КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Неисправимый повеса (fb2)


Настройки текста:



Сюзанна Энок Неисправимый повеса

Пролог

— И джентльмену следует понимать, что леди, хвала Господу, тоже не обделена разумом и имеет обо всем собственное мнение.

Эвелина Раддик со стуком отставила свою чашку с чаем, удивляясь тому, как это разговор, который они с подругами завели о нравах мужчин, стал настолько… горячим. Казалось, она уже примирилась с тем, что все особы мужского пола возмутительно невыносимы, но в глубине души ее явно не радовало это обстоятельство.

Люсинда Барретт и леди Джорджиана Халли, как обычно с безупречным остроумием, справедливо перемывали косточки всей мужской породе; да и она, черт возьми, тоже была сыта по горло эгоизмом и самонадеянностью мужчин. Ведь каждый одетый в брюки и галстук представитель рода человеческого мог позволить себе совершенно не считаться ни с ее мнением, ни с чувствами. Весьма характерная манера поведения мужчин. Это может показаться нелепым, но ведь нужно бороться с их высокомерным и эгоистичным поведением!

Люсинда поднялась и, подойдя к письменному столу в другом конце комнаты, достала несколько листков бумаги.

— Это следует записать, — сказала она, раздавая их подругам. — Мы трое пользуемся большим влиянием, в особенности на так называемых джентльменов, к которым эти правила следует применять.

— И мы оказали бы услугу многим леди, — сказала Джорджиана. По мере того как она успокаивалась, выражение ее лица становилось все более задумчивым.

— Но эти записи не могут пригодиться никому, кроме нас. Если от них вообще будет толк. — Скептически оценивая полезность подобной затеи, Эвелина тем не менее взяла карандаш, который ей протягивала Люсинда.

— О, конечно же, они будут очень полезны — когда мы используем наши правила наделе, — возразила Джорджиана. — Я предлагаю, чтобы каждая из нас выбрала некоего мужчину и обучила его всему, что ему необходимо знать, дабы должным образом произвести впечатление на леди.

— И да поможет нам Бог! — Люсинда стукнула рукой по столу.

Эвелина переводила взгляд с одной подруги на другую. Ее брат скорее всего стал бы бранить ее за то, что она впустую тратит время. А это значит, ему не следует ничего знать. Возможно, он навсегда останется в Индии и, таким образом, оставит им для перевоспитания на одного повесу меньше. При этой мысли она улыбнулась и придвинула ближе чистый лист бумаги. По правде сказать, было приятно чувствовать, что она занята важным делом, что кто-нибудь сможет извлечь из этих записей хоть какую-то пользу.

Начав писать, Джорджиана рассмеялась:

— Мы можем опубликовать наши правила. Представляете, «Уроки любви», написанные Тремя Выдающимися Леди.


Перечень правил Эвелины


1. Никогда не перебивайте леди, когда она что-нибудь говорит вам. Не думайте, будто бы то, что вы собираетесь сказать, более важно.

2. Если вы спрашиваете мнение леди, дождитесь, пока его услышите. И ни в коем случае не высмеивайте его.

3. Джентльменское поведение заключается не только в

том, чтобы открывать двери. Чтобы произвести благоприятное впечатление, вам следует беспокоиться о нуждах леди по меньшей мере так же, как о своих собственных.

4. Когда леди хочет заняться каким-нибудь делом или принять на себя определенные обязанности, не делайте вид, что это всего лишь ее сиюминутная прихоть.


Эвелина откинулась назад, взглянула на написанное и подула на лист, чтобы удалить крошки графита от карандаша. Ну вот. Это должно сработать. Теперь ей нужно только найти жертву, или, лучше сказать, объект обучения. Она усмехнулась:

— Это будет весело.

Глава 1

Бесправный, как дитя, и мальчик полетам,

Душою преданный убийственным страстям,

Не ведая стыда, не веря в добродетель,

Обмана бес и лжи сочувственный свидетель,

Искусный лицемер от самых ранних дней,

Изменчивый, как вихрь на вольности полей,

Обманщик скромных дев, друзей неосторожных,

От школьных лет знаток условий света ложных…

Байрон. Дамет[1]

Год спустя

— Право, я думаю, что тебе не стоит так из-за этого волноваться, — проговорила Эвелина Раддик, отступая от своего брата. — Мы с Люсиндой Барретт дружны с тех самых пор, как вместе вышли в свет.

Виктор снова шагнул к ней, его голос звучал резко и раздраженно.

— Дружите где-нибудь в другом месте, — ответствовал он. — У ее отца нет даже права голоса в парламенте. И сегодня мне нужно, чтобы ты поболтала с леди Гладстон.

— Мне не нравится леди Гладстон, — пробормотала в ответ Эви. Виктор сильно сжал ее руку, чтобы девушка больше не могла отойти от него, и ей пришлось проглотить уже почти сорвавшееся с губ проклятие. — Она пьет виски..

— А ее муж — влиятельный землевладелец в Западном Суссексе. Смириться с небольшой слабостью собеседницы и получить взамен место в палате общин — по-моему, цена совсем не велика.

— Тебе легко говорить, она же не на тебя будет дышать! Виктор! Я приехала сюда сегодня, чтобы потанцевать и пообщаться со своей подру…

Брат нахмурил брови.

— Ты приехала сюда сегодня, потому что я привез тебя. А сделал я это лишь для того, чтобы ты помогла мне в моем деле.

Оба они знали, что Эвелина проиграла этот спор, когда тот еще не начался. Ей зачастую казалось, что Виктор нарочно позволяет ей спорить с ним, чтобы потом в очередной раз поставить на место.

— Ох-ох-ох… Мне гораздо больше нравилось, когда ты жил в Индии.

— Гм… И мне тоже. А теперь ступай, пока кто-нибудь из закадычных друзей Плимптонов не добрался до леди Гладстон первым.

Изобразив на лице вежливую и дружелюбную улыбку, Эвелина побрела по краю наполненного танцующими парами зала, пытаясь отыскать очередную надежду своего брата на дополнительные голоса. По правде говоря, пристрастие леди Гладстон к спиртному не так уж сильно досаждало Эвелине. Будучи на тридцать лет моложе своего мужа, виконтесса страдала и куда более пагубными пристрастиями, чем пить виски. До Эвелины уже дошел слух, что самое худшее из них тоже будет на этом балу сегодня вечером.

Она нашла леди Гладстон в небольшом алькове неподалеку от оркестра. Виконтесса сидела, развалившись в кресле и склонив голову набок, изумрудно-зеленый шелк платья облегал соблазнительно выступающие выпуклости ее фигуры. Но что обескураживало еще больше, так это то, как близко склонился над ее плечом какой-то мужчина: его лицо почти касалось ее уха, а темные локоны переплетались с блестящими золотыми завитками леди Гладстон.. В консервативном и благопристойном бальном зале леди Далмер все это казалось более чем неуместным.

Несколько мгновений Эвелина колебалась. Может, ей стоит сделать вид, что она ничего не заметила, и просто уйти потихоньку? Но тогда она лишь даст Виктору еще один повод назвать себя глупой или пустоголовой. Поэтому девушка просто стояла в стороне, пока вдруг не почувствовала себя неловко оттого, что вроде как подглядывает. Не в силах больше терпеть, она легонько откашлялась.

— Леди Гладстон?

Виконтесса подняла на нее свои темные глаза.

— Сент! Похоже, у нас появилась компания! — тихо хихикнула она.

Мужчина, склонявшийся все это время над плечом виконтессы, выпрямился в полный рост. Его немного удивленные глаза на безукоризненно мужественном лице небрежно скользнули по фигуре Эвелины, оглядев ее от кончиков туфель до прически. Девушка тут же залилась густым румянцем, который не смогла бы сдержать, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

Все юные леди, небезразличные к своей репутации, стараются держаться подальше от высокого и статного, дьявольски красивого маркиза де Сент-Обина. И если бы не политические амбиции, Виктор никогда не позволил бы Эвелине и близко подходить к леди Гладстон именно по этой причине.

— Милорд, — спохватившись чуть позже, чем допускали приличия, пробормотала Эвелина, сообразив, что нужно присесть в легком реверансе. — Добрый вечер.

Маркиз еще с минуту смотрел на нее, после чего его чувственные губы изогнулись в циничной улыбке.

— А не слишком ли вы юны, чтобы перебивать старших? И, не произнеся больше ни слова, он развернулся и быстрым шагом направился в сторону игровых комнат.

Эвелина облегченно перевела дыхание, только тут заметив, что все это время не дышала.

— Как грубо! — пробормотала она, когда маркиз отошел достаточно далеко.

Леди Гладстон снова хихикнула, и ее щеки запылали — конечно же, не оттого, что в комнате было слишком жарко.

— Моя дорогая мисс, кем бы вы ни были, — тихо проговорила она, — Сенту вовсе нет смысла быть добродетельным, потому что он такой… такой порочный!

«Чушь какая-то». Она не стала спорить, хотя ей было что сказать о порочном поведении некоторых членов современного общества.

— Меня зовут Эвелина Раддик, миледи, — проговорила она, снова опускаясь в реверансе. — Мы с вами были на рождественском званом вечере у Брамхерста, и вы тогда сказали, что я могу обратиться к вам в Лондоне.

— Бог ты мой, какой же я временами бываю великодушной! И что же вы хотите от меня, мисс… Раддик?

Такие моменты Эвелина ненавидела больше всего, потому что после всегда приходилось лгать.

— Ну во-первых, я хотела сказать, что ваше сегодняшнее платье превосходит все другие по своей красоте и изысканности.

От такого комплимента выпуклые прелести виконтессы стали еще более заметными.

— О, как мило с вашей стороны, дорогая. — Полные губы леди Гладстон изогнулись в улыбке. — Буду счастлива порекомендовать вам свою портниху. Я уверена, что мы с вами примерно одного возраста, правда… ваша грудь чуть менее…

«Очевидна», — закончила про себя Эвелина, стараясь не показать недовольства.

— Это будет очень любезно с вашей стороны, — проговорила она вслух. После чего подошла ближе и села рядом с виконтессой, хотя на самом деле вместо этого лучше бы проглотила жука. — Я слышала, — продолжала девушка восхищенным тоном, — что ваш супруг во многом обязан вам своими успехами на политическом поприще. А я как раз… не знаю, как помочь своему брату Виктору в этом деле.

Улыбка леди Гладстон стала мягче и снисходительнее.

— О! Для начала, конечно же, надо иметь знакомство с нужными людьми. И еще…

— Где он?! — перед ними стоял лорд Гладстон. На гладком и красном, словно свекла, лице торчали рыбьи глаза, даже еще более выпуклые, чем обычно. Он топнул ногой. — Где этот мерзавец?!

Виконтесса выпрямилась, хотя, судя по всему, ей было уже поздновато разыгрывать невинность.

— Кого ты ищешь, любовь моя? Мы беседовали с мисс Раддик, но если надо, я с удовольствием помогу тебе найти того, кто тебе нужен.

«„Прекрасно!“ — подумала Эвелина, когда разъяренный взгляд виконта сверкнул в ее направлении. Только этого ей и не хватало: оказаться вовлеченной в один из позорных скандалов Сент-Обина! Виктор теперь ее из дома не выпустит, хотя во всем происходящем его, и только его, вина.

— Ты прекрасно знаешь, кого я ищу, Фатима! А ты, девочка, ты видела этого негодяя?..

— Эви! Вот ты где! — Как всегда вовремя, перед ними появилась Джорджиана, леди Дэр, и схватила Эвелину за руки. — Ты должна пойти со мной и поучаствовать в одном споре. Дэр говорит, что прав он, но мы же прекрасно знаем, что это не так!

Джорджи потянула ее из алькова в куда менее насыщенную скандалами часть бального зала, но все же Эви ухитрилась кивнуть на прощание лорду и леди Гладстон.

— Хвала Всевышнему! — воскликнула она. — Я уже думала, что обречена!

— Что, во имя Господа, ты делала с леди Гладстон?! — спросила Джорджиана, отпуская ее.

Эвелина вздохнула:

— Спроси у Виктора.

— А-а… Твой братец пытается занять место Плимптона в палате, так? До меня дошли слухи.

— Да. Мне так все надоело. Почти пять лет его не было в стране, и все же он до сих пор не интересуется моим мнением о чем-нибудь или ком-нибудь в Лондоне. Просто посылает меня «поболтать» с теми людьми, которых считает наиболее полезными.

Лицо Джорджианы стало задумчивым.

— Гм… Наши родственники не всегда бывают такими, как нам хотелось бы. Однако ты можешь сделать Виктора объектом своего эксперимента.

— Только не это! — Эвелину всю передернуло. — Я жду, что Люсинда сделает первый шаг. Кроме того, раз ты со своим Дэром дошла до членовредительства, я скорее всего попросту прикончу Виктора!

— Тебе виднее. Но по опыту могу сказать, что объект эксперимента может и сам выбрать тебя.

— Ха! Только не в том случае, когда для тупых политических друзей Виктора я кажусь всего лишь пустоголовой, но обаятельной дурочкой. Они не отважатся на большее, чем просто любезное обхождение. Боже, они даже никогда не хмурятся!

Леди Дэр рассмеялась и снова взяла Эвелину под руку.

— Хватит об этом. Пойди потанцуй с Тристаном. Можешь даже пнуть его, если вдруг захочется.

— Но мне нравится твой Тристан, — запротестовала Эвелина, улыбаясь и про себя восхваляя Господа за то, что у нее есть хорошие друзья, не имеющие никакого отношения к политике. — И он иногда хмурится!

Улыбка Джорджианы стала мягче.

— Да, хмурится. Правда же?

Глава 2

Душою предан низменным соблазнам,

Но чужд равно и чести и стыду,

Он в мире возлюбил многообразном,

Увы! Лишь кратких связей череду

Да собутыльников веселую орду.

Байрон. Паломничество

Чайлд Гарольда, Песнь I[2]

— Лангли, вы не видели моего брата? — прошептала Эвелина, когда дворецкий поднес ей шаль.

— Он в гостиной, мисс, читает утреннюю газету, — так же тихо ответил дворецкий. — Думаю, у вас есть еще по меньшей мере минут пять.

— Великолепно! Я буду у тетушки Хаутон. Дворецкий открыл дверь, проводил девушку наружу и помог ей взобраться в семейную коляску Раддиков.

— Очень хорошо, мисс Раддик.

Он тихонько затворил за ней дверь, но Эви не осмелилась перевести дыхание, пока кучер благополучно не выехал по короткой подъездной аллее за ворота. Слава Богу! Хватит ей уже слушать бесконечные жалобы Виктора на то, что она «упустила такой прекрасный шанс очаровать лорда и леди Гладстон».

Если он попробует послать ее к ним еще раз или же начнет указывать ей, с кем говорить, а с кем нет у тетушки, то Эви попросту сбежит из Лондона и присоединится к бродячему цирку.

Карета шумно катилась вверх по Честерфилд-Хилл, после чего повернула на северо-восток, подальше от центра. Дом, в котором жили ее дядя с тетей, так долго принадлежал Хаутонам, что высшие слои лондонского общества переехали, а он остался здесь. И все же дом был великолепным, но поскольку большую часть соседей теперь составляли торговцы да адвокаты, тетушка Хаутон просто не поднимала шторы на окнах.

Пятнадцатью минутами позже кучер свернул на Грейт-Титчфилд-роуд, как делал обычно, и Эви подалась вперед. По левой стороне улицы тянулась длинная череда серых бараков — некогда пристанище армии Георга II, ныне — место обитания приюта «Заря надежды».

Большинство людей, принадлежащих к высшим слоям общества, закрывали занавески своих колясок, предпочитая думать, что этого места попросту не существует. Для Эви, однако, в последнее время это заведение было чем-то гораздо большим, чем простое бельмо на глазу. Дело в том, что Эвелина однажды успела заметить в окнах лица детей, выглядывавших на улицу. Смотревших на нее.

Примерно неделю назад она набрала с собой большую сумку конфет, других сладостей и побольше еды и попросила Филиппа остановить коляску. Подойдя к тяжелым деревянным дверям, она нашла в себе силы постучаться. Дети бурно радовались ее появлению — или скорее конфетам, которые она раздала им. И в целом эта встреча оказалась очень… поучительной.

Эвелина тут же решила, что приедет сюда еще, однако экономка, окинув девушку скептическим взглядом, грубо попросила ее уйти, после чего неохотно сообщила, что любые пожертвования могут производиться лишь с согласия членов попечительского совета приюта.

Эвелина прижалась к окну кареты.

— Филипп, останови, пожалуйста, здесь.

Кучер съехал к обочине и осадил лошадей. Попечительский совет собирался именно сегодня — в это самое время, если говорить точно. Филипп открыл перед ней дверь, и Эви встала.

— Подожди, пожалуйста, меня здесь, — сказала девушка через плечо. Она осторожно перешла оживленную улицу и направилась к высокому мрачному зданию. Может, хоть здесь ей удастся стать полезной.

Экономка с серьезным лицом открыла тяжелые двери и удивленно уставилась на девушку.

— Да, мисс?

— Вы сказали, что попечительский совет собирается сегодня утром. Это правда?

— Да, но…

— Мне нужно кое-что обсудить с этими людьми.

Экономка продолжала недоверчиво смотреть на Эви, и тогда та напустила на себя одно из самых высокомерных, заносчивых и наиболее действенных выражений лица, обычно практикуемых ее братом, и подняла одну бровь. Все еще колеблясь, женщина повернулась и повела Эвелину к винтовой лестнице.

Следовавшая за ней девушка усилием воли пыталась подавить все возрастающее чувство тревоги, смешанное с предвкушением. Она ненавидела публичные речи и, когда приходилось выступать перед аудиторией, начинала заикаться как гусыня. С другой стороны, еще меньше ее прельщала перспектива прозябать в праздности или же помогать Виктору в его амбициозных планах и общаться с «правильными людьми». При этой мысли Эвелина даже поморщилась от отвращения. Сейчас она действует по собственной воле и желанию. Она действует ради себя — и тех детишек, которых бросили в стенах мрачных серых бараков.

— Подождите здесь, — велела ей экономка.

Бросив последний взгляд назад, словно пытаясь удостовериться, что Эвелина не передумала и не сбежала, женщина постучала в массивные дубовые двери. Услышав разрешение войти, она толкнула створку и исчезла в открывшейся комнате.

Эви бросила взгляд на часы, висевшие на стене. Тетушка будет ждать ее сегодня утром, и если племянница не приедет вовремя, она пошлет кого-нибудь к Виктору, чтобы сообщить, что Эвелина пропустила «Политическое чаепитие женщин Западного Суссекса». Какое глупейшее название для горстки особ женского пола, которые не занимаются ничем, кроме как вышивают носовые платки цветами определенных политиков. И попутно сплетничают о тех, кто на столь важное собрание не пришел. Дверь снова отворилась.

— Проходите, мисс.

Обхватив себя руками, чтобы скрыть дрожь, Эвелина прошла мимо экономки в просторную, шикарно обставленную комнату — видимо, в былые времена здесь обитал офицерский состав томившейся в бараках армии. Ей приходилось видеть еще большую пышность в домах Мейфэра, но сейчас Эвелину больше всего поразило то, как сильно обстановка отличалась от простых серых коридоров и комнат, расположенных этажом ниже.

Как только она переступила порог, с полдюжины мужчин приветственно поднялись со своих мест, взмахивая руками в задымленном воздухе, как будто желая очистить его от запаха дорогих сигар.

Волнение Эви почти сразу улетучилось — слава Богу, всех присутствующих она знала.

— Доброе утро, мисс Раддик! — проговорил сэр Эдвард Уиллсли, удивленно подняв брови. — Что же привело вас сюда в такой прекрасный день?

Эвелина сделала реверанс, хотя по положению была выше большинства присутствующих. Вежливость и лесть всегда приносят больше результатов, чем простое соблюдение формальностей.

— Меня привел сюда приют «Заря надежды», сэр Эдвард. Некоторое время назад мне сказали, что если я хочу жертвовать своим временем и…-некоторыми другими вещами для этого заведения, мне нужно разрешение совета попечителей. — Она улыбнулась. — А это и есть вы, разве нет?

— О да, это и есть мы, юная мисс.

Лорд Талиранд покровительственно улыбнулся ей в ответ, будто бы обращался к слабоумной больной. Эви знала, что выглядит немного наивно, если не сказать хуже. И по какой-то причине джентльмены, особенно те из них, кто задумывался о женитьбе, делали вывод, что если она симпатичная и невинная, значит, явно не блещет умом. Сначала это забавляло ее, но в последнее время все больше хотелось пустить слюни, как и подобает настоящей идиотке.

— Значит, мне не остается ничего другого, кроме как попросить вашего разрешения, — проговорила она, махнув ресницами в сторону Тимоти Ратледжа — единственного неженатого мужчины из присутствующих. Быть глупенькой иногда очень выгодно. А мужчины порой так доверчивы.

— А вы уверены, что не хотели бы проводить время где-нибудь еще, в более приятной обстановке, мисс Раддик? Некоторые сироты здесь, я бы сказал, ведут себя не совсем цивилизованно.

— Именно поэтому я и пришла, — ответила Эвелина. — Как я уже упоминала, у меня имеются некоторые средства. И с вашего великодушного разрешения я хотела бы организовать…

— Великосветское чаепитие? — перебил за ее спиной низкий мужской голос.

Эви резко обернулась. Лениво привалившись к дверному косяку, держа в одной руке фляжку, а в другой — свои перчатки, стоял маркиз де Сент-Обин и смотрел на нее. Выражение его зеленых глаз заставило ее проглотить уже вертевшийся на языке резкий ответ. Эвелина и раньше видела циничных людей. В ее кругу практиковаться в цинизме было делом обычным, но в этом было что-то неестественное и наигранное. А в светлых глазах маркиза, в его подтянутом красивом лице с высокими скулами и подбородком, в губах, снова изогнувшихся в ухмылке, цинизм был таким неподдельным и искренним, что Эвелина почти чувствовала его вкус.

Однако в облике этого человека она увидела и еще кое-что. Эвелина сглотнула.

— Милорд, — спустя несколько секунд проговорила она. В голове ее роились сотни мыслей. Какого черта он здесь делает? Эвелина вообще не думала, что этот тип ходит куда-то в дневное время.

— Или хор сироток? — продолжил он, словно бы не услышав ее.

Остальные мужчины захихикали, и Эви почувствовала, что ее щеки горят.

— Все совсем не так!

— Или веселый бал-маскарад? — Сент-Обин выпрямился и направился к Эви. — Если вам скучно, я могу предложить кучу других занятий, чтобы вы могли развеяться.

Его тон говорил о том, что все эти слова сказаны маркизом вполне серьезно. Лорд Талиранд откашлялся.

— Оскорблять нашу гостью вовсе не обязательно, Сент-Обин. Напротив, мы должны быть благодарны юной леди за то, что она изъявила желание потратить свое время и деньги на наш…

— Деньги, вы сказали? — повторил маркиз, все еще не отрывая глаз от Эвелины. — Тогда меня не удивляет то, что все присутствующие так тяжело задышали.

— Помолчите, Сент-О…

— Так вот каковы ваши планы, мисс Раддик? — спросил он, обходя ее кругом, словно пантера, готовая к нападению.

— Я… еще не совсем…

— Решила? — закончил за нее Сент-Обин. — Вы вообще отдаете себе отчет в том, что здесь делаете? Или просто проезжали мимо и решили, что побывать в приюте — это своего рода маленькое приключение?

— Я побывала в приюте еще на прошлой неделе, — ответила Эви, взволнованная тем, что ее голос вдруг начал дрожать. Так всегда бывало, когда она злилась, однако сейчас дрожь могла быть вызвана вовсе не гневом, а напротив — страхом. — Я уже сказала, что для добровольных пожертвований мне нужно было одобрение совета попечителей. Поэтому, если вы не возражаете, я продолжу с ними обсуждение этого вопроса.

Какую-то долю секунды на его губах играла улыбка, потом маркиз снова стал серьезен.

— Я председатель этого маленького счастливого собрания, — поведал он. — И поскольку у вас нет четко продуманного плана вашей благотворительной деятельности, как, впрочем, и понятия о том, каким образом делаются пожертвования, лучше всего будет, если вы унесете отсюда свою прелестную попку и займетесь теми глупостями, которыми обычно заполняете свои дни.

— Сент-Обин, ну что вы… — залопотал мистер Ратледж.

Никто еще так не говорил с Эвелиной. Даже Виктор ухитрялся облекать свои речи в более вежливую форму. Решив, что еще одно слово из ее уст попросту скомпрометирует ее как леди, Эвелина резко развернулась и гордо прошествовала в коридор. Однако пройдя один лестничный пролет, она остановилась.

Всем известно, что Сент-Обин — мерзавец. Ходили слухи, и Эви им верила, что он уже дрался несколько раз на дуэлях и что ревнивые мужья больше не бросают ему вызовов, потому что маркиз никогда не проигрывает. А что касается его репутации в отношении женщин…

Эви одернула себя. Она же пришла сюда с определенной целью. Что бы там ни говорил Сент-Обин, причина, приведшая ее сюда, все еще имела место быть. И для Эвелины она была очень важной. По правде сказать, эта ее затея была единственной полезной вещью за последнее время, ведь все остальное, чем Эвелина занималась, было несерьезным и несущественным.

— Мисс?

Эви огляделась. Три маленькие девочки — старшей из них не было и двенадцати лет — стояли у высокого узкого окна. Они играли с куклами, поняла Эвелина, заметив пару потрепанных фигурок, старательно усаженных на подоконнике.

— Да? — тепло улыбнувшись, спросила она.

— Это вы принесли на прошлой неделе конфеты? — спросила самая высокая из девочек с коротко подстриженными рыжими волосами.

— Да.

— А сегодня вы принесли еще?

Эви с трудом удержалась, чтобы не нахмуриться. Она планировала, что поговорит с советом, после чего поедет на чай к тетушке. О конфетах она забыла напрочь.

— Мне очень жаль, но сегодня я ничего не принесла.

— О… Извините тогда… — Девочки снова обратили свое внимание на кукол, будто бы Эвелина просто перестала для них существовать.

Но если им нужны лишь сладости, то, может, ей пойти куда-нибудь еще? Эвелина подошла к детям, старательно удерживая на лице дружелюбную улыбку. Ей очень не хотелось испугать малышек.

— Может быть, вы хотите чего-нибудь еще? — спросила она. Рыженькая девчушка посмотрела ей в лицо.

— Я съела бы хлебный пудинг с корицей и яблоками.

— Пудинг? Так это же чудесно! А ты? Самая маленькая нахмурила бровки.

— Мне не хочется об этом думать. А вы что, кухарка?

— Боже, нет! Я Эви. Я приехала вас навестить. Девочки продолжали смотреть на нее. Было видно, что ее слова их не впечатлили.

— Как вас зовут? — нарушила неловкое молчание Эви.

— Молли, — ответила рыженькая, потом ткнула локтем соседку. — А это Пенни и Роза. А вы принесете нам пудинг?

— Думаю, что это вполне в моих силах.

— Когда?

— Завтра утром у меня будет свободное время, — ответила Эви. — Каков у вас распорядок дня?

Роза хихикнула.

— Вы вернетесь завтра?

— Если вы этого хотите.

Молли схватила малышку за руку и потащила по коридору.

— Если вы принесете хлебный пудинг, то можете приходить в любое время!

— То есть мне разрешат сюда прийти?

— Нет, не разрешат.

Для такого высокого мужчины маркиз де Сент-Обин двигался очень тихо. Сделав глубокий вдох, Эвелина повернулась к лестнице. Позади нее девочки шумно неслись по огромному коридору. Еще через секунду хлопнула дверь.

— А есть вообще люди, которым вы нравитесь? — спросила Эви, глядя ему в глаза.

— Я таких не знаю. Вы должны были уйти.

— Я еще не была готова покинуть это место.

Он слегка наклонил голову, в его глазах читалось удивление. Нет сомнения, что мало кто решался прекословить ему. И если бы не его грубое нападение на нее несколькими минутами раньше, Эвелина вряд ли осмелилась бы говорить с маркизом так, как сейчас. Как сказала вчера вечером леди Глад-стон, у него очень и очень плохая репутация.

— Думаю, сейчас вы уже готовы идти? — Он показал на лестницу, и выражение его лица говорило о том, что Эвелине придется уйти, хочет она того или нет. Эвелина решила, что лучше постараться сохранить остатки своего достоинства, и вернулась на лестницу.

— Почему вы не хотите, чтобы я помогала этим детям? — спросила она через плечо, слыша шаги за своей спиной. — Ведь вам же это ничего не будет стоить.

— Очень скоро вам надоест таскать сюда конфеты и пудинги, или же приюту придется платить огромные суммы врачам за лечение детских зубов.

— Я заговорила о сладостях только для того, чтобы привлечь их внимание. Я заметила, что особого повода доверять старшим у них нет.

— Ваше сострадание заставляет мое сердце разрываться на части.

Эвелина развернулась и остановилась так резко, что маркиз чуть не налетел на нее. Сент-Обин навис над девушкой, но Эви твердо выдержала высокомерный и циничный взгляд этого мерзавца.

— А я и не знала, что у вас есть сердце, милорд.

Он кивнул:

— У меня его и нет. Это были просто слова. Идите домой, мисс Раддик.

— Нет, я хочу помочь.

— Во-первых, я сомневаюсь, что вы имеете хоть малейшее представление о том, что в действительности нужно детям и самому приюту.

— Да откуда…

— А во-вторых, — продолжал Сент-Обин тихим голосом, спустившись на одну ступеньку, так что ее лицо оказалось на одном уровне с его промежностью, — я могу придумать место, гораздо более подходящее для вас, где вы сможете приносить максимум пользы.

Лицо Эви залилось румянцем, но она не стала шарахаться.

— И что же это за место?

— Моя постель, мисс Раддик.

Несколько секунд она не могла ничего сказать и просто смотрела на него. Ей и раньше делали подобные намеки и предложения, но никогда она не получала приглашений от людей, подобных… ему. Он просто хочет шокировать ее, заставить уйти. Вот почему маркиз и сказал все это. Все, что ей нужно, — это заставить себя сделать вдох. Эви кашлянула.

— Сомневаюсь, что вам известно хотя бы мое имя, милорд.

— Известно, конечно, но не думаю, что это что-либо меняет, Эвелина Мария.

Его низкий голос тесно обвивал ее имя мягкими кольцами, и Эви невольно вздрогнула. Неудивительно, что у него такая разрушительная репутация среди женщин.

— Что ж, признаю, что удивлена, — ответила она, стараясь не давать волю нервам. — Но вы интересовались моими конкретными планами в отношении благотворительной помощи приюту. Именно их я вам представлю — и ничего более.

Он снова улыбнулся, отчего его лицо стало красивым, однако в глазах все еще поблескивали искорки цинизма, таившиеся там с самого начала их разговора.

— Посмотрим. А пяльцы для вышивания туда будут прилагаться?

Эвелине хотелось показать ему язык, но негодяй, чего доброго, еще расценит это как своего рода соблазнение. Да и что она вообще делает здесь, посреди лестницы, и о чем говорит с печально известным маркизом де Сент-Обином?

— Всего доброго, милорд.

— До встречи, мисс Раддик.

Сент смотрел, как она вышла, после чего снова поднялся наверх, чтобы взять свою шляпу и пальто. Из всех беспокойных женщин, старающихся облегчить свою скуку, приезжая в приют со сладостями, Эвелина Мария Раддик удивила его больше всего. Ее политически честолюбивый брат, несомненно, даже не догадывался, что она поехала сюда: ведь ни одна уважающая себя женщина, желающая к тому же помочь политической карьере своего родственника, не покинет Мейфэр, чтобы побродить среди бедных. С другой стороны, каждый раз, когда маркиз видел на всякого рода званых обедах Эвелину и ее подруг, вид у нее был скучающий и важный, и Сент-Обину было вполне понятно, почему она не смогла устоять перед соблазном растянуть немного удовольствие побыть с сиротками.

— Милорд, — в дверном проеме нижнего этажа появилась экономка, — вам что-нибудь еще нужно?

— Нет. Хотя я не заметил, чтобы вы что-то уже для меня сделали, — ответил он, пожав обтянутыми теплой тканью плечами.

— Я… что, прошу прощения?

— Те сироты, которые были сейчас в холле, занимались чем-то полезным? — спросил он. Маркиз потряс в руках свою фляжку, прежде чем засунуть ее обратно в карман. Снова пустая. Ну почему эти дурацкие штуковины не делают большими?

— Я не могу быть во всех местах одновременно, милорд.

— Тогда позаботьтесь хотя бы о том, чтобы следить за передвижениями непрошеных гостей, — закончил Сент-Обин. Экономка даже сделала шаг назад, такой возбужденной стала речь маркиза.

— Вот я и присматриваю за вами, милорд.

Сент сделал вид, что не слышал последних слов, дабы избежать дальнейших пререканий и споров с этой неприятной женщиной. В любом случае он не мог винить ее за это высказывание. Местный персонал, несомненно, хотел видеть здесь Сент-Обина как можно реже. То же самое можно было сказать об остальных членах совета попечителей. И единственный, кому этого хотелось еще меньше, был сам маркиз.

Его экипаж выехал на улицу и обогнул здание, чтобы стать у самых дверей. Маркиз задумчиво смотрел, как коляска Раддиков скрылась за дальним поворотом. Она еще раздумывала, уходить ей или нет! И это после того, как он открытым текстом велел ей уезжать! Гм…

Эта девушка очень, очень привлекательна, однако предложение лечь к нему в постель было не более чем попыткой напугать ее. Бог свидетель: для него Эвелина Раддик была слишком ангельски невинным существом. И все же ее прекрасные серые глаза так соблазнительно расширились, когда он бросил ей это оскорбление…

Сент легонько усмехнулся, забираясь в экипаж, и скомандовал кучеру отправляться к «Джентльмену Джексону». Нет сомнения, что эти милые серые глазки больше никогда не посмотрят в его сторону. И слава за это Люциферу. У Сент-Обина и без таких пустоголовых ангелочков было чем заняться.

Глава 3

Державный пленник, бравший в плен державы,

Уже ничтожный, потерявший трон,

Ты мир пугаешь эхом прежней славы.

Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда,

Песнь III[3]

Фатима Хайнз, леди Гладстон, прекрасно знала, как оказать человеку должный прием.

— Пожалуйста, убери руку с моих брюк, — прошептал Сент, глядя поверх ее головы на полуоткрытую дверь.

— Вчера вечером ты так не говорил, — промурлыкала виконтесса, продолжая легонько ласкать его.

— Потому что это было до того, как я узнал, что ты поведала своему супругу о наших маленьких шалостях. Однажды я тебя предупреждал, что не хочу быть втянутым Б семейные ссоры.

Ее рука замерла.

— Так вот почему ты хотел лично поговорить со мной? — спросила она, сощурившись. — Чтобы избавиться от меня?

— Тебя это не удивляет, Фатима, поэтому не надо делать такое лицо. — Сент сделал маленький шаг назад. — А так как оба мы не умеем плакать, что ж… желаю хорошо провести вечер.

Леди Гладстон вздохнула:

— У тебя вовсе нет сердца, да? Маркиз усмехнулся:

— Именно так.

Убедившись, что в холле никого нет, Сент-Обин выскользнул из библиотеки лорда Хансона и потихоньку вернулся в бальный зал. Он знал, что Фатима не станет возражать, поэтому единственное, что ему сейчас нужно, — это несколько дней не попадаться лорду Гладстону на глаза, пока виконтесса не заведет себе нового любовника. Сукин сын Гладстон был крайне вспыльчивым и вполне мог вызвать маркиза на дуэль, однако Фатима Хайнз совсем не та женщина, ради которой стоит проливать кровь.

Большая часть гостей уже прибыла на бал — обеды леди Хансон славились своим великолепием, — однако маркиз не собирался здесь оставаться. Вместо того чтобы толкаться тут, он смог бы найти обилие толстых кошельков и гораздо более интересные разговоры в «Иезавели» или в любом другом заведении.

Он направился в холл, а затем и к выходу, как вдруг дорогу ему преградила стройная фигурка, облаченная в голубой шелк.

— Лорд Сент-Обин, — проговорила мисс Раддик, опускаясь в одном из своих дерзких, безупречных реверансов.

Мышцы на его животе мгновенно напряглись.

— Эвелина, — сказал он, намеренно называя ее по имени. Маркиза немного удивило то, как его тело отреагировало на появление этой девочки.

— Я хочу назначить вам еще одну встречу, милорд, — проговорила она, глядя прямо ему в глаза.

Интересно. Не так много доводилось Сент-Обину встречать людей — как женщин, так и мужчин, — которые отважились бы смотреть ему в глаза.

— Нет.

Ее щеки слегка покраснели.

— Вы сказали, что не позволите мне оказывать приюту помощь, потому что у меня нет плана действий. Сейчас я как раз обдумываю один, и, надеюсь, вы дадите мне возможность представить его вам.

Долгую минуту Сент смотрел на нее. Ему ничего не стоило отвязаться от нее прямо сейчас. Однако в этот момент она не казалась ему такой глупой и скучной, как раньше, а в последнее время маркиз и так достаточно скучал. Небольшое развлечение вполне стоит маленького усилия с его стороны.

Он кивнул:

— Прекрасно. Назначим встречу на следующую пятницу. Ее мягкие губы разомкнулись, потом беззвучно сомкнулись.

— Спасибо.

— Хотите, я пришлю письменное приглашение, на случай если вы вдруг забудете?

Ее щеки покраснели еще больше.

— Нет, это совсем не обязательно.

— Хорошо.

— Я… хочу попросить вас еще кое о чем, милорд. Сент скрестил руки на груди.

— Да, я слушаю.

— Я хотела бы перед нашей встречей еще раз посетить приют, чтобы поподробнее узнать о том, что в действительности нужно детям. Только так я смогу убедиться, что мое присутствие там на самом деле принесет им пользу.

Он не рассмеялся ей в лицо, но цинизм в его глазах стал куда более очевидным. Эви постаралась сохранить на лице серьезное и строгое выражение. Наверное, он думает, что она глупенькая, а ее поведение находит забавным. Однако Эвелина готова была смириться и с этим — если Сент-Обин не станет ставить ей палки в колеса и позволит заниматься тем, чем ей хочется — помогать.

— А вы спрашивали остальных членов совета об этом? — поинтересовался он.

— Нет. Вы сказали, что возглавляете совет, поэтому я пошла сразу к вам.

В его взгляде появилось любопытство.

— Вот, значит, как…

В его присутствии Эви забывала, что нужно дышать. Наверное, потому, что сердце ее начинало бешено колотиться каждый раз, стоило ему только открыть рот.

— Так вы согласны?

С одним условием.

Бог мой!

Теперь он сделает ей еще одно оскорбительное предложение насчет постели или что-нибудь в этом роде. Но вес же Эвелина отважилась спросить:

— С каким?

— Вас будут сопровождать все время, пока вы будете в приюте.

Эвелина заморгала.

— Я согласна.

— И… — продолжал он, на губах его вновь заиграла легкая чувственная улыбка, — вы станцуете со мной вальс.

— Вальс, милорд? — повторила Эви.

— Да, вальс.

— На сегодня у меня уже есть несколько приглашений. Но я уверена, что смогу приберечь для вас один вальс в этом сезоне.

Он покачал головой, и темная прядь волос упала ему на лоб.

— Сегодня. Сейчас.

— Но говорю же вам, что я уже обещала все танцы…

— Следующий танец — мой, или же вы с вашей прелестной попкой больше не появитесь в стенах приюта «Заря надежды».

Итак, маркиз де Сент-Обин снова ставит ей условия. Надеется, что она сбежит, как трусливый кролик. Что ж, это дело касается не его, а ее. Ведь именно Эвелина не может выбросить мысли о бедных сиротках из головы. Никто раньше не ценил ни ее помощь, ни поддержку. Теперь же ее дела в приюте могут стать действительно полезными и нужными!

— Прекрасно, — сказала она, расправив плечи. — Могу я сказать лорду Мейхью, что вынуждена отклонить его приглашение?

Надолго секунды в его глазах появилось какое-то необъяснимое выражение.

— Нет, не можете.

В этот момент, будто бы по молчаливому приказу Сент-Обина, зал наполнился звуками вальса. Маркиз махнул рукой в сторону бального зала.

— Сейчас — или никогда, мисс Раддик.

— Сейчас.

До этого вечера самым ее скандальным поступком был тот, когда Эвелина надела на маскарад одежду своего брата. Произошло это в Западном Суссексе в Адамли-Холле, когда ей было пятнадцать лет. Тогда ее мать упала в обморок. Теперешний же поступок Эви, наверное, убьет бедную Женевьеву Раддик.

Маркиз уверенно шел к переполненному залу, даже не удосужившись взять ее за руку. Несомненно надеялся, что Эвелина струсит и, воспользовавшись тем, что он не смотрит на нее, попросту улизнет. Сказать по правде, именно этого ей больше всего и хотелось.

Добравшись до зала, Сент-Обин резко повернулся, и Эвелина оказалась в его объятиях. Его рука медленно скользнула на ее талию, прижимая все ближе, в то время как бедняжка ждала, что удар молнии вот-вот поразит ее насмерть.

Появился лорд Мейхью и хотел было высказать все, что думает, но тут узнал партнера Эвелины по танцу. Слова застряли у него в горле. Сент-Обин посмотрел на барона в упор, и тот, резко развернувшись, быстро удалился, словно вспомнив, что его ждут неотложные дела.

— Боже мой! — пробормотала Эвелина. Наверное, Джорджи и Люси правы — рыцарство нынче не в чести.

А Сент-Обин тем временем подлил масла в огонь.

— Передумали? — спросил он, сжимая ее пальцы.

Они были так близко друг от друга, что Эвелина чувствовала исходящий от него запах бренди и мыла для бритья. Ее глаза были на одном уровне с его белоснежным шейным платком, и поднимать взгляд девушке вовсе не хотелось. Его близость ошеломляла. В голове Эвелины крутились многочисленные анекдоты о его похождениях, которые ей приходилось слышать. Зачем она стоит в объятиях этого страшного человека — лорда де Сент-Обина?

Легким движением он пустился в вальс, увлекая ее за собой. Эвелина не могла припомнить, чтобы раньше видела его танцующим, но то, что Сент-Обин двигался грациозно и изящно, нисколько ее не удивило. Его руки нежно обхватывали ее, но девушка отчетливо чувствовала таящуюся за этой нежностью железную хватку. Эви не сомневалась, что не сможет вырваться из его объятий, пока он сам этого не захочет.

— Посмотрите на меня, — прошептал он. Его дыхание коснулось ее волос, и Эви тут же вспомнила ту сцену с леди Гладстон.

С трудом сглотнув, она подняла подбородок.

— Вы очень подлый человек, вы знаете об этом? Он удивленно поднял бровь.

— Я просто даю вам то, о чем вы просите.

— В обмен на унижение.

— Это всего лишь вальс, хотя я мог бы попросить у вас что-нибудь гораздо более интимное, знаете ли.

Эви покраснела, уже в который раз. Наверное, Сент-Обин думает, что свекольно-красный — это естественный цвет ее лица.

— Вы уже просили, и я вам отказала.

Сент-Обин тихо рассмеялся. Этот звук оказался для Эвелины неожиданным. И смех этот был теплым. В его глазах она даже увидела огонек и удивилась про себя, почему этот человек старается все время быть жестоким и циничным.

— Разделить со мной постель — это было предложением, а не просьбой. Кстати говоря, очень хорошим предложением.

— Я так не думаю. Вы мне даже не нравитесь. Так почему мне вдруг захочется… более близких отношений с вами?

В его глазах она увидела искреннее изумление.

— Совсем не обязательно. Это делают чисто для удовольствия!

«Боже! Я сейчас упаду в обморок!»

В самом деле, обсуждение плотских отношений с маркизом Сент-Обином посреди бального зала — это же смерти подобно! Однако оба они говорили тихо, и Эвелина надеялась, что посторонние не услышали, о чем они беседуют. Хотя что еще, по мнению окружающих, они могут обсуждать с этим человеком? Эви решила, что об этом подумает позже.

— Признаюсь, что несколько невежественна в обсуждаемом вами вопросе, — ответила она, — но полагаю, что любое взаимодействие между двумя людьми будет проходить… успешнее, если их связывают истинные чувства.

— Ваша невинность поистине удивительна! — сказал он, после чего наклонил голову и прошептал: — И я был бы очень рад этой невинности вас лишить!

Его губы обожгли ей ухо — легкое касание, подобное прикосновению перышка, но Эвелину охватила дрожь.

«Он просто играет со мной, — отчаянно твердила она себе. — Ему скучно, и он просто ищет новых развлечений».

— Перестаньте! — резко ответила она, расстроенная тем, что ее голос предательски задрожал.

Вальс закончился, и маркиз отпустил девушку прежде, чем она успела оттолкнуть его. Она ожидала, что он скажет еще какую-нибудь гадость, но вместо этого Сент-Обин отвесил ей вежливый поклон.

— Вы выполнили свою часть соглашения, — с легкой улыбкой проговорил он. — Завтра в десять утра будьте на месте. Вас проводят и все покажут. Если опоздаете, то упустите эту возможность.

И снова, прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, маркиз быстрым шагом направился в толпу гостей. Люди волнами расступались, давая ему дорогу. Эви вдруг нестерпимо захотелось выйти подышать свежим воздухом.

Пробраться к балкону сквозь шумную хихикающую толпу оказалось делом нетрудным. Эвелина не слышала, о чем говорят, но ей этого и не надо было. Она явственно улавливала в общем гуле имя «Раддик» и титул «де Сент-Обин», и одно это было уже нехорошо.

— Эви! — послышался позади нее женский голос, и кто-то схватил ее за руку.

— Люсинда! — повернулась Эвелина, вздохнув от облегчения. — А я и не знала, что ты зде…

— Ты с ума сошла?! — все таким же шумным шепотом продолжала Люсинда Барретт, но на ее губах играла задорная улыбка, так что каждый, увидев их со стороны, решил бы, что девушки говорят о нарядах и цветах. — Сент-Обин? А ты подумала о том, что скажет твой брат, если узнает?!

— Уверена, он уже знает, — ответила Эви, ступая в тихую прохладу балкона. — Он начинает понимать, что у меня может быть собственное мнение.

Люсинда смотрела на нес своими серьезными карими глазами.

— На этот, раз я вынуждена с ним согласиться. Одно дело — протест против диктатуры брата… Но при чем тут Сент-Обин?

— Ты знаешь, что он — глава совета попечителей приюта «Заря надежды»?

Рот ее подруги приоткрылся.

— Нет, не знаю. Ах, бедные детки! Но, Эви, при чем тут это?

— Я хочу начать там кое-какие мероприятия, — ответила Эвелина, думая о том, как ей убедить Люсинду в важности своего замысла, если сама Эви никак не может понять, почему помощь детям приобрела для нее такое огромное значение.

— Это… замечательно.

— Ты думаешь, что я не справлюсь, да? — Внезапно в ней проснулось чувство собственного достоинства. Поэтому голос девушки прозвучал слишком резко.

— Дело не в этом, — быстро ответила Люсинда. — Если ты решила… потратить куда-то свои силы и время, то… ведь на свете есть много других разных мест, где нужна помощь, но при этом нет поблизости этого ужасного развратника маркиза де Сент-Обина.

— Да, я знаю. Но я выбрала приют задолго до того, как узнала, что там главенствует маркиз. И я думаю, что с моей стороны было бы крайне подло и трусливо пойти на попятную лишь из-за того, что один из попечителей имеет дурную репутацию.

Репутацию главы совета назвать дурной можно лишь с очень большой натяжкой, но по большому счету это ничего не меняет.

— Даже если и так, — с расстановкой произнесла Люсинда, — это не объясняет того, что ты танцевала с ним!

— А… Он поставил мне условие. Он обещал, что завтра мне покажут приют, если я станцую с ним вальс.

По выражению лица Люсинды было видно, что она все еще думает, не спятила ли Эвелина. Но, будучи хорошей подругой, она деликатно кивнула.

— Помни только, что Сент-Обин никогда и ничего не делает, не рассчитывая что-то получить за это. И действует он всегда только в своих собственных интересах.

Воспоминание о его губах, коснувшихся ее уха, заставило Эвелину вздрогнуть.

— Я знаю это, Люси. Однако вопреки общему мнению особей мужского пола я не законченная дура.

— Даже если так, ты могла бы поговорить о Сент-Обине с Дэром. Они хорошо знают друг друга.

— О, прекрасно, если тебе от этого станет легче.

— Станет мне легче или нет — это значения не имеет, Эви. Просто будь осторожнее.

— Обязательно. — Лицо Люсинды было все еще озабоченным, и Эвелина вздохнула: — Обещаю.

В этот момент появился Виктор.

— Эви!

Посторонившись, чтобы пропустить Люсинду, Эвелина вдруг подумала, нужно ли быть в определенном возрасте, чтобы хватил удар, или же ему подвластен любой человек?

— Виктор?

Он схватил ее за руку, причем сделал это почти нежно. Вот только завтра скорее всего на коже будут синяки.

— Мы уходим! — прорычал он. — Из всех тупых и пустоголовых девиц мне досталась…

— Еще одно слово, — тихо проговорила она, — и я упаду в обморок прямо здесь. И ты будешь выглядеть очень и очень глупо.

Злобно взглянув на нее, Виктор разжал пальцы.

— Мы продолжим этот разговор дома.

Прекрасно!

— Не сомневаюсь. — Бросив взгляд через его плечо, Эвелина заметила приближающегося к ней темноволосого спасителя. — А теперь, если ты не возражаешь, меня ждут на кадриль.

Виктор резко обернулся.

— Дэр!

Тристан Карроуэй, виконт Дэр, кивнул в знак приветствия. Смешинки в его голубых глазах никак не вязались с серьезным выражением лица.

— Раддик!

Бросив на Эвелину последний злобный взгляд, Виктор быстрым шагом направился в сторону своих новоприобретенных политических сторонников.

— Гоблин! — пробормотала Эви.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я скорее сломаю себе шею, чем пойду танцевать кадриль, — проговорил Дэр, беря девушку под руку.

— Да, понимаю.

— Мне велено проводить тебя к Джорджиане, — дружелюбно продолжал он, осторожно продвигаясь по периметру наполненного людьми бального зала. — Она собирается побить тебя.

«И не она одна. Сегодня, наверное, какой-то неудачный день».

— А вы что думаете, милорд?

— Я думаю, что, какую бы игру Сент ни затеял, тебе не захочется стать ее частью.

— А я думала, что вы друзья…

Виконт пожал плечами.

— Так и было. Теперь же мы лишь перекидываемся в карты от случая к случаю.

— А почему все называют его «Сент» — «святой»?

— Кроме очевидного? Он унаследовал титул Сент-Обин в возрасте шести или семи лет. Думаю, что имя Сент больше подходило маленькому мальчику, чем труднопроизносимое «маркиз де Сент-Обин». Теперь же, я думаю, его это… забавляет. Ведь святым его нельзя назвать даже с большой натяжкой. Разве что где-нибудь в аду его можно считать таковым…

— Почему?

— Тебе нужно было спросить об этом его самого.

Хотя на твоем месте я бы этого делать не стал. Слава Богу, я не на твоем месте, ведь в вечернем платье я выглядел бы просто ужасно!

Эвелина хихикнула, однако слова Дэра ее удивили. Его репутация распутника, если не сказать хуже, была всем известна. Тем не менее после женитьбы все изменилось и с прежними своими закадычными друзьями он теперь имел мало общего. Но если Дэр решил предупредить ее о Сент-Обине, его слова все же стоило принять всерьез.

— Спасибо за предостережение, — проговорила она, тепло улыбаясь. — Но лорд де Сент-Обин — всего лишь преграда на пути к поставленной мной цели. Пройдет еще несколько дней, и у меня не будет причин даже смотреть на него.

— Что ж… а до этого времени я советую не поворачиваться к нему спиной, Эви.

Эти слова нисколько не улучшили ее самочувствия. Ходившие по Лондону слухи и, наконец, встреча с Сент-Обином лицом к лицу — все это разволновало девушку и вызвало в ней все чувства, кроме любопытства. Эвелина решила, что лучше не знать об этом человеке лишнего.


Следующее утро Эвелина провела, придумывая вопросы и акцентируя свое внимание на тех моментах, которые нужно тщательнее изучить во время посещения приюта. К счастью, еще рано утром Виктор отправился на одну из своих «важных встреч», не забыв, однако, бросить на сестру очередной возмущенный взгляд. Ей тогда подумалось: «Как же я все еще дышу, если он не приказывал мне делать этого?!»

Чем дольше удастся откладывать разговор о ее вальсе с Сент-Обином, тем больше вероятности, что Виктор забудет об этом — особенно если ему понадобится заслать сестру на очередной прием, чтобы очаровать еще одного толстого и лысого соратника.

Если он узнает о ее планах, то запретит ей и близко подходить к приюту. А случись такое, Эвелина и сама не знала, что сделает. И наверное, лучше будет, если она этого так и не узнает.

Единственное, куда она могла ходить без сопровождения, — это к Люсинде, Джорджиане и своей тетушке Хаутон.

Поэтому девушка сказала дворецкому, что Виктор сможет найти ее у тети. Если брат будет думать, что она там, то вряд ли разозлится или заподозрит что-то. Как смешно! Ей приходится врать, скрывая свои добрые дела! Но Эвелине отнюдь не хотелось, чтобы ее планы сорвались прежде, чем ей представите шанс реализовать их.

Когда Филипп остановил коляску на Грейт-Титчфилд-роуд, Эвелина некоторое время неподвижно сидела, прокручивая в уме, все ли она взяла: карандаш, бумаги, записи. Ей очень не хотелось выглядеть перед своим провожатым — или перед детьми — полной дурочкой.

— Подожди меня, пожалуйста, — попросила она, вставая. — Я скоро вернусь.

Кучер кивнул.

— Во всем виновато оживленное движение на дороге от дома Раддиков до поместья лорда и леди Хаутон, — проговорил он, закрывая за ней дверцу и взбираясь обратно на козлы.

Эвелина улыбнулась ему. Она была весьма благодарна этому человеку. С тех пор как Виктор вернулся из Индии, все слуги старались помогать Эвелине тайно убегать от его частых политических предприятий. И все они, должно быть, понимали, что, узнай их хозяин об этих тайных делишках, большая часть слуг — или даже все они — тут же будут уволены.

Эвелина поспешно перешла улицу. Постучав в двери, девушка нахмурилась. Сент-Обин не сказал, кто именно будет водить ее по приюту. Эви надеялась, что это будет не та ужасная экономка. Эта женщина, наверное, не сможет ни помочь когда нужно, ни просто понять.

Дверь со скрипом отворилась.

— Да? — спросила экономка. Ее широкоплечая фигура заслонила весь дверной проем.

Черт!

— Сегодня утром мне назначено…

Экономка присела в нелепом реверансе.

— Ой! Вы — мисс Раддик, — запинаясь, пробормотала она, снова приседая. — Входите, пожалуйста. Вас ждут, мисс.

Эви прошла мимо нее в холл, не зная, удивляться ей или радоваться столь внезапной любезности экономки. Однако все ее мысли смешались, когда девушка увидела высокую фигуру, лениво прислонившуюся к перилам лестницы.

Даже в такое ясное и солнечное летнее лондонское утро вокруг маркиза де Сент-Обина сохранялась аура черной ночи. Возможно, этот образ навевала его репутация, но даже если отбросить все слухи о нем, было очевидно, что этот человек вовсе не принадлежит к здешнему миру голых стареющих стен и сальных свечей. Богатые канделябры, искусно оклеенные стены, драпированные роскошными тканями спальни — вот это подходило маркизу гораздо больше.

— Ваш долгий и прямой взгляд кажется мне не совсем приличным, мисс Раддик, — проговорил он, выпрямляясь.

Эвелина вздрогнула.

— Я просто удивлена, что вижу вас сегодня здесь, — начала оправдываться она. — Я, конечно, благодарна, что вы лично приехали предупредить о моем посещении, но ведь можно было просто послать записку…

Он кивнул, подходя к ней плавным шагом, словно готовая к прыжку пантера.

— Должен признать, что редко встречаю на ногах эту часть утра.

Эвелина не знала, как лучше ответить на это.

— О… Что ж, если миссис… — Она осеклась, поняв, что не знает, как зовут экономку.

Сент бросил взгляд на пожилую женщину.

— И как же вас зовут, черт побери?

— Миссис Нейтам, — ответила экономка. По ее тону было ясно, что эту информацию она сообщает ему далеко не в первый раз.

— Спасибо, — сказала Эви, подарив женщине полуулыбку. То, что их отношения не заладились с самого начала, вовсе не означало, что в дальнейшем они не смогут удачно сотрудничать. — Если вы не возражаете, миссис Нейтам, я хотела бы начать экскурсию.

— Я… но… э…

— Не она поведет вас на экскурсию, как вы выразились, — изрек маркиз, и в его голосе явственно слышались циничные нотки. — Это сделаю я.

— Вы? — выпалила Эви, прежде чем прикусить язык.

— Да, я. Приступим? — Он прошел к двери по правой стороне холла и открыл ее, пропуская Эвелину внутрь.

— Но… разве у вас нет более важных дел на сегодня?

— Ни одного. — Его губы изогнулись в чувственной улыбке — Вы просили показать вам тут все, и я собираюсь этим заняться. Откажитесь — и можете покинуть это заведение навсегда, потому что обратно я вас уже не пущу.

Так вот оно что! Еще одна попытка Сент-Обина взять человека под контроль с помощью запугивания. Однако сегодня утром Эвелина была вовсе не в том настроении, чтобы позволить запугать себя. Ведь сегодня она может начать делать кое-что полезное, нужное другим, и противному и заносчивому маркизу не удастся заставить ее отказаться от своих намерений.

Сенту стоило больших усилий не рассмеяться. Его гостья была похожа на окруженную стаей волков лань, которая не знает, в какую сторону ей лучше бежать. Нет сомнения, что девушка полагала, будто проведет это утро в компании этой трольчихи, миссис Как-ее-там. Наверное, мысли о том, что мисс Раддик на самом деле придется столкнуться с некоторыми обитателями приюта и увидеть, в каких условиях они живут, приводят экономку в ужас.

Девушка смотрела расширенными от страха серыми глазами на Сента и дверь за ним, и было похоже, что она раздумывает над тем, удастся ли ей выйти живой оттуда, зайди она сейчас в эту дверь. Все это было бы очень забавным, не будь оно столь предсказуемым.

— Прекрасно, милорд, — с готовностью сказала она.

Сент, скрыв свое удивление, пошел вперед. Эвелина не отставала. Они очутились в длинном коридоре. Гм, похоже, она оказалась не такой предсказуемой в своих чувствах и действиях, как он думал. И это делает ее своего рода исключением среди других женщин.

— Это были по большей части хозяйственные помещения. А здесь раньше были армейские каза…

— Казармы для Колдстримской гвардии Георга Второго, — закончила она. — А теперь их для чего используют?

— Я вижу, что вы наводили справки, — нехотя признал он.

— Вас это удивляет? — с прохладцей в голосе поинтересовалась она.

«С каждой минутой все больше».

— Скоро вы это поймете. — Он снова зашагал по коридору. — В этих помещениях приют устроил склады. Тут находится старая мебель и всякое такое.

Кивнув, она быстро поискала что-то глазами в куче бумаг, которые держала в левой руке.

— Сколько здесь всего комнат? — спросила она. — И каковы их размеры?

Что ж, вот скромная стеснительная мисс Раддик и превратилась в деловую женщину. Сент разглядывал ее профиль.

— По количеству — около дюжины. Про размеры ничего не могу сказать. Можем зайти в одну из них и посмотреть сами.

Эвелина сглотнула, оторвав глаза от своих записей.

— Я… не думаю, что в этом есть необходимость. Ведь мне даже измерить будет нечем…

— А… — И вот она снова стала робкой девственницей. — Может, хотите пройти в музыкальную комнату или комнату для рукоделия? Или в бальный зал? Его вы найдете более привлекательным, я в этом уверен.

Эвелина остановилась так резко, что Сенту пришлось развернуться, чтобы посмотреть ей в лицо. Долгую минуту она смотрела ему в глаза. Женщины не часто делали это, и про себя он отдал должное этой маленькой хрупкой девчушке. Но еще минута — и она разрыдается, а это Сент ненавидел больше всего.

— Позвольте мне прояснить кое-что, — проговорила она слегка дрожащим голосом, как тогда, когда согласилась танцевать с ним вальс. — Я не боюсь увидеть что-то неприятное. Но я не могу помочь тем, кто наотрез отказывается принять мою помощь. Чего я не хочу, так это того, чтобы это рискованное предприятие испортило мою репутацию. То, что провожаете меня именно вы, — риск сам по себе. Но в коридоре у нас по крайней мере есть свидетели. А зайти с вами в комнату было бы с моей стороны столь же глупо, сколь и бессмысленно.

Он сделал шаг в ее направлении.

— Может, это и глупо, — пробормотал он, — но бессмысленным это назвать нельзя. Я мог бы обучить вас многим штучкам. Вы ведь ради этого сюда пришли — чтобы узнать что-то новое?

Краска залила щеки Эвелины. Сент изучал выражение ее лица, движения стройного изящного тела. Несмотря на то что опыта с женщинами у него было предостаточно, с девственницами он дела почти не имел. Он так решил, потому что прилипчивость этих наивных и истеричных девиц потом сильно все усложняла.

Но эта особа вызывала у него живой интерес.

Эвелина развернулась.

— Всего хорошего, милорд.

— Уже сдаетесь? — спросил он, силой заставляя себя не броситься за ней следом. Он еще с ней не закончил, но даже малейшее извинение с его стороны дало бы ей некое преимущество, а Сент не собирался давать жертве фору.

— Я не сдаюсь. Я собираюсь продолжить осмотр приюта с миссис Нейтам. По крайней мере она не станет пытаться соблазнить меня в пыльном чулане.

Видимо, она слышала сплетни о нем и леди Хэмпстед. Эта история известна уже почти всем.

— Вы продолжите осмотр со мной. Ведь я обещал показать вам здесь все, этим и займусь.

Эвелина снова повернулась к нему. Она так крепко вцепилась в свои бумаги, что их края загнулись.

— Показать приют, милорд, а не ваши… личные качества.

— Договорились — на сегодня.

Она несколько секунд обдумывала его слова, потом повернулась к следующей двери.

— Это кладовка?

— Да.

Опасаясь, что она все же может передумать и сбежать, Сент отошел подальше, когда Эвелина открыла дверь кладовки и шагнула внутрь. Спустя несколько секунд она появилась вновь и сделала какие-то пометки в своих бумагах.

— А они все одинакового размера?

Сент стал терять терпение. Она продолжала делать пометки, и это начало его нервировать. Боже правый!

Невинный ребенок задает невинные вопросы о невинных вещах, а его чресла начинают напрягаться от желания!

— Относительно.

— Прекрасно. Так мы продолжим?

Значит, она собирается поймать его на слове. Еще один сюрприз с еще более волнующими результатами. Он дал слово не соблазнять ее, поэтому этот обход потерял для него смысл. Однако Сент продолжал вести Эвелину по коридору.

— Что вы все время записываете? — спросил он, стараясь таким образом отвлечься. Они уже подходили к дальнему концу коридора.

— Делаю пометки.

— О размерах кладовки?

— Я предпочла бы не говорить об этом, пока не смогу представить вам мой план целиком, лорд Сент-Обин. Думаю, у вас и так сложилось предвзятое мнение обо мне. Не хочу показаться вам еще более глупой.

— Сент, — сказал он, недослушав.

Она подняла на него глаза. Щеки девушки все еще горели очаровательным румянцем, который, судя по всему, постоянно посещал ее в его присутствии.

— Что, простите?

— Я говорю, что вам следует называть меня просто Сент. Почти все так и делают.

Эвелина откашлялась.

— Что ж, Сент…

Он смотрел ей в глаза, пока она не отвела взгляд. Ясное дело, она не собиралась в ответ разрешить называть ее по имени, что, впрочем, вряд ли могло помешать ему делать это.

— Так что, все эти комнаты не используются? — нарушила она тишину.

— Я думал, что мы покончили с этим. — Он сдержал ухмылку. — Или же у вас уже закончились вопросы? Вы могли бы избавить меня от беспокойства показывать тут все, если вы уже…

— Я просто хотела выяснить все до конца, — резко перебила она. — И я не просила вас провожать меня. Это была ваша идея, милорд… Сент.

Ну вот, теперь она с ним уже спорит. Сент задавался вопросом, какова будет реакция, если он прижмет Эвелину к стене и поцелует. Однако этим он не ограничится. Когда ему удастся стащить с нее эту дурацкую чопорную шляпку и детские перчатки с пуговками, он продолжит исследовать ее обнаженное тело. И будет делать это до тех пор, пока не поймет, почему она так возбуждает его, и пока ему не удастся выбросить мысли об этой невинной особе из головы.

Может, в этом-то все и дело? Она надела старомодную шляпку, перчатки и это строгое платье с высоким воротничком, а воображение Сента взвилось стрелой, заставляя его представлять бархатистую кожу и округлые формы, скрытые бесформенной одеждой.

— Вы будете мне отвечать? — спросила Эвелина, снова поворачиваясь к нему.

— Я ответил бы, но дал слово, что буду хорошо себя вести.

И он надеялся, что она это ценит, потому что Сент нечасто делал над собой подобные усилия. Честно говоря, он почти никогда их не делал.

— И я должна быть вам благодарна?

— Не особенно. Я знаю, что был бы вам куда более благодарен, если бы этого обещания не давал. Теперь вы хотели бы осмотреть кухни или познакомиться с детьми?

— Кухни, я думаю. — Она наморщила свой крохотный носик, как будто бы подумала о чем-то неприятном. — Я хотела бы сначала узнать обо всем здесь, а потом уже поговорить с детьми. Не подумайте, что я их избегаю.

— Я не сказал ни слова.

Она посмотрела на него, в глазах читалось удивление.

— Но собирались.

Несколько мгновений Сент был очарован ее улыбкой и не нашелся что ответить. Его взбесило то, что пришлось так рано вставать. Этим все объясняется. Однако одному факту Сент так и не смог найти объяснения. Ему начало нравиться то, что он показывает приют «Заря надежды» этой невинной девчушке по имени Эвелина Мария Раддик.

Глава 4

Мне очень, очень жаль, что за повес

Выходят замуж умные девицы.

Но что же делать, если бедный бес

Ученым разговором тяготится?

(Я ближних соблюдаю интерес,

Со мной такой ошибки не случится;

Но вы, увы, супруги дам таких,

Признайтесь: все под башмачком у них!)

Байрон. Дон Жуан, Песнь I[4]

Эвелина почти все время забывала делать для себя пометки и прекрасно знала, кто виноват в этой невнимательности.

Она все утро нервничала, что не сможет показать себя достаточно умной и осведомленной. А когда провожать ее вызвался сам Сент, беспокойство девушки усилилось во сто крат. Мужчины все одинаковы. С тех пор как вышла в свет, Эвелина говорила с ними, флиртовала, и некоторые даже брали на себя смелость провожать ее. Но редко кто из них заставлял се испытывать что-то иное, кроме желания нахмуриться или рассмеяться. Однако маркиз де Сент-Обин был совсем не похож на остальных. Честно говоря, он относился как раз к тому типу мужчин, которых ее мама и собственный здравый смысл всегда советовали обходить стороной. Но раз Эвелина решила, что ее жизнь не должна быть такой, как запланировал Виктор, значит, ей придется иметь дело с Сентом.

По какой-то причине, с тех пор как Эви установила правила поведения, Сент обращался с ней очень вежливо. И хотя нелегко было действовать, зная, что за твоей спиной притаилась пантера (пусть даже и со спрятанными когтями), девушка решила, что сумеет использовать сложившиеся обстоятельства с выгодой для себя. Эви бросила через плечо взгляд на Сент-Обина, стоящего, скрестив на груди руки, у входа в женскую спальню приюта. Он снова — или же все еще — смотрел на нее, выискивая — или даже находя — своими светло-зелеными глазами что-то, что имело мало отношения к пристойности и благонравию.

— Мисс Эви! Вы же обещали принести нам пудинг! — сказала Молли. Горестный тон девочки тут же привел Эвелину в чувство.

— Я обещала и обязательно принесу его, но сегодня я хотела бы просто поболтать со всеми вами, если вы не против.

— А он тоже зайдет? — шепотом спросила другая девочка. Остальные тут же захихикали, зажав рты кулачками.

— Я надеюсь, что да, — с робкой улыбкой проговорила симпатичная девушка. — Я слышала, что его поместье Сент-Обин все устлано золотыми монетами.

Эви нахмурилась:

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать, мисс Эви. Еще восемь месяцев, и мне придется уйти отсюда. Думаю, я буду жить с каким-нибудь мужчиной в Ковент-Гардене.

— Боже милостивый! Я надеюсь, что нет, — пробормотала Эви, внимательно присматриваясь к окружившим ее девочкам.

Неужели именно этого все они хотят от жизни?

— Что ж, я лучше жила бы в доме с золотыми полами, чем в грязи в Ковент-Гардене.

— Ты что же думаешь, что он женится на дочке швеи, Мэгги? Ты и помыть-то его полы не сможешь, не то что ходить по ним!

Мэгги взмахнула полами своей оборванной юбки так, чтобы задеть ею Молли.

— Я не говорила, что мы поженимся, тупица! — пробормотала она.

Молли прикусила язык.

— Но ты же тогда станешь шлю…

Надеясь, что Сент-Обин не слышал этой части их разговора, Эвелина встала между двумя девочками. Никто не будет пинать, бить или же оскорблять других, пока она здесь.

— Я уверена, что лорд де Сент-Обин не стоит того, чтобы из-за него ссориться. И не важно, из чего сделаны его полы. В любом случае я не хочу ничего знать о нем, я хочу получше узнать вас, юные леди.

— Я не юная леди, а маленькая девочка. — Вперед вышла Роза, держа за ногу свою потрепанную куклу. — И все мы сироты.

— Не все, — перебила еще одна из двух дюжин девочек. Кажется, ее зовут Айрис. — Папу Уильяма и Пенни отправили на каторгу на семь лет.

Элис Брадли ухмыльнулась:

— А отца Фанни отправили в Ньюгейтскую долговую тюрьму за то, что он треснул бутылкой по башке хозяина таверны.

— Этот пьянчуга заслужил! — выкрикнула Фанни, вцепившись пальцами в передник своего выцветшего коричневого платья. Эви даже не могла сказать, из чего оно сшито, но то, что ткань была самой низкосортной, не вызывало сомнений.

— Хватит басни рассказывать, Элис, тупая башка, или же мы расскажем ей о том, что сделала твоя мамаша, чтобы закончить свои дни в той же тюрьме.

— Вы не посмеете!

«Боже!»

— Все, все, девочки. Давайте так. Я буду задавать вопросы, а те из вас, кто захочет, будет мне отвечать. — Эвелина села, разгладив юбку.

Роза прилегла ей на колени.

— Мне так нравится, как вы говорите! — Она почесала свободной от куклы рукой свой бок.

— Спасибо, Роза.

— Так какой первый вопрос?

Эви сделала глубокий вдох. Она, конечно же, не хотела сказать или сделать что-нибудь, что расстроило бы девочек или поссорило между собой, но также ей не хотелось опростоволоситься и дать Сент-Обину повод над ней посмеяться.

— Первый вопрос такой: умеет ли кто-нибудь из вас читать?

— Читать?! — воскликнула Пенни. — А я думала, вы спросите, какие конфеты мы любим!

— Да, конфеты! Это ведь вы притаскивали сюда конфеты в прошлый раз?

Эвелина старалась не обращать внимания на просторечие и некоторую развязность тона девочки. Она чувствовала направленный на нее циничный взгляд Сент-Обина. Ей хотелось, чтобы он ушел отсюда и дал возможность собраться с мыслями, но он, очевидно, не собирался этого делать.

— Так как насчет ответа на мой вопрос? Кто из вас…

— Конфеты!

Дети принялись скакать и беситься. Это было ужасно. Всего через десять минут она стояла и смотрела на этот маленький бедлам. Теперь никто не собирался отвечать на ее вопросы.

— Вон!

У плеча Эви появился Сент-Обин. Конфетный танец мгновенно прекратился. Повинуясь его крику, девочки с визгом помчались к дверям.

Еще мгновение — и Эвелина с Сент-Обином оказались в комнате одни.

— Это было вовсе не обязательно, — проворчала Эви, уставившись в свои бумаги, чтобы не встретить его насмешливый, циничный взгляд.

— От их шума у меня разболелась голова! — рявкнул он. — Мелкие кудахчущие курицы! Вы закончили с этой чепухой?

Эви отрицательно покачала головой:

— Нет еще.

— Мисс Раддик, — проговорил маркиз тихим измученным голосом, — должен признать, что вы продержались намного дольше, чем я ожидал. Однако ничего путного вы здесь не сможете сделать.

Эви вздохнула, стараясь удержать подкатывающие к глазам слезы разочарования. Она не доставит Сент-Обину удовольствия видеть ее рыдающей.

— И, полагаю; мне следует отправиться домой и заняться вышивкой?

Ей на помощь пришло возмущение. Так по крайней мере у нее не будет желания расплакаться.

— Мое первоначальное предложение остается в силе, — низким голосом проговорил он. Взяв карандаш из ее пальцев, он поднял девушку на ноги. От его прикосновения по спине Эвелины побежали мурашки. — Делить со мной постель вам понравится куда больше, чем находиться здесь.

Он коснулся большим пальцем ее губ, и Эвелина перестала дышать. Двигаясь очень медленно, как будто бы они были не в девчачьей спальне с распахнутыми дверями, а в уединенном будуаре, Сент взял из ее руки бумаги и положил их на одну из кроватей.

— Что вы делаете? — нервным шепотом спросила она.

— Собираюсь поцеловать вас, — ответил он настолько спокойно, как будто бы обсуждал наилучшие способы ухода за столовым серебром.

Эви смотрела на его рот, на разомкнутые чувственные губы. Она одернула себя, не желая поддаваться его понимающему взгляду, его сильному и твердому телу. Она знала, что могла бы многому у него научиться, но эти уроки разрушат всю ее жизнь. Уже многие женщины пали жертвами его чар, и где они теперь?

— Так в-вы воображаете себя Ричардом Третьим? — выдавила она из себя, пятясь назад, пока не наткнулась на край кровати.

Он нахмурился.

— Не понял.

— Ричард Третий соблазнил свою невестку прямо над бездыханным телом брата.

— Это я знаю, — резко проговорил он, покрыв разделявшее их расстояние одним большим шагом. — И что же делает меня безобразным и горбатым претендентом на трон?

— Вы вовсе не такой, милорд. Я хотела сказать…

— Сент, — поправил он, касаясь ее волос.

Она чувствовала себя так, словно он собирается съесть ее заживо. У нее задрожали ноги.

— Сент, — исправилась она.

Боже милостивый! Если он и вправду собирается поцеловать ее и если кто-нибудь их увидит, ее на всю оставшуюся жизнь отправят в Западный Суссекс, а мама и Виктор попросту отрекутся от нее!

— Я хотела сказать вот что: вы говорили, что считаете меня несведущей и бесполезной, и после этого, пользуясь моим отчаянием, хотите соблазнить меня.

На короткое мгновение выражение его глаз изменилось, но тут же снова стало прежним, когда маркиз рассмеялся.

— Вы вовсе не бесполезны. Вы просто перешагнули все границы, которые добропорядочная девушка должна соблюдать.

Очевидно, что женщины ему верят, а иначе Сент-Обин не рискнул бы сказать нечто настолько смехотворное. Эвелина понимала, что его последнее заявление более чем нелепо. Она задавалась вопросом, не слышит ли он, как колотится ее сердце. Его взгляды и само его присутствие были обольстительны, и то, что она до сих пор не пала жертвой его чар, очень поддерживало Эвелину и придавало сил и уверенности.

— И видимо, самое место этой добропорядочной девушке — у вас в постели?

Он кивнул, наклоняясь, его глаза не отрывались от ее губ.

— Да.

— Тогда, должно быть, ваша постель — обиталище весьма многолюдное, — проговорила Эви, отступая в сторону и собирая свои бумаги. — Не думаю, что для меня там найдется место.

— Эвелина…

— А теперь я хотела бы посмотреть спальню мальчиков, — заявила она, направляясь к дверям. Она с трудом сдерживалась, чтобы не пуститься бежать.

До этого момента Эвелина не знала, что можно чувствовать злость и… радостное возбуждение одновременно. Раньше за ней не ухлестывали всем известные распутники и повесы, и вот теперь… ее хотел поцеловать самый опасный и самый красивый из всех… и не только поцеловать. Все это даже немного опьяняло. И это несмотря на то что он так явно выразил свое пренебрежение к ее умственным способностям.

Оказавшись в коридоре, Эви замедлила шаг и нахмурилась. А может, он вовсе не пытался соблазнить ее, а просто еще раз хотел заставить уйти, так и не осуществив до конца свой план?

— А как вы оказались связаны с приютом? — отважилась она на вопрос, не зная, чего ей больше хочется: чтобы его действия были и вправду попыткой ее соблазнить или же способом отвлечь внимание от главного.

— Неудачное стечение обстоятельств, — ответил он, подходя.

— А я думала, что такие люди, как вы, не верят в удачу.

— Иногда случается так, что одного только мастерства недостаточно. И именно такие случаи я называю неудачными.

— И что же за неудача привела вас сюда?

Он улыбнулся, но лицо его выглядело невеселым.

— Вы можете делать вид, что вас интересует то или это, но когда все ваши планы сводятся к конфетам и глупым песенкам, мы оба понимаем, почему вы здесь на самом деле.

— И почему же, милорд? Не из-за вас ли? Неужели вы думаете, что хоть одна уважающая себя женщина захочет, чтобы ее видели в вашей компании? Вдобавок к этому хочу сказать, что вверенный под вашу ответственность приют является самым жалким и убогим заведением для бедных, какое я когда-либо видела.

По правде говоря, этот приют был единственным подобного рода заведением, которое она видела, но Сент-Обину вовсе не обязательно об этом знать. Сент пробормотал что-то себе под нос, и Эви решила, что ей лучше не вслушиваться. Прежде чем она снова стала задавать вопросы о его мотивах, Сент схватил ее за плечо и прижал к стене.

Он не тянул и не толкал, вообще не применял очевидной силы, но Эви не смогла бы вырваться, даже если бы постаралась. А в тот момент она была слишком шокирована, чтобы вырываться.

— Не забывайте, — прошептал он, приближая к ней свое лицо, — что вы уже в моей компании. И когда так явно провоцируете меня, должны ожидать вполне определенных последствий.

Наклонившись еще ниже, он провел губами по ее рту — мягкими, теплыми. После чего снова выпрямился.

— Ну так что? — спросил он. На его лице играла обычная легкая и циничная ухмылка. Сент махнул рукой в сторону коридора.

Мысли у Эви в голове перепутались.

— Вы… вы, сэр, такой… мерзавец!

Сент-Обин остановился, развернулся и снова подошел к ней. Эви постаралась набрать воздуха, чтобы сказать ему что-нибудь еще более яростное и оскорбительное, но в этот момент Сент приник к ее губам жгучим требовательным поцелуем. Прижав Эвелину к стене, маркиз поднял голову девушки. Будто сквозь туман Эвелина слышала, что бумаги упали на пол, в то время как ее руки вцепились в черный сюртук.

Опытный или нет, изнуренный или нет, но как целоваться, маркиз де Сент-Обин знал прекрасно. Несколько раз случалось так, что ухажеры, набравшись храбрости, пытались ее поцеловать. Это было приятное ощущение, однако возможности сравнить у нее не было. До сегодняшнего дня.

Жар охватил все тело, а пальцы на ногах свело.

«Перестань целоваться с ним!» — твердил внутренний голос.

Но все же именно Сент-Обин прервал их поцелуй. Глядя на нее с расстояния в пару дюймов, он облизнул губы кончиком языка, как будто бы только что съел что-то вкусное.

— По вкусу ты как мед, — проговорил он хриплым шепотом.

У Эвелины было ощущение, что она стоит посреди поля боя: в ушах шумело, ноги ослабли и тряслись, и ею владело отчаянное желание убежать отсюда, скрыться, спрятаться.

— Пе… перестаньте! — пропищала она, толкая его в грудь.

— Я уже перестал.

Ее усилия не сдвинули его ни на дюйм. Напротив, взгляд Сента снова опустился к губам девушки.

— Любопытно, — пробормотал он, будто бы сам себе, еще раз проведя пальцем по ее губам.

Эвелина с трудом пыталась перевести дух.

— Что любопытно?

Сент, отстраняясь, пожал плечами:

— Ничего. Теперь вы желаете, чтобы я проводил вас в спальню мальчиков?

— Именно это я и сказала вам несколько минут назад, — резко проговорила она, наклоняясь, чтобы поднять свои заметки. Сент-Обин даже не шевельнулся. Пальцы девушки дрожали, она быстро схватила бумаги и прижала их к груди.

Он повел ее по коридору. Несколько мгновений тишины Эви использовала, чтобы поправить шляпку, а заодно попытаться привести в порядок растрепанные мысли. Как благовоспитанной и уважающей себя девушке ей следовало дать Сент-Обину пощечину и убраться из этого здания подальше. Но тогда она не смогла бы помогать приюту, а это было для Эвелины крайне важно.

Однако она решила, что именно для этого маркиз ее и поцеловал — чтобы она сбежала. Его попытки оскорбить Эвелину не сработали, поэтому он придумал еще более наглое унижение. Если бы она сбежала, то он никогда больше не пустил бы ее в приют. И Эвелина не смогла бы доказать самой себе, что годится на что-то серьезное, что может быть полезной другим. Наверное, именно так она бы и сделала — сбежала бы от него, однако прикосновение его губ, его мужской запах… пробудили в Эвелине нечто такое, что, баламутя изнутри, заставляло желать, чтобы Сент-Обин поцеловал ее еще раз.

Сент открыл двери в спальню мальчиков и подумал, что именно отсюда нужно было начать осмотр, а не терять времени на всякие кладовки, кухни и девчачьи спальни. Он проявил мягкотелость, если можно так выразиться. Попав сюда, она точно сбежала бы. Начни они осмотр с этого места, ему даже не пришлось бы целовать эту столь добропорядочную юную леди. Неудивительно, что внутри у него все перевернулось: ведь Сент толком не знал, как ему реагировать на девственницу.

Он бросил взгляд через плечо.

— Идете?

— Да, конечно.

Когда Эвелина проходила мимо него, Сент наклонился, чтобы ощутить аромат ее волос. Мед губ, лимонный запах волос… ее кожа, должно быть, будет на вкус как клубника. Эвелина Раддик представляла собой истинный десерт, и Сенту ужасно хотелось перейти к сладкому. Просто чертовски хотелось.

Самообладание никогда не было в числе его любимых или самых сильных качеств, но маркиз подозревал, что, если он просто накинется на нее, то не получит желаемого. Она скорее всего просто грохнется в обморок, а это его отнюдь не порадует.

Большая часть из двух дюжин мальчиков собралась у задней стены спальни большим полукругом. Даже сквозь болтовню и крики Сент слышал приглушенный звон монет.

— Что… — начала было Эвелина, но умолкла.

— Они играют монетками в расшибалочку, — проговорил Сент, оборачиваясь, чтобы посмотреть на нее.

— Играют на деньги? В приюте?!

Сент подавил вздох. От добропорядочных юных леди, как оказалось, больше проблем, чем пользы.

— Все монеты, которые будут лежать на полу, когда я к вам подойду, достанутся мне, — проговорил он громким спокойным голосом.

Мальчики засуетились, заползали по полу, собирая растерявшиеся монетки, а те, что были зрителями, выстроились в кривую линейку. Они не часто видели здесь маркиза, и было очевидно, что его посещение радует их не больше, чем самого Сент-Обина.

— Это мисс Раддик, — сказал он, показывая на Эвелину. — Она хочет побольше узнать о вас.

— Благодарю вас, лорд Сент-Обин. — Слегка улыбнувшись мальчикам, она вышла вперед. — Первым делом хочу сказать, чтобы вы называли меня Эви.

— Поцелуй нас, Эви! — крикнул один из старших мальчиков.

Сент ухмыльнулся. Скрестив на груди руки, он оперся спиной об одну из колонн, расположенных в центре спальни. Сейчас начнется самое интересное.

— Если ты хочешь, чтобы девушка поцеловала тебя, — резко ответила Эвелина, глядя в глаза тому мальчику, который оскорбил ее, — то сначала тебе следует хорошенько помыться.

Остальные мальчишки захохотали, по комнате полетели фразы типа «грязнуля Маллиган». Сент не вмешивался, ведь было очевидно, что к нему эти слова относиться не могут. Сегодня утром он принял ванну. И побрился.

— Все, все, — продолжала Эви, похлопав Маллигана по плечу. — Я пришла сюда не смешить вас. Я просто хочу с вами познакомиться. Вы весь день здесь сидите?

— Железная Швабра сказала, что сегодня мы должны сидеть тут, потому что будет инспекция, — ответил один из детей.

— Железная Швабра?

— То есть, я хотел сказать, миссис Нейтам, мисс Эви.

— Понятно.

Сенту показалось, что на губах Эвелины заиграла озорная улыбка, но она исчезла так быстро, что он не был уверен, что видел ее. Он нахмурился. У добропорядочных леди не должно быть чувства юмора, и его чертова репутация ясно это доказывает.

— Так как же вы проводите большую часть дня? В школе?

— В школе? — передразнил другой мальчишка. — А вы явились к нам из Бедлама, мисс Эви?

— Вы одна из тех религиозных леди, что приходят помолиться за наши языческие души? — вставил Маллиган.

— Нет, конечно, не…

— Его преподобие отец Бичем каждое воскресенье приезжает, чтобы спасти нас, — вступил еще один парнишка.

— Нет, не для этого! Он приезжает к Железной Швабре! Эви бросила на Сента растерянный взгляд, и он приподнял одну бровь.

— Может, вам предложить им пудинг? — посоветовал он.

— Я язычник!

— А я — краснокожий индеец, — заверещал один из маленьких мальчиков и пустился в воинственный пляс.

— Интересно, Эвелина, — прошептал Сент так, чтобы услышала только она, — хаос преследует вас всюду, куда бы вы ни пошли?

Она нахмурилась, но быстро повернулась к мальчикам.

— А что ты знаешь об индейцах? — спросила она, присев на корточки, чтобы быть одного роста с маленьким храбрецом. — Хочешь про них послушать?

— Рэндалл рассказывал мне, они снимают с людей скальпы.

Эвелина кивнула.

— А еще они могут двигаться по лесу абсолютно беззвучно и идти по следу медведя по скалам и рекам.

Глаза мальчика расширились от удивления.

— Правда?

— Да. Как твое имя?

— Томас Киннетт.

Эви выпрямилась.

— Знаете, мистер Киннетт, когда вы представляетесь леди, нужно сделать поклон.

Малыш наморщил лоб.

— Зачем?

— Чтобы иметь возможность осмотреть ее юбку, — сухо проговорил Сент.

Как это типично по-женски: сначала учить малышей уму-разуму, а уж потом поинтересоваться, едят ли они вообще что-нибудь. Сент внезапно почувствовал разочарование. Ведь он-то было решил, что вдобавок к соблазнительному телу у мисс Эвелины Раддик есть еще и мозги…

— Лорд Сент-Обин! — резко проговорила она, краснея. Все вокруг приглушенно хихикали.

— Да, мисс Эви?

— Я не могу поверить… — начала она, но остановилась. Извинившись перед мальчиками и подойдя к Сенту, она продолжила более тихим, но не менее яростным шепотом: — Я не верю, что этим мальчикам нужно видеть перед собой дурной пример. Ваши комментарии не прибавили им ничего хорошего.

Он наклонился вперед, глядя прямо ей в глаза.

— Как и ваши. Уроки вежливости для семилетних воришек по меньшей мере бесполезны, Эвелина.

Она побледнела, и на секунду Сенту показалось, что ему вот-вот дадут пощечину. Однако через несколько мгновений Эвелина кивнула.

— Я по крайней мере пытаюсь сделать для них хоть что-то. Сильно сомневаюсь, что вы можете то же сказать о себе.

Боже правый! Она отчитывает его! Женщины делают это лишь в двух случаях: когда хотят подвергнуться публичному оскорблению или же — что намного лучше — хотят оказаться под ним обнаженными.

— Эвелина Мария, — прошептал он, не в силах сдержать улыбки, — сегодня я оказал внимание только вашим губам, а в дальнейшем собираюсь заняться и остальным.

Она заморгала, после чего, бормоча что-то про себя, отступила назад.

— Мерзавец!

Сент отвесил поклон.

— Всегда к вашим услугам.

Бросив на него еще один разъяренный взгляд, Эвелина развернулась и выскочила из комнаты. Сент стоял в куче смеющихся мальчишек и смотрел ей вслед. Теперь все должно встать на свои места. Она будет полной дурой, если после этого снова попытается подойти к нему или к приюту. Однако эти мысли почему-то нисколько его не радовали.

— Ах вы, дураки! — заныл маленький мальчик. — Я же хотел побольше узнать об индейцах!

Уходя из спальни, Сент попытался не хмуриться. Слова мальчика относились не к нему, конечно, потому что никто, даже дети, не осмелился бы так с ним говорить. И заботили маркиза вовсе не желания маленького мальчика. Он думал о том, что будет лучше для него и… для мисс Эвелины Раддик.

Глава 5

Апостол Петр сидел у райских врат.

Его ключи порядком заржавели:

Уж много дней и много лет подряд

Дремал святой привратник от безделья.

Байрон. Видение Суда[5]

— Ты ведь шутишь, правда? — Люсинда остановилась возле коляски Барреттов, в то время как горничная укладывала с полдюжины разных коробок и коробочек на одно из обитых плюшем сидений.

— А что, у меня такой вид, будто я шучу? — ответила Эви, протягивая еще одну коробку. Ее нервы уже не выдерживали. Девушка даже не смогла сделать больше одной покупки во время этой поездки.

— Гм… Я никогда не слышала, чтобы о Сент-Обине говорили что-нибудь хорошее. По крайней мере чтобы это «что-то» повторяли несколько раз. Но публично подвергать сомнению твои умственные способности было вовсе неуместно. Ведь, в конце концов, твой дядя — маркиз Хаутон!

— Я уверена, что его нисколько не волнует, кто мои родственники, — сказала Эви, втайне желая, чтобы Люси рассказала о Сент-Обине и его репутации что-нибудь такое, чего бы она еще не слышала.

— Да возможно, ему все равно, — согласилась Люсинда. — О я слышала, что в магазин Лакингсов привезли новые шляпки. Поедем?

Эвелина хотела работать над своим планом, но сегодня Виктор находился дома, и если бы он застал ее в библиотеке в такое прекрасное утро, то подозрений было бы не избежать.

— Конечно.

Они направились по Бонд-стрит к магазину модистки. Люсинда то и дело здоровалась со встречными знакомыми и весело щебетала всю дорогу, делая вид, что не замечает рассеянности Эвелины. Это было одно из самых лучших качеств Люсинды Барретт: спокойствие и практичность. Она всегда терпеливо ждала, пока подруга расскажет о своих проблемах, после чего могла предложить дельный совет.

Но если Эвелина признается, что позволила лорду Сент-Обину поцеловать себя, то окажется еще большей идиоткой, чем сейчас. Эви сомневалась, что Люсинда смогла бы сказать что-то такое, что заставило бы ее поменять свое мнение. Чтобы реализовать намеченные планы относительно приюта, придется что-то делать — может даже, снова целоваться. Но признаваться в том, что она уже обманывает свои собственные ожидания, Эвелине очень не хотелось.

— Эви?

Она одернула себя.

— Прости. Так что ты сказала?

— Я просто спрашивала, чего твой брат решил достичь на политическом поприще. Сегодня Джорджиана собирается обедать с герцогом Уиклиффом, она предлагает расхвалить перед ним добродетели Виктора, если ты, конечно, не против.

— Я не уверена, что у Виктора есть добродетели. Да и Джорджи вовсе не стоит тратить то короткое время, что ей удастся провести с кузеном, на разговоры о моем брате.

Люсинда нахмурила свои изящные брови.

— Это очень тактичное замечание, но не вижу проявления твоей политической смекалки, дорогая.

Эви вздохнула:

— А я не хочу иметь политическую смекалку, особенно по поручению братца. Я хочу сама стать частью чего-то полезного и значительного.

— Например, приюта «Заря надежды»?

— Да.

Люсинда остановилась:

— Знаешь, у меня есть одна мысль. — Коротко улыбнувшись, она взяла Эвелину под руку и повернула назад, к коляске. — Ты права. Тебе не нужен герцог Уиклифф. Тебе нужна герцогиня!

— Герцогиня? Что…

— Раньше она была директрисой женской школы. Кто знает больше всех о том, что нужно детям, если не директор? И кто будет наиболее рассудителен в этом вопросе, если не Эмма Бракенридж?

Робкая надежда начала отодвигать на задний план вчерашнее разочарование. Сент заставил ее сбежать до того, как она успела закончить осмотр приюта, но ведь это не значит, что нельзя раздобыть информацию где-нибудь еще.

— Люсинда, я говорила, как я тебя люблю? — спросила она, сжимая руку подруги.

— Я всегда рада помочь тебе, дорогая.


Сент откинулся в кресле.

— Это просто предложение, — сказал он, стряхивая пепел с сигары. — Ваше дело принять его или отклонить.

Сидящий напротив него грузный джентльмен продолжал хмуриться:

— Я должен принимать во внимание общественное мнение, знаешь ли. В отличие от тебя.

— Можно подумать, вы замышляете что-то неблаговидное. Новый общественный парк большего размера — это же часть грандиозного плана принца-регента по улучшению обстановки в Лондоне.

— Да, Сент. Но это повлечет за собой разрушение приюта.

Боль снова начала пульсировать у Сента в висках.

— Но ведь сирот в нем не будет, Боже упаси! Их всех переведут в другие места, я об этом позабочусь лично.

Кто-то постучал в дверь и тихонько приоткрыл ее.

— Ваше величество?

— Не сейчас, Митерс, — проворчал принц. — У меня дела. Узкое лицо в дверном проеме побелело.

— Но… дела, ваше величество? С… с…

— Да, со мной, Митерс, — с ухмылкой закончил за него Сент.

— О Боже! О Боже, о Боже, Боже…

— Митерс, убирайся прочь! — приказал принц Георг, запустив в своего секретаря полным бокалом дорогой мадеры.

Дверь закрылась.

— Черт побери! — выругался принц-регент. — Через пять минут он созовет сюда половину министерства.

Зажав сигару зубами, Сент налил принцу вина в другой бокал. Митерс, несомненно, отправился за подкреплением, а поэтому у маркиза оставалось не так много времени.

— Прежде чем они вышвырнут меня отсюда, просто подумайте. Я отдаю вам несколько акров земли, и вы можете делать с ними что хотите. Это позволит вам реализовать свои планы относительно парка, а налогоплательщикам будет стоить лишь сноса этого несчастного здания да посадки нескольких деревьев.

Кресло заскрипело под грузным телом принца. Георг наклонился вперед.

— Но какая, дорогой мой Сент, будет во всем этом выгода для тебя?

Несколько секунд Сент изучал лицо принца-регента. Принни не способен сохранить тайну, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Но план, который Сент вынашивал последние несколько месяцев и хранил в секрете, не считая того, что сообщил о нем принцу, вовсе не был противозаконным.

— Это просто, — сказал он, пустив клуб дыма. — В завещании моей матери говорится, что наша семья — то есть я — должна заботиться о приюте «Заря надежды». Если же Корона потребует возвращения этих земель и разрушения приюта, обязательства будут с меня сняты.

— Значит, твоя мамуля питала слабость к этому месту?

— Она обожала вышивать скатерти для воскресных обедов и называла это помощью обездоленным. Я не собираюсь продолжать эту чушь. А для этого вам нужно соорудить здесь свой прекрасный парк.

Крутя бокал мадеры в полных, но все же элегантных пальцах, принц тихо рассмеялся:

— Я, конечно, пошлю людей осмотреть то место, но не буду соглашаться на твои предложения, пока кто-нибудь с более почтенной репутацией не подтвердит изложенные тобой факты.

Сент улыбнулся в ответ, но улыбка его была невеселой.

— Другого я и не ожидал.

Он может позволить себе быть терпеливым. В конце концов, он унаследовал право заботиться об этом чертовом приюте шесть лет назад. Он ждал подходящей возможности уже так долго, что сможет потерпеть и еще немного. Несколько недель не такой уж и большой срок.

— Что ж, — продолжал принц заговорщическим тоном, — расскажи мне, мой мальчик, правда ли то, что Фатима, леди Гладстон, издает определенные… звуки в моменты высшей страсти?

— Мяучит как котенок. — Сент осушил свой бокал. — Что-нибудь еще, ваше величество?

Снова рассмеявшись, принц покачал головой.

— Уходи уже. Знаешь, Сент, что меня удивляет? Ты обладаешь столь малым количеством хороших качеств, но так сильно нравишься женщинам.

Сент встал и отвесил принцу поклон. Не стоит сейчас обижать принца-регента, ведь еще есть шанс избавиться с его помощью от приюта.

— Просто у меня талант, ваше величество.

— Жаль, что им наделены немногие.

Покинув Карлтон-Хаус и попросив конюха привести коня, Сент подумал про себя, что разговор с принцем Георгом прошел более благоприятно, чем он ожидал. Учитывая, что он собирался заплатить и за снос здания, и за посадку деревьев, благосклонное «я пошлю людей» прозвучало как раз вовремя, пока Сент не расщедрился на оплату чего-либо еще.

Он повернул Кассиуса к «Будлзу», собираясь пообедать. Прошло еще несколько минут, прежде чем маркиз понял, что едет к своему клубу не прямой дорогой, а несколько обходным путем. И еще: он делает это с определенной целью. Легонько нахмурившись, он замедлил ход коня напротив уютно расположившегося слева белого здания.

Особняк Раддиков. Дом нельзя было назвать огромным или пышным, но маленький сад был аккуратно ухожен, а конюшня заполнена лошадьми.

Говорят, коммерческая деятельность, осуществляемая Виктором Раддиком в Индии от лица его дяди маркиза Хаутона, приносит брату, сестре и их матери хороший доход.

Еще ходили слухи, что не так давно Виктор возымел политические амбиции и его дядя это одобряет. Этими амбициями, возможно, и объяснялось то, что на прошлой неделе Эвелина подходила к Фатиме. Взгляд отвращения на хорошеньком личике мисс Раддик был самой приятной частью того вечера. Сент задумался, как бы она отреагировала сейчас, если бы он подошел к дому и постучал в парадную дверь.

Как вдруг эта самая парадная дверь отворилась. Сент замер в ожидании. Однако это оказалась всего лишь ее мать, одетая к обеду или какому-то другому праздничному мероприятию. Маркиз ждал, спрятавшись в тени растущих на другой стороне улицы вязов. Вслед за миссис Раддик вышла горничная. Эвелины Марии не было.

Он был жутко голоден, и эта девушка, несомненно, лишь разжигала его аппетит. Возможно, он слишком поспешил в отношении этой утонченной мисс, и вот теперь она забросила мысли о помощи приюту и уйдет в монахини или куда-нибудь еще. Сент пожал плечами и пустил коня назад, к Пэлл-Мэлл. Если она не появится на собрании совета послезавтра, значит; на нее и не стоит охотиться. Но даже если итак, Сент все же не мог удержаться и поглядывал через плечо на отдаляющийся от него белый дом. Он сумеет подождать до пятницы и все выяснить. Чувство предвкушения охватило все его существо. Скоро, очень скоро оно будет удовлетворено.


— Я больше знакома с планированием уроков для уже образованных леди в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, — проговорила герцогиня Уиклифф, наклоняясь и бросая печенье в направлении приставного столика.

— Любая помощь с вашей стороны была бы незаменимой, ваша светлость, — ответила Эвелина, не обратив внимания на раздававшиеся из-под стола звуки.

— Эмма, пожалуйста, — поправила ее герцогиня, с улыбкой сползая со своего кресла и опускаясь на ковер. Печенье все еще лежало там. — Ползать по полу — не очень-то солидно.

Она задумалась, хорошо ли выманивать ребенка печеньем.

— Элизабет, мама не сможет туда залезть. Выходи, пожалуйста.

Ответом ей был смешок. Эмма вздохнула:

— Это все потому, что папа рассказал тебе ту глупую историю про фею в волшебной пещере, да?

Из-под стола снова послышался смех. Выпрямившись, Эмма положила печенье себе в рот.

— Прекрасно. Папа волшебной феи сам объяснит, почему ей не следует жить под столом.

В дверь постучала служанка, и герцогиня вернулась в свое более элегантное положение — в кресло.

— Ты нашла их, Бет?

— Да, ваша милость.

Служанка положила на стол небольшую кипу каких-то бумаг и книг. Тут из-под столика раздался сдавленный смех, и служанка буквально подскочила от неожиданности.

— Боже правый!

— Пожалуйста, посмотри, нет ли поблизости его светлости, Бет. В последний раз он был в бильярдной с лордом Дэром.

Служанка сделала реверанс.

— Да, ваша светлость.

Эвелина посмотрела на Люсинду. Та, казалось, безмерно наслаждалась таким времяпрепровождением. Ведь мисс Барретт не нужно было объяснять, что она хочет разработать план обучения сирот чтению. Как не надо было заботиться и о том, что подумают герцог Уиклифф и виконт Дэр, если узнают о ее недавних действиях. Но даже их неодобрение ничто по сравнению с тем, что будет, если узнает Виктор. На мгновение Эви захотелось, чтобы здесь была Джорджиана и чтобы она вступилась за подругу, но, к сожалению, та обедала сегодня со своей тетушкой. И кроме того, если обо всем узнает Виктор, ничьи ходатайства уже не помогут. Нет, Эвелине нужно научиться самой постоять за себя.

— Так на чем мы остановились? — спросила герцогиня, смахнув с пальцев крошки печенья. — Ах да. — Она положила книги себе на колени, быстро пролистала их и передала одну Эвелине. — Вот букварь, по нему, быть может, вам будет легче обучать грамоте самых младших детей. Я начала бы с гласных и их звучания — этих букв намного меньше, и они вряд ли вызовут затруднения.

— О, благодарю вас! — с признательностью произнесла Эвелина, открывая букварь. — Я чувствовала такое замешательство — хочу сделать что-то, но не знаю, с чего начать!

— У тебя все прекрасно получится, Эви, — решительно вмешалась Люсинда. — Просто ты слишком волнуешься. Но никто не должен обвинять тебя в том, что ты пытаешься сделать жизнь других лучше.

Эвелина улыбнулась:

— Спасибо, Люси.

Эмма внимательно посмотрела на девушку.

— Вы сами собираетесь обучать их? Должна предупредить, что обучение — это очень благодарный труд, но он займет все-все ваше свободное время.

— Мне очень хотелось бы сделать что-нибудь подобное, но… — Эви колебалась. Она знала, что может доверить герцогине Уиклифф свои секреты, но вслух сказать о своих затруднениях значило признаться в них и себе самой.

— Семейные обязанности занимают большую часть вашего времени, — закончила за нее герцогиня. — Я понимаю, поверьте.

С улыбкой Эвелина взяла в руки еще одну книгу.

— Я хочу узнать о том, как нанять учителей или даже организовать целые курсы. Это замечательные книги, Эмма. Большое вам спасибо!

— Мне было приятно помочь. Берите все, что вам нужно. И на столько, на сколько понадобится.

— Ты хотела меня видеть? — раздался от дверей низкий голос.

Высокий, широкоплечий, рыжеволосый герцог Уиклифф зашел в комнату, следом за ним лорд Дэр. Эвелина поморщилась, от всей души надеясь, что они не подслушали часть их разговора в коридоре. Честно говоря, подслушивание не совсем их стиль, в отличие от этого противного маркиза, который не давал Эвелине спать уже несколько ночей подряд.

— Да. Волшебная фея устроила себе резиденцию под столом и отказывается выходить, чтобы принять ванну.

Герцог поднял одну бровь:

— Фея, да? — Он постучал пальцем по лакированной поверхности столика из красного дерева. — Там есть какая-нибудь фея?

Ответом ему был пронзительный детский хохот.

С улыбкой на губах, которая заставила улыбнуться и Эвелину, герцог снял со стола поднос с чаем и блюдо с конфетами и передал их Дэру. Эвелина ожидала, что теперь он опустится на колени, как это делала герцогиня, и попытается вытащить юную Элизабет. Но вместо этого герцог просто поднял стол и отставил его в сторону.

— Мой Самсон! — прошептала герцогиня с теплой улыбкой, заставившей Эвелину покраснеть.

Яркие золотисто-каштановые волосы мягкими кудряшками покрывали головку девочки. Одета она была в желтое с белым платьице. Юная леди Бракенридж снова рассмеялась, после чего попыталась спрятаться под письменным столом. Но герцог одним большим прыжком настиг ее и подхватил на руки.

— Привет, Лиззи, — проворковал он, подсаживая малышку себе на плечо.

Пробормотав что-то, Элизабет обхватила отца ручками и снова рассмеялась.

Ты слышал это? — Герцог с широкой улыбкой повернулся к Дэру. — Она сказала «папа»!

Виконт вернул блюдо с конфетами и поднос на переставленный стол.

— Я ясно слышал, что она сказала «бабуин».

— Гм, значит, ты определенно туговат на ухо.

— Это я слышал.

Рассмеявшись, Эмма помахала мужчинам.

— Идите, идите! Мы тут болтаем. Дэр остановился.

— О чем?

Его взгляд нашел Эвелину, и она тут же вспомнила его предупреждение относительно Сента. Что ж, спиной она к маркизу не поворачивалась: поцеловал-то он ее прямо в губы!

— О французской моде и украшениях, — не растерявшись, ответила герцогиня.

— А… Тогда мы пойдем поучим Лиззи играть в бильярд; — ответил, состроив рожицу, виконт.

Герцог кивнул, подталкивая друга к дверям.

— Именно такие предложения заставляют меня радоваться, что я посодействовал твоему браку с моей кузиной.

— Посодействовал? Насколько я помню, ты говорил, что пристрелишь меня, если я этого не сделаю!

Их голоса затихли в коридоре. Эвелина с удивлением слушала все это. Оба эти человека одно время были широко известны своей дурной репутацией и постельными приключениями. Теперь, однако, один из них качает ребенка, будто бы всю жизнь только этим и занимался, а другой через шесть месяцев окажется точно в таком же положении.

— Эвелина?

Она стряхнула с себя задумчивость.

— Прошу прощения, Эмма. Что вы сказали?

Герцогиня улыбнулась:

— Я просто спросила, нужна ли тебе помощь, чтобы воплотить свой план в жизнь?

— Спасибо, нет. Я постараюсь справиться со всем сама.

Не то чтобы она не могла принять помощь… но Сент думал о ней как об умственно отсталой простушке, способной лишь развлекать мужчину в постели. Если она примет чью-то помощь, маркиз непременно узнает об этом и обязательно что-нибудь скажет — и все это перед советом попечителей. Нет, это будет целиком ее план и она самостоятельно реализует его.

— Да, конечно. Но помни, что в любой момент можешь обратиться ко мне с любыми вопросами.

Поболтав еще немножко о моде, Эвелина и Люсинда покинули гостеприимный дом Бракенриджей. Что ж, начало положено. Но сейчас, глядя на кучу взятых у Эммы книг, Эвелина чувствовала, что вряд ли сможет придумать что-нибудь приемлемое. Да и «приемлемое» не совсем подходит. Ее план должен быть совершенным и готов через два дня.

Однако этот план не единственное, что должно быть готово. Эвелине нужно очень постараться, чтобы маркиз де Сент-Обин больше не заставил ее сбежать. И чтобы не смог больше поцеловать. Какие бы развлечения он ни готовил для себя, ему придется обойтись без ее помощи.


Сент-Обин прищурился.

— Я еще не настолько пьян, чтобы дать вам средства на подсчет содержимого складских помещений, Ратледж.

Тимоти Ратледж мрачно взглянул на маркиза, и его напряженная поза стала почти униженной.

— Уже шестьдесят лет туда сваливают старую мебель, картины и…

— Если вы столь любознательны, — перебил его Сент, — считайте сами. — Он наклонился вперед. — Но если выяснится, что вы украли хоть одну вещицу, я буду очень… расстроен.

— Я…

— Бросьте это, Ратледж, — сердито проговорил сэр Эдвард Уиллсли, допив остатки своего портвейна. — Я тоже бы этого не одобрил.

Вы должны проявлять больную изобретательность при планировании своих махинаций, если хотите протащить их у меня под носом. — Сент наполнил портвейном собственный бокал, затем подлил сэру Эдварду. В любом случае все это не более чем просто чушь. Единственной пользой от жалкого лепета Ратледжа было то, что это помогало Сент-Обину скоротать время, пока он пребывал в неведении, придет Эвелина Мария или нет.

Сент сомневался, что она придет, но не настолько, чтобы из-за этого совсем отказаться от заседания. Ожидание, однако, очень нервировало маркиза, особенно при складывающихся обстоятельствах. Он совсем не мог сосредоточиться на делах унаследованного им приюта, что, несомненно, пугало Ратледжа.

— Так что, есть ли у нас другие вопросы на повестке дня? — подал голос лорд Талиранд, выпустив облако сигарного дыма.

Сэр Эдвард прочистил горло.

— Крайнее слева окно в спальне мальчиков снова отходит от рамы, так что не закроешь плотно.

Сент криво усмехнулся:

— А как еще, по-вашему, им выскальзывать по ночам?

— Что? — Баронет выпрямился в своем кресле. — Так вы знали?

— Ну я же не слепой, Уиллсли!

— Ба! Будь ваша воля, вы превратили бы это заведение в воровской притон!

Лорд Талиранд изверг еще один клуб дыма.

— Тогда по крайней мере у нас был бы хоть какой-то доход.

Сент молча отхлебнул портвейна, подумав про себя, что быть членом совета попечителей приюта «Заря надежды» еще не самое страшное. Присутствовать на подобных собраниях — вот настоящий ад.

Кто-то постучал в дверь, и Сент вскочил на ноги раньше, чем сообразил, что достойнее было бы остаться на своем месте. По его коже пробежал легкий холодок. Проклятие! Лучше бы это оказалась она.

— Ждете кого-то? — протянул Талиранд, глядя на маркиза.

— Хочу сбежать отсюда, — закончил за него Сент, после чего прошел к двери и рванул створки на себя. — В чем дело?

Экономка отскочила от неожиданности.

— Милорд… вы говорили… Пришла мисс Раддик.

— Проводите ее сюда, миссис… экономка.

— Нейтам, милорд.

Он не обратил внимания на ее протест, потому что в этот момент в дверях появилась Эвелина. Не заметил он и того, что за его спиной все остальные мужчины повставали со своих мест. На девушке было светло-зеленое муслиновое платье с высоким воротом, слишком простое для одного из бриллиантов Мейфэра. Золотистые волосы, строго собранные на затылке, делали Эвелину похожей на гувернантку. Наверное, ей хотелось выглядеть скромно и по-деловому.

Девушка присела в реверансе.

— Доброе утро, лорд Сент-Обин, лорд Талиранд, джентльмены, — проговорила она, проходя мимо Сента, но не глядя на него.

— Как смело с вашей стороны, — пробормотал он, махнув рукой на свое кресло. — Присаживайтесь. Я вижу, вы принесли нам подарки. — Желая коснуться ее, он протянул руки к кипе бумаг, которые Эвелина прижимала к груди.

— Это просто мои документы, — возразила девушка, укладывая бумаги на кресло.

— Что привело вас сюда на этот раз? — спросил Ратледж, выходя вперед, чтобы поцеловать леди руку.

Сент почувствовал на себе ее взгляд, но проигнорировал. Пройдя к письменному столу, он оперся на него. Ему хотелось найти такую точку, с которой Эвелина смотрелась бы самым выигрышным образом, но так, чтобы остальные не заметили, что он наблюдает за ней. Он ждал Эвелину все утро, но никому ничего не говорил. Теперь Сенту не хотелось бы, чтобы кто-то из остальных мужчин что-нибудь заподозрил.

— Я… здесь, чтобы представить свой план о некоторых усовершенствованиях в приюте, — сказала она нетвердым голосом. — Лорд Сент-Обин, по-видимому, полагает, что можно разрешить мне тратить время и деньги только в том случае, если будет четко расписано, куда и каким образом.

Талиранд одобряюще улыбнулся ей, в то время как остальные члены совета снова рассаживались по своим местам.

— Очень заманчиво. Пожалуйста, расскажите нам о своих планах, мисс Раддик.

Эвелина пустилась в объяснения по поводу обучения, одежды, пищи, ремонта здания и некоторых важных социальных мероприятий. Большую часть Сент пропустил мимо ушей. Вместо этого он поймал себя на том, что внимательно изучает движения ее рук, поворот головы и искреннее восторженное выражение живого лица. Видимо, эта девушка на самом деле считает, что делает полезное дело.

Сент не сомневался, что мог бы сломить ее сопротивление и довести до точки, когда она станет вымаливать его ласки, его поцелуи, будет жаждать ощутить прикосновение его рук к своей обнаженной коже. Он никак не мог понять, почему так одержим ею. Фатима, вместе с его прежними любовницами, умерла бы со смеху, если бы узнала, что он страдает по невинной девственнице.

При звуке вежливых аплодисментов он очнулся. Что бы она ни сказала, его соратникам из совета попечителей это понравилось. Но скорее всего они решили оказать ей поддержку, как только услышали о вложении денег.

— Я просто восхищаюсь вашим энтузиазмом, — сказал Уиллсли. — Если вам понадобится помощь или совет в осуществлении вашего плана, вы можете в любой момент обращаться ко мне.

Ратледж тоже утвердительно кивнул:

— Без сомнения, при вашей тонкой чувствительности это занятие покажется вам слишком сложным и утомительным. Я всегда к вашим услугам.

Стервятники, подумал Сент. Что ж, пусть они довольствуются объедками. Главное блюдо достанется ему.

Эвелина улыбнулась, и при этом у нее был тот ангельский и слегка отстраненный вид, который, по наблюдениям Сента, она часто напускала на себя, намереваясь очаровать своих партнеров по танцам.

— Большое спасибо, джентльмены. Значит, я могу считать, что вы одобрили мое предложение?

Теперь даже Талиранд поднялся. При виде девицы, готовой добровольно распрощаться со своими деньгами, у него прямо-таки потекли слюнки.

— Проведем голосование? Кто за это, пусть скажет «да». Тошно было слышать, как нетерпеливый хор голосов провозгласил «да!».

— Ну, Сент-Обин, что скажете? — спросил Ратледж. — У вас есть возражения по поводу предложения мисс Раддик? Да или нет?

Сент пребывал в раздумье, решая, как поступить. Он мог бы отказать. Ему не нужно было, чтобы она повсюду совала свой нос: ведь он всеми силами старался избавиться от этого места. Эвелина придет в ярость, но уберется восвояси, а потом на всех приемах будет третировать его. И так до конца жизни. Все это, конечно, замечательно за исключением одного — никогда уже она, распростершись под ним, не будет в порыве страсти со стоном выкрикивать его имя.

Он скривил губы, глядя на предмет своего вожделения.

— Полагаю, этот маленький эксперимент будет проводиться под моим присмотром?

Довольная улыбка Эвелины слегка поувяла. Наверняка она не знает, как вести себя с мужчиной, который не падает на колени при виде ее улыбки.

— Если вы настаиваете, — уклончиво сказала она.

— Я настаиваю.

Она вздернула подбородок, яркий румянец на щеках стал еще сильнее.

— В таком случае да, мой проект будет осуществляться под вашим надзором.

Он слабо улыбнулся:

— Тогда мой ответ — «да».

Глава 6

Когда время мое миновало

И звезда закатилась моя,

Недочетов лишь ты не искала

И ошибкам моим не судья.

Байрон. Стансы к Августе[6]

— Эвелина!

Эви так и застыла на полпути к входной двери. Прежде чем она успела решить, стоит ли рисковать и ринуться к ожидающей ее коляске, Виктор преодолел последний пролет лестницы. Скрестив руки на груди, он остановился перед сестрой.

— Доброе утро, — сказала она с приветливой улыбкой.

— Я заезжал вчера к тетушке Хаутон, — раздраженно сказал ее брат. — Ты уже около недели не показывалась у нее.

— Это где…

— Ты пропустила во вторник чаепитие женщин.

— Я не собиралась…

— И я не получил от тебя внятного объяснения, почему ты согласилась танцевать вальс с Сент-Обином.

— Виктор, если позволишь…

— Ведь так обстоят дела, разве нет? — продолжал он, затем перевел дух. — До того как я вернулся из Индии, ты могла делать все» что захочешь, Эвелина. Как только меня выберут в парламент, ты сможешь вновь заниматься и покупками, и вечеринками, и всем, чем только тебе угодно. Но пока этого не произошло, пожалуйста, проявляй больше сдержанности и здравого смысла.

Она постаралась скрыть недовольство. Был явно неподходящий момент для откровенности. Напротив, наиболее разумной линией защиты она посчитала уклончивость. Эви решила отделаться объяснениями, которые придумала за последние несколько дней.

— Я не пытаюсь повредить твоей избирательной кампании, Виктор. Я думаю, из тебя получится превосходный член парламента. Но все же у меня есть собственные дела и обязательства. И если я буду пренебрегать ими, это неблагоприятно отразится на нас обоих.

— Ах… — Виктор, протянув руку над ее плечом, захлопнул дверь перед носом удивленного Лангли. — Что за «обязательства», позволь спросить?

Пропади все пропадом!

Если она ему скажет, что готовится всерьез заняться делами сиротского приюта, в котором Сент-Обин возглавляет совет попечителей, он просто посадит ее под замок.

— Леди Дэр и герцогиня Уиклифф заинтересовались идеей обучения бедняков. Они просили меня помочь.

— Тебя?

Она постаралась не обращать внимания на скептицизм, прозвучавший в его голосе, словно ему и в голову не могло прийти, что кто-то мог бы попросить ее помощи или совета, если бы у них был выбор.

— Да, меня. Я ведь помогаю тебе, если не забыл.

— Это мы еще посмотрим. А вальс с Сент-Обином?

— Он пригласил. Я… боялась, что, если я откажу ему, выйдет еще больший скандал, чем если я соглашусь.

Немного помедлив, Виктор кивнул, и по выражению его лица Эви поняла, что он с ней согласен.

— Возможно, ты права. Но держись от него подальше, Эви. Не давай ему возможности снова пригласить тебя.

— Постараюсь.

Виктор подошел на шаг ближе.

— И помни, что твои «обязательства» на данный момент не главное. Ты не можешь пренебрегать своим долгом перед семьей а значит — передо мной. Мама согласилась пойти с тобой на следующее чаепитие. Мы должны удвоить наши усилия. Плимптон охотится за голосами Алвингтонов.

— Мама пойдет?

— Она принимает мои дела близко к сердцу. И ты тоже должна, Эвелина.

— Я и так делаю все возможное, Виктор.

Прекрасно!

Теперь ей придется пойти на чаепитие и провести там весь день, выслушивая, какой замечательный у них Виктор и как их мать убеждала ее выйти замуж до того, как он вернется из Индии. Потому что теперь, когда он дома, никто уже не будет достаточно хорош для Эви. И не потому, что она так совершенна, а потому, что стандарты Виктора слишком высоки.

— Куда ты сейчас собралась? — Ее брат взял верхнюю книгу из стопки, которую она держала в руках, прежде чем Эви удалось ему помешать. — Букварь?

— Герцогиня просила меня ознакомиться с ним.

Насмешливо фыркнув, он возвратил книгу.

— Ну что ж, развлекайся. Герцог знает, что ты поддерживаешь затею его жены?

— Конечно, знает.

К счастью, лгать Виктору было совсем нетрудно. По крайней мере пока он был полностью поглощен своей избирательной кампанией.

— Тогда сообщи ему, что ты получила мое разрешение.

— Непременно.

— Ну так поторопись. Нельзя заставлять герцогиню ждать.

Маркиза де Сент-Обина тоже не следовало заставлять ждать.

Как только Виктор скрылся в своем кабинете, Эвелина поспешно выбежала из дома.

— В приют, и как можно скорее, — тихонько сказала она Филиппу.

— Очень хорошо, мисс Раддик.

Если бы не Виктор и не Сент-Обин, ей было бы гораздо легче осуществить свой проект. Один неверный шаг по отношению к любому из них — и все рухнет. Как сказала Люсинда, есть и другие приюты, и к ним Сент не имеет отношения. Среди них, вероятно, найдется хотя бы один, достаточно приличный и респектабельный, чтобы Виктор со своими политическими амбициями посчитал его приемлемым.

Однако именно сиротский приют «Заря надежды» отчего-то привлек внимание Эвелины. Казалось, ему просто необходима ее помощь, да и сама Эви очень нуждалась в нем. Если посчастливится что-нибудь изменить здесь, значит, она сделает по-настоящему важное дело. И никому не удастся помешать ей выполнить свое намерение. Она этого не допустит.


Маркиз де Сент-Обин с удивлением разглядывал стайку дамочек, толпившихся в холле возле входной двери сиротского приюта. Он понятия не имел, откуда они взялись и почему решили заявиться в приют этим утром. Во всяком случае, лично для него они не представляли никакого интереса. Если бы они не упомянули имени мисс Раддик, он бы в жизни не разрешил им войти. Тем не менее они доставили ему несколько минут развлечения, когда Сент нетерпеливо расхаживал туда и обратно по холлу, а они шарахались от него, как стая испуганных кур. Наверное, даже среди простолюдинов была известна его репутация.

Пугать непрезентабельных девиц было, конечно, весело и приятно, но ведь не ради же этого ему пришлось подняться сегодня ни свет ни заря — в девять часов утра. Он снова достал из кармана часы и щелкнул крышкой. Мисс Раддик опаздывала. Если она не появится в ближайшие десять минут, он вышвырнет этих непонятных женщин на улицу и запрет за ними дверь.

Сент полагал, что ему вообще не стоило ждать. Чем больше трудностей он создаст на пути Эвелины, тем вероятнее, что она будет вынуждена бросить эти свои глупости. В то же время он обнаружил, что ему любопытно, чем она собирается здесь заняться. Опыт подсказывал ему, что никто не будет добровольно тратить свое время или деньги без причины. Что бы она ни затеяла, он это выяснит. Он выведет ее на чистую воду и тогда будет вымещать на ней все свое растущее разочарование. Снова, снова и снова.

Двойная парадная дверь отворилась. Маркиз было подумал, что это еще одна курица, но внезапно пронзивший все тело ток заставил его обернуться. Мисс Раддик поспешно вошла в холл, в шляпке, сдвинувшейся назад с ее золотистых волос. Она прижимала к тяжело вздымающейся груди стопку книг и бумаг. Восхитительно!

— Доброе утро, милорд, дамы! — задыхаясь выпалила она. — Прошу простить за опоздание. Это случилось не по моей вине.

— А по чьей? — спросил Сент, покинув лестницу и остановившись перед ней. Медленно протянув руку, он принялся развязывать ленточки ее шляпки.

Испуганные серые глаза встретились с его взглядом, затем метнулись в направлении сгрудившихся женщин.

— Моего брата. Пожалуйста, перестаньте.

Он развязал узел и медленно потянул шляпку за ленточку через ее плечо.

— Я напрасно торчу здесь уже целых двадцать минут, — тихо сказал он, заправляя под заколку выбившуюся прядь волос. — Скажите спасибо, что я не прекратил этот ваш маленький фарс прямо сейчас.

Она гордо выпрямилась:

— Это не фарс. — Выхватив шляпку, она повернулась к встревоженным женщинам: — Полагаю, вы все здесь по моему объявлению?

Они принялись приседать в реверансах.

— Да, мэм.

Сент подошел еще ближе, склонившись над ее плечом.

— Что за объявление? — спросил он, вдыхая лимонный аромат волос.

Она начала перебирать свои бумаги.

— Объявление, которое я поместила в «Лондон тайме». Насчет учителей — отвечаю на ваш следующий вопрос.

Он сжал зубы. Просто замечательно. Если Принни или его прихлебатели заметят, что приют нанимает учителей, ему долго придется объяснять, что он задумал.

— В следующий раз посоветуйтесь со мной.

Она согласно кивнула.

— Ну что ж, дамы, я заберу сразу трех из вас в соседнюю комнату для собеседования.

— А как насчет остальных? Я не собираюсь их развлекать. Эвелина повернулась к нему лицом.

— Вам нет необходимости оставаться здесь.

— Нет, есть. Без меня не будет никакого проекта.

— Совет проголосовал иначе, милорд. Он слегка улыбнулся ей:

— Я здесь совет. Не забывайте об этом. Итак, какие еще маленькие сюрпризы вы заготовили на сегодня?

— В полдень должны прийти несколько рабочих и начать расчистку нижних помещений. — Она вздернула подбородок, снова взглянув ему в глаза. — И вам не удастся сломить или отговорить меня.

Отчасти из-за того, что его восхищала ее манера всегда прямо смотреть ему в глаза, Сент не стал указывать, что она здесь всего лишь первый день, а он привык получать желаемое и поступать так, как ему нравится. И рано или поздно она об этом узнает.

— Зачем вам нужно освобождать кладовые?

— Чтобы сделать из них классы. — Она нахмурила тонкие брови. — Вы вообще слышали мое предложение?

— Нет.

— Нет? Но…

— Эвелина Мария, — сказал он тихим голосом, желая, чтобы стая курочек оказалась где-нибудь подальше отсюда и он мог бы снова насладиться ее нежными губами. — Вы здесь не из-за своего предложения.

Она еще больше нахмурилась:

— Тогда почему…

— Вы здесь по моему соизволению.

— Я говорила, что вам больше не напугать меня, милорд.

— Сент, — поправил он. — Вам когда-нибудь приходилось видеть обнаженного мужчину, возбужденного от вожделения к вам?

Густой румянец покрыл щеки девушки.

— Н…нет.

— Увидите. — Не в силах сдержаться, он протянул руку и коснулся ее щеки. — То, чему я собираюсь вас обучить, Эвелина, не преподают на уроках в классах. И вы еще попросите, чтобы я учил вас как можно дольше.

Она открыла рот и снова закрыла его.

— Убирайтесь, — наконец вымолвила Она дрожащим голосом. — Вам не удастся меня соблазнить.

— Сегодня — нет, — согласился он, глядя поверх ее головы на стаю дамочек. — И куда вы собираетесь перенести вещи из кладовых?

— Я…

Он видел, как ей трудно вернуться к прежнему разговору. Отлично. Она смущена.

— В старые конюшни, — нашлась она через минуту. — Мне нужно все осмотреть и составить опись того, что может пригодиться.

Сент изобразил поклон.

— К вашим услугам.

— Вы действительно собираетесь помочь?

Он снова улыбнулся:

— Помочь — да. Оказать благотворительность — нет. Ничто не дается даром.


Рабочие, нанятые Эвелиной, оказались посыльными и лакеями из нескольких мужских клубов самого низкого пошиба. Все это сильно попахивало участием лорда Дэра. Хотя, учитывая его строгость в вопросах морали — с тех пор как он женился, — Сент очень сомневался, что Эвелина объяснила ему истинную причину того, зачем ей нужна помощь.

Дэр когда-то был его закадычным приятелем, с чувством юмора, покоряющим своим цинизмом, пока женская добропорядочность не погубила его. Это был жуткий позор. Теперь они едва обменивались приветствиями, не считая встреч в парламенте или на каком-либо респектабельном приеме, которые маркиз посещал очень редко. Сент желал Дэру счастья, но лично для себя определенно не хотел подобной участи.

Как только маркиз показал рабочим, какие комнаты освобождать и куда относить ветхие вещи, ему стало, почти нечего делать. Вытащив из кармана фляжку, он прислонился к стене и отхлебнул джина.

Эвелина задумывалась о его намерениях. У него тоже были вопросы по поводу ее побуждений. По крайней мере он знал, что делает и для чего. Стоит Принни согласиться расширить свой парк за счет приюта, и придется освободить здание. Завоевать расположение Эвелины и одновременно положить начало делу разрушения приюта — отнюдь не плохой способ плодотворно провести день.

Стая девиц в дальнем конце холла к полудню сократилась до горстки, и полдюжины кладовых были очищены от всего, кроме паутины и пыли. За последний час он заметил несколько пар юных глаз, следящих из-за дальнего угла за кипучей работой, но не обратил на них внимания. Хватит и того, что он давал им пищу и крышу над головой. Этот небольшой всплеск активности был организован мисс Раддик. Пусть она и объясняется с ними.

Еле ощутимый запах лимона достиг его ноздрей.

— Вы могли бы рассказать им, чем мы занимаемся, — сказала Эвелина, подойдя к нему.

— Чем вы занимаетесь, — поправил он. — Я здесь просто пытаюсь развеять скуку.

— И тем не менее отличная работа.

Она была страшно довольна собой.

— Мисс Раддик, — сказал он, — что бы вы ни замышляли, не думайте, что я буду слепо следовать за вами. Мои глаза широко открыты, и все, что я делаю, можете быть уверены, я делаю по своим собственным соображениям, а не по вашим.

— Я ничего не замышляю, а только пытаюсь помочь этим бедным детям. Полагаю, что по той же причине вы возглавляете совет попечителей.

Вот тут вы ошибаетесь. — Отделившись от стены, Сент взглянул Эви в лицо. — Моя драгоценная матушка оговорила в своем завещании, что член семьи Холборо обязательно входит в совет попечителей сиротского приюта «Заря надежды» в течение всего времени его существования. Я являюсь единственным оставшимся членом семьи Холборо, поэтому я здесь и заседаю.

Он постарался не слишком подчеркнуть фразу о «времени его существования» в своей речи, но она, судя по всему, была счастлива заметить совсем другое.

— Холборо, — сказала она тихо, как бы про себя. — Я и понятия не имела.

— Боже милостивый, мы ведь не родственники, не правда ли? — спросил он, нахмурившись. У него было предубеждение против интрижек с родственницами, не важно, насколько отдаленными. Кровосмешение могло бы ослабить их фамильную линию крови и вредно сказаться на всех членах семьи.

— Нет. — Она стряхнула задумчивость. — Просто я только что поняла, что не знала вашего родового имени. И вашего христианского имени тоже.

— Неужели? Майкл.

— Майкл, — повторила она, и он поймал себя на том, что следит за ее губами. В этом не было ничего необычного, кроме того, что смотрел он не потому, что хотел поцеловать — хотя он очень хотел этого. Очень немногие женщины называли его по имени, и ему это всегда очень не нравилось. Это предполагало близость, которой они не заслуживали. Плотские забавы едва ли давали им право ласкаться и ворковать вокруг него. Однако когда ангельски невинная Эвелина Мария Раддик произнесла его имя, сердце учащенно забилось. Это привело его в замешательство. Очень странно.

— Да. Обычное имя. Тупое и избитое. Но таково уж было воображение моей матушки.

— Это жестоко!

Он пожал плечами, с каждой минутой все более недовольный их разговором.

— Зато честно. Думаю, вы должны оценить это.

Эвелина продолжала смотреть на него.

— Вам неловко, верно? Я имею в виду, говорить о своей семье.

Она не знала, что заставило ее задать этот вопрос. По отношению к ней Сент вел себя заносчиво, самонадеянно и цинично. Но по какой-то причине ей показалось важным получить ответ.

— Я никогда не чувствую себя неловко, Эвелина, — тихо сказал он, медленно подступив еще на один шаг ближе. — Как мне сказали, у меня нет совести. Или что-то в этом роде.

Эви отступила на шаг назад, и не только из-за того, что маркиз подошел слишком близко, но и из-за хищного блеска, вспыхнувшего в его зеленых глазах. Рабочие, которых она наняла надень, слышали, без сомнения, каждое слово из их разговора, а лорд Дэр поручился только за их готовность выполнить работу. Он ничего не говорил относительно их готовности воздержаться от сплетен, если бы им случилось увидеть, как Сент-Обин целует ее.

— Вы просто насмехаетесь надо мной, — устало ответила она, стараясь изобразить веселость.

Он покачал головой.

— Я только предупреждаю вас. Ведь я уже говорил, что никогда не совершаю добрых дел задаром. Теперь я жду платы за мои сегодняшние труды.

— Я не просила вас помогать, — возразила она, прежде чем опомнилась и замолчала. Боже правый, было бы непростительной глупостью бросать ему вызов. Сент-Обин пока еще ни от чего не отказался, и вступать с ним в пререкания означало только одно: он ее или поцелует, или поднимет на смех, или оскорбит, — в зависимости от настроения.

— Нет, милая моя, именно вы просили меня посодействовать вашим затеям. И черт знает по какой причине, но я пошел вам навстречу. — Легкая, чувственная улыбка искривила его губы. — Но мы с дьяволом хорошие друзья, Эвелина Мария. И вам не следует искушать ни его, ни меня.

С присущей ему обманчивой легкостью Сент снова коснулся ее щеки, не спуская глаз со рта. Эвелина проглотила комок, застрявший в горле, но прежде чем она успела заикнуться о непристойности его поведения и заявить, чтобы он не смел снова целовать ее, Сент ласково коснулся шеи, пробежался по ней пальцами до самого затылка — и вернул руку назад с любимым ожерельем Эви.

Она даже не почувствовала, как он расстегнул застежку.

— Вы… как…

Посмотрели бы вы, как я расстегиваю платье, — прошептал он, рассматривая ожерелье. — Вот плата за мою сегодняшнюю работу. Если хотите получить его обратно, можете попросить меня об этом сегодня вечером, на приеме у Дандриджа. Полагаю, вы там будете?

— Я… да.

— Тогда и я приду, наверное. Всего хорошего, мисс Раддик. Сообщите миссис экономке, когда закончите играть.

— Я не играю, — огрызнулась она до отвращения нетвердым голосом, когда он скрылся за ближайшим углом.

Если даже он услышал ее слова, то скорее всего пропустил мимо ушей. И все же трудно было на него сердиться, поскольку мысли девушки были все еще заняты замечанием относительно платья. Как только он сказал об этом, она, против своей воли, представила себе, как его пальцы скользят вдоль ее спины и под их умелыми прикосновениями платье спадает. И затем его руки…

— О, ради всего святого, — прошептала она, пытаясь изгнать эти видения из головы. Словно она могла хоть когда-нибудь позволить себе поддаться на его обольщение. В конце концов, он просто пытался шокировать ее себе на потеху. Он в точности таков, как о нем говорят.

Неудержимый, коварный и обаятельный, когда добивается исполнения своей прихоти, он был опасным и очень, очень порочным, как сказала леди Гладстон. И если Эви хочет когда-нибудь вновь увидеть свое ожерелье, ей следует встретиться с ним вечером на балу. Несомненно, он пожелает пригласить ее на танец и, конечно же, не потерпит, чтобы она ему отказала.

Эвелина нахмурилась. Виктор точно убьет ее. Если маркиз де Сент-Обин не погубит прежде.

Глава 7

…Мы были, есть и будем

Во всем едины. То, что в нас живет,

Не умертвить ни времени, ни людям.

Байрон. Послание Августе[7]

— Если он украл твое ожерелье, ты должна обратиться к властям и добиться его ареста, — приглушив голос, с возмущением сказала Люсинда. Она всматривалась в толпу гостей Дандриджа в поисках Сент-Обина.

Эвелина тоже искала его, но с тем же успехом, что и подруга.

— Полагаю, его арест сразу же убил бы двух зайцев одной пулей, — прошептала она в ответ, делая вид, что пробует засахаренные апельсиновые корочки. — Избавил бы меня от Сент-Обина и обеспечил Виктору апоплексический удар из-за сплетен.

Люсинда прыснула:

— Я только хотела помочь.

— Тогда помогай лучше. Что мне делать? Просто подойти к нему и попросить вернуть ожерелье? А что, если он с этой ужасной леди Гладстон?

— Тогда ты сможешь сказать Виктору, что вербовала ее для избирательной кампании.

Эви хотела было возразить, но сразу же закрыла рот.

— А знаешь, это может сработать.

Но когда она обдумала эту идею, то поняла, что в действительности ее снова ждет провал.

— Ничего не выйдет, потому что тогда леди Гладстон захочет узнать, как мое ожерелье попало к Сенту, и выцарапает мне глаза, прежде чем я успею ответить.

— У кого это выцарапают глаза? — спросил женский голос позади нее.

Эви поперхнулась, но тут же вздохнула с облегчением.

— Джорджи, — сказала она, сжав подруге руку, — ты напугала меня до полусмерти.

Рослый супруг Джорджианы сочувственно кивнул:

— Со мной это случается постоянно.

Ухватив пригоршню шоколадных орешков, он протянул один Джорджиане, а остальные отправил в рот.

— Как тебе работяги, которых я прислал?

— Ш-ш-ш, — испугалась Эви, хотя, похоже, никто, кроме нее и Джорджи, не смог бы разобрать приправленный шоколадом вопрос. — Это секрет.

Виконт проглотил лакомство.

— Я так и понял. Так для чего я секретно отправил рабочих в сиротский приют?

Жена сердито посмотрела на него.

— Это не твое дело, Тристан. Теперь отправляйся докучать Эмме и Грейдону.

— Хорошо, любовь моя.

С доброй усмешкой поцеловав жену в щечку, лорд Дэр растворился в толпе.

Как только он ушел, Джорджи понизила голос до конспиративного шепота, которым пользовались Люсинда и Эви.

— Хорошо. Так кому собираются выцарапать глаза?

— Мне, — ответила Эви, не в силах сдержать улыбку. Люсинда и Джорджи были самыми расчудесными подругами, на которых она всегда могла положиться. Все, о чем она им говорила, оставалось в секрете, и она могла рассказывать им обо всем. И тем не менее ни одна из них до сих пор не знала, что Сент-Обин поцеловал ее. Впрочем, этому и не было объяснения, как и тому, что сама Эви продолжала так часто думать о маркизе.

— И почему же?

— Сегодня днем маркиз де Сент-Обин украл у Эвелины ожерелье, — объяснила Люсинда, — и мы разрабатываем план, как без кровопролития получить его назад.

— Ты уверена, что он его украл? — Веселье пропало из глаз виконтессы.

— Он снял его с моей шеи, — ответила Эви, — и сказал, что, если я хочу получить украшение назад, то должна попросить его об этом сегодня вечером.

— Ну что ж, он явно старается устроить тебе неприятности. Как я слышала, он получает от этого удовольствие.

Джорджиана вместе с Люсиндой снова принялись высматривать среди гостей Сент-Обина.

— Знаешь, Эви, вряд ли ты можешь без опасений участвовать в этом деле.

Это уже вышло за рамки в тот момент, как она узнала, что Сент-Обин имеет отношение к приюту.

— Меня не испугает чье бы то ни было скверное поведение, — заявила Эви. — И в особенности этого повесы.

— Скверное поведение? Гм… — задумчиво повторила Люси. — Вот тебе, пожалуйста, Эви, налицо объект обучения…

Джорджиана побледнела.

— Нет, нет и нет! Мы ни в коем случае не можем подпускать нашу Эви к Сент-Обину. Он погубит ее в считанные секунды, если поймет, чем она занимается. Мы подыщем кого-нибудь более подходящего, кому она сможет давать свои уроки.

— Я… — начала Эви, и ее сердце учащенно забилось.

— Да, ты права, — перебила Люсинда, бросив сочувственный взгляд на Эви. — Объект должен иметь хотя бы зачатки души. Боюсь, Эви, что Джорджиана не ошиблась. Этот твой план насчет сиротского приюта становится очень рискованным. Я уверена, что мы смогли бы где-нибудь найти тебе более безопасное место для благотворительной деятельности.

И менее опасного ученика для твоих уроков, — добавила Джорджи.

Эвелина переводила взгляд с одной подруги на другую. Оживленный шум бального зала стал трудноразличим, превратившись в глухой рокот. Подруги, ее близкие подруги, считают, что, едва успев начать, она потерпела неудачу и при этом запятнала свою репутацию. Вполне возможно, что они посчитали план относительно приюта губительным с того самого момента, как услышали о нем. Маркиз же с его ужасной репутацией послужил всего лишь удобным предлогом, позволившим им не задеть чувства Эвелины. Ну что ж, даже если ее сочтут ненормальной, Эви хотелось бы попытаться первой достичь успеха.

— Ты права, Люси, — спокойно, сказала она, опасаясь, не слышат ли подруги бешеный стук ее сердца.

— Не волнуйся, Эви, завтра мы первым делом займемся поисками более подходящего для тебя приюта.

— Нет, я имела в виду, что ты права в отношении Сент-Обина: он действительно превосходный кандидат на обучение вежливости и учтивости по отношению к женщинам — и в том, что мне выпала счастливая возможность научить его этому.

Люсинда широко раскрыла глаза.

— Нет, Эви, я очень, очень ошибалась. Если ты будешь продолжать, тебе придется трудиться не только над улучшением сомнительного приюта, тебе придется заниматься…

— Исправлением Сент-Обина. Я знаю. Не думаю, что Могла бы найти более грандиозную задачу, чем эта. Как вы думаете?

Джорджиана снова взяла ее за руку.

— Ты уверена? Ты ничего не должна доказывать.

— Только себе самой, — ответила она, хотя это было не вполне справедливо. — И да, я уверена: меня ждет либо блестящий успех на обоих фронтах, либо полный крах.

Подруги продолжали спорить с ней, пытаясь убедить, что она подвергает себя неоправданному риску. Справиться с приютом, как и с Сент-Обином, ей явно не по силам. Однако они ошибались, и все, что они говорили, в любом случае потеряло всякий смысл, когда в переполненный зал вошел Сент-Обин.

Впервые она обратила внимание, как много женщин поглядывают на него из-за спин своих мужей, прикрываясь великолепными веерами. Возможно, он и не мог иметь такое количество тайных любовниц; стольких ночей не наберется за всю жизнь, если учесть еще случайных женщин легкого поведения, с которыми у него бывала связь. Если и так, эти взгляды напомнили ей слова леди Гладстон о том, что Сенту не нужно быть добродетельным, поскольку он порочен. Казалось, все они желали его или по меньшей мере хотели видеть.

Его плавная величавая поступь пантеры таинственным образом притягивала, даже когда он не был занят охотой.

В этом зале, полном жаждущих его женщин, что ему нужно от нее? Или он просто развлекается, как уже говорил? Может быть, у него карманы битком набиты ожерельями, ждущими, пока их востребуют назад девицы, которых он домогался в течение дня?

— Эви, — настойчиво зашептала Люсинда. Эвелина опомнилась.

— Извини, что ты сказала?

— Он здесь.

— Я знаю. Я его видела.

Ее подруги обменялись взглядами, которых она предпочла не заметить.

— Что ты собираешься делать? — спросила Джорджиана. Эвелина глубоко вздохнула, стараясь унять сердцебиение.

— Хочу попросить назад мое ожерелье.

— Но…

Чтобы не потерять самообладания, Эви решительно направилась к буфету. Сент, судя по всему, двигался именно в том направлении.

Однако, когда она добралась к месту встречи, Сент находился еще в нескольких футах дальше, требуя у лакея выпивку. Она смотрела на него, скрывшись за ледяной скульптурой, прозрачные крылья лебедя искажали и вытягивали его широкую грудь в абсолютно черном сюртуке, но оставляли нетронутым продолговатое лицо.

Майкл Холборо. Она задумалась, каким могло быть его второе имя. Она так мало знала о нем, что каждый малейший клочок информации казался ей более… значительным, чем, быть может, был на самом деле. Прядь темных волос прикрывала один глаз, придавая ему немного мальчишеский вид. Тут Сент поднял глаза, и их взгляды встретились. Он все время знает, где она находится! Сердце замерло у нее в груди.

Какую бы игру или развлечение он ни затеял, целью его была она. С легкой улыбкой он отпустил лакея и направился к ней мимо полудюжины других молодых женщин, даже не удостаивая их взглядом.

— Добрый вечер, мисс Раддик, — протяжно произнес он низким баритоном, и звук его голоса, как удар молнии, отозвался у нее внутри. — Вы пришли.

— А вы думали, я буду прятаться под кроватью? — ответила она, и, слава Богу, голос ее прозвучал спокойно и твердо.

— Когда я думаю о вас, то представляю отнюдь не под кроватью. Излагайте свою просьбу.

Господи! Они стояли почти в самом центре зала, и, без сомнения, десятки гостей могли услышать каждое слово их разговора. А она не могла сформулировать вопрос, чтобы нельзя было подумать, будто она совершила что-то вульгарное и непристойное. Вне всякого сомнения, он рассчитывал именно на это. Что бы она ни сказала, он воспользуется этим, чтобы погубить ее. Ей следовало спрятаться под кроватью на сегодняшний вечер.

Ну что ж, лучше сразу покончить с этим.

— Лорд Дэр упомянул, что вы нашли ожерелье на приеме у Хансонов. Возможно, это мое. Могу я посмотреть?

Он криво усмехнулся.

— Да, я обнаружил его в чаше для пунша, — сказал он спокойно и полез в карман, — Это не оно?

У Эви даже закружилась голова от облегчения.

— Огромное вам спасибо, милорд, — захлебываясь произнесла она, прежде чем Сент успел показать ей вещицу. — Это мое любимое ожерелье. Я думала, что никогда не найду его.

Она протянула руку, но Сент зашел ей за спину.

— Позвольте мне.

У Эви перехватило дыхание и щеки вспыхнули ярким румянцем, но прежде чем она успела хоть что-нибудь сделать, маркиз обвил холодной цепочкой шею и застегнул замочек. Он склонился ниже.

— Отлично проделано, Эвелина Мария, — прошептал он, касаясь губами ее волос. — Сейчас же улыбнитесь и скажите: «Спасибо, Сент», — или я поцелую вас в ухо.

Сердце едва не выскочило у нее из груди. Она приветливо улыбнулась в пространство.

— Еще раз благодарю вас, Сент. Очень любезно с вашей стороны.

— Вы возбуждаете меня, — прошептал он. — И вам придется за это ответить. — Затем он отпустил Эвелину и отступил назад.

«Урок», — в бешенстве напомнила она себе, закрыв на мгновение глаза, чтобы прийти в себя.

— Лорд Сент-Обин, вы не видели мою мать? — обернувшись, спросила она. — Я уверена, она тоже будет рада поблагодарить вас за столь добрый поступок.

Он замер на мгновение, затем обернулся к ней.

— Вы хотите, чтобы я увиделся с вашей матерью? Впервые она видела его выбитым из колеи.

— Да. А почему бы нет?

— Я могу назвать тысячу с лишним причин. А в самом деле, почему бы нет? Пока вечер протекает довольно-таки скучновато.

Да, если не считать, что ей едва не разрушили репутацию и она уже близка к обмороку.

— Тогда вперед, милорд.

— Сент, — тихо напомнил он, шагая рядом с ней, и, к ее ужасу, предложил руку.

— Но…

— Раз я веду себя как полагается, значит, вы тоже должны.

Не ожидая ответа, он взял ее руку и положил на свою.

Когда они покинули бальный зал и направились в салон, где собирались в основном матери семейств, чтобы посплетничать и полакомиться сластями, Эви поняла, какую огромную ошибку она только что совершила.

— Сент, — прошептала она, когда мать показалась в поле зрения. — Она не знает, что я работаю в приюте. Пожалуйста, не говорите ей ничего.

Какое-то время она думала, что он не услышал ее, поглощенный разглядыванием ошеломленных дам, потерявших при виде его дар речи. Затем он взглянул на нее, и его зеленые глаза заискрились циничным весельем.

— За поцелуй, — прошептал он.

— П…простите?

— Вы меня слышали. Да или нет?

Женевьева Раддик, от которой немедленно отшатнулись все остальные матроны, изобразила оскорбленную улыбку на утонченном лице.

— Эви, что, ради всего святого, ты де…

— Мама, позволь представить тебе маркиза де Сент-Обина. Он нашел мое утерянное ожерелье в чаше для пунша на балу у Хансонов. Милорд, моя мать, миссис Раддик.

— Миссис Раддик, — любезно сказал он, взяв ее руку. — Думаю, мне следовало представиться еще несколько дней назад, когда мы с вашей дочерью…

О нет!

— Да, — прошептала Эви.

— …танцевали вальс на приеме у Хансона, — спокойно закончил он. — Она очень смелая юная леди.

Выражение бледного лица матери сменилось на хмурое, что выглядело более натурально.

— Скорее импульсивная.

Эвелина задержала дыхание в ожидании ответа маркиза на замечание матери. Однако он только загадочно улыбнулся.

— В самом деле.

Ну что ж, это хорошо. Возможно, это была его первая попытка, но он ухитрился быть вежливым целых три минуты. И ей достаточно повезло для одного вечера.

— О, это, кажется, кадриль? — весело спросила она. — Я обещала этот танец Франсису Хеннингу. Извини меня, мама. Вы не откажетесь проводить меня, лорд Сент-Обин?

Он не сказал ничего лишнего, так что Эви сочла за благо удалиться и понадеялась, что он пойдет следом. Ей почти удалось выйти за дверь, как вдруг сильная рука сжала плечо и затолкала Эвелину в ближайший альков.

— Что все это значит? — спросил Сент, мрачно глядя на нее.

— Ничего. Мне только хотелось посмотреть, сможете ли вы это сделать. Теперь, если позволите, у меня…

Сент преградил путь рукой, чтобы не дать ей убежать. Отлично зная, что портьера только частично заслоняет их от коридора и соседнего зала, Эвелина сглотнула вставший в горле комок. Ведь подруги предупреждали, как опасно давать уроки Сент-Обину, да и сама она это прекрасно знала. Однако, как ни странно, казалось справедливым, что, если он собирается погубить ее, она должна постараться его исправить.

— Пожалуйста, пустите.

— Поцелуйте меня.

— Сейчас?

Шагнув вперед, он вплотную подошел к ней, так что Эвелине пришлось вскинуть подбородок, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Да, сейчас.

Эви вздохнула, чтобы скрыть внезапно участившееся сердцебиение.

— Хорошо.

Сент оставался на месте и смотрел на нее. Она задумалась, что такого он увидел в ней, что заставляет его так издеваться? Маленькую женщину с золотистыми волосами и серыми глазами, с пылающим от румянца лицом. Что еще? Считает л и он ее такой же наивной и бесполезной, как думают подруги?

— Ну? — прошептала она спустя мгновение. — Покончим наконец с этим.

Сент покачал головой:

— Нет поцелуйте меня. — Полузакрыв глаза, он провел пальцем по коже, очертив вырез платья. — Поцелуйте меня, Эвелина, или я найду что-нибудь более интимное, чем мы сможем заняться.

Ее кожа горела под его прикосновениями. Внезапно Эви осознала, в чем состоит проблема — ей хотелось поцеловать его. Хотелось вновь пережить те чувства, которые она испытала впервые, когда он поцеловал ее в приюте.

Он медленно сдвинул платье с одного плеча и ласковым движением проник пальцами под ткань.

— Поцелуй меня, Эвелина Мария, — повторил он еще тише.

Еле дыша, она поднялась на цыпочки и коснулась губами его губ. Жар охватил Эвелину, когда его губы ответили на ее нежное прикосновение с такой страстью, что она словно поплыла в тумане. Ничьи поцелуи никогда не дарили таких ощущений, такой дрожи и томления внутри.

— Как, к дьяволу, могу я уследить за ней каждую чертову минуту? — раздался гневный голос брата совсем рядом.

Эвелина задохнулась, и Сент закрыв ее собой, прижал к стене. Единственной надеждой была узкая портьера, едва прикрывавшая их обоих. Если кто-нибудь увидит ее здесь, наедине с Сент-Обином, то, даже если бы их разделяло пространство, она погибла.

— Я и не жду этого от тебя, — ответил так же раздраженный голос матери. — Но ведь ты сопровождал ее сюда, Виктор. Я решила, что она сошла с ума, представив меня Сент-Обину.

— Я начинаю думать, что она старается разрушить мою политическую карьеру, чтобы я вернулся в Индию. Вот леди Дэр. Спроси, не видела ли она Эви. Я пойду поищу Сент-Обина.

Голоса затихли, но Эви не могла расслабиться — ее прижимало к стене стройное твердое тело Сент-Обина. Она полагала, что должна быть ему благодарна хотя бы за то, что он просто не вытолкал ее из алькова на съедение волкам. Но если они еще задержатся здесь, удача может навсегда ее покинуть.

— Сент…

Он снова завладел ее губами, опираясь руками о стену. На этот раз Сент был суровым и безжалостным. Беспомощный стон сорвался с ее губ, прежде чем Эвелина смогла остановиться, и она подняла руки, чтобы обхватить его спину. Но прежде чем она успела действительно коснуться его, он прервал поцелуй и отступил в дальнюю часть алькова.

— Какая ты сладкая, — сказал он своим низким голосом. — Знаешь ли, тебе лучше держаться подальше от меня. Доброй ночи, Эвелина Мария.

Прислонившись к стене и пытаясь успокоить дыхание и чувства, Эвелина подумала, что, может быть, мать права. Должно быть, она сходит с ума. Теперь даже сам Сент-Обин попросил держаться от него подальше, а она думала только о том, что снова увидит его завтра.

Последний раз глубоко вздохнув, она подтянула на место рукав, выпрямилась и вернулась в коридор. Зеркало висело как раз рядом с дверью в бальный зал. Она быстро поправила прическу и убедилась, что он не забрал опять ожерелье или какой-нибудь еще предмет туалета.

Взглянув на свою шею, Эвелина буквально оцепенела. Из зеркала подмигивала подвеска в виде крупного бриллианта в центре серебряного сердечка. Медленно подняв трясущуюся руку, она ощупала его. Это не было плодом воображения. Маркиз де Сент-Обин днем забрал ее жемчужное ожерелье, а вечером заменил его на бриллиантовую подвеску. Изысканную и изящную.

— О Господи, — прошептала она.

Если ничего не бывает задаром, что ожидает он получить взамен? После их последнего поцелуя ей в глубине души хотелось бы это выяснить.


— Сент-Обин.

Сент не отрывал взгляда от карточного стола. Ему удалось проскользнуть в игорную комнату Дандриджа по черной лестнице, хотя, стараясь избежать встречи с Виктором Раддиком, он спрашивал себя, о чем он, собственно, беспокоится. Уже очень давно никто не осмеливался бросать ему вызов. Те, кому удалось выжить, предостерегали остальных, насколько опасно подвергать сомнению его честь. Однако Эвелина Мария действительно попросила его не губить ее. К своему удивлению, он согласился, не без задней мысли. Ведь если он разрушит ее репутацию, она навсегда будет потеряна для него. Лишний раз Сент подумал о том, как глупо волочиться за чистыми невинными девицами, но это ни в малейшей степени не уменьшило его одержимости Эвелиной.

— Сент-Обин!

Со вздохом Сент взглянул через плечо.

— Да?

— Вы не… — Стиснув зубы, Виктор Раддик заглянул в переполненную комнату и сразу понизил голос. — Вы не видели мою сестру?

— Прежде всего, — сказал Сент, жестом попросив еще одну карту, — кто, черт побери, вы такой?

Брат Эвелины ухватился за спинку его стула и склонился над ним.

— Вы знаете, кто я такой, черт побери, — тихо сказал он, — и вы знаете, кто моя сестра. Может, она и потрясающе глупа, но она славная девушка. Держитесь от нее подальше, Сент-Обин.

Оценка мистера Раддика Сент-Обином выросла на пункт или два. Прямые угрозы требовали определенного мужества, особенно угрозы в его адрес.

— Выхожу из игры, — сообщил он остальным игрокам, бросая карты в общую кучу.

С другой стороны, хотя Сент относительно мало знал Эвелину, он пришел к заключению, что она отнюдь не глупа. Маркиз поднялся, отбросив свой стул назад так, что Виктор должен был или отступить в сторону, или получить удар. Все в комнате притихли, слышен был только напряженный гул приглушенных перешептываний. Всем, должно быть, было известно, что Сент на прошлой неделе танцевал вальс с Эвелиной Раддик.

— Выйдем? — спросил маркиз, указывая Виктору на дверь.

— Предпочитаю, чтобы меня не видели в компании с вами, — заявил тот с мрачным видом. — Ваше присутствие бросает тень на чью угодно репутацию. Просто оставьте мою семью в покое.

— Тогда прекратите посылать сестру беседовать с моими личными… друзьями, — ответил Сент. — Сами делайте свою грязную работу, Раддик.

С этими словами он вышел и вернулся в бальный зал. Это был совершенно великолепный вечер, пока в него не вмешался Виктор Раддик. Интересно, однако, что никто в семье Эвелины не знал, что она занимается благотворительностью в приюте «Заря надежды». Он вполне может воспользоваться этим в своих интересах.

Сент мрачно улыбнулся. Кажется, в этой маленькой игре все козыри у него на руках. Что бы ни затеяла Эвелина, это связано с сиротским приютом, а следовательно, предполагает его участие. Завтра ему нужно только немного повысить ставку и посмотреть, захочет ли она продолжить игру.

Глава 8

Мне нужен пир в застолье шумном,

Где человек не одинок.

Хочу быть легким и бездумным,

Чтоб улыбаться всем я мог,

Не плача ни о ком…

Байрон. Еще усилье — и постылый…[8]

Сент проснулся и сразу запустил в смутную фигуру, маячившую возле постели, тем, что попалось под руку: своим сапогом.

— Ой! Это я, милорд! Пемберли!

— Я знаю. — Сент снова лег и укрылся с головой. — Убирайся.

— Вы приказали разбудить вас в половине восьмого, милорд. Сейчас точно половина…

— Пемберли! — рявкнул Сент, начиная просыпаться. В голове словно стучал молот. — Принеси мне выпить. Сейчас же.

Бормоча под нос ругательства, камердинер выбежал из комнаты, едва ускользнув от второго сапога, нацеленного ему в спину. Под звук захлопнувшейся двери Сент сам громко выругался и схватился за виски.

Просто возмутительно. Если все благонравные, добропорядочные люди всегда встают в половине восьмого, он рад, что не принадлежит к их числу. Сент снова сел, на этот раз осторожно, и зажег лампу, которую Пемберли оставил возле кровати.

Учитывая, что он вернулся домой всего тремя часами раньше и спал в одиночестве — опять, и уже тринадцатый день кряду, — Сент решил, что у него имеются все основания пребывать в препаршивейшем настроении. В свои тридцать три года он вел установившуюся в соответствии с определенным порядком жизнь, которую большинство людей считали нездоровой и греховной, хотя, может быть, тайно завидовали. Случалось, он и сам получал от нее удовольствие. По большей части, во всяком случае.

Он нахмурился, отбросил в сторону простыни и одеяла и подвинулся на край кровати. Управляющая приютом — как ее там по имени? — показала ему расписание Эвелины на неделю. Сегодняшний день был обозначен как «день покраски», или что-то в этом роде, и должен был начаться в девять часов утра.

Ясное дело, ему незачем тащиться туда и наблюдать, как рабочие размалевывают стены, но там будет Эвелина.

Пригладив рукой взъерошенные волосы, Сент зевнул и потянулся. Из длинной вереницы любовниц и случайных женщин, с которыми он делил постель, а то и кладовку, он не мог бы назвать ни одной, которая заставила бы его с таким трудом добиваться расположения.

Как бы то ни было, но о том, чтобы оставить в покое невинную мисс, не могло быть и речи. Ведь если ему не удастся в ближайшее время уложить ее на спину, он просто взорвется. Во всяком случае, определенная его часть. Сент взглянул вниз.

— Бедный дружок, — пробормотал он. — Потерпи.

Маркиз натягивал брюки, когда Пемберли распахнул дверь и заглянул внутрь.

— Милорд? Я принес виски и кофе.

— Тогда давай сюда. И принеси мне сегодняшнюю «Лондон тайме». Мне нужно знать, какая светская белиберда происходит на этой неделе в обществе.

За две последние недели он посетил больше общественных мероприятий, чем за весь прошедший год. И Эвелине придется заплатить сполна за то, что по ее вине ему приходится терпеть общение с лицемерами.

Сент полуприкрыл глаза, вызывая в памяти лимонный аромат ее волос и ощущение мягкой гладкой кожи под пальцами. И это при том, что он имел так много любовниц, что не смог бы даже назвать их всех по именам. Желать Эвелину Раддик так сильно было полным безумием. Сент практически доходил до точки каждый раз, когда смотрел на нее. И понимал, что полный дурак, раз с ним происходит такое. Она, очевидно, и понятия не имела, как играют в такие игры, а ее обучение требовало времени. Его больше уже не устраивала просто возможность задрать ей юбку и прижать где-нибудь к стене; нет, мисс Раддик требовалось более основательное образование.

Усевшись за туалетный столик, чтобы побриться, он понял также, что если собирается соблазнить ее, то должен позаботиться о полноценном ночном сне. Совращение вряд ли увенчается успехом, если до полусмерти напугать предполагаемого партнера видом красных глаз и всклокоченных волос.

— Господи, — пробормотал он своему отражению в зеркале. Виски и крепчайший кофе, сваренный Пемберли, должны сделать свое дело.

Вернулся Пемберли, принес газету и пришедшую накануне почту. Сент пролистал ее, отложив несколько приглашений в сторону, вместо того чтобы бросить все в мусорную корзину, как обычно делал.

Что это?

Официальный пакет, запечатанный казенной печатью принца Уэльского, удивил его. Обычно проходили недели, прежде чем Принни мог что-либо решить. Три дня — это было странно и необычно.

Сент открыл письмо и пробежал глазами убористый текст: Принни снова приглашал его в Брайтон. Очевидно потому, что ничто не возбуждало так королеву Шарлотту, как сборище дружков принца Георга, подобных Сенту.

Следующий абзац, однако, заставил его нахмуриться. Проклятие! Принц Георг распорядился изучить вопрос о предложенном расширении парка. Это было первым шагом к открытому обсуждению в парламенте. Черт, черт, черт!

Несомненно, принц-регент вынужден был добиваться одобрения парламента из-за своих финансовых затруднений. Но сам же Принни высказывал опасения, что огласка сведений о ликвидации приюта может иметь для него нежелательные последствия. Очевидно, он всерьез был озабочен падением своей популярности, будь оно все проклято.

Сент быстро поднялся и направился в кабинет, чтобы набросать ответ. На тонкости не оставалось времени. Необходимо было все приостановить, прежде чем слухи дойдут до открытого обсуждения или до ушей его соратников-попечителей. Мысль о том, что Эвелина может узнать о его планах до того, как он завершит свои дела с ней, еще больше испортила ему настроение. Торопливо водя пером по бумаге, он предложил взять на себя все расходы по перемещению сирот в другие приюты, по разрушению старого здания и удалению его остатков, а также по озеленению нового участка территории парка.

— Джансен! — рявкнул он, сложив и запечатав письмо. Дворецкий заторопился на зов.

— Да, милорд?

— Позаботься, чтобы это немедленно попало в Карлтон-Хаус. Удостоверься, что они поняли, что это от меня.

— Я сейчас же займусь этим, милорд.

Сент откинулся назад, вытирая чернила с кончика пера. Только этого ему не хватало — нового осложнения. Остававшееся у него неопределенное время до начала сноса приюта «Заря надежды» вдруг сжалось до ближайшего. И именно тогда, когда его вожделенная граждански мыслящая юная леди красит классы в этом проклятом месте.

Он видел только один выход из создавшегося положения: быстро заставить ее бросить свои занятия и тем временем соблазнить. С мрачной улыбкой маркиз возвратился в спальню и закончил туалет. Возможно, ему посчастливится стать ее следующим проектом и избавиться от страстного влечения к ней до того, как она разгадает его замыслы. Несомненно одно: он испытывал муки, которые только она могла облегчить. И действительно, обучение Эвелины обещало стать очень приятным.


— Я не хочу идти в школу!

О Господи!

— Это не школа, Чарлз, это всего лишь несколько курсов обучения, — настойчиво объясняла Эвелина улыбаясь.

Она подготовила классы, купила учебники, наняла учителей — все это хорошо, — но если никто не захочет учиться, ее замысел потерпит крах, как и она сама.

— Обучения чему? — спросил один из старших мальчиков.

— Прежде всего чтению. И письму. И арифметике.

— Это школа!

— Если кто-нибудь наймет вас на работу и пообещает платить определенное жалованье, разве вам не захочется знать, платит ли он вам столько, сколько обещал? — возразила она. — Разве вам не хотелось бы прочесть газету и узнать, какие работники требуются? Вам не хотелось бы читать различные истории о пиратах, краснокожих индейцах и отважных солдатах?

С неохотой дети пробормотали нечто похожее на согласие. Это обнадежило Эви. Совет герцогини Уиклифф помог ей, но Эмма преподавала в старших классах школы для девочек, где все стремились к учебе, чтобы преуспеть в обществе. Эти же дети хотели только сытно есть да тепло одеваться, так что к ним нужен был совершенно другой подход.

Эви не могла сказать этого детям, но с самого начала, как только встретилась с ними, она поняла, что события и цифры могут составить только часть программы. Нужно было дать этим детям почувствовать, что кто-то заботится о них. Это было гораздо важнее, чем научить их буквам и числам. Именно поэтому она так тщательно подбирала учителей и заботилась о том, чтобы в классах было чисто, весело и приятно.

Она пыталась изложить свои мысли совету попечителей, но не нашла там понимания, как и в своей семье. Ну что ж, она предложила деньги, и это убедило их ответить согласием. Остальное было предоставлено ей. Именно этого она и хотела.

Волосы у нее на затылке зашевелились, и она подняла взгляд. Маркиз де Сент-Обин, опершись о дверной косяк, пристально смотрел на нее. Ее обдало жаром. Дело в том, что Эви влекло к маркизу. Признаться в этом было все равно что объявить: да, пожалуйста, ей хочется, чтобы он сорвал с нее одежду, хочется ощутить прикосновения его рук к своему телу.

Как обычно, маркиз был в темном, словно пренебрегал дневным светом. Ночное время, судя по всему, больше подходило его занятиям. Эви встала, стряхнув оцепенение.

— Доброе утро, милорд, — сказала она, приседая в реверансе. Он и наяву причинял ей немало неприятностей, чтобы еще представлять его в своих фантастических соблазнительных мечтах.

В ответ Сент небрежно, но с большим изяществом поклонился. Да Эвелине нужен был пример, которому могли бы подражать мальчики. Конечно, ей меньше всего хотелось, чтобы это был маркиз, но, похоже, он был единственно доступным образцом. Остальные члены совета по возможности предпочитали не встречаться с сиротами. Девочки вокруг нее начали перешептываться и хихикать, и она перестала хмуриться. Ясно, что ради всеобщего блага она предпочла бы кого-нибудь более уважаемого, но, как известно, «нищим не приходится выбирать».

— Здесь пахнет краской, — сказал он сердито. — Быстро все наверх, в бальный зал. И откройте там чертовы окна.

Прежде чем она успела что-нибудь возразить, дети, страшно довольные, шумной толпой ринулись прочь, топая по лестнице, как стадо коров.

— Мы разговаривали, — с опозданием сказала она. — Теперь уйдет еще четверть часа, чтобы снова их успокоить.

Сент вопросительно изогнул бровь.

— Вам нужно попасть сегодня еще куда-то? Может быть, чай или музыкальный вечер?

Действительно, если она не появится сегодня днем на чаепитии у тетушки Хаутон, ее семья наверняка догадается, что она что-то затеяла.

— Дело не в этом. Я пытаюсь завоевать их доверие. Вы не должны были вламываться сюда и прерывать занятия.

— Хаос — моя стихия, — сказал он ухмыляясь.

Вдруг у нее перехватило дыхание. Зеленые глаза светились искренним весельем, и от этого выражение его худощавого, обычно полного цинизма лица разительно изменилось.

— Я это заметила, — выдавила она, просто чтобы что-нибудь сказать.

Сент оторвался от двери.

— Где ваше ожерелье? — спросил он, подходя к ней.

Эви рукой коснулась шеи.

— Думаю, оно все еще у вас, — ответила она, желая, чтобы он оставался на другом конце комнаты. — И я хочу вернуть вам другое. Я не могу принять его.

Она достала вещицу из кармана и протянула ему. Он оставил это без внимания, остановившись прямо перед ней.

— Не можете или не хотите?

Когда он окинул ее взглядом с головы до ног и обратно, она внезапно осознала, что они остались наедине. Дети убежали на верхний этаж, а рабочие находились этажом ниже.

— И то и другое, милорд. Вы…

— Сент, — перебил он. — Оставьте его себе.

— Нет. Я…

— Тогда выкиньте его или продайте, чтобы купить хлеба для докеров. Меня это не касается.

Она упрямо вздернула подбородок.

— Нет, касается.

— Нет, — ответил он, взяв безделушку из ее руки и медленно возвратив в карман накидки. — Не касается.

Его рука задержалась в кармане, касаясь бедра.

— Ну ладно.»., почему вы отдали его мне?

Он сунул правую руку в другой ее карман и, ухватившись за ткань накидки, притянул девушку к себе. Эви инстинктивно уперлась ладонями ему в грудь, чтобы не столкнуться.

— Потому что я так хочу. Спросите меня еще о чем-нибудь.

— Я… — Она лихорадочно пыталась придумать что-нибудь. — Вам сегодня нечем было заняться? А как же женщины, которых можно соблазнить, и клубы, где можно напиться?

Он снова тепло улыбнулся, хотя уже не так весело.

— А чем, по-вашему, я занимаюсь прямо сейчас? — пробормотал он, поднимая руки.

Ее накидка и платье тоже вздернулись вверх. Он провел пальцами вдоль ее бедер до самой талии, подняв платье выше колен. В то же мгновение он наклонился и поцеловал ее, прильнув ко рту своими губами и языком.

У Эвелины перехватило дыхание и подогнулись колени, но ей удалось вырваться.

— Прекратите сейчас же! — Она одернула платье, приводя себя в порядок.

Лишь на мгновение в его глазах мелькнуло разочарование, словно он забыл, чего домогался. Если вообще домогался.

— Однажды, очень скоро, Эвелина Мария, — сказал он своим низким голосом, — вы будете умолять меня не останавливаться.

— Сомневаюсь.

Эвелина изобразила недовольство, что было совсем нетрудно, если учесть, что она разрывалась между желанием убежать прочь и стремлением узнать, что он собирался делать дальше.

— Гм… — Сент еще некоторое время смотрел на нее, затем повернулся к двери. — Ну что ж, оставайтесь здесь, если хотите. Я поднимусь в бальный зал.

Сент скрылся в коридоре. Со вздохом разочарования Эви оглядела опустевшую комнату и скудные, на четверть страницы, записи, которые ей удалось сделать. Ей нужно было просто не обращать на него внимания. Или, еще лучше, сказать, что он зря тратит время, а все его ухищрения никогда на нее не подействуют.

Если не считать того, что они уже действуют. Она потерла руки, стараясь избавиться от мурашек, вызванных его прикосновениями. Она знала по слухам имена полдюжины его любовниц, и все же, когда Сент смотрел на нее, Эви не мнила ничего, кроме тех волнующих, мучительных чувств, которые он пробуждал своими поцелуями.

Эвелина медленно собрала свои книги и бумаги. Она слышала о его вечерней стычке с Виктором и знала также, что он полностью отлучен от дома «Олмак» и еще от нескольких наименее снисходительных домов в Мейфэре. Как бы он этого ни заслужил и как бы ни делал вид, что ему на это наплевать, это должно было его беспокоить. Даже если маркизу нравится жить на задворках общества, его должно ранить сознание того, что он не смог бы вернуться назад, если бы захотел. Никому не может понравиться быть отверженным.

И Боже упаси его встретить женщину, которую он полюбит и захочет жениться. С его репутацией ни одна приличная женщина не захочет принять его ухаживаний. Один только его интерес к ней может погубить. Эви знала на собственном опыте, что даже его случайные приставания и насмешки могут быть опасны.

Эвелина вышла на лестницу. Сент ждал там и выглядел при этом совершенно спокойно, словно это не он только что задирал ей юбку почти до талии и пытался просунуть язык до горла. Возможно, это для него обычное дело. Наверное, он действительно нуждается в уроках и воспитании. Не меньше, чем сироты. Да, выбор его в качестве объекта обучения был отличной идеей, что бы там Люсинда с Джорджианой ни думали относительно шансов на успех. И это не имеет никакого отношения к тому, что его прикосновения и поцелуи приводят ее в трепет.

— После вас, моя храбрая Эвелина, — сказал он, пропуская ее вперед на лестницу.

Она сразу же вспомнила предостережение Дэра никогда не поворачиваться к Сенту спиной. Но находиться с ним лицом к лицу было столь же опасно. И если ему суждено когда-нибудь научиться вести себя пристойно, кто-то же должен показать пример.

При каждом шаге Эвелины вверх по ступенькам из-под подола платья на краткий миг появлялись изящные туфельки и лодыжки. Сент немного отстал, очарованный мельканием ее ног.

Он совсем лишился разума. Это было единственное объяснение. Ради всего святого! За свою жизнь он перевидал больше обнаженных женских ног, чем был в состоянии сосчитать. Прелестные девственные лодыжки были ему внове, но они соединялись с частями, обработку которых он знал в совершенстве.

Почти обезумев от желания, он поднял взгляд на ее покачивающиеся бедра, но даже это зрелище не смогло возбудить его еще больше. Все это просто не имеет смысла! Даже любовницы, хорошо знавшие, как доставить мужчине удовольствие, не пробуждали в нем подобных ощущений. Уже долгое время он ни к кому не испытывал такого вожделения.

— Мы открыли окна! — крикнул один из мальчиков сверху. — А эти ведь здесь не для нас, или как?

Эвелина, нахмурив брови, взглянула на Сента через плечо.

— Кто здесь и для кого?

— Увидите.

— Не уверена, что мне этого хочется, — пробормотала она, а Сент ухмыльнулся.

Они взобрались по лестнице, и Сент догнал Эвелину, когда она подошла к широким двойным дверям старинного бального зала. Краска и обои лохмотьями свисали со стен, а два из только что открытых окон были разбиты. Но деревянный пол был в хорошем состоянии. Однако Эвелина не стала разглядывать все это. Ее внимание привлекли дети, сидевшие вдаль-нем конце комнаты. Ребятишки шумно толпились вокруг них. Она повернулась к Сенту лицом.

— Оркестр?

— Я подумал, выйдет неплохое развлечение, — сказал он самым невинным тоном. Во всяком случае, он надеялся, что это звучит невинно. Ему уже долгое время не приходилось пользоваться этим определением.

— Ну и ну, вот это сюрприз, — уступила она. — Но как я смогу разговаривать с детьми, если оркестр будет играть? Вы не должны были…

— Пусть они сыграют, лорд Сент-Обин!

Сент подавил улыбку. Чем больше расстроится Эвелина, тем лучше для него.

— Вы слышали мальчика, — сказал он, повысив голос, чтобы перекричать ребят. — Сыграйте нам вальс.

— Вальс? Вы не можете…

Оркестр начал с громкого вступления. Дети завопили и принялись скакать и кружиться по комнате. Это напоминало сцену из «Вальпургиевой ночи».

Превосходно!

— Музыка пробуждает дикарские инстинкты, вы согласны? — спросил он, наблюдая игру разочарования и недовольства на выразительном лице девушки.

— Это не дикари, — огрызнулась Эви. — Они просто дети.

— Я имел в виду себя. — Сент посмотрел на кутерьму, творящуюся в комнате. — Но вы в этом твердо уверены?

— Да. Сейчас же заставьте их прекратить играть, или это сделаю я.

Он пожал плечами:

— Как хотите. Думаю, однако, мне следует предупредить вас, что вы рискуете утратить свою популярность.

К его удивлению, ее светло-серые глаза наполнились слезами.

— Хорошо, — вымолвила она, прелестно всхлипнув. — Вы правы. Они заслуживают небольшого развлечения. Бог свидетель, скакать по комнате гораздо интереснее, чем заниматься арифметикой.

Проклятие! Женщины постоянно использовали против него слезы, и он считал это эгоистичной попыткой манипулировать им. Но Эвелина старалась скрыть свои слезы и отвернулась, чтобы он — и сироты — ничего не заметили.

— Может быть, мы могли бы научить их считать до трех, — предложил он, взяв ее за плечо и повернув снова лицом к себе. — Потанцуйте со мной.

— Что? Нет! Вы…

— Давайте, Эвелина Мария. Покажем им, как занимательна может быть арифметика.

Прежде чем она сумела воспротивиться, он обвил рукой ее тонкую талию, другой рукой сжал ладонь и закружил девушку в вальсе. Она могла вырваться, поэтому он начал громко считать вслух, двигаясь в толпе детей.

Эви танцевала прекрасно, а поскольку в данный момент не опасалась возможного скандала из-за того, что ее увидят в компании с маркизом, расслабилась и отдалась танцу с таким пылом и радостью, которые Сент не мог не оценить по достоинству.

— Раз, два, три, — напевала она вместе с ним. — Раз, два, три. Давайте все! Присоединяйтесь к нам!

Эвелина взглянула на Сента с улыбкой, и его сердце как-то странно и необычно сжалось в груди.

— Потанцуйте с одной издевочек, — сказала она, выскользнув из его объятий. — Мы всех их научим.

Прежде чем он успел возразить, что не собирается танцевать ни с кем, кроме нее, она подхватила одного из младших мальчиков. Сент заметил, что парень наступил ей на ногу. Эвелина только рассмеялась.

Все пошло не так. Он привел оркестр, чтобы сорвать все планы, которые она наметила надень, и получить возможность подержать ее в руках. А теперь, из-за того, что его взволновали ее слезы, Сент, судя по всему, вдохновил Эвелину научить танцевать вальс с полсотни сирот, которые в жизни не видели музыкальных инструментов.

Она снова пронеслась в танце мимо него, на этот раз держа за руки двух мальчиков.

— Ну же, давайте, милорд, не стесняйтесь, — со смехом поддразнивала она. — Выбирайте партнера.

— Я уже выбрал, — пробурчал он себе под нос. Благовоспитанной девчонке удалось его провести. Это привело маркиза в замешательство. Со вздохом он выбрал одну из старших воспитанниц и повел в танце.


— Нет, дело в том, Доналд, что бесполезно выступать с какой-либо законодательной инициативой, если у нас нет достаточного количества голосов, чтобы ее поддержать.

Виктор Раддик откинулся назад в переполненной карете, сохраняя спокойное, заинтересованное выражение лица, которое он тренировал неделями. Он добивался аудиенции у принца Георга с момента своего возвращения из Индии, но даже представить себе не мог, что ему придется сопровождать принца-регента на прием к Хоуби в компании еще пятерых подающих надежды представителей палаты общин. Видимо, никто сегодня не собирался забрасывать экипаж принца гнилыми плодами.

— Но если мы внесем законопроект, Виктор, — ответил Доналд Тремейн, высокий лоб которого был покрыт испариной, — мы тем самым заявим о своей решимости добиться его принятия.

Виктор еле удержался от стремления отереть пот с собственного лба. День и без того был достаточно жарким, что уж говорить об атмосфере в закрытой тесной карете с тучным принцем и его нервозным окружением.

— А наша слабость в том, что его могут отклонить.

— Какая решимость! — одобрил принц-регент. — Если только проклятый Питт не сможет устоять, мы будем представлять жалкое зрелище.

«Если бы только поддержка принца Георга могла обеспечить голоса, мы бы победили», — про себя поправил его Виктор. Скорее всего, если он будет замечен в компании старого дурака, это пагубно отразится на его карьере. Но при этом, если его планы не будут одобрены принцем, у него останется очень слабая надежда попасть в парламент.

Сквозь приоткрытое окно в карету донеслись звуки музыки и крики.

— Кучер, стой! — приказал Принни, постучав в потолок кареты своей тростью. — Что это за шум?

— Не знаю, ваше величество, — последовал приглушенный ответ.

По команде принца Тремейн открыл дверь и высунулся наружу, пытаясь определить источник звуков.

— Вы думаете, это бунт? — спросил принц с беспокойством.

— Сомневаюсь, ваше величество, — успокоил Виктор. — Я не слышал ни о каких беспорядках за весь этот сезон.

«Во всяком случае, в Лондоне». Однако он воздержался от этого дополнения. Довести принца до апоплексического удара было бы сродни политическому самоубийству.

— Это оттуда, — сказал Тремейн, показывая рукой. — Сиротский приют «Заря надежды». Все окна верхнего этажа открыты. По-видимому, у них вечеринка или что-то в этом роде. Я вижу детей, скачущих по комнате.

Принц заметно расслабился.

— Ах, тогда нечего беспокоиться. Должно быть, это Сент-Обин. Без сомнения, он распродает мебель, перед тем как снести здание.

Виктор нахмурился. Снова этот проклятый маркиз.

— Позвольте спросить, ваше высочество, зачем бы Сент-Обину сносить приют?

— Он там председатель совета попечителей. Предложил мне землю задаром, если я соглашусь позволить ему снести это здание. Я еще не знаю, зачем ему это, но обязательно выясню. Сент-Обину не одурачить меня. — Принц снова рассмеялся. — Поехали дальше.

Когда карета тронулась, Виктор откинулся назад. Информация не была слишком уж неожиданной, но тем не менее он был рад, что располагал ею. Какую бы игру ни затеяла Эви, поощряя ухаживания Сент-Обина, стоит только его сердобольной сестричке узнать, что ее маркиз собирается выбросить из дома сирот, и она навсегда откажется иметь с ним дело. А это было бы хорошо для него. Больше чем хорошо. Превосходно.

Глава 9

Мы долго скрывали любовь свою,

И тайну печали я также таю.

Коль будет свидание дано мне судьбой,

В слезах и молчании встречусь с тобой.

Байрон. Расставание[9]

Несмотря на вынужденный перерыв в занятиях из-за импровизированного бала, Эвелина решила, что день прошел удачно. Неожиданная вечеринка, устроенная Сент-Обином, определенным образом даже помогла делу. После нее с десяток девочек попросили Эви научить их танцевать вальс.

Сначала Эвелина сомневалась, поскольку хотела обучать их тому, что может пригодиться в жизни. Вряд ли этих девочек когда-нибудь пригласят на настоящий бал. Однако почти сразу же и вопреки Сент-Обину, через всю комнату бросавшему на неё циничные взгляды, она осознала, что урок танцев не главное. Девочкам нужно было ее внимание, и благодаря своему проекту она могла дарить им его в избытке.

— Ну что ж, начиная с завтрашнего дня это будет одним из наших занятий, — объявила она. — И для девочек, и для мальчиков. Кто захочет научиться.

— А как же сегодня? — спросила маленькая Роза с унылым видом.

Эвелина беспокоилась, что и так уже слишком задержалась. Она искренне любила свою тетушку Хаутон и не хотела бы, чтобы та пострадала по ее вине, если на них обеих обрушится гнев Виктора или лорда Хаутона.

— Завтра наступит всего через несколько часов.

— Мисс Раддик должна присутствовать на важной встрече, — с расстановкой добавил маркиз.

— А мы совсем не важны, — сказал один из старших мальчиков, почти в совершенстве копируя циничный тон Сент-Обина. «Должно быть, Мэтью», — решила Эви.

Эвелине было крайне необходимо, чтобы манеры Сента изменились к лучшему, раз уж он служит примером поведения для мальчиков.

— Конечно, вы очень важны, — заявила она. — Просто я еще раньше обещала прийти кое-куда сегодня днем. Я всегда сдерживаю свои обещания. Роза, завтра ты будешь моим первым партнером, а ты, Мэтью, вторым.

Как бы там ни было, ей все же удалось сплотить их вокруг себя.

Малышка Роза подскочила к Эви и обвила руками ее ноги. « — Спасибо, мисс Эви.

— Не за что, — ответила та с улыбкой.

Сегодня был удачный день. Она взглянула на мрачное лицо Сента. Какие бы намерения он ни имел, устраивая развлечение с оркестром, ему не удалось их осуществить.

— Мы также должны поблагодарить за все лорда Сент-Обина.

Маркиз принял благодарность с поклоном, который дети, видимо, расценили как сигнал расходиться. Они устремились по лестнице вниз, в спальни, или во внутренний двор — поиграть. Ну что ж, она умудрилась дать урок также и ему. Пусть знает, что леди высоко ценит его добрые дела независимо от того, какими побуждениями он руководствовался.

— Это было очень любезно с вашей стороны, — сказала она, подбирая отложенные книги и бумаги.

— А знаете, один из них украл вашу брошь, — сказал Сент, направляясь вместе с ней к двери.

Она подняла руку и ощупала воротник. А я и не заметила! Вы уверены?

— Высокий мальчик с красным шарфом.

— Вы даже не знаете его имени?

— А вы знаете?

— Рэндалл Бейкер. Почему вы его не остановили? Маркиз пожал широкими плечами.

— Это ваша игра, не моя. Я верну вам эту брошь.

— Раз он украл ее, значит, она ему нужнее, чем мне. Сент вопросительно поднял бровь.

— Вам нравится роль мученицы?

— Вовсе нет.

— У меня вы требовали свое ожерелье назад.

— Вам оно вовсе не нужно. И для меня это не игра. Вы до сих пор этого не поняли?

Никто не смеет так ее донимать. Даже Сент-Обин.

— Я уверен, вам нравится, что они смотрят на вас как на свою прекрасную спасительницу в зеленом шелку, Эвелина, — сказал он в ответ, — но это уже не ново.

— Прошу прощения?

Ступив на лестницу, он оглянулся через плечо.

— Как только вам надоест быть предметом поклонения, вы тоже исчезнете.

— Я здесь не для того, чтобы мне поклонялись.

Он оставил ответ без внимания.

— Моя мать обычно приезжала сюда в первый вторник каждого месяца.

— В самом деле? Значит, маркиза задумывалась о том, чтобы быть полезной обществу. Вы должны гордиться, что она старалась помочь тем, кто в этом нуждается. Что…

Сент презрительно рассмеялся.

— Она со своим кружком шитья мастерила салфетки для праздничных обедов.

— И все же она хоть что-то делала, — возразила Эви, спускаясь вслед за ним по лестнице. Если он намекал, что она поступает точно так же, ее это не устраивало.

— Да, несомненно. Ходили слухи, что двое или трое прежних обитателей приюта имели прямое отношение к ее мужу, чем, вероятнее всего, и объяснялся этот интерес к ним. Я думаю, что таким образом мой отец тоже внес существенный личный вклад в это проклятое место.

Щеки Эви жарко запылали. Мужчинам не пристало вести подобные разговоры с благовоспитанными леди.

— А есть ли среди них ваши? — все же спросила она, сама удивляясь своей дерзости.

Очевидно, он тоже считал это в порядке вещей, потому что повернулся кругом и посмотрел на нее.

— Нет, насколько мне известно, — ответил он, немного помедлив. — Я не собираюсь приумножать свои несчастья.

— Тогда почему вы здесь?

— Сегодня? Потому что я хочу вас. О Господи!

— Я имею в виду, почему вы в совете попечителей?

— А-а. Я же говорил, по завещанию моей матери две тысячи фунтов в год и член семьи Холборо направляются в сиротский приют «Заря надежды».

— Но…

— Мне надоело смотреть, как остальные попечители покупают себе кареты и содержат любовниц на денежки моей семьи.

— Не может быть!

— Мы все что-то имеем с этого, — добавил он с циничной улыбкой. — Отец удовлетворял свои потребности, мать получила возможность рассказывать своим друзьям, какой трагичной и жертвенной была ее жизнь, а остальные члены совета тянут в карман все, что им удается выкачать из фондов приюта. За это их ежегодно благодарит лорд-мэр Лондона.

— А что получаете вы?

— Я получаю искупление. В конце концов, я помогаю сиротам. Разве это не спасает меня от ада? А что вы получаете от этого, мисс Раддик?

Если бы она сказала ему, он бы только рассмеялся ей в лицо.

— Разве вы не испытываете чувство некоторого… удовлетворения, — медленно спросила она, — видя, что эти дети накормлены и одеты? Они вполне могли оказаться на улице, если бы вы не следили за тем, чтобы выделенные им средства расходовались должным образом.

— От чего я получаю удовлетворение, — ответил он, — так это от того, что наблюдаю, как Тимоти Ратледж и остальные стервятники пытаются неделя за неделей скрыть от меня различные махинации по выкачиванию денег, а мне удается их прихлопнуть.

Сент поднялся на несколько ступенек, отделявших его от Эви.

— Возможно, вам все же следовало бы более дружелюбно относиться ко мне, Эвелина. По крайней мере я не обкрадываю детей.

— Я не верю тому, что вы сказали, — заявила она со всей уверенностью, которую ей удалось сохранить. — Вы просто стараетесь поразить меня и убедить отступиться.

— Нет. Видите ли, если вы хотите почувствовать удовлетворение, то существуют и другие, более приятные способы его ощутить. Что бы вы здесь ни делали, это ничего не изменит. И никогда не меняло. Во всяком случае, всегда найдется какой-нибудь другой лорд, готовый жертвовать для неумытых масс.

— Это неправда!

Сент протянул руку и коснулся ее щеки небрежным интимным жестом.

— Почему бы вам не попытаться взамен спасти меня? — произнес он.

Если бы он только знал!

— Мне кажется, — сказала она, настолько разозленная и расстроенная его цинизмом, что у нее дрожал голос, — единственный способ спасти вас заключается в том, чтобы не потворствовать вашим низменным побуждениям. Так что, пожалуйста, отбросьте мысли о спасении. А теперь всего хорошего, милорд.

Его низкий самоуверенный смех заставил ее напрячься.

— Я поцеловал вас, Эвелина Мария. А вы поцеловали меня. Вы не так уж невинны, как себе представляете.

Она остановилась у подножия лестницы.

— И несмотря на всю неприязнь к этому месту, вы все еще кормите этих детей, Майкл. Так что, возможно, вы не так и ужасны, как полагаете.

Сент наблюдал, как она шла по коридору.

— Вы правы, — пробормотал он. — Я гораздо хуже.


Эвелина едва успела вбежать в парадную дверь особняка Раддиков, как часы пробили один раз. Не успев отдышаться, девушка с помощью Лангли сменила утреннюю шляпку на дневную, взяла зонтик и обернулась к лестнице.

— Добрый день, мама, — приветствовала она Женевьеву Раддик, величаво спускавшуюся по широкой лестнице. — Ты готова отправиться на чаепитие?

— Ты что-то слишком задержалась у Люсинды Барретт, — пожаловалась Женевьева и, послюнив палец, подправила кокетливый локон на лбу.

— Я знаю, мама. Просто я не заметила, как пролетело время. Прости меня, — сказала Эви с обезоруживающей улыбкой.

— Ну хорошо, скажи спасибо, что Виктора нет дома. Мне страшно подумать, что бы он сделал, если бы ты пропустила еще одно чаепитие.

— Не беспокойся. Я и не собираюсь пропускать эти встречи. Пойдем?

Ее мать остановилась в дверях, с подозрением вглядываясь в лицо дочери.

— Ты что-то слишком раскраснелась, Эви. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Я всего лишь немного запыхалась от спешки.

«И слегка разволновалась после недавнего разговора с Сен-том».

— Надеюсь, что так. Я не вынесу, если ты устроишь сцену с обмороком или что-нибудь в этом роде.

Эви взяла мать под руку и направилась к ожидающей их карете.

— Никаких обмороков. Обещаю.

— Прекрасно. Потому что сегодня, ради твоего брата, мы должны произвести на всех самое лучшее впечатление. Понимаешь ли, политические чаепития у твоей тетушки Хаутон получили большую известность. Карьера многих людей была построена или, напротив, разрушена именно на этих встречах за чаем с пирожными. И тебе не следует распространяться насчет твоих теорий просвещения бедных. Там для этого не место и не время.

— Хорошо, мама.

Сегодня ей действительно было немного легче согласиться с этим требованием.

— Никаких прогрессивных идей, если только это не пойдет на пользу Виктору.

— Именно так.

Даже при вновь обретенной уверенности в себе день представлялся почти невыносимым. Большинство дам напоминали Эвелине данное Сентом описание его матери: полны сочувствия и заботы, пока это не требует от них никаких усилий и не создает неудобств. Тут возникает другой вопрос: если все это в порядке вещей, почему это так сильно волнует Сента, учитывая его заявление, что ему вообще ни до чего нет дела?

— Что-то ты приумолкла. — Лидия Барнсби, леди Хаутон, уселась рядом с Эвелиной на кушетку, расправив юбку, окружавшую ее мягкими изящными складками. — Ты всегда избегаешь разговоров на эту тему, но сегодня ты даже не заикаешься от возмущения.

— Или заикаюсь, по временам, — ответила Эви с легкой улыбкой. — Я всегда очень переживаю, что любой мой неверный шаг может потопить все политические устремления Виктора.

— Ты не должна так думать, дорогая. Сомневаюсь, что ты бы хоть чем-то навредила брату. Кроме того, я не допущу, чтобы так случилось на одном из моих приемов.

— Это обнадеживает, — сказала Эвелина. — Поскольку брат использует меня единственно для того, чтобы очаровывать его политических союзников, я все же чувствую себя здесь несколько… второстепенной. — Она понизила голос. — Я думаю, что меня вообще никто не замечает. Ее тетушка наклонилась ниже.

— Это не вполне верно. Я, например, должна отметить, что у тебя на юбке пятно. Похоже на отпечаток руки. Маленькой руки.

Эвелина побледнела.

— О! Нуда, мы с Люси прогуливались утром и встретили трех очаровательных детишек с их гувер…

— Ты снова ходила в тот приют, — тихим голосом перебила тетушка Хаутон. — Я предупреждала тебя, как это опасно. Там можно подхватить любую болезнь, и, если верить твоему брату, большинство из этих сирот — преступники.

— Ради Бога, это совсем… не опасно.

«Если, конечно, не принимать в расчет Сент-Обина».

— Если бы ты была замужем, твой муж мог бы позволить тебе жертвовать некоторые денежные суммы на это заведение. Но общаться с простолюдинами, да еще за пределами Мейфэра — просто недопустимо для молодой леди твоего положения, Эви.

Эвелина постаралась скрыть свое раздражение и принять огорченный и пристыженный вид.

— Понимаю.

— Обещай мне, что больше не станешь этого делать.

Пропади все пропадом!

— Обещаю. — И она скрестила пальцы под своей чашкой чаю, так, чтобы никто не заметил.


Когда Сент явился в главный зал заседаний палаты лордов, его встретил приглушенный шум голосов, который, как волна, то становился громче при его приближении, то стихал с его уходом. Действительно, прошло уже около месяца с его последнего появления. Если он не станет бывать в парламенте, кто-нибудь наверняка постарается объявить его умершим или недееспособным и конфисковать его немалые владения в пользу Короны.

Он слегка задумался, садиться ли ему на свое обычное место возле Дэра и Уиклиффа, наименее неприятных ему лордов. Однако они оба знали Эвелину, и Дэр скорее всего будет подпевать образцу благопристойности. Сент помешкал.

— Что я пропустил? — тихонько спросил он, усаживаясь рядом с Дэром.

— Сегодня или за последний месяц?

— Перестаньте разговаривать, молодые бездельники, — прошипел старый граф Хаскелл, обернувшись и с неодобрением глядя на них.

— Подберите слюни, Хаскелл, — протяжно ответил ему Сент. — У вас вообще-то еще остались зубы?

Лицо графа приобрело свекольно-красный цвет.

— Ах ты, мерзавец! — рявкнул он, поднимаясь на нетвердых ногах. Его соседи с обеих сторон ухватили его за плечи и снова усадили на место.

— Мы опять обсуждаем долги Принни, — громко сказал Уиклифф.

Проклятие! В таком случае ему, наверное, лучше было не приходить. Если слухи дойдут до Принни или одного из его советников, дело может скверно обернуться.

— Обычный вздор? — сказал он в ответ, позаимствовал у Дэра программу и принялся рисовать на обратной стороне.

— Скорее всего так. Если бы не случайная перебранка, я бы уснул в своем кресле. — С легкой усмешкой виконт подался вперед. — Рад, что ты пришел, правда. Избавил меня от необходимости искать тебя.

— Я думал, ты больше уже не общаешься со мной. — Сент вдруг понял, что лицо, которое он рисовал, начинает обретать знакомые черты, и быстро добавил усы и касторовую шляпу. Эвелина Раддик не оставляла его в покое даже в свое отсутствие. — Вся эта пустая болтовня о женитьбе и все такое прочее.

Виконт улыбнулся еще шире:

— Семейная жизнь имеет свои преимущества. — Он еще понизил голос. — Именно поэтому я тебя и разыскивал. Вынужден попросить тебя прекратить домогательства в отношении Эвелины Раддик.

Уже далеко не впервые его предупреждали о необходимости оставить женщину, но обычно это случалось тогда, когда дело усложнялось и касалось более серьезных вещей, чем простое времяпрепровождение. Но на этот раз он испытывал страстное желание к девушке и был сильно разочарован тем, что не добился успеха.

— Это предостережение исходит от той самой леди, которую застукали в прошлом году, когда она запустила свою изящную ручку к тебе в брюки?

Дэр прищурил глаза, его веселое настроение испарилось.

— Ты уверен, что хочешь продолжать со мной эту игру? Сент пожал плечами:

— Почему бы нет? Я веду ее со всеми.

— Ты говоришь о моей жене, Сент-Обин.

— И моей кузине, — недовольно добавил представительный герцог Уиклифф.

— Понятно.

С притворной беззаботностью Сент поднялся на ноги. Дэр и Уиклифф вместе были достаточно сильны, чтобы он не захотел связываться с ними в палате лордов, хотя где-нибудь в другом месте он охотно затеял бы драку.

— Почему бы вам не спросить мисс Раддик, хочет ли она, чтобы я оставил ее в покое? А до тех пор я желаю вашим семейным задницам всего наилучшего.

Через проход от них сидел, уставившись на Сента, лорд Гладстон. По правде говоря, многие мужья были совсем не рады лицезреть маркиза. Когда Сент-Обин вышел, до него дошло, что Фатима, леди Гладстон, скорее всего в это время дня дома и принимает гостей, так что, если он хочет облегчить свои страдания, она, без сомнения, с готовностью окажет ему эту услугу.

В то же время он понимал, что не получит в результате никакого удовольствия. Его привлекала совсем другая, более серьезная добыча. Когда хочется фазана, его не заменить цыпленком.

Его фазанчик отправился на политическое чаепитие, или что-то в этом роде. Но ему удалось кое-что выпытать у нее. Только одни женщины, причем в большинстве старые и морщинистые. Политические чаепития притягивают не так много девиц, еще способных найти другие способы развлекаться.

Не будучи девицей, интересующейся политикой, Сент пошел домой.

— Джансен, — спросил он своего дворецкого, снимая сюртук, — как бы мне развлечься?

— Вы намекаете на… женскую компанию, милорд? Боюсь, на сегодня никого… подобного не вызывали.

— Нет, никаких женщин, — ответил Сент нахмурившись. — Ты знаешь, как люди — мужчины — обычно проводят время, когда не ложатся в постель с женщиной?

— О… — Дворецкий оглянулся через плечо, но если кто-то из слуг и находился поблизости, они уже успели скрыться. — Ну, у вас наверху есть библиотека и…

— Библиотека?

— Да, милорд.

— И там есть книги?

Только теперь Джансен начал понимать, что маркиз подшучивает над ним, но принял это со своей обычной невозмутимостью. Без сомнения, он решил, что лучше пусть шутит, чем накричит на него, или, не дай Бог, начнет швыряться вещами.

— Да, милорд.

— Гм. По правде говоря, я не люблю читать. Можешь предложить что-нибудь другое?

— Может, бильярд?

— Бильярд. Ты играешь в бильярд, Джансен?

— Я… я не знаю, милорд. Играю?

— Сейчас начнешь. Пошли.

— Но две…

— Пусть гиббон или кто-нибудь еще позаботится о дверях.

— Вы не нанимали никого по имени Гиббон, милорд.

Сент остановился посреди лестницы, стараясь за хмурым видом скрыть усмешку.

— Странно. Ну что ж, напомни мне нанять кого-нибудь по имени Гиббон.

— Да, милорд.

— И не думай, что ты отделаешься от бильярда. Пойдем.

Сент истязал дворецкого час или около того, но это оказалось не так уж забавно. Кроме того, он, сам того не желая, стал жалеть Джансена. Влияние Эвелины, вне всякого сомнения. По-видимому, у нее есть способность сделать добросердечным даже каменного истукана. Ну что ж, он не каменный истукан, и поцелуй или два определенно не превратят его в подобие Дэра или Уиклиффа. Ради всего святого, уже семь часов вечера, а он все еще дома, играет в бильярд со своим проклятым дворецким.

— Вели Уоллису оседлать коня, — сказал Сент, бросив кий на стол.

Джансен так и обмяк от облегчения.

— Сию минуту, милорд. Вы вернетесь к обеду?

— Нет. Я вообще не вернусь ночевать, если повезет.

Он обедал в светском клубе и сел играть в фараона с лордом Уэстгроувом и еще двумя незнакомыми джентльменами. Это вполне устраивало Сента, поскольку никто из знакомых не решался состязаться с ним.

— Послушайте, — начал младший, более дородный, из двух смельчаков, — мой дядя Фенстон сказал, что в светском клубе будет полно лордов и прочих светил, но сегодня здесь что-то… малолюдно, если можно так выразиться.

Уэстгроув, проигравший еще десять фунтов банку, недовольно проворчал:

— Сегодня бал в «Олмаке». Будет представлен целый выводок зеленых дебютанток. Все самцы ринулись на поиски туго набитых кошельков.

— Будь я проклят, — пожаловался второй, старший, более тощий из них. — Бал в «Олмаке». Всегда хотел туда попасть.

Почему? — с насмешкой спросил Сент, делая ставку. Он совсем забыл, что была среда, вечер приема в «Олмаке». Его фазанчик, без сомнения, уже там, делает реверансы и улыбается, рассказывая всем, как она хитростью сумела заставить Сент-Обина позволить ей сунуть свой нос в этот проклятый приют для сирот. Если, конечно, не считать того, что она, видимо, предпочитает держать это в секрете.

— Все бывают в «Олмаке». Разве нет?

— Лимонад теплый, ликер не подают, в карты не играют, повсюду престарелые патронессы, зыркаюшие глазами, и весь вечер вальс. Вот что такое бал в «Олмаке». Вы ничего не потеряли.

Уэстгроув рассмеялся, и его смех перешел в сухой отрывистый кашель.

— Не обращайте на него внимания, джентльмены. Он так говорит, потому что ему запрещено там появляться.

— Запрещено? Правда? За что?

— Слишком много ума, — пробормотал Сент, желая, чтобы Уэстгроув заткнулся. Он здесь не для того, чтобы наряду с городскими монументами служить развлечением для двух деревенских болванов.

— За то, что в кладовке вступил в сношения с Изабеллой Райгл, как я припоминаю.

— В кла… правда?

— Нет. — Сент поднял взгляд, затем положил следующую ставку. — Едва ли это можно назвать сношением. Всего лишь ублажение ртом, но никак не сношение.

— Хватит! — воскликнул младший, более полный. — Как, вы сказали, вас зовут?

— Я не говорил.

— Это, друзья мои, — вмешался виконт, — не кто иной, как маркиз де Сент-Обин.

— Вы Сент? Говорят, вы убили человека на дуэли. Это правда?

— Возможно, — ответил Сент, кивнув банкомету, что закончил. — Но я уверен, что он этого заслуживал. Всего хорошего, джентльмены.

— Но…

Холодный ночной воздух приятно освежал его лицо, когда они с Кассиусом отправились на поиски менее шумных развлечений. В этот час прием в «Олмаке» был в самом разгаре. И возможно, с полсотни мужчин выстроились в очередь, чтобы насладиться очарованием Эвелины Марии Раддик.

Сент повернул коня. Двумя кварталами дальше он остановился возле ничем не примечательного кирпичного здания и стал смотреть на освещенные окна. Легкий холодный ветер доносил из дома звуки музыки и обрывки разговоров.

Она там. Сент знал это и был очень расстроен. Эвелина могла посещать места, куда ему путь был закрыт. Благопристойные, скучные, лицемерные надоедливые сборища, но на этот раз ему не удалось убедить себя, что это его устраивает. Уже пять лет он был отлучен от «Олмака» и до сегодняшнего вечера ни разу не пожалел об этом. Вплоть до сегодняшнего вечера.


Эви отодвинула занавеску, изнывая по глотку свежего холодного воздуха. В «Олмаке» всегда было очень душно. На другой стороне улицы смутно виднелся силуэт всадника, и на мгновение он показался ей странно знакомым. Но прежде чем она смогла в этом убедиться, он ускакал. И все же… Эви одернула себя. Сент ни в коем случае не мог находиться вблизи такого добропорядочного места, как дворец «Олмак». И в любом случае у него не было никаких оснований прятаться в тени там, на улице.

— Эви, ты меня слушаешь?

Эвелина опомнилась и выпустила занавеску из пальцев.

— Прости, Джорджи. Что такое?

— Я говорила, что сегодня Сент-Обин чуть было не затеял драку в палате лордов. Во всяком случае, так мне сказал Тристан.

— О, ради Бога, Джорджиана, он постоянно устраивает что-нибудь в этом роде. Какое мне дело?

— Ты по крайней мере могла бы признать, что ради тебя я подвергся большой опасности; Эви, — раздался звучный голос виконта Дэра с другой стороны.

Джорджиана оцепенела.

— Нет, ничего подобного. Уйди сейчас же.

— Нет, ничего подобного, — миролюбиво повторил он и поклонился. — Всего хорошего.

— Подожди! — Эвелина схватила его за руку. — Что ты имел в виду, сказав «ради тебя»?

— Я… э-э… — Виконт посмотрел на жену. — Я ничего не имел в виду. У меня умственное расстройство.

— Пожалуйста, Дэр, скажи мне, что происходит. Понимаешь, я пытаюсь с ним работать, и я не хочу, действительно не хочу, чтобы ты все усложнял.

Отважный виконт вздохнул.

— Я только сказал ему, чтобы он перестал тебе докучать. Ты не та женщина, что его обычно привлекают, поэтому я предположил, что у него в отношении тебя дурные намерения.

— Не думаю, что хоть когда-нибудь его намерения были добрыми, — проворчала она. — Я очень признательна тебе за участие, но, как я уже сказала, если я собираюсь продолжать свое дело, мне нужно с ним сотрудничать. Пожалуйста, больше ничего не делай ради моей пользы.

Он утвердительно кивнул темноволосой головой.

— Только потом не говори, что я не предупреждал тебя, Эви. Он позволяет себе такие вещи, что я выгляжу просто ангелом.

— Да, как ни трудно в это поверить, — добавила Джорджиана, взяв виконта под руку. — Это я виновата, Эви. Я попросила Тристана поговорить с ним. Я беспокоилась о тебе.

— Будь спокойна. Я могу о себе позаботиться.

Без сомнения, они ей не поверили. Очевидно, даже ближайшие друзья считают ее беспомощной и способной только на то, чтобы улыбаться, вести приятные разговоры и шутить, если возникнет необходимость. Сент был не лучше, но у него по крайней мере не было оснований думать иначе. Он мог выманить у нее один или два поцелуя, но если это была его цена за разрешение работать в приюте, она согласна платить. И если бы ей удалось добиться от него доброго слова, она бы считала, что риск оправдан.

Оркестр заиграл очередной вальс, и Эви без труда удалось убедить Джорджиану и Тристана присоединиться к остальным танцующим. Люсинда не пришла на бал, и Эвелина неожиданно оказалась в непривычном одиночестве. К несчастью, это продлилось недолго.

— Эви, — произнес брат, направляясь к ней в компании пожилого джентльмена, — ты знакома с герцогом Монмутом? Ваша светлость, моя сестра Эвелина.

— Очарован! — прогромыхал герцог, и Эви присела в реверансе.

— Я только что рассказал его светлости о твоем увлечении шахматами, Эви.

Шахматы ? Она терпеть не могла шахматы.

— Да, правда, хотя боюсь, у меня к ним больше любви, чем склонности.

Герцог одобрительно кивнул, и пряди его седых волос поднялись дыбом.

— Я всегда говорил, что шахматы женщинам не по уму. Рад видеть хотя бы одну юную леди, которая признала это.

Эви улыбнулась сквозь стиснутые зубы.

— Как вы добры, ваша светлость. Значит, позвольте предположить, вы искусный игрок?

— Я чемпион Дорсетшира.

— Великолепно!

Боже милостивый! Древний игрок в шахматы с растрепанными волосами.

— Его светлость специально искал знакомства с тобой, Эви, — сказал Виктор со снисходительной улыбкой. — Полагаю, вы можете прогуляться с ним по залу, поскольку никто из вас не любит танцевать вальс.

Эви сдержала вздох. Шахматы и никаких танцев. Несомненно, она умрет от скуки.

— С большим удовольствием, ваша светлость.

По крайней мере ей не пришлось беспокоиться о своем участии в разговоре. Герцог не только умел хорошо играть в шахматы, но и знал, из какого материала лучше всего изготавливать шахматные доски, знал происхождение этой игры и даже владел самым дорогим комплектом фигур.

Она одобрительно кивала и улыбалась в подходящий момент, не переставая мысленно посылать проклятия в адрес Виктора. Он и раньше так делал: находил подходящего кандидата себе в поддержку, выяснял его любимое развлечение или хобби и приписывал их ей. Она всегда терпеть этого не могла, но теперь, когда почувствовала, что может заниматься куда более полезными и важными делами, просто возненавидела все это.

Эви была так поглощена улыбками и кивками, что едва не пропустила момент, когда герцог начал прощаться.

— Благодарю вас за весьма содержательную беседу, ваша светлость, — с улыбкой сказала она, приседая в глубоком реверансе. Как только его взлохмаченная шевелюра скрылась в толпе, она отправилась разыскивать Виктора.

— Отлично исполнено, Эви, — сказал он, предлагая ей бокал лимонада.

Она отказалась с недовольной гримасой.

— Ты мог бы хоть предупредить меня. Я почти ничего не смыслю в шахматах.

— Я бы научил тебя, если бы считал, что ты проявишь хоть каплю внимания.

Эви откашлялась. Она сознательно терпела все это. Может быть, если она попытается убедить его…

— Виктор, я провела некоторое исследование, — начала она. — Ты имеешь представление о том, сколько в Лондоне сирот? Что, если…

— Нет, нет и нет. Я провожу избирательную кампанию, а не реформы. И предполагаю, что ты должна помогать мне.

— Этим я постоянно и занимаюсь.

— Тогда прекрати разговаривать с Сент-Обином и брось заниматься изысканиями. Если тебя так интересуют дети, то выходи замуж и обзаведись своими.

— Я так и собираюсь поступить.

— Я здесь не для того, чтобы пререкаться с тобой. Между прочим, тебе не следует стоять, подпирая стену. Твоя популярность отражается на мне.

— Но мне показалось, что я не люблю вальс, — ответила она, жалея, что отказалась от лимонада. Даже теплый, он принес бы облегчение в душной атмосфере бального зала.

— Ты не любишь вальс только в присутствии Монмута, — сказал ее брат, потягивая лимонад. — Или же если Сент-Обин отирается поблизости.

— Гм. Сент-Обин по крайней мере не лжет всем обо всём, чтобы манипулировать людьми.

В тот же миг она поняла, что этого не следовало говорить, но было уже слишком поздно. Виктор отставил бокал с лимонадом и, схватив сестру за руку, отвел ее в сторону.

— Я был, насколько возможно, терпелив относительно тебя и Сент-Обина, — пробормотал он. — Я уверен, что ты считаешь себя умной, независимой и тому подобное. Но, как брат, я вынужден тебе сообщить, что ты просто выставляешь себя лицемеркой и полной дурой.

Слезы огорчения наполнили глаза девушки, но она сумела их удержать. Она не позволит брату почувствовать удовлетворение от того, что довел ее до слез.

— Ты всегда считал меня глупой, — ответила она, — но я вовсе не дура и не лицемерка.

— Значит, ты оставила свои попытки помогать беднякам, сиротам и нищим в Лондоне?

Ха! Если бы он только знал.

— Нет. И никогда не оставлю.

Ее брат мрачно улыбнулся:

— Тогда тебе не помешает узнать, что повеса, с которым ты прямо на моих глазах выставляешь себя напоказ, ведет сейчас с принцем Георгом переговоры о том, чтобы снести сиротский приют, а на его месте устроить парк. Тебе не удастся сохранить оба твоих увлечения, Эви, если только ты не лицемерка. И не дура.

Эви уставилась на Виктора, не в состоянии даже вздохнуть. Ее брат солгал. Это единственное объяснение.

— Это неправда.

— Истинная правда. Мне сказал об этом сам Принни. «Заря надежды», или как-то там еще. Без сомнения, Сент-Обин поимеет с этого немалую выгоду, кроме всего прочего. Он уж точно не отличается альтруизмом.

Эвелина вырвала у брата свою руку. Но боль от его пальцев была ничто в сравнении с той раной, которая открылась в ее сердце. Почему Сент решил так поступить? Иногда он казался почти… милым. А эти дети находились под его покровительством. Если он собирался снести это здание, почему позволил ей расчистить складские помещения? И…

Эвелина нахмурилась. Конечно, он разрешил ей освободить комнаты внизу. И избавил себя от необходимости делать это позже. А что касается покраски стен, ну что ж, это всего лишь маленькое неудобство и ему не пришлось за него платить. И безусловно, это способствовало тому, что ни дети, ни она ничего не заподозрили.

— Может быть, теперь ты станешь слушаться меня, когда я пытаюсь давать тебе советы, — сказал Виктор. — Ты ведь знаешь, я принимаю близко к сердцу твои интересы. — Он склонился ближе. — Теперь пойди потанцуй с кем-нибудь, а не стой здесь с открытым ртом. Ты отлично потрудилась сегодня. Теперь немного повеселись.

Эвелина сжала зубы. Проклятый Сент-Обин! Ему не удастся разрушить ее единственную надежду сделать что-нибудь полезное. Она этого не допустит.

Глава 10

Бегу; с душой моей усталой

От искушения уйдем.

Нельзя мне видеть рай бывалый,

И снова не мечтать о нем…

Байрон. Прощание с леди

Эви приехала в приют рано и вошла в столовую, когда дети заканчивали завтракать. Она смогла убедиться, что детей хорошо кормили, хотя пища была простой и на кухне было мало прислуги.

Стены, крыша, само здание, все стало частями головоломки, ключ к которой дал ей Виктор. Все соответствовало своему назначению, и ничего больше. Черт, черт, черт! Как она могла быть так слепа? Все предостерегали против Сент-Обина — она ничего не хотела слушать, потому что все предупреждения касались лишь сохранения ее репутации. Однако все они говорили одно и то же: Сент ничего не делает без веских оснований и никогда ничего не делает даром.

— Мисс Эви! — завопила Роза. Они с Пенни бросились вперед, обняв ее за талию. — Я нарисовала для вас картинку.

— В самом деле? Мне не терпится ее увидеть!

— Там — как мы все танцуем. Я в зеленом платье, потому что зеленый — мой любимый цвет.

Эви подумала, что нужно проследить, чтобы Роза получила зеленое платье. Всем детям нужна была новая одежда, что-нибудь получше изношенных, бесформенных вещей, которые им давали в приюте. К несчастью, она уже потратила все свое месячное содержание на оплату красок и учителей. Ей нужно убедить Виктора, что она сможет успешнее помогать ему, если он станет давать ей чуть больше денег.

— Сегодня мы опять будем танцевать вальс? — спросила Пенни.

Даже самая циничная из всех, Молли, не смогла сдержать восторженной улыбки. Эвелина тоже улыбнулась в ответ, стараясь удержать внезапно нахлынувшие слезы. Дети только-только начали доверять ей, а маркиз де Сент-Обин собирается все разрушить. Или по меньшей мере хочет попытаться.

— У нас нет оркестра, но я покажу вам движения. Все, кто хочет научиться танцевать, могут присоединиться ко мне в бальном зале.

— Это приглашение распространяется и на меня? — послышался у двери низкий протяжный голос Сента.

Она оцепенела. Вчера она находила маркиза загадочным и обольстительным. Сегодня жалела, что вообще встретилась с ним.

— Доброе утро, милорд, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, не отваживаясь взглянуть ему в лицо. — Поздоровайтесь, дети.

— Доброе утро, лорд Сент-Обин, — хором пропели малыши.

— Доброе утро. Почему бы вам всем не поспешить в бальный зал? Мы с мисс Раддик присоединимся к вам чуть позже.

— О, какой вздор, — ответила она, наигранно рассмеявшись. — Мы пойдем наверх все вместе.

И чтобы помешать Сент-Обину перехватить ее, она взяла за руки Розу и Пенни. Ей очень хотелось отплатить ему за предательство и двуличность, но не раньше, чем она решит, что следует сказать. И не раньше, чем она будет уверена, что не разразится слезами или, что доставило бы ей удовольствие, не ударит его.


Сент, пристроившись сзади к шумной толпе детей и их возлюбленной мисс Эви, взбирался по лестнице на четвертый этаж. По-видимому, вся толпа сирот решила попрактиковаться в вальсе.

В любом случае в данный момент его вполне устраивала позиция стороннего наблюдателя. Учитывая жаркие, возбуждающие сновидения, тревожившие его в течение тех коротких часов, когда ему удалось сомкнуть глаза, утреннее приветствие Эвелины подействовало на него подобно ведру холодной воды.

Возможно, она слышала о его стычке с Дэром и Уиклиффом в парламенте и попыталась наказать его за скверное поведение. Однако маркиз никого не покалечил в этот раз и, следовательно, считал свое поведение не таким уж плохим.

Эвелина остановилась перед ним, и Сент прикрыл глаза. Этим утром на ней было нежно-розовое платье из муслина, которое несколько оттеняло серый цвет ее глаз. Не хватало только пары крыльев, чтобы дополнить ее ангельский вид. Он испытывает вожделение к ангелу! Без сомнения, как Бог, так и дьявол — оба смеются над ним.

— Вы потанцуете с Молли? — спросила она, глядя в пространство над его плечом.

— Кто из них Молли?

Серые глаза встретились с ним, затем снова устремились вдаль.

— Вы совсем не знаете, как их зовут?

Учитывая ее настроение, было бы неразумно упоминать о том, что за последние две недели он провел в приюте больше времени, чем за весь предшествующий год.

— Я знаю, как вас зовут.

— Я не живу в учреждении, состоящем под вашим надзором. Молли — это зеленоглазая девочка с короткими рыжими волосами. Она стесняется мужчин, так что будьте тактичны.

Она шагнула в сторону, но Сент схватил ее за руку.

— Не приказывайте мне, Эвелина, — сказал он тихо. — Я здесь потому, что я так захотел.

Эвелина вырвала руку.

— Да, безусловно, а вот дети — нет.

Его чувство юмора, поубавившееся в результате чрезмерного употребления джина и недостаточного количества сна, еще больше пострадало.

— А вы думаете, что несколько уроков танцев смогут улучшить их положение в жизни?

Слеза скатилась по щеке. Эвелина стряхнула ее резким движением руки.

— А вы думаете, что этого можно добиться, если снести их дом? И вы осмеливаетесь читать мне нравоучения?

Проклятие!

— Кто вам сказал?

— Какое это имеет значение? — ответила она, побледнев. — Вы презренный человек. И меня тошнит при одном взгляде на вас.

Сент пристально посмотрел на нее. Его переполнял гнев. Гнев и разочарование. Потому что теперь ему уже никогда не получить ее. А если он не может получить то, что хочет, не получит и она.

— Уходите! — рявкнул он.

— Вы… Что?

— Что слышали, Эвелина. Теперь вы здесь нежеланный гость. Убирайтесь.

Еще одна слезинка скатилась по щеке.

— Могу я по крайней мере попрощаться?

Сент не мог спокойно смотреть, как она плачет. Он решил, что во всем, что с ним случилось плохого за последнее время, была ее вина. Однако эти проклятые слезы все еще тревожили его — даже когда он был так зол, что готов был ее придушить. Он строго кивнул:

— У вас пятнадцать минут. Я подожду внизу.

— Хорошо.

Сент подошел на шаг ближе.

— Только помните: что бы вы ни сказали им, вы ничего не сможете изменить. Так что предлагаю вам поберечь чувства ваших маленьких любимчиков и держать свой рот на замке, — тихо сказал он.

— Мерзавец, — пробормотала она ему вслед.


Ни разу не оглянувшись, он спустился по лестнице. Когда Эви снова посмотрела вокруг, дети стояли, внимательно глядя на нее. О чем бы они ни узнали, изменить что-либо было им не по силам. А теперь и она утратила всякую возможность влиять на ситуацию. Всего три-четыре человека, помимо Сент-Обина, вообще знали, что она бывала здесь. Как много для ее так называемых убеждений относительно преобразования мира!

— Что случилось, мисс Эви?

Она торопливо вытерла глаза.

— Боюсь, что мне… придется уйти, — сказала она. Это была самая трудная фраза, которую ей когда-либо приходилось произносить.

— Ничего, — сказала Пенни, подскочила к Эви и взяла ее за руку. — Мы можем потанцевать с вами вальс завтра.

О Господи!

— Нет, Пенни, я не смогу. Я… меня… попросили уйти.

— Сент-Обин больше не хочет, чтобы вы приходили, да? — нахмурился Рэндалл Бейкер.

— Нет, это не… — Эви замолчала. Ей надоело всегда всех защищать и вступаться за всех, хотя те явно этого не заслуживали. Она не собиралась обманывать этих детей, особенно ради Сент-Обина. — Да, — снова начала она, — он не хочет.

— Почему? — Роза с полными слез огромными карими глазами взяла Эви за вторую руку.

— Бьюсь об заклад, из-за того, что вы не согласились пустить ублюдка к себе под юбку. — Мэтью Радли вытащил из кармана окурок сигары.

Эвелина покраснела.

— Ты не должен так говорить, Мэтью.

— Мы все это знаем, мисс Эви! — Теперь Молли выступила вперед. — Обычно он никогда не проводил здесь так много времени, пока не появились вы. — Ее нижняя губа задрожала. — А теперь он заставляет вас уйти.

— Мы должны запереть Сент-Обина в темнице, и пусть его съедят крысы.

Предложение Мэтью было встречено восторженными возгласами остальных детей. Эви разделяла их чувства, но обсуждение замыслов и планов чудовищной мести только отнимало время из того немногого, что ей осталось провести с ними. И она знала, что Сент-Обин придет за ней, если она не выйдет в назначенный срок.

— К несчастью, Мэтью, вы еще дети, а я всего лишь женщина. Он же — маркиз. И у нас нет темницы. Пенни, почему бы тебе не принести книгу, и я в последний раз почитаю вам?

— Но у нас есть темница, — настойчиво заявил юный Томас Киннетт. — С цепями и всем, что полагается. И крысы тоже есть.

— О чем вы говорите?

Пенни потянула ее к лестнице черного хода.

— Пойдемте, мы вам покажем.

Что бы там ни было, по-видимому, это было важно для них. И если Сент-Обин или кто-то еще из совета попечителей использовал противозаконную камеру ужасов, она смогла бы обратиться к властям и, может быть, даже остановить разрушение приюта. При всей порочности Сент-Обина содержание темницы, по-видимому, было все же не совсем в его стиле, но в данный момент Эви была так зла, что считала его способным на все.

Дети, непривычно притихшие, провели ее в отдаленную часть здания, а затем четыре пролета вниз по старинной, еще более ветхой лестнице в огромную кладовую. Подвал был заставлен старыми ящиками, там были свалены матрасы и другие постельные принадлежности, новые припасы для сирот — мешки с мукой, бочки с яблоками и тому подобное. Темное, без окон, затхлое помещение действительно сильно смахивало на… темницу, но Эвелина должна была признать, что не увидела ничего ужасного или хоть в малой степени противозаконного.

— Да, здесь довольно-таки жутко, — согласилась она, чтобы не обидеть детей, — но я не вижу, какая нам от этого польза, если только мы не собираемся забросать маркиза яблоками.

— Это не здесь, мисс Эви, — сказал Рэндалл с легкой загадочной усмешкой. — Вон там.

И он вместе с Мэтью, Адамом Хансоном и еще несколькими старшими мальчиками сдвинули в сторону сложенные штабелем обветшалые матрасы и одеяла. Как только осела пыль, на стене обнаружились до этого скрытые матрасами очертания двери. Сильно толкнув локтем дверь, Рэндалл открыл ее. Молли раздобыла свечу.

За дверью оказалась узкая короткая лесенка, ведущая к другой двери, слегка приоткрытой. В верхней части второй двери имелось забранное решеткой окошко.

— Рэндалл, дай я пройду вперед, — сказала Эви, подняв свечу.

— Но там много пауков, — прошептала Роза у нее за спиной.

Пауки?

— Хорошо, но будь осторожен, — неуверенно сказала она, пропуская высокого юношу вперед.

Он усмехнулся и толкнул тяжелую дверь, распахнув ее настежь.

— Ладно.

Войдя, Эви сразу поняла, куда попала.

— Я думаю, в старину здесь держали арестованных солдат, — прошептала она.

Два комплекта кандалов, каждый для двух рук и двух ног, свисали со стены. Маленькая скамеечка и ведро были единственной мебелью, если не считать двух канделябров для свечей по обеим сторонам двери.

— Видите? — спросил Томас, взяв ножные кандалы и отойдя на середину комнаты на всю длину натянутой цепи. — Мы могли бы приковать здесь маркиза, и никто бы об этом не узнал.

— Ну что ж, это блестящая мысль, мои дорогие, и я высоко ценю ее, но похищение лорда не лучший выход.

— Но если мы запрем его здесь, вы сможете приходить к нам каждый день.

Брат девочки, Уильям, обнял сестренку за плечи.

— Не плачь, малышка Пенни.

— Но я хотела научиться читать.

— Ага, я тоже, — невесело сказал Рэндалл. — И я слышал однажды, как он сказал миссис Нейтам, что ему следовало бы просто снести этот дом и разделаться с нами.

— О, Рэндалл, не надо…

Мэтью фыркнул, не вынимая изо рта незажженного окурка сигары.

— Он не смог бы снести дом, если бы был заперт под ним, разве не так?

Эви пристально смотрела на светловолосого парня. Они просто обсуждали услышанное. Они и понятия не имели, что маркиз действительно собирается превратить сиротский приют — для многих из них единственный дом, который они когда-либо знали, — в груду камней.

— Вы одобряете эту мысль, а, мисс Эви? — сказал Рэндалл, понизив голос. — Давайте договоримся: вы обещаете вернуться через несколько дней, а мы позаботимся о том, чтобы Сент-Обин больше не доставлял вам неприятностей, пытаясь помешать.

Сердце девушки тревожно забилось. Сент предупреждал ее, что некоторые из здешних сирот уже стали отъявленными преступниками. Но Эвелина сомневалась, догадывался ли он сам, как далеко они могут зайти, если почувствуют угрозу? Что бы она ни сказала им, как только она сегодня уйдет, они скорее всего попытаются запереть здесь маркиза. При этом кто-нибудь может быть ранен или и того хуже. И даже если им удастся осуществить свой план, они никогда уже не смогут отпустить его. Похищение лорда, даже с такой скандальной репутацией, как у Сент-Обина, по-прежнему оставалось преступлением, которое каралось повешением.

С другой стороны, если Сент будет вынужден познакомиться с ними, то поймет, как сильно эти дети нуждаются в заботе и внимании, как они дорожат своей большой семьей, которую обрели в приюте «Заря надежды», может быть, он изменит свое мнение и откажется от прежних намерений.

Она прикрыла глаза. И может быть, он усвоит, что значит быть истинным джентльменом и мужчиной в полном смысле слова.

О, это полное безумие. Но если она отступится или даже просто предупредит Сент-Обина, дети окажутся в гораздо худшем положении, чем если бы она вообще никогда не появлялась в приюте. Однако если она сумеет держать ситуацию под контролем, установит правила и будет руководить заговором, возможно, только возможно, ей удастся спасти всех. И даже добиться перемен.

— Хорошо, — помолчав, сказала она, усаживаясь на скамейку. — Мы все должны согласиться на это. И мы все должны договориться, что главной буду я. Мое слово — закон. Согласны?

Мэтью вытащил сигару изо рта и отсалютовал:

— Есть, капитан.

— Хорошо. Сначала мне нужно кое-что вам сказать. И мы должны действовать быстро.

Глава 11

Святая Вольность! В камерах зловонных

Твой свет не может погасить тюрьма,

Убить тебя в сердцах, тобой плененных.

Байрон. Сонет Шильону[10]

Сент в нетерпении мерил шагами холл. Ему следовало дать ей пять минут на сборы. Пусть бы собрала свои книги и вместе с учителями выметалась из приюта. Поистине слезы Эвелины Раддик были его ахиллесовой пятой. Теперь ему оставалось только сыпать проклятиями, каждые две минуты поглядывая на часы.

— Она думает, что я заслуживаю презрения, — бормотал он, копируя ее возмущенный тон. — Ее, видите ли, от меня тошнит.

Никто не посмел бы сказать ему это в лицо и затем спокойно унести ноги. И уж, конечно, не те, к кому он проявлял интерес. Нельзя сказать, чтобы она слишком интересовала его. Просто ему редко приходилось встречать кого-нибудь, казавшегося столь… чистым.

Слишком чистым, чтобы стремиться запятнать себя его присутствием, очевидно. Ну что ж, это он еще посмотрит. Она еще будет умолять, будет домогаться его, прежде чем он с ней покончит. Ангелочек изрядно пообтреплет свои крылышки — и все об этом узнают.

Он снова щелкнул крышкой карманных часов. Прошло двадцать минут. Если она вскоре не появится, он поднимется и поторопит ее. Действительно, чего ждать?

— Сент?

Он резко обернулся. Возле лестницы стояла раскрасневшаяся Эвелина и тяжело дышала.

— Забирайте свои книги, — раздраженно сказал он. — Время вышло.

Она не шевельнулась.

— Я тут подумала…

Он заподозрил неладное. Не похоже, что она обессилела от слез, как он ожидал. Она не стала умолять его позволить ей продолжать работать в приюте или отказаться от планов разрушить проклятое место.

— О чем? — все же спросил он.

— О… о том, что вы сказали, будто ничего не делаете даром. Эвелина сильно нервничала, и это еще не все; он почти физически ощущал, какая заряженная атмосфера их разделяла.

— И что? — промолвил он, весь обратившись во внимание.

Она откашлялась.

— И мне стало интересно, — сказала она так тихо, что он должен был напрячься, чтобы расслышать, — какую цену вы запросите за то, чтобы не закрывать приют.

Сент не дожил бы до своих лет, будь он дураком. Ясное дело, ангелочек что-то замыслил. С другой стороны, если эти планы включают их вдвоем и без одежды, он всецело за. Хотя…

— Я думал, что вас от меня тошнит.

— Ну да, я была очень рассержена.

— А теперь вы больше не сердитесь? — Он не пытался скрыть скептицизм в своем голосе.

— Я не понимаю, как вы можете закрыть приют, — медленно сказала Эвелина. — Ваша мать…

— Ради Бога, — прервал он, — если мы говорим о совращении, не упоминайте мою мать.

— Мои извинения, — сказала она с нервной гримасой. — Мне это внове.

— Что?

— Вы… вы собираетесь заставить меня сказать это?

Он подошел к ней ближе, уже не так торопясь выставить ее вон. Неожиданно для себя.

— Да, именно так, — ответил он и поцеловал ее.

Эвелина, без сомнения, собиралась что-то предложить ему!

Если она удачно выберет время, он согласится на все, что она скажет. Даже простой разговор с ней об этом сильно возбуждал. Плоть его твердела и причиняла страдания. Конечно, он внимательно выслушает, какими словами она выскажет свое предложение. Из своего жизненного опыта он знал, что существует много способов уложить женщину в постель. Как и множество способов избавиться от приюта.

Сент поднял голову, но Эвелина удержала его, поднявшись на цыпочки и зарывшись нежными пальцами в волосы. Она притянула его голову для нового поцелуя. Он обнял ее за талию и прижал к себе.

— Ты все же должна произнести это, Эвелина Мария, — прошептал он. Ее чертовы классы были ближайшим укромным местом, которое пришло ему на ум. Двери там не запирались, но ведь все эти оболтусы думали, что она ушла. — Скажи это.

— Я… — начала она затаив дыхание, не отрывая взгляда от его рта, — я хочу знать, откажетесь ли вы от своего плана снести приют, если… если я…

Могучий Люцифер! Порой и в компании ангелов можно испытать разочарование.

— Если ты примешь меня в свое лоно, — прошептал он, осторожно доставая заколку из ее волос. Водопад золотистых волн с лимонным ароматом заструился из его рук.

— Да.

Сент покачал головой, вытаскивая другую заколку.

— Скажи это.

С пылающими щеками, с губами, уже распухшими от его поцелуев, крепко прижатая грудью к его груди, Эви, чистый ангел, застонала.

— Если я приму тебя в свое лоно, — прошептала она.

Хотя ему с большим трудом удавалось мыслить логически, он все же понял, что формулировка требований Эвелины относительно приюта оставляет ему законное пространство для маневра.

— Это сделка, Эвелина.

— Только не здесь, — сказала она, задыхаясь, когда он погладил ее груди. — Дети…

— Как насчет одного из твоих небольших классов?

Он снова завладел ее ртом, убежденный, что ему никогда не приходилось испытывать такую жажду. Конечно, он страдал от почти трехнедельного воздержания, но эта страсть, эта сила желания была внове. И для удовлетворения своих потребностей он желал только ее, а не какую-нибудь безымянную, безликую женщину.

— Нет. О, Сент… Более уединенно. Пожалуйста.

Она даже не могла изъясняться связными предложениями.

— Зал заседаний совета.

— Подвал, — возразила она. — После завтрака, и…

— Подвал так подвал, — согласился он, взяв ее за руку и увлекая к лестнице. В этот момент ему подошел бы и клочок голой земли.

— Но мои волосы, — запротестовала она.

— Мы спустимся по черной лестнице. Никто тебя не увидит.

В бывшей казарме в подвал можно было спуститься двумя путями — из кухни и через старое помещение администрации. Сент взял в холле лампу и открыл дверь в кабинет.

— Ты уверена, что это не подойдет? — спросил он, снова крепко прижав ее к себе для нового поцелуя.

Слава Богу, она решила уступить, потому что он не знал, сколько еще времени смог бы выдержать, не превратившись в буйнопомешанного.

— Окна, — с трудом выговорила Эвелина, вцепившись в лацканы сюртука.

— Я собираюсь заставить тебя кричать от удовольствия, — прошептал он.

Если бы они задержались здесь чуть дольше, Сент, всегда гордившийся своим самообладанием, был бы не в состоянии идти. Он снова взял ее за руку и вывел через дальнюю дверь на лестницу.

Как только они спустились в подвал, Сент прижал ее спиной к каменной стене, впившись в губы страстным горячим поцелуем. Наконец-то они только вдвоем, у них есть почти час, пока кухонная прислуга не начала готовить завтрак.

— Эвелина, — простонал он, целуя ее шею, и расстегивая ворот платья, чтобы поцеловать плечо.

— Извините меня, Сент, — прошептала она, тяжело, учащенно дыша.

Обняв Эви за талию, он крепче прижал ее к себе.

— За что ты извиняешься? — прошептал он, снова целуя ее.

— Это для вашей собственной пользы.

— Что…

Позади него раздались шаги, и Сент резко обернулся, но тут что-то тупое и тяжелое обрушилось ему на голову. Он едва успел выговорить проклятие и мешком свалился на каменный пол.


Эвелина с ужасом смотрела на распростертого у ее ног маркиза де Сент-Обина. Она не могла шевельнуться, не могла произнести ни слова, не могла ни о чем думать. Теперь им уже некуда было отступать. Но она все еще была охвачена чувствами, которые пробудил в ней Сент. Ей хотелось бы остаться наедине с ним в подвале, чтобы он выполнил свое обещание заставить ее кричать от удовольствия.

Рэндалл опустил дубовую ножку от кровати.

— Ну вот, весь год мне хотелось сделать это.. Стряхнув с себя нервное оцепенение от пережитого потрясения, Эви встала на колени.

— Он еще дышит! — воскликнула она, с облегчением опустившись на пол.

Хотя Сент-Обин раздражал ее, она не желала ему смерти. Даже сама мысль об этом заставила ее ощутить странную… пустоту от воображаемой потери.

— Ясное дело, он еще дышит, — раздраженным тоном сказал Рэндалл, очевидно, недовольный тем, что Эвелина могла усомниться в его способностях в области разбивания голов. — Давайте отнесем его в темницу, пока Носатая Нелли не спустилась в подвал воровать яблоки.

— Носатая Нелли? — переспросила Эви, откидывая волосы со лба Сента. Струйка крови сочилась возле его уха, и она проверила еще раз, бьется ли у него сердце. Он выглядел таким… невинным и беспомощным, со спокойным лицом, лишенным обычного цинизма. Беспомощный, невинный и прекрасный. Самый прекрасный мужчина, которого она когда-либо видела.

— Одна из помощниц кухарки. Давайте, парни. Поднимем его. Если мы станем его волочить, останутся следы.

Рэндалл, судя по всему, очень хорошо разбирался в похищениях. Эви встала и отступила назад, пока шестеро старших ребят, ухватив маркиза за руки, за ноги и за талию, поднимали с пола.

— Будьте с ним осторожны, — предостерегла Эви, подняв свечу, чтобы провести их в узкую дверь.

— Теперь вы так говорите, — фыркнул Мэтью. — Только подумайте, что бы он с нами сейчас сделал, если бы очнулся.

Эвелина содрогнулась. Даже зная, что его домогательства прекратятся, она все еще была потрясена и немного растеряна. Сент придет в ярость. По слухам, он убивал на дуэли людей, чем-то задевших его честь. А их поступок далеко выходил за эти рамки.

Дети приволокли довольно приличный матрас и чистые простыни и бросили их в дальнем углу, предварительно очищенном от паутины. Затем появились две свечи для настенных канделябров. Меньше чем за пятнадцать минут они проделали впечатляющую работу по подготовке камеры для узника.

Мальчишки сбросили Сент-Обина на матрас, не слишком церемонясь, что не очень понравилось Эвелине. Маркиз застонал.

— Вот те на! Скорее надевайте на него кандалы! — завопил Адам Хансон, отскакивая назад.

— Подождите, — вмешалась Эви, стараясь избавиться от последствий шока и вернуть себе ясность мысли. — Не пораньте его!

— Теперь слишком поздно, мисс Эви. Он добьется, чтобы всех нас отправили в тюрьму или выслали в Австралию.

— Или повесили, — добавил Рэндалл, присев на корточки, чтобы закрепить кандалы.

— Есть у нас по крайней мере ключ от них? — спросила Эви, чувствуя, что у нее начинает кружиться голова.

— Ага, и от двери тоже.

— Пожалуйста, отдайте их мне.

Мэтью послушно протянул ей медные ключи. Эвелина спрятала их в карман и тяжело опустилась на скамейку. Господи помилуй, что она наделала? Похищение маркиза было больше чем безумием. С другой стороны, без ее вмешательства Рэндалл и другие ребята могли бы найти более надежный и беспощадный способ решения проблемы с Сент-Обином. Имея в своих руках ключи, она может в какой-то степени защитить его.

— Он приходит в себя, — объявил Адам.

— Хорошо, всем выйти. Я не хочу, чтобы он знал, кто на него напал. И закройте дверь, но оставьте на лестнице свечу. И не вздумайте сделать или сказать что-нибудь необычное.

Рэндалл усмехнулся:

— Мы еще сделаем из вас преступницу, мисс Эви. Судя по всему, в этом не требовалась их помощь.

— Уходите. Быстро.

Секунды спустя после того, как они закрыли за собой дверь с решеткой наверху, Сент внезапно очнулся. Эви вскочила с места. С тихим, едва слышным стоном он перевернулся и поднялся на четвереньки.

— Вы в порядке? — спросила она дрожащим голосом, и у нее затряслись руки.

— Что, черт побери, произошло? — прогремел он, дотронувшись до виска. На руке осталась кровь.

— Это долгая история. Вам нужна помощь врача?

Они, разумеется, не могли вызвать врача, если, конечно, ранение Сента не представляло угрозы для жизни. В крайнем случае она, возможно, сумела бы зашить рану, но при одной мысли об этом Эвелину начинало тошнить.

— Нет. Что мне нужно, так это пистолет. Кто на меня напал?

Он медленно выпрямился, стоя на коленях, и посмотрел в дальний угол, где она сидела на скамейке возле двери.

— Я не могу вам этого сказать, Сент…

Когда его зрение восстановилось, он начал осматривать окружающую обстановку.

— Где это мы? Ты не ранена?

— Я? Со мной все в порядке. Мне нужно.:. Пошатываясь, опираясь одной рукой о стену для равновесия, Сент поднялся на ноги.

— Не беспокойся, Эвелина. Я вытащу нас отсюда. О Господи. Теперь он хочет проявить благородство.

— Сент, вы не понимаете. Я не пленница. Только вы. Она наблюдала, как он медленно переваривал сказанное ею. Затем, быстрее, чем она успела вздохнуть, чтобы объясниться, он бросился на нее через всю комнату.

— Ты чертова…

Цепь натянулась, и он упал ничком почти у ее ног. Вскрикнув, Эвелина свалилась со скамейки назад. Сент потянулся к ней, но не успел схватить за лодыжку, потому что она притянула колени к груди.

— Прекратите! Вы поранитесь! — задыхаясь, сказала она и перекатилась на живот, стараясь как можно скорее отползти подальше от него. Похоже, ее платье пропало, но, если бы он дотянулся до нее, одежда была бы последним, о чем ей стоило бы беспокоиться.

Ключи со звоном выпали из ее кармана. Эви изогнулась дугой, когда Сент бросился за ними. Но цепь оказалась слишком коротка. Он царапал пол, стараясь дотянуться до ключей кончиками пальцев, но Эви схватила их и сразу откатилась назад.

— Отдай мне эти проклятые ключи! — прогремел он мрачным гневным голосом.

Это и был тот Сент-Обин, которого все боялись, поняла она. Человек, сбросивший внешний лоск культуры и образованности. И она умудрилась дождаться, пока он очнется, находясь наедине с ним в темнице, без всякой надежды на помощь.

— Успокойтесь, — приказала она, отодвигаясь еще дальше, хотя он и не мог до нее дотянуться.

Он вытянулся, настороженно припав к полу, и его зеленые глаза горели такой яростью, что кровь стыла в жилах.

— «Успокойтесь»? — прорычал он, снова стирая кровь со щеки. — Я прикован к стене бог знает где, и…

— Мы в подвале сиротского приюта, — перебила Эвелина. — Старинная темница, смею предположить.

Она выпрямилась на скамейке, снова спрятав ключи в карман.

Он внимательно следил за каждым ее движением.

— И почему же я прикован к стене в проклятом подвале чертова приюта, Эвелина? — спросил он низким угрожающим тоном. — И кто меня ударил?

В этот момент он, очевидно, был не в состоянии выслушивать какие-либо объяснения. Во всяком случае, попытки говорить с ним разумно разозлили бы его еще больше. Опершись о стену, Эви поднялась на ноги.

— Думаю, вам нужно немного успокоиться, Сент, — предложила она, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Я принесу вам воды и повязку для головы.

Эвелина бочком отошла к двери. Он выпрямился, следуя за нею на длину цепи.

— Ты же не собираешься оставить меня здесь, черт побери. Эвелина, это просто смешно. Дай мне ключи. Сейчас же.

— Я не могу этого сделать. И я не оставляю вас. Я вернусь через несколько минут.

Он спокойно посмотрел на нее.

— Если ты не отдашь мне ключи сейчас, тебе лучше понадеяться на то, что я никогда отсюда не выйду, — сказал он тихим твердым голосом. — Потому что первой, за кем я приду, будешь ты.

А она-то беспокоилась, не захочет ли он, чтобы ее арестовали. Эви судорожно сглотнула.

— Если вы хотите когда-нибудь выйти отсюда, лучше бы вам не говорить таких вещей, — сурово сказала она и выскользнула за дверь.

Глава 12

С безумством дружно наслажденье,

Но сердце — сердцу друга нет.

Байрон. Еще усилье — и постылый…[11]

Когда за Эвелиной захлопнулась дверь, Сент буквально оцепенел. Щелкнул замок, и сквозь частую решетку послышался стук ее туфель: вот она поднялась на шестую, седьмую, восьмую ступеньку. Дверь наверху скрипнула два раза, и он остался в полной тишине.

Маркиз постоял еще некоторое время, прислушиваясь. Ничего. Его сюртук, брюки и жилет покрылись пылью. Под ногти и в рот тоже набилась грязь. Он сплюнул на пол, затем, звеня цепью, вернулся к матрасу в углу и сел.

Они — а он знал, что Эвелина не могла сделать это без чьей-либо помощи, что бы она там ни говорила, — замкнули кандалы поверх его сапога, прямо на лодыжке, и ржавое железо уже изрядно попортило кожу дорогих гессенских сапог.

Для пробы он поковырял замок, потом потянул кольцо, соединявшее кандалы с цепью. Ничего не получилось. Звено за звеном он проверил всю цепь вплоть до железного кольца, вделанного в стену. Вся конструкция была прочной, словно ее изготовили на прошлой неделе, а не в прошлом веке.

Снова усевшись, Сент принялся обшаривать свои карманы. Немного денег, носовой платок, карманные часы, чужая пуговица — видимо, от прогулочного платья Фатимы, — но ничего, чем можно было бы воспользоваться для побега.

Сент снова ощупал рану на виске. Он оказался полным дураком. С чего он решил, что Эвелина собирается раздвинуть перед ним ноги? Потому что ему хотелось так думать. Она все утро держалась холодно и отстраненно, затем в ярости набросилась на него. И он поверил, принял как должное, что двадцатью минутами позже она могла предложить свое тело в качестве взятки, только потому, что очень хотел этого.

Он недооценил ее, и, странное дело, ему это было приятно. Он часто оказывался в рискованных ситуациях, но никогда еще ни один разгневанный муж или ревнивый любовник не додумался заточить его в темницу.

— Проклятие!

Сент еще раз с силой рванул цепь, но только порезал палец об острый край одного из звеньев.

Какой бы урок ни замыслила Эвелина ему преподать, он не собирался плясать под ее дудку. Ни одной девчонке ни за что не удастся взять над ним верх. Ему нужно только выяснить, чего она хочет добиться, и затем воспользоваться этим для освобождения. А месть в отношении ее будет очень сладкой и займет о-очень много времени.

Не будь у него карманных часов, Сент подумал бы, что прошло гораздо больше тридцати семи минут, прежде чем дверь за восемью ступеньками снова скрипнула. Сент, обхватив голову, склонился к ногам: его настиг новый приступ головокружения.

Ключ повернулся в двери, и маркиз откинулся назад, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

— Сент, — тихо окликнула Эвелина, высунув голову из-за двери.

Он не ответил, прикидывая расстояние между концом цепи и дверью — добрых шесть футов. Тот, кто строил эту темницу, хотел быть уверен, что никто по своей воле не выйдет из нее, если выйдет вообще.

— Я рада, что вы немного успокоились, — отважилась произнести Эви. Она сильно нервничала, щеки ее пылали. Ей удалось вычистить платье от пыли и зачесать кверху волосы, но она все еще выглядела такой же взъерошенной, как и он. — Теперь вы меня выслушаете?

— Да. Я с удовольствием послушаю, каким образом избиение и похищение послужит — как это ты сказала? — «для моей собственной пользы».

Эвелина поморщилась.

— Леди Гладстон как-то сказала мне, что вы настолько порочны, что вам нет смысла быть добродетельным.

А Фатима не так уж глупа, как он полагал.

— И ты с этим не согласна, как я понимаю?

— Да, не согласна.

Она скрылась за дверью и вновь появилась с подносом.

— Вода и повязка, как я обещала.

Сент продолжал наблюдать. Ему было любопытно, как она собирается передать ему все это, не заходя в зону досягаемости. Он напрягся, готовый к нападению при малейшей оплошности.

Однако она поставила поднос на пол намного дальше того места, куда позволяла ему дотянуться цепь его кандалов. Снова выйдя за дверь к своему невидимому помощнику, Эви вернулась с палкой от метлы, которой и воспользовалась, чтобы подвинуть к нему поднос.

— Тебе, случайно, не приходилось делать этого раньше? — спросил он, не двинувшись с места.

— Конечно, нет.

— Когда я сказал, что намерен стать у тебя первым, я имел в виду совсем другое.

Эвелина покраснела, поспешно шепнула что-то через щель своему спутнику и закрыла дверь.

— Я понимаю, почему вы рассердились, — сказала она, поставив скамейку на место и усевшись на нее. — Вы оскорблены, что кто-то, против вашей воли и желания, лишил вас свободы.

— Не кто-то, — поправил он. — Ты.

— Ну кто-то же должен был это сделать.

Сент прищурил глаза. Обычно ему нравились их словесные поединки, но тогда он не был прикован цепью к стене. И ему не навязывали эти разговоры насильственно.

— Пошла ты со своими речами, Эвелина.

— Ну хорошо, я отняла у вас свободу, чтобы вы не смогли отнять что-то у меня.

— Твою девственность? — цинично предположил он. — Ты сама предложила мне ее.

— Ничего подобного, это была уловка.

— Резвая девочка.

— Прекратите. Вы пытались отнять у детей их дом. И вы старались лишить меня возможности делать что-то полезное. Мне необходимо было этому помешать. Вы такой же, как все остальные мужчины в моей жизни, понимаете?

Что бы она ни имела в виду, звучало это оскорбительно. — Нет, не такой.

— Совершенно такой же. Виктор посылает меня беседовать с отвратительными стариками, потому что они находят меня очаровательной. Его не волнует, что мне приходится лгать им, говоря, как они мне интересны. Или эти дурацкие политические чаепития, на которых он заставляет меня присутствовать. Бесполезные и никчемные, они заставляют меня сильно… нервничать. А вы — вы еще хуже.

— Да что ты говоришь!

— Вы пустили меня в приют только потому, что думали, будто это даст вам шанс залезть мне под юбку. Вы красивы и привлекательны и… соблазнительны, ноя, понимаете, не дура. Вы меня совсем не знаете и не знаете этих детей, жизнь которых зависит от вас. Вас волнует только то, что вас это обременяет.

Его ангел определенно слишком разговорился. Он этого не ожидал, но в данный момент не придал этому большого значения.

— Ты закончила? — резко оборвал он.

— Еще нет. Теперь ничто вас не обременяет. В вашем распоряжении масса свободного времени. И кто-то другой будет решать, вернетесь вы снова в свет или нет. — Она встала. — И обдумайте вот что, лорд Сент-Обин. Если вы никогда не появитесь вновь, заметит ли это хоть кто-нибудь? Холодная дрожь охватила его.

— Эвелина, подумай, что ты делаешь, — сказал он медленно, только теперь начиная понимать, какую глубокую яму он сам для себя вырыл. — Если ты не отпустишь меня прямо сейчас, думаешь, ты когда-нибудь сможешь это сделать?

Эви остановилась, взявшись за ручку двери.

— Надеюсь на это. Вы очень умный человек. Думаю, вам удастся стать также и благородным. Пришло время вам кое-чему поучиться.


Эви захлопнула и заперла дверь и без сил прислонилась к тяжелой преграде. Никогда в жизни она ни с кем не разговаривала подобным образом, и было здорово высказать наконец все это вслух.

С другой стороны, создавшаяся ситуация приводила ее в ужас. Она никогда бы не позволила причинить маркизу вред, но вместе с тем она не могла подставить под удар детей.

— Пожалуйста, пойми меня, — шептала она, и слезы струились по щекам.

Встреча в действительности прошла лучше, чем она ожидала. Ведь она точно не знала, что собирается сказать, пока не начала говорить. Хищные порочные мысли, мелькавшие в его глазах, все еще беспокоили и возбуждали ее, но она считала, что тяжелый взгляд лучше, чем крики и попытка нападения.

В конечном счете Сент, может быть, даже оценит, как далеко она зашла в своем старании превратить его в истинного джентльмена. Эви фыркнула, вытирая щеки. Похищение не входило в план занятий, который они состряпали вместе с Люсиндой и Джорджианой. Выпрямившись, она мрачно улыбнулась. В прошлом году они беспокоились, что интриги Джорджианы завели ее слишком далеко. Лорд Дэр был сражен наповал.

Наверху она провела еще один урок вальса, затем наскоро дала последние наставления старшим детям, когда их всех позвали завтракать.

— Мы должны его кормить? — нахмурившись, спросила Молли.

— Конечно. И будь с ним вежлива. Ему там не нравится, и мы должны показать ему, что заботиться, помимо себя, следует еще и о других.

— А если это не поможет? — спросил Рэндалл, прищурив один глаз.

— Поможет, — ответила Эви с большей уверенностью, чем на самом деле чувствовала. Опасный сам по себе, ее план не мог увенчаться успехом до тех пор, пока Сент-Обин не был бы вынужден активно общаться с сиротами, состоящими под его опекой. — Возможно, сначала он будет грубым. Мы должны показать ему достойное поведение.

— Я покажу ему, как себя вести, — проворковала Элис Смит.

Этого Эви и опасалась. Она знала на собственном опыте, каким обаятельным может быть маркиз. Она никогда больше не попадется на его уловки, но эти девочки — эти маленькие леди — еще очень неопытны.

— Только помните, как это важно. Он очень хитер, поэтому вы не должны заходить к нему поодиночке. И ключ от кандалов останется у меня. Если он узнает, что у вас нет ключа, у него не будет причины пытаться получить его от вас.

— Кажется, есть более легкий путь позаботиться об этом. — Рэндалл вытащил из кармана небольшой складной нож.

О Боже милостивый!

— Нет. Иметь лорда Сент-Обина в союзниках гораздо выгоднее, чем получить его… труп. Обещайте мне, что ни один из вас не причинит ему вреда.

— Вам нужно обещание? От нас?

— Да. И я надеюсь, что вы сдержите свое слово. Рэндалл спрятал нож.

— Хорошо. Мы обещаем.

Наконец-то Эви смогла вздохнуть спокойно. Им надо было многому научиться, так же как и Сенту. И по какой-то причине, кажется, ей выпала участь спасти их.

— Завтра утром я первым делом зайду к вам. Желаю удачи.


Когда Эвелина добралась до особняка Барреттов, она опаздывала всего на двадцать минут, но не могла избавиться от ощущения, что потеряла гораздо больше времени. Наверное, все видят ее насквозь и сразу узнают, что она похитила Сент-Обина и держит его взаперти в подвале сиротского приюта «Заря надежды».

— Эви, — сказала Люсинда, поднимаясь, чтобы пожать ей руки, — мы беспокоились о тебе.

Эвелина принужденно рассмеялась и с беззаботным видом подошла к кушетке поцеловать Джорджиану в щеку.

— Я не так уж и опоздала, правда?

— Нет, но обычно ты никогда не опаздываешь.

— Я заигралась с детьми.

— А что с твоим платьем? — спросила Люсинда.

Эви взглянула вниз. Она пыталась почиститься, но тщетно.

— О Господи, — сказала она, вымученно посмеиваясь. — Думаю, мне следовало играть с меньшим энтузиазмом.

— А твои волосы? — Джорджиана потрогала пальцем одну из прядей, выбившихся из растрепанного пучка.

Вот черт!

— Мы с девочками делали друг другу прически. Что, очень страшно?

Люсинда рассмеялась:

— Я заставлю Елену привести в порядок твою прическу перед тем, как ты уйдешь.

Как всегда, они поговорили о событиях недели, и Джорджиана рассказала им анекдот о младшем брате Дэра, Эдварде, которому только что исполнилось девять. Эви медленно начала оттаивать, хотя никак не могла избавиться от мыслей о Септе, прикованном цепью к стене, томящемся в одиночестве в подвале, в то время как она, посмеиваясь с подругами, балуется чаем с пирожными.

— Как проходят твои другие занятия? — спросила Люсинда, отхлебывая чай.

— Какие еще занятия?

— Ты знаешь — с Сент-Обином. Или ты решила последовать нашему совету и выбрать себе более подходящего ученика?

— Я не видела его сегодня, — выпалила Эви, прежде чем успела остановиться. Черт, она выглядит полной дурой. — И… должна признать, — продолжала она, делая вид, что не замечает взглядов, которыми обменялись подруги, — что он создает больше проблем, чем я ожидала.

— Ну так забудь его, ладно? — Джорджиана взяла ее за руку. — Дело не в том, что мы сомневаемся в тебе, Эви. Просто он слишком…

— Ужасен, — закончила Люсинда. — И крайне опасен.

— Я думала, что идея в том и состояла, чтобы выбрать кого-нибудь ужасного, — возразила Эвелина. — Ты, бывало, говорила нам, что Дэр был самым худшим из мужчин в Англии, Джорджиана. Думаю, поэтому ты его и выбрала.

— Я знаю. — Виконтесса слабо улыбнулась. — У меня были личные причины желать преподать урок именно ему. Вы обе это знали. Ты не можешь сказать то же о Сент-Обине.

«Теперь могу».

— Как бы то ни было, — громко сказала Эви; — я решила научить его быть джентльменом. Подумайте обо всех тех дамах, добродетель которых я, может быть, спасаю.

Люсинда обняла ее за плечи.

— Только защити свою собственную. Будь осторожна. Во всяком случае, обещай нам это.

— Обещаю, — покорно повторила Эвелина, начиная задумываться, действительно ли Сент оказывает на нее большее влияние, чем она на него. Прежде ей никогда не удавалось успешно солгать. — Я буду осторожна.

— Хорошо. А если ты хочешь развлечься сегодня вечером, я даже потанцую с твоим братом.

Эви помрачнела.

— Сегодня вечером?

— Бал у Суини, дорогая. Даже Сент-Обин приглашен для пикантности, как я слышала.

Эви похолодела от ужаса.


Эвелина надеялась улучить несколько минут, чтобы проведать Сент-Обина перед балом, но когда она вернулась домой и переоделась, Виктор уже расхаживал по холлу.

— Боже милостивый, — сказала она, надевая накидку, которую ей подал Лангли, когда Виктор склонился, чтобы предложить ей помощь. — Ты ведь не хочешь, чтобы мы прибыли первыми, не правда ли?

— Я действительно хочу именно этого, — ответил он, взяв мать под руку и спускаясь с парадного крыльца. — Я всю неделю пытался переговорить с лордом Суини. Он тоже был в Индии. У меня не будет более удобного случая привлечь его внимание. Он сможет даже представить меня Веллингтону.

Эви затаила дыхание.

— Ну а что будем делать мы с мамой?

Виктор взглянул на нее так, словно она была детской фарфоровой куклой, которая обрела внезапно дар речи.

— Беседовать с леди Суини, разумеется.

На мгновение она задумалась, не упомянуть ли, что грубый высокомерный маркиз уже заперт в подвале, а второй комплект кандалов свободен и готов принять еще одного претендента. Вместо этого она улыбнулась:

— Сделаю все возможное.


Сент не знал, который час, потому что было темно. Но он не сомневался, что уже утро, судя по щетине на щеках и по тому, насколько он был голоден.

Не знал он также, давно ли проснулся, хотя ему казалось, что уже много часов назад. То короткое время, что удалось поспать, маркиза тревожили беспокойные сны, в которых он снова и снова осуществлял свою месть над обнаженным телом Эвелины Марии Раддик, пока он наконец не проснулся, возбужденный и страдающий.

— Идиот! — выругался он в темноту. Голос прозвучал глухо в тесной камере. Она похитила его, состряпав, вероятно, целый заговор, а он все еще испытывает к ней сильное влечение. Какой бы урок она ни собиралась ему преподать относительно вожделения к упрямой коварной девственнице, он его явно не усвоил.

Некоторое время Сент размышлял над ее словами о том, что случится, если он никогда больше не появится в обществе. Его слуги привыкли, что он исчезает на некоторое время без предупреждения, и он только что появлялся в парламенте, так что в течение нескольких недель никто не заметит его отсутствия. Из-за Эвелины у него сейчас не было любовниц, поэтому ни одна женщина не будет оплакивать его исчезновение из своей холодной постели.

Что касается друзей, то у него их действительно не осталось. Одни встали на праведный путь и женились, другие погибли от своих дурных привычек, а он просто глубже увяз в темных злачных местах Лондона. Хотя даже там не было так мрачно, как в этой тюрьме, когда догорела последняя свеча. Вот так-то обстояли дела. Никто не хватится его вообще.

Маркиз содрогнулся. Он не боялся умереть. Его удивляло, что он до сих пор жив. Скорее, его беспокоила перспектива быть полностью забытым. Нет никого, кто стал бы горевать о нем, кто задумался бы, куда он пропал. Он не сделал ничего, что могло бы заставить хоть кого-нибудь пожалеть об его отсутствии.

Наружная дверь скрипнула, и он выпрямился. Минутой позже слабый проблеск света проник сквозь решетку в верхней части двери, осветив стену позади него.

Ключ повернулся в замке, и дверь открылась. Свет свечи проник в комнату, и Сент прикрыл глаза. Прошла минута, прежде чем он смог различить за светом Эвелину.

— О, прошу прощения за свечи! — воскликнула она. — Я думала…

— От них мало толку, — прервал он ее. — К тому же мне не стоит рассчитывать, что ты принесла кофе? Или газету?

За дверью послышался голос мальчика, отпустившего замысловатое ругательство. Все же он хоть кого-то задел за живое. Сент поднял одну бровь.

— Я принесла кофе, — сказала Эви, вставляя свечу в канделябр. — И еще хлеб с маслом и апельсин.

— По крайней мере тебе не пришлось слишком потратиться, судя по моим удобствам, — сухо сказал Сент.

Она внесла поднос, поставила на пол и палкой подтолкнула к нему. Маркиз был слишком голоден, чтобы капризничать. Он наклонился вперед и подтащил поднос поближе.

— Разве они не покормили вас прошлым вечером? — спросила Эвелина, усаживаясь на скамейку в безопасной зоне.

— Кто-то приоткрыл дверь и запустил сырой картошкой мне в голову, если ты это имеешь в виду, — ответил он, вгрызаясь в свой скудный завтрак. — Я решил сохранить ее на будущее.

— Мне очень жаль, — снова сказала она, наблюдая, как он ест.

— Эвелина, если ты сожалеешь, тогда отпусти меня. Если ты не собираешься этого делать, то, ради всего святого, перестань извиняться.

— Да, вы правы. Я думала, что просто стараюсь подавать хороший пример.

— Мне? — вставил Сент, прожевывая хлеб. — У тебя странный способ учить манерам.

— По крайней мере мне удалось привлечь ваше внимание.

— Ты и до этого привлекала мое внимание.

— Своей наружностью — да, — произнесла она медленно. — Но теперь вам придется меня слушать.

Эви чинно сложила руки на коленях, словно находилась в модной гостиной, а не в грязной темнице с каменными стенами.

— Так о чем мы поговорим?

— О твоем тюремном приговоре? — предложил он.

Эвелина так побледнела от тревоги, что он подумал: она вот-вот потеряет сознание. Сент чуть было не взял свое заявление назад, но сдержал себя. Пусть думает, что здесь у нее все под контролем, но и у него осталась кое-какая власть. Лучше, чтобы она об этом не забывала.

— Я уверена, что мы все же придем к определенному соглашению, — помолчав, ответила Эвелина. — В конце концов, у меня масса времени, чтобы убедить вас.

Сама она довольно быстро усваивает правила.

— Ну, так как ты провела вечер? — спросил он.

— Я была на балу у Суини, — сказала она — О, вам следует знать, что мой братец объяснил ваше отсутствие тем, что он велел вам держаться от меня подальше.

Сент усмехнулся:

— Нужно было послушаться его.

Эви ненадолго замолчала, он взглянул на нее и поймал изучающий взгляд. Эвелина покраснела и сделала вид, что поправляет юбку.

— Хочу предложить вам небольшую сделку.

— И что бы это могло быть?

— Я принесу вам стул, чтобы было удобно сидеть, если вы согласитесь читать детям.

Он мог бы, конечно, отказаться, но у него уже сильно болела спина от постоянного сидения на твердом полу.

— Удобный стул, — ответил он. — С мягкой обивкой.

Эвелина кивнула.

— В обмен на удобный мягкий стул вам придется также выучить с ними гласные звуки.

— И где писать их, на грязи?

— Я принесу вам доску. И учебник.

Сент отставил кофейную чашку и встал, взяв поднос. Эви поднялась со скамейки, с опаской наблюдая за ним, пока он приблизился на длину цепи.

— И еще одну свечу. — Со стуком он опустил поднос у своих ног.

Она поколебалась немного, затем кивнула.

— Договорились.

— Какая досада, что ты меня не любишь, — сказал он, понизив голос, отлично сознавая, что маленькие сорванцы ожидают сразу за дверью, — потому что сейчас мне не пришлось бы оставаться одному.

Легкая улыбка коснулась ее губ.

— Я подумаю, что тут можно сделать. Она повернулась и направилась к двери.

— Я загляну еще раз перед уходом. Ведите себя хорошо с детьми.

— Не о них ты должна бы беспокоиться.

Он пристально посмотрел на нее, затем ударом ноги отшвырнул поднос.

Что бы она ни говорила ему о своей неприязни, Эвелину все еще влекло к нему. Ему не надо было быть прорицателем, чтобы почувствовать это. И она не оставила его снова в одиночестве и темноте, за что он испытывал к ней сильную благодарность. И все же единственное, что ему нужно от нее, — это один неверный шаг. И она сильно ошибается, если думает, что он не сумеет им воспользоваться.

Глава 13

Кто жизнь в ее деяниях постиг,

Кем долгий срок в земной юдоли прожит,

Кто ждать чудес и верить в них отвык,

Чье сердце жажда славы не тревожит,

И ни любовь, ни ненависть не гложет,

Тому остался только мир теней,

Где мысль уйти в страну забвенья может,

Где ей, гонимой, легче и вольней

Меж зыбких образов, любимых с давних дней.

Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда.

Песнь III[12]

— Так кто вы такие?

Маленькая девочка округлила глаза.

— Я — Роза, это Питер, а это Томас. И нам велели сказать вам, что у нас нет никаких ключей.

Сент поджал губы. Эвелина прислала к нему младенцев, очевидно, считая, что их-то он вряд ли обидит.

— И вы не принесли мне стул.

— Мисс Эви сказала, что сначала вы должны доказать свою чистость.

— Честность, ты имеешь в виду? — поправил он.

— Не знаю, потому что мне всего семь лет. Теперь вы собираетесь нам почитать?

Старший из двух мальчиков, Питер, кинул ему книгу сказок. Очевидно, Эвелина наказала им не подходить слишком близко, потому что все трое плюхнулись в грязь в дальнем углу возле двери.

Сент поднял книгу и открыл ее.

— Мисс Эви сказала, почему предполагается, что я буду вам читать?

— Тогда вы сможете получить стул, — ответил Томас.

— И таким образом вы сможете полюбить нас, — добавил Питер.

— Таким образом я полюблю вас? — повторил Сент.

Это имело смысл. Она пыталась убедить его не разрушать приют, познакомив с сиротами. Она хотела смягчить его сердце. Остается только пожалеть, что оно у него отсутствует.

— Ну что, начнем?

Для него было странно и необычно заниматься с детьми, но он вынужден был признать, что читать ими показывать картинки приятнее, чем оставаться в камере одному. Детская компания все-таки лучше, чем никакой.

— Ну разве не мило? — раздался голос Эвелины из-за двери. — Лорд Сент-Обин оказался хорошим рассказчиком?

Роза кивнула:

— Он умеет сделать страшные места еще страшнее.

— Это меня совсем не удивляет. — Эви вошла в камеру. — Вам пора идти завтракать. Не забудьте войти с черного хода и пройти кругом, через спальни.

— Мы помним. И мы никому не должны говорить про него.

— Правильно.

Дети быстро выбежали в дверь.

— Превосходно, — заметил Сент. — Учишь их с детства быть преступниками. Меньше хлопот в дальнейшем, полагаю.

— Я только попросила их хранить секрет ради благополучия всех здешних детей.

Сент закрыл книгу и положил рядом.

— Ты только оттягиваешь неизбежное. Ты могла бы убить меня, Эвелина Мария?

Она судорожно сглотнула.

— Я не собираюсь причинять вам вред. Ни в коем случае.

Это в самом деле удивило его.

— Тогда этот приют превратится в один из парков принца-регента.

— Нет, если вы измените ваши намерения.

— Я не изменю их. Кто еще должен прийти заниматься со мной?

— Только один человек. Я. — Эви оглянулась через плечо. — Но сначала я обещала вам стул.

« Она отошла в сторону, и Рэндалл с Мэтью втащили в камеру тяжелый мягкий стул, позаимствованный, очевидно, из зала заседаний совета попечителей. С опаской наблюдая за Сент-Обином, они подтащили стул к самой границе его досягаемости.

— Достаточно. Подтолкни его вперед, и лорд сможет взять его сам.

— Ладно, ладно, капитан, — сказал Мэтью, ухмыляясь, и пнул ногой спинку стула.

Эвелина предпочла бы, чтобы они не слишком веселились, особенно перед Сент-Обином. Однако выражение лица маркиза не изменилось. Он не сводил глаз с обоих мальчиков, пока они не скрылись за дверью.

— Один из членов попечительского совета предостерегал меня, что при моем попустительстве это место может превратиться в воровской притон, — сказал он. — Кажется, тебе удалось опередить меня в этом.

— Я не считаю действия, совершенные в целях самосохранения, воровством, — возразила она. — И кроме того, стул — собственность приюта. Мы лишь перенесли его в другое место.

Поднявшись, он тяжело вздохнул.

— Моя задница слишком устала, чтобы, попусту тратить время в бесплодных спорах о значении слов.

Без всяких видимых усилий он поднял стул и отнес его в свой угол.

Сент выглядел усталым, растрепанным и отчаянно нуждался в бритье. Его нарядная одежда была испачкана грязью, на щеке следы крови. Как ни странно, хоть Эви всегда находила его привлекательным, теперь он нравился ей еще больше. Внешний лоск исчез, но сам человек остался таким же, как и всегда.

— Стараешься придумать новую пытку для меня? — спросил он, опускаясь на стул и вздыхая с таким облегчением, которое просто невозможно было принять за притворство.

— Вам нужно побриться, — сказала Эви и почувствовала, как у нее запылали щеки.

— Ну что ж, все, что имеется в моем распоряжении, — это цепочка для часов. Но она не очень острая.

— Я посмотрю, что тут можно сделать. — Эвелина села на небольшую скамейку. — Думаю, пришло время объяснить вам мою позицию.

Он откинулся назад, закрыв глаза.

— Я думал, ты уже сделала это. Я здесь потому, что оказался преградой между тобой и твоей единственной возможностью что-то изменить в этом мире.

I — Роза попала сюда в двухлетнем возрасте, вы знаете, а Мэтью и Молли — когда им было по три с половиной. Это их дом.

— Они могут точно так же обрести дом в другом приюте. Таком, где я не вхожу в совет попечителей. Ты сможешь даже добровольно работать там и спасать мир с Кингс-Кросс-роуд. Или откуда-нибудь еще.

г — Дело совсем не в этом. Они обрели здесь братьев и сестер, а вы хотите разлучить их, потому что забота о приюте вас не устраивает.

Зеленые глаза раскрылись и пристально уставились на нее.

— «Не устраивает» — даже близко не подходит к этому, Эвелина. Моя мать и ее маленькие беспризорники. Это было смехотворно! Она не сомневалась, что они наградят ее какой-нибудь ужасной болезнью. Ее способ показать свою храбрость и убежденность состоял в том, чтобы раз в месяц выстроить их в шеренгу для проверки.

— Вы говорили мне это.

Он кивнул.

— А потом, когда она подхватила корь, то обвинила во всем это отродье. И тем не менее по ее завещанию присматривать за сиротским приютом «Заря надежды» должен был я. У нее не было времени изменить его. — Сент разразился коротким безрадостным смехом. — Любимчики в конце концов убили ее, и вот теперь она навязала их мне.

Неприязнь Сент-Обина к приюту была гораздо более глубокой, чем она себе представляла. Эвелина довольно долго смотрела на него.

— Они не отродье и нелюбимчики, Сент. Они просто дети, и о них некому позаботиться.

Сент, звякнув цепью, скрестил ноги и снова закрыл глаза.

— У них есть ты, Эвелина. Только ты слишком стыдишься рассказать кому-нибудь еще, что ты здесь делаешь, разве не так?

— Я не стыжусь. Просто это… не соответствует представлениям моего брата о моих обязанностях, и поэтому мне пришлось держать все это в секрете. Вот и все.

— Ты когда-нибудь спрашивала себя, что, к дьяволу, хорошего в том, чтобы учить их танцевать или писать, Эвелина? — продолжал он. — Как только им исполнится восемнадцать, они покинут приют, и я пока не вижу никакой практической пользы от твоего обучения. Разве что они станут танцевать в каком-нибудь публичном доме и ждать, что им швырнут пенни в уплату за возможность задрать им юбки.

Эвелина стиснула руки, стараясь не дать ему заметить, как сильно ее расстроили его слова.

— Танцы и чтение — это только средства для достижения определенной цели, милорд, — твердо сказала она. — Я здесь, чтобы дать им немного доброты, чтобы показать им, что мир населен не только такими бессердечными, самовлюбленными и высокомерными людьми, как вы.

— Это только смелые слова, пока я прикован цепью к стене, дорогая, — проговорил он, сверкая глазами из-под полуопущенных ресниц. — Может быть, ты и ко мне проявишь хоть чуточку доброты и принесешь мне что-нибудь поесть?

— Дети что-нибудь принесут вам, когда придут днем на урок по изучению гласных звуков.

Эви встала, отряхивая юбку.

— А в самом деле, есть ли у вас вообще сердце? — спросила она.

— Если и есть, то вряд ли тебе следовало спрашивать об этом здесь. — Он выпрямился. — А если я научу их еще и согласным, смогу я получить карандаш и бумагу?

— Да. Конечно. Я зайду к вам, прежде чем уехать.

Эви вышла, оставив маркиза сидеть на стуле. Она понимала, что убедить его сохранить приют — задача не из легких. Заточение его в подвале еще больше осложнило ситуацию. Но по крайней мере на ее стороне все еще было одно преимущество — время. Время и терпение. И она очень надеялась, что еще и удача.


Когда Эвелина в конце дня вернулась в камеру маркиза, он уже не был так расположен к общению, как раньше. Она не могла винить его. Если бы ее на всю ночь заперли одну в темном подвале, она скорее впала бы в истерику, чем в ярость. Поэтому она принесла ему свечу и кресало, чтобы ему не пришлось снова испытать такое. Более того, ей было больно оставлять его и идти домой, когда он не мог сделать того же. Он сам виноват в этом, твердила она себе, возвратившись в особняк Раддиков и переодеваясь к обеду.

— Эви, ты совершенно меня не слушаешь.

Виктор с таким раздражением поставил бокал с мадерой, что алая жидкость выплеснулась через край. Мгновенно подскочил лакей, вытер стол и долил бокал.

— Я тебе говорила, что у меня немного болит голова, — ответила Эвелина.

Она едва притронулась к обеду, а ей нужны были силы для следующего раунда словесного поединка с Сент-Обином. С легкой гримасой она вернулась к жареному фазану.

— Пусть так, я буду очень признателен, если ты попробуешь сосредоточиться. Лорд Гладстон пригласил нас с тобой на завтрашний обед. Я принял приглашение от твоего имени.

Она подавилась куском птицы.

— Ты…

— Очевидно, леди Гладстон упоминала ему обо мне и она считает тебя обаятельной. Пожалуйста, не разочаруй ее. Плимптон без зазрения совести их обхаживает, так что, возможно, это наш последний шанс.

— Ты не хочешь, чтобы вместо меня пошла мама? Она намного лучше владеет искусством изысканной беседы. И…

— Нет. Я хочу, чтобы со мной пошла ты. Ты знакома с леди Гладстон. — Он откусил кусок и принялся жевать. — Слава Богу, что я послал тебя познакомиться с ней. Ты произвела впечатление, между прочим. Спасибо тебе.

— Знаете, — вмешалась мать с дальнего конца стола, — ходят слухи, что леди Гладстон и этот ужасный Сент-Обин — любовники.

— Это еще один аспект, — подхватил Виктор. — Не упоминай об этом повесе в доме Гладстона. Его может хватить удар, и где мы тогда окажемся?

— Но ты не возражаешь, чтобы я подружилась с леди Гладстон?

Виктор хмуро посмотрел на нее.

— Именно ей мы обязаны этим приглашением.

— Даже если ходят слухи, что она завела любовника за спиной своего мужа? Я думала, ты выступаешь за нравственность.

— Люди любят говорить, что выступают за нравственность. И я бы не хотел, чтобы ты говорила что-то другое. Сент-Обин вздыхает также и по тебе, как я припоминаю. Или это ты бегаешь за ним, чтобы досадить мне?

— Ни то ни другое, — твердо ответила Эвелина.

— Я удивляюсь, как его вообще могут выносить, — заметила миссис Раддик, откусывая кусочек хлеба.

— Возможно, он не старается казаться лучше, чем есть, — ответила Эви.

— Вот бы нам всем позволить себе такую роскошь. — Брат вздохнул. — Это только еще на несколько недель, Эви. Пожалуйста, пойдем со мной.

Она опустила голову.

— Хорошо, Виктор.

Эви вышла из-за стола рано и пряталась в библиотеке, пока Виктор не скрылся в своем кабинете и не закрыл за собой дверь. «Через несколько минут Хейстингз, камердинер брата, спустился по черной лестнице, чтобы отобрать на завтра рубашки и галстуки.

«Спокойно, Эви», — сказала она себе и помчалась по коридору в спальню брата.

На туалетном столике были уже разложены бритвенные принадлежности, приготовленные для утреннего умывания. Она забрала все: бритву, помазок и мыло. Захватила даже тазик.

Завязав их в платок, который она принесла с собой, Эви осторожно выглянула из-за двери в коридор, прислушалась и поспешила к себе. В спальне девушка разложила заимствованные предметы на кровати.

Конечно, она не может позволить Сент-Обину взять в руки бритву. Как только он получит оружие, она уже никогда не сможет подойти к нему достаточно близко, чтобы освободить. Значит, ей придется каким-то образом побрить его самой. Она представляла себе, как бреются мужчины, хотя и не занималась этим с тех пор, как отец позволял ей, семилетней девочке, намыливать ему лицо. Так что бритье Сента не должно вызвать затруднений.

— Гм, — раздумывала она, расхаживая по комнате к камину и обратно. В камере имелись ручные кандалы, чтобы сковать его запястья, но вряд ли он позволит воспользоваться ими без специальных мер воздействия.

А меры воздействия, если дело касалось Сента, означали либо ее тело, либо пистолет. В то же время он мог бы припомнить прежнюю уловку, а он не похож на человека, способного попасться на нее дважды. Может, Сент испорчен и похотлив, но уж точно не дурак.

Значит, остался пистолет. Хотя Сент должен был знать, что она никогда не сможет выстрелить в него. Лучше подойдет один из мальчиков, однако мысль о Рэндалле или Мэтью с огнестрельным оружием в руках наполняла ее ужасом.

Она медленно улеглась на постель лицом вверх, поглаживая подбородок кисточкой для бритья. Конечно, если Сент подумает, что она вооружила мальчиков, возможно, ей не придется в действительности снабжать их оружием.

Эви улыбнулась. Как только она раздобудет один из пистолетов Виктора, на следующее же утро Сент будет чисто выбрит. Возможно, ей удастся даже выпросить у кухарки, миссис Тэтчер, холодного фазана ему на завтрак.


Сент метнул еще один камень в ведро. Он уже сделал наброски Эвелины, самого себя, старухи с косой и своих учеников на нескольких жалких листках бумаги. И он перечитал книгу, которую она ему оставила, достаточное количество раз, чтобы выучить наизусть, несмотря на то что это было руководство по этикету для леди под названием «Зеркало добродетели», написанное «Выдающейся леди». Это звучало так, словно авторами были Эвелина и ее утонченные подруги. Она заблуждалась, если полагала, что книга просветит его, но по крайней мере она его повеселила.

Сент не любил скучать. Он тратил огромное количество энергии, чтобы избавиться от скуки.

Как и указывала Эвелина, в настоящий момент у него не осталось ничего, кроме времени. И проблема состояла в том, что оно располагало к различного рода нездоровым занятиям, как, например, размышления.

Он кинул еще один камень в ведро. Даже с сальной свечой, молчание и одиночество ночи казались бесконечными. Сосредоточиться на физических неудобствах было легче, чем размышлять о том, что делают его слуги, заметив, что уже вторую ночь кряду хозяина нет дома.

Конечно, физические неудобства его вынужденного заточения возрастали. Его одежда и даже кожа были покрыты грязью, левая лодыжка то немела, то пульсировала, а лицо страшно чесалось. Хуже всего, однако, было чувство, которого он прежде никогда не испытывал, — одиночество. Он, маркиз де Сент-Обин, чувствовал себя одиноким!

Рассеянно почесывая подбородок, он потянулся за новым камнем и вдруг замер, услышав, как наверху скрипнула дверь. Он начал было натягивать сброшенный сюртук, но решил, что это бесполезно. Здесь нельзя выглядеть иначе.

Сент проверил и убедился, что участок цепи, который он укрыл под матрасом, надежно спрятан. Если повезет, кто-нибудь — Эвелина, например — забудет, как далеко он может передвигаться по камере, и ему удастся раздобыть ключ от кандалов.

Когда дверь открылась, он почувствовал запах лимона, и прежде чем Эвелина ступила в комнату, уже знал, что она снова пришла его навестить. Каким бы безумным ни был ее маленький заговор, видимо, она искренне беспокоилась, чтобы он находился в добром здравии.

— Доброе утро, — сказала Эви, поглядывая на него с опаской.

Он не винил ее; вчера он был не слишком любезен, но тогда она ничего другого и не заслуживала.

— Доброе утро. Надеюсь, ты принесла мне мою порцию хлеба с водой?

— Я принесла сандвич с фазаном и горячий чай.

У него потекли слюнки.

— Правда? Что еще потребуется от меня, чтобы получить эти деликатесы?

— Ничего.

Мэтью — или как его там? — внес в камеру поднос и подтолкнул к маркизу палкой от метлы. Стараясь не показать, как он на самом деле голоден, Сент встал, взял свой завтрак и сел на прекрасный мягкий стул, намереваясь поесть. Двое других детей сменили сгоревшие свечи на стене на новые, и Сент, лизнув большой и указательный пальцы, загасил свою свечу для чтения. Нет смысла зря расходовать свечное сало.

Эвелина кашлянула, и маркиз спохватился, что он весьма варварским образом, как волк, пожирает сандвич.

— Хвала повару, — пробормотал он, отхлебнув глоток чаю. Он предпочел бы больше сахара, но не собирался жаловаться — ведь картошка, которую они швырнули ему вчера вечером, была вареная.

— Спасибо, — ответила она ему улыбаясь.

Сент смотрел на ее нежно изогнутые губы, пока их веселое выражение не изменилось. Он выгнул бровь, чтобы скрыть замешательство. Очевидно, одиночество свело его с ума.

— Ты приготовила мне завтрак?

— На самом деле это мой ленч, но я подумала, что вам он нужнее. И действительно, я сама его приготовила.

— Тогда спасибо тебе, — сказал он, отважившись улыбнуться. Без сомнения, он был похож на полумертвого от голода беглеца из Бедлама, но она не бросилась прочь в ужасе. Он начинал понимать, что Эвелина гораздо отважнее и решительнее, чем казалась.

— Не стоит благодарности.

Она повернулась, направившись к двери, и он так резко наклонился вперед, что чуть не уронил поднос.

— Ты уходишь? — выпалил он, подхватив остатки сандвича, прежде чем они упали на пол.

Эвелина остановилась, глядя на него через плечо.

— Нет. Я принесла вам еще один подарок. Даже два.

— Ни один из них не будет ключом, полагаю? — предположил он. — Или, возможно, в подарок ты сбросишь свои одежды?

Она очаровательно покраснела.

— В вашем положении не стоило бы говорить такие вещи.

— Я закован, но не кастрирован, если только ты имеешь в виду не этот сюрприз.

Губы Эвелины дрогнули, она на момент скрылась за дверью и сразу же вернулась в сопровождении Рэндалла с маленьким нагруженным столиком. Сент внимательно посмотрел на юношу. Он не смог бы ничего доказать, но был совершенно уверен, что именно Рэндалл приложил его дубиной по голове.

— Прежде всего, — сказала Эвелина, поставив столик на пол, — я должна просить вас о сотрудничестве.

«Звучит не слишком многообещающе». Сент проглотил последний кусок сандвича.

— Сотрудничестве в чем? — неспешно ответил он. Поднос не слишком подходящее оружие, но в случае необходимости им можно будет воспользоваться. Он ухватил непрочный предмет за край. Эви явно нервничала.

— Мне нужно, чтобы вы… встали и просунули правую руку вон в тот наручник.

Сент продолжал смотреть на нее.

— Ну пожалуйста.

Разные мысли приходили ему в голову, но Сент отверг их все как несерьезные и неподходящие.

— Может, я и выгляжу слегка неопрятно, — возмутился он наконец, — но позволь тебя уверить, Эвелина, что я скорее соглашусь сжевать свою собственную подметку, чем позволю тебе приковать меня к стене.

Она побледнела.

— Вы не так меня поняли. Это только на несколько минут, чтобы… чтобы я могла вас побрить.

Ну и ну! Вот это неожиданность. Гнев начал перетекать в нечто более теплое и менее ощутимое, хотя оскорбленная гордость все еще не давала его ярости утихнуть.

— Позволь мне побриться самому.

— Я не могу дать вам бритву, Сент.

— Умная девочка. Все же я не так хорошо воспитан и не позволю тебе тешиться мыслью, что ты сделаешь меня более благообразным, удалив эту чертову щетину.

— Дело совсем не в этом, — настаивала она. — Я пытаюсь выявить ваши лучшие качества. Я полагаю, что легче вести себя как джентльмен, когда выглядишь как джентльмен.

Он сжал руки.

— Но я вовсе не джентльмен.

— Как бы то ни было, — ответила она, — Пожалуйста, соглашайтесь.

— Ладно, — откликнулся Рэндалл, доставая из-за спины пистолет, — делай, что сказала мисс Эви, милорд.

— Гм, — задумчиво пробормотал Сент, отложив в сторону поднос и медленно поднявшись. — Полагаю, что даже дьявол смог бы притвориться джентльменом, если бы на него наставили пистолет.

Похоже, Эвелина ничуть не удивилась. Скорее всего она и снабдила парня оружием. Сент задался вопросом, представляет ли себе Эвелина, сколько законов нарушила в процессе своего маленького эксперимента.

— Это только предосторожность, Сент, — сказала она ласковым голосом. — Пожалуйста, сделайте, как я прошу.

Затаив дыхание, Эви смотрела, как он медленно и осторожно направился к стене. Она заранее знала, что Сент воспротивится дальнейшему ограничению свободы, и для нее было очень важно получить его согласие без необходимости использовать пистолет. К сожалению, Рэндалл не дал ему достаточно времени для раздумий.

Стиснув зубы, маркиз поднял правый наручник, цепью прикованный к стене. Глаза его смотрели холодно и мрачно. Взгляд, посланный им Эви, ясно говорил, что ей придется дорого заплатить за это. Но она и без того зашла слишком далеко, так что еще одна провинность вряд ли имела значение. С глубоким вздохом Сент продел правое запястье в наручник и левой рукой защелкнул замок.

Эви посмотрела на Рэндалла, отметив, как умело и твердо он держит пистолет. Слава Богу, что тот не заряжен. Прерывисто дыша, она прошла на территорию маркиза.

Кисть его правой руки была подвешена к стене на уровне плеча. Но его левая рука все еще оставалась свободной, и он был сильно разъярен, так что у Эви не было твердой уверенности, что пистолет сможет помешать ему. Она могла бы просто бросить всю эту затею — пусть отращивает бороду до колен, — но у нее были серьезные основания. Ей нужно было, чтобы он стал джентльменом, а для этого Сент должен был в своем собственном представлении выглядеть соответствующим образом. Кроме того, даже если бы она сейчас изменила свои намерения, ей все равно понадобилось бы подойти к нему, чтобы освободить правую руку.

— Боишься меня, Эвелина? — прошептал он, словно читая ее мысли.

— Просто остерегаюсь, — ответила она, подходя к нему ближе.

Без сюртука, в рубашке с закатанными рукавами, в грязном помятом галстуке, он каким-то образом казался даже более сильным и мужественным, чем прежде. И это вдруг напомнило Эвелине, что, хотя она много времени провела в его обществе, они уже три дня не соприкасались друг с другом. А ведь последнее время они очень даже соприкасались, он снимал с нее платье и засовывал язык ей в рот.

— У тебя дрожат пальцы, — заметил Сент, опуская левую руку.

— Ну-ка поберегись, маркиз, — предостерег Рэндалл.

— Вы не должны все так усложнять, — сказала Эви, остановившись перед пленником. Задержав дыхание, она протянула руку и сжала пальцами его запястье.

— Нет, должен. — Сент понизил голос, и его шепот был едва слышен. — Я знаю, чего ты хочешь.

Он не сопротивлялся, когда она подняла его руку и защелкнула наручник на левом запястье.

— И чего же я хочу? — спросила она, чувствуя себя увереннее теперь, когда он не был опасен.

Сент криво и мрачно усмехнулся под трехдневной щетиной. . — Быть джентльменом — это не для меня, Эвелина Мария. — Он взглянул на Рэндалла поверх ее плеча. — Скажи ему, чтобы ушел. Теперь он тебе больше не нужен.

Будь у нее хоть крупица здравого смысла, она бы этого не сделала. Но в присутствии Рэндалла Сент-Обин ни за что не стал бы говорить с ней о чем-то серьезном или важном. И кроме того, где-то в темной глубине своей души она сознавала, что все это было лишь предлогом, чтобы снова прикоснуться к Сент-Обину. И ей тоже не хотелось, чтобы при этом присутствовал Рэндалл.

Она обернулась.

— Рэндалл, спрячь пистолет в подвале, чтобы никто из детей не смог его найти. Сейчас у тебя по расписанию урок чтения с миссис Обри, верно?

Мальчик встряхнул своими прямыми светлыми волосами.

— Ага. Только не отпускайте его, пока меня не будет.

— Конечно. Сможешь вернуться через полчаса?

— Вы уверены, что хотите этого?

— Да. Это необходимо.

— Как скажете, капитан. Но лучше бы ему поскорее согласиться.

— Так и будет.

Паренек вышел, закрыв за собой дверь.

— Будь с ним осторожней, — сказал Сент, понизив голос и продолжая смотреть на дверь, словно прислушиваясь к чему-то.

— С Рэндаллом?

Он перевел взгляд на нее.

— Если ты откажешься поступать, как ему нравится, ничто не помешает ему запереть и тебя здесь, вместе со мной.

Она взглянула на него снизу вверх, и легкая тревожная дрожь пронзила ее.

— Вы беспокоитесь обо мне?

— Я думаю, что ты вляпалась в гораздо большие неприятности, чем себе представляешь. И еще думаю, что любой промах с твоей стороны может стоить мне жизни.

«Значит, он все еще думает только о себе».

— Вы угрожали отобрать у него дом. Как, по-вашему, он должен был реагировать? Как должен был реагировать любой из них?

Он нахмурился:

— Ты меня не убедила. И сейчас ты очень мне дорога, Эвелина. — Сент побренчал цепями, державшими его руки. — Так что береги себя. Я не собираюсь окончить свои дни, превращаясь в скелет в подвале сиротского приюта.

— Этого не случится.

Просто смехотворно! Даже в потоке корыстных рассуждений, стоило ему сказать, что она дорога ему, как сердце ее учащенно забилось. Это все потому, что ему больше ни до кого нет дела и когда он проявляет участие, даже мимоходом, это действует как удар молнии.

— Эвелина?

Она вздрогнула, ее взгляд вновь метнулся к загадочным зеленым глазам. Если он и знал, о чем она думает, то не подавал вида. Как бы то ни было, Эви покраснела. Никто не умел так вгонять ее в краску, как он. Возможно потому, что ни от кого больше ей не приходилось слышать таких непристойных, шокирующих вещей, пробуждающих мысли, которым не было места в ее правильной благополучной жизни.

— Прошу прощения. Я думала над вашим предупреждением. Приму его к сведению.

— Прекрасно.

— А теперь, полагаю, вам нужно побриться.

— По правде говоря, — ответил он, и выражение его глаз немного смягчилось, — лицо у меня чертовски чешется.

Эви предпочла бы, чтобы он продолжал гневаться. Порочный и обаятельный маркиз де Сент-Обин вносил в жизнь слишком много непривычных ощущений.

Еще раз вздохнув, она отошла, чтобы принести маленький столик. К счастью, ей удалось уйти из дома до того, как Виктор поднялся и обнаружил пропажу своих вещей. Без сомнения, ей придется долго слушать про эту кражу, когда она вернется домой. И затем весь вечер у лорда и леди Гладстон.

— О, черт, — пробормотала она, взбивая мыльную пену.

— Я предлагал сделать это сам.

С легкой гримасой Эви окунула помазок в мыло.

— Это я не вам. Я по поводу званого обеда.

— Расскажи мне, в чем дело.

Она остановилась, не донеся помазок до его подбородка.

— Зачем вам это знать?

— А почему бы нет? Разве у меня есть чем заняться, кроме как слушать твои искрометные истории?

— Так, пустое. Мы с братом приглашены на обед к лорду и леди Гладстон.

Выражение его лица не изменилось, хотя всем было известно, что он и графиня — любовники.

— Мне не стоит рассчитывать, что ты передашь от меня привет Фатиме?

— Нет, конечно. — Эви принялась намыливать подбородок Сента, но, неосторожно махнув кисточкой, забрызгала пеной его лицо, шею и измятый галстук. — Извините.

— Не извиняйся. Скажи лучше, почему тебе не нравится милая Фатима.

— Гм. Лучше вы скажите, почему она вам нравится.

— Восхитительные мягкие груди, длинные стройные ноги и постоянная готовность к…

— Замолчите! — потребовала она. — Она все-таки чужая жена!

Он пожал плечами. Цепи звякнули, ударившись о грубую каменную стену.

— Я отношусь к ее брачным обетам столь же серьезно, как и она сама. Как и все остальные. Ты не можешь быть так наивна.

— Я не считаю мое мнение наивным. Я предпочитаю думать, что это благородно.

Сент коротко и сухо рассмеялся:

— Ты необыкновенная, Эвелина. Вынужден отдать тебе должное. Нуты собираешься меня брить или так и будешь пачкать пеной?

— Вы ужасный человек.

Эви опустила руку и просто смотрела на него. Как она может испытывать такое… влечение к этому мужчине?

— Я никогда не отрицал, что я ужасный. Не моя вина, что ты видишь меня не таким, какой я есть, дорогая.

Некоторое время она молча размышляла.

— Я предпочитаю думать, что под вашим цинизмом и щетиной я вижу вас таким, каким вы можете стать. — Она медленно подняла помазок и провела им по его щеке. — И я намерена обнаружить этого человека.

— Боюсь, он умер много лет назад. И никто, включая меня, не оплакивал его кончину.

— Помолчите. Я стараюсь сделать все правильно.

Снова обмакнув помазок в мыльную пену, она намылила другую щеку. Ей нравилось прикасаться к нему, когда он не мог помешать этому, когда их соприкосновение полностью зависело от нее.

— Ты уже решила, как долго будет продолжаться мое наказание? — спросил он, когда она отставила в сторону тазик и взяла бритву.

— Я предпочитаю рассматривать это как ваше принудительное обучение.

— Если бы мы поменялись местами, я бы придумал различные способы обучения, — сказал он с легкой улыбкой. — Я в твоей власти, Эвелина. Неужели ты не смогла придумать ничего более дикого и порочного, чем бритье?

Его низкий чувственный протяжный говор привел ее в трепет. С дрожащими руками она отступила на мгновение, чтобы овладеть собой.

— Ведите себя прилично, — строго сказала она.

Сент перевел взгляд с ее лица на бритву.

— По крайней мере поцелуй меня на прощание, прежде чем перережешь мне глотку.

— Ш-ш-ш.

Прижав пальцы свободной руки к его подбородку, чтобы удержать его на месте, она медленно и осторожно провела острым лезвием бритвы вдоль щеки.

— Было бы легче, если бы вы не были таким высоким, — пожаловалась она со вздохом.

— Воспользуйся скамеечкой, — предложил он, указав на сиденье в дальнем углу камеры, снова загремев при этом цепями.

Внезапно он оказался необыкновенно услужливым, и когда она притащила скамейку и встала на нее, то поняла почему. Их лица оказались на одном уровне, всего в нескольких дюймах друг от друга.

— Я…

Наклонившись вперед, Сент впился в ее губы крепким мыльным поцелуем.

Этот поцелуй пронзил Эвелину до самых кончиков пальцев ног. Ей всего лишь надо было отодвинуться назад на несколько дюймов, и он больше уже не смог бы ее достать. Сознание этого наполнило девушку чувством— собственного могущества, но тут его твердые, требовательные губы оставили ее почти бездыханной и пробудили желания, о которых она не осмелилась бы сказать вслух.

Эви страстно ответила на его поцелуй, погрузив руку в темные взлохмаченные волосы и отважно пробежавшись языком по его зубам. Сент застонал, и горячая дрожь прошла вдоль ее позвоночника, вызвав жар между бедер.

О, он был прав! Было много всего, чем она предпочла бы заняться с ним, вместо того чтобы брить. Эви снова поцеловала Сента, горячо и страстно. Цепи на его руках зазвенели, когда он натянул их, пытаясь обнять ее. Он принадлежал ей, и она могла делать с ним все, что ей нравится. Все, что захочет.

— Довольно, — прошептала она, больше себе, чем ему.

— Почему, Эвелина? — прошептал он в ответ, соблазнительный, как дьявол. — Прикоснись ко мне. Положи на меня свои руки.

Ей так хотелось это сделать, что она ощутила почти физическую боль, когда отступила назад и сошла со скамейки на пол.

— Нет.

Он хмуро посмотрел на нее. Его лицо было намылено и одна щека выбрита.

— Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Иди сюда. Эвелина потрясла головой, пытаясь очистить мозг от теплого дурманящего тумана, вызванного его присутствием.

— Речь идет не о том, чего хотим вы или я, а о том, что лучше для этих детей.

— Не обольщайся, — возразил он, неожиданно рванувшись к ней. Цепи натянулись, и он сразу отступил назад к стене. — Ты действительно думала, что бритье могло бы превратить меня в твой вариант героя? Ты хотела прикоснуться ко мне. Тебе и сейчас этого хочется, тебя всю трясет.

— Ничего подобного. — Она спрятала руки за спину.

— Отпусти меня, Эвелина. Забудь эти глупости, и я отвезу тебя куда-нибудь на атласные простыни, усыпанные лепестками роз. — Он еще больше понизил голос, до того мягкого чувственного тона, который заставлял бешено колотиться ее сердце. — Я хочу овладеть тобой, Эвелина, и ты тоже этого хочешь.

— Вы обманываете себя, — возразила она, прохаживаясь до двери и обратно. — Да, вы очень привлекательны и, я уверена, весьма… искусны в обольщении.

О, он умел вывести из себя, и даже более того, потому что его слова вызвали в ее воображении картины, которые соблазняли и возбуждали.

— Все же вам лучше помнить, что вас не приковали бы цепью к стене, если бы ваши лучшие качества взяли верх над плохими.

Он вопросительно поднял бровь.

— И что?

— И поэтому вам нужно перестать соблазнять меня и начать слушать, что я говорю.

Она отодвинула скамейку примерно на полфута назад и снова взобралась на нее.

— Теперь стойте спокойно.

— Пока ты держишь лезвие у моей глотки, дорогая, я сделаю все, что ты просишь. Но я здесь не потому, что хочу, чтобы меня в чем-то убедили. Я здесь из-за того, что ты обманула меня и заперла. Это твоя проблема. И я не собираюсь задерживаться здесь надолго, так что давай работай!

По крайней мере он ее достаточно разозлил, чтобы она больше уже не думала о его поцелуях. Сент не был трусом, раз изводил ее, когда она держала бритву в руке. Тем не менее, если она ждала от него благовоспитанности, она должна подавать ему пример.

Эви глубоко вздохнула:

— Я не сомневаюсь, принимая во внимание ваше… обостренное чувство самосохранения, что вы предпримете попытку бежать. — Она провела бритвой вдоль его другой щеки, стараясь не замечать острых зеленых глаз, следивших за каждым ее движением. — По той же самой причине я считаю также, что вы прислушаетесь к аргументам, которые я вам представлю.

Медлительная насмешливая улыбка искривила его губы.

— Прежде чем начнешь представлять свои аргументы, сотри мыльную пену с подбородка, Эвелина Мария.

Глава 14

Любовь безумье страсти в нем зажгла, -

Так дуб стрела сжигает громовая.

Он ею был испепелен дотла,

Он не умел любить, не погибая.

Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда.

Песнь III[13]

Сент очень надеялся, что его конь не остался без присмотра. Эвелина сказала, что они укрыли Кассиуса в старых конюшнях при казарме, что было весьма разумно. Независимо от того, заметили бы или нет отсутствие маркиза, породистый гнедой жеребец арабских кровей, оставленный на неделю на привязи возле приюта «Заря надежды», непременно привлек бы к себе внимание. Кормление коня — это совсем другое дело, но, учитывая ревностное отношение Эви к детям, Сент решил, что она не оставит бедное животное погибать с голоду.

Проклятая чертова неделя. Эвелина даже принесла ему вчера номер «Лондон тайме», просто чтобы доказать, что никто за это время не обеспокоился его отсутствием. Весь последний час Сент расхаживал взад и вперед по камере, насколько позволяла длина цепи. Едва ли стоило так перетруждать ноги, но ему необходимо было хоть что-то делать для тренировки.

Он продолжал играть по ее правилам; выучил имена детей, когда обучал их грамоте. По крайней мере это помогало коротать время. Он знал, чего Добивалась Эвелина: чтобы в нем пробудилась совесть и он воспылал любовью к маленьким паршивцам. Упрямая, надменная часть его натуры отказывалась следовать этому сценарию, даже и с целью обмануть девушку. Правда, некоторые из сирот оказались более смышлеными, чем он ожидал, а кое-кто из них действительно отличался незаурядным умом. И конечно же, заниматься с ними было куда приятнее, чем бродить в одиночестве по своей темнице.

Его беспокоили двое или трое самых старших подростков, и не столько из-за полных ненависти взглядов в его сторону, сколько из-за того, что они, очевидно, воспринимали распоряжения Эвелины как игру. Он знал, что некоторые из них были членами местной воровской шайки и без его вмешательства вполне могли бы хранить в приюте краденые вещи и даже укрывать своих старших приятелей. Если Эвелина с ее обостренным чувством справедливости и чести встанет на пути одного из них, ей ни за что не спастись.

Совет попечителей должен собраться завтра. Он понятия не имел, что они могут придумать в его отсутствие, чтобы урезать в свою пользу ежемесячные расходы сиротского приюта. Если, конечно, им еще неизвестно, что он собирается освободить пресловутый приют от их опеки и лишить их возможности пополнять за его счет свои кошельки. Еще больше его расстраивало то, что он не знал, кто из попечителей вместо него будет помогать Эвелине в ее просветительской деятельности. Они постараются быть — о! — услужливыми, будут так восхвалять ее ум, хотя на самом деле считают ее всего лишь смазливой дурочкой с куриными мозгами.

Дверь с грохотом отворилась, и он в тревоге остановился. В этот ранний час не было слышно, чтобы наверху отворялась дверь в подвал. Проклятая Эвелина выбивала его из равновесия, даже не имея такого намерения.

— Что такое? — послышался женский голос, и голова экономки показалась из-за двери. — Храните нас, святые угодники!.. — задохнулась она, увидев маркиза.

Слава Богу!

— Эй вы, — потребовал он, выдвинувшись на всю длину цепи. — Сейчас же принесите мне топор или пилу.

Ключ от кандалов был все еще у Эвелины, и Сенту нужно было выбраться до того, как кто-нибудь из детей поймет, что происходит, и сможет предупредить ее. Или того, кому она отдала этот проклятый пистолет.

— Что вы тут делаете, милорд? — спросила женщина, оглядывая убогую темницу, матрас и книги, сложенные стопкой у стены.

— Меня захватили в плен, — огрызнулся он. «Превосходно. Спасен проклятой дурой». — У меня нет ключа от кандалов, поэтому мне нужен топор. Пожалуйста, поторопитесь.

— А я все не могла понять, что это дети постоянно бегают сюда. Думала, может, они приютили бездомную собаку или что-нибудь в этом роде. Господи помилуй, оказывается, они захватили лорда!

— Ради всего святого, миссис… Экономка, принесите…

— Нейтам, милорд, — перебила она. — Нейтам. Уже четыре года миссис Нейтам. Я слышала, ребятишки шептались, что вы собираетесь продать это место. Тогда я осталась бы без работы.

— Мы можем обсудить ваше трудоустройство позднее. Вы получите вознаграждение, освободив меня. Принесите мне…

— Хм. Думаю, мне лучше обсудить это с мисс Раддик. Она уже пришла, если не ошибаюсь. Последние несколько дней стало значительно легче там, наверху. И к тому же она мне повысила жалованье. Милая леди мисс Раддик.

— Да, она изумительна. Ну так…

— Всего хорошего, милорд. — Женщина отступила назад и захлопнула дверь. Через секунду ключ повернулся в замке, и маркиз, сыпля ругательствами, слышал, как она хрипло посмеивается, поднимаясь по лестнице.

Сент опустился на стул, громко изрытая проклятия на нескольких языках. Наверное, Эвелина нарочно прислала сюда эту ведьму, чтобы доказать ему, что у него очень мало союзников и друзей.

Он уже и так это знал. Он понял это, когда ему было всего семь лет. В их фамильное поместье прибыл поверенный, чтобы сообщить ему, что его отец умер в Лондоне и что он теперь стал маркизом де Сент-Обином. Он едва знал старого маркиза, который увлекался азартными играми и вел разгульную жизнь до пятидесяти лет, затем женился и произвел на свет наследника. Выполнив эту задачу, он снова предался разврату и играм, пока подобное поведение не убило его. Сент намеревался построить свою жизнь по примеру этого человека. В этом он видел больше смысла, чем в том болоте лицемерия, которое окружало его, с тех пор как он надел черную траурную курточку и короткие штанишки.

Его мать была так занята организацией грандиозных траурных обедов и так озабочена поисками мужской поддержки среди ее многочисленных новых поклонников, что не возвращалась к Сент-Обину больше полугода. Прислуга в господском доме поместья Сент-Обин-Парк в отсутствие матери заискивала и раболепствовала перед мальчиком, надеясь сохранить за собой место в случае переезда семьи из-за вероятного нового замужества вдовы. Когда его мать и очередной новый папа решили отослать его в школу-интернат, он утешался тем, что избавился от угодничества и потворства.

Однако его наставники и приятели-соученики охотно подхватили новую традицию — исполнять все его прихоти. Для двенадцатилетнего маркиза с неограниченным доходом не существовало никаких правил, и он давно уже понял, что любая его выходка окажется безнаказанной, разве что кроме убийства. Он достиг совершеннолетия еще до того, как его мать умерла, и, как только он начал контролировать ее доходы, она стала столь же льстивой и раболепной, как и все остальные.

Он больше уже не доверял никому. Так продолжалось в течение долгих лет, и постепенно он сам превратился в того, кому никто не захотел бы довериться. Кроме того, он понял, почему кое-кто набивается к нему в компанию. С той репутацией, которую он заслужил, едва ли это делалось ради дружбы. Значит, их привлекал запах власти и денег. Ну и дураки, он уж точно знал, как вести себя с ними.

Чтобы разобраться с Эвелиной, требовалось значительно больше времени и усилий. Она сказала ему, чего хочет: спасти детей, сиротский приют и его самого. Наиболее трудная часть задачки состояла в том, что она, по-видимому, говорила правду. У нее не было скрытых мотивов, как он смог обнаружить, и ничто из того, что он сказал, или сделал, или предложил, судя по всему, не поколебало ее ни на миг. И это было удивительно, в особенности учитывая тот факт, что главным противником всех трех поставленных ею задач был один и тот же человек — он.

Такого создания, как она, просто… не могло существовать. Никто не был таким безупречным; ничьи мотивы не отличались таким благородством. И никто никогда не пытался изменить его. Они сами менялись, стараясь быть такими, как он хотел, чтобы получить от него то, что им нужно. Точка. И никто не сажал его под замок, когда он отказывался потакать им. Они просто оставляли его и докучали кому-нибудь другому.

Сент пнул ногой один из нескольких камней, оставшихся на его стороне камеры. Итак, его не было целую неделю, и никто этого даже не заметил. Его поверенный платил жалованье всему персоналу в его лондонском доме и в многочисленных поместьях, так что никого из слуг не взволновало отсутствие хозяина. Дьявольщина, они, вероятно, даже обрадовались этому, попивая его дорогие французские вина и покуривая его американские сигары.

С мрачным видом, проклиная на чем свет стоит миссис… Нейтам, черт бы ее побрал, он снова встал, сорвал с себя рубашку и швырнул ее в кучу, где уже лежали отвергнутый галстук, сюртук и жилет. Этим утром Молли и Джейн принесли тряпку для мытья и лохань чистой воды. Ему хотелось бы принять ванну, но в данный момент это представлялось маловероятным.

Окунув тряпку в воду, Сент отжал ее над своей головой, и холодная вода заструилась по его волосам и плечам. Верхняя дверь скрипнула, но он не обратил на это внимания. Он, как и всегда, прекрасно знал, что делает. Ему было очень жаль себя. Дневные занятия могут и подождать, пока он кончит мыться и пройдет его скверное настроение.

Он не видел никакого смысла в том, чтобы учить кого бы то ни было этикету, особенно этих сирот. Конечно, это входило в план Эвелины по его перевоспитанию. Ну что ж, он почувствует себя более воспитанным, когда вымоется.

Замок щелкнул, и дверь отворилась.

— Лорд Сент, — послышался грустный голос Розы, — девочки ведь не кланяются, правда?

— Иногда, — ответил он, продолжая растирать свой торс мокрой тряпкой, — хотя обычно здесь замешан мужчина; девочка поворачивается к нему спиной, и схватив ее за лодыж…

— Хватит! — рявкнула Эвелина.

Он мгновенно повернулся лицом к двери. Она так и кипела от ярости, кулаки были сжаты, холодные серые глаза сверкали. Мышцы на его животе напряглись.

— Добрый день, Эвелина.

Взгляд ее скользнул по его обнаженной груди и снова впился в лицо.

— Дети, — резко сказала она, — боюсь, лорд Сент-Обин отменил свои занятия на сегодня. Днем вы можете свободно поиграть.

Ворчание перешло в радостные вопли, и полдюжины малышей по очереди выбрались из камеры.

— И кого ты наказываешь, по-твоему, — их или меня?

— Наденьте рубашку.

— Я мокрый.

Она повернулась кругом.

— Прекрасно. Я распоряжусь, чтобы вам принесли вечером обед. — Выскочив наружу, она захлопнула за собой дверь.

Какая-то непривычная тяжесть поднялась у него внутри и сжала горло. До обеда оставалось добрых шесть часов.

— Эвелина!

На лестнице все еще раздавались ее шаги. Сент взглянул на свечи. Их должно было хватить самое большее на два часа.

— Эвелина, я извиняюсь!

Дверь наверху скрипнула, отворяясь.

— Эвелина, ради Бога, не оставляй меня опять одного! Пожалуйста! Прости меня!

Тишина.

Чертыхаясь, маркиз схватил лохань с водой и швырнул ее в дверь.

— Значит, такой урок ты решила дать мне сегодня? Ты можешь делать все, что хочешь, а я должен сидеть на заднице в грязи, в темноте, пока ты не передумаешь? Это я уже выучил! Научи меня чему-нибудь, чего я не знаю, Эвелина Мария, черт бы тебя побрал!

— Сент? — послышался голос Эвелины из-за двери. — Успокойтесь, и я войду.

Тяжело дыша, он осознал, что случилось. Он запаниковал. Бессердечный, безжалостный, бездушный маркиз де Сент-Обин боялся снова остаться в одиночестве в темноте.

— Я спокоен, — огрызнулся он.

Возможно, никто, будучи в здравом уме, не поверил бы ему, но Эвелина, очевидно, больше руководствовалась сочувствием, чем здравым смыслом, потому что она открыла дверь.

Сент начал что-то ей говорить, чтобы убедить остаться хотя бы на несколько минут дольше, но сразу же замолчал, увидев ее лицо. С почти осязаемым стоном он отключился от мыслей о собственных страхах и попытался понять, чем он так ее обидел.

— Почему ты плачешь? — спросил он сочувствующим, как он надеялся, тоном.

Стряхивая слезы, струившиеся по ее бледным щекам, она всхлипнула.

— Потому что я не знаю, что делать. Он приподнял бровь.

— Ты? Ты всегда знаешь, что делать.

Эви взглянула на него. Вода все еще медленно сбегала кривыми струйками по его плечам, по обнаженной груди, по мускулистому животу и впитывалась в ткань брюк. Влажные волосы висели в беспорядке, закрывая левый глаз. У Эви буквально зачесались пальцы от внезапного желания откинуть назад эту прядь. Он выглядел таким… беззащитным. И это еще не все. Ей хотелось прямо-таки проглотить его.

Утирая слезы, она выполнила привычный ритуал по установке скамейки и тяжело опустилась на нее. «Он знает, какое впечатление производит, — со злостью говорила она себе. — Знает, что сказать». Это только еще одна часть игры: вызвать желание остаться и составить ему компанию или, еще лучше, заставить ее ощутить вину.

Когда она немного успокоилась и взяла себя в руки, подавляя страстное физическое влечение, она снова взглянула на Сента и обнаружила, что он все еще стоит, пристально глядя на нее. Эви сглотнула.

— Мне было совсем вас не жаль, — сказала она.

— Конечно же, жаль, — ответил он уже более спокойным глубоким голосом, лучше владея собой. — Ты всех жалеешь.

Она понимала, что ради своей безопасности, чтобы не терять ясности ума, ей следует сохранять самообладание. Быть всегда на шаг впереди него, контролируя ситуацию.

— Мне вас вовсе не жаль; напротив, я очень рассержена.

— Ты рассержена на меня, — повторил он. — А ведь это у тебя до сих пор находятся ключи, моя дорогая. Вообрази, каковы мои чувства.

— Может быть, вы и правы. — Она всхлипнула опять. — Это не на вас я сержусь, а на себя.

— Ну наконец-то мы хоть в чем-то пришли к согласию, — протянул он, тряхнув головой.

Брызги разлетелись во все стороны, часть из них попала ей на руки, и те сразу же покрылись мурашками. Но Эви решила, что нервная дрожь охватила ее скорее от сознания того, что она находится наедине с очень привлекательным полуобнаженным мужчиной, а вовсе не от нескольких капель воды.

— Всю неделю я пыталась показать вам, сколько добра вы можете сделать и как доброта порождает доброту. Я полностью владела вашим вниманием. И все же ничего из этого не вышло.

Сент какое-то мгновение смотрел на нее, и на его лице отражались чувства, которые она не могла разгадать.

— Я — безнадежный случай, — наконец произнес он.

— Но этого не может быть.

— С чего бы это? — Сент опустился на корточки. Протянув руку, он мог бы коснуться кончиками пальцев носка ее туфель.

О Господи! Теперь привлекательный отчаявшийся полуобнаженный мужчина находится в полном смысле слова у ее ног.

— Вы… самый ужасный из всех людей.

— И тем не менее я таков.

— Я не это имела в виду. Это…

Он склонил голову, взглядом схватывая и оценивая каждое движение чувств на ее лице.

— Ты тоже можешь быть резкой. Честность тебе идет.

— Это комплимент?

— Не уходи от темы. Мы говорим обо мне.

— Да, правда, — согласилась она. — Я имела в виду, что никто — никто, — будучи, подобно вам, таким ужасным повесой, не смог бы все еще оставаться таким обворожительным и интересным. И даже симпатичным, как вы.

— Ты не раскусила меня.

— Вы притворяетесь, Майкл.

На мгновение он опустил взгляд.

— Очень мило с твоей стороны говорить так, но поверь мне, я всего лишь эгоистичный, жаждущий наслаждений мерзавец.

— Может быть, но вы не совсем такой.

К ее удивлению, его губы изогнулись в такой, свойственной только ему, чертовски чувственной улыбке, мгновенно превращающей его из безобидного в такого… обольстительного, что у нее пересохло во рту. Она снова сглотнула.

— Ты очень интересная девушка, — пробормотал он. — Не знаю только, ради меня или ради себя самой ты утверждаешь, что видишь во мне определенные обнадеживающие качества.

— Наверное, ради нас обоих.

— Снова честность.

Он опять задел носок туфли, с отсутствующим видом, словно кошка, играющая с клубком ниток. В первый раз он коснулся ее, не требуя ничего больше — поцеловать или залезть под юбку. Жаркая дрожь охватила ее.

Эвелина перевела дух, стараясь сохранить способность соображать.

— Почему вы так себя ведете?

— Потому что… Не знаю. Однако как тебе узнать, спасаешь ли ты меня, или я просто играю с тобой?

Сент выпрямился, и она внезапно осознала, что сидит слишком близко.

Прежде чем она успела отскочить назад, он схватил ее за лодыжку и дернул изо всех сил. Вскрикнув, она свалилась со скамейки, ударившись о грязный твердый пол.

Как только Эви открыла рот, чтобы закричать, она сразу же поняла, что никто ее не услышит, все слишком далеко. И прежде чем хоть один звук вырвался из ее горла, Сент, склонившись, зажал ей рукой рот.

— Тшш… — прошептал он, сунул свободную руку в карман ее накидки и достал ключ от кандалов. — Полагаю, мы выясним прямо сейчас, удалось тебе меня исправить или нет, — сказал он. — Хочешь держать пари на результат?

— Но…

Она ухватилась за ключ, но он разжал ее руку и прижал к полу, чтобы не дать подняться, пока ржавым ключом отпирал ржавый замок. С громким лязгом кандалы открылись, и Сент был свободен.

Он встал и швырнул оковы в стену, а Эвелина, почти ползком, попыталась пробраться к выходу. Если бы удалось закрыть дверь! Ведь ключ оставался в замке и она смогла бы удерживать его в заключении.

Прихрамывая, несколькими широкими шагами Сент настиг ее у двери.

— Ничего у тебя не выйдет, моя дорогая, — сказал он.

На мгновение Эвелина подумала, что он собирается запереть ее в камере и убежать. Девушку охватила жуткая паника.

— Сент…

Маркиз протянул руку за дверь, достал ключ и запер камеру изнутри.

— Я говорил тебе, что так не может больше продолжаться. — Он хищно, по-кошачьи, улыбнулся. — И я сказал также, что ты будешь первой, кто ответит за это.

А следующими будут дети и приют. Этого нельзя допустить. Эви попыталась выхватить ключ, но Сент поднял его над головой, не давая Эви дотянуться. Не сумев остановиться в своем броске вперед, она ударилась о его обнаженную грудь, и они оба врезались в стену.

— Интересная стратегия, — пробормотал он, обхватив Эви свободной рукой и крепче прижав к себе. Мгновение он смотрел ей в глаза, затем наклонился и поцеловал.

Это был жаркий, глубокий поцелуй с приоткрытыми губами и проникающим языком. Такой поцелуй, который предполагал, что они здесь одни и никто не придет искать их — искать ее — в течение долгих часов. Эвелине нужно было непременно выйти отсюда и снова запереть его ради спасения приюта. Но где-то в глубине души она была убеждена, что раз он целовал ее так, то не мог думать о побеге.

Эвелина ответила на его поцелуй, и жар охватил ее всю, с головы до пят. Ее руки, уже дотянувшись было до ключа, утонули в его влажных темных волосах. Она задавалась вопросом, были ли и остальные женщины так же одурманены, так же потрясены его ласками. Он слегка приподнял ее подбородок и принялся медленно, страстно целовать лицо. Сердце девушки бешено забилось. Тяжело дыша, Эвелина старалась теснее прижаться к нему.

— Ты сводишь меня с ума, — задыхаясь, с упреком произнесла она, прильнув к его влажной обнаженной груди.

Сент покачал головой, отвернувшись только на миг, чтобы забросить подальше ключ от двери.

— Это ты сводишь меня с ума! — прорычал он.

Его рот, язык и зубы пошли в ход; он повернулся так, что она оказалась прижата спиной к стене. За секунду он расстегнул накидку и накрыл ладонями груди. Даже сквозь тонкий муслин платья Эвелина почувствовала жар его прикосновения, и у нее перехватило дыхание.

— Сент, прошу тебя! — почти рыдала она, пытаясь снова отыскать его губы.

— Просишь чего? — громко спросил он и прижал девушку к себе. Подобно искусному арфисту, перебирающему струны, он пальцами пробежался по ее спине и расстегнул платье. Снова коснувшись спины, он спустил платье до локтей, так что ее руки оказались стянуты тонкой тканью. Прежде чем она успела ответить или даже вздохнуть, он обеими руками ухватил сорочку, единственную вещь, которая скрывала грудь от его сверкающих глаз, и сильно рванул.

— О, Сент, пожалуйста…

— Майкл, — прошептал он в ответ, посмотрев ей в глаза. — Называй меня Майкл.

— Майкл, — с трудом вымолвила Эвелина, а затем не смогла даже дышать.

Он пробежался пальцами по грудям, описывая все более тесные круги, пока его большие пальцы не достигли сосков. Под прикосновением они затвердели, превратившись в нежные бутоны.

— Боже ми… милостивый.

— У тебя такая нежная кожа, — прошептал он и опустил лицо. — Такая нежная.

Одной рукой продолжая ласкать левую грудь, он тем временем языком и губами касался правой груди, также как прежде делал это пальцами. Когда он взял сосок в рот, Эвелине показалось, что она теряет сознание.

Переполненная новыми ощущениями, Эвелина приподняла подбородок и закрыла глаза. Она не могла пошевелиться, не хотела двигаться, а тем временем сладкий жар распространялся вниз по телу и сосредоточился глубоко между ног. Наполовину связанными руками она смогла дотянуться только до его талии, и она вцепилась в него, стараясь притянуть ближе, стремясь соединиться с ним.

Он оставил ее груди, и Эвелина снова открыла глаза.

— Не останавливайся, — попросила она, смущенная остротой желания, прозвучавшего в ее собственном голосе.

— И не собираюсь, — почти беззвучно ответил он, стаскивая вниз рукава платья. Теперь ее руки были свободны, а тонкая ткань соскользнула к ногам.

Встав на колени, он принялся медленно, дюйм за дюймом, надрывать сорочку, пока не разорвал донизу. Каждую частичку кожи, которая появлялась перед ним, он покрывал поцелуями. Его губы последовательно двигались вниз, по животу, через пупок, через пушок темных волос у вершины бедер и дальше к коленям.

— Подними ногу, — распорядился он и снял изящную туфлю, а вместе с ней и платье. Повторив действие с другой ногой, он снова двинулся вверх по ее телу, лаская ее руками и ртом, пока не достиг вершины бедер. И тогда он проник пальцем внутрь ее.

— О Боже, — всхлипнула девушка, и ноги ее задрожали.

— Ты влажная, — прошептал он. — Для меня.

— Майкл.

— Тшш, — продолжал он тем же хриплым голосом, вставая и стаскивая вверх к ее плечам порванную сорочку. — Я хочу тебя, Эвелина Мария. Я хочу быть глубоко внутри тебя.

Подняв на руки, он отнес ее несколькими футами дальше, на свой матрас и мятые одеяла, и опустился на колени, чтобы положить свою ношу. Он хотел снять сапоги и сморщился от боли, когда снимал левый.

— Ты ранен, — нетвердо сказала она, пытаясь вернуться к реальности.

— У меня распухла лодыжка. Через минуту ты заплатишь за это.

— Я…

— Из-за тебя у меня распухло кое-что еще.

Он снял ремень и поспешно расстегнул брюки. Спустив их вниз, он освободил свою плоть — возбужденную, твердую и огромную.

— О Господи!

— Теперь ты видишь обнаженного мужчину, возбужденного от желания, — продолжал он, склоняясь и лаская губами грудь.

Расположившись между колен, он отбросил в сторону брюки и, раздвинув ей ноги, придвинулся как можно ближе, так что возбужденная плоть оказалась между ее бедер.

— Майкл, прошу тебя, — прошептала она, обнимая его сильные мускулистые плечи и пытаясь крепче прижать к себе.

Сердце колотилось так сильно и часто, что казалось, она от этого умрет.

— Просишь чего? Скажи, Эвелина Мария. Я хочу услышать от тебя, что ты хочешь, чтобы я овладел тобой.

— Я хочу, чтобы ты овладел мной.

Она понятия не имела, что для этого надо делать, но тело знало. Изогнувшись ему навстречу, она приподняла бедра.

— Пожалуйста, — снова сказала она, — прошу тебя, скорей.

Приподнявшись на руках, он снова прижался губами к ее рту, стараясь языком раздвинуть губы. Она почувствовала, как он медленно скользнул между ее ног.

— Тебе будет больно, — прошептал он, и его дыхание несколько участилось.

— Как…

Он резко послал бедра вперед. Она почувствовала, как он достиг хрупкой преграды, затем с внезапной разрывающей болью преодолел ее и заполнил своей твердыней влажное лоно.

Она вскрикнула, крепко зажмурила глаза и, стараясь отодвинуться от него, сильнее согнула колени. Это заставило его податься вперед, следуя за движением ее тела. Медленно боль прошла… Когда она открыла глаза, он смотрел на нее сверху, лицо застыло от напряжения.

— Боль за боль, — прошептал он, медленно отстраняясь от нее.

— Нет, не уходи, — запротестовала она.

— Я не уйду. — Неспешно он подался вперед, проникая все глубже, пока не погрузился полностью. — А теперь удовольствие за удовольствие.

Он повторил движение, раз за разом проникая в нее медленно и глубоко. Эвелина больше уже не могла соображать, ею владела одна только мысль: какое это наслаждение — ощущать его движения внутри себя. Она чувствовала необыкновенное возбуждение, ее тело сжималось вокруг него, словно знало еще до того, как она смогла это понять, что должно наступить что-то большее. Она испускала стоны вместе с каждым энергичным движением и поднимала навстречу ему бедра, пальцами впиваясь в спину.

— Майкл, о, Майкл, — задыхаясь, бормотала она. Затем, в порыве нарастающей страсти, она забилась в руках мужчины, выкрикивая его имя.

Бедра Сента двигались все быстрее и энергичнее, их движение становилось все настойчивее. Он опустил голову, страстно целуя ее, и содрогнулся, прижавшись к ней.

— Эвелина, — прошептал он, уткнувшись лицом ей в плечо.

Он опустился на нее всем телом, тяжело дыша, надеясь, что не раздавит. По крепкому объятию рук на его талии и медленному расслаблению распростертых под ним ног девушки Сент решил, что она не возражает. Боже милостивый! Если так ведут себя в постели все благонравные девственницы, то он многое упустил.

Он собирался растянуть все подольше, наказать ее таким образом, но, когда они сблизились, она приняла его с такой страстью, так охотно отдалась ему, что он был не в состоянии сдерживаться. Раньше он никогда не терял над собой контроля. Это он-то, после всех прожитых лет! Ни с одной женщиной он не испытывал таких чувств. Только с ней. И он хотел снова испытать с ней то же.

— Майкл, — прошептала она. Он поднял голову и посмотрел на нее.

Ее щеки пылали, губы опухли от поцелуев. Сент снова поцеловал ее, крепко и неторопливо.

— Да?

— Это всегда так… прекрасно?

Теперь он мог действительно наказать ее, если бы захотел, сказав что-либо по своему выбору. Вместо этого он покачал головой:

— Нет, не всегда. Ты неподражаема, Эвелина.

Нахмурившись, с явной неохотой, он повернулся на бок, держа руку на тонкой талии и удерживая девушку между собой и стеной. Мысли еще путались у него в голове, но он знал, что не хочет, чтобы она покинула его. По крайней мере до тех пор, пока он кое в чем не разберется. И до тех пор, пока решит, что делать дальше. Кроме того, конечно, что снова заниматься с ней любовью. Неоднократно и часто.

Опершись подбородком на согнутую в локте руку, он посмотрел на нее. Она улыбалась, нежные пальцы касались его небритой щеки.

— Я знала, что у тебя доброе сердце.

— При чем тут мое сердце? — спросил он, стараясь не обращать внимания на ту бурю, которую нежное прикосновение вызвало в его груди.

— Помнишь? Ты сказал, что, если я отдамся тебе, ты не станешь закрывать приют. Вот почему мы… — Она нахмурилась, очевидно, заметив подозрение в его глазах. — Разве не так?

Сент сел.

— Ты хочешь сказать, что торгуешь собой ради этого отродья?

Это было неприемлемо. Она хотела его, а не что-то от него. В противном случае она становилась такой же, как и все остальные. А она не была такой, как все.

— Нет! Я хотела… заниматься этим с тобой. Но мы заключим сделку. Вот почему ты хотел быть со мной, разве не так? Так ты сдержишь свое слово?

— Я хотел быть с тобой, Эвелина, — проворчал он, но странное мучительное чувство продолжало разрастаться в его груди. Возможно, его сердце износилось. Говорили, именно это случилось в конце концов с его отцом. — И это не означает ничего другого.

Она села рядом, такая очаровательная и нежная и все еще ужасно наивная в отношении его опустошенной души.

— Но ты дал слово.

— А ты похитила меня. Помнишь об этом, моя любовь?

Сент показал свою ушибленную, потертую лодыжку, и она задохнулась.

— Я не хотела причинить тебе боль.

— Я знаю, — проворчал он, схватив свои брюки.

— Прошу тебя… — начала Эвелина, но тут же изменила свое намерение. — Если ты собираешься отдать меня под арест, — с усилием произнесла она, — пожалуйста, только скажи, что во всем виновата я одна. И больше никто.

Стараясь не обращать внимания на просьбы, которые продолжали вызывать тягостное волнение в его груди, он, скрипя зубами, натянул на больную ногу рваный сапог. Надев второй, он поднял грязную рубашку и надел через голову. Нужно поскорее уйти, прочь от нежной кожи и медовых губ — чтобы подумать.

— Майкл, — все же продолжала она, положив ладонь на его руку, — Сент, не обвиняй детей. Пожалуйста. За них некому заступиться.

Он взглянул на нее, высвободил руку и встал.

— У них есть ты, — пробормотал он и выскользнул за дверь.

Хотя она ожидала, что он запрет ее в темнице, он не закрыл дверь и поднялся по лестнице, оставив девушку в тишине при свете свечи.

— О нет, — прошептала Эвелина, и горькие рыдания вырвались из ее груди. Теперь всех их арестуют. Политическая карьера Виктора будет уничтожена, а дети лишатся приюта, сменив его на тюрьму. И все из-за того, что она всех подвела. Снова. Ей всего только надо было убедить Сента, что у него есть сердце и он должен прислушиваться к нему. Ей всего лишь надо было придумать способ удержать его от намерения снести приют.

А она потерпела неудачу самым жалким образом. И теперь из-за собственного тупого вожделения и упования на ужасного бессердечного мужчину она окончательно погибла. Теперь все погибло.

Глава 15

Он совести не знал укоров строгих

И слепо шел дорогою страстей.

Любил одну — прельщал любовью многих,

Любил — и не назвал ее своей.

Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда. Песнь I[14]

Джансен распахнул парадную дверь особняка Холборо в тот момент, как Сент ступил на последнюю ступеньку крыльца.

— Милорд, — кланяясь, сказал дворецкий, — мы уже начали удивляться, куда…

— Мне нужны бутылка виски, полцыпленка и горячая ванна. Все в мои личные покои. Немедленно.

— Слушаюсь, милорд.

Сент понимал, что его вид оставляет желать лучшего. Он явился домой небритый, грязный, в рубашке навыпуск, без плаща, сюртука и галстука. Но в данный момент ему было наплевать, как он выглядит. Целых семь дней он провел в подвале, в кандалах, прикованный к стене, а никто ничего даже не заметил. Никто, кроме Эвелины Марии Раддик. И она сильно ошиблась, полагая, что может изменить его — причем в лучшую сторону. Ха! Ну что ж, теперь он ей покажет.

Его спальня наверху выглядела как обычно. Темная мебель красного дерева, темные обои на стенах и тяжелые темные шторы на окнах, не пропускающие дневного света. Прихрамывая, с угрюмым видом он подошел к ближайшему окну и отдернул в сторону темно-синее полотнище, затем отодвинул щеколду и настежь распахнул окно. Не останавливаясь, он проделал эту операцию со всеми пятью окнами, пока слуга таскал в комнату тяжелые ведра с горячей водой. После недели, проведенной в полной темноте, Сент по-новому оценил преимущества дневного света.

Его камердинер поспешно вошел в комнату, но буквально остолбенел, едва переступив порог.

— Милорд, ваше… — Пемберли указал на одеяние маркиза, — пла…

— Я знаю, — проворчал Сент. — Уйди.

— Но…

— Вон!

— Да, милорд.

Меньше всего Сент нуждался сейчас в камердинере, который стал бы распространять сплетни о его странном возвращении в столь неприглядном виде и в особенности о лодыжке и царапинах, оставленных Эвелиной на спине. Как только ему доставили виски и закуску, он захлопнул дверь, запер ее и без сил опустился на стул. Снять рубашку оказалось легко, но вот сапоги… Он стянул правый сапоги швырнул на пол, затем принялся за левый. Черная кожа полностью утратила гладкость и блеск, а после того как он снял сапог, лодыжка еще сильнее распухла, посинела, местами почернела, потертая кожа вздулась. Час назад она еще не выглядела так скверно. Но тогда его занимали совсем другие мысли. Сбросив брюки, постанывая от боли, он ступил в ванну и медленно погрузился в горячую воду.

Перегнувшись через край ванны, Сент подтянул к себе стул и поставил на него тарелку с едой, так что теперь он мог заняться куриной ножкой. Он поглядывал на виски, но, нежась в горячей ванне, уже не испытывал прежнего жгучего желания выпить.

Эвелина Мария Раддик. При своем образе жизни Сент часто оказывался обладателем информации, которая могла погубить чьи-то браки, состояния или его приятелей. По большей части он хранил эти секреты, потому что осведомленность развлекала его. Впервые он владел информацией, которая могла отправить женщину в тюрьму, а возможно, и в Австралию. Детям, особенно старшим, пришлось бы гораздо хуже, если бы только Эвелина не взяла всю ответственность за их преступные действия на себя.

И вот, пожалуйста, он с наслаждением отмокает в горячей ванне, не послав за поверенным для подготовки дела, не выдвинув против них обвинения, не отправившись к принцу Георгу, чтобы завершить план разрушения сиротского приюта, и не сообщив всем и каждому, что добропорядочная Эвелина Мария Раддик раздвинула для него ноги. Сент окунулся с головой и потянулся за мылом.

Он совершил побег. Он удовлетворил свою проклятую похоть. Он освободился от кандалов и теперь мог делать все, что захочет и с кем захочет, если не принимать во внимание, что хотел он только одного и это занимало в данный момент все его мысли — снова заполучить ее в свои объятия. Сент еще раз с головой погрузился в воду.

За последнюю неделю, особенно за сегодняшний день, он получил о ней гораздо больше информации, чем был в состоянии использовать для осуществления любого плана, который мог прийти ему в голову. Он сел, отфыркиваясь и отплевываясь.

— Джансен! — закричал он. — Принеси мне почту!

Он пропустил целую неделю лондонской светской жизни с ее участием. Больше он не собирался ничего пропускать.


— Эви! Мы опаздываем!

Эвелина вскочила, в третий раз уронив сережку.

— Одну минуту, мама.

Она пыталась объяснить, что не слишком хорошо себя чувствует, чтобы пойти на бал к Алвингтонам. При такой бледности и дрожащих руках ей нетрудно будет убедить мать и Виктора. Однако Виктор явно хотел, чтобы она танцевала с этим дураком — сыном лорда Алвингтона Кларенсом, и поэтому рассчитывал на нее.

Весь день она ожидала, что полицейские с Боу-стрит вот-вот постучат в парадную дверь особняка Раддиков и арестуют ее за похищение маркиза. Всю вторую половину дня она волновалась, что кто-нибудь из друзей матери или Виктора явится с новостями о возвращении Сент-Обина и его удивительном рассказе о том, как она раздвинула для него ноги и буквально вымаливала его ласки.

Когда она нагнулась, чтобы отыскать сережку, внезапная обнадеживающая мысль осенила ее. Учитывая высокое положение в обществе ее семьи и ее дяди, маркиза Хаутона, власти, возможно, не решатся арестовать ее на публике. Значит, ей следует пойти на бал к Алвингтонам и посещать все другие светские мероприятия до конца сезона, а между приемами прятаться в какой-нибудь темной дыре.

Она судорожно вздохнула.

«Все тебя предупреждали. Он сам предостерегал тебя. Дура!»

— Эви! Ради всего святого!

Схватив сумочку, она поспешно выбежала из спальни, молча вознося молитву Господу, чтобы к концу вечера ей удалось сохранить хоть каплю оставшегося достоинства.

— Иду!

Когда они втроем заняли свои места в коляске, мать Эвелины протянула руку и поправила на дочери шаль.

— Ты по крайней мере должна попытаться выглядеть веселой.

— Она постарается, — сказал Виктор, бросив на сестру оценивающий взгляд. — Подрумянь щеки. Ты выглядишь слишком бледной.

«О Господи, спаси и помилуй». Мысль о тюрьме уже не казалась такой устрашающей по сравнению с этим. Им и в голову не приходило, что ее что-то могло волновать.

— Я сделаю все, что смогу, — сказала она, глубже забиваясь в угол.

— И не забудь оставить первый вальс для Кларенса Алвингтона.

— Ради Бога, Виктор, почему бы тебе не приколоть твои инструкции к моему платью, чтобы кто-нибудь мог прочитать их мне, если я забуду.

Брат хмуро посмотрел на нее:

— Можешь возмущаться сколько угодно. Только на публике будь обаятельной.

Его избирательная кампания, должно быть, идет хорошо, раз он даже не потрудился накричать на нее. Обед с Гладстонами был своеобразной занимательной пыткой, но она не могла избавиться от ощущения, что Фатима Хайнз что-то подозревает о ее влечении к Сенту. Во всяком случае, лорд Глад-стон предпочел оказать поддержку Плимптону, хотя Виктор никогда не изменял идеям или союзникам.

Эви вновь содрогнулась. Как только Сент-Обин свяжется с властями, Виктор уже не ограничится криками. Ведь никакие союзники не устоят перед скандалом такого масштаба. Эви думала, что, если бы она сумела всех убедить, что брат ничего не знал о ее деятельности, и если бы Виктору удалось быстро отречься от нее, он смог бы пережить падение сестры. Возможно, следовало рассказать ему о случившемся, чтобы он смог обезопасить себя, но беда уже подстерегала ее. Она не находила в себе сил взмахнуть платком и вызвать огонь на себя.

По крайней мере при похищении Сент-Обина у нее были благородные мотивы — или она так думала. Конечно, влюбиться в него не входило в ее намерения. Но то, чем они занимались сегодня днем, совершенно никого не касалось. Она хотела Сента, хотела обнимать его и ощущать себя в его объятиях, хотела узнать, каково это: принадлежать ему.

Самое ужасное, что, удовлетворив свое любопытство относительно плотской любви, она не утратила страстного желания снова и снова повторять это с ним. И хотя Сент-Обина, судя по всему, удовлетворяли многие любовницы, ей нужен был только один — он. И когда они встретятся в следующий раз, он, может быть, рассмеется ей в лицо.

Входя в бальный зал вслед за своими родственниками, Эви с опаской поглядывала по сторонам в поисках солдат в униформе или, что еще хуже и значительно неприятнее, самого Сента. К счастью, ничего не обнаружилось. Кто-то тронул ее за руку, и она, едва не вскрикнув от ужаса, резко обернулась.

— Эви, — сказала Люсинда, целуя ее в щеку. — Я слышала, тебя разыскивает Кларенс Алвингтон;

Эвелина с трудом перевела дыхание.

— Да, предполагается, что я танцую с ним вальс.

Люсинда сморщила нос.

— Желаю удачи. — Она взяла Эви под руку и увлекла в сторону буфета. — Еще я слышала, что Сент-Обин исчез из Лондона. Вероятно, твои уроки оказались ему не по силам.

Эви удалось сдавленно рассмеяться:

— Может быть, и так.

— Как поживают сироты?

— Тшш. Прошу тебя, Люси.

— Я очень осторожна, — ответила подруга, нахмурившись. — Но меня возмущает, что твой брат заставляет тебя чувствовать себя виноватой за помощь детям. Черт бы побрал эти светские условности!

О, она чувствовала себя виноватой в гораздо более серьезных проступках, чем работа в приюте. И настало время признать, что она может причинить подругам вред одним только своим присутствием. Эвелина отняла руку и слегка отстранилась от Люсинды.

— По крайней мере я хоть немного помогла, — сказала она. — Но мне следует найти Кларенса, прежде чем Виктор найдет меня.

— Ты в порядке, Эви? — спросила Люсинда, все еще хмурясь. — Что значит «помогла»? Ты что, уже бросила это занятие?

— Нет. Конечно, нет. Это просто значит, что мне хотелось бы сделать больше.

— Ты и так уже сделала все возможное. Не будь такой мрачной.

— У меня немного болит голова. — Она вымученно улыбнулась. — Надеюсь, мне удастся пережить этот танец с Кларенсом. Не окажешь ли мне услугу поболтать с Виктором, пока я поищу мистера Алвингтона? Люсинда усмехнулась:

— Я с ним даже потанцую.

Когда подруга Эвелины скрылась в глубине зала, Кларенс Алвингтон вдруг вынырнул из группы гостей, толпившихся у двери. Казалось, его в жидком виде залили в черный сюртук и брюки или же этот костюм сшили непосредственно на его персоне, потому что невозможно даже представить, что его одели обычным способом — настолько он был затянут. Когда он поклонился, Эви была уверена, что слышит треск лопающихся от напряжения ниток.

— Прекрасная, восхитительная Эвелина Раддик, — манерно произнес Кларенс, взяв ее руку и поднося к губам. — Очень приятно вас видеть.

— Благодарю вас.

Его аккуратно завитые волосы были смочены и расчесаны прямо, но белокурые концы уже подсохли и загибались вверх, так что складывалось впечатление, будто его туловище увенчано огромным голубоглазым цветком. Маргаритка вверх ногами, решила Эви, когда он со скрипом вновь распрямился.

— Вы осчастливите меня вальсом сегодня? — продолжал он, вытаскивая из кармана серебряную табакерку и открывая крышку пухлыми пальцами.

— С большим удовольствием, мистер Алвингтон.

— Вы очень любезны. Я настаиваю, чтобы вы называли меня Кларенс.

Эви одарила его своей обычной улыбкой, и на щеках ее появились ямочки.

— Конечно, Кларенс. До встречи.

— Ах да. До встречи, дорогая. — Снова поклонившись под треск лопающихся швов, он удалился.»

По крайней мере предварительная пытка оказалась короткой.

— Слава Богу, — прошептала она и повернулась кругом в поисках укромного местечка, чтобы переждать время о вальса. И застыла на месте.

Маркиз де Сент-Обин стоял не более чем в десяти футах от нее, обмениваясь рукопожатиями с одним из многих своих именитых знакомых, которые не осмеливались игнорировать его на людях. Когда она его заметила, он поднял голову и встретился с ней взглядом. Эви смутно расслышала, как он простился с лордом Треворстоном.

У нее перехватило дыхание. Ноги буквально приросли к полу. Сердце остановилось, и она готова была испустить дух прямо посреди бального зала Алвингтонов. Сент приблизился, слегка прихрамывая на левую ногу, и ей пришла в голову наиглупейшая мысль: по крайней мере не придется танцевать с маркизом.

— Добрый вечер, мисс Раддик, — сказал он с легким поклоном.

Он тоже был одет во все черное, но в отличие от Кларенса Алвингтона его костюм не был затянут или снабжен фальшивыми накладками, да в этом и не было необходимости. Он исхудал и выглядел сурово и просто… убийственно. И необычайно привлекательно.

— Ты проглотила язык, Эвелина? — добавил он тихо, подступив еще на шаг ближе. — Пожелай мне доброго вечера.

— Я сейчас упаду в обморок, — пробормотала она.

— Ну что ж, дерзай.

Закрыв глаза, она сосредоточилась на дыхании. От него нечего ждать помощи. Он скорее всего даже не поддержит ее, если она упадет. Ее сердце продолжало бешено биться, но спустя мгновение слабая дурнота прошла. Она снова открыла глаза и обнаружила, что он все еще смотрит на нее. Выражение его лица не изменилось.

— Лучше?

— Еще не знаю.

Легкое сочувствие мелькнуло в его суровом взгляде.

— Не знаешь? Правда? Пожелай мне доброго вечера.

— До… добрый вечер, лорд Сент-Обин.

Он взглянул через ее плечо.

— На твоем месте я не стал бы утруждать себя похищением Кларенса Алвингтона. Это только слухи, но до меня дошло, что денежные ресурсы семьи Алвингтон значительно истощились.

— Пожалуйста, не говорите таких вещей.

— А кроме того, у тебя уже есть с кем делить постель. Ты определенно не можешь хотеть его.

На мгновение ей показалось, что в его голосе прозвучала ревность. Но Сент не мог ревновать, потому что он заявил, что у него нет сердца.

— Мой брат хочет, чтобы я была с ним любезна. Но что вы здесь делаете? Я думала, вы предпочитаете более сомнительные места.

Он поджал губы.

— Я здесь из-за тебя, любовь моя. Ты решила, что полицейские не осмелятся арестовать тебя на балу у Алвингтонов, да?

О нет!

— Если… если вы решили отправить меня в тюрьму, — прошептала Эвелина, и кровь отхлынула от ее лица, — тогда поспешите с этим. Только, пожалуйста, не позволяйте им втянуть в это детей или мою семью.

— Ты уже просила меня об этом. Ты согласна заплатить цену, которую я запросил за молчание?

Ее сердце бешено забилось.

— Ноя… мы…

— Я снова хочу тебя, Эвелина. — Он склонил голову, внимательно изучая ее лицо. — Разве ты не хочешь меня?

Она еле сдерживалась, чтобы не броситься к нему, несмотря на десятки возможных свидетелей. Слезинка покатилась по щеке, и она незаметно смахнула ее.

— Я только пыталась помочь.

— Я знаю и совсем не собираюсь отправлять тебя в тюрьму, дорогая.

— Вы… — Она не сразу смогла выдавить из себя слова. — Вы не станете этого делать?

Сент покачал головой:

— Это было бы слишком просто. Я собираюсь шантажировать тебя.

— Шантажировать меня?

Одним шагом он преодолел оставшееся небольшое расстояние между ними.

— Теперь ты принадлежишь мне, — тихо сказал он многозначительным тоном, — и за это ты можешь поблагодарить только саму себя.

— Я не буду…

Большим пальцем руки он стряхнул еще одну слезинку с ее щеки.

— Но, боюсь, тебе придется подождать до утра, чтобы узнать, что именно я хочу от тебя. Так что улыбайся и танцуй со своим щеголем, а ночью подумай о том, что может произойти.

— Сент, только обещайте мне — пожалуйста, — что не будете обвинять в случившемся никого, кроме меня.

Маркиз улыбнулся теплой печальной улыбкой, и выглядел он при этом таким милым и желанным.

— Не беспокойся на этот счет. Я полностью виню только тебя.

— Вы в чем-то обвиняете мою сестру, Сент-Обин? — Виктор появился со стороны буфета.

Если бы Эви к этому моменту уже не успела взять себя в руки, появление Виктора точно отправило бы ее на пол. Теперь же она всерьез стала рассматривать возможность сказаться душевнобольной. Тогда ее отправят под замок в Бедлам, но по крайней мере никто уже не сможет возлагать на нее ответственность за совершенные поступки.

— Я обвинил Эвелину в том, что она слишком настойчиво старалась убедить меня поговорить с Принни, чтобы он предоставил вам место в правительстве, — не моргнув глазом сказал Сент. — Хотя тут есть кое-какие возможности: к концу сезона ожидается несколько вакансий. В том числе два места посла, как мне кажется.

Лицо Виктора выражало почти такое же недоверие, которое чувствовала Эви.

— И почему бы мне могла понадобиться ваша поддержка в чем бы то ни было, Сент-Обин?

— Подождите здесь.

Маркиз направился в сторону гостиной Алвингтонов. Как только он отошел достаточно далеко и не мог их услышать, Виктор грубо схватил сестру за локоть.

— Говорил я тебе или нет, чтобы ты держалась подальше от этого человека, Эви? — прорычал он. — Я не могу поверить… — Он покачал головой. — Разве так трудно на один чертов вечер сосредоточиться на выполнении твоих обязательств по отношению ко мне? Я старался оправдать твою взбалмошность молодостью, но теперь начинаю думать, что ты просто тупая и глу…

— Мистер Раддик, — послышался голос Сента рядом. — Позвольте представить вам герцога Веллингтона. Ваша светлость, Виктор Раддик.

Эвелина даже не знала, кто был изумлен больше — Виктор или она. Брат, конечно, опомнился первым. Он выступил вперед и пожал герцогу руку.

— Познакомиться с вами — большая честь для меня, ваша светлость.

— Сент говорил мне, что вы побывали в Индии, — сказал Веллингтон, жестом приглашая Виктора присоединиться к нему. — Скажите, вам не приходилось встречать Мохмара Сингха?

Мирно беседуя, мужчины медленно удалились, оставив Эвелину рядом с Сентом.

— Ради всего святого, как вам это удалось?

— Я умею быть очень убедительным. — Сент пристально посмотрел на нее. — И мне показалось, что это наиболее действенный способ избавиться от твоего упрямого брата. Но не думай, что я сделал тебе одолжение, Эвелина. Веллингтон способен… пообщаться со случайной шлюхой, но он до смерти консервативен. Если бы он узнал, что его новый друг Виктор Раддик — брат той самой обесчещенной, похищающей знатных людей безумной особы, он бы…

— Он бы загубил карьеру Виктора, — тихо закончила она.

— Только помни, что все это между нами, тобой и мной, Эвелина. Ты сама начала эту игру; я только изменил правила. И мы будем играть до конца. Увидимся завтра, любовь моя.

Совершенно ясно, что только ее собственные поступки привлекли к ней пристальное внимание пресыщенного Сент-Обина. Это очень беспокоило Эвелину, и главным образом потому, что он сильно волновал и возбуждал ее.

Но если он собирается продолжать игру, как он это назвал, тогда у нее все еще остается шанс спасти сиротский приют. И Сен-та. И самое себя.


Не так он собирался закончить этот разговор. Но кое-какие мелкие случайности несколько выбили его из колеи. Во-первых, он был… до смешного доволен и рад увидеть Эви. Во-вторых, обрывок фразы, высказанной ее братом, который ему удалось расслышать, буквально взбесил его. А в-третьих, ему хотелось прихлопнуть Кларенса Алвингтона как назойливое насекомое за то, что тот посмел протянуть к ней руки. Он, Сент, был ее первым мужчиной, и теперь она принадлежит ему. Никто другой не смеет посягать ни на ее внимание, ни на нее саму.

Она явно не рассчитала своих сил в этой рискованной проделке, но познакомившись с ней, он нашел, что она далеко не глупа и не эгоцентрична. Эвелина больше думала сердцем, чем головой, но, насколько он мог судить, побуждения ее были чисты как у ангела.

В то же время она втянула его в огромные неприятности и была перед ним в долгу за это, как и за навязанные ему долгие одинокие часы занятий самоанализом. Эвелина Мария хотела сделать из него джентльмена. Ну что ж, а он хочет сделать ее своей любовницей. И уж у него-то гораздо больше опыта в различных ухищрениях, которые ей даже и не снились.

Что касается того, будет ли ей лучше с кем-нибудь другим, то очень может быть, что будет. Сент нахмурился. Не имело значения, с кем ей будет лучше, потому что сам он не собирался ее отпускать. Она начала это, но заканчивать будет он. По своему усмотрению.

— Сент, — перед ним неожиданно появилась Фатима. — Я знаю, что ты никогда не покидаешь город во время сезона, что бы там ни говорили.

— Что еще интересного говорят обо мне?

Она кокетливо надула губки.

— Говорят, что ты нашел новую любовницу. — Скользнув пальцами по лацкану его сюртука, она почти мурлыкала. — Это Эви Раддик, не правда ли? Ты охотился за ней почти три недели.

— Она слишком добродетельна для меня, тебе не кажется? — растягивая слова, произнес он и отстранил ее руку. В данный момент у него не было времени драться на дуэли с ревнивыми мужьями бывших, давно забытых любовниц. У него были совсем другие планы.

— Ты знаешь, Гладстон пригласил ее с любезным братцем отобедать у нас вчера вечером, — продолжала она. — Ты явно уже близок с ней. Женщина умеет определять такие вещи.

— А женщина умеет определять, когда мужчина близок к тому, чтобы утопить ее в бочке пунша? Я уже говорил, что охотно наслаждался твоим обществом, пока меня это развлекало. Теперь ты меня раздражаешь. Уходи.

Она прищурилась:

— Ты заплатишь за все подлости, которые сделал, Сент-Обин. Я уже устроила так, что Гладстон отдал свою поддержку Плимптону, так что братец мисс Раддик ничего не выиграл от вашего знакомства.

— Очень благородно с твоей стороны. Думаю, что когда придет время, то в очереди в преисподнюю я окажусь как раз следом за тобой, Фатима. Всего хорошего.

У графини был такой вид, словно она готова его ударить, но, судя по всему, мудро решила воздержаться. Сейчас она оставит его в покое. До тех пор, пока не придумает, как отомстить, не подвергая риску собственную репутацию. Или пока не найдет кого-нибудь, кто согласится потворствовать ее капризам. Сент и прежде попадал в такое положение бог знает сколько раз — так часто, что мог бы начертить график возмездия соблазненных на календаре.

Музыка заиграла вальс, и Сент не задумываясь прошел снова в бальный зал. Эвелина уже танцевала. Кларенс Алвингтон пытался прижать ее к себе теснее, чем дозволялось правилами приличия, но она улыбкой удерживала его на расстоянии.

Сент задался вопросом, как отреагировал бы Кларенс, если бы его на неделю приковали за ногу в темнице. Скорее всего денди первым делом обмочился бы, а если бы ухитрился бежать, то непременно выдвинул обвинение против Эвелины Марии, а затем снес приют с лица земли.

И, поступив так, он потерял бы всякую возможность воздействовать на Эвелину. Сент улыбнулся. Кто-то сказал, что блюдо мести слаще всего, когда его подают холодным и на трезвую голову. Что касается Эвелины, то он все еще испытывал к ней сильное влечение. Этот жар буквально сжигал его изнутри. Благовоспитанные девушки не похищают людей. И никто никогда прежде не позволял себе так обходиться с ним. Вес козыри у него на руках, и ей не победить в этой игре. Ни за что, пока он ей не позволит.

Глава 16

Ни одна не станет в споре

Красота с тобой.

И, как музыка на море,

Сладок голос твой!

Байрон. Стансы[15]

Пемберли бросил на пол уже третий испорченный за это утро галстук.

— Милорд, если бы вы объяснили мне, чего хотите добиться, возможно, я сумел бы помочь вам.

Сент мрачно смотрел на свое отражение в зеркале.

— Если бы я знал, я бы и сам завязал его. Просто что-нибудь более… скучное.

— Скучное? Вы хотите быть плохо одетым, милорд?

— Нет! Просто. Не вызывающе. Пристойно. Что-нибудь, что именуется в словарях «истинный джентльмен».

— А-а. — Камердинер пробормотал что-то себе под нос. Сент прищурил глаза.

— Что ты сказал?

— Я… ничего, милорд. Я… — Он откашлялся, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Сента. — Я только сказал, что если вы намерены выглядеть пристойно, может, вам лучше послать кого-то другого вместо себя.

Камердинер уловил суть.

— Постарайся, Пемберли. Я не жду чуда.

— Хорошо, милорд.

Если бы Сент уже не уверил себя, что кипит от нетерпения привести в действие свой план, он бы подумал, что нервничает. Это, конечно, не имело смысла, потому что он не нервничал никогда.

Когда Сент спускался по лестнице на первый этаж своего дома, то заметил, что боль в лодыжке почти прошла. Однако остальные ушибы и ссадины давали о себе знать, особенно беспокоила неприятная боль где-то под ребрами, которая проходила, по-видимому, только в присутствии Эвелины. Кое-кого действительно следовало бы предостеречь относительно добропорядочных девочек.

— Фаэтон готов? — спросил он Джансена, взяв шляпу и натягивая перчатки.

— Да, милорд, и… все остальное, точно как вы распорядились.

— Хорошо.

Сент вышел через парадную дверь, которую дворецкий распахнул перед ним, и остановился.

— Я рассчитываю вечером вернуться домой. Если меня не будет, можешь считать, что я пропал без вести и нахожусь в опасности.

Дворецкий рассмеялся:

— Хорошо, милорд. В таком случае желаю вам удачи с вашей опасностью.

Сент вздохнул. Было бессмысленно полагать, что кого-то волнует, исчезнет он снова или нет.

— Спасибо.

Он спустился с крыльца и взобрался на высокие козлы фаэтона. Ливрейный грум вскочил на запятки, и маркиз погнал лошадей вперед.

Сотни карет, повозок, лошадей и пешеходов переполняли улицы Мейфэра. Сент считал, что одиннадцать часов утра — вполне подходящее время для визитов, но, оказавшись среди этой медленно передвигающейся неразберихи, он не мог не признать, что лучше бы ему выехать пораньше.

Если она уже ушла, он будет очень расстроен. Он ведь предупредил, что зайдет утром. По его карманным часам, утро будет продолжаться еще целых пятьдесят три минуты. Значит, не все еще потеряно. Лучше бы ей оказаться дома.

К особняку Раддиков Сент прибыл с запасом в тридцать семь минут. Грум остался с лошадьми, а он, взяв из экипажа объемистый сверток, поднялся к парадной двери.

Судя по виду дворецкого, спокойно смотревшего на него, он понятия не имел, кто перед ним.

— Я приехал повидать мисс Раддик.

— Могу я узнать, кто ее спрашивает?

— Сент-Обин.

Профессиональная выдержка изменила дворецкому, у него отвисла челюсть.

— Сент-Обин? Дд… да, милорд. Пп… пожалуйста… ах… подождите здесь, я справлюсь, дома ли мисс Раддик.

Дверь захлопнулась перед самым носом Сента. Очевидно, даже в скромном галстуке в исполнении Пемберли он не выглядел достаточно пристойно, чтобы быть допущенным в холл. При других обстоятельствах он мог бы просто открыть дверь и последовать за дворецким. Сегодня, однако, он решил подождать. Простояв пять минут на портике, он готов был уже изменить свое мнение. Однако, только он потянулся к дверному молотку, дверь снова открылась.

— Пожалуйте, милорд.

Сент проследовал за слугой по коридору в малую гостиную. Судя по количеству горничных и лакеев, у которых внезапно появились дела в холле, новость о его прибытии уже распространилась.

— Лорд Сент-Обин, — провозгласил дворецкий, открывая перед ним дверь, и мгновенно удалился.

Сент прошел в гостиную и тут же остановился. Эвелина сидела на одной из широких зеленых кушеток, втиснутых в уютную комнатку, но она была не одна.

— Мисс Раддик, леди Дэр, мисс Барретт, — произнес маркиз, раскланиваясь с девушками. При этом, однако, он не сводил глаз с Эвелины, пытаясь проанализировать и объяснить тот возбуждающий жар, который заструился по его жилам, как только глаза их встретились.

Значит, она решила переиграть его, пригласив свидетелей. Неплохая стратегия, учитывая, что, если хоть кто-нибудь еще узнает о похищении или о ее последующей неосторожности, он сразу же утратит свою власть над ней. А брат считает ее глупой.

— Лорд Сент-Обин, — сказала Эвелина, не пошевелившись. — Как мило с вашей стороны заглянуть к нам сегодня.

Он улыбнулся.

— Я немного смущен, — произнес он протяжно, ругая ее про себя. Она что, так и не поняла до сих пор, что он понятия не имеет, что значит быть истинным джентльменом? Небольшой намек был бы весьма уместен, так по крайней мере он смог бы попрактиковаться в пристойном поведении, прежде чем рискнуть показаться с этим на публике. — Я надеялся повезти вас сегодня на пикник.

Он поднял сверток, который держал в руке.

— Я привез вам розы.

— Они прекрасны, не правда ли, Эви? — воскликнула мисс Барретт с излишним энтузиазмом.

— Да, действительно. Благодарю вас.

Эвелина знала, что он хотел увидеться с ней наедине. Она также понимала, что он не ограничился бы тем, что просто вручил ей букет роз, пожелал доброго дня и удалился. Однако единственное, что она смогла придумать для своей защиты за короткое время с прошлой ночи до сегодняшнего утра, — это пригласить для беседы своих подруг.

— Мы слышали, вы вынуждены были покинуть город на несколько дней, — сказала Джорджиана, метнув на Эви быстрый взгляд, в котором ясно читалось: «Какого черта он здесь делает?» — Надеюсь, все в порядке?

Маркиз кивнул, прошел вперед и без приглашения уселся на кушетку рядом с Эвелиной.

— Я должен был решить несколько спорных вопросов, — вернулся он к разговору, и его дружеский тон удивил Эвелину, несмотря даже на скрытые намеки. Он никогда не был таким любезным — если на то не было причин.

О, он был невыносим, и, что еще хуже, теперь она знала, какие прекрасные и порочные чувства он мог заставить испытать. По правде говоря… ему, вероятно, приходилось слышать такие комплименты от женщин, которых он постоянно затаскивал в постель, так что у него не было причин менять свое поведение. Эви нахмурилась. Она, конечно, вовсе не ревновала — ей просто жаль было всех этих бедняжек.

Ее подруги были правы: нужно было выбрать другой приют и другой объект для перевоспитания. Кого-то, кто не опустошил бы так ее душу. Но теперь уже слишком поздно что-либо делать. Надо постараться по возможности уменьшить ущерб, который она понесла по собственной глупости.

С опозданием Эви заметила, что все уставились на нее. «Скажи хоть что-нибудь», — приказала она себе.

— Не окажете ли нам любезность остаться с нами на чай?

— Благодарю вас, но нет. Мой грум и фаэтон ждут нас. Он передал ей букет и при этом погладил ее руку. Эвелину охватила нервная дрожь. Она судорожно сглотнула. Люсинда откашлялась.

— Я… и не знала, что вам нравятся пикники, милорд.

— Эвелина сказала, что мне следует больше времени проводить при дневном свете, — ответил он. — Это моя первая попытка. Идемте, мисс Раддик?

О, маркиз был умен. Хоть он и не мог знать о договоре, заключенном тремя девушками, но справедливо предположил, что Эви делилась с подругами тем, в какое смятение приводит ее его неблагородное поведение.

— Я не могу оставить подруг, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал не слишком пронзительно. — Может быть, в другой раз, милорд.

Она встретила взгляд его зеленых глаз и почувствовала, что щеки запылали.

— Сегодня, — прошептал он, склонившись ближе к ее плечу, — или я потрачу это время на то, чтобы отправиться к Принни и завершить нашу сделку.

— Вы этого не сделаете.

Его зубы сверкнули в широкой усмешке.

— Моя кухарка приготовила отличные сандвичи с фазаном, — продолжал он. — Я уверен, что вам они особенно понравятся.

Люсинда и Джорджиана с большим интересом наблюдали за перепалкой, хотя им было слышно далеко не все, что было сказано. Девушки не собирались уходить, пока Эви не подаст им знак, но события этого утра, несомненно, привели их в замешательство. Они видели, что Эвелина тоже в смятении и, более того, сильно взволнована.

— Эви? — Виктор заглянул в комнату. — Лангли сказал мне, что Сент-Обин… А, Сент-Обин, доброе утро.

Даже зная масштаб политических амбиций брата, Эви едва могла поверить своим глазам, когда тот вошел в комнату и протянул руку Сент-Обину. И что еще более удивительно, маркиз встал, чтобы пожать ее.

— Доброе утро. Я пытаюсь похитить вашу сестру на пикник. Боюсь, ее беспокоит, что вы этого не одобрите.

Эвелина задохнулась. Она очень надеялась, что присутствующие отнесут ее растерянность и волнение за счет поведения Виктора, а не слов маркиза. Сент, судя по всему, был совершенно уверен, что теперь он устанавливает правила. И считал своим долгом постоянно напоминать ей об этом, будь он проклят.

Судя по напряженному выражению лица Виктора, он не одобрял ни присутствия Сента, ни его предложения. С другой стороны, он стремился познакомиться с Веллингтоном с момента своего возвращения из Индии, а потому должен был испытывать благодарность маркизу за то, что тот организовал это знакомство.

— Думаю, что могу на один день отпустить Эви, — неторопливо сказал брат, — но с надлежащим сопровождением, разумеется.

Ну конечно. Сент не сможет сказать ничего компрометирующего при ее служанке. Ей следовало бы додуматься до этого. Черт! Ей действительно стоит поработать над собой, чтобы стать изворотливее.

Сент тоже, кажется, понял, что возможность беседы, как и еще кое-чего наедине, безвозвратно исчезает.

— Я взял с собой грума.

Виктор покачал головой.

— Я благодарен вам за прошлый вечер, Сент-Обин, но я не безрассуден. Я отпущу сестру только в сопровождении служанки.

— Ну что ж, прекрасно.

Итак, ему не удалось совсем обыграть ее, но он близок к этому. И они все еще находятся в гостиной ее собственного дома, в присутствии еще троих людей. И если она воспротивится, то Виктор обозлится, что будет грозить новыми неприятностями, а Сент сможет успешно осуществить свою угрозу разделаться с сиротским приютом раз и навсегда. Люсинда и Джорджи, очевидно, поняли, кто победил, поскольку обе встали.

— Как бы там ни было, мне пора уходить, — сказала Люсинда для приличия. — Джорджи, ты все еще хочешь посмотреть новые кружева у Такера?

— Да.

Виконтесса поцеловала Эви в щеку.

— Ты в порядке? — прошептала она ей на ухо.

Эви кивнула.

— Я просто не ожидала, что он изменится так скоро, — сымпровизировала она. Люсинда сжала ей руку.

— Увидимся завтра на концерте Лидии Баруэлл, да?

— На самом деле, — прервал Виктор, провожая их к двери, — Эви должна присутствовать завтра на политическом чаепитии у нашей тетушки Хаутон.

— Тогда увидимся завтра вечером.

— Конечно. Я ни за что не пропущу.

— Не пропустишь что? — спросил Сент, когда Виктор вышел из комнаты проводить девушек.

— «Как вам это понравится» в театре «Друри-Лейн», — ответила она.

— Интересное название.

Эви ждала, что он скажет еще что-нибудь, но он только поднял одну бровь.

— Позови свою служанку, Эвелина, — добавил он, помолчав. — Не будем попусту тратить время, хорошо?

Внезапно ее словно опалило жаром. Судя по всему, он пока не собирался разглашать ее секреты, но она не сомневалась, что все это благородное поведение было лишь маской в какой-то его новой игре.

— Вы можете обмануть их, — тихо сказала она ему через плечо, — но вам не одурачить меня.

— Мне нет нужды тебя дурачить, — ответил он тем же тихим голосом. — Ты принадлежишь мне, не забыла?

Поднимаясь по лестнице, чтобы взять перчатки и позвать Салли, Эви уже в который раз обдумывала все положительные и отрицательные стороны побега из дома. Раньше она хотела сбежать из-за Виктора и его безапелляционных рассуждений о том, как он хорошо разбирается в политике, тогда как ей это никогда не удастся. Теперь же ей хотелось сбежать, чтобы защитить брата. Однако если она исчезнет, никто не сможет удержать Сента от разрушения приюта — и того, что еще осталось от ее репутации.

Снова спустившись вместе с Салли по лестнице, она нашла Сента и своего брата в холле. У обоих был такой вид, будто они с большим удовольствием предпочли бы оказаться где-нибудь в другом месте. Если бы она не была так взволнована, ее бы это позабавило.

— Ну ладно, милорд, идем? — сказала Эви, решив действовать так, словно ей уже заранее известны все его намерения и, что бы ни сказал или ни сделал, он не сможет удивить ее.

— Идем. Раддик.

— Сент-Обин. Я жду ее назад к четырем часам.

Виктор действительно был благодарен Сенту за знакомство с Веллингтоном, если разрешил ему четыре часа провести с Эви. Маркиз выжидательно смотрел на нее, так что она только кивнула и двинулась за ним, захватив шляпку и зонтик.

Сент взял ее затянутую в перчатку ладонь, продел себе под руку, и так они спустились с парадного крыльца на короткую подъездную аллею.

— Если я помогу Виктору на выборах в парламент, он дарует мне разрешение приходить к тебе в постель на всю ночь когда захочу? — прошептал он.

«Очень может быть». Она чуть было не сказала это вслух, но, слава Богу, здравый смысл взял верх над языком прежде, чем она успела открыть рот.

— Мы с Салли не поместимся в вашем фаэтоне, — вместо этого сказала она.

— Поместитесь.

— Нет, не поместимся, — ответила она, не в силах сдержать легкой улыбки при виде его хмурого лица. — Там ведь еще и грум. И вы не можете отпустить его, потому что Салли боится лошадей.

Это было далеко от истины, но девушка, очевидно, поняла, какую роль ей следует играть, потому что бочком попятилась от горячей вороной упряжки.

Слово, которое Сент пробормотал себе под нос, ни в малейшей степени нельзя было назвать учтивым, как и взгляд, который он послал Салли.

— Хорошо. Мы пойдем пешком.

— Пешком?

— Да, пешком. Фелтон, отправь экипаж домой.

— Слушаюсь, милорд.

Сент подошел к фаэтону и вытащил большую корзину для пикника. Повесив ее на локоть, он вернулся к Эви.

— Что вы еще придумали, чтобы задержать нас?

— Думаю, теперь все в порядке.

— Отлично. Идем.

Он снова предложил ей руку, и, слегка поколебавшись, она оперлась на нее. В присутствии сопровождающего это было вполне приемлемо, и где-то в глубине души она признавала, что ей нравится прикасаться к нему. И даже очень.

— Вы действительно никогда прежде не бывали на пикнике? — спросила она.

— В присутствии охраны, в окружении публики и с сандвичами в корзинке — никогда.

— Тогда как… — Она остановилась. — Не важно. Я не хочу знать.

— Нет, вы хотите, — возразил он, взглянув на нее. — Просто считаете себя слишком добродетельной, чтобы спрашивать.

— Это вы считаете, что должны быть достаточно порочным, чтобы шокировать всех каждым своим высказыванием. Вы еще не устали от этого?

— Мы снова пытаемся переделать меня, или это всего лишь наказание за мое обычное скверное поведение?

Эвелина вздохнула.

— Вы так ничему и не научились? — прошептала она так, чтобы шедшая в нескольких футах позади них Салли не могла расслышать.

— Я очень многому научился. Я узнал, что ты любишь заковывать мужчин в кандалы и целовать их, когда считаешь себя хозяйкой положения и можешь диктовать условия. Я узнал…

— Это не так! — огрызнулась она, и лицо ее запылало.

— Нет? Тебе понравилось заниматься со мной любовью, Эвелина. Я это знаю. — Он приподнял корзину, оценивая ее вес. — Тебе приходилось общаться с кем-либо еще подобным образом?

— Нет.

— Я так не думаю.

— Однако вы, милорд, очевидно… прежде общались со многими женщинами. Не могу понять, почему вы продолжаете изводить меня из-за моей оплошности… в поведении.

Он сдержанно рассмеялся, и его гортанный смех прозвучал так обольстительно, что несколько встречных женщин обернулись, чтобы взглянуть на него, а затем захихикали между собой.

— Дорогая, ты говорила, что хочешь превратить меня в джентльмена. Разве я не имею такого же права попытаться превратить тебя в распутницу?

— Это обесчестило бы меня, Сент, — сказала она, стараясь не забывать свою стратегию — не позволять себе возмущаться, что бы он ни сказал. Честность непременно должна сработать, во всяком случае, прежде это удавалось. — а я не хочу, чтобы так случилось.

— Это обесчестило бы тебя только в том случае, если бы стало известно кому-нибудь еще. Все, что нам нужно, — это соблюдать осторожность. Я могу сделать наше совместное времяпрепровождение платой за то, что буду держать твои маленькие проделки в секрете. Ну так как?

— Думаю, вы способны на это. Но не стоит постоянно напоминать мне, как ужасно вы могли бы со мной обойтись.

На этот раз он расхохотался. Впервые в жизни Эвелина услышала его искренний смех, и это заставило затрепетать ее сердце. Господи! Если бы Сент не был таким ужасным, она бы могла им всерьез увлечься.

— Что вас так развеселило? — спросила она, напоминая себе, что, хотя он и может иногда быть таким обаятельным и желанным, он все еще шантажирует ее.

Он близко склонился к ее уху и прошептал:

— Я уже соблазнил тебя, любовь моя. И думаю, что нравлюсь тебе именно потому, что я так ужасен.

Этот жест напомнил Эвелине о том вечере, с которого начался весь этот хаос, когда она застала Сента шепчущим сомнительные комплименты на ухо леди Гладстон. Только теперь Эвелина сама была предметом его скандальных ухаживаний. И она охотно принимала их, как и тот жар, и желание, которые он пробуждал.

— Возможно, так и есть, — согласилась девушка, заметив, что леди Трент едва не налетела на фонарный столб, заглядевшись на то, как благонравная Эви Раддик прогуливается по улице рука об руку с маркизом де Сент-Обином. — Но может быть, вы нравились бы мне гораздо больше, если бы были чуть любезнее.

Сент снова приподнял корзину, когда они достигли западной границы Гайд-парка. «Любезнее».

— Я пригласил вас на пикник, — ответил он. — Думаю, это очень «любезно» с моей стороны.

Эви усмехнулась, слегка склонившись к его плечу.

— Да, если не обращать внимания на то, что вы угрожали приюту, если я откажусь.

— А разве вы бы пошли, если бы не это?

В его устах этот вопрос прозвучал несерьезно и наивно. Но Эвелина должна сказать ему правду. Она всегда была честна с ним.

— Я не знаю, — медленно ответила она. — Я… я знаю, вы сказали, что не станете заявлять на меня, но я…

— Вы хотели, чтобы я дал слово оставить приют в покое, — закончил он, возбужденный теплотой ее ладони. — Да?

При своей убежденности она никогда не согласится на близость с ним, если он не даст ей это слово. А если он даст, она будет ожидать, что он его сдержит. Сент глубоко вздохнул. Он целых шесть лет ждал возможности избавиться от этого места. Сможет подождать и еще немного, пока не освободится от желания к ней.

Он согласно кивнул.

— Тогда я даю вам мое слово. У вас… четыре недели, чтобы убедить меня не трогать сиротский приют «Заря надежды». Но предупреждаю, это будет нелегко.

По выражению ее лица было видно, что теперь, когда Сент наконец согласился, она не знала, что делать дальше. Это его устраивало. Он только что получил четыре недели на то, чтобы понять, почему она так завладела им, удовлетворить свое мучительное желание и порвать с ней все отношения. Если он не захочет, то это сделает она, потому что через четыре недели сиротский приют «Заря надежды» раз и навсегда станет частью нового парка принца Уэльского.

— Здесь очень мило, — сказала Эвелина, замедляя шаг возле группы старых дубов.

Сент посмотрел на оживленную проезжую дорогу всего в пятидесяти футах от них, на столь же многолюдную пешеходную тропу с противоположной стороны и вздохнул.

— Слишком много свидетелей, — сказал он, увлекая ее в глубь парка.

Она освободилась от его руки.

— Это ведь завтрак, разве нет? Что за беда, если кто-то нас увидит?

«Потому что на десерт я хотел бы получить тебя».

— Здесь? — сказал он с сомнением. — Посреди всего этого?

— Здесь очень приятно и мило.

— Но здесь я не смогу целовать вас, без того чтобы не опозорить, а насколько я помню, именно этого вы и опасаетесь.

Слишком громко рассмеявшись, Эви снова взяла его под руку.

— Успокойтесь, — тихо сказала она. — Говорить об этом также грешно, как и делать.

— Но далеко не так приятно.

Начиная подумывать, уж не попал ли он в чей-то ночной кошмар, Сент смягчился.

— Вы просите слишком многого, знаете ли.

Она улыбнулась ему:

— Это не так трудно, когда к этому привыкнешь. Вы захватили покрывало?

Он поставил тяжелую корзину на траву.

— Не знаю. Я просто распорядился упаковать все, что нужно для пикника.

— Тогда давайте посмотрим.

Эвелина, похоже, забавлялась. Поскольку от хорошего настроения у нее засияли глаза, а на щеках появились крошечные ямочки, он смог это вынести.

В корзине нашлось покрывало, голубое, аккуратно сложенное. Сент взял его из рук Эвелины и, расправив, расстелил на холодной траве.

— Что теперь?

— Поставьте посередине корзину, и мы сядем. Сент большим пальцем указал на служанку.

— А кандалы благопристойности? Куда отправится она? Легкий румянец окрасил щеки Эвелины при его словах, чего он и ожидал. Ему нравилось, как она краснеет. Она казалась при этом такой… невинной.

— Салли сядет в уголке, — распорядилась Эви, пока он ставил корзину. Она опустилась на колени рядом с ним, зеленое муслиновое платье свободными складками легло вокруг.

Сент какое-то время смотрел на нее, на пышную великолепную копну золотистых волос на голове, на плавный изгиб шеи, когда она заглянула в корзину и вытащила оттуда бутылку вина, на длинные загнутые ресницы. Он судорожно сглотнул. Боже милостивый, он снова хотел ее, хотел спустить платье с ее плеч и расцеловать каждый дюйм гладкой нежной кожи.

Она подняла на него взгляд.

— Вы собираетесь садиться?

Он сел, вытянув перед собой ноги. Что он тут делает с этой богиней добродетели? И что она делает с ним?

— Что-то вы совсем притихли, — сказала она, протягивая ему бутылку вина. — Вот прекрасное каберне.

— Оно хорошо пойдете фазаном. — Сент полез в карман. — У меня есть фляжка, если вы предпочитаете джин.

— Вино отличное. — Вытащив два бокала из корзины, она приподнялась и наклонилась к нему. — Теперь наливайте.

Он встряхнулся. Дьявольщина, он ведет себя как неотесанный деревенский дурак. Маркиз де Сент-Обин не мечтает о женщинах в постели. Ловким движением он откупорил бутылку.

— Каберне вкуснее всего на обнаженной коже, — растягивая слова, произнес он, — но поскольку это не обсуждается, думаю, подойдут и бокалы.

Хрустальные бокалы слегка дрожали в ее руках, когда он разливал вино.

— Вы… выбрали прекрасный день для нашей прогулки, — решительно сказала она.

— Теперь поговорим о погоде?

Сент поставил бутылку на траву и взял один из бокалов из ее рук, погладив при этом пальцы. Казалось, ему было совершенно необходимо прикасаться к ней каждую минуту.

— Погода — всегда безопасная тема.

Сент отхлебнул глоток вина, глядя на Эви поверх бокала.

— «Безопасная тема». Прелестно. Она прищурила глаза.

— Нет. Это глупо.

Очевидно, он сказал что-то не то. Вести себя пристойно оказалось гораздо труднее, чем он мог вообразить.

— Нет, правда. Все это внове для меня. Обычно на пикнике я снимаю одежду. Есть еще «безопасные» темы?

Она снова взглянула на него с подозрением.

— Погода — самая безопасная, потому что каждый может высказаться на эту тему. Мода — спорный вопрос, если только не сетовать на новый упадок стилей и декаданс, и…

— Декаданс. Мне нравится декаданс.

Эвелина улыбнулась:

— Я знаю. И по той же причине при старшем поколении безопасно ругать вальс. Кроме того, никто не любит Бонапарта, а всех американцев считают неотесанными.

— Значит, безопаснее всего — ничего не любить.

Она помедлила мгновение, отхлебнув слишком большой глоток вина.

— И ничего не одобрять, и ничего не делать.

— Вот это да, Эвелина. Я и не знал, что вы так циничны.

Он склонил голову, пытаясь разобрать выражение ее лица.

— Но ведь это не так, правда? Это всего лишь то, что вы говорите политическим безумцам, случайно выбранным вашим братом. Потому что вы, моя дорогая, гораздо интереснее, чем тупое создание, которое вы изобразили.

К его удивлению, ее глаза наполнились слезами. Он хотел извиниться, если и на этот раз сказал что-то не так, но слова замерли у него на губах. Некоторые неудобные изменения начали происходить в нижней части его тела. Он ощутил некую тесноту…

— Лорд Сент-Обин, только что я услышала от вас самые приятные слова.

Он полез в корзину, чтобы скрыть неожиданное смущение.

— Как непривычно для меня, — пробормотал он, доставая сандвич. — С фазаном?

Глава 17

Давно считая, что страстями сыт,

Что навсегда простился он с любовью,

И равнодушье, как надежный щит,

От горя и от радости хранит…

Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда. Песнь III[16]

Солнце уже коснулось вершин деревьев, когда Эви попросила Сента взглянуть, который час.

— Двадцать минут четвертого, — неохотно сказал он, с недовольным видом возвращая в карман дорогой, украшенный серебряной гравировкой хронометр.

Эвелина тоже не слишком обрадовалась этой новости. Хотя она отлично провела день, ей так и не удалось даже заикнуться о детях или о приюте. Маркиз дал ей меньше месяца на то, чтобы убедить его, а она только что потратила впустую около четырех часов. Но если она вернется домой поздно, Виктор позаботится о том, чтобы еще больше затруднить ей возможность видеться с Сентом.

— Нам нужно идти.

С угрюмым видом Сент поднялся на ноги и предложил руку.

— Полагаю, речь не идет о похищении. — Он помог ей подняться и, склонившись к уху, прошептал: — По правде сказать, мы уже предпринимали нечто в этом роде, не правда ли?

— Прекратите, — прошептала она в ответ, протестуя главным образом из-за того, что его интимный тон в большей мере, чем содержание слов, заставил ее дрожать. Эви начала понимать, что он не выдаст никому их секрет; ведь если бы Сент это сделал, он утратил бы свою власть над ней, которую так ценил.

Маркиз побросал остатки завтрака в корзину и, положив сверху покрывало, поднял ее.

— Полагаю, вы не позволите затащить вас в кусты для…

— Сент!

Он взглянул на Салли.

— Для дружеского рукопожатия, прежде чем мы уедем.

Конечно же, служанка поняла, на что намекал маркиз, но ей также была хорошо известна его репутация, и Эви очень надеялась, что Салли подумала, будто он делает столь скандальные предложения без всякого основания.

— Никаких рукопожатий.

Когда они покидали Гайд-парк, Эви взяла своего спутника под руку. В присутствии Сента она все еще ощущала себя котенком в компании холеного черного леопарда. С выпущенными или с втянутыми когтями, он по-прежнему представлял собой силу, с которой нельзя было не считаться.

— Я едва могу сдерживать себя, Эвелина Мария.

Вожделение в его взгляде вызвало жар между ног. Бог свидетель, по меньшей мере полдюжины раз за время пикника ей с трудом удавалось удержаться и не поцеловать его. Больше всего на свете ей хотелось вновь ощутить те чувства, которые она испытала в его объятиях. Однако если бы он узнал об этом, она утратила бы и то небольшое влияние на него, которое имела. Затеянное ею дело требовало уравновешенности, и приходилось сдерживаться, балансируя на грани катастрофы.

— С кем еще хочет встретиться ваш брат? — спросил Сент, отчетливо понимая, что она не собирается уединиться с ним в аллее.

— Веллингтон был его главной целью для получения поста в правительстве. Но с тех пор как мы лишились поддержки Гладстона, Алвингтон — именно тот человек, который, возможно, сможет обеспечить ему место в парламенте от Западного Суссекса. А в самом деле, как вам удалось устроить встречу брата с Веллингтоном?

Маркиз пожал плечами.

— Я слышал, что ваш брат желал бы с ним встретиться, а я хотел увидеться с вами. Веллингтон любит хороший херес, и у меня как раз есть несколько ящиков превосходнейшего.

— Мой брат станет отличным членом парламента, уверяю вас.

Сент взглянул на нее с высоты своего роста.

— Ну и?..

— И значит, вы сделали доброе дело.

— Да, разумеется. Я вывез вас на пикник.

Эви недовольно поморщилась:

— Вы отлично понимаете, что я имею в виду. Почему вы отказываетесь признать, что совершили добрый поступок?

— Почему вы думаете, что добрый? Просто мне чего-то захотелось, и я сделал все необходимое, чтобы получить это.

Она покачала головой:

— Нет. Я отказываюсь верить, что, устраивая встречу Веллингтона с Виктором, вы руководствовались единственно желанием отправиться со мной на пикник.

Он только улыбнулся:

— Скажите, кого еще нужно привлечь к выборной кампании вашего брата, и я это улажу.

Эви остановилась, маркиз остановился рядом. Салли тоже замерла в нескольких шагах позади них, жадно вслушиваясь в разговор.

— И чего же вы ждете в ответ за это?

— Больше времени проводить с вами.

Ее первым побуждением было выкрикнуть ему в лицо, что она устала служить ставкой в игре мужчин в обмен на политическое влияние. В то же время она понимала, что Сент всего лишь выяснил, чем занимался Виктор в течение последних недель, и решил использовать это в своих интересах.

— Вы могли бы просто сказать, что действовали без всяких скрытых побуждений.

— Это была бы ложь. Мне казалось, что вы цените честность.

Эви вновь тронулась в путь, некоторое время молча шагая рядом с ним. Сент был честен. Он никогда не притворялся и не скрывал, что ему надо от нее. Хотя даже эта честность была не просто ради честности; он использовал признание корыстности своих поступков, чтобы завоевать ее одобрение. Все так запуталось и осложнилось, но если она собиралась и дальше давать ему свои уроки, ей просто необходимо было найти способ убедить его, что благородные поступки ценны сами по себе и заслуживают уважений.

— Миледи, — свистящим шепотом произнесла Салли за их спиной. — Мистер Раддик.

Эви подняла взгляд. Впереди на портике с угрюмым видом стоял Виктор с открытыми карманными часами в руке.

— О Господи.

— Мы не опоздали, — сказал Сент, проследив за ее взглядом. — Он ведет себя как сутенер. Может, мне следует напомнить ему, что вы не чья-то там шлюха?

Слова прозвучали мягко и снисходительно, но Эви отметила стальные нотки в тоне маркиза. Сент был зол на Виктора. Легкая дрожь пронзила девушку.

— Вы не сделаете этого. Это только приведет его в бешенство и, конечно же, не пойдет мне на пользу.

— Может быть, и нет, но это значительно улучшило бы мое настроение. Терпеть не могу, когда мне указывают, сколько времени я могу проводить с кем бы то ни было.

— Сент, — прошептала она, когда они преодолели короткий путь.

— Я не стану просвещать его сегодня, — проворчал он в ответ, — но, пожалуйста, помните, что я сказал по поводу моего слабеющего самообладания.

Он поддразнивал ее. Эвелине хотелось поцеловать его в щеку или — еще лучше — в губы, но тогда Виктора хватил бы удар.

— Постараюсь не забыть.

— Полагаю, вы отлично провели день, — сказал Виктор, спускаясь по ступенькам и убирая в карман часы.

— Да, восхитительно, — ответила Эви.

Виктор взял Эви за свободную руку, и она внезапно испугалась, что Сент не захочет отпустить ее. Тогда двое мужчин разорвут ее пополам. Мускулы на руке маркиза напряглись под ее пальцами.

— Ваша сестра очаровательна, — произнес маркиз.

— Да, она очень обаятельна.

Эви откашлялась.

— О Боже! Столько комплиментов. Благодарю вас обоих. И спасибо за прекрасный пикник, милорд.

Церемонно кивнув, . Сент ослабил руку, позволив Эви высвободить свою.

— Благодарю вас, мисс Раддик, — сказал он в ответ. — И вы были правы.

— Насчет чего? — спросила Эви, обернувшись, чтобы не выпускать его из виду.

— О дневном свете. Это неописуемо. Раддик, мисс Раддик.

— Сент-Обин.

Как только маркиз с корзиной для пикника вышел на улицу и подозвал извозчика, Виктор схватил Эви за вторую руку. Девушке с трудом удалось оторвать взгляд от Сента и посмотреть в лицо брату.

— О чем это вы? — спросил Виктор, втаскивая ее вверх по ступенькам в дом.

Лангли затворил дверь прежде, чем она сумела увидеть, оглянулся ли Сент, чтобы еще раз посмотреть на нее. Это не имело никакого значения, но ей очень хотелось знать, думает ли он о ней, сохраняет ли в душе хоть тень воспоминания, когда она не маячит у него перед глазами.

— Что ты имеешь в виду?

— Комментарии по поводу дневного света.

— О! Я сказала маркизу, что ему следует иногда появляться при солнечном свете.

— А-а. — Виктор отпустил се и направился по лестнице в свой кабинет, где он, вероятно, и провел весь день.

— Тебе бы тоже не помешало, — сказала вслед ему Эви.

Он оглянулся и посмотрел на нее с высоты лестничной площадки.

— Не помешало бы что?

— Солнечный свет.

— Не думай, что теперь, когда Сент-Обин представил меня Веллингтону, тебе удастся вовлечь меня в дружеские отношения с этим распутником и повесой. Он оказал мне услугу, поэтому я позволил тебе пойти с ним на пикник. Не вздумай взять это за правило. Больше я ничего ему не должен.

Эви вздохнула:

— К твоему сведению, сегодня он вел себя как истинный джентльмен.

— Это потому, что ты держалась как леди. Поздравляю. Эви Раддик, адвокат немытых масс, обедает с человеком, собирающимся снести сиротский приют.

Нет, — если ей удастся сказать свое слово в этом деле.

— Да, Виктор, — отозвалась она, направляясь в малую гостиную. — Спасибо, что напомнил.


Сент подсел к главному столу для игры в фараон в светском клубе.

— Что за дьявольщина эти женские политические чаепития?

Тристан Карроуэй, виконт Дэр, внес свою ставку, затем откинулся на спинку стула и взял в руку бокал портвейна.

— Я что, похож на энциклопедический словарь?

— Ты теперь семьянин и закабален. — Сент потянулся за своим бокалом, не обращая внимания на неодобрительные взгляды остальных игроков. — Так что это значит?

— Я не закабален; я влюблен. Ты тоже должен попытаться. Это чудесным образом изменит твои взгляды на жизнь.

— Спасибо, как-нибудь мы поговорим об этом. Но если ты так влюблен, почему ты здесь и где твоя жена?

Дэр осушил бокал и наполнил снова.

— Политические чаепития — это место, где леди обсуждают, каким образом им лучше всего поддерживать и продвигать политические замыслы своих… мужчин. — Виконт отодвинул свой стул. — Что до остальных вопросов, то не твое собачье дело, где моя жена, и я, черт возьми, настоятельно советую тебе держаться от нее подальше.

Одного взгляда хватило Сенту, чтобы оценить обстановку — напряженное выражение лица Дэра, все еще сжимающего в руке наполовину опустошенную бутылку, и неспешно продолжающаяся за соседними столами игра.

— Мои взгляды направлены совершенно в другую сторону от твоей жены, Дэр. Если хочешь драться, я буду счастлив сделать тебе одолжение, но я бы предпочел вместе выпить.

Виконт покачал головой:

— Я предпочитаю не иметь с тобой дел, Сент. Мы с Эви Раддик друзья, а ты, судя по всему, замышляешь недоброе против нее. Оставь ее в покое, и я с удовольствием с тобой выпью.

Еще несколько недель назад Сент не задумываясь подробно рассказал бы Дэру и любому другому, кто потрудился бы его выслушать, сколькими и какими именно знаками внимания он одарил Эвелину Марию Раддик. Теперь же, не особенно задумываясь над причинами своего нежелания распространяться на эту тему, он поднялся.

— Ну что ж, значит, ничего не выйдет. По крайней мере сегодня вечером.

Сент покинул клуб под шум домыслов и насмешек за его спиной. Пусть они ломают голову над тем, что он задумал против невинной Эви Раддик. Теперь-то она не была так уж невинна, но это их не касалось. Также им не следовало знать, что он все еще страстно желает обнимать ее тело, слышать ее голос, видеть ее теплую нежную улыбку. Маркиз понимал, что женское чаепитие, политическое или нет, вне пределов досягаемости для особ его пола, но оставался еще Шекспир в театре «Друри-Лейн». Завтра он снова увидится с Эвелиной, и ему дела нет, кому это придется не по вкусу.

Когда Сент возвращался домой и воздух холодного, туманного вечера приятно освежал лицо, он мысленно вновь прокручивал события дня. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал ему, что он отправится на пикник с сущим ребенком, маркиз рассмеялся бы такому предсказателю в лицо. Но он не только сделал это, но и получил огромное удовольствие. Более того, он спокойно признавал это.

По его обычным стандартам, был еще ранний вечер. Однако, как уже случалось последние несколько ночей, Сент просто не знал, куда ему деваться. Места, где он обычно проводил время — игорные притоны, публичные дома, отмеченные адским огнем дьявольские званые вечера в клубе, — могли лишь послужить прологом к настоящему наслаждению. Если когда-то сгодилась бы любая привлекательная, мало-мальски интересная особа женского пола, то теперь Сент ни за что не хотел облегчить свое неудовлетворенное вожделение с какой бы то ни было другой.

Жаром, с недавних пор струившимся в его жилах, он был обязан только одной-единственной женщине. Это чувство придавало ему сил, позволяло ощущать себя более уверенным — более живым, — чем он чувствовал себя уже долгие годы, насколько мог вспомнить. В ее присутствии, видя ее, разговаривая с ней и не имея возможности прикасаться к ней, он испытывал страшные мучения. Маркиз способен был вынести их лишь потому, что обещал себе непременно овладеть Эвелиной.

Кассиус замедлил шаг и остановился, и Сент понял, что он ухитрился еще раз объехать вокруг особняка Раддиков. Только в одном окне наверху горела свеча, и он подумал, не доказывает ли это, что Эвелине, как и ему, тоже не спится ночью. Он надеялся на это и ожидал, что она думает о нем.

Легким движением Сент пустил гнедого снова вперед. Сколько бы времени это ни заняло, он сделает Эвелину Раддик своей любовницей.

Он хотел только ее и не допускал мысли, что она может отвергнуть его предложение. Он уже знал, чем на нее можно влиять.


Эвелине удалось избежать встречи как с Виктором, так и с матерью. Она пораньше ушла из дома на политическое чаепитие к своей тетушке, чтобы успеть по пути заглянуть в сиротский приют «Заря надежды».

Казалось, прошло много больше двух дней с тех пор, как ее нога в последний раз ступала в это мрачное старое здание, а по восторженным приветствиям детей можно было подумать, что она отсутствовала целый год.

— Мисс Эви, мисс Эви! — кричала Роза, обвивая руками талию Эвелины. — Мы думали, что вас повесили!

— Или обезглавили! — широко раскрыв глаза, добавил Томас Киннетт.

— Я в порядке, цела и здорова, и очень счастлива видеть всех вас, — ответила Эви, свободной рукой обнимая Пенни.

— Так что, он сбежал или вы его отпустили? — спросил Рэндалл с широкого подоконника, где он сидел, играя ножом.

Эви вспомнила предостережения Сента относительно старших мальчиков, но ведь Сент был пресыщен и циничен. В конце концов, эти мальчики рисковали больше других детей, помогая ей.

— Он сбежал. Но мне удалось взять с него слово, что он даст мне еще четыре недели, чтобы убедить его сохранить приют.

— Четыре недели не слишком большой срок, мисс Эви. И если вам не удалось убедить его, пока он был в цепях, почему вы думаете, что он передумает теперь?

— Он согласился на четыре недели без спора. Я думаю, это очень хороший знак.

— Мы должны вернуть ему рисунки? — спросила Роза, отрывая лицо от складок платья Эви.

— Какие рисунки?

— Рисунки, которые он сделал. — Молли подошла к кровати и вытащила из-под матраса стопку листов бумаги. — Мы спрятали их, так что никто не узнает.

«Что не узнает?» Эвелина хотела спросить, но сразу же прикусила язык, как только Молли передала ей листы. Эви видела несколько раз, что Сент что-то черкает на бумаге. Он дважды просил дать ему еще бумаги, но она думала, что он просто хочет убить время.

— Вы здесь очень красивы, — сказала Роза, усаживаясь рядом с Эвелиной, когда та опустилась на край одной из кроватей.

Наброски детских лиц, карикатуры на самого Сент-Обина, превратившегося в скелет в своей камере, но большая часть карандашных эскизов, покрывавших каждый дюйм свободной поверхности листа с обеих сторон, была с ее изображением.

— Боже мой, — прошептала Эви, и щеки ее запылали.

Ему удалось верно уловить и передать сходство — ее глаза, ее улыбку, ее хмурое лицо, ее руки, ее слезы, — и все это с исключительным мастерством на шероховатых, испачканных, помятых листах. Рассматривая их, Эвелина чувствовала, будто он заглянул ей в душу и выведал все тайны.

— Ну так вы уверены, мисс Эви, что не отпустили его просто так? — снова спросил Рэндалл, поднимая свой нож. — Ведь судя по этим листкам, можно подумать, что вы сидели тут перед ним и позволяли рисовать себя.

— Я этого не делала, — ответила она, услышав обвинение в его тоне. После просмотра рисунков она не могла упрекнуть его. — Должно быть, маркиз рисовал их по памяти. Посмотри-ка, он нарисовал портреты и всех вас тоже. Это значит, что он проявлял к вам внимание и думал о вас.

— Значит, он позволит нам остаться, как вы думаете? — спросила Пенни, сидя с другой стороны от Эви. — Потому что я не хочу жить на улице и питаться крысами.

— О, Пенни! — Эвелина крепко обняла худенькую девочку. — Этого никогда не случится. Я обещаю.

— Надеюсь, вы правы, мисс Эви, — протянул Рэндалл, — потому что есть еще способы устроить так, чтобы этого наверняка не случилось.

— Рэндалл, обещай мне, что не станешь поступать опрометчиво, — сказала Эви, и холодная дрожь охватила ее с головы до пяток, — а сначала обязательно посоветуешься со мной.

— Не беспокойтесь, мисс Эви, — ответил он. — Вряд ли я смогу забыть, что вы тоже участвуете в этом. Никто из нас не забудет.


После напряженной обстановки в приюте политический чай у тетушки Хаутон показался удручающе скучным. Эви помогала сочинять дурацкие политические лозунги в рифму с именами кандидатов, но все ее мысли были заняты рисунками, которые она аккуратно свернула и засунула за подвязку чулка. Теперь они неприятно царапали ногу, постоянно напоминая, как же ей хочется остаться одной хоть на несколько минут, сесть и рассмотреть их снова, в отсутствие гогочущей любопытной детворы.

— Твой брат прислал записку, — сказала сидящая рядом тетушка Хаутон, пока Эви вымучивала слова, рифмующиеся с «Фокс». — Он в восторге, так как Веллингтон наконец согласился приватно пообедать с нами в пятницу.

Снова Сент.

— Боже мой! — воскликнула Эви для виду, хотя новость ее ничуть не удивила. — Только мы и Веллингтон?

— Не совсем. Еще Алвингтон и… Сент-Обин тоже к нам присоединится.

— Гм. Интересно. Не думала, что Сент-Обин интересуется политикой.

— Я тоже так не думала. Виктор отнес его внезапный интерес к некоторого рода сговору с целью погубить его карьеру, но…

— Какая чепуха!

— …но все же решил воспользоваться случаем ради еще одной встречи с Веллингтоном.

Маркиза отвернулась, чтобы ответить на вопрос одной из леди, затем снова повернулась к Эви.

— Знаешь, почему Сент-Обин так внезапно заинтересовался карьерой твоего брата?

Она действительно рисковала в конце концов отправиться в преисподнюю, и во всем был виноват Сент.

— Он приглашал меня на пикник, но могу уверить, что ничего не упоминал об этом. Не представляю, что он мог подумать, но, конечно же, нет никакого «сговора» между Сентом и мной.

— Сентом? — повторила ее тетя, удивленно изогнув бровь.

— Сент-Обином. Он попросил меня называть его Сентом. Полагаю, его все так называют.

Он также попросил ее называть его Майклом, и совершенно очевидно, что так его не называет никто. Но она вовсе не собиралась распространяться об этом, как и о сопутствовавших тому обстоятельствах.

— Ну что ж, каков бы ни был его интерес к тебе, поверь, не нужно поощрять его. Маркиз де Сент-Обин — порочный опасный человек. Совсем не тот, кто тебе нужен в жизни. В особенности теперь.

Эти слова привлекли внимание Эвелины, но прежде чем она успела попросить тетушку высказаться яснее, леди Харрингтон и леди Доувстон затеяли спор по поводу рифмы к слову «Раддик».

Эвелина пошевелилась в своем кресле, и рисунки снова защекотали ей ногу — Это собрание было ненужной, пустой тратой времени, а ведь ей еще необходимо было обдумать следующий шаг в своих действиях по воспитанию Майкла Холборо. Судя по его рисункам, он становился более восприимчивым. И судя по тому, как он рисовал ее, она могла надеяться, что он вскоре снова найдет способ увидеться с ней.

Глава 18

Ищу героя!

Байрон. Дон Жуан.Песнь I[17]

— Ты арендовал целую ложу только для нас троих? — спросила Эви, когда брат предложил ей одно из двух кресел в первом ряду, а мать уселась рядом. Партер внизу был уже заполнен, и, казалось, ни одна ложа или кресло не будут пустовать сегодня. Нелепость огромных размеров ложи удивила девушку. Если Виктора и можно было обвинить в чем-то, то только не в легкомыслии и расточительности.

— Не совсем так. Я пригласил нескольких друзей присоединиться к нам, — ответил Виктор, усаживаясь в одно из задних кресел.

Подозрение шевельнулось в душе, когда Эвелина взглянула на пустое кресло рядом.

— Каких еще друзей?

— А, добрый вечер, Раддик, — раздался рокочущий голос лорда Алвингтона, раздвинувшего портьеры в глубине ложи. — Как мило с вашей стороны было пригласить нас сегодня. Кажется, тут ужасное столпотворение, а я уже уступил свою ложу моей чертовой племяннице и ее семье.

— Это было очень великодушно с вашей стороны, — похвалил Виктор, пожимая виконту руку.

— Леди Алвингтон! — воскликнула мать Эви певучим, приторно-сладким голосом, поднимаясь, чтобы расцеловать объемистую виконтессу в обе румяные щеки. — Вы слышали, что Веллингтон обедает у нас в пятницу?

— Да. Это такой прекрасный джентльмен.

Эви тоже поднялась, хотя никто не обращал на нее внимания, пока в ложе не появился Кларенс Алвингтон. Это объясняло наличие лишнего стула. Ее снова использовали как разменную монету в политической сделке. Скрыв под улыбкой свое неудовольствие, Эви присела в глубоком реверансе, а Кларенс, взяв ее руку, затянутую в перчатку, склонился к ней.

— Вы как прекрасное видение сегодня, мисс Раддик, — протяжно сказал он.

— В самом деле, — сказала леди Алвингтон. — Откуда у вас это ожерелье, дорогая? Оно просто великолепно.

Эви коснулась рукой серебряного сердечка с бриллиантом в середине. Ее так и подмывало рассказать им в подробностях, как к ней попало это ожерелье. Но не стоило все рушить только ради того, чтобы увидеть выражение их лиц.

— Это старинная фамильная драгоценность, — вместо этого сказала она, заметив при этом, как ее мать слегка нахмурилась. — Одна из бабушкиных, разве не так?

— Да. Да, полагаю, что так. — Едва удостоив дочь взглядом, Женевьева Раддик снова села. — Скажите мне, мистер Алвингтон, чем вы теперь занимаетесь?

— Очень любезно с вашей стороны спросить об этом, миссис Раддик. Недавно я занялся разработкой совершенно нового фасона галстука. — Кларенс, задрав кверху острый подбородок, продемонстрировал галстук, завязанный таким замысловатым способом, что, должно быть, они со своим слугой начали трудиться над ним с самого утра.

— Видите? — Устремив подбородок к небу, он старался, чтобы зрители как можно лучше разглядели его. — Я назвал это «Узел Меркурия».

Пока все присутствующие, захлебываясь от восторга, рассыпались в похвалах по поводу галстука Кларенса, Эвелина, одобрительно кивая, обратилась к более интересному занятию — разглядывала зрителей в соседних ложах. Через две ложи от них, дальше от сцены, расположились лорд и леди Дэр вместе с двумя тетушками Дэра и всеми его взрослыми братьями, кроме Роберта, который был ранен при Ватерлоо и последнее время редко появлялся на публике. В ложе по другую сторону сцены сидела Люсинда со своим отцом, генералом Барреттом, в компании его друзей, известных военных и политиков.

Свет начал гаснуть. Эви улыбнулась и, помахав рукой Люси, заняла свое место. Когда поднялся занавес, вспышка света привлекла ее внимание. Она стала вглядываться в расположенные рядом со сценой ложи, чтобы узнать, кто это смотрит на нее. Бинокль, нацеленный в ее сторону, опустился, открывая худощавое довольное лицо маркиза де Сент-Обина.

У Эви перехватило дыхание. Ее семья уже целую вечность имела ложу в «Друри-Лейн», но, насколько ей было известно, маркиз никогда не посещал столь банальных мероприятий, как это. Но он был здесь, причем не один. Вместе с ним в ложе находились несколько его беспутных приятелей и их знакомых женщин, одна из которых, чрезмерно накрашенная блондинка, без стеснения так и старалась прижаться своим огромным бюстом к руке Сента.

Острая боль пронзила Эви грудь. Значит, несмотря на его недавнее внимание к ней, она для него всего лишь очередная жертва в длинной цепи одержанных побед. Женщина, которую нужно уложить в постель, надсмеяться над ней и бросить. Прекрасно. Просто замечательно. Во всяком случае, ей все же было любопытно узнать, каково это — быть с ним.

— Что это за пьеса? — прошептал Кларенс, склонившись к ней и окатив ее волной запаха слишком крепкого одеколона.

— «Как вам это понравится», — ответила Эви более резко, чем следовало. Господи помилуй, название написано на программке, которую он держал в руке.

— А, это одна из пьес Шекспира.

— Полагаю, что так.

Кто-то толкнул спинку ее кресла. Без сомнения, это Виктор напоминал ей, чтобы вела себя прилично. Эви снова взглянула на Сента поверх огромного галстука Кларенса. Если он все еще может спокойно… довольствоваться компанией своих приятелей по ложе и если он способен практически выставить себя напоказ с этой грудастой женщиной, значит, он так ничему и не научился. Эви нахмурилась. Или же это она сама ничему не научилась.

Щека Виктора коснулась ее уха.

— Прекрати хмуриться, — почти беззвучно прошептал он.

О, ей необходимо ненадолго выйти. Скорее прочь отсюда, где каждый может увидеть выражение ее лица, заметить слезы в глазах.

— Мне что-то нехорошо, — прошептала она через плечо. — Нужно выпить воды.

— Тогда иди. Но возвращайся скорее.

Пробормотав извинения, Эвелина встала и вышла изложи за плотно задвинутые портьеры. Ей хотелось прислониться к стене и разрыдаться, но в коридоре из ложи в ложу сновали лакеи в ливреях, предлагая присутствующим напитки, бинокли и другие мелочи. По ее просьбе один из них указал скрытый за портьерой альков, и она успела проскользнуть туда как раз в тот момент, когда первая слеза побежала по щеке.


Сент отодвинул кресло, стараясь оказаться подальше от высокой груди Делии. Он не стал бы никого приглашать на этот вечер, но ему не хотелось выглядеть идиотом, сидя в одиночестве в шестиместной ложе.

Он снова оглянулся, чтобы взглянуть на Эвелину, как делал каждые две минуты, и увидел, что ее нет в кресле. Маркиз встал.

— Сент, принесите мне бренди, — проворковала Делия.

Не обращая на нее внимания, маркиз вышел из ложи и по широкому коридору направился к семейной ложе Раддиков. Эвелины не было видно. Решив, что она, вероятно, уже вернулась на место, он тихо выругался и развернулся, чтобы идти назад, как вдруг из-за портьеры ближайшего алькова услышал тихие всхлипывания.

— Эвелина? — прошептал он, моля Господа, чтобы это не оказалась Фатима или какая-то еще знакомая ему женщина.

— Убирайтесь. Хвала Люциферу!

— Что с тобой?

— Ничего.

Сент отвел портьеру в сторону и увидел, что Эви, закрыв руками лицо, стоит лицом к стене.

— Если ты прячешься, это не сработало, — прошептал он. — Я тебя вижу.

— Я тоже вас видела. Развлекаетесь?

— По правде говоря, нет. Я надеялся, что Делия изогнется так сильно, что вывалится из ложи, но этого пока не случилось.

Опустив руки, Эви обернулась к нему.

— Зачем вы здесь?

Бегло оглядев коридор, маркиз ступил в альков и плотно задвинул за собой портьеру.

— А как ты думаешь? — спросил он и накрыл ее рот своим.

Он зажал девушку в угол и поцеловал, вновь ощущая вкус ее губ. Эвелина тяжело дышала, чувствуя его губы на своих губах. Затянутыми в перчатки пальцами она впилась в его плечи, прижимаясь теснее.

— Нас могут увидеть, — задыхаясь пробормотала она и застонала, когда он, оторвав руки от ее бедер, накрыл ладонями груди.

— Тшш.

Увидев ее, Сент преисполнился решимости и совершенно не собирался дать ей хоть малейший шанс улизнуть. Снова и снова целуя горячие приоткрытые губы, он все сильнее желал ее. Ни одна женщина до сих пор не возбуждала его так, как она. Твердо намереваясь овладеть ею, но опасаясь, что у них мало времени, он выпустил ее груди и руками направил ее ладони вниз, к своим брюкам.

— Здесь? — прошептала она возле его губ.

— Я хочу тебя, — ответил он, двигая ее пальцы по твердой выпуклости. Затем он скользнул ладонями ей под юбку и, собрав материю в пригоршню, поднял подол платья гораздо выше колен. — Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя, Эвелина Мария? Хочешь ли ты меня?

Если бы она сказала «нет», ему оставалось бы только испустить дух на месте, но, к счастью, она принялась расстегивать ему брюки нетерпеливыми дрожащими пальцами.

— Поторопись, Сент, — умоляла она почти беззвучно. Словно шорох дыхания у его губ.

Девушка отпустила его, и маркиз, приподняв ее, обвил ее ноги вокруг своих бедер. Со стоном он вошел в нее, зажав между стеной и своим телом и энергично работая бедрами. Ее тесная теплота приняла его. Ее неровное учащенное дыхание лишало его рассудка. Это было невероятным блаженством, самым совершенным наслаждением, венцом желаний — находиться внутри Эвелины, соединяться с ней, составлять с ней единое целое.

Он почувствовал, как она достигла вершины, и, поцелуем заглушив стон, позволил ее экстазу подтолкнуть его к собственному. С почти звериным рыком он присоединился к ней, так сильно прижав к стене, что испугался, что задушит.

Тяжело дыша, он прижимал ее к себе, а она обнимала его за шею, коленями и ступнями обхватив его бедра. Даже теперь, все еще находясь внутри ее, ощущая запах ее волос, сжимая в руках теплое, податливое тело, он страстно желал ее, не хотел отпускать.

— Сент? — нерешительно прошептала она, касаясь его подбородка.

— Гм?

— Какое у тебя второе имя?

Он оторвал лицо от ее обнаженного плеча и взглянул в светло-серые глаза.

— Эдвард.

Она улыбнулась.

— Майкл Эдвард Холборо, — прошептала она, с удивительной нежностью пробежавшись пальцами по его щеке. — Это всегда происходит так? Так… прекрасно?

— Нет, не всегда. — Сент снова поцеловал ее. Неторопливо, наслаждаясь прикосновением нежных губ.

— Эви? — послышался из коридора приглушенный голос ее матери. — Куда, ради всего святого, ты подевалась?

Эвелина оцепенела в его руках. Неприкрытый ужас застыл на ее лице.

— О нет, нет, нет, — выдохнула она. — Пусти меня.

Очевидно, теперь было не время спорить. Сент отпустил ее от себя, так что она смогла встать на пол и опустить юбку.

— Я здесь, мама, — сказала она тихим голосом. — Сейчас я выйду. Мне что-то нехорошо.

— Ну что ж, поторопись. Твой брат в бешенстве. Он думает, ты стараешься избегать мистера Алвингтона.

Сент быстро застегнул брюки, пока Эвелина пыталась привести в порядок платье. Вздохнув, она кивнула и направилась к выходу.

Прежде чем она успела выскользнуть, Сент схватил ее за локоть и снова повернул лицом к себе. Покачав головой, чтобы дать понять, что не позволит ей сбежать просто так, он провел пальцем вдоль глубокого выреза ее платья, затем склонился и еще раз поцеловал.

— Эви!

— Иду, — отозвалась она, ладонью упершись ему в грудь и отталкивая его к дальней стене. Слегка отодвинув портьеру, оставляя Сента скрытым в тени, она снова ступила в тускло освещенный коридор.

Сент остался в алькове, слушая, как шаги обеих леди Раддик затихают по пути в их семейную ложу. Он сохранит ее тайну, снова ради нее. Никто не знал, что они стали любовниками; никто, кроме них двоих. При всем том количестве любовниц, которых он имел за все эти годы, его опьяняло сознание того, что он был первым и единственным мужчиной, занимавшимся с ней любовью.

Но что это там говорила ее мать? Что-то о том, чтобы Эвелина не избегала Кларенса Алвингтона. Значит, таков был замысел ее брата. У лорда Алвингтона мало денег, зато обширные владения, и, следовательно, он пользуется большим влиянием на выборах в Западном Суссексе. Отсюда простой расчет: в обмен на обеспечение Раддику места в палате общин семья Алвингтон получает Эвелину и ее деньги.

Сент оглядел коридор и выскользнул из алькова. Он задавался вопросом, сознает ли Эвелина, что ее продали. И если уже сейчас ей трудно уделять время и деньги сиротам, то как только ее доход перейдет к Кларенсу Алвингтону, любая благотворительность станет вовсе не возможной. Все ее деньги, без всякого сомнения, уйдут на галстуки, скаковых лошадей и игру.

Конечно же, Сент порвет с ней к тому времени, так что это не будет иметь значения. И его ничуть не обеспокоит, что тонкошеий, тупоголовый, обряженный в модную рубашку творец замысловатых узлов Галстук Алвингтон каждую ночь будет иметь доступ к ее постели и ее нежному телу.

— Сент, где же мой бренди? — спросила Делия, когда он вновь опустился в кресло возле нее.

— Сама позаботься об этом.

Весь следующий час маркиз сидел, глядя на сцену, хотя если бы актерам вместо роли вдруг вздумалось читать детские стишки, он бы этого не заметил. За обед с участием Веллингтона Виктор Раддик должен был ему по меньшей мере еще одно свидание с Эвелиной. Сама она скорее всего попытается побывать еще несколько раз в приюте, так что он сможет перехватить ее там. Учитывая, что он отвел этому месту всего лишь четыре лишние недели существования, его возможности видеться с ней наедине после этого будут исчерпаны.

Сент взглянул через плечо на ложу Раддиков. Этот хлыщ что-то нашептывал Эвелине на ухо, но она явно пыталась его игнорировать. Пока Сент наблюдал за ней, Эви посмотрела в его сторону, но, встретившись с ним взглядом, сразу же отвела глаза.

Это было невыносимо: испытывать к ней такое сильное влечение, не позволяющее сомкнуть глаз по ночам, и при этом не иметь возможности даже взглянуть в ее сторону. Тогда как некий бездельник тем временем плетет заговор, чтобы полностью вырвать ее из его рук. Если он хорошо узнал свою Эвелину, то, будучи замужем, она никогда не согласится стать его любовницей. Как бы несчастна она ни была.

Следовательно, ему нужно отделаться от Кларенса Алвингтона. Устранить его. Это означает, что именно Сент должен обеспечить Виктору Раддику место в парламенте или пост в правительстве. И ему нужно срочно увидеться с Принни и отложить разрушение приюта. Если это произойдет, Эви уже никогда на него не взглянет.

— Сент? Он очнулся.

— Что такое, Делия?

— Антракт.

Зажглись огни, и маркиз увидел, что занавес опустился, а зрители покидали ложи, чтобы пообщаться со знакомыми и показать себя. Он встал.

— Прекрасно. Я ухожу.

Делия поднялась вслед за ним, одергивая спереди платье, чтобы были лучше видны ее драгоценности.

— Очень мило. Я думала, мы пойдем перекусить, — проворчала она, облизывая губы.

— Я уже сыт. Доброй ночи.


О нет! Она стала одной из этих распутных женщин, о которых все сплетничали. Тех, что занимались с Сент-Обином любовью в тесных чуланах, на террасах, прямо в креслах, пока их мужья дремали рядом.

Эвелина заслонила ладонью глаза, когда коляска Барреттов выехала на солнце возле магазинов на Риджент-стрит. И что еще хуже, ей нравилось быть его женщиной, его любовницей, его возлюбленной. Он был таким… открытым. Все знали, что он берет все, что хочет; и он явно хотел ее. Быть объектом его ухаживаний столь возбуждало, что она едва могла выносить разлуку с ним. Возможно, днем ей удастся забежать в приют. Может быть, он встретит ее там.

— Ну никогда бы не подумала, что такое возможно, — говорила Люсинда, когда Эви, выйдя из задумчивости, прислушалась.

— Прости, о чем ты?

— О твоем очевидном успехе с Сент-Обином. Продолжительный пикник, во время которого, по твоим словам, он вел себя как истинный джентльмен. А вчера вечером он просидел в театре весь первый акт «Как вам это понравится». Я не нахожу этому другого объяснения, кроме твоих уроков благопристойности и приличий.

Да уж, они с Сент-Обином оба вели себя так прилично и благопристойно, что уединились за портьерой в алькове и стоя занимались любовью.

— Я склонна думать, что это всего лишь случайное стечение обстоятельств.

— Он продолжает говорить тебе шокирующие вещи? — спросила Люсинда улыбаясь, и на ее щеках появились ямочки.

— При любом удобном случае, — сказала Эви, чувствуя облегчение от того, что в кои-то веки может сказать правду.

— Но больше он ничего не украл? Только ее девственность.

— Нет. Во всяком случае, я ничего не заметила. Люсинда громко вздохнула.

— Эви, что случилось? По правде? Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне все.

— Я знаю. — Нахмурившись, она лихорадочно подыскивала, что бы такое сказать подруге, чтобы та не посчитала ее полной и законченной дурой. — Он отвел мне четыре недели на то, чтобы убедить его относительно приюта. Я уже испробовала… все. Ума не приложу, что бы еще сказать такого, чтобы он передумал. Уже все средства исчерпаны.

Люсинда наморщила лоб.

— Но, Эви…

Холодные щупальца стиснули сердце Эвелины.

— Что такое?

— Я не совсем уверена, так что имей это в виду, — сказала Люсинда, взяв Эви за обе руки и сжимая ей пальцы. — Но вчера я слышала, что парламент одобрил намерение принца Георга расширить новый парк.

У Эви зашумело в ушах, гул становился все громче и громче, так что слова Люсинды едва доносились до нее.

— Нет, — прошептала она.

Ведь он обещал. Четыре недели. Она виделась с ним прошлым вечером, и он ничего ей не сказал.

Эвелина горько рассмеялась. Конечно же, он ничего не сказал. Если бы он только заикнулся, она бы никогда — никогда — не позволила вновь прикоснуться к себе.

А она-то начала уже думать, что он, может быть, постепенно кое-что усваивает. Что он изменился, хотя бы немного, и что, возможно, он даже… беспокоится о ней. По временам он говорил такие приятные вещи, но теперь она поняла, что все это ложь. Все. А она-то считала, что он всегда говорит правду. Что она может доверять ему. Ха!

— Люсинда, — сказала она, чувствуя, как слезы заструились по щекам, — будь добра, окажи мне огромную, огромнейшую услугу.

— Конечно. Чего ты хочешь?

— Мне нужно, чтобы ты отправилась со мной к Сент-Обину домой. Прямо сейчас.

— К Сент-О… Ты уверена?

— Ода. Совершенно уверена.

Люсинда кивнула и пересела вперед.

— Гриффин, наши планы изменились. Пожалуйста, отвези нас в дом лорда Сент-Обина.

Кучер прямо-таки повернулся кругом и уставился на свою хозяйку.

— Мисс Барретт? Вы сказали…

— Ты слышал. Немедленно, будь любезен.

— Да, мисс.


Сент перегнулся через перила.

— Джансен, еще нет известий из Карлтон-Хауса? Дворецкий вышел в холл.

— Нет еще, милорд. Уверяю вас, я сразу же вам сообщу.

— В ту же секунду, — уточнил Сент, снова удаляясь в свой кабинет, где он все утро вышагивал из угла в угол в ожидании разрешения на аудиенцию с Принни. По крайней мере он может заняться спасением приюта, пока пытается решить, каким образом лучше всего отделаться от Алвингтона и обеспечить Раддику желанный высокий пост. Хвала Господу, принц Георг ничего не может сделать без одобрения парламента, чьих-либо денег и тысячи советников. И без отличного бордо.

Он снова подошел к двери.

— Джансен, мне нужен ящик моего лучшего бордо.

— Я позабочусь об этом, милорд.

По-прежнему держать приют открытым — значит оставаться прикованным к этому проклятому месту. Но не навсегда, напомнил он себе чертыхаясь. Только до тех пор, пока он не решит, как же поступить с Эвелиной. Может, подвернется удобный случай или же, возможно, удастся затянуть сооружение парка на несколько месяцев.

Джансен поскребся в полуоткрытую дверь.

— Милорд?

— Ты нашел бордо?

— Ах нет, милорд. К вам посетители.

— Меня нет дома.

— Это дамы.

— Тогда тем более меня нет дома. Достань проклятое бордо. Я отправлюсь в Карлтон-Хаус, как только получу разрешение на визит.

— Да, милорд.

Узурпатора Алвингтона необходимо было перехитрить. Сам-то Сент не имел никакого влияния в Западном Суссексе. У него не было там земель, и он не был знаком с местной знатью. К тому же он не располагал против них информацией, которую мог бы использовать в своих целях.

— Милорд?

— Карлтон-Хаус? — рявкнул он.

— Нет, милорд.

— Тогда что, во имя всего святого?

— Они отказываются уйти. Одна говорит, что ей крайне необходимо увидеться с вами.

Маркиз вздохнул. Ему только не хватало осложнений с женщинами.

— Кто такие?

— Они не назвались. Я… не припомню, чтобы видел их здесь раньше, милорд, если это несколько сужает круг.

Сент свирепо взглянул на дворецкого:

— Прекрасно. Уделю им пару минут, а ты…

— Я сразу же извещу вас, если придет сообщение из Карл-тон-Хауса.

Схватив сюртук со спинки кресла, Сент, надевая его на ходу, направился к лестнице. Внизу, в холле, ему видны были только шляпа одной леди и кончики туфель другой. Если это те проклятые дамы из благотворительного общества, которые время от времени заходят выпрашивать милостыню для бедных, они мигом вылетят отсюда на своих задницах, чтобы не смели его беспокоить.

— Леди, — манерно растягивая слова, сказал он, спустившись с лестницы. — Боюсь, я слишком занят сегодня утр…

Он мгновенно умолк, когда они повернулись к нему лицом.

— Эвелина?

Девушка бросилась вперед. С сильно бьющимся сердцем и миллионом роящихся в голове бессвязных мыслей Сент протянул к ней руки.

Эвелина ударила его кулаком в живот.

— Вы мерзавец! — воскликнула она. — Я ненавижу вас, тупой лжец!

Более удивленный, чем оскорбленный, он схватил ее за руки, чтобы удержать от следующих ударов.

— О чем это, к дьяволу, вы говорите?

Она попыталась выдернуть руки, но он не собирался отпускать ее.

— Вы мне солгали! Пустите меня!

— Перестаньте нападать на меня, — возразил он, глядя на ее компаньонку. — Мисс Барретт? Что это с ней…

Нога в ботинке врезалась ему в колено.

— Ох!

— Вы сказали, что даете мне четыре недели! Вы не подождали даже четырех дней!

Сент встряхнул ее за руки, затем оттолкнул от себя.

— Если вы снова подойдете ко мне, я пригвозжу вас к полу! — прогрохотал он, наклоняясь и потирая колено. — Ну так, смею предположить, мы говорим о…

Он снова посмотрел на мисс Барретт.

— Ей известно о приюте. Не лгите мне, Сент. Не смейте мне лгать.

— Я совершенно не понимаю, что вас так расстроило, — ответил он, опускаясь на нижнюю ступеньку. — Если хотите знать, я ожидаю вызов из Карлтон-Хауса, чтобы обратиться к Принни и отозвать мое предложение о передаче собственности на приют.

Слеза скатилась по ее бледной щеке.

— Как вам удастся это сделать, — произнесла она дрожащим голосом, — если парламент уже одобрил расширение парка?

Он заморгал. Либо она ошибается, либо что-то пошло не так.

— Что?

— Не притворяйтесь, что вы удивлены, — возразила она. — Я хотела посвятить себя одному — только одному — важному делу, а вы обратили все это в шутку.

— Эвелина, я… что… вы уверены?

Его вопрос заставил ее заколебаться.

— Люсинда слышала вчера, как ее отец говорил об этом. О том, что маркиз де Сент-Обин ухитрился превратить приют в горшок золота.

— Я понятия не имел. Правда, — сказал он, понимая, что у нее нет причин верить ему. Искренность определенно не была его сильной стороной.

— Я хотела сообщить вам, что мне все известно, — сказала она уже более твердо. — Я жалею о том, что вообще повстречалась с вами. Вы самый дурной человек, о котором я когда-либо… слышала.

Женщины и раньше говорили ему подобные вещи, но услышав их из уст Эвелины, он почувствовал себя так, словно она опять ударила его. Он встал.

— Я не знал, — резко сказал он, — и я намерен все выяснить.

Возможно, кто-то строит козни у него за спиной, В противном случае Принни не стал бы форсировать проект, предварительно не переговорив с ним.

— Я никогда не лгал вам, Эвелина. — Он сделал шаг в ее сторону, и она отступила назад. — Я провел несколько дней… в отъезде, но я выясню, в чем дело. И все исправлю.

Она покачала головой, отходя к двери.

— Не стоит беспокоиться ради меня! — выпалила она, вытирая слезы. — Это ничего не изменит.

Сент прищурил глаза. Он не собирался терять свою связь с Эвелиной только из-за того, что кто-то обыграл его, пока он любовался ее хорошеньким личиком.

— Эвелина.

— Сейчас мне нужно идти, чтобы подыскать для этих бедных детей какое-то другое место, где они смогут жить. Прощайте, Сент-Обин. Надеюсь никогда больше вас не увидеть.

Он позволил ей уйти. Очевидно, она не стала бы его слушать, что бы он сейчас ни сказал. Чертыхаясь про себя, он направился в конюшню и приказал оседлать Кассиуса. Еще не все кончено между ними. Пока он к этому не готов. И поэтому ему необходимо навестить принца Георга, будут там рады его визиту или нет.

Глава 19

Теперь не то! В минувшие года

Ни в чем не ставил сердцу я предела.

Фантазия виденьями кипела.

И ядом стал весны моей приход.

Теперь душа угасла, охладела.

Учусь терпеть неотвратимый гнет.

Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда. Песнь III[18]

— Я очень недоволен твоим вторжением, — сказал принц Георг, входя в уединенную личную гостиную, куда был препровожден Сент. — У меня встреча с испанским послом и грандиозный званый обед в Брайтоне.

— Вы поставили вопрос о расширении парка перед парламентом, — решительно сказал Сент. Он пытался быть вежливым, поскольку крик мог довести Принни до обморока, но не помнил, чтобы когда-либо прежде в своей жизни был настолько взбешен.

— Я в очень трудном финансовом положении, — ответил принц-регент. — Тебе это известно. Эти проклятые политиканы настаивали на том, чтобы потуже затянуть завязки моего кошелька. Так, чтобы и луч света не просочился. Это невыносимо, правда, но…

— Меня… не было в городе, — сурово сказал Сент. — Зачем было выдвигать этот вопрос в мое отсутствие, когда я не имел возможности принять участие в его обсуждении?

— Он получил поддержку болванов из совета попечителей вашего сиротского приюта. Все согласились, что правительственные фонды, сэкономленные в результате сноса дышащего на ладан старого здания, лучше использовать где-нибудь в другом месте. — Принц вытащил из кармана серебряную табакерку, открыл крышку и взял щепотку табака. — Ты получил что хотел, так что прекрати сверлить меня взглядом.

Сент покачал головой, напрягая всю свою волю, чтобы сдержать желание Принни устроить хорошую встряску.

— Я изменил свое мнение. Приют «Заря надежды» был очень… дорог моей матери, и я хочу сохранить его.

Принни рассмеялся:

— Кто она?

— Кто?

— Крошка, которая ухватила тебя за яйца. «Дорог моей матери». Ха-ха! Прекрасно! Ты что, сделал ей ребенка, и теперь дамочка угрожает разоблачением? Никого это не волнует, парень. Ты — чертов маркиз де Сент-Обин. Иного от тебя и не ждут.

Сент довольно долго смотрел на регента, и до него наконец дошло, что никто и никогда не поверит, что он способен сделать что-нибудь бескорыстно. Даже Эвелина, которая старалась убедить его, что он призван совершать добрые, самоотверженные поступки, никогда не думала, что он и на самом деле сделает нечто подобное. И они были правы.

— Дети, — медленно сказал он, опускаясь в кресло, — считают это старое здание своим домом. Я… посоветовался кое с кем, и мы недавно начали проводить в жизнь несколько программ образования и реформ. Я думаю, что наши начинания позволят значительно изменить к лучшему их жизнь, ваше величество. Я прошу вас сохранить приют.

— Сент, за это уже проголосовали. Более того, это попало в газеты. Ты будешь выглядеть дураком.

— Мне на это наплевать.

— Я тоже стал бы выглядеть дураком, потакая капризам такого повесы, как ты. И мне на это далеко не наплевать. Слишком много ртов вокруг пирога. Если все начнут вмешиваться в принятие решений и пытаться влиять на мое мнение, это уже будет проклятая демократия. Прости, но приюту конец.

— А дети?

— Ты ведь обязался найти им новое помещение. Вот и займись этим. Без промедления. — Принни направился к выходу. — И приезжай в субботу в Брайтон. Турецкий консул привезет танцовщиц, исполняющих танец живота.

Когда принц ушел и лакей закрыл за ним дверь, Сент поднялся и, подойдя к окну, приоткрыл занавеску. Перед ним простирались роскошные сады Карлтон-Хауса, совсем пустынные, если не считать нескольких садовников и случайного счастливого посетителя. Без сомнения, Принни не станет ничего делать теперь, когда вся эта история попала в газеты. Вдобавок попечители приюта нашли благовидный предлог для его ликвидации, не вызвав негодования в обществе.

Несомненно, члены совета пронюхали о его плане, когда Принни огласил его перед оравой болтливых советников. Намереваясь заслужить благодарность принца поддержкой одного из его любимых проектов и рассчитывая получить в свое распоряжение высвобождающиеся при этом средства из правительственных фондов, они, конечно же, с радостью ухватились за такую возможность.

Сент медленно выпустил занавеску из пальцев, и она, скользнув, закрыла окно. Он потерпел поражение, наверное, первый раз в жизни. И расплата за это, как он начинал понимать, была гораздо больше, чем гордость или деньги. Сент глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от тянущего ощущения в груди, которое он испытывал с того самого момента, как Эвелина сказала ему «прощай».

Она говорила, что собирается найти детям новое пристанище. Сент подошел к двери, взял шляпу и отправился на поиски одного из своих поверенных. Возможно, он сумеет помочь ей в этом.


— Эви, нам правда не следует заниматься таким делом в одиночку, — прошептала Люсинда. — Некоторые из этих мест просто…

— Они ужасны, — ответила Эви. — Я знаю. Но мне нужно побывать во всех, прежде чем Сент-Обин попытается распихать детей по всяким дырам, которые согласятся их принять.

Дверь конторы со скрипом открылась, коренастый мужчина с двойным подбородком и маленькими темными глазками вернулся за небольшой письменный стол и уселся.

— Секретарь сказал мне, что вы подыскиваете место, чтобы пристроить ребенка, — сказал он вкрадчивым тоном, вызвавшим у Эви дрожь. — Мы здесь обеспечиваем полную конфиденциальность. При условии регулярного поступления достаточных взносов в уплату за питание и одежду ребенка. Могу я спросить, кто из вас, очаровательные юные леди, собирается… внести вклад?

— О силы небесные! — воскликнула Люсинда, вскочив на ноги. — Никогда не слышала ничего более омерзительного!

Эви взяла подругу за руку.

— Боюсь, нас неправильно поняли.

— Конечно. Так всегда бывает.

— Речь идет не об одном ребенке, — твердо произнесла Эвелина, удивляясь, почему она продолжает беседу, когда уже отчетливо поняла, что никогда бы не оставила никого из детей в лапах этого человека. — Мы говорим о пятидесяти трех детях, которые вот-вот лишатся крова. Я хочу найти для них новое место жительства.

— А, все ясно. Сиротский приют «Заря надежды», верно? Я слышал, что благотворители закрыли его. Такого никогда не случилось бы в нашем учреждении. Оно целиком финансируется правительством.

— И добровольными взносами, очевидно, — язвительно сказала Люсинда.

— Вы должны понять, мисс, что иногда на наше попечение оставляют детей… опасного происхождения, и они, конечно, требуют особого обращения.

«Подобно незаконным братьям или сестрам Сента», — подумала Эви, задаваясь вопросом, где бы они могли быть теперь. По крайней мере здесь их не оставили.

— Думаю, мы узнали все, что нужно, — сказала она, вставая. — Спасибо, что нашли для нас время.

Коротышка вскочил на ноги.

— У меня найдется комната для шести — восьми самых маленьких, до семи лет. Я даже готов дать за каждого из них по пять фунтов.

— Почему самых маленьких? — спросила Эви, чувствуя, что ей становится дурно. Хотя чем больше она узнает, тем лучше подготовится, чтобы помочь детям.

— Они мало весят. Мы отправляем их переворачивать кирпичи в сушилках на кирпичных заводах. Чуть старше, и они уже слишком тяжелые — не могут ходить по влажной глине, не разрушая ее, понимаете?

— Конечно. Я учту это, — сказала она, следуя за Люсиндой к двери. — Еще раз спасибо.

— Был очень рад, леди.

Ни одна из них не проронила ни слова, пока они возвращались к коляске Люсинды.

— О Господи! — воскликнула наконец Люсинда. — Это отвратительно!

— Я начинаю думать, что Сент был не так уж плох, — с трудом выдавила Эви. — По крайней мере он не заставлял детей работать, кормил и одевал, не вымогая при этом денег у их родственников.

— Сент-Обин скорее всего очень удивился бы твоим словам, — сказала Люси.

— Это не имеет значения. Сегодня ли или через четыре недели, вот куда, в это ужасное место, — она указала на приземистое темное здание позади них, — он намеревался отправить этих детей.

Он предал ее. Майкл Эдвард Холборо обманул ее доверие, растущее чувство собственного достоинства и разбил сердце. И в конце концов, не имело значения, лгал ли он или говорил правду. Он никогда не сумеет оправдаться; она больше ни за что не поверит ему. Очень больно сознавать, что она так ошибалась.

Люсинда сочувственно улыбнулась ей.

— Мне хотелось бы повидать этих детей. Похоже, они полностью завладели твоим сердцем.

Эви все утро откладывала посещение приюта «Заря надежды», рассчитывая явиться туда с добрыми вестями. Однако каждое заведение, в котором они с Люсиндой побывали, всякий раз оказывалось хуже предыдущего. А детей нужно было известить, чтобы они начали готовиться к тому, что их ждет впереди.

— Я отведу тебя к ним, — сказала она и обернулась к кучеру.


Теперь, когда Эвелина приезжала в приют, ее обычно сопровождали разные люди из обслуги. Поэтому она очень удивилась, увидев миссис Нейтам, спешащую вниз по лестнице навстречу им.

— Мисс Раддик, — сказала экономка с выражением страдания на суровом лице. — Это правда? То, что этот ужасный Сент-Обин собирается снести приют?

— Да, боюсь, что так, миссис Нейтам. Дети уже знают?

— Кое-кто — да, я думаю. О, я так и знала; мне следовало выбросить этот ключ в ту же минуту, как я увидела его там, взаперти.

Эвелина взглянула на Люсинду, смотревшую на экономку со все возрастающим недоумением. Если бы даже этим, ближайшим ее подругам, которым она так доверяла, стало известно, что она похитила Сент-Обина, они сразу перестали бы ей сочувствовать. А вот миссис Нейтам, очевидно, знала о заточении Сент-Обина, но, судя по всему, считала это удачной идеей. Ей следовало бы спросить Сента… Хотя теперь это невозможно. Теперь уже нет.

— Да, я знаю, вы очень добросовестный человек, — сказала Эви. — Благодарю вас за это. Дети на занятиях?

— Да, мисс Раддик. Но что нам теперь делать?

— Пока еще не знаю. Но я ищу решение.

Покачивая головой, экономка удалилась. Надеясь, что Люсинда не станет задавать никаких вопросов о ключе и о том, кто и где был заперт, Эвелина взяла подругу за руку и повела в классы.

— Как ты собираешься сообщить им?

— Просто нужно сказать им все как есть. Они заслуживают того, чтобы знать правду. — Эви глубоко вздохнула. — Я бы многое отдала, чтобы мне не пришлось сообщать им эту новость, — добавила она. — Но это было бы несправедливо и малодушно.

— И следует отметить, что маркиз не пришел, чтобы помочь тебе, — заметила Люсинда.

— Его не приглашали.

Эвелина заглянула в каждый класс и попросила учителей, чтобы все дети после уроков собрались в зале. Люсинда спокойно оставалась все время рядом с ней, и Эви была бесконечно благодарна подруге за эту поддержку.

— Мисс Эви! — воскликнула Пенни, первой взлетая по широкой лестнице. Роза за ней.

Эвелина крепко обняла девочек, хотя при этом чувствовала себя так, словно не заслуживала их приветствий. Она снова потерпела неудачу. И на этот раз совершенно не знала, что делать.


Сент валился с-ног от усталости. За последние трое суток он спал от силы пять часов, да и то очень скверно.

— Милорд, мистер Уиггинз принес бумаги, которые вы просили.

Сент устало отложил в сторону юридический трактат, который читал в библиотеке. Оставив удобное кресло, он направился к столу, заваленному грудами книг и документов.

— Давайте посмотрим.

Джансен и еще один слуга внесли две кипы переплетенных в кожу бумаг.

— Мистер Уиггинз также просил сообщить, что владелец имения, которое вы осматривали сегодня утром, завтра будет в Лондоне.

Сент кивнул:

— Это хорошие новости. Спасибо.

Слуга вышел, но дворецкий задержался в дверях.

— Милорд!

— Да?

— Я… осмелился распорядиться, чтобы миссис Дули приготовила суп к обеду. Вы останетесь дома?

Тревожная мысль мелькнула в памяти маркиза.

— А собственно, какой сегодня день?

Сенту показалось, что по лицу Джансена скользнула мимо летная улыбка, прежде чем оно приняло свое обычное стоическое выражение.

— Сегодня пятница, милорд.

— Пятница. — Сент вытащил свои карманные часы. Во семь пятнадцать. — Проклятие. Я опоздал. Пошли ко мне Пемберли, — сказал он, поднимаясь и направляясь к двери.

К тому времени как маркиз де Сент-Обин постучал в дверь особняка лорда и леди Хаутон, было уже почти девять часов вечера. С нетерпением ожидая встречи с Эвелиной после трех дней разлуки, Сент понимал, что она вряд ли будет рада его видеть Это беспокоило, поскольку она могла просто назло ему согласиться на союз с Кларенсом Алвингтоном. Было совершенно не обходимо уговорить ее отправиться с ним завтра на пикник.

— Лорд Сент-Обин, — приветствовал его маркиз Хаутон, поднявшись, чтобы пожать ему руку. — Надеюсь, вы не подумали, что мы начнем обедать без вас.

Сент умышленно не смотрел на Эвелину. Ему нужно было сосредоточиться, а под ее взглядом он не смог бы этого сделать.

— Хаутон, очень любезно с вашей стороны пригласить меня. Приношу свои извинения за опоздание. Боюсь, моя встреча с поверенным несколько затянулась.

— Да, мы слышали, что вы заключили сделку с принцем Георгом относительно земли для нового парка, — протянул Виктор Раддик, тоже поднявшись.

Внутренне содрогнувшись, Сент кивнул.

— В Лондоне легко приобрести здание; парков же теперь явно не хватает.

— И в самом деле их мало, — сказал Веллингтон, протягивая руку. — Еще раз благодарю за бутылку отличного хереса, Сент. В жизни не пробовал ничего лучшего.

— Очень рад, ваша светлость.

Сент занял место между леди Алвингтон и миссис Раддик, заметив, что оно находится прямо напротив Эвелины. Здесь ему еще труднее было не смотреть на нее. Тем более что каждой клеточкой своего существа он желал вытащить ее из комнаты и все объяснить. Искреннее раскаяние. Еще одно новое для него чувство. За эти дни он испытал его в полной мере.

— Так скажите мне, ваша светлость, вам с мистером Раддиком удалось найти общих знакомых в Индии?

Таким образом Сент вновь завел разговор, прерванный его появлением, и напомнил Виктору, что именно он предоставил ему возможность поговорить с Веллингтоном этим вечером. Неплохо для одной фразы. Вздохнув, он постелил на колени салфетку и поднял глаза.

Эвелина разговаривала с Кларенсом Алвингтоном и, судя по всему, проявляла огромный интерес к жемчужной булавке в галстуке этого пижона. Девушка, как всегда, была очаровательна. Без сомнения, ради своего брата, но Сент спрашивал себя, догадалась ли она, зачем мистер Раддик постоянно подсылает к ней Алвингтона.

Он-то давно догадался, и ему это чертовски не нравилось.

— Кларенс, что-то вас не видно последнее время у Джентльмена Джексона, — протянул Сент, втыкая вилку в жареную свинину, которую разносил лакей.

— Да, боюсь, я был слишком занят сочинением стихов, — ответил Галстук, бросая нежный взгляд в сторону Эвелины.

Сент готов был придушить мерзавца.

— Стихов?

— Сонета, по правде говоря.

Сент был мало знаком с Кларенсом, обычно они вращались в разных кругах. Однако необычайная замысловатость галстука и сногсшибательный покрой жилета и сюртука щеголя дали Сенту ясно понять, насколько «хороша» должна быть его поэзия. Как игрок с большим стажем, он решил рискнуть и предоставить Эвелине возможность насладиться этим творением.

— Почему бы вам не порадовать нас в таком случае? Денди покраснел.

— О, он еще не совсем готов.

— Вы же среди друзей, — продолжал настаивать Сент, улыбаясь самой чарующей улыбкой. — А сочинение стихов всегда приводит меня в восхищение.

— Вам нет необходимости читать ваш сонет, мистер Алвингтон, если вы не хотите, — тихо сказала Эвелина, мельком взглянув на Сента.

— О, Кларенс так талантлив, — вставила его мать со смешком. — Когда он был в школе, то почти каждую неделю посылал нам свои сочинения.

— Поистине восхитительно, — сказал Сент, кивая. Если так проводили свои вечера добропорядочные граждане, то он был рад прослыть повесой.

— Ну хорошо, — произнес Кларенс сияя. Откашлявшись, он встал. — Как я уже сказал, это еще не законченное произведение, но мне будет приятно услышать ваше мнение о нем.

— Господи помилуй, — пробормотал лорд Алвингтон себе под нос, но Сент притворился, что не слышит.


Раз в Лондоне летом, средь уличной суеты,

Мне выпало счастье твой облик небесный узреть -

Как ангел, ступивший на Землю, явилась мне ты,

В восторге сошел я с коляски, чтоб ближе тебя

рассмотреть.


Румянец начал заливать щеки Эвелины. Она еще раз взглянула на Сента, который не спускал с нее глаз, страстно желая, чтобы до нее наконец дошло, почему Кларенс Алвингтон наг чал посвящать стихи земным ангелам.


Я спросил твое имя, но мне не ответила ты,

Лишь жаркий румянец ланиты твои озарял,

Чиста ты, как капля росы, окропившей под солнцем

листы,


Плененный тобою, я сердце свое потерял.

— «Озарял» и «потерял», — произнесла его мать с самодовольной улыбкой. — Это просто замечательно, дорогой. Продолжай.

О, Эвелина, восторг моей души, свет моих очей,


— Вот видите, я использовал «восторг» дважды, так что здесь нужно будет подыскать другое слово, — продолжал он.


Мне мнится твой образ в каждой звезде на небе ночей,

А когда возвращается день и становится снова светлей,

Я все еще вижу тебя в сверкании солнца лучей.


Пока все дружно аплодировали, Сент наблюдал за Эвелиной. Она переводила взгляд с Кларенса на своего брата и обратно, и с каждой секундой лицо ее мрачнело.

— Очень мило, мистер Алвингтон, — наконец произнесла она, отхлебнув изрядный глоток вина. — Я…

— Мне казалось, что в сонете четырнадцать строк, — вмешался Сент, поскольку у Эвелины был такой вид, словно она не могла решить, расхохотаться ли ей или наброситься на поэта с кулаками. — Но я насчитал всего двенадцать.

— Да, я несколько изменил форму, но мне подумалось, что, зарифмовав последние четыре строчки, я тем самым придал стиху смысл спокойной завершенности.

— И в самом деле, — согласился Сент, поднимая бокал в направлении Алвингтона. — Потрясающее произведение.

— Благодарю вас, Сент-Обин. Должен признаться, не ожидал найти в вас поклонника чистого искусства.

— Полагаю, лорд Сент-Обин восхищается всем, чем можно воспользоваться для пустой лести и различных уловок, — спокойно сказала Эви, промокнув салфеткой уголок рта.

Ну что ж, по крайней мере она говорила о нем, если уж не с ним.

— Я уверен, что мистер Алвингтон не имел в виду пустую лесть, мисс Раддик, — отозвался он.

— Конечно же, не имел, — запротестовала леди Алвингтон.

— Я… я не то имела в виду, — сказала Эвелина и еще сильнее покраснела. — Я только сказала, что стихи можно использовать для пустой лести и что именно так их использовал бы лорд Сент-Обин, я думаю.

Сент вопросительно поднял бровь:

— И часто вы думаете обо мне, мисс Раддик?

— Эви! — резко окликнула ее мать. — Пожалуйста, воз держись от оскорбления гостей твоего дяди.

— Он не гость, — дерзко ответила Эвелина, швырнув салфетку на стол и поднявшись. — Он сам себя пригласил.

— Эви!

Стремительно выбегая из комнаты, девушка мельком взглянула на брата.

— У меня разболелась голова, — бросила она срывающимся голосом, с шумом распахнула дверь и с силой захлопнула ее за собой.

Сент несколько мгновений смотрел Эвелине вслед. Ему удалось разлучить ее с Кларенсом, но совершенно очевидно, что сам он от этого ничего не выиграл. Завтра она все так же будет ненавидеть его, а идиотский псевдосонет будет забыт. Он не собирался допустить, чтобы она еще один лишний день испытывала к нему ненависть. Он замыслил совсем другое.

— Скажите, ваша светлость, — произнес он среди общего молчания, — вы уже решили, кого будете поддерживать на выборах в парламент в этом году? Несмотря на мои… расхождения во мнениях с мисс Раддик, ее брат — отличный парень. По правде говоря, полная моя противоположность почти во всех отношениях.


— Я отказываюсь быть проданной Кларенсу Алвингтону в обмен на твое место в парламенте! — выкрикивала Эви, нервно расхаживая перед камином в малой гостиной.

Виктор на мгновение оторвал взгляд от газеты, затем вновь уткнулся в нее.

— Он достаточно красив и из хорошей семьи. Кроме того, лорд Алвингтон гарантирует мне достаточное количество голосов, чтобы обойти Плимптона.

— Он законченный идиот! — возмутилась Эви. — И одевается как бабуин! Тебя не волнует, что я буду несчастна?

— Он, кажется, очень влюблен в тебя, дорогая, — сообщила мать из дальнего угла комнаты, где она деловито надписывала конверты. Скорее всего с приглашения-щи на помолвку. — И ты должна признать, что так и не смогла выбрать кого-нибудь самостоятельно.

— Уж его-то я никогда бы не выбрала, это точно. Виктор, ты даже ничего мне не сказал. Вместо этого я все узнала прямо перед… ну, всеми, когда он принялся читать свой дурацкий антисонет.

Ее брат оторвал на миг глаза от газеты, затем снова погрузился в чтение.

— Сент-Обину, кажется, он весьма понравился.

— Сент-Обин просто высмеивал его, — резко возразила Эвелина, — «очей, ночей, светлей, лучей». Ради всего святого! Я бы тоже посмеялась над ним, если бы не была так озабочена тем, чтобы сдержать тошноту.

Виктор резко опустил газету.

— Все, хватит, Эви. Еще ничего не решено. Кларенс Алвингтон всего лишь выказал свой интерес к тебе. И он совершенно безобиден. Твой союз с ним помог бы мне, и ваш брак лишь слегка изменил бы распорядок твоей жизни в обществе.

— Я…

— Как сказала мама, у тебя было пять лет, чтобы подыскать кого-нибудь. Кларенс поддержал бы и даже слегка повысил твой статус, и по крайней мере одному из нас он полезен. Чего я не могу сказать о некоторых других твоих знакомых мужчинах. Сегодня у меня с ним разговор, хотя после твоей вчерашней… выходки он, возможно, уже изменил свои намерения относительно тебя.

Эви покачала пальцем перед его лицом.

— Я не выйду замуж за Кларенса Алвингтона. Лучше уж я останусь старой девой, — объявила она и повернулась к выходу.

С силой рванув дверь, она чуть не налетела на Лангли, который как раз собирался постучать.

— Прошу прошения, мисс Раддик, — пробормотал он, едва успев отдернуть руку, чтобы не ткнуть девушку в грудь.

— Я ухожу.

— Прекрасно. Я тоже.

Только тут она заметила позади дворецкого скрытую в тени фигуру человека, ожидавшего, пока о нем объявят. Сент. Даже теперь, когда она была так рассержена, так оскорблена и разочарована, что ей хотелось завыть, тело ее, как и всегда, откликнулось на его присутствие. Сердце учащенно забилось, и все ее существо — до кончиков ногтей — словно запело.

— Я не пойду с вами.

— Но у меня есть что показать вам, — тихо сказал он и, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, прошел мимо Лангли, словно дворецкий просто перестал существовать.

Неужели и теперь он пытается соблазнить ее? Ни за что — после всего, что он сделал.

— Нет.

Сент сжал ее локоть, и прикосновение оказалось более нежным, чем она ожидала.

— Пойдем со мной, — прошептал он, склонившись так, что его губы коснулись ее волос. — Я храню все твои секреты, помнишь?

Кто-то явно напрашивался получить сегодня по голове.

— Я тебя ненавижу, — прошептала она в ответ, затем снова обернулась в сторону гостиной. — Лорд Сент-Обин, который представил тебя Веллингтону и рассчитывает на ответную любезность, хочет повести меня в зоопарк. Мы с Салли вернемся вовремя, ко второму завтраку.

Виктор пробормотал что-то похожее на разрешение, так что Эви отправила Лангли позвать Салли, а сама вышла в холл. Маркиз последовал за ней. Кажется, все, кому не лень, сговорились полностью управлять ходом ее жизни, нимало не заботясь о том, чтобы спросить ее мнение по этому поводу. Ее возражения — всего лишь глас вопиющего в пустыне.

— Позволь предположить, — протянул Сент. — Я помешал намечающейся прогулке с Кларенсом Алвингтоном, да?

Значит, он тоже понял, что планировал Виктор. Сент только слегка ошибся, и она решила, что не следует выказывать удивления.

— Ты шантажом вынудил меня сопровождать тебя, — приглушенно сказала она, — но я не собираюсь с тобой разговаривать.

— Как пожелаешь, мой цветик.

Салли поспешно присоединилась к ним, и Эвелина первой вышла из дома. Что бы он ни планировал, присутствие служанки удержит его от попыток дальнейшего обольщения. А при том, что она отчаянно стремилась оказаться подальше от этого дома, даже Сент-Обин мог сослужить ей добрую службу.

— Надеюсь, вас это впечатлит, — продолжал он. — Я взял коляску, так что все сопровождающие могут ехать. Вы уверены, что не хотите захватить с собой дворецкого или садовника?

Поскольку Эви решила не разговаривать с Сентом, она только хмыкнула и протянула руку груму, чтобы тот помог ей сесть в экипаж. Ничуть не обескураженный ее молчанием, Сент-Обин присоединился к ней, уселся рядом на низкую скамейку и, взяв вожжи, тронул с места превосходную пару серых.

Эвелина понимала, что ей следовало бы сначала спросить Сента, куда они направляются, прежде чем принимать решение не разговаривать с ним. Она бросила на него быстрый взгляд. Сент способен много чего натворить за очень короткое время. Она лично убедилась в этом в театре.

Минут через пятнадцать стало ясно, что они едут не в зоопарк и не в Гайд-парк.

— Куда это мы? — спросила наконец Эви.

— Мне казалось, мы не разговариваем.

— Это не разговор, — подчеркнула она. — Это вопрос о месте назначения. Пожалуйста, дайте ответ.

Он искоса взглянул на нее.

— Нет, это сюрприз.

Прекрасно. Ему хочется вредничать. Ну что ж, она умеет вредничать тоже.

— Помните, я сказала, что ненавижу вас.

Сент кивнул, его взгляд стал жестче.

— Я помню каждое нелестное замечание, высказанное вами в мой адрес. Я надеюсь в конце концов дождаться ваших извинений.

— Никогда.

— «Никогда» — слишком долгий период времени, Эвелина Мария.

— Совершенно верно.

Они свернули на старинную, обрамленную деревьями улицу, по обеим сторонам которой располагались большие ветхие особняки давным-давно обедневших мелкопоместных дворян. Тощая черная собака выбежала на дорогу прямо перед ними. Лай испугал лошадей, и они было понесли, но маркиз без всяких видимых усилий осадил их.

Проехав еще полквартала вперед, Сент направил коляску к правой стороне улицы и остановился. Напротив них стояла огромная черная карета с опущенными занавесками. Легкая тревога зашевелилась где-то внутри Эвелины. Она внезапно подумала, что недавно держала его в плену, так почему бы и ему не поступить с ней так же? Эта тихая старая улица как нельзя лучше подходит для подобной цели.

Сент закрепил вожжи и спрыгнул на землю. Обойдя коляску с другой стороны, он протянул руки Эвелине. Ей не хотелось прикасаться к нему, потому что когда это случалось, она сразу же забывала, какой он неисправимый распутник. Однако нечего было и думать самой спуститься на землю в ее длинном платье и выходных туфлях. Глубоко вздохнув, Эви встала. Но как только она сделала это, Сент подступил ближе, обеими руками обхватил ее за талию и спустил на землю.

— Отойдите от меня, — прошептала Эви, уставившись на его простой, искусно завязанный галстук, чтобы не поддаться соблазну взглянуть ему в глаза. За этим последовали бы поцелуи, объятия и остальные нелепости, а она была слишком зла на него, чтобы допустить все это.

— Ненадолго, — ответил он и отпустил ее. — Пойдем.

Не дожидаясь ответа, он направился по улице, а затем по короткой изгибающейся дорожке к самому большому из старинных помещичьих домов. Поскольку любопытство взяло верх над опасениями, Эвелина последовала за ним.

У дверей их встретил слегка сутулый прихрамывающий джентльмен преклонного возраста.

— Лорд Сент-Обин, полагаю? — спросил он, протягивая Сенту руку.

Они обменялись рукопожатиями.

— Сэр Питер Ладлоу, благодарю вас за то, что согласились встретиться со мной.

— Не составило никакого труда. — Через плечо маркиза он посмотрел на Эви. — Вы не хотели бы вместе с леди совершить обход?

— Не…

— Да, непременно, — перебил ее Сент, предлагая ей руку. — Еще раз благодарю.

Ну что ж, он определенно ведет себя учтиво вопреки ожиданиям. В сопровождении Салли они вошли в старинный особняк. Звук шагов эхом отдавался в пустом просторном вестибюле, и Эвелина крепче сомкнула пальцы на руке Сента. Что бы он ни затеял, она не спустит с него глаз, пока они в целости и сохранности не вернутся домой.

— Как вы, без сомнения, уже видели вчера, — говорил сэр Питер, шагая во главе процессии, — большая часть мебели и шторы на окнах давно пришли в негодность, полы скрипят, а стены и крышу слегка залатали и подремонтировали после дождя прошлой зимой.

— Напомните еще раз, сколько здесь комнат? — спросил Сент.

— Двадцать семь. Сюда входят две общие комнаты наверху, библиотека и малая гостиная внизу. Бальный зал и гостиная находятся на четвертом этаже вместе с музыкальной комнатой, а столовая внизу, прямо вот здесь. На самом нижнем этаже, рядом с кухней и кладовой, — дюжина комнат для слуг.

— Сент, — сказала Эви, задумавшись, не хочет ли он и вправду держать ее в плену в этом огромном старом доме.

— Тише, — прошептал он. — Давай осмотрим столовую, почему бы нет?

Несколькими ярдами дальше по коридору сэр Питер отворил широкие двойные двери. Прямоугольная комната походила скорее на средневековый обеденный зал, рассчитанный примерно на семьдесят пять гостей.

Сент вытащил из кармана клочок бумаги, нацарапал что-то на нем огрызком карандаша и протянул его сэру Питеру. Эви заметила, как глаза пожилого джентльмена на мгновение расширились, прежде чем он согласно кивнул.

— Пусть ваш поверенный встретится с моим, — сказал он, доставая из кармана ключ. — А это можете взять сейчас.

Маркиз взял ключ и, к удивлению Эви, снова протянул руку.

— Благодарю вас, сэр Питер.

— Благодарю вас, юноша. Мне нравятся парни, которые платят не торгуясь. — Он слегка коснулся шляпы, прощаясь с Эви. — Всего вам хорошего, миледи.

Как только захлопнулась парадная дверь, Эвелина расслабила пальцы, сжимавшие руку Сента.

— Вы, очевидно, пригласили меня быть свидетелем. Так что происходит? — требовательно спросила она.

Сент скривил губы.

— Отпусти служанку.

— Нет.

— Тогда я ничего не скажу.

Так он и сделает; она уже достаточно хорошо его знала, чтобы понимать это. Нахмурившись, она обернулась к служанке.

— Салли, пожалуйста, подожди снаружи, — распорядилась она. — Но вернись не позже чем через пять минут.

Салли присела в глубоком реверансе.

— Да, мисс Раддик.

Как только девушка вышла, Эви снова обернулась к Сен-ту. Пять минут были слишком долгим и вместе с тем слишком коротким сроком, чтобы оставаться с ним наедине, но она настраивала себя быть готовой ко всему.

— Ну вот мы и одни, — вымолвила она. — И какую бы… гнусность вы ни замыслили, все же не забывайте, что полностью заслужили то, что я с вами сделала.

Сент несколько мгновений смотрел на нее.

— И ты заслужила это, я думаю, — произнес он тихим голосом и протянул ей ключ. — Мои поздравления.

Она нахмурилась, но взяла ключ из его пальцев — не столько потому, что это позволяло ей убежать, вздумай он запереть ее здесь, но и потому, что ей хотелось прикоснуться к нему.

— Вы дарите мне старый дом? — с сомнением спросила она.

Сент покачал головой.

— Я дарю тебе новый приют для сирот.

У Эвелины перехватило дыхание.

— Что?

— Полностью меблированный, в любом стиле, который ты только выберешь. И со штатом, целиком укомплектованным по твоему усмотрению, хотя я буду вынужден возражать против дальнейшего пребывания в должности миссис Нейтам.

Эви смотрела на него во все глаза, крепко сжимая в руке ключ. В этом не было никакого смысла. Он наконец избавился от обязательств перед ненавистным ему заведением и тут же обзавелся еще одним.

— Но по… почему?

— Я поговорил с Принни, но он отказался менять свои планы на следующий же день после того, как объявил о них, опасаясь повредить своей репутации. Я обнаружил, что очень трудно убедить правителя страны, даже регента, выполнить твою просьбу, если проклятый вопрос уже попал в газеты.

— Но вы ненавидели приют. Зачем же было заниматься этим?

Легкая улыбка коснулась его чувственного рта.

— Я обещал тебе, что все исправлю.

Эвелина наконец-то перевела дух, но теперь ее сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы Сент не услышал.

— Значит, вы сделали это, — и она обвела рукой просторное старое здание, где они находились, — ради… меня?

— Да.

О Господи.

— Не знаю даже, что и сказать, Сент. Это так… необычно.

Он склонился к ней.

— Однако, — промолвил он, и в его зеленых глазах мелькнула тень прежнего цинизма. — Это уже кое-что. Я вижу это по твоему лицу.

И только тогда она поняла, что именно в нем изменилось за последние несколько дней: исчез обычный, глубоко въевшийся цинизм. И это больше, чем что-либо другое, поразило ее.

— Я всего лишь надеялась, что вы станете делать это ради детей, а не ради меня…

— Проклятие, Эвелина! — взорвался он. — Разве каждый поступок должен совершаться из правильных побуждений? Но можно ли считать правильным, если у меня вовсе нет никаких побуждений? Я очень устал и, боюсь, слегка запутался, так что, пожалуйста, объясни, почему мне не следовало делать этого ради тебя.

— Я…

— Объясни, почему ты считаешь, что не заслуживаешь этого, — перебил он, подступая на шаг ближе. — Ты ведь это собиралась сказать?

— Сент, это…

— Объясни, почему это не должно быть ради тебя. — Он взял ее лицо в ладони. — И объясни, почему ты не должна отблагодарить меня и почему я не могу поцеловать тебя прямо сейчас.

Он слегка коснулся губами ее губ.

— Я очень благодарна, — вымолвила она, используя все свое слабеющее самообладание, чтобы не обнять его за плечи. — Так благодарна! Только…

— Тысяча чертей, ты терзаешь меня, — прошептал он возле ее губ.

Эви больше уже не могла отвечать на его вопросы. Она была слишком поглощена ответом на его поцелуй.

Глава 20

Но вещи есть, действительность которых

Прекрасней лучших вымыслов людских,

Пленительней, чем всех фантазий ворох…

Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда. Песнь IV[19]

На обратном пути Эвелина была гораздо разговорчивее. На мгновение у него даже мелькнула мысль: не напомнить ли, что она клялась не разговаривать с ним? Но ее воодушевление было слишком возбуждающим, чтобы положить ему конец. И кроме того, если бы он напомнил ей про обет молчания, она могла бы вспомнить, что убежала из дома из-за намерения брата выдать ее замуж за болвана Кларенса Алвингтона.

— Вы думаете, мы сможем разделить бальный зал на небольшие классы? — спрашивала она, прямо-таки подпрыгивая на скамейке.

Мгновение Сент любовался ее грудью.

— Я предоставляю финансы, — протянул он. — Вы принимаете решения. Если вам надо что-нибудь уладить, скажите мне, и я разберусь.

— Вы ведь понимаете, как дорого это будет стоить, верно? Он слабо улыбнулся, приятная теплота охватила его.

— А вы?

— О, я знаю, предстоит огромная работа, — ответила она. — Но если я найму нужных людей, думаю, мне удастся с этим справиться.

Итак, она по-прежнему собиралась держать свою деятельность в секрете от родственников. Некоторое время Сент сосредоточился на управлении лошадьми. Ангельски прекрасная, состоятельная Эвелина — настоящая находка для семьи Алвингтона. А присущие ей чистота, кротость и послушание позволяли братцу использовать ее как козырь в своих сделках. Но конечно, лишь до тех пор, пока кто-нибудь не положит этому конец.

— Я уверен, что вы справитесь, — согласился он. — Но я не это имел в виду.

— А что же?

— Все имеет свою цену, Эвелина, — сказал он, взглянув на нее. — Вы ведь не думаете, что я потрачу свыше двадцати тысяч фунтов просто так?

— Но… но вы ведь сказали, что сделали это ради меня, — запинаясь пробормотала она.

От прозвучавшей в ее голосе боли у него перехватило дыхание.

— Да, это так, — с трудом вымолвил он. — Но ничто не дается даром.

Она вздернула подбородок.

— Так какова же ваша цена, Сент?

— Откройтесь своей семье.

Кровь отхлынула от ее лица, и Сент подумал, что она потеряет сознание. Он уже хотел подхватить девушку, если та начнет вываливаться из коляски. Возможно, это совсем не для ее пользы, говорил он себе, но совершенно определенно для его собственной. Если репутация мисс Раддик пострадает, она достанется ему.

— Что вы сказали?

— Вы слышали. — Он взглянул через плечо на служанку-телохранителя. — Скажите своей семье, что вы вознамерились тратить свое время и деньги на сиротский приют. Что благодаря вашей упорной работе и пожертвованиям детей переводят теперь в гораздо лучшие условия. Теперь о них будут заботиться еще больше. И скажите им, что вы и впредь собираетесь посвящать свое время этому благородному делу.

— Сент, я не могу, — задыхаясь пробормотала она. — Вы не понимаете. Виктор начнет…

— Вы можете не упоминать обо мне, но должны сказать им, чем занимаетесь.

— Я не могу!

— Тогда я откажусь от своего предложения.

— Вы не можете так поступить!

Его губы искривились в невеселой улыбке.

— Дорогая, я могу делать все, что мне вздумается. Неужели вы до сих пор этого не поняли?

— Вы сломаете мне жизнь, — ответила она дрожащим голосом, сжав кулаки. — Неужели вы этого не понимаете? Или это совершенно вас не волнует?

Какое-то время он молчал. Эви была права. Он достаточно хорошо знал ее брата, чтобы отчетливо представлять себе, с чем ей придется столкнуться. Но это не должно его беспокоить. Ведь он привык постоянно развлекаться за счет других. Так что какая ему разница? Хотя разница, совершенно очевидно, есть.

— Тогда сделайте мне встречное предложение, — сказал он, мысленно проклиная себя за идиотизм. — Что бы вы могли предложить мне взамен своего признания?

Она помедлила.

— Я не знаю.

— Боюсь, это звучит крайне непривлекательно.

— Могу я по крайней мере немного подумать?

— У вас двадцать четыре часа, дорогая. — Он снова оглянулся на служанку. — И если вы заикнетесь кому-нибудь об этом разговоре, я непременно это узнаю. А вам ведь, по правде говоря, совсем не хочется, чтобы так случилось, верно?

Глаза девушки широко раскрылись от страха.

— Нет, милорд.

— Я так и думал.

Эвелина свирепо посмотрела на Сента, но сквозь мрачное выражение ее лица проступало огромное облегчение.

— Пожалуйста, воздержитесь от угроз моей служанке, лорд Сент-Обин.

Они выехали на подъездную аллею к особняку Раддиков, и Сент, воспользовавшись случаем, близко склонился к ее уху и прошептал:

— Я бы овладел тобой прямо сейчас, если бы ты мне позволила, Эвелина. Предложи мне свое тело.

— У меня двадцать четыре часа, чтобы дать вам ответ, — сказала она, и легкий румянец возвратился на ее щеки.

— Ты не можешь выкинуть меня из своих мыслей, не правда ли? — продолжал он тихим голосом, в то время как служанка и грум спустились на землю. — Ты тоже меня хочешь.

— Да, — еле слышно выдохнула она и с помощью слуг выбралась из коляски.

— Благодарю вас за приятную прогулку в зоопарк, лорд Сент-Обин, — сказала она громко. — Я передам ваши приветствия брату.

Прежде чем он успел спрыгнуть и остановить ее, Эвелина скрылась в доме. Возможно, это было и к лучшему, потому что после односложного ответа он был далеко не уверен, что какие бы то ни было соображения о приличиях смогли бы остановить его.

Когда экипаж Сента покинул подъездную аллею, его место перед домом занял фаэтон с высокими козлами. Кларенс Алвингтон. Чтоб его черт побрал.

Визит имел политический смысл, полагал Сент, но его раздражало, что этот хлыщ, судя по всему, проводит с Эвелиной гораздо больше времени, чем он сам. А он буквально на блюдечке преподнес им Веллингтона.


Джансен распахнул парадную дверь, как только Сент-Обин поднялся по ступенькам. Этим вечером должен был состояться бал у Хиллари и еще несколько светских мероприятий, и если Сент не хотел протянуть ноги после любого из них, ему следовало бы прилечь на часок-другой. Он мог бы остаться сегодня дома и как следует выспаться, чего ему очень хотелось, но тогда он упустил бы случай увидеться с Эвелиной.

Маркиз сбросил плащ.

— Я буду в сво…

— Милорд, у вас посетитель, — прервал дворецкий, указывая глазами в сторону малой гостиной.

Проклятие!

— Кто?

— Сент! Слава Богу!

Фатима Хайнз, леди Гладстон, бросилась в его объятия. Неистовый вихрь плавных линий и жаркого дыхания. Инстинктивно он обхватил ее за талию, чтобы она не сбила его с ног.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно поговорить с тобой, мой любимый, — прошептала она, взяв его за руки и увлекая в сторону малой гостиной. — Мне больше некуда было пойти.

Услышав «мой любимый», Сент раздраженно сжал зубы, но, стоя посреди холла, было затруднительно выяснить, зачем она явилась.

— Очень театрально, — приветствовал он ее, освобождая руки. — Что тебе надо?

— Где ты был?

— Не твое дело. Чего ты хочешь, Фатима? Я не привык спрашивать дважды.

— Ты был с ней, разве не так? Эви Раддик.

Первым побуждением Сента было защитить Эвелину. Это удивило его. Обычно в первую очередь он думал о себе.

— Да, я решил порядком приударить за Эвелиной Раддик, потому что ей единственной из всех молоденьких девушек в Лондоне удалось привлечь мое внимание.

Лицо Фатимы исказила страдальческая гримаса.

— Сент.

— Если у тебя нет других причин оставаться здесь, кроме как допрашивать меня, куда я ходил и что ел на завтрак, то уходи. Немедленно.

— Не стоит оскорблять меня, — ответила Фатима, одергивая ярко-розовое платье. — В особенности когда я пришла сюда специально, чтобы предоставить тебе еще один Шанс.

Сент с трудом смог сосредоточиться.

— Шанс. С тобой, ты хочешь сказать?

— Гладстон убежден, что мы по-прежнему любовники. Я не понимаю, почему нужно оставлять это милое подозрение необоснованным.

— А-а, значит, лорд Брамли не… не оправдал твоих ожиданий, так, что ли?

Она посмотрела на него.

— Тебе все известно, не правда ли?

— Осведомленность позволяет мне быть всегда первым в игре, — сухо сказал он. — И предвосхищать любые удары, направленные в мою сторону.

— Ну так что скажешь, Сент? — промурлыкала Фатима, проводя пальцем по его подбородку. — Мы отлично подходим друг другу.

К собственному удивлению, его это ничуть не соблазнило.

— Все уже в прошлом. На этот раз, боюсь, я вынужден отказаться.

Фатима выпрямилась.

— А в следующий раз?

— Не думаю, что будет следующий раз, миледи. — Сент улыбнулся. — Но благодарю за предложение.

Она удивленно приподняла брови:

— Всегда к вашим услугам. О Боже, что за манеры? Где ты был, в церкви?

— Что-то вроде этого.

— Гм. Забудем.

— Без сомнения.

Сент выпроводил ее и устремился наверх. Удалось ли ему обмануть Фатиму в части деталей его взаимоотношений с мисс Раддик или нет, он не мог не учитывать, что они обе вращаются в одних и тех же кругах.

Одному Богу известно по какой причине, но Эвелина крепко запала ему в душу, и он добивался ее, как голодающий хлеба.

Однако их отношения не смогут продолжаться, они станут невозможны, как только Раддик выдаст сестру за Кларенса Алвингтона. И что он тогда будет делать? Стоять в тени под ее окном при лунном свете? Лучшим способом удержать Эви при себе — это бросить тень на ее репутацию.

Чтобы она показалась сомнительной слишком разборчивым Алвингтонам. Но тогда, как Эви и говорила, брат сделает ее жизнь невыносимой.

— Проклятие, — проворчал он, буквально свалившись на кровать. Эвелина, Эвелина, Эвелина. Что бы он ни делал, спал или бодрствовал, мысли о ней не давали ему покоя. Только в ее присутствии он хотя бы отчасти чувствовал себя самим собой. Да и то с трудом мог узнать прежнего Сента в том довольно милом, добродушном мужчине, в которого он чудесным образом преобразился. Должно быть, он помешался. Будучи в здравом рассудке, он никогда не потратил бы двадцать тысяч — фунтов стерлингов на сиротский приют, не взял бы на себя обязательства стать его единственным благотворителем в необозримом будущем.

Новый приют для сирот, однако, казался ему единственной гарантией того, что он сможет продолжать регулярно видеться с Эвелиной. Либо так, либо он должен сам жениться на ней.

Сент даже вскочил.

Это была самая нелепая мысль, когда-либо приходившая ему в голову. Конечно, он одержим ею — он вынужден это признать. Но жениться? Если он и был в чем-то твердо уверен с тех пор, как впервые познал, какие радости могут дарить особы женского пола, так это в том, что собирается в точности следовать примеру своего отца. Будет вести разгульную жизнь, пока не состарится. Затем выберет себе женщину, женится, чтобы дать жизнь законному наследнику, и спокойно отойдет в мир иной.

Он не хотел, чтобы Кларенс Алвингтон получил Эви, но предпринять столь ответственный шаг, как женитьба, чтобы помешать этому, было, мягко говоря, уж слишком. Да и она в любом случае вряд ли согласилась бы на этот фарс — только не с ним. Ему не хватило бы пальцев, чтобы сосчитать, сколько раз она называла его презренным.

Занятия любовью с ней — совсем другое дело. Об этом никто не знал, а он нашел способ, как соблазнять Эвелину наперекор ее здравому смыслу. Но будучи столь приверженной соблюдению приличий и благопристойности, Эвелина вряд ли согласилась бы принять его имя и оповестить весь свет, что она вышла замуж за повесу с такой скандальной репутацией…

Наверное, она охотнее ушла бы в монастырь, а это было бы еще хуже, чем брак с Алвингтоном.

Сильнейшее разочарование взяло верх над усталостью, и Сент, поднявшись с постели, принялся вышагивать туда-сюда по дорогому персидскому ковру, застилавшему его спальню Что, черт побери, он делает, даже допуская подобные мысли. Должно быть, это из-за того, что за последний месяц она была практически единственной женщиной, с которой он виделся, разговаривал и к которой прикасался. Ему были совершенно несвойственны моногамные отношения, и непривычное положение вывело из строя его рассудок и тело.

Ясное дело, ему не следовало отказывать Фатиме. Он должен немедленно навестить любую другую женщину и сделать все необходимое, чтобы вычеркнуть Эвелину Раддик из своей жизни. Если он действительно подумывает о женитьбе на ней, то уж точно ему не следует рисковать, позволяя этому намерению окончательно созреть. Если он немедленно не вернет себе свой прежний облик, завтра, пожалуй, задумается над тем, чтобы иметь от нее детей.

— Боже милостивый, — проворчал он, потирая виски и располагаясь в кресле перед камином. Он знал, что не собирается отправляться на поиски кого-то другого, каким бы удачным решением это ни казалось. Реальность была такова, что он хотел Эвелину Раддик, и никакой поход на сторону не мог этого изменить. Нет, он намерен остаться дома и немного вздремнуть, как усталый пожилой человек. А затем он помчится на один наиболее пристойный из этих званых вечеров в надежде, что и она окажется там.


Эвелина придерживала кулон в виде серебряного сердечка с бриллиантом, пока Салли старалась застегнуть изящную цепочку у нее на шее. Он был несколько изыскан для скромной вечеринки, но сегодня она испытывала к Сенту достаточно теплые чувства и ей захотелось надеть его подарок.

«Теплые», по правде говоря, было не совсем точным определением, но Эви сомневалась, что существует слово, способное описать ее чувства в этот вечер. Без сомнения, Сент спас детей, но произошло и еще кое-что, гораздо более важное — он действовал явно в ущерб своим собственным интересам. И совершенно определенно, он делал это ради нес.

Ее мать постучалась и, отворив дверь, заглянула в комнату.

— Ты надела свое зеленое шелковое платье? О, превосходно! Оно подчеркивает цвет твоих глаз.

— Почему же мы хотим подчеркнуть цвет моих глаз сегодня? — спросила Эви, жестом показывая Салли перестать ее причесывать. Утренняя ссора вокруг Кларенса Алвингтона и его дурацкого стихотворения была достаточно неприятной, но если им хочется еще, она им покажет.

— Ты всегда должна выглядеть наилучшим образом — вот почему. Сейчас самое время вспомнить, что тебе двадцать три и большинство леди в этом возрасте уже замужем и обзавелись потомством.

Эвелина немного помолчала. Ее мать не упомянула Кларенса, и, к счастью, сегодня вечером его не ждут.

— Я не собираюсь искать мужа на литературном обеде у леди Бетсон, — наконец заговорила она. — Поэтому, думаю, не имеет значения, в какой цветя одета.

Ее мать сморщила нос.

— Не могу понять, почему Виктор все еще разрешает тебе посещать эти нелепые вечера, где собираются одни лишь «синие чулки». Он очень любит тебя, несмотря на твою склонность к поверхностным и опрометчивым суждениям. Безусловно, нельзя ожидать ничего хорошего от кучки недалеких дамочек и претенциозных стариканов, цитирующих давно умерших особ.

— А ты разве не знала? — возразила Эвелина.

Ей достаточно осточертела роль очаровательного пустоголового ангела, которую ей приходилось изображать перед очередным потенциальным союзником Виктора. Очевидно, брат искренне полагал, что она и вправду была такой бесхарактерной куклой — как, впрочем, считала и мать. Эви начала осознавать, что обладает гораздо большей целеустремленностью и силой воли, чем она себе представляла.

— Кузен леди Бетсон — министр финансов у принца Георга, — продолжала она. — Поэтому я поддерживаю с ней дружбу, чтобы помочь Виктору. И я этому очень рада, потому что она оказалась к тому же замечательной женщиной.

— Ха! Ты никогда прежде не высказывала своего мнения.

— Просто не приходилось.

Женевьева взглянула на дочь.

— И теперь не следовало бы. Знаешь ли, это не доведет тебя до добра. И не забудь, что завтра, в девять утра, мы с тобой завтракаем вместе с Виктором.

«Это не к добру». Распоряжение явиться на завтрак скорее всего означало, что Виктор намеревался выдвинуть еще один ультиматум. Эви не собиралась терпеть и дальше. Мать сильно заблуждалась. Девушка уже поняла, что чувствует себя намного лучше, если при случае высказывает свои убеждения и действует в соответствии с ними. Действительно, что ответили бы домашние на ее признание? Даже когда она была зла на него, Сент нравился ей гораздо больше любого из знакомых, навязанных братом. Виктор, может, и имел добрые намерения, но, к сожалению, слабо представлял себе, кто она такая на самом деле.

Конечно, — стоило ей подумать о Сенте, как сердце сильно забилось. Оставалось меньше восемнадцати часов, чтобы решить, чем же заплатить ему за труды по приобретению приюта. Эви знала, каким образом ей бы хотелось расплатиться с ним — он пробудил в ней такие бурные чувства и желания, что она с трудом могла поверить, что способна на такое.

Такое решение, однако, представлялось слишком легким. Не важно, насколько удовлетворительным оно бы оказалось. Как бы она ни решила поступить, это должно было пойти ему во благо, должно было продолжить те уроки благородного поведения, которые она с таким трудом старалась ему преподать.

Когда за ней заехала Люсинда, Эвелина все еще не знала, каким образом лучше всего обратить в свою пользу последнее требование Сента. Если в скором времени ей не удастся ничего придумать, все опять кончится тем, что она окажется обнаженной в его объятиях. Ведь она абсолютно не способна признаться Виктору или матери, что она у них за спиной практически усыновила полный дом сирот.

— Не волнуйся, — сказала Люсинда, ободряюще улыбаясь. — Мы ни за что недопустим, чтобы этих детей отправили в одно из тех ужасных мест.

Эвелина заморгала глазами. Все произошло сегодня так быстро, и она совсем забыла, что Люси еще ничего не знает.

— По правде говоря, — сказала она, — у меня отличные новости. Сент-Обин приобрел для детей другой дом.

— С… Сент-Обин? — изумилась Люсинда, и на ее лице ясно читалась уверенность, что кое-кто лишился рассудка.

— Да. И это прекрасно. Они все смогут остаться вместе, а я займусь обустройством классов, выберу мебель и убранство по своему усмотрению. Это будет радостное, полное надежд место.

ч — Подожди, Эви. — Нахмурившись, Люсинда наклонилась вперед. — Маркиз де Сент-Обин, не успев отделаться от приюта, тут же отправился и приобрел другой?

— Ну что ж, примерно так. Он сказал, что пытался уговорить Принни изменить свое решение относительно «Зари надежды», но это уже попало в газеты, так что ничего не вышло. Он нашел этот дом и отвез меня осмотреть его, а затем предложил сэру Питеру Ладлоу такую высокую цену, что барон только пожал ему руку и отдал ключ от дома. А потом маркиз передал этот ключ мне.

Люсинда долго смотрела на нее.

— Эви, — наконец произнесла она, — если кому-нибудь станет известно, что Сент-Обин купил для тебя дом, твоя репутация будет безвозвратно загублена.

Это была только часть правды, беспокоившей Эвелину, но она никогда не сказала бы Люсинде об этом. Ни одна живая душа не должна была знать, что натворили они с Сентом. Она покачала головой.

— Он купил его не для меня; он сделал это для сирот.

— Мне так не кажется, — настаивала ее подруга. — К тому же не думаю, что кто-нибудь еще возьмет на себя труд поверить такому объяснению. Ты слышала лорда Дэра — Сент ничего не делает просто так. И, учитывая, что он купил дом в твоем присутствии, все будут думать, что ты стала его… любовницей.

Она действительно стала его любовницей, вынуждена была признать Эвелина. Сердце застыло. После слов Люсинды все стало казаться таким отвратительно грязным и низким. Что, если Сент с самого начала намеревался погубить ее? Когда она заперла его в темнице, он сказал, что она будет первой, кто поплатится за это. Он мог быть очень коварным — она убедилась в этом на собственном опыте. Но такое далеко выходило бы за пределы коварства. Это была бы… подлость.

— Я не настолько наивна, — попыталась возразить она, с трудом изобразив беззаботную улыбку, — после всего, что мне пришлось сделать. Если поиски нового пристанища для детей включают риск для моей репутации, что ж, так тому и быть.

Так оно и было. Конечно, в общении с Сентом всегда присутствовала значительная доля риска. Он предоставил на ее усмотрение способ расплаты, но даже тот, который он предложил — признаться в том, что она занимается делами приюта, — привел бы всего-навсего к ухудшению ее взаимоотношений с собственной семьей. В обществе никогда бы ничего не узнали об этом. В особенности что он купил для нее дом.

— Я совсем перестала понимать тебя, — сказала Люсинда.

— Возможно, это потому, что я теперь не так боюсь ошибиться. По крайней мере я стараюсь что-то сделать. Вместо того чтобы жаловаться, что никто ни о чем не думает, я действительно делаю что-то полезное.

По выражению лица Люсинды было видно, что она собирается продолжать разговор. Но к счастью, коляска остановилась и лакей отворил дверцу прежде, чем подруга успела еще что-нибудь сказать. Эви терпеть не могла лгать Люсинде и Джорджиане, но они придерживались о Сенте того же мнения, что и все остальные в Лондоне. Они не смогли бы понять, как для нее важно не выказывать смущения или стыда за свое сотрудничество с Сентом. В противном случае он непременно узнал бы об этом, и тогда все ее усилия пропали бы впустую.

Эви поспешно спустилась на землю, по-прежнему не зная, что отвечать, если подруга продолжит свои расспросы. Вероятно, Люси захочет узнать, почему она так изменилась, у нее же на это был только один ответ: Сент.

Какими бы фантастическими мечтами об улучшении общества или о свершении чего-то значительного и стоящего Эви ни тешилась когда-то, именно Сенту она была обязана тем, что ей и вправду удалось что-то сделать, а не только мечтать. Она уже совершила то, чем могла гордиться, а теперь, и снова благодаря Сенту, ее усилия должны были принести еще более значимый результат.

Ей не терпелось снова увидеться сними обсудить следующие шаги. Слабый румянец окрасил ее щеки. Ей не терпелось, и точка. С Майклом Эдвардом Холборо, самым волнующим, непредсказуемым воплощением святости, которое она только могла вообразить.

— Добрый вечер, мисс Барретт, мисс Раддик, — приветствовала их леди Бетсон, когда они присоединились к небольшой группе в гостиной.

— Леди Бетсон, — произнесла Эви, не забывая приветливо улыбаться, и нежно поцеловала хозяйку в щеку.

Не в пример политическим чаепитиям у ее тетушки Хаутон, Эви с удовольствием посещала литературные вечера, проходившие дважды в месяц у леди Бетсон. Здесь не бывал никто из тетушкиных высокомерных друзей, потому что на этих вечерах обсуждали литературные произведения, а для этого необходимо было пользоваться мозгами.

— Ну что ж, полагаю, все в сборе, леди и… джентльмен, — сказала леди Бетсон, кивая виконту Квентону, единственному мужчине в их компании, постоянному участнику всех встреч. — Так что давайте приступим к чтению и затем к обсуждению пьесы Уильяма Шекспира «Сон в летнюю ночь».

Все достали свои книги с пьесой и пересели поближе друг к другу. Несмотря на явную нехватку среди присутствующих особ мужского пола, Эвелина подумала, что Сенту понравился бы такой вечер. Никто не предъявлял никаких претензий, и все гости без исключения были умными, начитанными и сообразительными. А все прочие, не отличавшиеся особым умом, давным-давно перестали приходить сюда.

Они дружно смеялись над тем, как лорд Квентон изображал ткача Основу, когда дворецкий леди Бетсон вошел в комнату и что-то прошептал графине на ухо.

— Как интересно, — промолвила развеселившаяся леди и кивнула слуге. — Пригласите его войти.

Пока гости наблюдали, как выходит дворецкий, леди Бетсон отхлебнула глоток мадеры.

— Кажется, у нас появился еще один участник сегодняшнего обсуждения.

Не успела она произнести это, как в комнате вслед за дворецким появился маркиз де Сент-Обин.

— Добрый вечер, леди Бетсон, — протяжно сказал он, склоняясь к руке графини.

— Лорд Сент-Обин. Какой сюрприз.

— Я слышал, ваши литературные встречи очень занимательны, — ответил он, взглянув на Эви, отчего у нее по спине забегали мурашки. — Поэтому я осмелился прийти и присоединиться к вам без приглашения.

— Чем больше народу, тем веселее, — сказала леди Бетсон со смехом. — И кроме того, вас окружает загадочный ореол скандальной известности.

Он кивнул:

— Постараюсь доставить вам удовольствие.

Эви старалась не смотреть в его сторону. Это, однако, не помогло, так как Люси уставилась на нее, требовательно приподняв одну бровь.

— Что? — прошептала Эви.

— Я не сказала ни слова, — ответила ее подруга также тихо.

— Почему…

— Мисс Раддик, вы не позволите мне воспользоваться вашей книгой? — Перед ней стоял Сент, и легкая улыбка светилась в его зеленых глазах. — Кажется, я пришел совсем без подготовки.

Какими бы намерениями он ни руководствовался, вел он себя в значительной степени пристойно. Они виделись днем, но Эвелине казалось, что прошло уже гораздо больше времени. Когда его взгляд опустился к ее губам, она почти надеялась, что он ее поцелует. Ей очень хотелось крепко обнять его и ощутить биение его сердца рядом со своим.

— Конечно, милорд, — спохватившись, ответила она. Во имя всего святого, хотя бы один из них должен держать себя в руках, и скорее всего в этом на него нельзя было положиться. — Мы обсуждаем «Сон в летнюю ночь».

— А-а. — Он уселся на кушетку рядом с Эви, ухитрившись коснуться пальцами ее ладони. — «Он пустил свой пролог, как необъезженного жеребца: он не знает, где ему остановиться. Отсюда мораль, государь: недостаточно говорить, надо еще говорить правильно».

Леди Бетсон снова рассмеялась:

— Литературно подкованный повеса. Вы полны сюрпризов, лорд Сент-Обин.

Графиня и сама заслуживала удивления. Эвелина всегда восхищалась ее решительным нравом и уверенностью в себе, но очень немногие — как мужчины, так и женщины — осмеливались говорить Сенту в лицо о его дурной репутации.

— Вижу, что, как обычно, от меня не ждут ничего хорошего, но вынужден буду вас разочаровать, — ответил он.

Очевидно, Сента тоже восхищала уверенность графини в себе.

Лорд Квентон откашлялся.

— Невзирая на присутствие молодого человека, я отказываюсь уступить роль ткача Основы.

Сент приподнял бровь.

— В любом случае я лично предпочитаю Пака.

На этот раз леди Бетсон расхохоталась:

— Боже мой. Пусть будет Пак, лорд Сент-Обин. Продолжим? Хотя это была одна из ее любимых комедий, Эви обнаружила, что ей очень трудно сосредоточиться.

Сент сидел так близко, что их бедра соприкасались, и он так притянул к себе книгу, что половина лежала у нее на коленях, а половина — у него. Когда он склонялся над страницей, читая роль Пака своим низким, хорошо поставленным голосом, ей с трудом удавалось подавить отчаянное желание поцеловать его в ухо.

Она читала за Лизандра и Титанию, которые, к счастью, не пересекались с Паком. Было очень трудно говорить обычным голосом и при этом не смотреть на Сента. А затем он еще больше все усложнил.

— Как ты собираешься заплатить мне? — спросил он, пока остальные гости обсуждали воссоединение Лизандра и Гермии вопреки Елене.

— Еще не прошло двадцати четырех часов. Тише.

— Скажи мне сейчас, или я буду думать, что ты намерена заплатить мне твоими мягкими грудками и твоей…

— Хорошо, хорошо. Я заплачу… — Эви остановилась, отчаянно пытаясь придумать что-нибудь, хотя сама уже склонялась к тому, чтобы снова заняться с ним любовью. — Я достану вам приглашение на ежегодный пикник у генерала Барретта.

— Прошу прощения?

Это была отличная мысль. Туда приглашали только наиболее значительных людей, и в словесных поединках с гостями Сент смог бы всем показать свою находчивость и остроумие. И там собиралось хорошее общество: подходящее для него и для тех уроков, которые она все еще надеялась ему преподать.

— Этот пикник очень популярен, и только для избранных.

— Я знаю. Но разве это можно назвать доброй услугой — пригласить меня на пикник, где все будут шептаться у меня за спиной и всячески меня игнорировать?

— Вас не станут иг…

— В таком случае ты проведешь весь день со мной, со мной рядом.

Она начала было отказываться, но вспомнила, что Виктор никогда не посещает сборищ, где присутствует такое огромное количество либералов.

— Договорились.

Чтения возобновились с момента, когда ткач Основа и его друзья обсуждали представление, которое они репетировали к королевскому бракосочетанию. Сент пошевелил рукой, скрытой под книгой. Хотя Эви остро чувствовала его близость и была настороже, она чуть было не подпрыгнула на месте, когда его пальцы, нежно лаская, скользнули между ее бедер.

— Прекрати, — прошептала она, опустив голову. Она попыталась отодвинуться, но он удержал ее за юбку, прижав к своему бедру.

— Оближи губы, — прошептал он.

— Нет.

Его пальцы продвигались все дальше по внутренней стороне ее бедра.

— Ты уже готова принять меня?

Быстрым движением она коснулась языком своих губ.

— Теперь я должна встать на голову? Перестань. Люсинда увидит.

Пальцы его остановились, но он не убрал руку.

— И она скажет?

— Нет, — прошептала Эви, отважившись бросить взгляд на его профиль. — Но она станет расспрашивать, и тогда мне придется объясняться, а я не могу.

Все кругом над чем-то смеялись, и она с опозданием к ним присоединилась. Сент неподвижно сидел рядом, но Эви почувствовала, как он внезапно напрягся. У нее перехватило дыхание.

— И что же ты станешь объяснять насчет меня? — прошептал он, почти касаясь губами ее уха.

О Господи, ей так хотелось прикоснуться к нему!

— То, почему я тебя люблю, — неуверенно прошептала она в ответ. — Не заставляй меня пожалеть об этом, Майкл. Пожалуйста, убери руку.

Его рука снова скользнула под книгу, и Эвелина наконец-то смогла перевести дух. Но это не избавило девушку от страстного желания обвить руками его плечи и осыпать его грешные губы поцелуями. Однако она все же поняла, что способна сдержать себя.

— Ты меня любишь, — повторил он. — Как интересно.

Затем он поднял голову и громко прочитал реплику Пака, словно все это время следил за ходом пьесы.


Что здесь за сброд мужланов расшумелся

Так близко от царицы?


Эвелина не понимала, как ему удавалось не упускать ничего из внимания; сама она едва помнила, что в комнате присутствуют и другие люди. И это, конечно же, мало способствовало сохранению безупречности ее репутации.

Глава 21

…И снова в жизнь, и в тот же круг.

И даже скуке, в нем цветущей,

Всему, что сам отверг, я рад.

Байрон. Еще усилье — и постылый…[20]

С неохотой сознавая, что вечер подошел к концу, Сент взял еще один кусочек торта. Если бы и на других светских приемах было так же интересно, как у леди Бетсон, он не стал бы столь старательно их избегать.

Еще более интересным был, однако, его тихий разговор с Эвелиной Марией. Беседуя с Люсиндой Барретт и графиней, Сент продолжал смотреть на Эви. Когда обсуждение пьесы и обед закончились, оставаться рядом с ней значило бы подвергнуть ее чувство благопристойности слишком большому испытанию. Но она сказала, что любит его. И не потому, что они стали любовниками, или за то, что он приобрел новое здание для сирот, а по какой-то другой причине, которую она сама не могла объяснить.

Те немногие комплименты, что он получал, по большей части относились к его искусству любовника, или к умению очаровывать, или метко стрелять из пистолета. Все это были характеристики, которые он мог определить и контролировать.

Мысль о том, что кто-то действительно любит его, казалась гораздо более тонкой и ценной. И полностью неожиданной.

В последний раз рассмеявшись, Эвелина и мисс Барретт поднялись. Поспешно отложив торт в сторону, Сент присоединился к ним.

— Мне нужно идти, — протяжно сказал он, взяв руку леди Бетсон. — Иначе десятки владельцев клубов вышлют поисковые команды. Благодарю вас, что позволили вторгнуться в ваши владения, леди Бетсон. Вы организовали интереснейший вечер.

На округлых щеках графини показались ямочки. — Следующий интересный вечер состоится двенадцатого, для обсуждения «Чайлд Гарольда» лорда Байрона. Вы получите приглашение, лорд Сент-Обин.

— И я охотно буду присутствовать.

Сент откланялся, догнал молодых леди и предложил руки им обеим.

— Вы позволите проводить вас?

В отличие от Эвелины мисс Барретт едва прикоснулась к его руке, и Сент расценил этот контраст как еще один добрый знак. Эви не стеснялась прикасаться к нему при всяком удобном случае, даже на публике. Ему только нужно позаботиться о том, чтобы таких удобных случаев было как можно больше.

— Эви сказала мне, что вы по случаю сделали удачное приобретение, — произнесла темноволосая леди, устремив взгляд в сторону коляски, когда они вышли на дорогу.

Ну что ж, она умеет хранить секреты.

— Мне показалось, что так следовало поступить, — ответил Сент, подсаживая девушку в экипаж.

Однако когда наступил момент освободить руку Эвелины, он сделал это с неохотой. Поднявшись в карету, Эви обернулась и посмотрела на него.

— Доброй ночи, Сент, — прошептала она, высвобождая пальцы из его руки.

— Спокойных снов, Эвелина Мария.

Карета укатила прочь, и Сент-Обин вскочил в седло. Как он уже говорил, для ночных бродяг, подобных ему, вечер только начинался. Но погружаться в раздумья лучше дома, за бутылкой бренди, чем за карточным столом в «Иезавели».

Отворив парадную дверь, Джансен заморгал.

— Милорд, мы не ждали вас так рано.

— Планы изменились, — проворчал он, отдавая плащ и прихватив графин бренди со стола в холле.

— Прислать Пемберли позаботиться о вас?

— Не надо. Обойдусь.

— Спокойной ночи, милорд.

Сент устало поднялся по лестнице и по длинному коридору прошел в свои личные апартаменты. Завтра снова начнется; суета, но сегодня ночью, слава Богу, он собирался немного выпить и хорошенько выспаться. Когда он отворил дверь спальни, его обдало холодным воздухом, несмотря на то что в камине за железной решеткой потрескивал огонь. Кто-то оставил чертово окно открытым.

— Привет, милорд.

Сразу же узнав этот голос, Сент обернулся и совсем не удивился при виде парнишки, который, облокотившись о спинку, развалился на кровати. Испачканные башмаки оставили на дорогом покрывале грязные следы.

— Рэндалл, — сказал Сент, снимая сюртук и перекидывая его через спинку ближайшего стула, — тебе не следовало оставлять окно открытым.

— Я подумал, что, может, мне придется смываться по-быстрому.

Свою правую руку парень Прятал под подушкой. Сент мысленно оценил расстояние до двери, до гардеробной и — до мальчишки. Рэндалл был ближе всего.

— И почему же такое могло бы случиться?

Рэндалл пошевелился, и из-под смятой подушки выглянуло полированное стальное дуло, а затем и весь пистолет.

— Когда я устрою большой шум, пустив пулю вам в башку. ваши слуги могут явиться сюда посмотреть.

Согласно кивнув, Сент погрузился в одно из глубоких кресел, расположенных между камином и кроватью. Все его мускулы были напряжены.

— В тебе просто проснулся вкус к убийству, или есть что-то, что тебя особенно беспокоит? Знаешь ли, есть более удобные мишени, чем я.

— Я говорил мисс Эви, что нужно было похоронить вас в этой темнице. Я говорил ей, что не выйдет ничего хорошего, если позволить вам снова увидеть дневной свет. Мисс Эви — не понимает, что людям с деньгами нет никакого дела до таких ничтожеств, как мы.

— И кроме того, люди с деньгами не самые лучшие мишени. Тех, кто в нас стреляет, вешают.

Парень пожал плечами, спустил ноги с кровати и встал. Пистолет в его руке не дрожал, и Сент не сомневался, что Рэндалл ни на секунду не поколеблется спустить курок. Хвала Люциферу, что мальчишка заявился к нему, а не к Эвелине.

— Если бы кто-нибудь отобрал у вас дом, разве вы не пристрелили бы его? Если бы вам пришлось почти целую неделю слушать плач малышей, испуганных тем, что они теряют свои постели, что им теперь придется есть крыс и жить в сточной канаве, разве вы не пристрелили бы человека, который сделал это? Не заботясь о том, благородных он кровей или нет?

Рэндалл все больше распалялся, и, по правде говоря, Сент не мог винить его за это.

— Да, я бы его пристрелил, — согласился он, — если бы только он не успел уже все обдумать и найти правильное решение.

— Говорите что хотите, это уже ничего не изменит. Вы можете дурачить мисс Эви, но не меня.

— И в чем же?

Не успел Рэндалл и рта открыть, как Сент начал действовать. Он вскочил, зажал под мышкой руку мальчика с пистолетом, изогнулся и, перекинув Рэндалла через себя, швырнул на пол. Схватив пистолет свободной рукой, он, однако, опустил его дулом вниз.

— Пойдем со мной, — сказал он.

Паренек сел, потирая запястье.

— Будь я проклят. Благородные не умеют так драться. Где вы этому научились?

— Ты не первый, кто навел на меня оружие, — сухо сказал Сент. — Вставай.

— Я не собираюсь отправляться в тюрьму.

— Сейчас самое время решать это.

— Не пойду.

Сент вздохнул.

— Никаких тюрем, никаких темниц и никаких цепей, хоть я и не прочь треснуть тебя по голове в обмен на любезность, которую ты мне оказал.

Со злобой глядя на него, Рэндалл поспешно поднялся на ноги.

— Мисс Эви думала, что я убью вас. Я пытался, но вы оказались хитрее.

Сент еще раз молча возблагодарил того, кто услышал его мольбы, и Рэндалл Бейкер не обратил свои кровожадные намерения против Эвелины.

Если бы мальчишка ранил или хотя бы напугал ее, Сент наверняка не был бы столь снисходительным, как в этот вечер.

Держа Рэндалла впереди себя на случай, если парню вздумается ударить его чем-нибудь еще, — Сент спустился с ним по лестнице в кабинет. Слуги отправились спать, и это было к лучшему. В любом случае он вовсе не хотел, чтобы видели, как он ведет подростка под дулом пистолета.

— Сядь сюда, — сказал он, указывая на стул возле письменного стола.

Все еще посматривая на него с подозрением, Рэндалл подчинился.

Сент уселся напротив, положив пистолет так, чтобы его легко было достать, и подтолкнул небольшую стопку бумаг в сторону Рэндалла.

— Мисс Эви удалось сотворить с вами чудо, или я должен прочесть тебе верхнюю страницу?

Мальчишка осклабился.

— Я немного умею читать.

Скрывая свое удивление, Сент кивнул. Видимо, Эвелина действительно сотворила чудо или даже два.

— Тогда читай, — сказал он, зажигая лампу и подкручивая фитиль.

Громко выговаривая слова, Рэндалл принялся за работу. Промучившись пять минут, он поднял взгляд на Сента.

— Что это за слово?

Сент склонился ниже.

— Ежегодно. Это значит, что налог на имущество будет пересматриваться один раз в год.

Какое-то время Сент наблюдал за Рэндаллом, на юном лице которого отражалось растущее разочарование. Он тщетно пытался разобраться в том, что выглядело для него почти иностранным языком.

— Могу я подвести итоги? — предложил маркиз.

— Что-то насчет дома. Это я понял.

— Очень большого дома, на Эрлс-Корт-Гарденс, с двадцатью семью комнатами. Это, — и он щелкнул пальцем по бумагам, — договор на двадцати трех страницах о приобретении мной дома в качестве помещения для несовершеннолетних, лишенных попечения родителей.

На лице Рэндалла явственно отразилось смущение.

— Вы купили для нас другой приют?

— Да, именно так.

— Почему? Сент вздохнул.

— Ваша мисс Эви очень убедительна.

— Вы собираетесь жениться на ней?

Пытаясь не обращать внимания на легкую дрожь, которая охватила все его существо при словах мальчишки, Сент пожал плечами:

— Возможно.

Он снова сложил бумаги аккуратной стопкой.

— Теперь иди домой. И, смею предположить, ты не станешь распространяться о пистолете или вторжении в мой дом. Учитывая, что оружие принесла Эвелина, ее это может слегка расстроить.

— Ага. А вы, маркиз, не такой уж паршивый дьявол, как я думал. Я рад, что не пристрелил вас.

— Я тоже.

Держа в руке пистолет, Сент выпроводил Рэндалла через парадный вход. Заперев тяжелую дубовую дверь, он с облегчением прислонился к ней спиной. Ночной инцидент был далеко не самым дерзким вызовом, который он когда-либо получал, но тем не менее он больше обеспокоил Сента, чем прежние схватки.

Раньше, когда он оказывался под дулом пистолета, находившегося обычно в руке разгневанного мужа или другого родственника очередной крошки, его действительно совершенно не заботил исход стычки. Сегодня ночью, однако, его это обеспокоило. Не потому, что он боялся быть убитым, а потому, что смерть помешала бы ему выполнить задачу, которую он перед собой поставил, а именно: обладать Эвелиной Марией Раддик. Говоря проще, он не хотел умирать, потому что теперь ему было ради чего жить.

Вытащив из кармана пистолет, он повернул его, чтобы достать из ствола пулю. Ничего не получилось.

— Будь я проклят.

Ствол был пуст. На его взгляд, пистолет никогда и не был заряжен. Эвелина удерживала его в плену с незаряженным пистолетом! Сент покачал головой. Она сказала, что никогда не причинила бы ему вреда. Никто и никогда прежде не смел обходиться с ним подобным образом, но и не значил для него столько. Бог свидетель, она очень отважна.

А это в сочетании с кучей добрых намерений и склонностью видеть во всем и во всех только хорошее делало ее опасной. И единственный способ защититься — это увериться в том, что ей не ускользнуть из его рук.

Сенту очень хотелось поговорить с кем-нибудь о своем странном открытии, но все, кого он мог считать заслуживающими доверия, были теснее связаны с Эвелиной, чем с ним. Какое-то время Сент оставался в холле, вслушиваясь в тишину дома, но внезапно его осенило, кого скорее всего мог бы он сделать своим доверенным лицом. Отделившись от двери, маркиз направился в помещение для слуг.

— Джансен, — позвал он, тихонько постучав в ближайшую К центральной части дома дверь. — Поди сюда!

Спустя мгновение дверь открылась. Дворецкий без сюртука, в мятой рубашке поспешно выскочил в коридор.

— Милорд! Что-то случилось?

— Пойдем со мной, — сказал Сент.

— Сейчас, милорд?

— Да, сейчас.

— Я… э-э… хорошо, милорд.

Приглушенные шаги одетых в чулки ног следовали за Сен-том по пути в главный коридор. Хвала Люциферу, дворецкий не успел еще снять брюки. Схватив со стола свечу, Сент направился в малую гостиную. Пока Джансен замешкался в дверях, маркиз присел перед камином и зажег свечу от углей.

— Садись, — приказал он и, поднявшись, поставил свечу на каминную полку.

— Вы меня увольняете, милорд? — спросил Джансен напряженным голосом. — Если так, то я бы предпочел по крайней мере обуться.

Сент опустился в кресло, стоявшее напротив двери. Отлично. Выбранное им доверенное лицо думает, что его вызвали для увольнения.

— Глупости, — проворчал он. — Если бы я вознамерился вручить тебе твои бумаги, я бы по крайней мере дождался для этого более подходящего часа. Садись, Джансен.

Откашлявшись, дворецкий нерешительно ступил в малую гостиную в своих белых чулках и осторожно уселся на самый краешек ближайшего кресла. Поколебавшись, он сложил руки на костлявых коленях.

Ну что ж, это не сработало. Джансен выглядел как приговоренный перед казнью, и Сент начал уже подумывать, не довел ли он без особого труда своего дворецкого до апоплексического удара.

— Бренди? — сказал он. Джансен вскочил на ноги:

— Сию минуту, милорд.

— Сядь. Я сам принесу. Хочешь стаканчик?

Поднявшись, Сент направился к сервировочному столику с выпивкой.

— Я? Сент взглянул через плечо.

— Прекрати ныть. Ты пищишь, словно мышь. Да, ты.

— Я… ммм… да, милорд.

Как только они уселись — и на этот раз относительно удобно, — Сент отхлебнул большой глоток бренди.

— Мне захотелось узнать еще чье-нибудь мнение о проблеме, — начал он. — И я выбрал тебя.

— Благодарю за честь, милорд.

Стакан дворецкого почти опустел, и Сент, наклонившись, снова наполнил его.

— Требуется рассудительность. И честность.

— Конечно.

Теперь дело дошло до самого трудного. Все было так глупо! Он не мог поверить, что способен думать о подобных вещах, не то чтобы произносить их вслух. Хотя бы и своему дворецкому.

— Я подумываю, — начал он медленно, — произвести здесь некоторые изменения.

— Понимаю.

— По правде говоря, я подумываю о… — Сент остановился. Слово просто не хотело сходить с языка. Это было очень странно, слишком чуждо. Откашлявшись, он сделал новую попытку: — Я предполагаю обзавестись… приобрести…

— Новые занавески, милорд? Раз вы сказали, что хотите услышать мое честное мнение, шторы на окнах, особенно в комнатах нижнего этажа, совершенно…

— Не шторы.

— Ах!

Сент прикончил стакан бренди и налил еще.

— Это гораздо значительнее занавесок, поверь мне.

— Новый дом, милорд? — спросил Джансен. — Из весьма достоверных источников я слышал, что дом лорда Уэнстона на Парк-лейн скоро будет выставлен на про…

— Жену, — резко оборвал его Сент. — Я подумываю о том, чтобы жениться.

Какое-то время дворецкий сидел молча, с отвисшей челюстью.

— Я… милорд, я просто не чувствую себя достаточно компетентным, чтобы давать вам советы по таким вопросам.

— Не говори так, — возразил Сент. — Только скажи, можешь ли ты представить себе меня женатым человеком или нет.

К его удивлению, дворецкий отставил в сторону стакан с бренди и наклонился вперед.

— Милорд, я не хотел бы переступать границы, но я давно уже заметил… изменения в вашем поведении. Но на вопрос о том, можно ли представить вас женатым человеком или нет, по моему мнению, ответить можете только вы. И эта леди, конечно.

Сент нахмурился.

— Трус.

— И это тоже.

Часы в холле пробили один раз.

— Иди спать, Джансен. Ты мне чертовски сильно помог.

— Да, милорд. — Дворецкий поплелся к двери, затем остановился. — Осмелюсь предположить, вам следует задать себе вопрос, станете ли вы счастливее с женой.

Джансен скрылся в темноте коридора, а Сент так и остался сидеть в кресле, прихлебывая бренди при слабом, колеблющемся свете свечи. Обсуждался вопрос не о женитьбе вообще, а о женитьбе именно на этой женщине. Станет ли он счастливее, обладая Эвелиной? Или станет наблюдать, как это делает Кларенс Алвингтон? На этот вопрос нельзя было ответить просто «да» или «нет». Потому что вопрос состоял не в том, будет ли он счастлив с ней, а в том, сможет ли он жить без нее.

Глава 22

Ты из смертных, и ты не лукава,

Ты из женщин, но им не чета.

Байрон. Стансы к Августе[21]

Как только Эви увидела свежую клубнику на буфете, она сразу поняла, что задумал Виктор. Брат уже сидел за столом, завтракая, как обычно, гренками с медом и ломтиками ветчины. На коленях у него лежал непременный утренний выпуск «Лондон тайме», но на этот раз нераскрытый и непрочитанный.

— Доброе утро, Эви, — произнес он.

Она взяла немного клубники и кусочек свежего хлеба.

— Доброе утро.

— Полагаю, вечер прошел хорошо?

Принимая во внимание, что обычно он отзывался о посещаемом ею литературном собрании как о «болтливых „синих чулках“», она еще больше утвердилась в своих подозрениях. Все, что она могла вспомнить о прошлом вечере, был Сент, сидевший рядом с ней, грешный и милый. Ей не на что было пожаловаться.

— Эви?

Она попыталась изгнать образ Сента из своих мыслей, хотя он никогда не покидал ее надолго.

— Ой. Да, все прошло хорошо. Благодарю.

— Что вы обсуждали? Эви поставила свою тарелку на стол и села.

— Где мама?

— Она сейчас спустится. Как тебе клубника?

Эви хотелось швырнуть в него тарелку. Он так явно притворялся любезным и заинтересованным, чтобы она не стала спорить, когда он потребует, чтобы она вышла замуж за тупого Кларенса Алвингтона. И конечно же, она все равно станет с ним спорить, стремительно выбежит из комнаты. А кончит тем, что сделает, как он хочет. Потому что она всегда поступала именно так. Ну что ж, недавно она освоила несколько новых игр, и научилась им у очень опытного игрока. И теперь у нее гораздо больше причин заняться осуществлением своих собственных планов, чем воплощением замыслов брата. Пятьдесят три причины, если быть точной, различающиеся по возрасту от семи до семнадцати.

— Клубника просто восхитительна. Спасибо, что заказал.

Некоторое время он смотрел на нее с подозрением, затем снова принялся за еду.

— Рад, что угодил.

Появилась мать — величественно вплыла в комнату, изящно приложившись сначала к щеке Виктора, а затем и Эви.

— Доброе утро, дорогие. Это так мило, когда мы завтракаем все вместе. Нам следует делать это чаще.

«Спокойно, — заклинала себя Эви. — Что бы они ни говорили, не теряй самообладания».

— Конечно. Что ты хотел сказать мне, Виктор?

Брат промокнул салфеткой уголок рта.

— Прежде всего я хотел поблагодарить тебя за помощь в этом сезоне. Ты помогла мне приобрести очень выгодные связи.

— Да, я знаю. Рада была помочь. Леди Женевьева вздохнула.

— Эви, не будь такой гордячкой.

— Я не гордячка. Я действительно помогла. Виктор нахмурился:

— Может быть, позволишь мне закончить? Спасибо. Но ты также допустила некоторую долю промахов.

Она кивнула, точно зная, что он имеет в виду.

— Да, и Сент-Обин представил тебя Веллингтону.

Лангли шевельнулся в углу, и на краткий миг Эвелине показалось, что на его лице мелькнула улыбка, пробившись сквозь его стойкое профессиональное самообладание. По крайней мере хоть кто-то был на ее стороне.

— Дело не в этом.

— Могу я тогда спросить, в чем? Вчера мы только обсуждали варианты, ты ведь так сказал.

Он рассматривал ее поверх ободка своей кофейной чашки.

— Дело в том, что союз с лордом Алвингтоном обеспечит мне достаточное количество голосов, чтобы перехватить место Плимптона в палате общин. И, как ты знаешь, я уже некоторое время подыскивал тебе подходящую партию. Кого-нибудь, кто смог бы развить твои лучшие стороны и в то же время не стал бы подавлять твой… беззаботный нрав. Я люблю тебя, Эви, и мне нелегко было прийти к такому решению. Если бы Кларенс Алвингтон не соответствовал моим требованиям, я бы не выбрал его для тебя. И заметь, я не пытаюсь скрыть, что такое решение имеет свои преимущества также и для меня. — Он наклонился вперед. — Прежде чем начнешь скандалить, выслушай меня до конца.

Эви под столом изо всех сил стиснула кулаки.

— Слушаю.

— Ты… Ну хорошо.

Он был слишком искусным политиком, чтобы более явно выказать свое удивление, но и Эви знала его гораздо лучше, чем любой из его политических союзников и знакомых. Она определенно вывела его из состояния равновесия.

Виктор откашлялся.

— Мистер Алвингтон не раз признавался мне, как сильно он влюблен в тебя и какие преимущества ты получишь, когда он займет место своего отца, как виконт.

— А что он думает о моей дружбе с лордом Сент-Обином?

Это был самый вызывающий вопрос, который она смогла придумать. Может, она и заимствовала у Сента его откровенную манеру выражать свое мнение, но ей до него было далеко.

— Я не задумывался об этом, — сказал Виктор более жестким голосом. — Но вряд ли это будет иметь значение. Тебе следовало бы больше заботиться о своей репутации и соблюдении приличий. Не только я должен одобрить ваш брак. Алвингтоны теряют чувство юмора, когда речь заходит об их репутации и добром имени.

«О, неужели?» Она так и думала, но слова Виктора натолкнули ее на мысль.

— Значит, все уже решено, — холодно сказала она, — между тобой и Алвингтонами?

— Тебе в любом случае нужно выйти замуж, — сказала мать. — За какого-нибудь подходящего человека с добрым нравом.

Эви вряд ли могла согласиться с такой оценкой характера Кларенса Алвингтона, но спорить, судя по всему, было совершенно бесполезно. Они уже решили ее судьбу. Она с трудом проглотила ледяной ком, камнем стоявший в горле. Она еще не замужем, но стоит ей произнести хоть одно слово, и она вынуждена будет либо согласиться с их планами по поводу ее жизни, либо начать сознательно бороться против них, чтобы осуществить свои собственные.

— Хорошо. Виктор заморгал.

— Что ты сказала? «Вдохни».

— Кто я такая, чтобы спорить с братом и собственной матерью? Если уж вы не будете действовать в моих интересах, то кто же?

Виктор прищурил глаза.

— Будь серьезнее.

— Я совершенно серьезна.

— Ты выйдешь за Кларенса Алвингтона. Без скандалов и истерик.

— Если он захочет жениться на мне.

Но пока до этого дойдет, ей нужно время, чтобы привести свой план в действие.

— Хотелось, чтобы меня спросили. И если бы он посватался ко мне, вместо того чтобы просто подписать клочок бумаги, это было бы прекрасно.

— Я подумаю об этом. — Виктор поднялся на ноги. — У меня встреча. Ловлю тебя на слове, Эви, — ты не станешь отвергать этот брак.

Любой ответ мог бы вызвать его подозрения, так что она ограничилась кивком, а он, прихватив газету, вышел из комнаты. Ха! Если уж Алвингтоны так озабочены безупречностью своей репутации, она точно знает, что нужно делать. Кларенс Алвингтон никогда не попросит ее руки, если она не будет соответствовать высоким стандартам его семьи. Таким образом, ей просто нужно применить на практике несколько уроков, которые преподал ей Сент. Чуть-чуть дурного поведения, и Кларенс Алвингтон и близко к ней не подойдет.

— Я так горжусь тобой, — сказала миссис Раддик, сжимая руку Эви. — Я уверена, что Виктор нашел для тебя отличную пару.

— Да, я буду просто счастлива, выйдя замуж по столь великой любви. — Эви доела последнюю клубничнику и встала. — Если не возражаешь, я пойду погулять с Люсиндой и Джорджи.

— Я понимаю твой сарказм, дорогая, — произнесла Женевьева, понизив голос. — Я убеждала тебя найти кого-нибудь до того, как твой брат вернется из Индии, ноты предпочитала резвиться со своими подругами. Теперь у тебя нет выбора.

— Может, у меня и был бы выбор, если бы ты, для разнообразия, была на моей стороне, вместо того чтобы поддерживать Виктора. Ты никогда не интересовалась, есть ли у меня свои мечты, желания, стремления. Ты просто решила, что нет. Я не возражаю против того, чтобы помочь Виктору, но мне непонятно, почему именно я вынуждена идти на жертвы.

— Эви…

— Увидимся на чаепитии у леди Хамфриз, мама.

Схватив шляпу и шаль, она выбежала через парадную дверь.

Салли — следом за ней. Когда они свернули на улицу, Эви хмуро посмотрела на служанку.

— Я только собираюсь повидать Люсинду. Тебе незачем идти со мной.

— Мистер Раддик приказал мне сопровождать вас повсюду, — ответила Салли с виноватой улыбкой.

— Он сказал почему?

— Он только велел мне убедиться, что вы ведете себя достойно, и доложить ему, если будете нарушать правила. — Девушка присела в легком реверансе. — Я никогда бы не стала этого делать, мисс Раддик, но мистер Раддик уволит меня, если узнает.

— Тогда он ничего не узнает. Мы придумаем, что говорить ему, чтобы у тебя не было неприятностей, а у него не возникло подозрений. — Чувствуя себя более оптимистично, чем утром, Эви похлопала Салли по руке. — И спасибо тебе.

— О, рада служить вам, мисс Раддик. Слава Богу, а то я и не знала, что делать.

Вдруг рядом с ними остановился всадник.

— Кажется, я постоянно попадаюсь вам на пути с неподходящим транспортом, — раздался глубокий голос Сента. — К сожалению, не могу предложите вам и вашей служанке проехаться верхом на Кассиусе.

Вздохнув с облегчением, Эвелина подняла на него взгляд. В своей синей касторовой шляпе, лихо надетой набекрень, великолепно держась в седле, он выглядел воплощением совершенного — разве что слегка развязного — джентльмена. Иногда ей казалось, что она согласилась бы просто сидеть и смотреть на него целый день.

— Доброе утро, — сказала она, спохватившись, что уставилась на него в упор.

Он спрыгнул с седла и очутился в одном шаге от нее.

— Что случилось?

— Ничего особенного. Почему вы спросили?

— Никогда не пытайся обмануть меня, Эвелина, — сказал он, понизив голос, однако выражение его лица, когда она мельком взглянула на него, было скорее задумчивым, чем сердитым. — Твоя честность скорее всего единственное, на что можно положиться в этом мире.

— Боже мой. Мне и в голову не приходило, что я такая важная персона, — ответила она, силясь улыбнуться. Проклятие, ей нужно обдумать, как предотвратить брак с Кларенсом. А Сент так на нее действовал, что в его присутствии она забывала даже собственное имя. Он пожал плечами.

— Только для того, кто знает в этом толк. Ты собираешься рассказать, что тебя беспокоит, или мне придется затащить тебя вон за тот дом и обновить наше знакомство?

— Сент, тише, — пробормотала она, указывая на Салли, плетущуюся в нескольких футах позади них.

Маркиз только склонился к ней ближе.

— Мы уже почти неделю не были близки, Эвелина, — прошептал он ей на ухо. — Просто я слишком хорошо владею собой.

— Ты практически залез мне под юбку вчера вечером, — прошептала она в ответ, и по ее ногам разлилась теплота.

— И слава Богу, что на коленях у меня лежала книга, а то бы все узнали, как сильно я тебя хочу.

Две юные леди проследовали мимо них в коляске, и Эви вздрогнула. Если Сент не оставит ее, вскоре сплетни непременно дойдут до Виктора. Что, впрочем, будет весьма кстати, если не считать того, что ей пока так и не удалось составить план. Эвелине не хотелось, чтобы ее ославили без всякого основания.

— Ты не должен говорить подобные вещи, — прошептала она. — Меня… меня выдают замуж.

Сент остановился так внезапно, что Эви отошла на шесть футов вперед, прежде чем заметила, что его нет рядом. Когда она обернулась и взглянула на него, выражение его лица заставило заледенеть ее сердце.

— Сент?

— Ты… кто-то просит, и ты согласна выйти за Кларенса Алвингтона? — прорычал он; суровый взгляд зеленых глаз требовал ответа.

— Виктор сообщил мне, что Кларенс будет просить моей руки, и потребовал моего согласия. Поддержка Алвингтона обеспечит ему место в парламенте.

Ей не надо было говорить лишнего. Скрытые мотивы ее семьи не следовало разглашать. Но Сент в любом случае должен был узнать об этом. Собственно, он уже и так знал. Раньше, чем она сказала.

— И ты согласилась.

— Он еще не спрашивал меня, — возразила она, — но да, я согласилась.

— Какая ты послушная. И твой брат, полагаю, выразил свою благодарность?

— Не будь таким циничным, Сент. Они загнали меня в угол.

— Они обращаются с тобой как с комнатной собачкой, — огрызнулся он.

— Как ты смеешь? — сказала Эви, с трудом сдерживая слезы. — Ты злишься лишь потому, что понимаешь: как только я выйду замуж, мы уже не сможем оставаться… друзьями. Уходи, Сент. Я думала… Уходи. Ты действительно не можешь ничем помочь. Я поступила правильно.

— Правильно? — повторил он мрачно.

— Пожалуйста, просто уйди.

Сент хотел бы сказать больше, потребовать ответа, почему она не воспротивилась, но он боялся, что она в конце концов возненавидит его. Пока он не даст к этому серьезных оснований, она никогда не отвергнет притязаний Кларенса и уж точно не выйдет замуж за человека, который может нанести урон политическому статусу ее драгоценной семейки.

— Тогда желаю тебе всего хорошего, — проворчал он и, вскочив в седло, пустил гнедого в галоп.

Мысль о том, что он никогда больше не коснется ее, что, стоя в тени на званых вечерах, будет наблюдать, как другие мужчины танцуют с ней, что, глядя на нее, будет знать, что Кларенс Алвингтон спал с ней и может делать это в любое время, когда только захочет, — была невыносима.

— Черт, черт, черт!

Первым его побуждением было найти Кларенса Алвингтона, вызвать на дуэль и убить. Это было бы приятно, однако он не получил бы Эвелину и скорее всего вынужден был бежать из Англии и навсегда потерял Эви.

Приближаясь к месту назначения, Сент придержал коня, стараясь вновь вернуть себе способность логически мыслить. Эвелина в свойственной одной ей манере особым образом подбирала слова. Не «назначено бракосочетание», а «когда Галстук попросит, она должна будет согласиться». Не «она приняла решение выйти замуж», а «ее загнали в угол». Не «она хочет, чтобы Сент ушел», а «он не может помочь, оставаясь там».

Сент снова остановился, соскочил с Кассиуса и отдал поводья ожидавшему слуге. Совершенно очевидно, что она не любит этого шута, и, что еще хуже для нее, когда она станет женой этого тупого самовлюбленного щеголя, ей не позволят продолжать заниматься приютом. Вопрос в том, что Сент может сделать, чтобы исправить это?

Стук его каблуков эхом отдавался в длинном коридоре. Он опять опоздал, но по крайней мере теперь он в курсе дела. Это было все, что он мог придумать, и в целом казалось наилучшим, наиболее подходящим планом. Виктор Раддик выбрал пару для своей сестры из политических соображений. Если бы ему подвернулся кто-то более выгодный, он оказался бы дураком и скверным политиком, если бы упустил такой шанс.

— Сент? — прошептал лорд Дэр, когда маркиз поднимался по ступенькам, чтобы занять свое место. — Какого черта ты тут делаешь?

— Исполняю свой долг, — ответил Сент, кивая герцогу Уиклиффу. Вот так-то. Все, что ему нужно, — это стать более выгодным кандидатом.

Несколькими рядами ниже поднялся граф Хаскелл. Его лицо постепенно наливалось кровью, приобретая все более опасный оттенок.

— Я не потерплю этого! — брызгая слюной, выкрикнул он. — Если вы собираетесь присутствовать здесь, Сент-Обин, я ухожу.

Проклятие! Сент тоже встал.

— Лорд Хаскелл, вы заседаете в парламенте уже двадцать восемь лет, посвящая этому свое время и свои знания. Две недели назад я оскорбил вас за это. Сегодня я приношу вам свои извинения. Если бы я имел хоть десятую долю вашей мудрости, я вел бы себя намного лучше.

Шум в палате лордов стал почти оглушительным, но Сент не обращал на это никакого внимания. Если он и часа не сможет высидеть вместе с пэрами, равными себе, то грош ему цена.

— Вы ожидаете, что я поверю в вашу искренность, молодой человек? — ответил граф.

— Нет, милорд. Я только прошу принять мои извинения. Я сожалею о своем поступке.

Затаив дыхание, Сент наклонился вперед, протягивая руку пожилому человеку. Это все ради Эвелины, напомнил он себе, в то время как граф хмуро смотрел на него. Он сможет сделать это ради нее. Ради нее он должен сделать все.

— А если я не приму ваших извинений?

— Тогда завтра я снова попрошу у вас прощения.

Со вздохом, словно из него вышел пар, Хаскелл потянулся и пожал Сенту руку. Все вокруг разразились аплодисментами. Но это было еще не все. Они оба знали, что Сент мог все еще валять дурака. Граф поверил ему, как мало кто делал прежде. Это было… приятное, неожиданное чувство, сознавать, что тебе доверяют.

Сент кивнул:

— Благодарю вас. Вы отнеслись ко мне добрее, чем я того заслуживаю. — С легкой улыбкой он занял свое место. — Я постараюсь, чтобы вы не пожалели о своем великодушии.

— Пока что вам это удалось, и давайте покончим с этим, — проворчал Хаскелл, снова усаживаясь.

— Джентльмены, — воззвал спикер, ударяя молотком по кафедре. — Может быть, мы продолжим?

— Ну и ну, разрази меня гром, — прошептал Дэр. — Какой бес в тебя вселился?

— Я дам тебе знать, когда сам разберусь, — проворчал в ответ Сент.

Хотя сам-то он уже знал. У него пересохло во рту, и он знаком приказал одному из лакеев подать ему стакан воды. Внезапно он точно понял, почему старался загладить свою вину и почему собирался сегодня оставаться в палате лордов до самого конца заседания. Почему снова придет сюда завтра, и на следующий день, и будет присутствовать на каждом заседании палаты до конца сессии. И он знал, почему будет делать все, что могло бы помочь ему жениться на Эвелине Марии Раддик. Он любит ее. Майкл Эдвард Холборо, человек без сердца, полюбил прекрасную леди. И не остановится ни перед чем, чтобы завоевать ее.

Сент не мог сдержать легкой улыбки. Боже милостивый! Он надеялся, что Эвелина сможет по достоинству оценить, до чего его довела. Ради нее он собирался стать джентльменом. А самое смешное — через пять минут после начала перемен он начал получать от этого удовольствие.


— Тебе это удалось? — спросила Эвелина, прохаживаясь до окна и обратно.

— Да, и поверь мне, это было нелегко. Во всяком случае, отец задавал слишком много вопросов. А убедить его, что маркиза де Сент-Обина нужно пригласить к нему на пикник… — Люсинда вздохнула и уселась на кушетку. — Боюсь, у него еще остались вопросы и он примется допрашивать меня, как только я окажусь вблизи его кабинета.

— Я бы все объяснила тебе, Люси, если бы могла.

Мимо ворот особняка Барреттов прогарцевал всадник, и у Эви перехватило дыхание, но она тут же поняла, что тот слишком коренаст, чтобы оказаться Сентом. Она ведь сказала ему, чтобы он оставил ее в покое.

— Ты ничего не должна объяснять мне. Мы ведь подруги. — Вновь поднявшись, Люсинда встала рядом с Эви у окна. — Я полагаю, это связано с уроками хороших манер для твоего ученика. По правде говоря, ты ужасно рискуешь. Твой брат весьма озабочен своим продвижением, и если он только заподозрит тебя в попытке мешать ему… Невозможно даже представить, что он может сделать.

— Он уже сделал.

— Что? — Люсинда взяла ее за руку и повернула лицом к себе. — Ну уж это ты должна мне сказать. Что сделал Виктор?

— Даже совершенно не зная, чем я занимаюсь и о чем думаю, мой брат обнаружил удивительную способность портить мне жизнь, — сказала Эви, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке. — Я просто не могу себе представить что-нибудь более отвратительное, чем брак с Кларенсом Алвингтоном. А ты?

Люсинда посмотрела на нее, затем прошла к сервировочному столику в дальнем углу комнаты. Налив два бокала мадеры, она вернулась и протянула один Эвелине.

— Кларенс Алвингтон? — воскликнула она. — Полагаю, из-за земельных владений, которые имеет его отец в Западном Суссексе. Ради всего святого! Разве твой брат не понимает, что этот хлыщ тебе не подходит?

Эви отпила глоток мадеры, предпочитая, чтобы она была покрепче.

— Кларенс — круглый дурак, а Виктор думает, что я дура, так что, с его точки зрения, все превосходно. — Она вздохнула. — Я все же думаю, что это не совсем так. Кларенс — мягкий, безобидный человек. Это лишит меня возможности воспротивиться браку, когда я точно узнаю, что должна выйти за него.

— Это ужасно. Что ты будешь делать?

— Я пока еще не выработала план. В любом случае я действительно не хочу помешать Виктору пройти в парламент. — Она вздохнула. — Ну не глупо ли?

Люсинда крепко обняла подругу:

— Ты отличная сестра. Надеюсь, в конце концов он сумеет это оценить. Высокая степень бесхребетности вряд ли относится к тем качествам, которые брату следует искать в женихе своей сестры.

Как здорово иметь подруг!

— Большое спасибо. Между тем я намерена воспользоваться несколькими приемами, которые я почерпнула из моего знакомства с Сент-Обином. Если уж мне не удалось научить его вести себя подобно джентльмену, то по крайней мере я узнала кое-что о скандальном поведении.

— Ты не можешь губить себя, Эви. Даже ради того, чтобы избавиться от Кларенса Алвингтона.

— Нет, но я могу оставаться на грани. Майкл живет гораздо более… возбуждающей жизнью, чем я считала возможным. Слишком захватывающей для мистера Алвингтона.

Люсинда вернулась к кушетке и поставила бокал на приставной столик.

— Майкл? — повторила она, стоя к Эви спиной.

Эвелина покраснела. Проклятие! Чувства к Сент-Обину мешали ей проявлять сдержанность и не называть его по имени перед другими людьми.

— Сент-Обин, — поправилась она. — Он попросил… Я иногда называю его…

Дверь малой гостиной распахнулась. Джорджиана, даже не сняв шляпку, ворвалась в комнату.

— Эви, слава Богу!

— Что случилось?

Люсинда подошла к двери и закрыла ее, как раз когда показался дворецкий.

— Да что случилось?

— Тебе удалось — вот что случилось, — ответила Эви виконтесса, кидая шляпку на стул. — Это чудо! Я была у тебя дома, искала тебя, и Лангли сказал, что ты, должно быть, тут.

Джорджиана была в прекрасном настроении, и, как бы ей ни было тяжело, Эви порадовалась за подругу. Хоть кто-то из них был счастлив.

— Не возьму в толк, о чем это ты говоришь, Джорджи.

— Я говорю о Сент-Обине. Тристан только что вернулся с утреннего заседания палаты лордов и рассказал мне совершенно удивительные вещи!

Как только прозвучало имя Сент-Обина, у Эви закружилась голова. Сидя на подоконнике, она отхлебнула большой глоток мадеры.

— Что Сент-Обин натворил теперь?

— Сегодня он присутствовал в парламенте. И он действительно извинился перед лордом Хаскеллом за оскорбление, которое нанес ему, когда был там в последний раз.

Эви удивленно подняла бровь:

— Он извинился перед кем-то?

— Как и подобает джентльмену, очевидно. Тристан сказал также, что Сент-Обин оставался до самого конца заседания и что он вызвался войти в комитет по реформе закона о детском труде.

Обе подруги смотрели на Эви выжидающе.

— О Господи, — промолвила она немного спустя.

Это было все, что она смогла сказать. Ей хотелось бежать, найти Сента и спросить, что он задумал. А потом крепко обнять его и поцеловать. Он научился кое-чему, и даже если это ей не поможет, он сумеет сделать много добра еще где-нибудь. Эвелина оборвала себя, заметив, что подруги продолжают разговаривать.

— …выйти замуж за Кларенса Алвингтона, — говорила Люсинда.

— Нет! Разве он не видит, что этот денди совершенно тебе не подходит? — спросила Джорджиана, присоединяясь к Эви у окна.

— Вероятно, нет. Но он видит, как полезен Кларенс для «его. Этот брак обеспечит ему место в палате общин.

— Ха! Было бы прекрасно, если бы он получил его за свои собственные заслуги, а не за твой счет.

Эви улыбнулась:

— У меня и в мыслях нет, чтобы сказать ему такое.

— Наберись храбрости, чтобы в удобный момент обменяться с ним любезностями.

Чем Эви хотела бы немедленно обменяться, так это своей жизнью с Джорджианой. У той был муж, который обожал ее. Все понимающая тетушка. Кузен, имеющий достаточно высокое положение и власть, чтобы никому не позволить причинить им вред. Склонность к занятиям, которые не считались ужасающе неприемлемыми для женщин.

А у Эви был повеса, который, казалось, в равной степени любил ее и пытался погубить. Семья, которая ставила свои интересы гораздо выше ее собственных. Безнадежная мечта руководить приютом для бедных детей-сирот, чтобы дать им возможность развить ум и скрытые способности.

В то же время именно Сент помог ей осуществить большую часть всего, чего она достигла. И как только ей удалось доказать ему, что она не какая-нибудь пустоголовая дурочка с куриными мозгами, его помощь и советы, хотя и циничные и небескорыстные, стали неоценимы.

— Что ты будешь делать? — спросила Джорджиана.

— Она собирается использовать некоторые из методов Сент-Обина, — ответила Люсинда, прежде чем Эви успела открыть рот, — в надежде на то, что легкий ореол греховности отпугнет Кларенса или по крайней мере его родителей.

— Но это очень рискованно, Эви, — сказала виконтесса с мрачным выражением на лице. — Поверь мне.

— Я знаю. Правда. — Эви глубоко вздохнула и мысленно воззвала к Всевышнему. — Мне может понадобиться ваша помощь.

— В скандально вызывающем поведении?

И Джорджи и Люсинда смотрели на нее скептически. Они, наверное, сомневались, что она найдет в себе смелость предпринять что-нибудь действенное. Ну что ж, она им покажет. У нее превосходный учитель.

— Нет, не в вызывающем поведении, — ответила она, пряча усмешку. — Вы должны делать вид, что ничего предосудительного не происходит.

Эви принужденно рассмеялась:

— Ради всего святого, если вы неодобрительно посмотрите на меня за какой-нибудь поступок, это меня окончательно погубит.

Люсинда вздохнула:

— Я бы посоветовала тебе просто поговорить с твоим братом и объяснить ему, каким несчастьем обернется для тебя брак с Кларенсом. Можешь положиться на меня, я не стану замечать никаких скандальных поступков, которые ты можешь совершить.

— Я тоже исполню свой долг, — согласилась Джорджи. — Я только хочу, чтобы ты нашла время отпраздновать свой успех с Сент-Обином, вместо того чтобы беспокоиться насчет всей этой глупости.

Она переключила внимание на Люсинду.

— Однако позволю себе заметить, раз Сент-Обин действительно стал джентльменом, ты, дорогая моя, осталась единственной из нас, кто не применял на практике своих уроков.

— Гм. Он всего лишь пять минут вел себя прилично. Я вряд ли могу объявить это бесповоротной победой. Кроме того, первоначально мы обсуждали обучение мужчин правильному обхождению с женщиной. Последний раз, когда я проверяла, в палате лордов не было женщин. Со времен королевы Елизаветы, во всяком случае.

Пока Джорджи и Люси продолжали шутливо препираться о том, выполнила ли она свою часть соглашения, Эви изо всех сил старалась сдержать все возрастающее возбуждение. Завтра она встретится с Сентом и проведет с ним весь день, как и обещала. Завтра она снова увидится с ним и будет вести себя неподобающим образом. Стыдно признаться, но где-то в глубине души ей очень нравилось, что маркиз де Сент-Обин повеса. И что время от времени он становился ее повесой.

Глава 23

Она идет во всей красе -

Светла, как ночь ее страны.

Вся глубь небес и звезды все

В ее очах заключены.

Байрон. Она идет во всей красе[22]

Сент направил фаэтон на зеленую лужайку, присоединившись к длинной веренице экипажей и лошадей, прибывших из города на традиционный пикник генерала Барретта. Маркиз вынужден был признать, что выбранная генералом лужайка на отлогом склоне холма, возвышавшегося над старым Лондоном, выглядела очень живописно. Вместе с тем, отвечая вежливым кивком на удивленные взгляды леди и лорда Милтон, он почувствовал себя болваном.

Никто не приглашал его присоединиться к компании и вместе позавтракать, а если кто и сделал бы это, то не дождался слов благодарности и согласия. И конечно же, он прибыл с опозданием и не собирался оставаться до конца.

Выйдя из экипажа, Сент увидел, что здесь собралось сорок — пятьдесят гостей, хотя при огромном количестве лакеев, грумов, слуг и служанок было почти невозможно определить, кто прибыл сюда для отдыха, а кто для работы.

— Вы пришли.

При звуке этого голоса вся окружающая бессмыслица, непривычное состояние, пчелы, роящиеся вокруг его касторовой шляпы, — все перестало иметь значение.

— Вам удалось достать мне приглашение, — ответил он, оборачиваясь к ней лицом.

— Я думала, может, вы все еще сердитесь на меня.

— И все же вы выполнили свою часть соглашения.

Серые глаза сияли, встретившись с ним взглядом. Желтое муслиновое платье состязалось по цвету с разбросанными тут и там по траве нарциссами, и когда она улыбнулась ему, Сент почти перестал дышать.

— Речь шла о том, чтобы достать вам приглашение или снова обнажиться, как я припоминаю, — прошептала она.

Сент очнулся.

— Вот это да, сегодня мы разговариваем откровенно? — тихо сказал он, предложив ей руку. — Я по-прежнему был бы счастлив побеседовать с вами относительно условий оплаты, если вам угодно.

Она покраснела, и он внезапно почувствовал себя более комфортно. Может, Эвелина и хотела бы сказать ему какую-нибудь дерзость, но она все еще оставалась добродетельной, Все-Ради-Сирот Эвелиной. К его удивлению, она взяла его под руку.

— Вероятно, мне следует сначала представить вас кое-кому. Это уже было интересно. Не то чтобы неприятно, но, безусловно, неожиданно.

— Рука об руку? — спросил он, приподняв бровь. — Не могу сказать, что я недоволен, но мне казалось, что мы должны прикасаться друг к другу, только когда никто больше этого не видит.

Он склонился ближе, вдыхая аромат ее волос.

— Я в долгу перед вами, — ответила она. — Вы сказали, что сегодня я весь день должна оставаться рядом с вами. Ну вот, пожалуйста.

Так вот чем объяснялась ее уступчивость. Она честно выполняла обещанное. Его ангелочек осталась бы рядом с самим дьяволом, если бы дала слово сделать это.

— Ну что ж, в таком случае представьте меня.

Они пересекли лужайку, направляясь к тому месту, где собралось большинство гостей. Дэр был там со своей женой, и Сент подавил раздражение. Он высмеивал виконта за то, что тот стал семейным и попал в кабалу, и вот, пожалуйста, они оба встретились в одном и том же месте. И не в первый раз.

Нет, нет и нет! Он не попал в зависимость. Он здесь потому, что хотел увидеться с Эвелиной, и потому, что здесь любопытно. Пикник для избранных, величайших и наиболее уважаемых умов высшего света — и он среди приглашенных.

— Генерал Барретт, — сказала Эвелина, когда подвела его поближе, — вы знакомы с лордом Сент-Обином? Милорд, наш хозяин, генерал Август Барретт.

Высокий джентльмен с глазами того же стального цвета, что и его седые волосы, приветственно кивнул с военной четкостью.

— Сент-Обин. Моя Люсинда предложила мне пригласить вас. Добро пожаловать. Развлекайтесь. — Он взглянул на Эвелину и снова на Сента. — Только не слишком, смею надеяться.

— Благодарю вас, сэр.

Пока Сент наблюдал, как генерал вышагивает по поляне, приветствуя следующую группу прибывших, его осенило, что их хозяин открыл ему ключ к успеху. Если он хочет отбить Эвелину у тупого идиота Кларенса Алвингтона, ему просто нужно поменьше развлекаться. Выдержка и упорство помогут ему одержать победу, а вовсе не его обычная манера высказать свое мнение, а потом проклинать последствия. Это будет трудно, но по крайней мере теперь он мог сказать себе, что включился в борьбу.

— Все оказалось не так уж страшно, ведь правда? — прошептала Эвелина, крепче сжимая ему руку.

— Нет, думаю, нет. — Он взглянул на ее пальцы, стискивающие его рукав. — Что это ты делаешь, между прочим?

— Что вы имеете в виду? Я уже сказала, что обеща…

— За месяц или около того, что мы знаем друг друга, ты постоянно говорила мне, что предпочла бы не иметь со мной никаких дел, Эвелина Мария. Что случилось?

Не значит ли это, что ты решила продолжить нашу… дружбу и после вашей свадьбы с Кларенсом Алвингтоном?

Перед кем-то другим он повел бы себя сдержаннее. Но она была уже не так наивна, и он не видел причин не быть откровенным.

Она рот раскрыла от удивления.

— Конечно же, нет!

Он подумал, что в действительности это было бы лучшее, на что он мог надеяться. Остаться ее любовником после того, как она выйдет замуж за человека, которого выбрала ее семья.

— Разве это было бы так уж плохо? — настаивал он тихо. — Никто бы не узнал. Только мы с тобой, Эвелина.

— Прекратите! — огрызнулась она. — Не смейте даже предполагать подобное. Я не стану изменять своему мужу.

— Но что, если я не хочу отпускать тебя?

Эви взглянула на него, замедлив шаг.

— Тогда сделайте что-нибудь для этого, — прошептала она и высвободила руку.

Сент остановился, глядя ей вслед. Что она пыталась сказать ему? Что он должен попросить ее руки? Он уже готов был это сделать, но ее брат никогда не даст согласия на брак с ней человеку с такой репутацией.

Конечно, он мог бы похитить ее. Это была весьма интригующая идея — держать ее в плену в Сент-Обин-Парке, одетой в одну только шелковую рубашку, и больше ничего. Она бы, возможно, даже обрадовалась этому на время, пока не осознала, до какой степени разрушена ее жизнь.

Похоже, вокруг него образовалось широкое пустое пространство. Так случалось почти на всех благопристойных мероприятиях, которые ему доводилось посещать. Но сегодня это не входило в его планы. Он намеревался весь день провести рядом с Эвелиной. Все ее любили, даже если он приводил их в ужас. Глубоко вздохнув, он последовал за ней. «Веди себя достойно, — сурово напомнил он себе. — Каким бы ни был соблазн, поступай пристойно».


— Чему ты улыбаешься? — спросила Джорджиана, целуя Эви в щеку.

— Прекрасный день.

И она собиралась провести его С Сентом. Дэр склонился к руке Эвелины.

— Даже самое яркое солнце и райские птички не смогли бы вызвать у меня желание улыбаться при известии, что меня принуждают к браку с Галстуком Алвингтоном.

Джорджи не слишком нежно ткнула его локтем в бок.

— Дэр.

— Ох. С другой стороны, я счастливо женат; да и кто я такой, чтобы порицать еще чей-то союз?

— Порицайте все, что хотите. Я так и сделала.

Эви видела, как Джорджи склонилась на плечо мужа и их пальцы сплелись. Она почувствовала острый укол зависти. Взаимоотношения Джорджианы и Тристана складывались непросто, но они были так очевидно влюблены друг в друга, что иногда, видя их вместе, Эви едва могла сдержать слезы. Сегодня она безуспешно старалась стряхнуть мысленный образ себя и Сента, стоящих вот так же. Как было бы хорошо!

— Ты еще не замужем, Эви, — твердо сказала Джорджиана. — Может быть, твой брат еще одумается.

— Мы всегда можем похитить его и заставить передумать, — протяжно произнес Сент. Совсем близко, где-то позади нее.

Хотя Эвелина уже порядком привыкла к его манере выражаться, одного его присутствия рядом с ней было достаточно, чтобы лицо запылало жаром.

— Сомневаюсь, что это смогло бы как-то повлиять на Виктора.

Остановившись рядом с ней, маркиз пожал плечами.

— Иногда люди удивляют нас.

Как и недавно у леди Бетсон, Эвелину охватило непреодолимое желание коснуться его, дотронуться пальцами до его обнаженной кожи, и она задрожала. И тут она вспомнила, что решила сегодня вести себя раскованно.

— Да, иногда люди могут удивить вас, — ответила она, обхватив обеими ладонями его руку.

Его мускулы напряглись, но он даже не пошевелился.

— Значит, остановимся на похищении, — сказал он, но голос его прозвучал не совсем твердо.

Дэр откашлялся:

— Я все собирался сказать тебе, Сент, вчера ты завоевал уважение Хаскелла — и еще кое-кого, держу пари.

— Вопрос стоял так: или извиниться, или затеять потасовку, а на мне был мой лучший сюртук.

Эви взглянула на красивое худощавое лицо Сента. Он действительно чувствовал себя неловко, словно не знал, как реагировать на комплимент. Что бы ни произошло, он казался искренним. Боже милостивый! Она так им гордилась. И ей так сильно хотелось поцеловать его, что она испытывала почти физическую боль, оставаясь неподвижной.

— Эвелина? — прошептал он.

— Да? — Сердце подскочило у нее в груди.

— Ты рискуешь выдавить из меня кровь, если не перестанешь так сжимать мне руку.

— Ох. — Она слегка разжала пальцы.

— Ну так что вы думаете о пикнике генерала Барретта? — оживленно спросила Джорджиана.

— Очень любопытно. Я рад, что мисс Раддик помогла мне получить приглашение.

Эви заметила, что лорд и леди Хантли пересекают лужайку невдалеке от них, переходя от одной группы гостей к другой. Графиня была троюродной сестрой Кларенса Алвингтона и отличалась лютой приверженностью к высокой репутации своих родственников. Брат Эвелины и Алвингтоны отсутствовали сегодня, так что супруги Хантли были для нее наилучшим шансом довести сплетню до слуха Кларенса. Она потянула Сента за руку.

— Пойдемте собирать цветы, милорд! — воскликнула она громким голосом, глупо хихикая. — Гости всегда приносят цветы для украшения столов.

Судя по выражению лица Сента, он решил, что она лишилась рассудка. Тем не менее кивнул:

— Цветы. Ну конечно, мисс Раддик. Не присоединитесь ли к нам, Дэр, леди Дэр?

Снова потянув его за руку, Эви решила, что легче было бы сдвинуть с места лондонский Тауэр, чем маркиза де Сент-Обина, если он предпочитает оставаться на месте.

— Идут все. Давайте поспешим, пока остальные не оборвали самые лучшие цветы.

По лицу Дэра было видно, что он не слишком-то уверен в ее здравом уме.

— Эви, может быть, Сент предпочитает оста…

— Идите вдвоем, — перебила Джорджиана. — Так будет лучше. Посмотрите, даже миссис Маллен собирает нарциссы вместе с генералом. Зачем вам в спутники скучная семейная пара?

Виконт удивленно взглянул на жену, приподняв бровь.

— Скучная?

Сент явно не захотел слушать неизбежные пререкания и двинулся в путь, но споткнулся о корень дерева, так что Эви чуть не свалилась на землю.

Сент подхватил ее под локоть и помог восстановить равновесие.

— Мог бы сначала предупредить, — прошептала она. В его серых глазах мелькнул насмешливый огонек.

— Извини, мой нежный ягненочек.

— Ха!

Подхватив его под руку и отряхивая другой рукой юбку от луговой травы, она потянула его дальше по склону.

— Кстати, — продолжил он разговор, — ты окончательно спятила?

— Потому что хочу нарвать цветов?

— Потому что хочешь, чтобы тебя видели со мной, Эвелина. Я сказал, что ты должна оставаться рядом со мной, но совсем не имел в виду, что мы вместе удалимся в заросли. Если только до твоего брата дойдет слух…

— Не стоит беспокоиться о моем брате, — перебила она с большей уверенностью, чем на самом деле чувствовала. Она играла с огнем и понимала, что при той силе желания, которым она была охвачена, ей очень повезет, если она не очутится на спине с задранной юбкой. — Просто развлекайся, Майкл.

— Если бы моей задачей на этот день было развлекаться, мы бы с тобой находились в моей спальне за закрытыми шторами. А это, — и он указал на виднеющихся в отдалении гостей, — я только терплю.

Эви замедлила шаг. Возможно, сегодня она слишком уж эгоистична и несправедлива. Конечно же, он не может свободно чувствовать себя здесь, где каждый смотрит на него косо.

— Ты жалеешь, что пришел?

Он улыбнулся свойственной ему мрачной чувственной улыбкой.

— Если бы я не пошел, то сейчас мерил бы шагами свою бильярдную, мечтая оказаться здесь.

— Почему?

— Потому что здесь ты. Почему же еще?

— Я… просто не ожидала… — Она почувствовала, что краснеет, когда он склонился к ней ближе.

— Ты ведь не думала, что я упущу такой случай? — закончил он, глядя ей в глаза. — Зачем бы мне это?

— Сент…

Он покачал темноволосой головой.

— Майкл.

О Господи! Может быть, если она после этого разыграет испуг или удивление, ей удастся отделаться лишь поцелуем, а не погибнуть окончательно? Просто ощутить прикосновение его губ к своим губам, крепко прижаться к нему всем телом, зная, что он также сильно хочет ее, как и она его. Просто…

— Смотри, маргаритки.

Двигаясь с неловкой поспешностью, совершенно непохожей на его обычную грацию, Сент практически стряхнул ее со своей руки, отступил, а затем, повернувшись, направился к небольшому ручью. Тяжело дыша, Эвелина смотрела ему вслед. Что-то пошло совсем не так. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее, а он не пожелал. Просто сбежал… или что-то вроде этого.

— Вот эти очень красивы, не правда ли? — позвал он, срывая цветы.

Эви мигнула, прикусив губу, чтобы сдержать приступ смеха. Он нервничал.

— Господи. Не нужно с корнями, только стебельки.

Он снова взглянул вниз, открутил корешки легким движением, которым она невольно залюбовалась, и протянул цветы ей.

— Так лучше?

Спустившись на берег ручья, она взяла из его рук бедные поломанные цветочки.

— Ах, очень мило. Только нет ли у тебя ножа?

— Есть. — Сент наклонился и достал из сапога узкий девятидюймовый нож.

Эвелина судорожно сглотнула.

— Он был… — Она замолкла, переводя взгляд с оружия H;I его довольное лицо и обратно. — Он был у тебя в приюте?

— А если бы был?

— Тогда спасибо, что не пустил его в ход.

Сент скривил губы, глядя вдаль, словно мысли его блуждали где-то далеко.

— У меня не было с собой ножа, и, возвращаясь к прошлому, я этому очень рад. — Присев на корточки, он срезал еще несколько маргариток и протянул их девушке. — Полагаю, что, будь я вооружен, жизнь моя сложилась бы совсем иначе.

— Значит, ты… рад, что я похитила тебя и на неделю при ковала цепью в подвале сиротского приюта?

Он улыбнулся нежной задумчивой улыбкой, которую прежде ей не приходилось видеть, и сердце едва не выскочило у нег из груди.

— Я наконец-то понял, почему это проклятое место назвали «Заря надежды». Потому что кто-то каким-то образом догадался, что мы с тобой должны встретиться там, Эвелина Мария.

О Господи!

— Майкл, мне очень хочется поцеловать тебя прямо сейчас Сент улыбнулся еще шире, в глазах блеснул озорной огонек.

— Эвелина, поцелуй — это только начало того, что мне хотелось бы сделать с тобой прямо сейчас. Однако, — и он выпрямился, протягивая ей еще одну охапку цветов, — я не собираюсь ничего делать.

Она не смогла скрыть разочарования и нахмурилась:

— И почему нет?

Он коснулся кончиком пальца ее щеки.

— Потому что я изо всех сил стараюсь вести себя пристойно.

— А я не хочу вести себя, пристойно.

Его легкое прикосновение заставило ее задрожать.

— Поваляться в траве было бы… очень приятно, — прошептал он, предлагая ей руку. — Но кто-нибудь мог бы нас увидеть. То, что мне нужно от тебя, не ограничивается сегодняшним днем, дорогая. И я буду делать все, что потребуется, чтобы мои п