Любовь навеки (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Патриция Райс Любовь навеки

Глава 1

В зеркале, оправленном в позолоченную раму, Пенелопа увидела свое отражение: бледные лицо и плечи, выступающие из белоснежной, обшитой кружевами ночной сорочки. «Боже, выгляжу словно бесплотный дух!» – с ужасом подумала она и стала щипать свои щеки, пока они немного не порозовели. Однако при скудном свете двух горящих свечей ее лицо казалось все таким же прозрачным.

На легких каштановых волосах Пенелопы играли золотистые отблески, но их обладательница, лишенная женского тщеславия, не замечала этой красоты. Она не могла решить, распустить ли ей тяжелый узел, в который волосы были собраны на затылке, или заплести косу, как она это обычно делала перед тем, как лечь спать. Пенелопа лихорадочно вспоминала романы, которые она прежде читала, но в них ничего не говорилось о том, какая именно прическа была у героини, готовящейся к первой брачной ночи.

Пенелопа начала медленно вынимать шпильки, украдкой наблюдая за дверью, которая вела в смежную комнату, и с ужасом ожидая, когда та откроется. Малейший шорох заставлял ее вздрагивать. Вскоре непокорные локоны упали ей на плечи.

Бормоча проклятия, которые совсем не пристали дочери священника, она взяла дрожащими руками свой гребень из слоновой кости и стала поспешно расчесываться. Пока муж представлял Пенелопу домочадцам, кто-то – должно быть служанка – распаковал те немногочисленные вещи, которые она привезла с собой.

Внезапно Пенелопу охватила такая острая тоска по отчему дому, что она закусила губу, чтобы не расплакаться. Верная Августа сейчас аккуратно причесала бы ее, и они поговорили бы о только что родившемся в семье Смит ребенке и о сроках посадки лука в огороде. Пенелопа находилась бы среди друзей и близких в своей милой, пусть и убогой комнате, а не в этих роскошных, но чужих покоях. Августа сумела бы развеять ее страхи, но добрая экономка предпочла остаться дома.

Вспомнив, что муж, который внушал ей панику, сейчас готовится войти в супружескую спальню, Пенелопа поспешно привела волосы в порядок. Сделав это, она окинула себя в зеркале критическим взглядом. Вырез ночной рубашки показался ей слишком глубоким. Может быть, следовало надеть другую? Как отреагирует муж, этот странный человек, которого Пенелопа едва знала, на такое нескромное одеяние?

Эту сорочку Августа специально сшила для первой брачной ночи Пенелопы, и лучшей у нее не было. В этом одеянии Пенелопа выглядела совсем юной девушкой.

Похоже, ее мужа не смущало, что на самом деле дочь священника была старой девой двадцати двух лет отроду, но сама Пенелопа этого очень стыдилась. Она знала, что мужчины предпочитают молоденьких жен, и не сомневалась, что первая супруга владельца этого дома была намного моложе ее. Сравнение с ней будет не в пользу Пенелопы.

Вздохнув, она отогнала от себя причинявшие боль мысли. Если бы она была наивным созданием, по уши влюбленным в своего жениха, ей сейчас было бы намного легче. Как ни прислушивалась к себе Пенелопа, она не могла обнаружить в своей душе никаких чувств к человеку, находившемуся в соседней комнате.

Она вновь бросила настороженный взгляд на дверь. Почему он медлит?

Неожиданно Пенелопа ясно осознала, что она натворила. Как она могла согласиться на брак с искалеченным мужчиной? Через несколько минут она отдастся человеку, которого едва знает и которого не любит и никогда не сможет полюбить. Все ее существо восставало против того, что сейчас должно было случиться.

Правда, Пенелопа в точности не знала, что именно происходит между мужчиной и женщиной в супружеской спальне. Ее мать умерла, когда она была еще совсем маленькой девочкой, а отец не желал посвящать дочь в альковные тайны. Добросердечная Августа пыталась что-то объяснить Пенелопе, но делала это так робко, что та, пожалуй, больше узнала об отношениях между противоположными полами, наблюдая за поведением домашних животных. И это повергло бедняжку в еще больший страх перед мужчинами.

Не зная, что ей следует делать – лечь на роскошную кровать под балдахином или выпить вина, заботливо оставленного на столе, Пенелопа подошла к камину и помешала тлеющие угли, которые тут же вспыхнули. Она чувствовала, что дрожит, и на глаза ее навернулись слезы. Ей некого винить, кроме самой себя, но раскаяние в том, что она наделала, не уменьшало страх и не снимало охватившего ее напряжения.

Не желая думать о том, что произойдет через несколько минут, Пенелопа принялась перебирать в памяти события недавнего прошлого. Еще две недели назад она была свободна и независима. Правда, у нее не было за душой ни гроша, но она к этому привыкла. Была ли она счастлива? Вряд ли, но, несмотря на это, всегда радовалась жизни.

Она опустилась в стоявшее у камина кресло и, устремив взгляд на огонь, стала вспоминать пасмурный весенний день, когда ее судьба круто изменилась.

Утром она вышла с корзинкой в сад – после долгой зимы ей хотелось выйти из дома и подышать свежим воздухом. Когда из тумана выступила фигура человека, Пенелопа вздрогнула от неожиданности, но по-настоящему испугалась, лишь когда незнакомец приблизился.

Одетый в плащ с надвинутым на лицо капюшоном, он вел дорогого чистокровного скакуна и был похож на призрак смерти, каким его изображают в старых книгах из библиотеки отца, хотя его фигура вовсе не казалась бесплотной и эфемерной. Пенелопу охватили недобрые предчувствия, но она быстро подавила страх.

– Далеко ли еще до деревни? – спросил мужчина, подойдя к Пенелопе. Его глубокий голос доносился как будто со дна колодца. Впрочем, в его словах не было ничего пугающего.

– Деревня в получасе ходьбы от дома священника, а до него отсюда идти еще минут десять. С вами что-то случилось?

С голых веток деревьев упали крупные холодные капли, и Пенелопа поплотнее запахнула старую шерстяную накидку, которая местами уже потеряла свой первоначальный коричневый цвет, но хорошо сохраняла тепло. Пенелопа старалась не думать о том, что выглядит ужасно: влажные волосы были растрепаны, а старая юбка, из которой она давно выросла, не доходила до лодыжек.

– Тор потерял подкову примерно в миле отсюда, – сказал незнакомец, – и как раз с той ноги, которую совсем недавно поранил. Поэтому я решил дальше идти пешком. Я буду вам весьма благодарен, если вы проводите меня до дома священника, а уже оттуда я сам найду дорогу.

Этот рассказ не объяснял, почему он сам сильно хромает, но Пенелопа не стала задавать лишних вопросов.

– Я покажу, как туда добраться, если вы, конечно, не боитесь промочить свои сапоги – надо идти через поле.

Пенелопе, которая не находила ничего забавного в своих словах, на мгновение показалось, что мужчина засмеялся, но его лицо было наполовину скрыто капюшоном. Некоторые джентльмены очень заботливо относятся к своей дорогой, начищенной до блеска кожаной обуви. И хотя этот был обут не в модные башмаки, а в доходившие до колен сапоги, они выглядели очень дорогими. Пенелопа хорошо разбиралась в ценах. Она заметила также, что его плащ сшит из превосходного сукна, а лошадь стоит баснословных денег.

– Мои сапоги не боятся гемпширской грязи, они видели места и похуже. Ведите меня, миледи, – сказал он.

«Миледи»! Он, по-видимому, ничего не знает о ней. Никто в округе так Пенелопу не называл. И подобное обращение звучало, на ее взгляд, довольно нелепо.

Пенелопа впервые видела этого человека, иначе она непременно запомнила бы его. Он был огромного роста, с очень широкими плечами.

– В наших краях редко встретишь незнакомых господ, сэр, – промолвила она и, ступив на поле, подобрала повыше подол юбки, хотя в этом уже не было необходимости – он уже промок насквозь.

– Простите, что не представился, – поспешно сказал мужчина. – Меня зовут Грэм Тревельян, я гощу в поместье Стенхопов. Вы не знаете, далеко ли до него?

– Я – Пенелопа Карлайл. Поместье Стенхопов довольно близко, если добираться верхом или в экипаже. Я не советовала бы вам идти туда пешком.

К этому времени Пенелопа уже убедилась в том, что этот Тревельян сильно хромает, и не могла представить себе, как он сумеет дошагать даже до деревни, расположенной в получасе ходьбы отсюда.

– Полагаю, в деревне есть кузнец, который мог бы подковать мою лошадь?

– Да, конечно, но она находится в противоположной стороне от поместья, в котором вы гостите.

Внезапно – то ли оттого, что ей было скучно и хотелось пообщаться с кем-нибудь, а возможно, просто из любопытства, которое вызывал в ней странный господин с надвинутым на лицо капюшоном, – Пенелопа решила оказать ему гостеприимство.

– Если хотите, вы можете зайти к нам в дом и выпить чаю, а я тем временем попрошу кого-нибудь из ребят отвести вашу лошадь к кузнецу. Поверьте мне, на них вполне можно положиться.

– Вы говорите о своих братьях, мисс Карлайл? – с интересом спросил Тревельян, поглядывая на Пенелопу.

– Нет, мистер Тревельян. Это мальчишки, которые время от времени помогают мне по хозяйству. Я им ничего не плачу за это, а только кормлю, но у них такой отменный аппетит, что эта помощь мне весьма дорого обходится. – Пенелопа засмеялась.

Дом священника стоял на другом конце поля. Пенелопа с нежностью и гордостью смотрела на его кирпичные стены. Она родилась и выросла здесь и, хотя не раз жаловалась на судьбу, по воле которой жила в бедности, любила отчий дом.

Тревельян не сразу принял ее приглашение.

– Звучит заманчиво, мисс Карлайл, – сказал он. – Но пожалуй, будет лучше, если я продолжу свой путь.

Не понимая причины его отказа, Пенелопа стала уговаривать сэра Тревельяна:

– Августа с удовольствием попотчует вас. Она прекрасная экономка и повариха.

Искренность Пенелопы заставила мистера Тревельяна принять ее предложение. Он вошел в ворота, слегка нагнув голову, чтобы не удариться о верхнюю перекладину, и окинул внимательным взглядом маленький домик, аккуратно починенный частокол и пустую конюшню в конце дорожки. Все свидетельствовало о царившей здесь благородной бедности.

– Ваш отец дома? Может быть, мне следует спросить у него разрешения? – спросил Тревельян.

Пенелопа смущенно улыбнулась:

– Для этого вам, пожалуй, придется отправиться на кладбище. Мой отец недавно умер.

В этот момент им навстречу со стороны огорода выбежали два мальчика, лет одиннадцати-двенадцати.

– Пенни! Пенни! Можно, мы покатаемся на нем?! – наперебой кричали они, с восторгом разглядывая великолепного скакуна и словно не замечая стоящего рядом высокого мужчину.

– Джордж, Томас, ведите себя прилично, пожалуйста. Это мистер Тревельян. Поклонитесь ему как полагается.

Обе пострела сразу же послушно выполнили ее распоряжение и отвесили учтивые поклоны.

– Как поживаете, сэр? – в один голос спросили они.

Пенелопа сразу же заметила, что губы обоих мальчишек вымазаны шоколадом.

Тревельян бросил осторожный взгляд на молодую леди, которая с такой легкостью управлялась с шалунами.

– Дети всегда слушаются вас с первого слова, мисс Карлайл? – спросил он.

Пенелопу удивил этот вопрос.

– Джордж и Томас – чудесные ребята. Просто им иногда надо напоминать о правилах хорошего тона. Вы позволите им отвести вашу лошадь к кузнецу? Я за них ручаюсь.

Усмехнувшись, сэр Грэм повернулся к мальчикам, которые, затаив дыхание от волнения, ожидали его ответа.

– Вы должны пообещать, что не сядете верхом на Тора, – потребовал он. – Это слишком норовистая лошадь, и вы можете серьезно пострадать, если решите покататься.

– Хорошо, сэр.

– Мы будем осторожны, сэр.

Мальчики с благоговейным трепетом смотрели на закутанного в плащ загадочного незнакомца.

– Я верю вам. Не бойтесь Тора: если вы не попытаетесь оседлать его, он не причинит вам никакого вреда.

Вынув из седельной сумки массивную трость, Тревельян передал повод мальчикам.

Опершись на трость, он проводил взглядом удалявшихся вместе с Тором Джорджа и Томаса, а затем, сильно хромая, направился за Пенелопой по дорожке к дому.

Переступив порог, Пенелопа повесила свой плащ на вешалку, стоявшую у входа, и обернулась к гостю, чтобы предложить ему снять верхнюю одежду. Однако он, похоже, и не собирался раздеваться. Возможно, сделать это ему мешали травмы.

Пенелопа решила помочь ему:

– У нас нет слуг. В этом домике живем только мы с Августой. Если позволите, я могла бы...

Почувствовав на себе пристальный взгляд незнакомца, Пенелопа внезапно замолчала.

– Думаю, мне стоит остаться в плаще. Я не хочу напугать вас. Отведите меня в кухню, я посижу там, пока не вернутся мальчишки.

Постепенно Пенелопа начала понимать, почему незнакомец вел себя так странно – он стыдился своих увечий. Она не знала, как развеять его опасения. И тут Пенелопа вспомнила одного искалеченного на войне парня, за которым она ухаживала.

– Я дочь священника, мистер Тревельян, – сказала она. – Моя мать умерла, 'когда мне было всего двенадцать лет, и с тех пор я начала выполнять ее обязанности в приходе, включая и уход за больными. Священнику и его семье известны все стороны человеческой жизни – добрые и дурные, привлекательные и безобразные. Вы не кажетесь мне злым человеком, мистер Тревельян, а меня может испугать только это.

– Прекрасная речь, мисс Карлайл, но осмелюсь заметить, что вы никогда не видели такого обезображенного лица, как мое. Существует очень немного женщин, которые согласились бы находиться со мной в одной комнате. Ваша доброта на время сбила меня с толку, но я не хочу злоупотреблять вашим великодушием. Покажите мне, где кухня.

– Ей-богу, вы очень упрямы! Почему вы так стремитесь на кухню? Снимайте плащ, сэр, меня не испугаешь видом уродств и увечий.

Выслушав ее сердитую тираду, незнакомец покорно расстегнул пряжку, сбросил с головы капюшон и с вызывающим видом посмотрел на Пенелопу, ожидая ее реакции на то, что она увидела.

Пенелопа не дрогнула, когда перед ней предстало обезображенное лицо Тревельяна. Один его глаз был закрыт черной повязкой, другой – золотисто-карий – выжидательно смотрел на нее. Взгляд был довольно высокомерным, но ничего ужасного Пенелопа в нем не заметила, хотя догадывалась, что незнакомец мог внушать трепет, когда хотел этого. Пожалуй, она не желала бы попасть этому человеку под горячую руку.

Пенелопа внимательно разглядывала его лицо, которое когда-то, по-видимому, было красиво.

Над высоким лбом вздымались густые, преждевременно поседевшие волосы, а над закрытым черной повязкой глазом пролегала глубокая морщина. Большой шрам тянулся от виска через щеку и заканчивался на подбородке. Другая часть лица была испещрена более мелкими рубцами.

Пенелопа не могла понять, как ему удается раскрывать рот и говорить. Губы незнакомца тоже были сильно изуродованы.

– Вы должны каждый день благодарить Бога за то, что остались в живых, – заявила она и протянула руку, чтобы принять его плащ.

– В течение многих лет я каждый день проклинал Бога за то, что не дал мне умереть. Не просите, чтобы я в одночасье изменил свое отношение к нему.

Отдав Пенелопе плащ, Тревельян снова внимательно посмотрел на нее, но она, увидев все его увечья, ничуть не изменилась в лице, и он успокоился.

Пенелопа провела его в гостиную.

– Я не священник и не собираюсь произносить перед вами проповедь, – сказала она. – Но позвольте спросить, в каком сражении вы получили столь тяжелые ранения?

Сказав это, Пенелопа указала гостю на стоявшее у камина кресло, где он мог удобно расположиться и согреться. В это время в коридоре раздался звук шагов. Это Августа спешила на голоса, решив, что зашел кто-то из деревни.

– Я получил увечья вовсе не в сражении, – ответил Тревельян. – Если бы это были боевые раны, я благодарил бы судьбу. Нет, я был искалечен в результате несчастного случая, к которому привел мой разгульный образ жизни. Я оказался в дурной компании. Довольно трудно смириться с тем, что ты впустую потратил свои молодые годы и разрушил собственное будущее. Вы слишком молоды и невинны, чтобы понять меня.

– Я не так уж молода и неплохо знаю жизнь. Впрочем, не в этом дело. Сюда идет Августа. Думаю, она угостит нас булочками.

Когда экономка вошла в гостиную, Тревельян поспешно повернулся лицом к огню. Пенелопа вкратце объяснила Августе, что произошло, и гость кивнул пожилой женщине, стараясь не поворачивать головы.

– Я принесу джем, – сказала Августа, которая не заметила ничего странного в мрачного вида джентльмене, уставившемся на огонь.

Состоятельные люди могут позволить себе чудачества, а то, что их гость был богат, сразу же бросалось в глаза.

– Кроме того, у нас осталось еще немного меда... С этими словами экономка вышла из гостиной.

– Она ваша родственница? – резко спросил Тревельян.

Пенелопа не обратила внимания на грубоватость тона, каким был задан вопрос. Она понимала причину раздражения гостя. Пододвинув поближе к огню чайный столик и свое кресло, Пенелопа уселась напротив Тревельяна.

– Больше чем родственница, – ответила она. – Все мои близкие – холодные, бесчувственные люди, Августа же самый сердечный и жизнерадостный человек, которого я знаю. Мне иногда кажется, что она добрый дух этого дома. Она уже служила у нас, когда я родилась, и стала мне ближе родной матери. Я не могу представить наш дом без нее, хотя знаю, что она намного старше моего отца, который уже умер. Ужасно, когда люди умирают молодыми.

– Я не согласен с вами, – проворчал Тревельян и наконец отвернулся от огня, чтобы полюбоваться очаровательной хозяйкой, сидевшей напротив него.

Тревельян не обратил никакого внимания на обстановку комнаты – все гостиные похожи друг на друга. Но в женщинах он знал толк.

– Если бы все в мире обстояло так, как вы это себе представляете, я и подобные мне давно погибли бы. Вы должны пересмотреть свои взгляды и признать, что Августа – злая женщина, а ваш отец – настоящий святой.

Пенелопа некоторое время ошеломленно смотрела на гостя, а потом рассмеялась, догадавшись, что он шутит.

– В таком случае я скорее предпочла бы отправиться в ад с грешниками, подобными Августе. Сохрани меня Господь от таких «святых», как мой отец! – воскликнула она.

Обезображенные губы Тревельяна дрогнули и сложились в подобие улыбки.

– Вы намекаете на то, что покойный священник не был образцом благочестия?

– Я не хочу плохо говорить о мертвых, но мой отец обладал всеми недостатками, обычно присущими мужчинам.

В комнату вошла Августа с подносом, уставленным лучшей посудой, Пенелопа затаила дыхание, когда чашки и блюдца зазвенели от неловких движений пожилой женщины, но не стала предлагать свою помощь, зная, что это обидит экономку.

– Вот булочки, они еще теплые. Что еще прикажете?

Пенелопа поймала на себе взгляд Тревельяна, удивленного тем, как экономка обращается к хозяйке дома, однако ничего не стала ему объяснять в присутствии Августы.

Хотя они часто вместе пили чай на кухне, Пенелопа знала, что Августа откажется сесть за стол в гостиной вместе с гостем. Благодарная экономке за то, что той удалось собрать хоть какое-то угощение, Пенелопа тепло улыбнулась ей:

– Не знаю, что бы я делала без тебя, Густа. Твой чай, как всегда, восхитителен. Если не возражаешь, я сама поухаживаю за мистером Тревельяном.

И Пенелопа подмигнула Августе, давая ей понять, что после отъезда гостя они обсудят все происшествия сегодняшнего дня.

Августа с улыбкой сделала книксен и поспешно вышла. Она была такая хрупкая, что, казалось, порыв ветра мог оторвать ее от земли.

Повернувшись лицом к сэру Грэму, Пенелопа увидела, что тот насмешливо смотрит на нее.

– Миледи? – спросил он удивленно. Пенелопа кивнула:

– Да. Баронесса Пенелопа Карлайл Уиндгейт к вашим услугам.

Глава 2

Виконт Грэм Тревельян внимательно оглядел хрупкую девушку в старомодном белом платье, и ему в голову пришла сумасшедшая мысль. Он пытался отогнать ее, но идея все больше овладевала им. Дочь бедного священника не могла вызвать у него интерес, но знатное происхождение таило в себе широкие возможности – его привлекала не сама леди Пенелопа, а ее происхождение.

– Титул и красота откроют вам двери самых фешенебельных домов Лондона. Почему вы живете в глуши, а не переедете в город, чтобы выйти там замуж за молодого богатого джентльмена? – спросил Тревельян.

Бросив на гостя удивленный взгляд, Пенелопа налила себе чаю.

– Вы мне льстите, мистер Тревельян, – ответила она. – Давайте посмотрим на вещи трезво. Разве могу я появиться в столице в подобном наряде? Хотя я и провинциалка, но прекрасно знаю, что мода давно изменилась. И потом, я уже стара, чтобы искать себе мужа среди молодых людей.

– Стара? Не смешите меня! В таком случае я уже одной ногой стою в могиле.

Прежде чем Пенелопа успела что-нибудь возразить, раздался стук в дверь. Она тут же распахнулась, и в дом с шумом и смехом вбежали двое золотоволосых шестилетних детей, за ними неспешно вошла их мать и, остановившись в прихожей, с порога заглянула в гостиную. Увидев Пенелопу, женщина вздохнула с облегчением, а малыши тем временем побежали по коридору на кухню.

– Пенни! Я так рада, что застала тебя. Мне нужно сходить в деревню... – Женщина внезапно замолчала, заметив седовласого мужчину, сидевшего на стуле с высокой спинкой у камина лицом к огню.

– О, прости, у тебя гости. Извини, что побеспокоила, но близнецы очень просили меня отвести их к тебе. Однако придется взять их с собой...

– Ерунда! Я с удовольствием присмотрю за ними. Лошадь мистера Тревельяна потеряла подкову, и мальчики повели ее в деревню к кузнецу.

Сэр Грэм Тревельян согласился зайти ко мне и отдохнуть немного, прежде чем двинуться дальше, в поместье, в котором он гостит. Не могла бы ты, когда будешь в деревне, попросить одного из сыновей вдовы Бейкер сходить туда и сообщить его хозяевам, что их гость приедет, как только его лошадь снова подкуют. Может быть, вы хотите еще что-то передать, сэр? – обратилась она к Тревельяну.

– В этом нет необходимости. Никто не будет беспокоиться обо мне, – буркнул Тревельян, слегка повернув голову так, чтобы стоявшая на пороге женщина не заметила его уродства. – Я был бы благодарен вам, если бы вы зашли в кузницу и еще раз строго-настрого предупредили мальчиков, чтобы они не вздумали садиться верхом на Тора.

– Конечно, сэр, я обязательно выполню вашу просьбу. Пойду предупрежу близнецов, чтобы они сидели на кухне и не беспокоили вас, – сказала женщина, бросив на Пенелопу тревожный взгляд.

Богатые джентльмены редко появлялись в их глуши. Поведение этого странного человека, который не встал и не повернулся лицом к женщине, чтобы поздороваться с ней, противоречило правилам гостеприимного дома дочери священника.

Прежде чем Пенелопа успела что-то возразить, в гостиную ворвались близнецы с песочным печеньем в руках.

– Пенни! Поиграй с нами! – закричали они наперебой.

Пенни встала и, схватив малышей за руки, повернула их лицом к стоявшей на пороге матери.

– Сначала поцелуйте маму на прощание, а потом сядьте на диван, как того требуют правила хорошего тона.

Те сразу же послушались, и их мать смогла наконец покинуть дом. Пенелопа проводила ее до двери.

Когда она вернулась в гостиную, дети о чем-то перешептывались между собой, а Тревельян сидел, втянув голову в плечи так, что ее почти не было видно из-за высокой спинки стула.

– Джон, Джейни, у меня сегодня гости, и я не могу играть с вами. Если хотите, идите на кухню и поиграйте с котятами или оставайтесь с нами и выпейте чаю, но ведите себя, как приличествует настоящим леди и джентльменам.

Глаза девочки округлились и стали похожи на два голубых озера.

– Ты действительно разрешишь нам сесть за столик в гостиной? А можно, я разолью чай по чашкам?

Брат бросил на нее сердитый взгляд.

– А я не желаю сидеть в душной комнате! – воскликнул он. – Я хочу поиграть с котятами.

– Хорошо, Джон, в таком случае ступай скажи Августе, что нам нужен еще один прибор.

Когда мальчик убежал, Пенелопа, вздохнув, помолилась про себя, прежде чем представить маленькой девочке джентльмена с пугающей внешностью. Она знала, что гость не хочет, чтобы его с кем-либо знакомили, но Пенелопа не могла отвернуться от старых друзей ради гостя.

– Джейни, я хочу, чтобы ты познакомилась с мистером Тревельяном. С ним произошел несчастный случай – у него сильно повреждено лицо. Ты можешь налить себе чаю, когда Августа принесет чашку и блюдце.

Пенелопа говорила твердым тоном, заранее отвечая на те вопросы, которые могли возникнуть у Джейни, и до поры до времени отвлекая ее внимание. Малышка сделала перед седовласым джентльменом книксен, бросила на его обезображенное лицо любопытный взгляд и вскарабкалась на стул, который Пенелопа выдвинула для нее. Усевшись, Джейни благонравно сложила ручки на коленях.

– Можно, я съем булочку, или мне следует подождать, пока придет Густа? – спросила девочка.

Раздражение Тревельяна, которого так бесцеремонно выставили напоказ, постепенно сменилось настороженным интересом ко всему происходящему. Он заметил на лице баронессы выражение радости и стал внимательно наблюдать за тем, как умело Пенелопа воспитывала маленькую непоседу. Теперь даже тайные взгляды, которые девочка бросала на него, не смущали виконта. Когда экономка принесла еще одну чашку, Джейни налила себе чаю и, как хорошо воспитанный ребенок, щипчиками положила три кусочка сахара.

– Вы молчите, мистер Тревельян, – промолвила Пенелопа. – Может быть, я обидела вас тем, что пригласила девочку за стол? У нас тут просто, да вы, наверное, это уже и сами заметили.

– Нет, я вовсе не обиделся. Я восхищен. Как вы этого добиваетесь? У меня такое впечатление, как будто вы взмахиваете волшебной палочкой и эти пострелята тут же превращаются в ангелочков. Я никогда не видел ничего подобного.

Джейни обидели слова гостя.

– Никакой я не постреленок, – заявила она. Пенелопа бросила на гостя смеющийся взгляд, и на его изуродованных губах заиграла усмешка. Давно уже он не встречал в людях взаимопонимания и душевного тепла и вдруг почувствовал, как уютно ему в этом маленьком домике.

– Ваша тетя Пенни наверняка права, мисс Джейн, – сказал он. – У меня есть дочь примерно вашего возраста, поэтому я знаю, какие бывают ангелы.

– Правда? В таком случае, может быть, она как-нибудь придет поиграть со мной?

Болтая с девочкой, Тревельян чувствовал на себе изучающий взгляд Пенелопы, но не пытался истолковать его, зная, что у него будет много времени, чтобы на досуге обдумать все произошедшее.

Когда виконт наконец добрался до поместья Стенхопов, его ждал поздний обед в кабинете, где он мог в одиночестве предаться размышлениям и поискать ответы на мучившие его вопросы. Хозяева имения были его родственниками и друзьями, и он не боялся испугать их своей внешностью.

Миссис Стенхоп, сестра Тревельяна, прошла в кабинет и, присев на подлокотник его кресла, нежно поцеловала брата в макушку.

– Должно быть, город страшно опротивел тебе, раз ты решил покинуть его и приехать к нам. Ты никогда не навещал нас раньше. Как поживает Александра?

– У нас все по-прежнему. А ты расцвела, Аделаида. Замужество явно пошло тебе на пользу. Но я не понимаю, как можно жить в таком уединении.

– Я слишком хорошо знаю тебя, Трев. Ты обожаешь свою усадьбу, и, если бы не дела в городе, ты удалился бы в Холл навсегда. Меня интересует один вопрос. Если ты хотел на время убежать из Лондона, то почему приехал сюда, а не в собственные владения?

– Не надо, Аделаида, это слишком жестокая шутка. Холл станет твоим, если ты этого пожелаешь. Я не могу вернуться туда. Давай сменим тему разговора. Я вижу, ты пригласила в гости соседей. А почему среди них нет баронессы?

– Баронессы? – с недоумением переспросила Аделаида.

Она была на несколько лет младше брата, и ее внешность сохраняла в себе еще нечто детское, хотя глаза светились умом, присущим зрелому возрасту.

– A-a, ты говоришь о дочери священника!– наконец догадалась она. – Но почему ты спрашиваешь о ней?

– Я скажу тебе об этом позже. Но ведь я не ошибся, она действительно баронесса, не правда ли?

– Нет, ты не ошибся. Она родом из очень хорошей семьи, каких мало осталось в нашей округе. Ее отец был младшим сыном младшего сына наследника титула, поэтому стал священником. Несколько лет назад он неожиданно унаследовал титул и небольшое состояние, переселился в Лондон, стал пить и играть в карты. Некоторое время дочь ничего не знала о нем, а потом его доставили домой в гробу. Не знаю, почему старый лорд Чейз не прогнал его. Думаю, что тогда во главе их рода стоял человек, который был далек от религии и радовался, что местный священник не произносит проповедей с упреками в адрес его неправедного образа жизни. Нынешний лорд Чейз ведет себя, как я слышала, совсем по-другому. Насколько я знаю, Сэмюел подыскивает сейчас подходящего человека на место священника нашего прихода и восстанавливает маленькую церковь на холме... Интересно, куда переселится баронесса, когда ее домик займет семья нового священника?

Тревельян видел свою сестру насквозь и понимал, что весь ее рассказ сводится к тому, чтобы сообщить брату о безвыходном положении баронессы. Виконту была неприятна мысль о том, что в милом уютном домике Пенелопы вскоре окажется какой-нибудь чопорный пастор.

– Думаю, что у нее есть родственники, к которым она могла бы переехать, если дела пойдут совсем уж плохо, – заметил Тревельян. – Но ты не ответила на мой вопрос. Почему сегодня ты не пригласила баронессу в гости?

Аделаида взъерошила волосы брата и встала:

– Мне порой кажется, что случившееся с тобой несчастье больше повлияло на твои мозги, чем на внешность. Я, конечно, могла бы пригласить баронессу, но она все равно не пришла бы, потому что ей нечего надеть. А теперь устраивайся поудобнее, чувствуй себя как дома и не гляди исподлобья, как свирепый зверь. Леди Чэтем только что заглянула сюда в кабинет, и ей чуть не стало дурно.


Когда на следующее утро сэр Грэм появился на пороге дома священника, Пенелопа не выразила ни малейшего удивления. За игрой в шахматы виконт сообщил ей последние сплетни о принцессе Шарлотте и принце Оранжском, а она рассказала ему, где в округе можно купить лучшие лекарственные травы. Пенелопа не придала большого значения визиту Тревельяна, объяснив его тем, что столичный гость просто скучает в сельской глуши.

Но когда он зачастил к ней, и по деревне поползли слухи, Пенелопа призадумалась, не зная, чем объяснить интерес Тревельяна к своей скромной персоне. Она знала, что этот странный человек, склонный к уединенному образу жизни, терпеть не мог общество незнакомых людей и не любил быть центром всеобщего внимания или объектом назойливого любопытства. И тем не менее поток соседей и окрестных жителей, наведывающихся в дом священника, казалось, не смущал его. Пенелопа понимала, что Тревельяну необходимо общество, но он мог легко найти собеседников и в поместье Стенхопов. Однако каковы бы ни были причины визитов Тревельяна, Пенелопа с радостью принимала его у себя. Во всяком случае, до того дня, когда ответила отказом на приглашение посетить поместье Стенхопов.

Услышав стук копыт скачущей во весь опор лошади, Пенелопа сразу же догадалась, кто именно спешит к ней в гости, но, открыв дверь, была поражена свирепым взглядом Тревельяна.

Без приглашения переступив порог, он сердито захлопнул за собой дверь и начал размахивать перед лицом ошеломленной Пенелопы письмом, в котором та отказывалась приехать в поместье.

– Что это такое?! – возмущенно кричал Тревельян. – Разве так ведут себя благовоспитанные леди? Или в здешних местах отказываться от приглашения считается хорошим тоном? Значит, я могу наносить вам визиты, а вы не желаете быть моей гостьей? Я хотел вернуть вам долг гостеприимства, и что же я получил в ответ?!

– Пройдемте в комнату, лорд Тревельян, – подчеркнуто сухо промолвила Пенелопа. – Или вы решили больше никогда не входить в мою гостиную, после того как я отказалась посетить вашу?

– Скажите, вы не хотите или не можете приехать ко мне в гости? Неужели мои родственники нанесли вам такую обиду, которая мешает вам появиться в их поместье? Я предлагал послать за вами экипаж, чтобы вы не утруждали себя пешей прогулкой. Я писал также о том, что вы можете взять с собой Августу, поэтому вы не могли заподозрить меня в недостойных джентльмена намерениях. Так почему же вы отказались?

Кипя от гнева, он ворвался в гостиную и стал метаться по ней, грозя разбить безделушки и разнести в пух и прах ветхий диванчик и старые стулья. Грива его непокорных густых волос, падавших в беспорядке на лоб, делала его похожим на израненного льва.

– Честное слово, милорд, вам не удастся запугать меня. Вы можете кричать на своих слуг, но здесь ваши вопли неуместны. Я готова многое простить, но не желаю прощать ваше грубое обращение со мной в моем же доме. Нет такого закона, который обязывал бы меня принять ваше приглашение так, как будто оно пришло от королевы. Это все, что я могу сказать в ответ на ваши обвинения и упреки. Всего хорошего, сэр.

И с этими словами Пенелопа с гордо поднятой головой, шурша старомодными юбками, вышла из комнаты, оставив Тревельяна одного. Он не мог припомнить, когда в последний раз получал подобную отповедь. С удивлением проводив Пенелопу взглядом, виконт готов был побиться об заклад, что она до сих пор носит вышедшие из моды тугие корсеты. Чувствуя, что сейчас расхохочется, Тревельян быстро направился к выходу.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Пенелопа закрыла лицо руками. Возможно, она была слишком резка с виконтом, но не могла явиться в гости в изношенном платье и терпеть затем насмешки обитателей поместья, перед которыми она, баронесса Уиндгейт, предстала бы в образе серой мышки. Здесь, в родном доме, Пенелопа не стеснялась своей убогой одежды, но сносить издевательства людей, которые, как и она, были знатного происхождения, ей не позволяла гордость.

Пенелопа надеялась, что своим поведением не нанесла виконту душевной раны, но она не могла терпеть грубого обращения с его стороны. По-видимому, виконт очень вспыльчив, но в конце концов, он получил то, что заслужил. Однако от этой мысли Пенелопе не становилось легче.

Огорчение по поводу того, что сэр Грэм не приехал к ней на следующий день, вскоре забылось – другие мысли и чувства овладели Пенелопой. Однажды к ней явились доброжелатели, которые хотели удостовериться в правоте слухов, упорно ходивших в округе. Услышав, о чем идет речь, Пенелопа не поверила своим ушам и почувствовала, что ее охватывает паника. Быстро надев лучшее платье, она поспешила к лорду Сэмюелу Чейзу.

Проведя в его обществе около часа, она вернулась домой расстроенная и не помнила, как оказалась в саду. Бесцельно блуждая по дорожкам, она не ощущала сырости. С окраины сада были хорошо видны близлежащие окрестности – словно игрушечная деревня, роща, а за ней домик священника, над трубой которого поднимался дымок. Пенелопа чуть не заплакала при мысли о том, что вскоре должна будет покинуть эти милые, ее сердцу края.

У нее было тяжело на душе. Она считала дом священника своим. Августа была ее семьей. Разве сможет она расстаться с ними? Как сообщить экономке, что теперь им негде жить?

Пенелопа старалась прогнать тяжелые мысли. Ведь существует же какой-то выход! Неужели найдется такой жестокий человек, который посмеет выгнать из дома старую беззащитную женщину? Но лорда Чейза, похоже, мало интересовала судьба бедной экономки покойного священника, которая прожила в его доме всю свою жизнь. Он был увлечен грандиозными планами восстановления церкви, которая, по его замыслам, должна нести свет вероучения местным заблудшим душам.

И тут навстречу Пенелопе вышла сама судьба в образе виконта. Пенелопа не хотела приближаться к нему, опасаясь новых обид и унижений, которых ей с лихвой хватило сегодня.

Но виконт, опираясь на трость и приволакивая негнущуюся в колене ногу, решительно направился к ней.

– Вижу, что вам уже обо всем известно, – заявил он без предисловий, глядя с высоты своего роста на ее золотисто-каштановую головку.

– Я, похоже, последняя, до кого дошла эта новость, – с горечью заметила Пенелопа. – Что вы намерены делать? Помочь сбить меня с ног и насладиться моим падением?

ь~ Вы несправедливы ко мне, Пенелопа. – Впервые Тревельян назвал ее по имени. – Разговоры о назначении нового священника дошли до меня в первый же вечер моего пребывания в здешних местах. Вы знаете, как нелегко дается мне общение с незнакомыми людьми, тем не менее я отправился к лорду Чейзу и постарался переубедить его, однако он оказался довольно упрямым человеком.

Пенелопа подняла свои полные слез фиалковые глаза на человека, которого послала ей сама судьба.

– Домик принадлежит лорду Чейзу, – промолвила она. – Все эти годы я исправно вносила арендную плату. Я не могу сказать, что его просьба покинуть дом незаконна. Но как я сообщу об этом Августе? Она поселилась здесь, когда была еще ребенком». У нее нет другого жилья. Я, предположим, могу переехать к одному из своих кузенов, но они не примут на свое иждивение еще одного человека. Они и к моему появлению отнесутся с недовольством. Однако я по крайней мере могу быть полезна в домашнем хозяйстве. Августа же стара и уже нерасторопна. Жестоко выгонять ее на улицу из дома, который она считает своим, и не менее жестоко заставлять ее работать у чужих людей в качестве прислуги. Это разорвет ее сердце. Пенелопу душили рыдания, и она быстро отвернулась.

– Лорд Чейз согласился, что, продав ваш домик, он сможет получить деньги на строительство нового, расположенного ближе к церкви, – осторожно сказал Тревельян, не сводя с девушки пристального взгляда.

Она горько усмехнулась:

– Прекрасно. И он согласен продать его за сумму годовой аренды? Неужели он сможет построить на нее хороший дом для священника? А вы знаете, сколько дюжин яиц, сколько джема надо продать, чтобы заплатить за аренду? Если бы у меня не было небольшого наследства, которое мне оставила мать, мы давно бы уже умерли с голоду. Но его не хватит на то, чтобы выкупить домик!

– Я мог бы купить его для вас, – собравшись с духом, заявил Тревельян, не зная, как Пенелопа отнесется к его предложению.

Пенелопа бросила на него недоверчивый взгляд и, покачав головой, повернулась, чтобы уйти.

– Благодарю вас за желание помочь мне, но вы знаете, что я не могу принять ваше предложение!

И она зашагала по тропинке к дому. Зная, что ему не угнаться за ней, Тревельян поспешно крикнул ей вслед, опасаясь, что передумает и никогда не произнесет этих слов:

– Вы могли бы принять мое предложение, если бы стали моей женой!

Пенелопа замедлила шаг, не зная, что ей делать: то ли убежать без оглядки, то ли повернуться и броситься Тревельяну на шею. Не в силах сделать ни того, ни другого, она опустилась на поваленное дерево и, обхватив колени, задумалась. Что ей ответить виконту?

Понимая, что творится у Пенелопы в душе, Тревельян подошел к ней И встал напротив, прислонившись спиной к дереву, Пенелопа ничего не накинула на голову, и ее волосы были влажными, с прилипших к щеке завитков капала вода.

– Можете не отвечать мне прямо сейчас. У меня была целая неделя, чтобы продумать этот шаг, а у вас – нет. Лорд Чейз еще не подыскал священника, и время еще есть.

– Вы уже несколько дней обдумывали свое предложение? – с удивлением спросила Пенелопа, поднимая на него глаза.

Значит, Тревельян всю неделю ухаживал за ней, зная, что скоро наступит день, когда он сделает ей предложение. Но почему он решился на такое безумие? Выражение изуродованного Лица виконта оставалось непроницаемым. Этот человек был для Пенелопы загадкой.

– Я уже говорил вам, что у меня есть дочь, – продолжил Тревельян, пытаясь объяснить Пенелопе свое решение. – Она никогда не знала матери, ее всегда окружали только экономки, няни и гувернантки. Поскольку я вынужден был долгое время лечиться вдали от дома, она плохо знает меня и очень боится. Я внушаю ей ужас. Она – тихий, очень впечатлительный ребенок и всегда пугается, увидев меня. Ей нужна мать. Если со мной что-нибудь случится, с ней должен остаться заботливый человек. Вы прекрасно подходите на эту роль, Пенелопа. Из вас выйдет замечательная мать. Прошу вас, когда вы будете принимать решение, учесть интересы и моей дочери.

В голосе Тревельяна слышалась мольба. Пенелопа поняла, что это – судьба. Она давно уже махнула на себя рукой, считая, что никогда не выйдет замуж. Но речь сейчас шла не о ней. Речь шла об Августе, их домике и маленькой испуганной девочке. Тревельян не имел права ставить ее перед подобным выбором, но он сделал это.

Глава 3

Остановившись в дверном проеме полутемной комнаты, Грэм наблюдал за сидевшей у огня новобрачной, на лице которой застыло выражение отчаяния. Устав в пути, Пенелопа всю дорогу до Лондона в карете спала, покоясь в его объятиях.

Она была столь трогательна в своей беззащитности, что Грэм впервые за много лет почувствовал себя сильным и мужественным. Он выбрал Пенелопу себе в жены потому, что она прекрасно ладила с детьми и казалась зрелым независимым человеком. Однако Грэм не принял в расчет, что Пенелопа была невинной, неопытной девушкой. Она никогда прежде не покидала отчий дом, и ему не следовало настаивать на том, чтобы они отправлялись в Лондон сразу же после бракосочетания.

Вздохнув, Грэм, опираясь на трость, вошел в спальню.

Уйдя в свои мысли, Пенелопа не слышала, как открылась дверь, и заметила мужа лишь тогда, когда он подошел к ней. Вздрогнув, она быстро встала. Грэм окинул ее внимательным взглядом. На едва прикрытую ночной рубашкой грудь Пенелопы падали волосы. Чувствуя, что ее бесцеремонно рассматривают, Пенелопа смутилась. Она боялась поднять глаза на мужа.

– Было бы хорошо, если бы все женщины в первую брачную ночь выглядели столь же прекрасными, как вы, – промолвил Грэм.

Уловив в его голосе нотки сожаления, Пенелопа удивленно взглянула на мужа. Она заметила, что Тревельян сменил сюртук на темно-зеленый атласный халат, надев его поверх рубашки и брюк. Он так и не снял черную перчатку, которую всегда носил на левой руке.

– Я стараюсь вести себя так, как подобает вашей жене... Хотя мне очень трудно, я не всегда знаю, что от меня требуется, – застенчиво призналась Пенелопа.

Грэм поднял руку, чтобы коснуться блестящих золотистых волос жены, но передумал и указал на кресло:

– Присядьте. Нам следует обсудить несколько вопросов. Правда, они не для девичьих ушей. Но с другой стороны, хотя вы девица и вашей невинности ничто не грозит, вы все же замужем.

Пытаясь скрыть свою нервозность, Пенелопа опустилась в кресло и села, поджав под себя ноги. Она избегала смотреть на мужа, который внушал ей страх. Даже если бы Грэм не был так ужасно искалечен, он все равно пугал бы Пенелопу своим огромным ростом и мощной фигурой. Она не хотела спать в одной постели с таким исполином, и ее приводила в ужас мысль о том, что может последовать за этим разговором.

– Пенелопа, прекратите смотреть на меня так, как будто у меня внезапно выросли рожки и хвост. Я не собираюсь дотрагиваться до вас ни этой ночью, ни впоследствии. Надеюсь, мои слова рассеяли ваши опасения?

Лицо Пенелопы залилось румянцем.

– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, милорд, – промолвила она смущенно и замолчала, надеясь, что Грэм поможет ей и объяснит все сам. Но он терпеливо ждал, что она скажет дальше, и Пенелопа продолжала: – Мы... мы – муж и жена. Я согласилась вступить с вами в брак и знала, на что иду. Вам не следует... – Она запнулась и замолчала, не в силах закончить фразу.

Грэм налил бокал вина и протянул его Пенелопе:

– Мы действительно муж и жена, и для начала мне хотелось бы, чтобы вы звали меня по имени. Родные зовут меня Греем, и меня это вполне устраивает.

Взяв бокал с вином, Пенелопа заставила себя улыбнуться:

– Я предпочла бы называть вас Грэмом. Это звучит намного лучше. Может быть, у вас есть еще какие-нибудь просьбы или пожелания?

– Неужели мне достался в жены ангел, который готов исполнять все мои прихоти? У меня, конечно, есть несколько пожеланий, но, боюсь, они неосуществимы.

– И все же я готова попытаться исполнить их.

Этот полушутливый разговор немного успокоил Пенелопу, ее волнение улеглось. Она любила и умела вести беседы. Стараясь не смотреть на Грэма, она представляла, что сидит сейчас с гостем за чаем в отчем доме и развлекает его своей незатейливой болтовней.

– В таком случае позволю себе высказать одно пожелание, но только не перебивайте меня, пока я не закончу говорить. А потом произнесите фразу: «Твое желание – закон для меня, Грэм», быстро ложитесь в постель и засыпайте.

Тревельян замолчал. Пенелопа, сдерживая улыбку, ждала, что он скажет дальше.

– Вы могли бы по крайней мере произнести: «Хорошо, Грэм», – заметил он с обидой в голосе. – Ну ладно, не буду слишком придирчивым. Вот что я хотел сказать вам, Пенелопа. Мы с вами в Лондоне. Вы будете вращаться в обществе, которое сильно отличается от той среды, в которой вы жили прежде. Здешние обычаи и нравы могут показаться вам странными, но вы должны свыкнуться с ними. Вы когда-нибудь слышали о фиктивных браках?

Пенелопе расхотелось улыбаться.

– Да, Грэм, – ответила она.

Ее ответ приободрил Тревельяна, и он продолжал:

– Именно такой брак у нас с вами, Пенелопа. Я хотел найти мать для Александры, а вы стремились к тому, чтобы Августа осталась в родном доме. Каждый из нас добился той цели, которую преследовал. Вы молоды и неопытны, и я не собираюсь воспользоваться этим. Я хочу, чтобы вы познакомились с жизнью в Лондоне, чтобы выезжали в свет. И если полюбите кого-нибудь, я не стану препятствовать вашему счастью. Я прошу только об одном – быть хорошей матерью Александре и не вмешиваться в мои дела. Мне кажется, я неплохо знаю вас и поэтому верю, что вы меня не подведете. Вы понимаете, о чем я говорю?

Когда смысл произнесенных Грэмом слов дошел до сознания Пенелопы, ее глаза стали круглыми от удивления. Она хотела задать ему вертевшийся на языке вопрос, но вспомнила, что он просил не перебивать его, и, кивнув, сказала:

– Да, Грэм.

– Спасибо, дорогая, – прошептал виконт и удалился в свою комнату.

Закрыв за собой дверь, Тревельян прислонился к косяку и на мгновение закрыл глаза, чувствуя страшную усталость. Его лицо было мертвенно бледным. Опершись на трость, он с трудом сделал несколько шагов и позвонил в колокольчик, вызывая камердинера. Не дожидаясь его прихода, Тревельян стянул с руки перчатку и взялся за ручку огромного гардероба, стоявшего у окна. Оттуда тянуло холодом, как из подземелья. Оставив трость у стены, виконт открыл дверцу и вошел внутрь.

Появившийся вскоре слуга ничуть не удивился, обнаружив, что комната пуста. Закрыв гардероб, он запер дверь изнутри, сел на диван и стал ждать. От выпитого ли вина или сильной усталости, но этой ночью Пенелопа спала очень крепко и проснулась оттого, что почувствовала на себе чей-то взгляд. Она замерла, боясь открыть глаза. Кажется, Пенелопа лежала одна в большой супружеской постели, и это немного успокоило ее. В конце концов она решила открыть глаза.

Комната была залита солнечным светом. Пенелопу поразила роскошь обстановки ее нового дома. Она лежала на мягкой перине под голубым атласным балдахином. Занавеска из прозрачного тончайшего шелка отделяла огромную кровать от основной части комнаты. Сквозь нее Пенелопа видела высокие окна и диванчики с подушками, стоявшие в простенках.

Пенелопа выглянула, отодвинув занавеску, и тут же увидела сидевшую в углу в обитом золотисто-синей парчой кресле маленькую кареглазую девочку лет пяти-шести. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Пенелопу поразило не по годам серьезное выражение глаз ребенка. Александра казалась старше своих лет. Ее бледное овальное личико с заостренным подбородком обрамляли черные пышные волосы. Тонкие губы и линия скул придавали ей сходство с отцом. Возможно, дочь Тревельяна действительно была тихим впечатлительным ребенком, , но за ее внешней хрупкостью Пенелопа ощущала волевой упрямый характер, унаследованный девочкой от виконта.

Девочка заговорила первой.

– Ты моя новая мама? – спросила она.

Пенелопа заметила про себя, что слухи распространяются в Лондоне с такой же быстротой, как и в деревне, и стала лихорадочно подыскивать нужные слова. Лицо девочки хранило непроницаемое выражение.

– Я всегда хотела, чтобы у меня была дочь. Как ты думаешь, мы подружимся?

Неожиданно на губах Александры заиграла очаровательная улыбка.

– А ты будешь водить меня в парк?

– Думаю, что да. Правда, я еще не знаю, где он расположен. Я никогда прежде не бывала в Лондоне.

– А я уже однажды ходила в парк, – с гордостью заявила Александра. – И видела, как одна девочка каталась там на пони. А я смогу покататься на лошадке?

– Конечно. Надеюсь, ты умеешь ездить верхом? – спросила Пенелопа.

Девочка отрицательно покачала головой:

– Нет, но я могла бы научиться, если бы у меня был пони.

– Я не могу подарить тебе пони, – со вздохом сказала Пенелопа. – Поговори об этом с отцом.

Александра нахмурилась.

– Он ни за что не купит мне лошадку, потому что я дрянная девчонка, – заявила она.

В этот момент дверь, соединявшая две смежные спальни, открылась. Вскочив с кресла, Александра бросилась из комнаты. Но Пенелопа спрыгнула на мягкий пушистый турецкий ковер, рванулась к девочке и, поймав ее на пороге, прижала к себе.

Войдя в комнату и увидев, что его дочь вырывается из рук мачехи, Грэм сухо заметил:

– Значит, вы уже успели познакомиться с Александрой.

Пенелопа подвела упирающуюся девочку к кровати и посадила ее к себе на колени. Александра тут же спрятала лицо на груди мачехи.

– У нас была очень интересная беседа, – сказала Пенелопа, поглаживая девочку по голове. – Александра, почему ты не попросишь папу купить тебе пони? Если ты чего-нибудь действительно сильно хочешь, то должна использовать любую возможность, чтобы добиться своей цели.

– Я не могу, – прошептала девочка.

Пенелопа пристально посмотрела на безучастное лицо Тревельяна, и у нее сжалось сердце. Она поклялась себе, что сделает все возможное, чтобы отец и дочь обрели друг друга. Тревельян спас ее отчий дом, помог Августе, и Пенелопа готова была отплатить ему добром за добро, сделав так, чтобы испуганный ребенок почувствовал, какая любовь таится в сердце внешне сурового отца.

– Александра мечтает покататься на лошадке, но она не умеет ездить верхом. Я плохо знаю лондонские порядки, Грэм. Скажите, не возбраняется ли маленьким девочкам кататься в городском парке на пони?

– Вовсе нет, – глухо ответил Тревельян. – Но сначала она должна научиться ездить.

Александра вздрогнула и, приподняв голову, бросила настороженный взгляд на отца.

– Я научусь, я обязательно научусь, – горячо прошептала она и снова спрятала лицо на груди Пенелопы.

– Я могла бы научить ее держаться в седле, – Грэм. Я не слишком искусная наездница, но с этой задачей, думаю, справилась бы.

Александра вновь подняла темноволосую головку и с надеждой посмотрела на отца. Взгляд Тревельяна потеплел.

– Я велю сегодня конюху подыскать для вас смирную верховую лошадь. Это будет нетрудно сделать.

Лицо ребенка озарилось радостью. Спрыгнув с колен Пенелопы, Александра сделала книксен и, застенчиво переведя взгляд с мачехи на отца, сказала:

– Благодарю вас. Мне надо идти. Миссис Хенвуд, должно быть, уже ищет меня.

И девочка выбежала за порог. Пенелопа взглянула на Грэма и только тут вспомнила, что сидит перед ним в одной сорочке. Вспыхнув от смущения, она поспешно прикрылась простыней. Грэм усмехнулся.

– Хотите, я позову вашу служанку? – спросил он.

Пенелопа покачала головой и озабоченно нахмурилась:

– Я должна поговорить с миссис Хенвуд. Она служит у вас гувернанткой?

Грэм удивленно взглянул на жену.

– Да, – ответил он. – Это очень достойная женщина, вдова. Я доволен ею. Миссис Хенвуд внимательно следит за Александрой, которая имеет дурную привычку неожиданно исчезать и прятаться от взрослых. Хотите с ней познакомиться?

– Нет, не сейчас. Я поговорю с ней позже, – промолвила Пенелопа, не зная, следует ли ей делиться своими сомнениями с Грэмом. – Александра сказала, что вы не купите ей пони, потому что она – дрянная девчонка. Неужели вы за что-то отругали ее?

– Я?! – изумленно воскликнул Грэм. – Да Александра сразу же убегает, как только завидит меня! У меня нет возможности общаться с дочерью, хвалить или ругать ее, поэтому я понятия не имею, хорошая она или плохая.

– Так я и думала. Теперь я знаю, о чем мне следует побеседовать с миссис Хенвуд.

– Черт возьми, Пенелопа, что вы хотите этим сказать? Вы намекаете на то, что чопорная благовоспитанная миссис Хенвуд называет мою дочь дрянной девчонкой? Вы хотите сделать ей за это замечание? Я понимаю, что слова «дрянная девчонка» звучат грубовато, но, если Александра плохо себя ведет, гувернантка вправе одернуть ее!

Грэм рассердился не на шутку, и это разозлило Пенелопу.

– Александра – обычный ребенок, она не паинька, но и дрянной девчонкой ее нельзя назвать. Меня беспокоит то, что гувернантка, обзывая ее, ссылается на вас. Я подозреваю, что каждый раз, ругая девочку за проступки, миссис Хенвуд грозится отдать ее в ваши руки. Она пугает ее вами, как матери в деревне пугают своих непослушных детей злыми лесными духами.

Грэм, пробормотав проклятие, с грозным видом решительно двинулся к двери, но Пенелопа проворно преградила ему путь. Она не могла допустить, чтобы он устроил в доме скандал и выгнал миссис Хенвуд.

– Позвольте мне самой во всем разобраться, Грэм, – сказала Пенелопа, выдержав его сердитый взгляд. – Вы же утверждали, что миссис Хенвуд – хорошая гувернантка. Значит, не стоит увольнять ее.

В Грэме кипела такая злоба, что он вполне мог ударить Пенелопу своей увесистой тростью, но сдержался и взял себя в руки.

– Хорошо, я поручаю вам разобраться в этом, но при одном условии. Если выяснится, что гувернантка действительно запугивает Александру, вы не должны лишать меня удовольствия своими руками разорвать эту стерву на куски.

– Слава Богу, что вы научились обуздывать свой нрав. Мне кажется, в припадке гнева вы способны убить человека, – промолвила Пенелопа и, подойдя к гардеробу, стала искать свой халат. – Если вы собираетесь расправиться с бедной женщиной, я больше ничего не скажу вам о ней. Ведь она действует из лучших побуждений, воспитывая вашу дочь так, как умеет. Люди порой поступают очень глупо, но это не повод разрывать их на куски!

Грэм не знал, как ему реагировать на слова жены – рассмеяться или одернуть ее. Некоторое время он молчал, любуясь стройной фигурой Пенелопы, вырисовывавшейся под тонкой ночной рубашкой.

– Вы разве забыли, что мое желание должно быть законом для вас? – наконец спросил он.

– Я стараюсь, чтобы так оно и было, – ответила Пенелопа, повернувшись спиной к мужу и роясь в гардеробе.

– Утройте свои старания, – промолвил он и, неожиданно подойдя к Пенелопе сзади, втолкнул ее в гардероб и запер дверцы.

– Я – пришлю вашу служанку! – крикнул он с порога.

Шалость мужа ошеломила Пенелопу. В этот день она больше не видела его. Явившаяся вскоре после выходки Грэма служанка освободила свою госпожу из заточения.

Грэм, судя по всему, предупредил прислугу о том, что в доме появилась хозяйка. Во всяком случае, Пенелопе пришлось отвечать на множество вопросов, связанных с ведением домашнего хозяйства, которое, как оказалось, было довольно запущенным.

Пенелопа побеседовала с миссис Хенвуд. Сначала та холодно предупредила леди Тревельян, что не потерпит вмешательства в воспитание Александры. Однако после того как Пенелопа без обиняков сказала, что миссис Хенвуд получит расчет, если она будет продолжать запугивать девочку, гувернантка сразу же изменила тон. Они расстались почти дружески, договорившись, что обо всех проступках и шалостях Александры гувернантка будет докладывать непосредственно Пенелопе.

Узнав, что по вечерам повар обычно посылал наверх, в комнату хозяина дома, блюдо с холодными закусками, поскольку Тревельян редко спускался в столовую, Пенелопа решила сама отнести мужу поднос с ужином. Работавшие на кухне слуги одобрили ее намерение. Но когда Пенелопа, прежде чем отправиться наверх, обильно посыпала пищу острым перцем, они с изумлением переглянулись.

Пенелопе было обидно, что муж весь день игнорировал ее, давая понять, что их брак – всего лишь фикция. Она понимала, что Грэм не станет менять ради нее устоявшийся образ жизни. Подойдя к спальне мужа, Пенелопа постучала в дверь, и на пороге появился Джон, камердинер Грэма.

– Я принесла ужин. Виконт неважно себя чувствует? – озабоченно спросила она.

Прислуга в доме считала Тревельяна инвалидом, но Пенелопа не воспринимала мужа как больного человека, несмотря на его увечья.

– Его светлость уже спит, миледи, – ответил Джон, бросив на Пенелопу сочувственный взгляд. – Приезд в Лондон сильно утомил его. Он всегда испытывает недомогание после длительных путешествий.

Пенелопа помолчала, задумчиво глядя на поднос.

– Я могла бы сделать ему компресс, – наконец сказала она. – Я умею ухаживать за больными.

Однако Джон, явно не желавший впускать Пенелопу в комнату, был непреклонен.

– Не стоит беспокоить его светлость. К утру ему, как всегда, станет лучше. Я поставлю ужин на столик рядом с кроватью на случай, если он ночью проснется и захочет есть.

Пенелопе не оставалось ничего другого, как вернуться в столовую. Она решила, что слишком поспешна в своих суждениях. У Грэма, должно быть, действительно слабое здоровье. Ей следует впредь более внимательно и заботливо относиться к нему, несмотря на его ужасный характер. И все же даже сочувствие, которое Пенелопа испытывала к захворавшему мужу, не помешало ей лукаво улыбнуться при мысли о том, как он поморщится, отведав переперченную пищу. Впрочем, лорд Тревельян заслужил подобный ужин.

Вернувшись в комнату, Джон принялся за еду, однако на его глаза моментально навернулись слезы, а горло и язык обожгло как огнем. Схватив бокал с вином, камердинер залпом осушил его. Испугавшись, что его отравили, он налил себе еще и вскоре начал хмелеть.

Вернувшись поздно вечером домой, виконт застал Джона изрядно пьяным. Слуга с несчастным видом сидел в кресле, кашляя и прихлебывая вино. Грэм бросил взгляд на остатки ужина, а потом понюхал их. Громко чихнув, он бросил содержимое блюда в камин. Догадавшись, что испорченный ужин – месть Пенелопы, Грэм невольно улыбнулся, жалкий вид Джона даже заставил его громко рассмеяться.

Хохот Грэма разбудил обитательницу смежной спальни. Открыв глаза, Пенелопа сначала решила, что ее муж сошел с ума, но смех был веселым и заразительным, и ее страхи вскоре рассеялись. Успокоившись, она снова погрузилась в крепкий сон, не подумав о том, что Грэм обязательно что-нибудь предпримет в ответ на ее проделку.

Глава 4

Месть Грэма была жестокой. Вскоре после завтрака Пенелопу окружила толпа торговцев, модисток, перчаточников, ювелиров, швей и сапожников, которым ее муж приказал одеть ее с головы до ног. Они целый день не давали Пенелопе покоя. Мало того что она примеряла множество нарядов, с нее снимали мерки и вертели как куклу, ей пришлось одновременно еще и отвечать прислуге, осаждавшей ее всевозможными вопросами. Она не хотела разбираться, мстил ли ей Грэм за вчерашнее или проявлял великодушие, заботясь о ее гардеробе. Если бы муж вошел сейчас в комнату, она, пожалуй, не раздумывая набросилась бы на него с кулаками.

Но Грэм благоразумно не показывался ей на глаза. Зато Александра, которая, словно маленькая фея, вскоре появилась в спальне Пенелопы, целый день не отходила от мачехи. Сев на подзеркальник, девочка стала примерять шляпки, прикладывать к голове страусовые перья, а потом надела длинные перчатки и завернулась в кусок розового атласа. Александра внимательно наблюдала за мачехой, которая заказала портным несколько простых повседневных платьев из муслина и выбрала пару перчаток, изящную шляпку и меховую пелерину для выходов на прогулку. Когда же модистка заявила, что подобный гардероб подходит скорее служанке, чем виконтессе, Пенелопа решительно возразила.

– Мне не нужно много одежды, – сказала она. – Возможно, я закажу еще одно платье для выездов на званые обеды. Вот этот золотистый креп мне очень нравится. И это, пожалуй, все, что мне необходимо. Лорд Тревельян не принимает участия в светских увеселениях, и мне не требуются наряды для балов и посещения театров.

Вопреки протестам хозяйки модисткам удалось надеть на нее платье из сиреневого шелка, подол и рукава которого были отделаны рюшами и вышивкой. Глубокий вырез оставлял обнаженными шею и верхнюю часть груди. Взглянув на себя в зеркало, Пенелопа увидела шикарную светскую львицу. Нет, она не могла бы появиться на людях в столь изысканном наряде.

– Я не буду носить это платье, – решительно заявила Пенелопа и начала вынимать булавки, скреплявшие корсаж.

– О нет миледи, оно вам очень идет! – воскликнула модистка и поспешно кивнула стоявшему рядом с ней ювелиру.

Тот с готовностью выступил вперед и, открыв свой ларец, показал великолепные украшения. Взяв дорогое колье из аметистов и бриллиантов, модистка надела его на шею Пенелопы.

– Вот видите? В этом наряде вы похожи на королеву. Его светлость будет гордиться вами.

– Если я куплю это, виконт сочтет меня страшной мотовкой и будет совершенно прав, – заметила Пенелопа. – Прежде чем поддаться на ваши уговоры, я должна получить его разрешение на приобретение столь дорогих вещей.

Это была отговорка, с помощью которой Пенелопа хотела отделаться от назойливой модистки. Она понимала, что наводнившие дом портные и торговцы не осмелятся беспокоить лорда Грэма, а сам он вряд ли зайдет в ее спальню, зная, что здесь толпятся посторонние, кроме того, они могут упасть в обморок, увидев его обезображенное лицо.

Но Пенелопа не приняла в расчет Александру.

– Папа сейчас в своем кабинете, – заявила девочка. – Вы можете попросить у него разрешения купить это нарядное платье. Он непременно подарит его вам. А можно, я сошью себе точно такое же, когда вырасту?

Модистка бросила на Пенелопу торжествующий взгляд.

– Конечно, – смущенно ответила Пенелопа. – Однако я думаю, нам не следует беспокоить папу.

– О, он не станет возражать, если мы позовем его сюда! – весело воскликнула Александра. – Он сам послал меня к вам, чтобы я посмотрела, как идут дела. Если хотите, я схожу за ним.

Пенелопа не хотела, чтобы Грэм появлялся в ее спальне, где такое множество людей. Она знала, как болезненно он воспринимает необходимость общения с незнакомцами. Нет, звать его сюда было бы слишком жестоко.

Тяжело вздохнув, Пенелопа приподняла сиреневую юбку и, не надевая обуви, в одних чулках, спустилась на первый этаж, туда, где располагался кабинет мужа.

Когда она вошла, он поднял на нее глаза и, медленно встав из-за стола, смерил взглядом.

– Вижу, что модистка времени зря не теряла и успела приодеть вас. Она очень неглупая женщина. Подойдите поближе и повернитесь, я хочу посмотреть, как сидит на вас это платье.

Пенелопа не ожидала такого пристального интереса к одежде со стороны человека, который носил самые простые жилеты и галстуки и, казалось, вовсе не следил за модой. Она сделала несколько шагов вперед, покружилась перед мужем, демонстрируя ему изящные сборки сзади на юбке, а потом присела в реверансе.

– Я пришла, чтобы узнать ваше мнение о цене этого великолепия, милорд, – промолвила она. – Я понимаю, что потревожила вас по пустякам, но Александра сказала, что вам будет интересно взглянуть на меня.

Увидев, что Грэм не сводит глаз с ее декольте, Пенелопа выпрямилась и отошла в тень, ругая себя за то, что не накинула шаль на обнаженные плечи.

Моя дочь совершенно права. Я должен видеть, на что расходуются мои деньги. В данном случае я считаю, что они потрачены не зря. Этот наряд намного лучше серых закрытых муслиновых платьев, которые вы носите. Пусть модистка полностью обновит ваш гардероб на свой вкус. Новые наряды жены были бы для меня поводом для того, чтобы хотя бы изредка спускаться в столовую к обеду и любоваться тем, что для вас сшили. Ну и, конечно, для того, чтобы проследить, кто и как приправляет мою еду.

Услышав последние слова, Пенелопа вспыхнула и хотела что-то ответить, но тут раздался стук в дверь. На пороге появился лакей с подносом в руках, на котором лежала визитная карточка. Грэм нетерпеливо взглянул на слугу.

– В чем дело? – сердито спросил он, и лакей затрепетал от страха. Однако, услышав имя гостя, приехавшего к ним в дом, Грэм явно обрадовался и переспросил громовым голосом: – Гай Гамильтон?! Не может быть! Пусть немедленно войдет! Впрочем, нет, подожди... – Грэм взглянул на стоявшую перед ним необутую Пенелопу, одетую в платье со слишком глубоким вырезом. – Скажи ему...

Но было уже поздно. Высокий, стройный джентльмен лет тридцати быстро переступил порог кабинета. Его темно-синие глаза были устремлены на хозяина дома. Пенелопа заметила, что белокурые волосы вошедшего не вздымались над высоким лбом в поэтическом беспорядке, как того требовала последняя мода, а были гладко зачесаны назад. Сюртук из добротной ткани подчеркивал широкие плечи и талию Гамильтона. Узкие, в обтяжку, брюки прекрасно сидели на его стройной фигуре. Это был настоящий лондонский джентльмен. Он просто и дружески, без тени жалости или снисходительности, поздоровался с Грэмом, и Пенелопа сразу же прониклась к нему симпатией.

– Грей, черт тебя возьми, да ты в прекрасной форме, а мне говорили, что лежишь при смерти!

Я знал, что все слухи о тебе – сплошная ложь! А теперь скажи мне...

Однако Грэм остановил друга, кивнув в сторону стоящей поодаль Пенелопы.

– Пенелопа, я хочу представить тебе своего старого друга, сэра Персиваля Гамильтона.

Гамильтон бросил на Пенелопу внимательный взгляд.

– Гай, познакомься, это – моя жена.

На лице Гамильтона отразилось удивление, которое, однако, быстро сменилось радостью. Он явно одобрял выбор своего друга.

– Счастлива познакомиться с вами, сэр Персиваль, – промолвила Пенелопа, протягивая руку Гамильтону. Ее смущало то, что она стоит перед гостем необутая.

– Леди Тревельян, рад познакомиться с вами, – промолвил Гамильтон и, склонившись, поцеловал руку Пенелопе. Выпрямившись, он окинул ее оценивающим взглядом и, придя в восхищение от ее наряда, продолжал: – Если бы я знал, что мне предстоит знакомство с новой хозяйкой этого дома, я оделся бы соответствующим образом.

– Мы как раз говорили об одежде, Гамильтон. Моя жена – настоящая скромница и не желает следовать моде. Но я вижу, что нет необходимости спрашивать твое мнение о ее новом платье, – сказал Грэм довольно язвительным тоном и откинулся на спинку стула, наблюдая за другом и женой.

– Если вы не возражаете, миледи, я все же выскажусь по этому поводу. Цвет платья отлично гармонирует с вашими прекрасными глазами. Куда вы собираетесь выезжать в таком роскошном виде? Дело в том, что я обязательно должен присутствовать там, где вы в нем появитесь, и быть свидетелем того, какой фурор вы произведете среди мужской части населения Лондона.

Пенелопа растерялась и посмотрела на Грэма, иша у него поддержки. Видя, что гость смутил его жену своими комплиментами, Грэм пришел ей на помощь.

– Пенелопа никогда прежде не выезжала в свет, – сказал он. – Думаю, мне следует пригласить к нам в дом друзей и представить ее.

Заметив, что Гамильтон с большой неохотой выпустил руку Пенелопы, Грэм насторожился.

– Такой наряд не для узкого круга друзей, – возразил гость. – Тебе следует устроить большой прием по поводу вступления в брак. Ведь никто в Лондоне не знает, что ты женился. Это даст тебе возможность ввести жену в светское общество.

– Ты слишком долго отсутствовал, Гай, и поля сражения, похоже, притупили твои умственные способности. У меня нет ни малейшего желания становиться объектом досужего любопытства и пересудов в Лондоне. Моя жена прибережет это платье для другого случая.

– Мне оно вообще не нужно, Грэм, – поспешно сказала Пенелопа и, подойдя к мужу, тронула его за руку. – Я не хочу ни наряжаться, ни выезжать в свет. Мне и здесь хорошо. Я вполне довольна жизнью в вашем доме. Позвольте мне вернуться наверх и отказаться от этого наряда.

– О Боже! – взревел Грэм. – Если выдумаете, что я буду вести себя столь же эгоистично, как ваш отец, и не дам вам развлекаться и общаться с людьми, то вы сильно заблуждаетесь, миледи. Я куплю вам не только это платье, но и множество других, и больше ни слова об этом!

Гамильтон выступил вперед, чтобы вмешаться в спор и сгладить неловкость. Он был уверен, что после такого крика бедная женщина разрыдается и выбежит из комнаты. Но он плохо знал Пенелопу.

– Таково ваше желание, милорд? – спокойно спросила она.

К изумлению Гамильтона, на лице Грэма появилась улыбка. – Рассматривайте это как приказ, – заявил он.

– Хорошо. В таком случае обещаю, что к утру вы разоритесь.

И, показав Грэму язык, она вышла из комнаты с высоко поднятой головой, слегка скользя по натертому паркету. Мужчины проводили ее восхищенными взглядами. Когда дверь за Пенелопой закрылась, Гамильтон опустился в кресло и спросил:

– Что, черт возьми, здесь происходит? Грэм холодно посмотрел на него:

– Не понимаю, о чем ты.

Гай пристально вгляделся в обезображенное лицо друга.

– Я не верю своим глазам. Когда я отправлялся на эту проклятую войну, то думал, что тебе недолго осталось жить. Врачи в один голос утверждали, что у тебя нет никаких шансов на выздоровление. Вернувшись в Лондон несколько дней назад и наведя справки, я узнал, что вопреки прогнозам ты все еще коптишь небо, но ни один человек из числа наших знакомых не видел тебя. Ты нигде не появлялся и отвадил от своего дома всех непрошеных визитеров. А потом я услышал об Эксбери, Довиле, Рочестере и некоторых других и понял, что это дело твоих рук. И пожалуйста, не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю.

Опираясь на трость, Грэм встал со стула, сильно хромая подошел к камину и, с трудом сохраняя равновесие, разжег огонь. Гамильтон зааплодировал, высоко оценив его актерское мастерство. Грэм нахмурился.

– Я тоже слышал кое-что о двух или трех наших старых приятелях по клубу, – сказал он. – А что случилось с другими?

Грэм медленно повернулся к Гамильтону, стараясь скрыть свое недовольство.

– Все они мертвы или уехали из города. И не говори мне, что ты ничего не знал об этом! Эксбери, этот жалкий сопляк, вступил в кавалерию, ушел на войну и не вернулся. Довиль вдруг узнал, что ему принадлежит плантация где-то на Карибских островах, поспешно уехал туда, и с тех пор о нем никто не слышал. Рочестеру перерезали горло в одном из сомнительных игорных притонов. Смит погиб на дуэли. Зачем я, черт возьми, рассказываю тебе все это? Я уверен, что гибель этих людей – дело твоих рук. Ты в деталях разработал план уничтожения каждого из них и с наслаждением приводишь свои замыслы в исполнение.

– Гамильтон, я всегда подозревал, что у тебя слишком живое воображение и богатая фантазия. Если тебе хочется считать меня причиной гибели всех этих людей, я не буду разубеждать тебя. Но только, пожалуйста, оставь свои соображения при себе и не делись догадками с Пенелопой. Она ничего не знает о моем прошлом, и я не хочу рассказывать ей о нем.

– Черт побери, Тревельян, ты не проведешь меня! Я хочу быть с тобой...

Грэм поднял руку.

– Ни слова больше! – воскликнул он. Некоторое время мужчины молча смотрели друг другу в глаза, пока Гамильтон наконец со вздохом не отвел взгляд в сторону, тем самым признавая, что ему следует уступить.

– Помнится, ты когда-то играл Синюю Бороду в театре... Где это было? В Солсбери? – с усмешкой спросил Гамильтон и стал с интересом разглядывать повязку на глазу своего друга. – Это был прекрасный спектакль, Тревельян. Из тебя получился бы замечательный актер. Жаль, что ты вымахал таким огромным. Крупному плечистому мужчине очень трудно загримироваться так, чтобы его не узнали.

– Еще труднее загримировать такое лицо, как у меня, – заметил Тревельян, не обращая внимания на намеки друга. – Что ты собираешься делать теперь, когда Бонн удалился на свой остров?

– Жить спокойно. Жениться на хорошей девушке, – сказал Гамильтон и, вытянув длинные ноги, стал со скучающим видом разглядывать носки своих начищенных до блеска сапог. – Самое время, не правда ли? Как ты думаешь, есть ли на свете еще такие девушки, как твоя Пенелопа? Я никогда прежде не знакомился с леди, расхаживающей по дому без обуви, которая к тому же показывает грозному мужу язык. Где ты откопал такой редкий драгоценный камешек?

Виконт нахмурился:

– Не вздумай и на этот раз увлечься моей женой, Гамильтон. Не осложняй жизнь нам обоим.

Гамильтон поднял глаза и увидел, что Грэм пристально смотрит на него.

– Поверь, Тревельян, мне жаль, что все так вышло. Мне не следовало приезжать сюда, но я должен был увидеться с тобой. Бонн не смог убить меня, хотя, смею сказать, я не особенно прятался от его пуль. Значит, у меня есть в мире какое-то предназначение, и я не собираюсь бегать за каждой юбкой. Ты меня понял?

– Я понял только то, что ты круглый дурак, – ответил хозяин дома голосом, в котором слышалось сожаление. – Но не единственный в этой комнате. Хочешь бренди?

И виконт Грэм достал графин.


Этим же вечером лорд Тревельян неожиданно появился в комнате Пенелопы. Он возник на пороге в тот момент, когда она растерянно разглядывала лежавшие повсюду рисунки моделей одежды и образцы тканей, которые оставила модистка с тем, чтобы миледи сделала свой выбор. У Пенелопы шла голова кругом от обилия впечатлений, и она была рада приходу мужа, который отвлек ее от мыслей о необходимости принимать какие-то решения.

– Я чувствую себя великой грешницей, сэр, – сказала она. – Я не смогу все это носить. Что мне делать со всеми этими вещами?

Грэм, прихрамывая, подошел к сидевшей у зеркала жене.

– Большинство женщин отдали бы все на свете ради того, чтобы иметь наряды, к которым вы относитесь с таким пренебрежением, – заметил он. – Никогда не высказывайте неосторожных суждений, иначе прослывете чудачкой и на вас в обществе будут смотреть так, как сейчас смотрят на меня.

– В любом случае мне не избежать этого. Вы же видели, как удивили мои провинциальные манеры мистера Гамильтона. Но мне кажется, я устраиваю вас. Вряд ли вы взяли бы в жены светскую львицу.

Пенелопа отложила в сторону стопку тонкого женского белья и, вздохнув, откинулась на спинку обитого парчой кресла.

– И все же для блага Александры вы должны выезжать в свет. Что же касается Гая, то он вовсе не считает ваши манеры провинциальными. Могу поздравить вас с первой победой, дорогая. Хотя предупреждаю вас, не относитесь к этому слишком серьезно. Гай способен влюбиться в первую встречную, если только она сможет выдержать его общество хотя бы в течение двух минут.

Произнося эти слова, Грэм внимательно следил за выражением лица Пенелопы.

– Он вовсе не показался мне столь глупым, как вы пытаетесь его представить, – заявила Пенелопа, не понимая, куда клонит Грэм. Она уже привыкла к тому, что муж никогда не ведет пустых досужих разговоров, и искала скрытый смысл в его словах.

– В таком случае вы не станете возражать, если Гай сыграет роль хозяина дома на званом обеде, который я собираюсь устроить в вашу честь? Признаю, что ситуация довольно щекотливая, но, к сожалению, я не могу предложить вам ничего Другого. Если бы сестра была в Лондоне, она непременно помогла бы нам, но Аделаида обожает свою усадьбу и не желает приезжать в город. Пенелопа встревожилась:

– Неужели вы хотите, чтобы я впервые явилась в свет в сопровождении человека, с которым едва знакома? О нет, Грэм, давайте лучше устроим прием для узкого круга ваших друзей. В вашем присутствии я буду чувствовать себя намного уверенней.

Слова Пенелопы искренне удивили Грэма.

– Вы это серьезно? – спросил он. – Должен заметить, что вы очень странная женщина, леди Тревельян. Своим видом я перепугаю гостей и уж наверняка испорчу им аппетит, так что никто не сможет даже притронуться к обеду. Нет, мне не следует появляться в обществе. Гамильтон – порядочный человек, ему можно доверять, он сделает все, как надо.

– Это – ваше желание, которое должно стать для меня законом? – спросила Пенелопа упавшим голосом. – Признаюсь, мне будет непросто выполнить его!

Она не совсем понимала, что именно имел в виду Грэм, называя их брак фиктивным. То, что они не спят в одной постели, казалось Пенелопе вполне приемлемым и очень даже удобным, но она не хотела притворяться, что у нее вообще нет мужа. Пенелопа считала неприличным появляться в обществе в сопровождении постороннего мужчины. Но по-видимому, муж ее думал иначе.

Может, он прав и Пенелопе следует поступать так, как он от нее требует?

– Все будет хорошо, вот увидите, – промолвил Грэм и, опираясь на трость, направился к двери. – Через месяц вы освоитесь в Лондоне, погрузитесь в водоворот светской жизни и забудете, что у вас есть муж.

Пенелопа молча проводила его взглядом и, когда дверь за ним закрылась, почувствовала, как тревожно сжимается сердце у нее в груди. Возможно, виконт хотел забыть, что у него есть жена, но Пенелопа не могла и не желала забывать о том, что она замужем.

Глава 5

Пенелопа в последний раз окинула критическим взглядом накрытый к обеду стол, передвинула хрустальный графин с вином и убрала из стоявшего на буфете букета несколько увядших маргариток. Вздохнув, она подумала о том, что никогда в жизни не давала званых обедов. К тому же выяснилось, что прислуга Грэма уже отвыкла от подобных официальных приемов и не знает, как себя вести.

Поспешно поднявшись наверх, Пенелопа посмотрела на себя в зеркало и увидела, что ее золотисто-каштановые волосы, совсем недавно уложенные горничной в аккуратную прическу, уже успели растрепаться. У нее не оставалось времени вновь убирать под гребни и закалывать шпильками непокорные пряди, и она просто зачесала их свободной волной наверх. Волосы легли крупными локонами, обрамляя ее лицо, как золотистый ореол.

Пенелопа не хотела надевать сиреневое платье с откровенным, слишком глубоким вырезом, но, уступив настоятельным просьбам Грэма, отказалась от мысли принимать гостей в скромном закрытом наряде и в конце концов остановила свой выбор на платье из золотистого крепа с кремовой отделкой. И хотя ее шея и плечи были обнажены, прикрывавшие часть груди кружева придавали Пенелопе больше уверенности в себе.

Услышав стук в дверь, Пенелопа быстро повернулась и, увидев входящего в комнату мужа, внимательно вгляделась в его лицо, стараясь уловить, какое впечатление производит на него ее наряд. Одетый в серый сюртук, облегающие панталоны, белый жилет и шейный платок, Грэм, казалось, был воплощением элегантности. Но изуродованное лицо контрастировало с красотой его фигуры. Впечатление портила и его сильная хромота.

Пенелопа так и не поняла, остался ли виконт доволен ее внешним видом, и, усмехнувшись, заметила:

– Вашему портному следует подбирать цвет повязки на вашем глазу в тон одежде, милорд. Черное выглядит слишком мрачно.

Опершись обеими руками на массивную трость, Грэм окинул жену внимательным взглядом.

– Вам идет этот фасон, – промолвил он. – Если мне в конце концов удастся убедить вас не носить закрытых платьев, я подумаю о вашем предложении сменить цвет повязки на глазу. Во всяком случае, в следующий раз я поговорю об этом с Красавчиком Браммелом*.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы сегодня вечером присутствовали на званом обеде. Гай сообщил мне, что мистер Браммел попал в немилость при дворе, и теперь вы можете одеваться по собственному вкусу.

– Пусть так, но я не собираюсь отворачиваться от него ради разряженных надушенных павлинов, окружающих сейчас регента**. Красавчик Браммел уже тем хорош, что приучил нас каждый день принимать ванну. Да, Браммел бездельник и острослов, но надо признать, что он джентльмен до мозга костей и никогда не позволил бы себе своим видом портить аппетит окружающим. В этом я следую его примеру. Я не должен бросать на вас тень, моя дорогая. Светское общество должно принять вас и признать своею. А я буду наблюдать за вашим триумфом со стороны.

* Речь идет о Г.Р. Браммеле, лондонском модельере первой половины XIX века, носившем прозвище Красавчик Браммел. – Здесь и далее примеч. пер.

** Регент – титул Георга, принца Уэльского, правившего Англией в 1811—1820 гг. в связи с психическим заболеванием своего отца Георга III. Впоследствии король Георг IV правил государством в 1820—1830 гг.

Пенелопа нахмурилась:

– Вы бросаете меня на съедение волкам, Грэм. Надеюсь, что вы все-таки будете где-нибудь поблизости и поспешите мне на помощь, если в гостиной вдруг загорятся занавески и джентльмены начнут тушить огонь шампанским?

Грэм засмеялся и нежно погладил Пенелопу по щеке левой рукой, которая была затянута в перчатку.

– Не уверен, что смогу выручить вас в этом случае, – шутливо ответил он. – Но обещаю явиться по первому вашему зову.

– Благодарю вас.

Пенелопе стало не по себе от этого проявления ласки, и она была рада, когда служанка прервала их разговор, войдя в комнату, чтобы доложить о приезде сэра Персиваля. Прежде чем выйти из спальни и спуститься вниз, Пенелопа снова подошла к зеркалу, чтобы взглянуть на себя.

– Мне кажется, к вашему платью очень подойдет вот это, – услышала она за спиной голос Грэма.

Приблизившись к жене, он надел ей на шею жемчужное ожерелье.

Вздрогнув от неожиданности, Пенелопа дотронулась до мерцающих жемчужин и, подняв глаза, взглянула на отражение стоявшего позади нее Грэма.

– Я никогда прежде не видела ничего подобного, – призналась она. – Скажите, это, наверное, семейная реликвия?

Грэм промолчал, любуясь отражением Пенелопы в зеркале. Неожиданно он дотронулся до мочки ее уха и сдвинул брови.

– Я совсем забыл, что женщины носят еще и серьги, – сказал Грэм. – Боюсь, что я безнадежно отстал от жизни.

От его прикосновения по телу Пенелопы пробежала дрожь.

– Гай подумает, что вы струсили и не хотите спускаться вниз, дорогая, – продолжал он. – С минуты на минуту начнут съезжаться гости. Вам пора.

Пенелопа собралась с духом и, повернувшись, чмокнула мужа в щеку.

– Спасибо, Грэм. Постараюсь не опозорить вашу семью. Пожелайте мне удачи!

Тревельян проводил ее изумленным взглядом, качая головой. Казалось, Пенелопа и не подозревает о том, что обладает неотразимым обаянием, и это делало ее еще более привлекательной. Виконт понимал, что вскоре у его жены появится множество поклонников.

Усмехнувшись, он направился в расположенную на втором этаже дома библиотеку. Возможно, хорошая книга и стаканчик бренди помогут ему забыться и выкинуть из головы мысли о счастливых соперниках.

Едва Гай успел поздороваться с Пенелопой и преподнести ей букетик гардений, как в дом лорда Тревельяна стали прибывать гости. Лихорадочно сжимая в руке подаренные цветы, Пенелопа приветствовала пожилого графа Ларчмонта и его элегантную супругу, вельмож и аристократов, которые, похоже, были на короткой ноге с Гаем и Грэмом, а также юных леди, приехавших в сопровождении родителей. Все дружески, как со старым добрым знакомым, здоровались с Гаем, вежливо раскланивались с Пенелопой, исподтишка бросая на нее оценивающие взоры, и озирались в изящно обставленной гостиной, словно ища кого-то глазами. Не обнаружив предмета поисков, гости с радостными возгласами подходили к знакомым, образуя небольшие группки.

– Они ищут Тревельяна, – шепнула Пенелопа Гаю. – Неужели все эти люди – его друзья?

– О да, в той или иной степени, – с усмешкой ответил Гай. – Думаю, что всех их заставило приехать сюда любопытство. Присутствие Тревельяна развлекло бы их и повысило интерес к ним со стороны тех, кто не был удостоен чести получить приглашение на сегодняшний званый обед. Грэм был прав, решив не выходить в зал. Он добился того, что теперь вы будете темой для разговоров в свете в течение ближайших дней. За вами сейчас внимательно наблюдают десятки глаз, не забывайте об этом!

Пенелопа поняла, что имел в виду Гай, когда стала обходить гостей. Собравшееся в доме Тревельянов общество почти ничем не отличалось от деревенских жителей, к нравам которых она привыкла. В Лондоне, как и в сельской глуши, люди давно надоели друг другу и каждое новое лицо вызывало неподдельный интерес. Всеобщее внимание было приковано к Пенелопе, потому что она была новенькой в аристократических кругах столицы. История о том, как провинциальной баронессе удалось заманить в свои сети несговорчивого виконта, не могла не возбуждать всеобщий интерес.

Пенелопа, однако, оказалась крепким орешком. Она была уклончива и немногословна в разговорах. На вопросы о том, как она познакомилась с Тревельяном, Пенелопа отвечала коротко: «Через его сестру». Если собеседник намекал на нездоровье виконта, Пенелопа неизменно говорила, не вдаваясь в подробности, что сейчас муж хорошо себя чувствует. Эти слова удивляли гостей, поскольку в свете ходили слухи, что Тревельян лежит при смерти, однако никто не осмеливался приставать с дальнейшими расспросами к хозяйке дома. Все довольствовались ее лаконичными ответами.

Обед удался, несмотря на опасения Пенелопы. Лорд Тревельян со знанием дела подбирал гостей. Оживленная беседа за столом помогла сгладить ряд неловкостей, совершенных неопытными слугами. Пенелопа вздрогнула, когда бокал с вином чуть не упал на колени графини Ларчмонт из-за неловкости лакея. А увидев, как молодая служанка подняла с пола упавшую картофелину и снова положила ее на блюдо, которое уносила в кухню, Пенелопа вознесла к небу мольбы о том, чтобы этого никто из гостей не заметил. Слава Богу, девушка допустила подобный просчет не по пути к столу, иначе хозяйку дома ожидал бы настоящий конфуз.

Когда подали десерт, графиня Ларчмонт, похлопав Пенелопу по руке, сказала:

– Вы прекрасно держитесь, дорогая. Когда я давала первый в своей жизни званый обед и моя служанка чуть не сдернула столовой вилкой парик с головы премьер-министра, я едва не впала в истерику. Меня увели в соседнюю комнату и дали нюхательной соли, чтобы привести в чувство. Давайте оставим мужчин в столовой – они сейчас не прочь предаться своему любимому пороку, а сами перейдем в вашу очаровательную гостиную.

Пенелопа улыбкой поблагодарила графиню за доброту и, встав из-за стола, бросила на Гая умоляющий взгляд. Весь обед он помогал ей общаться с гостями, имена которых Пенелопа никак не могла запомнить, но теперь настало время вести дам в гостиную, и она боялась остаться без поддержки Гая один на один с гостьями. Однако при всем желании он не мог последовать за ней.

Через несколько минут дамы удобно расположились в роскошно обставленной гостиной. Пенелопа оказалась в кружке пожилых леди, а более юные сели в некотором отдалении, весело щебеча. Однако Пенелопа заметила, что краем уха они прислушиваются к тому, о чем беседуют старшие дамы. Ей самой пришлось пережить несколько неприятных минут, когда графиня Ларчмонт и ее подруги заговорили о первой жене виконта, вспоминая, какой красивой, богатой и милой была эта женщина и как замечательно супруги подходили друг другу. Дамы грустно качали головами, сожалея о трагической судьбе этой очаровательной пары: во время роковой поездки из родового поместья в Лондон их легкий экипаж перевернулся, первая жена Тревельяна погибла, а сам он был искалечен и едва остался жив.

Пенелопа чувствовала, что дамы нетерпеливо ожидали от нее каких-нибудь замечаний или подробностей происшествия, но она знала о прошлом мужа еще меньше, чем они, и, уж конечно, не собиралась сообщать гостьям о том, что ее брак с Грэмом был фиктивным. Гордость не позволила ей сделать этого.

На минуту уйдя в свои мысли, Пенелопа вдруг поняла, что потеряла нить разговора. Тем временем девушки начали о чем-то оживленно перешептываться. Пенелопе очень хотелось присоединиться к их кружку, но она не могла этого сделать, не нарушая правил приличия, поскольку была замужней дамой. Хозяйка дома не заметила, как одна из юных особ бесшумно выскользнула из гостиной. Через несколько минут наверху раздались истерические вопли. Эхо разносило их по всему дому.

В гостиную вбежали мужчины, и беседа дам тут же смолкла. Пенелопа испуганно переглянулась с Гаем и поняла, что они подумали об одном и том же. Молодая леди увидела Грэма!

Толпа гостей устремилась в холл, к парадной лестнице, ведущей на второй этаж, но Гай, опередив всех, первым бросился наверх. Пенелопа не отставала, следуя за ним по пятам. Дворецкий и слуга Тревельяна, перегородив лестницу, остановили остальных, двинувшихся было за хозяйкой дома и Гаем.

Когда сэр Персиваль и Пенелопа подбежали к библиотеке, крики уже стихли. Пенелопа решительно распахнула приоткрытую дверь. Тяжелые бархатные шторы на окнах комнаты были задернуты. Здесь царил полумрак. Только канделябры и огонь камина освещали кресло в стиле чиппендейл. Читая книги, Грэм Тревельян обычно сидел в нем, но сейчас кресло было пусто. Быстро оглядевшись, Пенелопа увидела, что ее муж стоит, наклонившись над диваном.

В это время в библиотеку, прорвав заслон слуг, вбежали несколько молодых людей. Остановившись за спиной Пенелопы, они начали тревожно перешептываться. Не обращая на них никакого внимания, Пенелопа бросилась к Грэму. Ее поразило его искаженное болью лицо. Проследив за взглядом Грэма, Пенелопа посмотрела на диван и увидела лежавшую на нем мертвенно-бледную девушку.

Она припомнила, как ей сегодня представляли эту белокурую особу с задорной ямочкой на подбородке и живыми серыми глазами, и с облегчением заметила, что щеки шалуньи слегка порозовели и она вот-вот придет в себя. Но Пенелопа понимала, что, увидев обезображенное лицо склонившегося над ней Грэма, девушка, конечно, тотчас же снова поднимет истошный крик.

Тронув мужа за рукав, Пенелопа кивнула в сторону двери, ведущей в анфиладу комнат второго этажа.

– Я позабочусь о ней, Грэм. Вы можете идти, – мягко сказала она.

Взглянув на стоявших у порога Гая и молодых аристократов, Грэм кивнул и быстро вышел.

– Она приходит в себя, – сказала Пенелопа. – Будьте добры, налейте бокал хереса. Графин и бокалы стоят в шкафу.

Опустившись на колени у дивана, Гай приподнял голову девушки повыше, а двое молодых аристократов тем временем быстро выполнили просьбу хозяйки.

– Неужели это был Тревельян? – удивленно спросил один из джентльменов и заметил осуждающим тоном: – С его стороны было невежливо уходить из библиотеки.

Гай дал девушке выпить несколько глотков из бокала, а Пенелопа спокойно сказала гостям:

– Она, должно быть, увидела одно из тех привидений, что разгуливают по дому. Грэм пошел посмотреть, нет ли на старой лестничной площадке других призраков, которые могли бы испугать гостей.

Это объяснение, казалось, вполне удовлетворило джентльменов. Убедившись, что с белокурой красавицей все в порядке и она приходит в себя после обморока, молодые люди стали осматривать обитые панелями стены библиотеки в поисках потайных дверей и ходов.

Наконец девушка открыла большие серые глаза и с недоумением посмотрела на склонившихся над ней Гая и Пенелопу. Переведя взгляд на стоявшее у камина кресло, она вдруг задрожала и снова припала к бокалу с хересом, который Гай поднес к ее губам.

Когда до ее сознания дошло, что она лежит в объятиях незнакомого мужчины, девушка попыталась сесть.

– Прошу прощения за беспокойство. Я сама не знаю, что на меня нашло!

Гай с явной неохотой выпустил ее из своих объятий. Шум на лестнице свидетельствовал о том, что еще несколько гостей прорвали заграждение, устроенное слугами, и теперь спешили к месту происшествия. Должно быть, это были родители белокурой красавицы.

– Я только что сказала сэру Персивалю, что вы, должно быть, увидели одно из наших привидений, – промолвила Пенелопа, не сводя с девушки строгого взгляда. – Мы все здесь в доме привыкли к ним и порой забываем предупредить гостей о том, что они могут встретиться с призраком.

Девушка уловила тревожные нотки в голосе Пенелопы и с удивлением взглянула на нее. Юная гостья была достаточно сообразительной, чтобы понять, в чем дело.

– Как все это таинственно, – слабым голосом произнесла она, опуская глаза.

– Скажите, мисс Риардон, как выглядело привидение? Оно что-нибудь прошептало? – с интересом спросил один из молодых джентльменов, а его приятель, усмехнувшись, зажег свечу.

– Я плохо помню то, что, со мной случилось. Я очень испугалась... – уклончиво ответила девушка, и в этот момент в кабинет вошла ее мать.

Увидев, что ее дочь со всех сторон окружена молодыми людьми, леди Риардон едва не вспылила, возмутившись столь вопиющим нарушением правил приличия. И только присутствие Пенелопы в кабинете несколько успокоило ее и предотвратило назревающий скандал. Подойдя к дивану, на котором сидела ее мертвенно-бледная дочь, леди Риардон посмотрела на хозяйку дома, требуя у нее объяснений.

– Мисс Риардон, по-видимому, сильно испугалась. Обычно мы не приглашаем гостей в эту часть дома, потому что здесь слишком темно, – сказала Пенелопа. В ее голосе слышался упрек. Девушке действительно не следовало без спросу расхаживать по чужому дому, бесцеремонно разыскивая его хозяина.

– Не понимаю, что это за выходки! Долли, как ты себя чувствуешь? Зачем ты поднялась сюда?

После того как растерянная Долли извинилась, Пенелопа, оставив ее на попечение матери и Гая, выскользнула в смежную комнату и, пройдя по комнатам, нашла Тревельяна в маленьком салоне. Он стоял у пылающего камина и смотрел на огонь. Услышав шаги, Тревельян поднял голову и взглянул на жену. Выражение его лица было непроницаемым.

– Как она? – спросил он.

– Ничего, переживет, – сухо ответила Пенелопа, останавливаясь рядом с мужем. – Не понимаю, что взбрело в голову этой девице. С какой стати она пошла наверх и потревожила вас? Вы, наверное, сильно испугались?

На губах Грэма заиграла улыбка.

– Ничего, как-нибудь переживу, – сказал он, перефразируя слова Пенелопы. – Мне жаль, что я испортил вам званый обед.

Он скрывал свою боль, стараясь успокоить ее, и Пенелопа вдруг поняла, почему согласилась стать женой этого человека. Хотя Тревельян был страшен в гневе, а внешность его внушала ужас и отвращение, он обладал доброй и мягкой душой, и Пенелопе было приятно его общество.

– Думаю, вы дали прекрасную пищу для сплетен и пересудов. Теперь весь Лондон в течение нескольких недель будет говорить только о привидениях в вашем доме. А в следующий раз мы придумаем что-нибудь новенькое.

– Оказывается, леди Тревельян, несмотря на вашу невинную внешность и молодость, вы до т вольно циничное, злое на язычок создание. Думаю, что мы отлично подходим друг другу!

Пенелопе были приятны слова мужа, и она задорно улыбнулась ему.

– Наверное, вы правы, – сказала она и вышла из комнаты, чтобы спуститься вниз к гостям.

Как только Пенелопа вновь появилась в гостиной, взгляды всех присутствующих обратились к ней. Улыбнувшись, она осведомилась о самочувствии мисс Риардон.

– Эта сумасбродная глупышка уехала домой, – сообщила графиня Ларчмонт пренебрежительным тоном. – Она твердила здесь что-то о привидениях и призраках. Неужели Тревельян не мог придумать лучшего объяснения? Кстати, где он?

– Хигдон говорит, что Тревельян отправился на поиски привидения, испугавшего Долли, – вмешался в разговор один из гостей. – Но почему он не спустился к нам?

– На втором этаже дома вечно гуляют сквозняки, – сказала Пенелопа. – Грэм полагает, что мисс Риардон начиталась готических романов и у нее разыгралось воображение. Он извиняется за то, что не может спуститься сегодня к нам. Но ему действительно еще слишком трудно проводить много времени в обществе. Я, конечно, не знаю, каким Грэм был до произошедшего с ним несчастья, но подозреваю, что с тех пор он сильно изменился. Вы не должны обижаться на него.

– Вы совершенно правы, дорогая моя. Передайте Грэму привет от меня. Через две недели я даю бал и надеюсь снова увидеть вас. Непременно приезжайте! Гамильтон, обещайте, что привезете леди Тревельян ко мне, – обратилась графиня Ларчмонт к Гаю, стоявшему рядом с Пенелопой, и, попрощавшись, направилась к выходу.

Остальные гости последовали примеру графини. Поблагодарив хозяйку дома за прекрасный обед и передав приветы Тревельяну, они двинулись в холл. Все были в восторге от вечера, который, как и надеялись гости, не обошелся без небольшого скандала.

Когда от крыльца отъехала последняя карета исходная дверь закрылась, Гай и Пенелопа, облегченно вздохнув, поднялись в библиотеку, где надеялись насладиться заслуженным отдыхом. Тем временем на первом этаже слуги приступили к уборке помещений, в которых принимали гостей.

– Угощайтесь, сэр, – промолвила Пенелопа, показав рукой на графин с бренди, и опустилась в кресло. – К сожалению, я так устала, что не могу налить вам стаканчик. Гай покачал головой.

– Я тоже совсем выбился из сил, – признался он и, присев на краешек письменного стола, скрестил руки на груди. – Вам необходимо отдохнуть. Требуется немало времени, чтобы привыкнуть к светским приемам, званым обедам и балам.

– Мне предстоит привыкнуть к очень многому здесь, в Лондоне. Я благодарна вам за помощь, Гай. Могу я называть вас так?

– Конечно. Хотя, боюсь, я не смогу величать вас иначе, как леди Тревельян. Вы великолепны. Не знаю, где и при каких обстоятельствах Грей познакомился с вами, но, уверен, он сделал правильный выбор. То, как вы держались сегодня, достойно наивысшей похвалы!

Пенелопа утомленно улыбнулась и встала, чтобы попрощаться с Гаем.

– Это всего лишь результат многолетней работы в приходе. Я помогала отцу присматривать за паствой во время праздников и собраний. К счастью, сегодня вечером гостья, которая внушала мне наибольшие опасения, была очень добра ко мне. Я говорю о графине Ларчмонт. Думаю, мне следует послать ей цветы со словами благодарности.

– Вы вернете ей долг, если приведете Тревельяна на бал, который она устраивает, – заявил Гай.

Под пристальным взглядом Гая, в синих глазах которого таилась нежность, Пенелопа вспыхнула от смущения. С вежливым поклоном он склонился к ее руке и порывисто поцеловал.

Когда Гамильтон ушел, Пенелопа повернулась к камину и, к своему изумлению, заметила мужа, молча стоявшего в неосвещенном углу кабинета. Дрожь пробежала по ее телу.

– Я не хотела беспокоить вас, Грэм. Почему вы притаились?

При неярком свете лампы Пенелопа, с золотистыми волосами, в отделанном кружевами платье, мерцала, словно пламя свечи на фоне ночи, и у Тревельяна невольно от боли сжалось сердце. Он видел, с какой нежностью Гай смотрел на нее и с какой страстью поцеловал ей руку. Хорошо знакомое чувство ревности охватило Грэма. Оно уже вошло у него в привычку. Грэм старался не поддаваться ему, но ничего не мог с собой поделать.

– Гай – ненадежный человек, – заявил он. – Поищите себе другого приятеля. Впрочем, я вас не задерживаю, можете идти спать. Спокойной ночи.

Пренебрежительные слова, сказанные холодным тоном, сразу же загасили теплое чувство, которое зародилось в ее душе. «Я никогда не пойму этого странного человека, за которого по воле судьбы вышла замуж», – с горечью подумала Пенелопа. С чего она взяла, что сможет завоевать его симпатию? Нет, они навсегда останутся чужими людьми. И с этой мыслью Пенелопа направилась в свою комнату, чтобы лечь спать.

Глава 6

На следующее утро лакей вручил хозяйке дома визитную карточку леди Риардон, и Пенелопа вынуждена была принять прибывшую к ней с визитом даму.

Одетая в строгое муслиновое платье с закрытым воротом, гладко причесанная, Пенелопа не была готова к встрече гостей, тем не менее с учтивой улыбкой приветствовала вошедших в маленький салон двух нарядных дам.

– Для меня ваш визит – приятный сюрприз, – сказала Пенелопа, обращаясь к леди Риардон и ее дочери. – Надеюсь, вы уже оправились после вчерашнего неприятного происшествия.

Белокурая Долли смущенно опустила голову, а мать бросила на нее суровый взгляд.

– Дельфиния хочет кое-что сказать вам, леди Тревельян.

Пенелопе стало вдруг жаль девушку – она успела проникнуться к ней искренней симпатией. Долли было, по-видимому, лет восемнадцать-девятнадцать, и, судя по ее простому белому платью, она только в этом году начала выезжать в свет. Ей, должно быть, было чрезвычайно трудно обуздать свой бойкий нрав и целый день вести себя как взрослая, особенно если учесть, что от нее требовали во всем подражать матери – степенной пожилой вдове.

– О, леди Риардон, это я должна извиниться перед вами. Мне не следовало пренебрегать обязанностями хозяйки до такой степени, что одна из приглашенных незаметно для меня покинула гостиную и заблудилась в нашем большом доме. Это очень старое здание. Лорд Тревельян на днях сказал, что мы должны перестроить его или просто снести и возвести на его месте другое.

Услышав это, мисс Риардон подняла голову и вдруг горячо заговорила:

– Не делайте этого, умоляю вас! Современная архитектура такая скучная и однообразная, вызывает только чувство раздражения. А ваш дом построен в великолепном стиле! Меня восхищают элементы готики. Горгульи* на водостоках этого здания превосходны, они напоминают мне чем-то хозяина дома. Простите меня за то, что я вела себя так глупо прошлым вечером. Я хотела бы, чтобы вы передали мои искренние извинения лорду Тревельяну.

Выслушав сбивчивую речь мисс Долли, Пенелопа на мгновение нахмурилась, но тут же взяла себя в руки, решив, что не стоит обижаться на наивную девушку.

– Я тоже без ума от них, мисс Риардон, – сказала она с лукавой улыбкой. – Это действительно самые милые и добрые создания, хотя они могут до полусмерти перепугать того, кто явится к ним незваным.

* Горгулья – в готической архитектуре желоб, водосточная труба в виде уродливой фантастической фигуры. В переносном смысле – человек с уродливым лицом.

Леди Риардон пришла в замешательство после этих слов хозяйки дома, а Долли засмеялась, поняв их скрытый смысл.

– Я согласна с вами, – промолвила мисс Риардон. – Эти создания действительно способны сильно напугать, но теперь меня будет трудно поймать врасплох. Его светлость, должно быть, считает меня дерзкой девчонкой и, возможно, никогда больше не захочет снова видеть в своем доме. Но я действительно очень хочу принести ему извинения за то, что нарушила его уединение и потревожила его покой. Как вы думаете, он примет меня?

– Надеюсь, вы понимаете, мисс Риардон, что сейчас у него бывает очень мало посетителей. Однако я передам ему вашу просьбу, – сказала Пенелопа и, обратившись к вдове, продолжала: – Леди Риардон, вы достойны похвалы за то, что воспитали такую милую чуткую дочь. Надеюсь, мы подружимся. У меня мало знакомых в Лондоне, и мне было бы приятно иметь возможность почаще видеться с вами.

Дамы договорились во второй половине дня снова встретиться и покататься верхом по парку. Приехавший в этот момент в дом виконта сэр Персиваль попросил разрешения участвовать в конной прогулке. Пенелопа сразу же согласилась, сказав гостям, что возьмет с собой также Александру. Когда леди и мисс Риардон собрались уходить, на пороге салона появился дворецкий и сообщил о приезде лорда Хигдона и мистера Девера. Улыбка, игравшая на губах Гая, тут же сошла с его лица, и он бросил настороженный взгляд на Пенелопу.

– Девер часто бывает у вас? – нахмурившись, спросил он.

Пенелопа растерянно покачала головой:

– Это имя ни о чем мне не говорит. Я впервые слышу его.

Надев перчатки, леди Риардон кивнула дочери, давая ей понять, что пора прощаться.

– Мистер Девер – младший сын барона Девера, – сказала почтенная вдова, пожимая Пенелопе руку. – Я слышала, он был за границей, служил в армии. Это порядочный молодой человек. Вы не должны сторониться его. До свидания.

Прибывшие джентльмены, приподняв шляпы с высокой тульей, приветствовали проследовавших мимо них дам, а затем вошли в салон, в котором их ждали Пенелопа и Гай.

Пенелопа вспомнила лорда Хигдона, молодого человека, который был в гостях накануне вечером. Второго джентльмена она видела впервые. Она сразу же обратила на него внимание. Он был элегантно одет и производил впечатление умного человека. Мистера Девера нельзя было назвать красавцем, но он обладал примечательной запоминающейся внешностью, а его взгляд излучал тепло и сердечность. Пенелопа сразу же почувствовала симпатию к незнакомцу.

По тому, как Персиваль и Девер приветствовали друг друга, Пенелопа поняла, что мужчины находятся в натянутых отношениях, и сдержанно улыбнулась новому гостю. Поскольку Хигдон намеревался не только засвидетельствовать почтение хозяйке дома, но и продолжить знакомство с ней, она пригласила джентльменов сесть и сама опустилась в кресло напротив них. Гай продолжал стоять. Он занял место позади Пенелопы, положив руку на спинку ее кресла. Его негодующий взгляд был устремлен на Девера.

– Леди Риардон утверждает, что вы служили в армии, Девер. Интересно, в каком полку? – спросил Гай, чеканя каждое слово.

– Леди Риардон ошибается, – спокойно возразил Девер, принимая из рук Пенелопы чашку чая. – Я служу в дипломатическом корпусе. Сейчас, когда полным ходом ведется подготовка к мирным переговорам, мне предоставили краткий отпуск, чтобы я проведал родных. Как я понимаю, вы благополучно вернулись с войны?

Пенелопа не уловила насмешки в тоне, которым был задан последний вопрос, однако она чувствовала, что напряжение в разговоре нарастает, и ей стало не по себе. Сэр Гамильтон всегда казался ей очень любезным человеком, и она не понимала, почему с ним произошла такая резкая перемена.

К счастью, они недолго пробыли в доме виконта. Хигдон поблагодарил Пенелопу за прекрасный званый обед и спросил, собирается ли она посетить «Олмакс». Вскоре приехала еще одна группа гостей, и джентльмены, встав, быстро откланялись. Пенелопа не успела расспросить Персиваля о причинах его неприязни к Деверу, так как тот, вспомнив, что у него дела, тоже уехал.

Во второй половине дня, на которую была назначена прогулка верхом, Гай снова вернулся в дом Тревельянов. Пенелопа сообщила ему, что он займет место рядом с мисс Риардон в фаэтоне, так как она сама будет сопровождать Александру, которая поедет верхом на пони. Гай, казалось, огорчился, получив это известие, но постарался скрыть свое недовольство решением Пенелопы.

Однако общение с юной Долли, по-видимому, так понравилось ему, что после прогулки, проводив Пенелопу и Александру до дверей дома, Гай остановился на крыльце и явно не хотел входить в холл, спеша вернуться к ожидавшей его в открытой коляске мисс Риардон.

Пенелопа засмеялась, увидев, что он все же снимает шляпу и собирается переступить порог.

– О нет, сэр! – воскликнула она. – Мы с Александрой не требуем от вас таких жертв. Вам нет никакой необходимости провожать нас дальше. Возвращайтесь к мисс Риардон.

Гай усмехнулся.

– Не думайте, миледи, что от меня так легко отделаться, – заметил он. – Кто-то ведь должен обучить вас правилам игры, принятым в светском обществе. Вечером я вернусь и преподам вам несколько уроков.

– Это будет забавно, – с улыбкой промолвила Пенелопа и, переступив порог дома, сняла перчатки и шляпку.

Обернувшись, она увидела, что в дверях, ведущих в гостиную, стоит Тревельян. Судя по выражению его лица, он был не в духе. У Пенелопы тряслись колени, хотя она не чувствовала за собой никакой вины. По-видимому, Грэм слышал ее разговор с Гаем и остался недоволен им. Но поскольку муж молчал, Пенелопа ничего не могла возразить ему или оправдаться.

Растерявшись, Пенелопа обратилась к Александре, которая боязливо посматривала на сердитого отца:

– Отдай свою шляпку Харли, Александра. Думаю, миссис Хенвуд простит тебя за то, что ты не успела переодеться к чаю. Почему ты молчишь? Расскажи папе, как прекрасно мы сегодня провели время в парке.

Грэм, который все это время не сводил сердитого взгляда с жены, наконец посмотрел на дочь. Он не мог не заметить сияющих глаз девочки. Протянув Александре левую руку, на которой, как всегда, была надета перчатка, Грэм пригласил ее пройти в гостиную.

– Пока Пенелопа переоденется, ты расскажешь мне, сколько раз упала с лошадки, – промолвил он. – Готов побиться об заклад, что вы больше времени провели не в седле, а на поляне, собирая маргаритки.

Пенелопа облегченно вздохнула, понимая, что гроза миновала, и отправилась наверх, чтобы переодеться. Она надеялась, что на этот раз Грэм выпьет с ними чаю в гостиной, хотя обычно он избегал садиться с кем бы то ни было за стол. Пенелопа твердо решила изменить привычки мужа – Грэм не должен до конца своих дней прятаться в кабинете. Ради него самого и Александры она заставит его вновь появляться на людях.

Когда Пенелопа снова спустилась вниз, переодевшись в муслиновое платье с глубоким овальным вырезом, соответствующее вкусам мужа, отец и дочь мирно беседовали за столом, накрытым для чаепития. Александра была еще слишком мала для того, чтобы находиться в гостиной, но Пенелопа и не подумала делать замечание по этому поводу ей или Грэму.

– Я категорически отрицаю все, что она тут наговорила на меня, – шутливым тоном заявила Пенелопа, садясь за стол. – Кстати, кто украл мой эклер?

Александра звонко рассмеялась, увидев, как ее отец поспешно сунул в рот последний кусочек пирожного.

Пенелопа бросила на мужа притворно суровый взгляд:

– Стыдитесь, милорд! Какой пример вы подаете дочери? Нельзя быть таким обжорой!

Поставив на стол блюдо с крохотными бутербродами, Пенелопа положила один из них на тарелку Грэма. Взглянув на него с обреченным видом, Грэм взял бутерброд с тарелки и запихнул его целиком себе в рот. Александра покатилась со смеху.

Пенелопа закусила губу, чтобы тоже не рассмеяться.

– Когда вы в последний раз ели, милорд? – спросила она.

Грэм осушил залпом чашку чая и на мгновение задумался:

– Когда я сегодня утром спустился вниз, стол уже убирали после завтрака. Что же касается вчерашнего дня, то я не помню, чтобы кто-нибудь приносил мне обед. Наверное, из-за суеты об этом просто забыли...

Пенелопа издала крик ужаса, и уголок губ на той стороне лица Грэма, которая была меньше обезображена, дрогнул в усмешке.

– О, Грэм, я... Нет, этого не может быть! Джон наверняка отнес вам наверх поднос с обедом. Неужели он оказался таким же рассеянным, как я?

Тревельян с торжествующим видом потянулся к самому большому пирожку, лежавшему на блюде.

– Уверяю вас, миледи, поднятая в доме суета заставила его забыть обо всем на свете. Если бы я '• не боялся повара, то непременно залез бы в кладовую и съел все припасы, но вместо этого пред – ; почел молча страдать от голода.

Задыхаясь от смеха, Александра прижала ладошки ко рту. Она-то знала, что все это неправда. Особенно смешным ей показалось то, что ее такой грозный на вид отец боится повара!

– Сегодня утром весь папин письменный стол был уставлен тарелками и блюдами и кругом валялись крошки, – заявила девочка, чтобы восстановить истину. – Я слышала, как горничные ругали за это Джона. Повар говорит, что папа мог бы съесть целого быка, если бы ему его приготовили и подали.

Пенелопа и Грэм рассмеялись. Веселые голоса и смех разносились по всему дому, нарушая его мрачную тишину.


Вечером того же дня, как только горничная вышла из спальни Пенелопы, на пороге комнаты появился Грэм. Он окинул жену оценивающим взглядом, и она смутилась.

Пенелопа была одета в атласное светло-зеленое платье с рукавами-буфами. Зеленая лента подчеркивала ее тонкую талию. Большой вырез открывал шею и верхнюю часть груди, на которых Грэм задержал свой взгляд. Вспыхнув, Пенелопа поспешно накинула на плечи шаль с бахромой.

– Вам нравится мой наряд?

_ О да, даже слишком. Думаю, вам следует сколоть эту шаль булавкой на груди, иначе Гаю будет трудно уследить за действием на сцене.

– Если хотите, я могу остаться дома. В конце концов, вы сами настаиваете на том, чтобы я вела светскую жизнь и выезжала в театр и на балы! Мне кажется, было бы невежливо отказываться от любезного предложения леди Ларчмонт занять сегодня вечером ее ложу. Или вы все же считаете, что мне не следует ехать?

Пенелопе очень хотелось посмотреть спектакль, но она не подавала виду, что отказ принять приглашение графини ее разочарует. Она чувствовала себя в неоплатном долгу перед Грэмом. Его желание действительно стало для нее законом.

Обладавший большим жизненным опытом, Грэм видел Пенелопу насквозь, понимая, какие чувства движут ею. Она очень хотела побывать в театре, а он своим неодобрительным отзывом о ее внешнем виде испортил ей настроение. Грэм подумал, что, в сущности, не имел никакого права просить ее остаться дома, тем более что и сам не собирался сидеть в четырех стенах.

– Вы вольны делать все, что захотите, – поморщившись, сказал он. – Я дал вам слово и не собираюсь нарушать его. Я только стараюсь, чтобы вас никто не оскорбил и не задел вашу честь. Гай – довольно легкомысленный человек, не забывайте об этом. Я понимаю, что сам виноват во всем. Если бы я не растерял всех своих знакомых, то передал бы вас сейчас на попечение более уравновешенных мужчин. Впрочем, ума не приложу, кто бы это мог быть.

Пенелопа с большим интересом слушала его. Она мало знала о прежней жизни мужа. По-видимому, он занимал высокое положение в обществе до того, как с ним произошло несчастье. Но почему Грэм отвернулся от всех в то время, когда ему, как никогда, необходимо было дружеское участие? Судя по его довольно циничным высказываниям, он был невысокого мнения о своих бывших товарищах. Неужели он считает, что в светском обществе нет достойных людей?

– Грэм, я была бы счастлива, если бы в театр меня сопровождали вы, а не кто-либо другой. Мне не нужны услужливые кавалеры, и уж тем более ухажеры. Я обходилась без них много лет, обойдусь как-нибудь и в дальнейшем. Возможно, я не романтична. Я никогда в жизни не влюблялась, даже в юности не увлекалась никем. Вы женились на настоящей старой деве.

– Я женился на наивной сельской девушке, которая ничего не знает о любви. – Опершись на трость, Грэм внимательно смотрел на смутившуюся жену. В его взгляде зажглись золотистые искорки. – Не хочу предвосхищать события, высказывая свое мнение о любви. Вы на собственном опыте должны узнать, что это такое, а потом мы сравним впечатления.

_ Я знаю, что существует множество видов любви, милорд. Поэтому не считайте меня слишком наивной. Я не верю в романтическую любовь, она – из области волшебных сказок.

– Вы считаете, что Шекспир писал волшебные сказки? Вы притворяетесь черствой, неспособной любить. Но я думаю, в вашем окружении просто не было мужчины, который мог бы разжечь в вас страсть. Вы созрели для нее, дорогая моя. Не говорите потом, что я не предупреждал вас!

Пенелопа рассмеялась и вышла из спальни. Она не придала особого значения словам мужа, но тот говорил совершенно серьезно. Его действительно беспокоило будущее Пенелопы. Он неплохо разбирался в женщинах и видел, что жене угрожает опасность. Пенелопа могла легко пасть жертвой первого же настойчивого ловеласа, шепнувшего ей на ушко нежное слово. Почему он должен держаться в стороне и смотреть, как кто-то будет разбивать сердце его жены? Грэм сам мог преподать Пенелопе уроки страсти, сделав это мягко и ласково. Эта идея понравилась ему. Но чтобы осуществить ее, сэру Тревельяну необходимо было время.


Нельзя сказать, что в игорный притон Ист-Энда не захаживали джентльмены из высшего общества. Но один из них, сидевший в плохо освещенном углу рядом с девицей легкого поведения, своим необычным видом приковывал к себе всеобщее внимание. Внешность у него была вполне заурядная: всклокоченные черные волосы, прищуренные глаза и шрам через всю щеку роднили незнакомца с завсегдатаями притона. Но его поведение казалось нетипичным: он, очевидно, отчаянно скучал, сидя рядом с полногрудой красоткой и лениво бросая карты на стол. Незнакомец с отсутствующим видом раскладывал пасьянс, когда вокруг него за игровыми столами кипели нешуточные страсти.

Однако появление еще одного джентльмена в этом злачном месте пробудило интерес странного господина. Джентльмен этот пробирался между столиками накуренного, набитого подвыпившими игроками зала, озираясь по сторонам. Человек со шрамом жестом приказал девице привлечь внимание вошедшего. Через минуту она подвела его к столику.

– Мы знакомы? – с высокомерным видом, не скрывая досады, спросил джентльмен человека со шрамом. В отличие от последнего новоприбывший походил на приближенного королевского двора.

Оба были одеты по последней моде: в облегающие панталоны, визитки – сюртуки со скругленными фалдами и накрахмаленные рубашки из тонкого полотна. Однако в облике человека со шрамом чувствовалась небрежность, с которой он относился к своему внешнему виду, в то время как похожий на придворного джентльмен был аккуратен и подтянут.

– Нет, мы не знакомы, но мой кузен уверил меня, что я непременно должен увидеться с вами. Поэтому я послал вам записку с просьбой о встрече. Вы – Девер, не так ли?

– А вы кто такой? – вопросом на вопрос ответил лощеный джентльмен и сел за столик.

– Моя фамилия Чедуэлл. Вы наверняка ничего не слышали обо мне. Я кузен Тревельяна со стороны матери и до недавнего времени жил в Америке.

В глазах Чедуэлла на мгновение зажглись веселые огоньки, а на губах заиграла очаровательная улыбка. Девица, снова усевшаяся рядом с ним, потянулась, чтобы поцеловать его, но он досадливо отмахнулся от нее и вновь со скучающим видом стал раскладывать пасьянс.

Однако Девер, похоже, не был удовлетворен тем, что услышал.

– Вы говорите на чистом английском языке, – промолвил он. – Как вы оказались здесь?

Чедуэлл пожал плечами:

– Мои родители – англичане. Почему я должен говорить с американским акцентом? Впрочем, могу продемонстрировать, как говорят янки, если это уместно.

Девер фыркнул:

– Грей тоже умеет говорить на многих наречиях. Если надо, он может изъясниться по-испански, по-французски и даже на хинди. В этом вы очень похожи.

– Он мог когда-то изъясняться на многих языках, – поправил собеседника Чедуэлл. – После произошедшего с ним несчастного случая Грей превратился в беспомощного калеку. Но вы, конечно, ничего не знаете об этом. – Последняя фраза была произнесена насмешливым тоном. Чедуэлл намекал на то, что Девер прекрасно осведомлен о несчастье, постигшем Грея, но не хочет признавать этого. – Беда, произошедшая с кузеном, заставила меня приехать в Европу. Грей сказал мне, что вы знакомы с лицами, имеющими отношение к его несчастью.

Произнося эти слова, Чедуэлл не отрывал глаз от карт на столе.

– Если я правильно понял вас, вы намекаете на того человека, который проезжал в экипаже мимо места событий. Я действительно знаком с ним, – холодно сказал Девер. – Из нас немногие остались в живых. Это дело ваших рук?

– Вы мне льстите. Но действительно, в живых остались лишь господин, о котором мы говорим, вы и еще несколько человек. Грей считает вас непричастным к тому, что с ним случилось. Насколько я знаю, вы далеко не ангел, но меня не интересуют ваши пороки. Мне нужен человек, следовавший мимо в экипаже в ту роковую ночь. Взамен я назову вам несколько имен тех, кто пытается свести на нет мирный договор. Они наняли убийцу, чтобы обострить ситуацию. Как, только у меня будут доказательства, я сообщу вам подробности. Если вы раскроете заговор, вам обеспечена блестящая карьера, не так ли?

Впервые в глазах Девера появился интерес. Он устремил на собеседника задумчивый взгляд. Грэм Тревельян был настоящим щеголем и одевался всегда с иголочки, американский же кузен уступал ему в элегантности, да и хорошими манерами не отличался. Насколько помнил Девер, шрам Грея имел другую форму. Тревельян к тому же был более крупным и сильным мужчиной, чем Чедуэлл. Никто не мог одержать верх над молодым виконтом в фехтовальных турнирах и кулачных боях. У Грея была репутация забияки и драчуна. Похоже, американский кузен не отличался такой же безграничной удалью, как Грей, однако он тоже был явно не робкого десятка. Тревельян никогда не сделал бы такого предложения, какое сделал сейчас Деверу Чедуэлл. Грей был вообще далек от политики. Девер в конце концов решил, что с Чедуэллом стоит иметь дело. Этот человек вызывал у него симпатию.

– Могу я спросить, почему, собственно, вас так интересует этот парень?

– Нет, не можете, – резко ответил Чедуэлл и с вызовом посмотрел на Девера.

– Хорошо. – Девер пожал плечами, – В конце концов, это не мое дело. Сейчас я не располагаю сведениями, которые вам нужны. Но я могу навести справки и установить местонахождение человека, бывшего рядом и не оказавшего помощь вашему кузену. Давайте договоримся так. Вы пришлете мне записку, когда добудете доказательства, касающиеся заговора.

– Согласен.

Джентльмены не стали обмениваться рукопожатием на прощание. Девер встал и направился к выходу. Чедуэлл перетасовал карты и снова принялся раскладывать пасьянс.

Глава 7

Пенелопа проснулась в предрассветных сумерках от громкого стука в дверь. У Грэма не было привычки так бесцеремонно барабанить. Она с трудом открыла глаза, чтобы выяснить причину, по которой ее беспокоили. После спектакля Пенелопа и Гай вместе со знакомыми отправились на ужин, и она вернулась домой очень поздно, поэтому совершенно не выспалась.

Стук в дверь по-прежнему продолжался – правда, стал несколько тише.

– О, миледи, – наконец раздался в холле взволнованный голос одной из служанок, – прошу вас, проснитесь. Миссис Хенвуд говорит, что вы должны немедленно спуститься в детскую.

За дверью заспорили два голоса. Один из них утверждал, что надо разбудить горничную миледи. Пенелопа, окончательно проснувшись, решила впустить служанок, опасаясь, что они разбудят Грэма. По-видимому, что-то случилось. Поднявшись с постели, она надела халат и открыла дверь. В коридоре стояли няньки Александры. Они тут же поспешно сделали реверанс, и одна из них заговорила взволнованным голосом:

– Речь идет о мисс Александре, миледи. Миссис Хенвуд просит вас немедленно спуститься в комнату Александры. Я заявила ей, что не могу, вас тревожить, потому что вы только недавно легли, но она ничего и слушать не хочет.

Пенелопа потуже завязала пояс халата.

– Но что случилось, Пегги? Что с Александрой?

– У нее жар. Она вся горит, и нам не удается сбить температуру. Девочка в бреду зовет вас, но она едва может говорить, у нее обложено горло.

Не успела она договорить, как Пенелопа сорвалась с места, выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице в детскую.

К тому времени, когда проснулся Грэм и ему доложили о болезни дочери, у Александры уже побывал врач. Он дал необходимые советы по уходу за больной и оставил лекарства. Несмотря на то что няни, служанки, гувернантка и сама Пенелопа неукоснительно выполняли все распоряжения врача, Александре не становилось лучше. Она продолжала стонать, у нее выступила сыпь, девочку то знобило, то бросало в жар, а на ее бледном личике горел нездоровый лихорадочный румянец.

Когда Грэм переступил порог детской, сидевшая у постели больной Пенелопа меняла компресс. Взглянув на мужа, она с облегчением вздохнула:

– О, Грэм, я не хотела, чтобы вас будили и беспокоили, но я очень рада, что вы наконец спустились сюда. Нельзя ли вызвать другого доктора? Я знаю, что мистер Бродбент – уважаемый человек, но мне кажется, его лекарства не помогают. Жар не проходит. Я ума не приложу, что нам делать. Я всегда считала, что больного, у которого горячка, надо держать в хорошо натопленном помещении под двумя одеялами, чтобы дать ему пропотеть. А доктор Бродбент запретил нам разжигать камин в детской и укутывать Александру одеялами. Он говорит, что девочка просто перегрелась на солнце и болезнь сама пройдет, если мы будем следовать его предписаниям. Но прошлой весной в нашей деревне у детей тоже выступила похожая сыпь, и это была корь, очень опасная болезнь! Что нам делать, Грэм?

Виконт провел рукой по тронутым сединой волосам и с отчаянием взглянул на безжизненное лицо дочери. Он знал, что такое страдания и боль. Грэм готов был стоически переносить их, но не мог видеть, как мучается ребенок.

Положив руку на плечо Пенелопы, он сильно сжал его, глядя на бледное детское личико. Его сердце разрывалось от сознания собственной беспомощности перед свалившейся на его семью бедой.

– Неподалеку отсюда живет доктор Хедли, – сказал Грэм. – Я лечился у него после того, что со мной случилось. По существу, он спас мне жизнь, но он очень стар и больше не ходит по вызовам. Но может быть, если я пошлю за ним экипаж...

Почувствовав, как дрожат его пальцы, Пенелопа положила ладонь на его руку и взглянула ему в лицо. Она видела, как сильно он страдает, и ей хотелось избавить его от душевной боли.

– Давайте подождем до завтра. Я не могу подвергать опасности здоровье и жизнь престарелого доктора из-за своих смутных страхов и опасений. Дети, которых я выхаживала, были чужими. Меня испугала ответственность за жизнь нашей Александры. Думаю, что через пару дней она поправится.

Тревельян хотел обнять Пенелопу, утешить ее и в то же время получить у нее утешение, но он понимал, что своим поступком напугает ее, и сдержался. То, что Пенелопа считала Александру своей дочерью, растрогало Грэма, и он снова сжал ее плечо, выражая тем самым благодарность за ее заботу.

– Я полностью полагаюсь на вас, Пенелопа. Доктор Бродбент лечит в основном взрослых. Он давно уже не сталкивался с корью. Скажите, это Действительно серьезная болезнь?

– Да, она может привести к самым печальным последствиям, но, к счастью, я знаю, как ее лечить. Вы и вправду считаете, что доктор, возможно, ошибся в диагнозе? – спросила Пенелопа, внимательно вглядываясь в лицо Грэма.

– Да, я полагаю, это так, – твердо заявил Грэм, надеясь, что поступает правильно. Внутренний голос подсказывал ему, что Пенелопа права. Однако возможно, он заблуждался.

Как бы то ни было, но его слова, казалось, вернули Пенелопе уверенность в себе. Когда муж ушел, она приказала развести в камине огонь и укрыть Александру одеялами.

Весь день Грэм как потерянный блуждал по дому, время от времени наведываясь в детскую. При виде отца Александра слабо улыбалась, и у Грэма сжималось сердце. Вскоре она уснула. Ее прерывистое неровное дыхание терзало душу отца. Пенелопа не отходила от постели девочки, и это успокаивало Грэма, вселяя в него веру в выздоровление дочери.

Около полуночи, переступив порог комнаты Александры, Грэм увидел, что Пенелопа спит: в кресле. Александра доверчиво протянула мачехе свою маленькую ладошку, и Пенелопа держала ее в своей руке. Эта мирная картина до глубины души растрогала Грэма. Это было то, о чем он всегда мечтал. Подобные отношения в семье он представлял себе, когда в первый раз женился. Рождение Александры возродило его надежды. Но несчастный случай и трагические события, предшествовавшие ему и последовавшие за ним, окончательно уничтожили их. А теперь было уже поздно надеяться на нормальную семейную жизнь.

Он тронул Пенелопу за плечо, и она тут же проснулась. Внимательно посмотрев на Александру, она перевела взгляд на мужа. Если бы Пенелопа была волшебницей, она провела бы ладонью по обезображенному шрамами лицу Грэма и вернула бы ему здоровье и красоту. Пенелопа улыбнулась мысли о том, что вышла замуж за чудовище, которое обязательно должно превратиться в прекрасного принца.

Увидев улыбку на лице жены, Грэм чуть не утратил свою обычную сдержанность, но тут же взял себя в руки.

– Ступайте к себе, спящая красавица, – промолвил он. – Вам необходимо отдохнуть. А я пока посижу у постели больной.

– О нет, Грэм, я не могу позволить вам провести ночь без сна. Я прекрасно чувствую себя и совсем не устала.

Тяжелые веки Пенелопы слипались, а сонный голос свидетельствовал о том, что ее с неудержимой силой клонит ко сну. Она не понимала, как обольстительно выглядела в этот момент. Грэм улыбнулся.

– Если вы сейчас же не отправитесь к себе, – заявил он, – я отнесу вас в спальню на руках. Вы ведь не хотите этого, не правда ли?

Ресницы Пенелопы дрогнули, и она широко открыла глаза от изумления.

– Ни в коем случае не делайте этого! – испуганно воскликнула Пенелопа.

Находясь в дремотном состоянии, она не подумала о том, что искалеченный Грэм не сможет выполнить свою угрозу – в полутьме детской он казался ей совершенно здоровым и способным поднять ее на руки.

– Ошибаетесь, я непременно сделаю то, что сказал, – возразил он. – А теперь давайте руку и отправляйтесь к себе.

Пенелопа с недовольным видом отпустила руку Александры и положила ладонь на запястье Грэма. Его рука была теплой и сильной. Опершись на нее, Пенелопа встала. Грэм был выше ее, и его широкоплечая фигура закрывала Пенелопе обзор. Она хотела попятиться, но стоявшее позади нее кресло не давало ей сделать ни шага.

– Хотите, я провожу вас до дверей вашей комнаты? – мягко спросил Грэм.

Пенелопа покачала головой.

– Я не заблужусь. Обещайте, что пошлете за мной, если состояние девочки ухудшится, – попросила она.

– Не сомневайтесь в этом. Мне не обойтись без вашего совета, если что-нибудь случится.

Его слова звучали искренне, и Пенелопе вдруг захотелось прижаться к крепкой груди мужа и забыться в его надежных объятиях. Он предложил ей дружбу, и она не смела просить большего. Кивнув, Пенелопа взяла свечу со стола и выскользнула за дверь.


Через несколько дней температура спала, и Александра начала жаловаться на то, что ее держат взаперти. Для Грэма болезнь дочери явилась поворотным событием в жизни. Пенелопа, не щадя сил и здоровья, выхаживала Александру и, без сомнения, спасла ее от верной смерти. Грэм чувствовал, что теперь они с женой поменялись ролями.

Он привез Пенелопу в свой дом, надеясь, что она станет хорошей воспитательницей для маленькой Александры и явится своеобразной посредницей между ним самим и окружающим миром. Он щедро одаривал ее, не жалея денег, и предоставил ей карт-бланш на все, что бы она ни сделала. Грэм считал, что выполнил перед женой все обязательства, но события последних дней показали, что он остался в неоплатном долгу.

Грэм понимал, что подобные расчеты Пенелопе даже в голову прийти не могли. Безусловно, только ее заслуга в том, что Александра выздоровела. Сам он ничего не сумел дать Пенелопе, кроме разве что материального достатка, в то время как она окружила его дочь заботой и любовью. Да и не только дочь...

Виконт размышлял об этом, разбирая скопившиеся за последние дни письма с приглашениями. Они были адресованы им обоим, супружеской чете. Пенелопа наверняка хотела создать собственную семью, иметь настоящего мужа и заслужила быть счастливой в браке. Но Грэм не знал, как помочь ей. Он вырыл себе глубокую нору, чтобы спрятаться туда от всего мира, и знал, что однажды, когда окончательно потеряет связи с людьми, будет погребен в ней, как в могиле. Кроме того, виконт уже много лет не ухаживал за женщинами и тем более терялся, когда речь шла о его собственной жене... Тревельян не сомневался, что Пенелопа испытывает к нему отвращение и ее испугает его назойливое внимание.

Он мог, конечно, расторгнуть брак и предоставить Пенелопе полную свободу, дав ей возможность найти достойного мужа, спутника жизни. Но ему не хотелось так поступать. Пенелопа могла вскоре овдоветь, но Александра так привязалась к мачехе, что вряд ли позволила бы ей завести нового мужа. Все, что мог сделать Грэм, это окружить Пенелопу вниманием, которое она вполне заслужила.

Все эти мысли роились в голове сэра Грэма, когда на следующее утро он вошел в комнату жены.

Теперь, когда Александра выздоравливала и находилась под присмотром няни, Пенелопа могла позволить себе отдохнуть и расслабиться.

– Есть ли у вас еще какие-нибудь желания, милорд? – с улыбкой спросила она. – Не сомневайтесь, что для меня они всегда будут законом.

Отпустив горничную, Пенелопа встала, чтобы поздороваться с мужем. Мрачный вид Грэма, казалось, был способен напугать кого угодно, но Пенелопа больше не испытывала страха перед ним. Она хорошо узнала его за это время и поняла, что он такой же живой человек, как и все вокруг, и, возможно, из-за своей немощи даже более впечатлительный и ранимый, чем большинство людей. Пенелопе хотелось быть нежной и ласковой к нему, но воспитание не позволяло ей перейти невидимую границу и первой дотронуться до Грэма. Ведь они, по существу, не были мужем и женой, и Пенелопа никогда не забывала об этом. Оба соблюдали правила приличий во взаимоотношениях.

– Мне хотелось бы сообразовать свои желания с вашими, миледи, – с усмешкой сказал Грэм. – Все эти дни вы не выходили из дома. Может быть, вы хотите куда-нибудь съездить?

Глаза Пенелопы превратились в два бездонных синих озера.

– Неужели вы готовы выполнить любое мое желание? – спросила она с замиранием сердца.

– Странный вопрос. Я не могу знать заранее, чего вы от меня потребуете. А вдруг это невыполнимо?

– Я понимаю, милорд, и хочу заверить вас – то, что я попрошу, вполне в ваших силах. Давайте сегодня вечером съездим в «Друри-Лейн»! Представление, которое там дают, показалось Гаю необыкновенно скучным. Но в спектакле занят один очень интересный актер, он так великолепно играет, что, глядя на него, я как будто переношусь во времена Шекспира.

Грэм бросил на жену насмешливый взгляд.

– Вы до сих пор плохо знаете Лондон, моя дорогая, – заметил он. – Может быть, вы предпочли бы пройтись по магазинам, или посетить Вестминстерское аббатство, или послушать оперу, или прогуляться по Воксхоллу? Кин, конечно, прекрасный актер, но сколько раз можно смотреть «Макбета»?

– Мне кажется, я могла бы смотреть эту пьесу бесконечно. Прошу вас, поедем в театр! До переезда в Лондон я ни разу не видела драматических спектаклей. Игра актеров берет меня за душу!

Пенелопа вспыхнула, поймав на себе удивленный взгляд Грэма.

– Я давно уже не был в театре, – промолвил он. – И мне любопытно увидеть актера, которому все вокруг поют дифирамбы. Ну что ж, в театр – так в театр. Когда вы хотите туда отправиться, миледи?

– Когда вам будет угодно, милорд.

– В таком случае поедем сегодня вечером. Нет причин откладывать. Вы довольны?

– Да, конечно. – Пенелопа недоверчиво посмотрела на мужа. – Вы действительно готовы поехать со мной? Я не хочу неволить вас.

Грэм нежно провел затянутой в перчатку рукой по щеке Пенелопы:

– Это – самое малое, что я готов сделать для вас, моя милая Пенни.

Пенелопа вздрогнула от неожиданности, и Грэм сразу же отпрянул от нее.

– Если вы не успеете собраться, я уеду один, без вас, – с улыбкой заявил он и вышел из комнаты.

Пенелопа проводила его задумчивым взглядом. Что это нашло на ее милое чудовище? Она не ожидала, что Тревельян согласится предстать перед глазами сотен людей только ради того, чтобы доставить ей удовольствие. Более того, Грэм назвал ее ласкательным именем и посмотрел так, как обычно смотрят на... любимую жену.

Впрочем, последнее сравнение показалось Пенелопе преувеличенным. Она решила, что делает слишком поспешные выводы из ничего не значащего поступка мужа. В то же время Пенелопа поклялась постараться, чтобы Грэм не пожалел об этой поездке.

Глава 8

Не заботясь о правилах приличия, Пенелопа стремглав сбежала по лестнице в холл, боясь опоздать к назначенному мужем времени. Грэм с восхищением посмотрел на жену, которая для выезда в театр выбрала платье из лилового шелка. Он и не подозревал, что благовоспитанная дочь сельского священника с такой легкостью может превратиться в столичную модницу. Возможно, загорелое лицо Пенелопы с правильными чертами не соответствовало принятым в свете представлениям о хрупкой женской красоте, а золотисто-каштановые завитки волос не могли бы вдохновить придворного поэта, однако молодая виконтесса неизменно держалась с таким достоинством и грацией, что ей могли бы позавидовать столичные аристократы. Что бы она ни надела, мужчины провожали ее восторженными взорами.

Грэм усмехнулся. Если бы его скромница жена понимала, как обольстительно выглядит в декольтированном шелковом платье, то непременно набросила бы на обнаженные плечи шаль.

– Я не опоздала, милорд? – весело спросила Пенелопа, находившаяся в полном неведении относительно того, какое впечатление произвела на мужа. – Вы сегодня прекрасно выглядите!

Грэм был одет в сюртук из темно-синего бархата и серебристо-серые панталоны, подчеркивавшие стройность его мускулистых ног.

Пенелопа неожиданно залилась краской смущения и сняла невидимую пылинку с белоснежного шейного платка мужа. Ей было непривычно видеть Грэма аккуратно одетым в застегнутые на все пуговицы жилет и сюртук.

– А как я выгляжу? – застенчиво спросила она, выставив из-под длинного подола платья ножку в атласной туфельке, чтобы убедиться, что ленточка на ней завязана аккуратным бантиком.

– Я не хотел бы отвечать на этот вопрос, потому что и без моей похвалы вы услышите сегодня много комплиментов. Скажите, вы уверены, что хотите, чтобы я сопровождал вас?

– Конечно, – без тени сомнения ответила Пенелопа и жестом велела дворецкому подать ей меховую накидку.

Ночи были прохладными, и Пенелопа не отваживалась выйти на улицу в открытом платье из легкой ткани. Она, конечно, могла бы надеть модный спенсер, но предпочла накидку, которую купил ей муж. Закутавшись в нее, она бросила насмешливый взгляд на Грэма, который в это время надевал плащ с капюшоном.

– В этом одеянии вы похожи на разбойника с большой дороги. Вам не хватает только ножа и пистолета.

Опершись на трость, Грэм мрачно посмотрел на молодую жену.

– Жители Друри-лейн с почтением относятся к разбойникам и презирают калек, – сказал он. – Я не желаю стать причиной нарушения общественного порядка. Если это вас не затруднит, пожалуйста, относитесь ко мне с большим уважением.

Пенелопа, которая уже привыкла к его изуродованному лицу, забыла, какое ужасное впечатление оно производит на окружающих, особенно тех, кто видит Тревельяна впервые. Она понимала, что Грэм хочет скрыть свое уродство.

– Я совсем забыла, что другие не знают Bad так же хорошо, как я, – с раскаянием промолвила она. – Простите, Грэм. Вы действительно уверены, что хотите ехать со мной? Ведь там вы станете центром всеобщего внимания!

– Не считайте меня трусом. Я вполне смогу! вынести общение с парой бывших знакомых. А теперь нам надо спешить, иначе придется пробираться сквозь толпу опоздавших.

Они без происшествий добрались до театра из поднялись в ложу незадолго до того, как начале спектакль. При их появлении волнение пробежало по рядам зрителей и послышался громкий шепот. Однако Грэм сел в глубине ложи, и любопытствующим было трудно разглядеть его.

Внимание Пенелопы было приковано к тому, что происходило на сцене, и она не замечала, направленные на нее театральные бинокли. Когда вышел Кин, она, придя в сильное волнение, вцепилась в руку мужа и не выпускала ee, пока сцена с участием этого актера не закончилась. Грэм с удивлением и интересом наблюдал за ней.

От внимания виконта, конечно же, не укрылось то, какой ажиотаж вызвало его появление в театре. Их уединение было нарушено вскоре после того, как опустился занавес и начался антракт.

Грэм только успел сказать жене, что Кин действительно обладает талантом, но ему не хватает опыта, как в их ложу вошли первые гости.

Это были граф Ларчмонт и его молодая супруга. Графиня приветливо кивнула Пенелопе. Увидев вошедших, Грэм поспешно встал.

– Это честь для меня, сэр, – промолвил он, отвесив легкий поклон.

Граф пристально взглянул на изуродованное лицо виконта.

– О Господи, так, значит, вы не призрак, а живой человек! – воскликнул он. – Ходили слухи что вы при смерти. И вот я узнаю, что вы внезапно встали на ноги и даже обзавелись молодой женой! С возвращением вас, мой мальчик! И поздравляю с прекрасным выбором, вы знаете толк в женщинах! – Высокий сухопарый граф повернулся к Пенелопе. – Вы очаровательны, моя дорогая. Подозреваю, что это вы заставили этого плута появиться на людях!

Не успела Пенелопа ответить, как в их ложе появились Долли, леди Риардон и ее старший сын лорд Риардон. Виконт слегка нахмурился, но тут же, учтиво поклонившись гостям, приветливо поздоровался с ними.

– Лорд Тревельян, – с порога заговорила Долли, – Пенелопа обещала передать вам мои извинения. И все же я чувствую необходимость выразить вам их лично. Сможете ли вы простить мне мою неслыханную дерзость?

Пенелопа заметила, как Грэм вздрогнул, поймав на себе исполненный ужаса взгляд леди Риардон. Что же касается молодой графини, то она, словно окаменев, круглыми от страха глазами смотрела на виконта, не в силах отвести их от его изуродованного лица. Пенелопа встала и взяла мужа под руку.

– Я говорила уже, Долли, что вам не о чем беспокоиться. Я вышла замуж за добродушное чудовище.

Грэма позабавили слова жены.

– А я, со своей стороны, могу сказать, что женился на крайне наглой девице, – с усмешкой заявил он. – Похоже, мы с Пенелопой прекрасно подходим друг другу.

В это время дверь в ложу открыл сэр Гамильтон, и Пенелопа заметила, что к ним по коридору движется целая толпа молодых людей. Взгляд Гамильтона остановился на прелестной Пенелопе, и лишь затем Гай нехотя перевел его на других дам.

– Ты не мог выбрать менее людное место для своего первого появления в обществе после долгого отсутствия? – раздраженно спросил он Грэма. – Сюда направляется целая толпа зрителей. Неужели ты решил представить Пенелопу сразу всему лондонскому обществу?

Не успел он договорить, как в ложу хлынул поток посетителей, заставивший тех гостей, что пришли первыми, покинуть ее. Люди входили и, кинув любопытным взглядом Грэма и Пенелопы, снова исчезали в коридор, уступая место тем, сто теснился за ними. Пенелопа вцепилась в руку мужа, с ужасом сознавая, что все эти элегантно одетые аристократы рассматривают Грэма с такой бесцеремонностью, как будто он был диким зверем в клетке. Они, содрогаясь от ужаса, разглядывали его изуродованное лицо, а затем обращали свои сочувственные взоры на Пенелопу. Она ощущала себя мышонком, затаившимся в норке, у которой сидит голодный кот. Джентльмены чуть ли не облизывались, умильно глядя на нее и склоняясь, чтобы поцеловать ей ручку. Пенелопа радовалась, что надела длинные перчатки, которые не позволяли их противным губам дотрагиваться до ее кожи.

Этот отвратительный спектакль так утомил Пенелопу, что, когда занавес вновь поднялся и начался второй акт пьесы, у нее уже не было сил следить за тем, что происходило на сцене. Она ощущала, как напряжен сидевший рядом виконт, и знала, что он еле сдерживает себя от ярости. Какой же наивной она была, когда думала, что ей удастся безболезненно вернуть его к прежнему образу жизни!

– Я уже видела эту постановку, Грэм, – прошептала она, тронув его за руку. – Поедем домой, пока в вестибюле не началось столпотворение.

– Нет, мы досидим до самого конца, – процедил он сквозь зубы.

Пенелопа замолчала, вспомнив, как страшен он бывает в гневе, и надеясь, что к концу спектакля муж успокоится.

Но ее надежды не оправдались. Пенелопа и прежде знала, что Грэм вспыльчив, неистов в ярости, порой циничен и очень упрям, но с ней он всегда был добр и нежен. Однако на этот раз ему удалось удивить ее своим поведением.

Грэм больше не прятал от людей своего уродства, а как будто выставлял его напоказ. Выйдя вместе с женой из ложи, он направился к выходу с мрачным выражением лица, сверля встречных гневным взглядом и громко стуча тростью по мраморному полу холла. Он, казалось, сильнее обычного приволакивал искалеченную ногу, а от его; обычного подтянутого, энергичного вида не осталось и следа. Грэм шел опустив плечи, его тело; как будто обмякло и одряхлело. Тайком наблюдавшая за ним Пенелопа кипела от злости. Ей хотелось вырвать трость из рук этого притворщика, а самого его толкнуть так сильно, чтобы он; растянулся на полу.

Те немногие знакомые, кому Пенелопа была уже представлена, заметив, в каком мрачном расположении духа находится Тревельян, старались обойти его стороной. Другие леди и джентльмены – их Пенелопа видела впервые – останавливались, пытаясь заговорить с Грэмом, и растерянно смотрели ему вслед, когда он, не проронив ни слова, обходил их и шагал дальше.

Стоявший в дальнем углу холла человек со злорадной улыбкой наблюдал за Тревельяном и его женой. «Наконец-то калека вышел из своего убежища!» – торжествуя, думал он. Некоторое время этому тайному недоброжелателю виконта было приятно сознавать, что он почти уничтожил богатого ублюдка Грэма Тревельяна. Но прошли годы, и ему вновь захотелось насладиться местью, более жестокой, более изобретательной, и он уже знал, как осуществить ее. Претворяя тайный замысел в жизнь, смертельный враг виконта надеялся достичь сразу две цели: погубить Грэма и насладиться, предавшись своим порочным страстям. Много лет он жил, страшась разоблачения, но сейчас чувствовал себя в полной безопасности, потому что Грэм, теперь беспомощный, не представлял для него никакой угрозы.

Не подозревая, что за ними наблюдают, Пенелопа и Грэм вышли на улицу. И тут муж снова неприятно удивил Пенелопу. Когда маленький нищий попросил у них милостыню, Грэм состроил такую ужасную гримасу, что мальчик бросился наутек, чуть не попав под колеса экипажей и копыта лошадей. Пенелопа в ярости отпрянула от Грэма.

– Вы нарочно испугали ребенка! Вам доставляет удовольствие играть роль чудовища! У вас не было никаких причин поступать с ним таким образом! Никто не виноват в том, что ваша внешность вызывает безотчетный страх. Чего вы добиваетесь?

Забыв про свою хромоту, Грэм продолжал идти таким стремительным шагом, что за ним едва бы мог поспеть здоровый человек. Кучер их экипажа подстегнул лошадей, тронулся с места и поехал по мостовой вслед за своим господином.

– Я ничего не добиваюсь. Они ведут себя так, как я и ожидал. Этих безмозглых существ ужасает все, что недоступно их пониманию. Они жаждут правильных пропорций и совершенства. Я привык к этому. Но меня удивляете вы, Пенелопа. Почему вы в ужасе не отвернулись от меня? Неужели вы так отчаянно хотели уехать из затхлого мирка вашей деревни, что готовь были выйти замуж за самое отвратительное чудовище?

Пенелопа задохнулась от неслыханной несправедливости его слов, но тут же подавила закипавшую в ней ярость. Грэм был оскорблен и вымещал на ней свою обиду. Конечно, это не оправдывало его, но Пенелопа могла понять причину его грубости.

– Надеюсь, вы извинитесь за свои слова, когда придете в себя, – сухо сказала она. – Я росла среди людей, которые меньше всего обращали внимание на свою внешность и уж тем более не тратили огромные деньги на то, чтобы быть привлекательными. Жители деревни, с которыми Л жила бок о бок, казались мне красивыми или уродливыми в зависимости от их характеров и поступков. Когда я смотрю на вас, я вижу не ваши шрамы, а вашу благородную душу. Во всяком случае, так было до сегодняшнего вечера.

Слова Пенелопы заставили виконта устыдиться своего поступка. Он понял, что грубо обошелся с ребенком, который не сделал ему ничего плохого. Тем не менее его гнев не утих. Жестом он приказал кучеру подогнать экипаж к тротуару, и когда тот подъехал, хотел помочь, Пенелопе сесть в него.

– Вам нет никакой необходимости сносить мои выходки, дорогая, – сказал он. – Поезжайте домой, а я пройдусь пешком и постараюсь успокоиться.

Однако Пенелопе не понравилось, что ее отсылают домой, как надоедливого ребенка. Повернувшись к мужу, она сердито взглянула на него.

– Я не хочу, чтобы вы в одиночестве бродили по улицам и пугали прохожих. Если вы хотите прогуляться, я составлю вам компанию, – решительно заявила она.

Платье Пенелопы не было предназначено для длительных прогулок, а от ее атласных туфелек при ходьбе пешком по булыжной мостовой через десять минут могли остаться одни клочья. Решив, что Пенелопа вскоре сама откажется от мысли сопровождать его, лорд Тревельян кивнул.

– Хорошо, – буркнул он и зашагал по улице.

Прошло уже десять минут, а Пенелопа не отставала от него. Она семенила рядом и не думая садиться в экипаж. Наряд Пенелопы сковывал ее движения не больше, чем притворная хромота виконта мешала ему быстро двигаться по освещенному газовыми фонарями тротуару. И они шли, стараясь перегнать друг друга.

Осознав наконец комичность ситуации, Грэм остановился. Наконечник его трости попал в расщелину между булыжниками, а Пенелопа, наступив на острый камень, разорвала туфельку. Пряча усмешку, Грэм жестом снова подозвал терпеливого кучера, ехавшего все это время следом за ними на некотором расстоянии.

– Мне кажется, пора прекратить наше бессмысленное состязание, иначе мы в конце концов можем покалечиться. Давайте поедем домой, миледи. Позвольте мне помочь вам сесть в экипаж.

– А вы не будете рычать на меня по дороге и пытаться оторвать мне голову за какую-нибудь пустяковую оплошность? – боязливо спросила она и, опершись на его руку, села в фаэтон.

Грэм занял место рядом с ней. Его крупная фигура, казалось, заполнила собой все внутреннее пространство экипажа.

– Нет, ваша голова именно там, где ей следует быть, – ответил он, поглядывая на жену, сверху вниз. – И не думаю, что вы когда-либо, потеряете ее.

Видя, что он успокоился, Пенелопа улыбнулась.

– Я изо всех сил постараюсь оправдать ваши надежды, – промолвила она и добавила, заметив в свете газовых фонарей усталость на лице – Я больше никогда не попрошу вас сопровождать меня. Я не хочу, чтобы вы страдали.

– Напротив, мы непременно поедем на следующей неделе на бал, который устраивают Ларчмонты. Закажите портнихе подходящее платье.

Пенелопа решила, что последняя фраза была шуткой. Ее гардеробная ломилась от нарядов, которые она еще ни разу не надевала. Но даже если Грэм говорил всерьез, она не хотела сейчас возражать ему. Пенелопа намеревалась поступить по-своему и раз и навсегда положить конец безумной расточительности мужа.

Она постаралась сосредоточиться на этих мыслях, чтобы отвлечься от странных ощущений. То, что Грэм сидел так близко, почти касаясь ее, смущало Пенелопу. Возможно, она переутомилась и потому так остро реагировала на его присутствие.

Вскоре они добрались до дома. Прежде чем пожелать жене спокойной ночи, Грэм поцеловал ей руку. Пенелопу охватила дрожь. Она осознавала, что придает слишком большое значение обычному жесту вежливости, но долго не могла справиться с охватившим ее волнением. Когда дверь спальни закрылась за Грэмом, Пенелопа задумчиво дотронулась до того места, которого коснулись губы мужа. Эту ночь она спала, подложив кисть правой руки под щеку.

Глава 9

Лорд Гамильтон подвел Долли, свою партнершу по танцу, к задрапированной двери бальной залы в доме Риардонов и, увидев стоявшую здесь Пенелопу, сильно удивился.

– Неужели вам так скоро наскучили танцы? Или вы устали? – спросил он ее. – Хотите, я представлю вас тем, кто сидит в гостиной за картами?

Долли была этим вечером необыкновенно хороша, и Пенелопа улыбнулась, залюбовавшись ею и Гаем. Они были очаровательной парой – миниатюрная блондинка и слегка развязный, обаятельный офицер. Наверное, они еще не заметили, что их притягивает друг к другу как магнитом. Персиваль был старше Долли на десять лет и много опытнее. Пройдет еще какое-то время, и он поймет, что влюблен...

– Простите, Гай, но я не могу веселиться, мысли об Александре не дают мне покоя. Я знаю, что она скорее всего сейчас крепко спит. Но девочка может проснуться и испугаться, увидев, что одна в комнате. Кучер и лакей доставят меня домой, поэтому прошу вас, не волнуйтесь и не провожайте меня.

– Но, Пенелопа, вы не можете уехать одна! Вспомните, что произошло прошлой ночью с той бедной девушкой! Я попрошу одного из братье Долли проводить вас до дома. В наше время опасно поздно появляться на улице без мужчин.

Пенелопа рассмеялась:

– Бедная девушка, о которой вы говорите, была настоящей сумасбродкой. Зачем она гуляла одна в драгоценностях и роскошном шелковом платье?! Поверьте, у меня нет никакого желания, чтобы меня забили палками до смерти. Джон и Альберт доставят меня домой в экипаже в целости и сохранности.

– И тем не менее я поеду с вами, – – твердо заявил Гай и с полупоклоном обратился к Долли: – Мисс Риардон, прошу прощения, но я вынужден приказать подать карету этой вздорной особы.

И несмотря на протесты Пенелопы, сэр Гамильтон вышел из залы.

– Он совершенно прав, не спорьте, – сказала Долли и взволнованно продолжала, взяв Пенелопу за руку: – Я говорила вам, что мы получили сегодня письмо от моего брата Артура? Все это время мы считали его погибшим. Но он пишет, что несколько месяцев назад был ранен и лежал в госпитале. Его письмо очень короткое и написано ужасным почерком, но, надеюсь, он расскажет нам подробно обо всем, что случилось, когда вернется. То, что он жив, – настоящее чудо!

– Леди Риардон в двух словах рассказала нам о письме сына, когда мы приехали на бал. Я очень рада за вас. А когда ваш брат собирается вернуться домой?

Долли погрустнела:

– К сожалению, он ничего не написал об этом. Я подозреваю, что все дело в тяжелых ранениях. Он вернется, когда будет чувствовать себя лучше. Генри начал наводить справки, чтобы узнать, где именно сейчас Артур. Мы не видели его несколько лет. Сообщите, пожалуйста, лорду Тревельяну о том, что мой брат жив. Они были близкими друзьями.

– В таком случае вы сами передадите виконту это радостное известие. Приезжайте завтра утром к нам на чай.

– Нет, завтра я не могу. С утра мы с матерью едем по магазинам, чтобы подготовиться к балу, который дают Ларчмонты. Может быть, послезавтра?

Они условились о времени, и Пенелопа покинула залу. Гай был очень внимательным и предупредительным спутником, он умел вести непринужденную беседу, и Пенелопе нравилось его общество. Сидя в экипаже, они перебрасывались ничего не значащими фразами, но мысли Пенелопы витали далеко отсюда.

Со вчерашнего вечера, после выезда в театр, Пенелопа не видела мужа и беспокоилась о нем не меньше, чем об Александре.

Наконец Гай заметил, что Пенелопа слушает его с отсутствующим видом и отвечает невпопад.

– Пенелопа, если я докучаю вам своей болтовней, то могу замолчать, – сказал он с улыбкой.

Слова сэра Гамильтона вывели ее из задумчивости.

. – Простите, Гай, я очень устала и веду себя неучтиво. Вам следовало остаться на балу. Долли прекрасно танцует и будет скучать.

– Ничего, у нее много поклонников, и она вполне обойдется без такого старика, как я. Но что с вами, Пенелопа? Вас что-то беспокоит?

– Нет, ничего, пустяки. Просто... – И Пенелопа, замолчав, махнула рукой, не зная, как объяснить причину своего волнения.

– Вас тревожит поведение Тревельяна, не так ли? Могу представить себе, в какой ярости он был вчера вечером, но я не знаю, как помочь вам. Почему он вдруг решил появиться на спектакле?

– Это я во всем виновата. Мне хотелось еще раз увидеть. «Макбета», и Грэм предложил сопровождать меня в театр. Я не подозревала, во что это может вылиться. В зале темно, много народу, я думала, что нас не заметят. Я не хотела, чтобы он страдал.

Гай похлопал Пенелопу по руке: – Тревельян знал, на что идет. Чтобы быстро научиться плавать, надо прыгнуть в воду и барахтаться, пытаясь удержаться на поверхности. Если всю жизнь плескаться на мели, плавать не научишься.

Пенелопа покачала головой:

– Возможно, вы правы, но почему в таком случае Грэм сегодня не поехал со мной на бал? К сожалению, иногда я его не понимаю!

– Тревельяна порой действительно нелегко понять. В юности он был богат, знатен, красив а талантлив. Его обожали женщины, ему подражали мужчины. Однако вместо того, чтобы наслаждаться в обществе всеобщим вниманием и любовью, он целыми месяцами пропадал где-то. То пробовал свои силы в актерском мастерстве, то занимался кораблестроением или еще черт знает чем. Виконт проводил в своем загородном имении больше времени, чем в Лондоне, но тем не менее был в курсе всего, что происходило в сто лице. Не зная ни в чем удержу, он, конечно, в молодости предавался порокам. Грэм ничего ноя делал наполовину. Поведение такого человека, как он, с трудом поддается пониманию.

Пенелопе очень хотелось знать больше о прошлом мужа, но она чувствовала себя не вправе; задавать вопросы. Слова Гая заставили ее призадуматься. Экипаж тем временем остановился у дома Тревельяна. Гамильтон проводил Пенелопу до двери.

– Спасибо, Гай, – промолвила Пенелопа, пожимая ему руку, и направилась в комнату Александры.

Там было тихо. Девочка мирно спала, и Пенелопа осторожно вышла, стараясь не шуметь. Поднявшись на второй этаж, где находились комнаты хозяина дома, она заметила, что из-под двери библиотеки пробивается полоска света. У Пенелопы затрепетало сердце. Может быть, Грэм ждет ее?

Открыв дверь, Пенелопа замерла от изумления, увидев склонившегося над книгой темноволосого господина, сидевшего в любимом кресле ее мужа. Она не хотела переступать порог и мещать ему, но он поднял на нее глаза, и Пенелопе не оставалось ничего другого, как войти в библиотеку и поздороваться с гостем.

Его силуэт четко вырисовывался на фоне света от горевшего в камине огня. Пенелопа не могла разглядеть черты лица незнакомца. Она заметила лишь, что у него были длинные темные вьющиеся волосы, высокий лоб и большой шрам на щеке.

Пенелопе бросилось в глаза, что незнакомец носил одежду так же небрежно, как и ее муж. Хотя он был в сюртуке, его шейный платок был развязан, а жилет и ворот рубашки расстегнуты. Тем не менее его элегантная одежда свидетельствовала о том, что он богат и обладает хорошим вкусом.

– Я не хотела мешать вам, – промолвила Пенелопа, с любопытством разглядывая гостя. – Я увидела, что в библиотеке горит свет, и подумала, что муж не спит. Он не предупредил меня, что ждет гостя.

Закрыв книгу, мужчина вышел из-за стола и окинул хозяйку дома оценивающим взглядом.

– Надеюсь, я не испугал вас, леди Тревельян? Грэм уже лег, но предупредил меня, что вы скоро вернетесь домой. Меня зовут Клиффтон Чедуэлл, я кузен вашего мужа.

– Рада познакомиться с вами, мистер Чедуэлл. Вы собираетесь пожить у нас какое-то время? Надеюсь, слуги приготовили для вас комнату?

Чедуэлл учтиво поклонился и поцеловал Пенелопе руку. Некоторое время он внимательно вглядывался в лицо хозяйки дома.

– Я привык к холостяцкому образу жизни Грэма и веду себя здесь как дома. Виконт великодушно разрешил мне останавливаться у него всякий раз, когда я бываю в Лондоне. Надеюсь, мои внезапные отлучки и появления не нарушат ваш покой?

– Конечно, нет. Вы должны вести себя так, как будто ничего не изменилось. Я стараюсь не нарушать обычаев, заведенных до меня в доме Грэма. Надеюсь, вы хорошо устроились?

– Вполне. И я чувствовал бы себя в вашем доме еще лучше, если бы вы согласились скрасить мое одиночество, леди Тревельян. Вы играете в шахматы? Досадно, что Грэм слишком рано ложится спать.

Были ли тому виной отблески горевшего в камине огня или мерцание свеч, но пылкие глаза Чедуэлла внезапно заворожили Пенелопу. Потрясенная силой его взгляда, она попятилась.

– Я давно не играла, – смущенно пробормотала Пенелопа. – Может быть, как-нибудь в другой раз? Уже поздно...

Ей хотелось только одного – быстрее уйти к себе, но она не могла сдвинуться с места. У нее было такое чувство, словно ее мощным магнитом притягивало к Чедуэллу.

– В таком случае сыграем в шахматы завтра, – заявил гость. – Тревельян сказал, что вы до сих пор не видели Лондон. Он разрешил мне пользоваться своим экипажем. Может быть, съездим завтра утром полюбоваться городскими достопримечательностями?

– Я не могу поехать с вами, – пролепетала она. – Завтра я должна посидеть с Александрой, а потом составить Грэму компанию за чаем. Не знаю, если мне удастся выкроить время...

– Мы встанем рано утром и к завтраку вернемся. Я уверен, что Грэм не будет возражать, когда узнает о нашей прогулке, – стал убеждать ее Чедуэлл.

– Нет, конечно, – промолвила Пенелопа.

Муж даже обрадуется тому, что она подружилась с его кузеном. Ведь именно по настоянию мужа она начала выезжать в свет. Грэм надеялся, что его жена заведет себе любовника. И наверное, не станет возражать, если им окажется Чедуэлл. Пенелопе стало больно от этой мысли.

Решив, что она дала свое согласие, Чедуэлл вновь поцеловал ей руку.

– В таком случае до завтра, – сказал он.

Пенелопа быстро попрощалась с ним и поспешно вышла из комнаты. Она робела перед Чедуэллом, словно девочка. Даже Тревельян в первые дни их знакомства не внушал ей подобной робости. В последнее время Пенелопе приходилось общаться с аристократами, но она не ощущала в их обществе такой скованности, как в присутствии кузена Клиффтона. Почему этот человек с такой легкостью лишил ее самообладания?

Войдя в свою комнату, Пенелопа бросила взгляд на дверь, ведущую в спальню мужа. Ей очень хотелось поговорить с ним, но она не смела нарушить его покой. Пенелопа вдруг осознала, что в предложении Чедуэлла прокатиться утром по Лондону ничего дурного не было.

Нет, не приглашение Клиффтона Чедуэлла внушало ей робость, а его пылкий, пронзительный взгляд. У Пенелопы было такое чувство, как ( будто он видел ее насквозь.

Проснувшись на следующее утро, Пенелопа сразу же вспомнила о Чедуэлле и подумала, что, пожалуй, не только его глаза, но и прикосновения внушали ей робость, заставляя в сладкой истоме сжиматься ее сердце. А его улыбка обезоруживала ее и лишала сил сопротивляться и протестовать.

Во время прогулки в ландо Пенелопа старалась держаться с Чедуэллом на расстоянии. В четырехместном просторном экипаже он сидел напротив нее И показывал ей красоты и памятники Лондона – Уайт-Холл, Тауэр и особняки знати. Когда Чедуэлл предложил ей выйти, чтобы полюбоваться Вестминстером и посмотреть содержавшихся в клетках львов, Пенелопа лишь слегка оперлась на его руку. Потом они ели лимонное мороженое, вставляли в петлицы купленные у цветочницы гвоздики и выбирали свежую клубнику на рынке, перепачкав соком свои перчатки, которые вынуждены были в конце концов снять. Я постепенно Пенелопа забыла о своем намерении держаться на расстоянии от Чедуэлла.

Пенелопа засмеялась, когда ее спутник устроил похороны своим перчаткам, украсив их цветком, вынутым из петлицы. Она пропела псалом над их могилкой, вырытой в жардиньерке, стоявшей у крыльца какого-то огромного городского здания.

Вернувшись в экипаж, Пенелопа и Чедуэлл вынуждены были сесть рядом, потому что сделанные ими этим утром покупки заняли целое сиденье.

И только когда Чедуэлл, высадив ее у дома, уехал по делам, Пенелопа осознала, что вела себя неподобающим образом. Если их с Чедуэллом во время этой прогулки кто-нибудь видел, в свете непременно пойдут слухи о ее скандальном поведении. Грэм никогда не простит ей того, что она запятнала его честь.

Пенелопа быстро поднялась в свою комнату, чтобы сменить перчатки. Она решила отныне избегать Клиффтона Чедуэлла. Пенелопа не хотела появляться с ним на людях, подозревая в душе, что он не джентльмен. Теперь Чедуэлл казался ей чуть ли не подлецом.

Когда Пенелопа спустилась в детскую, Александра вскочила с кровати и бросилась ей на шею.

– Я хочу покататься верхом! – воскликнула девочка. – Когда мы пойдем на прогулку? Мне уже лучше. Прошу тебя, Пенелопа, едем кататься!

– Ты должна лежать в постели до тех пор, пока не исчезнет сыпь. Представь, что у тебя сейчас каникулы, перерыв в занятиях, и ты можешь валяться в постели сколько хочешь и играть со всеми, кто к тебе приходит. Очень скоро ты полностью поправишься, и я разрешу тебе вставать.

Александра сначала надула губки, но вскоре успокоилась и, поиграв немного с мачехой, уснула. Поцеловав девочку в лоб, Пенелопа выскользнула за дверь и направилась в гостиную.

Грэм уже ждал ее там, сидя за столом, сервированным к чаю. Пенелопа радостно улыбнулась, увидев мужа. Его волосы слегка растрепались, и Пенелопе захотелось пригладить их. Грэм встал, чтобы поздороваться с женой. Он выглядел очень элегантно в приталенном сюртуке, который подчеркивал стройность его фигуры, по всем статьям выгодно отличаясь от кузена, и лишь изуродованное лицо портило его внешность. Впрочем, Пенелопу прежде всего подкупали человеческие качества мужа, а не его облик.

Казалось, выражение неподдельной радости на • лице Пенелопы несколько удивило Грэма.

– Судя по вашему настроению, с Александрой все в порядке, – сказал он, помогая жене сесть за стол.

– Да, она крепко спит. Я вынуждена буду вскоре разрешить ей вставать, иначе она сведет с ума миссис Хенвуд и своих нянюшек. В конце кондов они просто уволятся!

– Это только обрадует Александру, потому что позволит ей проводить с вами целый день. Но ведь вы не можете все свое время тратить на мою дочь, заперев себя в четырех стенах.

– Напротив, – возразила Пенелопа. – Для меня это было бы счастьем. Я всегда мечтала жить в окружении детей. Мне, пожалуй, следовало бы стать няней.

Грэм с любопытством посмотрел на нее:

– В таком случае вы были бы самой необычной няней в мире. Дети, конечно, любили бы вас, но подозреваю, что их родители ужасались бы вашим поведением. Вы слишком властная и своевольная, чтобы быть няней.

– О Боже, значит, вы считаете меня плохо воспитанной? Я кажусь вам настоящим чудовищем? – спросила Пенелопа, передавая мужу изящную фарфоровую чашку.

– Что касается чудовища, то эта роль в нашей семье отведена мне, – сказал Грэм. – Вы же вполне соответствуете предназначению хозяйки дома. По-моему, я еще не говорил вам, что мне очень нравится, как вы ведете домашнее хозяйство. Я и не понимал, насколько оно запущено, пока вы не взяли все в свои руки и не навели порядок.

Пенелопа изумилась, услышав этот неожиданный комплимент.

– Спасибо, вы очень добры ко мне. Но я сделала до обидного мало по сравнению с тем, что вы дали мне. Вы хотите продолжать этот разговор?

Удобно устроившись в кресле, лорд Тревельян пил чай из казавшейся в его руках крохотной чашки и с довольным видом поглядывал на жену. У нее было завидное самообладание, но Грэм знал, что за ее внешней сдержанностью и учтивостью кроется непосредственный озорной нрав. Прежде он и не подозревал, что такие качества могут столь причудливым образом сочетаться в характере одного человека. Грэм женился на Пенелопе потому, что ее любили дети, и лишь через некоторое время он обнаружил в ней такие глубины, которые, казалось, можно было изучать всю жизнь. Он боялся, что Пенелопа станет презирать его, если узнает всю правду о нем. И все же виконт готов был рискнуть, надеясь, что в конце концов получит шанс завоевать ее сердце. Но с чего начать? Как осуществить эти намерения?

– Нет, дорогая, – ответил он на вопрос жены. – Я хотел только подчеркнуть, что ценю вас. Я слышал, вы познакомились с Клиффом. Что вы думаете о нем?

Пенелопа с громким стуком поставила чашку на блюдце, чуть не выронив ее. Грэм с безучастным видом наблюдал за ней.

– Встреча с вашим кузеном вчера вечером была для меня неожиданностью. Он долго собирается гостить у нас?

– Как?! Неужели вы хотите поскорее избавиться от него? Он вел себя с вами неподобающим образом?

– Конечно, нет! Но он... Как бы это поточнее выразиться? Излишне самонадеян.

Грэм чуть не опрокинул свою чашку, услышав ее слова.

– Он показался вам слишком самоуверенным? Возможно, вы правы. Однако я думаю, вам обоим следует присмотреться друг к другу, узнать получше. Клифф редко наведывается ко мне. Он американец и не вхож в светское общество Лондона. Впрочем, он ничуть не жалеет об этом. Кстати, в обществе у него дурная репутация, и мне бы не хотелось, чтобы до вас дошли сплетни о нем.

Пенелопа поморщилась:

– Могу догадаться, с чем связаны эти сплетни. Ваш кузен – неисправимый ловелас, не правда ли? Впрочем, это не мое дело. Полагаю, в молодости вы были не лучше его!

Грэм с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.

– Вы хотите, чтобы я развлекала его? – спросила Пенелопа, видя, что он молчит. – Можно было бы собрать в нашем доме небольшой круг гостей, чтобы сыграть в карты, например. Или дать обед. Но это, пожалуй, все, что я могу предложить, больше ничего не приходит в голову.

– Клиффа развлекать не надо, он сам умеет делать это, – промолвил Грэм, все еще сдерживая смех и стараясь говорить с серьезным значительным видом. – Прошу вас, не пытайтесь представить его вашим новым знакомым. Ему неинтересны эти люди. Кстати, вы заказали новое платье для бала у Ларчмонтов?

Вопрос мужа застал Пенелопу врасплох, и она не сразу ответила, пытаясь собраться с мыслями.

– Конечно, – в конце концов промолвила она. – Я надену на бал платье из золотистого шелка, в котором еще ни разу не выезжала в свет. А вы еще не передумали сопровождать меня?

– Конечно, нет. Я не хочу лишать себя удовольствия наделать переполоху среди гостей Ларчмонтов. Ведь у них соберутся сливки общества! Нет, я не откажусь от редкой возможности смертельно перепугать всех на этом балу, если, конечно, вы не будете возражать против моего присутствия там, – шутливо сказал Грэм.

Глава 10

На узких улочках Ист-Энда – района лондонских трущоб, среди высоких зданий, отбрасывавших густые тени и не дававших ярким звездам осветить тротуар, царила непроглядная тьма. Чеяуэлл, закутанный с головы до ног в черный плащ, сливавшийся с окружающим мраком и тем не менее не скрывавший его атлетического телосложения и гордой осанки, терпеливо слушал Нелли. Когда она закончила свой рассказ, он сочувственно покачал головой:

– Ума не приложу, что я могу сделать для вас. Вам следовало бы рассказать все это на Боу-стрит. Я не был знаком с той леди, которая стала жертвой убийц, и понятия не имею, как связаться с ее друзьями.

Нелли бросила на собеседника сердитый взгляд. Хотя ей было уже за двадцать и она выросла среди этих трущоб, девушка прекрасно сохранилась и была пухленькой и миловидной. Нелли в отличие от многих жителей этого района не пила крепких напитков и сторонилась борделей. Ей хватало ума не верить пустым обещаниям мужчин, обладавших привлекательной внешностью, поэтому она выглядела здоровой и цветущей. И только когда она начинала говорить, речь выдавала в ней уроженку беднейшего в Лондоне района.

Нелли произносила слова резким гортанным голосом.

– Я прошу вас только поспрашивать, Клифф. Ни один сыщик с Боу-стрит не знает, к кому здесь обратиться. Пусть она и не сильно-то праведница была, но все же мы дружили, Клифф. Многие приезжают сюда, чтобы снять комнату для свиданий. Будет несправедливо, если этот негодяй улизнет безнаказанно.

Клифф кивнул, соглашаясь с ней. Нелли не понимала, что у него не было почти никаких связей с людьми, которые могли хоть что-нибудь знать об этом деле. Но он решил держать ухо востро и попытаться что-нибудь разузнать. Нелли помогала ему все эти годы, и он был в долгу перед ней.

– Сделаю все, что смогу, Нелл. Но не жди от меня слишком многого. Отныне мое время принадлежит не только мне одному.

Нелли усмехнулась, демонстрируя отсутствие одного из коренных зубов, что сильно портило ее внешность.

– Кстати, я видела вашу мисс. Не вздумайте когда-нибудь приехать с ней ко мне. Ей здесь не место. Вы, наверное, счастливы, да? – спросила она и, видя, что Чедуэлл молчит, сменила тему разговора: – А как там поживает мой Джек? Вы его видите?

Чедуэлл кивнул:

– С ним все отлично, Нелл, не беспокойся. Я был в Гемпшире месяц назад. Семья, которая его усыновила, гордится, им.

– А что вы собираетесь делать с письмом от этого странного джентльмена? – спросила Нелли, переводя разговор на другую тему. – Хотите, я отнесу ему ваш ответ?

Чедуэлл дотронулся до лежавшего в его кармане письма и покачал головой:

– Он играет краплеными картами, Нелли. Пусть подождет немного. Спасибо за то, что ты поставила мне его письмо. Я свяжусь с тобой, когда мне снова понадобится твоя помощь.

Нелли хмыкнула и проводила Чедуэлла взглядом. Его фигура вскоре растаяла в темноте переулка. Он был симпатичным мужчиной, но платил ей деньги вовсе не за те услуги, которые она привыкла оказывать состоятельным господам.


Вернувшись домой из Олмака, Пенелопа сразу же прошла в детскую и, убедившись, что Александра чувствует себя хорошо, поднялась на второй этаж. Увидев, что в библиотеке темно, она с облегчением вздохнула. Ей было легче общаться с самонадеянным американцем при дневном свете, чем поздно вечером.

Войдя в свою комнату, Пенелопа удивилась тому, что лампа была зажжена, хотя она предупредила горничную, чтобы та не ждала ее. И тут она заметила, что в ее спальне находится посторонний человек.

– Это вы?! – в ужасе воскликнула она, узнав незваного гостя. – Что вы здесь делаете? Как вам не стыдно! Немедленно убирайтесь отсюда!

Пенелопа решительно указала рукой на дверь. Чедуэлл поднялся из кресла, но не сделал ни малейшей попытки выполнить распоряжение хозяйки дома. Учтиво поклонившись, он замер и окинул Пенелопу, одетую в простое батистовое платье цвета слоновой кости, оценивающим взглядом.

– Вынужден признать, что простые наряды идут вам не меньше, чем экстравагантные, – за-1 явил он. – Окружающие, должно быть, давно заметили это.

Сжав в руке веер, Пенелопа пыталась собраться с силами, чтобы не подпасть под опасное обаяние Чедуэлла.

– Что вы здесь делаете? – повторила она свой вопрос, не обращая внимания на его явную лесть.

Он улыбнулся.

– Если бы я ждал вас в библиотеке, вы вошли бы туда? – спросил он, хотя они оба прекрасно знали ответ на этот вопрос. Конечно, Пенелопа прошла бы мимо. – Вот видите. Значит, я решил правильно. Поэтому прекратите упорствовать. Вы сказали, что любите шахматы. Так не могли бы мы сыграть хотя бы одну партию?

– Но не здесь же! – воскликнула она, охваченная одновременно смущением и ужасом.

Ей было приятно общество Чедуэлла, и она с удовольствием сыграла бы в шахматы или во что-нибудь еще, если бы они находились в гостиной в окружении людей. Но сидеть с ним за шахматной доской в спальне было невозможно!

– Что здесь плохого? – удивленно спросил Чедуэлл. – Грэм не ревнивый человек, но даже более придирчивый муж не мог бы заподозрить меня в желании совратить вас в нескольких шагах от спальни, в которой он спит. Если хотите, я могу открыть дверь в смежную комнату. Видите, я готов дать вам любые гарантии!

Его слова казались Пенелопе полной чепухой, но Чедуэлл произнес их с таким ребяческим обаянием, что она не могла сердиться на него. Сбросив сюртук, он ослабил узел шейного платка и удобнее устроился в кресле. В этот момент он чем-то неуловимо походил на Грэма, и Пенелопа не могла сдержать улыбку.

– Вы не только крайне самонадеянны, но и неисправимы! Приходите в гостиную утром после завтрака, и я сыграю с вами партию. Это все, что я могу предложить!

– Нет, так дело не пойдет. Неужели я должен разбудить Грэма и попросить его посидеть с нами? Ну что ж, я сделаю это, вы меня знаете, – сказал он, но, видя, что Пенелопа остается непреклонной, все же уступил: – Хорошо, завтра так завтра. Утром мы сыграем в гостиной. Но мне кажется, мы можем позволить себе сегодня поиграть в нарды? Ведь это совершенно безобидная забава. Только одна партия, и я сразу же уйду.

Пенелопа знала, что не должна соглашаться. Ей не следовало даже обдумывать это предложение Чедуэлла. Ни один мужчина не имел над ней такой власти, как он, и она боялась, что в его присутствии снова потеряет контроль над собой. Она уже уступила его просьбам, а потом раскаивалась в этом. Но Чедуэлл окружал ее вниманием, она чувствовала, что он обожает ее, что она нужна ему. Никто никогда в жизни не обращался с ней так, как он, и Пенелопе было трудно устоять перед его натиском.

– И вы обещаете мне сразу же уйти? – спросила она, уже готовая пойти на компромисс.

– Обещаю, – ответил Чедуэлл и тут же открыл ящик стола, в котором лежали нарды: он вел себя здесь как дома.

Сделав несколько шагов по направлению к. столу, Пенелопа в нерешительности остановилась. Видя, что она колеблется, Чедуэлл встал, быстро подошел к ней и, взяв за локоть, подвел к креслу. Пенелопа покорно опустилась в него.

Стоя около нее, Чедуэлл начал расставлять шашки на игровом поле. У Пенелопы перехватило дыхание от ощущения его близости. Он казался настолько уверенным в себе, в своем праве находиться рядом с ней, что она не осмеливалась заставить его отойти подальше. Его руки как бы невзначай коснулись завитков у нее на затылке. Ощущение было столь приятным, что Пенелопе захотелось снова испытать его.

Когда Чедуэлл сел напротив, Пенелопа долго не могла поднять на него глаза, однако постепенно перестала чувствовать неловкость. К концу партии она уже весело смеялась вместе с Чедуэллом и больше не испытывала страха перед ним. Закончив игру, Чедуэлл поднялся со своего места и, как и обещал, собрался уходить. Опершись на его руку, Пенелопа тоже встала, чтобы П0прощаться с ним, и, только заглянув в его золотистые глаза, поняла, что совершила непростительную ошибку.

Чедуэлл молниеносно обнял Пенелопу и, не давая времени прийти в себя, припал к ее губам. На секунду оцепенев, она хотела вырваться из объятий Чедуэлла, но не могла пошевелиться. Ее сердце так сильно билось, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Пенелопа не отвечала на поцелуй Чедуэлла, но и не оказывала сопротивления ему.

Последнее обстоятельство, должно быть, показалось Чедуэллу хорошим знаком, и его поцелуй стал более страстным. Он все крепче прижимал Пенелопу к своей груди.

Пенелопа чувствовала, что слабеет в его крепких объятиях. Новые ощущения и эмоции захлестнули ее. Она покорно положила руки на плечи Чедуэлла и ответила на его поцелуй. Только когда ласки Клиффтона стали более дерзкими, Пенелопу охватила паника, и она оттолкнула его.

Сгорая от стыда, она отвернулась и закрыла лицо руками.

– Немедленно уходите! И больше никогда не показывайтесь мне на глаза, – промолвила она.

Чедуэлл дотронулся до ее белоснежного обнаженного плеча.

– Я не смогу выполнить вашу просьбу, – грустно сказал он. – Спокойной ночи, миледи.

Пенелопа обернулась, чтобы бросить на него сердитый взгляд, но увидела, что дверь за Чедуэллом уже закрылась. Зарыдав, она упала на кровать.


С того вечера Пенелопа утратила свой обычный душевный покой. Она теперь почти не виделась с Грэмом. Когда Долли приехала с визитом в дом Тревельянов, для Пенелопы это было полной неожиданностью. Она совершенно забыла о том, что пригласила ее. Грэм не вышел к чаю, и Пенелопа не могла сообщить ему новости о брате Долли. Даже Александра упрекнула мачеху в рассеянности, когда несколько раз подряд выиграла у нее в шашки. Причиной душевного смятения Пенелопы был Клиффтон Чедуэлл.

Появившись в гостиной, чтобы сыграть с Пенелопой в шахматы, он вел себя как ни в чем не бывало. В комнате, куда постоянно заходили слуги, он не мог дать волю своим чувствам, но его пылкий взгляд без слов говорил о многом. В конце игры он взял ее руку в свои ладони с таким видом, как будто Пенелопа принадлежала ему. Неужели он полагает, что, поцеловав Пенелопу, теперь имеет какие-то права на нее?

Пенелопа приказала горничной остаться на, ночь в ее спальне, но Чедуэлл выследил Пенелопу в коридоре, когда она была совсем одна, и, схватив за руку, увлек в небольшой салон, где царил полумрак.

Не проронив ни слова, он заключил ее в свои объятия и стал жадно целовать. И как только Чедуэлл коснулся Пенелопы, окружающий мир, словно по волшебству, исчез. Для нее перестало существовать все, кроме его рук и губ.

Потрясенная до глубины души тем, что помимо своей воли отвечает на его ласки, Пенелопа наконец высвободилась от него. Было совершенно бессмысленно что-то возражать или спорить с ним. Подхватив юбки, Пенелопа бросилась прочь, стараясь, чтобы Чедуэлл не заметил навернувшиеся на ее глаза слезы. Она не понимала, что с ней происходит, но решила во что бы то ни стало отныне избегать Чедуэлла.

В тот день, когда должен был состояться бал у Ларчмонтов, Пенелопа не видела Чедуэлла и была несказанно рада этому. Вечером в ее спальню вошел муж. Повязка на его больном глазу была из той же темно-синей ткани, что и приталенный сюртук. На изуродованном лице Грэма играла улыбка.

– Это Красавчик Браммел подобрал вам повязку на глаз в тон одежде? – мягко спросила Пенелопа и хотела дотронуться до обезображенной щеки мужа.

Однако Грэм, поймав ее руку, отвел ее в сторону, и Пенелопа отругала себя за неуместное желание приласкать мужа. Она сознавала, что ей хотелось погладить по щеке совсем другого мужчину. Клиффтон пробудил в ней чувственность. Если бы не он, Пенелопа не пыталась бы сократить дистанцию, которую установил между ней и собой ее муж.

– Я руководствуюсь прежде всего вкусом своей жены, – заявил Грэм. – Как вы думаете, понравится дамам на балу мой наряд?

– Вряд ли, если вы будете так мрачно смотреть на них. Беда в том, что у вас слишком властный пронзительный взгляд. А дамы хотят видеть в вас беспомощного инвалида, которого можно было бы пожалеть. Неужели вы не можете вести себя так, чтобы вызывать сочувствие у окружающих? – спросила она.

Грэм засмеялся и окинул внимательным; взглядом жену, одетую в наряд из тонкого золотистого газа:

– Боюсь, что я действительно под конец вечера вызову к себе сочувствие окружающих, когда буду стоять в полном одиночестве в углу залы и с завистью смотреть на ваших кавалеров, с которыми вы будете кружиться по паркету. В этом наряде вы не оставите равнодушным ни одного мужчину.

– Так и должно быть, если принять в расчет ту сумму, которую вы за него выложили, – заявила Пенелопа и добавила: – Надевая это платье, я хотела прежде всего вызвать ваше восхищение. Я полагала, что, если мне удастся привлечь к себе ваше внимание, вы забудете об остальных гостях и не станете терроризировать их. Я в долгу перед, графиней и хочу отплатить ей добром за добро.

_ Именно поэтому я и согласился поехать к ней на бал. Леди Ларчмонт будет в восторге, если я слегка напугаю ее гостей. Это наделает много шума в городе. Она считает себя светской львицей, и я должен признать, что она обладает более отважным характером, чем эти гарпии, Джерси и Ливен. Матильда наверняка не станет угощать нас черствым пирогом и разбавленным водой лимонадом.

Пенелопа успокоилась, заметив, что муж настроен довольно благодушно. Она опасалась, что Грэм согласился сопровождать ее, руководствуясь чувством долга. Но теперь она поняла, что ему самому не терпится снова оказаться среди людей, встретить старых знакомых. Возможно, ему наскучило проводить все свое время в одиночестве и он был готов коренным образом изменить свой образ жизни.

Дворецкий, объявивший в зале, переполненной гостями – сливками лондонского общества, – о приезде на бал миссис и мистера Тревельян, произвел настоящую сенсацию. Взгляды всех присутствующих обратились к лестнице, по которой спускались Грэм и Пенелопа, и последнюю охватила робость. Взволнованный ропот пробежал по рядам гостей. Слыша перешептывания у себя за спиной, Пенелопа крепче вцепилась в руку мужа. Когда они наконец оказались внизу, вокруг установилась полная тишина.

Однако испуганные взгляды, которые молча бросали потрясенные дамы и джентльмены на изуродованного виконта, славившегося некогда своей красотой, были хуже перешептываний за спиной. К счастью, сэр Гамильтон поспешно устремился навстречу своим друзьям, чтобы поприветствовать их и тем самым сгладить неловкость. Долли Риардон тоже не заставила себя долго ждать и последовала примеру Гая. Графиня несколько задержалась на лестнице, встречая запоздалых гостей, но, услышав, что в зале вдруг стихли все голоса, насторожилась и уговорила своего смущенного мужа вместе с ней отправиться туда. Старый граф терпеть не мог танцев и сплетен и ждал только одного – когда в гостиной сядут играть в карты, однако послушно пошел вместе с женой в залу, чтобы узнать причину установившегося там зловещего молчания. Лорд Ларчмонт любил виконта Тревельяна и не видел разницы между нынешним калекой и тем красавцем Грэмом, которого знал много лет.

– О, Грэм, вы и ваша супруга произвели настоящий фурор! – воскликнула графиня, подойдя к Тревельянам и тронув виконта за рукав. – Я никогда не думала, что хоть кто-то способен заставить замолчать этих болтунов и сплетников. Но вы сотворили настоящее чудо. Жаль, что оно не продлится долго!

Услышав это едкое замечание, гости сразу же нарушили молчание, заговорив в один голос.

Грэм удивленно приподнял бровь.

– Всегда к вашим услугам, Матильда, – промолвил он. – Вижу, что с годами ваш острый язычок не притупился!

– Как и ваш, Тревельян, – сказала леди Ларчмонт и повернулась к Пенелопе, которая, хотя и выглядела несколько взволнованной, все же с достоинством пережила оказанный им с мужем неласковый прием. – Мы с Греем старые приятеля. Поэтому, надеюсь, вы простите нам некоторую фамильярность в общении, леди Тревельян. Я ценю ваши незаурядные способности. Вам удалось выманить льва из его логова. Спасибо за то, что привезли сюда Грэма.

Пенелопа вежливо улыбнулась графине, хотя на душе у нее было неспокойно. События последних дней взбудоражили ее. Леди Ларчмонт хотя и была на двадцать лет моложе престарелого графа, однако и ее молодость осталась далеко позади. В каштановых волосах графини пробивалась первая седина, хотя она тщательно старалась скрыть ее. Мелкие морщинки залегли в уголках глаз, несмотря на все усилия Матильды выглядеть молодой. И все же она оставалась еще очень привлекательной женщиной. Теперь, когда в Пенелопе проснулась чувственность, она догадалась, что у графини и Грэма был когда-то роман. Она, конечно, не знала, как долго длилась их связь, но эта догадка потрясла ее.

– Боюсь, что Грэм не из тех мужчин, которые идут на поводу у женщины, – промолвила Пенелопа.

Графиня одарила ее очаровательной улыбкой:

– Вы недостойны такой жены, Тревельян. Непременно расскажите нам сегодня во всех деталях о том, как она вернула вас к жизни. Надеюсь, вы готовы сделать это?

– Нет, Матильда, я не собираюсь ничего здесь рассказывать, – спокойно ответил Грэм. – Мы уже произвели сенсацию своим появлением на вашем балу. Думаю, на этот вечер достаточно.

И Грэм обратился к графу: – С вашего разрешения, сэр, я поведу вашу даму. Я знаю, что вам не терпится сесть за карточный стол.

– Вы совершенно правы. Но сначала я должен пригласить на танец вашу супругу. Леди Тревельян?

Пенелопа оперлась на сухонькую руку графа, и они двинулись вслед за Грэмом и леди Ларчмонт. Пенелопа знала, что за ней идут Гай и Долли, но чувствовала себя странно одинокой. В этот момент музыканты заиграли кадриль, в круг танцующих стали вступать все новые и новые пары, и все же у Пенелопы было такое чувство, что внимание всех присутствующих сосредоточено на ней и ее муже.

Хромота лишала изящества движения Грэма. И тем не менее, одетый в модный сюртук и белые перчатки, несмотря на свои увечья, он скорее был олицетворением силы и величия, нежели внушал страх. Он подмигнул жене, кружась в танце с графиней, и Пенелопа воспрянула духом. Если муж в хорошем настроении, воспринимает все происходящее с юмором, то ей не о чем беспокоиться.

Вечер шел своим чередом. Вскоре Гай пригласил Пенелопу на танец, а потом последовали приглашения других кавалеров. Пенелопе не грозила перспектива простоять весь вечер у стены, однако она, честно говоря, предпочла бы, чтобы мужчины оказывали ей меньше внимания. Она вежливо слушала их болтовню, не испытывая ни малейшего интереса к тому, что они ей говорили. Кавалеры упоминали малознакомых Пенелопе людей и пытались обсуждать с ней темы, в которых она слабо разбиралась. Так, Пенелопа ничего не понимала в моде и не знала, что такое курорты Бат и Брайтон, о преимуществах и недостатках которых твердили ей собеседники. И когда Грэм пригласил ее на вальс, Пенелопа почувствовала большое облегчение.

– Имею я право пригласить собственную жену хотя бы на один танец? – спросил он, обращаясь к запротестовавшим было кавалерам, дожидавшимся своей очереди!

Грозный взгляд Грэма тут же заставил их замолчать и раствориться в толпе. Пенелопа была благодарна мужу за то, что он избавил ее от назойливых поклонников.

– Спасибо за то, что бросились мне на выручку, но вам нет никакой необходимости pacxoдовать ради меня последние силы, – промолвила она, внимательно глядя на него. – Я была бы очень рада, если бы мы присели где-нибудь и поговорили. Только, ради Бога, не о погоде или гардеробе регента!

Пенелопа заметила, что после кадрили с графиней Грэм больше не танцевал, и хотела избавить его от этого испытания.

Уголки его губ дрогнули, и на лице появилась печальная улыбка.

– Признаюсь, совершенно разучился танцевать, – сказал он. – Помню, когда я еще усердно посещал балы, вальс считался очень трудным! танцем. Но мне все равно хотелось бы пригласить вас, если не возражаете.

Пенелопа бросила взгляд на задрапированную дверь, которая вела на террасу, а затем перевела его на мужа.

– А может быть, нам лучше... Как вы думаете, гости заметят, если мы выйдем на воздух? Я не умею танцевать вальс. Его у нас в доме никогда не танцевали. В Лондоне я училась фигурам с одной из наших горничных, но, боюсь, не сумею повторить это на глазах у всех. Грэм кивнул.

– Если кто-нибудь отважится последовать за нами, я сострою такую мину, что смельчак тут же обратится в бегство, – сказал он и, взяв Пенелопу за руку, увлек за дверь.

На террасе музыка была хорошо слышна. Дыхание теплой майской ночи казалось освежающим после душной залы, где резко пахло духами, пудрой и помадой. Грэм положил ладонь на талию Пенелопы, поднял ее руку, и они закружились в такт музыки.

Вскоре они танцевали уже довольно слаженно, скользя ногами по каменным плитам террасы. Грэм уверенно вел Пенелопу, и она, успокоившись, стала наслаждаться прелестью танца. Крепче обняв жену, Грэм ближе притянул ее к себе, и она почувствовала огорчение, когда музыка неожиданно стихла.

– Теперь я начинаю вспоминать, почему в свое время любил ездить на балы. Держать в объятиях красивую женщину доставляет мне такое огромное наслаждение, что ради него я готов выносить скучную болтовню легкомысленных дам, – заявил Грэм и повел ее к двери, чтобы снова вернуться в залу.

Пенелопа задумчиво посмотрела на ночное небо.

– Я с удовольствием осталась бы здесь, на свежем воздухе, – сказала она. – Может быть, мы съездим хотя бы на некоторое время в деревню? Я уверена, что Александра обрадуется этой поездке!

Грэм бросил на жену насмешливый взгляд:

– Но ведь вы совсем недавно приехали в столицу. Неужели вы уже готовы без сожаления оставить ее?

– О, мне здесь очень нравится, я познакомилась в Лондоне с замечательными людьми, но Я скучаю по дому. Мне хотелось бы снова увидеть Августу, близнецов и других жителей моей родной деревни. Вы, наверное, всю жизнь прожили в столице и не понимаете меня?

Пенелопа внимательно вгляделась в лицо Грэма. Ее слова задели его за живое, и он постарался скрыть от нее охватившие его чувства.

– Возможно, когда я закончу свои дела в городе, мы съездим погостить к моей сестре. Вас это устраивает?

Пенелопа, несколько удивленная отчужденностью, звучавшей в его голосе, кивнула:

– Да, это было бы прекрасно. Ваша сестра очень милая женщина.

Вернувшись в залу, они оказались посреди толпы гостей, направлявшихся в буфетную. Грэм не отходил от жены, не желая, чтобы другие джентльмены ухаживали за ней. Наконец они пepeступили порог столовой, где был накрыт холодный ужин. Высокий рост и мощная фигура позволили Тревельяну быстро протиснуться к за кускам и добыть для Пенелопы всевозможные лакомства. Толпа расступалась перед ними как по мановению волшебной палочки, и Пенелопа невольно засмеялась над тем, с какой легкостью Грэм добивался всего, чего хотел.

Пока они пробовали различные блюда и напитки, к ним подходили знакомые Грэма и он представлял их жене. Пенелопе показалось, что муж доволен тем, что приехал сегодня на бал, и она тепло приветствовала его друзей.

В разговоре неожиданно всплыло имя некоего Довиля. По словам одного из знакомых Грэма, он видел этого человека на прошлой неделе. Пенелопу заинтересовало то, что Довиль последнее время жил на побережье Карибского моря. Эти места всегда казались Пенелопе экзотическими, и ей очень хотелось встретиться как-нибудь с этим путешественником и попросить его рассказать об удивительных островах, которые он посетил. Однако Грэм с полным безразличием отнесся к известию о Довиле и перевел разговор на другую тему.

Вскоре музыканты заиграли контрданс, и гости вернулись в залу. Живая мелодия захватила Пенелопу, и она начала весело танцевать, забыв обо всем на свете.

Когда танец закончился, Пенелопа поискала глазами Грэма, но не нашла его. Решив, что муж со своими приятелями перешел в другую комнату, она продолжала танцевать.

– Вы не знаете, где виконт? – спросила она через некоторое время Гая, подошедшего к ней, чтобы пригласить на танец. – Его трудно не заметить, он бросается в глаза, но я уже давно не, могу его увидеть.

На обаятельном лице Гая заиграла улыбка.

– Не беспокойтесь, миледи. Вы в надежным руках. Он внезапно почувствовал недомогание и уехал с бала, попросив меня принести вам тысячу извинений. Продолжайте веселиться, а когда; устанете, я отвезу вас домой.

Пенелопу охватила тревога.

– Но мне казалось, он прекрасно чувствовал себя! Надеюсь, это не расстройство печени после ужина. Простите, Гай, но я должна вернуться домой. Возможно, муж заразился от Александры. Вы не знаете, он уже болел корью?

И, не дожидаясь ответа, Пенелопа поспешна направилась к выходу.

– Вы зря волнуетесь, леди Тревельян, – догнав Пенелопу, сказал Гай, но не стал останавливать ее. Его тоже удивил внезапный отъезд Грэма, но у Гая были совсем другие причины для беспокойства.

Когда они добрались до особняка Тревельяна Гай вместе с Пенелопой поднялся наверх. Однако здесь царили тишина и покой. Сонный лакей сообщил, что хозяин дома улегся спать. Гамильтону ничего другого не оставалось, как откланяться.

Когда шаги Гая стихли на лестнице, Пенелопа вошла в свою спальню и поспешно направилась к двери, ведущей в смежную комнату. Пенелопу терзало беспокойство. Грэм никогда не испытывал недомоганий, несмотря на свои увечья. oh играл на публике роль инвалида, а на самом деле был необыкновенно крепок. Неужели ее муж притворился больным только для того, чтобы пораньше вернуться домой и лечь спать? Нет, должно быть, он действительно нездоров. Однако ничто в доме не говорило о том, что здесь побывал врач.

Собравшись с духом, Пенелопа решительно постучала в дверь. Она еще ни разу не переступала порог спальни мужа, но знала, что вход в нее охраняет камердинер. Он должен был знать, насколько опасна болезнь хозяина.

Открыв дверь, Джон, казалось, сильно удивился, увидев Пенелопу.

– Миледи? – растерянно промолвил он.

– Я хотела бы видеть виконта, Джон. Если он болен, надо послать за врачом.

Пенелопа старалась говорить властным уверенным тоном, но хотя Джон и занервничал, он все же не уступил натиску хозяйки, оставшись непреклонным.

– Мне жаль, миледи, но его светлость просил не беспокоить его. Я не могу нарушить его приказ, миледи. Я уверен, что к утру он поправится.

И дверь захлопнулась. Пенелопа некоторое время в замешательстве смотрела на нее. Казалось, что между ними встает каменная стена, как только они оказываются в своих покоях. Зачем Грэм женился, если ему вовсе не нужна жена?


Чедуэлл сидел в углу одного из наиболее отвратительных игорных притонов Уайтчепела. Висевшие на стенах масляные лампы больше дымили, чем освещали накуренное помещение. На столах, за которыми сидели игроки, горели дешевые сальные свечи. Перед Чедуэллом не было свечи, и он, прячась от всех в полумраке, спокойно потягивал пиво.

Довиль очень скоро вернулся к своим прежним привычкам и разыскал своих прежних знакомых. Чедуэллу не составило большого труда выследить его. Расспросив бывших членов клуба, которые не симпатизировали грубияну Довилю, Чедуэлл собрал о нем необходимые сведения и теперь, хмурясь, размышлял о том, что узнал, наблюдая за Довилем.

Этот мерзавец получил недвусмысленное предупреждение, ему дали шанс спасти свою жизнь, избежать возмездия, но он не воспользовался им и сейчас, сидя за игровым столом, пытался с помощью мошенничества ограбить молодого простофилю. При этом Довиль в качестве приманки использовал драгоценности своей матери. Но ни; этот раз он потеряет и их, и все, что выиграет к утру у молодого глупца, потому что за их игровым столом сидят более ловкие шулера, чем сам Довиль.

Чедуэлл обвел игроков, среди которых был Девер, внимательным взором. Он думал, что Девер изменился и стал респектабельным человеком. Однако этого не случилось. Жалованья дипломата, должно быть, не хватало на то, чтобы вести распутный образ жизни, к которому тот привык. Чедуэлл всегда неприязненно относился к этому человеку, хотя Девер никогда не давал ему повода для открытой вражды. Поэтому Чедуэлл не собирался вредить ему, он наметил себе совсем другую жертву.

Как и предполагал Чедуэлл, Довиль проигрался в пух и прах. Драгоценности перешли к его партнеру по игре. Для Довиля это означало конец игры. Лицо Чедуэлла оставалось все таким же бесстрастным, на нем не отразилось и тени удовлетворения, когда Довиль встал из-за стола. То, что произошло, было неизбежно. Мерзавец своими руками вырыл себе яму. Теперь надо было лишь помочь ему упасть в нее.

Чедуэлл недовольно нахмурился, увидев, что Девер жестом приказал одной из стоявших у стены шлюх последовать за удалившимся игроком. Неужели дипломат до сих пор был совладельцем расположенного через дорогу от игорного притона борделя? По роду службы ему это было запрещено. Чедуэлл поднялся из-за стола, чтобы последовать за Довилем.

В тускло освещенном вестибюле он едва различил фигуру пьяного Довиля. Чедуэлл сунул шлюхе монетку, и женщина сразу же, не говоря ни слова, исчезла. Довиль уставился на Чедуэлла налитыми кровью, мутными глазами. Чедуэлл навел на него пистолет.

– Поговорим, не возражаете? – предложил Чедуэлл, кивнув в сторону комнаты, в которой обычно уединялись парочки.

Довиль теперь с таким ужасом смотрел на Чедуэлла, как будто тот был самим дьяволом.

– Вы! Это вы?! Не может быть! Ведь вы же мертвы! Уходите! Оставьте меня! – завопил он. Чедуэлл зло улыбнулся и махнул рукой, в которой держал пистолет, в сторону комнаты.

– У вас недостоверные сведения, мой друг. А теперь давайте войдем в это помещение и побеседуем с глазу на глаз. Или вы хотите, чтобы все посетители в этом заведении узнали о постигших вас неприятностях?

Довиль, у которого не было выбора, подчинился. Несколько протрезвев при виде оружия, он, настороженно следя за Чедуэллом, вошел в: комнату для свиданий. Чедуэлл плотно закрыл за собой дверь.

– А теперь расскажите мне об ожерелье, которое совсем недавно лежало в шкатулке, принадлежащей вашей матери. Теперь там остались одни стразы. Сколько еще драгоценностей вы проиграли в карты? – спросил Чедуэлл, небрежно, прислонившись к косяку.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – мрачна? промолвил Довиль.

– Вы можете сейчас все отрицать, это не мое дело. Но завтра утром, когда ваша мать получит анонимное письмо с советом отдать свои драгоценности для оценки ювелиру... Помнится, дядя уже однажды пугал вас Ньюгейтской тюрьмой?

– О Боже, вы не сделаете этого! Клянусь, я заменю стразы на подлинные драгоценности! Последние дни мне просто не везло... Удача отвернулась от меня.

– Пожалуй, не везло вам последние несколько лет. Вы потеряли плантацию, не так ли? А ваш дядя услышал, что вы разыскиваетесь по подозрению в убийстве. Это является существенным препятствием для вашего возвращения во Францию. Я сказал бы даже, что ваши шансы бежать равны нулю. Зачем вы вернулись, Довиль? Однажды я уже дал вам возможность беспрепятственно скрыться. Неужели вы думаете, что вам это удастся еще раз? В прошлый раз вы убили одну женщину, теперь на вашей совести – две. Да к тому же растратили половину фамильного состояния, если, конечно, не больше. Что вы думаете обо всем этом, Довиль? Полагаете, что мне следует снова отпустить вас?

Последние слова были сказаны таким зловещим тоном, что в налитых кровью глазах Довиля отразился страх. Он слишком хорошо знал своего собеседника, чтобы сомневаться в серьезности его намерений. Неужели никто не узнал его, человека, несущего смерть своим недругам? Почему Девер не предупредил своих приятелей о том, что им угрожает опасность? Или грим помешал ему узнать в этом человеке своего заклятого врага, которого все считали мертвым?

– Я уже сказал вам, – запинаясь пробормотал Довиль, – что положу драгоценности на место. Но я не умею воскрешать мертвых. Это был несчастный случай, ведь вы прекрасно знаете об этом! Мы хотели только поразвлечься и понятия не имели, что в том экипаже находилась Мэрили. Черт возьми, отпустите меня! Я снова уеду на Карибские острова. Вы слышите?!

– О нет, слишком поздно. Это не был несчастный случай, Довиль. Не забывайте, что я все видел. Вы намеренно убили человека, хотя и приняли его за другого. Если бы это был несчастный случай, вы позвали бы на помощь. Но вы не сделали этого, не так ли? Вы бежали с места происшествия, как заяц, оставив ее умирать. Надеюсь, вы хорошо в тот раз позабавились, Довиль. Если бы вы были порядочным человеком, то поняли, что неправильно ведете себя, но вы не сделали никаких выводов из происшедшего. А ведь я дал вам шанс исправиться! Ну что ж, вы получите то, что заслужили. Завтра утром записку, о которой я говорил, доставят вашей матери. Одновременно вашему дяде передадут копию этой записки и постановление о вашем аресте. Есть только один способ спасти вашу честь и уберечь семью от позора.

В глазах Довиля зажегся огонек надежды.

– Какой способ? Назовите его! Это деньги? Я добуду их. У меня много друзей...

– Ошибаетесь. У вас их больше нет.

Чедуэлл достал из нагрудного кармана несколько серебристых пуль и бросил их в пустой таз для умывания, стоявший у двери, а затем вручил Довилю пистолет.

– Надеюсь, вы знаете, как он заряжается, – сказал Чедуэлл. – Выстрелом из этого пистолета вы испугали лошадей в ту роковую ночь. Используйте его на этот раз для лучшей цели! Спокойной ночи.

Довиль взял пистолет и как зачарованный уставился на него. Тем временем Чедуэлл, надев свою элегантную шляпу, вышел за дверь.

Глава 11

Решив снова сделать попытку проникнуть в комнату мужа, Пенелопа, держа в руках поднос с завтраком, на следующее утро подошла к двери, ведущей в спальню Грэма. Ей было неприятно, что он отгораживается от нее, особенно теперь, когда наверняка нуждается в ее помощи.

На стук Пенелопы снова открыл Джон. У него был ужасный вид: ливрея измята, волосы всклокочены, глаза воспалены. Он с трудом поздоровался с леди Тревельян. Чувствовалось, что слуга страшно устал.

– Надеюсь, лорду Грэму лучше сегодня? – спросила Пенелопа. – Я принесла ему чай, чтобы он мог спокойно полежать в постели до обеда.

Пенелопа ожидала, что Джон посторонится и впустит ее в комнату, но вместо этого слуга протянул руки, чтобы взять у нее поднос с завтраком.

– Он еще спит, миледи. Но я поставлю поднос возле его кровати, чтобы он смог поесть, когда проснется.

Джон поклонился, и Пенелопа, бросив взгляд в комнату, увидела большую кровать. Полог был откинут, чтобы увеличить приток свежего воздуха из открытого окна, и Пенелопе показалось, что она разглядела лежавшую на подушках голову Грэма.

– Но как он может так долго спать, Джон? – изумилась она. – Очевидно, виконт действительно нездоров. Я считаю, что необходимо послать за доктором!

Выражение лица Пенелопы свидетельствовало о том, что она настроена решительно, и слуга стал поспешно искать отговорки, сочиняя на ходу:

– Это действие снотворного – настойки опия, миледи. Он принял ее, чтобы снять боли и крепко уснуть. Когда его светлость проснется, он снова будет прекрасно чувствовать себя.

Настойка опия? Как же она не подумала об этом раньше! Дверь снова закрылась перед ее носом, но на этот раз Пенелопа не обиделась на Джона. Многое теперь стало ей понятно. Конечно, после несчастья, произошедшего с Грэмом, ему не могли не прописать настойку опия! И если он до сих пор страдает от приступов боли, то применение этого сильнодействующего средства вполне оправданно.

Пенелопа нахмурилась, вспомнив одну из пожилых прихожанок отца, которой в самом начале болезни врач прописал настойку опия. Вскоре женщина стала требовать это лекарство каждый вечер перед сном, чтобы заснуть, а через несколько недель она совсем ослабела. Пенелопа пыталась убедить ее не принимать настойку опия в больших количествах, но женщина кричала и плакала всю ночь, если ей не давали это лекарство. В конце концов она потеряла разум, и Пенелопа винила во всем врача, прописавшего ей злосчастное лекарство.

Пенелопе оставалось надеяться лишь на то, что Грэм принимает настойку опия в умеренных дозах. Доктор наверняка знает, как лечить такие серьезные раны, какие получил ее муж, и не станет назначать ему опасных лекарств. И все же ей не удалось полностью избавиться от беспокойства. Занимаясь повседневными делами, Пенелопа не забывала о муже.

К радости Пенелопы, Грэм спустился после полудня в гостиную, где она учила Александру играть в триктрак. Пенелопа с улыбкой встретила мужа. Он прекрасно чувствовал себя и был в хорошем расположении духа.

Узнав от Джона, что Пенелопа из-за него накануне слишком рано вернулась домой с бала, Грэм, по-видимому, собирался отругать жену за это, но ее улыбка обезоружила его.

Сев напротив Пенелопы, он невольно залюбовался ею. Солнечные лучи играли в ее золотистых волосах, а фиалковые глаза светились нежностью и любовью. Нет, Грэм не в силах был сказать ни единого худого слова ни ей, ни своей маленькой дочери, карие глазки которой пристально наблюдали за ним.

– Вы похожи на школьниц, отлынивающих от занятий, – с усмешкой сказал он. – А где миссис Хенвуд? Мне кажется, вам следует поучиться чему-нибудь более полезному, чем триктрак.

Он легонько дернул Александру за прядку черных волос. Девочка бросила на отца сердитый взгляд.

– Пенни сказала, что мы можем немного поиграть. А завтра она обещала поехать со мной кататься в экипаже, – заявила девочка.

Пенелопа улыбнулась, заметив, что Грэм удивился, услышав слова дочери. Однако он тут же постарался скрыть свои эмоции.

– Пенни совершенно права, – сказал Тревельян. – Ты несколько дней провела взаперти, и теперь тебе необходим свежий воздух.

Недовольное выражение тут же исчезло с лица Александры, и в ее глазах зажглись лукавые огоньки.

– Пенни сказала миссис Хенвуд, что сегодня я не сяду за книги и за шитье. Мне необходимо восстановить силы после болезни, и поэтому я не должна переутомляться.

– Правильно. Я тоже так считаю, – с серьезным видом сказал Грэм, переглянувшись с женой и пряча улыбку. – Когда вы с Пенни закончите играть, я хотел бы попросить ее зайти ко мне ненадолго, если ты, конечно, не возражаешь.

Дрожь пробежала по телу Пенелопы от этих, казалось бы, ничего не значащих слов. Возможно, муж просто хочет поговорить с ней о приглашениях, которые они получили на этот вечер, или о слишком больших тратах на дорогие свечи, которые она заказала. Как бы то ни было, но желание виконта поговорить с ней наедине взволновало Пенелопу.

В этот момент в холле раздались громкие голоса, и в гостиную стремительно вошел Гай, сжимая в руке бульварную газету. Не обращая внимания на Пенелопу, Александру и лакея, вбежавшего следом за ним, баронет подскочил к Грэму и неистово замахал газетой перед его лицом.

– Что это значит, Тревельян?! Этому пора положить конец! Довиль совсем недавно вернулся в Лондон, и вот он уже мертв. Я не верю в подобные совпадения!

– Возьми себя в руки, Гамильтон, или я велю выдворить тебя из моего дома! – заявил Грэм и обратился к удивленным Пенелопе и Александре: – Прошу извинить меня, миледи! Гай повернулся к хозяйке дома.

– Скажите, Грей был дома вчера, когда вы вернулись с бала? – спросил он.

Озадаченная его вопросом, Пенелопа испуганно посмотрела на сэра Гамильтона, а потом перевела взгляд на мужа. Не понимая, в чем дело и почему Гай так взволнован, она решила сказать правду.

– Конечно, был. Он крепко спал. А почему а вы спрашиваете?

Гай, казалось, вздохнул с облегчением, но тут же его вновь охватили сомнения.

– Всю ночь? – стал допытываться он. – Скажите, он был с вами всю ночь?

– Персиваль! – одернула его Пенелопа, пряча за негодованием свою растерянность. Она не желала, чтобы посторонние узнали тайну их брака.

– Ну хватит! – воскликнул Грэм, потеряв терпение. Он встал и, схватив Гая за локоть, вытолкал его за дверь.

От неожиданности тот выронил газету, и она упала на пол.

Судя по выражению лица Александры, она сильно испугалась. Пенелопу охватила тревога, Встав, она подняла с пола газету и стала внимательно просматривать ее.

Через минуту она нашла то, что искала, и углубилась в чтение. В статье говорилось, что Довидь родился в Хэмпстеде, но был известен как плантатор с Карибских островов. Недавно он вернулся в Лондон, где и покончил с собой, как писалось, «выстрелом в голову». Затем перечислялись его оставшиеся в живых родственники, в том числе мать и две сестры.

Пенелопа сложила газету и задумалась. Она чувствовала, как страх шевелится в ее душе? Хотя, казалось бы, у нее не было причин бояться. Ее мучил один вопрос: почему Персиваль ворвался в дом Тревельяна в такой ярости из-за самоубийства малознакомого человека, который долгие годы жил за пределами Англии?

Грэм задал Гаю тот же вопрос, когда закрыл за собой дверь кабинета и приятели остались наедине.

– Не разыгрывай из себя невинную овечку, Тревельян! – сердито воскликнул сэр Гамильтон. – Я знаю, что случилось прошлой ночью. Ты не сможешь убедить меня в том, что возвращение Довиля и его самоубийство были простым совпадением. Зачем ты мстишь? Ведь прошло столько лет!

Грэм, прихрамывая, подошел к письменному столу, опираясь на трость, опустился в кресло и с недовольным видом взглянул на Гамильтона, лицо которого хранило упрямое выражение.

– Ты продолжаешь упорно верить в свои фантазии! Неужели ты думаешь, что я – калека – мог отправиться, превозмогая боль, в Уаитчепел и убедить человека, которого не видел много лет, застрелиться? Ты переоцениваешь мои силы и способности!

– Но ты знал о том, что произошло? – спросил Гай.

– Конечно. Я вообще много знаю. Например, мне известно, что у Довиля на Мартинике была такая же сомнительная репутация, как и в Лондоне. Я знаю также, что он обанкротился и вернулся на родину практически без средств к существованию. Его дядя прогнал его прочь, когда он явился; к нему, чтобы попросить денег. Вернувшись в Лондон, Довиль жил в борделе и отирался в одном из игорных притонов. Похоже, у нашего приятеля были причины, чтобы пустить себе пулю в лоб!

Откинувшись на спинку кресла, Грэм спокойно взглянул на Гая.

– Перестань, Тревелъян! Я прекрасно знаю, что этот надменный болван никогда по собственной воле не убил бы себя! Черт побери, ты не имеешь права вершить правосудие! Да, я знаю, эти мерзавцы убили Мэрили, но это было непреднамеренное убийство. Месть не поможет тебе вернуть ее. Кроме того, у тебя есть теперь Пенелопа, Зачем рисковать, мстя этим жалким ничтожествам? Тем более что они покушались на мою жизнь, а не на твою. А это значит, что мстить должен я, а не ты!

– Гамильтон, ты свернешь себе челюсть, если будешь так сильно сердиться. Что касается Мэрили, то я потерял ее еще до того, как произошел несчастный случай. Твое мнение о старых приятелях по клубу меня мало волнует. Те, кто явился причиной несчастного случая, как были полными ничтожествами в свои молодые годы, так и остались ими. Мне стыдно, что я когда-то общался с ними. Но если ты не изменишь свое поведение, то я забуду о том, что ты в свое время предупреждал меня об опасности, и порву с тобой отношения. А теперь я хочу, чтобы ты вернулся в гостиную и принес свои извинения Пенелопе. Ты сильно испугал ее, а твои вопросы были поистине оскорбительны! Не думаю, что тебе будет просто заслужить ее прощение.


К тому времени, когда мужчины вернулись в гостиную, Пенелопа уже отослала Александру в детскую. Она сидела в кресле у камина и штопала шейный платок мужа. Газета со статьей о гибели Довиля лежала на столе. Грэм внимательно посмотрел на жену, но ничего не сказал.

Поймав на себе выжидательный взгляд виконта, Гай поклонился и заговорил:

– Примите мои извинения, леди Тревельян, за то, что я ворвался в ваш дом и нарушил покой вашего семейства.

Официальный тон, которым были принесены извинения, удивил Пенелопу. Переведя взгляд на мужа, лицо которого выражало непреклонность, она поняла, что это Грэм заставил Гая просить у нее прощения, и ее охватило сочувствие к баронету.

– Очень мило с вашей стороны, Персиваль, что вы извинились, но я не прощу вас без объяснений. Итак, я слушаю.

В эту минуту Пенелопа походила на королеву, разговаривающую со своими подданными. Грэм не мог не восхищаться ее властностью и горделивой осанкой, хотя испытывал досаду, видя ее упрямство. Другая женщина на ее месте билась бы сейчас в истерике или кричала на мужа, в крайнем случае приняла бы извинения, и дело с концом. Но Пенелопа хотела знать всю правду.

Грэм не желал, чтобы жена уличила его во лжи, и поэтому подставил под удар Гая.

– Итак, Гамильтон, какие объяснения ты готов нам дать? – спросил он.

– Мне жаль, миледи, – промолвил баронет, – но то, о чем я говорил, вас совершенно не касается. Я невольно испугал вас и попросил за это прощения. Поверьте, я говорил совершенно искренне, прошу вас, не требуйте объяснений.

Выражение сочувствия исчезло с лица Пенелопы, и, воткнув иголку в ткань, она холодно посмотрела на Гая:

– Вы правы. Это не мое дело. Ваши извинения приняты.

Баронет понял, что ему указывают на дверь. Повернувшись, он пошел прочь из гостиной. Грэм последовал за ним, чтобы проводить раздосадованного гостя.

– Она очень рассердилась, – сказал Персиваль, принимая из рук дворецкого шляпу и перчатки. Грэм с любопытством наблюдал за баронетом. Выражение лица виконта, как всегда, было непроницаемым.

– Да, ты прав. Хотя ее нелегко рассердить. Я же просил тебя не посвящать ее во все эти дела.

– Я не собираюсь перед тобой оправдываться. Ты сам во всем виноват, и тебе не удастся переубедить меня в этом. Я никогда не считал тебя дураком, Тревельян, но теперь, наверное, изменю свое мнение.

Резко повернувшись, он вышел.

Грэм глубоко задумался. Неужели его друг прав? Однако теперь уже слишком поздно разбираться в этом и что-то менять в жизни. Виконт не любил останавливаться на полпути. Но уважение, которое он испытывал к Пенелопе, заставляло его все больше сомневаться в том, что раньше казалось ему само собой разумеющимся. Грэм никогда не колебался. Он предпочитал действовать, не взвешивая все за и против и не размышляя о последствиях своих поступков.

Пожав плечами, Грэм снова отправился в гостиную. Он находился в замешательстве, и это состояние было непривычно для него. Пенелопа не отрывала глаз от рукоделия, и он с тревогой смотрел на жену. Грэм не знал, как успокоить ее. Сегодня она впервые показала свой строптивый характер.

– Я не выношу вспышек дурного настроения, Пенелопа. Вам это не к лицу, – промолвил он, опершись на трость, и замолчал, ожидая, что она скажет.

Пенелопа бросила на него уничтожающий взгляд:

– Мое муслиновое платье с закрытым воротом, по вашим словам, тоже не к лицу мне, тем не менее вы на мне женились!

Грэма удивило то, что она вдруг заговорила на эту тему.

– Вы прекрасно знаете, почему я женился на вас, – сказа он. – Но я никогда не позволял и не позволю вам вмешиваться в мои дела.

– Вы совершенно правы, – холодно заявила Пенелопа и бросила аккуратно заштопанный шейный платок на стол. – Поэтому я не буду спрашивать вас о том, как вы порвали этот платок после того, как уехали вчера с бала.

Встав, Пенелопа направилась к двери, но Грэм, схватив жену за руку, остановил ее.

– Я не помню, как порвал его, да это и не важно, – сказал он.

– Как и я для вас, – промолвила Пенелопа. – Я знаю свое место, милорд. Вы с самого начала недвусмысленно дали мне понять, какое положение я должна занимать в вашем доме. Я могу идти? Грэм пристально вгляделся в лицо жены:

– Вам не нравится наш уговор, Пенелопа? Вы хотите что-то изменить в нашей семейной жизни?

Грэм так вцепился в руку Пенелопы, что причинял ей боль, но его взгляд заставил ее замереть на месте. Она догадалась, с каким напряжением он ожидает ее ответа. Но что она могла сказать ему?

– Вы дали мне больше, чем я смела мечтать, милорд. Разве могу я просить вас еще о чем-то?

Грэм почувствовал разочарование и нещадно отругал себя за пустые надежды. Какого еще ответа он мог ждать от нее? Он отпустил руку жены.

– Я хотел извиниться перед вами за то, что покинул вас на балу, и, чтобы загладить свою вину, предлагаю сейчас прогуляться в экипаже. Я только что разругался с моим лучшим другом и не хочу ссориться с вами. Вы поедете кататься?

– Это ваше желание, милорд? – холодно спросила Пенелопа, все еще сердясь на Грэма.

Да, мое желание, но не приказ. Вам ведь хочется куда-нибудь поехать? – мягко спросил он ее.

Пенелопа отвернулась, чтобы скрыть блеснувшие на глазах слезы. Она ничего не понимала. Грэм не позволял ей вмешиваться в его дела, задавать ему лишние вопросы и постоянно напоминал о том, что их брак – фиктивный. Но почему тогда он старается утешить ее, успокоить, отвлечь от тягостных мыслей? Почему он временами смотрит на нее с таким восхищением, как смотрят на любимую женщину?

Но может быть, все это только кажется Пенелопе? Может быть, его ласковые слова и нежные прикосновения ничего не значат? Скорее всего Пенелопа просто пытается избавиться от влечения к Чедуэллу и придумала, что Грэм неравнодушен к ней.

– Да, – кивнула она. – Я обещала купить Александре новые ленты на шляпу и сшить ей пару блузок. Может быть, мы заедем в магазин?

Внимательно посмотрев на жену, Грэм усмехнулся:

– Я хотел сделать приятное вам и купить вам, а не дочери пару шляпок. Но я не учел того, что лишь забота об Александре может заставить вас поехать со мной.

– Вы можете сделать мне приятное, записав меня в публичную библиотеку, – заявила она. – В вашей личной библиотеке, без сомнения, очень много познавательных книг. Но поскольку я не читаю ни по-гречески, ни на латыни и ничего не смыслю ни в сельском хозяйстве, ни в философии, мне остается читать и перечитывать всего лишь несколько романов, стоящих у вас на полке и написанных еще в прошлом веке. Это, конечно, книги знаменитых авторов, но они наводят на меня тоску.

– Пенелопа, вы не должны быть такой бережливой! Почему вы так усердно экономите мои деньги? – спросил Грэм, глядя на дочь священника, волею судьбы ставшую его женой. – Moжете купить или заказать книги прямо в типографии, и вам будут присылать на дом каждое новое издание! Неужели вы считаете меня чудовищем, которое станет упрекать вас, если вы будете тратить на это деньги?

Губы Пенелопы невольно сложились в улыбку.

– Боюсь, если бы вы увидели множество счетов на оплату заказанных книг, то решили бы, что я осваиваю новую профессию и хочу стать библиотекарем, – пошутила она. – Я не бережливая, а разумная. Не обязательно иметь все книги, которые хочешь прочитать. Меня устроила бы возможность посещать публичную библиотеку. Когда мы едем на прогулку?

– Прямо сейчас, – ответил он. – Наденьте шляпку, а я велю Харли приготовить фаэтон.

Пенелопа заколебалась.

– Фаэтон? – переспросила она с беспокойством. – Вы уверены, что вам будет в нем удобно?

– Не волнуйтесь, я прикажу поднять верх. Лондонцы должны постепенно привыкать к виду моего изуродованного лица.

Взглянув на мужа, Пенелопа кивнула и быстро вышла из гостиной. Сердце ее учащенно билось в груди.

Наконец-то у Грэма возникло желание показаться на людях! Конечно, он делал это не потому, что хотел доставить ей удовольствие. И все же Пенелопа не могла не радоваться тому, что ее муж постепенно привыкает к обществу.

Глава 12

На козлах рядом с кучером лежало множество свертков и пакетов с покупками. Зайдя в магазин лент, Пенелопа не смогла устоять и взяла еще и кружев, а потом ей на глаза попалась великолепная, только что изготовленная модисткой детская; шляпка, мимо которой тоже трудно было пройти. Посещение магазина тканей привело к тому, что Пенелопа приобрела не только муслин, но и несколько женских сорочек, а также пару симпатичных детских панталончиков с оборками, которые, по ее мнению, будут мило выглядывать из-под летнего платьица, купленного для дочери виконта. К новому платью потребовались новые чулки и туфельки, а купленные для Александры розовые ленты натолкнули Пенелопу на мысль приобрести еще и розовый зонтик, который она увидела в витрине одного из магазинов в центре города. К новому зонтику от солнца требовались, конечно, кружевные перчатки в тон.

Грэм вел себя сдержанно, несмотря на то что, Пенелопа критиковала непомерно высокие цены, и старалась найти товары подешевле. К его удивлению, он не испытывал скуки, сопровождая жену от прилавка к прилавку. Ему нравилось наблюдать за тем, как она деловито торгуется и старается перехитрить продавцов. Он с гордостью замечал, с каким восхищением владельцы магазинов смотрят на его жену. Грэм с удовольствием выбирал наряды для дочери, когда Пенелопа спрашивала его мнение относительно того или иного фасона или расцветки. Взгляды, которые искоса бросали на него служащие и приказчики, не вызывали у него раздражения. Во всяком случае, никто при виде виконта, обладателя туго набитого кошелька, не вопил от ужаса и не падал в обморок.

На обратном пути Грэм подумал о том, что их первый выезд в город можно, пожалуй, считать удачным. Пенелопа перестала сердиться на него. И хотя лорд Тревельян все еще не мог забыть те обвинения, которые бросил ему в лицо баронет, он все же решил продолжать начатое им дело. Женившись на Пенелопе, Грэм, несомненно, усложнил себе жизнь, но, глядя в безмятежно-счастливое лицо сидевшей рядом с ним жены, он ни на минуту не раскаивался в своем поступке.

Внезапно глаза Пенелопы радостно вспыхнули. Проследив за ее взглядом, Грэм увидел тележку торговца овощами, которую предприимчивый владелец украсил разноцветными весенними цветами. Грэм приказал кучеру остановить экипаж.

Пенелопа вздрогнула от неожиданности, когда Грэм обхватил ее за талию и высадил из фаэтона. Оказавшись на булыжной мостовой, она удивленно посмотрела на мужа и хотела что-то спросить, но, увидев, с какой нежностью он смотрит на нее, залилась краской от смущения. Улыбнувшись, Пенелопа поспешно отвела глаза в сторону. Обняв жену за талию здоровой правой рукой, Грэм подвел ее к торговцу. Чувствуя сквозь; тонкий муслин платья тепло, исходившее от ладони Грэма, Пенелопа наклонилась, чтобы полюбоваться букетом тюльпанов.

Сначала они шутливо спорили о том, что лучше – дикие колокольчики или садовые нарциссы, а потом Грэм купил Пенелопе целую охапку цветов, которые напоминали ей ее деревенский сад. Радуясь этому подарку, Пенелопа подняла; глаза и только тут заметила, что они стоят перед очаровательной старой церковью, окруженной высокой живой изгородью. Ей хотелось поделиться с кем-нибудь своим хорошим настроением, и она решительно зашагала по дорожке, ведущей к крыльцу храма.

Опираясь на трость, Грэм двинулся за ней. На взгляд случайного зрителя, они, должно быть, были странной парой – сильно хромающий, огромного роста и сурового вида джентльмен в приталенном сюртуке, с повязкой на глазу и изящная молодая леди с весенним букетом в руках. Однако Грэма и Пенелопу мало волновало то, как они смотрятся со стороны.

Цветы, которые Пенелопа прижимала к груди, привлекли к себе пчел. Увидев, как одна из них нырнула в чашечку нарцисса, Пенелопа испуганно вскрикнула и резким движением отдернула букет от лица. Пчела вылетела и села на обнаженную ключицу Пенелопы, и виконтесса снова испуганно закричала.

Грэм тут же пришел на помощь своей даме. Попытавшись смахнуть пчелу ладонью, он сделал неловкое движение, и насекомое упало за лиф платья.

Пенелопа закричала от боли, когда рассерженная пчела ужалила ее. Потерявший терпение Грэм, выхватив букет из рук жены, швырнул его на землю расшнуровал лиф ее платья, разорвал тонкий батист нижней сорочки и засунул руку под ее одежду.

К счастью для Пенелопы, от взглядов посторонних их скрывала высокая живая изгородь. Пенелопа пришла в шок, когда пальцы преследовавшего пчелу мужа дотронулись до ее обнаженной груди. Несмотря на жгучую боль от укуса, Пенелопа испытала острое чувство наслаждения от этого прикосновения и, подняв глаза, встретилась с его взглядом. Выражение его лица оставалось непроницаемым. Пенелопа попыталась застегнуть лиф платья, но Грэм не позволил ей сделать этого.

Не говоря ни слова, Тревельян распахнул ее разорванную кружевную сорочку и, найдя след от укуса на нежной коже груди, озабоченно нахмурился.

Дрожь охватила Пенелопу, когда Грэм попытался выдавить яд из ранки. Она закрыла глаза от смущения, чувствуя, что его прикосновения обжигают ее сильнее, чем жало пчелы. Снова открыв глаза, она увидела перед собой лицо мужа, склонившегося над ней.

Они оба оцепенели и долго смотрели друг на друга в упор. Пенелопе казалось, что прошла целая вечность. Прохладные пальцы Грэма поглаживали место укуса, успокаивая боль. У Пенелопы перехватило дыхание. Она не хотела останавливать Грэма, и он тоже не желал выпускать ее из своих объятий.

– Я не знаю, какое средство применяют от пчелиных укусов, – сказал он хрипловатым голосом.

– Надо приложить к ранке кусочек сырого теста, – промолвила Пенелопа, удивляясь тому, что сумела хоть что-то сказать. Несмотря на связность речи, Пенелопа была близка к панике и плохо соображала.

– В таком случае надо поспешить домой. Думаю, там мы найдем тесто. – Голос Грэма был таким же ласковым, как и его прикосновение. Бросив взгляд на обнаженную грудь жены, он подхватил ее на руки и поспешил к экипажу.

– Что вы делаете, Грэм? Сейчас же отпустите меня, – в отчаянии прошептала Пенелопа, когда Грэм вышел из-за живой изгороди и оказался посреди толпы на многолюдной улице. Он не потрудился даже поправить разорванную сорочку на груди жены и зашнуровать лиф ее платья, поэтому Пенелопа чувствовала, как ее кожу припекает солнце.

– Нет, миледи, – ответил он и неторопливо поднялся в экипаж, не выпуская ее из рук.

Посадив Пенелопу себе на колени, он приказал кучеру трогаться. Пенелопа поняла, что муж собирается разжать объятия, и бросила на него изумленный взгляд, вместе с тем чувствуя, как сердце ее трепещет от радости.

__ Мне уже не больно, Грэм, – сказала она. – мы не можем ехать так до самого дома!

Усмехнувшись, Грэм усадил ее удобнее и приклонил ее голову к своему плечу.

– Отчего же? Отважным рыцарям и героям, одержавшим победу, полагаются кое-какие привилегии за их подвиги!

Пенелопа хотела было возмутиться, но вместо этого весело рассмеялась. Ей приятно было находиться в объятиях мужа. Прикосновения Грэма воспламеняли ее, и она жаждала его ласк.

– В награду за поединок с пчелами не получают принцессу, милорд, – заметила она.

– К черту пчел! – промолвил Грэм и, бросив дерзкий взгляд на просвечивавшую сквозь прозрачную ткань сорочки грудь Пенелопы, продолжал: – Я требую награду за то, что не овладел вами прямо там, в кустах.

– Грэм! – возмущенно воскликнула Пенелопа и стала торопливо зашнуровывать лиф платья.

– О нет, остановитесь, это – часть моей награды, – заявил он и схватил ее за руки. Его взгляд завораживал Пенелопу. – Если вы прикроете грудь, я буду вынужден предпринять решительные меры, о которых мы оба впоследствии пожалеем. Например, вот такие!

И, выпустив ее руки, он скользящими движениями пальцев спустил лиф ее платья. Его прикосновения обжигали ее, и, несмотря на отсутствие любовного опыта, она поняла, что означала его угроза. Взглянув на Грэма, она увидела, что он настроен решительно.

– Мне кажется, ваш герой действует со стремительностью, не приличествующей джентльмен ну, – сказала она.

– Возможно. – Грэм взглянул на нее сверху вниз и приподнял бровь. – Но ранка заживет быстрее, если ее не прятать под одежду, не так ли?

В глазах Пенелопы полуприкрытых длинными ресницами, зажглись лукавые огоньки.

– Да, но где вы найдете героиню, которая согласилась бы вести себя столь неподобающе? – спросила она.

– Лучше иметь дело с бесстыдными девицами, чем с теми, кто падает в обморок при виде собственной тени, – твердо заявил Грэм.

Ему нравилось чувство юмора Пенелопы, с помощью которого она разрядила возникшее между ними напряжение. Его дерзкие ласки могли оскорбить ее. Ведь она только начала узнавать, что такое чувственность и влечение.

Когда они уже подъезжали к дому, Грэм с видимым неудовольствием посадил Пенелопу рядом с собой, и она торопливо зашнуровала лиф, пряча разорванную сорочку. Когда фаэтон остановился, Грэм спрыгнул на землю и, опередив лакеев, помог жене выйти из экипажа.

Слегка испуганная бурей собственных ощущений и тем вниманием, которое ей оказывал Грэм, Пенелопа позволила ему обнять себя. Обхватив жену за талию, Грэм направился вместе с ней к крыльцу дома.

Однако, переступив порог особняка, оба поняли, что им не суждено остаться наедине. В холле их приветствовали леди Риардон и Долли, которые, не застав хозяев, уже собирались уезжать. Радостные возгласы Долли разрушили очарование, в плену которого находились Грэм и Пенелопа. Поймав умоляющий взгляд жены, Грэм вежливо попросил дам пройти с ним в гостиную и выпить чаю, пока Пенелопа поднимется наверх, чтобы переодеться.

Спустившись через некоторое время к гостям, Пенелопа услышала, что дамы рассказывают Грэму о захватывающих событиях, произошедших в обществе в течение последних нескольких недель. Грэм не проявлял особого интереса к разговору. Вспомнив об известии, касающемся возвращения в Лондон брата Долли, Пенелопа решила за столом поучаствовать в беседе.

– А как поживает ваш брат? У вас есть какие-нибудь новости о нем?

Обе дамы как будто только и ждали ее вопроса и оживленно заговорили на эту тему. Бросив взгляд на мужа, Пенелопа заметила, что он словно оцепенел, услышав ее слова. Известие о то что Артур Риардон жив, явилось для него, должно быть, большой неожиданностью.

– Артур служил в армии? – с безразличные видом спросил Грэм, хотя Пенелопа видела, что он пытается скрыть интерес, который пробудил в нем этот разговор. – Я понимаю, что долгое время жил в уединении, но почему до меня не дошли сведения о том, что он стал военным?

– Никто из нас не знал об этом! – воскликнула леди Риардон, которая помнила, что Грэм был добрым другом ее сына. – Сын внезапно исчез из Лондона, оставив отцу письмо, в котором говорилось, что он решил идти в жизни своей дорогой. И вот совсем недавно мы получили записку, в которой он сообщает, что жив и с ним все в порядке. Больше мы ничего о нем не знаем. Все это время мы не получали от него никаких вестей!

– Как мне кажется, он завербовался в армий под вымышленным именем, – вмешалась в разговор Долли. – Представляете? А когда его ранили, нас не могли известить об этом, потому что в части Артура не знали, где искать родных. В газетах же, в списках раненых, была опубликована его вымышленная фамилия, И лишь когда Артур немного поправился, он смог написать нам сам. Генри уже отправился к нему в госпиталь.

Грэм поставил свою чашку на стол.

Генри привезет его домой? – спросил он. – Когда?

Пенелопа пыталась объяснить интерес мужа тем что он озабочен судьбой раненого друга, но ее пугал нарочито равнодушный, ровный голос, которым тот задавал вопросы. Он не проявлял ни малейшей радости по поводу того, что Артур оказался жив.

– Это зависит от тяжести ранений, – ответила Долли. – Мы отвезем его в Суррей, там он сможет быстро поправиться. Надеюсь, вы приедете туда, чтобы навестить его. Уверена, что он будет очень рад видеть вас.

Грэм спокойно протянул свою чашку Пенелопе, чтобы она налила ему чаю.

– Мы тоже подумываем о том, чтобы уехать на лето в Холл, фамильную усадьбу, и непременно воспользуемся вашим любезным приглашением.

Рука Пенелопы, которая наливала чай, слегка дрогнула, но этого никто не заметил, Грэм никогда раньше не говорил, что у него есть владения в графстве Суррей. Он упоминал только поместье сестры, которое находилось в Гемпшире. А что это за Холл, о котором он только что обмолвился? Казалось, гостям было хорошо знакомо это название. Они оживленно заговорили о прогулках и пикниках, которые собираются устраивать в своем поместье и на которые непременно пригласят супругов Тревельян.

Не желая признаваться в том, что плоха представляет, о чем идет речь, Пенелопа хранила молчание. Она улыбкой выражала cbo? согласие и восхищение по поводу планов семейства Риардон. Эмоциональное напряжение и события сегодняшнего дня так утомили ее что она вдруг с тоской вспомнила спокойную однообразную жизнь в домике священника, где ее душевный покой смущали лишь деревенские сплетни. Каждый раз, когда ей казалось, что она и Грэм наконец-то достигли взаимопонимания, что-то случалось и они снова становились чужими друг другу.

Когда гости уже собирались откланяться, в дверях неожиданно появился Чарлз Девер. Войдя в гостиную вслед за лакеем, он отвесил учтивый поклон. Пенелопа заметила, что Девер находится в сильном волнении, но пытается скрыть это за излишне галантными манерами. Обменявшись с ним любезностями, Риардоны удалились. Как только дверь за ними закрылась, Девер повернулся лицом к Тревельяну.

– Я слышал, вы выздоровели, Тревельян, – плохо скрываемым раздражением сказал он.

– Во всяком случае, так говорят, – промолвил Грэм, продолжая стоять и не приглашая гостя присесть.

Пенелопа не знала, что ей делать – выпить еще чашку чаю или, извинившись, уйти в свою комнату.

Девер тем временем взял себя в руки и попытался подавить те неприязненные чувства, которые испытывал к хозяину дома.

Ваш кузен Чедуэлл дома? – спросил он Грэма, после того как учтиво поклонился Пенелопе. – У меня к нему Дело.

– Вам надо поискать его в игорных притонах Ист-Энда, – холодно ответил Грэм. – Он здесь не живет.

Пенелопа прикусила язык. Она не понимала, почему Грэм так пренебрежительно отзывается о своем кузене, но решила не вмешиваться в разговор мужчин. Пенелопа чувствовала возникшее между собеседниками напряжение и спрашивала себя, почему Девер так возбужден и пытается скрыть свое состояние под маской нарочитого спокойствия.

– Мне необходимо срочно переговорить с ним, – настаивал гость. – Вы наверняка знаете, как с ним связаться. В прошлом у нас с вами часто возникали разногласия, виконт, но сейчас речь идет о делах государственной важности. Через несколько дней в нашу столицу из России прибудет иностранная делегация высокого ранга. Если случится что-нибудь чрезвычайное, это ударит по авторитету страны и репутации регента, английского правительства, да и каждого из нас. Ваш американский кузен не имеет никакого права держать при себе секреты, касающиеся безопасности Великобритании.

Пенелопа с удивлением заметила, что Девер говорил так, будто Грэм был в курсе событий, о которых шла речь. Но как мог человек, редко бывающий в обществе, знать о визите в Лондон русских дипломатов и государственных тайнах? и причем здесь Клиффтон Чедуэлл, этот легкомысленный повеса?

Опершись на трость, Грэм устремил на гостя внимательный взгляд.

– Мне нет никакого дела до вашей карьеры – подниметесь ли вы в верхние эшелоны власти или опуститесь на самое дно общества, – холодно заявил он. – Клифф поступит так, как того будут требовать обстоятельства. Если вас действительно волнует безопасность русского царя и его свиты, а также благополучие регента, то обратитесь к власть имущим с просьбой выслушать американца, приехавшего, чтобы сообщить им о государственной измене среди чиновников.

Девер, казалось, из последних сил сдерживает себя, чтобы не вспылить. Встав из-за стола, Пенелопа сделала реверанс и направилась к двери.

– Прощу прощения, джентльмены, но, думаю мне не следует присутствовать при вашем разговоре, – промолвила она на ходу.

Выйдя из гостиной, она плотно закрыла за собой дверь. Внешне Пенелопа сохраняла полное спокойствие, но была встревожена не на шутку. После всех событий сегодняшнего дня у нее не было сил слушать подобные речи, да еще и на повышенных тонах.

Почему она в свое время решила, что брак с Грэмом Тревельяном даст ей уверенность в каждом дне и душевный покой?


Вечером Грэм застал Пенелопу в библиотеке, где она рылась на полках, на которых стояли романы. Виконт с запоздалым раскаянием подумал, что во время прогулки они забыли заехать в публичную библиотеку.

Вспомнив причины, которые заставили их вернуться домой, Грэм почувствовал, что у него учащенно забилось сердце. Окинув жену внимательным взглядом, он заметил в мерцающем свете горевшего в камине огня, что сквозь тонкую ткань домашнего платья просвечивают ее стройные ноги. Неудержимое желание охватило Грэма. Он знал, что Пенелопа была девственницей, и не хотел оттолкнуть ее своими домогательствами, но ее сегодняшняя уступчивость, когда Пенелопа, казалось, была готова ответить на его ласки, вселяла в Грэма надежду на то, что, возможно, она не отвергнет его притязаний. Больше всего на свете Грэм опасался, что его физические недостатки приведут Пенелопу в ужас, внушат ей отвращение. Но может быть, эти страхи напрасны?

Тем временем, стоя у книжных стеллажей, Пенелопа размышляла не столько о достоинствах книг Свифта или Вольтера, сколько о нынешних событиях. Уйдя в свои мысли, она не слышала шагов Грэма. Почему Тревельян, благородный, человек, заботливый муж и отец, приводит в ярость Гая и Девера, вызывает в них враждебные чувства? Что он скрывает от нее?

Внезапно чья-то тяжелая рука легла на плечо. Пенелопы. Вздрогнув от неожиданности, она резко обернулась. Увидев перед собой изуродованное лицо Грэма, по которому скользили красновато-золотистые отблески огня, Пенелопа поежилась от страха. Он нависал над ней, словно демон из ее ночных кошмаров, и Пенелопа вдруг подумала о том, что перед ней призрак, а не живой человек.

Грэм увидел глаза жены и понял, что внушает ей отвращение. Острая боль пронзила его сердце, и он отпрянул от Пенелопы.

Виконт подумал о том, что заслужил этот полный ужаса взгляд. Хорошо, что он вовремя пришел в себя! Подавив непрошеное желание, он поставил крест на своих надеждах. Вежливо извинившись перед женой за то, что испугал ее, лорд Тревельян быстро ушел, скрывая острую досаду.

Глава 13

И вот наступил долгожданный день примирения с Францией и прибытия в Лондон русского царя и короля Пруссии со свитами. Несмотря на июньскую жару, светская жизнь в английской столице бурлила.

Пестрые кортежи разъезжали по лондонским улицам, приветствуемые шумными толпами горожан. За экипажами делегаций следовали зеваки, которым было любопытно посмотреть на экзотических иностранцев, разряженных в великолепные одежды, украшенные мехами и драгоценностями. При виде красивого русского царя, которого всегда сопровождали восторженные крики, многие девушки лишались чувств.

Как и большинству других лондонцев, Пенелопе было интересно взглянуть на людей, приехавших из далеких стран. Лишенная возможности путешествовать, она чувствовала, что ей не хватает знаний, и потому с радостью приняла предложение лорда Хигдона принять участие в вечере, устраиваемом в честь высших сановников, посетивших Лондон.

Рассудив, что юный лорд представляет меньшую опасность, чем искушенный баронет Гамильтон, Грэм не возражал против участия жены в вечере. С того дня, когда он позволил взять чувствам верх над разумом, Грэм старался держать дистанцию между собой и Пенелопой.

Пенелопа, как всегда, покорно исполняла свои обязанности по дому, не задавая лишних вопросов. Лишь порой Грэм ловил на себе ее задумчивый взгляд. Он успокаивал себя мыслью о том, что жена стала бы его презирать, если бы узнала его тайну, и поэтому старательно контролировал все свои поступки и слова.

Однако он не мог держать под контролем свои мысли. Наблюдая за тем, как жена смеется и играет с Александрой, флиртует с кавалерами, которые бросают на нее жадные взгляды, наряжается в купленные им шелковые и атласные платья, Грэм проклинал жестокость судьбы. Теперь, когда он почти достиг поставленной перед собой цели, препятствием на его пути стало искушение. Грэм и представить себе не мог, что тихая скромная дочь священника прогонит прочь призраки, омрачавшие его жизнь, и он впервые за много лет начнет смотреть вперед, в будущее, а не оглядываться в прошлое.

У виконта Тревельяна был выбор, пусть и не богатый. Он мог отказаться от поставленных целей, ставших в последние годы смыслом его жизни, и признаться Пенелопе во всем, в надежде, что она простит ему обман. Он никогда не отступался от своих замыслов, но соблазн обрести семейное счастье был слишком велик. Однако Грэм вынужден был признаться себе, что его гордая непреклонная жена, превыше всего ставившая честность и порядочность, вряд ли примет его объяснения. И совсем уж невероятным Грэму казалось то, что она сможет полюбить его. Он уже вступил на путь мести, и поздно было сворачивать с него.

Грэм наблюдал за тем, как Пенелопа с безмятежной улыбкой – хотя у нее разрывалось сердце, – не говоря ни слова, повернулась и вышла из комнаты вместе с лордом Хигдоном. На ней было модное платье из синего плиссированного фая с кружевными оборками на лифе.

У Тревельяна не было времени долго рассуждать над тем, почему затуманились фиалковые глаза жены. Да, в последнее время он был черств к ней и игнорировал ее потребность нравиться и быть любимой. Поднявшись в библиотеку, Грэм хотел было раствориться среди своих старых друзей – книг, но его внимание привлек шум, доносившийся из кухни. Сквозь крики и возбужденные возгласы слуг Грэм расслышал голос своего повара-француза, изрыгавшего в чей-то адрес проклятия. Виконт решил запастись терпением и дождаться, когда Джон, поднявшись, доложите происшествии.

Через некоторое время камердинер действительно появился в дверях, ведя грязного оборванца, которого держал за воротник. Увидев Грэма, мальчик съежился от ужаса, и виконт мысленно порадовался тому, что Пенелопа не видит эту сцену.

Вскоре Грэму удалось выпытать у испуганного пострела, зачем он явился сюда. Оказывается, у мальчика оказалось для него сообщение. Выслушав его, виконт торопливо направился вниз по лестнице, отдавая на ходу распоряжения семенившему за ним Джону.


Окруженная толпой денди, элегантно одетых, но по сути холодных и бездушных, леди Тревельян очень скоро почувствовала скуку и беспокойство посреди царившего веселья. Русский царь Александр был действительно хорош собой, но в то же время он показался ей высокомерным и претенциозным, а у великой княгини был такой свирепый вид, что у Пенелопы пропало всякое желание знакомиться с ней. И хотя многие придворные из свиты царя казались довольно интересными и общительными людьми, плохое знание французского языка мешало Пенелопе вступить в беседу с ними. Юный ветреный лорд Хигдон вскоре исчез куда-то, и Пенелопа оказалась предоставленной самой себе. Она озиралась вокруг, тщетно пытаясь найти в толпе знакомых. Никогда она не чувствовала себя столь одинокой, как сейчас, среди лондонской и русской знати;

Вскоре Пенелопу оттеснили в дальний угол залы. Хрустальные люстры отбрасывали яркие блики на разноцветные шелковые и атласные наряды гостей, вокруг звучали веселые голоса, а виконтесса с тоской поглядывала на тяжелые портьеры, которыми были задрапированы стены, и спрашивала себя, за какой из них спрятан выход из залы.

Внезапно перед ней вырос высокий лакей в напудренном парике и красной ливрее. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежала записка.

– Леди Тревельян? – поклонившись, спросил лакеи.

– Как вы узнали меня? – Вопрос выдавал в ней провинциалку. Воспитанная в аристократическом доме виконтесса не сомневалась бы в том, что каждый слуга знает ее в лицо.

– Джентльмен, передавший вам записку, подробно описал вас, – ответил лакей, который был весьма удивлен тем, как точно ему описали леди Тревельян, и протянул Пенелопе поднос.

– Чтобы найти меня в столь многолюдной толпе, вам необходимо было иметь очень верные приметы. Интересно, что именно сказал обо мне джентльмен, который дал вам поручение разыскать меня? – спросила Пенелопа, хотя сейчас ее больше занимало содержание записки, а не ответ слуги. Развернув листок, она бросила взгляд на подпись и смутилась.

– Но, миледи, я не могу... – начал было лакей, но, увидев, что виконтесса сурово сдвинула брови, счел за лучшее выложить ей все. – Он сказал, что я должен разыскать богиню, облаченную в небесные одежды, с глазами, похожими на фиалки, и медовыми косами, с плечами из алебастра, усыпанного золотым песком. – Слуга говорил медленно, тщательно подбирая слова и вспоминая все, что сказал ему таинственный господин. – И я подумал, что это, должно быть, молодая особа, одетая в голубое платье, с кожей, усыпанной веснушками. Здесь не так много таких девушек.

Слуга, безусловно, очень правильно истолковал напыщенные фразы Чедуэлла. Пенелопа, подавив смех, стала читать записку. Она не ожидала встретить здесь Клиффтона, но была рада любому знакомому лицу.

Но когда Пенелопа дочитала до конца, ей расхотелось смеяться. Оглядевшись вокруг и не увидев Чедуэлла, она обратилась за помощью к лакею:

– Не могли бы вы отвести меня к человеку который передал вам эту записку?

– Конечно, миледи, – с готовностью ответил лакей, с тревогой поглядывая на побледневшее лицо виконтессы. Он никак не ожидал такой реакции молодой особы на любовную записку.

Ловко маневрируя среди гостей, он повел ее туда, где за одной из драпировок скрывалась дверь.

– Не могли бы вы передать кое-что лорду Хигдону? – занервничав, спросила Пенелопа. Правда, я не сумею так поэтически описать этого джентльмена...

Лакей кивнул:

– Я найду его, миледи.

– Хорошо. В таком случае скажите ему, что я вынуждена была срочно уехать домой. И передайте ему мои извинения.

Выйдя вслед за слугой из залы, Пенелопа миновала коридор и переступила порог небольшой комнаты.

Хотя помещение было тускло освещено пламенем горевших в канделябрах свеч, Пенелопа сразу же узнала высокую широкоплечую фигур; Чедуэлла, одетого в черный сюртук и облегающие панталоны. Он нервно расхаживал по комнате и пои появлении Пенелопы резко остановился и обернулся к двери.

_ Я, должно быть, сошел с ума. Мне не следовало приходить сюда, – промолвил он, хмуро.

__ Но вы единственный человек, к которому я мог прийти.

Поцеловав руку Пенелопы, он пристально вгляделся в ее лицо. Пенелопу охватила тревога.

– В записке было сказано, что вам необходимо срочно видеть меня. В чем дело? Что-нибудь случилось с Грэмом? С ним все в порядке?

Пылкий взгляд золотистых глаз Чедуэлла, так похожих на глаза Грэма, заставил Пенелопу затрепетать.

– С ним все в порядке, но я знаю, что к нему обращаться бесполезно. Мне нужен человек, который вел бы домашнее хозяйство, знал слуг и мог порекомендовать расторопную отважную девушку, которая согласилась бы помочь одному попавшему в беду джентльмену. Подробности этой истории не для ушей леди, скажу лишь, что выполнение моей просьбы связано с реальной опасностью. Может быть, у вас есть на примете девушка с несколько сомнительной репутацией?

Пенелопа нахмурилась.

– Я не беру к себе в услужение девушек с сомнительной репутацией, – резко ответила она. – И даже если бы в моем доме была такая, я не разрешила бы вам устраивать с ней тайные любовные свидания. Ей-богу, Клиффтон, вы не в своем уме, если решили обратиться ко мне с подобной просьбой!

– Вы неправильно поняли меня, Пенелопа! – воскликнул Чедуэлл. – Поверьте, я в полном отчаянии, иначе не обратился бы к вам. У моего друга серьезные неприятности. Я ищу девушку которой я мог бы доверять. Но поручение, которое я должен ей дать, столь щекотливого свойства, что я не могу рисковать репутацией невинной девицы. Прошу вас, Пенни, помогите мне! Может быть, у одной из ваших служанок есть такая подруга. Давайте вернемся домой и поговорим со слугами. Я уверен, что они прислушиваются к вашим словам.

Видя, что Чедуэлл действительно серьезно озабочен, Пенелопа задумалась, но, поразмыслив над его просьбой, покачала головой:

– Нет, Клифф, я не могу послать с вами одну из своих служанок. Они будут чувствовать себя обязанными во всем повиноваться вам, и если с ними что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу. То же самое могу сказать и об их подругах. Поставьте себя на их место. Разве могут они отказаться выполнить любое ваше распоряжение? Если уж так сложились обстоятельства, то, может быть, я смогу вам помочь? Я многое успела повидать в. своей жизни. Поверьте, я не так уж неопытна и наивна, как вам может показаться!

Услышав это заявление, Чедуэлл сначала удив ленно приподнял брови, а затем, заметив выражение решимости на ее простодушном невинном лице слабо улыбнулся:

– Вы хотите убедить меня в том, что вы – особа с испорченной репутацией, леди Тревельян? Но если это так, то вы очень искусно до сих пор скрывали свою сущность. Нет, вы совсем другая, эта роль не для вас. К тому же лондонский Ист-Энд – такое злачное место, в котором не следует появляться добропорядочной леди.

– Но если вы бываете там, то и я могу съездить туда, – заявила Пенелопа. – Вы думаете, я не знаю, что такое бедность и к каким трагическим последствиям она приводит? Если вы действительно намерены помочь своему другу, то я – ваша единственная надежда. Отвезите меня домой, и я переоденусь во что-нибудь более подходящее.

– Пенелопа, вы можете надеть одно из ваших дурацких муслиновых платьев с закрытым воротом, но все равно вы останетесь собой! Вам не скрыть свое происхождение. Речь идет не о лачугах Нортгэмптона, а о борделях и игорных притонах! Вы не годитесь на роль обитательницы Ист-Энда!

Неожиданное предложение Пенелопы привело Чедуэлла в такое замешательство, что он явно утратил контроль над собой. Проведя рукой по своим черным густым волосам, он взлохматил их, испортив аккуратную прическу, и стал озираться по сторонам, как будто искал взглядом графин со спиртным.

Пенелопа с удивлением следила за кузеном Грэма, не узнавая его. Куда подевались его апломб и самоуверенность? Попавший в беду друг, очевидно, очень много значил для него!

– Если вы действительно так считаете, то, боюсь, я ничем не могу помочь вам, – сказала Пенелопа. – Я никогда не пошлю своих служанок! туда, куда не отважусь пойти сама.

Повернувшись, она решительно зашагала двери. Ей действительно не следовало принимать участие в авантюрах Клиффа. Грэм, безусловно, не одобрил бы этого. Ист-Энд был крайне опасным районом, газеты пестрели сообщениями об убитых там женщинах. Подробности этих злодеяний, о которых ходили самые невероятные слухи, ужасали. Нет, Пенелопе не следовало появляться там. Клифф, несомненно, найдет другой способ помочь своему другу.

Раздавшийся за спиной Пенелопы громкий стон заставил ее остановиться. Обернувшись, она встретилась взглядом с Чедуэллом и поняла, что он глубоко страдает.

– Пенни, – взволнованно заговорил он. —Поймите, она – одна из немногих друзей, которые у меня еще остались. Именно из-за меня она попала в беду и теперь подвергается опасности. Я должен помочь ей. Я мог бы вооружиться до зубов пистолетами и кинжалами и ворваться туда, где ее держат, но нет гарантии, что мне удастся выйти оттуда живым. А в последнее время я понял, что очень хочу жить. Может быть, вы измените свое решение?

Его слова пронзили ей сердце. Чедуэлл умолял ее помочь спасти его любовницу! Именно так истолковала Пенелопа крик его души. Ей казалось, что она видит Чедуэлла насквозь и что такой мужчина, как он, не может не иметь любовницы. То, что он был столь безрассуден, что обратился за помощью к ней, Пенелопе, говорило о многом, но она не хотела углубляться в этот вопрос. Человек находится в опасности, и Пенелопа не могла оставаться в стороне.

– Если у вас есть пистолет и кинжал, значит, вы сможете защитить меня. Пойдемте, Клиффтон. Нам надо спешить, у нас нет времени препираться.

Пенелопа думала, что он снова начнет возражать, но, видя ее решимость, Чедуэлл уступил.

– Я буду ненавидеть себя за это до конца моих дней, – пробормотал он, взяв плащ, висевший на спинке стула. – Надеюсь лишь на то, что мне недолго осталось жить. Пойдемте заберем в гардеробе вашу меховую накидку.

Пенелопа не сказала ему, что приехала в шали: мягкий кашемир нравился ей больше, чем мех.

Увидев, как она одета, Чедуэлл нахмурился, но ничего не сказал. Наверное, он счел такой наряд неподходящим для появления в Ист-Энде.

Тем временем Пенелопа, сбежав по мраморным ступеням, оказалась на тихой безлюдной улице. Чедуэлл последовал за ней. Свистнув, он остановил кеб и помог Пенелопе подняться в него. Пенелопа с удивлением наблюдала, как Чедуэлл о чем-то спорил с кучером, а потом последний нехотя снял с себя редингот. Сев в экипаж, Чедуэлл протянул его Пенелопе и велел кучеру трогать.

– Неужели вы хотите, чтобы я надела эту ужасную хламиду? – с недоумением спросила Пенелопа.

Пружины сиденья жалобно скрипнули под тяжестью громоздкого Чедуэлла, лошади рванули с места, кеб сильно тряхнуло, и Пенелопа оказалась в объятиях своего спутника.

– Если хотите, можете надеть мой, – предложил он. – Он немного чище.

Он быстро скинул с себя смокинг и набросил его на хрупкие плечи Пенелопы.

– Это необходимо, иначе мне и вас придется вызволять из беды, – объяснил он.

Пенелопа нервно запахнула широкие полы и попыталась разглядеть в темноте выражение бледного лица Чедуэлла. На его щеке четко выделялся шрам.

– Скажите наконец, что я должна делать? Чедуэлл крепче обнял Пенелопу за плечи И вгляделся в ее широко открытые глаза, в которых светилось любопытство.

– До сих пор я не отдавал себе отчета в том, насколько велик риск, – промолвил он. – Нет, Пенелопа, это настоящее безумие. Позвольте, я отвезу вас домой. Я постараюсь найти другой способ помочь Нелл.

Услышав имя любовницы Чедуэлла, Пенелопа вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

– И все же расскажите, что я должна делать, и позвольте мне самой судить, насколько это опасно.

– Даже когда я объясню вам вашу задачу, вы вряд ли сможете представить себе всю опасность ситуации. Там, куда мы сейчас направляемся, царит не только бедность, но и зло. Что вы знаете о зле, Пенелопа?

Пенелопа на минуту задумалась. В ее деревне жили крестьяне, которые до полусмерти колотили своих жен. Были и такие женщины, которые зверски избивали родных детей. Пенелопа догадывалась, что за закрытыми дверями домов порой творятся и более ужасные вещи, но могла ли она сказать, положа руку на сердце, что знакома со злом? Пожалуй, нет, она знала только, что бедность, безысходность и жестокость являются его корнями. У самой Пенелопы была сравнительно благополучная жизнь.

– Боюсь, я знаю лишь то, что оно существует, – промолвила она, глядя на пустынные улицы.

Было за полночь, и все добропорядочные люди уже давно разошлись по домам. Лишь порой мимо них быстро проезжал какой-нибудь экипаж или в тени домов мелькала фигура одинокого прохожего. Они проехали мимо магазинчиков, расположенных на окраине города, и оказались на темных улицах, на которых не было ни театров, ни богатых особняков с большими освещенными окнами..

– Может, было бы лучше, если бы вы так, и не узнали, что такое зло, – задумчиво сказал Чедуэлл. – Во всяком случае, я не хотел бы быть тем человеком, который откроет вам глаза на это. – Я просто объясню, что собираюсь делать, а вы скажете, согласны ли вы сыграть ту роль, которую я предлагаю. Но вы должны обещать делать в точности то, что я вам скажу, и не задавать лишних вопросов. Хорошо?

Пенелопа кивнула.

– Один очень опасный человек, – торопливо заговорил Чедуэлл, – всерьез разозлился на меня. Я сам виноват в этом, не надо было связываться с этим негодяем. Впрочем, вам нет никакой необходимости знать детали. Он пытается шантажировать меня. Удерживая Нелл в одном злачном месте, в котором мужчины удовлетворяют определенные потребности, этот человек хочет получить от меня кое-какие сведения. Heл находится в опасности. Она не леди, но ничем не заслужила такого грубого обращения.

Взяв в свои ладони затянутую в перчатку руку Пенелопы, Чедуэлл замолчал и взглянул на нее, пытаясь в тусклом уличном освещении увидеть выражение ее лица. Пенелопа отвернулась от него и кивнула. Приняв этот знак за разрешение продолжать, Чедуэлл снова заговорил:

__ К счастью, это место стало... не скажу, что М0дным, но мужчины из высшего общества частенько посещают его. – Чедуэлл снова замолчал, не зная, как в двух словах тактично описать, чем занимаются джентльмены в борделе. – Они устраивают там короткие свидания с женщинами легкого поведения. Когда мы войдем, посетители и хозяева этого заведения решат, что мы парочка, которой нужна комната на несколько часов.

Пенелопа вздрогнула, и Чедуэллу захотелось крепче сжать ее в своих объятиях, защитить от подстерегающих повсюду опасностей, но он не мог позволить себе этого.

– Но как мы поможем Нелл? – спросила она, видя, что молчание затягивается и Чедуэлл не хочет продолжать, Пенелопе необходимо было знать, что ее ждет.

– Попав в бордель, я постараюсь найти помещение, где держат Нелл. Пока я буду искать его, вы затаитесь в комнате, закрыв дверь на засов. Там вы будете в полной безопасности. Вообще-то я собирался сразу же забрать Нелл и уйти с ней, оставив девушку, с которой пришел, в заведении, откуда она могла бы выбраться самостоятельно. Но вас могут узнать, леди нельзя находиться в таком месте. Поэтому мы переоденем Нелл и отправим ее первой, а затем сами покинем заведение. Я.понимаю, что мой план довольно примитивен, , но другого у меня нет. Нам надо спешить. Мне страшно представить, что может произойти с Нелл, если она еще какое-то время; будет находиться в руках этого человека. Он – настоящее исчадие ада!

Резкий тон, которым Клиффтон произнес последние слова, вернул Пенелопу к действительности. Ринуться очертя голову навстречу опасности, чтобы спасти человека, – это, конечно, романтично и благородно, но им предстояло противостоять человеку, который мучил беззащитную женщину. На что еще способен этот негодяй?

– Если он захватил Нелл, чтобы отомстить вам за что-то, то, возможно, он ждет, что вы появитесь и попытаетесь спасти свою подругу, – промолвила Пенелопа. – Может быть, вам не следует показываться там? Разве у вас нет друга, который вместо вас отправился бы в это заведение?

Ее проницательность поразила Чедуэлла. Хотя чему тут удивляться? Если бы Пенелопа не обладала практичностью и сметкой, она не могла бы долгое время вести свое скудное деревенское хозяйство, вовремя платить за аренду домика и наполнять кладовую съестными припасами. Чедуэлл кивнул, соглашаясь с ней:

– Вы отчасти правы. Но мой недруг не ожидает, что я брошусь на поиски Нелл так быстро. Он не догадывается, что мои осведомители уже сообщили мне о захвате Нелл и о том, где она находится. Именно поэтому нам нельзя терять ни минуты!

Кеб теперь ехал по узким неосвещенным улицам. В темноте мелькали какие-то подозрительные тени. Пьяные прохожие шарахались от экипажа. Пенелопа видела проступающие, в темноте бледные лица со слезящимися глазами. Некоторые из этих людей были так сильно одурманены спиртным, что плохо соображали, где находятся и что делают. Они вряд ли понимали, что им грозит опасность погибнуть под колесами.

Охваченная страхом, Пенелопа снова повернулась к Чедуэллу.

– А как вам удастся найти Нелл? Вы же не будете стучаться во все двери подряд? – спросила она.

Кучер остановился в узком переулке, по обеим сторонам которого высились здания, в которых когда-то, наверное, размещались хорошие магазины и жили их владельцы, но теперь они пришли в упадок и находились в полном запустении. Дома эти казались нежилыми, лишь в глубине одного из них мерцал огонек свечи.

Чедуэлл надвинул шляпу на глаза и набросил на плечи редингот кучера. В темноте волосы Пенелопы утратили свой золотистый блеск – теперь она походила на несчастную бродяжку. Она с надеждой посмотрела на Чедуэлла. Ему не понравился ее взгляд.

– Я хочу, чтобы вы отправились домой, – сказал Чедуэлл. – Я найду другой способ, как вызволить Нелл из беды.

Пенелопа вцепилась в его руку:

– Грешно заставлять страдать невинного человека. Давайте лучше поспешим на помощь!

Посмотрев на Пенелопу, Чедуэлл перевел взгляд на темное здание, пристанище порока, и отринул все сомнения. Спрыгнув на землю, он помог виконтессе выйти из экипажа. Кеб уехал, и они двинулись к тускло освещенным дверям борделя.

Глава 14

Открыв дверь, на которой облупилась краска, Пенелопа и Чедуэлл вошли в тесный холл. По его обеим сторонам располагались комнаты для свиданий. Пенелопа старалась не смотреть вокруг. Вцепившись в руку своего спутника, она шла вместе с ним по выщербленному деревянному полу к лестнице, находившейся в глубине тускло освещенного холла. Проходя мимо женщины с роскошной фигурой, она даже не подняла на нее глаз, хотя заметила ее присутствие.

Чедуэлл, напротив, обратил внимание на стоявшую у лестницы очаровательную пышную красотку с темными волосами. Крепче обняв Пенелопу, он прижал ее к себе. Чедуэлл чувствовал, что она дрожит, и хотел придать ей бодрости.

– Чем могу служить, дорогуша? – глубоким грудным голосом спросила женщина, заглушая доносившиеся из-за тонких стен звуки.

Пенелопа испуганно вздрогнула, услышав хохот клиентов, находившихся в одной из комнат. Впрочем, неистовые стоны, раздававшиеся где-то наверху, еще больше смущали ее. Отовсюду слышались мужские голоса, и Пенелопу охватил безотчетный страх, по спине забегали мурашки.

– Нам нужна комната, мадам, на несколько часов. Мне и леди необходимо отдохнуть.

Чедуэлл многозначительно подмигнул хозяйке борделя и еще крепче сжал в объятиях свою даму.

Мадам с сомнением посмотрела на хрупкую Пенелопу, а затем перевела взгляд на широкоплечего Чедуэлла.

– Мне кажется, ей не очень-то хочется уединяться с вами. Вы можете раздавить ее, как воробышка. Почему вы не найдете себе настоящую женщину?

И она вышла вперед, покачивая полными бедрами и демонстрируя свои прелести. Одетая в облегающее красное платье с глубоким вырезом, мадам действительно являла собой образец женской чувственной красоты. Подняв наконец глаза на хозяйку борделя, Пенелопа долго не могла отвести от нее взгляда. Она никогда прежде не видела женщин в столь бесстыдно смелых нарядах, и ей хотелось пнуть Клиффа, который откровенно разглядывал высокую полуобнаженную грудь мадам. Хозяйка борделя казалась Пенелопе коровой с раздутым выменем, но, очевидно, мужчины приходили в восторг от таких форм.

– У леди нет выбора, и это мне нравится, заявил Чедуэлл, стремясь побыстрее отделаться от мадам. – Это увеличивает наслаждение.

Мадам пожала плечами и протянула руку, что-бы получить деньги за комнату.

– Постарайтесь оставить ее в живых. Нам нужны новые девушки, на товар такого качества всегда большой спрос.

Мадам заметила атласные туфельки Пенелопы и видневшееся из-под длинного сюртука голубое изящное платье. Наблюдая за тем, как она держит джентльмена под руку и ведет себя, мадам сделала вывод, что леди не была обычной проституткой.

Заплатив за комнату, Чедуэлл повел Пенелопу наверх по узкой винтовой лестнице. Хозяйка борделя проводила парочку подозрительным взглядом. Не успела Пенелопа прийти в себя от общения с мадам, как перед ними выросла фигура негра, одетого в фиолетовую шелковую рубашку и панталоны в обтяжку. Он поджидал их на площадке второго этажа. У Пенелопы перехватило дыхание от неожиданности, она старалась не смотреть на негра, рубашка которого на груди была широко распахнута. Она никогда прежде не видала чернокожих, и чувство любопытства в конце концов пересилило в ней страх.

Проследив за ее взглядом, Чедуэлл недовольно нахмурился и резко сказал слуге:

– Мы заплатили за комнату. Проводи нас в свободный чистый номер.

Слуга поклонился и повел их мимо ярко раскрашенных дверей. На некоторых из них были нарисованы целые сцены, но когда Пенелопа хотела рассмотреть их подробнее, Чедуэлл дернул ее за рукав и жестом запретил озираться по сторонам. Пенелопа успела лишь разглядеть, что везде на картинах красовались обнаженные фигуры.

Но когда слуга подвел их к двери свободной комнаты, Пенелопа, невольно разглядев нарисованный сюжет, оторопела. Хотя краски поблекли и кое-где стерлись, она смогла различить фигуру женщины в бальном платье, лиф которого был спущен. Однако Пенелопу скорее потряс не вид обнаженной по пояс женщины, а то, что она делала, и тот, с кем она этим занималась. Это был обнаженный мужчина. Мужские достоинства, которые Пенелопа видела впервые в жизни, поразили ее.

Едва сдержавшись, чтобы не выругаться, Чедуэлл рывком распахнул дверь и, сунув слуге чаевые, втолкнул Пенелопу в комнату.

Здесь горела всего лишь одна свеча. Но даже в ее неверном свете Чедуэлл заметил, как побледнела Пенелопа, а глаза ее были круглыми от ужаса и походили на трепещущие под порывами ветра фиалки. Для невинной девушки подобная скабрезная картинка явилась слишком сильным потрясением.

– Я предупреждал вас, – хмуро заметил Чедуэлл, не желая признавать себя виновным в том, что привел ее сюда. – Теперь уже поздно жаловаться.

Пенелопа кивнула, соглашаясь с ним. Он была не в силах говорить. Перед глазами Пенелопы все еще стояло злополучное произведение «живописи». Изображенное на ней наверняка было сильным преувеличением. Нет, стоявший перед ней элегантно одетый Чедуэлл не мог выглядеть без одежды так, как этот нарисованный мужчина!

Не смея дотронуться до Пенелопы, Чедуэлл взял со стола свечу и осветил комнату. Здесь стояли кровать с бугристым матрасом, умывальник с выщербленными фарфоровыми тазиком и кувшином и потертое кресло. Он нашел еще один подсвечник с огарком и зажег его.

Бросив взгляд на неопрятную постель, Пенелопа поморщилась.

– Я видела более чистые гостиницы, – заметила она. – Вряд ли люди спят здесь.

Чедуэлл как-то странно посмотрел на нее и едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– И все же некоторые люди действительно приходят сюда, чтобы поспать, моя дорогая, заметил он. – Атмосфера порока волнует кровь, вы согласны?

Пенелопа с видом оскорбленной невинности бросила на него ледяной взгляд, и Клиффтон тут же спрятал улыбку.

– Простите, миледи, я постараюсь не оставлять вас здесь одну надолго. Надеюсь, сумеете продержаться, пока я не вернусь?

Пенелопа озабоченно нахмурилась:

– Мне кажется, вы ничего не сможете сделать. Ведь в коридоре сидит этот... это существо. Он не позволит вам разгуливать по дому и искать Нелл. Кроме того, если она действительно здесь, то ее держат под замком. У вас ничего не получится!

– Ошибаетесь, моя дорогая. «Существо», которое сидит в конце коридора у лестницы, подкуплено и будет молчать. Я могу заплатить ему еще и приказать, чтобы он держал вас в этой комнате до тех пор, пока я не развлекусь с другими леди. Он нисколько не удивится, если я после этого вернусь к вам сюда с одной или с двумя из них. Не беспокойтесь, я постараюсь поскорей управиться с этим делом. Думаю, что Нелл предлагают на продажу где-то наверху. Деньги могут открыть в этом заведении любую дверь.

Услышав эти слова, Пенелопа лишилась дара речи. Твердая решимость, отражавшаяся в глазах Чедуэлла, испугала ее. Она целиком и полностью доверилась ему. А вдруг он лукавил? Впрочем, ей не оставалось ничего другого, как только положиться на порядочность кузена, но она подозревала, что Клиффтон ведет себя как джентльмен только тогда, когда ему это выгодно.

Заметив, что она испугалась, Чедуэлл мрачно усмехнулся.

– Прекрасно, – сказал он. – Наконец-то вы начинаете понимать, как опасно быть такой неопытной. Поскольку вам приходится жить в этом городе, то необходимо помнить, что может случиться с привлекательной женщиной, предоставленной самой себе. Вы сделали большую глупость согласившись приехать сюда!

– Я не могу относиться с подозрением ко всем! и каждому, – прошептала Пенелопа глухим, от волнения голосом.

– Но не следует быть и излишне доверчивой, – возразил Чедуэлл. Сняв с нее смокинг и бросив его на пол, он залюбовался ее белоснежной кожей, красоту которой подчеркивало воздушное бальное платье. В облике Пенелопы не было ничего похотливого или сладострастного, но ее прелестные формы могли возбудить желание в любом мужчине.

Чедуэлл протянул руку, чтобы дотронуться до талии Пенелопы, и, не отдавая себе отчета в том, что делает, вдруг обнял ее и припал к ее губам.

Этот жаркий поцелуй разбудил в душе Пенелопы бурю эмоций. Она уступила натиску Чедуэлла, чувствуя непреодолимое желание прижаться к нему всем телом и отдаться на волю его страсти. Ей хотелось сделать это с той минуты, как она увидела его. Пенелопа упивалась исходившим от него запахом дорогого табака, наслаждалась прикосновением колючих щек, царапавших ее нежную кожу. Она отвечала на его ласки, хотя понимала, что ведет себя неправильно. Внутренний голос приказывал остановиться, но Пенелопа ничего не могла с собой поделать. Она была замужней женщиной и не имела права общаться с таким повесой, как Чедуэлл. Это было настоящим безумием, ей нельзя было приходить в этот ужасный дом. Пенелопа понимала, что сама позволила соблазнить себя. Внезапно вспомнив о том, где находится, Пенелопа отпрянула от Клиффтона.

Не в силах произнести ни слова, она попятилась, зажав рот рукой и не сводя с него глаз. У нее не было возможности убежать, и она надеялась, что даже такой повеса, как кузен ее мужа, не отважится взять ее силой.

Чедуэлл усмехнулся.

– Я попытался бы овладеть вами, миледи, – сухо сказал он, как будто прочитав ее мысли, – если бы мы находились в другом месте или при других обстоятельствах. Но в данной ситуации вашей добродетели ничего не угрожает. Мне необходимо срочно разыскать Нелл, а потом мы сразу же покинем это заведение.

Он повернулся и вышел из комнаты. Пенелопа некоторое время растерянно смотрела на закрывшуюся за ним дверь, а потом быстро подошла к ней и задвинула засов. У нее не было никакого желания встречаться с постояльцами этого злачного заведения.

Оставшись одна, она вдруг подумала о том, что уже наступила ночь. Пенелопа тревожно огляделась вокруг, прислушиваясь к звукам за стеной, а затем дотронулась кончиками пальцев до губ, которые целовал Чедуэлл. Она все еще ощущала приятный запах табака, который он курил и у нее подкашивались колени от безумного желания близости с этим ловеласом.

Осторожно опустившись в потертое кресло Пенелопа стала напряженно вглядываться во тьму, в которой тонули окружающие предметы. Она не могла разглядеть их детали, но ее воображение активно работало, воссоздавая то, чего она не видела или не слышала. До нее доносились стоны женщины и проклятия, которые изрыгал мужчина. Затем раздался отчетливый звук шлепка, и за ним последовал яростный шум, источник которого Пенелопа, как ни старалась, не могла определить.

Пенелопа слышала и другие звуки, проникавшие в комнату сквозь тонкие стены. Это были душераздирающие крики, но их издавали явно не от боли или страха. От громких мужских хрипов у Пенелопы сжималось сердце. У нее создалось впечатление, что она попала в ад. Пенелопа сжала зубы, чувствуя, что ее бьет мелкая дрожь.

Ей очень хотелось, чтобы Чедуэлл поскорее вернулся. Если бы Пенелопа знала, что ее здесь ждет, она никогда не пришла бы сюда. А вдруг с Чедуэллом что-нибудь произойдет? Как в таком случае она выберется отсюда? Грэм никогда не поймет, почему его жена оказалась здесь. Ей отчаянно захотелось очутиться в крепких объятиях мужа, который защитил бы ее от всего, что ей угрожает в этом злачном месте.

Проклиная себя за глупость, Пенелопа встала и начала расхаживать по комнате. Хотя ночь была теплой, Пенелопа на всякий случай надела смокинг и закуталась в шаль. От смокинга исходил запах Чедуэлла, и Пенелопа наслаждалась, вдыхая его. Постепенно она успокоилась и вдруг почувствовала страшный голод.

Внезапно она услышала у себя над головой голос Клиффтона и обрадовалась. С ним, должно быть, все было в порядке, и Пенелопе хотелось только одного – чтобы он поскорее вернулся.

Одновременно она с горечью подумала о том, что такой человек, как Чедуэлл, может запросто заняться любовью со своей подружкой и парой проституток, несмотря на грозящую ему опасность. Возможно, стоны страсти, раздававшиеся сейчас у нее над головой, принадлежали именно Нелл! А слова любви говорил ей Клиффтон. Он был щедр на комплименты и мог вскружить голову любой девушке. Интересно, сколько девственниц он совратил? Бедняжка Нелл была, без сомнения, одной из них.

К тому времени, когда раздался стук в дверь, Пенелопа находилась уже в таком раздражении, что не желала ее открывать. Взяв себя в руки, она все же отодвинула засов, даже не спросив, кто там. К счастью, это был Чедуэлл.

Посторонившись, он впустил в комнату какую-то женщину, а затем закрыл за собой дверь на засов. Оказавшись в номере, Чедуэлл обнял Пенелопу и страстно поцеловал ее в губы.

– Прекрасно, любовь моя, – промолвил он. – А теперь позвольте мне учинить над вами произвол. Вы должны снять это прелестное платье и туфельки. – Не дожидаясь, что скажет на это Пенелопа, он обратился к стоявшей в темном углу бедно одетой женщине: – Ты тоже снимай одежду, Нелли. Тебе необходимо переодеться, чтобы стать неузнаваемой. Этот наряд тебе будет как раз впору. Плащи с капюшонами закроют ваши лица.

Пенелопа смотрела на Чедуэлла как на сумасшедшего. Потеряв терпение, он подошел к ней и начал расстегивать лиф ее платья.

– Быстрее, миледи! Если вы не согласны, то можете кричать и спорить.

– Вы не в своем уме! Пустите меня! – воскликнула Пенелопа, пытаясь вырваться из его рук, но хватка Чедуэлла была железной. Чувствуя, что он уже почти расстегнул застежки, она начала извиваться.

– Очень хорошо. Кричите, пожалуйста, немного громче, – тихо промолвил Клиффтон, а потом заорал грубым голосом: – Прекрати, глупая тварь! Или ты не знала, зачем мы пришли сюда?!

Наблюдая за хорошо одетым джентльменом, стаскивающим платье с разъяренной леди, стоящая в углу комнаты Нелл засмеялась. Страх и тревога за свою судьбу лишили ее на время присутствия духа и присущей ей самоуверенности, но теперь, оказавшись под защитой Чедуэлла, она понемногу начала приходить в себя и быстро сняла свое безвкусное атласное платье.

– Оставьте меня! Вы не имеете права! – продолжала возмущаться Пенелопа и громко вскрикнула, когда ее бальный наряд упал на пол.

Пенелопа стояла посреди комнаты в одной тонкой сорочке и чулках, закрыв руками грудь.

– Я сделаю с тобой все, что захочу! – на весь дом кричал Чедуэлл. – Ты должна покориться мне! Или ты не понимала, куда я тебя везу?!

Выкрикивая все это, он неожиданно поднял Пенелопу на руки, и Нелл быстро взяла лежавшее на полу бальное платье.

– Шлепните меня как следует, сэр, – прошептала Нелл, подставляя под удар свою округлую задницу.

Кивнув, Чедуэлл шлепнул ее ладонью. Удар получился звонким, хотя почти не причинил боли Нелл.

Пенелопа вскрикнула, наблюдая за ними. Но постепенно смысл того, что происходит, начал доходить до ее сознания. Чедуэлл набросил на нее старомодное платье Нелл, и Пенелопа с трудом надела его. Лиф со слишком глубоким вырезом едва прикрывал грудь Пенелопы. Окинув ее оценивающим взглядом, Клиффтон ухмыльнулся.

Нелл чувствовала себя в платье Пенелопы еще более скованно. Лиф бального наряда был слишком узок и тесен для нее, и Чедуэлл ослабил шнуровку. Помогая Нелл одеться, он жестом попросил Пенелопу шуметь погромче.

Пенелопа выполнила его просьбу с огромным удовольствием. Взяв с умывальника фарфоровый тазик, она швырнула его в Чедуэлла.

– Ах ты, лживый осел! – крикнула она и запустила в Чедуэлла кувшином. Ударившись вслед за тазиком о стену, он с громким дребезгом разбился. – Похотливый болван! Я заставлю тебя заплатить мне золотую монету! Черт бы тебя побрал!

Исчерпав запас ругательств и предметов, которые она могла бы бросить в Чедуэлла, Пенелопа с удовлетворенным видом замолчала, хлопнув ладонью по столику умывальника.

Чедуэлл улыбнулся и накинул на плечи Нелл плащ, который скрывал от постороннего взгляд лиф, шнуровка на котором не была затянута.

– Не будь слишком строптива, маленькая негодница. Если тебе не нравится цвет моей монеты, можешь убираться отсюда на все четыре стороны! Я не собираюсь провожать тебя!

И Чедуэлл подтолкнул Нелл к двери. Она сразу, же поняла, что от нее требуется. Под истошный крик Пенелопы, который эхом разнесся по коридору, она выскочила за дверь, почти скатилась по лестнице и что было духу бросилась на улицу, расстегнув жилет и развязав шейный платок, Клиффтон кинулся вдогонку за ней, потрясая кулаками и изрыгая проклятия. И лишь убедившись, что Нелл благополучно покинула заведение и спешит к поджидавшему ее на улице кебу, Он повернулся и посмотрел, какое впечатление произвел их шумный спектакль на посетителей борделя. Двери некоторых номеров были открыты, и оттуда с любопытством выглядывали клиенты и девицы.

– Каждый из нас имеет право получить то, за что заплатил, не так ли? – пожав плечами, спросил Чедуэлл, обращаясь к зрителям, и направился развязной походкой в комнату, где его ждала Пенелопа.

– А что дальше? – шепотом спросила она, когда ее спутник закрыл за собой дверь и поднял с пола брошенный шейный платок.

– Нам надо быстрее выбираться из этого ада, иначе вы окончательно перейдете на жаргон, – ответил он, завязывая шейный платок и надевая редингот.

Теперь, когда самое страшное осталось позади, волнение схлынуло, и Пенелопа почувствовала усталость и раздражение. Она прикрыла полуобнаженную грудь руками, стараясь не смотреть Чедуэллу в глаза.

– Но я не могу выйти в этом платье. Все подумают, что я... – она запнулась.

– Шлюха? И очень хорошо, что подумают? Как раз этого я и добиваюсь.

Он вытащил из ее прически длинную золотистую прядь, и она упала на обнаженное плечо Пенелопы.

– Мне жаль, дорогая, но это – единственный способ для нас выбраться отсюда. Все сразу же увидят, что вы – вовсе не Нелл, и мы беспрепятственно покинем это заведение.

Его рука застыла на ее плече, и Пенелопа затаила дыхание, чувствуя на себе его вожделеющий взгляд, устремленный на полуобнаженную грудь. Возбуждение охватило Пенелопу. Она ощутила, как набухли и затвердели ее соски, предательски топорща атласную ткань платья. Пенелопа догадалась, что Чедуэлл это заметил.

Она испытала сильное разочарование, когда он отошел от нее, так и не прикоснувшись к ней.

– Мы должны разыграть еще один небольшой спектакль, моя прелестная Пенни, – прошептал Чедуэлл хрипловатым голосом. – А потом отправимся домой.

Взяв Пенелопу за локоть, он повел ее к двери.

– Вы должны улыбаться мне, Пенелопа. Возьмите меня под руку и делайте вид, что я только что пообещал вам все сокровища мира.

Она бросила на него недоверчивый взгляд, но решительное выражение лица Чедуэлла свидетельствовало о том, что опасность действительно еще не миновала. Вздохнув, она изобразила на лице слабую улыбку и вцепилась в локоть Чедуэлла.

– А куда подевалась та отважная девушка, которая осмелилась назвать меня похотливым болваном и запустить в меня кувшином? – прошептал Чедуэлл ей на ухо и крепко обнял ее за талию.

– Она проклинает тот день, когда впервые увидела вас, сэр, – с вызовом ответила Пенелопа и бросила на него озорной взгляд.

Клиффтон фыркнул:

– Отлично, моя дорогая. Вот так и держитесь, пока мы не выйдем отсюда.

В коридоре было тихо. Негр, дежуривший на своем посту, казалось, нисколько не удивился тому, что джентльмен явился сюда с изящной леди, а уходит с уличной девкой. Встретившая их у лестницы красотка куда-то исчезла. Очевидно, нашла себе клиента. Толпившиеся в прихожей новые посетители с любопытством смотрели на спускавшуюся по лестнице парочку.

Улыбка застыла на лице Пенелопы, когда Чедуэлл приветливо поздоровался с одним из джентльменов, который пожирал ее жадным взором, нагло разглядывая полуобнаженную грудь. Пенелопе хотелось закутаться в шаль, но это противоречило бы роли, которую она играла.

Пенелопа крепче вцепилась в руку Клиффтона, продолжая улыбаться. Клиффтон перекинулся несколькими фразами с человеком, который, по-видимому, был владельцем заведения. Мужчина хмуро посмотрел на нее, но ничего не сказал, когда Клиффтон откланялся и вышел вместе с Пенелопой.

Оказавшись в темном глухом переулке, Клиффтон и Пенелопа молча направились в сторону дороги, где можно было найти экипаж, который довез бы их до дома. Шагая рядом с Чедуэллом, Пенелопа не испытывала страха. Она чувствовала себя с ним в полной безопасности. Редкие прохожие шарахались в сторону при виде его мощной фигуры. Их испуг можно было объяснить ходившими по Лондону слухами о мерзавце, который ночью бродит по улицам и убивает женщин. У Чедуэлла был такой грозный вид, что его вполне можно было принять за разбойника.

Но, оказавшись на улице, они так и не увидели ни одного экипажа. Пенелопа начала стучать зубами. Чедуэлл закутал шалью плечи Пенелопы, но она тряслась как в лихорадке вовсе не от ночной сырости. Чтобы отвлечься от мыслей, она заговорила с Чедуэллом.

– А как вы нашли Нелл? Вам было трудно отыскать ее?

– Вовсе нет. Нелл всю свою жизнь прожила в этом районе и умеет постоять за себя. Мужчину, который первым хотел дотронуться до нее, она чуть не убила. А другому нанесла такой сильный удар в пах, что он, пожалуй, теперь долго не подойдет ни к одной женщине. Когда эти мерзавцы хотели с помощью наркотиков привести ее в бесчувственное состояние, она швырнула в них тарелкой с зельем. Затем они решили морить Нелл голодом, заставляя ее подчиниться. Я выдал себя за клиента заведения, и им стало интересно, что Нелл сотворит со мной. Одним словом, ее тюремщики впустили меня к ней в комнату, а сами остались ждать снаружи. Однако шло время, а я все не выходил, и в конце концов им стало скучно. Оставив у дверей всего лишь одного субъекта, мерзавцы ушли. Этот негодяй, наверное, до сих пор не пришел в себя.

От последних слов Чедуэлла Пенелопу бросило в дрожь. Взглянув на него, она решила перевести разговор на другую тему. Она не желала знать, что именно Чедуэлл сделал с охранником.

– Куда вы велели ехать Нелл? Мне кажется, где бы вы ни поселили ее, ей везде может угрожать опасность!

Замедлив шаг, Чедуэлл бросил на Пенелопу недоуменный взгляд:

– Почему вы решили, что я буду снимать для Нелл жилье? Неужели вы думаете, что она моя любовница? Значит, вы отправились в этот опасный район города, полагая, что помогаете спасать мою содержанку? Пенелопа, я впервые в жизни встречаю такую мнительную особу, как вы!

И прежде чем Пенелопа успела что-то возразить, Чедуэлл громко свистнул, подзывая кеб, кучер которого уже хотел отправиться домой. Окинув взглядом мощную фигуру Чедуэлла, он занервничал и поднял хлыст, чтобы подстегнуть лошадь. Однако Чедуэлл прыгнул на подножку экипажа и, вырвав поводья из рук кучера, натянул их. Перепуганный кучер хотел бежать куда глаза глядят, бросив кеб и лошадь, но тут Чедуэлл сунул ему в руки набитый монетами кошелек и записку с адресом Грэма. Затем он спрыгнул на землю, помог Пенелопе подняться в экипаж и уселся рядом с ней. Кучер не успел опомниться, как пассажиры уже сидели в его кебе.

Когда экипаж тронулся, Чедуэлл обнял Пенелопу и расцеловал ее в обе щеки.

– Мне кажется, я мог бы полюбить такую девушку, как вы, прелестная Пенни, – промолвил он. – Скажите, ведь я тоже нравлюсь вам?

– Вовсе нет! – с негодованием воскликнула Пенелопа, пытаясь освободиться из его объятий, но ей это не удавалось. – Что еще я могла подумать о вас и Нелл? То, что Нелл ваша сестра?

– Нет, она не сестра мне, – глядя в сердитые фиалковые глаза Пенелопы, сказал Чедуэлл, который чувствовал огромное облегчение от того, что все уже позади и этой хрупкой отважной женщине ничто больше не угрожает. – Сейчас у меня нет любовницы, миледи. Не хотите ли вы занять вакантное место?

Пенелопа высвободила руку и попыталась дать ему пощечину. Чедуэлл расхохотался на всю улицу, а затем снова заключил ее в объятия и закрыл ей рот страстным поцелуем.

Глава 15

Как только их губы слились, Пенелопа сразу лее забыла все свои страхи. Охваченная чувственным трепетом, она страстно отвечала на жадный поцелуй Чедуэлла, еще крепче прижимаясь к его груди. Ее руки легли ему на плечи, и Чедуэлл застонал от нарастающего возбуждения.

Шаль распахнулась, открывая полуобнаженную грудь Пенелопы. Чедуэлл стал осыпать поцелуями ее лицо и шею. Пенелопа учащенно задышала, ощущая исходившую от Чедуэлла силу желания, которая пьянила ее. Ее рот начал лихорадочно искать его губы, но Чедуэлл уже припал к ее груди.

Пенелопу бросило в жар. Пылкие ласки Чедуэлла разожгли в ней огонь страсти. Странная истома овладела ею, когда Чедуэлл спустил лиф платья, обнажил грудь и припал губами к ее соскам. Пенелопа и не думала сопротивляться. Запрокинув голову, она отдалась на волю чувств.

Клиффтон вновь припал к ее губам с дерзостью торжествующего героя, знаменующего этим поцелуем свою полную победу. Пенелопа обвила руками его шею, и ее пальцы погрузились в его густые волосы. Ночной воздух холодил ее разгоряченное тело, но не мог остудить вспыхнувшую в ней страсть.

И когда его губы и язык вновь стали ласкать ее сосок, Пенелопа не смогла сдержать стонов наслаждения. Погрузившись в полузабытье, она не заметила, что рука Клиффа медленно движется вверх по лодыжке и икре ее ноги, задирая подол платья все выше и выше.

В отличие от нее он был опытен и искушен в; делах любви. Клифф понимал, что нечестно пользоваться своим преимуществом, но ничего не мог с собой поделать. Ее ответные ласки сводили его с ума, лишали воли, воспламеняли с новой силой. Он видел, что дарит ей радость и наслаждение, и не мог остановиться. К тому времени, когда экипаж въехал на улицу, ведущую к дому Тревельяна, возбуждение Чедуэлла возросло до такой степени, что требовало немедленной разрядки.

Его рука скользила теперь по бедру Пенелопы, но кеб уже остановился у особняка, и Клифф пришел в себя. Почувствовав его горячую ладонь на своем обнаженном бедре выше чулка, Пенелопа тоже очнулась и вернулась к действительности. Наваждение вмиг рассеялось, и она, ощутив жгучий стыд, отпрянула от Чедуэлла.

Не успел он открыть дверцу, чтобы помочь ей выйти из экипажа, как Пенелопа, схватив шаль, спрыгнула с подножки на землю и опрометью, не оглядываясь, побежала к дому. Ее прическа растрепалась, и волна золотистых волос рассыпалась по спине. Поднимаясь по ступеням, Пенелопа вынуждена была приподнять свою слишком широкую и длинную юбку, чтобы не запутаться в ней и не упасть. Увидев, как за ней закрылась дверь, Чедуэлд застонал от неудовлетворенной страсти. Он мог бы побежать за Пенелопой, но последствия этого шага были бы плачевными. Чедуэлл осознавал, что не совладал бы с собой и овладел бы ею. Но виконтесса не заслуживала подобной участи.

Пенелопа миновала сонного лакея, взбежала по тускло освещенной лестнице и вошла в свою комнату. Бросив взгляд на закрытую дверь, ведущую в спальню Грэма, Пенелопа заколебалась. Нет, в таком виде она не могла явиться ему на глаза.

Чувствуя, как горит все ее тело, Пенелопа торопливо сбросила с себя платье Нелл из дешевого атласа, с лихорадочной поспешностью вынула шпильки из волос и надела кружевную ночную рубашку, которую Августа сшила ей для первой брачной ночи. С бешено бьющимся сердцем она подошла к двери, ведущей в спальню мужа.

На ее робкий стук, как всегда, ответил Джон, но на этот раз Пенелопа знала, что ей делать. Она приготовилась разыграть спектакль перед слугой. Растрепанная и возбужденная, она показала рукой на темный угол комнаты и закричала с He поддельным отчаянием в голосе:

– Там крыса! Огромная крыса с густой шерстью! Джон, прошу вас, поймайте ее!

Заспанный Джон потер глаза и недоверчиво посмотрел на Пенелопу, однако готовность услужить взяла верх над осторожностью. Подойдя к камину, он вооружился кочергой и ринулся в комнату Пенелопы.

Пенелопа радостно устремилась в спальню мужа, мечтая оказаться в его надежных объятиях. Она решила стать сегодня его настоящей, а не фиктивной женой, надеясь, что тем самым чары Чедуэлла потеряют власть над ней.

Действуя под влиянием эмоционального порыва, Пенелопа боялась, что утратит решимость, и потому без промедления подбежала к большое кровати под балдахином. Отодвинув тяжелый бархатный полог, она хотела разразиться страстно речью и все объяснить мужу.

Однако кровать была пуста, постель нетронута. Пенелопа открыла рот от изумления, не в силах отвести взгляд от белоснежных взбитых подушек. Прежде чем она успела опомниться, в дверь ее комнаты постучали.

Пенелопе хотелось убежать, спрятаться, исчезнуть навсегда. Но она была виконтессой Тревельян, баронессой Карлайл Уиндгейт и должна была высоко держать голову, что бы ни происходило вокруг.

Чувствуя, что ее сердце разрывается от боли Пенелопа прошла мимо смотревшего на нее с укоризной Джона в свою спальню и распахнул дверь.

На пороге стоял Чедуэлл. Он окинул внимательным взглядом одетую в тонкую, ночную рубашку Пенелопу, а затем посмотрел на находившегося в ее комнате Джона, который сжимал в руке кочергу. Кровь отхлынула от лица Клиффа, когда он снова перевел взгляд на раскрасневшееся лицо Пенелопы.

– Пенелопа, если вы впустите меня сейчас, я... Не дослушав, она захлопнула дверь перед его носом и резко обернулась к слуге.

– Вон! Все до одного вон отсюда! – воскликнула она с пылающими от гнева глазами.

Не понимая, к кому, собственно, она обращается, поскольку в комнате Пенелопы кроме него и самой хозяйки никого не было, Джон бросился в спальню Грэма и торопливо закрыл за собой дверь, в которую Пенелопа успела запустить чем-то. Услышав глухой удар, Джон машинально пригнулся, хотя находился уже в безопасности.

Не в силах совладать с собой, Пенелопа бросилась на застеленную шелковыми простынями кровать и горько разрыдалась.


Проснувшись утром, Пенелопа почувствовала, что ее настроение ничуть не улучшилось. От слез ее глаза покраснели, веки опухли. Когда на пороге ее комнаты появилась служанка с подносом, на котором стояла чашка горячего шоколада, Пенелопа приказала ей убираться. Все тело Пенелопы ломило так, словно ее накануне поколотили. Она ощущала ноющую боль в тех местах, которых Чедуэлл прошлым вечером касался губами. Смущение жаркой волной захлестнуло Пенелопу.

Зарывшись лицом в подушку, она попыталась вычеркнуть из памяти прошедшую ночь, но перед ее мысленным взором снова и снова возникали картины пережитого. Она вспомнила дверь с нарисованной на ней непристойной сценой, мужественную фигуру Чедуэлла, а затем себя, полуобнаженную, стонущую от наслаждения в его объятиях. Пенелопа содрогнулась. Ей казалось, что теперь она не сможет взглянуть Чедуэллу в глаза. Она просто сгорит со стыда! Внезапно Пенелопа вспомнила, что постель Грэма оказалась пустой, и злость на себя уступила в ее душе место чувству унижения. Она считала, что ее муж, приняв настойку опия, мирно спит по ночам в своей комнате. А теперь выясняется, что он где-то бродит втайне от нее. Пенелопа уже не сомневалась, что Грэм частенько уходил из дома под покровом темноты.

Он прозрачно намекнул ей на то, что ей следует завести себе любовников и не вмешиваться в его жизнь. Грэм всегда подчеркивал, что их брак фиктивный, но она почему-то не верила ему. Неужели она была столь самоуверенна, что считала себя единственной женщиной, способной привлечь его внимание? Почему она решила, что для него не существуют другие? Какой же дурой она была!

Они жили в Лондоне. В высшем обществе столицы действовали свои законы. Прошлой ночью кузен Грэма чуть не лишил ее девственности. И если бы это и случилось, никто бы и глазом не моргнул. Конечно, лондонские аристократы не похвалили бы ее за открытую супружескую измену, но и не осудили бы леди Тревельян за то, что она самым бесстыдным образом позволила Чедуэллу соблазнить себя. Никого это по большому счету не интересовало. Каждый здесь был занят лишь самим собой.

Ярость, унижение и уязвленная гордость терзали Пенелопу. В конце концов она решительно встала с постели. Нет, она никому не позволит поставить себя на колени. Она должна идти по жизни, высоко держа голову, и вести себя так, будто ничего не случилось. Пенелопа решила и дальше притворяться, что видит в Грэме своего друга, а в его кузене – дьявола во плоти.

Надев свое самое яркое, желтое, платье, Пенелопа спустилась в столовую. К счастью, в этот час там никого не было. Завтракая, она перебирала конверты с приглашениями.

Чувствуя, что не в состоянии сейчас разговаривать ни с Грэмом, ни с Клиффом, Пенелопа приказала подать ей шляпку и перчатки, решив отправиться с визитом к Долли Риардон. Даже если прогулка не улучшит ее настроение, свежий воздух в любом случае пойдет на пользу здоровью.

Она спустилась по лестнице и вышла на крыльцо. Стоял солнечный июньский день, и ничто не напоминало о прошлой холодной ночи; Пенелопа решила после визита к Долли прогуляться по парку – она очень скучала по своему деревенскому саду.

Поскольку Долли жила неподалеку и Пенелопе, чтобы добраться до ее дома, не нужно было покидать квартал, где располагались богатые особняки, окруженные ухоженными газонами, она не взяла с собой служанку.

Выйдя за кованую решетку высоких ворот, Пенелопа огляделась вокруг. Мимо по дороге проехал черный блестящий фаэтон, на козлах которого сидел надменный кучер в коричневой ливрее. Солнечные лучи играли в чистых, вымытых до блеска окнах близлежащих домов и на мраморных ступеньках крылец, отполированных слугами ранним утром, еще до того, как встали хозяева. Постройки в этом квартале отличались элегантностью и были возведены в соответствии g безупречными вкусами, воспитывавшимися в английском дворянстве столетиями.

В этой изысканной атмосфере странно смотрелся одетый в лохмотья мальчишка, прижавшийся к столбу ворот, скрывавшему его от бдительного Харли.

Стоявший неподалеку полисмен, заметив сорванца, торопливо направился к нему, чтобы убрать его с глаз вышедшей на прогулку леди. Однако вместо того, чтобы пуститься бежать по улице, мальчишка бросился во двор особняка Тревельяна. Встретившись с ним взглядом, Пенелопа не увидела в глазах нарушителя спокойствия ни угрозы, ни злобы и поэтому не была напугана странным поведением мальчика.

– Прошу прощения, миледи. Я сейчас займусь этим юным хулиганом, – сказал полисмен и шагнул за ворота во двор особняка, чтобы поймать оборванца.

– Мне нужен мистер Чед, мисс! – в отчаянии закричал мальчишка. – Я пришел к нему!

Догадавшись, что это, должно быть, один из курьеров Чедуэлла, который, возможно, принес известие от Нелл, Пенелопа поспешила вмешаться.

– Простите, офицер, но мы ждем этого мальчика. Я покажу ему, как пройти на кухню. Большое спасибо за готовность прийти на помощь.

Полисмен уже схватил пострела за ворот и теперь не знал, отпускать свою жертву или нет. Но заметив выражение решительности в глазах леди, пожал плечами и отпустил мальчишку, который в отместку за грубое обращение плюнул на его начищенный сапог. Пенелопа быстро встала между ними, чтобы предотвратить скандал.

– Если вы зайдете к нам на кухню, служанки почистят ваш сапог, офицер, – сказала она. – И передайте им, что я велела напоить вас чаем с пирогом.

Чтобы мальчишка не бросился вслед за своим? обидчиком и не наделал новых глупостей, Пенелопа попридержала его за рукав. Когда же полисмен скрылся за дверью особняка, она посмотрела в карие прищуренные глаза подростка и начала отчитывать его.

– Полисмен выполняет свою работу, за которую ему платят деньги. Если по договоренности с мистером Чедуэллом ты собираешься часто посещать нас, то скажи ему, чтобы он купил тебе приличную одежду, и не забудь в следующий раз принять ванну.

– Черт подери, будет сделано, чтоб мне провалиться! – воскликнул беспризорник, уловив исходивший от Пенелопы тонкий аромат дорогих духов. Поняв, что она не собирается его бить, он успокоился и теперь с восхищением смотрел на изящную леди.

Пенелопа отпустила его и выпрямилась.

– Достаточно будет, если ты просто скажешь: «Хорошо, мэм», – промолвила она.

– Хорошо, мэм, – повторил мальчик, ожидая, что будет дальше и чем его вознаградят за послушание.

– Прекрасно. Мистер Чедуэлл ждет тебя? – спросила Пенелопа.

Мальчик насторожился.

– Не то чтобы ждет, мэм, – уклончиво ответил он и, поймав на себе вопросительный взгляд Пенелопы, продолжал: – Меня отвезли в деревню мэм, но я не переношу запаха этих цветочков всего прочего. Я и подумал, что лучше уж буду прислуживать в какой-нибудь пивной, чем ухаживать за этими проклятыми коровами. Поэтому я приехал к мистеру Чеду, чтобы попросить его устроить меня куда-нибудь на работу здесь, в городе, где живет моя семья.

Пенелопа внимательно выслушала рассказ сорванца, но из сбивчивых слов не поняла, кто он такой и какое отношение имеет к Чедуэллу. Только сейчас она заметила, что ребенок весь в синяках и царапинах, покрыт грязью и крайне истощен.

Не желая посылать его на кухню, где сейчас находился полисмен, Пенелопа направилась к парадному входу и позвала мальчика с собой.

– Пойдем узнаем, дома ли мистер Чедуэлл, – сказала она.

Паренек открыл рот от изумления. Неужели леди действительно хочет, чтобы он поднялся вслед за ней по этим отполированным до блеска ступеням? Но когда она обернулась и нахмурилась, видя, что он все еще стоит у крыльца, сорвался с места и, как щенок, послушно побежал за ней, не отставая ни на шаг.

На надменном лице открывшего дверь дворецкого появилось выражение ужаса. Пенелопа вошла в дом, приказав жестом своему юному спутнику следовать за ней, и бросила на дворецкого предостерегающий взгляд. Слова протеста застыли на губах Харли. Он молча смотрел на грязные следы, которые оставлял за собой мальчик на мраморном полу вестибюля.

– Если мистер Чедуэлл дома, сообщите ему что к нему пришли. А пока покажите нашему гостю, где ванна, а потом дайте ему поесть.

Пострел взвизгнул, как от боли, услышав слово «ванна», и начал озираться с таким видом, как будто хотел убежать. Наконец решив, что к спасению его может привести длинный коридор, ведущий в столовую, он бросился вперед.

Харли тихо пробормотал проклятие, стоявший в глубине холла лакей побежал следом за мальчишкой, а Пенелопа строгим голосом приказала пострелу вернуться. Однако маленький гость на этот раз не послушался ее. Он скользил по полированному паркету, сбивал коврики и почти уже добрался до столовой, но тут споткнулся и, упав, покатился под столик в стиле чиппендейл, украшенный дорогой китайской вазой с букетом цветущей вишни.

Пенелопа затаила дыхание. Столик на хрупких ножках зашатался и готов был в любую минуту перевернуться. В этот момент в коридор на шум вышли Александра и Чедуэлл.

– Вот черт! – воскликнул мальчик и, сделав неловкое движение, перевернул шаткий столик.

Александра бросилась вперед и чудом успела схватить китайскую вазу, не дав ей разбиться. Однако вода, в которой стояли ветки цветущей вишни, выплеснулась и забрызгала ее новое муслиновое платье. Девочка от злости вылила остатки воды на ноющего от боли оборванца.

– Противный мальчишка! – с негодованием воскликнула она. – Посмотри, что ты наделал!

– Ах ты безмозглая маленькая... – начал было мальчик, чуть не плача от жалости к себе, но его прервал Чедуэлл.

– Замолчи, Пиппин, И ступай за Харли. Я поговорю с тобой позже. Харли, отведи этого пострела на кухню. А ты, Джон, убери здесь все, – сказал Клифф и, повернувшись к одетой в изящное платье Пенелопе, добавил саркастически: – Думаю, у вас прибавится работы, вам ведь придется опекать еще и этого проказника!

Проигнорировав его замечание, Пенелопа повернулась к Александре:

– Спасибо за то, что спасла вазу, Алекс. А теперь поставь ее на пол. Ступай к миссис Хенвуд, она даст тебе другое платье, а это пока почистят. Кстати, почему ты не в детской, где должна находиться в это время?

– Мне надоело шить этими дурацкими стежками. Я искала тебя. Неужели этот мальчишка останется у нас? А кто это такой? – спросила Александра, указав на стоявшего у двери Гостиной Чедуэлл а.

– Кузен твоего отца, – ответила Пенелопа. – А теперь ступай в детскую, Александра. Мы поедем кататься верхом после полудня, не раньше.

– Кузен папы? – переспросила Александра, окидывая Чедуэлла подозрительным взглядом, и недовольно нахмурилась. Ей явно не нравилось то, что тот небрит, непричесан и небрежно одет. – Наверное, он отец этого гадкого мальчишки!

Независимо вскинув голову, девочка повернулась и удалилась, стараясь сохранять горделивую осанку, как ее учила миссис Хенвуд.

Удивленная словами ребенка, Пенелопа бросила на Чедуэлла холодный взгляд. Внезапно до ее сознания дошло, что Александра вполне могла быть права, и, резко повернувшись, она зашагала прочь.

Глава 16

Взгляд Пенелопы поразил Чедуэлла. Ее фиалковые глаза как будто бросали ему обвинение в том, что он произвел на свет ребенка и оставил его на произвол судьбы, заставив страдать от голода и побоев. Услышав, что входная дверь захлопнулась, Чедуэлл обернулся и посмотрел на полупустой графин с бренди, стоявший на столике в кабинете. Собираясь идти спать, Клифф не взял графин с собой в спальню.

Из кухни донеслись пронзительные крики Пиппина, которого мыли служанки. Чедуэлл поморщился и тут же поймал на себе полный осуждения взгляд Джона, спускавшегося по лестнице, чтобы посмотреть, что происходит внизу. Старый дурак явно неодобрительно относился к поведению Чедуэлла, который злоупотреблял спиртным. Вспомнив, что, прежде чем искать забвение в бренди, он должен позаботиться о сироте, Чедуэлл решительно зашагал в сторону лестницы, чтобы подняться в свою спальню. Перед его мысленным взором все еще стояли полные укоризны глаза Пенелопы. Она считала его совратителем, обидчиком ни в чем не повинных детей, пьяницей, шалопаем, мерзавцем, лгуном, которому нельзя доверять.

И он вынужден был признать, что Пенелопа права. На нем лежала даже большая вина, чем она могла представить себе. Список пороков и прегрешений Чедуэлла можно было бы продолжить. Раньше он считал, что, узнав всю правду о нем, Пенелопа ужаснется и прекратит с ним всякие отношения. И это был бы лучший выход из положения. Но теперь он больше всего на свете боялся, что это произойдет. Она была необходима ему как воздух, чтобы скрашивать горестное одиночество, освещать его жизнь улыбкой, чтобы прогонять его печали словом утешения. Но Пенелопа будет рядом с ним, только если он откроет ей правду. А правда разрушит все его надежды... Замкнутый круг!

Сидя до утра за бутылкой бренди, Чедуэлл пришел к выводу, что у него безвыходное положение. Наступивший день не улучшил его расположения духа, и он поднялся наверх, чтобы побриться и привести себя в порядок.


Увидев Пенелопу, Долли вскочила с места и бросилась ей навстречу. В салоне находились так же леди Риардон и гости, приехавшие к ней утром с визитом.

– Пойдемте прогуляемся, – сразу же предложила Долли, не дав Пенелопе присесть. – Погода такая великолепная, что не хочется сидеть взаперти.

– Дельфиния, что это нашло на тебя? Пригласи леди Тревельян пройти в комнату; Ты не даешь леди Нортруп и миссис Симмонс возможности даже поздороваться с новой гостьей, – сделала выговор леди Риардон своей порывистой младшей дочери, а потом уже радушно приветствовала Пенелопу: – Входите, дорогая. Дельфиния сама не своя с тех пор, как узнала о возвращении Артура.

Сняв шляпку, Пенелопа прошла в комнату, кивая гостям и приветливо улыбаясь хозяйке дома.

– Я очень рада за вас. Артур сейчас здесь? Как он себя чувствует?

– Генри отвез его в наш загородный дом, мы все вскоре отправимся туда, чтобы увидеться с ним. Он серьезно ранен, но врачи утверждаю что его жизнь вне опасности.

Однако эти хорошие известия, казалось, не радовали Долли, хотя она старалась улыбаться, чтобы не нарушить правил приличия. Что омрачало ее настроение? К сожалению, у Пенелопы не было возможности, поговорить с девушкой, так как в салоне тут же возник общий разговор, который она должна была поддерживать, чтобы не показаться невежливой. Вскоре прибыли новые гости.

Занятая своими мыслями, Пенелопа сначала не замечала косых взглядов, бросаемых на нее исподтишка, и перешептываний за ее спиной, но внезапно услышала, как кто-то тихим, полным ненависти и страха голосом упомянул в разговоре имя Грэма, и сразу же насторожилась.

Долли попыталась отвлечь внимание подруги, прежде чем Пенелопа успела повернуться и посмотреть, кто именно с такой злобой отзывался о виконте. Сев рядом с ней, Долли взяла ее за руку и начала рассказывать о красотах природы в графстве Суррей.

Пенелопа рассеянно внимала болтовне Долли, прислушиваясь к голосам в салоне, и вскоре so ее слуха донесся любопытный разговор.

– Описание совпадает! Все уже знают, что это именно он. Только знатное имя и титул мешают обвинить его в совершенных злодеяниях.

Это был тот же голос, который недавно с ненавистью упомянул имя Грэма. Однако Пенелопа не понимала, о чем идет речь и какое отношение имеет ко всему этому ее муж.

Долли отчаянно старалась отвлечь Пенелопу от разговора дам и предложила ей чашку горячего шоколада.

– Это прекрасный напиток. Мама купила этой шоколад в одном небольшом магазинчике в центре города. Знаете, в его окне сидит диковинная птица... – щебетала Долли, но Пенелопа уже не слушала ее.

Она сосредоточила все свое внимание на голосе дамы, которая в чем-то убеждала собеседницу:

– А кто еще, по-вашему, носит повязку на; глазу и обладает такой богатырской силой, что может вытащить женщину одним рывком из экипажа?

После этих слов в комнате установилась мертвая тишина. Побледнев, Пенелопа обернулась, чтобы увидеть ту, которая произнесла их.

Миссис Симмонс с вызовом встретила ее взгляд. Высокая тучная женщина, в годах, она была одета в тюрбан и широкое платье из набивной ткани в цветочек, которая лучше подходила для обивки стульев, нежели для одежды. Она держалась с большим достоинством, боясь уронить честь своего старинного рода, и смотрела на Пенелопу без тени растерянности или смущения.

– Мой муж носит повязку на глазу, миссис Симмонс, – спокойно заявила Пенелопа и пригубила чашку с шоколадом. – Вы говорите о нем?

Леди Риардон поспешила вмешаться, чтобы избежать скандала.

– У лорда Тревельяна на балу была замечательная повязка, если не ошибаюсь, подобранная в тон его сюртуку. На всех дам это произвело приятное впечатление, – сказала она, пытаясь перевести разговор на другую тему.

– Но миссис Симмонс говорила о чем-то другом, – возразила Пенелопа, решив во что бы то ни стало узнать, что все это значит.

Миссис Симмонс не заставила себя долго упрашивать. Она с готовностью приняла брошенный ей вызов.

– Я сказала, что ваш муж в точности соответствует описанию того злодея, который вытащил женщину из экипажа и до смерти забил ее палкой прямо на улице.

Пенелопа похолодела от ужаса и все же нашла в себе силы, чтобы спокойно и невозмутимо отреагировать на заявление миссис Симмонс.

– Все, что вы говорите, очень интересно. Впервые слышу, чтобы виконта описывали как жестокого злодея. Обычно его называют калекой и инвалидом. Уверена, что он будет польщен, когда узнает, что его принимают за дерзкого преступника!

Пенелопа поставила чашку на поднос и, несмотря на протесты хозяйки дома, встала, чтобы уйти.

– Мне пора, – заявила она. – Время пробежало так незаметно! Извините, но я должна вернуться домой прежде, чем муж хватится меня.

Иначе, пожалуй, он изобьет меня от досады дл полусмерти.

Гордо вскинув голову, Пенелопа быстро вышла из гостиной, однако даже ее выдержка и ирония не могли развеять слухов, которые упорно ходили по Лондону.

У дверей она столкнулась с баронетом Гамильтоном. Он направлялся к Риардонам с визитом, но, заметив мертвенную бледность, покрывавшую лицо Пенелопы, и ее сверкающие гневом глаза, бросился вслед за ней.

– Что случилось, Пенелопа? У вас такой вид, как будто вы только что вызвали кого-то на дуэль, – сказал Гай и увидел, что щеки Пенелопы вспыхнули.

– Похоже, так оно и есть, – ответила она. – Думаю, что вскоре ко мне явятся ее секунданты. Люди бывают безрассудно жестоки, – задумчиво промолвила она.

Гай не понял, что именно имела в виду Пенелопа.

– Все это имеет какое-то отношение к Тревельяну, не так ли? – осторожно спросил он. – Вы схлестнулись не с Долли, конечно...

Гамильтон выжидательно посмотрел на Пенелопу и, взяв ее под руку, перевел через улицу.

– Конечно, нет.

На Пенелопу внезапно навалилась страшная усталость, и она позволила себе слегка ссутулиться и понурить голову под сочувственным взглядом Гая. Грэм предупреждал ее, что тот порядочный шалопай и ему не следует доверять, но ей было приятно и необременительно его общество. Мужское обаяние Гая не имело над ней власти, но его участливое внимание служило немалым утешением.

Баронет некоторое время ждал, что Пенелопа сама раскроет перед ним душу, но она упорно молчала, и тогда он решил осторожно выведать у нее, в чем дело.

– Значит, это не Долли так сильно огорчила вас? Но речь все-таки идет о Грэме? – стал допытываться он.

– Речь идет о слухах, Персиваль. В своей жизни я слышала самые невероятные сплетни, но со временем они становятся всё отвратительней. – Взяв себя в руки, Пенелопа снова с благодарностью посмотрела на своего спутника, который внимательно слушал ее. – Мне не хочется докучать вам своими заботами и плохим настроением. Вы шли к Риардонам, так идите же. Я знаю, Долли с нетерпением ждет вас.

– Она не обидится, если я немного задержусь, – возразил Гай. – Я хотел лишь узнать, когда приедет Артур. Итак, о чем сплетничают эти кумушки? Я вижу, что вы очень огорчены!

– Я не хочу распространять слухи. И прошу вас, если вы любите Грэма, не ходите в эти дни по клубам. Мужу будет больно потерять на дуэли друга, вступившегося за его честь. Мне кажется, вам следовало бы поговорить с Грэмом и убедить его уехать на несколько месяцев в деревню, что бы отдохнуть и собраться с силами.

Остановившись у ворот особняка с горгульями, Гамильтон задержал в своих ладонях руку Пенелопы и пристально вгляделся в ее глаза:

– Я не терплю патетики, миледи, но вам готов признаться, что отдал бы жизнь за Грэма, если бы это потребовалось. Скажите, что происходит?

У Пенелопы не было ответа на этот вопрос, Печально покачав головой, она дотронулась до руки Гая:

– Я рада, что у Грэма есть вы. Не позволяйте ему рассориться с вами.

Стоя у окна, лорд Тревельян с тяжелым сердцем наблюдал за этой трогательной сценой. Красавчик Гай снова очаровал женщину, которая по праву должна была принадлежать ему, Грэму, И в этом он мог винить только себя самого.

Подавив стон отчаяния и досады, рвущийся из его истерзанной души, Грэм отошел от окна. Расправив широкие, как крылья орла, плечи к гордо вскинув голову, он решил целиком посвятить себя целям, ради которых жил все последние годы. Он должен был выполнить свое предназначение. Возможно, именно для этого Бог вновь даровал ему жизнь.

Вернувшись домой, Пенелопа занялась своими обычными делами, стараясь не думать о муже и его кузене – двух мужчинах, которые запутали усложнили ее жизнь. Она решила держаться от них на расстоянии.

Но она не могла забыть о ходивших по городу сплетнях. То, что Грэм был большого роста и носил повязку на глазу, еще не давало права сплетникам считать его тем злодеем, который убивал женщин на улицах Ист-Энда. Пенелопе казалось нелепым предположение, что изувеченный калека мог вытаскивать сопротивлявшихся женщин из экипажей и забивать их палкой до смерти. И все происходило так быстро, что никто не успевал остановить его. Нет, это было невероятно!

Однако с другой стороны, Пенелопа помнила, как Грэм однажды отбросил трость и, подхватив ее на руки, отнес к экипажу. Пенелопа порозовела от удовольствия и смущения одновременно, когда перед ее мысленным взором возникла эта сцена. И тут она вдруг подумала о том, что Грэм сегодня не ночевал дома, и ей стало нехорошо. Нет, Пенелопа не верила в то, что он был способен убить женщину, но ей было больно от мысли, что ее муж предпочитает ей любовницу, которую втайне содержит. Это оскорбляло Пенелопу.

Известив Ларчмонтов о том, что, к сожалению, не сможет воспользоваться их любезным приглашением сегодняшним вечером, она осталась дома. Нет, Пенелопа не боялась, что после инцидента в гостиной леди Риардон высшее общество отвернется от нее. Дело было в другом Она не хотела покидать свою комнату, опасаясь встречи с Грэмом или Чедуэллом. У Пенелопу не было сил общаться с ними. Попросив, чтобы' ей подали обед в спальню, она заперла дверь на замок и, почувствовав себя в безопасности, села писать письма друзьям в Гемпшир.

Заметив, что Пенелопа весь день не выходили из своей комнаты и даже не спустилась в столовую, чтобы пообедать, виконт встревожился. Его чувства пришли в смятение, самые худшие предположения мучили его. В конце концов он не выдержал и поднялся наверх, однако дверь в комнату жены оказалась запертой. Это было невероятно! Никогда еще она не закрывалась от него на засов и не запрещала входить к ней, когда ему будет угодно. Грэм понимал, что смертельно оскорбил Пенелопу, даже, возможно, навеки потерял ее, но до этого момента не представлял, в чем может выразиться такое резкое изменение ее отношения к нему. Его задело за живое то, что теперь он был уравнен в своих правах с Джоном или любым другим слугой. Но все же он ушел, не проронив ни слова.

Не подозревая, какую бурю чувств она подняла в душе мужа, Пенелопа на следующее утро спустилась в гостиную в хорошем расположении духа. Грэм обещал, что им, возможно, скоро предстоит поездка в Гемпшир, и она стала думать об этом не терзая себя больше тяжелыми мыслями.

Пенелопа решила не посылать слуг за экипажем, а прогуляться до каретного сарая и приказать там заложить фаэтон. Выйдя из дома через черный ход, она залюбовалась росшей на заднем дворике вишней, которая в этом году зацвела довольно поздно. Проходя мимо кухни, Пенелопа вспомнила о мальчике, который вчера явился в их дом, и решила узнать, как у него идут дела.

Она не сомневалась, что Чедуэлл уже позаботился о Пиппине, однако старалась не допускать мысли, что мальчик – его сын, поскольку считала, что даже такой шалопай и повеса, как Чедуэлл, не мог так дурно обойтись со своим собственным ребенком. Нет, пострел, наверное, имеет какое-то отношение к приключениям Чедуэлла в трущобах Лондона. Может быть, мальчик знает Нелл и может рассказать Пенелопе, как она поживает?

Ступив на усыпанную гравием дорожку, ведущую к конюшне и каретному сараю, Пенелопа увидела худенького мальчика лет десяти – одиннадцати с ведрами в руках. Упавшая на лоб прядь темных волос подчеркивала белизну его лица, которое казалось бледным не только от недостатка солнца, но и от отсутствия обычного слоя грязи. Мальчик торопливо направлялся к помпе.

Не замечая, что за ним наблюдают, он изо всех сил нажал на тугой рычаг, чтобы пустить воду полной струей, и торжествующе улыбнулся, когда его усилия увенчались успехом. Наполнив ведра, мальчик с трудом поднял их медленно двинулся к распахнутым воротам конюшни, стараясь идти осторожно, чтобы не расплескать воду.

Он казался таким трогательным, что у Пенелопы сжалось сердце. Даже если учесть, что мальчик теперь сыт, ему еще не хватало силенок, чтобы носить такие тяжести, и Пенелопа поспешила ему на помощь. Догнав его, она взяла одно ведро.

– Давно уже я не носила воду, – промолвила она. – Дай-ка попробовать, не разучилась ли я выполнять эту простую работу?

Мальчик недоверчиво посмотрел на изящную леди, разряженную в платье с сиреневыми лентами и рюшами. Он никак не ожидал, что она возьмет в свои белые изнеженные ручки тяжелое ведро.

– Вот это да, чтоб мне провалиться! – воскликнул он в изумлении.

Пенелопа недовольно поморщилась и покачала головой.

– Не порть это прелестное утро таким нелепым восклицанием. Попробуй лучше сказать; «Спасибо, миледи».

– Спасибо, миледи, – поспешно повторил он, и его карие глаза сделались круглыми от изумления, когда Пенелопа вошла в ворота конюшни. – Но мне, пожалуй, надерут уши, когда увидят, что вы стали помогать!

– Мы еще посмотрим, кто кому надерет уши, – заявила Пенелопа.

Конюхи – рослые крепкие парни, лежавшие На мешках с зерном и охапках соломы, – вскочили на ноги, увидев, что в тускло освещенную конюшню входит виконтесса. Она вовсе не походила на идиллическую пастушку, скорее, перед ними предстал карающий ангел. Конюхи впервые видели миледи, державшую в руках ведро воды, и оробели.

– Здесь остались только немощные старики и калеки, неспособные принести воды? – зловещим голосом спросила она и, прищурившись, обвела всех сердитым взглядом. – В таком случае его светлость уволит вас, поскольку не может заставлять больных людей выполнять работу, которую они не в состоянии делать!

Долговязый молодой конюх, двое приземистых крепких парней и кучер, который был уже в годах, но еще полон сил, поежились. Леди Тревельян редко отчитывала кого-нибудь, но они знали, что она может быть очень резкой, несмотря на свою внешнюю мягкость и доброту.

– Но, миледи, – осмелился возразить конюх, – мальчишка больше ни на что не годится!

– И не будет ни на что годен, если надорвется в столь юные годы, – резко заявила Пенелопа. – Неужели никто из вас не помнит, что тоже был ребенком и из последних сил старался услужить взрослым? Не помнит, как с ним обходились в детстве? Или вы хотите обращаться с детьми так же жестоко, как порой обходились с вами, и унижать их, как унижали вас?

Конюхи молча, понурив головы, слушали Пенелопу, боясь поднять на нее глаза. В их памяти всплывали картины детства, где было все: и ругань взрослых, и побои, и примеры доброты – а они невольно вспоминали, что значит быть беззащитным ребенком.

– Я возьму его под свою опеку, миледи, – сказал один из парней, и Пенелопа кивнула.

– Хорошо, – сказала она и взглянула на худенького жалкого мальчика, боязливо посматривавшего на нее. – Ты согласен, Пиппин? – спросила она и, когда мальчик кивнул, продолжала: – Ты ел сегодня? Надеюсь, мистер Чедуэлл распорядился, чтобы тебе выделили в доме угол и кровать?

Мальчик снова кивнул.

– Я столько съел, что чуть не лопнул, миледи! Меня даже пучит! – воскликнул он.

Пенелопа улыбнулась:

– Я распоряжусь, чтобы повар давал тебе только те блюда, которые полезны. Поэтому ты больше не будешь испытывать тяжесть в желудке. Ты должен хорошо питаться, чтобы вырасти сильным. Тогда ты будешь легко выполнять любую работу. Ты доволен, что оказался здесь?

– Да, мэм, – поспешно ответил мальчик. – Я обожаю лошадей и терпеть не могу коров.

– Прекрасно. В таком случае, если ты хочешь остаться, мы должны известить об этом твоих родителей. Как я могу связаться с ними?

Конечно, это был глупый вопрос. Пенелопа прекрасно понимала, что если у мальчика и есть, родители, то их мало волнует его судьба, иначе они не довели бы ребенка до такого состояния. Пенелопе просто хотелось выведать у Пиппина что-нибудь о Чедуэлле, который, по-видимому, имел какое-то отношение к его семье. Пиппин вдруг помрачнел и замкнулся.

– У меня нет родителей, мэм, – сказал он, и на его лице появилось выражение озлобленности, как вчера при столкновении с полисменом. – Из всей семьи у меня осталась только маленькая сестренка, но и она скоро забудет меня.

Слезы блеснули на глазах мальчика, но он сдерживал их, потому что ему было стыдно плакать в присутствии молодых парней. Пенелопа кивнула и повернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась и бросила через плечо:

– Знаешь, у нас на чердаке лежит старая одежда, кое-что может вполне подойти тебе. Пойдем со мной, портниха снимет с тебя мерки.

Мальчик насторожился, но все же послушно пошел за виконтессой. Он опасался, что его снова ждет горячая ванна. Отойдя на порядочное расстояние от конюшни и оказавшись в уединенном месте, где их никто не видел и не слышал, Пенелопа остановилась.

– Так где же твоя сестра, Пиппин? – спросила она.

Мальчик испуганно взглянул на Пенелопу и опустил глаза.

– Она у отца, – пробормотал он, ковыряя гравий носком башмака.

– У отца? – переспросила Пенелопа. Она уже собиралась уличить его во лжи, ведь он только, что заявил, что у него нет родителей, но сдержалась. Пенелопа вспомнила, что были времена когда она тоже считала, что у нее нет родителей, хотя ее отец тогда был еще жив.

– В таком случае с ней все в порядке и у тебя нет причин беспокоиться о ее судьбе, – промолвила она, хотя слезы Пиппина говорили об обратном.

Он знал, что среди богачей бывают разные люди и что ему не следует откровенничать с этой леди, однако еще верил в чудеса. В конце концов, мистер Чедуэлл однажды спас его, когда отец чуть не размозжил ему голову за пререкания. Никогда не знаешь, чего ждать от этих богатых!

– Он продаст ее, мэм, – смущенно сказал Пиппин. – Она еще совсем малютка, но я видел, как отец поит ее джином. Ему нужны деньги на джин, он и ее приучит пить. Она не плачет, когда ей дают выпить. Раньше отец заставлял меня воровать и у него были деньги, а теперь ему не на что купить джин и поэтому он продаст сестру.

Пенелопа была потрясена всем услышанным. Она и раньше знала, что существуют люди, которые продают своих детей. Бедность порождает отчаяние. И быть может, малышам было лучше в других семьях, чем в родном доме, у родителей, которые не могли прокормить их. Так она говорила себе до сих пор. Но в рассказе Пиппина таилась другая правда. То, что ребенка поили джином до беспамятства, свидетельствовало о пороках и злодеяниях, которые Пенелопа не отваживалась представить себе. Она содрогнулась при мысли о том, какая судьба уготована девочке.

– Пойдем, Пиппин, – помрачнев, сказала она и взяла его за руку. – Мы найдем твоего отца, и я куплю сестренку!

В глазах мальчика вспыхнула надежда. Он боялся за судьбу сестрички, и его ничуть не тревожила судьба этой бесстрашной неукротимой леди, собравшейся отправиться в район лондонских трущоб, где ее подстерегали опасности, о которых она даже не подозревала.

Глава 17

Даже при свете погожего июньского дня улицы, по которым ехала виконтесса с мальчиком, казались серыми и унылыми. Глядя на грязные сточные канавы и убогие здания, Пенелопа думала о том, что, наверное, именно в эту часть Лондона привозил ее Чедуэлл два дня назад. Она полагала, что больше никогда не появится в этих кварталах, где царит порок, но чувство сострадания заставило ее вновь приехать сюда. Возможно, она поступила неосмотрительно.

Сидя в экипаже, Пенелопа всматривалась в унылые серые лица прохожих. Ночью по крайней мере здесь горел свет, слышался смех. Днем же обитатели этих трущоб выглядели особенно жалко. Их опустошенный взгляд говорил о том, что им некуда идти и нечем зарабатывать себе на жизнь.

Пенелопа и Пиппин выехали из дома в фаэтоне Тревельяна, однако, когда они добрались до квартала лондонских трущоб, кучер решительно отказался ехать дальше и пассажиры вынуждены были выйти. Взяв кеб, они двинулись дальше и вот теперь, похоже, должны были продолжить путь пешком. Дорога впереди была покрыта непролазной грязью.

Даже Пиппин, проживший в этом районе десять лет, помрачнел, увидев, что Пенелопа собирается выйти из кеба. Сидя напротив нее и глядя в окно на хорошо знакомые ему улицы, он вдруг содрогнулся при мысли, что леди может оказаться сейчас посреди этого жестокого грязного мира.

– Нет, мэм, вы не должны делать этого. Вам опасно тут ходить. Я сам найду отца, а вы подождите меня в экипаже!

Пенелопа заколебалась – ей не хотелось отпускать мальчика одного. Если с ним что-нибудь случится и он не вернется, что она будет делать? С другой стороны, Пенелопа боялась и за себя, ей было страшно выходить из кеба. Ведь в этом квартале опасность подстерегала ее на каждом шагу. Пенелопа понимала, что может бесследно здесь исчезнуть. Было безумием появляться в этих трущобах одной, без мужчин, но Пенелопа была слишком горда, чтобы просить помощь у Грэма или Чедуэлла.

Мальчик тем временем, приняв решение, выскочил из экипажа. Не успела Пенелопа и глазом моргнуть, как он уже исчез за соседними домами, растерянно посмотрев ему вслед, она хотела уже последовать за ним, но тут увидела двух подозрительных мужчин, стоявших в дверном проеме одного из зданий, и не решилась на это.

Приказав кучеру не трогаться с места до ее особого распоряжения, она запаслась терпением и стала ждать. Кучер был недоволен тем, что ему пришлось ехать в такой район и остановиться здесь на неопределенное время. Правда, леди хорошо заплатила ему, дав столько денег, сколько он зарабатывал за неделю. И кучер, конечно, подчинился.

Сквозь щели ветхого экипажа внутрь проникала вонь, исходившая от реки и сточных канав, и, чтобы не задохнуться от отвратительного запаха, Пенелопа поднесла к носу надушенный носовой платочек. Она старалась не выглядывать из окна, чтобы не привлекать к себе внимания, но стоявшие на крыльце соседнего здания мужчины, похоже, и не думали уходить. Прищурившись они молча смотрели на кеб. И в душу Пенелопы закрался страх.

Пенелопа старалась держать в узде свое живое воображение, не давая ему разыграться. То, что парень с длинными, давно немытыми волосами держал руку в правом кармане пиджака, еще не означало, что там у него лежит нож. А ухмылка его рыжеволосого приятеля с редкими зубами свидетельствовала лишь о хорошем настроении, а не о том, что он хочет напасть на кеб, с которого не сводил глаз. Пенелопа знала, что внешность обманчива и по ней нельзя судить о людях и их намерениях. Что было бы, если бы она судила о Грэме по его внешнему виду?

Однако постепенно Пенелопа заметила, что за кебом наблюдают и другие обитатели этого квартала. Несколько бродяг пытались заглянуть внутрь экипажа. По-видимому, им просто нечем было, заняться, и они с любопытством рассматривали остановившийся посреди узкой улочки кеб. Пенелопа начала нервничать.

Кучера тоже охватило беспокойство, и он решительно заявил, что пора ехать. Пенелопа с отчаянием поняла, что не сможет остановить его, но тут она заметила бегущего по улице Пиппина и вздохнула с облегчением. Пенелопа попросила кучера подождать мальчика, и тот неохотно согласился.

Наконец дверь экипажа распахнулась, и Пенелопа увидела радостное лицо Пиппина.

– Он сейчас придет, миледи, – поспешно сказал мальчик. – И принесет сестренку.

Выглянув из окна, Пенелопа увидела коренастого мужчину, торопливо шагавшего по улице. То, что он нес в руках, походило на узел тряпья, из которого торчала детская головка с золотистыми кудряшками. Налитые кровью глаза мужчины под тяжелыми веками свидетельствовали о том, что он сильно пьет. Пенелопа содрогнулась, заметив выражение неумолимой жестокости на его лице с тяжелым подбородком и безвольной линией рта. Как можно было доверять воспитание детей такому человеку? Имея перед глазами такой пример, они наверняка выросли бы злыми и порочными!

Возможно, их мать была порядочной женщиной. Во всяком случае, на лице Пиппина не было печати врожденной жестокости или деградации. Когда мужчина остановился и Пенелопа взглянула на девочку, она увидела ее пустые, ничего не выражавшие голубые глаза. В них не отражалось никаких чувств, в них не было даже искорки жизни. Пенелопа чуть не заплакала при виде этого несчастного ребенка, но, переведя взгляд на отца, помрачнела, и ее фиалковые глаза стали суровыми.

Она молчала, не отваживаясь заговорить первой. Ей следовало бы вырвать ребенка из рук этого чудовища и увезти его, но стоявший перед ней мужчина был отцом девочки и, разъярившись, мог бы догнать впряженную в кеб усталую лошадь. Поэтому Пенелопа решила не; предпринимать никаких действий и посмотреть, . что будет дальше.

– Мальчишка говорит, что вы интересуетесь моей Голди, – гнусавым голосом сказал мужчина, внимательно разглядывая Пенелопу. В глаза ему бросились ее модный наряд, обручальное кольцо на пальце и свежий цвет лица. По-видимому, внешний вид покупательницы вызвал у него доверие. – Понимаете ли, мать девочки умерла, а я один не в состоянии заботиться о детях. Пиппин говорит, что вы очень добры к нему, но он уже большой мальчик и может сам ухаживать за собой. Голди мне особенно дорога, она напоминает мне умершую жену.

– У меня нет времени, чтобы торговаться с вами, сэр. Ребенку нужны хорошее питание, свежий воздух и уютный дом. Все это я обеспечу девочке. Достаточно ли будет соверена, чтобы убедить вас отдать ее мне?

Глаза отца загорелись, когда он увидел золотую монету, которую Пенелопа достала из кошелька, однако он только крепче прижал малютку к груди.

– Прошу прощения, но Голди – это все, что У меня осталось, после того как Пиппин ушел из дома. Я не вынесу разлуки с ней.

Привыкшая торговаться и экономить каждый пенни, Пенелопа прекрасно видела, что он хитрит, но ей трудно было спорить о цене ребенка. Поджав губы, Пенелопа жестом приказала Пиппину сесть в экипаж.

– Нам пора ехать, Пиппин, – сказала она и, достав из кошелька еще один соверен, протянула папаше две монеты. – Два соверена – мое последнее слово. Если вы не согласны, мы уезжаем. Я хочу доставить радость Пиппину, но всему есть предел!

Мужчина жалобно взвыл, не сводя глаз с набитого кошелька Пенелопы. Решив, что леди поступит так, как сказала, Пиппин, не раздумывая, выхватил сестренку из рук застигнутого врасплох отца и, прыгнув в экипаж, захлопнул за собой дверцу.

– Бежим отсюда, мэм! – воскликнул он, передавая ребенка Пенелопе, и торопливо постучал кучеру, веля тому трогаться с места.

Пенелопа понимала, что побег ни к чему хорошему не приведет. Отец девочки догонит кеб, и им не удастся скрыться. Впрочем, они не успели еще тронуться с места, как он ввалился в кеб, пытаясь отобрать у Пенелопы ребенка. Пенелопа в отчаянии закричала.

Тем временем экипаж обступила толпа Hapoда. Один из прохожих встал на подножку с другой стороны кеба и, разорвав бумагу, которой было затянуто окно, попытался схватить сумочку Пенелопы. Другие стали взбираться сзади на экипаж, штурмуя его, словно высокую гору. Группа обитателей квартала, громко изрытая проклятия преградила путь лошади, не давая ей сдвинуться с места.

Пиппин изо всех сил колотил кулаками бродягу, залезшего в окно и вцепившегося в волосы Пенелопы. Пенелопа, громко вопя от боли и страха, крепко сжимала в руках ребенка, отбиваясь от пьяницы. Сидевший на козлах кебмен отчаянно работал кнутом, своим единственным оружием, пытаясь отогнать наглецов, которых его сопротивление только еще больше раззадоривало.

Толпа начала раскачивать экипаж, стараясь перевернуть его, и Пенелопа уже представила, как ее выволокут на улицу и забьют до-смерти, но она не могла отдать ребенка.

Но тут в толпе послышались испуганные возгласы. В конце улицы появился всадник. Он мчался во весь опор, так что грязь летела во все стороны из-под копыт его вороной лошади. Прежде чем мерзавцы, напавшие на Пенелопу, поняли, куда скачет всадник и какую цель преследует, он налетел на них и начал разгонять толпу плеткой, управляясь с ней более искусно, чем кучер со своим хлыстом. Нападавшие, вопя от боли и изрыгая проклятия, отступили, и экипаж перестал крениться.

Отец Пиппина сделал последнюю попытку отобрать у Пенелопы свою дочь, но тут же получил удар тростью по плечу. Пенелопа сразу же узнала ее и, выглянув из окна, увидела мужа, яростно колотившего бродяг, загородивших дорогу Кебу. Плащ Грэма развевался по ветру, открывая его широкую грудь и мощные плечи. В одной руке он держал плеть, в другой – трость. Пенелопа с ужасом заметила, что последняя имела острый серебряный наконечник, который можно было использовать как кинжал. Несколько оборванцев, по-видимому, слишком поздно поняли это и теперь визжали от боли, истекая кровью.

Все произошло так быстро, что Пенелопа успела лишь разглядеть выражение ярости на изуродованном лице мужа. Он заглянул в экипаж, чтобы убедиться, что с Пенелопой все в порядке. Единственный глаз Грэма сверкал таким гневом, что Пенелопа задрожала от страха. Разъяренный муж был способен напугать ее больше, чем пиратское судно или отребье, обитающее в лондонских трущобах. Но тут кебмен, увидев, что путь свободен, рванулся с места.

У Пиппина перехватило дыхание, когда он увидел всадника исполинского роста, прискакавшего верхом на огромном вороном жеребце, чтобы спасти леди. Встав на колени на сиденье, он высунулся по пояс в окно и следил за тем, как тот разгоняет толпу, пока экипаж не свернул за угол. Вздохнув, Пиппин сел и молча посмотрел на Пенелопу огромными от изумления глазами, словно лишившись дара речи.

Охваченная трепетом, Пенелопа тоже была не? в силах говорить. Она не сводила глаз с ребенка, которого держала на руках. Девочка мирно спала.

Пенелопа едва сдерживала рвущийся из груди истерический смех. Слезы набежали у нее на глаза, и она начала раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь успокоиться.

Вскоре они услышали стук копыт вороного жеребца, и Пиппин вновь высунулся, чтобы еще раз увидеть свирепого всадника, однако тот держался позади экипажа и сопровождал его, не показываясь на глаза пассажирам кеба до тех пор, пока они не оказались в западной, ухоженной и благополучной части Лондона. Для Пенелопы стук копыт скачущего за экипажем жеребца был подобен барабанной дроби перед казнью. Она попала из огня да в полымя. Избежав ужасной гибели, она была обречена на не менее страшную участь. Пенелопа помнила, с каким суровым выражением лица Грэм взглянул на нее, и не рассчитывала на снисхождение.

И Пенелопа не ошиблась. Когда кеб остановился у ворот особняка, Грэм с громкой бранью набросился на кебмена. Заплатив за повреждения, которые получил экипаж, он предупредил его владельца, что придушит его, если он когда-нибудь еще раз посмеет отвезти леди в Ист-Энд. Затем Грэм принялся ругать лакеев за то, что они не торопятся открыть дверь и впустить в дом свою хозяйку. Все это время виконт как будто не замечал Пиппина. Переступив порог особняка, он наорал на дворецкого, распекая его за то, что тот позволил Пенелопе уехать, не выяснив, куда она направляется. Если бы в усадьбу не вернулся кучер и не предупредил Грэма о намерениях миледи, с ней произошла бы беда. Грэм поклялся, что в таком случае убил бы дворецкого на месте.

В конце концов виконт приказал слугам не выпускать Пенелопу из дома без его разрешения. Затем он обрушился со страшной бранью на служанок и горничных, которые выглядывали в холл, стараясь понять, что случилось. Их сразу же как ветром сдуло.

Разогнав всю прислугу, Грэм остался наедине с женой, державшей в руках узел тряпья, и жестом приказал ей следовать за собой в кабинет. Он был слишком разъярен, чтобы говорить с ней. Собравшись с духом, Пенелопа гордо вскинула голову и направилась за ним, внешне сохраняя полное спокойствие, несмотря на то что у нее поджилки тряслись от страха.

Грэм был ужасен в гневе. Пенелопа, крепче прижав к груди ребенка, ни жива ни мертва переступила порог кабинета, не зная, чего ей ждать от человека, который был ее мужем.

Когда он закрыл за ней дверь, Пенелопа почувствовала на себе его пристальный взгляд. Казалось, он пронзал ее насквозь. Однако когда виконт заговорил, в его голосе не было злобы, в нем звучала лишь обеспокоенность.

– Зачем вы это сделали, Пенелопа? Почему вы решились подвергнуть себя смертельной опасности ради этого нежизнеспособного ребенка? Боже мой, у девочки, вероятно, вши, она отравлена джином и, возможно, заражена сифилисом! Что вы собираетесь делать с ней? Неужели вы так страстно мечтаете иметь ребенка, что готовы украсть любого прямо на улице?

Долго сдерживаемые слезы хлынули из глаз Пенелопы. Ее сотрясали глухие рыдания, но она все еще не могла повернуться лицом к мужу. Пенелопа знала, что он не поймет ее, потому что мужчина не способен понять те чувства, которые женщина испытывает к ребенку.

Грэм растерянно смотрел на жену, а та была не в состоянии говорить, слезы душили ее. Ему нечего было предложить ей в утешение. Грэм надеялся, что богатство сделает ее счастливой. Но теперь он видел, что деньги не приносят Пенелопе радости. Она стремилась любить и быть любимой, а он, ее муж, не мог дать ей этого.

– Все хорошо, Пенелопа, ничего страшного, – мягко сказал он. – Я не заберу ее у вас. Мы ее вымоем, покажем врачам, и, если девочка здорова, она будет жить в детской вместе с Александрой.

Пенелопа замотала головой.

– Я вовсе не этого хотела, – сказала она, стараясь сдержать мешавшие ей говорить рыдания. – Я привезла ее не для того, чтобы иметь ребенка, не для того, чтобы девочка непременно жила у нас. Я просто не могла бросить ее на произвол судьбы. Неужели вы этого не понимаете?

Слова Пенелопы вновь рассердили Грэма.

– Вы хотите сказать, – возмущенно промолвил он, – что отправились в самый зловещий район города и рисковали здоровьем и самой жизнью ради ребенка, которого никогда не видели и который вам в общем-то не нужен? Да вы с ума сошли, Пенелопа! Вы представляете, что могли бы сделать с вами обитатели тех гнусных трущоб? Неужели вы так наивны, что не понимаете, насколько они опасны?

Нет, Пенелопа знала, чем рисковала. Она видела жадные глаза оборванцев и понимала, что ее ждет, если она окажется у них в руках. Пенелопа совершила ту же роковую ошибку, что и те несчастные женщины, которые погибли на улицах Ист-Энда. Правда, она приехала в этот район не темной ночью, а при ярком свете дня, полагая, что тем самым убережет себя от опасности. Она медленно повернулась и взглянула на мужа:

– Простите, что я испугала вас, но я не могла поступить иначе. Я знаю одну бездетную супружескую пару в деревне, которая будет счастлива взять девочку на воспитание. Вам не следует беспокоиться об этом.

Вызов, с которым были произнесены эти слова, причинил Грэму не меньше боли, чем ее слезы. Неужели он кажется ей настоящим чудовищем, способным выбросить на улицу несчастную малютку, а ее саму поколотить за своенравность? Впрочем, возможно, это и хорошо, что она подобным образом думает о нем. Это поможет ей смириться с правдой, когда она наконец узнает ее.

– Я запрещаю вам появляться на улицах Ист-Энда, – промолвил Грэм. – И я позабочусь о том, чтобы вы больше никогда не ездили туда. Я уже приказал кучеру не возить вас никуда без моего разрешения. Если вы попытаетесь выйти на улицу одна, без сопровождающих, Харли сразу же доложит мне об этом. Займитесь подготовкой к нашему отъезду на лето в деревню. Я уже отдал распоряжения, чтобы в Холле нас ждали. Думаю, у вас будет много дел и это обуздает ваше рвение спасти всех несчастных. – Не обращая внимания на то, что обычно покорная Пенелопа на этот раз постепенно начинает злиться на него, Грэм продолжал: – Я пойду вам на уступки и разрешу заниматься благотворительностью. Вы получите деньги, которые сможете тратить по своему усмотрению, и я не буду спрашивать вас, на что они израсходованы. Вы можете, если хотите, покупать на них драгоценности и меха или помогать обездоленным. Это будут наличные деньги. Но у меня есть одно жесткое условие. Если я узнаю, что вы вновь безрассудно подвергаете себя опасности, я больше никогда не дам вам ни единого пенни. Вы будете получать от меня только одежду, чтобы прикрыть наготу. Вы меня поняли?

Охваченная противоречивыми чувствами, Пенелопа смотрела на Грэма сквозь пелену слез, не в силах говорить. Она не понимала, какое место занимает в жизни мужа. Возможно, Грэм сам не знает, как относиться к ней. Он делал ей замечания так, словно она была служанкой, наставлял ее, как ребенка, давал деньги и дарил драгоценности, словно она была его любовницей. И лишь иногда Грэм обращался с ней так, как будто она действительно была дорога его сердцу.

Пенелопа не знала, что ответить мужу. Но тут ребенок у нее на руках подал наконец признаки жизни. Голди начала ворочаться и хныкать, и Пенелопа сосредоточила на ней все свое внимание.

Если бы она в этот момент подняла глаза на Грэма, то увидела бы, что выражение его лица смягчилось и он с умилением смотрит на нее. Сияющие, еще влажные от слез глаза Пенелопы были устремлены на крохотное плачущее создание, которое она держала в руках. Завитки золотистых волос рассыпались, на щеках девочки играл нежный румянец. Грэм залюбовался женой, которая походила на Мадонну с полотен великих художников. Грэм отдал бы все свое состояние за то, чтобы Пенелопа получила возможность родить ребенка, которого могла бы лелеять и холить. Простая мысль о том, что он мог бы сам стать отцом этого ребенка, не приходила ему в голову.

– Я искупаю Голди и, пока врачи не осмотрят ее, не позволю Александре подходить к ней близко, – промолвила Пенелопа, стараясь не смотреть на мужа.

Так и не сказав ничего по поводу его распоряжений, она повернулась и вышла из кабинета. Грэм проводил ее задумчивым взглядом. Он не хотел признаваться себе, что эта женщина была ему необходима как воздух.

Глава 18

– Противный, бессовестный, гадкий мальчишка! – кричала Александра на стоявшего в воротах конюшни Пиппина.

– Александра Мелисса Тревельян, что вы делаете? – возмущенно спросила Пенелопа, сворачивая с главной аллеи на дорожку, ведущую к конюшне. На ней было белое муслиновое платье и шляпка, украшенная широкими голубыми лентами. Пышная юбка развевалась на усиливающемся ветру – надвигалась летняя гроза.

Александра послушно замолчала, однако с чувством собственной правоты упрямо вздернула подбородок. В этот момент она очень походила на Чедуэлла. Пенелопу не могло не поразить это сходство. Но она тут же сказала себе, что дело, должно быть, в черных волосах. Лицо девочки с его мягким овалом не имело ничего общего с лицом Чедуэлла, у которого был тяжелый квадратный подбородок.

– Александра, тебя ждет отец. Экипажи скоро отъезжают. Зачем ты дразнишь Пиппина?

– Пиппин говорит, что мой папа – мне не папа. Он говорит, что свирепые дикие звери пожирают маленьких девочек и не могут быть их папами. Скажите ему, что этот мистер Чедуэлл – вовсе не мой отец!

Пенелопа изумилась тому, что ей в голову тоже только что пришла мысль о явном сходстве Александры и Клиффтона. Впрочем, дети судят всегда поверхностно. Они не умеют заглядывать в душу человека. Поэтому они никогда не увидят истинного лица Грэма за его изуродованной внешностью. Они даже не замечают его удивительного сходства с Чедуэллом. Дети обращают внимание на суровый, порой свирепый вид Грэма и непринужденность в общении Чедуэлла и делают свои выводы.

– Как тебе не стыдно, Пиппин? Мистер Чедуэлл когда-то действительно помог тебе, но ведь теперь лорд Тревельян платит тебе за работу в конюшне! И не забывай, что именно лорд Тревельян спас Голди. Неужели ты думаешь, что я позволила бы привезти твою сестренку в логово чудовища, пожирающего маленьких девочек? Пиппин понурил голову:

– Она называет меня противным мальчишкой. Что я ей сделал? Я к тому же вдвое старше, чем она!

– Поэтому ты должен защищать Александру и не рассказывать ей страшных историй. Большие мальчики в ответе за тех, кто меньше и слабее их. А теперь помиритесь, и вежливо попрощайтесь друг с другом. Мы расстаемся с тобой на несколько месяцев.

На мгновение Пенелопе показалось, что мальчик сейчас расплачется, но он сдержал слезы и протянул Александре свою грязную пятерню. Девочка в ответ показала ему язык.

Пенелопа вздохнула и взяла дочь за руку.

– Запомни, Алекс, лучше дружить, чем враждовать, – недовольным тоном сказала она. – А теперь попрощайтесь. Нам надо идти.

Радуясь тому, что последнее слово осталось за ней, Александра без сожаления распрощалась с сиротой. Она ехидно сказала ему «до свидания» и, помахав ручкой, вприпрыжку побежала по тропинке рядом с Пенелопой. В последние дни в их доме происходили интересные события. Например, в детской появилась крохотная девочка, но ничто не могло сравниться с предстоящим «

шествием» в деревню. Для Александры это было настоящим приключением, и она ничуть не жалела, что уезжала.

Наблюдая за падчерицей, Пенелопа завидовала ее радостному безмятежному настроению. Грэм почти не показывался из кабинета в эти последние дни, которые Пенелопа провела в суете и заботах. Она следила за тем, как прислуга упаковывает сундуки и сворачивает ковры, и, услышав плач Голди, спешила в детскую. Александра, конечно, ревновала ее, но связанные с этим трудности не шли ни в какое сравнение с тем, что Пенелопе пришлось пережить, ухаживая за малюткой. Привыкшая к джину девочка, которой перестали давать алкоголь, первое время день и ночь пронзительно кричала и своим плачем сводила с ума всех домочадцев, но постепенно Пенелопе удалось справиться с этим.

Пенелопе очень хотелось еще раз перед отъездом повидать Чедуэлла. Вспоминая, как пылко он смотрел на нее в ту памятную ночь, когда они спасали Нелл, и каким жалким и подавленным выглядел на следующее утро, она испытывала чувство вины перед ним. Может быть, у повес тоже есть совесть, поэтому Чедуэлл еще не совсем погряз в пороках и его можно спасти. Но теперь у Пенелопы не было возможности это выяснить.

Грэм нетерпеливо ждал жену и дочь, стоя у изящного ландо, на дверце которого был изображен герб Тревельянов. Впряженные в коляску породистые лошади, настроенные столь же нетерпеливо, как и хозяин, фыркали и били копытами. Увидев жену, виконт, опережая лакеев, открыл дверцу экипажа. Лорд Тревельян был хорошо воспитан и обладал изысканными манерами. Узкий темно-коричневый костюм для верховой езды безукоризненно сидел на нем. Белоснежный воротник накрахмаленной рубашки и безупречный шейный платок подчеркивали смуглость лица, но суровая внешность Грэма и мощная фигура больше не соответствовали духу времени. Теперь в моде были бледные томные скучающие денди, а виконт, скорее, принадлежал к эпохе сэра Фрэнсиса Дрейка или Уолтера Рейли. Пенелопа, конечно, не ожидала, что муж сейчас скинет плащ и бросит его ей под ноги.

Не успели они выехать за пределы города, как разразилась гроза. Скакавший рядом с коляской Грэм слышал испуганные крики Александры. Девочку пугали вспышки молнии прямо над головой. Тревельян приказал кучеру поставить коляску рядом со стоявшим у дороги амбаром. Когда экипаж остановился, он пересел в ландо, заняв место напротив Пенелопы.

Александра немедленно взобралась ему на колени. Спрятав лицо на груди отца, она почувствовала себя в полной безопасности. Пенелопа тем временем укачивала Голди, которая лежала у нее на руках с широко открытыми глазами. Встретившись с мужем взглядом, Пенелопа вдруг поняла, почему вышла замуж за этого человека. Нежность и любовь, с которыми Грэм смотрел, на нее, сразу же растопили лед ее сдержанности и отчужденности, и Пенелопа ласково улыбнулась ему.

То, что виконтесса смогла расположить Александру к отцу, было лишь небольшой частицей долга, который она хотела вернуть ему. Пылкий взгляд Грэма тревожил ее, и Пенелопа отвела глаза от его лица. Неужели у нее столь извращенная фантазия, что, смотря на мужа, она вспоминает те ласки, которыми ее осыпал Чедуэлл?

У Грэма стало грустно на душе, когда Пенелопа вдруг отвернулась от него. Он продолжал вопреки доводам разума верить в чудо и ждать, что красавица полюбит его в облике чудовища. Он так хотел этого, что старался в каждом взгляде и жесте Пенелопы увидеть проявление чувства. Несколько минут они мирно сидели в коляске, ощущая себя одной семьей, семьей, о которой он мечтал, Но вот Пенелопа отвернулась, и виконт понял, что снова поддался самообману.

Он прогнал праздные надежды на несбыточное счастье и, тяжело вздохнув, напомнил себе о цели поездки в деревню. Грэм ждал, что вскоре Пенелопа всем существом возненавидит его, догадавшись, что за безобразной внешностью мужа скрывались вовсе не доброта и великодушие, а неумолимая жестокость и свирепость. Нет, Пенелопа никогда не простит его. Внезапно раздался оглушительный удар грома, как будто свидетельствовавший о гневе Господнем. Грэм крепко прижал к груди Александру и откинулся на спинку сиденья, запрокинув голову.

Летняя гроза пронеслась так же неожиданно как и началась, и экипажи вскоре вновь двинулись в путь. Они громыхали по хорошо знакомым Тревельяну дорогам графства Суррей. Жители деревни, рядом с которой находилось родовое имение виконта, высыпали на улицу, чтобы взглянуть на ландо, в котором сидели хозяева поместья. Они уже много лет не видели их. Пенелопа со смешанным чувством радости и отчаяния смотрела на крестьян. Когда-то и она жила в маленьком сельском домике. Разрешит ли ей муж поближе познакомиться с местными обитателями?

Когда они наконец прибыли в Холл, в усадьбе начался настоящий переполох и Пенелопа забыла о своих тягостных мыслях и сомнениях Александра заснула на коленях отца, и Грэм, взяв ее на руки и осторожно выйдя из экипажа, отнес драгоценную ношу в дом. Лакеи бросились, чтобы опустить подножку и помочь ее светлости выйти из коляски, а затем принялись разгружать сундуки и тюки. Из второго экипажа вышли слуги, которых Тревельяны привезли из Лондона.

Вся прислуга выбежала во двор, чтобы приветствовать новую хозяйку. При виде младенца, которого Пенелопа держала на руках, глаза обитателей усадьбы стали круглыми от изумления. Однако слух о том, откуда взялась Голди, разнесся очень быстро.

Пожилой дворецкий и экономка, которые, по-видимому, давно служили в доме, со слезами на глазах приветствовали Грэма и его дочь. Они восхищались хорошенькой Александрой и старались не смотреть на изуродованное лицо некогда красивого виконта. Грэм представил им Пенелопу. Догадываясь, что именно новая жена побудила хозяина приехать, оба они, сияя от радости, радушно приветствовали ее и рассыпались перед новой госпожой в комплиментах.

Когда волнение наконец улеглось и все приехавшие устроились на новом месте, Пенелопа почувствовала страшную усталость. Ей вдруг захотелось плакать. Последние дни принесли слишком большие волнения. У Пенелопы не было времени проститься с теми немногими знакомыми, которые появились у нее в Лондоне, а теперь ее окружали совершенно чужие люди, среди которых ей предстояло жить все лето. Но сегодня Пенелопа была уже не в силах общаться с ними.

Узнав, что миледи попросила подать ей обед в спальню, виконт тоже заявил, что будет обедать наверху, и поднялся на второй этаж, где супруги занимали смежные комнаты. Ядром здания был просторный холл, являвшийся некогда центральной частью главной башни родового замка. Отсюда произошло и название всего поместья – Холл. Замок давно перестал существовать, а дом достраивался на протяжении многих столетий. Каждое поколение владельцев усадьбы без всякого плана и системы вносило свои дополнения и изменения в его облик, и теперь здание представляло собой огромный лабиринт комнат и коридоров. Грэм когда-то выбрал для себя и своей первой жены наиболее современную и благоустроенную часть здания, и к нынешнему приезду хозяев имения слуги приготовили для них те же комнаты, в которых раньше жили виконт и его покойная супруга. Грэм решил спросить Пенелопу, довольна ли она апартаментами, которые были здесь намного скромнее, чем в их столичном особняке.

Так, главные двери двух смежных супружеских спален выходили здесь не в общую гостиную, как в городском доме, а в коридор. Ванной не было. Анфилада с двух сторон продолжалась комнатами личных слуг и заканчивалась небольшими гардеробными.

В целом в комнатах второго этажа царила более домашняя, интимная атмосфера, чем в просторном роскошном лондонском доме, но Пенелопа была настолько утомлена, что не заметила этого сразу. Она обратила внимание лишь на то, что ее комната была хорошо проветрена и в ней, похоже, давно никто не жил. В центре стояла изящная кровать, над которой возвышался деревянный резной навес на четырех столбах. На серебристом покрывале, которое долго в свернутом виде лежало в шкафу, виднелись складки. его цвет не очень-то гармонировал со старинными темно-синими шторами на окне. Пенелопа поняла, что Грэм не жил здесь с тех пор, как с ним произошло несчастье. Спальня Пенелопе понравилась. По сравнению с теми комнатами, в которых она выросла, эта выглядела прямо-таки роскошно.

Услышав стук в дверь, Пенелопа вздрогнула от неожиданности. Отослав горничную, она собиралась насладиться одиночеством и покоем после суматошного дня и заняться распаковкой вещей. Обернувшись к двери, виконтесса пригласила гостя войти и увидела на пороге мужа.

С того памятного дня, когда Грэм спас ее от нападения бродяг, он входил в ее комнаты так же свободно, как в свои собственные. Теперь он редко стучал в дверь, а если и делал это, то открывал ее, не дожидаясь ответа. То, что он пользовался не той дверью, которая соединяла их спальни, а главной, делало их отношения более натянутыми, официальными. Пенелопа с беспокойством взглянула на вошедшего мужа.

– Экономка сказала, что вы распорядились подать вам обед в комнату. Вы себя плохо чувствуете? – спросил Грэм, скрывая тревогу. Он заметил мертвенную бледность на лице Пенелопы и темные круги вокруг глаз.

Пенелопе было странно слышать этот вопрос из уст инвалида, который редко спускался в столовую.

– Я думала, вы рано ляжете спать, милорд, – спокойно ответила она, – и не хотела утомлять себя и слуг соблюдением пустых формальностей. Сегодня у всех нас был утомительный день.

– Вы правы, – согласился Грэм. На этот раз он небрежно держал трость в руке, не притворяясь, что опирается на нее. Окинув взглядом спальню, Грэм продолжал: – У этой комнаты не очень-то гостеприимный вид. Распорядитесь, чтобы ее обставили и декорировали в соответствии с вашими вкусами!

Грэм бросил недовольный взгляд на узкую кровать:

– А вот это надо обязательно заменить. В других спальнях стоят более широкие кровати.

Стараясь не выдать своего замешательства, Пенелопа подошла к деревянному резному столбу и коснулась рукой его поверхности:

– Это старая, но очень милая кровать. Если мы будем жить здесь только летом, то балдахин не понадобится. Мне кажется, вам не стоит обращать внимание на такие мелочи. В имении за эти годы накопилось много важных дел, которыми вы должны незамедлительно заняться, не отвлекаясь на пустяки.

Грэм невольно вздрогнул, удивившись тому, как различаются их с женой мысли. Мэрили редко спала на этой кровати. Они проводили ночи в одной постели в соседней спальне. Так было вплоть до того дня, который предшествовал катастрофе. Лишь когда ей нездоровилось, она ночевала здесь. Поэтому первая виконтесса не заботилась о том, как выглядит ее комната. Эта кровать была слишком узкой и маленькой, чтобы вместить двоих, и Грэм возненавидел ее и саму комнату, куда Мэрили уходила от него, когда хотела остаться одна. Однако у Пенелопы не было тяжелых воспоминаний, связанных с этой спальней и ее обстановкой, и она не понимала, почему муж так настроен.

– Возможно, вы правы, – вздохнув, согласился он, возвращаясь к действительности. Все в этом доме вызывало воспоминания, и ему некуда было деться от них. Поэтому Грэм долгое время не приезжал в это имение. Его настораживало то, что здешние слуги слишком хорошо знали его и могли вывести на чистую воду. Но теперь, когда у него появилась новая жена, это обстоятельство не пугало его. Все внимание обитателей Холла отныне было приковано к Пенелопе.

– Может быть, вы хотели бы поселиться в Другой комнате? – спросил Грэм. – Обойдите дом и выберите любую спальню. В конце концов мне безразлично, где проводить ночи.

Пенелопе могли приглянуться какие угодно покои, но, если бы она решила переселиться в противоположное крыло здания, Грэм, безусловно, стал бы возражать – он еще не потерял надежды сблизиться с Пенелопой.

Странное поведение мужа удивило Пенелоп пугало даже больше, чем его слова. Он сильно нервничал, и она видела, что ему не по себе в собственном поместье. Или, может быть, ему было трудно общаться с ней, его женой? Она обратила внимание на слова «где проводить ночи» и вдруг подумала, что Грэм, оставив любовницу в Лондоне, должно быть, теперь присматривается к ней, Пенелопе, и ждет, что она ему скажет. Лондон был слишком далеко, и Грэм не мог часто наведываться туда. И все же его странный интерес к удобствам ее постели казался Пенелопе необъяснимым.

Подумав, что муж просто не в духе и до сиу пор сердится на нее за поездку в трущобы, Пенелопа решила задобрить его.

– Может быть, мы как-нибудь вместе обойдем дом и выберем подходящие апартаменты? – предложила она. – Когда у вас будет свободное время.

Обезображенное ранами лицо Грэма осталось, как всегда, непроницаемым, но Пенелопа почувствовала, что он доволен ее словами. Кивнув в знак согласия, виконт направился к двери.

– Милорд! – остановила его Пенелопа. Он повернулся и бросил на жену вопросительный взгляд. Набрав побольше воздуха в легкие, Пенелопа выпалила на одном дыхании: – Не хотите ли пообедать вместе со мной? Если каждый из нас сядет сейчас есть, запершись в своей комнате, это будет выглядеть довольно нелепо.

– Вы правы, – согласился Грэм и, осмотрев полупустую спальню, добавил: – Но я считаю, что нам следует перебраться в мою комнату. Там по крайней мере есть стол.

Пенелопа не предполагала такого поворота событий, но отступать было поздно. Она видела, что муж очень доволен ее предложением, и не могла отказаться от него.

Когда наверх на серебряных подносах принесли обед, Грэм вышел к столу в домашней одежде. На нем были свободного покроя атласный жакет, замшевые брюки и рубашка с расстегнутым воротом, так что Пенелопа не могла не заметить жесткие курчавые волосы, росшие на его груди. Окинув мужа смущенным взглядом, она торопливо опустила глаза и с запоздалым сожалением подумала о том, что не следовало соглашаться обедать в его спальне.

Грэм усадил жену за маленький столик, стоявший у камина, Пенелопа огляделась вокруг. Эти покои были меньше городских, что казалось странным, так как деревенский дом превосходил своими размерами столичный особняк. Кровать стояла не в центре, на возвышении, как в Лондоне, а у стрельчатого окна, выходившего в сад. Зимой, должно быть, окно и кровать закрывали драпировки. Но сейчас, в теплое время года, они не были занавешены. На постели лежало зеленое покрывало, ставни были закрыты. У стены стоял комод времен королевы Анны, а ноги утопали в брюссельском ковре зеленовато-коричневых тонов.

Грэм с интересом наблюдал за женой. Пенелопа была удивлена тем, что он пригласил ее в свою спальню, ведь в Лондоне ей было, по существу, запрещено переступать порог комнаты мужа.

– Вам нравится здесь? – наконец спросил Грэм.

Пенелопа перевела взгляд на мужа и тут же пожалела, что сделала это. Они не сидели так близко друг от друга с той памятной поездки в экипаже, когда еще не были женаты и виконт только ухаживал за ней. Изуродованная часть его лица была в тени. Пенелопа заметила, что муж с нежностью смотрит на нее.

– Мне кажется, вам должно быть удобно здесь, – с трудом промолвила Пенелопа, удивляясь, что смогла сказать хоть что-то.

Грэм отпустил слугу, и супруги остались наедине. Глядя на стол, уставленный хрустальной и фарфоровой посудой, и вдыхая дразнящие ароматы теплого хлеба и фаршированной рыбы, Пенелопа вдруг остро почувствовала, что проголодалась.

Грэм, который при желании мог легко очаровать даже принцессу, сегодня вечером явно был в ударе. Он вдруг заговорил о Голди и других обездоленных детях ист-эндских трущоб и предложил Пенелопе основать на его деньги приют для сирот, а затем внимательно выслушал ее соображения по поводу воспитания и образования Александры. Грэм мало рассказывал о себе, но охотно отвечал на вопросы жены, касающиеся Холла и его обитателей. В конце обеда Грэм рассказал несколько забавных случаев из своего детства, – заставив ее смеяться.

Оказавшись вдали от глаз любопытной толпы, Грэм и Пенелопа почувствовали, что обычное напряжение бесследно исчезло. Здесь им никто не мешал, не прерывал их беседу, их не отвлекали домашние заботы. Они могли быть самими собой, общаясь непринужденно, как когда-то, еще до свадьбы. Завороженная обаянием и остроумием Грэма, Пенелопа позабыла обо всем на свете – о Чедуэлле, о любовнице мужа, обо всех сплетнях и тайнах, связанных с ним.

Она говорила с мужем, как со старым добрым другом, на такие темы, на которые никогда не вела бесед в светском обществе Лондона или с жителями родной деревни. Грэм держался с ней на равных, и то, что он с интересом слушал жену, льстило ей больше, чем внимание Чедуэлла, возбуждавшее ее чувственность.

К концу вечера, однако, ее физическое возбуждение начало нарастать. Несмотря на преждевременную седину, посеребрившую его волосы, и безобразный шрам на лице, виконт был очень интересным мужчиной, находившимся в самом расцвете сил, и Пенелопа не могла не отметить это. От его низкого, глубокого голоса по ее спине бегали мурашки. Юную супругу бросало в жар, когда она ловила взгляд мужа, устремленный на ее грудь.

Когда наконец наступило время пожелать друг другу спокойной ночи, Грэм помог Пенелопе встать и, держа ее за руку, проводил до двери. Тепло его ладони воспламенило Пенелопу, зажгло настоящий пожар в ее крови.

– Я знаю, что вы устали, дорогая, – сказал Грэм. – Может быть, отложим поездку в Гемпшир? Я отправлю сестре записку...

– Нет, нет, – прервала его Пенелопа, качая головой. – Утром я встану с новыми силами. Необходимо отвезти Голди к приемным родителям, которые уже с нетерпением ждут ее. Боюсь, что, если девочка дольше пробудет у меня, я привяжусь к ней и не смогу отдать в другую семью.

Нахмурив брови, Грэм задумчиво взглянул в фиалковые глаза жены. Нет, он не заслужил счастья жить с такой женщиной! И пока он не утонул в глубине ее доверчивых глаз, необходимо было достигнуть компромисса.

– В таком случае не поднимайтесь завтра рано, – промолвил он, коснувшись затянутой в перчатку рукой щеки Пенелопы. – До Гемпшира недалеко, и поскольку мы поедем не по садам и огородам, а по дороге, то, думаю, не заблудимся.

Подтрунивая над собой, Грэм усмехнулся, и сердце виконтессы затрепетало.

– Я могу провести вас и садами, и огородами, – с лукавой улыбкой напомнила она ему.

– Да, я знаю, – мягко сказал он и прижал ее руку к губам, повергнув Пенелопу в смятение. – Спокойной ночи, моя милая Пенни!

Этот поцелуй обдал Пенелопу волной чувств, исходивших из самого ее сердца. Лишившись дара речи, она растерянно кивнула и выскользнула за дверь.

Глава 19

Всю дорогу до Гемпшира шел проливной дождь. Не желая вымокнуть до нитки, Грэм предпочел пересесть в экипаж, в котором ехали Пенелопа и дети. Он предлагал отправиться в гости в двух колясках, чтобы взять с собой гувернантку и няню, которые могли бы присматривать за Голди и непоседливой Александрой, но Пенелопа решила ехать вместе с детьми, предпочтя их общество тишине и покою. Когда в экипаж вынужден был сесть Грэм, в нем совсем не осталось свободного места, поэтому все сидели, тесно прижавшись друг к другу.

Однако в дороге им скучать не пришлось. Лорд Тревельяи был неистощим на шутки и выдумки. Позаимствовав у Пенелопы ленту, он показал Александре, как играть в «веревочку», а потом разучил с ней слова одной залихватской песенки, слегка отредактировав их, и они долго распевали ее во весь голос.

Веселая компания добралась до поместья, когда время обеда уже миновало. Леди Аделаида и ее муж, сэр Брайан, вышли в салон, чтобы поздороваться. У сестры Грэма загорелись глаза, когда она увидела младенца на руках Пенелопы. Аделагида была беременна и, наверное, поэтому долго с умилением смотрела на белокурую головку Голди. Расцеловав брата и его жену, она опустилась на колени перед племянницей и крепко обняла ее. Когда Пенелопа заявила, что детям пора спать, Аделаида сказала, что сама хочет уложить их. Взяв Голди на руки, она повела Александру и Пенелопу в приготовленную детскую.

Поручив служанкам согреть простыни и распаковать багаж детей, Аделаида раздела девочек и с помощью Пенелопы искупала их, явно наслаждаясь этим занятием. Уже через несколько минут женщины чувствовали себя подругами.

Поднявшись на второй этаж, чтобы узнать, куда запропали их жены, виконт и сэр Брайан застали их за оживленной беседой. Пенелопа и Аделаида разговаривали с таким упоением, как две сестры, встретившиеся после долгой разлуки. Дети крепко спали в своих кроватках, и взрослые перешли в соседнюю комнату, где горничная раскладывала вещи Пенелопы.

Здесь Аделаида рассказала о том, как старший брат, будучи еще совсем маленьким, впервые попробовал виноградного вина. Пенелопа долго смеялась над ее рассказом. Грэм любовался румянцем, выступившим на ее бледных щеках. От пара, поднимавшегося от горячей воды, которую служанки приготовили для детской ванны, завитки волос на лбу Пенелопы стали влажными и прилипли к коже, ее глаза сияли. Давно уже Грэм не видел в них такого живого блеска. Он не сводил с жены восхищенных глаз, чувствуя, как в нем вновь нарастает желание.

Заметив, что брат необычно молчалив, и проследив за его взглядом, Аделаида тронула Тревельяна за рукав.

– Может быть, вы проголодались? – спросила она гостей. – Я могу предложить вам холодный ужин, если вы...

Грэм покачал головой:

– Мы останавливались в «Золотом гусе». Не нарушай из-за нас свой обычный распорядок. Поездка была утомительной – боюсь, что Пенелопа совсем выбилась из сил.

Аделаида с улыбкой посмотрела на свою новую подругу, полагая, что брат сильно преувеличивает. Добраться из графства Суррей в Гемпшир было совсем несложно. Но Пенелопа, как будто ничего не слыша, рассеянно наблюдала за мерцающим пламенем лампы, висевшей на стене. Аделайду растрогала скромность невестки, которая старалась не замечать устремленного на нее страстного взгляда мужа. Встав, она пожелала гостям спокойной ночи и, взяв сэра Брайана под руку вышла из комнаты, в которой должны были ночевать супруги Тревельян.

Грэм увидел, что от лица Пенелопы отхлынула кровь, как только за хозяевами дома закрылась дверь. Стараясь не смотреть на мужа, она поспешно подошла к дорожным сундукам, однако слуги уже успели распаковать их и аккуратно разложить вещи по своим местам. Мысль о том, что сестра предоставит ему и Пенелопе одну комнату на двоих, даже не приходила виконту в голову.

– Пенелопа, – промолвил он и замолчал, не зная, что сказать дальше.

Она повернулась и взглянула на него. Грэм уже успел снять сюртук и развязать шейный платок. На нем были белая рубашка свободного покроя и элегантный жилет из светло-золотистой парчи, который подчеркивал ширину его плеч. В этой одежде он походил на пирата. Пенелопу охватило сильное желание погладить жесткие посеребренные сединой волосы мужа. Почему он так коротко стрижется?

– Я скажу Аделаиде, что мой храп беспокоит вас, и попрошу выделить мне отдельную комнату. В этом доме много свободных апартаментов, – промолвил сэр Тревельян. Эти слова вырвались у него помимо его воли.

Сначала на лице Пенелопы появилось выражение облегчения, но потом она на минуту задумалась и покачала головой:

– Нет, думаю, что вашей сестре это не понравится. Если мое присутствие не слишком раздражает вас, нам следует научиться вести себя как муж и жена. Мы не можем каждый раз, когда приезжаем к кому-нибудь в гости, просить, чтобы нам предоставляли отдельные комнаты.

Радость охватила виконта. Он невольно улыбнулся, однако тут же спрятал улыбку и кивнул. Грэм понимал, что обрекает себя на невыносимые муки, потому что Пенелопа предлагает ему, по существу, спать в одной постели, но при этом сохранять отношения брата и сестры. И все же они еще на один шаг становились ближе друг к другу. Грэм как будто ожил, в его душе с новой силой вспыхнула надежда.

Не услышав от мужа ни других предложений, ни возражений, Пенелопа взяла ночную рубашку и исчезла за ширмой. Аделаида не позаботилась о том, чтобы прислать Пенелопе горничную, и она вынуждена была раздеваться сама.

Судя по шорохам, доносившимся до Пенелопы, Грэм тоже снимал одежду. При мысли об этом она вспыхнула. Их разделяла всего лишь небольшая ширма. Когда Пенелопа давала обеты у алтаря, она делала это серьезно и сознательно, ни секунды не сомневаясь в том, что выполнит их, но Грэм свои клятвы предпочел забыть. Он так долго игнорировал жену, что убедил ее в своем полном равнодушии к ней. И все же временами, очень редко, Пенелопе казалось, что муж охвачен желанием близости с ней. В такие мгновения он напоминал ей Чедуэлла, не скрывавшего своей страсти. Пенелопа не знала, в каком настроении застанет мужа, когда выйдет к нему.

Завязывая пояс шелкового халата, она подумала о том, что сама не ведает, чего хочет. Пенелопа захватила с собой не ту сорочку, которую сшила для нее Августа из тонкого муслина, а несколько льняных, непрозрачных, и теперь не знала, радоваться этому или, наоборот, упрекать себя.

Глубоко вздохнув, она вышла из-за ширмы. Ее сердце бешено колотилось. Грэм успел снять жилет и рубашку и теперь был в брюках и халате. Взглянув на Пенелопу, он почувствовал, как его бросило в жар. С распущенными длинными золотисто-каштановыми волосами, одетая в льняную рубашку с закрытым воротом и шелковый халат, перехваченный поясом под грудью, Пенелопа походила на хрупкую трогательную девчушку-подростка, и Грэм понял, что не сможет оскорбить такое невинное создание.

– Нам надо чаще встречаться в спальне, – сказал он, стараясь разрядить напряженную атмосферу шуткой. Уголки бледных губ Пенелопы дрогнули. – Ложитесь, а я пока погашу лампы.

Пенелопа скользнула под одеяло. Аделаида распорядилась, чтобы брату и его жене постелили лучшее белье, какое было в доме. Пока Грэм, обходя комнату, гасил свет, Пенелопа потихоньку сняла под одеялом халат. Наблюдая за мужем, она невольно любовалась им. Он двигался с грацией пантеры и, казалось, совершенно забыл о своей хромоте и том, что ему необходима трость или, может быть, виконт превозмогал боль, не желая выглядеть в глазах жены жалким калекой? Впрочем, это было не важно. Пенелопу бросило в жар, когда Грэм наклонился над ней, чтобы потушить лампу, стоявшую у кровати. Она старалась не смотреть ему в глаза.

От сознания того, что он находится рядом, у Пенелопы перехватывало дыхание. Когда комната погрузилась в темноту, все чувства Пенелопы необычайно обострились. Она ощутила исходящее от Грэма тепло, а затем – когда он стал снимать халат – почувствовала движение воздуха. Легкая паника охватила ее, когда Грэм улегся рядом, продавив своим мощным телом мягкий матрас.

Пенелопа поспешно отодвинулась на самый край постели и укрылась одеялом, натянув его до подбородка. Она лежала неподвижно, боясь дотронуться до него. А вдруг Грэм снял с себя всю одежду? Эта мысль пугала ее.

Грэм заметил, что его жена не шевелится, словно пребывает в оцепенении. Лежа на спине и уставившись невидящим взглядом в потолок, он размышлял о том, что ему теперь делать. Ему хотелось обнять Пенелопу, прижать ее к груди, но он не знал, как она отнесется к его ласкам. Дотронувшись до испещренного шрамами лица, Грэм с горечью подумал, захочет ли Пенелопа, чтобы ее поцеловал такой урод, как он. Нет, о поцелуях не могло быть и речи!

Конечно, Грэм обладал такой силой убеждения и был настолько искушен в подобного рода делах, что мог принудить Пенелопу отдаться ему. Виконтесса не могла отрицать, что ее муж имеет право заниматься с ней любовью, даже если ей самой близость с ним внушала отвращение. Но не этого он хотел. Он мечтал, чтобы она сама по собственной воле и желанию отдалась ему. И это могло бы произойти в ту ночь, когда Пенелопа пришла к нему в спальню, но увидела, что его постель пуста.

Проклиная себя за то, что сам осложнил свою жизнь, Грэм лежал не шевелясь на самом краю.

– Вам не пристало бояться меня, Пенелопа, – промолвил он. – И вы, несомненно, знаете это, не так ли?

Его низкий голос подействовал на нее успокоительно, и она расслабилась.

– Да, знаю, – выдавила Пенелопа.

– Хорошо святым, которые не ведают страха, – пробормотал Грэм, закатив глаза.

Пенелопа засмеялась, представив, с каким выражением лица он произнес эту фразу.

– Да хранят ангелы ваш сон, милорд, – сказала она.

– Думаю, им нелегко будет сделать это, – проворчал он и повернулся к жене спиной.

Довольная тем, что спит в одной постели с мужем и при этом не испытывает никаких неудобств, Пенелопа устроилась поудобнее и вскоре уснула.


Время в Гемпшире летело незаметно. Пенелопа прежде всего позаботилась о том, чтобы отвезти Голди к приемным родителям. И муж, и жена, взявшие девочку на воспитание, произвели на Пенелопу прекрасное впечатление, и она уезжала со слезами радости на глазах. Обменявшись словами благодарности и добрыми напутствиями, супруги Тревельян успокоились за судьбу Голди. Грэм тайком сунул жене свой большой носовой платок, с интересом наблюдая за ней.

– Вам было жаль отдавать ребенка? – спросил он ее, когда они, сев в экипаж, отправились в путь.

Смахнув слезы, Пенелопа слабо улыбнулась:

– Да, мне тяжело было расставаться с девочкой, но я знаю, что отдала ее в хорошие руки. Однако я плачу вовсе не потому, что лишилась ребенка. Это слезы радости. Я осчастливила супругов, которые давно хотели иметь детей, но не могли завести их. Боюсь, что я потеряю голову, если буду с такой легкостью вершить человечен кие судьбы!

Хмыкнув, Грэм отвернулся к окну, так ничего и не сказав. Он хорошо знал, что, когда человек получает власть распоряжаться судьбами других это не просто кружит ему голову, а прежде всего в корне меняет его собственную жизнь. Но сейчас виконт не хотел говорить с женой на эту тему. Для объяснений еще не настало время.

Августа зарыдала от радости, приветствуя гостей, и на глазах Пенелопы снова появились слезы. Женщины крепко обнялись и тут же оживленно заговорили, обмениваясь новостями. Когда экономка пригласила гостей к столу, Грэм покорно поднялся из кресла, стоявшего у камина, и проследовал на кухню. Там они уселись за шаткий столик. Вытянув перед собой не гнущуюся в колене ногу, Грэм молча пил чай, наблюдая за подругами, которые мирно беседовали, вспоминая свое прежнее житье-бытье. Судя по всему, Пенелопа чувствовала себя как дома и в маленькой скромной кухоньке, и в великолепной усадебной столовой.

Грэму очень нравились длинные тонкие пальцы жены. Глядя на Пенелопу, он замечал, как она во время разговора то всплескивала руками; то приглаживала непослушные пряди, которые постоянно выбивались из прически и падали ей на лоб, то задумчиво наматывала локон на палец. Как бы ему хотелось иметь право поймать ее РУКУ и сжать ее в своей, припасть губами к локонам на ее затылке и поцеловать пушистые завитки! Да, он хотел слишком многого. Во всяком случае, большего, чем заслуживал. Грэм понимал, что его желания могут стать навязчивой идеей, и боялся этого.

Он знал, что такое навязчивые идеи. Грэм всегда очень трезво смотрел на жизнь. Он понимал, например, что Пенелопа, у которой были приятные черты лица и неплохая фигура, вовсе не красавица в обычном смысле этого слова, но любовался тем, как ее, казалось бы, ничем не примечательные глаза вдруг становятся двумя глубокими озерами, внезапно темнея, как небо перед грозой, или сияют, как летнее солнце. Он видел, как дрожат ее нежные губы от страсти или от испуга, как на них появляется улыбка радости. И ему казалось, что более прекрасных губ он в жизни своей не видел. Грэму хотелось коснуться их, почувствовать их тепло. А это уже было то, на что он не имел права.

Вернувшись в поместье, они снова окунулись в роскошную праздную жизнь. Пенелопа легко нашла общий язык с обитателями усадьбы. Ее не подавляли окружающие великолепие и роскошь, хотя она выросла в другой обстановке. Пенелопа всегда оставалась собой. Она ругала Брайана за то, что он не заставлял беременную жену гулять каждый день по саду, смеялась над благоговейным отношением Аделаиды к родовым гербам, носилась наперегонки с Александрой по всему дому, играя в прятки, и по-дружески относилась к чопорным слугам, как будто все они были похожи на Августу. Пенелопа вела себя совершенно нетипично для светской дамы, но ее поведение очаровывало всех.

Переступив порог общей спальни, Грэм остановился и оперся сильной рукой о косяк. Пенелопа стояла у камина, помешивая кочергой раскаленные угли. Она не успела надеть халат, и вспыхнувшее пламя высветило очертания ее фигуры, проступавшие сквозь ткань ночной сорочки. Оставаться наедине с женой становилось для Грэма с каждым днем все большим испытанием.

Восхищаясь характером, душевным складом и остроумием этой женщины, он не переставал мечтать о близости с ней. Грэм представлял себе, как овладеет ею и исторгнет крик наслаждения из ее груди, потому что догадывался, что за приветливой улыбкой и наивностью Пенелопы кроется чувственная натура к огневой темперамент. Он хотел стать тем мужчиной, который разбудит в ней дремавшую страсть и утолит ее.

Услышав за спиной шаги Грэма, Пенелопа испуганно вздрогнула и обернулась.

– Что случилось, милорд? – растерянно спросила она, заметив, что муж не в духе, и, схватив халат, торопливо надела его.

Грэм был страшен в гневе, но Пенелопа помнила, что он чаще всего обращал свою ярость против себя самого и в таких случаях ей ничего не грозило.

И все же ей стало не по себе. Она с опаской наблюдала, как окаменело лицо мужа и лишь на скулах ходили желваки. Сбросив сюртук и ослабив узел шейного платка, Грэм расправил плечи, и ткань его белой приталенной рубашки натянулась на широкой груди. Глядя на его мощную фигуру и сильные мускулистые ноги, обтянутые мягкими брюками, Пенелопа спрашивала себя: неужели перед ней стоит инвалид, хромой калека? Муж до сих пор был для нее загадкой.

– Мне необходимо срочно уехать. У меня неотложные дела, – хмуро промолвил он, нервно теребя воротник, который неожиданно стал ему тесен. – Вы готовы завтра утром уехать в Холл?

Они пробыли в Гемпшире всего три дня, и Пенелопе вовсе не хотелось покидать гостеприимных родственников, но она могла понять желание мужа поскорее вернуться. Имение без хозяйского глаза пришло в запустение, и его необходимо было срочно приводить в порядок.

– Я буду готова, как только вы решите отправиться в путь, – сказала Пенелопа. Подойдя к нему, она убрала его руки и сама расстегнула воротник. Пылкий взгляд Грэма, казалось, обжигал ее.

– Хорошо. Утром мы сообщим Аделаиде 0 нашем отъезде.

Повернувшись спиной к жене, Грэм стал раздеваться. Он слышал, как Пенелопа очень тихо, стараясь не шуметь, улеглась в общую постель. Еще одну ночь он, пожалуй, сумеет сдерживать непрошеную страсть, но дальше Грэм не смог бы за себя ручаться. Пришло время завершить то дело, которое он начал.

При прощании было пролито немало слез. Когда Аделаида попросила брата отойти в сторонку, чтобы поговорить с глазу на глаз, ему это не понравилось, но все же он неохотно пошел за ней. Отведя брата в сторону, Аделаида, которая была выше Пенелопы, в упор посмотрела на него. На нее не произвел впечатления насупленный вид Грэма.

– Виконтесса очень добра к тебе, брат. Ты, похоже, окончательно поправился и отлично выглядишь. Я даже несколько раз видела, как ты смеялся. Честно говоря, я думала, что у вас фиктивный брак, но теперь вижу, что ошибалась.

Грэм раздраженно нахмурился:

– Не пытайся играть роль Купидона, сестричка! Пенелопа – хорошая, умная девочка и идеальная мать для Александры. Она готова довольствоваться этим. И не жди от нашего брака большего.

Аделаида бросила на брата сердитый взгляд:

– Ты еще признайся в том, что поощряешь других мужчин ухаживать за ней, чтобы не обременять себя исполнением супружеских обязанностей. Как тебе не стыдно, Грэм! Она красивее и лучше Мэрили, которую ты постоянно ревновал и с которой не спускал глаз! Я слишком хорошо знаю тебя, хотя не понимаю, какую игру ты затеял. Скажу лишь одно. Не причиняй боль Пенелопе, она не заслужила этого. Береги ее, Грэм. Она много пережила в своей жизни, и нельзя заставлять ее страдать.

Аделаида была права. Целуя сестру на прощание, Грэм дал себе слово прислушаться к ее советам. Какое бы решение он отныне ни принимал, он будет делать это с учетом интересов Пенелопы. Она заслужила это.

Глава 20

Вернувшись в Холл, Грэм ушел в работу с головой, переделывая все в усадьбе на новый лад. Пенелопе порой казалось, что тем самым муж хочет изгнать из дома старых призраков. Не посоветовавшись с ней, Грэм приказал снять и почистить старые драпировки и гобелены, и лишь лучшие из них заняли затем свое прежнее место. Продавленная мебель была безжалостно выброшена, несмотря на ее ценность и возможность реставрации. Все ковры в доме сняли и выбили, полы отполировали. В поместье были приглашены плотники и маляры, чтобы вставить новые рамы и ставни на окнах, покрыть стены свежей штукатуркой, сменить обветшавшие деревянные панели и выкрасить комнаты в яркие цвета.

Как только усадьбу наводнили рабочие, которые с утра до вечера стучали, скребли и чинили, Грэм сосредоточил свое внимание на парке и земельных угодьях. Пенелопа вздохнула с облегчением, когда он стал уезжать на целый день, и взялась сама руководить ремонтом. По приказу Грэма весь дом перевернули вверх тормашками, и Пенелопа решила поставить перед рабочими более разумные задачи, надеясь, что в таком случае они скорее закончат работу. Так, она запретила наносить на стены изображения египетских сфинксов, устраивать комнату в восточном стиле и отказалась от некоторых других нелепых замыслов мужа.

В гостиной повесили портьеры из золотисто-белой парчи, на натертых до блеска полах расстелили новые ковры, подобранные в тон ткани, и поставили отполированную мебель в стиле эпохи королевы Анны. Комната была готова принять первых гостей.

И как будто почувствовав это, в тот же день в поместье с визитом явился лорд Гамильтон. В это время Пенелопа, вместо того чтобы степенно сидеть в своей новой отремонтированной гостиной, бегала по лужайке, играя с падчерицей в салки.

Заметив гостя, они наперегонки устремились ему навстречу. Александра на бегу радостно кричала, а Пенелопа поправляла выбившиеся из прически пряди волос, пытаясь заколоть их.

Спешившись, Персиваль подхватил девочку на руки, радуясь такому восторженному приему. Его худое смуглое лицо просияло, когда та чмокнула его в щеку. Поглядывая на раскрасневшуюся Пенелопу, которая в этот момент показалась ему озорным подростком, он улыбнулся и шутливо спросил малышку:

– А разве ты не поцелуешь меня в другую щеку?

– Я никогда не задабриваю тех, с кем хочу покататься верхом, – ответила проказница.

Слушая их, Пенелопа откинула со лба непослушный локон. Она не придавала особого значения устремленному на нее восхищенному взгляду Гая, зная, что он слывет дамским угодником.

Баронет засмеялся:

– Ах ты, разбойница! И это все, что тебе от меня надо?

– Пенни сказала, что мы отправимся на прогулку, если папа вернется домой пораньше, но теперь вы сможете составить нам компанию, не так ли?

Гай удивленно посмотрел на Пенелопу.

– Грэма нет дома? – спросил он.

– Он объезжает поместье. Поля пришли в полное запустение. Должно быть, управляющий пренебрегал своими обязанностями. Во всяком случае, Грэм очень недоволен им. А вы приехали, чтобы повидаться с ним?

Гай опустил Александру на землю. Одетый в шоколадного цвета сюртук для верховой езды и облегающие бриджи, он выглядел очень элегантно. На его загорелый лоб падали золотистые волосы. Когда Персиваль улыбался, в уголках его глаз собирались мелкие морщинки.

– Я приехал заявить ему, что крайне возмущен, – ответил Гай. – Разве муж не сказал вам, что мой дом находится всего лишь в нескольких милях отсюда? И Риардоны живут совсем рядом с вами! Неужели Грэм решил все лето держать вас взаперти?

– Долли говорила о том, где находится их поместье, но все это время мы были очень заняты, и я совсем забыла о ее приглашении. Может быть, войдем в дом? Виконт, по-видимому, вернется не скоро, но я рада буду предложить вам чашку чая.

– Пожалуй, лучше я отправлюсь с вами на прогулку, – сказал Гай. – Не возражаете?

Баронет усмехнулся, заметив, что Александра бросила на Пенелопу умоляющий взгляд. Не видя ничего плохого в том, чтобы прогуляться верхом в сопровождении друга семьи, Пенелопа согласилась. Она не стала переодеваться в роскошную, недавно сшитую амазонку и с помощью Гая поднялась в седло в том уже довольно измятом и запыленном золотисто-коричневом платье, в котором только что гонялась за девчушкой по лужайке. У нее не было никакого желания поражать Персиваля своей элегантностью.

Вопреки ее ожиданиям прогулка затянулась. За разговором минуты летели незаметно: Пенелопа и Александра много смеялись, слушая рассказы Гая о том, как они с Грэмом проводили в детстве лето в своих имениях, плавали, ловили вместе рыбу и озорничали, устраивая налеты на фруктовые сады соседей. Гай показывал своим спутницам места их приключений, и Пенелопа потеряла счет времени.

Цокот копыт, раздавшийся за их спиной, вернул Пенелопу к действительности, и она только сейчас заметила, что солнце уже клонится к закату. Они остановились и, повернув своих лошадей, стали ждать, когда из-за поворота появится догонявший их всадник.

Вскоре они увидели его. Это был Грэм на своем вороном жеребце. На таком расстоянии Пенелопа не могла разглядеть выражение лица мужа. Но по движению его плеч она поняла, что, заметив их, Грэм успокоился. Теперь он скакал с грацией опытного наездника.

Александра радостным криком приветствовала отца и, подстегнув пони, принялась демонстрировать ему свое мастерство наездницы. Остановив коня, Грэм улыбнулся дочери и посмотрел на жену, но, прежде чем та успела хоть что-то сказать, перевел взгляд на Гая.

Баронет натянуто улыбнулся, увидев, как холодно смотрит на него Грэм.

– Леди начинают скучать, если их надолго оставляют в одиночестве, приятель, – вместо приветствия произнес Гамильтон. – Неужели ты не боишься, что однажды их уведет за собой какой-нибудь очаровательный эльф?

Александра засмеялась, решив, что гость несет несусветную чушь, однако Пенелопа даже не улыбнулась, чувствуя, что в его словах кроется какой-то тайный смысл.

– Надеюсь, что у этих леди хватит ума не поддаваться ничьим чарам, – многозначительно промолвил Грэм и, задумчиво посмотрев на жену, спросил: – Вы страдаете от недостатка внимания с моей стороны, дорогая?

– Вовсе нет, – невозмутимо ответила Пенелопа. – Иногда мне даже нравится, что вы не носитесь со мной как с писаной торбой!

И с этими словами Пенелопа, стегнув лошадь, поскакала по направлению к усадьбе, Александра поспешила за ней. Мужчины в недоумении переглянулись, поскольку ни один из них не понял, что означала фраза, брошенная виконтессой. Уголки губ Гая дрогнули. Грэм тоже сдержанно улыбнулся. Однако, не сдержавшись, оба приятеля разразились смехом.

– Тебе повезло с женой, олух царя небесного! У нее всегда есть собственное мнение, – заявил Гай. И всадники, пришпорив коней, поскакали вслед за женщинами.

– И всегда довольно неожиданное, – добавил Грэм.

Гай искоса посмотрел на друга. Когда Грэм сидел в седле, он казался человеком, пышущим здоровьем. Виконт легко, с беспечной непринужденностью управлялся со своим горячим, норовистым конем, держа поводья одной рукой. При движении жакет от старого костюма для верховой езды натягивался на его широких плечах и мощной груди, грозя лопнуть. Сильные ноги сжимали бока лошади, и было незаметно, что одна из них не гнется в колене. Гай нахмурился. Грэм казался ему более сильным и здоровым, чем до произошедшего с ним несчастного случая, лишь безобразные шрамы напоминали о трагедии.

– А нога тебя не беспокоит, когда ты ездишь верхом? – спросил Гай, делая вид, что заботится о самочувствии друга.

– Не считай меня стариком. Не забывай, у меня молодая жена! – промолвил Грэм, ловко избежав неприятной темы разговора.

Он не сводил глаз с хрупкой фигуры жены, скакавшей впереди. Тонкий шарфик, которым она прикрывала слишком глубокий вырез платья, развязался, и Грэм, подстегивая жеребца, старался не думать о том, как будет выглядеть Пенелопа, когда он наконец догонит ее.

– Было бы хорошо, если бы ты сам не забывал об этом, – крикнул на скаку Гай, продолжая разговор. – Когда ты собираешься отвезти ее к, Риардонам?

Грэм нахмурился:

– А кто попросил тебя выяснить это?

– Не Артур. Он такой же необщительный, как ты в последние годы. Он сильно нервничает и стал очень раздражительным, а ведь он моложе нас с тобой, Грэм. Может быть, ты все же поговоришь с ним, выслушаешь его объяснения?

– Слова не воскресят мертвых. Не вмешивайся в это дело, Гамильтон. Я отвезу Пенелопу к Риардонам, если она захочет навестить их. Не проси меня о большем!

Обрадовавшись, что Грэм наконец-то пошел на уступки, Гай решил попытаться развить свой успех.

– Артур сказал, – продолжал он, – что не причастен к тому, что случилось со мной. И я ему верю. Он был тогда глупым щенком, и Девер использовал его как мальчика на побегушках. Вина лежит на нас, более старших: это мы позволили ублюдкам зайти слишком далеко.

– Говори за себя, – резко сказал Грэм и, хлестнув коня, ускакал далеко вперед, почти скрывшись в облаке пыли.

Пенелопа увидела, что Грэм догнал ее, и, проследив за его устремленным на нее взглядом, вспыхнула от смущения. Она не была искусной наездницей и не могла скакать, бросив поводья, но все же попыталась снова завязать шарфик на груди.

– Мне нравятся леди, которые не боятся казаться женственными, – сказал Грэм, попридержав своего нетерпеливого жеребца.

Пенелопа не знала, что ему ответить. Она не умела флиртовать и отвечать на комплименты, и изумилась, услышав такие слова из уст своего мужа. Подобную фразу мог произнести скорее Чедуэлл, чем Грэм.

– Казаться женственной – это одно, а выставлять напоказ свои прелести – совсем другое, – сухо сказала она.

– Возможно, вы правы, – промолвил Грэм, и Пенелопа поймала на себе его восхищенный взгляд. – Я чувствовал бы себя намного спокойнее, если бы вы отправились на прогулку с Гамильтоном, закутавшись с головы до ног в бархат.

Услышав это от человека, который советовал ей как можно скорее завести себе любовника, Пенелопа едва не лишилась дара речи. Грэм, должно быть, заметил ее замешательство. Может быть, виконт начал пробуждаться от чар, которые наложила на него злая колдунья? Может быть, чудовища превращаются в прекрасных принцев не в одночасье, а постепенно?

Чтобы прийти в себя, Пенелопа прибегла к испытанному способу – юмору.

– В таком случае мне придется избегать cita общества все лето или страдать от невыносимой жары. Что вы посоветуете мне, милорд?

Грэм протянул руку и засунул шарфик подальше за верхний край ее лифа.

– Так как такому наглецу, как Гай, бесполезно запрещать переступать порог нашего дома, я оставляю выбор за вами, полагаясь на ваш здравый смысл.

– Вы слишком добры ко мне, – язвительным тоном парировала Пенелопа, но в ее сарказме не было ни недовольства, ни обиды.

Сдержав данное баронету обещание, Грэм на следующий же день привез Пенелопу к Риардонам. Увидев подругу, Долли с радостным криком бросилась обнимать ее. Ей хотелось увести Пенелопу в другую комнату и посекретничать с ней, но мать воспротивилась этому. Вместо этого леди Риардон проводила Тревельянов в сад, где собрались другие гости и члены семьи.

Грэм и лорд Риардон, старший брат Долли, разговорились на важную для них тему, касающуюся состояния моста, который связывал их имения. Чарлзу Деверу этот разговор показался слишком скучным, и он подошел к дамам. Гамильтон куда-то уехал, но Долли сказала, что он обещал скоро заглянуть к ним снова.

Пенелопа внимательно наблюдала за достопочтенным Чарлзом Девером. По ее мнению, он не был столь обаятелен, как Гай. Его выразительное запоминающееся лицо портила ядовитая усмешка Слушая его замечания, Пенелопа пришла к выводу, что Девер обладал цепким умом и практической сметкой, но был лишен чуткости и такта. Беседуя с Долли, он очаровал девушку тем, что внимательно выслушивал ее мнение, как будто оно имело для него особое значение. А потом, когда в поле его зрения попал новый объект, на котором он мог проверить силу своего обаяния и остроумия, Девер вдруг сразу же забыл о существовании своей собеседницы.

Пенелопа старалась уклониться от разговоров о состоянии здоровья мужа и целях пребывания в Англии Чедуэлла, хотя Девер упорно расспрашивал ее об этом. Виконтесса не хотела казаться невежливой, но, с другой стороны, у нее не было свойственного Долли стремления производить на мужчин приятное впечатление, поэтому она попросила его обратиться со своими вопросами непосредственно к Грэму. Когда ее односложные ответы надоели Деверу, он переключил внимание на леди Риардон, и они заговорили об Артуре.

Как только разговор зашел о сыне леди Риардон, Грэм подошел к ним и встал рядом. В этот момент дворецкий доложил о прибытии сэра Гамильтона. Поздоровавшись с присутствующими, Персиваль осведомился о здоровье Артура.

Искоса взглянув на мужа, Пенелопа заметила, что он как будто ушел в себя. Может быть, он переутомился и у него разболелась нога? Взяв Грэма за руку, она переплела свои пальцы с его и посмотрела на мужа вопросительно. Грэм сжал руку жены, но даже не повернул головы в ее сторону.

Родные Артура рассказали о его безрассудной храбрости, о том, как он вступил в армию и служил там под чужим именем. Стараясь не смотреть на Грэма, Гай задавал наводящие вопросы, ответы на которые прекрасно знал. Девер не сводил глаз с Грэма, внимательно наблюдая за его реакцией.

Пенелопа поняла, что эти трое мужчин что-то скрывают. Их и, возможно, Артура связывала какая-то тайна. Пенелопа сомневалась в том, что ей удастся разговорить кого-либо из них и что-то узнать. Таинственность, постоянно окружавшая Грэма, пугала ее. Ей подчас казалось, что она стоит на краю пропасти. Почему муж ничего ей о себе не рассказывает?

В конце концов Риардоны предложили Грэму подняться в комнаты Артура и навестить его. Гай и Девер уже ходили проведать больного, и теперь очередь была за Тревельяном. Пенелопа ощутила, как напряглась рука мужа. Он так сильно стиснул ее пальцы, что чуть не сломал их, однако лицо его оставалось непроницаемым, на нем не отразилось ни гнева, ни душевного волнения. Виконт учтиво поклонился леди Риардон:

– Мне кажется, мой внешний вид не сможет утешить или ободрить раненого. Я зайду к нему позже, когда он окрепнет...

– Не будьте таким упрямцем, Тревельян. Ваш внешний вид может шокировать только тех, кто с вами не знаком. Нам же кажется, что вы почти не изменились. Что же касается Артура, то, держу пари, на войне он видел и не такое, – сказал сэр Генри Риардон, прямолинейность которого часто обескураживала окружающих.

Грэм сдался, хотя на его скулах заходили желваки. Извинившись, он направился вслед за Генри в дом. Разговор между тем продолжался.

– Артур боготворит Грэма, – прошептала Долли, обращаясь к Пенелопе.

– Генри почти на десять лет старше Артура, – сказала леди Риардон. – Он был уже женат и имел детей, когда Артур вернулся домой, получив образование. Но Гай и Грэм пользовались известностью в городе и стали кумирами для моего младшего сына. Помню, как я наблюдала за ними на рождественском балу. Мне казалось, что я никогда в жизни rie видела таких красивых молодых людей! Девушки провожали их восторженными взглядами.

– Гамильтон все еще не женат, – с улыбкой напомнила Пенелопа, стараясь придать разговору более непринужденный, легкий характер.

– О, мне не на что рассчитывать, – заявила Долли. – Гай считает меня глупой гусыней и постоянно придирается ко мне. Он все время ругает меня так, будто является одним из моих братьев.

Пенелопа улыбнулась, удивляясь слепоте, Долли:

– Это вы относитесь к мужчинам словно к своим старшим братьям. Думаю, что именно поэтому у вас много поклонников. Им легко общаться с вами. Но такой человек, как баронет, не привык к подобному отношению. Он считает себя слишком старым для вас.

– Старым?! – изумленно воскликнула Долли, забыв, что она не одна здесь. Все присутствующие повернулись к ней.

Долли покраснела, увидев, что Гай смотрит на нее, насмешливо приподняв бровь.

– Мы говорим о вине, – пробормотала Долли. – Виконтесса рассказала мне, что в подвале Грэма хранится очень старое вино!

Гай бросил подозрительный взгляд на Пенелопу, у которой от сдерживаемого смеха дрожали уголки губ.

– Долли только что объяснила мне, что вино с годами становится лучше, – промолвила она. – *-Из ее слов я поняла, что вы и виконт являетесь чем-то вроде хорошей мадеры.

Смех Гая и возмущенные возгласы леди Риардон помешали подругам продолжить разговор. Заметив, что муж долго отсутствует, Пенелопа начала беспокоиться.

И для беспокойства у нее были все основания. Оставшись наедине с лежавшим в постели Артуром, Грэм молча, с холодным презрением долго смотрел на него. Когда-то он знал Артура безусым юнцом, но с тех пор тот повзрослел и очень возмужал, но, судя по выражению его лица, Артур так и не стал с годами более разумным или мудрым. Под пристальным взглядом Грэма загоревшее под испанским солнцем лицо Артура приняло суровое выражение.

– Все эти годы я считал, что ты погиб. Хотя я должен был, черт возьми, знать, что гордость не позволит тебе умереть такой жалкой смертью. Я постоянно ждал, что твой призрак явится мне, но ты пришел сам, собственной персоной, – сказал Артур и закашлялся так, как будто у него перехватило дыхание.

Белая повязка на его голове резко контрастировала с загорелым здоровым цветом лица. До прихода Грэма он, очевидно, читал: на покрывале лежала книга.

– Кроме призрака Мэрили, тебя привидения никогда не потревожат! Я предпочитаю земные способы мести, – заявил Грэм, опершись на трость и не сводя глаз со своего врага, который когда-то был его юным другом.

– Прекрасно, – с усмешкой сказал Артур. – У тебя один глаз, у меня одна нога. Поединок будет честным. Ты пришлешь ко мне своих секундантов?

– Если ты хочешь этого. Но я не тороплю тебя. Мы можем отложить на некоторое время наш поединок. У меня было пять лет, чтобы выздороветь и встать на ноги. Тебе понадобится меньше времени, чтобы поправиться. Не забывай об одном: тебе не удастся от меня скрыться.

Артур сжал кулаки, и его лицо помрачнело.

– Насколько я понял, ты не принимаешь никаких объяснений, не так ли?

– Прибереги их для Мэрили, которую ты, встретишь на том свете, а может быть, и раньше. Когда я смотрю на тебя, то слышу ее крики.

Выражение ненависти и ожесточенности на лице Грэма говорило о том, что слушать он ничего не намерен. Вздохнув, Артур махнул рукой, соглашаясь с Грэмом:

– Ты прав. Никакими словами не оправдать то, что произошло той роковой ночью. Присылай своих секундантов, когда будешь готов к поединку.

– Я рад, что у возничего еще сохранилась капля чести, – сказал Грэм и вышел из комнаты.

Глава 21

Не подозревая, что над ее головой сгустились черные-тучи, Пенелопа наслаждалась жизнью в отремонтированном доме. В садах и огородах здесь произрастали всевозможные фрукты и овощи, местные крестьяне были хорошо расположены к ней, неподалеку от нее жили друзья. Кроме того, Пенелопу радовала возможность ездить по окрестностям верхом, без экипажа и армии лакеев.

Грэм видел, как Пенелопа, оставив свою былую чопорность, превратилась в живую счастливую женщину. Он, несомненно, радовался бы этому, если бы не одно обстоятельство. Грэма беспокоило то, что с некоторых пор Гамильтон и Девер стали частыми гостями в его сельском доме. Тревельяна задевало за живое то, что Пенелопа стала посещать Артура Риардона, который все еще не вставал с постели. Правда, виконтесса входила в комнату раненого только в сопровождении Долли, тем не менее эти визиты были Грэму неприятны. У него было такое чувство, будто его уже давно затянувшиеся раны, вновь открывшись, кровоточили. Казалось, любой сосед имел право быть интересен его жене, кроме него самого. Эта мысль терзала его душу. Поскольку Пенелопа считала Гамильтона, Девера и Артура Риардона его друзьями, он не мог запретить ей видеться с ними. Отказать этим людям от дома означало бы выдать себя с головой. Виконт понимал, что сам себя загнал в ловушку.

Он не пытался сблизиться с женой. Гордость не позволяла ему этого. Если бы Пенелопа с отвращением отвергла его ухаживания, это сильно задело бы его самолюбие, а лишить ее невинности обманным путем ему мешали благородство и честь. Грэму казалось, что, если он будет сторониться ее, она в конце концов найдет себе любовника. Увидев, что Пенелопа лишилась ореола невинности, он поймет, что она такая же, как все женщины, и ему будет легче избавиться от безумной страсти к ней.

Пенелопа видела, что муж снова отгородился от нее глухой стеной, но не могла достучаться до него. Она страдала от того, что он стал сторониться ее. Ведь совсем недавно ей казалось, что они начали сближаться. Предлагая ей выйти за него замуж, он не обещал, что между ними возникнут добрые дружеские отношения. По всей видимости, сэру Тревельяну вообще не нужны были друзья, во всяком случае, он полностью игнорировал их, уйдя с головой в решение хозяйственных вопросов.

Пенелопа задумчиво посмотрела вслед мужу, который направился к дверям комнаты: к ним только что приехал сэр Гамильтон и ждал в холле разрешения, чтобы войти. Что происходит с виконтом? С человеком, который совсем недавно ревновал ее к Гаю, который смотрел на нее любящими, восхищенными глазами? Пенелопе казалось, что его словно подменили.

Встав, Пенелопа устремилась навстречу баронету, чтобы поздороваться с ним и сообщить, что Грэм, который явно избегает их общества, вновь уехал.

– Почему бы нам не поехать к Долли и не взять ее с собой кататься? Вы не возражаете, чтобы с нами поехал третий человек? – спросила она. – Она обожает ездить верхом! Бедняжка много времени проводит в четырех стенах, ухаживая за братом.

Гай заметно помрачнел, однако кивнул, принимая предложение Пенелопы.

– Долли проявляет душевную доброту и чуткость, заботясь о брате. Честно говоря, я не – ожидал от нее этого, – признался Гай. – Я согласен взять Долли на прогулку.

– Как вам не стыдно Гай! Говорить о Долли как о совершенно постороннем человеке, – возмутилась Пенелопа. – И почему вы раньше думали, что она лишена тех качеств, которые вы упомянули? Да, она молода и избалованна, но это не значит, что ей не свойственны эмоциональность и великодушие!

Надев шляпку и взяв перчатки, Пенелопа вместе с Персивалем вышла на улицу. Стоял теплый солнечный день.

– Как вы, в вашем возрасте, можете судить о Долли и называть ее молодой? – насмешливо спросил Гай, продолжая начатый разговор. – У вас странные понятия, моя дорогая Пенелопа. Вы почти ровесницы, но не ваш возраст заставляет всех мужчин восхищаться вами. Надеюсь, Грэм понимает, что ему страшно повезло!

Не сводя глаз с Пенелопы, Гай попридержал ее коня, чтобы она могла подняться в седло. Пенелопа бросила на него насмешливый взгляд:

– Если вы не возьметесь за ум, сэр Персиваль, и не оставите подобные разговоры, я уйду Грэм остается рядом, потому что мы с ним очень похожи: оба – люди практичные, рациональные не подвластные сильным эмоциям. Вы и Долли напротив, импульсивны, влюбчивы, веселы. Почему вы стремитесь высмеять те хорошие качества, которые есть в вас, и восхищаетесь скучными педантичными сторонами моего характера?

– Потому, что мне нужна добрая, умная спутница жизни, которая наставляла бы меня на путь истинный и превратила бы мою усадьбу в гостеприимный дом, каким вы сделали Холл! Мне надоела холостяцкая жизнь. Пора обзавестись семьей.

– Не кажется ли вам, что жениться надо на женщине, которую любишь? Очень хорошо иметь умную жену с хорошим вкусом, которая удачно расставит в вашем доме вазы с прекрасными цветами. Но что, если ее привычки будут раздражать вас? Что, если вам будет противен ее писклявый голос или она будет фальшивить, играя на фортепиано? Или постоянно ворчать? Если любишь, то обычно закрываешь глаза на подобные недостатки, но без любви это становится непреодолимой преградой между людьми, которые живут под одной крышей. Как вы думаете, вы сможете найти женщину без изъяна?

– Вы хотите сказать, что вы и Грэм женились по любви или что у вас обоих нет недостатков? – с иронией спросил Гай.

– А вы думаете, что мы с Грэмом не любим друг друга?

– Я знаю Грэма много лет. Он – мой лучший друг, но я не закрываю глаза на его негативные черты. С того злополучного дня, когда произошел несчастный случай, я не узнаю его. Он ведет себя так, что его невозможно любить! Нет, я считаю, что он, умело воспользовавшись обстоятельствами, женился на вас по расчету.

– Возможно, так оно и было. Но я уже сказала, что мы с ним очень похожи. У нас нет потребности в сильных страстях, поэтому мы прекрасно уживаемся под одной крышей. Я полагаю, что вы – совсем другой человек. В отличие от Грэма вы не позволили бы мне поступать так, как я считаю нужным.

– Конечно, нет! – вскричал Гай. – И Грэму тоже не следовало бы делать этого. Ни один человек не оставил бы на столе в общественном заведении редкий драгоценный камень, чтобы каждый мог любоваться им или даже забрать его себе. Грэм просто сошел с ума! Когда я увидел, что вокруг вас, словно стервятники, вьются такие типы, как Девер, я подумал, что окончательно перестал понимать старого приятеля. Терпеть, что рядом с вами крутятся подобные негодяи, – все равно что бросить на растерзание лондонскому злодею, охотящемуся за женщинами на улицах Ист-Энда.

Пенелопа внимательно слушала откровения Гая, но, несмотря на то что многие его упреки в адрес Грэма были справедливы, она чувствовала себя обязанной защитить мужа.

– У вас странные представления обо мне. Вов-се я не похожа на редкий драгоценный камень. Я обыкновенная женщина, каких много, и способна сама постоять за себя. Не понимаю, что вы имеете против мистера Девера, но уверяю вас, что не попаду в сети ни ему, «и кому-нибудь другому, и Грэм знает это. Мне кажется, вы даете волю своему слишком живому воображению, как порой и Долли. А что вам известно о лондонском злодее? Он продолжает убивать?

Баронет нервно пригладил волосы.

– Что? – растерянно переспросил он. – Нет. В последнее время о нем ничего не слышно. Судя по описанию, этот человек очень похож на Грэма, но, по правде говоря, никто не верит, что это действительно виконт.

– И как же его описывают?

– Говорят, что это высокий широкоплечий человек, – неохотно ответил Гай, недовольный тем, что заговорил на тему, которая явно заинтересовала Пенелопу. – Одет в сюртук, ходит с тростью. По свидетельству некоторых очевидцев, у него на глазу повязка. Единственное различие между ним и Грэмом – цвет волос. В волосах лондонского злодея нет седины.

Пенелопа облегченно вздохнула и махнула рукой:

– Под это описание подходят множество мужчин в Лондоне. Чедуэлл, например. А что касается повязки, то любой может перевязать себе глаз.

– А кто такой Чедуэлл? – насторожившись, спросил Гай.

– Кузен Грэма. Неужели вы не знакомы с ним? Мне кажется, он настоящая белая ворона в семье. У него, как и у Грэма, рубец на щеке, но, конечно, совсем другой формы. Впрочем, в этом нет ничего удивительного – после такой войны множество людей остались со шрамами.

Однако Гай, казалось, не слушал ее. Его необычайно заинтриговал кузен Грэма.

– Я ничего не знаю об этом человеке. Чедуэлл – это его фамилия?

– Да, этого джентльмена зовут Клиффтон Чедуэлл, он из Америки. Я не исследовала родословную семьи, однако сходство между Чедуэллом и Грэмом говорит само за себя, – промолвила Пенелопа и вернулась к интересующей ее теме: – Если убийства прекратились, значит, кто-то поймал преступника или спугнул его. Слава Богу, люди не смотрят на Грэма как на злодея. Подобное несправедливое отношение со стороны окружающих портит характер человека.

Гай хотел еще что-то спросить о Клиффтоне, но они уже добрались до дома Риардонов и замолчали. Несколько позже баронет услышал, как Девер спросил Пенелопу о нынешнем местонахождении Чедуэлла. Гай насторожился, однако его любопытство не было удовлетворено. Пенелопа в ответ на вопрос Девера с безучастным видом пожала плечами, и Персиваль решил во что бы то ни стало при первой же возможности расспросить Грэма о его загадочном кузене.

Затем речь зашла о приближающемся церковном празднике, и сэр Гамильтон утратил всякий интерес к разговору. Пенелопа и Долли согласились помочь в устройстве торжеств и уговорили большинство знакомых мужчин принять в этом деятельное участие. Даже Артуру, который уже начал вставать и был в состоянии, ковыляя, спускаться в сад, поручили составлять списки мероприятий и судей.

Когда Грэм узнал, что его назначили одним из судей, он бросил недоумевающий взгляд на жену.

– И что, по-вашему, я должен делать в этой роли? – спросил он.

Несмотря на то что мерцающее пламя свечи освещало кабинет, в котором велся разговор, очень тускло, Пенелопа заметила выражение искреннего изумления, застывшее на лице мужа.

– Вы будете оценивать лошадей, – заявила она. – Гай сказал, что вы прекрасно в них разбираетесь. А затем, конечно, во время торжественного награждения победителей вы вручите призы, в этом нет ничего сложного. Наш священник страшно рад вашему согласию принимать участие в празднике, поскольку это имеет огромное значение для жителей деревни.

– Неужели недостаточно тех денег, которые я пожертвовал? – недовольно спросил Грэм, озираясь в поисках еще одной свечи. Найдя ее, он зажег фитилек от огня, горящего в камине, и снова повернулся лицом к Пенелопе. – Поскольку организаторы не планируют устроить показ уродов и чудовищ, чтобы попугать местных жителей, думаю, мне не стоит появляться там.

Пенелопа скрестила руки на груди, сердито поглядывая на огромного роста человека, похожего на сказочного великана. Она не понимала, почему Грэм так боится предстать перед людьми, которые хорошо знали его с детства. Он вырос здесь, и обитатели окрестных деревень всегда с нежностью вспоминали о нем. Последние дни Пенелопа вынуждена была отвечать на вопросы любопытных, касающиеся ее мужа. Настало время ему самому встретиться с ними.

– Неужели вы собираетесь до конца своих дней прятаться от тех, кто хорошо знает вас? Вы не боитесь показываться на глаза чужим, незнакомым вам людям, но не хотите предстать перед теми, с кем жили и живете бок о бок. Поверьте, ваш облик перестанет наводить страх, как только люди привыкнут к произошедшей с вами перемене. В конце концов, это всего лишь шрамы! Есть люди, которые получили более серьезные увечья.

Слова жены смиряли гордыню виконта и открывали ему глаза на очевидные факты. Если бы она была с ним все последние пять лет, жизнь Тревельяна сложилась бы совсем иначе. Сэр Грэм внимательно всматривался в ее сияющие ласковым светом глаза и думал том, что такому цинику и негодяю, как он, страшно повезло в жизни – ему посчастливилось заполучить в спутницы настоящего ангела, женщину с чистой душой. И он сдался. Силы зла слишком долго владели им, и теперь он мечтал о простом земном счастье, воплощением которого была стоящая перед ним женщина.

– Поговорим об этом позже, – хмуро сказал он, – после того, как закончится праздник. Тогда я назначу цену, которую вы должны будете заплатить за мою уступку.

– Хорошо, милорд, – кротко промолвила Пенелопа, и уголки ее губ дрогнули. Наигранно раздраженный тон мужа никоим образом не ввел ее в заблуждение. – А сейчас я пойду к повару и распоряжусь, чтобы он приготовил ваш любимый земляничный пирог, затем сяду в угольную пыль и буду терпеливо ждать, когда вы соблаговолите снова позвать меня к себе.

И, сделав реверанс, Пенелопа быстро повернулась и удалилась из кабинета. Грэм едва сдержался, чтобы не рассмеяться.


Утро того дня, когда должно было состояться веселье, выдалось на редкость погожим. Встав на рассвете, Александра подбежала к окну, выходившему на проселочную дорогу, чтобы посмотреть, не едут ли по ней жонглеры, которых пригласили забавлять публику. Потом она, ускользнув от миссис Хенвуд, отправилась на кухню, чтобы попробовать пирожки, которые в Холле испекли для продажи на благотворительной ярмарке. Пенелопе удалось угомонить девочку лишь после того, как она обещала приколоть ей на шляпку новые цветы. К тому времени, когда экипаж подали к крыльцу, Александра успела нарядиться в белое хлопчатобумажное платье, украшенное кружевами и подпоясанное широким розовым поясом, и розовую шляпку.

Пенелопа надела платье с буфами из светло-зеленой кисеи. Его присборенный лиф был украшен переплетающимися желтыми лентами. Такие же ленты были вплетены в золотисто-каштановые волосы Пенелопы. В целом ее наряд отличался сельской простотой. И это особенно бросалось в глаза, когда Пенелопа двигалась и ее платье из тонкой ткани развевалось при каждом шаге.

Очарованный красотой и изяществом жены, Грэм замер на ступенях, наблюдая за тем, как Пенелопа гонялась за Александрой по зеленой лужайке, расположенной перед домом. В воздушном наряде, сквозь который просвечивали очертания ее тела, с обнаженными руками и плечами, Пенелопа походила сейчас скорее на нимфу, нежели на ангела. Грэм пожирал ее глазами. Ему хотелось схватить ее, крепко прижать к своей груди и почувствовать, как ее тело сливается с ним в единое целое, но лорд Тревельян не мог позволить себе этого.

Заметив мужа, Пенелопа сразу же остановилась и начала смущенно поправлять юбку. Виконт с его горделивой осанкой походил в эту минуту на величественного хозяина богатого поместья, и Пенелопе стало стыдно, что она, его жена, только что носилась по лужайке, как настоящая сорвиголова. Грэм был одет в белоснежную рубашку, сиявший на солнце жилет из золотистой парчи, замшевые бриджи и темно-зеленый сюртук, перед которого доходил только до талии и подчеркивал стройность его фигуры. Золотая цепочка карманных часов и даже трость из отполированного красного дерева блестели в лучах яркого солнца. Вспомнив о том, что внутри этой трости скрывается смертельно опасное лезвие, Пенелопа почувствовала, как ее охватывает дрожь. Она понимала, что внешность обманчива и муж решил сыграть сегодня роль мирного сельского сквайра. Но кем бы он ни был на самом деле, Пенелопа не могла не залюбоваться им. Она с радостью устремилась ему навстречу.

– Берегитесь женщин, милорд, – шутливо сказала она. – Они вцепятся сзади в полы вашего сюртука и не дадут вам шагу ступить!

Грэм предложил жене взять его под руку, посмотрел на ее усыпанные светлыми веснушками обнаженные шею и плечи и перевел взгляд на лицо, на котором сияли восхитительные фиалковые глаза.

– Думаю, что сильный мужчина сумеет справиться с дамами. А как вы собираетесь отражать атаки джентльменов?

Поймав на себе его нежный взгляд, Пенелопа вспыхнула, но не отвела глаз.

– Я полагаю, что мне нужен защитник. Не могли бы вы оказать мне честь и взять меня под свое покровительство?

Грэм не сумел сдержать улыбку.

– Если бы вы знали, какое вознаграждение обычно требуется в подобных случаях, вы отказались бы от таких услуг. Но поскольку вы собираетесь показаться перед толпой, словно лесная нимфа, в этом воздушном, едва прикрывающем тело одеянии, я вынужден взять вас под опеку, если вы, конечно, обещаете не порхать по окрестностям вон с той маленькой непоседой. – И Грэм кивнул в сторону Александры, которая в этот момент, не обращая внимания на протесты кучера, подошла к лошадям и, что-то напевая себе под нос, стала гладить их по гривам.

Пенелопа зажмурила глаза от испуга, увидев какой опасности подвергает себя своевольная девчонка, однако лошади, очевидно, уже привыкли к ласкам Александры и стояли смирно. Она была дочерью своего отца, и никакие предостережения не могли удержать ее от того, что она задумала сделать.

– Миссис Хенвуд скоро спустится, – сказала Пенелопа. – Александра, конечно, будет шалить, как все дети, и, возможно, перепачкает свою нарядную одежду. Но, в конце концов, праздник бывает только раз в год! Пусть пообщается со сверстниками. Думаю, это не принесет ей вреда.

Грэм не хотел говорить ей сейчас о том, что на первый взгляд невинная, пасторальная сельская жизнь имеет подчас и свои темные стороны. Он не хотел портить жене настроение.

– В таком случае, дорогая, поедем скорее туда, где нас ждет шумная толпа, – сказал он, коснувшись ее теплой щеки. – Мне не терпится сразиться с драконами.

Глава 22

Пенелопа попробовала на вкус земляничный джем из последней банки и под взглядами дюжины с нетерпением взиравших на них женщин стала громким шепотом обсуждать результаты дегустации с женой священника. Победительницей оказалась подвижная пожилая дама с безмятежной улыбкой и пышными седыми волосами. В отличие от других участниц конкурса она, казалось, ни на минуту не усомнилась в том, что будет первой.

– Это несправедливо, – прошептала Пенелопа ей на ухо, прикрепляя голубой бант победительницы к воротнику ее блузки. – Другие-участницы конкурса никогда не разгадают секрет приготовления вашего джема!

Женщина с изумлением посмотрела на леди Тревельян. Новая супруга лорда была, конечно, молодой и хорошенькой, но откуда ей знать, как варят джем?

– О каком секрете вы говорите, миледи? – спросила победительница с невинным видом. – Вкус зависит только от сорта земляники!

– И нескольких ягод смородины, которые придают терпкость, – с улыбкой заметила Пенелопа и, видя, что ее познания в кулинарии поразили пожилую даму, продолжала: – В следующем году я выставлю на конкурс свое варенье. Вот тогда и посмотрим, кто победит!

Лицо женщины расплылось в лукавой улыбке.

– Благослови вас Бог, дорогая, – промолвила она, похлопав Пенелопу по руке. – В будущем году я, пожалуй, буду участвовать в конкурсе на лучшую выпечку. Вряд ли вы знаете секрет моего сливового пирога!

И они весело рассмеялись, довольные Друг другом. Проигравшие поддержали разговор, заявив что надеются на победу через год. У Пенелопы было такое чувство, будто она всю жизнь провела в этой деревне. Подошедший к ней Персиваль с трудом отвлек ее от этой доверительной беседы – Сейчас начнется конкурс лошадей, – сообщил он. – Грэм попросил меня найти вас. Он сказал, что не собирается выставлять себя на посмешище, если вас не будет рядом.

Предложив Пенелопе взять его под руку, он повел ее сквозь пеструю толпу туда, где стояли лошади.

Под ногами у взрослых вертелись шумные дети, и Пенелопа подумала о том, что где-то среди них, наверное, бегает и Александра. Аппетитный аромат пирожков с мясом, готовящихся в глиняной печи, смешивался с запахами, доносившимися из палатки, где была устроена кондитерская. Почувствовав вдруг страшный голод, Пенелопа с тоской посмотрела туда, где все это продавалось. Тем не менее Гай быстро прошел мимо, и Пенелопа вынуждена была последовать за ним.

– Как вы можете вести меня туда, где несет конским потом, когда здесь разносятся такие аппетитные запахи и можно отведать множество, вкусных блюд? – жалобно спросила Пенелопа, но Гамильтон и слушать ее не хотел, заявив, что вкусные блюда подождут.

Наконец они добрались до судейской палатки ним подбежала Долли в развевающемся на ветру шелковом шарфе, придерживая одной рукой на голове широкополую шляпу. За ней шагал Девер, поглядывавший на все происходящее с довольно-таки безучастным видом.

Выйдя из палатки, Грэм подозвал к себе Пенелопу и, когда та подошла, по-хозяйски обнял ее а потом уже поздоровался с соседями по имению. Грозный вид и надменное выражение лица Грэма отпугивали людей, и они боялись приближаться к нему, но нежность, с которой виконт относился к жене, свидетельствуя о его душевной мягкости, импонировала окружающим.

Мало-помалу мужчины стали задавать судье вопросы, начали возражать ему и даже спорить с ним. К концу конкурса местные жители уже разговаривали с лордом как с равным. Яростный взгляд виконта не производил на них особого впечатления, потому что многие из них помнили его с детства. Перекошенное, изуродованное шрамами лицо способно было навести ужас на окружавших виконта людей, но вид хрупкой нежной Пенелопы, державшей мужа под руку, успокаивал их. Кого может устрашить человек, которому жена осмеливается показать язык?

Покинув Грзма, обсуждавшего с соседями преимущества чалой кобылы Гая и недостатки серого жеребца О’Доналсона, Пенелопа отправилась посмотреть детский конкурс, в котором жюри выбирало лучшего в деревне младенца.

Долли тоже надоели лошади, и она составила Пенелопе компанию. Они купили в палатке ирисок, разыскали Александру, которая влезла на дерево, спасаясь от юных хулиганов, своих ровесников, угостили ее конфетами и отвели к перепуганной миссис Хенвуд, а затем нашли место, где' собрались матери, чтобы похвастаться своими крошками.

Когда через некоторое время Тревельян зашел за женой, то увидел, что она окружена стайкой детей. Один малыш цеплялся за ее юбку, другого она держала на руках. На лице Пенелопы сияла улыбка. Молодые матери с обожанием смотрели на новую виконтессу. Грэм вдруг испугался: в этом царстве женщин непременно поднимется шум, если он вторгнется на их территорию и заявит, что хочет забрать свою жену.

Гамильтон, явившийся сюда вместе с другом, с тревогой увидел, что Долли сидит в окружении маленьких пострелов и рассказывает им волшебную сказку, а они внимательно слушают, боясь пропустить хоть слово.

– Ты только посмотри на них! – воскликнул Гай. – Почему в голову мужчины, который видит женщин, окруженных детьми, сразу же приходят мысли о собственной несостоятельности?

Грэм не мог отвести глаз от жены.

– Правда? – с иронией спросил он. – Странно но меня никогда не посещают подобные мысли.

Гай рассмеялся.

– В таком случае с тобой все в порядке, старина, – сказал он. – А я уже было подумал, что ты – конченый человек.

Видя, что его друг продолжает стоять у входа в палатку, даже не пытаясь позвать жену, чтобы потребовать от нее вознаграждения за свои труды, Гай возмутился:

– Чего ты ждешь? Она готова стать твоей, ты страстно хочешь обладать ею! Что мешает вам любить друг друга?

В этот момент Пенелопа, подняв глаза, увидела, что муж пристально смотрит на нее. Кровь прилила к ее щекам. Если бы она обладала таким же живым воображением, как Долли, то уловила бы в пылком взгляде Грэма жгучее желание.

Передав малышей матерям, Пенелопа поспешно встала и вышла из палатки. Стараясь на ходу заколоть выбившиеся из прически пряди, она направилась к стоявшим под деревом мужчинам. Догадавшись, что Грэм явился, чтобы потребовать обещанное вознаграждение, Пенелопа чувствовала, как у нее трепещет сердце, и, забыв обо всем на свете, как будто не замечала, что рядом с ними находятся Долли и Гай.

– Теперь ваша очередь исполнять мои желания, не так ли? – спросил Тревельян, беря жену за руку.

Пенелопа догадалась, о чем идет речь. Кивнув, она увидела, как просиял взгляд мужа, и у нее перехватило дыхание.

День пролетел незаметно. Пенелопа и Грэм веселились от души. Они перепробовали все блюда в палатках, где продавали горячие закуски и кондитерские изделия. Несмотря на то что у Грэма был всего лишь один здоровый глаз, он победил в соревновании лучников, однако благородно уступил свой приз тому, кто показал второй результат в стрельбе. Гай сорвал банк в петушиных боях, поставив на одного из бойцовских петухов, и на выигранные деньги купил для Долли брошь с праздничной символикой, чтобы она могла заколоть свой шарф, который постоянно развязывался.

Они видели, как утомленная миссис Хенвуд в перепачканном платье уводила с праздника сонную Александру, и от души посмеялись, наблюдая за тем, как Девер стал жертвой борьбы за мяч, упав прямо в грязную лужу.

Веселье подходило к концу, но никто не спешил разъезжаться. Четверым молодым людям повсюду, где бы они ни появились, оказывался восторженный прием.

Грэм совсем забыл о своей хромоте и больше не опирался на трость, небрежно помахивая ею. Он использовал ее теперь для того, чтобы отгонять снующих повсюду мальчишек, которые носились с такой скоростью, что могли сбить с ног взрослого человека. Время от времени, когда Пенелопа протягивала руку, чтобы купить очередную безобразную поделку местного умельца на благотворительном базаре, Грэм легонько бил ее тростью по пальцам.

В конце концов, когда ей это надоело, она выхватила трость из рук мужа и убежала прежде, чем он успел отобрать ее. Вокруг раздался веселый смех.

В быстро сгущающихся сумерках Пенелопа пробиралась сквозь толпу, слыша за собой тяжелые шаги мужа. Забежав за палатки, она направилась к церкви. Она не сомневалась, что он догонит ее, и надеялась найти спасение внутри.

Тревельян настиг виконтессу, когда та уже вбежала сквозь боковые двери в неосвещенную церковь и поравнялась с первыми рядами скамеек. Обхватив мощной рукой жену за талию, Грэм прижал Пенелопу к себе. Задыхаясь от смеха, она спрятала трость за спину, но Грэм, наклонившись, ее отобрал.

Однако, завладев своей добычей, он не выпустил Пенелопу из объятий. Когда Грэм еще крепче обнял ее, Пенелопа почувствовала, как бешено бьется ее сердце.

Не проронив ни слова, он припал к ее губам. Пенелопу охватило смешанное чувство тревоги и радости, и она не сопротивлялась его ласке.

Сладкая истома разлилась по всему ее тещ, Поцелуй становился все более страстным и ясным. У Пенелопы перехватило дыхание.

Встав на цыпочки и обвив руками шею мужа, она ответила ему с не меньшим пылом. Почувствовав это, Грэм застонал от наслаждения, гладя ладонями ее спину. Он боялся напугать ее силой своей страсти, но не мог выпустить из объятий Он вдыхал исходивший от нее аромат, и у него шла кругом голова от того, что она отвечала на его ласки.

И только когда язык Грэма проник в рот Пенелопы, она опомнилась. Она знала, куда все это может завести. Опыт общения с Чедуэллом многому научил ее и, не желая повторять своих ошибок, она отшатнулась от мужа. В конце концов, они находились в церкви!

Прежде чем Грэм успел прийти в себя, Пенелопа уже выбежала на улицу через другую дверь. Услышав ее звонкий смех, виконт бросился вслед. Дверь вела в небольшой притвор, заканчивавшийся винтовой лестницей. Грэм поднялся по ней с завидной ловкостью и оказался на открытой площадке колокольни, залитой лучами заходящего солнца. Остановившись у перил, он залюбовался открывшимся перед ним видом на живописные окрестности.

Переведя взгляд на стоявшую у стены Пенелопу, он увидел, как от волнения и бега грудь ее вздымается и опускается. Солнечные лучи играли в ее золотистых волосах, шелковистые пряди которых падали ей на плечи. Сквозь тонкую ткань платья отчетливо виднелись очертания ее стройного тела, Грэма бросило в жар.

Подойдя к одной из свешивавшихся веревок, он раскачал колокол. И прежде чем Пенелопа успела вскрикнуть от изумления, раздался колокольный звон. Тогда Грэм тронул вторую вереску, и над укрытой сумерками землей поплыли мелодичные звуки.

Еле сдерживая смех, Пенелопа ухватилась за третью веревку и тоже начала звонить. Услышав это, толпа людей устремились к церкви. Пенелопа бросила взгляд вниз, на людей, бегущих через лужайку, а затем перевела его на Грэма, лицо которого скрывала тень. Не говоря ни слова, он схватил ее за руку и увлек к лестнице.

Торопливо спускаясь вниз, они слышали встревоженные крики приближающихся к храму людей. Спустившись в церковь, Пенелопа и Грэм упали на колени перед алтарем и замерли. В этот момент первые добежавшие с факелами в руках ворвались внутрь здания, однако перед их глазами предстала мирная картина. Они увидели лишь усердно молящихся у амвона виконта и виконтессу.

Священник, протиснувшись сквозь толпу, вышел вперед и, бросив сначала подозрительный взгляд в сторону винтовой лестницы, внимательно посмотрел на лорда Тревельяна и его жену.

Закончив молитву, Грэм поднялся с колен и помог встать жене.

– Наши молитвы будут услышаны, вот увидите, дорогая, – сказал он, стараясь, чтобы голос донесся до столпившихся вокруг людей.

Пенелопа едва сдержала рвущийся из груди истерический смех.

Священник поджал губы, догадываясь, что слезы, выступившие на глазах Пенелопы, были слезами веселья, однако на следующий день окрестные усадьбы облетел слух о том, что Пенелопа плакала в церкви совсем по другой причине. Вспомнив, как ласково Пенелопа обращалась с; детьми, женщины решили, что леди Тревельян, должно быть, очень страдает от того, что у нее нет ребенка. По мнению местных кумушек, она и ее муж просили Бога о том, чтобы он дал им ребенка, а колокольный звон означал, что Всевышний услышал их. Люди говорили, что отсутствие детей у четы Тревельян связано, наверное, с травмами, полученными лордом в результате несчастного случая, и никто не заподозрил Грэма и Пенелопу в том, что это они устроили переполох, ударив в колокола. Да и кому пришло бы в голову, что леди Тревельян могла взобраться на колокольню? Зачем ей надо было пачкать свои атласные туфельки?

Пенелопа задумалась о своем сумасбродном поступке, лишь когда погрузилась в горячую ванну и взглянула на стоявшие на полу разорванные грязные башмачки. Увидев их, горничная чуть не вскрикнула от ужаса, но Пенелопа не хотела выбрасывать эту пришедшую в негодность обувь. Она не могла расстаться с тем, что напоминало ей о самом замечательном дне в ее жизни. Виконтесса отослала горничную и, нежась в теплой воде, стала воскрешать в памяти события прошедшего дня, заново переживая каждое мгновение.

Она опять и опять мысленно возвращалась к сиене в церкви, когда Грэм страстно поцеловал ее. Это проявление его любви застало ее врасплох. Пенелопа считала, что муж совершенно равнодушен к ней, но сегодня он вел себя так, словно это был Чедуэлл. У Пенелопы сжималось сердце при мысли о том, что все это могло означать. Грэм давно уже не был в Лондоне и не встречался со своей любовницей, поэтому его неудержимо влекло к женщинам. Его поцелуй означал лишь то, что он изголодался по плотским утехам. Пенелопе, конечно, было приятно, что она способна пробудить в нем чувственное влечение, однако этого ей было недостаточно.

Пенелопа потянулась за мылом, и тут дверь, ведущая в комнату Грэма, внезапно распахнулась. Вскрикнув от испуга, Пенелопа на мгновение оцепенела, но тут же пришла в себя и начала озираться в поисках полотенца. Грэм молча наклонился, поднял его с пола и передал жене.

Виконт был одет в длинный халат, его аккуратно зачесанные назад волосы открывали высокий лоб. Их седина оттеняла смуглую кожу его лица. Пенелопе показалось, что черная повязка на глазу Тревельяна выглядит сейчас особенно зловеще. Желваки заиграли на скулах виконта когда он заметил страх в глазах Пенелопы, однако виконт даже не думал уходить.

– Прошу прощения за неожиданное вторжение, – промолвил он. – Я думал, что вы уже успели принять ванну. Может быть, нужна моя помощь?

Пенелопа покраснела до корней волос и попыталась лечь глубже в воду, прикрывшись сверху полотенцем.

– Вы сделаете мне большое одолжение, милорд, если отвернетесь.

Грэм некоторое время пристально смотрел на: влажные волосы, прилипшие к щеке и шее Пенелопы, а потом его взгляд скользнул ниже. Преодолев искушение подойти к жене и вынуть ее из ванны, он повернулся к ней спиной.

– Нам надо поговорить, Пенелопа, – промолвил он, прислушиваясь к плеску воды и представляя ее стройное нагое тело.

– Вы недовольны мной? Мне казалось, вам понравился сегодняшний праздник. Я знаю, что вела себя порой не так, как подобает благородной леди, но, признайте, и ваше поведение далеко не соответствовало нормам светских приличий, – сказала Пенелопа, торопливо вытираясь.

Грэм слышал, как она вышла из ванны, надела халат и стала вытирать ноги. Обернувшись, он увидел, что Пенелопа поставила на край ванны свою безупречной формы ножку, обнаженную до колена, и залюбовался ею. Не понимая, почему он молчит, она подняла на него глаза и тут же выпрямилась, нервно оправляя халат.

– Если я веду себя не так, как диктуют правила приличий, то это еще не значит, что я их плохо знаю. Желательно, чтобы вы не заблуждались на этот счет, Пенелопа, – сказал он. – Я вовсе не сержусь на вас и доволен праздником. Более того, знайте, что это был один из самых счастливых дней в моей жизни!

Немного успокоившись, Пенелопа подошла к туалетному столику и стала вынимать шпильки из волос. Взглянув на себя в зеркало, она увидела в нем раскрасневшуюся растрепанную женщину. У ее халата из голубого атласа слишком глубокий вырез, и Пенелопа старалась не думать об этом. Она старалась также прогнать мысли о том, зачем муж так поздно пришел к ней в комнату.

– Я очень рада, – промолвила Пенелопа. – Вы должны больше смеяться и веселиться. Мне нравится, когда у вас хорошее настроение.

Грэм улыбнулся. Она говорила то, что думала, не пытаясь втереться в доверие или подольститься к нему. Бесхитростность жены восхищала его.

– Я запомню это и буду смеяться почаще, – обещал Грэм. Он пересек комнату и помешал тлеющие в камине угли. – Пенелопа, ответьте мне честно на один вопрос. Сумел ли кто-нибудь завоевать ваше сердце? Не стесняйтесь, говорите прямо. Я знаю, что вы и Гай...

Грэм замолчал. Пенелопа резко обернулась и с недоумением посмотрела на мужа. Он ждал ее ответа с таким видом, будто от ее слов зависела его судьба. Пенелопа не понимала, как можно всерьез задавать подобные вопросы.

– Гай – хороший друг, только и всего, – придя в замешательство, промолвила она и покачала головой. – Я уже говорила вам, что не влюбчива. Мне нравится общаться с людьми, одни мне более симпатичны, другие – менее, но не могу сказать, что кто-то из них покорил мое сердце и завладел моими мыслями.

Грэм внимательно посмотрел на жену:

– Значит, даже Чедуэллу это не удалось? С глаз долой – из сердца вон?

Пенелопа покраснела.

– То, как он поступает, не имеет отношения к велению сердца. Вы действуете неправильно, оставляя меня наедине с ним.

Грэм изобразил на лице раскаяние.

– Но вы же знаете, что не обязаны хранить мне верность, – возразил он. – Честно говоря, я не стал бы ни в чем вас винить, если бы вы остановили свой выбор на Чедуэлле.

Пенелопу охватило смешанное чувство обиды и негодования.

– Простите, Грэм, но, когда вы впервые сказали мне нечто подобное, я не совсем поняла вас и постеснялась попросить объяснений. Теперь же заявляю вам, что мне не по душе роль неверной жены, и я никогда не буду вести себя подобным образом. Не хочу разочаровывать вас, но я воспитывалась в провинции, и мне уже поздно менять свои привычки и воззрения на жизнь. Когда мы давали клятвы у алтаря, я произносила их всерьез и не собиралась нарушать в дальнейшем. Я готова во всем повиноваться вашей воле, но никогда не нарушу данного мной слова.

Грэм, подойдя к жене, долго всматривался в ее лицо. Пенелопа не могла прочесть мысли мужа, и ей оставалось только с замиранием сердца ждать, что он скажет в ответ на ее резкие слова. Ей хотелось погладить его по щеке, но однажды Грэм оттолкнул ее руку, и она боялась повторить попытку.

– Когда-нибудь вы, возможно, пожалеете о своих словах, – промолвил он. – Вы созданы быть матерью. Даже если ваше сердце останется свободным, вы будете страдать от того, что упустили возможность родить ребенка.

Пенелопа понимала, что в его словах есть доля правды, но не могла поступиться своими нравственными принципами. Она медленно покачала головой:

– У меня есть Александра. Она такая бойкая и непоседливая, что одна стоит дюжины детей. Судьба дала мне больше, чем я рассчитывала иметь.

– Пенелопа... – Протянув руку, он Дотронулся до ее волос, но тут же, как будто опомнившись, повернулся и отошел к камину. Глядя на тлеющие угли, Грэм снова заговорил: – Я не смел приблизиться к вам из опасения, что мое изуродованное лицо испугает вас. Я боюсь рисковать подвергая опасности те отношения, которые у насесть, и не верю, что смогу завоевать вас.

Он замолчал, подыскивая слова. Движимая шестым чувством, которое внезапно проснулось в ней, Пенелопа медленно подошла к мужу и тронула его за руку, Он поднял голову и внимательно посмотрел на нее.

– Я никогда не вышла бы замуж за человека, который внушает мне страх, Грэм. Зачем вы причиняете себе боль, представляя меня не такой, какая я на самом деле?

Грэм полагал, что не заслужил счастья, но не мог объяснить этого Пенелопе, глядя в ее сияющие доверчивые глаза. Он отважился завести этот разговор, боясь, что будущее принесет Пенелопе одни лишь разочарования. Грэм хотел предотвратить это и сделать ее хоть немного счастливой.

Неожиданно виконт сделал то, о чем давно мечтал: нежно погладил жену по щеке, а потом намотал на палец шелковистую прядь ее золотисто-каштановых волос.

– Человек так устроен, что верит в худшее, миледи. Поэтому вы для меня – большая загадка. Вы видите в своем ближнем прежде всего хорошие качества. Скажите, мой ангел, что бы вы твердили мне, если бы я попросил вас стать моей женой? Настоящей женой...

у Пенелопы замерло сердце, а потом забилось с такой бешеной силой, словно грозя выпрыгнуть из груди. Грэм так пристально смотрел на нее, что у нее подкашивались колени и она боялась упасть. Лишившись дара речи, она как завороженная не сводила глаз с изуродованного шрамами лица мужа. Пенелопа понимала, что от ее слов зависело очень многое. Она могла нанести незаживающую рану его душе. Пенелопе не надо было долго размышлять над тем, что сказать Грэму. Ответ давно уже был готов, она не знала только, в какую форму его облечь, и прислушалась к тому, что подсказывало ей сердце. Виконтесса не привыкла выражаться велеречиво, поэтому слова прозвучали коротко и просто: – Я согласилась бы.

Глава 23

И все же лорд Тревельян не мог поверить в свое счастье. Он был до мозга костей джентльменом, несмотря на то что последние несколько лет своими поступками пытался это опровергнуть. Даже сейчас он вел себя не по-джентльменски, утаивая от жены правду. Истина иногда заставляет человека страдать, а виконт всем сердцем стремился сделать свою избранницу счастливой, поэтому он решил дать ей время подумать.

– Я не тороплю вас с ответом, Пенелопа. Умоляю вас ради моего блага не давать поспешного согласия. Великодушие и милосердие порой приносят больше вреда, чем пользы.

Грэм отошел от нее на несколько шагов. Пенелопа, не обладая искусством обольщения, не умела соблазнять мужчин и очень расстроилась тем, что не способна заставить мужа еще раз поцеловать ее. Ей казалось, что, отвечая на его поцелуй, она могла бы доказать искренность своих слов, заставить поверить в то, что она говорила правду. Не зная, что делать, она решила быть с ним до конца честной.

– Вы ошибаетесь, Грэм, если считаете меня ангелом. Я обыкновенная женщина, такая же, как все. В первую брачную ночь, еще плохо зная вас, я сказала, что не собираюсь нарушать данные у алтаря клятвы. Узнав вас лучше, я прониклась к вам уважением и теперь с еще большей убежденностью повторяю, что не нарушу данного мной слова. У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, Грэм. Мой ответ не изменится.

По выражению ее глаз он видел, что это правда, и у него екнуло сердце. Он хотел обладать этой женщиной и знал, что она сможет залечить его душевные раны. Грэм не мечтал о большем, внутренний голос предупреждал его, что он может потерять даже то, что имеет, если будет требовать невозможного.

Снова подойдя к жене, он припал к ее губам.

Почти лишаясь чувств от жадного поцелуя Мужа, Пенелопа знала, что отдается человеку, который никогда не сможет полюбить ее. Она обманывала себя, полагая, что ей не нужна любовь, и радость разделенной страсти омрачало чувство горечи, которое она сейчас испытывала. Ласки мужа заставили ее забыть обо всем на свете. Грэм, не веря себе, ощущал, как трепещут губы Пенелопы, а руки страстно обнимают его.

Сжимая жену в объятиях, Грэм осыпал поцелуями ее лицо и шею, а затем подхватил ее, словно пушинку, на руки. Пенелопа вскрикнула от неожиданности и, увидев, что полы ее атласного халата при резком движении разошлись, попыталась запахнуть их. Грэм усмехнулся и понес ее в свою комнату.

Спальню виконта освещали лишь несколько зажженных свечей, и Пенелопа обрадовалась, что здесь царит полумрак. Грэм поставил ее на ноги, и она оказалась между ним и кроватью.

Пламя бросало отсветы на блестящую ткань халата Пенелопы, но ее лицо пряталось в тени, и Грэм не видел, что она зарделась. Он вгляделся в ее глаза, в которых читалась немая мольба. Наклонившись, он вновь принялся жадно целовать ее. На этот раз, когда его язык коснулся ее губ они приоткрылись.

Пенелопа и не думала сопротивляться. Возбуждение, похожее на то, которое она испытывала, когда Чедуэлл пытался соблазнить ее, охватило все ее существо. Нежась в объятиях мужа, она запрокинула голову, чувствуя, как его руки ласкают ее обнаженную грудь. Когда сильные пальцы Грэма начали поигрывать ее сосками, Пенелопа застонала от наслаждения.

Не давая ей опомниться, Грэм развязал пояс ее халата и распахнул его. В мерцающем свете свечи он увидел обнаженную грудь Пенелопы, ее плоский живот и поросший темно-каштановыми волосами лобок. У Пенелопы перехватило дыхание, и она запахнула было халат, однако Грэм остановил ее.

– Нет, – промолвил он. – Прежде чем я погашу свечи, позвольте мне полюбоваться вашей наготой.

Сгорая со стыда, виконтесса стояла перед мужем, который пожирал ее глазами, но, когда он нежно коснулся ее груди, ее воспламенил огонь страсти и она перестала испытывать смущение. Грэм положил ее на кровать, не снимая с нее халата, в котором она чувствовала себя уверенней. Затем он погасил свечи и стал раздеваться.

Пенелопа забилась под одеяло, настороженно прислушиваясь к доносившимся до нее звукам.

Ей показалось, что Грэм слишком долго раздевается. Возможно, он давал ей время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что сейчас она будет посвящена в тайны супружеской жизни. Если это было действительно так, то был достигнут противоположный результат, потому что Пенелопа с каждой минутой нервничала все больше. Ей казалось, что атласная ткань халата раздражает ее кожу. Тело ее разгорячилось, низ живота сводило от возбуждения. Пенелопу пугала сила проснувшейся в ней чувственности.

Наконец Грэм тяжело опустился на кровать. Им уже доводилось спать в одной постели, но Пенелопа знала, что на этот раз все будет иначе. И как будто в подтверждение ее мыслей Грэм придвинулся к жене и, опершись на локоть, наклонился над ней. Пенелопа ощущала жар, исходивший от него.

– Я постараюсь быть очень осторожным, Пенелопа, – промолвил он. – Забудь все, что ты когда-либо слышала об ужасах первой брачной ночи, и позволь мне прикоснуться к тебе.

Его голос звучал необычно мягко и нежно. Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке, но Грэм перехватил ее, поцеловал и положил на подушку.

– Лежи спокойно, милая, и позволь мне преподать тебе первый урок любви, – мягко сказал он и, не давая ей ничего возразить, поцеловал в губы.

Пенелопе трудно было расслабиться, но постепенно жаркие поцелуи Грэма выпустили на свободу ее желание. Она начала выгибать спину стараясь теснее прильнуть к мужу, и Грэм, обняв ее, крепко прижал к себе. Только тут Пенелопа ощутила его обнаженное тело. Испугавшись, она сделала робкую попытку вырваться из его объятий, но у нее ничего не получилось.

Слабый стон вырвался из ее груди, когда рука Грэма, скользнув по ее спине, оказалась под ягодицами. Сквозь атласную ткань она ощущала его горячую ладонь. Через несколько мгновений мысли Пенелопы начали путаться.

Грэм ласкал ее грудь, а потом припал губами к затвердевшему набухшему соску. Дыхание Пенелопы стало нервным. Издав громкий крик, она забилась в руках мужа, извиваясь всем телом. От ее резких движений полы халата распахнулись. Казалось, Грэм только и ждал этого. Его рука сразу же оказалась между ее бедрами.

Раздвинув ноги Пенелопы, Грэм попытался проникнуть в самые сокровенные уголки ее тела, но она в ужасе воспротивилась этому. Быстро сломив ее вялое сопротивление, он коснулся самой чувствительной точки ее лона. Пенелопе показалось чудовищным то, что делает Грэм. Она раньше и подумать не могла, что между мужем и женой возможно нечто подобное, но от этого прикосновения кровь буквально забурлила в ее жилах. Неведомое прежде чувство охватило Пенелопу, и она устремилась навстречу его дерзким ласкам.

Щеки Пенелопы пылали от стыда, но тем не менее то, что делал Грэм, доставляло ей ни с чем несравнимое наслаждение. Его поцелуи расслабляли ее, не давая возможности что-либо возразить. Погрузившись в полузабытье, Пенелопа не придала особого значения тому, что Грэм широко раздвинул ее бедра и навалился на нее всем телом. Она ни о чем не догадалась даже тогда, когда Грэм довел ее до такого возбуждения, что она почувствовала дрожь и покалывание во всем теле. И только когда ее пронзила острая боль, Пенелопа поняла, что произошло.

Верный своему слову, Грэм был очень нежен с женой, но испытанный ею шок испортил все удовольствие. Стыд и унижение одновременно охватили Пенелопу, когда Грэм, войдя в нее, стал ритмично двигаться. Халат Пенелопы пропитался кровью, свидетельствовавшей о том, что до этой ночи она была девственницей.

Через некоторое время она заметила, что Грэм, утратив над собой контроль, вошел в экстаз. Он застонал, и его толчки стали неистовыми, но, прежде чем волна возбуждения вновь успела подхватить Пенелопу, все было кончено. Грэм выпустил из своих объятий ее измученное тело.

Переворачиваясь на спину, он увлек жену за собой и, сбросив наконец с нее распахнутый халат, прижал ее к своей груди и провел рукой по нежной коже спины.

Он вел себя как человек, имеющий полное право распоряжаться ее телом. Пенелопа понимала, что сама разрешила ему это. Теперь он мог ложиться с ней в постель всякий раз, когда ему этого захочется. Пенелопа не предполагала, что ей будет так трудно пережить их первую ночь. Она с легкостью дала согласие стать настоящей женой Грэма, не подозревая, через что ей придется пройти. Теперь она уже не будет принадлежать только себе, и ее жизнь коренным образом изменится. Утешало только то, что Грэм заронил в нее свое семя. Лишь мысль о ребенке, которого она родит, мешала ей оттолкнуть сейчас от себя мужа, встать и уйти в свою спальню.

– Следующий раз вам будет намного приятнее, Пенни, – прошептал Грэм ей на ухо. – Вы испытаете то, чего были лишены долгие годы.

– Следующий раз? – изумленно переспросила Пенелопа и, приподняв голову, попыталась разглядеть в темноте выражение лица мужа.

Она полагала, что Грэм исполнил супружеский долг и ему больше нет необходимости вступать с ней в интимные отношения по крайней мере до тех пор, пока не станет ясно, что она все же не забеременела.

Грэм тихо засмеялся и погладил ее по голове.

– Вы ведь не посеете на грядке одно семя, если хотите вырастить настоящий урожай? Так же обстоит дело и с зачатием. Если вы хотите, чтобы У вас родился ребенок, надо старательно возделать почву и засеять ее в нужное время. Проще говоря, моя дорогая, считайте, что мы всего лишь вскопали целину.

Пенелопа порывисто отвернулась. Ей хотелось больно укусить это чудовище. «Вскопали целину»! Ну и выражение! Пенелопа пришла к выводу, что ее муж – бестактный человек.

И все же она покорно позволила ему вновь ласкать себя. Прикосновения Грэма становились все легче и невесомее. Пенелопа закрыла глаза, слушая, как стучит сердце мужа, и ее дыхание стало ровным. Она крепко заснула в объятиях Грэма, и ее больше не тревожило то, что ее соски бесстыдно прижаты к мускулистой груди мужа, а нога лежит между его мощными бедрами.

Глава 24

Пенелопа проснулась, когда уже наступил день. Увидев, что находится в своей спальне, она не поверила своим глазам. Неужели все, что произошло вчера, было только сном?

Но нет, она лежала в постели совершенно обнаженной и, когда двигалась, ощущала легкую боль между бедер. Вспомнив о том, что делал с ней ночью Грэм, Пенелопа покраснела до корней волос и зарылась лицом в подушку. Значит, те картинки на дверях комнат в доме свиданий в котором ей довелось побывать с Чедуэллом, не лгали. Теперь Пенелопа знала, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они уединяются в спальне. Неудивительно, что об этом не принято говорить вслух! Ни одна девушка пребывающая в здравом уме, никогда не вышла бы замуж, если бы знала, что ей придется пережить в браке.

Пенелопа думала о том, что вряд ли сможет теперь смотреть Грэму в глаза, и все же не обвиняла его. Он преследовал свои цели – он стремился удовлетворить свои потребности, используя для этого ее, Пенелопу, поскольку его любовница была далеко, но не забывал и об интересах жены. Виконт хотел дать ей то, о чем она страстно мечтала, – ребенка. Возможно, им также руководило желание иметь сына. Как бы то ни было, но именно Пенелопа побудила его к активным действиям. Чувствуя себя виновницей всего происшедшего, она понимала, что должна смириться с последствиями своего опрометчивого шага.

Пенелопа положила ладонь на живот. Интересно, сколько времени потребуется на то, чтобы их усилия увенчались успехом? Вспомнив слова мужа о том, что для зачатия ребенка одного соития недостаточно, Пенелопа спросила себя, действительно ли она так безумно хочет родить? Представив себя с большим животом, она почувствовала, как ее решимость несколько поколебалась.

Увидев ее располневшую, все вокруг сразу же пойдут, чем именно они занимаются под покровом ночи. Однако не поздно ли идти на попятную?

Пора было вставать. От суровой реальности никуда не скрыться. Нельзя же всю жизнь прятаться в своей комнате! Тело казалось Пенелопе новым и чужим, тем не менее она осторожно поднялась с кровати.

Виконтесса приняла ванну, краснея при воспоминании о прошедшей ночи. Ей казалось, что запах Грэма въелся в ее кожу.

Надушившись туалетной водой, чтобы перебить все запахи, Пенелопа надела закрытое муслиновое бледно-лиловое платье. Вспомнив, как ее тело реагировало на любое прикосновение Грэма к ее груди, она поняла, почему он заставляет ее надевать платья с глубоким вырезом, и решила больше никогда не показываться на людях в столь бесстыдных нарядах.

Было уже довольно поздно, и виконтесса решила причесаться сама, не прибегая к помощи горничной. Грэм скорее всего уже уехал по делам. И Пенелопа подумала о том, что сегодня, пожалуй, не будет принимать визитеров. Зачесав волосы назад, она заколола их на затылке и, глубоко вздохнув, приготовилась выйти из своей комнаты.

Спустившись в столовую и увидев, что Грэм сидит за утренней трапезой, она чуть не убежала обратно в спальню, но тот заметил ее. Пенелопа не могла молча повернуться к нему спиной и уйти, Стараясь не встречаться с мужем взглядом, она достала тарелку из буфета и положила на нее маленький кусочек яичницы с беконом.

При ее появлении Грэм вежливо встал и теперь с улыбкой посматривал на ее низко склоненную голову и пылающие щеки.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, леди Тревельян, – промолвил он и, прежде чем она успела сесть за другой конец стола, выдвинул стоявший рядом с ним стул. – Даже несмотря на то что пытаетесь скрыть свои прелести под муслином. – Нагнувшись, виконт поцеловал ее в губы, – Садитесь рядом со мной. Я уже заканчиваю завтрак, и мне хочется запечатлеть ваш образ в памяти, чтобы он сопровождал меня в пути.

– Ваша откровенная лесть бесполезна, – заявила Пенелопа, садясь на предложенный им стул.

От его поцелуя у нее перехватило дыхание. Она не знала, куда деться от его внимательного взгляда. Ей казалось, что он глазами раздевает ее, и у нее было такое чувство, будто она сидит за столом совершенно голая.

– Это не лесть, а чистая правда. Я обязан отучить вас от ханжества. Время, когда вы вели образ жизни старой девы, миновало, миледи. А теперь посмотрите мне прямо в.глаза и скажите, что мои ласки сегодня ночью не доставили вам – ни малейшего удовольствия.

Пенелопа собралась с духом, намереваясь сказать мужу, что передумала – пусть он прибережет свои ласки для другой женщины, которой они по вкусу. Если Грэм поймет ее чувства, он, конечно, не станет принуждать ее к супружеским обязанностям.

Но когда Пенелопа подняла глаза и взглянула в лицо Грэма, с нетерпением взиравшего ^а нее, слова застыли у нее на устах. Он казался таким счастливым, что Пенелопа не смогла оттолкнуть мужа. Может быть, в следующий раз она сможет сказать ему правду? Вспыхнув, виконтесса промолвила, подбирая каждое слово:

– Я терпеть не могу лгунов и сама стараюсь не лгать, милорд!

– Я знаю и благодарен вам за это. – Грэм погладил жену по щеке. – Будьте терпеливы, моя дорогая. Я многого требую от вас, но отнюдь не больше, чем вы можете дать. К тому времени, когда созреет зерно, вы будете с таким же нетерпением ждать его сеяния, как и сбора урожая.

Грэм рассмеялся, видя, что его жена оскорблена, поцеловал ее в лоб и ушел, чтобы заняться хозяйственными делами. Когда дверь за ним закрылась, Пенелопу вдруг подумала, что ночью не ощущала прикосновения перчатки. А ведь Грэм постоянно носил ее на левой руке, никогда не снимая! Да и губы его под покровом темноты казались ей мягкими и нежными, а ведь левая половина его рта была изуродована шрамами и почти неподвижна. Впрочем, на эту тему она поразмыслит завтра, когда восстановит утраченное душевное равновесие.

Наступил вечер, а виконт все не возвращался, Пенелопа пообедала одна и поднялась в свою комнату. Она радовалась, что его не было дома. Возможно, со временем она привыкнет к ласкам мужа, но сегодня ночью ей очень хотелось остаться одной.

Однако не успела она уснуть, как услышала знакомые шаги. Борясь с охватившей ее дремотой, Пенелопа с трудом открыла глаза, но тут сильные руки подхватили ее. В темноте она не могла разглядеть лица мужа, но знала, что это он.

– Грэм, – сонным голосом промолвила Пенелопа и хотела остановить его, но он быстро перенес ее в свою спальню и положил на кровать.

Сбросив халат, Грэм прилег рядом с женой и стал будить ее жадными поцелуями. У Пенелопы не было сил устоять перед его натиском, и она, окончательно проснувшись, стала отвечать на его поцелуи. Почувствовав это, Грэм застонал от радости и наслаждения.

Его руки ласкали грудь Пенелопы, но ткань ночной рубашки мешала ему, и он поднял ее подол вверх до пояса. У Пенелопы перехватило дыхание, и она попыталась воспротивиться. Почувствовав это, Грэм так страстно припал к ее губам, что через некоторое время у обоих супругов закружилась голова.

Но виконтесса все еще не хотела подчиняться мужу, и тогда он дотронулся до ее лона. Пенелопа стала извиваться, пытаясь вырваться из его объятий и избежать тем самым его ласк, но пальцы Грэма проникали все глубже, и постепенно бедра Пенелопы невольно стали двигаться в такт движениям его руки.

– Позволь мне, Пенни, – прошептал Грэм, и она тут же широко раздвинула бедра ему навстречу.

Она застонала, почувствовав, что он вошел в нее. Грэм шептал ей на ухо нежные слова, и Пенелопа продолжала двигаться с ним в едином ритме. На этот раз она не испытывала боли, а чувство унижения растворилось в накатывавших на нее волнах наслаждения. Когда Пенелопе показалось, что сейчас она умрет от экстаза, до которого ее довели ласки мужа, Грэм издал сдавленный крик, и его охватила сильная дрожь.

Обессилев, Грэм затих, лежа сверху. Пенелопа, обняв его, поцеловала в плечо. Она была слишком ошеломлена всем происшедшим, чтобы в этот момент о чем-нибудь думать. Сладкая истома разлилась по ее телу. Наконец Грэм лег рядом и, перевернувшись на спину, привлек жену к себе.

Супруги молчали, боясь словом нарушить то блаженное состояние, в котором пребывали. Грэм ласково поглаживал Пенелопу по спине, а та, положив голову ему на грудь, нежилась в его объятиях. Утром способность думать и сожалеть снова вернется к ней. А сейчас Пенелопа радовалась, тому чуду, которое впервые познала сегодня, – чуду слияния с мужчиной в одно целое.

Когда дыхание Пенелопы стало ровным и легким, Грэм встал с кровати, подхватил ее на руки и отнес к ней в спальню. Ему очень хотелось спать с женой в одной постели и, проснувшись, видеть, что она лежит рядом, но он не мог позволить себе этого. Укрыв Пенелопу одеялом, он поцеловал ее в лоб и вернулся в свою комнату.

Проснувшись на следующее утро, Пенелопа на этот раз не обрадовалась, что лежит одна в постели. Вспомнив, что произошло ночью, она покраснела, но теперь не испытывала неприятных чувств от того, что побывала в объятиях мужа.

На этот раз Грэм не стал дожидаться, пока она спустится в столовую, а сам вошел в ее комнату, как только услышал, что она проснулась. Он был уже одет и готов выехать по делам из дома. Теперь Пенелопа смотрела на мужа совсем другими глазами. На ней была только тоненькая сорочка, которую она успела надеть, услышав его шаги за дверью, и она чувствовала себя словно нагой, однако, судя по выражения лица Грэма, тот был восхищен ею.

– Надеюсь, вы не испытали прошлой ночью неприятных ощущений? Боюсь, что я был несколько настойчив.

Казалось, он искренне переживает. Нет, Пенелопе не в чем было упрекнуть его. Подойдя к мужу, виконтесса коснулась рукой его шейного платка, помня, что он не разрешает дотрагиваться до своего лица.

Грэм погладил ее по щеке, а потом его рука скользнула вниз и легла на узел пояса халата. Как будто передумав развязывать его, он дотронулся до соска.

– Вы хорошая ученица, – промолвил он, – и уже почти не пугаетесь моих прикосновений. Надеюсь, после моих уроков вы не станете искать удовольствий на стороне. Я сам себе завидую, ведь мне довелось обучать вас искусству любви.

– В таком случае вы, наверное, в ближайшее время откажетесь от встреч со своей любовницей. Мне не хотелось бы делить вас с другими женщинами.

– С моей любовницей? – изумленно спросил Грэм и нахмурился.

Неужели Пенелопа способна устроить ему сцену, был бы только повод для этого? Нет, это было не похоже на нее. Но тогда Грэм не мог понять, почему она заговорила о какой-то несуществующей любовнице. И тут виконт вспомнил ту ночь, когда Пенелопа вошла в его спальню и обнаружила, что постель пуста. Так, значит, она решила, что он проводит время с любовницей! Грэм горько усмехнулся. Ну что ж, пожалуй, будет лучше, если Пенелопа останется при своем мнении.

Если бы она узнала правду, ей было бы намного трудней пережить ее.

– Это вполне справедливо, – сказал он. Пока у меня есть вы, мне не нужна никакая другая женщина. А теперь поцелуйте меня. Я уезжай до вечера.

Пенелопа покраснела, однако, встав на цыпочки, послушно поцеловала его в губы. Грэм вышел из комнаты, его ждали неотложные дела. Хозяйство было крайне запущено, и, чтобы восстановить его, требовалось много времени и сил. Но теперь Грэм, зная, что вечером будет вновь обладать женой, всем сердцем стремился домой.

Этой ночью, после напряженного дня, он снова пришел к Пенелопе, и так продолжалось в течение двух недель. Когда Грэм после обеда оставался дома и работал в кабинете, Пенелопа старалась дождаться его прихода, но он всегда являлся к ней лишь тогда, когда свечи были погашены и в комнате царила полная темнота. Грэм брал ее на руки, нес в свою спальню и там преподавал уроки любви, действуя порой против воли Пенелопы, и каждый раз поцелуями и ласками ему удавалось сломить ее сопротивление. Затем Грэм снова относил Пенелопу в ее комнату и, поцеловав на прощание, уходил.

Пенелопе казалось удивительным то, что никто не заметил произошедшую с ней перемену. Она помогала Долли писать приглашения на раут, который решила устроить леди Риардон, гуляла с Артуром по парку, ездила с Гаем в гости в соседние имения.

Грэм не забыл о том, что разрешил жене заниматься благотворительностью, и вскоре в ящике своего письменного стола она обнаружила крупную сумму. Это было целое состояние, которое могло позволить изменить жизнь многих бедняков, а не только малютки Голди и Пиппина.

Пенелопа решила хорошенько обдумать, на что она потратит эти деньги. Ведь при неправильном расходовании они могли принести больше вреда, чем пользы. Она хотела обсудить свои планы с Грэмом, но он постоянно был занят. Несколько раз в Холл заезжал Девер. Не застав Грэма, он оставлял ему записки, но, похоже, Грэм никогда не отвечал на них и не хотел встречаться с давним недругом.

Однажды, вернувшись от Риардонов и выходя из экипажа, Пенелопа увидела, что ей навстречу с возбужденными возгласами бегут Пиппин и Александра. Пенелопа не могла разобрать, что кричат дети. Ветер относил их голоса в сторону. Пенелопа остановилась у дома, дожидаясь их. Появление Пиппина в Холле удивило ее.

– В чем дело? – строгим голосом спросила Пенелопа, когда дети подбежали к ней и заговорили, перебивая друг друга, так что она снова ничего не поняла. – Джентльмены должны уступать леди. Я слушаю тебя, Александра. Что заставило тебя вести себя столь неподобающим образом?

Александра с вызывающим видом вскинула голову:

– Он приехал на моем пони! Я не разрешала ему этого. Он мог сломать моей лошадке спину!

Пенелопа постаралась скрыть свое изумление. Оказывается, этот мальчик, который вырос в городе, проделал долгий путь из Лондона до имения верхом. Это было невероятно!

– Ты действительно приехал сюда на пони, Пиппин? – спросила Пенелопа.

– Да, мэм. – Он сердито выпятил нижнюю губу и бросил хмурый взгляд на Александру. – Я не стал бы спешить сюда, если бы Нелл не сказала, что дело срочное. Мне необходимо было передать записку хозяину.

Нелл! Пенелопа встревожилась. Может быть, что-то случилось с Чедуэллом? В любом случае мальчику не следовало ехать одному. Пенелопа взяла детей за руки и поднялась с ними на крыльцо.

– Ты уже видел лорда Тревельяна? Он знает, что ты здесь? – спросила Пенелопа, не обращая внимания на то, что Александра дергает ее за рукав.

– Прочитав записку, он сразу же вскочил на своего вороного жеребца и уехал.

Пенелопе не нравилось все это, но она не хотела, чтобы дети заметили ее беспокойство. Войдя в дом, повела их в кухню.

– Мы отвезем тебя назад в Лондон, тебе больше не нужно будет скакать верхом, – сказала она и, бросив на Александру строгий взгляд, продолжала: – Я хочу, чтобы ты поблагодарила Пиппина за то, что он доставил тебе пони, на котором ты теперь сможешь кататься. Пиппину, должно быть, было очень страшно добираться в такую даль одному. Вспомни, как ты испугалась, когда над твоей головой засверкала молния? А ведь тогда рядом с тобой был папа!

Пенелопа сжала руку Пиппина, который хотел что-то возразить, и он промолчал. Александра с ужасом посмотрела на мальчика.

– Неужели молния ударила в тебя? – спросила она затаив дыхание.

Пиппин пожал плечами.

– Всего лишь один или два раза, – ответил он с беспечным видом. – Это сущая ерунда!

Пенелопа возвела глаза к небу, но, похоже, Александра приняла эту вдохновенную ложь за чистую монету. Она взволнованно расспрашивала Пиппина о его путешествии, и мальчик сочинял историю за историей, стараясь выглядеть в них героем. Заметив, что Харли стоит в сторонке и терпеливо ждет, когда она освободится, Пенелопа отослала детей к кухарке, велев ей напоить их молоком с печеньем, а сама поспешила к дворецкому.

– В гостиной сидит мистер Девер, миледи он хочет увидеться с лордом Тревельяном, Что мне передать ему?

– Его светлость уехал в Лондон? – спросила Пенелопа и, увидев, что дворецкий кивнул, пожала плечами в недоумении. – Он просил перед отъездом что-нибудь передать мне?

– Его светлость очень спешил, миледи. Джон ездил за ним на поля, чтобы сообщить про мальчика. А потом его светлость ускакал из Холла в чем был, не взяв никакого багажа.

Это не означало, что виконт собирается приехать сегодня: в Лондоне он мог переодеться и найти все необходимое, если бы захотел остаться надолго. Пенелопа все же надеялась, что он скоро вернется.

– Я поговорю с мистером Девером, – сказала она дворецкому. – Спасибо, Харли.

Но когда она вошла в гостиную, там никого не было. Пенелопа в недоумении оглянулась вокруг, но не обнаружила Девера ни за фортепьяно, ни за подставкой с бюстом Дианы – нигде. Пожав плечами, она повернулась и вышла из комнаты.

Если бы виконтесса выглянула из окна, то увидела бы на дороге пыль, поднятую мчащейся во весь опор лошадью. Всадник, по-видимому, очень спешил поскорее добраться до Лондона.

Глава 25

Когда Девер подскакал к лондонскому особняку Тревельяна, он не увидел во дворе ни хозяина, ни его вороного жеребца. Однако Девер не спешил делать выводы о том, что Грэм еще не доехал до города. У него было преимущество во времени, да и его конь, без сомнения, превосходил по силе и выносливости лошадь Девера. Возможно, виконт был здесь, но уже уехал.

Остановившись в тени деревьев на противоположной стороне улицы, Девер стал следить за домом Тревельяна. Он заметил, что ворота конюшни распахнуты настежь, а на дорожке лежит еще дымящийся конский помет, свидетельствующий о том, что недавно в стойло отвели лошадь. Да, Грэм, несомненно, добрался до дома. Но где он сейчас?

Решив выждать, Девер затаился, не сводя глаз с дверей, и его терпение вскоре было вознаграждено. Он увидел человека, с которым давно хотел встретиться, – Клиффтона Чедуэлла. Выйдя из дома, темноволосый американец приказал подать экипаж.


Письмо, написанное второпях лордом Тревельяном и скрепленное его печатью, открыло перед Чедуэллом двери богатого особняка, едва ли уступавшего по роскоши Карлтон-Хаусу. Джентльмен, который, очевидно, поджидал его, взял Чедуэлла под руку и, что-то торопливо прошептав ему на ухо, повел по длинным декорированным бархатными драпировками коридорам вдоль которых стояли бюсты древнегреческих богов.

Девер, который следовал на некотором расстоянии за экипажем Чедуэлла, спешился во дворе шикарного особняка и, подкупив стоявшего на входе лакея, проник внутрь через другой вход Оказавшись в холле, он остановился в нерешительности. Девер не был одет так, как того требовал придворный этикет. Он ругал себя за то, что не обратил внимания на одежду Чедуэлла, который наверняка был в чулках и при положенной при дворе шпаге.

Однако он быстро придумал, что ему делать. Назвав лакею, стоявшему у лестницы, хорошо известное при дворе имя, Девер беспрепятственно взбежал по ступенькам. Встретивший Девера слуга провел его в одну из гостиных. Но как только слуга вышел, Девер поднялся на третий этаж, где располагались комнаты горничных. Безошибочно найдя ту, которая была ему нужна, Девер вошел, перепугав находившуюся там служанку. Он отдал ей приказание, и она, нервно кивнув, бросилась выполнять его. Не только у Клиффтона, но и у Девера повсюду были свои люди.

Тем временем Чедуэлл вошел, стараясь не привлекать к себе внимания, в огромную многолюдную залу, где стояли ломившиеся от яств столы.

Ему бросились в глаза мороженое в форме лебедя, золотистый фонтан, из которого било, по-видимому, шампанское, блюда с виноградом и другими заморскими фруктами. И хотя у него зверски разыгрался аппетит, он не мог позволить себе принять участие в пиршестве, поскольку прибыл сюда с другой целью.

В дальнем конце залы на подиуме сидели члены королевской семьи и правители разных стран в ярких одеждах, украшенные золотыми позументами, поясами и орденами. Однако у Чедуэлла не было времени, чтобы разглядывать их. Шепнув что-то стоявшему рядом с ним джентльмену, Чедуэлл махнул рукой в сторону ниши, в которой располагалось окно. Джентльмен кивнул и, сказав что-то стоявшему позади них человеку, проводил обоих к нише, где они могли переговорить с глазу на глаз.

В этот момент в залу вошел Девер, одетый в черные панталоны по колено, чулки и сюртук. На боку у него висела шпага, которая при каждом шаге била его по левой ноге. Ножны и эфес украшали драгоценные камни. Панталоны были слишком свободны Деверу, сюртук сидел мешковато, тем не менее он держал себя с большим достоинством, и это делало недостатки костюма менее заметными.

Он не сразу увидел Чедуэлла, хотя давно уже догадался, зачем американец явился сюда. На карту было поставлено слишком многое, и он не мог позволить себе ошибиться. Оглядевшись вокруг Девер обнаружил, что Чедуэлл стоит у окна и наклонившись, шепчет что-то на ухо невысокому, худощавому, одетому в серое человеку, с лицом, похожим на лисью мордочку.

Выслушав ответ сановника, Чедуэлл нахмурился.

– Говорю вам, он здесь, – стал он убеждать собеседника. – Мои осведомители никогда не лгут. Вместе с ним в зале, возможно, находятся сообщники, все они вооружены. Если бы я знал, на кого они готовят покушение, то можно было бы устроить ловушку, но установить имя предполагаемой жертвы не удалось. Если вы не хотите устроить обыск в этой зале, надо вывести отсюда его королевское высочество и гостей или оцепить подиум. Я мог бы опознать одного двух злодеев, но, боюсь, в такой толчее не сумею разыскать их.

– Регент и слышать об этом не захочет. Для него и его высокопоставленных гостей это последняя возможность собраться вместе и обсудить важные политические вопросы. Если он услышит о наемных убийцах, то просто рассмеется. Сюда пришли только те, кто был официально приглашен на обед. Человек, о котором вы говорите, не смог бы войти даже в холл.

– Но я же вошел, хотя и не получил приглашения, – напомнил ему Чедуэлл.

Его собеседник нахмурился:

– Уверяю вас, ответственное лицо, допустившее это, будет строго наказано. Этот человек превысил свои полномочия.

– Черт возьми, неужели вы не понимаете... – горячо заговорил Чедуэлл и тут же осекся, взглянув через плечо своего собеседника.

Махнув рукой джентльмену, который подвел их к нише и теперь стоял неподалеку, Чедуэлл, обнажив шпагу, бросился в гущу придворных. Послышались испуганные крики. Человек с лисьим выражением лица крикнул что-то своим людям, но те не могли остановить Чедуэлла, который быстро пробирался сквозь толпу.

Когда к подиуму подошел человек и, достав пистолет с длинным стволом, стал целиться, вокруг раздались возгласы ужаса. Присутствующие разбегались в стороны, опасаясь, что в них попадет пуля. События развивались так стремительно, что не оставалось времени на раздумья – необходимо было действовать. Несколько отважных джентльменов, приняв Чедуэлла за злоумышленника, преградили ему дорогу, еще один заговорщик, зная, что тот не принадлежит к числу сообщников, выхватил свой пистолет и навел его на американца. Услышав крики, Девер бросился к ним.

Сверкнула шпага Клиффтона, и в тот же миг прозвучал выстрел. Запах пороха разнесся по зале. Чедуэлл был ранен в бедро, но, прежде чем он успел обезоружить стрелявшего в него человека Девер заколол наемного убийцу шпагой.

Действия Девера сорвали планы покушавшихся. Они затаились в толпе, и теперь их труд, но было обнаружить. Зажав рану, Чедуэлл с ненавистью взглянул на Девера. Подняв выпавшую из руки шпагу, он направил ее острие на негодяя.

– Как только я добуду доказательства, что именно ты, мерзавец, подготовил это покушение я добьюсь, чтобы тебя четвертовали. Не знал, что ты посмеешь зайти так далеко!

Чувствуя, что от ярости теряет над собой контроль, Чедуэлл, прихрамывая, вышел из залы. Сев в экипаж, он откинулся на спинку сиденья, и коляска тронулась.


Сидя в своей комнате, Пенелопа хмуро смотрела на закрытую дверь, ведущую в спальню мужа. Прошла уже почти неделя с тех пор, как он уехал, а Пенелопа получила от него лишь короткую записку, которую он передал с кучером, приехавшим из Лондона за Пиппином. Грэм сообщал, что жив здоров и по горло занят неотложными делами, требующими его присутствия в Лондоне. Пенелопа опасалась, что за это время Грэм совсем отвыкнет от нее и между ними вновь встанет непреодолимая преграда.

Виконтесса затеяла ремонт и перестановку в своей спальне, решив, что, возможно, ей придется долго жить здесь. Даже в те благословенные времена, когда муж по вечерам уносил ее в свою комнату, он все равно каждый раз возвращал Пенелопу в ее постель. Он стремился держаться с женой на расстоянии, и она представить себе не могла, что когда-нибудь они станут ближе. Любовь, должно быть, существует лишь в воображении поэтов, а в реальном мире она встречается крайне редко. Тем не менее Пенелопа была благодарна судьбе за то, что подарила мужу крупицу счастья.

И все же она не ощущала себя удовлетворенной. У нее было все – прекрасный дом, уют, благополучие, Александра, которую Пенелопа бесконечно любила. Казалось бы, она могла жить и не печалиться, но вместо этого у нее было такое чувство, будто она сменила один круг обязанностей на другой. Одиночество тяготило ее, особенно по ночам. Пенелопа жаждала любви, любви, которой была лишена в детстве и юности из-за безвременной кончины матери и пренебрежения отца. Эту любовь мог дать ей только муж.

Ругая себя за эгоизм, Пенелопа старалась прогнать подобные мысли и заняться делом. Она уже продумала, на что потратит деньги, выделенные Тревельяном на благотворительные цели. Если у Грэма нет времени помочь ей, то у Гая его предостаточно. Не приученная распоряжаться большими денежными суммами, Пенелопа нуждалась в человеке, с которым могла бы посоветоваться. Одна голова – хорошо, а две, как говорится, лучше.

Когда она предложила Гамильтону заняться этим вместе, он счел дело малопривлекательным и довольно скучным, но все же согласился помочь ей. Однажды утром они поехали верхом в деревню, чтобы установить, сколько в ней бедных семей и в чем они нуждаются. Целый день они провели в делах, а вечером отправились домой. Пенелопа на обратном пути делилась своими впечатлениями и планами с Гаем.

Баронет смотрел на нее одновременно насмешливо и восхищенно. Он убедился, что не нужен был ей в этой поездке. Пенелопа знала цену деньгам. И если просьбы главы семьи о помойки были чрезмерными, она поднимала крестьянина на смех, и он понимал, что имеет дело с проницательной женщиной, а не с легкомысленной леди, у которой денег больше, чем ума.

Когда дорога сделала поворот и впереди путники увидели очертания Холла, сердце Пенелопы затрепетало. Она увидела стоящий перед крыльцом усадебного дома экипаж и сразу же подумала о том, что, возможно, Грэм вернулся из города или по крайней мере передал записку. Виконтесса пустила свою лошадь галопом.

Но, подъехав ближе, она поняла, что это экипаж Аделаиды. Когда Пенелопа и Гай остановились у крыльца, Александра уже здоровалась с улыбающейся тетей и ее мужем.

Аделаида с любопытством посмотрела на Гая, который помог Пенелопе спешиться, а потом теп-до приветствовала его. Александра тем временем схватила Пенелопу за руку:

– Пойдем, я хочу показать тебе, что мне подарила тетя Аделаида! Я поселила его вместе с пони, чтобы ему не было скучно. Тетя Аделаида сказала, что его нельзя брать в дом. Но он такой маленький, мама! Может быть, мы все же возьмем его к себе, пока он не подрастет?

Изумленная и обрадованная тем, что Александра впервые назвала ее мамой, Пенелопа вопросительно взглянула на Аделаиду. Сестра Грэма улыбнулась, довольная тем, что Александра привязалась к матери, и обняла Пенелопу.

– Мне очень хотелось увидеться с вами. Котенок стал предлогом, чтобы приехать без приглашения. Надеюсь, вы не возражаете против такого подарка. Не беспокойтесь о том, что мы нагрянули без предупреждения и вы не успели приготовить нам комнату. Это не имеет значения – как-нибудь переночуем. У меня в последнее время тревожно на душе, и мне необходимо общение.

Пенелопа поцеловала Аделаиду.

– Я говорила, что вы можете приезжать к нам когда захотите. Вы всегда желанные гости! Я найду для вас свободную комнату, – сказала Пенелопа и, повернувшись к Александре, продолжала: – Мне бы очень хотелось посмотреть на котенка, дорогая, но я должна напоить сэра Персиваля чаем и приготовить комнату для дяди и тети. Может быть, ты поможешь мне? А потом мы поиграем с твоим новым питомцем.

Позаботившись о том, чтобы Аделаиде и Брайану отвели удобную спальню, Пенелопа пригласила гостей выпить чаю. Гай и Брайан были давно знакомы и сразу же нашли тему для разговора. Пенелопа и Аделаида, удобно расположившись в укромном уголке гостиной, могли наконец поболтать.

– Разве Грэм не приезжает домой к вечернему чаю? – спросила Аделаида, удивляясь тому, что брата нет дома.

– Он уехал в Лондон по неотложным делам. Я жду его со дня на день, – сказала Пенелопа, стараясь скрыть от золовки терзавшие ее страхи.

. – По делам! – с недовольным видом воскликнула Аделаида и поморщилась. – Он чересчур увлечен работой. Мне кажется, он самый рачительный хозяин усадьбы в нашей округе. Впрочем, это хорошо. Мне, давно хотелось, чтобы он вернулся в Холл и зажил размеренной жизнью. После произошедшего с ним несчастного случая Грэм долго не приезжал сюда. То, что брат вернулся в Холл, – добрый знак.

– Я думала, что возвращаться сюда ему запрещают врачи. Скажите, несчастный случай произошел здесь, в окрестностях Холла?

Аделаида покачала головой:

– Нет, все произошло в другом конце графства. Грэма доставили в дом его друга. Когда он немного поправился, его, по его же настоянию, перевезли в Лондон. Я тогда не стала возражать против этого, потому что наступила осень и я сама вернулась в Лондон, чтобы выезжать в свет. Но я всегда любила Холл и скучала по нему. Мне было странно, что брат больше не ездит туда летом.

– Я надеялась, что смогу прогнать призраки из этого дома. Мне показалось, Грэм очень рад, что вернулся сюда. Я уверена, что его держат в Лондоне дела, которые необходимо срочно завершить, – сказала Пенелопа, однако ее душу по-прежнему мучили сомнения.

– Я рада, что вы не уехали вместе с ним. То, что я слышала о нападениях на женщин в Лондоне, привело меня в ужас.

– Но мне кажется, с недавнего времени они прекратились, – промолвила Пенелопа. При упоминании о жутких убийствах, совершенных этой весной в Ист-Энде, она ощутила, как холодок пробежал по ее спине. Побывав в этом страшном районе, Пенелопа могла живо представить себе, что чувствовала загнанная в ловушку жертва, на которую охотился обезумевший преступник. Грэм был прав, когда рассердился на нее за то, что она поехала в Ист-Энд.

– Да, прекратились, – согласилась Аделаида, – но я только что получила письмо от моего друга, которого дела заставили остаться на лето в Лондоне. Он пишет, что по городу разгуливают вооруженные бандиты. Они пробрались даже во дворец регента. Какой-то сумасшедший недавно стрелял там. Это ужасно. Я не буду чувствовать себя в полной безопасности, пока их всех не поймают.

Пенелопу охватило беспокойство. Ведь опасность могла угрожать и Грэму!

– Но все это, надеюсь, только слухи, – промолвила она, чтобы успокоить и себя, и Аделаиду. – Вы же знаете, как легко они возникают и как часто бывают совершенно беспочвенными.

Гай и Брайан стали прислушиваться к разговору женщин. Гай улыбнулся, полагая, что Пенелопа совершенно права, но Брайан покачал головой с озабоченным видом.

– Мне очень хотелось бы, чтобы слухи оказались беспочвенными, миледи, – сказал он. – Но недавно я получил из надежных источников новые сведения. Только на этой неделе от руки злодея погибли две женщины. Грэм правильно сделал, что оставил вас здесь. Я не разрешу Аделаиде возвращаться в город до тех пор, пока убийца не будет схвачен.

Гай нахмурился.

– А почему вы решили, что это дело рук одного и того же человека? – спросил он.

Взглянув на встревоженные лица Пенелопы и Аделаиды, Брайан покачал головой.

– Давайте лучше не будем говорить об этом в присутствии дам, – промолвил он. – Скажу лишь, что описания свидетелей, видевших негодяя, совпадают. Это человек выше среднего роста, очень сильный, закутанный в плащ. На щеке у него большой шрам. – Взглянув на Пенелопу, Брайан добавил: – На этот раз никто из свидетелей не сказал, что у преступника была повязка на глазу. Правда, никто не видел, что именно он нападает на женщин, но каждый раз, когда происходили убийства, его замечали неподалеку от места преступления.

Видя, что Пенелопа побледнела, Гай поспешил успокоить ее.

– Теперь Грэма не могут заподозрить в том, что именно он совершает эти дерзкие преступления, – сказал Гай. – Он не только не подходит под описания, но и находился вдали от Лондона, когда произошли последние случаи.

Брайан и Аделаида засмеялись, считая сплетни совершенно нелепыми, но виконтесса даже не улыбнулась. Она, конечно, радовалась тому, что теперь никто не сможет обвинить Грэма в столь тяжких злодеяниях, но ей был известен один человек, внешность которого точно подходила под описания и который часто бывал в Ист-Энде. При мысли, что поездка мужа в Лондон каким-то образом связана с Чедуэллом, Пенелопу охватил страх, но она не могла поделиться своими подозрениями с друзьями.

Глава 26

Юная виконтесса опасалась, что гости, которых надо было развлекать, помешают ей заниматься благотворительностью. Она мечтала воплотить в жизнь свои планы – основать детский приют. Неожиданно Гай ловко разрушил ее опасения, рассказав о филантропических замыслах Пенелопы Аделаиде, а сэра Брайана попросил помочь в их осуществлении, Аделаида и Брайан с искренним энтузиазмом откликнулись на просьбу баронета. Гай предложил им объехать близлежащие поместья и убедить владельцев сделать пожертвования в фонд создания детского приюта.

Пенелопа не хотела предавать широкой огласке то, что идея основания приюта принадлежит ей, и она взяла с Аделаиды и Брайана обещание, что они не будут упоминать об этом, а также о сумме ее пожертвований. Супруги дали ей слово не разглашать эту тайну.

Задумав переоборудовать под приют старый крестьянский дом, где могли бы жить и обучаться двенадцать маленьких девочек-сирот, Пенелопа начала искать рабочих. Аделаида, которая хорошо знала окрестных жителей, посоветовала, кого из них нанять на строительство, а затем женщины вместе с подрядчиком обсудили, какие именно работы необходимо провести в здании. Пенелопа была очень благодарна всем за помощь – одна она не справилась бы с навалившимися на нее делами.

Хотя виконтесса была с утра до вечера занята, она все же не забывала о Грэме. Его молчание беспокоило ее. Она понимала всю нелепость своих опасений – Грэм был мужчиной, который вполне мог постоять за себя. И все же Пенелопа, хорошо помня, какие ужасы творятся в лондонских трущобах, боялась, что Чедуэлл втянет ее мужа в свои сомнительные дела.

Пенелопу тревожило также то, что, несмотря на произошедшее сближение с мужем, она до сих пор очень мало знала о нем. Грэм оставался для нее загадкой. Она подозревала, что он многое скрывает от нее, и понимала, что тем самым муж старается оградить ее от лишних беспокойств, но, несмотря на это, ей не нравилось такое положение вещей.

Когда Грэм наконец вернулся, Пенелопа почувствовала огромное облегчение. Это произошло неожиданно. Хозяйка дома сидела в гостиной с Аделаидой, ее мужем, а также Долли и Гаем, которые приехали, чтобы обсудить подготовку к предстоящему в усадьбе Риардонов рауту. Увлеченная разговором, Пенелопа не обратила внимания на то, что к крыльцу дома подкатил экипаж, но тут сэр Брайан, выглянув из окна, сообщил, что лорд Тревельян наконец-то вернулся в Холл.

У Пенелопы перехватило дыхание, и она с волнением взглянула на дверь, ожидая, что Грэм сейчас войдет в гостиную. Позвав лакея, она велела ему пойти на кухню и распорядиться от ее имени, чтобы его сиятельству приготовили поесть Аделаида с улыбкой следила за ней. Брат уверял ее, что у него фиктивный барк, но Аделаиду трудно провести. Она была весьма наблюдательной женщиной.

Через некоторое время, убедившись в том, что муж не собирается присоединяться к гостям, Пенелопа выскользнула из комнаты. Грэм уже хотел подняться к себе по лестнице, когда услышал за спиной шаги. Обернувшись, он увидел спешащую к нему Пенелопу и вздрогнул, но, тут же взяв себя в руки, поклонился жене.

Тревельян показался Пенелопе изнуренным и подавленным. Ей захотелось погладить его по лицу, но она не посмела.

– У вас очень утомленный вид, милорд, – озабоченно сказала она. – Не буду задерживать вас. Может быть, прежде чем повар подаст вам ужин наверх, вы примете ванну?

Грэм дотронулся до ее нежного подбородка.

– С удовольствием. Кто у нас? – Он кивнул в сторону гостиной, в которой горели свечи.

– Приехали ваша сестра и сэр Брайан. Кроме того, я пригласила на обед Долли и Гая. Я передам им ваши извинения. Они поймут, что вы устали и не можете спуститься к нам.

Грэм как будто хотел что-то сказать, но, передумав, кивнул и начал подниматься по ступеням. Пенелопа наблюдала за ним с нарастающей тревогой. Он шагал тяжело и, казалось, двигался с большим трудом, чем раньше, когда опирался при ходьбе на трость. Странно, но Грэм не поцеловал ее и не выразил радости по поводу того, что вернулся домой. Однако больше всего Пенелопу беспокоило явно ухудшившееся состояние здоровья мужа. Когда он уезжал из дома, то находился в добром здравии. Что произошло с, ним за это время?

Приказав слугам приготовить для лорда горячую воду и полотенца и распорядившись насчет ужина, Пенелопа вернулась к гостям. Они удивились тому, что хозяин дома не зашел в гостиную, чтобы поздороваться с ними и поделиться лондонскими новостями, но никто не потребовал объяснений. Вскоре Гай поехал провожать Долли, а Аделаида, заявив, что очень устала, отправилась с мужем в комнату для гостей.

Таким образом, уже через час после приезда Тревельяна Пенелопа получила возможность подняться наверх и узнать, как он себя чувствует. Дверь, разделяющая их комнаты, была, как обычно, закрыта, и Пенелопа смело постучалась. Теперь они во всех отношениях были мужем и женой, и она имела право войти к нему.

Грэм сам открыл ей, и это показалось Пенелопе хорошим предзнаменованием. Он уже успел принять ванну. Одетый в темно-коричневый бархатный халат, Грэм выглядел посвежевшим, однако и не думал приглашать ее к себе.

Озадаченная тем, что он вновь стал вести себя с ней холодно, Пенелопа заговорила с мужем сдержаннее, чем обычно.

– Я могу чем-нибудь быть вам полезна, Грэм? Если у вас болит нога, я могу сделать компресс...

Грэм, загородив собой весь дверной проем, сверху вниз смотрел на Пенелопу. Сегодня она сделала себе модную прическу. Ее лицо обрамляли завитки, а на шею и плечи падали локоны. Ему хотелось дотронуться до жены, но он знал, куда это заведет. Грэм не мог позволить себе проявление нежности, опасаясь, что, если он поддастся слабости, Пенелопа раскроет его тайну. Ему не следовало приезжать, чтобы не причинять ей боль. Но Грэм не мог долго находиться в разлуке с женой. В душе он надеялся как-нибудь уладить свои отношения с ней, не говоря ей правды, но теперь ясно видел, что его надежды тщетны.

– Со мной все хорошо, Пенелопа, – промолвил он. – Не надо опекать меня, я ведь не Александра. У меня был трудный день. Если у вас ко мне больше нет вопросов, разрешите, я лягу спать. Мне необходимо отдохнуть.

Пенелопа с волнением и надеждой каждый день в течение этих нескольких недель ждала его возвращения, мечтая о том, чтобы снова оказаться в его объятиях, а он обращался с ней как с надоедливой гризеткой! Он вел себя так, словно они были совершенно чужими и никогда не предавались любви. Виконтесса не намерена была терпеть пренебрежительное отношение. Гордость восстала в ней, и, вместо того чтобы послушно выполнить его просьбу, она впервые настояла на своем.

– Мне необходимо поговорить с вами. Скажите, вы встречались с вашим кузеном? Где сейчас Чедуэлл? Все еще в Лондоне?

Эти неожиданные вопросы застали Грэма врасплох. Сэр Тревельян нахмурился:

– Да, он еще в Лондоне. А почему вы спрашиваете об этом?

Пенелопа решила не отступать.

– Я знаю, Клиффтон – ваш родственник и вы должны защищать его, но, боюсь, он принесет вам много серьезных неприятностей, если останется в Англии. Вам следует попросить его вернуться к себе на родину. Так будет лучше для всех.

– Что заставляет вас так думать? – спросил Грэм, с недоумением глядя на жену.

– Вы сами говорили, что у него дурная репутация, – продолжала Пенелопа. – И я знаю, что он завсегдатай злачных мест и очень вольно ведет себя с женщинами. А теперь я узнала, что описания злодея, разгуливающего по лондонским улицам и убивающего женщин, в точности соответствуют его внешности. Я не могу допустить, чтобы такой человек бывал в нашем доме и в особенности общался с Александрой. Даже если слухи ложны, вы должны отослать его домой Грэм.

На мгновение виконту показалось, что мир перевернулся. Маска, которую Грэм носил и которая стала его второй натурой, будто приросла к его лицу навеки. Он сам загнал себя в ловушку, Да, он получил то, что заслужил. И теперь, если Грэм хотел удержать Пенелопу, он был вынужден всю жизнь лгать и притворяться.

Чувствуя, что его душит истерический смех, Грэм поспешил закончить разговор:

– Вы не понимаете, о чем говорите, миледи. Желаю вам спокойной ночи.

И он решительно закрыл дверь, Пенелопа не поверила своим глазам. Как он смел так поступить, сделать вид, что она для него – никто, показать, что не считается с ее мнением?!

Гнев заглушал душевную боль. Вне себя от ярости, Пенелопа задвинула засов на двери, которая вела в спальню мужа, а дверь в коридор закрыла на ключ. Этой ночью он не сможет прокрасться к ней, как ночной вор, и унести в свою спальню. Никогда больше она не позволит ему прикоснуться к себе. Он оскорбил ее, подорвал ее доверие к нему. Отныне их брак снова станет формальным. Впрочем, этого и хотел Грэм, когда женился на ней. Пенелопа будет воспитывать Александру, выполнять обязанности хозяйки дома, наконец, заниматься благотворительностью. А Грэм пусть катится ко всем чертям!

Она больше не будет думать о Чедуэлле и связанных с ним ужасающих известиях. Она отложит столько денег, сколько, по ее расчетам, понадобится, чтобы ей и Александре уехать в Гемпшир и жить там вдали от опасности, если в семействе Тревельян произойдет самое худшее.

Пенелопа долго не могла уснуть в эту ночь. Мысль о том, что муж находится совсем рядом, в соседней комнате, лишала ее сна. Только теперь она поняла, с каким нетерпением ждала его возвращения, мечтая вновь насладиться его ласками. В душе Пенелопа надеялась, что разлука обострит чувства Грэма, разожжет его желание до такой степени, что он, возможно, оставит ее у себя на всю ночь. Какой же наивной дурехой она была! Вообразила себе, что Грэм воспылал к ней неудержимой страстью. Но нет, это была не страсть, а заурядная похоть, которую он быстро утолил и теперь был совершенно равнодушен к жене. Вероятно, он теперь даже сожалеет о том, что поддался искушению.

Да, гнев заглушал боль, но прогонял прочь сон. Пенелопа ворочалась в постели, прислушиваясь к каждому звуку и едва сдерживаясь, чтобы не разреветься. Грэм так и не попытался войти к ней. Для юной виконтессы это было огромным разочарованием.

Взглянув на себя утром в зеркало, Пенелопа увидела, что под глазами появились темные круги. Чтобы прогнать тяжелые мысли, она решила заняться просмотром подготовленных накануне документов, связанных с организацией детского приюта.

Лорд Тревельян поднялся в отвратительном настроении. Его терзали угрызения совести. Когда он спустился в гостиную и узнал, что жена куда-то уехала, а гости ждут его, чтобы услышать последние новости, на душе у него стало еще тяжелее.

Аделаида, которая хорошо знала характер брата, увидев мрачное выражение его лица, решила избавить его от своего общества и удалилась вместе с мужем на прогулку, оставив Грэма одного. Даже Александре не удалось развеять его дурное настроение. Прибежав в гостиную из детской, она хотела сесть ему на колени, но простреленная нога Грэма сильно ныла, и он велел дочери сесть на стул, как положено воспитанной леди. Девочка обиженно надула губки и сидела молча, исподлобья поглядывая на отца, до тех пор, пока не явилась миссис Хенвуд, чтобы забрать ее в детскую.

Несмотря на угнетенное расположение духа, Грэм вскоре почувствовал, что в огромном Холле пусто без Пенелопы, без ее приветливой улыбки и нежного взгляда. Закрывшись в кабинете, лорд Тревельян хотел поработать, но никак не мог сосредоточиться на документах. Ему хотелось услышать звонкий голос жены или хотя бы ее легкие шага. Вокруг стояла гробовая тишина, не прерываемая ни детским смехом, ни шумом игр или беготни.

К вечеру Грэм уже проклинал себя за грубость и был готов обещать жене все, что угодно, лишь бы только вымолить у нее прощение. Все это время разлуки он тосковал по ней, стремясь поскорее вернуться, обнять и расцеловать Пенелопу.

Виконту пришлось обедать в одиночестве. Харли сообщил хозяину, что его жена приглашена сегодня вечером на обед к Риардонам. Стенхопы тоже уехали куда-то в гости. Сидя один за большим столом, Грэм безо всякого аппетита ел то, что было приготовлено, хотя повар постарался на славу, явно желая угодить своему господину.

Перед тем как отправиться в спальню, Грэм заглянул в детскую, и дочь, пожелав ему спокойной ночи, поцеловала его в щеку. Грэм решил дождаться Пенелопу, чтобы поговорить с ней и насладиться ее ласками. Он не мог позволить себе лечь с Пенелопой в постель до тех пор, пока не откроет ей всю правду. Грэму надоело врать и изворачиваться, но сорвать с уст жены несколько поцелуев он мог и безо всяких объяснений, не заводя трудного разговора.

Пройдя в библиотеку, он выбрал книгу, намереваясь почитать ее, чтобы скоротать время до возвращения миледи, но ему было крайне трудно сосредоточиться на чтении. Как он дошел до такого состояния? Виконт давно уже не испытывал ничего подобного. Беспокойство и опасения терзали его душу, и виной всему была маленькая хрупкая женщина. Грэм и не подозревал, во что превратится его жизнь, когда женился на Пенелопе.

Впрочем, он не жаловался на судьбу. Несмотря на душевные муки, Грэм радовался, что у них не получился формальный брак, к которому он стремился, когда предлагал Пенелопе выйти за него замуж. Честно говоря, прошлой весной сэр Тревельян думал только об одном: у Александры должна быть мать, которая позаботится о ней, когда его не станет – он тогда готовился к смерти. Но после женитьбы жизнь постепенно стала казаться ему заманчивой и прекрасной и больше не хотелось умирать. Он решил уладить начатые дела и остепениться. В прошлом он совершил слишком много ошибок и не желал повторять их. Грэм не хотел подвергать опасности благополучие и жизнь Пенелопы.

Услышав, что Аделаида и Брайан вернулись домой, Грэм вышел спросить, как они провели вечер. Стенхопы, казалось, были удивлены тем, что Пенелопа до сих пор не вернулась, но старались не показывать виду. Час был поздний, и Аделаида из-за беременности чувствовала себя слишком усталой, чтобы общаться с братом. Пожелав сестре и зятю спокойной ночи, Грэм вернулся в кабинет.

Вскоре после этого перед домом остановился экипаж, и Грэм вздохнул с облегчением, услышав голос Пенелопы, разговаривавшей с открывшим дверь лакеем. Но тут до его слуха донеслись слова прощания, произнесенные Гаем, и виконт нахмурился, но тут же сказал себе, что Пенелопа поступила вполне разумно, отправившись в поездку по окрестным имениям не одна, а с надежным спутником. Не желая общаться с приятелем, Грей дождался, когда тот уедет, и только тогда вышел встретить Пенелопу. Он жаждал лишь одного – поцеловать жену и увидеть сияние ее фиалковых глаз. Выйдя в холл, Грэм увидел, что Пенелопа уже поднялась по лестнице. Ругая себя за медлительность, он, прихрамывая, устремился следом.

Когда Тревельян достиг наконец площадки второго этажа, Пенелопа уже входила в спальню. Решив, что это, возможно, к лучшему, он устремился в свою комнату и быстро сбросил с себя сюртук и галстук, а затем проверил, хорошо ли выбрито лицо. Грэм чувствовал себя так, как чувствует себя влюбленный новобрачный перед дверью в спальню своей новоиспеченной супруги. Посмотрев в зеркало, он слегка поморщился, и все же душа его была полна надежд. Поцелуй – это все, чего он хотел от жены. С этой мыслью Грэм направился к двери в смежную комнату. Как бы ни была сердита на него Пенелопа, он вымолит у нее то, чего так страстно желал.

Однако засов оказался задвинутым. Грэм не на шутку встревожился. Пенелопа вычеркнула его из своей жизни! Даже тогда, когда они еще не вступали в близкие отношения, она никогда не запирала от него дверь, несмотря на девичью скромность и застенчивость. Пенелопа всегда великодушно прощала его вспыльчивость.

Да, на этот раз Грэм до глубины души оскорбил жену своим поведением и решил мужественно перенести наказание, которому она подвергла его. Смирив свою гордыню, он негромко постучался, но Пенелопа не ответила. Он постучал громче. Молчание. Из-под двери пробивалась полоска света, свидетельствовавшая о том, что Пенелопа была у себя. Она не хотела открывать ему! Острая боль пронзила душу Грэма, из груди его рвался крик, но он сдержал его. За последние годы Грэм привык молча переносить страдания, скрывая свои чувства от окружающих. Если Пенелопа больше не желает его видеть, он ничего не может с этим поделать. Понурившись, он обошел комнату, задул свечи и лег в постель.

Глава 27

На следующее утро, не сказав Грэму ни слова, Пенелопа вновь исчезла из дома, но на этот раз он не стал тешить себя напрасными надеждами, ожидая ее возвращения. Виконт приветливо поздоровался с сестрой и зятем, спросил их о планах на сегодняшний день и, удостоверившись в том, что им не придется скучать, уехал по делам. От того, что он провел почти весь день в седле, боль в бедре усилилась, но лорд Тревельян был рад этому, потому что она заглушала другую боль, более сильную.

К вечеру Грэм так устал, что, вернувшись домой, сразу же лег спать. Аделаида и Брайан ничуть не удивились – за последние годы они привыкли к тому, что он рано отправляется на покой. Возвращение Пенелопы внесло в дом оживление, и гости провели чудесный вечер за приятным разговором с хозяйкой. Стенхопы не заметили отчуждения, возникшего между супругами, хотя Аделаиде их отношения показались довольно странными.

Встретившись на следующий день за обедом, они вели себя как обычно, играя перед гостями роли радушных хозяев. Супруги старались пореже обмениваться словами друг с другом, предпочитая обращаться к Аделаиде и Брайану. Виконтесса старалась не смотреть на мужа, чувствуя, как ее сердце разрывается от боли, а на глаза навертываются слезы. Грэм, полностью игнорируя жену, был холоден и невозмутим.

С этих пор между ними установились весьма сдержанные отношения, в которых, правда, не было враждебности. Тем не менее Пенелопа болезненно переносила разрыв с мужем, надеясь только на то, что время – лучший лекарь.

Вскоре в Холл пришло приглашение на раут который устраивала в своем поместье леди Риардон. Пенелопа'не стала ничего сообщать Грэму, полагая, что его это вряд ли заинтересует. Сама она обещала приехать, но ей не хотелось чтобы муж сопровождал ее: в его присутствии она терялась. Тревельяны за это время дали несколько званых обедов, во время которых сидели за столом не вместе, а напротив друг друга, и поэтому Пенелопа переживала близость Грэма не так мучительно. Но ведь на светском приеме им пришлось бы все время ходить под руку или сидеть за столом рядом! Пенелопа, боясь, что не вынесет этого, решила, что будет лучше, если виконт вообще не поедет к Риардонам. Она вполне могла бы объяснить друзьям его отсутствие плохим самочувствием. Пенелопа намеревалась попросить Гая или, может быть, Артура быть ее кавалером – правда, у Артура все еще болела нога, но он уже мог ходить без посторонней помощи.

За несколько дней до раута леди Стенхоп наконец поняла, что в семье брата творится что-то неладное. Между Пенелопой и Грэмом явно пробежала черная кошка, но Аделаида не хотела вмешиваться не в свое дело. Тревельяны были неизменно вежливы друг с другом, но не обменивались улыбками и нежными взглядами, как прежде, когда вечером возвращались домой. Все это очень не нравилось Аделаиде.

Гай тоже заметил, что отношения между виконтессой и Грэмом сильно изменились. Раньше Пенелопа всегда беспокоилась о том, что скажет муж, как посмотрит на тот или иной ее поступок, теперь же она редко упоминала его имя. Если ей требовался совет по устройству детского приюта, ока обращалась за ним к Гаю, не к Грэму. Если кто-нибудь приглашал супругов на пикник, на обед или поиграть в карты, она всегда находила отговорку, чтобы явиться туда без мужа. Гамильтон давно уже не видел Грэма, казалось, тот избегал людей.

Если бы сэр Персиваль знал, что Грэм ревниво следит за ним и Пенелопой и каждый раз, когда они отправляются вдвоем по делам или на прогулку, скачет за ними, стараясь оставаться незамеченным, он поостерегся бы и, пожалуй, вовсе отказался бы от поездок вместе с леди Тревельян. Но баронет не замечал этого, погруженный в свои мысли и заботы, да и с Пенелопой их связывали лишь дружеские, деловые отношения. Поэтому у Гая, казалось бы, не было причин для беспокойства. Пенелопе необходима была помощь в осуществлении ее замыслов, а раз уж сэр Тревельян не мог или не хотел оказать поддержку жене, то это должен был сделать кто-то другой.

Однажды, получив известие от одного из местных жителей, что сэр Гамильтон направляется в поместье Холл, Грэм поспешил домой, решив вернуться раньше, чем обычно.

Стоял солнечный погожий день, и по предложению Аделаиды все сели пить чай на веранде с которой открывался вид на огромный парк, часть двора и ведущую к усадьбе дорогу. Нежась в лучах солнца, леди Стенхоп удобно устроилась в кресле, и обе женщины стали оживленно обсуждать вопрос о том, какое имя дать ребенку, который должен был вот-вот появиться на свет. Аделаида полагала, что у нее непременно родится мальчик.

Брайан с такой любовью и нежностью смотрел на жену, что в душе Пенелопы шевельнулась зависть. Она была уверена, что понятие «любовь» существует лишь в восприятии мира подростков и поэтов, но Пенелопа не могла подыскать другого названия тому чувству, которым светились глаза Брайана, когда он смотрел на Аделаиду.

Когда Аделаида, поглядывая на мужа, прижимала руку к своему большому животу, в глазах Брайана зажигался огонь, он вставал и целовал руку жены. Было заметно, что супруги понимают друг друга без слов.

Пенелопа была лишена радости супружеского общения. Ей оказались недоступны многие жизненные удовольствия, и она страдала от этого. Чувствуя, как на глаза навертываются слезы, Пенелопа поспешно отвернулась и тут же заметила на дороге пыльное облако, свидетельствующее о том, что к усадьбе приближается какой-то экипаж.

За столом, кроме хозяйки дома и Стенхопов, сидел сэр Гамильтон, недавно приехавший в Холл. Поднеся чашку к губам, он проследил за взглядом Пенелопы, не замечая тревоги, сквозившей в ее глазах. Гай очень надеялся, что это экипаж Долли, встречи с которой он всегда ждал с нетерпением.

Наконец Пенелопа узнала фаэтон и в недоумении пожала плечами.

– Я ждала сегодня в гости леди Риардон, – сказала она. – Неужели мисс Долли отважилась приехать одна, без сопровождающих лиц?

Пенелопа была всегда рада подруге, звонкий смех которой поднимал ей настроение, снимая внутреннее напряжение, которое она теперь постоянно испытывала. Пенелопе было трудно развлекать гостей в то время, как самой ей постоянно хотелось плакать. Отношения молоденькой девушки и Гая, который уже находился в зрелом возрасте, были очень трогательными и одновременно напоминали ей о собственной неудавшейся личной жизни. Казалось, все вокруг любили и были любимы, и только она одна была лишена счастья. И все же Пенелопа старалась не поддаваться унизительному чувству жалости к самой себе.

Когда экипаж въехал во двор, виконтесса с улыбкой спустилась на крыльцо встречать гостей. Дверцы фаэтона распахнулись, и из него вышел мужчина. Пенелопа с удивлением узнала Артура Риардона. Прихрамывая, он помог выйти из экипажа сестре, а затем направился к хозяйке дома.

Видя, как ему трудно передвигаться без трости, Пенелопа поспешила навстречу. Лицо Артура, который был на несколько лет моложе Гая и Грэма, свидетельствовало о том, что этому человеку довелось многое пережить на своем веку, однако его серые глаза сохранили тот веселый задор, который был присущ и его сестре Долли.

Артур поцеловал Пенелопе руку, но, отказавшись от ее помощи, сам поднялся на веранду к остальным гостям. Пенелопа и Долли с озабоченным видом переглянулись. Несмотря на беспокойство, написанное на лице Долли, чувствовалось, что она гордится братом.

Гай и Брайан встали, чтобы приветствовать вновь прибывших. Артур, склонившись, поцеловал руку Аделаиде, а Гай сосредоточил все свое внимание на Долли. Никто из присутствующих не заметил, что на дороге появилось еще одно облачко пыли, которое быстро приближалось к усадьбе.

Артур еще не успел сесть в кресло, когда Пенелопа, подняв глаза, увидела всадника, который на полном скаку въезжал в ворота усадьбы. Пенелопа сразу же узнала его. Это был Грэм!

Зная, какую антипатию виконт питает к Риардону, она ощутила серьезное беспокойство, но потом решила, что даже ее муж не позволит себе выгнать кого-либо из своего дома. Она очень надеялась на то, что он, даже не заглянув на веранду, пройдет сразу в свой кабинет. В последнее время сэр Тревельян не проявлял никакого интереса к гостям.

Но надежды ее не оправдались. Бросив поводья выбежавшему на крыльцо лакею, Грэм спешился и решительным шагом, прихрамывая, направился через лужайку к дому.

Молча подойдя к столу, за которым собрались гости, Грэм окинул присутствующих злобным взглядом. Брайан, Артур и Гай продолжали стоять. Заметив, что баронет хочет что-то сказать, Пенелопа, предостерегая его, положила ладонь на его руку.

Заметив этот доверительный жест жены по отношению к человеку, которого он считал другом, Грэм разъярился, а присутствие в доме Артура Риардона окончательно вывело его из себя. В последние годы, живя в уединении, он разучился прятать свои чувства под маской светской любезности и сдержанности. Повернувшись к Артуру, он сорвал на нем душившую его злость.

– Не думал, что ты наберешься наглости и явишься в мое поместье, Риардон, – сквозь зубы процедил Грэм и, присев на парапет веранды, устремил на Артура гневный взгляд, ожидая, что тот ответит.

– Я прибыл, чтобы показать, что уже прекрасно себя чувствую и готов встретиться с тобой, как только ты этого пожелаешь, – холодно ответствовал Артур, не смущаясь тем, что присутствующие совершенно не поняли, о чем он говорил.

– Неужели? – насмешливо спросил Грэм, приподняв бровь, и продолжал: – А мне показалось, что порыв ветра способен сбить тебя с нор. Я посоветовал бы тебе уехать отсюда куда-нибудь подальше, например, на курорт, полечиться. Это было бы полезно для твоего здоровья.

Артур, сжав кулаки, двинулся вперед. Но тут Грэм резко встал, и Артур, оступившись от неожиданности, зашатался, его больная нога подкосилась, и он упал.

Женщины испуганно вскрикнули; Гай быстро поднял Артура на ноги, а виконт тем временем ждал развития событий, скрестив руки на груди.

Пенелопа не верила своим глазам. Несмотря на вспыльчивость и эгоизм мужа, она не думала, что он может вести себя так жестоко. Может быть, слухи справедливы и Грэм действительно и есть тот безжалостный злодей? Нет, ведь Пенелопа была свидетельницей того, как он таял от одной улыбки Александры. G какой нежностью он относился к ней и дочери! Она знала, что, даже сердясь и выходя из себя, Грэм никогда не переходил границы дозволенного. Она не понимала, как он мог унизить и оскорбить соседа по имению, гостя, явившегося к нему в дом.

– Ты не прав, Трев, – тихо промолвил Гай.

Обидевшись за брата, Долли хотела вступиться за него, но баронет решительно обнял ее за талию и подтолкнул в сторону Пенелопы, которая участливо взяла подругу за руку.

Пенелопа стояла молча, наблюдая за мужчинами. Она никогда не вмешивалась в то, чего не понимала. Грэм, видимо, немного успокоился и теперь раздраженно поглядывал на Артура.

– Нет, я больше не собираюсь убегать, Тревельян. Повторяю, что готов встретиться с тобой, когда ты этого пожелаешь.

Бледный, но решительный, Риардон оттолкнул поддерживавшего его Гая и выжидательно посмотрел на противника. На мгновение Пенелопе показалось, что взгляд мужа наполнился восхищением.

– В таком случае ты дурак, – промолвил Грэм и, обратившись к Гамильтону, холодно сказал, указывая на стоявший во дворе фаэтон: – Отправь этого щенка домой. И уговори его ради его же благополучия отправиться в длительное путешествие, лучше кругосветное.

Не сказав больше ни слова и не обратив никакого внимания на остальных присутствующих, Грэм вошел в дом, повергнув всех в смятение. Впервые в жизни Пенелопа столкнулась с такой ситуацией, в которой не знала3 как себя вести. Если бы рядом не было Аделаиды, она, пожалуй, просто убежала бы в свою комнату. Вдвоем они кое-как извинились перед гостями за грубость хозяина и выразили Артуру сочувствие. Потрясенная Долли удалилась вместе с Гаем, взяв его под руку. Риардон учтиво поклонился дамам.

– Прошу прощения за то, что испортил вам вечер, – сказал он, – клянусь, что этого больше не повторится.

В его лице было столько отваги и мужества, что у Пенелопы сжалось сердце. Почему Грэм столь сурово судит этого бедного юношу?

После отъезда Гая и Риардонов Пенелопа уединилась у себя, чувствуя, что у нее страшно болит голова. Она не понимала, что происходит, и ей не хотелось никого видеть, но как назло Александра прокралась к ней из детской и, забравшись на кровать, грустно взглянула на мачеху. Девочка чувствовала, что в доме творится что-то неладное, и придумала свой выход из сложившейся ситуации.

– Поедем кататься верхом, Пенни, – предложила она. – Тебе сразу станет лучше. Папа тоже поедет, если я его попрошу. Мы можем отправиться к озеру и посмотреть, как плавают утки. Мне нравится наблюдать за ними, а тебе?

Пенелопа крепко обняла Александру.

– Я тоже люблю ездить верхом и смотреть на уток, – промолвила она. – И еще я люблю маленьких девочек с черными волосами, которые постоянно лезут им в глаза. – И Пенелопа, взяв упавшую на лоб Александры прядку волос, пощекотала ее носик. – Но иногда мне очень хочется побыть одной, с тобой такое бывает?

Карие глаза девочки грустно смотрели на нее.

– Ты больше не любишь моего папу? Но ты ведь не уедешь от нас, правда? Папа не сможет жить без тебя!

Пенелопа тяжело вздохнула:

– Я не хочу уезжать, Александра. Я люблю тебя, а люди не уходят от тех, кого любят. Но думаю, папа был бы рад, если бы ты осталась с ним.

– Значит, ты не любишь папу? – спросила Александра.

Пенелопа попыталась найти слова, чтобы объяснить ребенку то, чего не могла объяснить даже самой себе. Почему она день и ночь думала именно о муже, а не, скажем, о любвеобильном Чедуэлле, верном друге Гае или ином мужчине из тех, с которыми познакомилась за последние месяцы? Почему мысленно продолжала оправдывать Грэма даже тогда, когда он вел себя самым непозволительным образом, как, например, сегодня? Ей и сейчас хотелось найти объяснение его поведению. Мог ли ребенок понять то, что она чувствовала?

– Я люблю твоего папу, Алекс, – мягко промолвила Пенелопа, обнимая падчерицу. – Просто мне иногда бывает трудно доказать ему это.

Александра кивнула:

– Я понимаю. Иногда я пытаюсь приласкать котенка, которого подарила тетя Аделаида, но он вырывается из рук и убегает. Но я все равно люблю его. Я рада, что папа женился на тебе, Пенелопа. Я люблю тебя, даже когда веду себя скверно.

Пенелопа искренне засмеялась. Вскоре девочка ушла.

Через некоторое время, встав с кровати, Пенелопа увидела в окно, что Грэм под руководством дочери привязывает веревки к мощному суку дерева и сооружает сиденье. Как могла Пенелопа сомневаться в том, что любит его?

Но любовь слепа. Ситуация, в которой оказалась Пенелопа, представлялась ей безвыходной. Ей оставалось только одно – сторониться мужа так, как она это делала в последнее время.

Глава 28

После бессонной ночи, проведенной наедине с бутылкой бренди, у Грэма раскалывалась голова. Спустившись по лестнице и войдя в столовую, он увидел за столом сестру, погруженную в чтение утренней почты. Она бросила на брата такой суровый взгляд, что тому расхотелось завтракать. Пожалуй, было бы разумнее взять на кухне кусок хлеба и сыр и вернуться в свою комнату.

Все же он решил, что ему, хозяину дома, негоже спасаться бегством из собственной столовой, и сел напротив.

– Вежливые люди говорят «доброе утро», когда входят в столовую, – заметила леди Стенхоп, допивая свой шоколад и поглядывая на хмурого Грэма.

– Постараюсь запомнить, – буркнул он в ответ и стал просматривать стопку писем.

– Почему Пенелопа никогда не завтракает вместе с нами? – спросила Аделаида. – Когда вы гостили у нас, она всегда спускалась по утрам к столу.

– Может быть, она устала от общения, – заявил Грэм, отбрасывая очередное письмо и берясь за следующее.

– Я тоже устала бы от общения, если бы видела каждое утро твою угрюмую физиономию, – резко парировала Аделаида. – Пенелопа демонстрирует удивительное терпение. Мне кажется, она платит слишком высокую цену за то, что ты спас ее от нищеты.

Грэм отшвырнул в сторону письма и сердито посмотрел на сестру:

– Что ты хочешь всем этим сказать?

– Ничего, – с невинным видом промолвила Аделаида. – Пенелопа будто создана для того, чтобы помогать другим. Я уверена, что она стремится отблагодарить тебя за то, что ты сделал для нее. И она права. Ты многое дал ей. Но и она превратила тебя из неприветливого раздражительного старого инвалида в бодрого энергичного человека. По крайней мере на какое-то время ты стал веселым и общительным. Осуществление такой задачи стоило ей, наверное, огромных сил. Надеюсь, ты понимаешь это?

– Если ты хочешь поссориться со мной, продолжай. Если нет, оставь меня в покое, дай спокойно почитать.

– Я только хотела спросить тебя, достаточно ли Пенелопе для счастья того, что ты выкупил ее домик в Гемпшире, хорошо одел ее и дал денег на благотворительные цели? Неужели ты полагаешь, что богатство – равноценная плата за ее любовь?

Догадавшись наконец, зачем она завела этот разговор, Грэм бросил на сестру недовольный взгляд.

– Ты судишь обо всем со своей колокольни, – сказал он. – А теперь будь хорошей девочкой. Иди поиграй и побегай. А мне нужно работать.

Аделаида выхватила письмо из его рук, разорвала его и бросила клочки на стол.

– Вот почему она каждое утро выезжает из дома в сопровождении Гамильтона и каждый вечер он доставляет ее домой! Вот почему она ездит в гости вместе с ним! Неужели ты не хочешь учиться на собственных ошибках, Грэм? Не потому ли, что ты уделял Мэрили мало времени, она искала утешения в объятиях Гая? Или ты считаешь, что обе твои жены ненасытны и для счастья им мало одного мужчины?

Аделаида встала из-за стола и хотела уйти, но брат остановил ее, схватив за запястье.

– Ты хочешь сказать, что Пенелопа завела себе любовника? Но я никогда не поверю этому, ты знаешь, – процедил Грэм сквозь зубы, чувствуя, что сестра заронила в его душу сомнение.

Аделаида впилась взглядом в брата:

– Кого ты хочешь обмануть, Грэм? Прекрати притворяться беспечным! Я видела, как ты вчера смотрел на Гая. Это на него ты хотел вчера наброситься с кулаками, а вовсе не на бедного Артура, который подвернулся под горячую руку. Ты не знал, что он в Холле, когда мчался во весь опор домой, чуть не загнав бедную лошадь! Я не верю ни единому твоему слову, ни единому жесту, братец, и вижу тебя насквозь, как бы ты ни старался загримировать свое лицо.

Последнее замечание поразило Грэма. Воспользовавшись его замешательством, Аделаида вырвала руку и удалилась с высоко поднятой головой. Грэм растерянно проводил ее взглядом. После такого разговора голова у него разболелась еще сильнее.

Однако слова сестры запали ему в душу, хотя он не услышал от нее ничего нового. Грэм догадывался, что Пенелопа мечтала о любви и семейном счастье. Именно поэтому он и женился на ней. Она совсем не походила на юную впечатлительную Мэрили, влюбившуюся некогда в Гая, да и обстоятельства их жизни теперь были совсем другими. Гамильтон стал старше и опытнее, научился быть осторожным и осмотрительным. Хотя, конечно, смертельно влюбившись, и он мог потерять голову.

Прогнав эти неприятные мысли, Грэм постарался вновь сосредоточиться на чтении писем, однако это ему не удавалось. Грэм точно знал, что Пенелопы нет дома, он ощутил бы присутствие жены. Виконт всегда улавливал ее легкие шаги, слышал звонкий смех и даже шепот в гулких коридорах. Встав из-за стола, он быстрым шагом направился в конюшню, чтобы проверить свои догадки.

В конюшне ему сообщили, что сегодня утром леди Тревельян отправилась по делам верхом в сопровождении одного из конюхов. Это известие обрадовало Грэма. Слова Аделаиды о том, что Пенелопа всегда выезжает по утрам с баронетом, не соответствовали действительности. Убедив себя в том, что Пенелопа умная женщина с крепкими моральными устоями и не могла завести с Гаем роман, Грэм вскочил на своего Тора и выехал из усадьбы. Он решил, что пришло время помириться с женой, хотя понимал, что после его вчерашней выходки сделать это будет непросто. Пенелопу потрясло его грубое поведение, и, конечно же, она задавалась вопросом, почему муж так странно вел себя?

Не успев выехать на проселочную дорогу, Грэм, к своему неудовольствию, заметил, что навстречу ему скачет Гамильтон. Всадники встретились посреди аллеи. Тревельян натянул поводья, стараясь сдержать своего вставшего на дыбы норовистого жеребца. Укротив его, виконт взглянул на Гая, ожидая, что тот заговорит первым.

– Мне надо поговорить с тобой, – холодно сказал Гай, вглядываясь в лицо друга.

– Если надо, говори, – небрежно бросил ему Грэм.

Персивалю не хотелось делать это здесь, на дороге: обе лошади явно нервничали. Но похоже, у него не было выбора. Судя по всему, лорд Тревельян не собирался приглашать его в Холл.

– Артур не стал объяснять мне, что было причиной вчерашней сцены, – не теряя времени, начал Гай. – Я сам обо всем догадался. Неужели ты действительно собираешься вызвать его на дуэль?

– А тебе какое дело? – насмешливо спросил Грэм.

– Но он же калека, Тревельян! Это будет нечестный поединок!

– Почему же? Один инвалид сразится с другим. По-моему, все справедливо, – промолвил Грэм, пожимая плечами, и слегка отпустил поводья, позволив коню сделать несколько шагов вперед. – Я предупреждал его, просил уехать, но он не внял моим просьбам. Я считаю, что сделал все, что мог.

– Грэм, ты сошел с ума! Прошло пять лет. С тех пор все изменилось. Ты не можешь обвинять Артура в том, что он совершил, будучи зеленым мальчишкой! Неужели ты никогда не слышал о том, что существует христианское прощение?

– Я уже говорил тебе, Гай, что никогда не смогу забыть, как Мэрили кричала от боли, как она умирала на моих руках. Воспоминания об этом будут преследовать меня до конца дней. Разве могу я простить виновников ее гибели? Я должен отомстить!

G этими словами Грэм стегнул Тора и ускакал. Персиваль проводил его задумчивым взглядом. Наконец, стряхнув с себя оцепенение, он пришпорил свою лошадь и направился в сторону проселочной дороги, прочь от Холла.


Пенелопа с удивлением следила за всадником, мчавшимся по полю. Это был не Грэм. Он не mof знать, что она сейчас находится здесь. Кроме того, лошадь была чалая, а не вороная, а телосложение всадника не отличалось атлетизмом.

Виконтесса с гордостью посмотрела на деревянную веранду, которую только что аккуратно покрасила в светло-серый цвет. Он прекрасно гармонировал со старой кирпичной кладкой фундамента и стенами дома. Корзинки с листьями папоротника и несколько горшочков с геранями по замыслу Пенелопы должны были придать веранде более обжитой и приветливый вид. Она хотела, чтобы воспитанницам в новом приюте было тепло и уютно и чтобы этот дом не был похож на те мрачные строения, что стоят в туманных узких переулках Лондона. Для роста и нормального развития детям необходимы простор и много света.

Узнав во всаднике баронета, Пенелопа поспешила ему навстречу, вытирая тряпкой испачканные краской руки. Его неожиданный приезд обеспокоил ее, но она все еще находилась в хорошем настроении, радуясь тому, что работа спорилась в ее руках.

– – Вы, конечно, столь спешно прибыли сюда вовсе не для того, чтобы посмотреть, в какой цвет я выкрасила стены? – шутливо спросила Пенелопа.

– Прекрасный цвет, – похвалил Гай ее выбор, бросив взгляд на веранду. – Я всегда говорил, что у вас отменный вкус. Но вы правы, я приехал сюда совсем по другой причине. У вас найдется время, чтобы поговорить со мной?

Пенелопа с тревогой посмотрела на Гая и, сняв передник, положила его на стоявшую у дома скамейку. Отряхнув потрепанное хлопчатобумажное платье от опилок и пыли, она взяла Гая под руку.

– Давайте пойдем вон в тот укромный уголок – там мы могли бы спокойно поговорить, – предложила она.

Они устроились под раскидистой яблоней недалеко от колодца. Постелив на шаткую деревянную скамейку носовой платок, Гай усадил Пенелопу, а сам начал расхаживать перед ней, не зная, с чего начать.

– Мне трудно говорить об этом, – наконец признался он. – Я не знаю, что именно Тревельян уже успел рассказать вам, и мне не хотелось бы сказать что-то лишнее. Но оставаться в стороне я не могу. Надо что-то делать. Грэм не хочет соглашаться со мной, и я прошу вас повлиять на него.

Сложив руки на коленях, Пенелопа с беспокойством смотрела на Гая. Судя по выражению его лица, он был сильно взволнован. Вывести Гая из равновесия могло лишь что-то действительно весьма значительное, но Пенелопа вовсе не была уверена, что сможет помочь ему.

– Если речь идет о Грэме, то повлиять на него можете только вы. Да еще, пожалуй, его кузен, – сказала она. – К моим советам, если они только не касаются Александры, он совершенно не прислушивается.

Засунув руки в карманы, Гай остановился и с отчаянием посмотрел на Пенелопу.

– Да он и слушать меня не желает! – воскликнул Гай. – Что бы я ни говорил ему!

В простой, незатейливой шляпке и старом платье с закрытым воротом виконтесса как нельзя больше походила на дочь сельского священника. Но Гай знал, что внешность обманчива и по своей сути Пенелопа – истинная аристократка.

– Не знаю, что недавно между вами произошло, – сказал Гай. – Но совершенно уверен, что Грэм не откажется выполнить вашу просьбу.

– Как бы мне хотелось, чтобы вы оказались правы, Гай, – со вздохом промолвила Пенелопа. – И все же вы ошибаетесь. Он уже не раз отказывался выполнять мои просьбы по непонятным причинам. Нет, вы обратились явно не по адресу.

Ее голос звучал так печально, что у Гая сжалось сердце. Опустившись рядом с Пенелопой на скамейку и взяв ее за руку, он заставил виконтессу поднять глаза. Увидев в них выражение боли, баронет тяжело вздохнул.

– Не говорите так, Пенни, – сказал Гай. – Я думал, вам удалось приручить этого дикого зверя. Неужели он и вас отпугнул от себя?

Взгляд Пенелопы был устремлен на худощавое смуглое лицо друга, но мысли ее находились далеко отсюда.

– О нет, я не боюсь виконта, – промолвила она. – Я не понимаю его. Сначала я думала, что сторониться людей его заставляет обезображенное шрамами лицо, что он боится насмешек. Оказалось, что это не так. Когда мы впервые встретились, он не хотел показывать свое лицо, чтобы не испугать меня. Но потом, узнав его поближе, я увидела, что во время вспышек гнева он, напротив, стремится запугать окружающих. В эти минуты я не понимаю его. Как может один и тот же человек быть порой нежным и чутким, а порой отвратительным и мерзким?

Пенелопа пристально смотрела на Гая, ожидая от него ответа. На мгновение тот задумался.

– Я не могу объяснить этого, – наконец заговорил он. – Возможно, если бы вы больше знали о муже, то лучше понимали бы причины его внезапных вспышек гнева. Он, наверное, очень мало рассказывал вам о том несчастном случае, который с ним произошел.

– Грэм ничего мне о нем не рассказывал. То, что мне известно, я узнала от других.

Пенелопа вновь сложила руки на коленях и опустила глаза. Ей было неприятно делать подобное признание.

– Это очень похоже на него. Грэм не любит говорить о себе. Вы знаете, что он, еще будучи мальчишкой целое лето проплавал на корабле под командованием адмирала Нельсона? – спросил Гай и, видя, что Пенелопа недоверчиво смотрит на него, продолжал: – А ведь никто в то время не знал об этом! Позже сам Нельсон как-то упомянул в разговоре его имя и добавил, что списание Тревельяна на берег было для флота большой потерей. Грэм прослужил недолго, потому что был единственным сыном в семье и больше любил сушу, чем море, но зато покорил не одну горную вершину, и тоже не любит хвастать об этом. Он делал это не для славы, а для собственного удовольствия и расширения кругозора.

– Не понимаю, зачем рассказывать мне об этом? Вы полагаете, что он страдает от того, что из-за полученных увечий не может заняться тем, чего ему хочется? Мне кажется, Грэм способен на многое. Я никогда не видела, чтобы одноглазый человек так метко стрелял! Или хромой так быстро ходил. В этом он ничуть не уступает здоровым людям.

– Нет, я веду речь вовсе не об этом. Если вы помните, я говорил о несчастном случае, произошедшем с Грэмом. Другой человек на его месте рассказывал бы каждому встречному о подробностях этой трагедии, чтобы облегчить душу и найти сочувствие, поднял бы на ноги всю полицию, заставив ее выследить хулиганов, виновных в произошедшем. И уж конечно, любой мужчина на месте Грэма рассказал бы обо всем новой жене, хотя бы для того, чтобы предостеречь ее от ошибок. Но Грэм и не подумал сделать что-либо подобное.

Пенелопа бросила на Гая удивленный взгляд.

– Так значит, в том, что произошел этот несчастный случай, кто-то был виноват? – спросила она.

Гай встал и снова стал в волнении расхаживать перед скамейкой, на которой сидела Пенелопа.

– Я не должен был говорить вам об этом. Может быть, вам следовало бы лучше расспросить Артура? Или Девера... Впрочем, нет, избави вас Бог от общения с ним. Дело в том, что Грэм однажды спас мне жизнь, а я отплатил ему за это черной неблагодарностью, украв у него жену. Это ко мне она ехала той роковой ночью.

Поймав на себе недоуменный взгляд Пенелопы, Гай решил рассказать все с начала, хотя ему было тяжело признаваться в своих ошибках.

– Это длинная история, Пенни. Унаследовав после смерти отца огромное состояние, я не знал как им распорядиться. Завел себе множество друзей, сделался завсегдатаем злачных мест города. Надеюсь, вам никогда в жизни не доведется бывать в заведениях, пользующихся такой дурной славой, в которых меня считали своим.

Пенелопа отвернулась, стараясь, чтобы собеседник не заметил, как краска смущения залила ее лицо. Она прекрасно знала, какие места имеет в виду Гамильтон.

– Я был членом одного модного клуба. Мы проводили время в кутежах и попойках – это принято у молодых холостяков. Грэму скоро надоел подобный образ жизни, и он перестал бывать в клубе. Остальным тоже наскучило кутить, и мы начали искать более острые и опасные удовольствия. Со временем в клуб вступило несколько человек, которые не останавливались ни перед чем и могли запросто нарушить закон. В конце концов я не выдержал. Видя, что мои знакомые занимаются такими неблаговидными делами, как воровство и насилие, я донес на них властям. Некоторые из моих прежних приятелей благодаря своему влиянию и деньгам избежали наказания и хотели отомстить мне. И в этот трудный для меня период жизни Грэм спас мне жизнь. – Гай помолчал, а затем, глубоко вздохнув, продолжил свой рассказ: – Он вырвал меня из рук подосланных убийц и привез к себе домой. Он и его жена выхаживали меня, своими руками перевязывали мои раны, убеждали, что я настоящий герой. Хотя на деле я вел себя как последний идиот. В конце концов я понял, что безумно влюблен в Мэрили, и через некоторое время узнал, что она отвечает мне взаимностью.

– И вы предложили ей тайно бежать с вами? – спросила Пенелопа, стараясь скрыть те чувства, которые вызвал у нее рассказ Гая.

Гай покачал головой и пригладил волосы:

– Нет. Я никогда не сделал бы этого. Когда я осознал то, что произошло, я бежал из Холла в Лондон. К сожалению, мои враги по-прежнему не дремали. Я располагал сведениями, которые могли повредить им, и они решили сделать все, чтобы заставить меня молчать. Я и не собирался разглашать никаких тайн, потому что навлек бы этим беду на своих близких друзей, однако мои преследователи не знали о моих намерениях. О том, что произошло дальше, я узнал от слуг Тревельянов. Грэм был в отъезде, когда в Холл пришло адресованное мне письмо. Оно было распечатано, и Мэрили, поколебавшись, прочитала его. В нем содержалось предостережение. Неизвестный писал, что если я немедленно не покину страну, то подвергну свою жизнь смертельной опасности. Мэрили не подозревала о том, что с помощью этого письма меня хотели заставить покинуть Холл – единственное безопасное место, где я находился под защитой Грэма. Как мне позже рассказывали слуги, Мэрили, охваченная паникой, приказала заложить фаэтон. – Гай поднял голову и устремил на Пенелопу печальный взгляд. – К тому времени, когда подали экипаж, она успела упаковать саквояж. Должно быть, Мэрили собиралась бежать со мной за границу. Она была очень молода и безрассудна.

Увидев, что Пенелопа потрясена его рассказом, Гамильтон отвел глаза в сторону.

– Мэрили сама управляла лошадьми. Это было опрометчивое решение, если учесть, что она выехала из усадьбы поздним вечером и на улице лил дождь. Далее, как я предполагаю, в усадьбу вернулся Грэм. Узнав, что жена уехала одна, он верхом бросился следом. Где-то в окрестностях Лондона он догнал ее и пересел в фаэтон. Думаю, что он не стал уговаривать жену вернуться, видя, что это бесполезно. Разозлившись на меня, он, наверное, решил встретиться со мной и обвинить меня в том, что я предал нашу дружбу. Как бы то ни было, но сидевшие в засаде убийцы приняли в сумерках экипаж Тревельяна за мой. Впрочем, эти мерзавцы были злы и на Грэма. Разогретые спиртным, они жаждали убийства и напали неожиданно. Я не знаю точно, что там произошло, на дороге. По замыслу нападавших все должно было выглядеть как несчастный случай. Они испугали лошадей, и те понесли. Даже Грэм не мог справиться с ними. Экипаж перевернулся там, где и рассчитывали негодяи: на мостике, перекинутом через ущелье. Мэрили и Грэм упали в пропасть на острые камни. Грэм никогда не рассказывал мне, что произошло той ночью, но вы сами можете это себе представить. На месте Мэрили должен был находиться я. Вина за ее гибель лежит на мне.

Гай говорил быстро и горячо. В этот момент он обличал не столько убийц, сколько самого себя за грехи своей молодости.

– Трудно описать ужас, охвативший общество, после того как стало известно об этой трагедии. Люди боялись говорить об этом, поскольку к событиям были причастны слишком многие. Все считали, что Грэм тоже погиб, как и его жена. Убийцы исчезли из Лондона. Я тоже покинул столицу, поскольку чувствовал себя виновным во всем. О том, что Грэм жив, знали лишь его сестра и отец, но отец вскоре умер.

Гай резко остановился перед Пенелопой и бросил на нее взгляд, полный невыразимой муки:

– Вы понимаете, зачем я вам все это рассказываю? Я хочу подчеркнуть, что Грэм имеет право обвинять и презирать всех нас. Он сторонился людей не потому, что боялся испугать их своим внешним видом, а потому, что возненавидел общество. То, что произошло той ночью, не только искалечило его тело, но и нанесло незаживающие раны его душе. И я очень боюсь, что, если он не образумится, если не примирится с прошлым, это сделает несчастными вас и многих других людей.

Пенелопа покачала головой. Ей казалось, что ее собеседник не прав. Ведь у Грэма были друзья. Он же в конце концов простил Гая! Нет, Грэм не был похож на человека, обозлившегося на весь белый свет. Кроме того, рассказ баронета не давал ответа на главный для нее вопрос: почему муж в последнее время охладел к ней?

– Боюсь, что я не смогу ничего сделать, Гай, – сказала она. – Грэм прислушался бы к моим словам, если бы я сказала, что Александре нужно новое платье или что необходимо починить какое-нибудь кресло в доме, но он не станет слушать моих советов и увещеваний. Для того чтобы укротить его нрав, мне нужна волшебная палочка, но, к сожалению, я не фея, Гай.

Взглянув на Гамильтона, Пенелопа увидела, что его лицо исказилось от муки. Наверное, он очень любил Мэрили, первую жену Грэма. Были ли они любовниками? Может быть, именно из-за этой истории Грэм не желал, чтобы Пенелопа часто виделась с Гаем? Но каким образом Гаю и Грэму удалось остаться друзьями после всего случившегося? Множество вопросов роилось в голове Пенелопы.

Она знала, что люди порой не соблюдают супружескую верность, но впервые видела человека, который открыто рассказывал о любви к замужней женщине. Пенелопа попыталась представить себя в объятиях баронета, но не смогла. Как посмела Мэрили охладеть к мужу? Грэм был тогда красивым молодым мужчиной, не изуродованным шрамами. Мэрили, должно быть, происходила из знатного рода, была очаровательна и богата. Прекрасная молодая семья, в которой родился чудесный ребенок. Как могла Мэрили бросить мужа и дочь?

Присев на скамейку рядом с Пенелопой, Гай взял ее за руку.

– Нельзя допустить, чтобы Грэм вызвал Риардона на дуэль, – снова заговорил он. – Скажите мужу, что вы захворали, и попросите его сопровождать вас на курорт. Придумайте что-нибудь, только увезите его подальше отсюда. А я тем временем постараюсь уговорить Артура уехать за границу. Если вы хоть немного любите Грэма, образумьте его или заставьте покинуть Холл!

Бросив недоуменный взгляд на Гая, Пенелопа отдернула руку. Она не понимала, о чем он говорит. С чего он взял, что Грэм собирается вызвать Артура на дуэль? Должно быть, любовь к Долли мешала Гаю ясно мыслить!

– Гай, что за сумбур царит в вашей голове? При чем здесь Артур? Почему вы решили, что Грэм собирается вызвать его на дуэль? Грэм хорошо относится к их семейству. К тому же Артур слишком слаб, чтобы драться на дуэли. Зачем вы без причины пугаете меня?! Я не желаю вас слушать. Вы меня отвлекаете от неотложных дел!

Пенелопа резко встала. Она не на шутку рассердилась на Гая. Он тоже быстро поднялся со своего места и тронул ее за плечо.

– Артур был там, Пенелопа, – негромко промолвил он. – Неужели вы не догадались об этом? Он был одним из тех, кто напал той ночью на фаэтон.

Пенелопа с ужасом посмотрела на Гая, а потом бросилась бежать к дому. Она не хотела больше ничего знать: ни о Грэме, ни об Артуре, ни о ком-либо другом.

Глава 29

Вскоре слухи о том, что Гай и Пенелопа о чем-то секретничали, уединившись в укромном месте, дошли до Грэма. Люди обычно сочувствуют влюбленным, но многие находят особое удовольствие в том, чтобы своими глазами увидеть, как страдает обманутый муж, которому наставили рога.

Грэм швырнул на пол книгу, которую читал, услышав в коридоре звонкий смех Пенелопы. Сегодня она снова поздно встала с постели.

То, что, по словам очевидцев, Гай сжимал в своих руках руку Пенелопы и, о чем-то споря с ней, дотрагивался до ее плеча, еще ничего не значило. Никому не возбранялось сжимать в своих руках руку собеседника и спорить с ним. Ревность была абсурдным чувством. Особенно глупо было ревновать жену, которой дана свобода. Ведь Грэм сам сказал Пенелопе, что она вольна поступать, как ей заблагорассудится.

Впрочем, он говорил ей это до того, как они стали делить супружеское ложе, до того, как Пенелопа стала его настоящей женой. До того, как он всей душой поверил ей.

Грэм был мрачнее тучи. Его душу терзали сомнения. Почему, черт возьми, Пенелопа встретилась с Гаем в таком уединенном месте? Куда она ездила каждый день, пренебрегая своими обязанностями хозяйки дома? Неужели Грэм ошибся и она действительно изменяла ему?

А может быть, во всем виноват именно он? Откинувшись на спинку кресла, Грэм мрачно смотрел на языки пламени в камине. Он разбудил в жене страсть, понимая, что до этого она ничего не знала об этой стороне жизни.

Грэм не верил, что его избранница любит его. Разве можно любить человека с таким обезображенным лицом? Грэм винил себя за то, что не предусмотрел подобного развития событий. Как он мог рассчитывать, что Пенелопа будет с нетерпением ждать каждого вечера, чтобы оказаться в объятиях уродливого калеки, облик которого привел бы в трепет даже бывалых вояк? Да он настоящий безумец!

Грэм сознавал, что необходимо что-то предпринять. Сегодня он слишком сердит на Пенелопу и не в состоянии начать трудный разговор. Нужно сделать это завтра – рассказать ей обо всем и заставить ее понять его. Лорд Тревельян хотел попытаться вернуть жену.

Вернувшись в этот день поздно, Пенелопа заметила, что из-под двери библиотеки пробивается свет. Остановившись в коридоре, она задумалась. То, что она узнала от Гая, не помогло ей лучше понять Грэма. Его поведение по-прежнему казалось ей непредсказуемым. Пенелопа боялась войти к нему, не зная, какой она встретит прием. Однако то обстоятельство, что муж, по-видимому, ждал ее возвращения хотя встал сегодня рано и целый день разъезжал по имению, наводя везде порядок, явно говорило о том, что она ему не безразлична. Возможно, Пенелопе следовало пройти мимо и, как всегда, закрыться в своей комнате, но она никогда не искала в жизни легких путей. Она решила пожелать мужу спокойной ночи.

С сильно бьющимся сердцем она на цыпочках приблизилась к массивной двери и бесшумно отворила ее. Пенелопа не хотела мешать мужу. Какое право она имела вмешиваться в его жизнь? С другой стороны, оставаться в стороне леди Тревельян тоже не могла.

Заглянув в библиотеку, Пенелопа увидела, что Грэм лежит на диване, подложив затянутую в перчатку руку под голову и ровно дыша. Он безмятежно спал. Улыбнувшись, Пенелопа тихо вошла в комнату.

Она впервые видела Грэма спящим – он выглядел моложе и очень походил на своего кузена. Это сходство так поразило Пенелопу, что она чуть не ахнула. Она видела его другую, не изуродованную часть лица. Длинные густые ресницы отбрасывали тень на его щеку, на подбородке пробивалась темная щетина. Александра, безусловно, от отца унаследовала черный цвет волос.

Пенелопе вдруг захотелось погладить мужа по голове, но она боялась, что он проснется. Ах, если бы она могла, опустившись на колени, разбудить его поцелуем и забыть обо всем в его объятиях! Больше всего на свете ей хотелось сейчас заняться с ним здесь, при свете горевшего в камине огня, любовью. Пенелопа жаждала видеть его глаза, угадывать его желания. Но может быть, он допускал эту близость не потому, что его влекло к ней, а из чувства долга? Или же просто хотел, чтобы Пенелопа родила ему сына?

Юная виконтесса взяла висевший на спинке стула сюртук и осторожно укрыла мужа. Она знала, что огонь в камине скоро догорит и в комнате станет прохладно. Взглянув на Грэма, она еще раз поразилась тому, как сильно они были похожи с Чедуэллом. Это совсем не нравилось Пенелопе. Она постаралась выскользнуть из комнаты так же бесшумно, как и вошла.

На следующий день Пенелопа с удвоенной энергией взялась за обустройство детского приюта. Всю ночь ей снились тревожные сны, и утро не развеяло ее беспокойства. Перед ее мысленным взором постоянно возникал образ Грэма, мирно почивающего на диване. Она вспоминала те ночи, которые провела в его объятиях, прикосновения сильных рук, тепло его нагого тела. Пенелопу охватило желание близости с ним, и, чтобы заглушить его в себе, она с головой ушла в работу.

Ближе к полудню у здания приюта неожиданно появился Чедуэлл. Из комнат доносился стук молотков – там работали плотники. Стоя на шаткой лестнице-стремянке, Пенелопа подвязывала побеги плюща, обвивающего окно. На ней было выцветшее платье из недорогой коричневой ткани, , подол был подоткнут. В таком наряде Пенелопа походила на крестьянку. Солнечные лучи играли в ее золотистых волосах, лицо слегка раскраснелось. Словно античная богиня, парила она между землей и небом.

Чедуэлл быстро пересек усеянную древесными опилками и стружками площадку, направляясь к дому. Прежде чем Пенелопа успела заметить его, он, обхватив ее за талию, снял с лестницы и поставил на землю. Вскрикнув от неожиданности, Пенелопа вцепилась в перекладину, но, оказавшись на земле, выпустила ее из рук.

Повернувшись, она с изумлением взглянула на Чедуэлла. Тот жадно пожирал ее глазами. Ошеломленная, Пенелопа никак не могла отвести взора от его красивого лица. Она будто не замечала, что он держит ее в своих объятиях. Руки Пенелопы лежали на его груди.

– Вы что, хотите сломать себе шею? – спросил Клиффтон. – Что на вас нашло, зачем вы туда залезли? Странные причуды у вас, леди Тревельян!

Его голос звучал скорее удивленно, чем сердито. Пенелопа ощущала на щеке его дыхание. Она догадалась, что он хочет поцеловать ее, и не стала сопротивляться.

От его нежного, но требовательного поцелуя Пенелопа погрузилась в полузабытье. Чувствуя, как у нее кружится голова, она пила дыхание Клиффа. По всему телу разлилось упоительное тепло. Один-единственный его поцелуй, минутная ласка разожгли в ней огонь желания, лишили сил к. сопротивлению, заставили дрожать ее от возбуждения. Ее тело отзывалось на каждое прикосновение Чедуэлла.

Это было невероятно! Они целовались, стоя перед домом, в котором работала целая артель плотников! Пенелопа знала – если их увидят, по всем окрестным деревням и поместьям пойдут сплетни. Нет, она не могла допустить, чтобы Грэм страдал, услышав, что люди говорят о его жене.

Охваченная ужасом, она стала вырываться из рук Клиффтона;

– Отпустите меня! Позвольте мне уйти, Клифф!

В конце концов ей удалось высвободиться из его объятий, но Чедуэлл не сдавался.

– Подождите, Пенелопа! Дайте мне возможность объясниться с вами! – воскликнул он, поймав ее за руку и пытаясь остановить.

Пенелопа боролась больше с собой, нежели с ним. Она хотела слушать его, наслаждаясь словами любви, хотела любоваться золотистым цветом его глаз и насмешливой улыбкой. Пенелопа не могла поверить, что готова была столь подло изменить Грэму. С ней творилось что-то странное: она любила одного мужчину, а вожделела другого. Должно быть, ее околдовали!

– Нет, Клифф! Уходите! – воскликнула она, но он только крепче сжал ее плечи. Пенелопе стало больно.

Она вдруг вспомнила ходившие по Лондону слухи о злодее, убивавшем женщин. По описана ям он очень походил на Чедуэлла. Виконтессу охватила настоящая паника.

– Я буду кричать! Я закричу, если вы не отпустите меня!

– Пенелопа, прошу вас, выслушайте меня, – умолял ее Чедуэлл. – Я хочу поговорить с вами!

Она выскользнула из его рук и проворно отбежала на несколько шагов.

– Нам не о чем говорить, – заявила леди Тревельян. – Грэму давно уже следовало бы приказать вам покинуть Англию. Я предупреждаю вас, что, если вы не уедете, я расскажу мужу, что вы домогаетесь моей любви! Вы не боитесь потерять лучшего друга?

Пенелопа, однако, вовсе не была уверена в том, что Грэм захочет выслушать ее. Возможно, ему совершенно безразлично то, что кузен обнимает и целует его жену.

– Не беспокойтесь, в любом случае я вскоре уеду, – грустно сказал Чедуэлл.

У Пенелопы дрогнуло сердце, однако она постаралась не выдать себя. Повернувшись, Пенелопа взбежала по ступеням крыльца и скрылась в доме. Здесь ее надежно защищало присутствие плотников. Поднявшись на второй этаж, Пенелопа осторожно выглянула из окна. Чедуэлл все еще стоял с растерянным видом перед домом, как будто не веря в то, что леди Тревельян отказалась выслушать его.

– Уходите! – открыв окно, крикнула она, сопровождая свои слова решительным жестом. – Я не желаю больше вас видеть! Уходите, или я попрошу рабочих прогнать вас со двора!

Подняв голову, он бросил на Пенелопу отчаянный взгляд. Ее лицо пылало гневом. Чедуэлл понял, что потерпел полное поражение. Виконтесса захлопнула окно.

Вцепившись в подоконник, Пенелопа наблюдала за тем, как Чедуэлл, сев на своего коня, поехал прочь. Она не в силах была отвести глаз от его широкоплечей, узкой в талии фигуры. Чедуэлл уверенно восседал на горячем жеребце. На нем был одет приталенный сюртук и модная шляпа, из-под которой видны были темные кудри, делавшие его похожим на падшего ангела. Бриджи плотно облегали мускулистые бедра и ноги Чедуэлла, крепко державшиеся в стременах.

Пенелопа не решалась покинуть здание приюта до тех пор, пока не приехал Гамильтон. Она боялась, что Чедуэлл затаился где-то поблизости и ждет, когда уйдут рабочие, чтобы снова попытаться поговорить с ней. Пенелопа не могла рисковать. Она очень обрадовалась, когда появился баронет, который мог проводить ее домой.

Он удивился тому, что Пенелопа выбежала ему навстречу, словно долгожданному гостю. Не дав Гаю посмотреть, как идут работы, Пенелопа, нервно вцепившись в его руку, принялась убеждать его в том, что ей пора ехать домой.

Сэр Персиваль не мог скрыть своего удивления, но не стал расспрашивать Пенелопу о причинах столь странного поведения. Чувствуя, как дрожат ее пальцы, он предложил ей руку, и они вышли из дома.

В течение всего пути Пенелопа и Гай молчали. Длинные тени говорили о том, что наступал вечер. Гай совсем не удивился, когда после напряженного трудового дня Пенелопа обмолвилась, что у нее болит голова – она выглядела очень усталой.

Когда всадники въехали на двор Холла, Гай, взяв Пенелопу за руку, вгляделся в ее глаза.

– С вами что-то случилось? – озабоченно спросил он. – Я, наверное, наговорил вчера много лишнего? Если это так, пожалуйста, простите меня. Я готов признать, что был необъективен.

Покачав головой, Пенелопа отвела глаза в сторону. Она была крайне подавлена.

– Нет, вы рассказали только то, что я обязана была знать. Но вы, Гамильтон, несправедливы к Грэму. Он ни к кому не питает ненависти. Я не верю, что он может вызвать Риардона на дуэль. Тем не менее я знаю, что очень часто ошибаюсь. Спокойной ночи, Гай.

Она поскакала к дому, не оглядываясь. Баронет, проводив Пенелопу взглядом, повернул лошадь и поехал обратно.

Стоя за деревьями, Чедуэлл внимательно следил за Гаем. Его усталое лицо было искажено выражением боли и отчаяния.


Этой ночью Грэм слышал, как Пенелопа плакала, зарывшись лицом в подушку. Доносившиеся до него рыдания разрывали ему сердце. Несколько раз он брался за ручку двери, но чем он мог утешить жену, даже если бы вошел в ее спальню?

Однако он не мог лечь спать, делая вид, что ничего не происходит. Вспомнив, как он проснулся сегодня утром на диване в библиотеке и обнаружил, что заботливо укрыт сюртуком, Грэм подумал, что еще не все потеряно и Пенелопа, быть может, не окончательно вычеркнула его из своей жизни. Если дверь в ее комнату не заперта, ему, возможно, удастся найти для нее слова утешения.

Грэм легонько толкнул дверь, и она, как ни странно, подалась. Грэм вздохнул с облегчением. Пламя одной-единственной свечи, стоявшей на столике у кровати, отбрасывало причудливые тени на распростертую на постели фигуру Пенелопы. Плечи её вздрагивали от рыданий, и Она не заметила, что он вошел. Грэм в нерешительности застыл у изножья кровати. Ему хотелось обнять Пенелопу, поцеловать ее, утешить, но он подозревал, что причиной ее слез является он сам. В конце концов лорд Тревельян осторожно сел у ее ног.

– Не плачьте, Пенелопа, прошу вас. Скажите, что случилось, – тихо промолвил он.

Пенелопа замерла, а затем заговорила глухим, сдавленным голосом, не поднимая головы:

– Уходите. Умоляю вас, оставьте меня в покое! Грэм не двинулся с места. Тяжело вздохнув, он скрестил руки на груди.

– Я не могу уйти, – сказал он, стараясь говорить убедительно. – Нечестно бросать вас в таком состоянии. Если вы плачете из-за меня, простите, Пенни. Я не хотел, чтобы вы страдали.

Однако ее рыдания не прекращались. Более того – Грэму показалось, что они стали сильнее, и тогда он решил изменить тактику.

– Вы знаете, миледи, что я готов сделать все, чтобы вы были счастливы. Правда, я не дал бы за это свою руку на отсечение. Ни левую, ни правую. Да и другие части тела мне не менее дороги. Так что и ими я, пожалуй, не пожертвовал бы.

Расчеты Тревельяна оправдались. Пенелопа тихо засмеялась сквозь слезы, но все еще не хотела отрывать лицо от подушки. Грэм решил действовать смелее.

– Взгляните наконец на меня, – потребовал он, кладя руку на ее ступню, – а не то я начну щекотать ваши пятки.

Пенелопа затихла и попыталась втянуть ступню под подол платья, но Грэм крепко вцепился в ее ногу.

– Не смейте! – воскликнула она. – У меня красные глаза и заплаканное лицо. Я ужасно выгляжу. Уходите немедленно!

Грэм погладил ее по лодыжке.

– Хотите, я принесу вам одну из моих повязок, которые ношу на глазу? – спросил он. – В ней вы будете похожи на пирата. Но уверяю вас, если уж вы без содрогания смотрите на мое безобразное лицо, то меня вряд ли способны потрясти покрасневшие от слез глаза и мокрый носик. Прошу вас, сядьте и расскажите, что произошло.

Чувства Пенелопы пришли в смятение. Исходящее от его ладони тепло волной пробежало но ее телу. Пенелопа нехотя перевернулась на спину и села на постели, уперевшись подбородком в колени и натянув как можно ниже подол длинного платья.

Грэм протянул ей свой носовой платок.

– Вот так-то лучше, – промолвил он, наблюдая за тем, как Пенелопа убирает с лица длинные локоны растрепавшихся волос. – Действительно, было бы обидно прятать такие милые лучистые глаза. Сейчас они сверкают, как утренняя роса. У Аделаиды, когда она плачет, лицо обычно опухает, покрываясь пятнами, а глазки превращаются в узкие щелочки, она становится похожа на ведьму.

Пенелопа слабо улыбнулась. Она понимала, что Грэм пытается подольститься к ней.

– Аделаида – настоящая красавица и поэтому может не волноваться, как она выглядит. Это мы, дурнушки, всегда печемся о своей внешности.

– Вы напрашиваетесь на комплимент, – возразил Грэм. – Я не хочу, чтобы вы слишком возгордились, и потому не буду убеждать вас, что вы очаровательны. Умолчу также о том, что если бы все были такими же «дурнушками», как вы, солнцу не надо было бы всходить каждое утро над горизонтом – мир освещался бы исходившим от женщин светом душевной красоты. Считайте себя дурнушкой, мне так будет спокойнее. Во всяком случае, вы не будете пытаться проверить, какое воздействие оказывает ваша красота на других мужчин!

– Что за чепуху вы городите? Кто вас этому научил, милорд? Я не столь наивна, чтобы верить в эти сказки. Я вполне довольна своей внешностью, но нахожу ее ничем не примечательной и прошу, перестаньте внушать мне, что я красавица, – сказала Пенелопа, смахивая слезы с лица и пытаясь улыбнуться.

– В таком случае ответьте, почему вы плачете? Почему моя бесценная супруга рыдает в одиночестве, лежа на постели? Говорите, Пенелопа, а не то я вырву у вас признание под пыткой.

И он, вновь завладев щиколоткой Пенелопы, вытянул ее левую ногу и положил себе на колени. Она попыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Грэм пощекотал ей пятку, и по телу Пенелопы пробежала дрожь.

– Я хотела поговорить с вами, – сердито сказала Пенелопа. – Но вы ясно дали мне понять, что считаете меня слишком глупой для серьезных разговоров. Поэтому я не хочу вам ничего рассказывать.

Грэм усмехнулся. Это был уже шаг вперед в их отношениях – ему редко удавалось рассердить Пенелопу.

– Поймите, дорогая, я не изменю свое поведение, пока не приду к убеждению, что поступаю неправильно. Последнее время вы сурово караете меня, но я не знаю за что. Чем я заслужил такую немилость?

– Как?! – изумленно воскликнула она. – Вы хотите сказать, что не понимаете, в чем ваша вина?

– Признаю, я был резок и груб, и прошу простить меня за это. Но вы должны понять, что я разучился быть учтивым и вежливым. Мне трудно общаться с людьми.

– Я догадываюсь, почему вы порой бываете резки и грубы, и веду сейчас речь не об этом. Но вы сказали как-то, что я не знаю, о чем говорю, и отказались объясниться. Меня это задело за живое!

Пенелопа умолчала о том, что при этом Грэм, которого она с таким нетерпением ждала и о котором так беспокоилась, захлопнул дверь перед ее носом.

– Вы должны решить раз и навсегда, – продолжала она, – или вы относитесь ко мне как к своей жене, или воспринимаете меня как служанку, которой следует держать свои мысли при себе!

– Значит, вы считаете себя гувернанткой, соблазненной владельцем поместья? И боитесь, что он выгонит вас на улицу, не дав рекомендаций? – насмешливо спросил Грэм, гладя ее ногу, – В таком случае я действительно был жесток с вами и заслужил, суровое наказание. Но знаете, мне таки было очень неприятно, когда я обнаружил, что ваша дверь заперта.

Пенелопа покраснела, но все еще не сдавалась.

– Значит, вы вычеркнули меня из своей жизни и считаете, что это нормально, но обижаетесь, обнаружив, что я сделала то же самое? Постучать в дверь легче, чем достучаться до человека. Посоветуйте, как мне сделать это? Чем и куда стучать? Может быть, обухом по вашей голове?

Грэм засмеялся, любуясь ее раскрасневшимся лицом.

– Во всяком случае, тогда я сразу обратил бы на вас внимание, – заметил он. – Но может быть, нам все же лучше найти другой способ примирения? Давайте уберем замки с наших дверей, чтобы никто нас не смог запереться у себя. Я знаю, что бывают моменты, когда вам хочется остаться одной. И вы должны понять, что мне тоже порой нужно побыть одному. Но ведь мы достаточно взрослые и разумные люди, чтобы сказать об этом, не обижая друг друга, правда?

Он рассуждал так последовательно и здраво, что Пенелопе вдруг стало стыдно за свое поведение. Однако Грэм по-прежнему так ничего и не объяснил ей. Он не пообещал ей, что выпроводит Чедуэлла из Англии. Он пытался соблазнить ее так, как это обычно делал его кузен.

– Убрать замок несложно, Грэм, – грустно сказала Пенелопа. – Куда сложнее устранить барьеры, возникающие между людьми. Я знаю, что вы многое от меня скрываете, но не хочу заставлять вас выдавать свои секреты. Тем не менее вы не должны вести себя так, как вели по отношению к Артуру. Тот поступок требует объяснений. Мн