолок до ее слуха.

– Согласен. Хотя ей ничего не было слышно, когда Ронни рухнул на пол – не важно в данном случае, было то следствием нападения или самоубийства. А если еще принять во внимание, что они с Морин...

– Да, – нахмурил брови Атертон. Выдвинув из электрогриля противень с сосисками, он стал вилкой переворачивать их на другой бок. Аппетитнейший аромат волной пошел по кухне, и Эдипус рефлективно вонзил когти Слайдеру в колено. – А потом у нее ведь и радиоприемник был включен, если я не ошибаюсь. Но главное – не это. Послушай, если Ронни действительно убили, то его убийца, прежде чем покинуть дом, должен был спускаться по лестнице, и в этом случае кто-нибудь непременно услышал бы его шаги.

– Возможно, они были достаточно громкими, чтобы их услышали, но это не значит еще, что они привлекли чье-то внимание. В этом доме гости бывают так часто, что там, можно сказать, постоянно кто-то поднимается или спускается по лестнице. Ему оставалось дождаться только подходящего момента...

– И он мог выйти из дома раньше, чем Мэнди побежала наверх?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Слайдер. – Прежде чем кровь начала просачиваться вниз, прошло какое-то время. И Мэнди не сразу перешла к решительным действиям: сначала рассматривала свой потолок, потом дала волю эмоциям.

Атертон на минуту задумался.

– А как убийца проник в дом? Здесь такой электронный замок, который не открыть с помощью кредитной карточки.

– Либо позвонив в комнату Ронни – если они были знакомы, – либо дождавшись кого-нибудь у дверей, хотя я сомневаюсь, что он стал бы подвергать себя риску быть опознанным.

– Но в тот вечер Мэнди не слышала, чтобы кто-то звонил Ронни, а на наш с тобой звонок, когда мы были тут первый раз, среагировала сразу.

– Она ждала тогда клиента. А вчерашний вечер клиент был у нее, сопел ей в ухо и напрягал пружины матраса. В таком положении она вообще не могла бы слышать никакой посторонний звук, – конечно, если бы это не был шум от самосвала, въезжающего в комнату через пролом в стене.

– Х-м-м. – Атертон доводил смесь из яичных желтков с белками до требуемого состояния приправой из острого перца и легким подрагиванием руки в запястье. Восхищаясь являемым ему чудом, Слайдер окончательно отрешился от тяготивших его забот. Вся ответственность в данный момент лежала исключительно на сержанте. Мозг Слайдера пребывал в том же состоянии, что и автомобиль, пущенный накатом, и все виделось им с той беспредельной ясностью, которая достигается лишь при бессоннице.

Атертон прибавил еще щепотку тертого мускатного ореха и выплеснул все на разогретую сковороду.

– Итак, будем исходить из того, что это было умышленное убийство. В этом случае преступник, даже если он наносил рану из-за спины, должен был запачкать кровью жертвы хотя бы одну руку до запястья. Выйдя на улицу, он мог бы привлечь чье-то внимание.

– Перчатки с крагами, – сказал Слайдер. – Мотоциклетные перчатки – вот что бы надел я, окажись в подобной ситуации. Они своими длинными раструбами закрывают руку аж до середины предплечья.

– А человек, идущий по улице в таких штуках, разве не вызовет подозрений?

– Не вызовет... если будет не идти, а ехать на мотоцикле. Но возможен и другой вариант. Перчатки были в сумке. Он надел их перед тем, как совершить убийство, а потом положил обратно.

– Нет вопроса, на который бы ты тут же не нашел ответ, – невольно улыбнулся Атертон. – Но какой от этого прок, если Бэррингтон уже обеими руками ухватился за версию о самоубийстве...

– Но, в принципе, это возможно?

– У нас нет ни одного факта, который бы говорил о противном.

– За исключением записки, – сказал Слайдер. – Кое-что меня в ней смущает. К примеру, откуда взялась у него эта листовка?

– Из почтового ящика при входе в дом. Такие вещи каждый божий день приходится вынимать буквально всем.

– Но рекламу дискотек обычно подсовывают под дворники на ветровом стекле автомобиля.

– Возможно, ты прав. А может быть, и нет.

– И тоже: карандаш... откуда он у него? Ведь в комнате не обнаружено ни одного блокнота.

– Где-нибудь подобрал, – предположил Атертон. – Его могли обронить где-нибудь: на улице, в автобусе, в его баре... на лестнице.

– Да, – с грустью в голосе признал Слайдер. – Карандаш у него мог быть.

Атертон взглянул на него вопросительно.

– Но все же, мне кажется, ты не допускаешь такой возможности.

– Не знаю почему, но у меня есть большие сомнения насчет всего этого. Предсмертная записка, и то, как ему не хотелось уходить от нас. По-моему, он предвидел, чем для него все может кончиться.

– Ну хорошо. Пусть это будет убийство. Тогда кто? И почему?

– Леман, возможно. Какой бы характер не носила его «работа», из-за которой он вынужден сейчас скрываться, она, хоть каким-то боком, но все же должна касаться рыбно-чипсового бара «Дейв». И я склонен предположить, что убийство Слотера было ее частью.

– Допустим, что так. Но в этом случае возникает естественный вопрос: для кого она делается? – сказал несколько расстроенный Атертон.

– А это означает, что мы ни на шаг не приблизились к разгадке.

– Есть еще вариант. Положим, Слотеру отомстили за смерть человека, убитого им в баре. Известно, что ревность в среде гомосексуалистов может приводить иногда к ужасным последствиям. Нужно разыскать кого-нибудь из его бывших партнеров, выяснить с его помощью, кого еще Слотер знал, а потом проверить, не пропал ли кто из них.

– Ничего себе занятие! Прослеживать цепочки анонимных связей по всем тусовкам геев в Лондоне – это ж на всю оставшуюся жизнь, – сказал Атертон. Но никакой реакции не последовало. Он несколько мгновений смотрел на Слайдера в надежде, что тот что-нибудь скажет, но, ничего так и не дождавшись, только пожал плечами. – Завтрак готов... Хочешь еще кофе?

* * *

От той необыкновенной вкусноты, которым отличались приготовления Атертона, Слайдер окончательно ожил. Его мозг опять функционировал в нормальном режиме, а от оцепенения, произошедшего вследствие размолвки с Джоанной, не осталось и следа.

Атертон, не спешивший расстаться с последним кусочком намазанного мармеладом тоста, осторожно поинтересовался:

– Она и в самом деле так думает?

– Похоже, что да. Она ни за что не стала бы говорить такие вещи, чтобы просто произвести эффект.

– Нет, я совсем не думаю, что стала бы, – протянул Атертон. – Что ты, короче, собираешься делать дальше?

– Что буду делать?.. Продолжать. – Он играл лежавшим у него на тарелке столовым ножом, заставляя его вращаться по кругу подобно секундной стрелке часов. – Я сам не воспринимаю это, как что-то окончательное. Трудно поверить, что я никогда больше ее не увижу.

– Я тоже, – поддержал Атертон. – Можно, наверно, как-то все разрешить.

– Тот способ, о котором ты думаешь, ее не устраивает. И Джоанна права. Но, с другой стороны... – Он нахмурил брови, задумавшись. – Пять лет назад я и помыслить себе такое не мог. Дети были еще совсем маленькие. Айрин все время проводила с ними. Они слишком от меня зависели. А сейчас у нее есть друзья, появились и свои интересы. А дети... ну, ты знаешь, какие в наше время дети.

Атертон не знал, о чем и не замедлил тут же сообщить.

– Они постоянно в чем-то участвуют. Вечеринки с друзьями, клубы, посещения других школ... и я не знаю, что там еще. Им впору заводить себе секретарей по связям с общественностью. Если в вашем доме раздается телефонный звонок, будьте уверены – это кому-то из них. А на вас у них просто не хватает времени. Ни поговорить, ни побыть даже в одной компании с вами они не могут. Если и бывают когда дома, то сидят, закрывшись в своих комнатах, и не дай вам бог войти туда без стука. Ну чем не постояльцы в гостинице. Не думаю, что они особо станут переживать, если я конце концов уйду.

Атертон молча наблюдал за своим другом. Но большего от него сейчас и не требовалось – в Центральном уголовном суде шел процесс – «Слайдер versus Слайдер».

– Но так ли это в действительности? Или я представляю здесь вещи только какими хотел бы их видеть? И вообще, можно ли одним их равнодушным к себе отношением – если таковое и имеется – оправдать свой отказ до конца выполнить все обязательства перед ними?

– Вот в чем она по-настоящему права, так это в том, что слишком все это тяжело для тебя, – сказал Атертон.

– Значит, ты тоже считаешь, что мне не следует идти на подобный шаг?

Атертон предпочел уклониться от роли, которая ему предназначалась.

– Не могу сказать. В таких делах каждый сам за себя ответчик.

– Но что-то ты думаешь, наверно.

– Ничего конкретного. Просто философия жизни.

– Тогда в чем же дело? – настаивал Слайдер.

Атертон покачал головой.

– Сомневаюсь, что тебе это поможет.

– Скажи все равно.

– Ладно. «Каждый день постарайся прожить так, как будто он последний, – тогда хоть в чем-то будешь прав».

Слайдер сначала выглядел озадаченным, но через мгновение его губы сами расплылись в улыбке.

– Как советчик, ты просто находка!

– Я предупреждал, – усмехнулся Атертон.

Оба одновременно почувствовали смущение от той теплоты, которая установилась в отношениях между ними.

– Спасибо, что позволил поплакать тебе в жилетку, – поблагодарил Слайдер с нарочитой грубостью.

– Когда нибудь, – подхватил Атертон, – открою свою «плачечную».

Оба одновременно поднялись со своих мест и стали освобождать тарелки от того, что на них еще было. Эдипус, с высокого сиденья, находившегося как раз между ними, раскачиваясь из стороны в сторону, пытался проследить, куда же падают шкурки, оставшиеся от бекона.

– Ну вот, теперь можно смело возвращаться в окружающий нас реальный мир, – сказал Атертон. – А там ждут нас тысячи показаний, которые еще придется отобрать, и новая порция соседей, которых еще предстоит опросить.

– И ты это называешь реальным миром? С того места, куда завело меня следствие, он таким уже не кажется.

– Просто у тебя мало практики, – добродушно предположил Атертон – Мне до завтрака иногда приходило в голову не менее полудюжины самых неправдоподобных вещей.

Глава двенадцатая Будто в воздухе растворился

– Нужно выйти на китайскую общину, – сказал Слайдер, когда они возвращались в участок.

– Но экспертиза зубов не дала точного указания относительно национальности жертвы. Этот человек не обязательно был китайцем. С уверенностью можно говорить лишь о том, что кто-то из его предков имел азиатское происхождение, – подчеркнул Атертон.

– Но в пользу именно китайской национальности убитого говорит хотя бы то, что нам не оставили ни глаз, ни скальпа жертвы. Чем еще объяснишь это, как не попыткой исключить любую возможность опознания? Отсюда вывод: человек, которого убили в баре, был китайцем, возможно, с примесью какой-то иной крови.

Атертон что-то невнятно буркнул себе под нос, потому что все его внимание в тот момент было устремлено на двигавшуюся впереди старую «воксхолл кресту», которая буквально сверкала на солнце полировкой кузова. На голове у водителя была надета шляпа – предупреждающий знак, по системе Атертона. Но не это заставило его так насторожиться. Прямо перед собой он ясно различал мигавший указатель левого поворота «кресты», в то время как рукой вытянутой в сторону человек в шляпе показывал, что собирается повернуть направо.

– Довольно рискованный трюк, – сказал Атертон. «Креста» свернула все же налево, и он, раздраженно просигналив несколько раз, проехал мимо поворота.

– К тому же, там по соседству есть китайский ресторан. И приготовлением чипсов из картофеля китайцы тоже традиционно занимаются. Сколько у них таких баров и магазинчиков, теперь и не сосчитаешь. Не могу отделаться от мысли, что между нашим баром и торговлей чипсами вообще должна быть какая-то связь.

– Теория заговора применительно к жареной картошке, – заметил Атертон.

– Мое предположение подкрепляется хотя бы тем, что Леман нанялся на работу в одно из такого рода заведений без каких-либо видимых причин.

– Возможно, ради собственного удовольствия. Некоторые люди вообще не могут обходиться без таких мест. А зачем оно понадобилось Леману, он мог бы и сам рассказать, если бы мы наконец обнаружили этого мерзавца.

Леман окажется в наших руках, как только позвонит Сюзанне, – поступившая к нам новая аппаратура позволяет точно определить номер телефона, по которому звонят, через тридцать секунд после вызова.

– Но это, только в том случае, если он действительно еще раз позвонит. А вообще, по-моему, вторая версия куда более привлекательна. Могу даже биться об заклад, что Бэррингтон именно ей отдаст предпочтение. Ведь если Леман и в самом деле бисексуал...

– Но это пока что нам неизвестно. Действительно, он провел один вечер вместе со Слотером, но мог вполне при этом преследовать какую-то иную и нам пока неясную цель.

– А как тогда прикажешь рассматривать, что в его постели обнаружен известный тебе платок?

– Но сперма на этом платке вполне могла быть оставлена самим Леманом. В заключении эксперта говорится только, что это не сперма жертвы.

– Ах да, совсем вылетело из головы.

– Но самое главное, я вспомнил наконец, когда еще в ходе расследования речь заходила о китайцах. Это было во время нашей первой встречи с Мэнди. Она сообщила тогда, что соседняя со Слотером комната пустует, но...

– Но раньше в ней останавливался какой-то китаец, – подхватил Атертон.

– И они появлялись там довольно часто – один за другим, передавая как бы по очереди эту комнату. Все это, разумеется, опять может быть простым совпадением, но раз уж мы вынуждены проводить расследование повторно, надо постараться ничего не упустить.

– Полностью согласен. Прикажешь отправиться в гости к Мэнди?

– Нет, я сам к ней схожу. А ты попытаешься выяснить что можно, у людей из ресторана «Линь Оу». Понимаю, это трудно, но...

– Кажется, – произнес задумавшись Атертон, – я знаю теперь, как это лучше сделать.

* * *

Закончив передислокацию войск перед новой схваткой и, прежде чем самому направиться в сторону «Голландского парка», Слайдер позвонил Айрин.

– Пришлось работать всю ночь – подозреваемого, он же наш единственный свидетель, кто-то убрал, как только мы его отпустили. Дело теперь значительно серьезней, так что пока не могу сказать, когда вернусь домой.

– Не беспокойся, я все понимаю, – мягко сказала она.

Кто эта деликатная женщина, с которой он только что разговаривал? – удивился про себя Слайдер. – Неужели она тоже надевает голубую комбинацию с красными трусиками под простенькие платья с цветочным орнаментом? Как мало в ней от прежней Айрин Слайдер, – А. С, как стал он ее называть про себя в последние несколько лет, когда их семейная жизнь сделалась не совсем безмятежной, потому что во всех стычках, случившихся в доме, она неизменно одерживала верх, подобно тому, как настоящий летчик-ас выходит победителем из любого воздушного поединка.

– Но мне нужно поговорить с тобой кое о чем.

– Да? – сказал он осторожно, чувствуя в то же время, как у него задрожала челюсть.

– Ты не забыл, надеюсь, что нужно сегодня отвезти детей в Блистер-Хилл?

– О Боже, совсем вылетело из головы!

– Там будет пикник.

– Сожалею, конечно, но я никак...

– Нет-нет, я всего лишь хотела выяснить, не будешь ли ты против, если мы поедем вместе с Эрни Ньюманом, раз уж...

– Что-то я не совсем понимаю...

– Он нас туда отвезет вместо тебя. Послушай, мне не хочется рисковать, и отправляться так далеко на моей машине – у нее, как ты знаешь, всегда сильно перегревается двигатель. Поделилась моими сомнениями с Эрни, а он сказал, что с удовольствием возьмет нас с собой.

– Когда ты успела с ним договориться? Я ведь только теперь сообщил тебе, что не смогу придти домой, – удивился Слайдер.

– О, Эрни позвонил нам сегодня утром, мы стали разговаривать, и я ненароком обмолвилась, что тебя вызвали среди ночи; и еще сказала, что, мне кажется, ты вряд ли сможешь вернуться домой вовремя. А Эрни сказал, что уже тысяча лет, как он не был в Блистер-Хилле, и что обожает пикники. Думаю, – теперь, после того как умерла Нора, ему редко удается хорошо провести уик-энд.

– Ничего не имею против. Делай, как знаешь.

– Ладно, договорились. Спасибо тебе.

Судя по тону, с которым Айрин произнесла последние слова, ей удалось добиться желаемого результата.

– Разумеется, я сожалею, что сам не смогу это сделать, – сказал он. – Передай детям мои извинения.

– Не беспокойся, им хорошо известно, какая у тебя работа.

Ему показалось, что Айрин что-то не договаривает. На память пришло ее утреннее появление на лестнице.

– Ты больше ничего не хотела сказать? Кажется, сегодня утром...

– Ах, да. Но это как-нибудь в другой раз. Когда будем дома. Ты и я. – Она коротко попрощалась и поспешила положить трубку.

* * *

У Мэнди от слез опухли глаза, а от шока и возмущения она сделалась еще разговорчивей. Оставив свою комнату без хозяйки, она эмигрировала на широченную кровать Морин, где и сидела вместе со своей непричесанной подругой. Девушки без остановки, чашка за чашкой, глушили растворимый кофе и курили сигареты «Пэл-Мел», голубоватый дым, от которых вырывался у них изо рта целыми клубами, отчего неразлучные подруги живо напоминали сдвоенный выхлоп старой модели «ягуара».

– Мне там страшно, – объяснила Мэнди, передернув плечами. – Гляжу на потолок, а через него как бы опять сочится кровь. Боже, как это было ужасно! Потом я побежала наверх, а там бедный Ронни... и как раз на этом самом месте.

– Ну успокойся, Мэнд. Постарайся забыть об этом, – сказала Морин, опуская ладонь на ее руку.

– Не получается. Мне так его жалко. Добрый, несчастный педик лежал, истекая кровью наверху, а мы сидели себе и ни о чем даже не догадывались.

– Он умер почти сразу, – сказал Слайдер.

– Вот видишь, я же тебе говорила, – сказала торжествующим тоном Морин. – Мне с самого начала было ясно, что он и почувствовать-то ничего не успел. Ему так полоснули по горлу... Ах, извини, Мэнд. У меня и у самой, как подумаю, что его прямо над нами кто-то убил, а потом прошел вниз мимо наших дверей – а мы-то ничего не знали, ни о чем не догадывались, ух, аж мороз по коже. Вряд ли после этого я тут останусь. Ну а ты, Мэнд?

– Какой смысл оставаться, если как раньше, здесь все равно никогда больше не будет. Да, славный был домик.

– А с чего вы взяли, что Ронни кто-то убил? – не выдержал Слайдер.

– Что? – удивилась Мэнди неожиданному вопросу. – Просто мне так показалось. Увидела, что лежит, много крови... и подумала.

– Если вас интересует мое мнение, – решила вмешаться Морин, – я готова биться об заклад, что Ронни сам никогда бы этого не сделал. Слабо ему было, если честно сказать. Он на самом-то деле был настоящим размазней. Помнишь, Мэнд, какой тарарам он тут устроил, когда занозил себе палец?

– А как же, помню. Мне ж пришлось ему занозу вынимать. У Ронни был такой вид, будто он на стол к хирургу попал.

– Но, может быть, произошло что-то такое, что даже Ронни решился. Как по-вашему, из-за чего он мог бы это сделать? Я имею в виду, была ли у него причина...

– Не думаю, – сказала Мэнди. – Ему нравилась его работа и все такое прочее. Он не был несчастным человеком. Правда, Мор?

– А я про что?!.. Ронни часто заходил к нам: поболтать и все такое... Случись что серьезное, он бы нам сразу все выложил.

Ответ девушек показался Слайдеру вполне удовлетворительным. И можно было не продолжать. Так же как не стоило, по-видимому, касаться того, что Атертон называл «теорией заговора». Вместо этого Слайдер предпочел пойти по более легкому пути.

– Он оставил записку, – сказал Слайдер.

– Записку? – удивилась Морин.

– Да, предсмертную записку, – уточнил Слайдер. – «Я не могу больше...» В общем, такого примерно содержания.

– Что? Ронни написал?.. – растерянно произнесла Морин.

– Выходит, что да, – спокойно подтвердил Слайдер.

– Ронни оставил предсмертную записку? – подключилась к разговору Мэнди. (Примерно так же вступает хор в «Джильберте и Салливане».) – Она лежала на столе поверх скатерти.

– Но тогда... кто ее написал для него? – проговорила Мэнди, едва не взвизгнув на слове «написал».

– Почему вы спрашиваете, кто написал? – окончательно запутался Слайдер.

– Потому что Ронни не умел писать, – сказала Мэнди.

– Вот именно. Он не умел ни писать, ни читать, – дала исчерпывающий ответ Морин. – Одним словом, наш Ронни был, что называется, бесписемный...

– Точно, – уверенно кивала головой Мэнди.

Слайдер смерил подруг испытующим взглядом.

– То есть, вы совершенно убеждены в этом?

– Ну так! – заверила Мэнди. – У Ронни даже был комплекс на этот счет.

– Он, бедняга, жутко переживал...

– Боялся, что станут смеяться над ним, если узнают. Но иногда приходил ко мне в комнату с официальным письмом или еще какой бумагой, чтобы я прочитала. К Морин тоже обращался.

– Кроме нас, никто ничего не знал... Мэнд, помнишь, один раз я помогла ему разобраться с налогами?.. Повторяю, читать он вообще не умел, а на бумаге мог изобразить разве что свое имя, не больше.

– Его просто мутило, когда он видел перед собой буквы, в которых он совсем ничего не смыслил, – сказала Мэнди. – Поэтому бедняга вынужден был довериться мне. Ну и Морин тоже... она однажды сидела у меня в комнате, а тут ему срочно понадобилось что-то прочитать. Но мы тогда пообещали, что больше никто знать не будет.

Слайдер уже не участвовал в разговоре. Главное для него теперь было свести в одно целое ряд пока что разрозненных фактов. Наконец-то он мог окончательно выяснить для себя, почему его так смутила оставленная на столе записка. Сам факт существования подобного письменного обращения – как это с самого начала подсознательно ощущал Слайдер – противоречил тому, что в комнате не было ничего, что предназначалось бы для прочтения. Ни книг, ни газет, ни писем... Но они ведь и не нужны человеку, который не умеет читать или писать. И уж конечно, неграмотный парень не заинтересуется рекламной листовкой дискотеки и не поднимет оброненный кем-то карандаш. Не мог бы написать он и предсмертную записку. Следовательно, она была подложной. Но пытавшийся инсценировать самоубийство человек, который на самом деле от уха до уха перерезал Ронни горло, не был посвящен в эту маленькую тайну своей жертвы.

Вот так все оно и было... если, конечно, показания Морин и Мэнди не являются ложными... Но у Слайдера до сих пор не было ни малейшего основания сомневаться в их абсолютной искренности. Посчитав, что взятое им направление в разговоре с девушками принесло желаемые результаты, он решил вернуться к первоначальной цели своего визита. Узнав, что его интересуют китайцы, снимавшие комнату на верхнем этаже, Морин и Мэнди с большой охотой выложили ему все, что им было известно, но на этот раз какими-либо значительными фактами Слайдеру разжиться не удалось. За все время в доме останавливалось всего три человека китайской национальности. Первый жил здесь очень давно, еще до появления Морин. С Мэнди у него знакомство было чисто формальное. Когда они случайно встречались на лестнице, он говорил: «Хеллоу!» – и кивал головой, но чтоб хоть раз пытался заговорить – такого Мэнди не припомнит.

Два других китайца останавливались, в отличие от него, на весьма непродолжительное время. Последний, например, пробыл в доме всего шесть недель. Он уехал... о, когда ж он уехал-то, Мор? Случайно, не в понедельник?.. Точно... это было за день до того, как началась вся эта история с Ронни, появилась полиция и все такое прочее. Да, именно в самом начале прошлой недели. Нет, они с ним ни разу не общались. Он приходил и уходил всегда в разное время и держался крайне замкнуто. Им неизвестно ни как его звали, ни куда он уехал.

– Ему приносили сюда письма? Может быть, кто-нибудь звонил?

Насколько они могут судить, нет.

– А как насчет посетителей? Они вообще видели его хоть раз в компании с другими людьми?

– Да вроде бы... Ах, нет, постойте... Помнишь, когда мы однажды после обеда возвращались домой, видели, как он вылезал из какой-то тачки возле Ноттинг-Хью-Гейт? Ну конечно же... А машина – иностранная... потому что номер у нее был чудной...

– А нельзя ли поточнее... что значит «чудной»?

– Ох, ну буквы там чудные... и цифры. А потом, он был красный... надпись красная.

– А кто за рулем, они видели?

– Нет. Водителя мы не видели. Слишком было далеко. Этот наш китаец, как выбрался из машины, так и пошел сразу по Пембридж-роуд, а машина поехала дальше. Но за рулем сидел мужчина, правда, Мэнд? Да, мужчина. В пальто.

Слайдер постарался тут же оценить добытые им сведения, которые, с одной стороны, казались бесполезными, а с другой – достаточно интригующими. Можно было понадеяться разве на то, что вдруг ему повезет, и он установит связь между водителем и человеком в пальто из верблюжьей шерсти, которого видели выходящим из аллеи.

– Какого цвета было пальто? – спросил он.

Девушки переглянулись.

– Черное? – сказала Морин.

– Нет, оно было синее, – уверенно заявила Мэнди после небольшой паузы. – Но не темно-синее, а чуточку посветлее.

Подобная информация не могла, конечно, вызвать восторженную реакцию, и Слайдеру даже показалось, что это дело он будет распутывать все время, оставшееся ему до пенсии...

* * *

Сняв трубку со своего аппарата, Атертон набрал номер китайского ресторана «Голубая луна» и терпеливо дождался, когда в ней наконец послышался слабый мужской голос:

– Лестолана «Голупая луна» сисяса не лаботай...

– Не валяй дурака, Ким! Я ведь не турист тебе какой-нибудь, – выпалил Атертон.

На другом конце провода тут же перешли на кокни:

– А, это ты, Джим? Привет, командир! Ну как она, ничего?.. – Ким Лим – он же Лис Ким – был старым и очень ценным помощником Атертона с того времени, когда он сам еще работал на Боу-стрит и за время ночного дежурства успевал исколесить весь Сохо из конца в конец. – Сто лет, как не виделись!

– Не паясничай... Скажи лучше, как твоя лапша?

– Да перебиваемся помаленьку. Правду сказать, не те нынче времена... Вот раньше, все было на большой. А теперь: аренда растет буквально изо дня в день, туристы к нам и носа не кажут... а кроме туристов, кому мы вообще нужны?

– Послушай Ким, хватит мне лапшу на уши вешать. Для меня давно не секрет, что ресторан – только крыша для опиумной курильни. Вы с твоим папашей самые состоятельные люди на всей территории к западу от Риджент-стрит.

– Можешь думать так, если тебе нравится. Когда отстегнем «Тонгу» и Биллу за охрану, не остается во всем доме ни горстки риса, чтобы откормить утку и приготовить ее по-пекински. Ну да ладно, скажи уж, зачем позвонил...

– Хочу попросить тебя об одном одолжении. Мне нужно наведаться в одну китайскую семью – они, кстати, тоже держат ресторан – и попытаться разговорить их. Там никто не понимает по-английски... или делает вид, что не понимает.

– Это одно и то же.

– Именно. Вот и подумалось, почему бы тебе не взять на себя роль нашего переводчика. Лучшей кандидатуры просто не найти. Ты ведь не только умеешь проводить опрос, но и знаешь, как установить нужный контакт с этими людьми – вы же с ними соотечественники.

– Мне уже надоело тебе повторять... никакой я не китаец. Я малаец... понимаешь, малаец!

– Но ты ведь с ними общаешься на их родном языке.

– Да. Но это только потому, что на моем диалекте никто не говорит. А у них, кстати, какой?

– Скорее всего, квантунский.

– Но есть квантунский диалект... и квантунский... Так что, трудно пока сказать. Но попробовать можно.

– Ким, ты просто мой ангел-спаситель! Можешь придти прямо сейчас?

– Ладно. Где ты меня будешь ждать, в участке?

– Да, если не трудно. И не забудь, за мной теперь обед. Сходим куда-нибудь сегодня, как только со всем покончим.

– Принимаю. Только чур, не в дешевую китайскую забегаловку. Надо будет выбрать место получше.

– Тогда как насчет кошерного, на углу Голдхок-роуд?

– В самую точку попал! Мне действительно все это очень нравится. Знаешь, они там предлагают такую еду... ну, короче, с копченой семгой...

– Ну, разумеется, знаю. Такая рыба называется, кажется, «Локс Анжеликус»... «И вдруг было с бейгелями небесное воинство».

– Как? Это что-то историческое?

– Потом объясню. А пока, до скорого, мой дорогой!

– Конечно, до скорого. Теперь не имеет смысла задерживаться.

* * *

Атертон мог безошибочно определить, когда люди запираются, даже если они воздвигали перед собой «Великую стену» из непонятных для него иероглифов. Лис Ким и его приятель Джим с благодарностью приняли предложенный им чай и приземлились на два соседних стула в плохо освещенном зале китайского ресторана. С противоположной стороны за столом заняли место сохранявшие исключительно непроницаемый вид глава семьи господин Линь Фу и его старший сын мистер Линь Фу. Миссис Линь Фу и мисс Линь Фу расположились – в глубоком молчании, как и полагается женщинам – за их спинами и, подобно публике в Центральном суде, с серьезными лицами наблюдали за круговращательным движением разговора.

Ким говорил почти не умолкая, мистер Линь Фу значительно меньше, а уважаемый глава семейства – лишь изредка. Атертону нетрудно было и без помощи переводчика понять, что все произносимое хозяевами сводилось к бесконечным вариациям одного и того же: они-де ничего не видели, не слышали и не знают... Правда, в один момент твердость их позиции была несколько нарушена эмоциональным всплеском, который позволила себе хозяйка. Она внезапно наклонилась к своему супругу и стала оживленно ему говорить что-то, слегка потрясая при этом рукой. Но продолжалось это совсем не долго – пока глава семейства не повернулся и одной лаконичной фразой не напомнил, что ей приличествует находиться на кухне, куда она и поспешила молча удалиться, вместе с повисшей у нее на руке в знак сочувствия дочкой. Однако, долго оставаться им там не пришлось: обе затворницы вскоре покинули кухню – правда, уже через другую дверь – по просьбе Кима. Дело в том, что вновь оказавшись на улице, и отойдя на приличное расстояние – нелишняя предосторожность, если не хочешь быть под наблюдением через щели в бамбуковой шторе – Атертон проговорил углом рта:

– Что хотела сказать хозяйка? Уж больно резко он ее одернул.

– Да, действительно что-то заставило ее нарушить субординацию, – сказал Ким, задумавшись. – Но на мою беду, они перешли на другой диалект, и я до конца так и не врубился, о чем вообще шла речь.

– Возможно, они на это и надеялись.

– Мне кажется, что хозяйка хотела нам что-то сообщить, но он приказал ей заткнуть рот. Я ничего не разобрал из того, что она успела сказать, но почти что уверен, что в ее речи прозвучало какое-то имя.

– Значит, у нас есть надежда? – произнес мигом повеселевший Атертон.

– Но как мы теперь узнаем, что она собиралась сообщить?

– У этого ресторана только один вход или имеется еще дверь с задней стороны? Меня интересует, как можно попасть на кухню?

– Позади этого дома проходит аллея. Если ты завернешь за угол, ты сразу обнаружишь заднюю дверь...

– Не думаю, что она так уж удивится, увидев нас входящими в ресторан с обратной стороны, – проницательно заметил Ким.

Обойдя угол здания, они, подобно двум грабителям, быстро прошмыгнули в узкий, затхлый закоулок, по которому можно было незаметно подобраться к дверям всех стоявших в ряд заведений за исключением бара «Дейв», имевшего подход с противоположной стороны. Но не успели они покрыть и половины отделявшего их от заветной цели расстояния, как из вдруг отворившейся двери появилась какая-то фигура и, осторожно оглядевшись по сторонам, ринулась им навстречу.

Это, оказалось, была младшая Линь Фу. Она положила руку сверху на рукав Кима, и стала торопливо ему что-то объяснять по-китайски, стараясь при этом говорить как можно тише. Прослушав до конца взволнованный рассказ девушки, Ким что-то коротко сказал ей и повернулся к Атертону:

– Хорошая новость, Джим. Мать девушки прислала ее, чтоб...

– Я сама скажу, – остановила она. Молодая китаянка говорила по-английски почти без акцента, выдавали ее лишь «л» и «р» которые в ее произношении иногда смешивались, но этим маленьким недостатком вполне можно было пренебречь. – Мама очень хотела, чтобы отец все рассказал, но он считает, что это касается только нашей семьи, а семейными тайнами ни с кем нельзя делиться. Но мама сильно переживает и не хочет отказываться от вашей помощи. Речь идет о моем свояке... муже моей старшей сестры. Он наполовину китаец, а наполовину – англичанин. Это больше всего и не устраивает отца. Папа вообще был против того, чтобы они поженились, но так получилось... – Она неожиданно смолкла и только пожала плечами, показывая, что это их сугубо домашнее дело.

– Как его имя... я имею в виду, вашего свояка? – быстро спросил Атертон.

– Лэм. Но это его фамилия, а имя – Майкл. Майкл Лэм. Они поженились два года назад, потом у них появился ребенок, сейчас моя сестра опять ждет ребенка, а Майкл куда-то пропал...

– Пропал?..

– Да. Ушел из дома вечером во вторник, и с тех пор мы его не видели. Дело в том, что отец посылал его в Гонконг с одним поручением. Майкл обещал позвонить домой в четверг, из отеля в Гонконге, а в субботу должен был и сам вернуться. Но получилось, домой он так и не пришел, а когда брат позвонил в гостинцу, где был забронирован номер, ему ответили, что Майкл Лэм у них не останавливался. И человек, к которому у него было поручение от отца, до сих пор его еще не дождался. Вот отец и решил, что Майкл попросту сбежал, что от такого никчемного человека, как он, ничего другого и не следовало ожидать, и пусть при нем больше никогда не упоминают это имя. Но мама думает, что с ним могло что-то случиться. Она хочет, чтобы вы помогли нам его найти. Потому что сестра все время плачет, а ребенок родится без отца.

Девушка судорожно оглянулась назад, и Атертон понял, что в его распоряжении совсем мало времени.

– Вы сказали, что он отправился в Гонконг. В этой связи меня интересует, находился ли он вообще на борту самолета, на котором должен был лететь?

– Не знаю. Он поехал один в аэропорт на своей машине – вот тогда мы и видели его в последний раз.

– В Хитроу?..

– Да.

При помощи серии коротких вопросов, Атертону удалось выяснить номер рейса и время вылета, внешний вид автомобиля, а также как выглядел сам пропавший. Вопросы и ответы чередовались с такой быстротой, что он едва поспевал фиксировать все в своем блокноте.

– А где он?..

В этот момент из двери высунулась хозяйка, и что-то быстро проговорила, обращаясь к своей дочери.

– Ой, скорее же! – взмолилась девушка, делая руками такие движения, как будто подталкивала кого-то в спину. – Вам нужно немедленно уходить!.. Отец не должен вас тут увидеть!..

– Скажите всего одну вещь, – воскликнул едва ли не с отчаяньем Атертон, потому что в этот момент Ким уже увлекал его за собой, торопясь покинуть столь опасное место. – Где Майкл лечил свои зубы?

– Ради Христа, прошу тебя, – сдавленным голосом пробормотал Ким.

– Это очень важно, – прошипел Атертон.

Девушка, не на шутку напуганная, пятилась по направлению к двери.

– Не знаю. Но если это очень важно, то постараюсь узнать.

– Можете сообщить мне прямо в участок. Моя фамилия Атертон.

Девушка, кивнув головой, стала удаляться, и детективы с чистой совестью заспешили прочь. Они бежали, не оборачиваясь, и Атертон каждую секунду думал, что вот-вот ему в спину промеж лопаток вонзится большой кухонный нож, посланный мастерским броском. Выбравшись на освещенную солнцем улицу, он первым делом заметил, что обе ладони его были сплошь покрыты испариной.

– На какой ляд тебе понадобилось спрашивать про его зубы? – возмущенно проговорил Ким, когда они уже подходили к тому месту, где стояла машина Атертона. – Спросил бы лучше про его портного... или в какую школу он ходил.

Атертон встряхнул головой.

– Мы обнаружили труп, – сказал он кротко. – Об опознании не может быть и речи. Если, конечно, нас не выручит то обстоятельство, что убитый имеет азиатское происхождение.

– Обнаружили где-то здесь?

– На заднем дворе рыбного бара, – сказал Атертон, указывая большим пальцем руки в сторону бара «Дейв». – В начале дня в среду.

Ким негромко присвистнул:

– Предупреждать бы надо, дорогой.

* * *

Слайдер, решивший после разговора с девушками, что теперь самое время поговорить с хозяйкой, спустился на нижний этаж, где, кроме квартиры миссис Салливан, была еще комната для стирки и кладовая, и застал ее за гладильной доской с утюгом в руке. Ловко орудуя тяжелым утюгом, она одновременно дымила папиросой, зажатой в самом углу ее рта. Глаза Кэтрин, спасаясь от едкого табачного дыма подскочили под самый лоб, а с чадящего кончика папиросы на гладильную доску время от времени просыпалась кучка серого пепла. Иногда она ее замечала и смахивала легким движением руки, но чаще – просто впечатывала в блузку, находившуюся в данный момент под ее горячим утюгом.

– Так вас интересует, значит, тот китаец? Очень даже симпатичный молодой человек, обходительный такой. А звали его Ли Чанг. Но он совсем недолго тут останавливался. Съехал на прошлой неделе... да, в понедельник.

– Неожиданно съехал?

– Нет, что вы. Предупредил за целых две недели. И отъезд его меня нисколько не удивил. Все, как обычно: собрал вещи после обеда в понедельник и в шесть часов отбыл.

– А кто был до него?

– Сейчас затрудняюсь сказать, как его звали. Припоминаю только, что его имя на письме было довольно длинным и в нем много иксов. Но теперь они уже пишут не так, как раньше. Вообще, многое изменилось за последнее время. А я помню еще те годы, когда Пекин был Пекином. Но с ним мы прочти что и не были знакомы. Он держал себя так, знаете ли, особняком. Немного неприветливый, но в целом – вполне приличный господин. А вот до него – правда уже трудно сказать, сколько лет тому назад – у нас останавливался Питер Линг. Я была просто в восторге. Он говорил мне: «моя мама»... На прощанье подарил мне коробку шоколадных конфет «Блэк Мэджик». Правда ведь, приятно? Но сами по себе эти конфеты мне не слишком-то нравятся, – совсем разоткровенничалась Кэтрин, набрасывая на спинку стула только что выглаженную зеленую блузку и выдергивая из стоящей на полу корзины блузку красную. – У них начинка чуть-чуть твердоватая. Вот «Дэари Бокс» – это как раз то, что нужно. Я предпочитаю их всем остальным. Но он не мог ведь этого знать. В таких случаях, я всегда себе говорю: дорог не подарок, а его внимание...

– Скажите, эту комнату наверху, по соседству с комнатой Ронни, вы нарочно держите для китайцев? – спросил как бы невзначай Слайдер.

Но его вопрос оказался слишком неожиданным для Кэтрин. Похоже, она и сама раньше никогда об этом не задумывалась. Кэтрин поначалу даже сделала попытку сходу на него ответить, но язык отказался ей повиноваться и заплетался до тех пор, пока она не отутюжила подмышки очередной кофточки.

– Да, действительно, трое и все в одной и той же комнате... Вполне возможно, что это простое совпадение. Но с другой стороны, китайцы тоже ведь могли обмениваться между собой кое-какими сведениями насчет свободного жилья. Поэтому затрудняюсь ответить. Но если говорить по существу, то я бы предпочла иметь в этом доме только таких постояльцев. Они хоть проблем не создают... И после себя, между прочим, никакого мусора в комнате не оставляют.

– Значит, китайцы как-то договаривались между собой, когда нужно было устроить кого-нибудь из соотечественников? – Кэтрин пробурчала что-то прямо в мундштук папиросы, и Слайдер имел возможность истолковать это по своему выбору: либо как утвердительный ответ, либо как выражение полного безразличия к затронутой теме. – Как они узнавали, что эта комната пустует? Вы публиковали объявления?

– Я на этот вопрос ответить не могу, – просто и ясно растолковала она Слайдеру. – Такими вещами я не занимаюсь.

– А кто занимается? – Никакого ответа. – Кто присылает сюда новых постояльцев, когда освобождаются комнаты?

– Я лишь присматриваю за домом, делаю уборку и меняю постельное белье. Мне платят только за это. И в прочие дела я не лезу. Вы что, хотите, чтобы меня вышвырнули на улицу после того, как я проработала здесь десять лет? – гневно заключила она, придавливая утюгом трепещущую красную блузку.

Слайдер решил, что настал тот момент, когда нужно, как говорится, немного надавить.

– Мне известно, миссис Салливан, что в вашем доме как минимум три девушки занимались проституцией. Если верить утверждениям, например, Мэнди, вы лично беседовали с ней, перед тем как предоставить ей комнату, и получили совершенно ясное представление о характере ее занятий.

Кэтрин отставила утюг в сторону и впервые вынув папиросу изо рта – чтобы иметь возможность открыто взглянуть в лицо Слайдеру – произнесла:

– Дом абсолютно чистый, постояльцы ни в чем серьезном не замешаны. А склонности девушек – это их личное дело. Если им нравится проводить каждую ночь с новым партнером, то в этом нет ничего противозаконного.

– Проституция действительно не запрещается законом, – согласился Слайдер, – но лица, содержащие бордель, подлежат уголовному преследованию, так же как и те, что зарабатывают деньги аморальным путем.

– Да я ни пенни еще не взяла ни с одной из этих девушек! И не собираюсь, если хотите знать. Я искренне верующая католичка и не позволю себе никогда замарать руки в грехе. Стыдились бы лучше, говорить такое честной женщине.

Возмущение Кэтрин выглядело вполне натуральным, и можно было не сомневаться в искренности ее слов. Но все же за всем этим Слайдер сумел различить едва уловимую примесь страха. Значит, он попал в точку.

– Я верю каждому вашему слову, Кэтрин. Но кто может положиться, что вы встретите такое же отношение и со стороны представителей закона. Особенно, если вам в прошлом уже случилось совершить одну или две небольшие оплошности.

Это было попадание в десятку, хотя Слайдер, можно сказать, стрелял наобум. Кэтрин прекратила всякое сопротивление и с затравленным видом уставилась на гладильную доску.

– Поверьте, я вовсе не намерен причинять вам какие-либо неприятности. Мне нужна сейчас только помощь, которую вы вполне в состоянии оказать. Если вы честно ответите на несколько моих вопросов, то у вас вообще никаких проблем не возникнет. Не забывайте, я расследую очень серьезное преступление. Думаю, вам не очень будет приятно, если у вас возникнут какие-нибудь осложнения в связи с этим делом.

– Хорошо. Что вы хотите у меня спросить? – произнесла Кэтрин смиренным тоном.

– Мне нужно получить от вас самые подробные сведения о гостивших в вашем доме китайцах.

– Если вы взяли под подозрение Ли Чанга, – сказала Кэтрин, – то даже зря. Он вполне достойный человек. Американский гражданин. Работал здесь на базе НАТО.

– В Нортвуде? – спросил Слайдер, и тут же получил ответ в виде утвердительного кивка головой. Задавая этот вопрос, Слайдер даже не подозревал, что, будучи произнесенным вслух, это слово само найдет свое место в выстраиваемой им цепочке. Нортвуд был расположен практически по соседству с Чорливудом. А кто-то уже упоминал однажды это место, и не где-нибудь, а в доме, где он сейчас находился. – Расскажите мне о комнатах. Что вы делаете, если какая-нибудь из комнат освобождается?

– Комнатами на первых двух этажах занимаюсь лично я, – сказала она с видимым облегчением. – Публикую о них объявления, а иногда и сама узнаю, кто хочет поселиться у нас. Так что все зависит от меня.

– Но это не распространяется на верхний этаж, как я понимаю. Вы действительно не можете никого поселить в тех комнатах, где жил Ронни и китайцы? – Она отрицательно покачала головой. – Какой порядок действует, когда освобождается одна из них?

– Людей присылают.

– Кто присылает?

– Хозяин.

– А кто хозяин?

Она открыла рот, намереваясь что-то сказать, но тут же опять его закрыла. По выражению лица Кэтрин, было легко понять, что она хотела бы ответить на вопрос, поставленный Слайдером, но не решалась нарушить табу, установленное раз и навсегда.

– Постараюсь вам помочь, – сказал Слайдер, всем своим видом подтверждая свое расположение к собеседнице. – Однажды вы рассказывали Мэнди – как это нам стало известно от нее самой, – что хозяин очень богатый человек и что живет он в большом собственном доме в Чорливуде. Этот дом очень напоминает голливудскую виллу, и рядом с ним есть плавательный бассейн. Вы можете сейчас подтвердить эту информацию?

Кэтрин наконец, после продолжительной паузы, вновь обрела дар речи:

– Я там ни разу не была.

– А другого ответа я от вас и не ждал. Меня не удивляет и то, что Ронни ему так глубоко и, главное, искренне был благодарен. Он ведь получил от своего хозяина все, что нужно простому человеку: работу и крышу над головой. Бедный Ронни. Как тяжело ему было сознавать, что он подвел своего благодетеля. Так тяжело, что он в конце концов не выдержал и покончил с собой.

– Что верно, то верно, – согласилась Кэтрин.

– Однако вот что странно, – решил порассуждать Слайдер, – такой большой человек, а почему-то не хочет, чтобы люди знали, что этот самый дом, где мы сейчас с вами находимся, тоже принадлежит ему. Тут ведь есть все что нужно для нормальной жизни, и при том за весьма умеренную плату. Чего в конце концов он стесняется? Я, на его месте, наоборот, гордился бы.

– Ну, а если я скажу вам, он потом не узнает? – засомневалась Кэтрин.

– А я ведь и не прошу вас вовсе сообщать мне какие-то секреты. Если хотите знать, меня больше не интересует даже имя этого господина.

– В том-то все и дело, что имени называть нельзя, – сказала она.

– Но я собираюсь пойти еще дальше. Теперь у меня к вам вообще не будет никаких вопросов, – сказал он. – Ну разве я не замечательный коп? А вы за это никому не скажете, что я задавал вам какие-то вопросы. Вы мне это обещаете?

– Когда нужно, я умею держать язык за зубами, – отчеканила Кэтрин.

– Мне и самому теперь это ясно, – сказал Слайдер.

Глава тринадцатая Andante Dollaroso

От самой развилки на магистрали узкая проселочная дорога шла под уклон между двумя невысокими грядами, поросшими буйной растительностью. Ветви деревьев, переплетаясь, образовывали над ней сплошной зеленый свод, и этот участок, длинною в несколько сотен ярдов, по существу представлял собой своеобразный зеленый тоннель, в самом конце которого неожиданно открывался широкий простор долины Чесс Уолли. За спуском следовал поворот направо, и вскоре впереди можно было увидеть виллу Колина Кейта, стоявшую несколько в стороне от дороги. Въезд на территорию, обнесенную со всех сторон забором, преграждали высокие ворота из толстых металлических стержней, управлявшиеся дистанционно незримым оператором. С внутренней стороны к их решетчатым створам была приделана прочная стальная сетка – на тот случай, видимо, если их вздумает преодолеть какой-нибудь грабитель, страдающий анорексией. Дальше, посыпанная гравием дорога подымалась вверх, огибая обсаженные кустами рододендрона пригорки, так что самой виллы с этого места вообще не было видно.

Слайдер въехал на затрещавший под шинами гравий и остановился прямо против ворот. В тот же миг на одном из столбов вздрогнула небольшая телекамера и стала поворачиваться в его сторону. Подождав, пока она окончательно не наведет на него свой выпуклый стеклянный глаз, Слайдер вылез из машины и во весь рост распрямился. Его легкие тут же наполнились чистейшим деревенским воздухом, пропитанным ароматами погожего майского дня, а в ушах зазвучало птичье многоголосье: воркованье горлинки на ближнем дереве, дружный хор воробьев, дроздов и зябликов чуть подальше – и все это в сопровождении неистового лая множества собак, доносившегося с какой-то отдаленной точки внутри огороженной территории.

Слайдер вплотную приблизился к воротам. По правде сказать, они были для него своего рода сюрпризом. Потому что, несмотря на то, что он слышал от Бэррингтона и Фергюса об исключительном богатстве Кейта, он так до конца и не отдавал себе отчета, с фигурой какого масштаба ему приходится иметь дело. Обыкновенные смертные, даже те из них, кто не вправе был жаловаться на свою судьбу, так основательно свою собственность, как ему казалось, не защищали. Ворота представляли собой совершенно непреодолимую преграду, если только, конечно, какой-нибудь отчаянный сорвиголова в форме полицейского не решился бы протаранить их на своей бронированной патрульной машине. И уж совсем лишней в таком случае представлялась прикрепленная к ним металлическая табличка с силуэтом добермана-пинчера и надписью: «Осторожно! Территория охраняется собаками без поводка». Особенно сильное впечатление на Слайдера – так что он даже непроизвольно поморщил нос – произвело сочетание слов: «собаками без поводка», – потому что напомнило ему, с какой осторожностью он должен делать каждый свой шаг.

Пока телекамера разглядывала Слайдера, вытянув в его сторону свою длинную морду, он разглядел на одном из столбов зарешеченное переговорное устройство. Слайдер нажал на кнопку, и после некоторого сипения и урчания спрятанный за металлической сеткой динамик сказал человеческим голосом: «Слушаю вас. Что вы хотите?»

– Мне нужно поговорить с мистером Колином Кейтом, – ответил Слайдер с тем не совсем приятным чувством, которое всегда посещало его, когда приходилось обращаться к стене. – Мое имя Слайдер. Инспектор криминальной полиции Слайдер. Я здесь по поводу...

– Хорошо, – взвизгнуло за решеткой, – можете проезжать.

Слайдер вернулся в машину и, когда ворота стали медленно растворяться, включил зажигание. Миновав ворота, он тут же увидел в зеркальце заднего вида, как их тяжелые створы вновь начали сходиться. Он поехал вперед по дороге, справа и слева от которой проходили две параллельные стены из густых рододендронов, и вскоре вырулил на асфальтированную горизонтальную площадку, предназначенную для парковки автомобилей. Она была как бы зажата между двумя склонами, а впереди круто поднимались зеленые террасы с каменными стенками и зигзагообразной лестницей. На стоянке уже были оставлены кем-то две машины, и Слайдер тут же отметил про себя, что это были красная «БМВ» и каштановый «форд сьерра». Автомобили стояли вместе, почти упираясь в стену передними бамперами. Слайдер моментально, повинуясь, главным образом, инстинкту самосохранения, развернулся, и припарковал свою машину носом к выходу – на тот случай, если ему вдруг придется спасаться бегством.

Выйдя из машины, он увидел далеко перед собой, за зелеными кронами деревьев, тонувшую в голубой дымке прекрасную долину. Кругом было так тихо и спокойно, а солнце так жгло своими прямыми, яркими лучами, что это живо напомнило ему альпийские луга. Слайдер повернулся в сторону лестницы и в пятидесяти футах над уровнем площадки заметил сверкавшие на солнце крышу и окна утопавшей в зелени виллы. Стоит ли туда подыматься? Он вспомнил про собак без поводка и остановился в нерешительности. Но в этот самый момент кто-то появился на вершине лестницы и уже спускался, чтобы встретить гостя. Это был сам Колин Кейт, одетый в слаксы и голубую майку с круглым вырезом на шее. Вокруг кисти его правой руки был обмотан конец тонкой цепи, на которой он вел прекрасного добермана, который к тому же бы заметно крупнее обычного.

Слайдер предпочел вообще не двигаться с места и стоял, терпеливо дожидаясь, когда хозяин виллы подойдет к нему сам. Хотя Кейт и щурился непрестанно от солнца, бившего ему прямо в глаза, на его лице сохранялась добродушная и лишь немного ироничная улыбка. Его доберман, натянув поводок так, что ошейник до предела сдавил ему горло, учащенно дышал, просовывая между двумя рядами исключительно белых зубов дрожащие края своего тонкого розового языка, и неотрывно глядел на Слайдера желтыми кошачьими глазами, в которых горело желание во что бы то ни стало до него дотянуться. Пес тоже улыбался, но это была жутковатая улыбка зверя, предвкушающего добычу.

– Привет, Билл! Ты ли это? Поначалу я было и глазам своим не поверил... Ну хорошо, выкладывай, что тебя ко мне привело, – сказал Кейт. – Наверно, раскопали что-нибудь новенькое?

– Да я всего-то на пару слов... – проговорил Слайдер, предпочитая выкладывать все сразу.

– Нет, должно быть что-то очень важное, раз уж ты сам сюда явился, да еще в воскресенье.

– Да я живу тут совсем неподалеку, – сказал Слайдер. – Надеюсь, ваши домочадцы не будут на меня в обиде за то, что я оторвал вас от завтрака?

– Кстати, раз уж зашла об этом речь, я здесь сейчас один. – Он повернулся в сторону лестницы, приглашая гостя следовать за ним. – Посидим возле бассейна, выпьем. Я тут занимаюсь сейчас кое-какой бумажной работой. А жена поехала погостить недельку-другую у своей матери. Ты женат?

– Да.

– Дети есть?

– Двое: сын и дочь.

– Как раз то, что нужно. А у меня слишком даже много: двое ребят от первой жены – живут сейчас со своей матерью – и троих мне подарила моя нынешняя супружница. Два мальчика и одна девочка. Всех отправил в школу. Стоит мне... ты представить себе даже не можешь, целого состояния. Вот иногда бывает и задумаешься, к чему вообще вся эта канитель? Так ведь?

Трудно было найти, наверно, более приятного собеседника, чем Кейт. Само радушие, простота и откровенность! Однако совершая в такой теплой компании неспешное восхождение по лестнице, Слайдер, тем не менее, старался, чтобы напряжение его мысли не передалось как-нибудь и телу, поскольку он не мог судить с точностью, в какой степени собаки чувствительны к подобным вещам. Но это занимало его лишь до тех пор, пока впереди не показалась вилла и он не переключился на созерцание архитектурных достоинств этого сооружения. А они, вне всяких сомнений, тут присутствовали. Во-первых, дом, которому, скорее всего, было лет 10-15, был построен на нескольких уровнях, что позволило удачно использовать местный рельеф. Окна же были прямо-таки огромные, что, в свою очередь, позволило удачно использовать местный пейзаж. На углу переднего фасада возвышалась довольно любопытная конструкция, своей формой напоминавшая квадратную башню. В широком окне башни Слайдер сразу же увидел какого-то человека, наблюдавшего за их приближением, не поднимаясь со своего места.

– Вы, кажется, говорили, что в доме, кроме вас, сейчас никого нет, – осторожно заметил Слайдер. Кейт проследил за его взглядом и улыбнулся:

– За исключением одного охранника. Кому-то ведь надо управляться со всеми этими проклятыми телекамерами и отвечать на вызовы по переговорному устройству.

Кейт не предложил гостю войти в дом, а вместо этого повел его куда-то по дорожке, проложенной сквозь заросли кустарника. По мере их продвижения вперед, все громче становился и собачий лай, все время доносившийся до их ушей. В конце дорожки, когда кусты вдруг неожиданно расступились, Слайдер увидел огороженную с четырех сторон металлической сеткой просторную вольеру, в которой из конца в конец метались полдюжины доберманов. Завидев приближающихся людей, животные, принужденные томиться в замкнутом пространстве, едва не захлебнулись от неистового лая, а один или пара доберманов вдобавок еще и поднялись на задние лапы, упираясь передними в сетку и демонстрируя без стеснения все, что у них имеется.

– Чудные животные, не правда ли? – сказал Кейт. – Я с удовольствием их развожу. А ты любишь собак?

– Да, – ответил Слайдер. – Но только когда это хорошо обученные служебные собаки. А от всех этих мосек и болонок меня просто воротит.

– Собака всегда такая, какой ее воспитает хозяин, – сказал Кейт.

– Думаю, ваше замечание целиком относится и к людям, – заметил Слайдер.

На противоположной стороне вольеры располагался длинный низкий сарай, скорее всего, выполнявший роль псарни, и отдельно стоявший небольшой кирпичный домик, из трубы которого шел дым. Когда внезапным порывом ветра часть дыма отнесло в направлении, где находился Слайдер, он и доберманы одновременно стали принюхиваться к долетевшему до них отвратительному запаху, хотя, возможно, по совершенно разным причинам.

Кейт, сбоку наблюдавший реакцию своего гостя, сказал с улыбкой человека, которого что-то чрезвычайно забавляет:

– Немного подванивает, да? Это специальная собачья пища. Мы сами ее готовим из мяса, требухи и какой-нибудь крупы. Все это варится вместе в большом котле и называется пудинг.

– Понимаю, – сказал Слайдер. – Совсем так же, как это обычно делают для английских гончих.

– Верно. А ты, случайно, не охотник?

– Нет, – ответил Слайдер, а про себя тут же подумал: «Но скоро докажу, что ты охотник на людей». – Просто я вырос на ферме. Весь свой падший скот мы отправляли на местную псарню, где разводили охотничьих собак.

– Как приятно, должно быть, сознавать, что ты и после смерти кому-нибудь понадобишься.

Обогнув вольеру с доберманами, хозяин и гость быстро удалились от собак, равно как и от омерзительного запаха собачьей кухни, и вскоре увидели прямо перед собой большой, по форме напоминавший почку бассейн, который сверкал на солнце подобно гигантскому голубому сапфиру. Он, безусловно, отвечал самому взыскательному вкусу и предлагал желающим приятно провести время, а помимо чистейшей прохладной воды, еще и трамплин, раздевалки, лежаки и сваренные из стальных прутков столики и стулья.

– Располагайся, – пригласил Кейт, указывая рукой в сторону одного из таких столиков. Слайдер опустился на жесткое сиденье, а хозяин тем временем, заставив собаку сесть рядом с соседним стулом, снял с руки конец поводка и приказал, обращаясь к ней, строгим тоном: «Место!» Собака мельком взглянула на него и тут же повернула голову в сторону гостя, чтобы вновь остановить на нем свой немигающий взгляд. – Ну так что мы будем пить? Любишь «Пиммс»? Я, между прочим, уже целый кувшин его приготовил.

– О да, конечно, это будет просто здорово, – сказал Слайдер. В душе он, правда, придерживался совсем иного мнения, но в данный момент предпочел что попроще, потому что не хотел, чтобы их беседа слишком затянулась.

Одна из комнат-раздевалок, очевидно, использовалась как бар, потому что именно оттуда вскоре появился хозяин, неся перед собой поднос, на котором был стеклянный кувшин, два стакана и ведерко со льдом.

– Думаю, вполне сойдет и без всяких там фруктовых премудростей, – весело сказал он. Опустив поднос на стол, он наполнил стаканы, бросил в них по кусочку льда и поставил один перед Слайдером. – Фрукты нужны – и то, только так, для отвода глаз – когда предлагаешь «Пиммс» женщинам. В моем же нынешнем же исполнении этот напиток – для настоящих мужчин. Ну, будь здоров!

– Ваше здоровье, – сказал Слайдер и отпил из своего стакана. Предложенная Кейтом смесь оказалась, на поверку, чем-то вроде «огненной воды» и порядком обожгла ему горло. – Очень хорошо, – проговорил он, опуская стакан.

– Что, понравилось? – спросил Кейт, усаживаясь за столик прямо напротив Слайдера. – А весь секрет в том, что надо взять две равные доли «Пиммса» и джина, немного горькой настойки и разбавить все это лимонадом. И, главное, не перелить этой шипучки, а то можно разом загубить все дело. – Кейт сделал порядочный глоток, поставил стакан и вновь обратился к гостю: – Ну хорошо, так зачем же ты все-таки ко мне пожаловал?

– Дом, в котором жил Ронни Слотер, как я понимаю, принадлежит вам, – произнес Слайдер с утвердительной интонацией.

– Кто вам это сказал? – простодушно удивился Кейт.

– Я это узнал от самого Ронни, – солгал Слайдер, зная, что такой ответ никому уже вреда не причинит.

– Это Ронни тебе сказал, Ронни?.. – спросил Кейт, и вслед за этим его лицо приобрело задумчивое выражение. – Бедный Ронни.

– Надеюсь, он не раскрыл какую-нибудь тайну?

– Никакой тайны тут, разумеется, и не было. И быть даже не могло... – Кейт потянул из своего стакана и, поставив его на стол, опустил за ним свою руку ладонью вниз. Слайдер посмотрел на перстень с черепом и поспешно отвел взгляд. – В моей собственности в настоящее время вообще много всякой недвижимости. Помню, когда я еще был мальчишкой, мой отец не уставал повторять: если у тебя когда-нибудь появятся деньги, вложи их в недвижимость. Это самое надежное вложение. – Кейт улыбнулся, как бы слегка иронизируя над самим собой. – Я крепко усвоил с самого детства, что мне не предназначена роль баловня судьбы. Но мой отец в целом оказался прав. Да, в целом.

– Думаю, что вам было удобно, нанимая Слотера на работу, предложить ему еще и жилье, – заметил Слайдер.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ведь хорошо известно, как трудно сейчас найти квартиру в Лондоне. Фирмы теряют перспективных работников зачастую только из-за того, что не могут обеспечить их жильем, которое было бы им по средствам.

Кейт, внимательно посмотрел на Слайдера.

– Послушай, инспектор, если ты пришел задать вопрос, то задавай... Не люблю, когда со мной говорят намеками.

– В моих словах нет никакого намека, сэр, – сказал Слайдер. – Вам, наверно, жаль было потерять Ронни, ведь он, как вы сами говори ли, прекрасно справлялся со своими обязанностями.

– Да, справлялся, – коротко ответил Кейт. – Но я думаю тебя заинтересовали далеко не проблемы его трудоустройства. Что все-таки тебе нужно спросить у меня?

– Я хочу узнать побольше о китайцах, проживавших с ним на одном этаже.

– А что же тебя в них так заинтересовало?

– Мне представляется довольно странным тот факт что все трое жили как бы по очереди в одной и той же комнате. А у меня так устроена голова, что когда я встречаюсь с каким-нибудь очень уж явным совпадением, то до тех пор не успокаиваюсь, пока не найду ему причину. Вы, как бывший коп, меня, надеюсь, должны понять. Ведь, в конце концов, не что иное, как природное любопытство делает из нас полицейских.

Кейт отреагировал на последнее замечание только легким кивком головы, что одинаково можно было понять как согласие или же несогласие с подобной точкой зрения.

– Боюсь, что тут вовсе нет никакого совпадения. В той комнате, о которой ты говоришь, проживал сначала Питер Линг, работавший в одном из моих магазинов по продаже компьютеров. Он был китайцем только по своему происхождению и приехал к нам не из Китая, а из Норт-Кенсингтона. Еще был такой человек, которого звали Чжоу Хьянь Ху. Он занимался в научно-техническом отделе китайского посольства тем, что следил за новинками в области компьютерной техники. Я помог ему с жильем по просьбе одного моего знакомого из «IBM». И наконец, последний, Ли Чанг, гражданин США, работал на базе НАТО в Нортвуде. Один наш с ним общий друг порекомендовал ему обратиться ко мне, потому что я иногда располагаю свободными помещениями. Но он пробыл тут всего каких-нибудь несколько недель. Так что, как видишь, ничего загадочного.

– Совершенно с вами согласен. Но я ведь и не думал, что за всем этим обязательно скрывается нечто таинственное, – совершенно чистосердечно признался Слайдер. – Просто меня заинтриговало обнаруженное мною совпадение.

– Кажущееся совпадение, – поправил Кейт.

Слайдер пригубил из своего стакана.

– Прекрасное тут у вас место, – сказал он.

– Да, – охотно согласился Кейт. – Мне и самому когда-то казалось невероятным, что так близко от Лондона можно обнаружить такую по-настоящему сельскую местность.

– Думаю, моя жена с удовольствием бы переехала сейчас в Чорливуд, – сказал Слайдер. – Наш Рюислип в последнее время перестал быть спокойным местом. А, интересно, у вас здесь бывают ограбления? Признаться, меня очень впечатлила ваша система безопасности.

– Если бывший коп не сможет защитить себя и свою собственность, то кому тогда вообще это по силам? – заметил добродушно Кейт. – Все, что я сейчас имею, стоило мне такого труда, что я не пожалею сил и средств, чтобы надежно оградить мою собственность от всяческих посягательств. Единственное, чем владел мой отец, был небольшой рыбно-чипсовый бар на Уэстбурн-Парк-роуд. Вся наша семья – отец с матерью и нас четверо детей – жили тогда на втором этаже прямо над баром, и нас постоянно донимал запах разогретого жира. В те времена все жарилось на животном жире, который самим же приходилось и вытапливать, поэтому этот неприятный запах как бы навечно застревал в волосах и ни за что не хотел из них выветриваться. Я тогда ходил как раз в местную школу, и ребята дразнили меня Масляной Осью. И действительно, я был тогда такой худой, что прямо кожа да кости. Ведь есть-то в доме особенно нечего было, питались в основном тем, что оставалось на столах после посетителей. Мне же, после того запаха, который буквально повсюду меня преследовал, и смотреть-то на рыбу и чипсы не хотелось. Тогда я и дал себе слово, что обязательно сделаюсь когда-нибудь очень богатым человеком, и никто уже не заставит меня есть жареную рыбу.

Опять Скарлетт О'Хара, – подумалось Слайдеру. Беру в свидетели самого Бога, что никогда в жизни я не буду больше голодать.

Кейт допил то, что оставалось в его стакане, и посмотрел на Слайдера так, как смотрит на слушателя рассказчик, подошедший к кульминационному моменту в своем повествовании.

– Я начал свою карьеру – совсем как наш бедный Ронни – в качестве мальчика, которому поручается чистить картошку. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я оставил занятия в школе и с утра до вечера работал в баре моего отца. А сейчас у меня самого восемь таких баров, не считая, разумеется, всего прочего. Поэтому, когда я имею с кем-нибудь дело, меня нисколько не интересует, с чего ему приходится начинать. Так было и с Ронни, которого мне, конечно, искренне жаль. Но, возможно, моя ошибка состояла как раз в том, что я постарался помочь ему, в то время как надо было предоставить возможность самому выбираться. Вообще, я считаю, что человеку нельзя помочь, – каждый помогает себе сам. Вот он меня и подвел.

– Вы сказали, подвел?

– Ну, да. Ведь это он убил того самого парня – Лемана, – сказал Кейт. – Ну да ладно, в конце концов он и сам уже расплатился за свое преступление, и это, между прочим, даже к лучшему. По крайней мере, не нужно будет тратить деньги налогоплательщиков на следствие и судебное разбирательство. Бэррингтон сейчас, как мне кажется, просто прекратит дело.

– Мне трудно что-либо возразить, сэр, – сказал Слайдер. – Но, надеюсь, вы мне позволите с вашей помощью выяснить одно обстоятельство? Вы говорили в прошлый раз, что на ваше объявление, что вы нуждаетесь в работнике, который взял бы на себя все заботы по ведению дел в баре «Дейв», Ронни Слотер ответил письмом.

– Да. Ну и что с того?

– Это письмо у вас, сохранилось? Дело в том, что нам бы удалось достойно завершить расследование, если бы подтвердилось, что письмо и предсмертная записка написаны одной и той же рукой. Только в этом случае мы могли бы до конца быть уверены, что записку оставил сам Слотер, а не кто-то другой. На сегодняшний день же у нас такой уверенности нет, потому что единственный образец почерка Ронни, которым мы располагаем – это его подпись под протоколом допроса; но этого, сэр, как вы сами понимаете явно недостаточно.

Кейт на мгновение задумался.

– Боюсь, что не сохранилось.

– И я, честно говоря, тоже боялся, – сказал Слайдер.

– Но во всяком случае, – продолжил Кейт, – у меня наверху, в рабочем кабинете, должна быть одна записка от Ронни. Однажды, когда я разбирал документы, она попалась мне на глаза. Конечно, записка – не письмо, но и ее будет вполне достаточно. Если тебе не терпится взглянуть на нее, то я схожу за ней прямо сейчас.

– Да, конечно, если вам не трудно, – сказал Слайдер.

Кейт поднялся и пошел в дом, оставив гостя наедине со своим доберманом. По его напряженному, немигающему взгляду Слайдер догадался, что возбуждение животного достигло крайней точки. Может, именно сейчас оно наконец решится преодолеть то, что его до сих пор сдерживало. Пока Слайдер напряженно ожидал того, что, по его предположению, вот-вот должно было свершиться, на его лице появилось даже некое подобие улыбки. А доберман подвинул вперед на один дюйм ту часть своего тела, на которой он сидел. Теперь его пасть была всего в каких-нибудь трех дюймах от левого колена Слайдера, и носок его ботинка заблестел от слюны, капавшей с языка добермана.

Но в этот момент в дверях дома появился Кейт с какой-то бумажкой в руке.

– Извини, что заставил тебя ждать так долго, – сказал он. – Записка не сразу обнаружилась. Я ее искал, а она как бы все время из-под рук ускользала. Но вот, можешь смотреть теперь на нее сколько угодно. Правда, удовольствия от этого чтения ты вряд ли получишь.

Слайдер принял записку из рук хозяина и положил ее на стол перед собой. Краткое послание Слотера было начертано карандашом, знакомым по предсмертной записке корявым почерком на линованном листке бумаги, вырванном из какого-то небольшого карманного блокнота.

«Мистер Кейт, нам нужно 90 тушек трески без кожи, 25 кило муки крупного помола и 25 кило риса для специальных заказов. Еще 100 пирожков с мясной начинкой. Спасибо. Ронни».

– Он просил у меня эти продукты для одной большой праздничной вечеринки, поэтому записка значительно короче, чем те, что он обычно составлял для регулярного снабжения бара, – объяснил Кейт.

– Понимаю, – сказал Слайдер. – Но есть ли уверенность, что записку написал сам Слотер? Ведь это вполне мог сделать под диктовку один из его помощников.

Губы Кейта расплылись в широчайшей улыбке.

– На этот счет можешь не беспокоиться. Потому что в тот день я должен был заехать в бар еще раз во время перерыва и предупредил Ронни, чтобы он составил заказ до моего возвращения. Но так получилось, что я приехал раньше и видел, как он заканчивал записку.

– Вы действительно видели его пишущим?

– Да, я как раз зашел в это время, – сказал Кейт.

Слайдер улыбнулся.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Этот документ – очень полезное приобретение для следствия. – Он поднялся, собираясь уходить. – Можно мне взять это с собой? Нужно, чтобы графолог подтвердил совпадение почерков в обоих случаях. Хотя я уже сейчас не сомневаюсь, что так оно и будет.

Кейт снова взял в руку конец поводка, и Слайдер заметил, что его глаза смотрят с какой-то лукавинкой. Слайдер почувствовал тревогу. Может, он переиграл? Но единственное, что он услышал от Кейта было:

– Я тебя провожу.

– Спасибо, сэр. Прошу прощения за причиненное вам беспокойство.

– О, да какое же это беспокойство, – любезно ответил Кейт.

* * *

Подойдя к входу в участок со стороны двора, Слайдер у двери едва не столкнулся с О'Флаэрти, возвращавшимся из бара напротив.

– Бэррингтон тебя повсюду разыскивает. Можно сказать, весь участок уже вверх дном перевернул. Человеку, который тебя первым увидит, обещано вознаграждение в виде батончика «Баунти» из чистого золота. – Он ухмыльнулся. – Послушай, как тебе вот это: «Допи Мик разыскал Моби Дика»?..[5]

Слайдер сделал недовольное лицо.

– А что он вообще сейчас тут делает?

– Демонстрирует свои излюбленные приемы. Говорят, он неожиданно приехал в участок в тот момент, когда обычно отмечаются сверхурочные часы, и стал появляться в двери то одной, то другой комнаты, совсем как «Король-демон», причем делал это по такой хитрой системе, что никто не знал, где его ждать в следующий момент.

– Понятно. Похоже, лучше самому теперь зайти и узнать, зачем я так срочно ему понадобился.

– Не забудь сзади за ремень засунуть побольше толстых газет, – послал Фергюс вдогонку Слайдеру свой шутливый совет.

В кабинете Бэррингтона слегка попахивало серой, а над бровями рассерженного шефа змеились нитеобразные электрические разряды.

– Что вы, черт возьми, на себя берете? – без всяких предисловий обрушился на Слайдера его шеф. – Не понимаю, сэр?

– Ах вы не понимаете? Так вот, сегодня мне позвонил Колин Кейт и довел до моего сведения, что вы явились непрошенным гостем к нему на виллу и стали досаждать какими-то нелепыми вопросами. И это после того, как я лично просил вас быть с ним поосторожнее! Мы уже однажды оказались в дурацком положении перед ним. Но вам, видимо, этого показалось недостаточно. Своим беспардонным поведением вы испортили ему уик-энд и опять выставили себя на посмешище. И если бы только себя. Но и меня... и весь департамент! Теперь мистер Кейт наверняка думает о нас как о сборище деревенских увальней. Какого дьявола вы к нему потащились? Почему не посоветовались со мной?

Слайдер был искренне удивлен.

– Я действовал в рамках принятого направления следствия, и поэтому, как мне казалось, о дополнительном разрешении или согласовании не нуждался. Дело в том, сэр, что мы всегда...

– Мне совсем неинтересно знать, как вы поступали раньше! – повысил голос Бэррингтон, глаза которого были в тот момент такими же желтыми и злобными, как у добермана. – Если мой предшественник позволял себе руководить полицейским участком так, как будто это был какой-то пансион, то это отнюдь не означает, что и я должен следовать этой пагубной традиции. Я отвечаю за ход следствия и не позволю вам больше беспокоить, без моего согласия, вполне достойных людей, пользующихся к тому же заслуженным авторитетом в обществе.

– Сэр, – глухо произнес Слайдер. Опыт общения с Иваном Грозным уже научил его, что только такая односложная реплика может гарантировать от всяких ошибок.

Встав из-за стола, Бэррингтон подошел к окну и посмотрел на улицу. Будучи человеком действия, он не мог долго усидеть на месте. Возможно даже, что в этот критический момент его обуревало страстное желание врезать кому-нибудь покрепче.

– Да, кстати, что вы имели в виду, когда упомянули о каком-то «принятом направлении следствия»? Чем была вызвана та чрезвычайная поспешность, с которой вы решили действовать? – спросил он, стоя к собеседнику спиной – поза, выражавшая почти что физически ощутимую угрозу.

Слайдер стал излагать свои последние предположения, но шеф, не прослушав и половины доклада, вдруг резко повернулся к нему и посмотрел так, будто всерьез сомневался, слышал ли он на самом деле слова, которые произнес подчиненный, или ему это только показалось.

– Вы и вправду решили наставить ловушку на Кейта? На самого Колина Кейта! Или, может быть, я просто ослышался? Но вы берете на себя смелость утверждать... Нет, вы только подумайте!.. – Бэррингтон не решился сразу договорить и, махнув рукой, прошелся два раза по кабинету. – Вы действительно считаете, что он убил Слотера и сфабриковал его предсмертную записку?

– Но ведь сказал же он сам, что видел своими глазами, как Слотер писал в баре ту записку, что потом хранилась на его вилле. Зачем Кейту понадобилась эта ложь? Да затем, чтобы мы не заподозрили его в...

– Мне давно ясно, что вы хотите сказать. Непонятно только, почему вы доверяете Кейту меньше, чем какой-то уличной девке. Стоило ей только заявить, что Слотер был неграмотный, и вы тут же обвиняете Колина Кейта в преднамеренном убийстве. – Бэррингтон потряс в недоумении своей похожей на астероид головой. – По-моему, вам необходимо срочно привести в порядок свои мозги, Слайдер. Они, как видно по вашим заявлениям, несколько переутомились. Для вас самое лучшее будет сейчас взять небольшой отпуск. Или, если хотите, я просто отстраню вас от расследования, которое так неблагоприятно сказывается на вашем здоровье.

Слайдер стоял с опущенными руками и склоненной головой и молча разглядывал носки своих ботинок, пережидая гневную тираду своего начальника.

– А мистер Кейт что-нибудь говорил еще насчет записки, сэр?

– Нет. А, кстати, он и не мог ничего больше сказать. Он полностью удовлетворил ваше любопытство, так что, в этом смысле, вам не на что больше рассчитывать. И вообще, следует благодарить его за сдержанность, с которой он отнесся ко всему инциденту. Единственное замечание, которое я от него услышал, состояло в том, что, по его мнению, нам не следовало бы использовать дорогостоящее сверхурочное время для выполнения такого рядового задания. Ведь наше ведомство существует на средства налогоплательщиков. Но тем не менее, он не слишком на нас сердится, хотя, да, кстати, мне показалось, что вы не сообщили Кейту о том, что Питер Леман жив.

Слайдер удивленно посмотрел на шефа.

– Нет, сэр.

– Нет?.. Я вас что-то не совсем понимаю, Слайдер. Вам самому разве не кажется, что хозяин имеет право знать, что один из его работников, которого все считали убитым, на самом деле жив и прекрасно себя чувствует? Ваша странная скрытность в этом отношении как раз больше всего и не понравилась Кейту. Он подумал, что вы ему не доверяете и, может быть, даже подозреваете в чем-то. Но если подозреваете, то почему не говорите об этом открыто? В таком случае у него была бы возможность сообщить вам, что он вообще не покидал свою виллу в тот вечер, когда Слотер расстался с жизнью. И в день, когда произошло убийство в баре, он тоже весь вечер провел дома. Вы бы, при желании, могли проверить это по журналу, который ведет его охранник.

– Мистер Кейт сам предложил это, сэр? – заинтересовался Слайдер.

Щеки Бэррингтона покрыл легкий румянец.

– Да. И мне очень стыдно, что один из моих сотрудников своими необдуманными действиями навел его на подобную мысль. Кейт оказал бы вообще любую помощь в расследовании, если бы вы не отбили у него охоту, разыгрывая перед ним роль сыщика-самоучки из посредственного кинодетектива.

Хотя Слайдер и делал усилия над собой, он так и не смог выдавить из себя «Извините, сэр», хотя пауза, которую оставил ему Бэррингтон специально для этого была достаточно продолжительной. Поняв, что ждать чего-либо от упорно молчавшего Слайдера не приходится, шеф решил продолжить свой монолог.

– И чтобы окончательно все стало ясно, Слайдер, послушайте, в чем теперь будет состоять мое главное требование. Итак, с сегодняшнего дня вы ни под каким предлогом не будете беспокоить мистера Кейта. Если возникнет необходимость довести что-либо до его сведения или вам захочется задать ему какой-нибудь вопрос, вы первым делом должны обратиться ко мне. Вам это понято?

– Да, сэр.

– Ну вот и хорошо. И ради Христа, установите наконец личность убитого. Тогда мы сразу закроем дело. Если нам не дано увенчать себя лаврами, то пусть хоть расходы будут как можно меньше. Потому что, кроме всего прочего, существует еще такая вещь, как бюджет. Ну, да вы это и без меня прекрасно знаете.

– Да, сэр.

– Если уж совсем начистоту, то я далеко не в восторге от того, как вы ведете следствие. Не исключено поэтому, что мне в конце концов придется вас заменить. А пока даю вам испытательный срок. Глядите в оба, следующая ошибка будет последней.

* * *

Слайдер находился на своем рабочем месте, когда на столе затрещал телефонный аппарат и вместе с первым звонком в комнату ворвался Атертон и Мак-Кэй.

– Шеф, это Леман, – выпалил Атертон, кивая на телефон. – Хочет говорить лично с тобой.

– Срочно установите его номер, – приказал Слайдер и протянул руку в сторону специального приспособления.

– Это уже делается.

– Отлично. А теперь прошу не шуметь – я переключаюсь на громкую связь.

Слайдер прислонил трубку к уху и одновременно нажал на кнопку.

– Инспектор Слайдер слушает, – проговорил он в микрофон.

В динамике послышался слабый, но достаточно хорошо различимый голос Лемана.

– Это мистер Слайдер? А я Питер Леман. Друг Сюзанны. Сюзанны Эдрич.

– Да. Она мне про вас говорила. Рад, что вы наконец позвонили. Нам есть о чем поговорить. Но сначала лучше назовите номер своего телефона, а то вдруг линия прервется.

– Еще чего. Я пока что в своем уме, – раздалось в динамике. – Я ведь объяснил Сюзанне – а она наверняка передала вам, – что в данный момент мне приходится скрываться.

– Да, она нам говорила.

– Поэтому я не называю вам своего номера. Вы бы на моем месте поступили точно так же.

– Тогда зачем вы позвонили?

– Сегодня утром я читал газету, а там написано, что Ронни покончил с собой. Это правда?

– Правда в том смысле, что его уже нет в живых, – сказал Слайдер.

– То есть, вы хотите сказать, что это не самоубийство? – Такая необыкновенная понятливость Лемана показалась Слайдеру подозрительной, и он помедлил с ответом. Не выдержав затянувшегося молчания, Питер решился на вторую попытку и сказал, не пытаясь скрыть уже своего страха: – Скажите же, наконец, его убили?

– Не исключено, – ответил Слайдер. – У него было перерезано горло. Но мы пока не знаем, что это: самоубийство или насильственная смерть.

– О Боже, – пробормотал Леман. – Послушайте, что я вам скажу. Вы, наверное, думаете на меня, но, клянусь, я этого не делал. Я здесь сижу безвылазно все это время, начиная со среды...

– Где это «здесь»?

– Нет, послушайте, вы что, всерьез решили меня рассмешить? Ну да ладно. Главное, чтобы вы поняли: я Ронни не убивал. В мою задачу входило только подклеиться к нему в чипсовом баре, затащить куда-нибудь выпить, а потом придти вместе с ним к нему домой. Вот и все.

– А для чего это все понадобилось?

– Человек, для которого я это сделал, сам ничего лишнего не говорит и чужого любопытства не терпит. Нужно только выполнять, а все остальное – это уже его забота.

Совсем как Бэррингтон, – мелькнуло в голове у Слайдера.

– А кто он, этот ваш хозяин?

– Я и не подумаю назвать вам его имя. Что я, чокнутый? Мне вообще нельзя было вам звонить. Но я не выдержал, когда узнал про смерть Ронни, потому что не хочу, чтобы меня считали его убийцей. А я не убивал Ронни. И вообще ни за что бы этого не сделал. Потому что он, хоть и гомик, а все ж таки симпатичный был парень. Я и представить себе раньше не мог, что такого парня кто-то захочет убить. Но если бы я знал только что...

– А вам не кажется, что вы все-таки имеете какое-то отношение к тому, что произошло с Ронни? – спросил наудачу Слайдер.

В динамике послышалось какое-то невнятное ругательство.

– Я уже довольно давно работаю на моего шефа. Так вот, за все это время о подобных делах не было и речи.

– В тот самый вечер, когда вы провели время с Ронни, в рыбном баре произошло убийство. В какой мере вы к этому причастны?

– Послушайте, я позвонил не для того, чтобы отвечать на вопросы. Но если это так вас интересует, то знайте: я сделал только то, о чем уже рассказал.

– Но вы по крайней мере, должны быть в курсе. Иначе, вас не заставили бы скрываться.

– Нет! Я даже никогда не предполагал, что вообще могут появиться какие-то трупы. Мне лично такие дела просто не по нутру.

– Тогда скажите, кто ваш шеф.

– Не могу. Потому что это небезопасно. Я и так не должен был с вами разговаривать. И вообще никто бы ничего не узнал, если б не эта сучка безмозглая. Я ей несколько раз повторил, чтоб никому ни слова, а она взяла и тут же обо всем растрепалась.

– Напрасно, выходит вы доверились женщине, – посочувствовал Слайдер.

– Вот именно. И, кстати, раз уж мы заговорили о Сюзанне, у меня большая к вам просьба: пусть Сюзанна будет в стороне от всех этих дел. Мой шеф до сих пор даже не догадывается, что у меня есть девушка. Но если вдруг узнает, то будут неприятности. Потому что он меня предупреждал, чтобы я ни с кем не заводил близкого знакомства, пока дело не будет доведено до конца. Поэтому, повторяю, пусть Сюзанна останется в стороне.

– Скажите, она в опасности? – Леман ничего не ответил. – Если вам кажется, что ей что-то угрожает, то лучше сразу об этом скажите. Мы можем взять ее под свою защиту.

На другом конце провода послышался какой-то ни на что не похожий звук, и тут же раздались частые гудки.

– Он положил трубку, – сказал Мак-Кэй.

Атертон посмотрел на Слайдера.

– А вот этот звук в конце разговора. Что это могло быть?

Взгляды Атертона и Слайдера встретились.

– Не знаю.

– Как будто какое-то бульканье, – сказал Атертон. – Похожий звук бывает при полоскании горла.

Все трое задумались, и в кабинете наступила тишина. Но уже через минуту дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился Биверс, который размахивал зажатым в руке листком бумаги, как это делал в свое время незабвенный Энтони Иден[6].

– Вот, возьмите, шеф, – произнес он с ликующей интонацией. – Здесь точный адрес дома в Хэнуэлле.

– Едем! – скомандовал Слайдер, вскакивая со стула и вырывая у Биверса листок с адресом, который тут же оказался в руке Атертона. И, обращаясь уже к Биверсу: «А вы с Мак-Кэем немедленно организуйте группу сотрудников в униформе, и пусть они едут за нами. Сами же отправляйтесь к Сюзанне Эдрич и будьте все время при ней. Понятно?..

Глава четырнадцатая Утро вечера мудренее, как говорят в Центральном уголовном суде

Это была узкая, грязная улица с двумя рядами старых однотипных коттеджей, тянувшихся по обе ее стороны. Она была застроена в Викторианскую эпоху, еще, до того, как появился первый автомобиль, и имела теперь жалкий вид из-за наводнивших ее легковушек, которые в притирку одна к другой стояли по краям проезжей части. Но даже на этом безрадостном фоне каким-то особенно унылым казался дом с грязными кружевными занавесками на окнах, к которому направились полицейские. Облезлая дверь, изрядно подгнившие оконные переплеты, мешок с мусором, привалившийся к остатку изгороди – все это лишь усиливало впечатления крайней запущенности, в которой пребывало это убогое жилище. Дом был двухэтажный, но так как он строился, по-видимому, на средства более чем скромные, окна второго этажа находились так низко над землей, что до них можно было рукой дотянуться. Правда, когда-то именно в таких домиках фабричные рабочие растили по тринадцать душ детей, считая себя при этом достаточно обеспеченными людьми.

Оказалось, что входная дверь была не заперта, а только прикрыта. Атертон осторожно оттолкнул ее от себя тупым концом карандаша, и они вошли в тесную прихожую с голым, ничем не застеленным полом и дешевыми бумажными обоями на стенах. Прямо против входа находилась лестница, которая вела на второй этаж. Ступеньки лестницы, так же как и дощатый пол в прихожей, были покрашены коричневой краской. Обе комнаты на первом этаже оказались совершенно пустыми, в них не было вообще никакой мебели. Зато в небольшой кухоньке позади них была грязная керамическая раковина, встроенная газовая плита и совсем маленький кухонный столик, заваленный грязной посудой и остатками принесенной из какого-то ресторана еды. Здесь довольно ощутимо пахло сыростью и заветрившейся жареной пищей.

– Пошли наверх, – сказал Слайдер.

Первое, куда они заглянули, поднявшись на второй этаж, была ванная комната. Там было сравнительно чисто, а в воздухе стоял не успевший еще рассеяться запах мыла. Стенки эмалированной ванны были еще в каплях воды, полотенце влажное, а на куске розового мыла «Кэмей» белели кольца из подсохшей мыльной пены. В передней спальне Слайдер и Атертон не увидели ничего, кроме голых стен, а вот в задней оказалась узкая кровать, простой дешевый гардероб, небольшой по размеру комод, кресло, стопка книг, напечатанных на газетной бумаге, телефонный аппарат и Питер Леман. Он лежал на спине поперек кровати. Ноги свисали с одного, дальнего от двери, края, а плечи, руки и голова с другого. Руки были далеко откинуты назад, а горло перерезано от уха до уха. Шея у Питера была такая же тонкая, как и у Анны Болейн[7], поэтому нож убийцы рассек ее до самых позвонков. Направленные на потолок широко раскрытые карие глаза Лемана тускло мерцали, напоминая глаза чучела убитой на охоте лани, которое хранит какой-нибудь владелец загородного дома в специальной комнате для охотничьих трофеев.

– Слишком поздно, – бесстрастным голосом произнес Слайдер.

Испарения от свежей крови, примешиваясь к спертому воздуху в маленькой непроветриваемой спальне, вызывали тошноту, тем более, что ею были основательно пропитаны и белая майка Лемана, и простыня, на которой он лежал. Кровь была даже на стене, куда она брызнула из перерезанных артерий одновременно с последними сокращениями сердца. Кисть левой руки была страшно обезображена. На ней оставался только один большой палец, все остальные четыре пальца были начисто срезаны каким-то, видимо, чрезвычайно острым ножом. Правая рука не пострадала, хотя и на ней, в самом центре ладони осталась какая-то странная отметина, напоминающая кровоподтек.

На полу возле кровати лежал перепачканный кровью плащ-дождевик из прозрачной пленки и пара резиновых перчаток. Недостающие пальцы левой руки тоже сразу обнаружились, стоило только нагнуться и заглянуть под кровать. Возможно, они сами туда закатились, хотя, не исключено, что их мог отбросить от себя убийца.

– Леман находился спиной к двери. Разговаривал по телефону, сидя на кровати, и смотрел все время в окно, – сказал Атертон. – Что за подонок это сделал? Ведь он не только самым подлым образом подкрался сзади, но и предусмотрительно надел плащ с перчатками, чтобы не запачкаться в крови своей жертвы. – Слайдер слышал, как Атертон сглотнул, стараясь преодолеть спазм в горле. – Но зачем ему понадобилось срезать еще и пальцы? Может быть Леман, защищаясь, схватился рукой за лезвие ножа, внезапно появившееся перед самым его подбородком?

Слайдеру теперь окончательно стало ясно, что булькающий звук, который они слышали по телефону, получился как раз в тот самый момент, когда кто-то полоснул ножом по горлу Лемана. Как жаль, что он не позвонил хотя бы немного раньше. Зато от телефонного аппарата Сюзанны теперь можно отключиться. И получится экономия средств, отпускаемых из бюджета. Бэррингтон будет доволен. Но если по существу, то путь к разгадке с каждым днем становится все длиннее.

– Итак, их уже трое – произнес он вслух. – А ты спустись-ка поскорее в машину и свяжись по радио с участком.

* * *

Вечером в этот же день, когда было совсем уже поздно, Слайдер и Атертон сидели в самом темном углу ресторана «Англабангла», освещение которого в целом можно было охарактеризовать одним словом как полумрак. Это заведение сделало буквально на днях попытку укрепить свои позиции в борьбе с конкурентами, добавив в свое и без того разнообразное меню еще и «карахи». В результате нескольких клиентов, соблазнившихся на новинку, уже пришлось уступить ожоговому отделению ближайшего госпиталя. Слайдер заказал себе «цыпленка бхуна», а Атертон отдал предпочтение блюду с подозрительным названием «мясо виндалу». Они делали свой заказ, что называется, на удачу, но нисколько бы не смутились, если бы им принесли совсем не то, что они предполагали увидеть. Оба были настолько голодны, что готовы были съесть, что угодно.

– Сегодняшний день, как мне кажется, еще раз показал, что все, с чем мы имеем дело в последнее время – это звенья одной цепи, – произнес Слайдер, вращая двумя пальцами стоявший перед ним бокал с пивом.

Атертон тем временем съел еще один «пападум». Точно так же некормленая лошадь поедает свою подстилку.

– Это ясно как дважды два – четыре. Ну и что с того?

– На поверхности все выглядит так, – будто все произошедшие буквально у нас на глазах события никак друг с другом не связаны. Они как бы разделены между собой непроницаемыми стенками, одно из другого никак не вытекает. Но на самом деле это, скорее всего, не так. Более того, осмелюсь предположить, что ни один из известных нам фактов не имел бы места, если бы не существовала вся цепочка.

– Черил Мейкпис обнаружила палец в картофельных чипсах. Ронни Слотер позвонил нам. Мы обнаружили все остальное. – Атертон немного подумал и продолжил свои размышления вслух: – Почему же он все-таки к нам обратился? Думал, что мы все равно узнаем? Или же надеялся, по глупости, что ему удастся выйти сухим из воды? А может, он просто ни в чем и не был виноват?

– Почти ни в чем, – добавил Слайдер. – Вспомни, как он без всяких колебаний поверил нам, что убитым в баре был Леман.

– Хотя сам продолжал настаивать, что никого не убивал. Да. И ведь он встречался в тот вечер с Леманом. Кстати, во всем нашем запутанном деле это пока единственный вполне подтвержденный факт. Но почему же все-таки?

– Ты помнишь, как Леман сказал, что ему поручили завязать дружбу со Слотером и в тот же вечер побывать у него дома? И после этого Леман должен был все время скрываться. Мне кажется, что все это было предпринято с одной-единственной целью: заставить нас поверить, что в баре убили Лемана и сделал это не кто иной, как Слотер. Таким образом, Слотера нам кто-то нарочно подставил.

– Но подобный план не мог в достаточной степени гарантировать успех, – возразил Атертон.

– Почему не мог? Мы же в конце концов поверили. И думали бы так до сих пор, если бы Сюзанна не спутала им все карты. А потом, опять же нельзя считать совпадением, что им обоим заткнули рты: сначала Слотеру, а за ним и Леману. Отсюда, кстати, напрашивается вывод, насколько серьезной должна быть тайна, если кто-то так ревностно ее оберегает.

На лице у Атертона легко читалось сомнение.

– Но мы ведь пока не знаем точно, что Ронни погиб от руки убийцы. Разве он не мог совершить самоубийство? Из-за угрызений совести или из-за страха, который поселился у него в душе после первого преступления? Мы ведь не доказали еще, что Ронни никого не убивал. Но может, он просто не перенес свалившихся вдруг на него неприятностей. Ронни, конечно, умом не блистал, но чувствовать мог не хуже других. Вот и не выдержал. И его предсмертная записка поэтому самая что ни на есть настоящая.

– Но как тогда объяснить существование второй записки? – нахмурил брови Слайдер. – Записка, которую дал мне Кейт, похоже, написана тем же почерком, что и предсмертная. Причем, по его словам, он своими глазами видел, как Ронни над ней трудился. Но этого ведь просто не могло быть.

Атертон пожал плечами.

– Хотя я весьма скептически отношусь всегда к суждениям, которые высказывают чины выше инспектора, но в данном случае Бэррингтон, по-моему, прав. Мы поверили Мэнди, сказавшей нам, что Ронни был неграмотный. Но ведь она могла солгать или ошибиться. Или Ронни сознательно ввел ее в заблуждение на этот счет с какой-то одному ему известной целью...

– Интересно, какая тут может быть цель? – удивился Слайдер.

– Ну, чтобы привлечь таким образом к себе ее внимание, получить возможность приходить к ней в комнату и сидеть рядышком, голова к голове, склонившись над листком бумаги. Бедный и одинокий молодой человек, не имевший ни друзей, ни денег на проститутку, только так мог получить чуточку человеческого тепла и сочувствия. Поэтому он берет чистый бланк декларации об уплате налогов и идет с ним к проституткам, чтобы они помогли его заполнить.

– Но ты забыл, что они и так с удовольствием с ним общались, – заметил Слайдер. – И к тому же мы не нашли в его комнате ничего, что было написано или напечатано. А потом, неужели ты всерьез полагаешь, что у Ронни хватило бы извилин, чтобы так убедительно играть придуманную им себе роль?

– Но ведь ему удавалось в течение длительного времени играть роль человека с обычной сексуальной ориентацией. Короче говоря, он как-то ухитрялся скрывать, что был голубым, – Атертон обмакнул кусочек «пападума» в «раиту». – А с другой стороны, можно ли представлять себе такую картину: бывший полицейский, умный, состоятельный человек, член многих комитетов, постоянный консультант парламентских комиссий, – так вот, этот известный тебе господин подкрадывается к лежащему в постели Ронни, совершенно зверски приканчивает его и оставляет на столе заготовленную им заранее предсмертную записку. А когда ты неожиданно изъявляешь желание получить у него еще один образец почерка убитого им человека, он легко взбегает по лестнице на верхний этаж виллы и фабрикует за дверью своего кабинета еще один фальшивый документ. Честно тебе признаюсь, Билл, мне самому в это никак не верится. Если такому человеку и в самом деле захотелось совершить какую-нибудь мерзость – а я допускаю, что любому, за исключением нас с тобой, может когда-нибудь захотеться, – он бы нанял для этого подходящего исполнителя.

– Возможно, – согласился Слайдер. Он поднес к губам бокал с лагером и сделал один глоток. – Возможно, – повторил он как бы в раздумьи. – Чем больше сообщников, тем выше вероятность быть пойманным. Лучше всего действовать в одиночку. Это правило знает каждый коп, и бывший коп тоже.

– Ну хорошо, – не унимался Атертон, – тогда как относиться к тому факту, что во время твоей первой встречи с Кейтом, он сообщил тебе, что получил от Ронни письмо с просьбой принять его на работу в бар? Что, это тоже была ложь? А если ложь, то зачем она тогда ему понадобилась?

– Допускаю, что в данном случае Кейт ни в чем не погрешил против истины, потому что заявление от имени Ронни мог написать и кто-нибудь из его знакомых.

– Но все же, если подозревать Кейта, то как быть тогда с его алиби, которое, судя по всему, у него имеется?

– Алиби нужно обычно тому, кто действительно совершил преступление.

Атертон ухмыльнулся.

– Похоже, ты теперь окончательно зациклился на Кейте.

– Ну а в чем тогда состоит твоя версия? – спросил задетый Слайдер.

– Но ты ведь сам говорил мне, что не нужно идти впереди фактов, – тоном прилежного ученика сказал Атертон.

– Это не я, это Шерлок Холмс говорил. Послушай, мне сейчас нужен от тебя такой аргумент, который позволил бы хоть на несколько часов выбросить на головы этого Колина Кейта.

– Я вообще не хочу строить никаких предположений, пока мы не разузнаем побольше о Майкле Лэме. Если можно еще установить личность жертвы, то главную ставку я делаю именно на него. Остальное пока не суть важно.

– И уже принесли, – сказал Слайдер, когда подошедший к столику официант поставил на него две тарелки – кушанья в «Англабангле» перед сервировкой не подогревали. Атертон погрузил вилку в бесформенную массу коричневого цвета в центре его тарелки, и сразу понял, что иначе чем «мясо» то, что находилось перед ним, вообще никак нельзя было назвать. Но приглядевшись получше и не встретив устремленного на себя взгляда снизу, он немного успокоился и решил, что это все-таки можно есть, потому что если оно и было живо когда-то, то теперь, побывав в горячем соусе «виндалу», должно было окончательно околеть.

Атертон за несколько посещений ресторана «Англабангла» получил, как ему казалось, исчерпывающее представление о существовавшей там технологии приготовления блюд. На кухне, по его мнению, стояли в ряд шесть бачков с подогревом. На трех из них было написано: «Цыплята», «Мясо», «Креветки», – и их заполняла одинаково бесформенная масса. Остальные три бачка с надписями: «Горячий», «Средний» и «Теплый», содержали соус кэрри. Любой заказ при такой системе выполнялся двумя быстрыми движениями поварешки, а остальные почти двадцать минут ожидания были не более чем декоративное дополнение, которое прилагалось к блюду бесплатно.

Слайдер с помощью вилки перенес небольшую порцию массы с тарелки себе в рот и с совершенно безучастным видом проглотил ее.

– Заправила рыбно-чипсового бизнеса. Мне кажется, ты представляешь себе Кейта каким-то Фритюром Первым.

– К сожалению, я не знаю пока его настоящего места во всей этой истории. Кто он – только марионетка в чьих-то руках или же сам выступает в роли кукловода? Конечно, мне трудно пока поверить, что бывший коп мог пойти на такую безрассудную вещь как несколько убийств, но я сейчас уже убежден, что Ронни на самом деле был неграмотный и что Кейт умышленно дал мне ложное показание, чтобы мы окончательно поверили в версию о самоубийстве. И Лемана устранили только потому, что он на кого-то мог указать. Но на кого конкретно? И что вообще реально стоит за всей этой чертовщиной? Ни малейшего представления не имею. Одно только не вызывает сомнений: дело это настолько серьезное, что за него заплачено уже тремя человеческими жизнями.

Они немного помолчали, сосредоточившись на некоторое время на еде, а потом Слайдер сказал со вздохом:

– Нам предстоит проделать еще очень большую работу, и Бэррингтон, думаю, будет от этого не в восторге. Последний из трех китайцев, проживавших в доме Кейта, Ли Чанг работал на базе НАТО. Это хорошо стыкуется с тем, что Мэнди видела, как его подвозили домой на машине с заграничным номером.

– А синее пальто вполне могло быть шинелью служащего ВВС, – подсказал Атертон. – И номерные знаки на американских машинах тоже красные.

– Что ты этим хочешь сказать? – встревожился Слайдер.

– То же, что и Кейт уже однажды тебе говорил, – пожал плечами Атертон. – Ты ведь сам передавал мне его слова о том, что он консультирует администрацию базы по вопросам охраны их объекта.

– Точнее, Кейт обеспечивает связь между службой безопасности базы и охранными подразделениями местной полиции. Это одна из его многочисленных должностей. Вообще, мне кажется, что нет на свете такого комитета, где бы он не участвовал.

– Совершенно верно. Но я вспомнил про американцев, чтобы сказать, что кто-нибудь с базы НАТО мог попросить Кейта помочь с жильем своему коллеге.

– Ну конечно. И прекрасно все стыкуется. Однако я почему-то уверен, что тут все гораздо сложнее.

– А я, между прочим, знаю, в чем состоит главный источник твоей подозрительности по отношению к Кейту, – заметил Атертон, поливая рис дымящимся коричневым соусом. – Тебе несимпатичен Кейт только потому, что он является высшим авторитетом для Бэррингтона. А Бэррингтона ты не любишь. Твоя же нелюбовь к новому шефу происходит по той простой причине, что он плохо относился к Диксону.

– Да, но на это можно посмотреть и иначе: в чем причина такого резко отрицательного отношения Бэррингтона к нашему покойному руководителю?

– Потому что Бэррингтон в прошлом – блестящий офицер из образцовой воинской части, а наш старина Диксон вообще никогда не обращал внимание на свой внешний вид. Это просто два противоположных типа людей. Естественно, что между ними и не могло быть никакого взаимопонимания, тем более – симпатии.

Слайдер ничего не сказал на это, и Атертону, который понял, что с ним несогласны, оставалось только вздохнуть и вновь приняться за еду. Но когда официант подошел к их столику с двумя бокалами пива, которых они не заказывали, Атертон улучил момент и добавил:

– Есть, разумеется, и еще одно обстоятельство.

Услышав эту фразу, Слайдер как бы очнулся.

– Какое еще обстоятельство?

– Которое является причиной твоего нынешнего состояния. Я имею в виду Джоанну.

– Ох.

– Тебе удалось поговорить с ней еще раз?

Слайдер отрицательно покачал головой.

– А я и не пытался. Зачем, когда ей и так тяжело?

– Ну так тогда тем более. Сейчас как раз самый подходящий момент.

– Я не из тех, кто пользуется чужой слабостью. – Слайдер, как будто обессилев, положил вилку на тарелку. – Я сейчас серьезно за нее беспокоюсь. Мне не так трудно все переживать, потому что меня отвлекает работа.

– У нее тоже есть работа, – заметил Атертон.

– Ну вот еще, сравнил. То, чем она занимается, не требует от мозга такой постоянной сосредоточенности, как в нашем с тобой деле.

– Ничего, как-нибудь переживет, – сказал Атертон.

– Я знаю.

– Ты тоже переживешь.

– И это я знаю.

– Но, вижу, тебя и это не успокаивает, – сказал Атертон с сочувствием. Он посмотрел на Слайдера, лица которого почти не было видно в царившем вокруг полумраке, в котором – как, впрочем, и во множестве других ресторанов – предпочитали держать посетителей «Англабанглы». – Ты выглядишь как-то особенно уставшим. Почему бы тебе не отправиться сейчас же домой и не поспать хотя бы несколько часов?

– Скорее всего, я так и сделаю, – сказал Слайдер. – Надеюсь, они не совершат за это время очередное убийство. – Он посмотрел на Атертона испытующим взглядом. Вообще-то, Слайдер обычно не проявлял в разговоре интереса к личной жизни своего помощника, но мужчины, отведавшие экзотических блюд в ресторане «Англабангла», как правило, начинают испытывать друг к другу почти что братское чувство. – Ну что там у вас с Жабловски?

– А ничего, – небрежно ответил Атертон. – Она сказала мне вчера, что у нее появился новый знакомый. Он работает в департаменте в Холлоуэйе. Фамилия Резник.

– Так я его знаю, – сказал Слайдер. – Он из центральной части Англии. Здоровый, мрачный на вид парень с густыми волосами.

– Значит, вон он какой. А я-то его сам еще ни разу не видел. Но знаю, что он уже инспектор, то есть для нее это на целую ступеньку выше. Они познакомились в польском клубе. Оба католики, так что могли найти общий язык.

– Ты расстроен? – продолжал расспрашивать Слайдер.

– Самолюбие немного задето, вот и все, – пожал плечами Атертон. – Я на самом деле довольно легкомысленный молодой человек, у меня серьезного чувства никогда еще не было, и, наверно, не будет.

* * *

Неожиданный приход Слайдере не то, чтобы удивил, но как бы даже смутил Айрин.

– Я и не надеялась, что ты сегодня придешь домой. Когда О'Флаэрти сообщил мне по телефону об очередном убийстве, мне подумалось, что ты опять всю ночь проведешь на работе.

– Моя группа сейчас действительно вся в сборе. Но они занимаются пока своим привычным делом, не требующим моего присутствия, – вяло проговорил Слайдер. – Вот я и решил пойти домой, чтобы в спокойной обстановке немного пораскинуть мозгами.

– Я тебя прекрасно понимаю, – сказала она.

– Дети уже спят?

– Да, – Она немного поколебалась. – Ты, наверно, голоден?

– Нет. У нас с Атертоном был ужин с большим количеством кэрри.

– Я и сама бы могла догадаться по запаху, – сказала она с заметной теплотой в голосе. – Если хочешь, можешь принять ванну. Она поможет тебе расслабиться. А то у тебя такой усталый вид, что просто жалко смотреть.

– Да, пожалуй, я так и сделаю, – сказал он.

Волна щемящей тоски прошла по всему его нутру при мысли о том, что никогда больше он не разделит ванну с Джоанной. Не будет ждать, находясь все время рядом, когда она помоется, любуясь ею и предлагая то коктейль, то крекеры с сыром и луком. Он почувствовал себя одиноким человеком, потерпевшим в жизни полное поражение. И впервые всерьез усомнился в своей способности распутать дело, которое вместо того, чтобы проясниться, с каждым днем становилось все сложнее и противоречивее. Но еще хуже и опаснее, чем это сомнение, была впервые посетившая его мысль о том, что он напрасно отдает столько сил своей работе. Ну закончит он это расследование, поручат ему вести очередное, но для него-то самого, как для живого человека, ничего не изменится. Он по-прежнему будет страдать от разлуки с Джоанной. Тогда какой же во всем этом смысл? Может, стоит просто признать свое поражение и не усложнять себе жизнь?

Но оставить все как есть тоже нельзя. Потому что он все равно уже не сможет относиться к Айрин и детям с тем вниманием, которого они вправе от него ожидать. Будет страдать его семья, но и сам он будет чувствовать себя не лучше, тем более, что о Джоанне придется окончательно забыть. А что касается его работы, то есть ли вообще от нее какая-то польза? Ведь как бы он и его коллеги ни старались, все равно им и в будущем, как и раньше, как и сейчас, придется обнаруживать очередную жертву кровавого преступления, которая подобно Питеру Леману будет лежать на пропитанной своею кровью постели, представляя взору ошеломленных свидетелей такие части своей растерзанной плоти, которые, как думал, наверно, Господь, никто из людей не должен был бы видеть. Так что, получается, куда ни поверни, а выхода-то вроде как и нет. Вот и неси свой крест, приятель, каким бы тяжелым он тебе ни казался.

Тут Слайдер наконец обратил внимание на то, что Айрин, задержавшись на месте, смотрит на него, как будто чего-то ожидая. О, Боже, неужели она думает, что настал подходящий момент, когда можно затронуть такую серьезную тему, как их семейные отношения? Нет, он бы сейчас этого просто не выдержал. Он был готов пойти на любой, даже самый решительный шаг, но ему становилось не по себе при одной только мысли, что его ожидает выяснение отношений.

Он осторожно, краем глаза, но достаточно внимательно посмотрел на Айрин. Вид супруги показался ему каким-то необычным. Лицо как будто порозовело, а волосы не только не были тщательно приглажены, как она раньше это делала, но, напротив, выглядели даже чуть-чуть взлохмаченными. Интересно, с чего бы это? Ах да, сегодня же был пикник в Блистер-Хилле. Неужели она способна получить удовольствие от того, что никак не связано с покупками? Слайдеру стало любопытно до такой степени, что он решил тут же добиться полной ясности в этом вопросе.

– Кстати, как прошел сегодняшний день?

– О, – произнесла она восторженно, но затем как-то сникла и продолжила совершенно бесстрастным тоном: – Ну, в целом довольно неплохо.

– Мне очень жаль, что я не смог поехать с вами, – сказал Слайдер на всякий случай, расценив сдержанный ответ жены как своеобразный упрек н свой адрес.

– Ничего страшного. Эрни прекрасно со всем справился. Он затевал с детьми так много всевозможных игр, что они были просто в восторге. – Почему же она говорит это таким тоном, будто ее лично это всеобщее веселье никак не затронуло? – Он и еду с собой захватил. Хотя я ему говорила, что в этом нет никакой необходимости, что с этим я и сама справлюсь. Но он набрал множество всяких вкусных вещей в магазине кошерных деликатесов в Нортвуде. Копченая семга, сырные бейгели, потом еще совершенно замечательные запеченные в тесто штучки и какой-то особенный торт.

– Надо же, да он и в самом деле как следует постарался, – сказал Слайдер.

– Да, – сказала Айрин, но даже не улыбнулась. И вид у нее был при этом не то чтобы невеселый, но даже какой-то оскорбленный. – Особенно же это угощение понравилось Мэттью, от моих давно надоевших ему сандвичей он бы такого удовольствия не получил. Да и машина, кроме всего прочего, у Эрни гораздо больше моей, – добавила она, как будто без этой детали картина не была достаточно полной.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – сказал Слайдер. Ему уже хотелось побыстрее закончить разговор, чтобы не услышать и других неприятных для него сравнений. Эрни, мол, и не знает такой глупости, как сверхурочная работа, хотя зарабатывает в два раза больше; Эрни водит знакомства с людьми из высшего общества, состоит в двух гольф-клубах и трех кружках любителей бриджа. Да чихать я хотел на твоего Эрни, который ни за что не сможет отличить без справочника перпендикулярного стиля готики от декоративного. Чтобы как-то ускорить завершение разговора, задевавшего его самолюбие, Слайдер сделал вид, что ему хочется зевнуть, но неожиданно зевок получился таким глубоким, что ему даже сделалось за себя неловко.

Айрин правильно поняла этот более чем прозрачный намек и сказала:

– Иди прямо сейчас в ванную. А в воду добавь немного «Рэдокса».

– Спасибо, я так и сделаю. А ты уже пойдешь, наверно, спать?

– Да.

– Правильно, не стоит меня дожидаться. – Вопрос о пустующей спальне Слайдер решил оставить на потом и его ждала перспектива провести вторую ночь на софе. – Мне сегодня нужно кое над чем поразмыслить. Что ж, приходится иногда. Работа такая.

Айрин кивнула головой и, не сказав ни слова, пошла вверх по лестнице. Слайдер никак не мог понять, что сделалось с его супругой, но то, что с такой женщиной жить можно, было уже совершенно очевидно.

* * *

Принадлежавший Диксону дом в Норд-Хэрроу был вполне типичным индивидуальным домом, построенным в 30-е годы в этом районе рядом с тоже вполне типичным обсаженным с двух сторон деревьями загородным шоссе, и отличался от своих многочисленных собратьев только тем, что сохранил свой первозданный вид, избежав перестройки или модернизации. Каким-то чудом уцелели даже старые ворота в форме солнца, поднимающегося из-за горизонта; двери и оконные переплеты тоже с тех пор ни разу не заменялись. Но особенно старомодным казался гараж с деревянными воротами и покрытой толью крышей, который был в свое время главной приманкой, которую придумали проектировщики, чтобы заманить в пригород переселенцев из городских районов Лондона.

Госпожу Долли Диксон Слайдер застал за работой в палисаднике перед домом. Услышав звук отодвигаемой щеколды, который донесся до нее со стороны калитки, она распрямилась навстречу гостю. В длинной холщовой рубахе, юбке неопределенного фасона, соломенной шляпе и садовых перчатках эта женщина выглядела такой же вневременной, как и ее жилище.

– Вот, занимаюсь бегониями, – сказала она. – Боб просто обожал их, а мне, если честно, они никогда не нравились. Лепестки такие мясистые, что весь цветок выглядит как-то ненатурально. Я их держу только как память о покойном, но и они, похоже, уже умирают. – На лице миссис Диксон появилась печальная улыбка. – Может, я как-то подсознательно делаю им вред? Но нет, думаю, эта все же не так.

Слайдер поймал себя на мысли, что вновь получает удовольствие, слушая необыкновенно приятные переливы голоса хозяйки, ее мягкий и совершенный по звучанию выговор. Как-то ему доводилось раньше слышать – правда, он не помнил уже точно, где и от кого, – что Долли имела какое-то чуть ли не аристократическое происхождение. Так что для копа Диксона это была вполне удачная партия.

– Я ничего не знаю о бегониях, – сказал он. – Потому что к этим цветам у меня тоже никогда не было особого интереса.

– Знаете, у меня так получилось на днях, что когда я на них смотрела, то вдруг моя рука как-то сама собой потянулась к одному цветку, я его погладила и стала с ним разговаривать, прямо как с человеком. Это были всегда самые любимые цветы Боба. Но, кажется, сейчас уже время пить кофе, – сказала миссис Диксон, освобождая свои руки от садовых перчаток.

Руки хозяйки, как и ее лицо, оказались загорелыми и в веснушках, но кожа на них была до такой степени обвислой и морщинистой – в отличие от тугой, блестевшей на солнце кожи лица, – что Слайдеру сначала даже показалось, будто у нее под садовыми были надеты еще какие-то перчатки. Он подумал, что она, должно быть, сильно потеряла в весе за последнее время.

Миссис Диксон поняла по направленному на ее руки взгляду гостя, о чем он сейчас думает, и постаралась отвлечь его внимание.

– А что это у вас в коробке? – спросила она, кивнув головой в сторону предмета, который держал в руке Слайдер.

– Да так, небольшой торт, – сказал он. Молодая продавщица, отпускавшая ему торт в магазине, перевязав коробку узкой атласной ленточкой, сделала на картонной крышке, кроме узла, бантика еще и небольшую петельку для пальца покупателя, на котором он теперь и висел. Слайдер, вдруг увидевший себя как бы со стороны, испытал такое сильное смущение, что его можно было бы сравнить разве что со стыдом, который будет переживать какой-нибудь завсегдатай бара, выпивающий за вечер по десять пинт пива, если его вдруг застанут за плитой на кухне с повязанным вокруг талии передником.

– Я долго думал, с чем придти к вам, и вот решил... – сказал он, как бы извиняясь.

– Наоборот, это очень даже хорошо, – проговорила Долли с той непринужденной снисходительностью, которую приобретают дамы, всю жизнь работающие во всевозможных общественных комитетах. – Кофе пить скучно, если его нечем закусить. Но давайте сначала пройдем в дом.

Когда Слайдер проследовал за хозяйкой в переднюю дверь, первое, что он испытал, находясь в доме своего бывшего шефа, было ощущение, что в нем как-то по-особому пусто и безмолвно. А еще здесь пахло воском для мебели с лавандовой отдушкой, пахло коврами, расстеленными на полу в комнатах, в одной из которых, наверно, было жарко от светившего прямо в окно солнца, а в другой раздавалось мерное тиканье часов. Слайдеру вспомнилось, что примерно такое же впечатление производил на него в детстве его родительский дом, когда он вдруг возвращался в него из школы раньше обычного. И всякий раз знакомое до мельчайших подробностей жилище представало перед его удивленным взором в каком-то совершенно неузнаваемом виде, как будто он заставал его в момент неведомой никому метаморфозы.

Так же, как снаружи, дом Диксона все годы, прошедшие с момента его постройки, оставался и внутри, можно сказать, virgo intacta[8]: никаких сломанных перегородок, перестраиваний или пристраиваний, перемещений каминов и дверных проемов. В доме было много хорошей, дорогой мебели, но вся она отвечала вкусам двадцатилетней давности. Качество и стиль внутреннего убранства говорили о том, что каждая покупка делалась после того, как тщательно продумывались все детали, и раз привезенная и установленная вещь с места уже не сдвигалась. Потому что Долли Диксон меньше всего была склонна к бесконечным перестановкам мебели, переклейке обоев и перепланировке комнат, которыми так одержима была Айрин. Ее дух пребывал в мире с окружавшими ее предметами.

Миссис Диксон пригласила Слайдера пройти с ней в кухню. А там все в этот момент буквально сияло от бившего прямо в окно солнца. Но даже при таком ярком освещении Слайдер нигде не заметил даже самых незначительных следов грязи. Вся мебель и кухонное оборудование, казалось, были такими же новыми, как в день их установки, несмотря на то, что с тех пор прошли уже годы и годы, о чем можно было догадаться хотя бы по тому, что стоявшая на своем первоначальном месте кухонная плита уже давно нигде не встречалась, а кремовые и зеленые керамические плитки, которыми были облицованы стены, со времен войны вообще уже больше не выпускались. Дверь в сад была открыта, и через нее этот чрезвычайно ухоженный зеленый оазис казался таким безупречно красивым, что его вполне можно было принять за живописное полотно круговой панорамы. Слайдер устремил свой взгляд на опрятный зеленый газон и утопавшие в цветах рабатки, чтобы только не видеть лишний раз стоявшие на деревянной решетке возле мойки маленький кофейник и одну-единственную тарелку, которые неизбежно наводили на мысль о том, как, должно быть, невесело на душе у недавно овдовевшей женщины, когда она в полном одиночестве сидела на кухне за своим скромным завтраком. Но, кроме этих двух предметов, здесь было множество других деталей, которые говорили о незавидном положении миссис Диксон, оставшейся доживать свой век в доме, где, кроме нее, не было ни одной живой души. Слайдер мысленно поставил себя на ее место, и ему сделалось как-то не по себе.

– Ваш сад выглядит просто замечательно, – сказал он.

– Пока что мне удается поддерживать его в таком состоянии. – Положив в сторону перчатки, она взяла со стола чайник и подставила его под кран. – Раньше садом у нас занимался только Боб. Это была его настоящая страсть. Если у него бывала когда-нибудь хоть одна свободная минута, он сразу же направлялся туда, чтобы ухаживать за своими любимыми растениями. – Она улыбнулась, адресуя свою улыбку в ту же сторону, куда были обращены и ее воспоминания, как будто надеялась, что эта улыбка может быть ей возвращена. – Если бы мне пришлось устраивать сад по моему вкусу, то его планировка не была бы такой строгой, и, конечно, я посадила бы гораздо больше цветов. Но это всегда был больше его сад, чем мой.

– Но как вы со всем этим справляетесь? Здесь же требуется масса труда и времени, – сказал Слайдер.

– Возможно, я сама в достаточной мере это еще не сознаю, вижу, так сказать, пока только вершину айсберга. Но в любом случае буду стараться сохранять сад таким, каким его хотел видеть Боб. – Она возвратила чайник на стол и подключила к сети. – В будущем конечно мне придется пригласить работника, который приведет в порядок травяной газон и живую изгородь, в данный момент я довольна уже тем хотя бы, что нашлось занятие, отвлекающее меня от всяких печальных мыслей.

– Нам всем его очень недостает сейчас, – сказал Слайдер.

Миссис Диксон посмотрела на него оценивающим взглядом.

– О других судить не могу, но вы, по-моему, совершенно искренне переживаете смерть Боба. Мой супруг всегда был очень высокого мнения о вас. Жаль, что нам так и не удалось познакомиться друг с другом поближе. У вас такая работа, что между сотрудниками почти не бывает неформального общения. А Боб к тому же был чрезвычайно застенчивый человек. Он думал, что любые контакты между людьми уже в самой своей основе содержат некий элемент соперничества. – Она приготовила чашки и, достав из кофейника фильтр, засыпала в него несколько чайных ложек молотого кофе из банки с надписью «Лайонз». – Но я его за это не виню. Все зависит от условий, в которых воспитывался человек. Вот в доме моих родителей, например, всегда было много самых разных гостей. Приезжали поиграть в теннис или провести с нами уик-энд. И, кроме этого, у меня еще было три сестры, все старше меня, и два брата. – Она подняла глаза на Слайдера. – А вы, случайно, не были единственным ребенком в семье?

– Вы угадали.

– Вот и мой Боб тоже. Мне иногда кажется, что только люди, которым приходилось в детстве испытывать одиночество, становятся полицейскими. А что вы думаете по этому поводу?

Этот вопрос явно был не из тех, что задают с целью узнать мнение собеседника, и Слайдер просто промолчал. В этот момент вода в чайнике закипела, и хозяйка занялась приготовлением кофе.

– А как мы поступим с вашим прекрасным тортом? – спросила миссис Диксон. – Может быть, выложим его на блюдо?

Слайдер решил полностью отдать себя во власть хозяйке дома на то время, пока они пьют кофе, сидя за небольшим кухонным столом, на котором вслед за чашками и тарелками появились еще десертные вилочки и салфетки, и дожидался только, когда наступит подходящий момент, чтобы перейти к интересовавшей его теме и уже самому начать задавать вопросы. Но и в этом смысле миссис Диксон предпочла опередить своего гостя.

– Мне кажется, вы пришли, чтобы спросить меня о чем-то важном, – проговорила она, разрезая торт.

– Да, хотелось бы, конечно, кое-что для себя выяснить, но при том только условии, что вам это не будет в тягость.

– Если это касается Боба, то такой разговор для меня будет даже приятным. Я стараюсь использовать самый малейший повод, чтобы лишний раз упомянуть хотя бы его имя. Люди обычно с отчуждением относятся к тому, кто чего-то лишился, даже если это произошло не по его вине, а по воле злого случая. – Опустив Слайдеру на тарелку кусочек торта, она несколько мгновений изучала его критическим взглядом. – Скажите, этот торт случайно не из польской ли бакалеи, что находится рядом с вашим участком?

– Да, вы угадали, – сказал Слайдер и представил себе, как Жабловски разговаривает с инспектором Резником; а вслед за этим увидел в своем воображении, как Эрни Ньюман угощает его детей кошерными деликатесами и польским творожным тортом. Спонтанные ассоциации. Верный признак переутомления мозга или того состояния, который он сравнивал для себя со свободным падением.

– Выглядит совсем даже неплохо, особенно если учитывать, что вы купили его в магазине. Магазинные торты обычно бывают гораздо хуже. Так что же вы хотели меня спросить?

– Перед тем, как задать свой вопрос, хочу обратить ваше внимание на то, что наша беседа будет носить совершенно неофициальный характер, – предупредил Слайдер. – Если хотите знать, мне вообще запрещено проводить самостоятельное расследование.

– Я вас прекрасно понимаю, – сказала Долли, которой эта ситуация показалась даже по-своему забавной. – Боб тоже любил поступать вопреки воле начальства.

– Так вот, мне нужно узнать как можно больше о человеке, которого зовут Колин Кейт.

– А-а, – сказала Долли, и ее глаза вмиг утратили всю свою живость.

– Особенно о его роли в том инциденте, в 1982 году, когда два констебля попали под бандитские пули.

– Филд и Уилсон, – сказала она. – Ужасно неприятный случай. Мне кажется, Боб так до конца и не понял, что же на самом деле произошло с этими ребятами.

– Шла ли тогда речь об ответственности за случившееся? Не был ли он действительно виноват?

– Некоторые коллеги считали, что да, был. И я сказала бы, что и сам Боб был такого же мнения. – Она взглянула Слайдеру прямо в глаза. – А вы бы разве не стали винить себя, если бы такое произошло с вашими подчиненными? Даже если б вы никак не могли этого предотвратить?

– Да, на его месте я чувствовал бы, наверно, то же, что и он. Но что же там все-таки стряслось, вы не могли бы мне рассказать? Говорил ли с вами об этом Боб?

– Ну да, конечно же. Но он не сразу все рассказал, а так – вспоминал по случаю то одно, то другое. Вам, должно быть, известно, что тогда, в 82-ом, они устроили облаву в баре, где, как им казалось, сконцентрировалась торговля наркотиками.

– Да, в «Карлисле».

– И Колин Кейт отвечал за всю эту операцию. А кстати, вы с ним знакомы?

– Да, у нас уже были с ним две короткие встречи.

– А вот Боб его даже ни разу не видел. Я решила сказать это в самом начале, потому что мне, естественно, трудно будет обойтись без предвзятости в оценке этого человека. Потому что я не любила тех людей, которых не любил Боб.

– А за что Боб не любил Кейта?

– Потому что для Боба главное в работе было знать что-то, а не кого-то. А Кейт целиком полагался на контакты в преступном мире. Ему часто удавалось добиваться успеха, потому что он был лично знаком со многими преступниками и, если верить слухам, имел целую сеть осведомителей. Кейт обладал также способностью располагать к себе людей, стоящих выше него на служебной лестнице, что и обеспечило ему быстрое продвижение по службе. Вообще он всегда очень легко сходился с людьми, чего никак не скажешь о Бобе. Если Диксон просто скучал во время какой-нибудь официальной вечеринки с бесплатным ужином и танцами, то Кейта легко можно было найти в центре какой-нибудь оживленной группы, где он изо всех сил старался развлечь своих начальников. Мне всегда было особенно жаль его жену, – добавила Долли с грустью в голосе и, погрузив ложечку в свой кофе, стала его неторопливо помешивать. – Я имею в виду его первую жену, на которой он женился, будучи еще совсем молодым. Так вот, когда Кейт, начавший вдруг делать стремительную карьеру, обнаружил, что она ни по внешности, ни по общественному положению не соответствует его представлению о том, какой должна быть супруга у восходящей звезды, он с ней развелся и взял себе в жены молодую женщину, которая кроме того, что была достаточно богата, умела хорошо наряжаться.

– А как он вел себя на работе?

– Он всегда был очень энергичным руководителем и старался вникать во все буквально до мелочей. Но главное внимание он уделял укреплению дисциплины. Требовал от подчиненных, чтобы они беспрекословно выполняли все его распоряжения. Боб считал, что при таком стиле руководства совсем нет места для личной инициативы, сотрудники теряют вкус к самостоятельным действиям и не берут ответственность на себя. Он и сам во многих случаях действовал по наитию, отдавая предпочтение творческой, а не формальной стороне дела. Поэтому Диксон и Кейт представляли собой по сути две противоположности.

– Так что же все-таки случилось во время облавы?

– К сожалению, те сведения, которые у меня имеются, нельзя считать полностью достоверными, – предупредила она. – Мое представление о произошедшем тогда инциденте сложилось на основании того, что я в разное время слышала от Боба, но ведь я могла что-нибудь неправильно понять, да и в памяти многие вещи со временем искажаются. И потом, все, что я вам расскажу, имеет самое непосредственное отношение к личности вашего нового руководителя Иена Бэррингтона.

– Я все прекрасно понимаю. Но для меня сейчас важна вообще любая информация. Поэтому, пожалуйста, изложите мне вашу версию тех событий.

– Ну хорошо. Как я поняла, план по существу заключался в том, чтобы незаметно окружить бар широким кольцом, а потом быстро его сузить и проникнуть внутрь дома одновременно через все имеющиеся в нем входы. У каждого участника операции было свое конкретное задание. Функция, возложенная на Боба, заключалась в том, чтобы, оставаясь все время на подступах к бару, перехватывать тех, кому, возможно, удастся ускользнуть. Сразу вам скажу, Бобу это не понравилось. Он ведь вправе был рассчитывать на более активную роль в операции и расценил распоряжение Колина Кейта как своего рода наказание. Ну и совершенно естественно, что, находясь в таком взвинченном состоянии, Боб продолжал надеяться принять активное участие в облаве и искал для этого подходящий случай.

– Я его прекрасно понимаю.

– А как вам, должно быть, известно, бар расположен на самом конце острого угла, который образовался в месте развилки двух дорог. В трех его фасадах есть выходы непосредственно на улицу, а со стороны четвертого к зданию примыкает небольшой двор с хозяйственными постройками. Двор обнесен забором, в котором имеются ворота. Бэр-рингтон, как показалось Бобу, должен был блокировать этот двор, чтобы никто не мог воспользоваться выходом с той стороны. Никто не ожидал, конечно, увидеть там обыкновенных посетителей, потому что в этой части здания расположены служебные помещения, комнаты для персонала, кухни и кладовые. Вообще-то при желании там может оказаться и посетитель, но единственная ведущая туда дверь находится в темном углу за туалетами и снабжена табличкой, запрещающей вход посторонним лицам.

– Вполне разумное предположение. Два-три человека, может, но уж никак не целая толпа.

– Совершенно верно. Итак, Бэррингтон должен был все время находиться во дворе. Но, как он потом сам рассказывал, буквально перед самым началом операции Кейт неожиданно изменил его задание. Согласно новому распоряжению, он должен был, выдержав тридцатисекундную паузу войти в здание через служебный вход и, пройдя по коридору до двери с табличкой, блокировать ее, чтобы исключить отход посетителей этим путем. Но Бобу об этом почему-то не сообщили. Он имел возможность наблюдать, как три основные группы ворвались в бар с улицы, а потом, беспокойно прохаживаясь вдоль своего участка в ожидании, что и ему доведется поучаствовать в рейде, обнаружил, что во дворе нет ни Бэррингтона, ни его людей. Служебный выход, как показалось Бобу, был неожиданно разблокирован. А дальше он сделал то, что сделал бы на его месте любой человек с инициативой...

– Он взял двух человек и отправился на разведку.

– Да, Филда и Уилсона, – сказала Долли. – Джек Филд, бедняга, был буквально помешан на мопедах. Главной мечтой его жизни было купить себе «Харлей Дэвидсон», поехать в Германию, где нет ограничения скорости, и проверить, как быстро он сможет промчаться по автобану. А вторым был Алан Уилсон. Пуля попала ему в желудок. Такая рана считается одной из самых страшных. Он пролежал в госпитале много месяцев, но так до конца и не поправился. Так что пришлось ему уйти из полиции. Что с ним потом стало, мне не известно.

– Но как развивались события во время рейда? – осторожно подсказал Слайдер. – Что же там было?

– Все произошло чуть ли ни мгновенно. Когда Боб и сопровождавшие его ребята вошли в здание со двора, они оказались в темном коридоре. Из его дальнего конца до слуха Боба долетал шум, а в самом коридоре не было ни души, но нельзя было исключать, что кто-то скрывался за одной из дверей, расположенных по бокам узкого прохода. Тут же недалеко находилась лестница, которая вела наверх, где были комнаты для персонала. Боб направился в сторону лестницы, а ребята остались, чтобы проверить помещения за дверями. Но в тот момент, когда Боб начал уже было подниматься по лестнице, из одной из дверей – как раз между ним и констеблями – выскочили двое. Боб что-то закричал, и эти двое повернулись в его сторону, потому что, как мне кажется, не ожидали, что кто-то находится у них за спиной. Но тут одна нога у Боба соскользнула со ступеньки. – Миссис Диксон вздохнула, и ее пальцы непроизвольно еще крепче сдавили ручку кофейной чашки. – Он хотел встать лицом к тем двоим, на лестнице не было ковровой дорожки, нога у него подвернулась, и он упал. Вы понимаете?

– Да, – сказал Слайдер.

– И как раз в этот момент раздались выстрелы. Кто-то из них закричал: «Бежим отсюда!» или что-то в этом роде. Когда же Боб поднялся на ноги, он увидел, что Филд и Уилсон лежат на полу, а те двое выбегают в раскрытую дверь служебного входа. Боб первым делом поспешил подойти к своим раненым товарищам. Потом, конечно, нашлись умники, которые ругали его за то, что он не стал преследовать убегавших преступников. Но те были вооружены, а раненые нуждались в помощи.

– Абсолютно правильное решение. Какая польза от того, что ты дашь себя подстрелить каким-то мерзавцам?

– К тому же Бобу уже было известно, кто были те двое – он их сразу же узнал, когда они повернулись на его крик.

– Джимми Коул и Дерек Блэкберн.

– Совершенно верно.

– Но вы же сказали, что в коридоре было темно?

– Да, но не до такой степени, чтобы нельзя было узнать знакомого тебе человека. Дело в том, что наружная дверь осталась открытой и в коридор попадал свет от уличных фонарей. – Долли вдруг нахмурила брови. – Естественно, адвокат обвиняемых всячески напирал на то, что коридор был так плохо освещен, что в царившей там темноте нельзя было вообще ничего разобрать. Но расстояние-то между ними было не больше десяти футов. К тому же и сами обвиняемые не отрицали, что это были именно они. Правда, свою причастность к стрельбе по полицейским они так и не признали.

– А Боб сам-то видел, кто из них стрелял?

– Нет. Лестница там проходит за стеной, а Боб к тому же упал лицом к ступенькам, так что в тот момент он ничего увидеть не мог. Он только слышал, что кто-то стрелял.

– То есть, он даже не видел из какого пистолета были сделаны выстрелы?

– Не видел. Но в этом смысле никаких трудностей у следствия не возникло. Оружие было найдено на следующий день в комнате Блэкберна. Колин Кейт сам нагрянул к нему с обыском, в ходе которого был обнаружен пистолет. Он лежал в ящике комода, между сложенными там простынями.

– И никто не усомнился, что найденный при обыске пистолет и есть тот, из которого стреляли в полицейских?

– Ну на этот счет никаких сомнений не было. Потому что баллистическая экспертиза полностью это подтвердила. Даже защита не решилась возражать. Хотя отпечатков пальцев на нем не оказалось, было совсем нетрудно установить, что из него недавно стреляли и что пули соответствуют стволу.

– А как развивались события дальше? Было ли проведено служебное расследование в связи с инцидентом, с такими тяжелыми последствиями?

– Да, расследование провели, но персональную ответственность ни на кого не возложили. Правда, в последствии Бэррингтон обвинял во всем Боба, который, по его мнению, просто нарушил приказ. Филд и Уилсон не попали бы под пули, если бы он не покинул свой участок у дороги. У них с Бэрринггоном вышел тогда очень серьезный спор, и Бэррингтон дал понять, что выражает неофициальную точку зрения самого Кейта. При таких отношениях работать вместе они больше не могли, и Боб подал рапорт с просьбой перевести его в другое место. А Колин Кейт немного погодя вообще ушел из полиции и, насколько мне известно, сделался преуспевающим бизнесменом.

«Так вот, значит, почему Бэррингтон так не любил Диксона, – промелькнуло в голове у Слайдера, – и особенно негодовал по поводу его пренебрежительного отношения к дисциплине. Успеха можно добиться лишь при условии беспрекословного подчинения приказам начальника».

– Но если, судя по заявлениям Коула и Блэкберна, никто из них не стрелял, то кто же мог, это сделать? Пытались ли они переложить ответственность на кого-нибудь еще? – спросил он после небольшой паузы.

– Они не предложили суду вообще никакой собственной версии, – сказала Долли. – Хотите еще торта? Правда, он очень удачный? Они не говорили, что кроме них, в коридоре мог находиться еще кто-то третий, что он, мол, и открыл стрельбу по полицейским, не пытались утверждать даже, что сами находились в тот вечер в каком-то другом месте. Сказали только, что пришли в бар, чтобы просто выпить, а тут вдруг нагрянула полиция, и они решили убежать. После подобного объяснения причастность обоих сделалась настолько очевидной, что защитник не стал особенно упорствовать, и присяжные без колебаний вынесли обвинительное заключение, для чего им пришлось удалиться всего на два часа.

Слайдер не торопился задать следующий вопрос. Ему нужно было переварить в голове то, что он уже успел услышать. Правда, ничего особо примечательного в рассказе миссис Диксон не содержалось. За исключением, может быть, того, что Кейт, как она сказала, буквально в последнюю минуту изменил задание для Бэррингтона. Но такое решение, по крайней мере, на первый взгляд, кажется достаточно обоснованным. И еще, возможно, немного странно, что Коул и Блэкберн не смогли представить более убедительных аргументов в свою защиту. Но, с другой стороны, стоило ли в их положении изобретать что-нибудь особенное, если они были пойманы почти что с поличным.

– Боюсь, я ничем не смогла вам помочь, – первой прервала паузу Долли.

– Нет, что вы, совсем наоборот. Вы мне очень помогли, – сказал Слайдер. – Но, если не возражаете, давайте выясним еще один момент. Из вашего рассказа я понял, почему Боб не любил Кейта. А как относились к нему другие люди, которым приходилось работать под его руководством?

– Мне уже понятно, что вам-то он уж точно не нравится, – уверенно заявила миссис Диксон. – Колин Кейт не только требовал беспрекословного подчинения от своих сотрудников, он хотел, чтобы перед ним трепетали. Как говорится: «Oderint, dum metuant».

– Извините, не понял?

– Это слова римского императора Тиберия. Пусть ненавидят, лишь бы боялись.

– Ах вот что! И перед ним действительно трепетали?

– О да! Кейт умел добиваться поставленной цели. Вообще он был прирожденным руководителем. Так считал Боб, да и не только он, многие так считали. Мне кажется, Бэррингтон пытается во всем походить на него. Но у бедного Иена все лицо в глубоких оспинах, а Кейт был очень привлекательным мужчиной. И обаятельным – если ему это было нужно.

– Ему и вас удалось очаровать?

– Нет, меня он не очаровал, потому что и не пытался этого сделать. Зачем ему было добиваться расположения жены какого-то инспектора. И потом, у него просто не было времени на женщин. Он предпочитал мужское общество, и шарм, которым он несомненно обладал, предназначался прежде всего для мужчин. Как знать, может быть поэтому Кейт так не нравился Бобу, – добавила она, как бы торопясь высказать мысль, только что пришедшую ей на ум. – В Бобе было много женского, в лучшем смысле этого слова. Как есть, впрочем, и в вас. Кейт вам не кажется привлекательным?

– Нет, – ответил Слайдер, немного смущенный таким поворотом.

– Вот видите: значит, я права, – сказала Долли и с удовлетворением кивнула головой.

Глава пятнадцатая Несколько копий для одного копа

– Хорошо, – сказал Слайдер, – давайте суммируем все, что нам уже известно. Атертон, расскажи нам о Лэме.

– Майкл Лэм, которому вечером во вторник предстояло вылететь в Гонконг из аэропорта Хитроу, отъехал на своей машине от ресторана «Линь Фу» примерно в 20 часов. В аэропорту он прошел регистрацию на рейс с временем отправления 23.30. Девушка, обслуживавшая пассажиров в тот вечер, утверждает, что, судя по месту в салоне самолета, которое Лэм получил при регистрации, он прошел ее сразу после того, как она была объявлена в 20.30. Все это говорит о том, что Лэм должен был вылететь в тот вечер в Гонконг. Но деловой партнер из Гонконга, который приехал встречать Лэма незадолго до посадки самолета из Лондона, утверждает, что Лэм в Гонконг не прибыл. Он говорит, что видел буквально каждого пассажира этого рейса, когда они выходили в общий зал, но Лэма среди них не было.

– Да он его просто проглядел, – пожал плечами Мак-Кэй. – Так очень часто бывает.

– Возможно, что проглядел. Но все дело в том, что Лэм не появился в гостинице, не связался с ожидавшим его приезда партнером по бизнесу, не воспользовался имевшимся у него билетом на обратный рейс и за все это время ни разу не позвонил домой.

– Не хочешь ли ты сказать, что он пропал во время перелета? – сладким голосом спросила Норма.

– Я просто перечисляю факты, которые нам известны. А выводы делать еще рано, – отчеканил Атертон. – Перехожу к пункту номер два. Автомобиль Лэма обнаружен на краткосрочной автостоянке у третьего терминала. Если он действительно намеревался, вылетев в Гонконг вечером во вторник, вернуться назад в субботу, то почему не оставил его на долгосрочной? Почти четыре дня на краткосрочной стоянке. Это же стоит целое состояние. И вообще, зачем ему понадобилось ехать в аэропорт на своей машине? На метро было бы разумнее. Тем более, что весь его багаж состоял всего из одной сумки на ремне.

– Но он же вылетел своим рейсом, – сказала Жабловски.

– Мы знаем, строго говоря, только то, что кто-то вылетел этим рейсом в Гонконг, – поправил Атертон.

– А я-то поверила тебе на слово, что ты не собираешься пока делать выводы, – сказала она разочарованно. – Но, выходит, ты уже числишь Лэма в покойниках.

– Мы показывали фотографию Лэма всему персоналу, который обслуживал пассажиров на борту во время перелета Лондон – Гонконг, но никто его не узнал. Правда, они не совсем все-таки уверены, что такого человека вообще не было в салоне.

– А я не удивляюсь, что они ничего не могут сказать с уверенностью, – игриво заметила Норма. – Они летели в Гонконг, не забывайте.

– Почему ты решил, что он стал жертвой преступления? – спросил Мак-Кэй, подхватывая мысль, впервые высказанную Жабловски.

– Потому что у него азиатское происхождение и его рост, телосложение и возраст такие же, как у человека, убитого в баре. И при этом он фактически считается пропавшим.

– То же самое мы думали про Лемана, и вы знаете, к чему это нас привело, – сказала Норма.

– Вполне возможно, что он живет сейчас где-то и просто не желает сообщать о себе кому бы то ни было, – сказала Жабловски. – Может, после прибытия в Гонконг он уже ограбил какой-нибудь банк.

– Если я была мужчиной и у меня был бы такой же тесть, как этот старый Линь Фу, я б иначе и не поступила, – сказала Норма.

– Разумеется, этого нельзя полностью исключить, – согласился Атертон. – Вот почему нужно установить в конце концов личность убитого. Свояченица Лэма сообщила нам имя дантиста, к которому он обращался, будучи в Гонконге, и мы уже отправили туда описание его зубов. Правда, с тех пор, как ему поставили пломбы, прошло уже два года, а деловая жизнь в Гонконге отличается повышенной динамичностью. Мелкий бизнес там подобен грибам – исчезает с такой же быстротой, как и появляется. Но какой-то шанс все-таки есть. Если же наши надежды и на этот раз не оправдаются, то наши медики – с согласия, разумеется, матери – возьмут кровь у ребенка Лэма и проведут генетическую экспертизу. Тогда мы, как мне кажется, сможем поставить окончательную точку в этом вопросе.

– Ну хорошо, – присоединился Слайдер, – допустим, Лэм и тот человек, которого убили в баре, одно и то же лицо. Сразу возникает несколько вопросов: с какой целью он поехал из аэропорта в бар, почему его убили и, наконец, кто полетел в Гонконг вместо него.

– А может, это связано с какими-то домашними делами? – предположил Биверс. – Вы же знаете, как ревностно относятся эти люди к своей семье. Почему бы не предположить, например, что кто-то всерьез приударил за его женой, он решил поговорить с ним по-мужски, назначил встречу в баре и проиграл поединок.

Хутс, пришедший в восторг от версии Биверса, воскликнул:

– А где же следы борьбы?

– Только самоубийца мог прийти поздно вечером на встречу с разгневанным мужем.

– Ну а кто же, если следовать твоей теории, полетел вместо него в Гонконг? – насмешливо спросила Норма.

– Как кто? Его убийца, разумеется, – с невозмутимым видом ответил Биверс. – Чтобы быть подальше от места преступления.

– А кто, как не ты, все время утверждал, что убийца – Леман?

– Ну значит, он потом вернулся. Убийцы так часто делают. Им очень хочется еще раз побывать там, где они совершили свое преступление.

– Скажу тебе честно, Алек, – подчеркнуто мягко произнесла Норма. – Мне случалось иногда носить шляпку, которая была умнее твоей головы.

– Ну почему же. Там, где я раньше работал, было несколько таких случаев, – проявил мужскую солидарность Мак-Ларен, жуя при этом малиновую жвачку «Раунтри Фрут Гам». – У нас в Лэмбете один чудак...

Настал момент вмешаться Слайдеру.

– Прежде чем строить какие-то догадки, нам предстоит еще многое выяснить. Атертон, я хочу, чтобы ты встретился с миссис Лэм и самым подробным образом расспросил ее о пропавшем муже. Каков был круг его знакомых, куда он обычно ходил, чем занимался. Что он, к примеру, собирался делать в Гонконге?..

– Если брать последний случай, то здесь все чисто, – сказал Атертон. – Он должен был встретиться с компаньоном своего тестя и договориться о поставках сухих и консервированных продуктов для ресторана. Он и раньше уже не раз совершал подобные поездки.

– Хм. Но ведь он мог делать там еще что-нибудь, о чем старику знать не полагалось. Может быть, у Лэма был какой-то собственный бизнес в Гонконге. Постарайся об этом разузнать.

– Будет сделано, шеф. А как обстоят дела в связи с убийством Лемана?

– Бэррингтон передал это дело ребятам из местного департамента и поддерживает с ними связь через мистера Карвера. На данный момент им удалось установить, что какой-то мужчина вышел из дома, где был Леман, примерно в то время, когда было совершено убийство...

Сообщение Слайдера было прервано бурными восклицаниями и одобрительным свистом.

– ... и на голове у него был мотоциклетный шлем с темным щитком, что делало невозможным его опознание. В руке у него была кожаная сумка, в которой предположительно находился нож и защитная одежда. К сожалению, никто из свидетелей не обратил внимание на марку и номер мотоцикла.

Вздохи сожаления.

– Фредди Камерон произвел вскрытие и считает, что красная отметина могла остаться на ладони Лемана оттого, что он крепко сжимал в ней какой-то небольшой твердый предмет круглой формы в тот момент, когда наступила смерть. Следовательно, можно предположить, что убийца раскрыл ладонь своей жертвы и завладел этим предметом. И людям мистера Карвера, таким образом, предстоит еще поломать голову над тем, что это был за предмет и почему он был так важен для убийцы.

– Ну что, мальчики и девочки, пожелаем нашим дорогим коллегам приятно провести время, – весело обратился к окружающим Атертон.

– А нам предстоит продолжить изучение личных контактов Слотера. Ведь, в самом деле, не прожил же он всю жизнь в каком-то вакууме. Кто-то из живущих на планете Земля обязательно должен его знать. И мне кажется, если продолжить поиск в этом направлении, можно натолкнуться на что-то весьма существенное. Поэтому вам, Биверс, Мак-Кэй, Мак-Ларен и Эндерсон, предстоит, разбившись на две пары, обойти все пользующиеся наибольшей популярностью среди геев бары и клубы. Имейте при себе фотографии всех, кто причастен к расследуемому нами делу, и старайтесь не пропустить ни одной, даже самой тривиальной, на первый взгляд, зацепки. Жабловски узнает, кто является владельцем домов на Эктон-Лэйн и в Хэнуэлле. Обратись, пожалуйста, с этим вопросом в местную налоговую инспекцию – я не хотел бы, чтобы хозяин или хозяева были в курсе, что мы ими интересуемся. А ты, Норма, навестишь Сюзанну Эдрич. Может быть, она знает что-нибудь более важное, чем длина ширинки брюк Лемана. Особенно подробно расспроси ее о последней поездке Лемана в Сан-Франциско в апреле этого года.

– Хорошо, шеф.

– Все остальное время каждый из вас должен будет посвятить опросу соседей. Этим нужно будет заниматься буквально каждую свободную минуту, потому что всех их придется обойти еще раз. Уверен, что мы беседовали еще не со всеми: кто-то был в отъезде, а кого-то просто не застали дома. И еще, особая просьба, побывайте во всех без исключения домах, окна которых обращены в сторону аллеи. Наверняка ведь кто-нибудь что-то видел.

Последние слова Слайдера особого энтузиазма не вызвали, о чем можно было судить по нестройному хору голосов, унылым тоном сообщавших шефу о своей готовности выполнить его распоряжение.

– И еще. Прошу всех с самого начала настроиться на длительную, кропотливую работу, – сказал Слайдер. – Ничто так важно для сотрудника уголовной полиции, как умение терпеливо, шаг за шагом, приближаться к истине. А надеяться на мгновенное озарение или еще какое другое чудо – это просто несерьезно. Так что давайте засучим рукава и за работу.

– А где ты сам собираешься кропотливо поработать? – спросил Атертон, когда все начали расходиться.

– Я начну с противоположного конца, – ответил Слайдер.

* * *

Слайдеру пришлось некоторое время проскучать в маленьком пустом кабинете, пока его томительное ожидание не было прервано появлением высоченного худощавого юнца в форме офицера американских ВВС.

– Капитан Фил Бэннистер, чем-могу-быть-вам-полезен? – выпалил он, не успев еще переступить порог.

«Для пилота у него слишком большой рост, – подумал Слайдер. – Скорее всего, работает в каком-нибудь отделе, где слывет „светлой головой“. Иначе не дослужился бы так быстро до капитана. На вид молодому человеку было не больше двадцати двух. Но, может быть, такое впечатление создавалось благодаря его чересчур открытым ушам; а уши выглядели такими торчащими по причине его клинически короткой стрижки? Слайдеру и раньше приходилось замечать, что молодые американские офицеры, все как на подбор, отличаются необыкновенно опрятным внешним видом. И вот теперь, видя перед собой такого как бы совсем еще нового и безупречно чистого человека, Слайдер почувствовал себя Колумбом.

– Я инспектор Слайдер из Департамента уголовной полиции Шеферд-Буша, – сказал Слайдер, показывая свое удостоверение.

Бэннистер взял документ в руки, внимательнейшим образом изучил его и с выражением не до конца преодоленного сомнения возвратил владельцу. Но подобное отношение к его служебному удостоверению не могло задеть самолюбие Слайдера. И прежде всего потому, что он сам не считал его достаточно убедительным. Инспекторские карточки, которые носили раньше в кармане брюк были куда более надежными. Но вот почему все-таки у многих полицейских такой не в меру широкий зад? Слайдер не мог отделаться от мысли, что эту маленькую загадку жизни он так никогда и не разгадает.

– О'кей, – сказал Бэннистер, решивший, по-видимому, что не стоит обращать внимание на отдельные изъяны в целом исправного документа. – Что вы хотите от меня услышать?

– Меня интересует человек по имени Ли Чанг. Он, по моим сведениям, совсем недавно работал у вас на базе.

– Да, мне сказали, что вы интересуетесь Ли, но не назвали причину вашего интереса. Что, у него какие-то проблемы?

– Надеюсь, что нет. Просто я хочу исключить Ли Чанга из списка лиц, у которых нужно взять показания, и ищу для этого подходящее обоснование. Скажите, он работал вместе с вами?

– Он работал в моем отделе, который, чтобы вам было понятно, можно назвать отделом электронных процессоров, но, будучи гражданским человеком, непосредственно мне не подчинялся. Но в общем вы правы, можно сказать, что мы работали вместе. Очень, кстати, неплохой парень. А что конкретно вы хотите о нем знать?

– Для начала хотя бы когда и откуда он приехал?

– Ну, это совсем несложный вопрос. Ли Чанг проработал на базе всего шесть недель, начал седьмого апреля, а закончил восемнадцатого мая. Нам его одолжила на время его фирма. «Мегатрендс Уормерика Инк.» – слышали такое название?

– Нет, кажется, не слышал.

– Эта корпорация находится в Санта Кларе, известна как крупный центр по разработке программного обеспечения. Но в области производства компьютерных продуктов они превзошли самих себя. Ли уже давно там работает, и все о нем отзываются самым наилучшим образом. Необыкновенно одаренный парень. Начинал как инженер-электронщик. Потом занялся микропроцессорами, работал одно время в «Интел» и только затем уже стал разработчиком программ. Поэтому, как специалист, он настоящий универсал. А как раз в таком мы и нуждались. Надо было ввести и отладить новую программу стратегического планирования. Ли отлично выполнил свою работу и сразу же уехал. Честное слово, даже жалко было расставаться. Нет, в самом деле, отличный парень, с ним нам работалось и легко, и весело.

– А когда точно он уехал?

– Восемнадцатого мая, как я уже говорил. Это был понедельник. Ли закончил работу в половине четвертого, сказал всем «До свидания» и уехал. – Капитан выпрямленной ладонью правой руки показал, как самолет отрывается от взлетной полосы и исчезает в голубой дали.

– А вы не можете сказать, куда он направился?

– Домой, наверно, – удивился Бэннистер.

– Обратно в Штаты? В тот же день?

– А, теперь понимаю. Нет, Ли не собирался сразу же лететь домой. Он говорил, что на пару дней задержится в Лондоне, чтобы сделать кое-какие покупки, и вылетит в Сан-Франциско в среду или в четверг.

– И по возвращению из служебной поездки он должен был явиться в свою фирму?

– Разумеется. Хотя... Нет, он говорил, что ему полагается какой-то отпуск. Не знаю только, мог ли он сразу отправиться куда-нибудь отдыхать, или сначала нужно было прийти на работу.

– Вы сказали, что Ли Чанг очень общительный человек. А успел ли он за это время наладить с кем-нибудь по-настоящему дружеские отношения? Он с кем-нибудь встречался в свободное время?

– Мне это неизвестно, – сказал, мотнув головой, Бэннистер. – На базе у него было очень много знакомых, но встречался ли он с кем-нибудь после работы, я не знаю. Но если хотите, я могу поспрашивать.

– Пожалуйста, если нас не затруднит. И еще, может быть у кого-то осталась его фотография?

– Ох, да я могу дать вам одну, если хотите. Она осталась на пропуске, который он сдал перед отъездом.

– Наверно, все, кто здесь работает, проходят специальную предварительную проверку?

– Разумеется. Но Ли Чанга, думаю, проверили уже в «Meгe». Иначе его сюда просто бы не прислали. Чтобы работать с новой программой, нужно иметь специальный допуск, а его не дают тому, у кого что-нибудь не в порядке.

– Понимаю.

– Но неужели он в чем-то замешан? – спросил, нахмурившись, Бэннистер. – Конечно, он не имел доступа к особо серьезным вещам, но если вы подозреваете его в чем-то, что имеет отношение к безопасности, мы должны об этом знать.

– Нет, речь совсем не об этом, – сказал Слайдер, подкрепив свои слова располагающей к доверию улыбкой. – Один из постояльцев дома, где снимал комнату Чанг, покончил жизнь самоубийством, причем, при весьма странных обстоятельствах. Вот мы и вынуждены проверить всех, с кем у него могли быть какие-то отношения. И наш интерес к Ли Чангу – это, так сказать, обычная полицейская работа.

– Понятно. Тогда нет вопросов. Но все же, если вдруг выяснится что-то, что касается нас, вы...

– Я обязательно поставлю вас в известность.

– А я сейчас принесу вам его фотографию. Правда, придется немного подождать.

– Конечно же, я подожду. Большое вам спасибо.

– Не за что. И еще я расспрошу ребят – может, кто-то знает, где бывал Чанг после работы.

– Заранее вам благодарен. Ах да, чуть не забыл. – Бэннистер остановился и вопросительно посмотрел на Слайдера. – Чанг проживал в меблированных комнатах в Ноттинг-Хилл-Гейте...

Бэннистер как-то даже весь просиял.

– Ну да. Я однажды подвез его домой, когда мне нужно было ехать на Гросвенор-сквер. Как же ему, бедняге, было далеко ездить на работу!

«Так вот, значит, кто был тот мужчина в синей шинели», – подумал Слайдер. Хоть и маленькое, но все ж таки облегчение. Теперь, по крайней мере, про него можно будет забыть.

– Владельцем дома, в котором жил Чанг, является некий Колин Кейт. Вам приходилось слышать это имя?

– Конечно. Этого человека у нас на базе знают все. Он контактирует с нашей службой безопасности и периодически появляется то в одном, то в другом отделе.

– Это понятно. Но меня сейчас интересует, как с ним познакомился Чанг?

– Может быть, кто-то посоветовал Чангу обратиться к нему, как к хозяину меблированных комнат, чтобы поскорей найти удобное и недорогое жилье?

– Мне это неизвестно, но я постараюсь узнать.

– Когда Ли Чанг прилетел из Америки, он сначала жил в гостинице?

– Это должно быть зафиксировано в его личной карточке. Если хотите, я могу посмотреть.

– Я был бы вам очень благодарен. Да, еще мне понадобится его домашний адрес в Штатах и сведения о его ближайших родственниках.

– Я сделаю для вас специальную выписку. Вот уж никак не думал, что Колин сдает комнаты, – улыбнулся в недоумении Бэннистер. – Похоже он берется буквально за все.

– Просто он принадлежит к числу тех бизнесменов, которые постоянно ищут новые сферы приложения их капиталов и предпринимательской энергии, – одобрительно заметил Слайдер, после чего Бэннистер сразу успокоился.

– Я бы лично не стал слишком доверять человеку, который не уважает деньги. А между прочим, у меня никогда не возникало мысли, что Колина связывают с Ли какие-то более тесные отношения, чем с остальными сотрудниками. Когда однажды Колин при мне зашел к нам в отдел, я совершенно не почувствовал, что у Колина и Ли... не знаю, как это сказать...

– Есть какие-то свои дела? – подсказал Слайдер.

– Да, вот именно. Он должен был сказать, например: «Привет, Ли! Как тебе моя комната? Все ли в порядке? Что тебе еще нужно?» – но на это не было и намека. И вообще я не помню, чтобы он хоть однажды заговорил с Ли Чангом, как и тот к нему ни разу при мне не обращался.

– Но, может быть, Кейту просто не хотелось, чтобы вы узнали, что он сдает комнаты. Он мог думать, что это повредит его имиджу преуспевающего бизнесмена.

– Бог его знает. Хотя, пожалуй, это, скорее всего, так и было, – согласился Бэннистер, вполне удовлетворенный. – О'кей, я сейчас принесу фотографию Ли Чанга.

Пока молодой капитан ходил за фотографией, Слайдер попытался сопоставить всплывшие в их разговоре новые факты с тем, что было уже ему известно. При этом, чтобы максимально сконцентрировать свои аналитические способности, он замер без движения на стуле и уперся взглядом в плинтус, проходивший внизу вдоль ближней к нему стены. Мозг Слайдера лихорадочно работал, потому что связь между отдельными фактами, хотя еще не была точно определена, но уже как бы прощупывалась. А ключом к этой связи было слово компьютер, неизменно сопутствовавшее имени Колина Кейта. Слайдер прекрасно понимал, что это вполне объяснимо, если человек является хозяином целой сети магазинов под названием «Компьютикейт». Но был и еще один, гораздо менее очевидный случай упоминания о компьютерах в связи с Кейтом, а вот когда это было, Слайдер, как ни напрягал свою память, вспомнить пока не мог. Жаль, надо бы вспомнить. Плохо, когда что-то не приходит сразу на память. Но если ни с первой, ни даже со второй попытки не удалось то, может быть, лучше оставить это на потом? Пройдет немного времени, и все само всплывет в голове. А пока можно переключиться на китайцев. Какое имеют они отношение к компьютерам? Неплохо бы проверить, вернулся ли американец Ли Чанг в свою фирму.

Как собрать воедино все имеющиеся уже сведения? Только тогда можно будет понять логику происходящего. Одно, правда, уже не вызывало сомнения: Кейт был безусловно причастен ко всему, что происходило в последнее время. Вот если бы Слайдеру разрешили взять Кейта в оборот, заняться им по всей форме, тогда не нужно было ходить возле него по кругу, стараясь при этом оставаться незамеченным. Но ясно уже и так, что Кейт замешан... замешан. Не может быть кругом чистым человек, который не любил Боба Диксона.

Размышления Слайдера были прерваны возвращением капитана Бэннистера. Новенькая темно-желтая папка в руках молодого офицера еще раз напомнила гостю, что он имеет дело с человеком, в котором органично соединились военная оперативность и необыкновенная личная опрятность.

– Здесь все, о чем вы меня спрашивали: фото, адреса и прочее.

– О, спасибо, – сказал Слайдер. – Я очень вам благодарен.

– И еще. Я спросил в отделе, знает ли кто-нибудь, как Ли Чанг проводил свободное время. Оказалось, что никто из моих сотрудников ни разу не встречался с ним вне пределов базы. Он всегда первым уезжал домой после окончания смены. Джимми Демарко однажды пригласил его к себе на воскресный ленч – подумал, надо поддержать коллегу, который, похоже, страдает от одиночества в чужом городе – но Чанг отказался прийти, сославшись на какие-то неотложные дела. Так что вот так.

– Понимаю.

– А на ваш второй вопрос, как Ли Чанг узнал, что к Колину Кейту можно обратиться с просьбой предоставить комнату, ответа пока, к сожалению, нет. Никто не в курсе. Единственное, что можно сказать по тому поводу, это то, что Ли с первого дня своего пребывания у нас жил в меблированных комнатах и ни в какой гостинице не останавливался. Я не знаю, насколько важно для вас получить исчерпывающую информацию на этот счет. Если хотите, я обращусь в другие отделы.

– О, нет-нет, спасибо. Это совсем необязательно, – поспешил предупредить Слайдер. Ведь позволь он проводить подобный опрос среди персонала базы, первый, кто бы узнал об этом, был бы сам Кейт. И тогда Слайдера ждало бы немедленное назначение на пост бессменного чистильщика сортира.

– О'кей. Не надо так не надо. Но если вам со временем еще что-нибудь нужно будет узнать, обращайтесь непосредственно ко мне.

– Большое спасибо. Вы мне действительно очень помогли.

– Всегда к вашим услугам, – улыбнулся Бэннистер. – Я провожу вас до выхода с базы. Надеюсь, ваши подозрения в отношении Ли сегодня полностью рассеялись, – добавил он, открывая дверь кабинета и жестом приглашая Слайдера проследовать вместе с ним в коридор. – Он действительно очень хороший парень.

«А вот про Колина Кейта он так не сказал», – подумал Слайдер, садясь в машину.

* * *

Посещение китайского посольства принесло гораздо более скромные результаты. Все вопросы, касающиеся сотрудников, должны были направляться через соответствующие дипломатические каналы. Но Слайдеру нужно было узнать всего лишь, находилось ли такое-то лицо в такое-то время в Англии, и больше ничего. Нет, любая информация относительно персонала, работающего в представительстве в данный момент или работавшего в прошлом, может предоставляться только после официального запроса. Короче говоря, Слайдеру так и не удалось преодолеть знаменитую китайскую стену. И он решил опять встретиться с миссис Салливан, чтобы на этот раз надавить уж на нее как следует. Можно было, разумеется, взяться посерьезнее и за самого Кейта и в случае, если тот откажется отвечать на вопросы, намекнуть, что он может понести ответственность за то, что зарабатывает деньги аморальным путем и содержит меблированные комнаты, в которых творятся всякие безобразия. Правда, вряд ли Бэррингтон дал бы добро на подобные действия. Так что миссис Салливан оставалась пока что единственной надеждой. Но она умела держать язык за зубами, и единственный по-настоящему существенный факт, который удалось Слайдеру установить с ее помощью, заключался в том, что Ли Чанг приехал в меблированные комнаты непосредственно из аэропорта и что хозяин, имя которого так и осталось неназванным, предупредил ее об этом заранее, сообщив не только дату приезда, но и срок, на который он должен был у них поселиться. А это означало, что Кейт к тому времени уже был знаком с Чангом и знал, что ему понадобится комната. В пользу данного предположения говорило и то, что меблированные комнаты Кейта находились, как заметил Бэннистер, слишком далеко от базы. Неужели же Ли Чанг не смог бы найти себе где-нибудь в Хэрроу или Уотфорде более дешевое и удобное жилье, чем та каморка, в которой он жил на верхнем этаже меблирашки в Ноттинг-Хилле.

В отношении другого китайца, Питера Линга, от миссис Салливан Слайдер узнал только то, что он съехал от них два года назад, потому что решил уйти из фирмы «Компьютикейт» и открыть свой собственный магазин по продаже компьютеров. Точный адрес она не назвала, но предположительно магазин мог находиться где-нибудь в Фулхэме. Но зачем же ему было уезжать из дома, где он прожил уже два года? Да дело в том, что Кейт предоставил ему жилье с условием, что он будет им пользоваться только пока работает в фирме. Как относился к этому Линг? Как бы он ни относился, но другого выхода просто не было. Что-то произошло между ним и его шефом. Так что, хотел он этого или нет, но пришлось уходить из фирмы, а заодно и новое жилье себе подыскивать. А какова была причина такого неожиданного ухудшения их отношений? Миссис Салливан не смогла ответить на этот вопрос.

Не смогла или не захотела? – сомневался Слайдер. И вообще он далеко не был уверен, что, если бы дело было доведено когда-нибудь до суда, ему удалось бы уговорить Кэтрин подтвердить под присягой свои показания. Слишком, как ему казалось, она была верна своему хозяину. И еще Слайдер заметил, что Кэтрин по-настоящему боится Колина Кейта, что подтверждало, с одной стороны, наличие у нее трезвого ума, а с другой – обоснованность его подозрений в отношении последнего.

Слайдер вернулся в свою машину и после недолгого раздумья решил, что следующим местом, куда он направится, будет редакция газеты «Хэммерсмит Газетт». Приехав в редакцию, он разыскал там одну свою знакомую из фотоотдела, а та в свою очередь разыскала для него в архиве целую пачку материалов о Колине Кейте, включая и помещенную когда-то в «Газетт» фотографию. На ней Кейт был запечатлен на балу в «Таун Холл», организованном главой местной администрации по случаю Нового года. Чтобы не терять времени, дожидаясь, когда будут готовы копии, Слайдер перешел на противоположную сторону улицы, где стояла телефонная будка, и позвонил в участок.

Услышав в трубке голос Жабловски, он без предисловий перешел к делу:

– Можно тебя попросить об одном одолжении?

– Конечно, шеф, я слушаю.

– Позвони Полин Смитерс – это моя знакомая из департамента на Фулхэм-роуд, тоже инспектор – и попроси от моего имени, чтобы она подготовила для нас информацию о Питере Линге, который около двух лет назад открыл где-то в Фулхэме магазин по продаже компьютеров. Мне необходимо срочно его разыскать. Не забудь только предупредить ее, что о моей просьбе никто не должен знать. Скажи еще, что я ей сам позвоню попозже, а если найдутся какие-нибудь материалы, то мы с ней сегодня же встретимся.

– Так. Что-нибудь еще?

– Ты уже узнала, кому принадлежат интересующие нас дома?

– Компания по торговле недвижимостью «Шах». Она находится в Нордфилдсе. Если нужно, могу назвать точный адрес.

– Да, продиктуй его мне, пожалуйста, – сказал Слайдер, приготовившись записывать, и, когда координаты «Шаха» оказались у него в блокноте, продолжил: – А есть ли еще какие-нибудь новости?

– Норма разговаривала с Сюзанной Эдрич, но, к сожалению, ничего от нее так и не добилась. Леман, оказывается, не только держал в неведении относительно своих дел свою девушку, но и не позволил даже себя проводить. Но вот что все же заслуживает, на наш взгляд внимания: позвонивший из своего укрытия Леман сказал Сюзанне, что, когда его работа будет завершена, ему заплатят такие деньги, что можно будет вообще больше нигде не работать.

– Неужели? М-да... А еще какие новости?

– Да вот тут интересовались, где вы находитесь. Я ответила, что вы меня в свои планы не посвящали.

– Правильно. И ни о чем не предупреждал.

– Ну разумеется.

– И не звонил даже, – предостерег Слайдер.

– Да что я маленькая что ли, шеф? Сама не понимаю?

– Ну вот и молодчина. Ждите меня в конце дня в участке.

Когда копии были готовы, Слайдер снова сел в машину и поехал сперва по направлению к пустырю, в самом начале которого был поворот на Кинг-стрит, потом по Чисуикскому шоссе, автомагистрали А4 и наконец вверх по Саут-Илинг-роуд. Весь этот путь ему пришлось преодолеть, чтобы добраться до улицы Лоренс-роуд, которую, впрочем, он сначала проехал, потому что, кроме того, что она была очень узкая, поворот на нее с Саут-Илинг-роуд оказался закрытым от глаз Слайдера несколькими мотоциклами, выползшими на тротуар из витрины мотоциклетно-велосипедного магазина, расположенного как раз на самом углу. Когда Слайдер, сообразив, что нужная ему улица осталась позади, вернулся к ее началу, он обнаружил, что на Лоренс-роуд нет ни одного свободного места, где бы можно было оставить машину. Тогда он снова нажал на газ и, объехав вокруг целого квартала, припарковался на Джанкшен-роуд, то есть у противоположного конца улицы Лоренс-роуд, откуда было не так уж далеко до обозначенного в адресе дома. Оказавшись наконец у цели своего продолжительного путешествия, Слайдер обнаружил, что то, что было зарегистрировано как офис компании «Шах», представляло собой всего лишь верхнюю часть Маленькой конюшни в викторианском стиле, где можно было содержать одновременно не более, чем двух пони. Конюшня располагалась за мотомагазином; в самой глубине двора, до половины заполненного не находившими спроса и уже изрядно поржавевшими велосипедами. Короче говоря, стоило всего лишь раз побывать в этом месте, чтобы убедиться, что человек, придумавший название фирмы, кроме богатого воображения, обладал еще и завидным чувством юмора.

К немалому удивлению Слайдера, офис был открыт и имел все признаки обитания в нем человека. Прежде всего в глаза бросался когда-то, видимо, красивый, а ныне сильно пошарпанный стол, заваленный горой бумаг, которая, должно быть, подобно глетчеру, сдвигалась к его краю на один дюйм в течение года. Кроме стола, в этой небольшой комнатке помещались еще зеленая тумба с папками, увенчанная телефонным аппаратом; колченогий эмалированный столик с чайником и двумя лопнувшими керамическими кружками, запачканными машинной смазкой, и высокий, стройный молодой человек в невероятно грязном комбинезоне. Обе руки у него были совершенно черные от покрывавшего их толстым слоем отработанного масла, а на сильно закопченном лице блестели жирные пятна. Длинные белокурые волосы парня были зачесаны назад и собраны в хвост, а в мочку левого уха была продета серьга в форме черепа.

Когда Слайдер появился на пороге офиса, то его единственный обитатель, державший в этот момент перед собой какую-то покрытую маслом деталь цилиндрической формы, обернулся в его сторону и, посмотрев на гостя своими небесно-голубыми глазами, спросил:

– Что вам угодно?

– Это офис компании «Шах»? – спросил Слайдер с по-молодежному приветливой улыбкой.

Белокурый парень предпочел не отвечать на этот вопрос. Но так как совсем на него не реагировать было в данной ситуации невозможно, он, повернувшись спиной к посетителю, порылся в доверху заполненной конторской корзине, вытянул оттуда скомканный лист, распрямил его на вершине бумажной горы, возвышавшейся над столом, и аккуратно пристроил на нем свою цилиндрическую деталь.

– А вам что вообще-то нужно? – не слишком любезно обратился он к Слайдеру.

– Дело в том, что ваша фирма имеет в собственности два дома, которыми я в настоящий момент интересуюсь, – объяснил Слайдер и назвал адреса на Эктон-Лэйн и в Хэнуэлле.

– А они шовшем и не продаютша, – ответил молодой человек, щеки которого мгновенно покрылись легким румянцем, что ему, впрочем, необыкновенно шло.

– Но принадлежат-то они вам? – Парень не ответил. Скорее всего, потому, как показалось Слайдеру, что он просто не любил слова «собственность». Да, нелегко, должно быть, приходится молодому человеку с васильковыми глазами, который к тому же еще и пришепетывает. – У меня нет желания приобрести эти дома. Единственное, что я хочу, это узнать, кто сдает их в наем.

– Для чего вам это нужно? – спросил парень после некоторой паузы, в течение которой у него внутри происходила какая-то борьба.

Слайдер предъявил свое удостоверение, и молодой человек, едва скользнув по нему взглядом, поднял на гостя понимающие глаза.

– Как зовут-то тебя, сынок? – мягко спросил Слайдер.

– Питер, – ответил тот. – Питер Дейви. – Парня буквально сковало от страха, и, поэтому несмотря даже на его довольно внушительные размеры, Слайдер испытал к нему почти что отцовское чувство.

– Ну вот и познакомились. Очень хорошо. Запомни Питер, мне совсем не хочется причинять тебе какие-либо неприятности. Я пришел сюда только для того, чтобы получить ответ на несколько имеющихся у меня вопросов.

– Но при чем тут я? Я ведь ни в чем не виноват, – не сдавался Питер.

– Мне это известно. Скажи только, кто сдает эти дома? От кого, в конечном счете, зависит, будет ли жить в одном из них тот или иной человек или не будет?

– От меня. Этим я и занимаюсь. Потому что дома принадлежат мне. И компания тоже.

– Ну-ну-ну. Зачем же так обманывать? Я ведь знаю, что это неправда. Оба дома, как и компания, принадлежат вовсе не тебе, а твоему хозяину. И этот человек, имя которого держится в секрете, предупредил тебя, чтобы ты ни с кем не смел о нем разговаривать. Так ведь?

– Я даже не понимаю, о чем вы сейчас говорите, – проговорил Дейви, отворачивая, подобно нашкодившему мальчишке, лицо в сторону. Правое ухо у парня выглядело заметно припухшим, а чуть ниже мочки была небольшая рваная рана, которая, судя по тому, как она успела зарубцеваться, была нанесена буквально на днях.

– Дело в том, Питер, – спокойно продолжал Слайдер, – что этот человек, о котором мы сейчас говорим, попал в такое сложное положение, что ему вряд ли удастся из него выпутаться. Поэтому прикрывать его не имеет никакого смысла. К тому же тебе стоит подумать и о своих интересах. Ведь если твой хозяин окажется у нас в руках, он без всяких колебаний укажет на тебя, как на своего сообщника, и постарается потянуть за собой. И я уверен, что именно так оно и будет, если ты откажешь нам в совсем небольшой помощи.

Теперь уже румянец полностью покрывал обе щеки Питера Дейви. Но губы он по-прежнему держал плотно сжатыми, а неподвижный взгляд его голубых глаз был устремлен в стену.

– Ты ведь, наверно, не хочешь попасть в тюрьму? – мягко сказал Слайдер. – Там таким ребятам, как ты, очень даже несладко приходится.

Питер резко повернул голову к Слайдеру. Глаза его сверкнули.

– Что вы имеете в виду?

– Только то, что молодого привлекательного парня, да к тому же еще и голубоглазого, ждет там совсем незавидная доля. Рано или поздно придется пойти в душевую, а там целая ватага мускулистых крепышей, и они уж своего не упустят.

– Да хватит мне голову-то морочить! – неожиданно резко отреагировал Питер. – Я не понимаю ваших намеков. И вы не имеете права мне угрожать. Я ни в чем не виноват, ничего говорить не буду, и вообще хватит меня колоть!

Во всей этой внезапной вспышке молодого человека Слайдера больше всего поразило то, что можно, оказывается, вот так сразу, без подготовки, произнести целую тираду и не пришепетнуть.

– Послушай меня, сынок, – продолжил он, – я просто хочу тебе помочь. Если ты назовешь имя настоящего хозяина, я сразу же оставлю тебя в покое. Ну как, договорились? А он ни о чем не узнает, даю тебе честное слово.

– Я ничего не говорил и говорить не шобирающ! – огрызнулся Питер.

Слайдер достал одну из имевшихся при нем копий. Право же, нелишне бывает иногда копу носить с собой пару копий.

– Это он? – Слайдер протянул портрет предполагаемого владельца компании, но Питер, поспешно отвернув голову, опять уперся взглядом в стену. Видя, с какой частотой вздымается и опускается грудь молодого человека, инспектор испытал приступ ненависти к тому, кто так цинично использовал в своих целях этого по сути дела еще совсем юного и очень неопытного парня. А Питер Дейви напоминал ему в этот момент трясущегося от страха кролика. На память Слайдеру пришел при этом другой Питер, Питер Леман. Он вспомнил, как этот молодой человек с хрупким телосложением лежал на окровавленной постели, как висела – будто бы в мясной лавке – его почти отрезанная голова, как неподвижно смотрели в потолок его остекленевшие от внезапной смерти заячьи глаза.

– Взгляни хотя бы раз на это лицо, Питер, – попросил он. – Что плохого, если ты только посмотришь?

Копия так и осталась, как была, совсем близко от Питера, в вытянутой руке инспектора. Казалось, этой паузе не будет конца, но вдруг голубые глаза парня помимо его воли скосились на бумагу, а за ними и голова немного повернулась в ту сторону, где стоял Слайдер.

– Я никогда раньше его не видел, – произнес Дейви, снова отворачиваясь.

Но дело было уже сделано. Он посмотрел, и одного этого было уже вполне достаточно, потому что взгляд сказал все без слов. Слайдер убрал портрет и не торопясь покинул офис.

Глава шестнадцатая Истина в пиве

Миссис Лэм, как выяснилось, стоило ей только отойти от ресторана, могла свободно изъясняться по-английски. Атертону удалось подкараулить ее на улице, когда она с коляской отправилась на прогулку. Она заметно нервничала и поначалу даже пыталась уйти от разговора с Атертоном, но ее тревога за мужа достигла уже, видимо, такой степени, что она в конце концов решила пойти на риск. Сообщив Атертону, что направляется вместе с ребенком в Уормхолт-Парк подышать свежим воздухом, молодая мать позволила ему пойти туда с ней за компанию. И так получилось, что разговор, в котором чрезвычайно нуждался Атертон, состоялся у них в парке, когда они сидели рядом на лавочке, отгороженные от дорожки красивой новой коляской и были похожи на очень неподходящих друг другу молодых супругов.

Она познакомилась с Майклом через родственников своего отца, которые держали рыбно-чипсовый бар. Атертону было уже известно из рассказов безвременно почившего Ронни Слотера, что рыбно-чипсовый бизнес, как и Англия до норманнского завоевания, пережил три вторжения извне. Сначала он был полностью оккупирован итальянцами, потом нахлынули греки, и лишь за ними в это доходное дело пришли китайцы, которым лучше, чем другим было известно, как нужно готовить одно из самых популярных блюд китайской национальной кухни. Майкл работал помощником в заведении, принадлежавшем родственникам Эн-мей – так звали его будущую супругу. Однажды он вместе с хозяевами был приглашен на какое-то большое семейное торжество, на котором Эн-мей – или Эми, как она сама переиначила свое имя на английский манер – встретила его и сразу же полюбила.

Майкл был жизнерадостным парнем, отличавшимся редким талантом по части болтовни. Из всего услышанного от Эми Атертон, как мастер читать между строк, сделал для себя вывод, что Майкл был одним из тех легковесных существ с броской внешностью, которые отличаются особым пристрастием к золотым украшениям и пустому, бессодержательному трепу. Но для девушки, выросшей в семье, которой правил деспотичный отец, ее будущий супруг мог вполне явиться чем-то вроде глотка свежего воздуха. Суровый папаша, должно быть, рассчитывал как-то использовать в дальнейшем своего молодого зятя и не стал противиться их браку. Но мечтам Эми о свободе, которую принесет ей замужество, не суждено было сбыться. На следующий же день после обручения непреклонный глава семейства заявил, что молодые останутся жить в его доме и будут работать в принадлежащем ему ресторане.

Сначала все шло довольно неплохо. Мики, как мог, угождал своему тестю, работал не покладая рук и придерживал свой язык. Но долго так продолжаться не могло. Терпение непривыкшего к строгим иерархическим отношениям Мики истощилось в один прекрасный день до такой степени, что он стал не стесняясь высказывать в присутствии старика свое мнение и постоянно вступал с ним в спор. Мики хотел, чтобы у них с Эми было побольше свободного времени, но так как его жена не отваживалась перечить своему отцу, он уходил с работы без нее, предоставляя ей одной переносить домашнюю бурю, которая разыгрывалась после каждого такого ухода.

– Но он делал это ради меня, вы понимаете? – поторопилась объяснить Эми. – Поначалу я об этом не догадывалась и даже сердилась на него. Но однажды Мики мне все растолковал. Оказывается, он еще у кого-то работал во время своих отлучек и откладывал деньги на потом. Он готовился к тому, чтобы когда-нибудь забрать меня и ребенка из дома отца и открыть свое собственное дело. Но отец как-то обо всем этом прознал и страшно на нас разозлился. Он отобрал у Мики все его деньги и заставил еще больше работать. Тогда Мики стал действовать осторожнее. Он делал вид, что полностью повинуется воле отца, но сам продолжал работать на стороне. А деньги хранил в таком надежном месте, что отец даже никогда бы не смог догадаться, где их искать.

– Скажите, вам известно имя человека, на которого работал ваш муж?

– Мики мне его ни разу не называл. Но он говорил, что это очень важный человек, который занимается самым разным бизнесом. Еще Мики говорил, что он будет нашим хорошим другом и сделает нас богатыми.

– А какого рода работу выполнял ваш муж для него?

– Не знаю. Мики этой темы не касался, а я сама как-то не решилась спросить. Одно могу сказать, Мики иногда отсутствовал целые сутки, а то бывало даже уезжал куда-то на два или три дня. Мики всякий раз приходилось идти на хитрость, чтобы получить согласие отца, но чаще всего он совмещал это с какой-нибудь поездкой по его поручению, например, ездил покупать продукты для ресторана или что-нибудь еще в этом роде.

– И как часто он это делал?

– Не очень часто. В прошлом году это было всего два раза, но заплатили ему очень хорошо. Мики положил деньги в банк, а книжку запрятал в таком месте, что отец ни за что не найдет. – Она озорно посмотрела на Атертона. – Вы никому не скажете? Так вот, он положил книжку в детский горшочек, ни один мужчина не подумает туда заглянуть. Ведь здорово придумано, а? Вообще, Мики очень умный. Он уже накопил двадцать тысяч фунтов. Еще немного добавит, и мы навсегда сможем уйти из дома моего отца.

– Значит, и во время своей последней поездки в Гонконг ваш муж должен был помимо поручения вашего отца выполнить еще какое-то задание?

Щеки Эми покрылись легким румянцем.

– Мики просил, чтобы я никому об этом не говорила.

– Понимаю. Но сейчас, после того как ваш муж пропал, вы просто обязаны мне все рассказать. Иначе я ничем не смогу вам помочь. Вы ведь хотите знать, что же в конце концов с ним приключилось?

– Да, я хочу знать, но...

– Вашему отцу я ничего не передам, можете быть спокойны, – заверил Атертон. – Пожалуйста, расскажите мне все, что вам известно.

Эми с выражением решимости на лице кивнула головой, но потом вдруг задумалась и некоторое время молчала, видимо, собираясь с мыслями или раздумывая над тем, как лучше поступить в этой ситуации.

– Мики очень волновался перед этой поездкой. Он сказал, что едет в последний раз по поручению этого человека. По его словам, задание было особенно серьезное и за его выполнение он собирался получить такие деньги, что вообще можно было больше не работать. И еще он сказал, что мы наконец сможем уехать подальше от отца и зажить своей собственной семьей.

– А что он должен был сделать?

– Не знаю.

– Тогда скажите хотя бы, где ему предстояло сделать эту работу. В Гонконге?

– Думаю, что там. Потому что Мики сам предложил отцу направить его в Гонконг. А это значит, что тот, другой человек, был заинтересован в том, чтобы Мики туда поехал.

Атертон ненадолго задумался. Его обескураживало то обстоятельство, что, накопив в ходе следствия такую массу сведений, они на самом деле мало что знали. Что до него лично, то он так толком и не разобрался, кто у шефа главный подозреваемый.

– Вы уверены, что ваш муж ни разу не назвал имя своего хозяина?

– Совершенно уверена, – сказала миссис Лэм. – Он англичанин – вот и все, что мне о нем известно. Когда Мики упоминал в разговоре этого человека, то называл его по-китайски «Белый Тигр». Думаю, он при этом имел в виду его могущество. Скорее всего, ом держал от меня в тайне настоящее имя своего хозяина из опасения, что я могу случайно его выдать.

– Очень предусмотрительно с его стороны, – заметил Атертон, и тут же спросил: – А сколько Мики собирался получить за свою последнюю работу?

Ее щеки опять зарумянились.

– Два миллиона долларов, – не без гордости сказала она. – Американских долларов, не гонконгских. – Атертон тихо присвистнул, и Эми еще больше зарделась. – С такими деньгами Мики сразу бы сделался важным человеком, и отец стал бы его уважать. – Эми поднялась со скамейки. – Мне пора идти. А то начнут ждать, а мне бы не хотелось сердить отца.

– Я вас провожу, – сказал Атертон, поднимаясь с места.

– О нет, пожалуйста. Будет лучше, если я пойду одна. А вы можете обещать мне, что найдете моего Мики?

– Да, – механически ответил Атертон, потому что его ум в этот момент был поглощен размышлениями о той кругленькой сумме, которая была обещана Мики за работу. Было ли все это правдой? Или это была ложь? А если ложь, то кто кому лгал? – Прошу вас, если вы еще что-нибудь вспомните, то сразу же сообщите мне. Особенно это касается имен, которые, возможно, когда-то упоминал ваш муж.

– Я буду думать, – сказала она печально. – Хотя я уверена, что он не называл ни одного имени.

* * *

Полин Смитерс знала Слайдера еще с тех времен, когда он получил свое первое назначение. По званию она всегда опережала его на одну ступеньку, и то, что в данный момент она была инспектором, лишний раз говорило о том, как нелегко им обоим давалось продвижение по службе. Слайдер с самого первого момента их знакомства чувствовал к себе с ее стороны какое-то особое расположение, но никогда не знал, что с этим делать. В силу определенной робости, которую проявлял Слайдер в подобных ситуациях, он не старался преодолеть разделявшую их дистанцию, так что инициатива всегда принадлежала ей и их нынешние короткие отношения были памятником ее терпению и такту. Где бы и как бы не пересекались пути Слайдера и Полин, они обязательно шли куда-нибудь вместе поесть или выпить. Она ни разу не встречалась с Айрин, но знала о жене Слайдера больше, чем, как тому казалось, он успел о ней рассказать. Сам же он не имел до сих пор ни малейшего представления о том, замужем его подруга или нет.

Просьба от имени Слайдера не могла не насторожить Полин Смитерс, о чем она не преминула высказаться с подобающей для приятельских отношений прямотой, когда услышала в трубке голос самого просителя:

– Привет, Билл! Что значит вся эта затея в стиле рыцарей плаща и кинжала? Ты, наверно, нанялся работать по совместительству? Кто-то задумал развестись со своей женой?

– Нет, совсем не это. Просто я хочу довести до конца избранное мною направление в следствии, но есть один человек, которому это очень не нравится.

* * *

– Другими словами, ты собираешься обойти Ивана Грозного, – сказала Полин с ухмылкой.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Очнись, Билл, это же я! Можешь не беспокоиться, никто нас не слушает. А я ведь с самого начала как только услышала, что его переводят к вам на место Диксона, была почти уверена, что ни к чему хорошему это не приведет. Вам нужен был совсем не такой человек.

– Да нет у нас с ним каких-то особых проблем, – возразил Слайдер, но потом добавил со вздохом: – Похоже, что в лондонской уголовной полиции один я о нем ничего не знаю.

– Возможно, так оно и есть, – усмехнулась она. – Ты всегда слишком сосредоточен на деле, и поэтому тебе просто некогда оглядеться по сторонам. Но скажи, Билл, у тебя действительно все в порядке?

– Ну да, я же тебе сказал, – ответил он. Нотки сочувствия, которые явно были слышны в голосе Полин, хотя и польстили его самолюбие, но все же в гораздо большей степени встревожили Слайдера. Потому что ему совсем не хотелось быть объектом чьего-то сострадания. И вообще он всегда старался избегать, чтобы его личные проблемы, мнимые или действительные, обсуждали другие люди. – Мне просто нужно было получить кое-какую информацию, и чтобы при этом все осталось между нами. Ведь это не такое уж большое дело, как мне кажется.

– Ах да, кое-какую информацию, – с легкой иронией произнесла она. – Мне понравилось, в какой оригинальной форме ты сделал запрос. Пусть старушка Полина срочно сообщит все, что известно о каком-то там типе, который два года назад открыл магазин в Фулхэме. И больше никаких сведений. И правда, зачем? Пусть потрудится себе как следует, а то ей наверняка нечем заняться.

– Значит, ты все-таки нашла его? – улыбнулся Слайдер. – По голосу можно понять. А я ведь знал, что ты меня не подведешь.

– Знаешь, дуракам всегда везет, – ответила Полин, и Слайдер, по тому, как прозвучала эта фраза, понял, что она тоже улыбалась. – В нашем департаменте есть сотрудники, буквально помешанные на компьютерах. Когда я при них случайно назвала имя интересующего тебя человека, мне тут же выдали его домашний адрес и телефон. Оказывается, твой Питер Линг имеет слабость к полицейским и продает им свои товары намного дешевле, чем остальным покупателям. Все у нас об этом уже знают и, когда хотят купить компьютер или какие-нибудь принадлежности к нему, сразу идут к Лингу. Он уже сделался популярной личностью. И действительно, какой еще владелец магазина может предложить товар почти без наценки?

– А то, что ты спрашивала про Линга, не могло вызвать каких-нибудь подозрений?

– Наоборот, это только укрепило мою репутацию руководителя, который и констеблей своим вниманием не обходит.

– Ну это мне давно известно. Так какой же все-таки у него адрес? – не выдержал Слайдер, уже давно державший наготове блокнот. Она продиктовала. – Спасибо, Полин, – сказал он, – ты просто гигант.

– Обыкновенное везение, и больше ничего, – ответила она.

– В любом случае, огромное тебе спасибо. Надо будет нам встретиться как-нибудь на днях, как ты считаешь? Я ведь теперь твой должник.

– Не возражаю. Позвони, когда освободишься, и мы сходим куда-нибудь. – Она немного помолчала. – Билл, а в остальном у тебя все в порядке? Я имею в виду, вообще. Почему ты не хочешь рассказать обо всем тете Полин?

Слайдер ненадолго задумался.

– Хорошо, как-нибудь расскажу, но не раньше, чем закончится следствие. Мне действительно нужно с тобой кое-чем поделиться, и совет мудрой женщины тоже будет как нельзя кстати.

– Ага, значит, я не зря тебя спрашивала! Ну хорошо, я готова тебя выслушать в любой момент, когда ты только захочешь.

– Спасибо, я тебе обязательно позвоню, – пообещал Слайдер.

– Тогда, значит, до скорого, – произнесла она с надеждой в голосе. – И еще, Билл, прошу тебя, будь осторожен.

* * *

Ехать к Лингу было уже поздно. До закрытия его магазина оставалось совсем немного времени. Единственное, что можно было сделать в данной ситуации, это отложить встречу до следующего дня. Но зато появилась возможность позвонить в Соединенные Штаты, тем более, что, благодаря разнице во времени, момент для этого был что ни на есть самый подходящий. Слайдеру оставалось только найти подходящее место, откуда можно было связаться с Америкой и где бы его разговору никто не помешал. И первая мысль, которая сама собой пришла ему на ум, была мысль о Джоанне. На какой-то миг в его воображении возникла такая картина: он стучит в дверь, его впускают, предлагают выпить, он устраивается с телефонным аппаратом на софе, потом ужин и обсуждение с Джоанной всего, что произошло за последние дни. Всегда, когда ему случалось мыслить вслух, при Джоанне, голова Слайдера, как он заметил, работала гораздо лучше.

Но дверь дома Джоанны была для него теперь закрыта, и Слайдер заставил себя не думать о ней с той же решимостью, с какой обычно отводят кончик языка от зудящей ранки во рту. Вспоминать о Джоанне, несмотря на чувство горечи, которым всегда сопровождались эти воспоминания, было все-таки приятнее, чем забыть ее навсегда, но чем больше он прикасался к этой незаживающей ране, тем меньше было шансов, что она когда-нибудь затянется. Можно было позвонить, конечно, и из своего дома, но ехать туда Слайдеру не хотелось. Вообще в последнее время от одной только мысли, что нужно возвращаться домой, его охватывал какой-то суеверный страх. Позвонить из кабинета? Нет, только не оттуда. Там непременно кто-нибудь помешает. Значит, оставался только Атертон.

Слайдер подъех