Польша – «цепной пес» Запада (fb2)


Настройки текста:



Дмитрий Жуков Польша — «цепной пес» Запада

Глава первая Рождение шакала. Первые шаги польского государства

Почему-то на протяжении всей своей истории Польша в большинстве случаев выступала в качестве агрессора. Ее соседи выглядят на фоне этого ясновельможного шакала едва ли не как невинные ягнята. Угадать причину перманентного жгучего желания панов подчинить все и вся нам, возможно, поможет история.

Предками сегодняшних поляков были племена лехитов — западных славян, живших в бассейнах рек Вислы и Одры (до этого там жили германские племена). Данные племена и территории были весьма удалены от центров культурной жизни Европы, расположены в стороне от главных торговых путей и защищены от нападений со стороны Франкского государства другими, более близкими к Римской империи славянскими народами.

На сегодняшний момент благодаря данным дошедших до нас источников известны наименования более пятнадцати племенных групп лехитов. В IX веке главными племенами лехитов были поляне, жившие в областях Гнезно и Познань (позднее эта территория получила название Великой Польши), висляне, жившие в областях Краков и Вислица (в позднейшей Малой Польше), мазовшане (центр их расселения находился в Плоцке), куявяне, лендзяне. В Силезии обитали слензяне (их городским центром являлся Вроцлав), а также дядошане, бобряне, требовяне, ополяне. Поморье населяла группа поморских племен.

Во второй половине IX века наибольшее развитие получило племя вислян, являвшееся самым сильным из лехитских племен. Они населяли бассейн Верхней Вислы, на обширных и плодородных землях, что обеспечивало значительную плотность населения, а их главный опорный пункт, Краков, находился на перекрестке торговых путей, шедших на восток, в сторону Руси, и на юго-запад, в сторону Праги. Поскольку висляне занимали обширную территорию, были многочисленны, обладали большими политическими возможностями и более развитыми контактами с внешним миром, их в IX веке на Западе упоминали чаще, чем прочие племенные группы. Приблизительно в середине X века Краков и земли вислян, а также Силезия оказались в зависимости от чешского государства.

Общественная и политическая структура лехитских племен была скреплена кровными узами, ее основу составляли большая семья и род, включавшие в себя несколько поколений родственников, которые вели совместное хозяйство. Большое значение имела и организация ополья, основанная на соседских связях. В ополье могло насчитываться свыше десятка поселений. Эти поселки были невелики, в них проживало одно большое семейство, состоявшее из нескольких малых семей. Каждой из таких малых семей ежегодно путем жеребьевки и решением старших в роде выделялось поле. Сельские жители, занимавшиеся земледелием и разведением скота, были лично свободны. Опольем руководило вече — собрание взрослых мужчин. При этом, однако, роль старейшин все более возрастала. Центром ополья был укрепленный деревоземляной замок, в котором проживали эти старейшие и влиятельные люди, а в случае опасности находило убежище все население ополья.

Из числа старейшин выходили люди, пользовавшиеся большим, чем прочие, влиянием на судьбы сообщества и обладавшие значительным движимым имуществом. Их окружали группы лично зависимых людей, прежде всего вооруженная свита. У них были свои рабы, захваченные во время войны и посаженные на землю. Высшей ступенью, объединявшей отдельные ополья, являлись племена. В их рамках богатые, обладавшие высоким авторитетом старейшины постепенно добивались преобладания над остальными соплеменниками. Из этой группы вышли правители, первоначально игравшие роль военачальников, а позднее получившие право налагать подати, а также осуществлять судебную и административную власть, закрепившуюся за членами одного рода.

Отдельными племенами правили князья, в большей или меньшей степени независимые от старинных вечевых институтов. До нынешнего времени дошло лишь одно сообщение, касающееся местного княжеского рода, а именно правителей племени полян, которым после ряда удачных завоеваний удалось подчинить прочие лехитские племена. Согласно этому сообщению, князь по имени Попель, правивший в Гнезно, был свергнут, и власть оказалась в руках Семовита, сына простого пахаря Пяста и его жены Репки. Из рода Пяста происходил и первый официально признанный польской национальной мифологией правитель Польши — Мешко.

В конце IX — в первой половине X столетия в положении полян, находившихся под властью рода Пястов, произошли принципиальные изменения. Князья Семовит, Лестко и Семомысл подчинили себе ряд соседних племен: куявян, затем мазовшан и лендзян. В гродах, расположенных на завоеванных или подчиненных на основе договора территориях, они сажали своих наместников. В случае необходимости правители создавали новую сеть замков. Гроды располагались друг от друга на расстоянии 20–35 км, т. е. на протяжении дневного перехода вооруженного отряда.

Успехи полян и их правителей в борьбе за верховную власть над другими племенами обуславливались наличием централизованной власти и значительных вооруженных сил. Участие в походах принимали рассчитывавшие на добычу свободные селяне. Однако ударную силу представляла дружина. Ее члены лично зависели от князя, который снабжал продовольствием и вооружал их. Из этой группы выходили сановники княжеского двора. Князь и члены его дружины забирали себе большую часть военной добычи. Присвоенное богатство усиливало их позиции по отношению к другим общественным группам. Опираясь на сильное войско, правители полян осуществляли управление покоренными племенами и держали их в повиновении. Однако трудности сообщения, в особенности при пересечении лесистых и болотистых пространств, разделявших отдельные племенные территории, позволяли покоренным племенам сохранять значительную внутреннюю самостоятельность. Князья полян не уничтожили здесь старинные ополья, накладывая на эти сообщества свободных сельских жителей подати, сборщиками которых выступали княжеские слуги. Таким образом, Мешко I многим был обязан своим предшественникам, десятилетиями собиравшим силы, создававшим систему управления, расширявшим подвластную им территорию.

IX и X века были в Центральной и Восточной Европе периодом становления государственной организации, формировавшейся на основе племенных союзов путем подчинения слабых племен более могущественными. Главным образом это были славянские государства: Великая Моравия в IX веке (а после ее разгрома в 906 году венграми — Чехия), Польша и Русь. По соседству с ними создали собственное государство венгры. Тогда же на севере Европы возникли Датское, Норвежское и Шведское королевства.

Практически одновременно к подобным результатам привел распад империи Каролингов, на месте которой возник ряд меньших по размеру политических образований, стремившихся к государственному суверенитету. Восточно-Франкское королевство, а позднее немецкое государство было разделено на ряд почти самостоятельных племенных герцогств, сильнейшим из которых являлась Саксония. Ее правители были вынуждены постоянно обороняться от славян. После получения ими немецкой королевской короны они были коронованы в Риме как римские императоры (962). Это стало основой обоснования их прав на подчинение политических образований, возникших в Центральной и Восточной Европе.

Германо-славянская борьба проходила на фоне христианизации молодых государств. Христианизация сверху, ставшая результатом решения правителя, оказалась возможной в Великой Моравии (что было связано с деятельностью святых Кирилла и Мефодия), в чешском государстве, в Киевской Руси и в Польше, а также в скандинавских королевствах. Однако подобной христианизации не произошло у племенных союзов ободритов и велетов, сопротивлявшихся немецкому натиску до конца XII века, а также у племен Западного Поморья, которые несколько раз сбрасывали польское господство. Слишком слабые позиции тамошних князей, могущество местной знати и частные интересы богатых городских центров создавали непреодолимые препятствия для процесса христианизации, сохранявшие свое значение вплоть до подчинения этих объединений более сильным политическим организмам.

Первые шаги к принятию христианства Мешко I предпринял в тот момент, когда саксы запланировали создание архиепископства в Магдебурге. Границы этого диоцеза на востоке и севере оставались открытыми, что явно определяло направление дальнейшего распространения христианства со стороны Германии. Архиепископство возникло в 968 году, однако Мешко сохранил свою власть. Он заключил союз с уже принявшими христианство чехами, в 965 году взял в жены чешскую княжну Дубравку, а в 966 году крестился сам. Это произошло в Регенсбурге, юрисдикции которого подчинялись не имевшие еще своего епископства чехи. Этот акт Мешко навсегда связал Польшу с общностью западнохристианской культуры. Князь, его окружение и по мере развития миссионерской деятельности все население государства становились членами католической церковной общины.

Очень скоро, спустя два года после крещения Мешко, в Польше с целью проведения миссионерской работы было основано епископство, подчиненное непосредственно Риму, во главе которого был поставлен епископ Иордан. Успехи польского князя в христианизации страны позволили ему установить более выгодные отношения с могущественным немецким соседом. Мешко I был признан «другом» императора, хотя и уплачивал тому дань как своему верховному повелителю. При этом он сохранял значительную свободу во внешней политике и полную независимость внутри своего государства. При Мешко I Польша несколько раз оказывалась в состоянии конфликта с маркграфами немецких восточных и северных марок и даже с немецкими правителями, однако, несмотря на это, Мешко оставался верен политике признания зависимости от императора.

Лишь в конце правления польский князь предпринял попытку ослабить эту зависимость путем создания противовеса немецкому влиянию. Около 992 года он даровал все свое государство святому Петру (т. е. Риму). Этим актом он обеспечил себе покровительство папы. Впрочем, покровительство Святого престола предполагало ежегодные выплаты со стороны Польши.

Происшедшие в правление Мешко I (до 992 года) перемены носили столь радикальный характер, что именно этот правитель считается польскими историками основателем национального государства. Мешко продолжил завоевания и вдвое увеличил территорию своего княжества. В начале своего правления он занял Гданьское Поморье, до 972 года овладел Западным Поморьем, после 982 года — Силезией, а около 990 года — землей вислян. Но главным достижением Мешко I стало создание новой политической организации для всех лехитских земель и превращение польского государства после крещения в 966 году в составную часть политической системы христианской Европы.

Правителям из династии Пястов удалось удержать за собой далеко не все эти территории. Большую волю к независимости проявляли племена Западного Поморья, политическая организация которых, основанная на правлении знати и купечества, заметно отличалась от организации прочих лехитских племен. Западное Поморье добилось независимости в начале XI века и было вновь подчинено Болеславом III Кривоустым лишь в начале следующего столетия. Правители Чехии небезуспешно претендовали на Силезию, а лежавшие на юго-восточной границе Польши и Руси червенские города несколько раз переходили из рук в руки. Так, в 981 году киевский князь Владимир, согласно русской летописи, ходил с войском на ляхов и занял Перемышль, Червен и другие города. В 992 году Владимир одержал победу над Мешко в боях под Вислой. В тогдашней борьбе Руси против Польше нашим предкам помогал чешский князь Болеслав II Благочестивый.

Наследник Мешко I Болеслав Храбрый поначалу придерживался политики отца. Поддержание дружественных отношений с Германией облегчалось политической позицией нового императора Оттона III (983—1002). Оттон считал, что его империя должна стать подлинно вселенской, а император призван осуществлять лишь верховную власть над государствами, ставшими ее равноправными членами. В отношениях с апостольской столицей и вселенской церковью огромную роль сыграли контакты Болеслава Храброго с епископом Праги Войтехом (Адальбертом) из рода Славниковичей, который подвергся гонениям со стороны чешских князей и не мог вернуться на свою епископскую кафедру. Болеслав принял Адальберта у себя и помог ему отправиться с миссией к язычникам-пруссам, во время которой епископа постигла мученическая смерть (997). Его тело, выкупленное правителем Польши, было перевезено в Гнезно, и вскоре Войтех был канонизирован. Престиж Польши как страны, проводившей миссионерскую деятельность, вырос настолько, что папа Сильвестр II дал согласие на создание в Гнезно архиепископства.

После смерти Оттона III (1002) Болеслав решил начать открытую экспансию против Чехии, вмешавшись в происходившую там борьбу за трон. Однако он смог продержаться в Праге лишь полтора года и был изгнан чехами, не желавшими установления польской власти. На помощь новому правителю Чехии Яромиру пришел новый правитель Германии Генрих II. Болеслав Храбрый удержал в руках лишь Моравию и Словакию.

Попытка захвата Чехии привела к многолетней польско-немецкой войне, во время которой Генрих II трижды совершал походы на Польшу. В результате выгодного мира, заключенного в Будишине (1018), Польша получила земли мильчан и лужичан (соответственно Верхние и Нижние Лужицы).

Правитель Польши умело использовал несогласие между немецкими феодалами, среди которых он имел своих сторонников. Их осуждение вызвал тот факт, что Генрих II привлек к борьбе против Польши язычников-велетов. Польшу спасло то, что, стремясь получить в Риме императорскую корону (для чего было необходимо совершить поход в Италию), Генрих II приостановил военные действия против Болеслава Храброго.

Война с Германией истощила силы Польши. Два похода Болеслава на Русь (1013, 1018) не компенсировали этих потерь. В конце правления Болеславу Храброму пришлось столкнуться с нараставшими внутренними проблемами — именно тогда была потеряна Моравия. Несмотря на это, он в 1025 году, воспользовавшись смертью Генриха II, возложил на себя королевскую корону.

С военной мощью государства первых Пястов нередко связывается стремительный процесс становления польского государства в течение короткого (менее ста лет) временного промежутка. Располагавшие подобными силами правители пытались осуществлять свои агрессивные и претенциозные политические планы, и продолжали завоевания. Польские князья постоянно вели новые наступательные войны ради территориальных приобретений и добычи, облегчавшей содержание дружины. Наиболее планомерно развивалась экспансия на германские земли.

Содержание армии требовало больших затрат. Захваченные трофеи давали лишь дополнительные, хотя и существенные средства. Поэтому с правлением Мешко I и Болеслава I Храброго связано создание и упрочение системы постоянных податей. Их выплачивало все сельское население, главным образом продуктами земледелия и животноводства. Эти подати поступали в гроды и должны были удовлетворять потребности монарха, разъезжавшего со свитой по стране и осуществлявшего контроль над сборщиками податей на местах.

К получаемым князем доходам добавлялась прибыль от внешней торговли. В обмен на рабов, меха и янтарь приобретались предметы роскоши для княжеского двора, его сановников и церковных учреждений. Наибольший доход давал экспорт рабов, который Польша довела до невиданных в остальной Европе масштабов. Продажа рабов в арабские страны была настолько велика, что активный торговый баланс приводил к наплыву в Польшу арабской серебряной монеты. Поэтому пленники составляли важную часть военной добычи. Однако к концу XI века вывоз людей стал понемногу уменьшаться. Внутри страны рос спрос на рабочую силу, а пленные, которых расселяли на земле, стали существенным элементом развития крупной земельной собственности. Кроме того, против вывоза людей в мусульманские страны протестовала Церковь.

После смерти Болеслава Храброго (1025) власть и корона перешли к его сыну Мешко II, который лишил остальных своих братьев прав на наследство. Женатый на дочери пфальцграфа Эзона Рихезе и приобщенный благодаря семейным связям и образованию к миру европейской политики, Мешко пытался взаимодействовать с немецкой оппозицией императору Конраду II (1024–1039). В 1028 и 1030 годах он совершил вооруженные вторжения в Саксонию. Однако его агрессивная политика потерпела крах в 1031 году, когда Польша потерпела поражение в войне с Германией и Русью.

Важной чертой польского общества этого периода стало гораздо более сильное, чем в племенную эпоху, социальное и имущественное расслоение. В раннефеодальную эпоху существовали такие социальные слои, как богатая и могущественная знать, представленная немногочисленной группой высших сановников и высшего духовенства, свободное население, подчиненное княжеской власти, и невольники, принадлежавшие либо князю, либо представителям знати. Группа высших сановников, разумеется, была наименее многочисленной и насчитывала около 30 человек. К ним можно отнести полтора десятка людей, занимавших высшие посты в дворцовом управлении, комесов провинций, архиепископа Гнезненского и епископов других городов, настоятелей нескольких крупных монастырей, около десяти гродских панов, управлявших наиболее важными в стратегическом и хозяйственном отношении округами. Больше всего знатных родов происходило из Малой Польши.

Помимо узкой группы высших сановников, имелось еще около 120 лиц, занимавших другие важные посты. К этой группе относились приблизительно 90 гродских панов, а также люди, занимавшие некоторые менее значительные должности в духовной и дворцовой администрации. Кроме того, существовало несколько сотен низших гродских чиновников. К привилегированной группе принадлежали члены княжеской дружины. В то же время нам неизвестно число рыцарей, которые, не занимая никаких должностей, имели земли, обрабатываемые несвободными людьми, и служили князю во время войны. Этот слой возник еще в племенной период; к нему могли принадлежать и те свободные крестьяне, на которых вместо уплаты податей была возложена военная повинность и которым посчастливилось захватить на войне несколько пленников.

Наложение тяжелых повинностей на население не могло обойтись без конфликтов. В период подчинения полянами прочих племен происходили столкновения местных правящих родов и знати с завоевателями из династии Пястов. Подобные противоречия либо разрешались, либо сопротивление подавлялось силой. Местные правящие группы, отличавшиеся особым упорством, Пясты уничтожали физически.

Итак, в 1031 году Польша проиграла войну против Германии и Руси. Мешко II был вынужден отказаться от королевской короны. Военные поражения и падение авторитета правителя вызвали мятеж знати, вспыхнувший после смерти Мешко II в 1034 году. Престолонаследник Казимир бежал из страны. Начался период смуты. Вскоре восстало сельское население, недовольное возложенными на него повинностями. Восстание сопровождалось выступлениями против Церкви и возвращением к язычеству. Еще одним ударом по польской Церкви стала попытка чешского князя Бржетислава 1 возвратить захваченные Польшей земли. Не встречая никакого сопротивления, он в конечном итоге дошел до Гнезно. Захватив город, Бржетислав вывез из Гнезненского собора мощи святого Войтеха и хранившиеся там сокровища, увел с собой множество пленников, а в силезских замках разместил свои гарнизоны, возвратив этот удел Чехии.

Не выдержав внутренних потрясений и внешних неудач, польское государство практически перестало существовать.

Из разоренной языческим восстанием Великой Польши знать бежала в Мазовию, где бывший чашник Мешко II Мецлав взял в свои руки княжескую власть и создал некое подобие государства. Не был разорен и Краков, знать которого сохраняла контроль над прилегавшей к нему частью Польши. Именно отсюда Казимир Восстановитель смог приступить к восстановлению государства. В 1047 году он одержал победу над Мецлавом и утвердил свою власть в Мазовии.

В этот период оформились основные принципы имперской политики по отношению к Польше. Принуждение Польши к выплате дани предполагало стабилизацию ее внутреннего устройства, поэтому низложение династии Пястов не было целью германских правителей.

Этим принципам вполне отвечало предоставление помощи Казимиру Восстановителю, когда тот в 1039 году предпринял попытку возвращения утраченного престола. Казимир получил от императора 500 рыцарей и благодаря им, а также сотрудничеству с краковской знатью разгромил мятежников. Его возвращение устранило опасность подчинения Польши чешским князем Бржетиславом. В таком исходе были заинтересованы и правители Венгрии, оказавшие помощь польскому князю. Но платой за восстановление власти Пястов и возвращение Мазовии и Силезии стало признание зависимости от императора и выплата дани.

С целью полного воссоздания государственной организации Казимир стремился к восстановлению польской Церкви. Это было нелегкой задачей, поскольку папы Бенедикт I и Лев IX проявляли осторожность, находясь под впечатлением от столь стремительного развала польского государства и разрушения новой церковной провинции. В результате старания Казимира Восстановителя не увенчались полным успехом, польское архиепископство восстановлено не было. Для упрочения в Польше позиций христианства князь основал и щедро одарил бенедиктинский монастырь в Тынце неподалеку от Кракова.

Ограничение политических амбиций Казимира стремлением добиться княжеской власти, необходимость учитывать интересы империи и собственной знати привели к тому, что после смерти Казимира в 1058 году страна была разделена между его сыновьями. Болеслав сидел в столичном городе Кракове и имел первенство по отношению к своим младшим братьям: Владиславу и Мешко. После смерти Мешко (1065) позиции Болеслава еще более упрочились; возможность осуществлять контроль над действиями Владислава ему обеспечило основание бенедиктинского монастыря в Могильне (1065), который щедро финансировался из доходов, стекавшихся в мазовецкие замки.

С фигурой Болеслава, получившего прозвище Жестокий, связана новая попытка развязать агрессию против Германии и добиться королевской короны. Этому способствовала расстановка сил на международной арене, прежде всего конфликт папства с империей. Болеслав, разумеется, встал на сторону папы. В соседней Венгрии он поддерживал доброжелательных к Польше претендентов на престол и совершал походы в Чехию, направленные против правивших ею приверженцев Генриха IV. Болеслав Жестокий поддерживал папу Григория VII и прочих противников короля Германии, что ввиду существенного ослабления позиций Генриха IV обеспечивало правителю Польши большую свободу действий. Показателем возросшего значения Польши стали походы на Киев, где Болеслав вмешался в междоусобную борьбу Рюриковичей на стороне своего союзника Изяслава (1069, 1077). Прибытие в Польшу папских легатов позволило полностью восстановить Гнезненское архиепископство и подчинить ему епископства в Кракове, во Вроцлаве и в Познани, а также недавно созданное епископство в Плоцке.

Кульминацией интриганской деятельности Болеслава Жестокого стала его королевская коронация в 1076 году, проведенная с согласия римского папы. Однако Болеслав сохранял свою корону лишь неполных три года. В 1079 году он был изгнан из страны. К слову, коронация Болеслава Жестокого вызвала протесты в Польше, а в Германии рассматривалась как посягательство на права империи. Немецкие хронисты писали о незаконном присвоении королевского титула, проистекавшем из непомерной гордыни, и о «позоре немецкого королевства, противном праву и обычаям предков». Болеслава характеризует неприглядный факт того, что он убил оппозиционно настроенного к нему епископа Станислава.

Конфликт между королем и епископом был вызван увещеваниями Станислава, требовавшего от короля отказаться от жестоких методов правления. В ответ на это Болеслав поразил епископа мечом — рядом с алтарем, во время обедни. По другой версии, епископ был четвертован по приговору королевского суда. Бурная реакция Болеслава, славившегося своей вспыльчивостью, и превышение им королевских полномочий, выразившееся в жестоком наказании епископа, лишь усилили сопротивление знати и рыцарства. В агрессивной внешней политике, коронации и реакции Болеслава на политику епископа эти слои еще раз увидели угрозу своему социальному и политическому положению. Они восстали; однако, не стремясь к свержению династии, возвели на трон младшего брата изгнанного короля. Владиславу Герману пришлось довольствоваться весьма ограниченной властью. Выражением этого стал его княжеский (а не королевский) титул, а во внешней политике — сближение с Германией и Чехией.

Владислав отказался от агрессивной политической программы старшего брата и сражался главным образом с поморскими племенами. Внутри страны выросло значение знати. На первый план вышел воевода Сецех, который, добившись этой должности, стремился ограничить влияние других родов, опираясь на выходцев из рядового рыцарства. Это вызывало недовольство и сопротивление, особенно в конце XI века, когда у боровшихся группировок знати появилась возможность выдвигать на трон сразу двух сыновей Германа — Збигнева и Болеслава.

Непосредственно после смерти Владислава Германа (1102), Збигнев стал правителем Познанской и Калишской земель, Куявии и Мазовии, а к Болеславу перешла власть над Силезией, Краковской и Сандомирской землями. Болеслав, прозванный Кривоустым, при поддержке могущественного рода Авданцев вступил в борьбу за объединение государства. Он сплотил под своим началом польское рыцарство, начав длительную войну за Поморье, в которой проявил полководческие способности и личную храбрость. Решающее столкновение между братьями произошло в 1106–1107 годах. Побежденный Збигнев был изгнан из страны. Переход к Болеславу власти над всей Польшей и лишение старшего брата прав на наследство были чреваты опасностью немецкого вмешательства. И действительно, Збигнев уговорил Генриха V совершить в 1109 году поход на Польшу, правда закончившийся неудачей.

В 1113 году Болеслав Кривоустый возобновил борьбу за Поморье. К 1116 году он овладел его восточной частью с Гданьском, к 1121 году — западной со Щецином и Волином, а в 1123 году — островом Рюген. Условия верховной власти польского правителя над Поморьем были определены в договорах с тамошним князем Вартиславом. Это была вассальная зависимость, связанная с выплатой дани и предоставлением вооруженных отрядов. Наиболее важным был пункт, предусматривавший христианизацию Поморья. Миссионерскую деятельность здесь начал в 1123 году Бернард Испанец, однако результатов она не дала. Успеха добился годом позже епископ Бамбергский Оттон (в будущем причисленный клику святых). Христианизация Поморья и сопровождавшая ее активизация религиозной, организационной и политической деятельности польской Церкви позволили создать новые епископства — во Влоцлавеке для Куявии и Гданьского Поморья, в Любуше для части Западного Поморья. Однако, несмотря на возобновление в 1128 году миссии Отгона Бамбергского, польскому князю не удалось добиться создания зависевшей от Гнезно Западнопоморской епархии, тем более что столь очевидные достижения Болеслава Кривоустого в христианизации Поморья вызвали недовольство правителей Германии и магдебургской церковной провинции.

В 30-х годах XII века международное положение Польши ухудшилось. Возобновился конфликт с Чехией, возник новый конфликт — с Венгрией, начавшийся после неудачного похода Болеслава, предпринятого с целью возвести своего ставленника на венгерский трон (1132). Венгров поддержали русские князья. Воспользовавшись этим, чехи попытались вернуть Силезию. Арбитром в этих конфликтах выступил император Лотар III. В это же время (1133) влиятельный архиепископ Магдебургский Норберт Ксантенский получил папскую буллу, подчинявшую Магдебургу все польские епархии.

Болеслав Кривоустый решился на съезде в Мерзебурге (1135) пойти на существенные политические уступки. Он отказался от дальнейшего вмешательства в венгерские дела, признал себя вассалом императора и принес ему ленную присягу. Благодаря этому он добился отмены буллы в 1133 году и сохранения самостоятельности Гнезненской митрополии.

В течение всего этого периода основной проблемой польской внешней политики было определение отношения к Священной Римской империи германской нации. Папский универсализм, выраженный до XII века слабее, чем императорский, давал шанс ослабить зависимость от империи. Это понимал уже Мешко I, передавший Польшу под покровительство Святого престола. Помощь пап и церковная политика польских правителей сделали возможным создание собственной митрополии в Гнезно, что явилось одним из успехов польского государства.

Система княжеского права заложила основы сильной центральной власти, в зависимости от которой находились даже знать и духовенство. Однако правитель и его аппарат управления не могли добиться полного политического, юридического и судебного контроля над всеми подданными, поскольку этому препятствовали большая территория государства и наличие обширных незаселенных пространств, где всегда можно было найти укрытие. Сильная зависимость от князя бывала обременительной также для знати и духовенства; однако в период становления государства и по мере стабилизации его организации она ослабевала.

Ослабление княжеской власти происходило на фоне усиления тенденции к распадению государственного организма на ряд княжеств под управлением отдельных представителей династии. Уже при Болеславе Жестоком его младшие братья Владислав и Мешко имели собственные уделы. После перехода власти к Владиславу Герману государство оставалось единым лишь до тех пор, пока не достигли совершеннолетия два его сына — Збигнев и Болеслав Кривоустый. После междоусобной войны князь определил уделы для каждого сына, сохранив за собой верховную власть. В свою очередь, Болеслав Кривоустый, после ослепления и смерти побежденного им брата, правил в качестве единственного жившего тогда представителя династии Пястов. В следующем поколении этого рода семейная, а следовательно, и политическая ситуация должна была полностью измениться: Болеслав Кривоустый был дважды женат и имел много сыновей.

Осознание неизбежности возникновения в данной ситуации внутреннего конфликта, стремление оградить государство и собственных детей от жестоких потрясений и междоусобной борьбы побудили Болеслава Кривоустого попытаться урегулировать вопрос о наследовании. Он сделал это в так называемом завещании. Этот документ был подготовлен заранее, оглашен на вече, принят церковными сановниками и знатью и отослан для утверждения папе римскому. Князь создал один неделимый «старший» удел, который каждый раз должен был переходить к старшему представителю рода, а кроме него, четыре наследных удела, которые князья могли передавать потомкам. Владислав получил Силезию и Любушскую землю, Болеслав Кудрявый — Мазовию и часть Куявии, Мешко Старый — западную часть Великой Польши с Познанью, а Генрик — Сандомирскую землю и Вислицу. В старший удел входили Малая Польша с Краковом, Серадзская земля, часть Великой Польши с архиепископским городом Гнезно, Гданьское Поморье; правитель этого удела получал права сюзерена по отношению к Западному Поморью. Ленчицкая земля переходила в пожизненное распоряжение к будущей вдове Болеслава Кривоустого, княгине Саломее.

Старший из князей, благодаря объединению в своих руках наследственных земель и старшего удела, обладал бесспорным перевесом над братьями. За ним закреплялось право представлять страну во внешней политике, вести войны, заключать договоры; внутри страны он обладал правом инвеституры духовенства и судебным старшинством над своими братьями.

Завещание Болеслава Кривоустого, исполненное после смерти князя в 1138 году, сохраняло свою силу недолго. Уже в 1141 году начались столкновения сеньора Владислава с его младшими сводными братьями; в 1144 году они возобновились. Сеньор заручился поддержкой Руси, и казалось, что он одержит верх. Его воевода Петр Влостовиц — видный представитель силезской знати — попытался выступить посредником, однако был схвачен людьми Владислава, обвинен в измене, ослеплен и лишен языка. Этот необдуманный шаг правителя вызвал обоснованные опасения знати и ее сопротивление столь безжалостным методам правления. Архиепископ Гнезненский Якуб за пролитие христианской крови отлучил князя от Церкви. Сеньор был побежден и вынужден в 1146 году бежать в Германию, получив впоследствии прозвище Изгнанник. Немецкий король Конрад III, предпринявший в 1146 году поход в его защиту, даже не перешел через Одру. Он ушел назад, удовлетворившись тем, что младшие члены династии обещали повиноваться ему и дали в качестве заложника молодого Казимира. Владислав Изгнанник в Польшу не вернулся. Его дальнейшие попытки получить помощь императора и папы долго оставались безуспешными. Лишь в 1157 году император Фридрих 1 Барбаросса отправился в поход на Польшу и дошел до Познани. Здесь, под Кшишковом, Болеслав Кудрявый принес императору ленную присягу, заплатил большую дань и пообещал предстать перед судом в Магдебурге, где предстояло решить вопрос о возвращении сеньора. После этого императорские войска оставили Польшу, но принесший вассальную присягу князь в Магдебург так и не явился. Лишь смерть Владислава Изгнанника (1159) позволила его сыновьям — Болеславу Высокому и Мешко Плентоногому — получить во владение Силезию, бывшую наследным владением их отца.

Болеслав Кудрявый стал сеньором династии, что представляло собой возвращение к принципам завещания Болеслава Кривоустого. После его смерти в 1173 году власть перешла к Мешко Старому, однако спустя четыре года его свергла краковская знать, призвавшая на престол самого младшего из братьев, Казимира. (Четвертый брат, Генрик Сандомирский, погиб в 1166 году во время Крестового похода против язычников-пруссов.) Казимир получил прозвище Справедливый, поскольку явился благодетелем Церкви, которой пожаловал значительные привилегии на вече в Ленчице в 1180 году.

Внезапная смерть Казимира Справедливого в 1194 году стала причиной ожесточенной борьбы за краковский престол, владение которым считалось равнозначным праву на первенство среди князей. Несколько раз его занимал упрямо бившийся за верховную власть представитель старшего поколения князей Мешко Старый. После его смерти (1202) власть захватил сын Казимира Справедливого Лешек Белый. Однако во время княжеского съезда в Гонсаве он был убит (1227). О своих правах на краковский престол заявили также силезский князь Генрик Бородатый и мазовецкий князь Конрад. Перевеса добились силезские Пясты, которые при Генрике Бородатом и Генрике Благочестивом объединили Силезию, Краковскую землю и часть Великой Польши. Однако монгольское нашествие 1241 года нанесло сильнейший удар по их объединительной политике.

На вторую половину XIII века приходится кульминация удельной раздробленности. Был отменен принцип старшинства одного из князей, вследствие чего все княжества с правовой точки зрения сделались равными. Силезия, Мазовия и Куявия были разделены на ряд мелких княжеств. В то же время Великая Польша, где возникли Познанское, Гнезненское и Калишское княжества, чаще всего находилась под властью одного правителя. Сохранили свою притягательность столичный Краков и большой краковский удел, хотя тамошние князья уже не считались верховными правителями для прочих Пястов. В Кракове после достижения совершеннолетия правил сын Лешека Белого — Болеслав Стыдливый (до 1279 года), а затем происходивший из мазовецкой линии серадзский князь Лешек Черный (до 1288 года) и вроцлавский князь Генрик IV Пробус (до 1290 года). Это был конец периода удельной раздробленности, в течение которого образовалось более 20 княжеств.

Рост численности, а также организованность и экономический потенциал светской знати и духовенства полностью изменили в XIII веке расстановку политических сил, ставшую для членов династии весьма неблагоприятной. Это нашло свое выражение в правовой практике. Признавалось право наследования трона княжескими сыновьями, а в случае их отсутствия — лицами, на которых указал предыдущий князь. Если преемников не было, становилось необходимым согласие высшего духовенства и светской знати данной земли. На трон могли избираться только представители рода Пястов. От данного принципа отказались лишь в Гданьском Поморье, где власть с 20-х годов XIII века перешла к одному из местных знатных родов, что, однако, не привело к разрыву Поморья с Польшей.

Среди политических институтов, обеспечивавших влияние высшей знати и рыцарства на князей, большое значение имели межудельные и удельные собрания (вече), участие в которых принимали и правители. Немалую роль играли и формирующиеся представления о праве сопротивления князьям, нарушающим формально гарантированные интересы знати. Ослабление княжеской власти было чревато серьезными внутренними опасностями, среди которых наиболее чувствительными были междоусобные войны, своеволие знати и анархия в отдельных княжествах. Когда в конце XIII столетия противоречия особенно обострились, началась борьба за восстановление государственного единства.

Исчезновение дружины, расселение рыцарства на собственных землях и его заинтересованность в вопросах хозяйства и внутренней политики, экономический подъем и возможность удовлетворения потребностей правящего слоя без военной добычи — все это привело во второй половине XII–XIII веке к постепенному ослаблению агрессивного духа, характерного для государства первых Пястов.

Это было довольно выгодно для ослабленной удельной раздробленностью Польши, поскольку облегчало оборону территории и защиту независимости в период политической и военной слабости. В XII веке немецкие короли и императоры достигли в польских делах значительных успехов. Самым большим из них стало принесение Болеславом Кудрявым вассальной присяги в Кшишкове — за себя и от имени прочих Пястов. Однако в конце XII–XIII веке императоры, в первую очередь Фридрих II Гогенштауфен, были гораздо более заинтересованы итальянскими делами. В самой Германии их власть в течение XIII столетия значительно ослабла. Поэтому противниками или политическими партнерами польских князей становились правители небольших немецких государств. Наибольшее значение для Польши имело возникновение в середине XII века марки Бранденбург, а в первой половине XIII века — государства Тевтонского ордена. Маркграфы Бранденбурга сумели убедить признать зависимость от них князей Западного Поморья, а в 1248–1250 годах овладели Любушской землей. В следующие годы на землях, расположенных к северу от рек Варта и Нотець, появилась так называемая Новая марка, вклинившаяся между Великой Польшей и Западным Поморьем.

В середине XII — начале XIII века северовосточная граница польских земель подвергалась набегам язычников-пруссов, которые, находясь на стадии создания ранней государственности, постоянно совершали походы на Гданьское Поморье, Хелминскую землю и Мазовию. Неоднократные попытки польских князей разгромить пруссов и принудить их к принятию христианства оканчивались неудачей.

После провала своих миссионерских и военных предприятий князь Конрад Мазовецкий в 1226 году передал Хелминскую землю Тевтонскому ордену Пресвятой Девы Марии. Тевтонский орден начал систематические действия по обращению в христианство прусских племен. Располагая значительными финансовыми средствами и пользуясь постоянной поддержкой западного рыцарства, орден мог применять новейшие военные технологии и методы фортификации, а также сумел весьма эффективно обустроить завоеванные земли. Поддерживая колонизацию прусских территорий, орденские рыцари способствовали развитию хозяйства и в результате создали мощный и соответствовавший требованиям времени государственный организм. До начала XIV века они не представляли угрозы для польских княжеств, поскольку были заняты войнами против неоднократно восстававших пруссов. После занятия Хелминской земли и завоевания части прусских земель Тевтонский орден основал здесь четыре епископства (1243), в том числе в Хелмно. В 1255 году они были подчинены архиепископству в Риге. В итоге польская Церковь не только утратила возможность вести миссионерскую работу в Пруссии, но и потеряла Хелминскую землю.

Для восточной политики мазовецких и краковских князей определенное значение в XIII веке имела также экспансия на земли ятвягов и литовцев. В результате граница расселения поляков все более отодвигалась на восток, в сторону ятвяжских земель. В 1282 году князь Лешек Черный одержал победу над ятвягами, а дальнейшая польская экспансия привела к постепенному исчезновению этого народа.

Столкновение интересов польских князей и правителей Венгрии проявилось в связи с попытками овладеть Галицко-Волынской Русью, однако это не стало причиной длительного конфликта. Русь, как и Польша, в это время переживала период удельной раздробленности. Политика польских князей в отношении Руси была связана не со столичным Киевом, а с пограничным Галицко-Волынским княжеством, в границы которого входили земли, лежавшие в бассейне реки Сан, с городами Перемышлем и Саноком. Лешек Белый вмешался в вопрос о престолонаследии в Галиче; кроме того, он отразил под Завихвостом поход князя Романа Галицкого на Польшу (1205). Неоднократно вспыхивали войны и позднее: Даниил Галицкий пытался захватить Люблин, а Болеслав Стыдливый нападал на русские земли (1244).

Однако в 40-х годах XIII века на востоке возникла по-настоящему серьезная угроза. Это были монголы, которые в конце 30-х годов, после кровавой борьбы, подчинили себе русские княжества. В 1241 году состоялся их поход против Венгрии и Польши. Монгольские отряды под началом Байдара вторглись в Малую Польшу, разбили малопольских рыцарей в сражениях под Турском и Хмельником, разгромили множество сел и городов, в том числе Сандомир, Вислицу и Краков, а затем двинулись в Силезию. Тамошний князь Генрик Благочестивый встретился с ними 9 апреля 1241 года в битве под Легницей. Здесь собралось многочисленное силезское рыцарство, прибыли войска опольского князя Мешко, рыцари из Великой Польши и остатки малопольских отрядов. К войскам Генрика Благочестивого присоединились рыцари нескольких духовных орденов: Тевтонского, иоаннитов и тамплиеров. Вся эта армия насчитывала 7–8 тысяч человек и по своим силам не уступала противнику. Однако монголы превосходили ее в тактическом отношении: в отличие от беспорядочно бившихся рыцарей они вводили войска в бой отрядами, которые отличались большой дисциплиной. Кроме того, монголы применили неизвестные в Европе виды оружия, в том числе одурманивающие газы. Войска Генрика Благочестивого потерпели поражение, а сам он пал на поле боя. Несмотря на эту победу, монголы ушли из Польши. Однако впоследствии они предпринимали новые походы, имевшие характер грабительских набегов: в 1259 году (когда ими был сожжен Краков) и в 1287 году.

Помимо отношений с соседними государствами важную роль во внешней политике удельных князей играли отношения с папством. С того времени как Мешко I даровал свое государство Святому престолу, Польша признавала верховную власть и покровительство римского папы, что находило выражение в ежегодной выплате, а также в праве пап утверждать важнейшие государственные документы. В XIII столетии, при Иннокентии III и его преемниках, наступил период расцвета папства. Так как по времени это совпало с ослаблением империи, связи с Римом приобрели для польских князей еще большее значение. Стремясь к их упрочению, многие князья издавали новые грамоты о переходе под покровительство папы. В 1207 году так поступил Лешек Белый, позднее — великопольский князь Владислав Одониц, гданьский князь Святополк и силезский князь Генрик Благочестивый. Многократно издавали подобные документы и другие князья. Немалое значение имели частые посещения Польши папскими легатами, оказывавшими влияние на ход и решения епископских синодов, а также — в силу папского верховенства — на разрешение политических споров между князьями. В долгосрочной перспективе папское покровительство стало аргументом в борьбе за принадлежность некоторых земель к польскому государству вновь объединенному на рубеже XIII–XIV веков.

Внешняя политика польских князей в период удельной раздробленности была нацелена на сохранение существовавшего положения вещей. Главное значение имело изменение направления и характера экспансии, которая во второй половине XII–XIII веков приобрела черты внутренней хозяйственной колонизации. И правители, и господствующий слой, и массы подданных были настолько вовлечены в нее, что Польшу не затронули даже Крестовые походы, в которых приняли участие лишь немногие князья. Большинство Пястов предпочитали оставаться на родине. Потребность участия в крестоносном движении вполне удовлетворялась походами против пруссов и ятвягов.

Как князья, так и прочие землевладельцы были заинтересованы во внутренней колонизации и обработке новых земель. Однако потребность в рабочей силе не удовлетворялась. Поэтому землевладельцы охотно принимали колонистов из-за границы: немцев, фламандцев и валлонов, которые вследствие относительного перенаселения в Западной Европе отправлялись на восток, в том числе в польские княжества. Польские правители селили их на выгодных условиях в городах и деревнях.

Новые пришельцы привнесли свои правовые обычаи, оформившиеся в ходе колонизации территорий Средней и Восточной Германии. Поэтому это право в Польше называли немецким. Первые упоминания об иностранных колонистах появляются в последние десятилетия XII века на территории Силезии. В первых десятилетиях XIII века колонизация на основе немецкого права происходит в Великой и Малой Польше. Приблизительно столетием позже она распространилась также в Мазовии.

В деревне пожалование локационной привилегии для колонистов являлось следствием договора между князем или иным землевладельцем и организатором нового поселения, который назывался «локатором». Последний брал на себя обязательство привозить колонистов, которые прибывали с семьями, имуществом и соответствующими финансовыми средствами. Лицо, издававшее документ, получало обусловленную договором сумму, а взамен освобождало вновь прибывших жителей от выплат на период обустройства, который в зависимости от условий длился от нескольких до полутора десятков лет. Колонисты получали личную свободу, а также право покинуть хозяйство после того, как выполнят все повинности и найдут себе замену.

Кроме пожалования самоуправления, создания сельского суда первой инстанции и определения размеров денежного оброка и прочих выплат, огромное значение имела связанная с колонизацией на основе немецкого права реорганизация пространства деревни. Новые села были крупными и отличались плотной застройкой. Все поля делились на три части, которые каждый год попеременно засевались озимыми, яровыми либо оставались под паром. С этого времени в селах, основанных на принципах немецкого права, использование правильной трехпольной системы сделалось обязательным, а конфигурация полей видоизменилась, что облегчало распашку земли тяжелым плугом и повышало урожайность.

Организация первых городов на основе немецкого права началась в уже существовавших поселениях. Их перевод на немецкое право представлял собой важную реформу; при этом, однако, сохранялись многие черты преемственности. Городов же, основанных на пустом месте, было еще очень немного.

Первые города с немецким правом появились в Силезии. Одним из них стала Сьрода-Слёнска. Ее устройство, в основу которого легло право немецкого города Магдебурга, впоследствии стало образцовым для других польских городов. Поэтому магдебургское право в Польше также называли «сьродским». Другой вариант магдебургского права, носивший название хелминского права (после перевода на него в 1233 году Хелмно), действовал на севере польских земель и в государстве Тевтонского ордена.

Переселенцы, оседавшие в городах и селах, в большинстве своем были немцами. В результате их массовой миграции Силезия превратилась в область, где сосуществовали две этнические группы. В других уделах численность немецких колонистов была на порядок меньше. Они сосредоточивались главным образом в городах, особенно в крупных, где составляли богатый и влиятельный, однако немногочисленный слой городского патрициата, тогда как польское население представляло там менее зажиточное или же просто бедное большинство.

Полиэтнический характер городских сообществ XIII века был связан также с возникновением еврейских общин. Польские князья, заинтересованные в развитии торговли и желавшие получать денежные кредиты, жаловали евреям привилегии, согласно которым те имели самоуправление и собственное судопроизводство. Из этой группы населения зачастую рекрутировались сборщики таможенных пошлин и управляющие княжеских монетных дворов.

Подобные процессы происходили в среде духовенства. Увеличение количества монашеских орденов, появление в Польше в XII веке цистерцианцев, иоаннитов, премонстрантов, а в следующем столетии тесно связанных с городами нищенствующих орденов — францисканцев и доминиканцев — значительно увеличило число иностранцев в Польше. Их связи с монастырями на родине способствовали сохранению этнического своеобразия. Чужеземцы появились также среди рыцарства и при дворах польских князей, однако здесь (за исключением Силезии) они чаще всего подвергались быстрой полонизации.

Рост значения рыцарства в период удельной раздробленности был связан с обретением этой группой экономической самостоятельности и происшедшими в стране политическими переменами. Разделение Польши на отдельные княжества привело к увеличению числа должностей, поскольку внутренняя структура отдельных княжеств копировала государственную организацию, существовавшую до эпохи раздробленности.

В первой половине XIII столетия сохранение принадлежности к рыцарству либо вхождение в его состав зависело от владения землей и получения привилегий от князя. Часть небогатых воинов, происходивших от прежних свободных кметов, утратили свои земли и прежнее социальное положение, оказавшись в числе зависимых крестьян; меньшая же их часть боролась за повышение своего статуса. В конце XIII века процесс формирования рыцарского сословия еще не был завершен. Рыцарем считали человека, державшего землю на основе рыцарского права. Большая часть рядовых рыцарей в течение XIII века приобрели судебный и имущественный иммунитет. За это они были обязаны в конном строю принимать участие в походах. Польской спецификой было отсутствие каких-либо правовых разграничений в рамках рыцарской группы, отсутствие внутренней иерархии, разделявшей рыцарей согласно феодальным принципам на вассалов и сеньоров. В качестве единственного сеньора многочисленной рыцарской группы выступал правящий князь, и каждый рыцарь чувствовал себя зависимым только от него.

Организация рыцарства как социальной группы была основана на родовых связях. Наряду со старинными знатными родами выделялись новые, возникавшие не только на основе кровных уз, но и на основе соседства. Это были так называемые «гнездовые» роды. Они обеспечивали сохранение социального статуса для всех своих членов, в том числе и экономически слабых. Принадлежность к роду, подтвержденная другими его представителями, постепенно стала основным доказательством обладания рыцарским статусом.

Кроме того, рыцари обладали особыми привилегиями, которые подчеркивали их более высокое общественное положение. Штраф за убийство или ранение рыцаря был выше, чем за убийство или ранение крестьянина. Они обладали правом так называемой «свободной десятины», т. е. выбора церкви или иного церковного учреждения, которому могли ее отдавать (прочие сословия выплачивали десятину в своем приходе).

Уже в XIII столетии, помимо общих форм городской организации, установленных еще при основании города, стали возникать цехи, объединявшие ремесленников. Цехи определяли правила обучения и профессиональной деятельности, регламентировали изготовление и продажу изделий.

В XIII столетии окончательного оформления польских сословий (за исключением духовенства) еще не произошло, однако процесс зашел довольно далеко. Определение сословных прав и появление больших социальных групп оказывали воздействие на характер княжеской власти и политическую организацию всего общества. Основным принципом сословности было, как и в других европейских государствах, обязательство правителя соблюдать права сословий. Князь переставал быть владельцем своего княжества, а становился хранителем существовавшего в нем правового порядка. Права отдельных сословий были различны, но людьми того времени данное неравенство воспринималось как естественное и необходимое.

Удельная раздробленность, выгодная для светской знати и высшего духовенства в XII веке, столетием позже оказалась обременительной для всех социальных слоев. Церковь сталкивалась с серьезными трудностями в организации пастырской деятельности в польской провинции. Границы епархий не совпадали с границами все более мелких княжеств, а различия в их политическом положении не способствовали проведению единой и последовательной политики. Родственные узы, связывавшие рыцарей различных уделов, являлись фактором, благоприятствовавшим политической интеграции, но нередко ставили родственников перед вопросом, кому они должны хранить верность — своему роду или местному князю.

Для всех социальных слоев важным доводом в пользу объединения являлось осложнение внешних отношений, ставшее очевидным во второй половине XIII века. К нашествиям монголов, набегам ятвягов и литовцев добавилась экспансия Бранденбурга. Правители Чехии, после того как Рудольф Габсбург положил конец их экспансии в Восточноальпийской области, стали проявлять интерес к Силезии и Малой Польше, стремясь поставить их в зависимость от себя.

Князья из династии Пястов стремились к государственному единству. Однако при этом каждый князь желал, чтобы оно было достигнуто под его руководством, но не за его счет. Теоретическое равноправие всех Пястов не позволяло им признать верховенство над собой одного из представителей разросшейся династии. Большими шансами на получение королевской власти обладали князья, правившие крупными и богатыми княжествами. В конце XIII века процесс объединения Польши мог быть возглавлен правителями Великой Польши, Малой Польши, Силезии, а кроме того, королями Чехии. В конце XIII — начале XIV века между ними происходила борьба, результатом которой явилось объединение части польских уделов в единое Польское королевство.

Неясно было не только то, кто будет правителем и какая территория станет ядром единого государства, но и то, какие социальные слои поддержат объединительный процесс. Он мог произойти как при участии всех или большинства общественных групп, так и под руководством или при решающем перевесе одной из них: духовенства, светской знати, рыцарства или горожан. Свою особую роль могло сыграть также население одного из регионов страны. Поэтому столкновения между отдельными князьями, стремившимися возглавить объединительное движение, и сторонниками того или иного претендента переплетались с борьбой различных стремившихся к гегемонии общественных групп. Это была борьба за социальное и политическое устройство будущего объединенного королевства.

Первую попытку объединения государства предпринял во второй половине XIII века Лешек Черный, князь краковский, сандомирский и серадзский. Он пользовался поддержкой горожан, в особенности жителей Кракова, которым пожаловал привилегию, позволившую окружить город крепостными стенами. Смерть князя в 1288 году положила конец его объединительным усилиям. Правителем в Сандомире и Серадзе стал его брат, брестский князь Владислав Локетек. Краковом овладел вроцлавский князь Генрик IV Пробус. Опираясь на Краков, являвшийся символом единства Польши, и на тамошних горожан, тесно связанных с горожанами Силезии, а также на свои связи с чешским королевским двором, Генрик IV начал борьбу за королевскую корону, прерванную его смертью в 1290 году. В своем завещании он передавал краковский удел великопольскому князю Пшемыслу II, а Вроцлавское княжество — Генрику Глоговскому. Однако в Силезии вспыхнула борьба за наследство покойного. Это привело к еще большей ее раздробленности, причем отдельные силезские княжества оказались в сфере влияния королей Чехии. В итоге правители Силезии, которая по своему экономическому развитию, числу городов, количеству населения и финансовым средствам занимала первое место в Польше, утратили возможность возглавить объединительный процесс.

Король Чехии Вацлав II стремился не только поставить в зависимость от себя отдельные силезские княжества, но и овладеть Краковом. При поддержке части малопольской знати во главе с епископом Павлом из Пшеманкова он был в 1290 году избран на краковский престол.

Пшемыслу II пришлось покинуть столицу, принадлежавшую ему по завещанию Генрика IV. При этом, однако, он увез в Великую Польшу королевские инсигнии. В 1292 году войска Вацлава II изгнали из Сандомира Владислава Локетека, после чего осадили его в Серадзе и принудили к подчинению. Чешский король стал государем княжеств Малой Польши, верховным сюзереном нескольких принесших ему вассальную присягу силезских княжеств, а также княжеств Серадзского и Брестского. Подчинение (хотя и на различных условиях) столь обширной территории дало Вацлаву основания претендовать на польскую королевскую корону.

С притязаниями на корону выступил и великопольский князь Пшемысл II. В 1294 году он, согласно ранее заключенному договору с князем Мстивоем II, унаследовал Гданьское Поморье. Пшемысла поддержали архиепископ Гнезненский Якуб Свинка и духовенство обоих уделов, а также рыцарство, стремившееся обеспечить ведущую роль Великой Польши в будущем королевстве. В 1295 году, получив согласие папы, Пшемысл II был коронован в Гнезненском соборе. При этом были использованы инсигнии, вывезенные им пятью годами ранее из Кракова.

Начавшееся восстановление государственного единства было прервано смертью короля. В феврале 1296 году Пшемысла убили. Убийцы были подосланы бранденбургскими маркграфами, а в организации покушения принимали участие оппозиционно настроенные представители великопольской знати. Легкость, с которой этот удар разрушил создававшееся Пшемыслом королевство, указывает на слабость его материальных и организационных основ.

Претендентами на наследство Пшемысла II выступили Генрик Глоговский и Владислав Локетек. Великая Польша была поделена между двумя соперниками, а все Гданьское Поморье досталось Локетеку. Глоговского князя поддерживали города, Локетека — духовенство и рыцарство. В 1299 году Локетек согласился принести вассальную присягу чешскому королю Вацлаву II. Последний же вступил с войском в Великую Польшу и добился там своего избрания. Кроме того, он овладел Поморьем, частью Куявии, Серадзской и Ленчицкой землями. Объединив под своей властью большую часть польских земель, он был в 1300 году коронован в Гнезно польской короной. Коронация, при которой были использованы коронационные символы Пшемысла II, была проведена, как и в 1296 году, архиепископом Якубом Свинкой. Однако объединение польских земель под властью Вацлава II не было полным. За границами королевства остался ряд силезских, куявских и мазовецких княжеств.

Поскольку король обычно находился в Чехии, управление Польшей он осуществлял через наместников — старост, которых наделял весьма широкими полномочиями. Старосты назначались для отдельных уделов, а не для всего королевства. Старостами нередко становились облеченные доверием короля выходцы из Чехии.

Вацлав II пользовался поддержкой значительной части польского общества. Ему благоволило духовенство — как гнезненское, так и краковское. Краковский епископ, онемечившийся силезский поляк Ян Муската, стал королевским старостой в Малой Польше и опорой власти Пршемысловичей в Польше. Свои выгоды от чешского правления в Польше получили города, в особенности те, что были связаны с торговыми центрами Чехии и Германии. Немецкий патрициат крупных городов был доволен установлением внутреннего мира и облегчением контактов с южными партнерами.

В меньшей степени были удовлетворены рыцарство и светская знать, оттесненные от важнейших в государстве постов старост и оскорбленные покровительством, которое король оказывал чужакам. Это наносило ущерб и материальным интересам знати.

Спустя всего лишь несколько лет большая часть общества вновь с надеждой повернулась к своим исконным правителям — Пястам. Этому благоприятствовала международная обстановка. Вацлав II вмешался в борьбу за венгерский престол, ставший вакантным после пресечения династии Арпадов. В 1301 году он добился коронации своего сына королем Венгрии. Перспектива объединения под властью Пршемысловичей стольких государств вызвала противодействие их соперников: Альбрехта Габсбурга и других немецких правителей, а также части венгерской знати и, что весьма существенно, папы Бонифация VIII. Этим воспользовался изгнанный из Польши Владислав Локетек, который в 1304 году во главе своих венгерских сторонников занял Сандомирскую землю, где был поддержан значительной частью рыцарства и жителями Сандомира. В 1305 году, в разгар подготовки к походу против Локетека, Вацлав II умер. Его сын, Вацлав III, стремясь избежать конфликта с Габсбургом и папством, отказался от прав на Венгрию. Но польский престол он хотел сохранить за собой. Чтобы получить поддержку Бранденбурга, Вацлав отказался в пользу тамошних маркграфов от Гданьского Поморья. Этот договор не вступил в силу, хотя сам факт его подписания существенно ослабил позиции Вацлава III в Польше. В результате возросла популярность Владислава Локетека, который в течение года после взятия Сандомира овладел Куявией, Серадзом и Ленчицей. Великая Польша перешла под власть Генрика Глоговского. Краковской землей от имени Вацлава III продолжал управлять Ян Муската, которому, однако, приходилось вести ожесточенную борьбу со сторонниками Владислава Локетека.

В 1306 году Вацлав III начал поход в Польшу, однако еще на территории Чехии был предательски убит. С ним прервалась династия, правившая чешским государством с самого его возникновения. Это окончательно открыло Владиславу Локетеку путь к господству над Польшей. Овладев Гданьским Поморьем, он вступил в борьбу за Краковскую землю, изгоняя оттуда гарнизоны Мускаты. На помощь польскому князю пришел архиепископ Якуб Свинка, возбудивший против епископа Яна Мускаты канонический процесс по обвинению в непослушании и отлучивший его от Церкви (1308).

Первые годы правления Владислава Локетека оказались довольно бурными, не обошлось и без серьезных потерь. Во время борьбы в Малой Польше Гданьское Поморье подверглось нападению бранденбургских маркграфов. На их стороне выступили местный род Свецев, членам которого принадлежала здесь должность старост, и немецкие жители Гданьска; рыцарство сохранило верность Локетеку. Когда в 1308 году бранденбуржцы осадили Гданьск, польский князь обратился за помощью к Тевтонскому ордену. Рыцари оттеснили осаждавших, однако при этом сами заняли Гданьск и вскоре подчинили все Гданьское Поморье. В 1309 году Владислав Локетек безуспешно пытался вести с ними переговоры. После этого орден выкупил у Бранденбурга его права на Поморье.

Утрата Поморья стала сильным ударом для Польши, которая в момент объединения королевства была лишена выхода к морю. Кроме того, было положено начало затяжному конфликту Тевтонского ордена с Польшей. Спор был разрешен лишь после длительного противоборства, тянувшегося более полутора веков. Одним из следствий польско-орденского конфликта стало ускорение развития специфического польского национального самосознания с характерным для него резким шовинизмом.

Ослаблением авторитета Локетека поспешили воспользоваться горожане Кракова во главе с войтом Альбертом. Они предпочитали видеть на польском троне нового короля Чехии Яна Люксембургского, заявившего о своих правах на польскую корону как на наследие Пршемысловичей. В 1311 году в Кракове вспыхнуло восстание немецких горожан. В нем проявились черты немецко-польского национального конфликта, что, в свою очередь, явилось отражением давнего спора о путях объединения страны. Восстание было подавлено Локетеком, войт Альберт умер в изгнании.

Помимо трудного вопроса о Поморье, перед Владиславом Локетеком стояла задача овладения Великой Польшей, которой неумело и неумно управляли пять юных сыновей Генрика Глоговского. Нараставшим там недовольством вовремя сумели воспользоваться архиепископ Якуб Свинка и епископ Познанский Анджей, пригрозившие потомкам Генрика Глоговского отлучением от Церкви. В Гнезно взбунтовались рыцари. На общем собрании они выбрали своим правителем Владислава Локетека. Он прибыл в Великую Польшу в начале 1314 года, одержал победу над оказавшими ему сопротивление горожанами Познани и стал во главе удела, с которым была связана сама идея Польского королевства.

Многолетние усилия Владислава Локетека и искреннее стремление польского общества к единству завершились коронацией правителя. После всеобщего вече в Сулеёве в 1318 году папе была направлена просьба о королевской короне для Польши. От имени «монашеских орденов, соборных капитулов, славных мужей, князей, комесов, баронов, жителей городов и замков» папе описывалось плачевное состояние государства, обреченного без короля страдать от внутренних неурядиц и набегов язычников. Папа колебался, поскольку с притязаниями на польскую корону выступал и Ян Люксембургский. В официальном послании он посоветовал поступить так, чтобы «не нарушить чьих-либо прав». Однако в секретной переписке недвусмысленно поддержал желания поляков и их правителя.

Коронация Владислава Локетека и его жены Ядвиги состоялась 20 января 1320 года в Кракове. Ее осуществил при участии других епископов новый архиепископ Гнезненский Янислав. Поскольку Вацлав III вывез из Великой Польши в Чехию старинные королевские инсигнии, были изготовлены новые, служившие с тех пор вплоть до падения Речи Посполитой в конце XVIII века. Коронация увенчала собой дело объединения польского королевства.

В XIV веке страны европейского Запада (Франция, Фландрия, Англия) и Юга (Италия и государства Пиренейского полуострова) переживали сильнейшие потрясения, связанные с эпидемией чумы, падением производства, резким сокращением населения и постоянными войнами. В Центрально-Восточной Европе, в том числе и в Польше, на это время, напротив, приходится период экономического, политического и культурного роста. Пору своего расцвета переживают Чехия, Венгрия и государство Тевтонского ордена, происходит заметное ускорение хозяйственного и политического развития Польши и Литвы. Оборотной стороной относительного процветания стали столкновения интересов этих государств, нередко приводившие к серьезным конфликтам.

В XIV веке господствующей политической концепцией в этой части Европы стала идея суверенного королевства. Ее претворение в жизнь оказалось возможным вследствие равновесия сил противоборствующих государств, а также вследствие слабости империи, которая была уже не в состоянии навязывать свою волю правителям Центральной Европы. Правда, Польша и Венгрия признавали верховную власть папы, но это не нарушало их суверенных прав. Иначе сложилась ситуация у их восточных соседей: процесс создания суверенных государств охватил не все русские земли.

Московская Русь, постепенно освобождаясь в XIV веке от монгольского ига, дала начало независимому Русскому государству. Большая же часть русских княжеств, раздробленных и истощенных за годы чужеземного господства, была завоевана Литвой. Червонная (Галицкая) Русь, в свою очередь, сделалась объектом экспансии Венгрии и Польши и в конечном итоге вошла в состав Польского королевства. Так родились две многонациональные монархии — Польша и Литва, которые в конце столетия заключили союз, вышедший далеко за рамки династической унии. Он был основан на общности интересов двух государств и просуществовал более четырехсот лет.

В первые десятилетия XIV века мало что указывало на будущий расцвет Польши. Даже после коронации Владислава Локетека положение Польского королевства оставалось весьма непростым. Главной проблемой польской внешней политики стал конфликт с Тевтонским орденом, осложняемый тем, что орден действовал в союзе с Чехией. Ян Люксембургский продолжал именовать себя королем Польши и стремился овладеть краковским троном или по крайней мере добиться верховной власти над частью польских земель. Продолжая политику последних Пршемысловичей, он навязал в 1327–1331 годах вассальную зависимость большей части силезских княжеств. Успех Локетека облегчался тяготением к Чехии немецкого патрициата Вроцлава (Бреслау) и других городов Силезии. В том же направлении действовали немецкие рыцари из окружения силезских князей.

Владислав Локетек не желал идти на уступки с целью избежать того или иного конфликта. Он никак не хотел отказаться от прав на утраченное Поморье, отказывался удовлетворить притязания на польскую корону чешского короля. Опорой ему служили союзы, заключенные еще в период борьбы за власть или в самом начале правления. Несмотря на усилия противников расстроить эти альянсы, они оказались весьма долговременными. Первоочередное значение имел союз с папством. На протяжении целого столетия — с момента коронационной петиции (1318) до начала XV века — политика пап была благоприятной для польского государства. Это было обусловлено как расстановкой политических сил в Европе, так и заинтересованностью папства в регулярном получении выплат от Польши.

Другим союзником Польши было Венгерское королевство. Правившая там с 1308 года Анжуйская династия враждовала с чешскими Люксембургами и поэтому была заинтересована в усилении Польши, находившейся в состоянии конфликта с Чехией. Польско-венгерский союз был скреплен браком дочери Локетека Эльжбеты с королем Венгрии Карлом Робертом Анжуйским. Несмотря на начавшееся позднее соперничество двух государств из-за территории Галицкой Руси, польско-венгерский союз сохранял свою силу целое столетие. При этом если в первой половине XIV века Польша выступала слабым партнером и в немалой степени зависела от своего союзника, то в последующие десятилетия она добилась равноправного положения.

В силу осложнения отношений с Тевтонским орденом потенциальным союзником Владислава Локетека сделалось Великое княжество Литовское. Его правитель Гедимин в 1325 году скрепил польско-литовский союз, отдав свою дочь Альдону за сына Локетека Казимира. В 1326 году литовцы приняли участие в польском походе на Бранденбург. Однако первое время союзные отношения с Литовским княжеством создавали определенные проблемы, поскольку литовцы все еще оставались язычниками.

Основной идеей монархии Владислава Локетека было объединение всех польских земель в границах раннесредневекового королевства Болеслава Храброго и Болеслава Смелого. Это предполагало включение в него земель, все еще остававшихся за пределами нового королевства: Мазовии, Силезии и Гданьского Поморья. Однако слабость Польши, военное превосходство и сопротивление удельных князей обрекли попытки возвращения этих территорий на неудачу.

Борьбу за Поморье Владислав Локетек начал с дипломатических шагов. Он направил в Авиньон жалобу. После ее получения папа созвал суд, который должен был рассмотреть доводы обеих сторон. Процесс состоялся в 1320 году в Иновроцлаве. Выслушав 25 свидетелей, трое судей (ими по странному стечению обстоятельств были польские церковные сановники) вынесли решение, обязывавшее Тевтонский орден вернуть Поморье и выплатить возмещение. Орденские рыцари, разумеется, не собирались подчиняться решению суда, и направили апелляцию папе.

Между тем польский король предпринимал усилия по сближению с князьями Западного Поморья и вновь начал войну с Бранденбургом. Вооруженная борьба с Тевтонским орденом началась в 1326 году. Союзник Тевтонского ордена, чешский король Ян Люксембургский, возвращаясь из похода на Литву, в 1329 году привел к вассальной присяге плоцкого князя по имени Ванько. Орден, в свою очередь, захватил Добжинскую землю. В 1331 году противники польского короля планировали совершить совместный поход. Их войска должны были соединиться под Калишем, но союзники не сумели должным образом согласовать свои действия. Владиславу Локетеку удалось добиться первого военного успеха — в битве под Пловцами он разгромил крупный отряд орденского арьергарда. Однако в 1332 году его королевство понесло болезненную потерю — орден захватил Куявию. В этом крайне невыгодном положении, при посредничестве папского легата, было заключено перемирие.

В 1333 году правитель Польши скончался. Оставшаяся после него страна была частично объединена, но находилась в опасности, во многом по вине самого Локетека, который был излишне склонен искать военное решение конфликтов, не имея для этого достаточных сил.

Перемены произошли лишь в период правления сына Локетека Казимира Великого (1333–1370). Продлив перемирие с Тевтонским орденом, новый польский король сумел на съезде с королями Чехии и Венгрии в Вышеграде в 1335 году добиться от Яна Люксембургского за 20 тысяч грошей согласия на отказ от притязаний на польскую корону.

Ослабление чешско-орденского союза дало Казимиру возможность возобновить усилия по возвращению захваченных орденом земель. Короли Чехии и Венгрии в 1335 году издали постановление о перемирии, предписывавшее возвращение к состоянию, существовавшему до войны. Орден должен был вернуть Польше Куявию и Добжинскую землю, но мог сохранить за собой Гданьское Поморье и Хелминскую землю. На этом основании польский король сумел в 1337 году получить назад часть Куявии. Два года спустя он получил от папы согласие на проведение судебного процесса против ордена в Варшаве. Этот город находился в Мазовии, т. е. за пределами Польского королевства, и потому считался нейтральной территорией. Судьи — папские легаты Гальхард де Карцерибус и Пьер де Ле Пюи, выслушав показания более чем 100 свидетелей от различных сословий, предписали ордену возвратить Поморье и Хелминскую землю, а также выплатить возмещение за разрушения во время вторжения в Великую Польшу. Орденские рыцари, первоначально вообще ставившие под сомнение компетенцию суда, добились в папской курии приостановления исполнения приговора, но отныне их руки оказались связанными. В 1339 году на втором съезде в Вышеграде Казимир Великий подтвердил права Яна Люксембургского на те силезские княжества, которые уже находились в зависимости от Чехии. Он также заручился поддержкой со стороны Венгрии, пообещав передать Анжуйской династии права на наследование польского трона, однако лишь в том случае, если польский король (которому тогда было 29 лет) не будет иметь мужского потомства.

Результатом реалистичной политики польского правителя стал «вечный мир» с Тевтонским орденом, заключенный в 1343 году в Калише. Согласно его условиям орден вернул Польше всю Куявию и Добжинскую землю, а Гданьское Поморье и Хелминскую землю отныне удерживал за собой в качестве «вечной милостыни», признавая, таким образом, польского правителя своим благодетелем. Ввиду могущества Тевтонского ордена и слабости Польши такое решение вопроса было не самым худшим. Однако конфликт не был до конца исчерпан, так как за Тевтонским орденом сохранялось Гданьское Поморье.

Усилия Казимира Великого по возвращению других земель увенчались лишь частичными успехами. В 1343 году польский король заключил союз с князьями Западного Поморья, выдав дочь Эльжбету за слупского князя Богуслава V. Затем, заключив союз с Данией и создав этим угрозу ослабленному Бранденбургу, Казимир возвратил в 1365 году города Дрезденко и Санток, а тремя годами позже — Чаплинек и Драгим. Помимо этого, польский правитель пытался сдержать распространение чешского господства в Силезии. Он оказывал поддержку независимому свидницкому князю Болеку, а в 1341–1345 годах вел за Силезию войну. Ее итогом стало присоединение Веховской земли (1343). Однако рост могущества Люксембургов и получение сыном Яна, Карлом, немецкой королевской короны сделали дальнейшие военные действия невозможными. В 1348 году Казимир заключил мир в Намыслове. Единственным успехом стало удержание Силезии в польской церковной провинции.

Казимир также упрочил свои позиции по отношению к мазовецким князьям, искавшим помощи против литовских набегов. Княжества Плоцкое, Закрочимское и Вишское после пресечения правившей там линии Пястов были включены в состав королевства (1351). Прочие мазовецкие княжества признали вассальную зависимость от польского короля, однако в 1355 году князю Семовиту III удалось существенно ослабить ее.

Радикальное изменение границ и этнического облика польского государства произошло в ходе экспансии в направлении Червонной Руси. Когда там в 1323 году пресеклась местная линия династии Рюриковичей, галицкий трон при польской и венгерской поддержке получил мазовецкий князь Болеслав Тройденович. После смерти Болеслава в 1340 году Казимир организовал поход и занял Галицкое княжество. Так началась долгая борьба за Червонную Русь, в которой столкнулись интересы местного боярства, Литвы, Венгрии и Польши, а также татар, защищавших свой формальный сюзеренитет над княжеством. Программа захвата Галича и Владимира пользовалась в Польше широкой поддержкой наиболее влиятельной в политическом отношении малопольской знати, мелкого рыцарства и городов. Знать и рыцари рассчитывали на земельные пожалования, а купечество — на пользование черноморскими торговыми путями, значение которых все более возрастало. Не менее притягательными были соляные богатства Червонной Руси. Казимир сумел организовать в 1344, 1349 годах и в последующие годы ряд новых походов, часто выступая при этом в союзе с Венгрией. После отражения вторжения татар и заключения соглашений с Литвой власть польского монарха на территории Руси существенно упрочилась. В 1366 году в результате нового похода были заняты Волынь и Подолия.

Экспансия на земли Галицко-Волынской Руси еще не означала их включения в Польское королевство. Они оставались отдельным политическим организмом, что было подтверждено соглашениями с Людовиком Венгерским (1350) о передаче Руси Венгрии в том случае, если у польского короля все же появится мужское потомство и Анжуйская династия не унаследует польский трон. Особое положение Руси определялось ее этническими, культурными и религиозными отличиями.

Поляки начали планомерную колонизационную деятельность на ее территории. Так, Львову было предоставлено магдебургское право (1356), польскому рыцарству были пожалованы многочисленные земельные уделы, началась торговая экспансия городов Малой Польши.

Долгое и успешное правление Казимира было омрачено личной и династической драмой, которая могла привести королевство к катастрофе. Несмотря на несколько браков, у него так и не появилось законного сына. Поэтому вопрос о престолонаследии становился одной из важнейших и сложнейших проблем. Передать власть кому-либо из других Пястов было рискованно. Мелким князьям, принесшим Казимиру ленную присягу, недоставало ни средств, ни авторитета, а их возможная борьба за трон угрожала целостности королевства. В результате все более реальные контуры приобретало заключенное в Вышеграде соглашение о передаче престола Людовику Венгерскому (внуку Владислава Локетека по женской линии). Во время войн за Червонную Русь эти права были вновь подтверждены.

Казимир Великий пытался найти и иное решение. Он устроил брак своего внука, слупского князя Казека, с литовской княжной (1360), а затем усыновил Казека, планируя передать ему права на получение польского престола после Людовика Венгерского. Уже на смертном одре он завещал слупскому князю Серадзское и Ленчицкое княжества, Добжинскую землю и некоторые замки. ПосколькуЛюдовик Венгерский также не имел мужского потомства, это давало Казеку возможность сделаться польским королем, а Польше — получить значительную часть Западного Поморья. Планы эти не осуществились. Казеку не хватило ни сил, ни способностей, ни поддержки в Польше, чтобы воспользоваться своим шансом. Трон перешел к Людовику Венгерскому (1370–1382), который незамедлительно приехал в Краков для проведения коронации.

В дальнейшем новый король постоянно находился в Венгрии. Власть в Польше он передал в руки своей матери Эльжбете Локетковне. Она опиралась на знать Малой Польши, стоявшую за союз с Венгрией, к которому великополяне относились довольно прохладно. Недостаточный интерес Людовика к польским делам привел к территориальным потерям. К Литве отошла Владимирская земля. В Мазовии добился полной самостоятельности Семовит III, который занял Сохачев, Раву и Плоцкое княжество. Санток и Дрезденко вновь оказались в руках бранденбуржцев.

Эти потери и чрезмерное влияние венгерских придворных королевы Эльжбеты возбуждали недовольство. В Кракове произошли беспорядки. Не пользовался признанием и другой представитель власти короля Людовика в Польше — князь Владислав Опольчик, под управление которого Людовик в 1372 году передал Галицкую Русь. Возникли опасения, что Людовик планирует присоединение галицких земель к Венгрии. При этом сам Владислав проводил на Руси активную колонизационную деятельность, основывал здесь многочисленные города и села, привлекая польских и немецких колонистов. Была создана католическая митрополия с центром в Галиче (1375) и епископскими кафедрами во Владимире, в Перемышле и Холме. С Владиславом Опольчиком связано прибытие из Венгрии монахов-паулинов, обосновавшихся в монастыре на Ясной Горе близ Ченстоховы (1382), и начало культа Ченстоховской Божьей Матери.

Польское королевство не смогло бы занять сколько-нибудь достойного места в Центрально-Восточной Европе, если бы военные и дипломатические акции его правителей не подкреплялись возросшим могуществом объединенной Польши. Это могущество было обусловлено как хозяйственным подъемом и ростом численности населения, так и реформами, направленными на укрепление государственной организации.

После смерти Людовика (1382) рыцарство при участии других сословий создало конфедерацию в Радомске, которая рассмотрела вопрос о наследовании и позаботилась о неделимости Короны Польского королевства. Была отвергнута кандидатура старшей дочери Людовика Марии, бывшей замужем за Сигизмундом Люксембургским. Во внимание были приняты две другие кандидатуры — ее младшей сестры Ядвиги, пользовавшейся поддержкой большинства, и одного из Пястов — Семовита IV Мазовецкого, поддержанного великопольской знатью. В Великой Польше и Куявии произошли вооруженные столкновения, в которых сторонники Семовита потерпели поражение. Новая конфедерация рыцарства и городов в Радомске (1384) пригласила Ядвигу в Польшу. Осенью Ядвига, которой едва исполнилось одиннадцать лет, была коронована в Кракове «королем» Польши (1384–1399).

Факт избрания на престол и сам возраст юной королевы укрепили права сословного представительства на совместное с государем участие в управлении. Решающую политическую роль в ту пору играла знать Малой Польши, прежде всего род Леливитов во главе со Спытеком из Мелыптына и Яном из Тарнова. Они разработали многообещающий политический проект: отказать жениху Ядвиги Вильгельму Габсбургу, с тем чтобы выдать ее замуж за литовского князя Ягайло, который, в свою очередь, проведет христианизацию языческой Литвы и заключит унию с Польшей.

14 августа 1385 года было заключено соглашение в Крево. В феврале 1386 года Ягайло принял крещение в Кракове и на собрании рыцарей был избран королем Польши. Месяц спустя состоялась брачная церемония и коронация. После смерти Ядвиги (1399) права Владислава Ягелло на трон были подтверждены королевским советом. Так окончательно утвердился принцип выборности правителя Короны Польского королевства.

В борьбе за кандидатуру будущего правителя и в принятии важнейших политических решений принимали участие представители сословий. В руках этого «сообщества жителей», понимаемого как представительство сословий, собравшихся на съезде, находилась власть в период междуцарствия (1382–1384). Подобное устройство «Короны королевства» предполагало существование как королевской власти, так и представителей сословий. В конце XIV — первой половине XV века это были представители высшей знати, рыцарства и духовенства, а также городов.

Глава вторая Шакал наращивает мускулы. Объединение с Литвой

С документа, изданного великим князем литовским в Крево в 1385 году, и с выполнения в 1386 году ряда его условий начался процесс объединения двух весьма непохожих друг на друга государств. В своей грамоте Ягайло обещал включить Литву в состав Польши.

Одной из главных предпосылок польско-литовской унии можно назвать неутихающее желание правителей Польши продолжать борьбу с Тевтонским орденом, что было выгодно и литовцам. Правящие круги обоих государств приобретали большую свободу действий и уничтожали препятствия к дальнейшему развитию совместной экспансии. Великое княжество Литовское, кроме всего, стремилось устранить татарскую опасность и нивелировать потенциальную угрозу со стороны правителей Москвы, а кроме того, упрочить свое владычество над подчиненными им западнорусскими княжествами. Польше уния позволяла ослабить зависимость своей политики от союза с Венгрией, тем более что в это время венгерский трон занял один из Люксембургов и обострился спор из-за Галицкой Руси.

Особенной поддержкой уния пользовалась в кругах малопольских панов, проводивших колонизацию на Руси и рассчитывавших получить там богатые земельные пожалования. Свои сторонники у нее были также среди литовских князей и бояр, видевших в союзе двух государств шанс на изменение внутреннего устройства Великого княжества Литовского, расширение прав своей социальной группы и ослабление ее зависимости от центральной власти. Было заинтересовано в унии и купечество (как польское, так и литовско-русское), рассчитывавшее на облегчение торговых отношений между двумя странами.

Помимо политических и экономических, немалую роль играли идеологические причины. Крещение Литвы становилось успехом всей Римско-католической церкви, главную роль в котором была призвана сыграть Церковь Польши. Этот успех существенно расширял сферу влияния западной цивилизации. Польский клир проявлял интерес к христианизации Литвы главным образом из идеологических, политических и материальных соображений: перед ним открывалось широкое поле миссионерской деятельности, сулившее к тому же щедрые пожалования со стороны новообращенного литовского князя.

Несмотря на разнообразные факторы, способствовавшие заключению унии, и на ее многочисленных приверженцев, ее воплощение в жизнь было нелегким делом. Как государство Великое княжество очень отличалось от Польши и, более того, было сильнейшим образом дифференцировано изнутри. Помимо собственно Литвы (Аукштайтии и Жемайтии; последнюю поляки и русские называли Жмудью), его территория охватывала завоеванные в ХШ—XIV веках русские княжества. Завоевания литовских правителей привели к уничтожению зависимости подчиненных ими областей от татарских ханов, что делало неизбежным конфликт Литвы с татарами. Становилось неизбежным и столкновение с поднимавшимся в XIV веке новым центром объединения русских земель — Москвой. На большей части огромной территории литовского государства проживало русское население, издавна исповедовавшее православие и стоявшее на более высокой ступени культурного развития, чем коренные литовцы. В условиях мощного воздействия западнорусской культуры гарантией сохранения самобытности для литовцев какое-то время были языческие верования. Принятие католицизма позволяло им, став христианами, все же сохранить свое этническое своеобразие.

По своему общественному устройству Литва была типичным раннегосударственным образованием. Здесь существовала сильная княжеская власть, социальная структура оставалась довольно зыбкой, постепенно складывалось разделение на знать, свободных и несвободных крестьян. Более развитые феодальные отношения господствовали в зависимых русских княжествах, которые великий князь передавал младшим членам правящей династии в качестве своего рода вассальных владений. Вскоре после 1385 года выяснилось, что включение государства со столь сложной внутренней структурой и столь отличного от Польши в состав Короны Польского королевства практически неосуществимо. Причиной были как вышеупомянутые особенности, так и амбициозные устремления местной знати. Выразителем этих устремлений стал двоюродный брат Владислава Ягелло Витовт, который в 1389 году бежал в стан рыцарей Тевтонского ордена и вместе с ними совершил поход на Литву, находившуюся тогда под управлением польских сановников, назначенных королем. Война Литвы с орденом продолжалась с 1390 по 1395 год, однако Витовта еще раньше удалось привлечь на польскую сторону. По соглашению, заключенному в Острове (1392), он получил от Ягайло власть над Литвой. Так была признана государственная самобытность Литвы. Витовт искусно укреплял свои позиции, сплачивая государство и ликвидируя самостоятельность вассальных княжеств. В 1398 году он заключил на острове Салин договор с Тевтонским орденом и заручился его вооруженной поддержкой в борьбе против татар, уступив за это ордену Жемайтию. Однако поражение в битве с татарами на Ворскле (1399) разрушило планы Витовта и заставило его вернуться к унии с Польшей. В 1401 году был заключен виленско-радомский договор, в котором учитывались пожелания литовской стороны. Витовт получил титул великого князя, тогда как Ягайло в качестве его сюзерена титуловался «верховным князем». Договор был заключен в присутствии членов королевского и великокняжеского советов, получив одобрение правящих групп, выступивших его гарантами.

Новое уточнение принципов унии произошло в 1413 году в договоре, заключенном в Городле. Городельская уния определила статус великого литовского князя, которого должен был назначать польский король с согласия коронного и литовского советов. Предусматривались совместные съезды и собрания польских и литовских панов, а в Литве вводились должности воевод и каштелянов.

Несмотря на столкновения и противоречия, возникавшие в последующие десятилетия, уния сохраняла свою силу На некоторое время она оказалась разорванной после 1440 года, когда литовский трон занял Казимир Ягеллончик, а польским и венгерским королем стал его старший брат Владислав. Гибель польского короля в битве под Варной (1444) и приглашение Казимира на польский трон восстановили личную унию двух государств. Литовский престол был наследственным, а польская монархия — выборной, поэтому сохранение унии обеспечивалось избранием на польский престол литовских Ягеллонов. Эти принципы сохраняли свою силу вплоть до Люблинской унии 1569 года, заключенной накануне ожидавшегося пресечения Ягеллонской династии.

Таким образом, основные принципы союза двух государств постепенно подвергались трансформации. Она заключалась в отказе от идеи вхождения Литвы в состав Польши в пользу признания автономности того и другого государственного организма.

Спустя год после занятия польского трона Ягайло отправился на родину. Он основал в Вильно епископство, поставленное в зависимость от Гнезненской митрополии (1387). Епископство получило хозяйственный и судебный иммунитет. К получению подобных иммунитетов стремилась и литовская знать. Прежде она получала земли в держание от великого князя, и эти ее владения были обременены многочисленными государственными повинностями. Более того, по воле князя они могли быть отобраны.

Уже в 1387 году Ягайло пожаловал князьям и боярам наследственные права на земли и уменьшил их личные повинности. По акту Городельской унии 1413 года положение литовской знати стало еще более схожим с положением польской, поскольку было подтверждено не только право наследования земель, но также право распоряжения ими и передачи их женам и дочерям. 47 польских рыцарских семейств приняли в свои гербовые объединения 47 семей литовской знати, что символически упрочило связи этих общественных групп, а общее вече было призвано обеспечить их политическое взаимодействие. Однако данная привилегия касалась лишь литовской знати католического вероисповедания, и лишь католики допускались к высшим должностям.

На этой почве после смерти Витовта (1430) в Великом княжестве Литовском разгорелся внутренний конфликт. Защитником интересов православных русских бояр стал великий князь Свидригайло, пользовавшийся поддержкой Тевтонского ордена. Литовцы-католики и поляки встали на сторону великого князя Сигизмунда Кейстутовича (1432–1440), который одержал победу в битве под Вилкомежем (1435). Чтобы восстановить пошатнувшееся единство, Сигизмунд еще в 1434 году распространил привилегии на русских бояр. Кроме того, католическая и православная знать получила новую привилегию, а именно гарантию личной неприкосновенности («никого не подвергнем заключению, кроме как на основании закона»), которая была пожалована польскому рыцарству всего лишь несколькими годами ранее. Так, за полстолетия права рыцарства и устройство Великого княжества Литовского во многом уподобились польским. Когда в 1447 году Казимир Ягеллончик дал гарантии территориальной целостности Великого княжества Литовского и союз двух государств приобрел характер личной унии, достигнутое сходство государственного и общественного строя наряду со стремлением литовской знати добиться новых прав стало не менее важной основой унии, чем династические связи.

В церковной сфере, помимо крещения Литвы, немалое значение имело установление стабильных отношений с православным населением, которое решительно преобладало в русской части Великого княжества Литовского и в Галицкой Руси. Уже Казимир Великий предпринял попытки воссоздать в Галиче православную митрополию. Этот вопрос вновь был поднят после унии с Литвой, господствовавшей тогда над большей частью русских земель. Он приобрел тем большее значение, что к тому времени Великое княжество Московское сделалось практически независимым от Константинополя центром православия. Предпринимавшиеся литовскими князьями с 1415 года усилия увенчались тем, что в Киеве в 1458 году появилась самостоятельная православная митрополия, которой подчинялись епископства Полоцкое, Смоленское, Брянское, Туровское, Луцкое, Владимирское, Холмское, Перемышльское и Галицкое. Киевские митрополиты, следуя постановлениям Флорентийской унии 1439 года, до конца XV века поддерживали отношения с Римом. Создание этой митрополии стало одним из факторов самостоятельного развития Червонной Руси и русских земель Литовского княжества по отношению к московскому центру русской государственности.

Объединенные унией Польша и Литва на рубеже XIV–XV веков занимали огромную территорию — более чем в 1,1 млн кв. км. На этом обширном пространстве бок о бок проживали различные этнические и религиозные группы. Так было не только в Великом княжестве Литовском, но и в Польше — после завоевания Галицкой Руси и после поселения в польских городах многочисленных немцев и евреев. Многонациональный характер польского государства еще более усилился после присоединения в 1466 году Королевской Пруссии и Вармии. Кроме поляков, литовцев, русинов, немцев и евреев, некоторую роль, особенно в городах, играли также армяне и итальянцы, а в Литве — служившие в военных отрядах татары. В условиях этнической разнородности сплоченность обоих государств достигалась благодаря терпимости, поддержанию которой способствовало благоприятное экономическое и политическое развитие. В прошлом остался период внутренних противоречий на почве польско-немецких отношений, характерных для эпохи объединения Польши. После христианизации Литвы и до начала Реформации в религиозной жизни доминировали католицизм, исповедуемый поляками, литовцами и немцами, и православие, господствовавшее на этнических русских землях.

В первые десятилетия XV века главным вопросом внешней политики Польши и Литвы оставалась проблема Тевтонского ордена. Орден продолжал нападать на Литву, по-прежнему (и отчасти справедливо) рассматривая ее как языческое государство. Польша во второй половине XIV века, несмотря на сохранявшие свою силу условия Калишского договора, также не желала мириться с могуществом ордена. Сохраняя власть над Гданьским Поморьем, орден препятствовал развитию польской торговли, отрезая основное течение Вислы от ее устья и балтийских портов.

В существовании орденского государства было заинтересовано западноевропейское рыцарство, в особенности немецкое. Походы на язычников приносили почет и славу, а также неплохую добычу. Многие сыновья рыцарей, вступая в орден, находили здесь место, отвечавшее их амбициям. Другие рыцари наведывались в государство Тевтонского ордена, чтобы хотя бы однажды принять участие в крестоносном предприятии. Крещение Литвы лишило орден смысла существования, но процесс его постепенного упадка растянулся на многие десятилетия. Орден продолжал пользоваться поддержкой западного рыцарства даже тогда, когда идеологические основы его деятельности в Восточной Прибалтике пошатнулись, а по мере христианизации Литвы и вовсе исчезли. Благодаря постоянному притоку людей и средств, а также великолепной военной и хозяйственной организации государство Тевтонского ордена в начале XV века достигло пика своего могущества. Поэтому орден был в силах продолжить борьбу за существование и за реализацию собственной концепции христианизации Литвы. Ее крещение после унии 1385–1386 годов рассматривалось орденскими рыцарями недостаточным или неискренним и не помешало войне 1390 года. Стремление Витовта ослабить давление со стороны ордена и расширить границы Литовского княжества на востоке привело к уступке ордену Жемайтии (1398). Вскоре там началось восстание (1401), ставшее причиной новых военных действий, завершившихся мирным договором Польши и Литвы с орденом, заключенным в Ратенже в 1404 году. По его условиям Жемайтия оставалась под властью ордена, но Польша получала право выкупить утерянную ранее Добжинскую землю. С целью ее выкупа рыцарские съезды ввели чрезвычайные подати, которые были очень быстро собраны. Литва, которой теперь не угрожали набеги орденских рыцарей, начала войну с Москвой (1406–1408).

Эти столкновения с орденом не дали решительного перевеса ни одной из сторон и не устранили источника конфликтов. Между тем становилось ясно, что состояние напряженности не может продолжаться бесконечно, поэтому стороны готовились к войне. В Польше царило всеобщее воодушевление и желание победить грозного врага и возвратить Поморье. Какое-то время эти настроения сдерживала королева Ядвига, считавшаяся с авторитетом Тевтонского ордена. Однако после смерти королевы (1399), в период войны начала XV века, в Польше воскресла память о давних обидах, и воля к борьбе усилилась. После заключения мира с Московским княжеством на реке Угре (1408) к войне была готова и Литва. В государстве Тевтонского ордена после смерти великого магистра Конрада фон Юнгингена (1407) власть перешла к его брату Ульриху, который также был сторонником военного решения.

В 1409 году с согласия Витовта вспыхнуло восстание в Жемайтии. Польша оказала помощь Литве, на что орден ответил объявлением войны и нападением на Добжинскую землю (1409). Начавшаяся война получила название Великой и продолжалась два года. Решающим стал 1410 год. Объединенное польско-литовское войско двинулось на столицу ордена Мариенбург, стремясь разгромить рыцарей в решающем сражении. Оно произошло 15 июля 1410 года под Грюнвальдом, где сошлись две огромные армии. По оценкам историков нашего времени, польско-литовские силы насчитывали около 30 тысяч человек, а силы ордена — 20 тысяч, однако орден превосходил литовские войска в вооружении. Ожесточенная битва продолжалась весь день, чаша весов склонялась в пользу то одной, то другой стороны, пока наконец орденское войско не было разгромлено, а великий магистр Ульрих фон Юнгинген не пал на поле боя. Главная заслуга принадлежала королю Владиславу Ягелло, который вместе с князем Витовтом и королевским советом разработал план удара всеми силами по орденскому государству, руководил сосредоточением и переходами войск, осуществлял общее командование в ходе сражения. В то же время польский король не сумел в полной мере воспользоваться плодами победы, так как медлил, возможно из осторожности, с возобновлением похода на Мариенбург. В результате защитники крепости сумели отбиться, и, несмотря на выигранную поляками битву под Короновом, положение ордена улучшилось. На стороне ордена с оружием в руках выступил король Венгрии (с 1410 года — король Германии) Сигизмунд Люксембургский. Поэтому, согласно Торуньскому миру 1411 года, были признаны лишь пожизненные права Ягелло и Витовта на Жемайтию. Никаких других территориальных изменений не предполагалось, орден обязался лишь выплатить возмещение. Тем не менее Грюнвальдская битва поколебала военное могущество ордена. В ходе войны польскому королю без сопротивления сдались многие города, а после ее окончания усилилось сопротивление ордену со стороны прусских сословий.

Войны вспыхивали еще несколько раз (в 1414, 1419, 1422 и 1431–1435 годах). В итоге орден, по условиям Мельненского мира 1422 года, окончательно и без каких бы то ни было условий вернул Литве Жемайтию. Мирный договор, заключенный в Брест-Куявском (1435), помимо прочего, содержал оговорку, освобождавшую подданных ордена от обязанности повиноваться ему, если орден начнет новую войну.

Война против Тевтонского ордена сопровождалась пропагандистскими и политическими акциями. Орденские рыцари, пользуясь своей популярностью и авторитетом, обвиняли польского правителя в том, что он является «ложным христианином». Польская дипломатия старалась противодействовать подобным обвинениям, а также стремилась воспрепятствовать заключению опасных для Польши союзов. В 1412 году в Любовле состоялась встреча Ягайло и Витовта с Сигизмундом Люксембургским, на которой между ними были восстановлены мирные отношения. Польская сторона отказалась в пользу Сигизмунда от причитавшихся ей выплат со стороны ордена, в обмен на что получила в заклад спишские города, остававшиеся под польской властью до XVIII столетия.

Большое значение имел перенос спора Польши и Литвы с орденом на заседания церковного собора в Констанце (1414–1418). Доводы Тевтонского ордена на соборе представил доминиканец Иоганн Фалькенберг Польскую точку зрения изложили профессора Краковской академии, среди которых был Павел Влодковиц, автор трактата «О власти императора и папы над неверными». В нем он осудил войну как средство обращения в истинную веру, что было напрямую направлено против ордена. Тем не менее папские легаты, выступавшие посредниками при заключении перемирия, приняли в 1419 году решение в пользу ордена. Поддержка, оказанная ордену папой, привела к союзу польской Церкви со сторонниками так называемого конциляризма, выступавшими за главенство Вселенских соборов над папами.

В споре с Тевтонским орденом аргументы морального и идеологического порядка соседствовали с политическими. Обращение язычников силой и военным путем вполне соответствовало тогдашнему пониманию права и морали. Поляки сами нападали на язычников-ятвягов и истребляли их. Мнение Павла Влодковица о праве любого народа, даже языческого, жить на своей земле разделялось далеко не всеми. Гораздо более весомым доводом являлся успех мирной христианизации Литвы.

После ряда поражений в государстве Тевтонского ордена началась внутренняя борьба между поборниками сохранения мира и сторонниками новой войны. Великий магистр Пауль фон Руссдорф, стремясь заручиться поддержкой сословий для проведения мирной политики, согласился на съезд представителей рыцарства и городов. На этом собрании сословия создали в 1440 году Прусский союз. Он стал преемником традиций тайного пропольского Ящеричного союза (1397), однако в отличие от последнего был легальным. Основную роль в союзе играли Торунь и Хелмно, а также рыцарство Хелминской земли. На своих новых съездах члены союза потребовали пресечения злоупотреблений орденских комтуров, наказания виновных в насилии, создания трибунала для разрешения споров между орденом и его подданными и ослабления налогового бремени.

Власти ордена не были в состоянии провести столь радикальные и сомнительные реформы, а недостаток средств вынуждал их ужесточать политику по отношению к непокорным подданным. После многолетней борьбы прусские сословия так и не дождались выполнения своих требований, напротив — основные усилия великих магистров были направлены на внутренний раскол Прусского союза и его последующую ликвидацию. Орден обратился с жалобой на Прусский союз в папский суд, а после отсрочки вынесения приговора дело перешло в суд императора. Прусский союз представил там документ, в котором перечислялись некие «злоупотребления» и нарушения орденом «законности», и сослался на так называемое «право подданных на неповиновение». Эти доводы не были приняты во внимание, и в декабре 1453 года императорский приговор предписал ликвидировать союз и предать смертной казни его вождей.

Руководители Прусского союза, входившие в его тайный совет, ожидали такого решения и готовили восстание против ордена. Они вели переговоры с польским королем Казимиром Ягеллончиком и епископом Краковским Збигневом Олесницким. В Краков несколько раз прибывали посольства союза, а в Торунь постоянно наведывались польские посланцы.

Желание прусских сословий присоединить Пруссию к Польше было вызвано не только недовольством налоговой политикой ордена. Еще большее значение имел вопрос о государственном устройстве. Орденское государство отличалось высокой степенью централизации, а члены ордена не были намерены допускать представителей сословий к участию в управлении. Прусские сословия ратовали за присоединение к польскому государству, обладавшему более привлекательным для них внутренним устройством. За этим стремлением не скрывалось никаких национальных мотивов. Правда, немалая часть рыцарства Хелминской земли и Гданьского Поморья была польского происхождения, но в его среде было много немцев и даже онемеченных пруссов. Что же касается населения крупных городов, то оно в подавляющем своем большинстве было немецким.

В феврале 1454 года тайный совет Прусского союза отказал ордену в повиновении. В Пруссии начался бунт. Большую часть замков захватили члены союза. В Краков отправилось посольство бунтовщиков, принятое Казимиром Ягеллончиком. Польский король воспользовался ситуацией и издал акт об инкорпорации Поморья и Пруссии в Польское королевство и гарантировал прусским сословиям многочисленные привилегии. В результате вспыхнула так называемая Тринадцатилетняя вой на (1454–1466). Ее начало оказалось неудачным для Польши, так как не отличавшийся высокой дисциплиной сброд из всеобщего ополчения Великой Польши был разгромлен под Коницем отрядами ордена (1454). Тогда же гарнизон Мариенбурга отразил нападение войск Прусского союза. Ордену удалось вернуть часть потерянных замков и городов. Продолжение Польшей и Прусским союзом войны стало возможным лишь благодаря созданию поляками наемной армии и усилиям горожан Гданьска, Эльблонга и Торуни по сбору финансовых средств. В 1457 году эти города получили от Казимира Ягеллончика жалованную грамоту, гарантировавшую им ряд новых свобод, и на протяжении всей войны продолжали упорно бороться против ордена. Однако на западной и восточной окраинах орденского государства влияние предателей из Прусского союза было слабее и Тевтонский орден сумел сохранить там свою власть.

Исход войны решило сражение, выигранное новой польской армией под началом Петра Лунина под Свенцином (1462), а также победа гданьского и эльблонгского флотов над флотом Тевтонского ордена в Вислинском заливе (1463). В 1466 году орден потерял Хойницы и лишился возможности получать помощь с Запада. Тогда же был подписан Торуньский мир.

Разумеется, Польша оказалась не в силах добиться аннексии всей территории орденского государства. Полякам удалось отторгнуть у ордена Гданьское Поморье, Мариенбург и Королевскую Пруссию, Хелминскую и Михаловскую земли, а кроме того, территорию Варминского епископства. Оставшаяся часть государства Тевтонского ордена, так называемая Орденская Пруссия, со столицей в Кенигсберге вынуждена была признать вассальную зависимость от Польши. Поляки получили право вступать в орден, а великий магистр как вассал польского короля становился членом королевского совета.

В XV столетии в Центрально-Восточной Европе началось острое соперничество между Ягеллонами, Люксембургами и Габсбургами. Занимая престолы на основании договоров о наследовании или по приглашению сословных представительств, члены этих династий закладывали могущество своих родов и объединяли под своей властью по нескольку государств. При этом наряду с объединительными тенденциями проявлялся и местный сепаратизм, выражением которого становился переход трона к представителям местной знати.

Помимо оказавшейся наиболее долговечной польско-литовской унии, на принципах личной или династической унии в это время неоднократно объединялись два или даже три королевства Центральной Европы. В начале столетия Ягеллоны правили в Польше и Литовском княжестве, а Люксембурги — в Венгрии и Чехии, с 1410 года и в Германии.

Для продолжения авантюристической политики по расширению своего владычества Ягеллоны воспользовались распространением гуситской ереси в Чехии. В 1420 году гуситы пригласили на освободившийся после смерти Вацлава IV Люксембургского (1419) чешский трон Владислава Ягелло (Ягайло). Под влиянием епископа Краковского Збигнева Олесницкого это предложение было отклонено (прежде всего, по религиозным мотивам). Вместо польского короля была предложена кандидатура князя Витовта, а представитель литовского великокняжеского рода Сигизмунд Корибутович был отправлен в Чехию. В 1423 году Ягайло, однако, отказался от борьбы за чешский престол, заключив союз с Сигизмундом Люксембургским, который, будучи братом покойного короля Чехии, выступал главным претендентом на чешскую корону.

Новый импульс династическим авантюрам Ягайло дало появление у него долгожданных сыновей, родившихся от его четвертой жены, Софьи Гольшанской, — Владислава (1424) и Казимира (1427). Прежде всего король предпринял усилия по обеспечению перехода к ним польского трона. После смерти Ягайло королем Польши сделался старший из братьев — Владислав, а после смерти в Литве Сигизмунда Кейстутовича (1440) младший брат Владислава Казимир стал великим князем литовским. В малолетство Владислава реальная власть над Польшей оказалась в руках вождя партии малопольских панов Збигнева Олесницкого. Эта партия поддерживала экспансию Польши на юг и восток, стремилась к присоединению к Короне Волыни и Подолии, а также к заключению унии с Венгрией, имевшей давние торговые отношения с Малой Польшей.

После смерти Сигизмунда Люксембургского успеха на недолгое время добился его зять Альбрехт Габсбург (1438–1439), получивший немецкую, чешскую и венгерскую короны. Его сын сохранил за собой только чешский трон, большая же часть венгерской знати высказалась за кандидатуру польского короля Владислава (1440). Польско-венгерская уния имела личный характер, попыток выработать единую политику даже не предпринималось. В то время как Владислав в качестве венгерского короля искал поддержки папы для войны с турками, правившая Польшей группа малопольских панов выступала сторонниками идеи верховенства над папами Вселенских соборов. Поражение венгерских войск и гибель юного короля в битве под Варной в 1444 году завершили недолгий период второй польско-венгерской унии и на время перечеркнули коварные планы Ягеллонов.

Победа в войне с Тевтонским орденом, а также значительный военный и экономический потенциал Польши и Литвы позволили Казимиру, имевшему шестерых сыновей, рожденных от Эльжбеты Габсбургской, возобновить династическую политику. Такие возможности появились с окончанием периода правления в Венгрии и Чехии представителей местной знати: Иржи из Подебрад в Чехии (1458–1471) и Матьяша Корвина в Венгрии (1458–1490). Освободившийся в 1471 году чешский трон достался старшему сыну Казимира — Владиславу Ягеллону. В тот же год второй сын, которого, как и отца, звали Казимиром, попытался добиться венгерского трона, однако его поход окончился неудачей. Лишь после смерти Матьяша Корвина чешский король Владислав Ягеллон стал правителем Венгрии. Так на рубеже XV–XVI веков Ягеллоны добились самых больших успехов в своей династической политике.

С их правлением связан и ряд территориальных приобретений. В состав Короны одно за другим вошли те мазовецкие княжества, в которых пресеклись местные линии династии Пястов. В 1462 году были присоединены Равская и Гостынская земли, в 1476 году — Сохачевская земля, в 1495 году — Плоцкое княжество. Удалось вернуть и некоторые из многочисленных силезских княжеств. Збигнев Олесницкий купил для Краковского епископства княжество Северское, в 1456 году Корона приобрела княжество Освенцимское, а в 1494 году — княжество Заторское. Кроме того, поляков продолжали привлекать перспективы восточной экспансии.

В XV столетии успешно развивалась польская экономика, росла численность населения, увеличивалось число сел и городов, возрастала производительность земледелия, скотоводства и ремесла. В то время когда Чехию потрясали Гуситские войны, государство Тевтонского ордена переживало глубокий кризис, а Венгрии угрожали турки, Польша и Литва ненадолго стали главной политической силой в Центрально-Восточной Европе. Они являлись также важным торговым партнером для стран Западной Европы.

Преодоление экономического кризиса во Франции, в Англии и Нидерландах происходило благодаря подъему городской экономики, массовому распространению и удешевлению ремесленной продукции и развитию торговли. Для государств Пиренейского полуострова подобную роль играла заморская экспансия. В обоих случаях возрастала потребность в продовольствии и сырье, которую местные экономики не могли в должной степени удовлетворить. Однако накопление капиталов и деятельность купцов позволяли закупать все необходимые товары за границей. Уже в XIV веке из Польши вывозилось некоторое количество древесины и зерна; после же получения выхода к морю объем этого экспорта стал стремительно возрастать. Основная масса тяжелых грузов сплавлялась по рекам, главным образом по Висле, а местом торговых операций и погрузки на морские суда стал Гданьск. По суше перегоняли стада быков с Украины, которых продавали в Саксонии, Баварии и на Рейне. Традиционным и дорогим предметом экспорта были меха. Растущий спрос на древесину, необходимую для кораблестроения, а также смолу, с помощью которой законопачивали суда, на древесную золу, необходимую в ткачестве, а также на зерно и крупный рогатый скот способствовал росту цен на эти товары. За них расплачивались дешевыми ремесленными изделиями массового производства, а отрицательный для Западной Европы торговый баланс выравнивался звонкой монетой.

На сильные импульсы извне Польша отвечала ростом земледельческого и скотоводческого производства. Однако в XV веке это вовсе не сдерживало развития польских и литовско-русских городов. Скупка продовольствия, его перевозка, обслуживание сухопутной торговли при всеобщем росте благосостояния являлись надежной основой городской экономики — как в местном, так и в межрегиональном масштабе. Помимо торговли со странами Западной Европы, важную роль в хозяйственной жизни Польши и Литвы играла торговля с Востоком. Из стран Леванта и Дальнего Востока через купеческие колонии на Черном море ввозили предметы роскоши: шелка, пряности, ремесленные изделия, расплачиваясь главным образом звонкой монетой. Центром этой торговли сделался Львов. По-прежнему, как и в XIV веке, сохранял свое значение торговый путь в Венгрию, откуда поступали металлы и вина.

Сложившаяся в XV веке структура международной торговли сохранялась очень долго, поскольку была обусловлена разделением Европы на зоны специализированного производства и, в свою очередь, усиливала данную специализацию. В Польше рост спроса на дерево привел к вырубкам леса, особенно интенсивным в бассейне Вислы, а спрос на зерно способствовал развитию товарного земледельческого производства. На протяжении всего столетия наряду с рыцарскими усадьбами зерно на экспорт поставляли хозяйства крестьян. В результате подъема земледелия, торговой деятельности городов и положительного баланса внешней торговли росло благосостояние всех социальных слоев.

Не исключено, что именно рост благосостояния, отсутствие серьезных внутренних противоречий на почве раздела национального дохода и возможность реализовать свои устремления людьми из различных сословий были причиной того, что постепенный, но неуклонный переход к рыцарскому сословию ведущих позиций в стране, происходивший за счет прав других сословий, не вызывал со стороны последних энергичного противодействия. Играло роль и то, что рост значения рыцарства в общегосударственном масштабе отнюдь не означал распада малых сообществ: городских и сельских общин, а особенно приходов, в рамках которых сохранялась значительная социальная мобильность, когда отдельные лица могли перейти из одного сословия в другое. Преобладание рыцарства в экономической сфере выражалось в увеличении площади рыцарских усадеб благодаря приобретению пустующих крестьянских земель.

Со времен Тринадцатилетней войны установился обычай обложения городов налогами без получения их согласия. Фискальный гнет, ограничение городского судопроизводства, навязывание воеводами твердых цен шли рука об руку с вытеснением городов из политической жизни. Горожанам трудно было достичь взаимопонимания, необходимого для выступления с общей программой. Конкурировавшие между собой города не слишком интересовались политическими вопросами и не пытались решать свои экономические проблемы политическим путем. Совсем по-иному выглядела расстановка сил в Королевской Пруссии, где города обладали обширными привилегиями.

В конце столетия появилась Петрковская привилегия (1496), содержавшая пункты, упрочившие преобладание рыцарства над прочими сословиями. Ограничивалась личная свобода крестьян, поскольку отныне покинуть деревню мог лишь один человек в год. Кроме того, один представитель крестьянской семьи мог приступить к работе в городе, остальные были обязаны оставаться крестьянами. Впервые было принято постановление, согласно которому горожанин не имел права покупать земельную собственность.

Заинтересованность рыцарства собственными земельными владениями, выращиванием и продажей зернового хлеба постепенно превратила его в позднейшую шляхту, менее воинственную, но более хозяйственную и стремящуюся сохранить свое доминирующее положение в государстве. XV столетие было периодом напряженной политической активности рыцарства — шляхты, боровшейся за привилегии и гарантии политических прав своего сословия. По существу это была борьба с правителями, лишь под давлением соглашавшимися пойти на уступки. На развитие государственного строя влияло и духовенство, близкое по своим интересам к рыцарскому сословию, в особенности после привилегий 1430 и 1433 годов, подтвердивших, что церковным сановником может стать только шляхтич.

Наряду с королем главным представителем государственной власти был королевский совет, созданный в XIV веке. Его состав зависел от воли правителя. В XV столетии сложилась практика приглашения в совет таких государственных сановников, как канцлер, под-канцлеры, подскарбий, воеводы и каштеляны.

В конце XIV–XV веке в организации Польской церкви произошли серьезные изменения, связанные с экспансией на Русь и христианизацией Литвы. Созданная в 1387 году Виленская и появившаяся в 1417 году Жемайтская епархии входили в гнезненскую церковную провинцию. Новая католическая митрополия возникла на Руси: появившись в Галиче (1375), она в 1412 году была переведена во Львов. Ей подчинялись католические епископства в Перемышле, Холме, Владимире-Волынском, Каменце-Подольском, Киеве и Серете. Появление второго архиепископства, территория которого располагалась как в Короне, так и на Литве, поставило вопрос о первенстве и субординации в Польской церкви. Его решением стало пожалование римским папой архиепископу Гнезненскому титула примаса Польши (1418); к нему позднее добавились права папского легата (1515).

Примас мог собирать синоды обеих провинций и обладал высшей церковной юрисдикцией. Его полномочия не были ограничены одними лишь церковными учреждениями, но имели также государственный характер. Примас был первым сановником королевского совета, обладал правом коронации правителей и совершения таинств брака и крещения в королевской семье.

Королевский совет был учреждением, представлявшим интересы наиболее влиятельных слоев и воплощавшим концепцию управления государством небольшой группой высшей светской и духовной знати. Принадлежность к этой группе определялась не особым правовым статусом, а наличием богатых имений и занимаемыми должностями. Характерной чертой общественного строя Польши оставалось равенство всего рыцарского сословия перед законом.

Экономическая самостоятельность среднего рыцарства, повышение его образованности и проистекавший отсюда рост амбиций вели к тому, что эта группа в своей деятельности постепенно выходила за сугубо местные рамки. Это придавало польскому рыцарству характерное чванство, из которого впоследствии вырос беспрецедентный по своему накалу польский национальный шовинизм.

После привилегий, пожалованных Ягайло в 1386 году, новая возможность расширить свои права появилась у рыцарства в последние годы его правления. В 1422 году в Червинске король дал согласие не конфисковать шляхетские имения без судебного приговора, а также обещал, что никто не будет одновременно занимать должности земского судьи и старосты. Новые привилегии Ягайло пожаловал, стремясь обеспечить переход трона к своим сыновьям, что позволило шляхте добиться еще больших успехов. В 1430 году в Едльне и в 1434 году в Кракове шляхта получила гарантии личной неприкосновенности. С этого времени шляхтич мог быть заключен в тюрьму лишь по приговору суда. Времена Владислава Варненчика стали периодом укрепления олигархического правления. Оппозиция, стремясь увлечь за собой рыцарство, пыталась использовать гуситские и антиклерикальные лозунги. Однако в 1439 году войска оппозиции были разгромлены в битве под Гротниками. После гибели Владислава III (1444) правивший в Литве Казимир сумел, воспользовавшись ситуацией, укрепить свою власть. Стремясь получить польский трон, он не хотел, однако, подтверждать изданные ранее привилегии и после продолжавшейся несколько лет борьбы занял престол без каких-либо обязательств (1447). Король, опираясь на шляхту и мещанство, создал партию своих сторонников. В 1454 году всеобщее ополчение шляхты, собранное в лагере в начале войны с Тевтонским орденом, потребовало новых привилегий. В Цереквице и Нешаве Казимир издал документы, согласно которым правитель не мог вводить новые законы и созывать всеобщее ополчение без согласия земских сходов (сеймиков). Это усиливало позиции земских сеймиков в их противостоянии с королевским советом. Однако, чтобы узнать мнение каждого сеймика, требовались большие усилия и много времени. Более практичным оказалось делегировать представителей сеймиков на общий сейм всего королевства. Эти делегаты не входили в королевской совет, который сохранил свой особый характер, а заседали в отдельной палате («посольская изба»). Королевский совет был преобразован в высшую палату сейма — сенат. Впервые организованный таким образом двухпалатный сейм собрался в 1493 году, когда после смерти короля Казимира Ягеллончика (1492) начался период ускоренной эволюции государственного устройства.

Преобладание шляхты на местном уровне находило свое выражение в шляхетском самоуправлении отдельных земель и воеводств, а также в слабости исполнительной власти королевских чиновников.

Огромное политическое значение имела практика назначения епископов из числа кандидатов, предложенных соборным капитулом, самим королем. Этот обычай, применявшийся и прежде, в XV веке укрепился, а возникавшие несколько раз на этой почве конфликты завершились победой правителя Польши. Посол Казимира Ягеллончика, направленный к папе Николаю V, утверждал, что это необходимо, «поскольку епископы обладают первым местом и голосом в королевском совете и по их совету принимаются решения по тайным и важным делам королевства, вследствие чего епископом может стать лишь тот, кто любезен королю и отечеству, полезен Церкви и Речи Посполитой».

Пользуясь правом назначения чиновников и выбора будущих епископов, польские короли могли создавать свою собственную партию и осуществлять эффективный контроль над работой администрации. Кроме того, король являлся верховным судьей, главнокомандующим и руководителем внешней политики. Все это составляло правовую основу сильной власти монарха. Социальной базой служила в основном поддержка со стороны рыцарства, полностью разделявшего авантюристические замыслы верховной власти.

Глава третья Речь Посполитая: экспансия продолжается

К XVI веку наиболее характерные черты польского национального менталитета, в котором всегда было больше отталкивающего, нежели вызывающего уважение, в основном сформировались.

Устойчивым элементом польской «идентичности» стал польский язык, который сумел вытеснить латынь из сферы общественной жизни и стать средством выражения в области духовной жизни поляков. В этот же период укоренилось общее для всего шляхетского сословия представление о праве как о норме, стоящей выше любой власти. И наконец, на смену королевству пришла Речь Посполитая как самобытная форма государственного правления, оказавшая огромное влияние на всю дальнейшую историю. В Речи Посполитой шляхетское сословие превратилось в «шляхетскую нацию»; на протяжении жизни двух поколений благодаря полученным прежде привилегиям и благоприятной экономической конъюнктуре в ее руках оказался полный контроль над всеми областями политической, социальной и экономической жизни. Шляхетская Речь Посполитая просуществовала вплоть до разделов, однако характер доминирующего положения шляхты не претерпел существенных изменений. На протяжении XVI века король превратился в избираемого монарха с весьма ограниченными властными полномочиями, а шляхта, не забывая о своем рыцарском происхождении, стала превращаться в помещичье сословие.

Смерть короля Яна Ольбрахта (1492–1501) открыла новый период в истории Польши, когда наметились противоречия между интересами государства и интересами правящей династии. Амбиции Ягеллонов, иногда совпадавшие, а иногда и противоречившие устремлениям шляхты, столкнулись с внешнеполитическими планами Габсбургов. Шляхта испытывала неприязнь к этой династии и неохотно соглашалась выполнять какие-либо повинности в пользу государства. Ягеллоны, в свою очередь, стремились сохранить свои позиции в Литве, в чем шляхта усматривала как положительные, так и отрицательные для себя моменты.

После поражения литовцев в войне с Московским государством на реке Ведроша (1500) и польской армии на Буковине (1497) сложились условия, которые благоприятствовали дальнейшему сближению Польши и Литвы. В 1499 году для более успешного противостояния Московскому княжеству была восстановлена Городельская уния; в 1501 году она была вновь подтверждена, что было обусловлено причинами внутриполитического характера. Тогда же закрепилась практика избрания короля на выборных съездах шляхты, хотя круг претендентов ограничивался только членами правящей династии. Занимавший с 1491 года литовский престол Александр (1501–1506) в обмен на коронацию и польский трон предоставил знати привилегии. Знать оказывалась в более выгодном по сравнению со шляхтой положении: власть переходила в руки сената, а королю практически отводилась роль его председателя. Совершенно очевидно, что перспектива ограничения властных полномочий не отвечала интересам монарха, поэтому он попытался найти опору в лице средней шляхты. В результате на сеймах, состоявшихся в Пётркове (1504) и Радоме (1505), сложился антимагнатский союз, который положил начало борьбе за возвращение жалованных коронных владений. Возвращение этих земель в казну позволило бы королю увеличить свои доходы, а шляхте — рассчитывать на уменьшение налогов в пользу государства.

В 1506 году в своде законов, составленном по инициативе коронного канцлера Яна Лаского, был закреплен запрет на введение каких-либо новшеств без согласия представителей шляхты. Но ни одна из сторон не проявила должной решительности. Борьба за так называемую «экзекуцию прав» не разрешила существующих проблем, хотя именно вокруг экзекуции и была на протяжении более чем полувека сосредоточена деятельность шляхетских реформаторов государства. В борьбе за свою сословную гегемонию они выработали особый стиль общественной деятельности и специфические формы жизненного уклада.

Двум последующим представителям династии Ягеллонов — Сигизмунду I (1506–1548), прозванному Старым, и его сыну Сигизмунду Августу (1548–1572) удавалось довольно удачно балансировать между устремлениями знати и претензиями шляхты. В этом заключался интерес династии, который в понимании последних Ягеллонов был тождествен интересам государства. Их политике противостояла концепция Речи Посполитой, т. е. республики как общего блага, идентифициуруемого с благом шляхетского сословия. Но, хотя конфронтация двух концепций государственного устройства принимала порой резкие формы, до открытого столкновения дело не дошло: экономические преобразования, распространение протестантской Реформации и гуманистических идей протекали спокойно. Сложилось своего рода равновесие, которое выражалось в принципе взаимодействия трех так называемых «сеймовых сословий»: короля, сената и «посольской избы».

Польские земли и Великое княжество Литовское, как и прежде, были объединены персональной унией; и лишь в 1569 году в Люблине была заключена уния реальная и два государства были объединены в единое целое. Речь Посполитая превратилась в однородный (с точки зрения институтов государственной власти) политический организм, но сохранила при этом неоднородность во всех иных отношениях. Территория государства после аннексии Ливонии в 1582 году составляла 815 тыс. кв. км и была меньше, чем в начале века (1140 тыс. кв. км); после заключения Поляновского мира в 1634 году она увеличилась до 990 тыс. кв. км. После России это было самое большое государство в Европе. В начале XVI столетия в Речи Посполитой проживало около 7,5 млн человек, от 8 до 10 млн — в 1582 году и почти 11 млн — в 1650 году.

Постепенно ограничивалась свобода передвижения крестьян, что служило интересам шляхты и ее хозяйства. Со временем крестьянам было навязано крепостное право. И лишь гораздо позже дали о себе знать отрицательные для государства последствия подобного решения.

Оба последних представителя династии Ягеллонов вели ожесточенную борьбу в первую очередь за то, каким образом будет осуществляться управление в государстве. Обладая неограниченной наследственной властью в Литве, Ягеллонам не удалось навязать Речи Посполитой государственное устройство абсолютистского типа. Это не было связано с многочисленностью шляхетского сословия, достигавшего 8—10 % общей численности населения. В это же самое время в Испании численность знати была приблизительно такой же, но, несмотря на это, там сложилась совершенно иная форма правления, ставшая для польской шляхты в XVI–XVII веках синонимом самой ужасной тирании. Поэтому безуспешность попыток королевской власти обрести доминирующую позицию в государстве следует связывать с другими причинами.

Речь Посполитая сформировалась как государство шляхты. Она оставалась таковым и тогда, когда реальные рычаги власти оказались в руках магнатов, и тогда, когда власть в стране вершили иностранные армии и резиденты соседних держав. Начиная с XIV века шляхта постепенно отвоевывала себе привилегии, которые позволили рыцарскому сословию превратиться в сословие землевладельцев, и именно это дало ей возможность воспользоваться уникальной экономической конъюнктурой, сложившейся в XVI столетии, в Европе в связи с ростом спроса на зерно и притоком ценных металлов из Америки. Проблемы, связанные с кризисом феодализма, затронули польскую шляхту в меньшей степени, чем привилегированное сословие на Западе, и, возможно, поэтому численность польской знати существенно увеличилась. В любом случае решение было найдено прежде, чем сложилась благоприятная экономическая конъюнктура: личная зависимость крестьянства стала основой шляхетской модели общества и государства, а конъюнктура цен на зерно в XVI веке позволила в полной мере использовать эту зависимость.

Власть в Речи Посполитой была разделена между тремя силами, а сложившееся в первой половине XVI века равновесие препятствовало введению каких-либо принципиальных новшеств в сфере управления государством. В 30-е годы XVI столетия под лозунгом «исполнения» прежних прав и возвращения королевских владений формируется политическое движение шляхты, получившее название экзекуционного движения. Политически активная часть шляхетского сословия стремилась добиться влияния на монарха, давая ему, таким образом, шанс укрепить собственную власть. Программа «экзекуции прав», связанная с польской Реформацией и распространением идей гуманизма, долгое время оставалась в сфере постулатов. Но сила шляхты заключалась в том, что именно ей принадлежало право определять уровень налогов, и король был не в состоянии получить необходимые ему средства другим путем, хотя скудость королевской казны объяснялась не только отсутствием кредитования со стороны мещанства. Экзекуционисты, не соглашаясь с экономическими привилегиями католического клира, требовали независимости от Рима. Но им не удалось создать национальную Церковь. По всей видимости, ни король, ни шляхта не нуждались в столь радикальном решении проблем. Реформация, однако, получила среди шляхты довольно широкое распространение, и в середине XVI века Речь Посполитая являлась государством нескольких религиозных вероисповеданий. Это, впрочем, не изменило общего направления эволюции общества и государства.

В конце 50-х годов XVI века постепенно нарастало ощущение бесплодности спора, который длился в течение двух десятилетий. Сигизмунд Август, который остро нуждался в средствах на ведение войны в Ливонии, пошел на сближение с посольской избой. На Пётрковском сейме 1562–1563 годов были утверждены требования экзекуционистов, и в первую очередь требование произвести ревизию полученных магнатами прав на владение королевскими землями, что должно было ослабить позиции знати; было решено, что четвертая часть доходов с этих земель будет выделяться на содержание постоянной армии. Шляхта попыталась переложить обязанность по защите государственных границ на короля и крепостных. Стремясь обезопасить себя от возможных притеснений со стороны монарха, шляхта сохранила за собой право на неповиновение королю. Но союз короля со сторонниками реформ не принес успеха ни одной из сторон, а в 1569 году и вовсе разразился конфликт сторон: чтобы заставить шляхту реформировать налоговую систему, король всячески сдерживал реформу апелляционного судопроизводства.

Агитация вокруг программы экзекуции и планов переустройства Речи Посполитой, особенно активно проводившаяся на сеймах 1564 и 1565 годов, значительно ослабла после смерти Сигизмунда Августа, хотя борьба за власть и за передел доходов все еще продолжалась. Шляхта ревниво следила за тем, чтобы раздача владений и должностей не приводила к усилению позиций короля. В 1573–1575 годах была установлена главенствующая роль сейма в политической жизни. Но прерогативы, полученные сеймом, были своего рода авансом. В условиях дальнейшего усиления имущественного расслоения шляхты это привело в XVII веке к усилению роли магнатов.

Продолжалось присоединение к Речи Посполитой новых земель. Мазовия включалась в состав польского государства постепенно, на протяжении XV и XVI веков (по мере угасания местной княжеской династии). Их окончательная инкорпорация завершилась в 1526–1529 годах. На протяжении последующих 50 лет Мазовия в полной мере интегрировалась в состав Речи Посполитой, хотя и слыла самым бедным регионом, известным своей чрезвычайно многочисленной (до 40 % населения) мелкопоместной, задиристой и весьма невежественной шляхтой. Но благодаря тому, что Варшава стала столицей, этим землям суждено было стать символом всех польских земель. После Великой Польши пришло время Мазовии стать синонимом всего «польского», хотя это и произошло уже в эпоху утраты государственности. Наряду с территориальной интеграцией в XVI веке рождалось осознание общности интересов и ощущение единства. Но этот процесс затронул польские земли не слишком глубоко и не преодолел их разнородности. Двойственный характер идентификации шляхты с польской землей и с Речью Посполитой облегчал территориальную экспансию без одновременного усиления государства.

Иначе сложились судьбы прусских территорий, где интересы и сознание местной знати радикально отличались от тех, что были присущи основной массе польской шляхты. Тевтонский орден не отказался от идеи вернуть утраченные в предыдущем столетии территории. Для реализации своих устремлений он легко находил поддержку в империи, поскольку Габсбурги видели в Ягеллонах своих соперников за гегемонию в Центральной Европе. Данциг (Гданьск) связывали с Польшей деловые интересы, при этом руководство города предпочитало придерживаться совершенно независимой от Речи Посполитой политики. Данцигский патрициат стремился не подпускать Речь Посполитую близко к Балтике и был совершенно не намерен подчиняться ее налоговой политике.

У представителей польской государственной власти не существовало какой-либо определенной концепции относительно морской политики, а потому все попытки подчинить себе Данциг были непоследовательны. Во время первой Северной войны 1563–1570 годов Речь Посполитая в силу своих интересов в Ливонии оказалась вовлечена в боевые действия на Балтийском море. Сигизмунд Август считал, что Москве нельзя давать доступ к Балтике и что нужно создавать собственный флот. Это переплетение внутри- и внешнеполитических условий склонило его к сотрудничеству с движением экзекуционистов. Король действовал решительно и в 1568 году сумел подчинить себе Данциг. Зато Стефан Баторий, занятый исключительно московскими и венгерскими делами, с легкостью пошел в 1576 году на уступки жителям Данцига: жизненно важное для существования Речи Посполитой устье реки Вислы осталось под контролем гордого города.

Обособленность Королевской Пруссии (Восточного Поморья) была ликвидирована после 1568 года. Зато возникшее на территории Пруссии после секуляризации Тевтонского ордена княжество все более явно демонстрировало свою независимость от Речи Посполитой. Присяга, принесенная в 1525 году последним великим магистром Альбрехтом Гогенцоллерном Сигизмунду I, стала событием, которое, впрочем, не повлияло на будущее этих земель. Обе стороны имели все основания считать это событие внешнеполитическим успехом: хотя секуляризация лишала княжество протекции со стороны императора и папы, Альбрехт сумел предотвратить, казалось бы, неизбежное военное поражение, а Речь Посполитая — обезопасить свой северный фланг без дополнительных затрат. Гогенцоллерны стремились создать на территории Пруссии собственное государство и смогли получить значительную поддержку у местной знати и мещанства. Бранденбургским Гогенцоллернам удалось сначала закрепить свои наследственные права на Пруссию (1563), а в 1611 году распространить на нее права лена, чтобы в 1657 году добиться наконец полного уничтожения ленной зависимости Княжеской Пруссии от Польши. Сиюминутные выгоды, полученные от секуляризации ордена, были незначительными, а последствия этого проявились много позже. Прусская проблема в XVI столетии не рассматривалась в категориях этничности, а религиозный фактор дал о себе знать лишь в XVII веке, когда начинала формироваться польская «идентичность», связанная с католицизмом и шляхетством.

Внимание шляхты и власти было обращено в первую очередь на юго-восточное направление. Интересы Польши той эпохи, когда существовало определенное языковое и социальное сообщество, смещались с северо-западного направления на юго-восток. В этом же направлении шли наиболее интенсивные процессы экспансии; ось этого направления объединяла самые густонаселенные территории: Куявию, Мазовию и краковские земли с привлекательными для сельскохозяйственной колонизации землями Галицкой Руси, Волыни, Подолии. Здесь также проходил путь, по которому заработанные на торговле зерном драгоценные металлы устремлялись в направлении Леванта; этим же путем в Польшу проникали столь характерные для той эпохи восточные мотивы.

В результате польская экспансия в восточном направлении стала одним из проявлений процессов интеграции, в результате которых значительная часть населения, главным образом шляхетского происхождения, стала считать себя поляками. Уния 1569 года с Литвой втянула Польшу в далекие, казалось бы, от нее московские, а со временем также ливонские и украинские проблемы. Известно, что в XVI веке и Московское княжество осуществляло экспансию на землях Великого княжества Литовского. Польша же всячески противилась продвижению московского государства на Запад.

Не проявляя особого интереса к Пруссии, Речь Посполитая обратилась к экспансии в Ливонии. Эти земли, находившиеся под властью Ливонского ордена меченосцев, были охвачены внутренними конфликтами на религиозной почве. Конфликты усугублялись интригами со стороны внешних сил, заинтересованных в установлении своей власти над богатой страной, контролирующей торговлю с литовскими и русскими землями. Вмешательство Сигизмунда Августа во внутренние конфликты в Ливонии привело в 1557 году к заключению направленного против России Позвольского соглашения. Началась война, в результате которой Россия добилась выхода к Балтийскому морю в Нарве (1558); Швеция вторглась в Эстонию (1561); Дания овладела Эзельским епископством. Ливония оказалась перед выбором: либо подвергнуться разделу, либо сохранить свою целостность, которую гарантировала Речь Посполитая. В 1561 году орден был секуляризирован, и на территории Курляндии и Семигалии создано светское княжество; оставшиеся территории превращались в польско-литовское совместное владение.

Сигизмунд Август стремился укрепить связи ливонской знати с Речью Посполитой, но этому помешало все возраставшее давление со стороны польской и литовской шляхты. Созданные в Ливонии в годы правления Стефана Батория староства оказались в руках поляков. В этой ситуации стала очевидной необходимость договориться с одним из претендующих на Ливонию соперников, но, поскольку соглашение с Москвой было невозможно, единственно разумным явился союз со Швецией. Однако именно этот вариант оказался совершенно нереалистичным, и Речь Посполитая не сумела достичь в Ливонии значительных успехов с помощью военной силы. По мирному договору, подписанному в Щецине (1570), Швеция укрепила свои позиции, а Московское государство благодаря поддержке Габсбургов сохранило за собой право судоходства по Нарве. При подобном раскладе сил удар Ивана IV в 1577 году не только был нацелен на вытеснение Речи Посполитой из Ливонии, но и представлял известную угрозу для Литвы.

Таким образом, экспансия Речи Посполитой в Ливонии была неудачной. Слишком сложно было примирить между собой материальные интересы магнатов, контрреформаторские настроения католического духовенства и налоговые интересы государства. А потому, несмотря на растущее влияние шляхетской культуры и возможные выгоды от союза с Речью Посполитой, Ливония продолжала колебаться. Это облегчало вмешательство со стороны Швеции и подталкивало и Москву к решительным действиям.

В этих условиях юго-восточное направление польской экспансии представлялось самым выгодным. Магнаты и шляхта действовали совместно. Это, однако, не означает, что они всегда действовали умело. Все попытки вовлечь шляхту в войну против Москвы и подчинить русское общество с помощью церковной унии оказались несостоятельными. Подобный конфликт был по плечу лишь действительно великой державе, однако Речь Посполитая великой державой тогдашней Европы так и не стала.

Юго-восточное направление польской экспансии давало возможность избежать прямых военных конфликтов и решить при этом проблемы, связанные с численным увеличением шляхты. Однако в XVI веке полякам не удалось укрепиться на Украине и полонизировать ее. Характер земель, включенных в состав Короны после Люблинской унии 1569 года, и специфика государственного устройства способствовали развитию на этих территориях крупной земельной собственности. На пограничных землях, слабо населенных, но очень плодородных, которым постоянно угрожали татарские набеги, происходили противоречивые процессы: с одной стороны, колонизация осуществлялась преимущественно местным населением, которое отличалось от польского элемента по своей этнической и религиозной принадлежности; с другой — только большие земельные владения могли успешно обороняться в условиях постоянной внешней опасности. Поэтому именно на юго-восточных землях складывалось экономическое могущество магнатов и возникали предпосылки для их реальной независимости. Шляхта оттолкнула от себя казачество, единственную силу, которая могла бы прочно связать Украину с Речью Посполитой и польской культурой.

Со смертью последнего Ягеллона наступила эпоха выборных (элекционных) королей. Период бескоролевья (июль 1572 — май 1573 годов) и продолжавшееся немногим более года правление Генриха Валуа (1573–1574) не поколебали Речь Посполитую: несмотря на хаос, сопровождавший элекцию, и внутренние распри, кризиса удалось избежать. В годы правления Стефана Батория (1576–1586) и Сигизмунда III Вазы (1587–1632) Речь Посполитая достигла апогея своего могущества: самые обширные за всю ее историю границы, самая масштабная экспансия и самая весомая позиция в Европе — все эти преимущества пришлись на тот момент, когда уже давали о себе знать предпосылки будущего краха.

В Речи Посполитой не уделялось большого внимания внешней политике. Она не отличалась продуманностью, сочетая не связанные между собой, часто противоречившие друг другу интересы монарха и шляхты, отдельных родов знати, Польши и Литвы. В начале XVI века на внешнюю политику влияли династические планы Ягеллонов и их противодействие экспансии Габсбургов. Формирование Речи Посполитой было связано с гибкостью институтов Короны. Этому же способствовала и сознательная политика династии. На рубеже XV–XVI веков международная ситуация представлялась особенно благоприятной. Большие надежды на сдерживание османской экспансии вселяла перспектива, что по Дунаю будет проходить граница государства, имеющего солидные тылы; вопрос был лишь в том, о каком государстве могла идти речь. Совершенно очевидно, что на роль главной, а следовательно, и доминирующей в этой части Европы силы претендовала империя. Политика Ягеллонов в этом регионе зависела де-факто от местных антигабсбургских тенденций: Речь Посполитая, во-первых, могла стать противовесом габсбургской экспансии, а во-вторых, в ней видели защиту от турецкой угрозы.

Все страны южного пояса стремились к обретению государственной независимости. И это в значительной мере увеличивало шансы Ягеллонов на то, чтобы достойно конкурировать с Габсбургами.

Обе стороны всерьез подходили к этой проблеме. Император Максимилиан поддерживал все попытки Тевтонского ордена добиться независимости и искал союзника в лице Москвы. Экспансия Русского государства при Василии III развивалась быстрыми темпами, вступая в конфликт с территориальными претензиями со стороны Литвы. В 1514 году был захвачен Смоленск, и важная победа польско-литовской армии под Оршей в том же году не обеспечила политического решения конфликта. Тогда Сигизмунд I затеял долгосрочную политическую интригу, целью которой было обретение польско-литовским государством великодержавного статуса. В 1515 году Сигизмунду удалось изменить невыгодную для Польши ситуацию: ценой надежды на получение чешского и венгерского престолов он добился от Максимилиана отказа поддерживать Тевтонский орден и искать союза с Москвой. Но у этого плана не было прочной опоры, доказательством чего стали дискредитировавшие Сигизмунда действия чехов во время выборов императора в 1519 году. Альбрехт Гогенцоллерн оставался союзником Москвы (с 1517 года); но в 1519–1521 годах поляки сумели оказать на него значительное давление. От катастрофы орден спасли дипломатическое вмешательство Карла V и действия датского флота. Дальнейшее развитие событий в Пруссии и империи заставило Альбрехта подчиниться Польше, и союз этот оказался устойчивым на протяжении длительного времени. В 1522 году литовцы заключили с Москвой перемирие, не получив, однако, обратно утраченных ими смоленских и северских земель. Такое положение вещей сохранилось и после русско-литовской войны (1534–1537). Условия мирного договора соблюдались в течение 25 лет и были нарушены агрессивными действиями со стороны Ивана IV.

Ягеллонский план укрепления своего влияния в Центральной Европе закончился провалом в 1526 году под Мохачем, где венгерские войска были разбиты турками. Смерть молодого венгерского короля Людовика Ягеллона открыла Фердинанду Габсбургу дорогу к чешскому и венгерскому престолам. Сопротивление в Венгрии было непродолжительным; шляхетская партия, объединившаяся вокруг Яноша Запольяи, который пользовался поддержкой Сигизмунда, не смогла сохранить целостность страны. Турция была ближе и оказалась более надежным протектором, чем Речь Посполитая. События обнажили слабость позиций Сигизмунда I в Европе: он не мог участвовать в военных конфликтах одновременно на нескольких фронтах, а против Турции старался не предпринимать никаких действий. Причиной конфликтов с молдавскими господарями было стремление контролировать проходящие через их земли торговые пути. Конфликты ограничивались рамками приграничных войн, чтобы не провопировать Турцию, которая рассматривала эти земли как сферу своего влияния. Поэтому после победы гетмана Яна Тарновского над молдавским господарем Петрилой под Обертыном (1531) Польша довольствовалась гарантией безопасности для региона Покутья, не пытаясь установить протекторат над всей Молдавией. С Портой в 1533 году был заключен вечный мир, который не нарушался почти целое столетие. Ни с финансовой, ни с военной точек зрения Речь Посполитая не была в состоянии сделать необходимое усилие, чтобы воплотить в жизнь возможности, которые открыла перед ней династическая политика Ягеллонов.

Причины политического поражения Польши в Центральной Европе коренятся в интересах правящей группы: эти интересы привели к формированию такой политической системы, которая была неспособна вести экспансию с помощью военной силы. Именно поэтому противостоявшая Габсбургам Франция искала союзника скорее в лице Турции, чем Речи Посполитой.

И это особенно заметно в решении проблемы господства на Балтийском море. Весьма характерно, что для всех последующих польских королей ливонская проблема была важнее прусской. Главным противником Речь Посполитая считала Москву, поэтому возникало стремление создать на территории Ливонии преграду, способную сдержать распространение «варварства». Внешнеполитический поворот в сторону Швеции после 1568 года, когда на шведский трон вступил женатый на Катажине Ягеллонке Юхан III Ваза, оказался недолговечным. В 1570 году в Щецине император оставил польских послов ни с чем, делая невозможным план дипломатической изоляции Москвы.

Благодаря дополнительным средствам, полученным после введения сеймом чрезвычайного налога, Стефан Баторий провел последовательно три военные кампании, в результате которых удалось оттеснить Россию от устья Двины. Удар по русским землям, ознаменованный приобретением Полоцка (1579), Великих Лук (1580) и осадой Пскова (1581), позволил подписать в Яме-Запольском перемирие, по которому Речь Посполитая получала всю Ливонию и Полоцк. Успех был очевиден, но оказался недолговечным. В самой Ливонии союз с Речью Посполитой уже не считали необходимым.

Баторий и поляки не рассматривали всерьез угрозу со стороны шведов, и те, воспользовавшись ситуацией, захватили Нарву и укрепляли свои позиции в Эстонии. Получив Ливонию, Речь Посполитая не сумела воспользоваться своим успехом в полной мере и не ликвидировала источник потенциальных конфликтов со Швецией.

Смерть короля помешала осуществить планы вторжения в Московское государство, а последовавшее за нею бескоролевье усилило влияние магнатов в сейме и государстве.

Продолжительное правление Сигизмунда III привело Речь Посполитую к вершинам ее могущества, но одновременно с этим стало эпохой невиданных поражений. Иллюзорность устремлений Речи Посполитой обрести статус великой державы обнаружилась с началом Тридцатилетней войны. Состояли они из попыток заключить унию со Швецией, что спровоцировало ряд военных конфликтов, из попыток поглотить Украину и, наконец, из попыток подчинить Московское государство.

Речь Посполитая не сумела заключить союз со Швецией, хотя этот союз был для нее единственным шансом решить балтийскую проблему. Попытки Сигизмунда закрепить за собой шведский трон после смерти Юхана III подтолкнули его противников на союз с Москвой. Протестантская Швеция вступала в период активной внешнеполитической экспансии, главной целью которой были плодородные земли южного побережья Балтийского моря. Но именно поляки вопреки какой-либо логике требовали передать Польше права на Эстонию и добились на это согласия Сигизмунда III в самый неподходящий для Польши момент. Узнав о своей детронизации в Швеции (1599), король попытался еще сильнее связать с Речью Посполитой собственные династические устремления. Эти расчеты оказались ошибочными и втянули республику в ряд совершенно ненужных ей военных конфликтов. В тот момент, когда Сигизмунд III принимал правление в свои руки, позиции Речи Посполитой казались очень прочными: бескоролевье, длившееся целый год, хотя и сопровождалось страшными беспорядками, не привело к дестабилизации ситуации в стране. Москва, где с 1598 года правил Борис Годунов, не представляла угрозы; сначала Литва, а потом и Польша без труда добились продления сроков перемирия. Соглашение 1589 года урегулировало конфликт Речи Посполитой с императором.

Сенаторы и послы, магнаты и шляхта — все считали, что их государство способно продолжить экспансию. Такая уверенность влияла на короля и круг его советников; разделял ее и канцлер (1578) гетман Ян Замойский (1542–1605).

Причины того, что Польша не стала великой державой и что для экспансии не хватало материальных средств, отчасти заключается во внутриполитических факторах. Внешнеполитическая слабость Речи Посполитой не проистекала напрямую из отсутствия сильной королевской власти, но определялась несовершенством политической системы, которая создавала условия как для самоуспокоенности и беззаботной жизни, так и для проявления частных интересов в неслыханных масштабах. Эти чрезмерные амбиции знати блокировали завершение реформ государственного устройства и казны. Проекты дальнейших преобразований не были реализованы на сейме 1589 года, так как не удалось договориться о принципах избрания короля. С этого момента дороги короля и канцлера разошлись. Замойский стремился не только сделать процедуру выборов более эффективной, но и навсегда исключить Габсбургов из числа кандидатов на польский престол.

В 1592 году состоялся инквизиционный сейм, на котором были раскрыты замыслы короля передать польскую корону Габсбургам. Сигизмунд был унижен, а его попытки в 1594–1598 годах установить в Швеции свое правление закончились катастрофой. Все эти события способствовали дальнейшей децентрализации власти в стране. Проблема заключалась в том, что перемещение центра тяжести в провинциальные органы сословного представительства (сеймики) усиливало влияние местных интересов на польскую внутреннюю политику и затрудняло создание института, который бы взял на себя реальные функции центрального органа власти, а объединенные вокруг короля и канцлера политические силы вели ожесточенную борьбу исключительно за сохранение собственного влияния. В хаосе соперничества затерялись голоса, высказывавшиеся за необходимость упорядочить принципы проведения сеймов; на задний план отошли также проблемы внешней политики. На рубеже XVI–XVII веков, прежде чем внутреннее противостояние достигло своей кульминации в сандомирском мятеже 1606 года, неожиданно стало ясно, что Речи Посполитой со всех сторон угрожает опасность.

В Ливонии шведы сумели за два года свести на нет все усилия Батория, а основные военные силы Речи Посполитой были в тот момент сосредоточены на Дунае. Когда Замойскому, а потом и Ходкевичу удалось овладеть ситуацией, для завершения кампании не хватило денег. Не помогла и победа Ходкевича над Карлом IX под Кирхгольмом (Саласпилс) 27 сентября 1605 года, когда три с половиной тысячи польских кавалеристов разгромили четырнадцатитысячную шведскую армию. Военные удачи только усыпляли бдительность поляков, давали им ощущение собственного превосходства. Тем временем, несмотря на победу над господарем Валахии Михаем Храбрым под Буковом (Румыния) 20 ноября 1600 года, потерпели крах усилия Замойского, который стремился в 1599–1600 годах подчинить Молдавию, возведя на молдавский трон представителей рода Могилы.

Турция сумела быстро восстановить свою гегемонию в этом регионе, показав, сколь бесплодны все усилия по созданию направленной против нее лиги христианских государств. Противоречия между имперскими, польскими и местными балканскими интересами были гораздо сильнее, чем стремление объединиться перед лицом турецкой угрозы. В самой же Речи Посполитой миф Крестового похода превращался в одну из иллюзий, которая мешала пониманию важнейших проблем. В 1563 году ради мнимых преимуществ в решении ливонского вопроса Польша позволила курфюрсту Бранденбургскому взять в управление герцогство Пруссия.

Следует сказать несколько слов о важнейшем для польской истории религиозном вопросе.

Процессы полонизации на украинско-белорусских землях сопровождались в значительной степени принятием католицизма. Это справедливо в первую очередь по отношению к тем слоям общества, которые стремились перейти в шляхетское сословие. В XVI веке появились протестанты.

Эхо выступлений Лютера и религиозные «новшества» быстро достигли Польши благодаря немецкому населению городов и молодежи, обучавшейся в немецких университетах. Лютеранство получает распространение уже после 1520 года, а в 1522 году издается королевский эдикт, направленный против реформирования костелов. После 1540 года популярность завоевывает кальвинизм, в первую очередь в шляхетской среде. Наиболее широкое распространение кальвинизм получил в Литве, где он пользовался покровительством могущественного рода Радзивиллов. Переходя в протестантизм, шляхта переделывала католические церкви в протестантские, а местное население фактически не могло выбирать вероисповедание. Быстрое распространение Реформации только отчасти было связано с кризисом религиозных убеждений. Гораздо чаще от католицизма отворачивались по причине его глубочайшего упадка. Высшее духовенство вело светский образ жизни, с небрежением относясь к своим церковным обязанностям. Шляхта неодобрительно смотрела на налоговые льготы Католической церкви. Всем вероисповеданиям в начале XVI века был присущ антиклерикализм; многие представители епископата, бывшие в большей степени гуманистами и политиками, чем духовными лицами, способствовали своим образом жизни и взглядами распространению протестантских тенденций. Шляхетская реформация, в свою очередь, была явлением поверхностным, не имела под собой серьезного теологического фундамента. И именно это считается причиной того, почему многие представители шляхты возвращались в лоно католицизма.

Такие протестанты, как Рафал Лещинский, Иероним Оссолинский или Миколай Сеницкий, были в середине XVI века предводителями посольской избы, выступавшей за реформирование Речи Посполитой. Они боролись и за создание независимой от Рима национальной Церкви.

Заключенное в 1570 году в Сандомире соглашение кальвинистов, лютеран и «чешских братьев» носило оборонительный характер и было нацелено против Контрреформации. Без сомнения, самым значительным успехом польских протестантов стал акт Варшавской конфедерации (1573), гарантировавший религиозный мир в Речи Посполитой. Шляхта была заинтересована в том, чтобы религиозные споры не привели к гражданской войне. Однако уже во времена Батория и особенно Сигизмунда III католики пользовались очевидной поддержкой королевской власти, а протестанты дискриминировались.

В конечном итоге протестантизм оказал незначительное влияние на формирование польской религиозности. Процесс становления польского католицизма продолжался довольно долго. Протестантская Реформация и католическая Контрреформация влияли на изменение шляхетского самосознания. Католики и протестанты пользовались одним и тем же языком, боролись за аналогичные права, одинаково использовали свое привилегированное положение. Однако у католицизма, как показало время, способность консолидировать общество оказалась сильнее.

На смену поколению равнодушных к религиозным проблемам епископов на рубеже XVI–XVII веков пришли люди не менее вовлеченные в политику и государственные дела, но уже с иным стилем деятельности. Их предшественником можно считать епископа Вармии кардинала Станислава Гозия. Именно Гозий в 1564 году пригласил в Польшу иезуитов, оказавших значительное влияние на религиозную жизнь и культуру следующего столетия.

Иначе складывались отношения с православием. С усилением процессов полонизации имущие слои православного населения переходили в кальвинизм или католицизм. На присоединении Православной церкви настаивал Рим; эта идея общественных предпосылок не имела. В 1596 году в Бресте был заключен акт унии и возникла Униатская церковь, которая сохраняла греческий обряд, но признавала верховную власть папы. Заключение унии привело к серьезным конфликтам, поводом для которых, среди прочего, стало неисполнение ряда политических условий: униатские епископы, например, не получили обещанных им мест в сенате. В 1635 году под давлением шляхты Православная церковь была восстановлена в своих правах, но к социальным конфликтам на Украине добавились еще и религиозные мотивы. Все это тяжело сказалось на судьбах Польши и Украины.

Глава четвертая Военная интервенция против России и русско-польские войны XVIII века

Для «окончательного решения московского вопроса» внутренние осложнения в России, известные под наименованием Смутного времени, показались для польских авантюристов вполне подходящим моментом. Они считали возможным раз и навсегда покончить с «московской угрозой» путем вовлечения России в орбиту католицизма и прямого подчинения страны.

Поначалу польская интервенция не носила открытого характера. Шляхта ограничивалась засылкой в Россию авантюристов-самозванцев, первый из которых вошел в историю под именем Лжедмитрия I.

В 1602 году в Литве объявился человек, выдававший себя за царевича Дмитрия, погибшего сына Ивана Грозного. Он поведал польскому магнату Адаму Вишневецкому, что его подменили «в спальне угличского дворца». Покровителем Лжедмитрия стал воевода Юрий Мнишек. Согласно официальной версии правительства Бориса Годунова, человеком, выдававшим себя за царевича Дмитрия, был монах-расстрига Григорий Отрепьев. Заручившись поддержкой польско-литовских магнатов, Лжедмитрий тайно принял католичество и обещал римскому папе распространять католицизм в России. Лжедмитрий обещал также передать Речи Посполитой и своей невесте Марине Мнишек, дочери сандомирского воеводы, Северские (район Чернигова) и Смоленские земли, Новгород и Псков.

Лжедмитрий I появился на русской границе с четырехтысячным отрядом польских шляхтичей и их гайдуков в октябре 1604 года. С военной точки зрения вторжение Лжедмитрия в пределы России имело мало шансов на успех. У самозванца не было ни осадной артиллерии, ни достаточного количества войск, чтобы принудить к сдаче хорошо укрепленные русские крепости. Планируя интервенцию, Мнишек и прочие покровители Отрепьева рассчитывали нанести удар России в тот момент, когда все ее военные силы будут скованы на южной границе крымским вторжением. Расчеты сторонников самозванца не оправдались. К тому же Мнишек не успел собрать к лету войско. Летнее время, наиболее удобное для начала военных действий, было безвозвратно упущено. Осенью шли дожди, и непролазная грязь затрудняла передвижение войск по дорогам.

В Москве знали о военных приготовлениях самозванца, но не придавали им значения, поскольку не предполагали, что он выступит в поход осенью. Московское командование всецело полагалось на свои пограничные крепости, укомплектованные гарнизонами и артиллерией. В Москве знали, что ведущие политические деятели Речи Посполитой (прежде всего Ян Замойский) были категорически против войны с Россией. Борис Годунов не предвидел того, что сторонники интервенции возьмут верх при королевском дворе, и считал, что ему удастся избежать войны с помощью дипломатических средств.

В 1604 году в Краков выехал стрелецкий голова Смирной Отрепьев (дядя Григория) с целью публично изобличить самозванца. Летом казаки захватили и выдали самозванцу царского воеводу Петра Хрущева. После этого Борис направил в Польшу гонца Постника Огарева. Гонец заявил протест по поводу пограничных инцидентов. Он также передал требование освободить и отпустить на родину Петра Хрущева.

Царская грамота, составленная в сентябре 1604 года, не оставляет сомнения в том, что в то время в Москве не догадывались о близком вторжении самозванца. При любой угрозе нападения воеводы получали приказ делать засеки на дорогах. В конце лета 1604 года Петр Хрущев на допросе у самозванца показал, что в Северской земле нет никаких засек: хотя в Москве и знают, что «царевич в Литве есть, но войска его в Северской земле не ждут». Черниговские воеводы, попавшие вскоре в руки Отрепьева, полностью подтвердили показания П. Хрущева.

Осенью 1604 года московское командование не приняло никаких мер к усилению западных пограничных гарнизонов и не собрало полевую армию. Самозванец был прекрасно осведомлен о положении дел на западной границе России. Он решил наступать на Москву не по кратчайшей дороге — через Смоленск, а через Чернигов. В Чернигово-Северской земле не было таких мощных крепостей, как Смоленская. Наряду с военным фактором важное значение имели факторы социального характера. Еще с конца Ливонской войны в Севск и Курск ссылались опальные холопы.

Объясняя успех самозванца, царские дипломаты указывали на то, что в сговоре с Отрепьевым были казаки и беглые холопы. Ссыльные люди и беглые холопы действительно принадлежали к тем группам населения юго-запада России, которые наиболее энергично поддержали Лжедмитрия.

Свои первые решающие победы самозванец одержал на Северщине. В северских городах было некоторое количество русских помещиков, имелись воинские контингента, присланные из Москвы. Кроме беглых и ссыльных холопов, в северских городах осело немало беженцев из центральных уездов, пораженных голодом.

В конце XVI века власти Речи Посполитой подавили казацкие мятежи на Украине. Многие их участники бежали за Днепр в пределы России. Появление «православного царевича» в пределах Литвы подало низам надежду на перемены к лучшему. Население Северской земли поддерживало тесные торговые связи с Киевщиной. Поэтому слухи о пришествии «царевича» мгновенно распространились из Киева в северские города.

В течение многих месяцев самозванец употреблял все возможные средства, чтобы привлечь на свою сторону жителей Чернигова и его пригородов. Агитация в пользу «доброго» царя принесла свои результаты. Обрушивавшиеся на страну бедствия приучили население винить во всех своих бедах царя Бориса. Уповая на «Дмитрия», народ с нетерпением ждал его прихода из-за рубежа. На пути из Львова в Киев немало крестьян вступили в войско самозванца. Киевские мужики помогли ему переправиться за Днепр. Точно так же встречало войско «царевича» население Северщины.

Юрий Мнишек был изощренным политиком. В письмах к населению Северщины он уверял, что король Сигизмунд и сенаторы признали «Дмитрия», из чего следовало, что восстание в пользу «царевича» будет поддержано всею мощью Речи Посполитой. Заверения такого рода должны были произвести большое впечатление на народ.

13 октября 1604 года войско Лжедмитрия, перейдя границу, стало медленно продвигаться к ближайшей русской крепости — Монастыревскому острогу. Предпринимая нападение на соседнее дружественное государство, главнокомандующий самозванца Ю. Мнишек сознавал, что не сможет в случае неудачи и пленения воспользоваться защитой Речи Посполитой. По этой причине он принимал всевозможные меры предосторожности.

Приказав атаману Белешко с казаками двигаться по дороге прямо к Монастыревскому острогу, Мнишек углубился в лес, раскинувшийся кругом на много верст. При нем находились самозванец, шляхта, отряды наемников и обозы.

Атаман Белешко беспрепятственно подошел к Монастыревскому острогу и выслал гонца для переговоров. Казак подъехал к стене крепости и на конце сабли передал жителям письмо «царевича». На словах он сообщил, что следом идет сам «Дмитрий» с огромными силами. Застигнутые врасплох воеводы Б. Лодыгин и М. Толочанов пытались организовать сопротивление. Но в городке началось восстание. Жители связали воевод и выдали их казакам. Однако народ не смог немедленно сдать острог «Дмитрию». Воинство Мнишека забилось в леса и болота так глубоко, что ему понадобилось несколько дней, чтобы выбраться из чащи на дорогу и попасть в городок. 18 октября 1604 году казаки донесли Мнишеку о своей победе. На другой день жители крепости доставили «царевичу» захваченных воевод, и лишь 21 октября Лжедмитрий вместе со своим главнокомандующим принял острог из рук восставших.

Захлестнувшие Северщину слухи о скором появлении «избавителя» расчистили путь самозванцу. Мнимый сын Грозного был встречен ликующими возгласами: «Встает наше красное солнышко, ворочается к нам Дмитрий Иванович!»

Известие о сдаче Монастыревского острога и приближении «царевича» вызвало волнение в Чернигове. Простой народ требовал признать власть «законного государя». Среди местных служилых людей царил хаос. Воевода князь И. Татев заперся со стрельцами в замке и приготовился к отражению неприятеля. Но он оставил посад в руках восставшего народа, что решило исход дела. Чтобы справиться с воеводой, черниговцы призвали на помощь прибывший в окрестности города казачий отряд атамана Белешко.

Русское командование использовало задержку самозванца на границе и проявило исключительную расторопность. На выручку к черниговским воеводам стремительно двигался окольничий П.Ф. Басманов с отрядом стрельцов. Он находился в 15 верстах от города, когда там произошло восстание.

Призванные черниговцами, казаки Белешко бросились к замку, но были отбиты залпами стрельцов. Раздосадованные потерями казаки и прибывшие следом наемные солдаты самозванца воспользовались тем, что горожане открыли им ворота, и вступили в посад. Все воинские заслуги армии Мнишека при взятии Чернигова свелись к грабежу города. Князь Татев не смог удержать в повиновении находившихся при нем казаков, стрельцов и служилых людей.

Самозванец вступил в Чернигов на другой день после его сдачи. Он выразил гнев по поводу разграбления города, но не смог заставить солдат и казаков вернуть награбленное. Уже в Чернигове обнаружилось, сколь различным было отношение к самозванцу со стороны верхов и низов русского общества. Народ приветствовал вновь обретенного «царевича», невзирая на свои несчастья. Знатный дворянин Н.С. Воронцов-Вельяминов наотрез отказался признать расстригу своим государем. Отрепьев приказал убить его. Казнь устрашила дворян, взятых в плен. Воеводы Татев, Шаховской и другие поспешили принести присягу Лжедмитрию.

Заняв Чернигов, Мнишек с самозванцем явно боялись двигаться по территории России. Мнишек вновь решил углубиться в леса и, обходя крепости, идти вдоль кромки русских земель к Белгороду. Однако под влиянием благоприятных вестей Мнишек вскоре изменил свои планы и выступил к Новгороду-Северскому. В авангарде его армии шли две сотни казаков во главе с Я. Бучинским. Казаки пытались завязать переговоры с городскими жителями, грозили воеводам жестокой расправой в случае неповиновения. Но в Новгороде — Северском они не добились успеха.

Оборону города возглавил воевода П.Ф. Басманов. Не успев оказать помощь Чернигову, он отступил в Новгород-Северский и в течение недели подготовил крепость к обороне. Число местных служилых людей в городе было невелико: 104 сына боярских, 103 казака, 95 стрельцов и пушкарей. Басманов привел с собой небольшой отряд. Не довольствуясь имеющимися силами, он запросил подкрепление из близлежащих крепостей. Гарнизон Новгорода-Северского был пополнен за счет 59 дворян из Брянска, 363 московских стрельцов и 237 казаков из Кром, Белева и Трубчевска.

Всего Басманов успел собрать в Новгороде-Северском до 1000 ратников. Когда казаки из армии Мнишека подступили к городу, воевода приказал стрелять по ним и отогнал от стен крепости. Узнав о неудаче, Мнишек два дня не решался идти вперед. Его армия стояла обозом в поле. Наконец он преодолел замешательство. 11 ноября 1604 года войско самозванца расположилось лагерем у Новгорода-Северского. Три дня спустя солдаты предприняли попытку штурма, но потеряли 50 человек и отступили. В ночь с 17 на 18 ноября последовал генеральный штурм. Басманов имел лазутчиков во вражеском лагере и успел хорошо подготовиться к отражению нападения. Солдаты пытались поджечь деревянные стены замка, но приступ не удался.

Первая же неудача повергла Отрепьева в уныние. Он проклинал наемных солдат. Поражение посеяло в его лагере страх и неуверенность. В войске назревал мятеж. После недолгих совещаний наемники решили немедленно отступить от города и вернуться на родину. Однако они не успели осуществить свое решение, поскольку в тот самый момент в лагере стало известно о сдаче Путивля.

Путивль был ключевым пунктом обороны Черниговской земли и единственным северским городом, располагавшим каменной крепостью. Лишь овладев Путивлем, самозванец мог добиться подчинения Северской земли. Уже его первые военные планы, составленные в 1603 году, предусматривали занятие Путивля как первоочередную задачу. Вторгшись в Россию, Лжедмитрий не посмел напасть на Путивль, поскольку у него не было ни многочисленной армии, ни осадной артиллерии.

Падение мощной крепости поразило современников. Некоторые из них подозревали, что Путивль был сдан вследствие измены воевод. Управляли Путивлем трое присланных из Москвы воевод — М.М. Салтыков, князь В.М. Мосальский и дьяк Б.И. Сутупов. Сутупов примкнул к «черни» и добровольно встал на сторону Лжедмитрия. Салтыков решительно отказался присягнуть самозванцу, чем навлек на себя гнев народа. Путивляне поволокли воеводу к «царевичу» на веревке, привязанной к его бороде.

Путивль был главным торговым центром Северской земли и имел многочисленное посадское население. Однако в путивльском восстании участвовали не только посадские люди, но и местный гарнизон. Крупнейшим воинским соединением гарнизона был приказ из 500 конных пищальников. Приказ был сформирован лет за 10 до Смуты. Власти предполагали укомплектовать приказ за счет мелкопоместных боярских детей, но им удалось организовать лишь одну дворянскую сотню. Прочие были набраны из числа местных казаков, стрельцов, пушкарей и посадских людей.

Путивльские служилые люди приняли участие в восстании, рассчитывая на то, что «царевич» облегчит их участь. Гарнизон Путивля встал на сторону восставшего народа. Верность Борису сохранили лишь московские стрельцы, присланные в город вместе с воеводами.

Самозванец узнал об аресте путивльских воевод 18 ноября 1604 года. День спустя жители города дали знать о пленении 200 московских стрельцов. 21 ноября повстанцы выдали «царевичу» голову стрелецкого с сотниками. Путивльские боярские дети выступили на стороне «Дмитрия», и это определило исход восстания. Руководителями путивльского повстанческого лагеря стали местные боярские дети Ю. Беззубцев и С. Булгаков.

В Путивле в воеводской казне хранились крупные суммы денег, предназначенные для выплаты жалованья служилым людям. Во время восстания дьяк Сутупов уберег казну, а затем доставил ее в лагерь самозванца.

В наемной армии под Новгородом-Северским назревал мятеж. Восставшие путивляне спасли положение, снабдив самозванца деньгами. Последовав примеру черниговских воевод, Мосальский присягнул «царевичу». Довольно скоро Мосальский и Сутупов стали самыми деятельными помощниками Лжедмитрия.

Пять недель шла борьба за северские города, прежде чем восстание перебросилось из Северской земли на соседние уезды. Расположенные поодаль от границы, русские города были затронуты агитацией самозванца значительно меньше, чем северские города. Тем не менее из Путивля восстание перебросилось в Рыльск, Курск и далее на северо-восток. В самом начале кампании московское командование перебросило в Рыльск 300 московских стрельцов. Однако рыльский воевода А. Загряжский не сумел подавить восстание. Весть о событиях в Рыльске была получена в лагере под Новгородом-Северским 25 ноября 1604 года, а 1 декабря восставшие привели к «царевичу» пять воевод из Рыльска. В тот же день стало известно о восстании в Курске.

Летом 1604 года Разрядный приказ назначил воеводой Курска князя Г.Б. Рощу-Долгорукого. Его помощником был голова Я. Змеев. Куряне связали воевод и доставили их к Лжедмитрию. Воеводам пришлось выбирать между милостями нового «государя» и тюрьмой, и они поспешили присоединиться к тем, кто согласился служить «вору». Вскоре Лжедмитрий назначил Г.Б. Долгорукого и Я. Змеева своими воеводами в Рыльск.

Первой крестьянской волостью, примкнувшей к восстанию в пользу Лжедмитрия, явилась обширная Комарицкая волость на Брянщине. Осенью 1604 года воевода А.Р. Плещеев получил приказ спешно идти в Карачев и в Комарицкую волость. Плещеев возглавлял карательные силы, предназначенные для подавления мятежа в карачевских и брянских волостях.

В конце 1604 года власти Орла донесли в Москву, что пришли «на орловские места войною Околенской волости мужики и кромчане». Кромы располагались к югу от Орла, на дороге Курск-Орел. Околенки — центр Околенской волости — находились к западу от Орла, на расстоянии 42 верст от Карачева. Через Околенки проходила прямая дорога из Орла на Карачев. Восстание в Околенской волости создало угрозу для Карачева. На помощь местному гарнизону был послан отряд правительственных войск.

Восставшие из Околенской волости действовали очень энергично. Они объединились с отрядами из Кромской волости и попытались поднять против царя Бориса население Орла. Если бы кромчанам удалось «смутить» Орел, это открыло бы восставшим прямой путь на Москву. Оценив опасность, командование перебросило в Орел голов Г. Микулина и И. Михнева с дворянскими сотнями. Из-за недостатка сил в Орел были вызваны дворяне и дети боярские из Козельска, Белева и Мещовска, несшие годовую службу в Белгороде. Микулин не допустил восстания в Орле, поскольку имел возможность опереться на сильные дворянские отряды. Высланная из города дворянская сотня наголову разгромила «мужиков» и отбросила их от Орла.

Несмотря на неудачу повстанцев под Орлом, восстание на Брянщине и Орловщине существенно изменило ситуацию на театре военных действий. Теперь самозванец имел обеспеченный тыл и возможность пополнить свои ресурсы. Вести об успехах «истинного» царя проникли в осажденный Новгород-Северский и посеяли там семена смуты. Воеводе П.Ф. Басманову с трудом удалось справиться с кризисом.

Среди населения Новгорода-Северского произошли волнения. Сторонники «царевича» пытались поднять мятеж, но потерпели неудачу и бежали из крепости.

Начиная с 1 декабря 1604 года осаждавшие стали обстреливать Новгород-Северский из тяжелых орудий, привезенных из Путивля. Канонада не прекращалась ни днем, ни ночью. Гарнизон нес большие потери.

Чтобы выиграть время, Басманов начал переговоры с Лжедмитрием и просил о предоставлении ему двухнедельного перемирия, будто бы необходимого для принятия решения о сдаче крепости. Мнишек и самозванец согласились на просьбу воеводы. Басманов использовал перемирие, чтобы получить подкрепления из городов, сохранивших верность Годунову. Отряд правительственных войск, действовавших неподалеку от Новгорода-Северского, предпринял успешную попытку прорваться в осажденную крепость.

Не располагая крупными силами, московское командование было вынуждено посылать против Лжедмитрия и его сторонников разрозненные отряды. Вслед за П.Ф. Басмановым выступил воевода М.Б. Шеин. В Орел на помощь тамошним головам прибыл воевода Ф.И. Шереметев, вскоре переброшенный под Кромы. Осада Кром продолжалась в общей сложности 23 недели (она началась в первых числах декабря 1604 года).

Борис Годунов объявил о мобилизации всего дворянского ополчения после того, как узнал о первых успехах самозванца. Разрядный приказ получил распоряжение собрать полки в течение двух недель. Царское повеление было повторено трижды, но выполнить его не удалось. Потребовалось не менее двух месяцев, чтобы вызвать дворян из их сельских усадеб в места формирования армии. Осенняя распутица затрудняла мобилизацию. В октябре 1604 года Разрядный приказ составил две росписи. Согласно первой князь Д.И. Шуйский с тремя полками должен был выступить к Чернигову, согласно второй — к Брянску. Однако даже армию из трех полков удалось укомплектовать лишь в ноябре. Д.И. Шуйский начал поход на Новгород-Северский только 12 ноября. В Брянске армия сделала длительную остановку, ожидая пополнений. Туда прибыл главнокомандующий князь Ф.И. Мстиславский. Собранная в Брянске армия была разделена на пять полков.

Несмотря на все старания Разрядного приказа, главные силы русской армии смогли войти в соприкосновение с войском Мнишека лишь через два месяца после начала войны. Царские воеводы действовали вяло и нерешительно. Они прибыли в окрестности осажденного Новгорода-Северского 18 декабря 1604 года и провели три дня в полном бездействии. 20 декабря войска выстроились друг против друга в поле, но дело ограничилось мелкими стычками. Самозванец старался оттянуть битву переговорами, и это ему отчасти удалось. Мстиславский ждал подкреплений и не спешил с битвой.

Боевой состав царской армии составлял 25 тысяч человек. Войско Мнишека в количественном отношении сильно уступало армии Мстиславского. Самозванец оказался в трудном положении, имея в тылу осажденную крепость, а перед фронтом — превосходящие силы неприятеля. Накануне битвы Басманов велел палить из всех пушек и делал частые вылазки, вследствие чего Мнишек отрядил против крепости часть казацкого войска.

Между тем Мстиславский не сумел использовать всех выгод своего положения. Мнишек перехватил инициативу. 21 декабря 1604 года польские гусарские роты стремительно атаковали правый фланг армии Мстиславского. Полк правой руки, не получив помощи от других полков, в беспорядке отступил, увлекая за собой соседние отряды. Царские воеводы имели возможность использовать свое численное превосходство, но они так и не ввели в дело главные силы. В.В. Голицын, А.А. Телятевский и другие воеводы поспешили отвести свои полки и полностью очистили поле боя.

Самозванец мог праздновать победу. Обе армии после двух-трехчасовой стычки разошлись без особых потерь. Успех Мнишека носил частный, преходящий характер. Общее положение на театре военных действий не изменилось. Мнишеку предстояло продолжить утомительную и бесплодную осаду Новгорода-Северского и ждать нового натиска многочисленной царской рати.

Самым неотложным для самозванца вопросом было безденежье. Одержав верх над Мстиславским, наемники немедленно потребовали у «царевича» плату. Казна, привезенная из Путивля, была почти вся истрачена. Чтобы успокоить недовольных, Лжедмитрий тайно раздал деньги роте, заслужившей его особую милость. Об этом немедленно узнали другие роты. 1 января 1605 года в лагере вспыхнул открытый мятеж. Наемники бросились грабить обозы. Они хватали все, что попадало им под руки. Мнишек пытался прекратить грабеж, но добился немногого. Мятеж возобновился с новой силой.

Наемная армия стала распадаться. Большая часть солдат покинула лагерь и 2 января 1605 года отправилась к границе. В тот же день самозванец сжег лагерь и отступил из-под Новгорода-Северского по направлению к Путивлю. Мнишек, еще недавно уговаривавший солдат остаться на «царской» службе, внезапно сам объявил об отъезде из армии. Его отъезд в Польшу придал новое направление самозванческой интриге. До поры до времени Отрепьев оставался не более чем куклой в руках польских покровителей. Теперь интрига стала ускользать из-под контроля Мнишека и тех, кто стоял за его спиной.

Отъезд Мнишека был связан не только с распадом собранной им наемной армии. В чисто военном отношении прибывшее сильное запорожское войско вполне компенсировало потерю наемников. Мнишека не устраивало другое. Его пугало то, что «царевича» поддерживали простонародье и мелкие служилые люди.

Надежды на восстание недовольных Годуновым бояр не оправдались. Главные московские бояре прислали в лагерь под Новгород-Северский грамоты, адресованные лично Мнишеку и полные угроз. Королевский сенатор чувствовал себя неуютно среди восставшей русской черни. Он утратил надежду склонить на сторону «царевича» начальных бояр.

При отъезде Мнишек уверял нареченного зятя, что на сейме, на котором ему надлежит быть, он будет защищать дело «царевича», пришлет ему подкрепления и пр. Вместе с гетманом Юрием Мнишеком за рубеж ушли около 800 солдат. Лжедмитрию удалось удержать при себе пана Тышкевича, Михаила Ратомского и некоторых ротмистров. Немалую помощь ему оказали иезуиты, находившиеся в войске. Их пример подействовал на многих колеблющихся солдат. Благодаря помощи ротмистров и капелланов Отрепьев удержал при себе от 1500 до 2000 солдат.

С отъездом Мнишека в окружении Лжедмитрия возобладали сторонники решительных действий. Покинув лагерь под Новгородом-Северским, самозванец мог затвориться в каменной крепости Путивля или уйти в Чернигов, поближе к польской границе. Вместо этого он двинулся в глубь России.

В начале января 1605 года Лжедмитрий беспрепятственно занял Севск, располагавшийся в центре Комарицкой волости. Восставшая волость предоставила войску самозванца не только теплые квартиры, продовольствие и фураж, но и воинский контингент.

Армия Лжедмитрия была вновь готова к бою. По своему обличью она заметно отличалась от армии Мнишека. Впервые в ее состав вошло значительное число крестьян. Однако руководили воинством самозванца те же силы, что и прежде. Наемные роты возглавляли польские шляхтичи. Отряды детей боярских из Путивля и других северских городов имели своих предводителей.

После неудачного столкновения под Новгородом-Северским царь Борис не только не объявил опалу Мстиславскому, но, напротив, пожаловал князя. В январе 1605 года на помощь Мстиславскому прибыл князь Василий Шуйский с царскими стольниками, стряпчими и московскими дворянами. 20 января Мстиславский разбил свой лагерь в большом комарицком селе Добрыничи, неподалеку от Чемлыжского острожка, где находилась ставка Лжедмитрия.

Узнав о появлении царской рати, самозванец созвал военный совет. Наемные командиры предлагали не спешить с битвой, а начать переговоры с боярами. Но в повстанческой армии их голос уже не имел прежнего значения. Атаманы высказались за то, чтобы немедленно атаковать воевод, не вступая с ними ни в какие переговоры.

Повстанцы вели войну своими способами. С наступлением ночи комарицкие мужики только им известными тропами провели ратников Лжедмитрия к селу Добрыничи. Восставшие намеревались поджечь село с разных сторон и вызвать панику в царских полках накануне решающей битвы. Однако стража обнаружила их на подступах к селу.

Рано утром 21 января 1605 года армии сблизились и завязался бой. Гетман Дворжецкий решил в точности повторить маневр, который обеспечил успех самозванцу под Новгородом-Северским. Гусары должны были опрокинуть правый фланг русских, а пехота, оставленная в тылу, довершить победу. Перед запорожской конницей стояла задача сковать силы русских в центре. Пешие казаки прикрывали пушки, стоявшие позади фронта.

Следя за передвижениями противника, Мстиславский выдвинул вперед полк правой руки во главе с Шуйским, а также отряды Маржарета и Розена, составленные из служилых иноземцев. Гетман Дворжецкий немедленно атаковал Шуйского, собрав воедино свою немногочисленную конницу. В атаке участвовало около 10 конных отрядов: 200 гусар, 7 рот конных копейщиков, отряд шляхты из Белоруссии и отряд русских всадников. Не выдержав яростной атаки, Шуйский дрогнул и стал отступать. Расчистив себе путь, конница Дворжецкого повернула к селу, на окраине которого стояла русская пехота с пушками. Тут она была встречена мощными орудийными и ружейными залпами и повернула назад. Отступление завершилось паническим бегством.

Взаимная ненависть и недоверие шляхты и вольных запорожцев раздирали армию самозванца изнутри. Ротмистры утверждали, что виновниками катастрофы были запорожцы. На самом деле в поражении повинны были не казаки. Залп из 10–12 тысяч ружейных стволов, писал Маржарет, поверг атакующую польскую конницу в ужас, и она в полном смятении обратилась в бегство.

Самозванец потерял почти всю свою пехоту. Конница понесла меньшие потери, чем отряды казаков и мужиков. Поляки исчисляли свои потери 3 тыс. человек. Самозванец сначала укрылся на Чемлыже, а затем тайно покинул лагерь и ускакал в Рыльск. Запорожцы, узнав о его бегстве, пустились по его следам, «но под стенами Рыльска их встретили ружейной пальбой и поносными словами как предателей государя Дмитрия Ивановича».

В руки воевод попало множество пленных. Их разделили на две неравные части. Полякам была дарована жизнь, и их вскоре увезли в Москву. Всех прочих пленных — детей боярских, стрельцов, казаков, комаричей — повесили посреди лагеря.

Воеводы не удовольствовались казнью «воров», захваченных с оружием в руках. Экзекуции подверглось несколько тысяч крестьян, их жен и детей. Годунов призвал к себе касимовского царя Симеона Бекбулатовича и велел ему истребить Комарицкую волость.

Слухи о погроме в Комарицкой волости распространились по всей России.

Разгром Комарицкой волости и прекращение внешнего вмешательства неизбежно сказались на дальнейшей истории Смуты. Единодушию московских дворян, выступивших против иноземного вторжения, пришел конец.

В середине апреля 1605 года внезапно умер Борис Годунов, преемником которого остался его сын Федор. Смерть Годунова облегчила самозванцу победу. Под Кромами часть царского войска во главе с Петром Басмановым перешла на сторону Лжедмитрия.

Справедливости ради следует вновь отметить, что далеко не все в Польше поддерживали русскую авантюру. Так, польский сейм, открывшийся 10 января 1605 года, решительно высказался в пользу мира с Россией. Канцлер Замойский осудил действия Мнишека и Отрепьева, заявив, что они губительны для Речи Посполитой. Тем не менее авантюра на этом не закончилась…

Первым делом Лжедмитрий распустил перешедшее на его сторону царское войско, чтобы не подвергать себя опасности. Из наиболее ревностных сторонников самозванца был сформирован особый отряд, командовать которым было поручено Борису Лыкову.

В мае 1605 года Лжедмитрий прибыл в Орел, а затем двинулся к Москве. Его сопровождало около тысячи поляков и двух тысяч запорожских казаков и конных русских всадников. Сопротивление оказали лишь гарнизоны Калуги и Серпухова.

31 мая казачий отряд обошел заслоны правительственных войск на Оке и разбил лагерь на Ярославской дороге. На следующий день посланцы самозванца дворяне Гаврила Пушкин и Наум Плещеев в сопровождении казаков проникли в Москву и собрали на Красной площади большую толпу. С Лобного места Пушкин зачитал грамоту самозванца, в которой тот напоминал о присяге, данной его «отцу», о притеснениях со стороны Бориса Годунова и обещал награды всем, кто его признает, и гнев Божий и «царский» в случае сопротивления.

Начался бунт, закончившийся переворотом, узнав о котором самозванец 5 июня 1605 года прибыл в Тулу, а затем в Серпухов. В Туле Лжедмитрий издал манифест о своем восшествии на престол. Вместе с этим манифестом он разослал по городам текст присяги.

Тем временем в Москву была послана карательная комиссия в составе князя Голицына, Мосальского, Сутупова и Басманова. Прибыв в столицу, комиссия начала расправляться с противниками самозванца. Так, был низложен патриарх Иов, истреблена царская семья, а уцелевшие Годуновы и их родственники — сосланы в отдаленные города. Из всех московских бояр самозванцем были награждены только Романовы, которые были в немилости у Годунова.

20 июня 1605 года Лжедмитрий торжественно вступил в Москву. Как правитель, Лжедмитрий, согласно всем современным отзывам, отличался недюжинной энергией, большими способностями, широкими реформаторскими замыслами и крайне высоким понятием о своей власти. Он переустроил думу, введя в нее в качестве постоянных членов высшее духовенство; завел новые чины по польскому образцу: мечника, подчашия, подскарбия; принял титул императора или цезаря; удвоил жалованье служилым людям; старался облегчить положение холопов, воспрещая записи в наследственное холопство, и крестьян, запрещая требовать обратно крестьян, бежавших в голодный год.

Лжедмитрий I думал открыть своим подданным свободный доступ в Западную Европу для образования, приближал к себе иноземцев. Он мечтал составить союз против Турции из императора германского, королей французского и польского, Венеции и Московского государства; его дипломатические сношения с папой и Польшей были направлены главным образом к этой пели и к признанию за ним императорского титула. Папа, иезуиты и Сигизмунд, рассчитывавшие видеть в Лжедмитрий I покорное орудие своей политики, сильно ошиблись в расчетах. Он держал себя вполне самостоятельно, отказался вводить католицизм и допустить иезуитов и добился того, чтобы Марина Мнишек по прибытии в Россию наружно исполняла обряды православия.

Равным образом Лжедмитрий I решительно отказался делать какие-либо земельные уступки Польше, предлагая денежное вознаграждение за оказанную ему помощь. Отступления от старых обычаев, какие допускал Лжедмитрий I и какие стали особенно часты со времени прибытия Марины, и явная любовь Лжедмитрия к иноземцам раздражали некоторых ревнителей старины среди приближенных царя, но народные массы относились к нему доброжелательно, и москвичи сами избивали немногих говоривших о самозванстве Лжедмитрия.

Им был сделан ряд уступок крестьянам и холопам (указы от 7 января и 1 февраля 1606). Южные районы были на 10 лет освобождены от налогов, и в них была прекращена обработка «десятинной пашни». Однако увеличение налогов (в частности, из-за отправки денег в Польшу) вызвали весной 1606-го усиление недовольства. Не сумев привлечь на свою сторону все слои феодалов, Лжедмитрий пошел на уступки восставшим: он не применил силу для подавления движения и включил в готовившийся Сводный судебник статьи о крестьянском выходе.

Кроме того, он вызвал недовольство москвичей тем, что в Кремле приказал построить для себя большой деревянный дворец с потайными ходами и комнатами, отменил всеобщий послеобеденный сон, позволил полякам заложить костелы. Москвичам не нравились потехи иноземцев: штурмы снежных крепостей, сооружение потешного «гуляй-города» (крепости, разрисованной изображениями чертей и «страшных мук» и получившей прозвище «Ад»). Горожане полагали, что участие царя в таких увеселениях есть признак его неумения держать себя сообразно царскому «чину».

Московская знать организовала заговор против самозванца, во главе которого встал боярин князь В. Шуйский. Удобный повод заговорщикам доставила свадьба Лжедмитрия с Мариной Мнишек, которая прибыла в Москву 24 апреля 1606 года со свитой в несколько сотен поляков. 8 мая состоялась церемония, которая прошла с рядом серьезных нарушений православных обычаев, что вызвало резкое недовольство части духовенства и московского люда.

14 мая 1606-го начались первые столкновения москвичей с поляками. Горожане громили дома, где жили поляки, убили около 20 знатных шляхтичей, около 400 их слуг и оруженосцев, а также аббата Помасского. Тем временем заговорщики в ночь с 16 на 17 мая ударили в набат, объявили сбежавшемуся народу, что ляхи бьют царя, и, направив толпы на поляков, сами прорвались в Кремль. Захваченный врасплох, Лжедмитрий I пытался сначала защищаться, затем бежал к стрельцам, но последние под давлением боярских угроз, выдали его, и он был застрелен Валуевым. Народу объявили, что, по словам царицы Марии, Лжедмитрий I был самозванец; тело его сожгли и, зарядив прахом пушку, выстрелили в ту сторону, откуда он пришел. Вечером того же дня Марина со своим отцом была отправлена под арест, а затем сослана в Ярославль. Царем стал глава заговорщиков Василий Шуйский.

Спустя ровно год в Стародубе объявился новый самозванец. Он был также выдвинут частью польско-литовской шляхты и опирался на нее. Основную военную силу самозванца составили отряды польских и литовских панов: Лисовского, Сапеги, Рожинского и др. К ним присоединились отряды донских и запорожских казаков, а также отдельные группы служилых людей. Согласно польским источникам, в войске Лжедмитрия II было 40 тысяч поляков.

Не встречая серьезного сопротивления со стороны московского войска, отряды самозванца двинулись к Москве. На зимовку они остановились в Орле. Всю зиму царское войско стягивалось к Волхову, закрывающему подступы от Орла к Туле и к центральным городам. Во главе войска стоял брат царя Д.И. Шуйский. Весной 1608 года царское войско потерпело поражение. Поляки захватили Волхов и двинулись к Москве.

Василий Шуйский выслал из столицы против самозванца новые полки во главе со своим племянником М.В. Скопиным-Шуйским. Но в полках началось разложение. Некоторые воеводы пытались изменить царю и перейти на сторону самозванца. Войско было отозвано. Попытка Лжедмитрия II захватить Москву не увенчалась успехом. Тогда недалеко от столицы, около села Тушино, интервенты устроили укрепленный лагерь. С целью полной изоляции Москвы войско Лжедмитрия стремилось перерезать все пути, ведущие в столицу.

Резиденция Лжедмитрия II (прозванного «тушинским вором») не имела башен и стен, которые хотя бы отдаленно походили на мощные укрепления Москвы. Но царь Василий ничего не мог поделать со своим грозным двойником в Тушине, потому что в стране бушевал пожар гражданской войны. По временам власть «тушинского вора» распространялась на добрую половину городов и уездов страны, включая Ярославль, Вологду, Астрахань, Псков.

На окраинах восставшие низы снаряжали отряды и посылали их на помощь Лжедмитрию II. Некоторыми из этих отрядов командовали собственные казацкие или мужицкие «царевичи». 14 апреля 1608 года Лжедмитрий II в манифесте к жителям Смоленска объявил, что приказал казнить самозваных «царевичей». Приглашая смоленских детей боярских к себе на службу, он пояснял, что в избиениях дворян повинен не он, а «царевич Петр» и другие казацкие «царевичи».

Известия о казнях самозванцев эхом отозвались в казацких станицах. На Волге «потомок» Грозного Осиновик был повешен его «подданными». Зато двух других «царевичей», Ивана-Августа и Лаврентия, казаки привели с собой в Тушино. «Царек» милостиво принял казаков, а двух их «царевичей» велел повесить на дороге из Тушина в Москву.

В Тушине при особе Лжедмитрия II образовались священный собор с «патриархом» во главе и «воровская» Боярская дума. Ключевыми фигурами в «воровской» думе были атаман «боярин» Иван Заруцкий и боярин Михаил Салтыков. Они беспрекословно исполняли все приказы и распоряжения гетмана Ружинского и поляков.

Заруцкий ежедневно расставлял стражу на валах и в воротах, посылал разъезды по разным дорогам, чтобы не допустить внезапного нападения неприятеля.

Лжедмитрий II многократно просил Сигизмунда III о покровительстве и помощи, но наталкивался на отказ. Однако по мере того, как гражданская война подрывала мощь России, военная партия в Речи Посполитой все выше поднимала голову. В Тушине собралось множество польских и русских дворян, пользовавшихся милостями первого самозванца. Все они откровенно презирали «царька» как явного мошенника, но не могли обойтись без него. Творя насилия и грабежи, наемное рыцарство утверждало, что его единственная цель— восстановление на троне «законного государя», свергнутого московскими боярами.

Успехи нового самозванца оказались призрачными. Тушино недолго соперничало с Москвой. Польсколитовское командование рассчитывало взять столицу измором. Когда тушинцам удалось блокировать город, там начался голод. К началу лета 1609 года цены на хлеб в столице резко подскочили. Население осажденного города было измучено дороговизной и голодом. Голодающие грозили, что откроют ворота врагам ради спасения жизни. Василий Шуйский в течение двух лет постоянно был занят тем, что уговаривал москвичей потерпеть, подождать подхода войск, не сдавать город мятежникам.

Знать и дворяне многократно пытались отстранить от власти Василия Шуйского.

В конце мая 1608 года племянник царя князь Михаил Скопин выступил навстречу войскам Лжедмитрия II. Когда полки достигли речки Незнань, Скопин был отозван в столицу, так как государю сообщили об измене. Заподозренные лица были арестованы. Но они принадлежали к высшей знати и не могли быть казнены без боярского суда. Шуйскому пришлось ограничиться служебными перемещениями. Скопин был отправлен царем в Новгород.

Москва находилась в критическом положении. Царь Василий передал войско Скопина под начальство своего брата Ивана. 22 сентября 1608 года князь Иван вступил в бой с неприятелем под Рахманцевом в окрестностях Москвы. Его ратники обратили в бегство полки Микулинского, Вилямовского и Стравинского. В центре они охватили полк Яна Сапеги и завладели всей его артиллерией. Гетман едва избежал плена. Воеводы считали, что противник разгромлен, и не ожидали контратаки. Между тем Сапега вырвался из окружения и бросил в атаку две гусарские роты. Их атака решила исход битвы. Победа обратилась в поражение.

Отряд Лисовского, заняв Дмитров и установив сношения с Тушином, двинулся на Суздаль и Шую и овладел ими. Менее успешными были действия отряда Хмелевского, который потерпел поражение под Коломной.

Оборона Москвы грозила затянуться надолго. Городовые дворяне и дети боярские, израсходовавшие свои продовольственные и фуражные запасы, стали разъезжаться из полков по домам. Начался открытый отъезд служилых людей из Москвы в Тушинский лагерь. Переход дворян и детей боярских на сторону противника имел место не только под Москвой. Во многих северо-восточных городах дворяне и дети боярские переходили на сторону интервентов и вместе с ними сражались против отрядов народного ополчения.

Попытка В. Шуйского поднять боеспособность войска активными действиями против интервентов, хозяйничавших вокруг Москвы, закончилась полной неудачей. Малочисленность и ненадежность войска привели правительство Шуйского к мысли о найме иноземцев. Шуйский решил обратиться за помощью к шведскому королю.

Правительство нанимало на службу 5 тысяч пеших и конных воинов при условии отказа Москвы от прав на Ливонию и помощи в борьбе Швеции с Польшей. В марте 1609 года наемный отряд Якова Делагарди вступил в пределы русского государства. Кроме 5 тысяч наемников в войске было еще около 10 тысяч добровольцев: шведов, датчан, немцев, французов, англичан и др. Моральные качества этого войска были чрезвычайно низкие. Наемники вели себя не многим лучше интервентов. Они нападали на села и деревни, грабили, занимались насилием, сжигали крестьянские дворы.

Под Тверью часть наемников отказалась вести дальнейшую борьбу и вернулась на родину.

Путь от Новгорода до Москвы не блистал военными успехами. В Торжке иноземная пехота потерпела поражение и была спасена русскими ратными людьми. Под Тверью иноземцы потеряли знамена и четыре пушки. Первое и единственное крупное сражение, в котором приняли участие наемники, состоялось под Клушином в июне 1610 года. В этом сражении войско Шуйского потерпело поражение из-за измены иноземцев, которые перешли на сторону противника.

Участие наемников в военных действиях принесло больше вреда, чем пользы. Участие их в борьбе с польской интервенцией явилось предлогом для открытого и наглого вмешательства польского короля в русские дела (к слову, польский король перестал нуждаться в услугах самозванца; Лжедмитрий II, лишившись помощи интервентов, бежал в Калугу, где и был убит).

Русско-шведский союз задел личные интересы короля. Сигизмунд III занял польский трон, будучи наследником шведской короны. После смерти отца, шведского короля Юхана III, он присвоил его титул. Но личная уния между Речью Посполитой и Швецией продержалась недолго. Карл IX сверг Сигизмунда III и занял шведский престол. Началась польско-шведская война из-за Ливонии. Сигизмунд считал дядю узурпатором и надеялся вернуть себе шведский трон.

Союз между Карлом IX и московским царем нанес удар по династическим претензиям Сигизмунда, и он не колеблясь принес государственные интересы Польши в угоду навязчивой идее. Увязнув в войне с Россией, Речь Посполитая в конце концов не смогла противостоять шведам в Ливонии.

Завоевательные планы Сигизмунда и его стремление к неограниченной власти вызвали сопротивление в польском обществе. Чтобы убедить общественное мнение в необходимости московской войны, королю пришлось прибегнуть к услугам публицистов.

Некто Павел Пальчевский напечатал сочинение с призывом к немедленному завоеванию русского государства. Шляхта, утверждал он, освоит плодородные русские земли с такой же легкостью, с какой испанские конкистадоры колонизовали Новый Свет. В завоеванной стране будут созданы военные колонии «наподобие римских». Шляхта получит обширные владения. Русским дворянам останутся небольшие поместья. Русские — христиане лишь по названию, а потому на них надо идти «крестовым походом».

В сентябре 1609 года польское войско во главе с королем Сигизмундом перешло русскую границу и осадило Смоленск. Один из самых древних русских городов, Смоленск в начале XVI века вошел в состав России. Через Смоленск проходили торговые пути, связывавшие страну с Западом. На его посадах располагалось, по словам современников, до 6 тысяч дворов. Население превышало 20 тысяч человек.

Смоленск служил ключевым пунктом всей русской обороны на западе. В правление Бориса Годунова город был обнесен мощными каменными стенами. Годунов сравнивал новую крепость с драгоценным ожерельем, надежно защищающим Русскую землю. Смоленские стены имели протяженность почти 6 верст, а их толщина превышала 5 метров. В состав смоленского гарнизона входило не менее 1500 стрельцов. С началом военных действий воевода призвал к оружию посадских людей. Днем и ночью караул на стенах крепости несли 1862 человека горожан, вооруженных ружьями и саблями.

Со времен войны с первым самозванцем московское командование собрало в Смоленске огромные запасы продовольствия и пороха. Затеяв поход на Смоленск, Сигизмунд III объявил, что он сжалился над гибнущим русским государством и только потому идет оборонять русских людей. Король повелевал смолянам отворить крепость и встретить его хлебом-солью.

Жители Смоленска отвечали, что скорее сложат свои головы, чем поклонятся ему. Началась двадцатимесячная оборона города. 12 октября королевская армия предприняла штурм Смоленска. Солдаты бросились на приступ с двух сторон. Им удалось разрушить Авраамиевские ворота, но все попытки ворваться внутрь крепости были отбиты. Неприятелю пришлось перейти к длительной осаде. Наемники подвели мины под крепостную стену. С помощью подкопа смоляне нейтрализовали угрозу. Они тревожили неприятельский лагерь частыми вылазками.

Тем временем армия Михаила Скопина продолжала медленно продвигаться к Москве, очищая от тушинцев и поляков замосковные волости и города. Соперничавшие гетманы Ружинский и Ян Сапега осознали опасность и решили объединить силы, чтобы положить конец успехам Скопина. Они предприняли наступление на Александровскую слободу, занятую воеводой, но потерпели неудачу.

Вторжение войск Речи Посполитой побудило Москву искать более тесного союза со Швецией. 17 декабря 1609 года царь заключил со шведами новое соглашение, предусматривавшее оплату дополнительной военной помощи со стороны Швеции, а также возможность новых территориальных уступок со стороны России.

Для оказания помощи осажденному Смоленску правительство Шуйского направило туда войско в составе трех полков. Командование войском было поручено бездарному брату царя — Д. Шуйскому. Навстречу русским выступило польское войско.

Битва произошла 24 июня 1610 года под деревней Клушино. Поляки атаковали иноземную наемную пехоту и, сломив ее, напали на русскую конницу. Последняя отступила в укрепленный лагерь под защиту 18 полевых орудий. В это время иноземцы стали перебегать на сторону противника. Перебежчики заставили Делагарди сложить оружие и дать слово не воевать против польского короля. Подлая, ничем не объяснимая измена иноземцев создала тяжелую обстановку. Русская конница поспешно отступила к Москве.

Весть о поражении вызвала взрыв народного гнева. 17 июля Шуйский был свергнут с престола. Власть в Москве перешла к временному правительству, состоявшему из семи бояр во главе с боярином Ф.И. Мстиславским.

Тем временем поляки под предводительством гетмана Жолкевского окружили столицу и потребовали сдачи и признания московским государем королевича Владислава. 17 августа договор был подписан, а в конце сентября польское войско вступило в Москву.

Захват столицы интервентами вызвал мощный народный подъем. С первых же дней пребывания поляков в Москве начались выступления горожан против захватчиков, все более и более принимавшие характер вооруженной борьбы. Население Подмосковья развернуло партизанскую войну. Попытки поляков расширить оккупированную ими территорию русского государства встречали ожесточенное сопротивление населения.

Центром формирования народного ополчения стали города Нижний Новгород и Ярославль. 8 февраля нижегородские отряды двинулись к Москве, 21 февраля был послан передовой отряд из Ярославля, а в конце февраля выступила вся ярославская рать. Формирование дворянского ополчения началось в Рязанской земле под руководством воеводы Прокопия Ляпунова. К дворянскому ополчению присоединились и казаки во главе с тушинским атаманом Иваном Заруцким. Под Москвой народное и дворянское ополчения объединились под руководством Ляпунова, Заруцкого и тушинского боярина Трубецкого.

В марте 1611 года народное ополчение осадило захватчиков, засевших в Москве. Однако среди ополченцев вскоре начались раздоры, а казаки Заруцкого вообще умертвили Ляпунова. В итоге в августе ополчение распалось.

Уже в сентябре в нижегородском посаде началось формирование нового ополчения, организатором которого стал земский староста Кузьма Минин. Ко времени выступления ополчения из Нижнего Новгорода, т. е. к началу 1612 года, ополчение насчитывало в своих рядах более 3 тысяч человек. Командование было поручено воеводе Дмитрию Пожарскому. При ополчении был сформирован так называемый «совет всея земли», в который вошли избранные представители от городов и уездов.

В начале апреля основные силы ополчения прибыли в Ярославль. Сюда же стекались из разных городов стрельцы, а также заинтересованные различными посулами представители некоторых народов, преимущественно татары и чуваши. Ко времени выступления из Ярославля ополчение насчитывало уже 20 тысяч человек.

За время стоянки в Ярославле Пожарский обеспечил маршрут дальнейшего похода на Москву. Были зачищены от казаков и сторонников польского короля Пошехонье, Углич, Переяславль-Залесский и другие города.

План командования ополчением предусматривал нанесение главного удара по интервентам, засевшим в столице. Получив в конце июля сведения о движении к Москве литовского гетмана Хоткевича с войском и запасами для гарнизона, Минин и Пожарский решили немедленно выступить с целью помешать Хоткевичу соединиться с поляками, находившимися в Москве.

В конце июля народное ополчение двинулось к столице через Ростов и Переяславль. Два полка во главе с Лопатой Пожарский послал вперед с приказом расположиться у Петровских и Тверских ворот Каменного города. Главные силы ополчения разместились у Арбатских ворот и укрепились. У осажденных интервентов был отнят весь Белый город от Никитских ворот до Москвы-реки.

Появление ополчения под Москвой разделило казачество на два лагеря. Часть казаков во главе с атаманом Заруцким не желала участвовать в освобождении столицы и отступила к Коломне. Остальные казаки предпочли присоединиться к ополчению.

Сражение началось наступлением войска интервентов. 21 августа Хоткевич форсировал Москву-реку у Новодевичьего монастыря и атаковал полки Пожарского. Гетман рассчитывал пройти через Арбатские и Чертольские ворота в Кремль, разбив на этом пути отряды ополчения. В самый разгар битвы несколько конных сотен, во главе с Кузьмой Мининым, напали на интервентов и внесли замешательство в их ряды. Пешие ратники поддержали конницу, подлый враг в панике бежал. В трехдневной битве войско Хоткевича было разбито, и он, бросив обоз, трусливо бежал из Москвы.

Пожарский предложил осажденным в Китай-городе интервентам сдаться, но они отвергли это предложение. Тогда по Китай-городу был открыт сильный артиллерийский огонь. 22 октября Китай-город был взят штурмом. Начались переговоры о сдаче Кремля. 26 октября 1612 года Москва была освобождена.

После освобождения столицы боевые действия продолжались еще на протяжении нескольких лет. Интервенты не хотели уходить из России. В их руках находилось много городов, в том числе Смоленск. Королевское войско во главе с Владиславом пыталось вернуть себе Москву. В то же время от России пытались отторгнуть новгородские земли шведы, а шайки казаков Заруцкого нападали на города и селения, грабя и избивая жителей.

Народное ополчение после освобождения Москвы было распущено. Борьбу с интервентами и изменниками продолжали лишь отдельные отряды. Разгорелась партизанская война. В это же время был созван Земский собор, который избрал царем Михаила Романова. Перед правительством Михаила Федоровича стояла задача закончить очищение территории русского государства от иноземных захватчиков.

В ноябре 1614 года поляки прислали московским боярам грамоту, в которой упрекали их в измене Владиславу и в жестоком обращении с польскими пленными. Последовали переговоры, которые начались 24 ноября 1615 года у Духова монастыря под Смоленском. Бояре заявили, что отказывают Владиславу в каких-либо правах на московский престол. Боевые действия возобновились с новой силой.

В апреле 1617 года королевич Владислав отправился с войском на Москву. Для того чтобы контролировать королевича, сейм направил с ним восемь специальных комиссаров. Главными целями поляков были: соединить Россию с Польшей неразрывным союзом, установить между ними свободную торговлю, возвратить Польше и Литве отторгнутые земли.

В конце сентября войско Владислава подошло к Дорогобужу. Местный воевода открыл полякам ворота и целовал крест Владиславу как русскому царю. Владислав приказал не разорять город. Более того, он торжественно прикладывался к крестам и образам, которые ему подносило православное духовенство. Казаки и дворяне города присоединились к польскому войску.

18 октября Владислав вступил в Вязьму. Отсюда он направил в Москву грамоту, где заявлял, что «по пресечении Рюрикова дома люди Московского государства, поразумев, что не от царского корня царю быть трудно, целовали ему крест». Теперь Владислав пришел, чтобы вернуть себе «от Бога данное и крестным целованием утвержденное» и быть отныне самодержцем всея Руси. Грамота не произвела в столице никакого впечатления.

Поляки потерпели неудачу при попытке овладеть Можайском и были вынуждены отступить к Вязьме. В королевском войске началось брожение: наемники и рыцари стали требовать денег. Однако казна была пуста. Ситуацию усугубили морозы и голод. Сейм посоветовал комиссарам заключить с русскими мир. Однако на предложения о перемирии бояре ответили отказом.

5 июня 1618 года польское войско выступило из Вязьмы на Москву. В конце июня начались бои за Можайск. 17 сентября королевич занял Звенигород, а 20-го стал лагерем в Тушино. Через несколько дней с польским войском соединились отряды украинского гетмана Петра Сагайдачного.

1 октября 1618 года поляки начали штурм Москвы. Несколько раз полякам удавалось ворваться в город, но русские успешно контратаковали. 20 октября на реке Пресне начались переговоры. Речь о воцарении Владислава уже не шла, поляки говорили лишь о городах, уступаемых Польше, и о сроках перемирия. Однако русские не собирались уступать, и переговоры ничего не дали.

Переговоры возобновились только в конце ноября в Деулине, недалеко от Троице-Сергиева монастыря, блокированного поляками. 1 декабря было подписано перемирие сроком на 14 лет и 6 месяцев. По условиям перемирия за поляками оставались захваченные ими Смоленск, Белый, Рославль, Дорогобуж, Серпейск, Трубчевск, Новгород-Северский и Чернигов. Кроме того, Польше передавались Стародуб, Перемышль, Почеп, Невель, Себеж, Красный, Торопец и Велиж. Царь Михаил отказывался от титула «князя Ливонского, Смоленского и Черниговского», который передавался королю Речи Посполитой. В свою очередь, Сигизмунд отказывался от титула «великого князя Русского».

При этом королевич Владислав вовсе не собирался вопреки позиции сейма отказываться от «своих» русских «владений» и продолжал именовать себя государем всея Руси и утверждал, что Михаила Романова посадили на трон «воры».

Разумеется, условия Деулинского перемирия не могли удовлетворить русскую сторону, которая жаждала реванша. К новой войне с поляками Россия начала готовиться основательно. Большая часть доходов государства направлялась на военные нужды. На покупку оружия Москва получила внушительный заем из Англии. С середины 1620-х годов постоянно возрастал ввоз оружия из-за рубежа. В начале 1630-х годов было решено набрать иноземных профессионалов-наемников. Всего в Германии, Англии и Голландии было завербовано около четырех тысяч солдат и офицеров.

Были созданы также пять полков «иноземного строя», первым из которых стал рейтарский полк Ван Дама. Общая численность этих полков (офицерами в них были иностранцы) составляла 9500 человек. Всего же к началу 1630-х годов в России было около 67 тысяч ратных людей.

Хороший повод для начала боевых действий дала смерть польского короля Сигизмунда в апреле 1632 года и последовавшая за этим смута. Уже в июне к Смоленску и Дорогобужу была направлена большая рать под командованием воеводы Д. Черкасского и князя Б. Лыкова, которые несколько позже были заменены на боярина М. Шеина и окольничего А. Измайлова.

На момент прибытия в армию Шеина там было 32 тысячи воинов при 158 орудиях. Целью Шеина было возвратить Московскому государству города, отданные Польше и Литве. 12 сентября князь Гагарин взял Серпейск, 18 октября полковник Лесли вошел в Дорогобуж. Без труда удалось вернуть Рославль, Невель, Себеж, Почеп, Трубчевск, Новгород-Северский, Стародуб, Сураж и Пропойск.

Русские отряды подошли к Полоцку. После того как не удалось взять цитадель, был разграблен и сожжен посад, причем ратным людям активно помогало местное православное население. То же самое имело место в Велиже, Озерище, Мстиславле и Кричеве.

Главные воеводы Шеин и Измайлов осадили Смоленск. Тогда сейм принял решение о выделении внушительной суммы казакам и крымским татарам, чтобы натравить их на русских. Осада затянулась, а в конце 1633 года утвердившийся на троне король Владислав IV подошел к Смоленску с 15-тысячным войском. В декабре ему удалось окружить армию Шеина. Многие дворяне и наемники, не желая терпеть нужду от голода и болезней, покидали русский лагерь и переходили к Владиславу. 16 февраля 1634 года Шеин капитулировал. Большинство наемников после капитуляции перешли на службу к полякам, а Шеин с оставшимся 8-тысячным войском получил право вернуться в Москву, оставив неприятелю всю артиллерию и лагерное имущество. Впоследствии за сдачу полякам его обвинили в измене и казнили, но война все равно была безоговорочно проиграна.

Новый мир был заключен в 1634 году в Полянове. Он подтвердил общие условия Деулинского перемирия: права Речи Посполитой на Смоленскую, Черниговскую и Северскую земли. При этом Владислав IV отказывался от царского титула и притязаний на московский престол. К Руси отошел только один город Серпейск.

Последние годы правления Владислава IV польские историки именуют «серебряным веком» или «владиславовскими золотыми временами». Речь Посполитая простиралась на самой большой за всю свою историю территории — около 990 тыс. кв. км. Страна жила в мире. Начала возрождаться торговля зерном с Западной Европой, пришедшая в упадок из-за оккупации шведами портов; быстрее заселялись восточные рубежи страны, строились новые дворцы, костелы, дома. Король и магнаты покровительствовали музыкантам, живописцам, артистам, поэтам. Победы Жулкевского, Ходкевича, Конецпольского, одержанные при Сигизмунде III, прославили в Европе их имена и польское войско, особенно конницу. Перестроенный замок и памятник отцу короля — колонна Сигизмунда — придавали блеск Варшаве, с 1596 года ставшей столицей Речи Посполитой.

Однако Владислав стремился к династическим, дипломатическим триумфам, а это шло вразрез с ожиданиями и нуждами подданных, мечтавших о мире. Он решился действовать на свой страх и риск, а отсутствие взаимопонимания между монархом и обществом повлияло на отношения с казачеством.

На юго-восточном пограничье Речи Посполитой издавна назревали конфликты. Крестьяне изнывали под бременем крепостных повинностей, а православные сопротивлялись распространению не признаваемой на Украине Брестской унии. Казаки, которых пытались уравнять с крестьянами, протестовали против ограничения своей свободы.

Все это наряду с отказом от войны с Турцией, сулившей казакам расширение привилегий и богатые трофеи, послужило причиной восстания 1648 года, которое возглавил Богдан Хмельницкий. Казачье восстание объединилось с крестьянским мятежом против помещиков.

В это время умер Владислав IV. На престол был избран Ян Казимир, возглавлявший партию мира, но Хмельницкий уже не хотел примирения. Военные действия шли с переменным успехом.

Новая русско-польская война началась в 1654 году после присоединения Украины к России по Переяславским соглашениям. Москва объявила войну Речи Посполитой еще накануне этого события, 23 октября 1653 года. В июне — августе 1654 года русские войска вторглись в Речь Посполитую и овладели Смоленской и Северской землями и восточной Белоруссией. Смоленск пал после двухмесячной осады 23 сентября.

Польские войска предприняли контрнаступление на Украине, окончившееся неудачей. Летом 1655 года русские войска овладели Минском, Гродно, Вильно и Ковно, оккупировав практически всю территорию Великого княжества Литовского. В это время войну Польше объявила Швеция. Шведские войска заняли почти все польские земли с Варшавой и Краковом. Армия короля Яна Казимира смогла удержать лишь небольшой плацдарм на юго-западе страны, в том числе священный для поляков город Ченстохова, который шведы несколько месяцев безуспешно осаждали.

Положение поляков было облегчено тем, что 17 мая 1656 года Москва объявила войну Швеции, стремясь захватить ливонские земли. Шведский король Карл X Густав, в свою очередь, рассчитывал отторгнуть от Речи Посполитой не только Пруссию и Курляндию, которые шведам пришлось вернуть в 1635 году, а также Данциг, Литву и Белоруссию. Сначала русским войскам удалось занять Орешек (Нотебург), Динабург и Дерпт, но поход на Ригу провалился. Карл X вынужден был перебросить в Прибалтику часть сил из Польши. Между Москвой и Варшавой установилось фактическое перемирие.

Тем временем ухудшилось положение русских войск на Украине, после того как в 1657 году гетманом вместо умершего Богдана Хмельницкого стал его ближайший соратник генеральный писарь (по-европейски — канцлер) Иван Выговский. В 1658 году он заключил с Польшей Гадячский договор, по которому Украина вновь становилась частью Речи Посполитой под именем Великого княжества Русского. Упразднялась греко-католическая уния на украинских землях, а казацкая старшина полностью уравнивалась в правах с польской и литовской шляхтой. На столь широкие уступки поляки вынуждены были пойти, поскольку очень нуждались в помощи казачьего войска для борьбы с вторгшимися в Польшу русскими и шведами. Однако в Белоруссии польская армия проиграла сражение у села Варка от воеводы Юрия Долгорукого, а князь Хованский в нарушение перемирия внезапным нападением пленил литовского польного гетмана Винсента Гонсевского в Вильне. Это поражение не позволило полякам сразу двинуть войска на помощь Выговскому.

Весной 1659 года на Украину вторглась армия воевод князей Алексея Трубецкого и Семена Пожарского, которая 1 мая осадила в Конотопе украинского полковника Григория Гуляницкого с 4 тысячами нежинских и черниговских казаков. Осажденные отбили несколько приступов с большими потерями для русского войска. С валов казацкие пушки и мушкеты стреляли гораздо точнее по атакующим, тогда как московские стрельцы и пушкари, по словам Трубецкого, «даром тратили государево зелье». Воевода приказал забросать ров вокруг крепости землей, но казаки по ночам делали вылазки и забирали оттуда землю, а днем мешали землекопам меткими выстрелами.

Тем временем в конце мая русские войска взяли крепость Борзну, разбив ее гарнизон под командованием шурина Богдана Хмельницкого, полковника Василия Золотаренко. Часть жителей города была истреблена, часть угнана в Россию. Позднее 30 из них были обменены на 66 русских, плененных после разгрома князя Пожарского под Конотопом.

Под Нежином армия подчиненного Трубецкого князя Ромодановского 31 мая разбила казацко-татарское войско наказного гетмана Скоробогатенко, который попал в плен. Но Ромодановский не рискнул преследовать отступающих, опасаясь, что они заманят его в ловушку. Не решившись на осаду Нежина, Ромодановский возвратился под Конотоп. Трубецкой же не имел информации, где находится Выговский с армией.

1 июня 1659 года польский сейм утвердил Гадячский договор. Украинский гетман тем временем с 16 тысячами казаков и несколькими тысячами наемников из числа поляков, валахов и сербов поджидал своего союзника — крымского хана Махмет-Гирея. В начале июля хан явился с 30 тысячами татар. Вместе они двинулись к Конотопу. По дороге они разбили небольшой московский отряд и от пленных узнали о состоянии и численности русских войск под Конотопом, а также о том, что Трубецкой не ожидает скорого подхода неприятеля. Выговский решил заманить русскую армию на берег болотистой речки Сосновка в 15 верстах от Конотопа, где рассчитывал внезапно атаковать ее заранее укрытой конницей и уничтожить. Начальство над частью войска, оставленной у Сосновки, гетман отдалполковнику Степану Гуляницкому, брату осажденного в Конотопе Григория Гуляницкого. Сам же Выговский с небольшим отрядом казаков и татар пошел к Конотопу, чтобы выманить оттуда противника. Хан с основной частью татар расположился в урочище Торговица в 10 верстах от Конотопа, чтобы ударить по русским войскам с тыла, когда они подойдут к Сосновке.

7 июля Выговский внезапно атаковал войска Трубецкого. Казаки воспользовались внезапностью и захватили много лошадей, на которых московские всадники не успели вскочить. Но вскоре конница Трубецкого, используя свое многократное превосходство, прогнала отряд Выговского за Сосновку. На следующий день 30-тысячное конное войско во главе с князем Семеном Пожарским переправилось через Сосновку и погналось за казаками, а примерно столько же пехотинцев под началом Трубецкого осталось у Конотопа.

Выговский позволил неприятелю построиться в боевой порядок. В это время 5 тысяч казаков под командой Степана Гуляницкого скрытно вырыли ров по направлению к мосту, по которому переправилось войско Пожарского. Гетман атаковал, но после первых выстрелов из русского стана начал отступать, притворной паникой провоцируя противника на преследование. Войско Пожарского оставило свой лагерь и бросилось в погоню. Тем временем казаки Гуляницкого довели ров до моста, захватили мост и, разрушив его, сделали запруду на реке, затопив прибрежный луг. Увидев в тылу у себя неприятеля, Пожарский повернул своих всадников против Гуляницкого. Тогда казаки Выговского при поддержке наемной пехоты, в свою очередь, атаковали «москалей» с фронта, а с левого фланга на них наскочила орда крымского хана. Пожарский стал отступать и попал на затопленный луг. В образовавшемся болоте завязли пушки, лошади не могли двигаться. Дворянская конница спешилась, но и пешком идти не было никакой возможности. Практически все 30-тысячное войско погибло или попало в плен.

Князь Семен Пожарский попал в плен к хану и был казнен. Также были обезглавлены или позднее умерли в татарском плену сын одного из предводителей Первого ополчения Лев Ляпунов, двое князей Бутурлиных и несколько командиров полков. Гибель дворянской конницы решающим образом подорвала боеспособность русского войска. Больше за время русско-польской войны оно не смогло осуществить ни одной успешной крупной наступательной операции.

9 июля Выговский и хан сняли осаду с Конотопа. В гарнизоне города к тому времени осталось лишь 2,5 тысячи человек. Трубецкой начал отступать, причем значительная часть стрельцов и солдат потонула во время переправы через реку. Остатки русской армии укрылись в Путивле. Там Выговский не стал их преследовать, все еще надеясь договориться с московским царем. Находившиеся вместе с украинским гетманом поляки рвались в бой, надеясь отомстить за пленение литовского гетмана Винцента Гонсевского, в нарушение перемирия обманом захваченного вместе со своими людьми войском русского князя Хованского в Вильно. Но Выговский запретил им действовать с украинской земли. У него еще оставались наивные надежды, что царь Алексей признает самостоятельность Украины под польским протекторатом и дело закончится миром.

Украинское войско отошло к Гадячу, который так и не смогло взять. Там упорно оборонялся сторонник московской ориентации полковник Павел Охрименко. Хан с основной частью армии ушел в Крым. Отдельные татарские и казачьи отряды разграбили пограничные русские земли, населенные в основном выходцами с Украины. Выговский вернулся в гетманскую столицу Чигирин и собирался изгнать воеводу Шереметева из Киева. Но Шереметев и товарищ воеводы князь Юрий Барятинский сожгли все местечки вокруг Киева. Это стало одной из главных причин перехода Выговского и казацкой старшины вместе со значительной частью рядовых казаков в польский лагерь.

Но Речь Посполитая к тому времени уже значительно ослабла. Королевская власть не могла защитить своих православных подданных ни от бесчинств католических магнатов, ни от угрозы церковной унии, которую казаки отвергали. Поэтому на практике польско-украинский союз был столь же непрочен, как и русско-украинский. Гетманы Украины со своим войском еще не раз побывали и на стороне России, и на стороне Польши, а гетман Петр Дорошенко долгое время был союзником Турции.

Положение Выговского даже после победы под Конотопом оставалось непрочным. Многие казацкие полковники под влиянием русской агитации сохраняли ориентацию на Москву. К ним присоединился и нежинский полковник Василий Золотаренко, сам надеявшийся стать гетманом. Вместе с протопопом Филимоновым они возглавили восстание против Выговского и в конце августа пригласили Трубецкого, как раз занятого расстановкой кордонов против возможного казацко-татарского вторжения в русские земли, с приглашением вновь вернуться на Украину с московским войском. В Переяславле полковник Тимофей Цыцура истребил более 150 сторонников Выговского и освободил несколько сот русских пленных.

11 сентября казаки Цыцуры при поддержке Золотаренко и местного населения внезапно напали на стоявшие в городе пять польских хоругвей и перебили почти всех поляков. В других городах и селах Левобережной Украины также прошло избиение польских войск. Местное население не хотело терпеть тяготы, связанные с постоем польских солдат, и подозревало поляков в намерении утвердить унию. Почти все города Левобережья отложились от Польши и вновь присягнули русскому царю.

В конце сентября на Украину наконец, после долгих колебаний, вернулось московское войско. 21 сентября на раде под Германовкой, недалеко от Чигирина, украинская старшина отвергла Гадячский договор. Выговский бежал под прикрытием отряда в тысячу поляков под командованием Андрея Потоцкого. Через несколько дней на новой раде под Белой Церковью Выговский отрекся от гетманства. Новым гетманом Украины был избран сын Богдана Хмельницкого Юрий.

На короткое время вся Украина вернулась под власть Москвы. Но это продолжалось недолго. В 1660 году после заключения польско-шведского мира в Оливах польские гетманы Стефан Чарнецкий и Павел Сапега разбили войска князей Долгорукого и Хованского в Белоруссии, заставив отступить их соответственно в Полоцк и Смоленск. На Украине в сентябре большое московское войско воеводы Василия Шереметева при поддержке казаков Хмельницкого предприняло наступление на Львов. Своим высокомерием и откровенным презрением к казакам Шереметев раздражал казацкую старшину и гетмана. Воевода самоуверенно говорил, что с таким войском, какое дал ему царь, можно будет обратить в пепел всю Польшу и самого короля доставить в Москву в оковах.

Войско, действительно, было большое — 27 тысяч человек, да еще в 11 казачьих полках, подчинявшихся непосредственно воеводе, было примерно 15 тысяч человек. Но казаки не горели желанием проливать свою кровь. К тому же жалованье казакам платили обесценивавшимися московскими медными копейками, которые в следующем году стали причиной знаменитого Медного бунта в Москве. Юрий Хмельницкий с основной частью казацкого войска численностью до 40 тысяч человек выступил в поход на Польшу по Гончарному шляху. Шереметев же вместе с русской армией и приданными казаками шел Киевским шляхом.

Полякам стало известно о раздорах в неприятельском лагере. Польский коронный гетман Станислав Потоцкий и польный гетман Юрий Любомирский предложили Юрию Хмельницкому вернуться под власть короля. Потоцкий стоял с войском у Тарнополя, а Любомирский спешил ему на помощь из Пруссии. В соединенном польском войске было 12 пеших и 10 конных полков — всего более 30 тысяч человек. Шереметев рассчитывал встретить на Волыни одного Потоцкого и был очень удивлен, встретив здесь также войско Любомирского.

В лагере у Чуднова русская армия была осаждена поляками и подошедшей к ним на помощь 40-тысячной татарской ордой. Шереметев надеялся только на подход Хмельницкого, шедшего другой дорогой, чем московское войско.

Полякам был известен маршрут движения казацкой армии. Потоцкий остался у Чуднова с пехотой, а Любомирский двинулся с конницей против казаков. С ним был и бывший гетман Выговский, носивший титул воеводы киевского. При Слободище, недалеко от Чуднова, передовые части Хмельницкого 17 октября были разбиты, после чего гетман и старшина 19-го числа перешли на сторону поляков вместе со всем войском.

Шереметев, получивший известие о польском нападении на Хмельницкого и не зная об измене гетмана, 24 октября выступил ему на помощь, но наткнулся на польские шанцы. Будучи атакован с трех сторон поляками и пришедшими им на помощь татарскими отрядами, воевода потерял обоз и артиллерию и с остатками войска укрылся в лесу.

27 октября между гетманом Украины и Польшей был заключен в Чуднове новый договор, повторявший Гадячский, но без упоминания Русского княжества, что ограничивало автономию Украины в Речи Посполитой. После этого казаки, бывшие в осажденном лагере Шереметева, перешли к полякам.

4 ноября русское войско капитулировало. Шереметев попал в плен к татарам и пробыл там 22 года. Украина подвергалась татарским набегам, и казаки вынуждены были бороться с этими польскими союзниками. Князь Барятинский удержал Киев. Русские отряды остались на левом берегу Днепра. Но после чудновской катастрофы русские войска вплоть до конца войны ограничивались лишь обороной. Польские войска впоследствии предприняли несколько рейдов на Левобережье, но не могли удержаться в разоренной стране. Невозможно было брать укрепленные города, поскольку для длительной осады не хватало фуража и продовольствия. Последний из таких рейдов, во главе с королем Яном Казимиром и правобережным гетманом Павлом Тетерей, был совершен в конце 1663 — начале 1664 года.

В начале 1663 года Юрий Хмельницкий отрекся от гетманства, после чего Левобережье и Правобережье Днепра стали выбирать отдельных гетманов.

Тем самым был фактически закреплен раздел Украины между Россией и Польшей.

В Белоруссии и Литве, менее пострадавших от войны, чем Украина, московские армии теряли одну позицию за другой. Сюда не доходили татары, да и казаки появлялись нечасто. Шляхта, вначале отложившаяся от короля под влиянием притеснений со стороны московских воевод, вновь приняла сторону Яна Казимира. В 1661 году был осажден русский гарнизон в Вильно, капитулировавший в ноябре следующего года. Осенью 1661 года поляки разбили русскую армию в сражении при Клушниках. Вскоре под польский контроль перешли Полоцк, Могилев и Витебск — последние русские опорные пункты в Белоруссии.

30 января 1667 года в деревне Андрусово под Смоленском было заключено русско-польское перемирие. К России перешли Смоленская и Черниговская земли и Левобережная Украина, а Запорожье было объявлено находящимся под совместным русско-польским протекторатом. Киев был объявлен временным владением России, но по «вечному миру» 16 мая 1686 года перешел к ней окончательно. Взамен Киева русские уступили полякам несколько небольших пограничных городов в Белоруссии.

Прекращению русско-польских войн способствовала угроза обоим государствам со стороны Турции и ее вассала Крымского ханства. В результате русско-польских войн Польша лишилась значительной части своих владений с преимущественно православным населением. Эти войны, равно как и войны Польши со Швецией, способствовали дальнейшему ослаблению польского государства.

Восьмидесятилетний период правления Вазов в Речи Посполитой полон противоречий. Государство Сигизмунда III — это огромная страна. Успешно развивавшаяся, имевшая выдающихся политиков, военачальников, деятелей культуры, вышедшая победителем из схваток с противниками. В годы правления Владислава IV страна жила в мире, успешно развивалось ее хозяйство. Ян Казимир оставил своим преемникам страну, не только опустошенную войнами, но и внутренне расколотую, в которой противоборствующие группировки в вихре борьбы за влияния, посты и владения зачастую забывали об интересах государства.

После смерти Яна Казимира королем был избран Михал Вишневецкий. Король Михал оказался человеком слишком слабым, чтобы править самостоятельно, и быстро стал пешкой с руках честолюбивых и не ладивших между собой соперников.

В 1672 году на Речь Посполитую обрушилось турецкое нашествие. Турки заняли Подолию, юго-восточные земли Польши и подошли ко Львову. Критическую ситуацию переломила блестящая победа под Хотином (1673), одержанная польско-литовским войском во главе с гетманом Яном Собеским над армией султана. Победа под Хотином была не только триумфом Речи Посполитой, но и личным успехом самого Собеского. Вскоре он был избран на королевский престол.

Как король Ян Собеский ориентировался на Францию, надеясь при ее поддержке вернуть Польше герцогство Пруссию. Эти планы Собеского означали прекращение войны с Турцией, чего главным образом и добивалась Франция. Но они не отвечали интересам влиятельной шляхетско-магнатской группировки, стремившейся вернуть Подолию и Правобережную Украину. Эти стремления шляхты были поддержаны австрийской дипломатией и папской курией. Война с Турцией возобновилась. Собеский пытался создать широкую антитурецкую коалицию, но ему удалось заключить союз только с Австрией, которой также непосредственно угрожала турецкая опасность. Выступление польских и саксонских войск под командованием Яна Собеского сыграло решающую роль в разгроме турок под Веной в 1683 году. После этого война с Турцией продолжалась уже с большим успехом для Речи Посполитой, и по Карловицкому договору 1699 года. Польше удалось отстоять Правобережную Украину, но она вынуждена была отказаться от своих притязаний на Молдавию. В общем, внешняя политика Речи Посполитой на протяжении всего рассматриваемого периода была, за редкими исключениями, неудачной.

Глава пятая Как поляки лишились независимости

К концу XVII века Речь Посполитая продолжала оставаться независимой лишь формально. В реальности судьбы польского государства решались отнюдь не в Варшаве. Главной причиной этого надо назвать совершенно варварскую особенность Речи Посполитой, заключавшуюся в выборности короля. В то время, когда повсюду в Европе безраздельно властвовал абсолютизм, этот пережиток раннефеодальных отношений выглядел нелепо, а кроме того, сослужил Польше дурную службу.

Кроме того, знаменательным принципом польского сейма было право так называемого «свободного вето», согласно которому любой депутат мог прекратить обсуждение вопроса в парламенте и работу сейма вообще, выступив против. Решение, принятое большинством против желания меньшинства считали нарушением принципа политического равенства. Для обоснования указанного принципа ссылались на закон, который запрещал королям принимать новые законы без согласия шляхты. В первой половине XVIII века эта практика становится все более и более обычной для сессий сейма, которые прекращались в соответствии с принципом «свободного вето». Достаточно сказать, что в период с 1652 по 1764 год подобным образом была сорвана работа 48 из 52 состоявшихся сеймов.

Если судьбы страны зависят от горстки продажных и беспринципных членов сейма, их легко можно подкупить. Этим и руководствовались все сколько-нибудь влиятельные европейские монархи, абсолютно не заинтересованные в существовании независимой и сильной Польши…

После смерти Яна III (Собеского) основными кандидатами на престол были саксонский курфюрст Фридрих Август I и французский принц Людовик Конти. Большинство шляхты выступало за последнего. Однако усиление французской линии не входило в интересы противников Польши — Австрии и России.

Петр I, который в тот момент пребывал в составе русского великого посольства в Кенигсберге, направил в польский сейм грамоту, в которой заявил, что, в случае если будет избран Людовик, мир между Россией и Польшей будет аннулирован.

17 июня 1697 года прошли два параллельных сейма. Один избрал королем Людовика, второй — Фридриха Августа. Петр I немедленно послал в Польшу войска во главе с князем Ромодановским. В итоге на престоле утвердился саксонский курфюрст под именем Августа II.

Новый король решил вернуть Речи Посполитой захваченную шведами Лифляндию. А в качестве союзницы в этой авантюре (нелишне напомнить, что шведская армия в тот момент была сильнейшей в мире) была избрана Россия. В конце июля 1699 года польский Тайный совет направил в Москву генерал-майора Карловича для заключения наступательного союза против Швеции. России предлагалось в конце 1699 года вторгнуться в Ижорскую землю и Карелию.

Инициатива Польши была поддержана Петром, и на следующий же день после подписания перемирия с Турцией (9 августа 1700 года) Россия объявила войну Швеции. Еще до этого, в феврале, семитысячная польско-саксонская армия вошла в Лифляндию и овладела крепостью Динамюнде. Так началась Северная война.

Разумеется, шведам удалось легко взять реванш и перенести боевые действия на территорию противников. После поражения русских войск под Нарвой шведский король Карл XII овладел всей Курляндией и Северной Польшей. В середине мая 1702 года шведы вошли в Варшаву, а король Август II бежал в Краков. Шведы наотрез отказались вести переговоры с поляками и заключать с ними мир до тех пор, пока они не изберут нового короля. В итоге сейм объявил, что саксонский курфюрст не способен носить польскую корону.

Новым королем был под сильным давлением шведов избран молодой познаньский воевода Станислав Лещинский. В 1706 году Карл XII вторгся в Саксонию. Август II был вынужден подписать со шведами унизительный Альтранштадтский мир, согласно которому он отказался от польского престола в пользу Станислава Лещинского. Однако антишведская Сандомирская конфедерация, состоявшая из лояльной Августу шляхты, не признала Альтранштадтского договора и продолжала борьбу. После победы русских под Полтавой и бегства Карла XII в Турцию русская армия совместно с польскими войсками очистила страну от шведов. Август II вновь утвердился на польском престоле. В 1710 году был созван сейм («Варшавская рада»), на котором магнатско-шляхетские круги вынуждены были окончательно отказаться от своих претензий на Левобережную Украину и Киев.

После 1710 года Речь Посполитая фактически вышла из Северной войны. Август II продолжал военные действия, но вооруженными силами одной Саксонии. В Польше началась продолжительная борьба между Августом II и шляхтой, недовольной стремлением короля ликвидировать шляхетские вольности и пребыванием в Польше саксонских войск. В 1715 году образовалась Тарногродская конфедерация, враждебная Августу II. Создавшаяся обстановка все более благоприятствовала иностранному вмешательству во внутренние дела Польши. Обе стороны прибегали к посредничеству России, закрепившей в Польше свое решающее влияние. Поддержка Петром 1 Сандомирской конфедерации снискала ему много сторонников, а гарантирование Россией «золотой вольности» удовлетворяло чаяния широких кругов шляхты. В споре между королем и оппозиционной шляхтой Петр I играл роль арбитра, не давая ни одной из сторон решительного перевеса над другой. Петр не согласился с требованием оппозиции лишить Августа польского престола, но вместе с тем (по тактическим соображениям) не одобрил абсолютистских планов короля. Соглашение между Августом и шляхетской конфедерацией, утвержденное в 1717 году на так называемом немом сейме, предусматривало увод саксонских войск, расположенных в Речи Посполитой, и ограничение численности наемной польской армии.

Август II, опираясь на Англию и Австрию, сделал было попытку противодействовать планам Петра I. В 1719 году он подписал с Австрией и Англией Венский трактат, в котором говорилось о защите независимости Польши. В ответ на это Россия и Пруссия заключили между собой в 1720 году договор, гарантировавший сохранение существующего государственного строя Польши, а русская дипломатия успешно воспротивилась ратификации сеймом Венского трактата.

После смерти Августа в Речи Посполитой вновь начались проблемы. Франция желала видеть на польском престоле Станислава Лещинского, который выдал свою дочь замуж за французского короля Людовика XV. Для подкупа сейма французы отправили в Варшаву миллион ливров золотом.

Австрийцы также пытались подкупить сейм и предложили кандидатуру португальского инфанта дона Эммануила. Что касается России, то императрица Анна Иоанновна выступала за то, чтобы королем Речи Посполитой стал сын покойного короля и новый саксонский курфюрст Август. С этой целью, было заключено тайное русско-саксонское соглашение.

В августе 1733 года в Варшаве начался избирательный съезд. Большинство избирателей выступало за Станислава Лещинского, и 11 сентября он был избран новым польским королем.

Однако это повлекло то, что Россия ввела в Польшу 18 полков пехоты и 10 полков кавалерии. Тем временем немногочисленные противники Лещинского покинули Варшаву и образовали конфедерацию против нового короля. Конфедерация немедленно объединилась с русскими войсками. 20 сентября русские подошли к предместьям польской столицы. Лещинский был вынужден убыть в Данциг, а 24 сентября была проведена церемония, которая избрала королем союзника России саксонского курфюрста, который стал именоваться Августом III.

Но и сторонники Лещинского не собирались так скоро сдаваться. Кроме того, они получали щедрые пожертвования из Франции. Главной целью русских войск в этих условиях стал Данциг, где находился король Станислав. 11 февраля 1734 года войска генерала Ласси подошли к Данцигу и начали осаду города, который обороняли 8 тысяч данцигских войск, 4 тысячи поляков и 8 тысяч ополченцев. Горожане отвергли русский ультиматум о том, чтобы жители покорились «законному» королю Августу III и открыли ворота.

К Данцигу был направлен лучший российский полководец граф Бурхард Миних, с прибытием которого начались активные боевые действия. 20 марта 1734 года русские овладели укреплением Ору и начали артиллерийский обстрел Данцига. К городу подтягивались все новые и новые орудия, в том числе четыре однопудовые мортиры. Бомбардировка Данцига вызвала в городе ряд серьезных пожаров.

В мае на помощь к Миниху прибыли русские полки из-под Варшавы и саксонские войска в составе восьми батальонов и 22 эскадронов. Численность осаждавших достигла 16 337 человек.

Несмотря на все это, осада была успешно выдержана. Борьба между сторонниками Лещинского и Августа III продолжалась еще два года. В конечном счете Станислав Лещинский отказался от короны и покинул пределы Польши.

В годы правления Августа III (1734–1763) еще больше обострилась борьба группировок внутри господствующего класса Речи Посполитой. Королевский двор поддерживали Чарторыйские и их родственники Жевусские и Радзивиллы — группа, известная под названием «фамилия». Противниками «фамилии» выступали Потоцкие и Браницкие.

Чарторыйские понимали, что без некоторых реформ государственного строя Польша обречена на политическую зависимость от соседних держав. В противовес «фамилии» Потоцкие выступали против всех попыток реформ, защищая «золотую вольность». Ослабленная внутренней борьбой, Речь Посполитая не могла играть сколько-нибудь самостоятельную роль в международных отношениях. Слабость Польши особенно трагически проявилась во время войны за Австрийское наследство и в годы Семилетней войны, когда войска воюющих держав беспрепятственно передвигались по всей Польше и давали сражения на ее территории.

Наиболее дальновидные представители магнатов и шляхты понимали, что под угрозой находится само существование Речи Посполитой. Они выступали с программой политических и экономических реформ, включавшей создание постоянной армии, упорядочение финансов и налоговой системы, реорганизацию сейма и всего государственного устройства, перестройку системы школьного образования.

Однако создание постоянной армии требовало крупных дополнительных ассигнований, то есть введения новых налогов, а также установления рекрутской повинности, а большинство магнатов и шляхты не желало отдавать своих людей в рекруты и платить новые налоги. Противники реформ возражали и против того, чтобы предоставить армию в распоряжение короля. На сеймах они неизменно отклоняли все проекты реформ, в частности проект отмены или хотя бы ограничения «свободного вето» и изменения статута сейма.

Первые реформы относятся к 1764 году, когда во время бескоролевья, наступившего после смерти Августа III, Чарторыйским удалось взять власть в свои руки. Надеясь на избрание королем представителя «фамилии», они провели на конвокационном сейме ряд постановлений, касавшихся как порядка деятельности сейма — было ограничено применение «свободного вето», — так и финансовых, военных и судебных органов, которые подверглись значительной реорганизации. Вместе с тем сейм восстановил самоуправление в королевских городах и заменил все взимавшиеся магнатами торговые сборы генеральной пошлиной.

В 1764 году польским королем был избран под давлением России второстепенный представитель «фамилии» Станислав Август Понятовский. Совместно с королем Чарторыйские продолжили политику реформ. Понятовский начал преобразования в казначействе, чеканке денег, в армии (введя новые виды оружия и заменив кавалерию пехотой), в государственной наградной системе, законодательной системе.

Резкое противодействие шляхты вызвала его попытка отменить наконец пресловутый принцип «свободного вето». В этом шляхту поддержали правящие круги Пруссии и России, не желавшие усиления Польши.

Постепенно соседи Речи Посполитой пришли к единому мнению о том, что Польша должна быть разделена. Это было выгодно всем, к тому же обуславливалось необходимостью России присоединить к империи западнорусские земли. Пруссия давно жаждала включить в свой состав территорию Западной Пруссии, которая противоестественным образом разделяла Бранденбург и Восточную Пруссию. Эти территории хотя и входили в состав Речи Посполитой, но были преимущественно немецкоязычными.

Не вполне ясно, почему Россия так долго тянула с вопросом раздела Польши. Ведь только Петру I подобное предложение пруссаки присылали три раза. Возможно допустить, что Россия была вполне удовлетворена тем, что фактически и так контролировала польское государство. Другой вопрос, что русское влияние в специфических условиях шляхетской анархии было довольно зыбким.

Поначалу русский план ограничивался лишь продвижением северо-западной границы империи до Западной Двины и Днепра с Полоцком и Могилевом. Кроме того, планировалось добиться восстановления православных в правах, отнятых у них католиками, и потребовать выдачи многочисленных русских беглецов. Православный вопрос действительно стоял довольно остро. Точнее, польские католики угнетали все прочие религиозные конфессии, представители которых получили наименование «диссидентов».

Вопрос о покровительстве православных и протестантских диссидентов был разрешен под давлением русских войск и с помощью арестов наиболее упрямых противников вроде епископа краковского Солтыка. Русское правительство провело на сейме вместе с русской гарантией конституции и свободой вероисповедания для диссидентов и политическое уравнение их с католической шляхтой. Разумеется, диссидентское уравнение привело к беспорядкам. В Баре адвокат Пулавский образовал против решений сейма конфедерацию. Его примеру последовали и в других частях Польши. Шляхта принялась громить диссидентов и евреев. Поскольку русских войск в Речи Посполитой было всего лишь 16 тысяч человек, Екатерина не могла справиться с мятежом. Пришлось пойти на уступки, то есть отказаться от допущения диссидентов в Сенат и министерство (это право было возвращено диссидентам после первого раздела Польши в 1775 году).

На Украине эти события также имели свой отклик и обострили давнюю непрерывную борьбу православных с униатами и католиками. Ответом православных на Барскую конфедерацию был гайдамацкий бунт (1768 год), в котором вместе с гайдамаками, русскими беглецами, ушедшими в степи, поднялись запорожцы с Железняком во главе, оседлые казаки и крепостные крестьяне с сотником Гонтой и другими вождями. Появилась подложная грамота императрицы Екатерины с призывом подниматься на ляхов за веру Бунтари избивали евреев и шляхту и вырезали Умань.

В самой Польше началась фактически гражданская война между сторонниками прорусского сейма (так называемого «репнинского» — по фамилии представителя Екатерины Н.В. Репнина, диктовавшего депутатам условия) и Барской конфедерации. Понятно, что численно первые заметно уступали вторым.

Зато беспорядки стали удобным поводом для России ввести войска в Польшу. Историческое решение о разделе Речи Посполитой приняли Екатерина II и ее прусский союзник Фридрих II.

19 февраля 1772 года в Вене была подписана конвенция о разделе. Перед этим 6 февраля в Санкт-Петербурге было заключено соглашение между Пруссией и Россией. В начале августа российские, прусские и австрийские войска одновременно вошли в Польшу и заняли области, распределенные между ними по соглашению.

Силы конфедерации не сложили оружие. Многие крепости, где располагались ее воинские части, оборонялись порой довольно долго. Так, известна оборона Тынца, которая продолжалась до конца марта 1773 года, а также оборона Ченстоховы, возглавляемая Казимиром Пулавским. Франция и Англия, на которых возлагали надежды конфедераты, остались в стороне и выразили свою позицию уже постфактум, после того как раздел произошел. 28 апреля 1773 года российские войска под командованием генерала Суворова взяли Краков.

Известно, что поляки не любят Суворова. Действительно, этот легендарный полководец впервые прославил себя именно в Польше. На территории Речи Посполитой бригадир Александр Суворов появился еще в июле 1769 года во главе бригады, состоявшей из Суздальского, Смоленского и Нижегородского пехотных полков. В середине августа Суворов вступил в предместье Варшавы Прагу, после чего получил приказ приступить к поиску крупного отряда конфедератов под командованием Франца и Казимира Пулавских. 2 сентября части Суворова настигли Пулавских в нескольких километрах от Бреста, у деревни Орехово. Конфедератов охватила паника, они бежали, но спустя сутки были вновь настигнуты и разбиты. Франц Пулавский погиб. Еще одним значительным успехом Суворова был разгром войск литовского гетмана Михаила Огинского, который присоединился к конфедерации. 1 января 1770 года полководец был произведен в генерал-майоры и получил орден Святой Анны. В августе он был удостоен ордена Святого Георгия 3-й степени, а в декабре — ордена Александра Невского.

Надо подчеркнуть, что Суворов неоднократно приказывал вверенным ему частям «на постах и в проходах через деревни и местечки обывателям ни малейших бед не чинить и безденежно ничего не брать». Кроме того, Суворов чрезвычайно гуманно относился к тем конфедератам, которые складывали оружие и отказывались от дальнейшей борьбы.

Конвенция о разделе Польши была ратифицирована 22 сентября 1772 года. В соответствии с этим документом Россия овладела частью Прибалтики (Ливония, Инфлянт), до этого находившейся под властью Польши, и Белоруссией до Двины, Друч и Днепра, включая районы Витебска, Полоцка и Мстиславля. Под власть российской короны перешли территории площадью 92 тысячи кв. км с населением 1 миллион 300 тысяч человек. Пруссия получила Эрмланд и Королевскую Пруссию (или Западную Пруссию) до реки Нетце, территории герцогства Померания без Данцига, округа и воеводства Поморское, Мариенбург и Кульм без города Торн, а также некоторые районы в Великой Польше. Прусские приобретения составили 36 тысяч кв. км и 580 тысяч жителей. К Австрии отошли Затор и Освенцим, часть Малой Польши, включающая южную часть Краковского и Сандомирского воеводств, а также части Вельского воеводства, и вся Галиция (Червонная Русь), без города Кракова. Австрия получила, в частности, богатые соляные шахты в Бохне и Величке. В общей сложности, австрийские приобретения составили 83 тысячи кв. км и 2 миллиона 600 тысяч человек. Таким образом, доля России, понесшей на себе всю тяжесть турецкой войны и борьбы с польской сумятицей, была не самая крупная: она по населенности занимала среднее место, а по доходности — последнее (самая населенная доля была австрийская, самая доходная — прусская).

Заняв территории, причитающиеся сторонам по договору, оккупационные силы потребовали ратификации своих действий с стороны короля и сейма. Под давлением Пруссии, Австрии и России Понятовский должен был собрать сейм для утверждения акта раздела и нового устройства Речи Посполитой. Полномочная делегация сейма утвердила раздел и установила «кардинальные права» Речи Посполитой, в состав которых вошли избирательность престола и право «свободного вето». Среди нововведений было установление «постоянного совета» под председательством короля из 18 сенаторов и 18 шляхтичей (по выбору сейма). Совет был разделен на 5 департаментов и осуществлял исполнительную власть в стране. Совет представлял королю трех кандидатов на должности для утверждения одного из них.

Сейм, продолжавший свою работу до 1775 года, провел административные и финансовые реформы, создал Комиссию Национального Образования, реорганизовал и сократил армию до 30 тысяч солдат, установил косвенные налоги и жалованье чиновникам. В то же время возникла так называемая «патриотическая» партия (Малаховский, Игнаций и Станислав Потоцкие, Адам Чарторыйский и др.), желавшая разрыва с Россией. Ей противостояла «королевская» и «гетманская» (Браницкий, Феликс Потоцкий) партии, настроенные на союз с Россией.

Новый прусский король Фридрих-Вильгельм II предложил полякам союз с обязательством выставить войска численностью 40 тысяч человек для ее защиты. Кроме того, полякам была обещана отторгнутая Австрией Галиция. За все это Польша не должна была участвовать в грядущей войне с Турцией на стороне России.

В свою очередь, русская дипломатия предлагала полякам вооружить за свой счет и содержать на протяжении всей войны двенадцатитысячный корпус польского войска, а после заключения мира в течение шести лет выплачивать на его содержание ежегодно по миллиону польских злотых. Екатерина также предложила Станиславу Понятовскому в случае успешного окончания войны турецкие земли в Подолии и Молдавии.

На «четырехлетнем сейме» (1788–1792) верх взяла «патриотическая» партия. В это время Российская империя вступила в войну с Османской империей (1787) и Пруссия спровоцировала сейм на разрыв с Россией.

Тем временем во Франции произошла революция. 14 июля 1789 года восставшие парижане взяли Бастилию. Эти события произвели на польскую шляхту большое впечатление. К началу 1791 года польский высший совет и король выдвинули идею введения новой конституции, которая 22 апреля была торжественно принята сеймом (на нем присутствовали исключительно сторонники новой конституции — 157 депутатов из 327). Одним из ключевых пунктов конституции была отмена права «свободного вето» и введение наследственного правления. Целый ряд пунктов конституции упразднял и подписанные ранее договоренности с Россией (в частности Польша получила право проводить внутренние реформы без санкции России).

Империя смогла ответить на эти недружественные по отношению к ней шаги лишь после победы в войне с Турцией (мир был заключен 29 декабря 1791 года). Прежде всего из лояльных поляков была составлена партия сторонников возвращения старой конституции во главе с Ф. Потоцким и С. Ржевуцким. В конце мая 1792 года в Польшу были введены русские войска под командованием графа М. Каховского. В это же время в Тарговице была создана прорусская конфедерация за отмену новой конституции. Ее генеральным маршалом стал Феликс Потоцкий.

Каховскому противостояла 45-тысячная армия под командованием Иозефа Понятовского, племянника короля. 5 июля армия Каховского форсировала Буг и разбила поляков у деревни Дубенки. 14 июля русские вошли в Люблин. Литву русские войска генерала М. Кречетникова заняли без сопротивления. В мае в Вильно была провозглашена конфедерация в защиту старой конституции. Новый раздел Польши стал неизбежен.

12 января 1793 года в Петербурге вице-канцлер граф И. Остерман и прусский посланник граф Г. фон дер Гольц подписали секретную конвенцию о втором разделе Польши. Россия получала белорусские земли до линии Динабург-Пинск—Збруч, восточную часть Полесья, украинские области Подолье и Волынь. Под власть Пруссии перешли Данциг, Торн, Великая Польша, Куявия и Мазовия, за исключением Мазовецкого воеводства. Австрия в этом разделе не участвовала.

Манифест о присоединении к России новых земель был подписан 27 марта 1793 года командующим русскими войсками в Польше генералом Кречетниковым, а 11 июля в Гродно был подписан русско-польский договор об отказе Речи Посполитой на вечные времена от земель, присоединенных к империи.

Поводом для окончательного упразднения польского государства стало восстание генерала Тадеуша Костюшко. Сигнал для начала восстания подала подлежащая расформированию бригада Мадалинского. Последний перешел прусскую границу, взял Солдау и захватил там денежное довольствие прусского гарнизона, после чего вернулся в Польшу и двинулся к Кракову. Сюда же поспешил заручившийся финансовой поддержкой французских якобинцев Костюшко. По прибытии его был составлен акт восстания, а сам Костюшко был провозглашен диктатором.

Для подавления мятежа командующий русскими войсками в Польше генерал И. Игельстром выслал 5-тысячный отряд генерала Тормасова. У Костюшко было около 4 тысяч бойцов. 4 апреля 1794 года Тормасов атаковал поляков. Но Костюшко удалось перейти в контрнаступление и даже захватить 18 русских орудий. После этого успеха Костюшко повел свои войска на Варшаву. Здесь также активно действовали заговорщики. Они щедро подкупали чернь и польские части.

6 апреля отряд королевской конной гвардии атаковал русский пикет, а также захватил арсенал и пороховые склады. Началась раздача оружия восставшим. Толпа принялась избивать русских и лояльных России панов. Большая часть русских войск, дислоцировавшихся в Варшаве, была вынуждена покинуть город. Аналогичные события одновременно произошли и в Вильно. При этом командующий русским гарнизоном генерал Арсеньев был убит мятежниками.

В Варшаве последовали казни приверженных союзу с Россией гетманов Ожаровского, Забелло, Анкевича и епископа Масальского. 30 апреля Костюшко распорядился призвать в ряды польской армии все мужское население в возрасте от 15 до 50 лет. Были открыты все арсеналы, начались работы по возведению укреплений. Однако революционные лозунги диктатора были поддержаны отнюдь не поголовно. Из добровольцев удалось набрать лишь один двухтысячный отряд. Некоторый успех агитация Костюшко имела среди холопов. К осени 1794 года войска Костюшко достигли численности 40 тысяч человек.

Между тем в пределы Польши вступили прусские войска во главе с Фридрихом-Вильгельмом II. 15 июня пруссаки овладели Краковом, а затем подошли к Варшаве. Однако двухмесячная осада города не увенчалась успехом, и пруссаки были вынуждены отступить. В Литву и Польшу были введены и дополнительные силы русской армии. 30 августа 1794 года к Вильно подошел отряд генерала Германа, который овладел городом уже на следующий день. Главное командование русскими войсками было поручено графу П.А. Румянцеву-Задунайскому. В Польшу вступили и части под командованием Суворова. 4 сентября последний атаковал и разбил передовой отряд поляков под Кобрином. 6 сентября состоялось сражение при Крупчице, в котором войска Суворова нанесли поражение 16-тысячному корпусу генерала Сераковского. Бежавшие польские части были настигнуты и окончательно разбиты 8 сентября под Брестом. Сам Костюшко был тяжело ранен и пленен 29 сентября. Спустя месяц Суворов взял Варшаву и восстание было подавлено. 14 ноября 1794 года король Станислав Понятовский отрекся от престола и по указанию Екатерины II выехал в Гродно, а затем в Петербург.

Еще в октябре Россия, Пруссия и Австрия начали переговоры об окончательном разделе Польши и определении своих новых границ. В результате третьего раздела Россия получила литовские, белорусские и украинские земли к востоку от Буга и линии Немиров— Гродно, общей площадью 120 тысяч кв. км и населением 1,2 миллиона человек. Пруссия приобрела территории к западу от рек Пилицы, Вислы, Буга и Немана вместе с Варшавой (получившие название Южной Пруссии), а также земли в Западной Литве, общей площадью 55 тысяч кв. км и населением 1 миллион человек. Под власть Австрии перешли Краков и часть Малой Польши между Пилицей, Вислой и Бугом, часть Подляшья и Мазовии, общей площадью 47 тысяч кв. км и населением 1,2 миллиона человек.

Государства, участвовавшие в разделах Речи Посполитой, заключили Петербургскую конвенцию, которая включала постановления по вопросам польских долгов и польского короля, а также обязательство, что монархи договаривающихся сторон никогда не будут использовать в своих титулах название «Королевство Польское».

Территория, перешедшая под власть Российской империи, была разделена на Курляндскую, Виленскую и Гродненскую губернии. Здесь были сохранены прежняя правовая система, выборность судей на сеймиках, а также крепостное право.

В Пруссии из бывших польских земель были созданы три провинции: Западная Пруссия, Южная Пруссия и Новая Восточная Пруссия. Официальным языком стал немецкий, введены прусское земское право и немецкая школа, земли «королевщины» и духовные имения отобраны в казну.

Земли, перешедшие под власть австрийской короны, получили название Галиция и Лодомерия, они были разделены на 12 округов. Здесь также были введены немецкая школа и австрийское право.

В итоге трех разделов Речи Посполитой к России перешли литовские, белорусские (кроме части с городом Белосток, отошедшей к Пруссии) и украинские земли (кроме части Украины, доставшейся Австрии).

Глава шестая Поляки без государства

Надежду на возвращение утраченной независимости полякам дал Наполеон. Надо отметить, что представители Польши относились к революционной Франции с большой симпатией, а после окончательного раздела Речи Посполитой несколько тысяч поляков эмигрировали во Францию, где из них было сформировано два легиона.

Внушительные победы французского императора позволили ему полностью перекроить карту Западной Европы. Населенные поляками территории встречали наполеоновские войска буйным ликованием. В Варшаве и Познани в честь императора были сооружены триумфальные арки.

В результате Тильзитского мира (1807 год) создавалось Герцогство Варшавское, номинально подчиненное саксонскому королю, а фактически контролируемое Наполеоном. По Шенбруннскому миру между Австрией и Францией Герцогство Варшавское получило от Австрии Западную Галицию. Герцогство состояло из шести департаментов (Будощь, Познань, Калиш, Варшава, Плоцк и Ломжа). Население герцогства было моноэтничным — здесь проживало 2,3 миллиона поляков. Великим герцогом Варшавским стал назначенный Наполеоном король Саксонии Фридрих-Август III. Конституционный статус герцогства был написан самим Наполеоном. Создавался Герцогский совет из пяти министров и государственного секретаря под председательством великого герцога. Сейм должен был собираться каждые два года, но не имел законодательной инициативы.

Несмотря на явно несамостоятельный статус, поляки, и особенно шляхта, были рады получению хотя бы подобия собственной национальной государственности. Вместе с тем существование Герцогства Варшавского весьма раздражало Россию и Пруссию (у последней в пользу нового образования отнимались значительные территории).

В 1807–1808 годах Наполеон создал национальную польскую армию численностью около 50 тысяч человек. Несколько польских частей император включил в состав французской армии. Поляки активно участвовали в большинстве кампаний Наполеона, в том числе и в печально закончившейся для него войне с Россией 1812 года. Поражение Наполеона предопределило и судьбу Герцогства Варшавского.

В 1813 году русские войска без труда разгромили польскую армию и заняли территорию герцогства. Для его управления до окончательного решения о его судьбе Александр I учредил Временный Верховный Совет под председательством генерал-губернатора B.C. Ланского, а командование армией было поручено фельдмаршалу М.Б. Барклаю-де-Толли. В 1814 году был создан Гражданский комитет под председательством сенатора Островского, а управление образованным из польских солдат отдельным корпусом возложено на комитет под руководством великого князя Константина Павловича.

На Венском конгрессе (1814–1815) из-за Герцогства Варшавского возникли споры между Россией и Австрией. В результате к России была присоединена большая часть герцогства, Австрия получила Галицию с Тарнопольским округом, Пруссия — Познань. Краков был объявлен вольным городом под совместным протекторатом трех держав. Финальным актом Венского конгресса 28 мая 1815 года земли Герцогства Варшавского объявлялись «соединенными с Россией на вечные времена». В трактате говорилось: «Его Императорское Величество оставляет за собой право дать этому государству, находящемуся под особым управлением, такое внутреннее устройство, какое он сочтет надлежащим», причем за императором оставалось право территориального расширения границ, установленных Венским конгрессом, за счет включения в них русских земель.

Вошедшие в состав России польские земли стали именоваться «Царство (Королевство) Польское». В его состав вошли 8 воеводств: Калишское, Мазовецкое, Плоцкое, Августовское, Подляское, Сандомирское, Люблинское и Краковское. От Калишского воеводства были отделены Быдгощский и Познанский районы, составлявшие одно целое в экономическом отношении; Краковское воеводство потеряло главный город — Краков и район соляных копей — Величку.

Как ранее Финляндия, Царство Польское также получило конституционное устройство. Проект конституции Царства Польского был написан И. Собинским на основании замечаний Александра I к первоначальному тексту, разработанному под руководством князя А. Чарторыйского. Конституционная хартия была подписана императором 15 ноября 1815 года. В июле 1815 года жители Царства Польского принесли присягу русскому императору, и до вступления конституции в силу действовало Временное правительство.

Конституция объявляла Царство Польское наследственной монархией. Император России получал титул короля Польши. На время своего отсутствия король назначал наместника из числа поляков или членов императорского дома. Царству Польскому гарантировались государственность, национальные права и свободы. Римско-католическая религия объявлялась «предметом особого попечения». Обеспечивались свобода печати и неприкосновенность личности. Польский язык объявлялся языком администрации, суда и армии. Все государственные должности должны были замещаться только поляками.

Король Царства Польского считался конституционным монархом. Все преемники Александра I должны были короноваться в Варшаве и давать присягу в сохранении конституции царства. Все распоряжения и постановления короля должны были скрепляться подписями польских министров, которые несли за них ответственность. В компетенцию короля входили: исключительная инициатива конституционного законодательства, право утверждения или отклонения законов, принимаемых сеймом, вся полнота исполнительной власти. В рамках установленных королем полномочий действовал наместник, функции которого были точно определены в 1818 году.

Постановления наместника, обязательные для всех органов исполнительной власти, объявлялись в Административном Совете. Первым наместником был назначен генерал Ю. Зайончек, что вызвало неудовольствие большинства поляков, желавших видеть на этом посту князя А. Чарторыйского. После смерти Зайончека в 1826 году эта должность оставалась вакантной до 1832 года, а функции наместника исполнял Административный Совет.

«Польский народ, — гласила конституционная хартия, — на вечные времена будет иметь национальное представительство на сейме, состоящем из короля и двух палат, из коих первую будет составлять Сенат и вторую послы и депутаты от общин (Посольская изба)». В Сенат входили члены императорского дома, епископы и высшие должностные лица, назначаемые императором пожизненно. Кроме епископов и членов императорской фамилии, все остальные сенаторы отбирались императором из двух кандидатов, представляемых самим Сенатом.

Посольская изба состояла из 428 членов, в том числе из 77 послов, избранных на шляхетских сеймиках, и 51 депутата от гмин. Срок полномочий для послов и депутатов устанавливался в 6 лет. Для выборов в сейм устанавливался избирательный ценз в виде годовой суммы налогов не менее чем 100 злотых.

Сейм созывался каждые 2 года на 30-дневные сессии. Король имел право как созыва чрезвычайного сейма, так и отсрочки его заседаний. Король мог также распустить Посольскую избу, но обязан был в течение двух месяцев назначить новые выборы. Члены сейма пользовались неприкосновенностью, его заседания должны были быть публичными.

Конституционные функции сейма были довольно широкими. Они включали в себя решения по вопросам бюджета, налогов, денежной системы, призыва в армию, законодательства в области административного и уголовного права. Сейм заслушивал доклады Государственного Совета о положении в стране, направлял жалобы на министров. Кроме того, Сенат был высшим судом по государственным преступлениям, а Посольская изба обладала правом петиции королю.

Центральным органом власти и управления был Государственный Совет, состоящий из Общего собрания и Административного Совета. В состав Административного Совета входили министры и другие члены по назначению короля, это был консультативный орган короля и наместника по вопросам управления. Непосредственное управление осуществлялось правительствующими комиссиями (министерствами): вероисповеданий и народного просвещения; юстиции, внутренних дел и полиции, военной, государственных доходов и финансов. Комиссии подчинялись Административному Совету.

Армия Царства Польского при сохранении польской военной формы и польского языка в управлении была преобразована по русскому образцу. Срок службы составлял 10 лет, в мирное время численность армии составляла 30 тысяч солдат и офицеров. Главнокомандующий польскими вооруженными силами великий князь Константин формально подчинялся Военной комиссии и Административному Совету.

Управление воеводствами находилось в руках воеводских советов, в городах управление возглавляли бургомистры и президенты. Существовали местные депутатские собрания, избиравшие членов Посольской избы и местных органов управления — шляхетские сеймики и гминные собрания. Судебная система была полностью независима от администрации.

Дли связи учреждений Царства с общеимперскими органами в Петербурге назначался статс-секретарь. Кроме того, комиссаром при польском правительстве был назначен Н.Н. Новосильцев.

Таким образом, автономия Царства Польского по хартии 1815 года была довольно значительной. Конституционный строй Польши в 1815–1830 годах был весьма либеральным и по своим принципам напоминал строй английской конституционной монархии. Национальная самобытность Польши и в системе управления, и в области культуры была сохранена. После 1815 года в культурном отношении для Польши произошел большой прогресс. Помимо уже существовавшего Виленского университета, в 1816 году был основан университет в Варшаве, а также ряд высших школ (военная, политехническая, лесная, горная, институт народных учителей и др.), резко выросло число начальных и средних учебных заведений.

Во взаимоотношениях с русских правительством первоначально острых конфликтов не было. В 1818 году император Александр I лично открыл заседание следующими словами: «Прежняя организация страны позволила мне ввести ту, которую я вам пожаловал, приводя в действие либеральные учреждения. Эти последние всегда были предметом моих забот, и я надеюсь распространить, при Божьей милости, благотворное влияние их на все страны, которые промыслом даны мне в управление». Сейм принял все законопроекты, предложенные ему императором, за исключением проекта закона о гражданском браке, и император остался доволен его деятельностью.

Но постепенно отношения между сеймом и императором стали портиться. К этому времени в национальном польском движении сформировалось два течения. Первое составили представители легальной оппозиции, представленные на сейме. Их возглавляли братья Немоевские, стремившиеся к упрочению и расширению автономного статуса Царства легальными методами. Второе течение было представлено сторонниками революционной борьбы за полное освобождение Польши от «русского ига».

Националистические настроения еще более подогревались рядом действий русского правительства по введению цензуры (в 1819 году) вопреки конституционной хартии и слухами о готовящейся ликвидации самой этой хартии под влиянием готовящегося проекта Уставной грамоты Н.Н. Новосильцева, в котором Царство Польское должно было стать субъектом федерации с теми же правами, что и у остальных русских земель. На сейме 1820 года были отвергнуты предложенные русским правительством Уголовно-процессуальный кодекс и «Органический статут» (лишавший сейм права суда над министрами) как не соответствующие конституционной хартии. В президиум сейма было подано 88 жалоб на «неконституционные» действия правительства.

Решения сейма 1820 года вызвали резкое негодование Александра, одно время даже говорившего о возможности полной отмены польской конституции. Чтобы преодолеть сопротивление легальной сеймовой оппозиции, накануне 3-го сейма (созванного с большой отсрочкой в 1825 году) Александр включил в конституцию дополнительную статью, отменявшую гласность заседаний парламента, а братья Немоевские не были допущены на сейм. Для контроля деятельности сейма были назначены особые чиновники, обязанные присутствовать на заседаниях сейма. Благодаря этим мерам проекты русского правительства были приняты, но это было лишь временное затишье.

Все более активизировалась радикально настроенная оппозиция. Возникали тайные общества, ставившие целью вооруженную борьбу с Россией. Среди них можно назвать «Свободное национальное масонство» майора В. Лукасинского, «Польское патриотическое общество» и др. В 1822 году «Патриотическое общество» заключило соглашение с Южным декабристским обществом о совместных действиях в обмен на будущее восстановление власти Польши над белорусско-литовскими землями. После восстания 14 декабря 1825 года следствие установило этот факт, но польские заговорщики получили от сеймового суда чрезвычайно мягкие формальные наказания.

Разумеется, далеко не все русские заговорщики планировали в случае успеха своей авантюры предоставление Польше независимости. К примеру, основатели так называемого «Ордена русских рыцарей» (1816 год) М. Орлов, М. Дмитриев-Мамонов и Н. Меньшиков предусматривали в своих проектах «конечное и всегдашнее истребление имени «Польша» и Королевства Польского и обращение всей Польши, как Прусской, так и Австрийской, в губернии российские».

Что касается собственно декабристов, то они, вероятно, из тактических соображений выступали за предоставление Польше независимого статуса. В 1824 году в Киев прибыли два члена Варшавского центра польского «Патриотического общества» для «консультаций» с представителями так называемого «Южного общества». Состоялись переговоры русских и польских заговорщиков. С польской стороны переговоры вел Крыжановский. Глава «южной директории» Пестель инструктировал своих представителей, чтобы они, ведя переговоры с поляками, «не теряли из виду выгодность нашего положения в отношении к полякам и им давали чувствовать, что мы без них очень можем обойтись, но они без нас никак».

На вопрос Крыжановского: «С какими намерениями хотите вы союза с нами?» — С. Муравьев ответил, что «первый их пункт есть независимость Польши». После этого Муравьев заявил, что «русское общество предлагает Польше возвращение прежней ее независимости и готово всеми средствами способствовать искоренению взаимной нелюбви двух наций». Поляки с большим подозрением отнеслись к подобным уверениям своих русских коллег, справедливо считая, что их просто хотят использовать. В итоге переговоры не дали ничего.

Новый император Николай I не был сторонником либеральной польской конституции, но он также не стремился к нарушению обещаний своего предшественника. Он считал нужным упрочить связи Царства и Империи и короновался в Варшаве, скрепив подписью свое обязательство соблюдать конституцию. Собрав в 1830 году сейм, он настоятельно рекомендовал ему принять проект отмены гражданского брака, но этот проект был отвергнут, а императору подан ряд петиций об отмене прежних законоположений.

1830 год ознаменовался революционными выступлениями по всей Европе. Летом произошел переворот во Франции. Началась революция в Бельгии, вспыхнули волнения в германских государствах, активизировались карбонарии в Италии.

Польские заговорщики решили, что наступило благоприятное время для того, чтобы начать мятеж. Поводом к восстанию стало распоряжение Николая о подготовке сбора денежных средств и размещении на постой русских войск, которые планировалось выдвинуть для оказания помощи по подавлению восстания в Бельгии.

В ночь с 17 на 18 ноября взбунтовались несколько польских воинских частей, в которых действовали заговорщики из тайного офицерского «общества подхорунжих». Несколько десятков польских генералов и старших офицеров, отказавшихся участвовать в авантюре, были убиты. Мятежники захватили арсенал и дворец великого князя Константина Павловича. Русский гарнизон Варшавы не смог оказать должного сопротивления и покинул город.

Власть перешла в руки польского Административного Совета. Более радикальные участники восстания во главе с Иоахимом Лелевелем создали «Патриотический клуб». Административный Совет назначил диктатором генерала Хлопицкого. Он начал свою деятельность с закрытия «Патриотического клуба», а затем отправил делегацию для переговоров с Николаем.

Диктатор требовал включения в Царство Польское Литвы, Волыни, Подолии и Украины; созыва генерального сейма, в котором примут участие представители всех указанных выше земель; обязательства императорской армии не вторгаться на территорию Царства Польского; полной амнистии для всех участников восстания.

Николай отверг эти требования, однако пообещал всем мятежникам амнистию в случае немедленного прекращения мятежа. Миролюбивое предложение императора вызвало в Царстве Польском бурю возмущения.

В январе 1831 года Хлопицкий ушел в отставку. Возобновивший свою деятельность сейм под влиянием восстановленного «Патриотического клуба» в январе 1831 года провел детронизацию Николая. Органом исполнительной власти стало Национальное правительство. Во главе его стоял князь Адам Чарторыйский, бывший министр иностранных дел Российской империи, который теперь планировал стать польским королем.

Новое «правительство» не придумало ничего лучше, чем объявить России войну. Главной целью было провозглашено восстановление независимости и «исторических» (по состоянию на 1772 год) границ Польши на востоке, то есть захват литовских, белорусских и украинских земель. Руководители восстания рассчитывали при этом на военно-дипломатическую поддержку Англии и Франции.

Численность войск польских мятежников к марту 1831 года достигла 79 тысяч человек. Николай направил в Польшу армию в 120 тысяч человек под командованием генерал-фельдмаршала И. Дибича-Забалканского (позднее командование принял генерал-фельдмаршал И. Паскевич-Эриванский). Силы мятежников сначала остановили русское наступление, но были разбиты 26 мая 1831 года под Остроленкой (к северу от Варшавы). 25–26 августа 1831 года русские штурмом взяли Варшаву.

После подавления мятежа конституция 1815 года и польская армия были упразднены. Вся полнота управления сосредоточилась в руках наместника и командующего — фельдмаршала Паскевича. В конце 1831 года вышел императорский указ, даровавший амнистию участникам мятежа, за исключением участников событий в Варшаве ноября 1830 года, членов сейма, голосовавших за детронизацию императора, и офицеров польских частей, бежавших за границу.

В феврале 1832 года был опубликован Органический статут, согласно которому Царство Польское объявлялось неотъемлемой частью Российской империи, а польская корона — наследственной в Русском императорском доме. Отдельная коронация отныне не требовалась. Управление Польшей возлагалось на Административный Совет. Сейм упразднялся.

В 1837 году в Царстве Польском воеводства были переформированы в губернии, а в 1851 году была ликвидирована таможенная граница, отделявшая Польшу от империи. Были ограничены права Униатской церкви, в течение столетий служившей орудием полонизации русского населения. Вместе с тем были стерты все преграды для поляков, желавших сделать карьеру внутри России.

В результате всех этих мер к началу 1850-х годов в Царстве Польском значительно ослабла всякая заговорщицкая активность. Даже война Турции, Англии и Франции с Россией в 1853–1855 годах не сопровождалась беспорядками в польских землях.

После заявления Александра II о необходимости отмены крепостного права последовало смягчение цензуры, освобождение политических узников, предоставление университетам автономии, разрешение на выезд за границу для получения образования.

Смягчение режима наступило и в Царстве Польском. Наместник Паскевич, командовавший в годы войны русской армией на Дунае, вскоре умер. На его место был прислан либеральный князь М.Д. Горчаков. Военное положение, существовавшее в Царстве Польском с 1833 года, было отменено (хотя административное управление страной по-прежнему оставалось в руках военных властей). Польское общество стало ожидать скорых и больших перемен. Вначале большинство надеялось на реформы сверху. Когда в мае 1856 года Александр II приехал в Варшаву, то его встретили с радушием.

Царь заявил своим польским подданным следующее: «Вы близки моему сердцу так же, как финляндцы и другие русские подданные; но я желаю, чтобы порядок, установленный моим отцом, не был изменен нисколько. А потому, господа, отбросьте всякие мечтания! Я сумею остановить порывы тех, кто бы вздумал увлечься мечтами. Я сумею распорядиться так, что эти мечты не перейдут за черту воображения мечтателей. Счастье Польши заключается в полном слитии ее с народами моей Империи. То, что мой отец сделал, хорошо сделано, и я его поддержу… Верьте, что я имею относительно вас самые лучшие намерения. Вам лишь остается помочь мне в решении задачи, а потому, повторяю еще раз, оставьте всякие мечтания».

Александр II издал манифест об амнистии для осужденных по политическим мотивам и для эмигрантов, кроме «закоренелых в своей неисправимости», разрешивший им вернуться на родину. В течение четырех лет в Царство Польское вернулось около 9 тысяч ссыльных и эмигрантов.

В Варшаве была открыта Медико-хирургическая академия, основано Сельскохозяйственное общество, а также воскресные и ремесленные школы. Наконец, была смягчена цензура. Появились новые газеты и журналы.

Медико-хирургическая академия стала одним из активных очагов националистического движения. Сельскохозяйственное общество было также пронизано шляхетским шовинистическим духом: его полугодовые собрания в Варшаве, на которые съезжались помещики со всех частей Царства Польского, были в тогдашних условиях подобием сессий польского сейма. В газетах и журналах постепенно начали появляться разного рода «политические вольности». Польское общество медленно, но упорно наступало на правительство.

Польская общественность уже не могла удовлетвориться только теми учреждениями, на которые получила официальное разрешение. Появились многочисленные «кружки», состоявшие главным образом из молодежи. Кружки вначале не имели определенного политического характера, но они сыграли огромную роль в деле оживления националистического и радикально-революционного движения. В них вырабатывалась идеология этого движения, создавались кадры его руководителей и будущая повстанческая организация.

Среди наиболее значительных можно назвать студенческий кружок в Медико-хирургической академии, возникший в 1858 году. Вначале кружок выдвигал задачи материальной и учебной взаимопомощи. Наиболее видным его руководителем был Ян Кужина, 25-летний сын провинциального полицейского, стремившийся к созданию конспиративной повстанческой организации. Весной 1859 года кружок Кужины сумел организовать студенческую политическую демонстрацию против учебной власти, издавшей постановление о проведении внеурочных экзаменов. Под влиянием кружка две трети студентов (из общего числа 318) организовали коллективный протест, выразившийся в одновременной подаче заявлений об уходе из академии. Учебные власти встревожились, но своего постановления не отменили. Были произведены аресты зачинщиков. Под давлением репрессий студенты уступили и взяли обратно свои заявления. Выступление студентов закончилось исключением из академии наиболее активных лиц, в том числе и Яна Кужины. Последний выехал в Париж.

Студенческий кружок, временно ослабленный, снова окреп осенью 1859 года в связи с началом деятельности Кароля Маевского. В академии Маевский организовал «Общество братской помощи», которое имело свою кассу и библиотеку. На собрания студенческих групп академии иногда приглашались учащиеся из других учебных заведений. Маевский старался завоевать влияние в разных кругах общества. Он имел связи с некоторыми городами Царства Польского и Познанской области, а также с Яном Кужиной в Париже.

Еще одним кружком, имевшим революционный характер и сыгравшим наибольшую роль в подготовке повстанческих кадров, был кружок Янковского, сложившийся в 1859 году. Янковский стремился объединить чиновников, ремесленников, служащих, писателей, купцов и т. д. Он имел постоянную связь и со студентами. В конце 1859 году по инициативе Янковского между ним и Маевским начались переговоры о слиянии, которые закончились созданием общего комитета, известного под названием «Варшавской капитулы». В состав этого комитета вошли Янковский, чиновник лютеранской коллегии Болеслав Денель, литератор Станислав Кшеминский, банковский чиновник Юлиан Верещинский (из кружка Янковского) и Кароль Маевский (из студенческого). Кроме того, ближайшее участие в работе новой организации принимали также братья Франковские (Ян, Станислав и Леон), Кароль Новаковский, Рафал Краевский, поэт Адам Аснык и др. Организация строилась на конспиративной основе и вскоре охватила своей сетью весь город. Ее целью была подготовка восстания. Собирались средства, распространялась нелегальная литература, проводились военные занятия, пропагандировалась идея мятежа в народе. Организация имела связи со многими городами Царства Польского, а также с эмиграцией. Янковский находился под большим влиянием Мерославского и держал контакт с его главным помощником Кужиной.

Летом 1860 года Янковский ездил в Париж для обсуждения некоторых вопросов с Кужиной и на обратном пути был арестован австрийской охраной на границе; его выдали русским властям, которые сослали его в Сибирь. Это обстоятельство ослабило организацию, комитет был распущен, Маевский снова обособился, и только осенью новые люди — прибывший из Парижа Францишек Годлевский, братья Франковские, Болеслав Денель — восстановили прежнюю организацию и даже усилили ее.

Большую роль в польских революционно-националистических кружках в России играли студенты, которых насчитывалось в то время в русских высших учебных заведениях около трех тысяч человек. Несмотря на контакты с русскими «революционерами», польские студенты практически не были озабочены социальными вопросами, а главной своей целью считали завоевание независимости Польши. При этом территории Литвы, Белоруссии и правобережной Украины они продолжали рассматривать как составные части Польши.

К числу ранних польских кружков относились польские землячества в Киевском университете, в котором насчитывалось около тысячи польских студентов (что составляло более 80 % всего состава). В 1857 году студенты создали узкую нелегальную организацию, построенную на основе троек (так называемый «Тройницкий союз»). Организация объединяла не только поляков, но и евреев, а также пропольски настроенных украинцев из числа униатов. К числу деятелей этого союза принадлежали Владислав Геншель, Влодимеж Милевич, Леон Гловацкий, Кароль Новаковский, Владимир Антонович, Фаддей Рыльский, Стефан Бобровский и др. «Тройницкий союз» организовал несколько студенческих протестов, конфликтов с властями и даже забастовок.

Наиболее тесно с русскими революционерами был связан польский кружок в Петербурге. В столице была довольно многочисленная польская колония, состоявшая из студентов, чиновников и офицеров. Студенты были объединены в землячество. В 1858 году оформилась нелегальная польская националистическая организация, ядро которой составлял офицерский кружок в составе некоторых слушателей военных академий (Артиллерийской, Инженерной и Генерального штаба). Наиболее видными деятелями этой организации, насчитывавшей до 70 человек, были офицеры Генерального штаба Зигмунд Сераковский и Ярослав Домбровский, историк Иосафат Огрызко, офицеры Зыгмунт Падлевский и Людвик Звеждовский, студент Лесного института Валерий Врублевский, студент университета Константин Калиновский.

Сераковский, сын мелкопоместного волынского шляхтича, еще в 1848 году, будучи студентом Петербургского университета, участвовал в революционном движении, за что был арестован и сослан в солдаты в Оренбургский край. По возвращении через восемь лет в Петербург Сераковский окончил Академию Генерального штаба и в чине капитана служил в Военном министерстве. В Петербурге Сераковский тотчас же возобновил свою революционную деятельность, познакомился с так называемыми революционными демократами, в том числе с Н. Чернышевским и Н. Добролюбовым, с которыми установил дружеские отношения. Он сотрудничал в журнале «Современник», пропагандируя свои сомнительные идеи. Летом 1860 года он встречался с Герценом в Лондоне и с Гарибальди в Италии.

Польская организация в Петербурге имела главной целью восстановление независимости Польши в «исторических границах». Эту цель она пропагандировала среди польской колонии, используя для этого легальные литературные вечера с приглашением более широкого круга лиц. В конце 1858 года Огрызко организовал издание польской газеты «Слово», среди сотрудников которой был польский адвокат Владимир Спасович. Кроме того, Огрызко издал 8 томов собрания законов старой Польши.

Как уже отмечалось выше, деятельность польских националистов в 1850-х годах чрезвычайно ослабла.

Руководители, окопавшиеся в Париже, были высланы из Франции и переехали в Лондон, после чего в националистическом движении наступил раскол. Левые элементы поддерживали лондонскую группу. Правые элементы группировались вокруг оставшегося в Париже Мерославского, который продолжал активную деятельность.

Людвик Мерославский принадлежал к старшему поколению польских националистов. Приговоренный прусским судом к смерти за пропаганду революционных идей в 1847 году, он был освобожден революцией в марте 1848 года и принял активное участие в революционных сражениях в Познанской области. С тех пор националистическая молодежь считала его своим вождем и первым кандидатом в руководители будущего восстания. Однако Мерославский был слишком высокомерным человеком, оставался верен принципам шляхетского шовинизма и презирал чернь. Его «демократизм» носил демагогический характер. Кроме того, он отрицал партизанщину. Свои главные надежды он возлагал на Наполеона III. Таким образом, Мерославский надеялся «освободить» Польшу при помощи шляхты и западных держав.

Деятельность Мерославского и его сторонников особенно усилилась с активизацией гарибальдийцев в Италии весной 1859 года. Оживились связи с Царством Польским, Галицией и другими польскими землями. Мерославский стремился занять руководящую роль в националистическом движении в Царстве Польском. Ближайшими соратниками его были генерал Юзеф Высоцкий, Северин Эльжановский, Ян Кужина. Мерославский установил связи с Гарибальди, который подталкивал его к организации мятежа в Польше. Через Яна Кужину Мерославский посылал директивы в Царство Польское о подготовке восстания.

На рубеже 1850-1860-х годов положение в Царстве Польском значительно обострилось. В Италии началась война за освобождение страны от австрийского господства, итальянцам помогала Франция, заинтересованная в ослаблении Австрии. Французский император Наполеон III провозгласил принцип национальной свободы. Популярность Гарибальди и Наполеона III среди поляков стала огромной. Полякам казалось, что события в Италии предвосхищают события в Польше, что Франция окажет помощь также польскому народу. Под влиянием этих обстоятельств активные деятели националистического движения в Царстве Польском решили перейти к массовым выступлениям. При этом очередной мятеж вновь прошел под лозунгом восстановления независимой Польши в границах 1772 года, то есть носил исключительно шовинистический характер и подогревался лютой ненавистью к русским.

Первой была манифестация в июне 1860 года во время похорон вдовы генерала Совинского, погибшего во время восстания 1831 года. Следующая националистическая демонстрация произошла осенью того же года во время встречи в Варшаве монархов России, Пруссии и Австро-Венгрии. Шовинистические подстрекатели объявили эту встречу «грубым оскорблением и угрозой польскому народу». Члены кружка Школы изящных искусств начали агитацию за бойкот встречи, за всяческое проявление враждебности к «слетающимся воронам». При въезде Александра II в Варшаву улицы совершенно пустовали. 20 октября перед спектаклем в оперном театре провокаторы облили императорскую ложу серной кислотой.

Летом 1860 года заговорщики создали тайный руководящий центр в составе Маевского, Юргенса и преподавателя гимназии Владислава Големберского. Этот триумвират стремился подчинить своему влиянию все слои населения.

Беспорядки поначалу удавалось погасить административными методами: бунтовщиков либо арестовывали, либо высылали во внутренние районы империи. Однако шовинисты в конечном итоге смогли вовлечь в провокационные действия достаточно большое число поляков. В итоге в октябре 1861 года в Царстве Польском было введено осадное положение. Увы, положение усугублялось тем, что русские власти слишком часто использовали метод пряника: периодически устраивали амнистии политическим преступникам и вообще не проявляли должной твердости. Все это воспринималось заговорщиками как признак слабости.

Сторонники восстания образовали так называемый Центральный национальный комитет, переименованный в январе 1863 года во «временное национальное правительство». Бунтовщики не скупились на обещания для тех, кто примкнет к ним: обещали участки земли и разного рода свободы. В своем «манифесте» мятежники имели наглость обратиться и к русскому народу с угрозой, что, если он поддержит действия «тирана» (то есть императора), будет неизбежна война между двумя народами.

10 января эти авантюристы издали «манифест» с призывом поднять оружие. В качестве предлога для начала мятежа послужил январский рекрутский набор, объявленный заговорщиками «незаконным». Набор был сорван, и начались уличные беспорядки.

Мятежники начали свою авантюру в самых невыгодных для себя условиях. 20 тысяч активных бунтовщиков не имели ни оружия, ни денег. Правда, по стране было собрано около 600 охотничьих ружей. В кассе насчитывалось около 7,5 тысячи руб. Кроме того, мятежники не были обучены военному делу.

Русская армия в Царстве Польском насчитывала около 100 тысяч человек. Это были регулярные войска, состоявшие из пехотных, кавалерийских, артиллерийских и саперных частей. Артиллерийские части насчитывали 176 пушек.

Еще до начала мятежа заговорщики послали в Париж делегацию, которая предложила пост диктатора восстания Мерославскому. Последний тут же отправился в Пруссию, а затем нелегально перешел границу и сколотил отряд из 500 студентов. Эта банда была, впрочем, весьма скоро рассеяна отрядом полковника Шильдер-Шульднера, а «диктатор» позорно бежал обратно во Францию.

После этого руководство мятежом перешло к Лангевичу, который сумел собрать под своим началом около шести тысяч человек. В конце февраля Лангевич провозгласил себя диктатором и выпустил манифест с призывом к «народам Европы, Литвы и Руси» объединиться для борьбы с «московским народом». 27 февраля Лангевич был атакован отрядом полковника Ченгери в местечке Хробрж. На протяжении последующих нескольких дней подчиненные ему «повстанцы» были рассеяны и уничтожены, а сам «диктатор» перешел границу с Австрией, где был арестован и посажен в крепость.

Было еще несколько подобных эпизодов, которые окончились для шаек мятежников так же печально.

Кроме того, против бунтовщиков выступила польская крестьянская масса. Поэтому мятежники воевали еще и со своим народом. Всего «повстанцы» убили до 5 тысяч польских крестьян.

Мятеж 1863–1864 годов продолжался 1 год и 4 месяца. С сентября 1863 года наместником Царства Польского был назначен генерал граф Ф. Берг. В затронутые восстанием 6 северо-западных губерний и Августовскую губернию назначен был генерал-губернатором с чрезвычайными полномочиями М.И. Муравьев. В основном восстание было подавлено летом 1863 года, последняя крупная шайка была разгромлена в феврале 1864 года.

Мятежники потеряли около 30 тысяч человек. Потери русских определялись в 3343 человек (из них 2169 раненых). Муравьев обложил большими военными налогами имения польских помещиков, считая, что они должны расплачиваться за ущерб и за подавление восстания. Казнены были не только захваченные с оружием в руках, но и причастные к восстанию — в том числе и ксендзы. Кроме того, Муравьев распорядился сжечь несколько деревень, причастных к восстанию, а их жителей выслать в Сибирь. Всего было сослано в Сибирь свыше 5 тысяч человек.

После разгрома мятежа в западные страны бежало около 7 тысяч повстанцев. К старой эмиграции прибавилась новая: Гиллер, Рупрехт, Сивинский, Кужина, Даниловский, Яновский, Высоцкий, Ружицкий, Гауке, Гейденрейх, Врублевский и др. В 1865 году прибыл Ярослав Домбровский. Осужденный на 15 лет каторги, он бежал из московской пересыльной тюрьмы, полгода укрывался с помощью русских революционеров в Петербурге, а затем прибыл в Париж. Основная масса новой эмиграции, в отличие от старой состояла из интеллигенции и ремесленников. Половина всех эмигрантов осела во Франции, Швейцарии и Турции, остальные поселились в Италии, Бельгии, Англии и Германии. Часть бывших повстанцев оказалась в Соединенных Штатах Америки. В 1866 году возникло «Объединение польской эмиграции». Руководящую роль в объединении играли генерал Босак и Домбровский. Будущую Польшу они мыслили себе как федерацию польского, литовского, белорусского и украинского народов. Во время франко-прусской войны 1870–1871 годов многие польские эмигранты воевали на стороне Франции, надеясь, что ее победа облегчит «восстановление» Польши.

Однако подавляющая часть поляков понимала, что ни о каком возвращении к независимому состоянию в тех условиях не могло идти и речи. Большинство вполне смирилось с фактом пребывания в составе империи. Несомненно, находясь под русской властью, польский народ лишь выиграл.

Однако шляхетская кровь никуда не делась. Польская интеллигенция, смыкавшаяся в своих целях с революционным сбродом, отнюдь не рассталась с шовинистическим багажом. Оставалось лишь ждать…

Глава седьмая Поляки и революция

Первая мировая война до неузнаваемости изменила карту мира. В результате в Европе появились новые государства, а, казалось бы, могущественные империи обратились в прах. Разумеется, коренные изменения ждали и польские земли. Русское правительство уже с самого начала войны осознавало, что Царство Польское таит в себе потенциальную угрозу, коль скоро война будет вестись на Западе. Поэтому уже 14 августа 1914 года русские власти торжественно объявили о стремлении объединить весь польский народ под скипетром российского императора с предоставлением Царству Польскому самой широкой автономии. Германия и Австро-Венгрия ограничились общими декларациями о будущей свободе поляков без каких-либо конкретных обещаний.

В ходе войны в составе германской, австро-венгерской, российской и французской армий были созданы национальные польские воинские части. Формирование отдельных польских частей в составе императорской армии началось осенью 1914 года. Поначалу в местечке Пулавы был сформирован так называемый Пулавский легион во главе с подполковником Антонием Реутом. В его составе были подразделения пехоты, кавалерии (уланы), артиллерии и пулеметная рота. Входил легион в состав 104-й стрелковой бригады. Вскоре по инициативе ее командира, генерала Шимановского, Пулавский легион был развернут в Польскую стрелковую бригаду — 4 тысячи штыков.

Эта бригада, в частности, принимала участие в летнем 1916 года наступлении под Луцком. В следующем 1917 году на базе бригады создается Польская стрелковая дивизия во главе с генерал-майором Тадеушем Билевским. Она насчитывала свыше 6,5 тысячи человек. Помимо этой дивизии в состав российской армии входил и уланский полк полковника Мостицкого. Уже после Февральской революции 1917 года наивный русский «реакционер» главком Лавр Георгиевич Корнилов дал добро на создание в районе Минска—Бобруйска 1-го Польского корпуса во главе с генерал-лейтенантом Юзефом Довбор-Мусницким. Этот корпус поднял позднее мятеж, захватил Минск и по соглашению с германским командованием оставался в Белоруссии в составе оккупационных войск вплоть до мая 1918 года, когда новые хозяева корпус расформировали. В это же время на Румынском фронте в том же 1917 году был сформирован и 2-й Польский корпус во главе с генерал-майором Сильвестром Станкевичем. Был создан и 3-й корпус.

Всего же в составе царской армии в годы Первой мировой войны служило до 500 тысяч поляков, число которых после Февральской революции резко возросло. Эти польские генералы, офицеры и солдаты большей частью вернулись в Польшу, но многие, особенно из числа служивших в чисто польских частях, оставались в России, приняв самое что ни на есть активное участие в Гражданской войне, причем на обеих сторонах — как у красных (на всех фронтах), так и у белых (в Мурманске, на Украине, в Сибири и на Кубани). Однако мы несколько забежали вперед…

После оккупации Царства Польского германскими и австро-венгерскими войсками в 1915 году подавляющая часть польского населения оказалась под контролем Германии и Австро-Венгрии, которые 5 ноября 1916 года провозгласили самостоятельное Польское королевство, правда, без указания его границ. В качестве органа управления в декабре 1916 года был создан Временный Государственный совет. Ответной мерой России стало заявление 12 декабря 1916 года о стремлении к созданию «свободной Польши» из всех ее трех частей. В январе 1917 года это заявление в целом было поддержано Англией, Францией и США.

В начале 1917 года в империи начался хаос, которым поляки немедленно и воспользовались. После отречения Николая II и создания Временного правительства и системы Советов, 14 марта 1917 года Петроградский совет декларировал право наций на самоопределение. 16 марта Временное правительство также заявило о необходимости создания польского независимого государства, находящегося в военном союзе с Россией (однако реализация этого заявления откладывалась до окончания войны и решений Учредительного собрания, что обуславливалось хотя бы тем, что в тот момент польская территория была занята войсками Германии и Австро-Венгрии).

6 апреля 1917 года Временный Государственный совет заявил, что одобряет декларацию российского Временного правительства, но земли между Польшей и Россией должны стать предметом выяснения интересов между Варшавой и Петроградом, а не одностороннего решения Учредительного собрания.

После октябрьского переворота советское правительство подписало в Брест-Литовске мирный договор (3 марта 1918 года), предложенный ей центральными державами. Согласно договору РСФСР признавала независимость Финляндии и Украины и должна была вывести свои войска с их территории, а также из Эстляндии и Лифляндии. Западная граница Советской России устанавливалась по линии Рига—Двинск— Друя—Дрисвяты—Михалишки—Дзевилишки—Докудова— Неман—Зельвянка—Пружаны—Видомль. Тем самым РСФСР отказывалась от прав на Польшу, что было с удовлетворением воспринято в Варшаве. Регентский совет при посредничестве Германии предложил Москве установить дипломатические отношения, но советское руководство 16 июня 1918 года отказалось, поскольку не признавало Регентский совет представителем воли польского народа.

29 августа 1918 года советское правительство своим декретом отменило все договоры и акты, заключенные правительством Российской империи с правительствами Пруссии и Австро-Венгрии, касающиеся разделов Польши («ввиду их противоречия принципу самоопределения наций и революционному правосознанию русского народа, признавшего за польским народом неотъемлемое право на самостоятельность и единство»).

Разумеется, верные своим планам раздувания пожара мировой войны, большевики вовсе не планировали надолго оставлять Польшу своим вниманием.

Действительно, весьма скоро здесь начались социальные беспорядки. Осенью 1918 года в стране возникло около 12 °Cоветов, появились отряды Красной гвардии.

Вот повод поговорить об участии поляков и выходцев из Польши в большевистском и революционном движении. Сегодня поляки настойчиво пытаются забыть о своей навязчивой «помощи» восточным соседям, о том, что они играли огромную роль в октябрьском перевороте, создании и руководстве Советской России, Красной Армии, ВЧК-ОГПУ-НКВД и т. д. Так, в состав Петроградского Военно-революционного комитета (ВРК), организовавшего октябрьский переворот, входили поляки Ф. Дзержинский (он же член «пятерки» по руководству восстанием), И. Уншлихт, Ф. Гжельщак. Членами комиссий этого самого ВРК являлись А. Арский-Радзишевский, Е. Ахматович, Ф. Клепацкий, Б. Закс, С. Пестковский. Комиссарами ВРК были А. Гранас на Балтийском вокзале, С. Пестковский на Главном телеграфе. Вооруженные отряды ВРК возглавляли М. Войцеховский на Путиловском заводе, А. Кочаровский на заводе «Сименс-Шуккерт», В. Байер на фабрике «Скороход» и т. д.

Поляки входили в состав высшего партруководства — Ф. Дзержинский, С. Косиор, советской дипломатии — Ю.Мархлевский, М. Брайтман-Бродовский, В. Ледер, A. Петровский, С. Пестковский, М. Карский и пр., в руководство экономикой — Л. Пренткий-Адамский, B. Миллер, Д. Будняк, С. Шимановский и т. д. и т. п.

В комсоставе Красной Армии на «генеральских» должностях (т. е. комбриги, комдивы, командармы) числились поляки Р. Лонгва, И. Дзевалтовский, И.Блажевич, М.Фастынковский, М. Левандовский, П. Боревич, К. Квятек, В.Ржечицкий, А. Рошковский,В. Комсинский, Я. Маковский, К. Стражиц, И. Томашевский, А. Климовецкий, 3. Шеринский, Н.Поволоцкий, К. Малишевский, Ф. Лабишевский, Ю. Гузарский, С. Грудзинский, К. Журавский, К. Пашковский, Б. Контрим и многие-многие другие, причем как поляки-революционеры, так и кадровые офицеры императорской армии. И это только высший комсостав — красные «генералы», да и то не все! Вот они — польские «герои»-интернационалисты, железной рукой загнавшие русского холопа в коммунистический рай!

К тому же нельзя забывать, что на протяжении всей Гражданской войны в составе Красной армии сражались целые польские части — легионы, батальоны, полки. Самая крупная из них — так называемая «Западная» стрелковая дивизия, созданная еще в августе 1918 года. Это была, пожалуй, единственная дивизия Красной Армии, фактически имевшая свой Реввоенсовет (как армия!), в который входили «сливки» польского коммунистического движения — И. Уншлихт, Я. Долецкий, С.Бобинский, Р. Лонгва, С. Бродовский, а комиссарами в этой дивизии служили П. Дзяткевич, С. Жбиковский, А. Славинский, С. Лазаверт и пр. То есть речь идет практически о замаскированной польской армии! Непонятно одно, почему о роли латышских стрелков в победе большевизма знают все, а вот о польском соучастии почему-то позабыли.

Впрочем, хотя количество поляков в рядах Красной Армии и впечатляет, оно не идет ни в какое сравнение с их числом в карательных органах во время Гражданской войны, в первую очередь, конечно, в органах ВЧК. Здесь они, особенно в период 1917–1918 годов, численно даже затмевали русских и евреев, уступая, вероятно, только латышам.

Некоторое представление об этом немыслимом количестве поляков в органах советской госбезопасности дает знаменитая директива наркома внутренних дел Н.И. Ежова о деятельности Польской организации войсковой (ПОВ) «О фашистско-повстанческой, шпионской, диверсионной и террористической деятельности польской разведки в СССР» от 11 августа 1937 года (№ 59098). Мы не беремся определять, что в этом документе было правдой, а что вымыслом. Являлись ли упоминаемые здесь польские чекисты действительными агентами Пилсудского или мнимыми врагами, выдуманными «кровавым карликом», который таким путем, разоблачая вымышленных шпионов, пытался строить свою карьеру в государстве, используя НКВД. Тем не менее эта директива остается самым подробным перечнем поляков в целом и польских чекистов в частности в руководстве советских органов госбезопасности. Перечислить же рядовых польских чекистов периода 1918–1919 годов, которые в документе Ежова, естественно, не упоминаются, представляется практически невозможным: их были тысячи. Вот несколько отрывков из этой ежовской директивы.

«…Почти с самого момента возникновения ВЧК на важнейших участках противопольской работы сидели проникшие в ВЧК крупные польские шпионы — Уншлихт, Мессинг, Пиляр, Медведь, Ольский, Сосновский, Маковский, Логановский, Баранский и ряд других, целиком захвативших в свои руки всю противопольскую разведывательную и контрразведывательную работу ВЧК-ОГПУ-НКВД….

…В течение 1917 года находившиеся тогда в Москве и Петрограде члены центрального руководства «ПОВ» — Пристор (впоследствии польский премьер-министр), Пужак (секретарь ЦК МПС), Маковский (член московского комитета ППС, впоследствии пом. нач. КРО ОГПУ и резидент ИНО ОГПУ по Польше), Голувко, Юзефовский (волынский воевода), Матушевский (позднее начальник 2-го отдела польского генерального штаба) — вовлекли в «ПОВ» ряд польских социал-демократов и членов ППС-левицы, проникших позднее на видные посты в советский государственный аппарат: Уншлихта (быв. зам. пред. ОГПУ и РВС), Лещинского (секретарь ЦК Компартии Польши), Долецкого (руководитель ТАСС), Бронковского (зам. нач. Разведупра РККА), Муклевича (нач. морских сил РККА, зам. наркома оборонной промышленности), Лонгву (комкор, нач. управления связи РККА) и ряд других, образовавших в 1918 году московский центр «ПОВ» и возглавивших руководство всей деятельностью «ПОВ» на территории СССР.

Одновременно в начале 1918 года Пилсудский дал директиву ряду персонально подобранных членов «ПОВ», состоявших в ППС и находившихся в СССР, внедриться в советский государственный аппарат посредством инсценировки своего разрыва в ППС и перехода на советские позиции. К числу таким способом внедрившихся в советскую систему польских агентов относятся: бывший член Московского комитета ППС Логановский (перед арестом зам. секретаря парткома наркомата пищевой промышленности), Маковский, Войтыга (проникшие в КРО и ИНО ОГПУ-НКВД), Баранский (начальник отделения ИНО ОГПУ-НКВД) и ряд других.

Стремясь захватить в свои руки нашу разведывательную и контрразведывательную работу против Польши, Пилсудский, наряду с внедрением в ВЧК указанных выше членов «ПОВ», предпринимает в течение 1919–1920 годов и в последующее время ряд мер к внедрению в ВЧК высококвалифицированных кадровых разведчиков — офицеров 2-го отдела польского главного штаба, которые при содействии Уншлихта, Пиляра, Мессинга, Медведя и других крупных польских агентов проникли на руководящие должности в советской разведке и контрразведке.

Так, И.И. Сосновский (перед арестом зам. нач. Управления НКВД по Саратовской области), являвшийся в 1919 году эмиссаром Пилсудского и резидентом 2-го отдела польского главного штаба на территории Советской России, получил тогда директиву начальника 2-го отдела майора Матушевского внедриться в аппарат ВЧК. Используя свой арест особым отделом ВЧК летом 1920 года, Сосновский, при содействии Пиляра, инсценировал свой разрыв с польской разведкой и «ПОВ», руководящим деятелем которой он являлся, выдал с разрешения 2-го отдела ПГП ничтожную часть своей сети и внедрился в работу в центральный аппарат ВЧК. Вскоре же Сосновскому удалось внедрить в ВЧК целую группу крупных польских офицеров-разведчиков: подполковника 2-го отдела польгенштаба Витковского (занимавшего должность начальника польского отделения особого отдела ВЧК, перешедшего затем на работу в Наркомтяжпром), Кияковского (нач. англо-романского отделения КРО ВЧК), Роллера (перед арестом — нач. Особого отдела Сталинского края), Бржезовского (зам. нач. Особого отдела Украины) и др.

Ряд других членов «ПОВ», начиная с Бронковского, проникшего при содействии Уншлихта на должность зам. нач. Разведупра РККА, внедрились во всю систему Разведупра, захватили в свои руки и парализовали всю разведывательную работу против Польши — Будкевич (нач. отдела и заграничный резидент), Жбиковский, Шеринский, Фирин, Иодловский, Узданский, Максимов и др.

Одним из видов использования этих крупных польских шпионов на заграничной работе ИНО и Разведупра была широкая подставка двойников в состав наших резидентур за границей. В дальнейшем посредством инсценировок провалов подставленные разведкой двойники перебрасывались в СССР для шпионско-диверсионной работы.

На ответственные руководящие посты в Красной Армии в разное время проникли и работали польские агенты: Уншлихт — зам. пред. РВС, Муклевич — нач. морских сил, Лонгва — нач. Управления связи РККА, Коханский — комкор, Козловский — комиссар ряда частей и многие другие польские агенты, проникшие в самые различные части РККА.

Основной кадр польских агентов, проникших в Наркоминдел, создал работавший в нем в период 1925–1931 годов Логановский, причем и здесь польская агентура концентрировалась на участке работы НКИД, связанной с Польшей (референтами по Польше были шпионы Морштын, Кониц), и ряде других важнейших направлений (полпред Бродовский, полпред Гайкис, полпред Карский)…

…Ряд квалифицированных польских шпионов, переброшенных в СССР под видом перебежчиков — солдат, дезертировавших из польской армии, — оседали в Саратовской области, где действовали польские агенты Пиляр и Сосновский.

Политэмигранты и перебежчики образуют костяк диверсионной сети поляков в промышленности и на транспорте, комплектующий диверсионные кадры из среды местных националистов-поляков, что наиболее важно, за счет самых различных непольских, глубоко законспирированных антисоветских элементов.

Организацию «ПОВ» на Украине возглавлял Лазоверт (Госарбитр УССР), под руководством которого находился частично ликвидированный в 1933 году центр «ПОВ» на Украине (Скарбек, Политур, Вишневский), а в Белоруссии — Бенек (наркомзем БССР), который, также как и Лазоверт, являлся участником московского центра «ПОВ» с 1918 года…

…Первый этап активной деятельности «ПОВ» в Советской России включает в себя действия, направленные в начале 1918 года к срыву Брестского мира и подготовке вместе с бухаринцами и левыми эсерами антисоветского переворота, с целью втянуть Советскую Россию в продолжение войны с Германией, поскольку к тому времени Пилсудский уже переориентировался на Антанту и направлял деятельность своих организаций по директивам французского штаба.

Члены организации — Уншлихт, Лещинский и Долецкий вместе с Бухариным и левыми эсерами разработали план ареста Совнаркома во главе с Лениным. В этих целях Пестковский, по поручению Уншлихта, установил связь с представителем французской разведки в Москве генералом Лавернь и руководством левых эсеров; Бобинский сколачивал вооруженные отряды для участия в левоэсеровском восстании; в польских частях, сохранившихся от времени Керенского, велась работа по подготовке их провокационного военного выступления против немецких войск на демаркационной линии.

Потерпев неудачу в осуществлении плана антисоветского переворота и возобновления войны с Германией, московская организация «ПОВ», действуя по директивам Лаверня и нелегально прибывшего на советскую территорию адъютанта Пилсудского — видного члена «ПОВ» Венявы-Длугошевского, переключилась на подготовку интервенции против Советской России, создавая под видом формирования польских частей Красной Армии свою вооруженную силу.

Сформировавшаяся в конце 1918 года так называемая Западная стрелковая дивизия, укомплектованная преимущественно поляками, была в своей командной головке целиком захвачена членами «ПОВ» (комдивы Маковский и Лонгва, комиссары Лазоверт и Славинский, комбриги Маевский и Длусский, комиссары бригад Сцибор, Грузель и Черницкий, командиры полков, — все без изъятия были членами «ПОВ»), создававшими группы «ПОВ» в различных частях дивизии…

…Основным полем деятельности московской организации «ПОВ» с начала 1919 года становится Западный фронт, где организация, используя пребывание ряда своих участников на руководящих постах в штабе фронта (Уншлихт — член РВС фронта, Муклевич — комиссар штаба фронта, Сташевский — начальник разведывательного отдела штаба фронта, Будкевич — комиссар штаба 16-й армии), в Особом отделе фронта (Медведь, Ольский, Поличкевич, Чацкий), в правительственных органах Белоруссии (Циховский — председатель ЦИКа Литбелреспублики), широко развернула работу, направленную к поражению Красной Армии и облегчению захвата поляками Белоруссии.

Первым, наиболее крупным актом деятельности организации на фронтах была сдача Вильно полякам, совершенная Уншлихтом, захватившим в свои руки руководство обороной Литбелреспублики.

В различных частях Западного фронта организация сконцентрировала значительное количество своих сторонников. Собрав их из различных местностей страны под видом мобилизации поляков-коммунистов на фронт, насадила своих людей в различные советские учреждения фронта и возглавила работу местной организации «ПОВ» в Белоруссии («КН-1»), созданной поляками независимо от московского центра.

В дальнейшем, во время советско-польской войны, организация под руководством Уншлихта не только снабжала польское командование всеми важнейшими сведениями о планах и действиях нашей армии на Западном фронте (Уншлихт передал полякам план наступления на Варшаву), но проводила планомерную работу по влиянию на оперативные планы фронта в нужном для поляков направлении и развернула широкую диверсионно-повстанческую работу на тылах Западного фронта.

В свете установленных сейчас следствием фактов совершенно несомненно, что ликвидируемая организация «ПОВ» во главе с Уншлихтом сыграла крупную роль в деле срыва наступления Красной Армии на Варшаву…

…В период гражданской войны, наряду с диверсионно-повстанческой деятельностью, широкую националистическую работу среди местного польского населения вели созданные независимо от московского центра «ПОВ» местные организации «ПОВ» в Белоруссии («КН-1»), на Украине («КН-3»), в Сибири и др. местах.

После окончания советско-польской войны местные организации «ПОВ» перестраиваются в соответствии с условиями мирного времени, и руководство всей их антисоветской деятельностью сосредоточивается в московском центре «ПОВ», который развернул широкую, ведущуюся до сих пор фашистскую националистическую работу среди польского населения СССР.

Особенно активно с конца 1920 года начинается широкое внедрение польской агентуры на руководящие посты всей системы партийно-советских учреждений по работе среди польского населения СССР и использование этой системы для проведения работы «ПОВ».

Члены «ПОВ» Гельтман и Нейман проникают на должности секретарей польбюро при ЦК ВКП(б), Вноровский, Вонсовский, Мазепус — в Польбюро ЦК КП(б) Белоруссии, Скарбек, Лазоверти другие — в Польбюро ЦК КП(б) Украины, Домбаль — редактором газеты «Трибуна Радзецка» в Москве, Принц и Жарский — редакторами польской газеты в Минске, другие члены «ПОВ» захватывают руководство в редакциях польских газет на Украине, в польсекциях Наркомпросов, а также польские издательства, техникумы, школы и клубы в различных местностях СССР.

Пользуясь по своему служебному положению правом распределения кадров, Гельтман и Нейман направляли из Москвы членов «ПОВ», прикрывавшихся партбилетами, на партийную, культурно-просветительную, педагогическую, хозяйственную работу в самые различные районы СССР, где только есть польское население, не только на Украину, в Белоруссию и Ленинград, но и на Урал, в Сибирь, ДВК — где польская разведка ведет активную, не вскрытую до сих пор работу в контакте с японской разведкой.

Свое внедрение в эту систему партийно-советских учреждений организация активно использовала для создания местных низовых групп «ПОВ» и разворачивания широкой шовинистической и полонизаторской работы, продолжающейся до сих пор и имеющей своей целью подготовку прежде всего диверсионно-повстанческих кадров и вооруженных антисоветских выступлений на случай войны.

Эти же цели преследовались созданием под воздействием «ПОВ» польских национальных сельсоветов и районов в пограничной полосе, зачастую в местностях с меньшинством польского населения, что также обеспечивало «ПОВ» одну из возможностей полонизаторской работы среди украинцев и белорусов-католиков.

Свое проникновение в систему советско-партийных учреждений по работе среди польского населения «ПОВ» широко использовала для проведения всесторонней шпионской работы через свою массовую агентуру в различных местностях страны…

…В своей практической диверсионной, шпионской, террористической и пораженческой работе на территории СССР польская разведка широко использует прежде всего троцкистских наймитов и правых предателей.

В 1931 году Уншлихт и Муклевич, связавшись с антисоветским троцкистским центром в лице Пятакова, а затем и с Каменевым, договорились с ними о совместной вредительской подрывной работе членов «ПОВ» и троцкистов-зиновьевцев в народном хозяйстве страны и, в частности, в военной промышленности.

В сентябре 1932 года Уншлихт вошел в контакт также с центром правых предателей, получив согласие Бухарина на объединение диверсионно-вредительской работы правых и «ПОВ».

Наконец, в 1933 году с ведома Пятакова Уншлихт связывается с изменником Тухачевским, получает от него информацию о его сношениях с германскими фашистами и договаривается с ним о совместных действиях, направленных к ликвидации советской власти и реставрации капитализма в СССР. Уншлихт договорился с Тухачевским о снабжении последним польской разведки важнейшими шпионскими сведениями по РККА и об открытии полякам нашего Западного фронта в случае войны.

Все местные организации «ПОВ» вели антисоветскую работу в теснейшей связи с троцкистами, правыми и различными антисоветскими националистическими организациями на Украине, в Белоруссии и др. местах…

Независимо от шпионской работы своей низовки, московский центр «ПОВ» осуществлял, вплоть до ликвидации, систематическое снабжение польской разведки всеми важнейшими сведениями о военном, экономическом и политическом положении СССР, включая оперативно-мобилизационные материалы штаба РККА, к которым Уншлихт, Муклевич, Будкевич, Бронковский, Лонгва и другие участники московского центра имели доступ по своему служебному положению.

Параллельно этому московским центром «ПОВ» и резидентами 2-го отдела ПГШ велась крупная вербовка шпионов из среды непольских элементов. Уншлихт, например, в 1932 году завербовал для польской разведки начальника Артиллерийского управления РККА Ефимова и получал от него исчерпывающие сведения о состоянии артиллерийского вооружения Красной Армии. Другой участник московского центра «ПОВ» Пестковский провел ряд вербовок в Коминтерне, научных институтах и других учреждениях, причем вербовал большей частью неполяков непосредственно для польской разведки как таковой, и только в некоторых случаях прямо в «ПОВ», поскольку варшавский центр санкционировал организацию включать в отдельных случаях в «ПОВ» также и непольские элементы (русских, украинцев). Крупную шпионскую сеть в Наркоминделе создал Логановский.

Особенно большую вербовочную работу провели резидент 2-го отдела ПГШ И. Сосновский и его заместитель по резидентуре подполковник 2-го отдела В. Витковский.

Сосновский завербовал и использовал для польской разведки пом. нач. Разведупра РККА Карина (оказавшегося немецким агентом с 1916 года), пом. нач. Разведупра РККА Мейера, помощника прокурора СССР Прусса, зам. нач. Дмитровского лагеря НКВД Пузицкого и ряд других лиц, занимавших ответственные должности в РККА, ОГПУ-НКВД и центральных правительственных учреждениях.

В. Витковский, внедренный Сосновским в ВЧК в 1920 году, был позднее переброшен для шпионской работы на транспорте и руководящих органах народного хозяйства, где он ко времени ареста создал крупную диверсионно-шпионскую сеть, состоявшую преимущественно из специалистов. Серьезным накалом проникновения в Красную Армию польской шпионской агентуры, сохранившейся в ней до сих пор, была существовавшая в Москве с 1920 по 1927 год так называемая школа Красных коммунаров, именовавшаяся перед расформированием объединенной военной школой им. Уншлихта.

Эта военная школа, особенно в первый период своего существования, комплектовалась за счет поляков, направляющихся в нее, главным образом, польским бюро при центральных и местных партийных органах.

Проникшие в польбюро члены «ПОВ» направляли в школу участников организации, а также кадровых агентов польской разведки, оставшихся в СССР под видом не желающих возвращаться в Польшу военнопленных периода советско-польской войны или прибывших под видом перебежчиков; в самой же школе существовала крепкая группа «ПОВ», проводившая самостоятельную вербовочную работу.

Школа готовила командный состав пехотной, кавалерийской и артиллерийской специальностей, направлявшийся в самые различные части РККА, куда, естественно, попадали и оканчивавшие школу польские шпионы.

Связь с Варшавой осуществлялась организацией регулярно, с применением самых различных и многообразных способов.

В СССР систематически приезжали видные представители варшавского центра «ПОВ» и 2-го отдела Польглавштаба, которые связывались здесь с Уншлихтом, Пестковским, Сосновским, Витковским, Бортновским и др.

Эти представители приезжали в СССР под разными официальными предлогами (в качестве дипкурьеров, для ревизий польских дипучреждений, по коммерческим делам), под личными прикрытиями (в качестве туристов, для свидания с родственниками, транзитом, а также нелегально). Специально для постоянной связи с Сосновским и Ольским в составе польского военного атташата в Москве находились командированные из Варшавы приближенные к Пилсудскому офицеры 2-го отдела ПГШ Ковальский и Кобылянский, встречи с которыми были легализованы путем проведения фиктивных вербовок их Ольским и Сосновским для ОГПУ.

Ряд членов организации имел конспиративную связь с польским военным атташатом в Москве и другими членами посольской резидентуры (Висляк, Будкевич, Домбал, Наунакайтис, Кобиц и др.).

Другие участники «ПОВ», пробравшиеся на должности, дававшие им возможность официальных встреч с составом иностранных посольств, пользовались этими встречами для разведывательной связи (Логановский — на официальных приемах, Морштын — по работе в НКИД, Пестковский — в различных польско-советских комиссиях и т. д.).

Члены организации, находившиеся на заграничной, советской официальной или негласной работе, связывались там с представителями «ПОВ» и 2-го отдела ПГШ (Логановский, Баранский и др. в Варшаве, Боржозовский — в Финляндии, Чехословакии и Японии, Лещинский — в Копенгагене, Будкевич — во Франции и т. д.).

Наконец, у ряда крупных резидентов (Сосновский, Пестковский) существовали сложные шифры и пароли для связи.

Через все эти каналы связи в Варшаву систематически передавались все добывающиеся шпионские сведения и информация о деятельности организации, а из главного центра «ПОВ» и 2-го отдела ПГШ получались денежные средства и директивы о направлении активной деятельности организации…

…Сразу же после окончания гражданской войны польская разведка через московский центр «ПОВ» и по другим параллельным линиям начала вредительскую работу, направленную в первый период к срыву восстановления промышленности СССР.

В 1925 году приезжавший в Москву представитель варшавского центра «ПОВ» М. Сокольницкий передал Уншлихту директиву об усилении вредительской работы, дополненную вскоре указанием о переходе к диверсионным действиям.

В соответствии с этими директивами московский центр «ПОВ» развернул и осуществлял вплоть до своей ликвидации широкую диверсионно-вредительскую деятельность, направленную к подрыву обороноспособности СССР.

Ряд виднейших членов «ПОВ» был внедрен в руководящие органы РККА и РККФ, а также в гражданские учреждения, ведавшие вопросами обороны страны (штат РККА, Управление военно-морских сил, сектора обороны, транспорта и металлургии Госплана СССР, Главморпром и др.).

В 1925 году при штабе РККА был сформирован военно-экономический отдел Мобилизационного управления.

На руководящую работу в этот период был внедрен член «ПОВ» С. Ботнер, являвшийся одновременно участником действовавшей на военно-научном участке польской шпионско-вредительской группы Горбатюка.

Совместно с последним Ботнер С. О. развернул в Мобупре штаба РККА серьезную вредительскую работу, рассчитанную на подготовку поражения Советского Союза в предстоящей войне.

Так, при разработке мобилизационных проблем группа посредством перенесения центра внимания на вопросы обеспечения тыла вредительски срезала заявки самой армии на военное время как якобы завышенные. Сроки мобилизационного развертывания промышленности удлинялись до года и более, что, по существу, оставляло ряд предприятий не подготовленными к обороне. Разрешение вопросов обеспечения Красной Армии военной техникой и усовершенствования последней систематически срывалось.

В 1927 году был создан сектор обороны Госплана СССР, которому принадлежит крупнейшая роль в деле подготовки обороны страны, мобилизации промышленности и транспорта.

Чтобы захватить в свои руки этот важнейший участок, московский центр «ПОВ» внедрил на руководящую работу в сектор обороны Госплана сначала упомянутого выше Ботнера, а затем, при его и Уншлихта содействии, туда проникли члены «ПОВ» Колесинский В.А., Муклевич Анна, Шеринский Заслав и др., а в 1931 году и сам Уншлихт, занимавший пост зам. председателя Госплана СССР. Эти лица, в свою очередь, вовлекли вновь в организацию ряд ответственных работников сектора обороны.

После окончания советско-польской войны основной кадр организации возвращается в Москву и, используя пребывание Уншлихта на должностях зампреда ВЧК—ОГПУ, а затем зампреда РВС, разворачивает работу по захвату под свое влияние решающих участков деятельности ВЧК-ОГПУ (Пиляр — нач. КРО ВЧК, Сосновский и его группа — в КРО ВЧК, Ольский — пред. ГПУ Белоруссии, Ихновский — нач. ЭКУ ОГПУ, Медведь — председатель МЧК, позднее сменил Мессинга на посту ПП ОГПУ в ЛВО, Логановский, Баранский и ряд других — в системе ИНО ВЧК— ОГПУ-НКВД) и Разведупра РККА (Бортновский и др.).

Работа организации в системе ВЧК—ОГПУ—НКВД и Разведупре РККА в течение всех лет направлялась, в основном, по следующим линиям:

1. Полная парализация нашей контрразведывательной работы против Польши, обеспечение безнаказанной успешной работы польской разведки в СССР, облегчение проникновения и легализации польской агентуры на территории СССР и различных участках народно-хозяйственной жизни страны.

Пиляр, Ольский, Сосновский и другие в Москве, Белоруссии; Мессинг, Медведь, Янишевский, Сендзиковский и другие в Ленинграде — систематически срывали мероприятия наших органов против польской разведки, сохраняли от разгрома местные организации «ПОВ», предупреждая группы и отдельных членов «ПОВ» об имеющихся материалах, готовящихся операциях, консервировали и уничтожали поступавшие от честных агентов сведения о деятельности «ПОВ», заполняли агентурно-осведомительную сеть двойниками, работавшими на поляков, не допускали арестов, прекращали дела.

2. Захват и парализация всей разведывательной работы НКВД и Разведупра РККА против Польши, широкое и планомерное дезинформирование нас и использование нашего разведывательного аппарата за границей для снабжения польской разведки нужными ей сведениями о других странах и для антисоветских действий на международной арене.

Так, член «ПОВ» Сташевский, назначенный Уншлихтом на закордонную работу, использовал свое пребывание в Берлине в 1932 году для поддержки Брандлера в целях срыва и разгрома пролетарского восстания в Германии, действуя при этом по прямым директивам Уншлихта.

Член «ПОВ» Жбковский, направленный Бронковским на закордонную работу Разведупра РККА, вел провокационную работу в целях осложнения взаимоотношений СССР с Англией.

По директивам Уншлихта члены организации Логановский и Баранский использовали свое пребывание по линии ИНО в Варшаве в период отстранения Пилсудского от власти для создания под прикрытием имени ОГПУ диверсионных пилсудчиковских организаций, действовавших против тогдашнего правительства эндеков в Польше, и готовили от имени резидентуры ИНО провокационное покушение на французского маршала Фоша во время его приезда в Польшу в целях срыва установления нормальных дипломатических отношений между Францией и СССР…

…Примером крупнейшей политической провокации пилсудчины является созданная «ПОВ» в 1919 г. так называемая оппозиция ППС, руководство которой, во главе с Барским, Ланде-Витковским, Витольдом Штурм де Штремом, состояло из крупнейших провокаторов. Имея первоначально своей задачей не допустить отход революционизирующихся элементов от ППС к компартии, «оппозиция», не будучи в состоянии удержать под своим влиянием рабочие массы, отколовшиеся от ППС в 1920 г., влилась вместе с ними в компартию Польши и захватила там ряд руководящих постов.

Другим, наиболее крупным актом широкой политической провокации уже внутри компартии Польши со стороны пилсудчиков, проникших в ее руководство, является использование влияния компартии в массах во время майского переворота Пилсудского в 1926 г., когда эти провокаторы выдвинули и осуществили политику поддержки компартией пилсудчиковского переворота.

Предвидя, что та часть членов «ПОВ», проникших в руководство компартии Польши и прямо работавших над использованием компартии для содействия пилсудчиковскому перевороту (Барский, Костржева, Краевский, Ланде-Витковский), будет этим скомпрометирована и отстранена от руководства, «ПОВ» держала в резерве другую группу членов «ПОВ» (во главе с Лещинским), которая внешне находилась в стороне от содействия перевороту 1926 г. и предназначалась для захвата руководства КПП после провала группы Барского.

После майского переворота, в целях отвлечения рабочих масс от противодействия установлению Пилсудским нового фашистского режима и для ослабления и разложения компартии изнутри, «ПОВ» разработала и провела план широкой фракционной борьбы между группой Лещинского (т. н. меньшинство в КПП) и группой Барского-Костржевы (т. н. большинство). Обеим группам «ПОВ» удалось втянуть в фракционную борьбу партийные массы и надолго парализовать работу партии.

В итоге руководство партией удалось захватить группе «ПОВ», возглавляемой членом московского центра «ПОВ» Лещинским, сосредоточившим свою работу над дальнейшим разложением партии и торможением революционного движения в Польше.

В последние годы все усилия варшавского и московского центра «ПОВ» в отношении их работы внутри компартии Польши были направлены к срыву единого и народного фронта в Польше и, главным образом, к подготовке использования компартии для антисоветских действий во время военного нападения Польши на СССР.

В этом направлении Уншлихтом и Лещинским велась специальная работа по использованию партийных каналов для службы связи польской разведки во время войны и был разработан план ряда политических провокационных мероприятий (предъявление ультиматумов Коминтерну и ВКП(б)) от имени компартии Польши о неприкосновенности «польской независимости», выпуск антисоветских воззваний к рабочему классу Польши, раскол партии и т. д.

Начиная с 1920 года и особенно широко после майского переворота «ПОВ» использует каналы компартии польской секции Коминтерна, в которую проникли такие крупные члены «ПОВ», как Сохацкий-Братковский, Лещинский, Прухняк, Вертинский, Бронковский и ряд других, — для систематической широкой переброски в СССР диверсионно-шпионской агентуры различного масштаба под видом политэмигрантов и политзаключенных. Так, под видом политзаключенных в СССР были переброшены польские шпионы Пиляр, Будзинский, Наунокайтис, Высоцкий, Домбаль, Белевский; в качестве политэмигрантов — Висляк, Генрих Ляуэр (руководил сектором металлургии Госплана СССР), Здзярский, Генриховский, Бжозовский и многие десятки и сотни других шпионов, проникших на самые различные участки государственного аппарата, промышленности, транспорта и сельского хозяйства СССР.

Не только одна компартия Польши использовалась как прикрытие для шпионов и диверсантов. Агентура польской разведки перебрасывалась в СССР также под прикрытием принадлежности к компартиям Западной Белоруссии, Западной Украины и других революционных организаций, в самое возникновение которых польская разведка включалась в провокационных целях.

Так, например, существовавшая в свое время т. н. Белорусская громада — массовая крестьянская организация в Западной Белоруссии — была активно использована польской разведкой и фашистской организацией белорусских националистов, существующей в Вильно, для разгрома крестьянского движения в Западной Белоруссии и переброски своей агентуры в СССР.

Такая же массовая организация, как независимая крестьянская партия в коренной Польше, была создана крупнейшим провокатором — офицером 2-го отдела П ГШ Воевудским специально для перехвата движения революционизирующегося польского крестьянства и также использования для переброски агентуры в СССР под видом «крестьянских» деятелей, спасающихся от полицейского преследования.

Все материалы следствия по настоящему делу с исчерпывающей несомненностью доказывают, что подавляющее, абсолютное большинство т. н. политэмигрантов из Польши являются либо участниками «ПОВ» (выходцы из коренной Польши, в том числе польские евреи), либо агентами 2-го отдела ПГШ или политической полиции (поляки, украинцы, белорусы и др.)…

…Организация «ПОВ» в Белоруссии, возглавлявшаяся в последнее время членом московского центра «ПОВ» Бенеком, членами минского центра «ПОВ» Вонсовским, Клысом, кроме того, по многим каналам руководимая Пиляром, Сосновским, Гельманом, Домбалем, установила органические связи с организацией белорусских национал-фашистов, троцкистским подпольем и антисоветской организацией правых, в результате чего в Белоруссии существовал единый антисоветский заговор во главе с Червяковым, Гололедом, Бенеком».

Как видим из процитированного документа, вплоть до середины 1930 годов поляки и польскоязычные деятели были более чем непропорционально представлены в советских руководящих органах и спецслужбах. Особенно это касается периода их (спецслужб) зарождения (конец 1917–1918 годы). Конечно, прежде всего бросается в глаза фигура самого основателя ВЧК Ф. Дзержинского и личность его преемника — кстати говоря, также являвшегося одним из создателей ВЧК — В. Менжинского. Однако, помимо них, тысячи других поляков по всей России — от Карелии до Владивостока — буквально заполонили ряды новосозданной советской госбезопасности.

К октябрю 1920 года в органах ВЧК работало около 900 поляков. Сама коллегия ВЧК состояла из 13 человек, четверо из них были поляками или выходцами из Польши: Дзержинский, Менжинский, Уншлихт, Мессинг. После создания ГПУ эти пропорции несколько уменьшились, но в целом сохранялись. Так, на ноябрь 1923 года из 95 лиц высшего руководства ОГПУ, поляков было 10. Вместе с выходцами из Польши они составляли вторую, после русских, национальную группу. Далее — на май 1924 года — в центральном аппарате ОГПУ работали 90 поляков. Очевидно, не меньше было выходцев из Польши, т. е. польскоговорящих чекистов. Подобных общих данных по регионам, к сожалению, нет. Никто не потрудился изучить количество поляков, руководящих особыми отделами армий, фронтов, губернскими или областными чрезвычайными комиссиями. Известны лишь некоторые из них.

Так, начальниками особых отделов в годы Гражданской войны были поляки: Ф. Дзержинский (возглавлял особый отдел Юго-Западного фронта), А. Пясковский (Актюбинский фронт), И. Каминский (4-я армия), А. Марцинковский (5-я армия), В. Кевейша (13-я армия), Я. Ольский (16-я армия), Я. Беленкович (15-я армия), В. Кевейша (Отдельная Кавказская армия). Эти данные о поляках-особистах весьма и весьма неполные. На наш оценочный взгляд, в звене дивизия—фронт до четверти работников особых отделов были поляками.

Не меньше поляков руководило органами госбезопасности в регионах. Например, на Украине 7 марта 1920 года было создано Центральное управление ЧК Украины (ЦУПЧРЕЗКОМ), заместителем председателя которого являлся В.П. Янушевский. В украинских губерниях местные ЧК возглавляли поляки: И. Меницкий (Харьковская), С. Любомирский (Полтавская), И. Каминский, С. Реденс (Крымская и Одесская).

Множество поляков возглавляли органы ВЧК-ГПУ в Белоруссии. Как известно, первым председателем ЧК Литовско-Белорусской советской социалистической республики являлся В.А. Богуцкий, затем эту должность занимали И.В. Тарашкевич, И.И. Каминский. Заместителем председателя белорусской ЧК являлся С.А. Мертенс-Скульский. Председателями белорусских региональных ЧК были В. Любохонский, И. Меницкий, С. Реденс, И. Каминский, Роттер. Здесь же, в Белоруссии, политбюро (районные ЧК) возглавляли Рудзинский, Арцишевский, Чарский, Бернацкий, Слясский, Граевский, Сенкевич, Цимеровский и пр.

Поляки возглавляли органы ВЧК-ГПУ и в губерниях центральной и южной России. На Дальнем Востоке полпредом ВЧК был А.П. Марцинковский. В Сибири председателем Иркутской губЧК был А.П. Марцинковский, Енисейской — А.Г. Пекарж.

Вышеперечисленными поляками-чекистами, разумеется, не ограничивается весь список руководителей региональных органов госбезопасности, работавших в ВЧК-ОГПУ в период Гражданской войны и в 20-е годы. Это лишь ничтожная их часть. Впрочем, и в 30-е годы, вплоть до роковых для них 1937–1938 годов, многие из них оставались на руководящей работе в органах НКВД.

Однако вернемся в первые годы большевистской диктатуры…

Глава восьмая Советско-польская война

Осенью 1918 года польские коммунисты в точном соответствии с большевистским планом резко активизировались. 7 ноября в Люблине объявилось «народное правительство», которое провозгласило роспуск Регентского совета, введение «гражданских свобод» и 8-часового рабочего дня, национализацию лесов и имений, создание самоуправлений и гражданской милиции.

В этих условиях Регентский совет добился от Германии освобождения Юзефа Пилсудского (он находился в заключении в крепости Магдебурга), который 10 ноября прибыл в Варшаву. Переговоры Регентского совета и Люблинского «правительства» привели к тому, что 14 ноября власть была передана Пилсудскому. 22 ноября он подписал декрет об организации высшей власти в Польской республике. Пилсудский назначался «временным начальником государства», обладавшим полной законодательной и исполнительной властью. Еще 27 октября была создана польская армия.

16 ноября Пилсудский провозгласил создание независимого польского государства. Теперь Варшава всерьез озаботилась определением своих границ. Пилсудский и большинство других политиков были сторонниками восстановления границ 1772 года. Диктатор мечтал о создании ряда национальных государств на территории европейской России, которые находились бы под польским влиянием. Это позволило бы Польше, по мысли Пилсудского, вновь стать великой державой, заменив в Восточной Европе Россию.

В ноябре 1918 года германские войска стали отводиться с оккупированных территорий. Красная Армия двинулась на запад вслед за уходящими германскими частями. На территории Латвии и Белоруссии действовали Псковская и 17-я стрелковые дивизии Западного района обороны, переименованного 15 ноября в Западную армию. В ночь на 17 ноября передовые части Западной армии перешли демаркационную линию и стали продвигаться в направлении Полоцка, Могилева, Бобруйска и Гомеля.

21 ноября советские войска вступили в Полоцк, 28 ноября — в Бобруйск, 8 декабря — в Слуцк, 9 декабря — в Даугавпилс, 10 декабря — в Минск, 6 января 1919 года — в Гомель, 12 января — в Мозырь, 13 января—в Слоним, 25 января — в Пинск, а 2 февраля — в Овруч. На территории Смоленской, Витебской, Могилевской, Минской и Виленской губерний 28 ноября был создан Минский военный округ, переименованный 14 декабря в Западный.

16 декабря 1918 года была провозглашена Литовская ССР. Польское население Литвы и Белоруссии создало Комитет защиты восточных окраин (КЗВО), который обратился за помощью к Варшаве. 30 декабря 1918 года Варшава заявила Москве, что наступление Красной Армии в Литве и Белоруссии является агрессией в отношении Польши. Поэтому польское правительство готовится к защите территорий, «заселенных польской нацией». Под лозунгом защиты своих соотечественников 1 января 1919 года польские войска заняли Вильно, но 3 января к городу подошли части Красной Армии и 6 января выбили из него поляков. 12 января 1919 года Западной армии была поставлена задача продолжать наступление на запад. 27 февраля 1919 года была создана Литовско-Белорусская ССР со столицей в Вильно.

В конце января большевистские части заняли Ковно и Гродно, но германский Восточно-Прусский добровольческий корпус генерала М. Хофмана в первой половине февраля отбросил большевиков почти на 100 км к востоку. 16 января Красная Армия в 26 км западнее Лиды вошла в соприкосновение с польскими легионерами, а 28 января польские отряды общей численностью свыше 1 тысячи бойцов появились в 20 км северо-западнее Слонима.

5 февраля под давлением Франции было подписано германо-польское соглашение об эвакуации германских войск из Литвы и Белоруссии и их замены польскими войсками. 9—14 февраля германские войска пропустили две польские оперативные группы (до 10 тысяч человек), после чего поляки заняли Белосток, откуда ушли германские части. С февраля 1919 года возник сплошной советско-польский фронт от Немана до Припяти. 18 февраля с подачи Франции было подписано германо-польское перемирие в Познани, что позволило полякам перебросить войска на восток. Со своей стороны главком Красной Армии 12 февраля отдал приказ о формировании с 19 февраля Западного фронта.

20 февраля польский отряд овладел несколькими населенными пунктами вдоль железной дороги Кобрин—Пинск, но на следующий день большевики восстановили положение. 2 марта 1919 года польские части генерала С. Шептицкого заняли Слоним, 5 марта части генерала А. Листовского — Пинск. Большевики отступили, поскольку 4 марта началось наступление войск А.В. Колчака на Восточном фронте, и туда стали перебрасываться части с запада. Положение частей Западного фронта осложнилось. Чрезвычайно низка была и дисциплина в частях Западной армии (с 13 марта — Белорусско-литовской армии). Два стрелковых полка 8-й стрелковой дивизии покинули позиции, захватили Гомель и подняли мятеж. Начались погромы. Член коллегии ВЧК Г.С. Мороз жаловался в ЦК РКП(б), что весь западный край пропитан антисемитизмом, который «явился питательной средой для контрреволюционных выступлений в Гомеле, Речице и Борисове».

К 15 марта Белорусско-литовская армия занимала линию Ораны— Лида— Барановичи—Лунинец. Командование Западного фронта требовало от армии активной поддержки операций в Латвии и Полесье. Тем временем в наступление стали переходить и польские отряды. 17 марта большевики оставили Барановичи, но 25 марта смогли выбить поляков из города. 26 марта произошел ожесточенный бой на подступах к Лиде, в ходе которого польские отряды были отброшены от города. Весенняя распутица приостановила крупные операции на фронте Белорусско-литовской армии. 31 марта Реввоенсовет республики решил перебросить на Восточный фронт часть войск с Западного фронта.

16—24 марта 1919 года в Москве состоялись неофициальные советско-польские переговоры, в ходе которых польская миссия выставила следующие условия соглашения. От РСФСР требовалось, во-первых, не использовать Красную Армию для поддержки революции в Польше; во-вторых, не создавать советского польского правительства и, в-третьих, предлагалось установить границу на основе самоопределения населения спорных территорий с выводом оттуда войск сторон. В целом Москва приняла эти условия, но Варшава так и не пошла на официальные переговоры, поскольку правительство Пилсудского стремилось захватить как можно больше территории.

Тем временем поляки пытались присвоить себе и территории на юго-востоке (в Восточной Галиции, Лемковщине, Закарпатье и Буковине). 1 ноября 1918 года польское население Львова (Лемберга) подняло восстание и захватило город. Польские войска генерала В. Ивашкевича захватили восточную Холмщину и Подляшье, отошедшие по Брестскому миру к Украине. 9 ноября поляки выбили украинские части из Перемышля. Началась польско-украинская война. К январю 1919 года украинские части контролировали всю территорию Восточной Галиции, кроме Львова и железной дороги Львов—Перемышль. Украинцы требовали границу по реке Сан, поляки настаивали на линии река Стырь-Буск— Рогатин—Гнилая Липа—Ломница (то есть две трети Восточной Галиции и Западная Волынь оставались за Польшей). С ноября 1918 по апрель 1919 года в Восточной Галиции действовала большая часть войск польской армии. В середине марта 1919 года в Польшу начала прибывать 70-тысячная армия генерала Ю. Галлера из Франции. 22 марта по требованию Антанты украинцы приостановили боевые действия.

На проходящей в это время Парижской мирной конференции польские представители доказывали, что Восточная Галиция должна быть присоединена к Польше. В условиях правовой неопределенности Польша стремилась захватить как можно больше территории, чтобы поставить Антанту перед свершившимся фактом. 20 апреля поляки возобновили наступление, опираясь на поддержку Франции (армии Галлера).

Успехи Красной Армии на Украине и революция в Венгрии заставили Антанту позволить Польше оккупировать Восточную Галицию (правда, при сохранении ее автономии). Вопрос о судьбе Восточной Галиции был отложен до плебисцита, который следовало провести позже. Это решение развязало Польше руки, и к 17 июля вся Восточная Галиция была занята польскими войсками. 21 ноября 1919 года Верховный совет Антанты предоставил Польше 25-летний мандат на управление Восточной Галицией, но 10 декабря Варшава заявила протест, сославшись на то, что Восточная Галиция является неотъемлемой частью страны. Кроме Польши, на территорию Западной Украины претендовали Румыния, захватившая Буковину, и Чехословакия, требовавшая передачи ей Лемковщины и Закарпатья.

Пока в Галиции разворачивались все эти события, в ноябре 1919 — феврале 1920 года 12-я и 14-я большевистские армии овладели Правобережной Украиной и вошли в соприкосновение с польскими войсками от Полесья до Днестра.

Наряду с боями в Галиции польское командование, завершив перегруппировку и сосредоточение войск, активизировало свои действия в Белоруссии. Используя 40-километровый разрыв между флангами Литовской и Западной дивизий, 16 апреля 1919 года польские войска под командованием генерала Э. Рыдз-Смиглы с трех сторон атаковали Лиду и на следующий день заняли город. 18 апреля поляки взяли Новогрудок, а 19 апреля — Барановичи. 19 апреля по железной дороге из Лиды в Вильно был направлен польский отряд (200 штыков и 150 сабель при нескольких орудиях), переодетый в красноармейскую форму. Беспрепятственно проникнув в город и заняв стратегически важные пункты, поляки открыли огонь, что вызвало панику. В 13 часов они заняли Замковую гору. Захваченный вокзал и железная дорога позволяли полякам перебрасывать подкрепления. Тем не менее бои в городе, в которых с обеих сторон активно участвовали добровольцы из местных жителей, продолжались до 21 апреля, когда большевики оставили его. Захват Вильно сопровождался избиением местного населения, причем отнюдь не только симпатизировавшего большевикам. Действия Польши вызвали резко негативную реакцию и среди литовских националистов, которые мечтали о создании Великой Литвы.

В начале мая 1919 года советско-польский фронт стабилизировался, поскольку Польша должна была по указанию Антанты подготовиться к действиям против Германии, которая могла не согласиться на подписание Версальского мирного договора.

4 мая Пленум ЦК РКП(б) принял решение об объединении командования всеми армиями РСФСР и других советских республик. Соответственно 7 июня армия Латвии была переименована в 15-ю армию, а Белорусско-литовская армия — в 16-ю армию.

С начала лета поляки начали продвижение на поставском направлении. Целью нового польского наступления должен был стать Минск и продвижение до линии Орша-Могилев—Жлобин—Мозырь. Они захватили Вилейку, 4 июля — Молодечно, 7 июля — Лунинец, 10 июля — Липицу и Туров. Во второй половине июля большевики несколько раз пытались выбить противника из Вилейки и Молодечно, но успеха не достигли.

17 июля 16-я армия перешла в наступление и, прорвав фронт, вплотную подошла к Вилейке, продвинувшись с боями на 40 км. Однако польское командование располагало неизмеримо большими силами и, подтянув подкрепления, коротким ударом отбросило к востоку оба фланга 16-й армии. В результате большевистские войска в Минском районе оказались охваченными войсками противника.

К 28 июля польские части северо-западнее Минска вышли на фронт Радошковичи—Раков. 29–30 июля командование Западного фронта потребовало от 16-й армии контратаковать противника от Полоцка в сторону Вилейки и Молодечно, что должно было сковать польские части у Минска. Тем временем польские войска с боями обходили Минск с северо-востока, заходя в тыл его защитникам. В этих условиях большевики 8 августа оставили Минск.

10 августа поляки заняли Слуцк, а 12 августа — Игумен. Им удалось потеснить войска 16-й армии за реку Березина и захватить 18 августа Борисов. 28 августа был занят Бобруйск. В начале сентября польские части в районе Бобруйска форсировали Березину и повели наступление на Рогачев, Жлобин и Речицу в обход Мозыря. Части 8-й стрелковой дивизии 10 сентября сумели остановить продвижение поляков к Рогачеву и Жлобину и оттеснили их к Бобруйску.

Во второй половине октября и первой половине ноября 1919 года поляки стремились прорваться вдоль реки Западная Двина к Полоцку и Витебску. 16-я армия отражала эти атаки и сама контратаковала противника, а 15-я армия продолжала обороняться на подступах к Двинску. В районе станции Боровуха полякам удалось форсировать Западную Двину, но к 24 ноября они были отброшены за реку. Однако 3 января 1920 года поляки вместе с латвийскими войсками заняли Двинск (Даугавпилс).

Во время похода войск Деникина на Москву польское руководство заняло выжидательную позицию, поскольку победа белых, не признававших за Польшей прав на западнобелорусские и западноукраинские земли, создала бы для Варшавы массу проблем. Кроме того, неурожай лета 1919 года и ранняя зима поставили перед поляками вопрос, сможет ли Польша вообще воевать.

4 сентября польское руководство согласилось на проведение Конференции обществ Красного Креста, которая фактически вылилась в неофициальные переговоры с Москвой, проходившие с 10 октября по 13 декабря 1919 года на станции Микашевичи. 2 ноября было подписано соглашение о заложниках, согласно которому РСФСР освобождала и отправляла в Польшу арестованных поляков. 9 ноября было подписано соглашение об обмене гражданскими пленными. Переговоры использовались большевиками для выяснения ближайших планов польского руководства. Так, удалось выяснить, что дальнейшего наступления поляки не планируют, более того — желают разгрома Деникина (после этого 16-я большевистская армия получила задачу прекратить всякие активные действия и перейти к обороне). Однако, когда стало ясно, что поход Деникина на Москву окончился неудачей для белых, польская сторона прервала переговоры.

8 декабря 1919 года Верховный совет Антанты огласил Декларацию о временных восточных границах Польши, согласно которой границей стала линия этнографического преобладания польского населения от Восточной Пруссии до бывшей русско-австрийской границы на Буге. Относительно оккупированных Польшей земель на востоке в декларации не было сказано ни слова. Постепенно на Западе формировалась идея создания сильной Польши в качестве противовеса Германии и Советской России. Антанта оказывала Польше военную помощь. Весной 1920 года Англия, Франция и США поставили Польше 1494 орудия, 2800 пулеметов, 385,5 тыс. винтовок, 42 тыс. револьверов, около 700 самолетов, 200 бронемашин, 800 грузовиков, 576 млн патронов, 10 млн снарядов, 4,5 тыс. повозок, 3 млн комплектов обмундирования, 4 млн пар обуви, средства связи и медикаменты.

Большевистское руководство 28 января 1920 года обратилось к правительству Польши с заявлением, в котором указывалось, что политика РСФСР в отношении Польши исходит «из незыблемого принципа национального самоопределения» и что правительство безоговорочно признавало и признает независимость и суверенность Польской республики. Таким образом Советская Россия стремилась обеспечить благоприятные условия для окончательного разгрома белых армий.

В ответ на советское заявление польская сторона заявила о необходимости обсудить его с Антантой. Еще 26 января Англия заявила Варшаве, что не может рекомендовать Польше продолжать политику войны, поскольку РСФСР не представляет военной угрозы для Европы. 2 февраля ВЦИК РСФСР принял обращение к польскому народу, высказав предложения о заключении мира с Польшей. Верховный совет Антанты заявил, что если Польша выставит на переговорах с Москвой чрезмерные требования, то Антанта не будет ей помогать, если Москва откажется от мира. Однако польское руководство, одержимое идеей восстановления границ 1772 года и уверенное в военном бессилии Советской России, решило максимально затянуть дипломатические маневры, чтобы создать благоприятные условия для военных операций. Попытки польского руководства заручиться поддержкой стран Антанты, Латвии и Румынии ни к чему не привели, поскольку все они заняли выжидательную позицию в отношении польских намерений на Востоке.

Пилсудский и польское правительство стояли на позиции безусловного ослабления Советской России. С этой целью польское правительство поддерживало национальное украинское движение, чтобы и таким путем значительно ослабить Советскую Россию. Ведущей идеей создания самостоятельной Украины являлось создание барьера между Польшей и Россией, переход Украины под польское влияние, и обеспечение таким путем экономической и политической экспансии Польши.

Польское командование стремилось создать все условия, чтобы наступление в глубь Украины прошло без особых затруднений. Для того чтобы лишить советское командование возможности перебрасывать войска с севера на юг, было решено перерезать железную дорогу Орша—Жлобин—Коростень—Житомир, связывавшую Западный и Юго-Западный фронты. 5 марта 1920 года польские войска генерала В. Сикорского начали наступление и 6 марта заняли Мозырь и Калинковичи. Продолжая наступление, 8 марта поляки захватили Речицу, но большевики получили подкрепления и отбросили противника к Калинковичам. В дальнейшем, в течение месяца стороны вели в этом районе упорные бои.

В качестве союзника для похода на Восток маршал Ю. Пилсудский решил использовать С. Петлюру, вытесненного с Украины в занятую Польшей Восточную Галицию. Петлюра соглашался на передачу Волыни Польше, которая гарантировала ему контроль над украинскими территориями до линии границы 1772 года. 24 апреля была подписана польско-украинская военная конвенция, согласно которой две украинские дивизии подчинялись верховному польскому командованию, а польские войска на Украине получали возможность снабжаться за счет союзника.

К сосредоточению сил на Украине и в Белоруссии польское командование приступило в конце 1919 года. Переброска войск и военных материалов производилась в строгой тайне. За зиму 1919/1920 год польская армия, находившаяся на Восточном фронте, была полностью укомплектована и оснащена. К апрелю 1920 года польские вооруженные силы на Восточном фронте состояли из шести армий, боевая численность которых определялась в 148,4 тыс. солдат и офицеров. На их вооружении было 4157 пулеметов, 302 миномета, 894 артиллерийских орудия, 49 бронеавтомобилей и 51 самолет, из которых в составе резервной 11-й пехотной дивизии находилось 4,4 тыс. бойцов и офицеров, 120 пулеметов, 56 орудий. Хотя в целом на фронте польские войска лишь незначительно превосходили Красную Армию, но на Украине, где польское командование планировало нанести главный удар, удалось создать значительное превосходство над армиями Юго-Западного фронта.

17 апреля 1920 года Пилсудский утвердил состав польских армий и групп и отдал приказ о наступлении, ближайшей целью которого являлось овладение Киевом. Наступление облегчалось тем, что в тылу большевиков действовали различные повстанческие отряды — от сельской самообороны до формирований, выступавших под политическими или националистическими лозунгами. Для борьбы с ними советскому командованию приходилось выделять значительные силы. Например, только из 12-й армии было послано 8 карательных отрядов, в 150–200 человек каждый. Кроме того, 23 апреля 2-я и 3-я галицийские бригады, занимавшие оборону на участке 14-й большевистской армии, подняли мятеж. Для его ликвидации советское командование вынуждено было использовать все резервы 14-й и часть резервов 12-й армии.

В этой обстановке на рассвете 25 апреля 1920 года началось наступление 3-й и части сил 2-й польских армий на Украине. Разгорелись ожесточенные бои. Главный удар поляки наносили по 12-й армии, войска которой уже к вечеру 26 апреля утратили связь со штабом армии. Чтобы избежать разгрома, большевики начали отступать. На левом фланге польского Юго-Восточного фронта группа Рыбака теснила на юг части 47-й стрелковой дивизии и к вечеру 25 апреля заняла Овруч. К утру 27 апреля 7-я польская кавбригада овладела Малином. На левом фланге 2-й армии в ночь на 25 апреля польские части оттеснили разъезды 17-й большевистской кавдивизии, и в эту брешь двинулась сводная кавдивизия Ромера, которая к утру 27 апреля ворвалась в Казатин. Считалось, что тем самым будут перерезаны пути отхода советских войск к Киеву. 26 апреля польские войска из группы Рыдз-Смиглы захватили Житомир, а 4-я пехотная дивизия вступила в Коростень. Не имея иных задач, Рыдз-Смиглы решил закрепиться в занятом районе, а 4-я дивизия согласно плану передавалась в резерв главного командования и не организовала преследование отступавшей от города 7-й стрелковой дивизии 12-й армии.

В районе Житомира полякам удалось рассечь на части и окружить 58-ю стрелковую дивизию 12-й армии, но части дивизии смогли выйти из окружения, обходя занятый поляками Казатин с севера. Соединившись с другими подразделениями 12-й армии, дивизия сдерживала поляков на реках Тетерев, Здвиж, Ирпень и под Киевом. К вечеру 27 апреля поляки заняли Бердичев, а 28 апреля — Радомысль. На фронте 2-й армии 15-я пехотная дивизия отбросила части 1-й галицийской бригады и 44-й стрелковой дивизии на юго-восток. 27 апреля одна из колонн 44-й дивизии между Казатином и Винницей натолкнулась на 13-ю пехотную дивизию поляков и была ею разгромлена.

На фронте 14-й советской армии весь день 25 апреля 6-я польская армия наблюдала за борьбой большевистских и восставших галицийских частей. Когда же 26 апреля поляки и здесь перешли в наступление, между ними и большевиками оказались галицийские бригады, сражавшиеся теперь на два фронта. В этой обстановке галичане стали сдаваться как полякам, так и красным. 26 апреля произошли бои за Бар, оборонявшийся частями 45-й стрелковой дивизии. 28 апреля поляки заняли Жмеринку, а 29 апреля — Винницу.

Польское командование решило двинуть группу Рыдз-Смиглы на фронт Пясковка-Ставище-Высокое—Шарлеювка и занять конницей Фастов. 2-я армия оставалась на фронте Галендры-Казатин. Фактически поляки не стали развивать свой успех для полного разгрома войск 12-й армии. 29 апреля поляки выбили из Ставище отряды 58-й стрелковой дивизии. Под вечер 30 апреля польская кавалерия вошла в Фастов. В этот день Пилсудский приказал своим войскам занять фронт Яруга—Немиров-Липовец—Сквира—Жидовцы—Брусилов—Ставище—Песковка, а кавдивизия Ромера должна была занять Белую Церковь. На эту линию поляки вышли 2–3 мая.

В условиях прорыва фронта поляками командование Юго-Западного фронта 27 апреля определило главную задачу — удержать Киевский район и путем обороны на широком фронте выиграть время до подхода 1-й Конной армии с Северного Кавказа, измотать противника, заставить его рассредоточить свои силы на огромном пространстве. 29 апреля — 3 мая польское наступление замедлилось, что обусловливалось необходимостью изменения группировки войск. Было принято решение добить советскую 12-ю армию на подступах к Киеву и занять город.

В ночь на 6 мая польские войска перешли в наступление на соединения 12-й армии, засевшие в Киеве. Не имея сил для удержания города, 12-я армия в тот же день оставила Киев и отошла на восточный берег Днепра. 8–9 мая польские войска захватили плацдарм на левом берегу Днепра в районе Киева. 7–9 мая поляки активизировались на левом фланге Западного фронта и заняли Речицу, оттеснив большевиков за Березину и Днепр.

Отсутствие у поляков резервов для развития дальнейшего наступления привело к постепенной стабилизации фронта, который сложился к 15–16 мая. В оккупированных районах Украины поляки вели себя крайне жестоко. Конечно, в случаях, когда они истребляли большевиков, их действия можно вполне оправдать. Однако бесчинства коснулись и простого населения. Грабежи, сожжение деревень, расстрелы были призваны продемонстрировать, что новые хозяева шутить не намерены. Главными жертвами подчиненных маршала Пилсудского были, по традиции, евреи. В местечке Тетиево во время еврейского погрома было вырезано 4 тысячи человек. Правительства РСФСР и Советской Украины 29 мая 1920 года обратились к правительствам Англии, Франции, США и Италии со специальной нотой, в которой выражали протест против действий поляков.

Начало широкого польского наступления на Украине и овладение Киевом привели к существенным изменениям в стратегии большевиков. Естественно, что польский фронт стал для Москвы основным, а война с Польшей — центральной задачей. Большевики были вынуждены принять ряд пропагандистских мер, одной из которых стала публикация 7 мая «Воззвания ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились», подписанного генералом А. Брусиловым, который решил примкнуть к красным. В агитке говорилось: «В этот критический, исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старшие боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к Родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их вам ни нанес, и добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-Крестьянской России вас ни назначило, и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою Матушку-Россию».

Вся эта гнусная демагогия плохо прикрывала истинные цели большевиков. Так, ЦК РКП(б) указал редакциям газет, что «в статьях о Польше и польской войне необходимо строжайшем образом исключить возможные уклоны в сторону национализма и шовинизма».

В конце апреля 1920 года в Реввоенсовете республики состоялось совещание, на котором обсуждался стратегический план военных действий Красной Армии. Предусматривалось, что главный удар нанесут войска Западного фронта в Белоруссии. Юго-Западный фронт должен был наносить вспомогательный удар в общем направлении Ровно-Брест. В результате принятых мер по усилению Западного фронта туда с 10 марта по 1 июня 1920 года прибыло более 40 тысяч человек пополнения.

29 апреля в командование Западным фронтом вступил печально известный М. Тухачевский. Новый командующий внес изменения в план операции. Главный удар должна была теперь наносить 15-я армия в общем направлении на Вильно, вспомогательный — 16-я армия на минском направлении. Правофланговые части 15-й армии, выделенные в особую Северную группу под командованием Е.Н. Сергеева, должны были форсировать реку Двину в районе Дисна-Полоцк и в последующем нанести удар в тыл противника, в направлении станции Загатье.

Потребовалось провести значительную перегруппировку сил и средств из центра фронта на его правый фланг, что заняло довольно много времени. Затруднения с транспортом, а также отсутствие должного руководства со стороны штаба фронта привели к тому, что перегруппировка сил к назначенному сроку операции полностью не была завершена. К тому же план операции был рассчитан на ведение безостановочного наступления без каких-либо резервов. Накануне наступления командование фронтом издало приказ, в котором требовало от командующих армиями использовать в наступлении все дивизии, не выделяя ничего для армейского резерва. Короткий срок, отведенный на подготовку наступления Западного фронта, не позволил полностью сосредоточить все людские силы и материально-технические средства, предназначенные для этой операции. Таким образом, неадекватные указания Тухачевского неизбежно должны были сказаться на ходе боевых действий.

К началу наступления войска Западного фронта располагались следующим образом. Северная группа войск занимала рубеж: Опочка—Дисна—Янополье. Южнее ее располагалась 15-я армия. Ее фронт проходил от Янополья до района 15 км юго-восточнее города Лепель. Далее по восточному берегу Березины действовали части 16-й армии. Ее левый фланг находился в районе города Речицы.

Рано утром 14 мая 1920 года 15-я армия и части Северной группы перешли в наступление. 16-я армия не смогла в этот день начать наступление, поскольку не завершила перегруппировку частей. Прикрываясь естественным препятствием, образуемым Березиной и ее притоками с их болотистой долиной, 8-я и 1 — я польские пехотные дивизии оказали упорное сопротивление, особенно в районе Полоцка и Лепеля. Но после упорных боев польская оборона была прорвана. Войска 15-й армии уже в первый день наступления продвинулись вперед на 6-20 км и заняли Лепель. Потерпев поражение, польские части начали отход на Свенцяны и Молодечно. К исходу 16 мая основные силы 15-й армии, наступавшие в северо-западном направлении, вышли на рубеж Дисна—Зябки. Командование Западного фронта 17 мая изменило направление удара Северной группы с юго-западного на северо-западное, а 15-й армии — с северо-западного на юго-западное. В результате этого войска 15-й армии и Северной группы стали растекаться по фронту в трех направлениях, удаленных друг от друга на 50–70 км. Кроме того, за 5 дней фронт наступления 15-й армии расширился с 60 до 110 км.

Поляки воспользовались замедлением темпа наступления большевиков и организовали планомерный отход своих частей, а также подтянули резервы. У большевиков резервов не было, кроме того, из-за отсутствия связи между командованием и тыловыми учреждениями фронта и армий, а также вследствие недостатка обозов нарушилось регулярное снабжение боеприпасами. Тем временем польское командование спешно подтягивало резервы, усиливая свои войска перед Западным фронтом. Подход свежих сил позволил уже к 30 мая остановить дальнейшее продвижение войск Западного фронта. За 17 дней наступления части 15-й армии продвинулись вперед только на 110–130 км.

Для восстановления утраченных позиций польское командование создало ударные группы войск. Контрудар начался 31 мая. Армии Западного фронта, оказавшись без резервов и боеприпасов, утомленные и к тому же плохо управляемые командованием и штабом фронта, начали отступление. Только части 15-й армии потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 12 132 человека. К 8 июня 1920 года они были отброшены на 60—100 км до линии Узмены—Березино—река Березина, где фронт стабилизировался. Таким образом, за время с 1 по 8 июня поляки оттеснили большевиков почти на их исходные рубежи.

Еще 26 апреля Политбюро решило перебросить на Юго-Западный фронт часть войск с Кавказского фронта и ускорить перевозку запасных частей. В мае 1920 года Юго-Западный фронт получил более 41 тысячи человек пополнения. Одновременно на Юго-Западный фронт перебрасывалась с Северного Кавказа 1-я Конная армия. 29 мая началась перевозка на Украину 25-й Чапаевской дивизии. В апреле 1920 года на Юго-Западный фронт прибыла с Урала Башкирская кавалерийская бригада и другие части.

Контрнаступление советских войск Юго-Западного фронта назначалось на 26 мая 1920 года. Однако в этот день перешли в наступление фактически только 14-я армия и Фастовская группа. 12-я армия к этому сроку еще не закончила перегруппировку своих войск и подготовку переправы через Днепр. Попытки небольших групп этой армии переправиться 27 мая через Днепр в районе Страхолесье (севернее Киева) оказались безуспешными. Поляки с противоположного берега реки и с моторных лодок встретили группы советских бойцов сильным ружейно-пулеметным огнем. Подразделения 12-й армии вынуждены были прекратить переправу через Днепр и возвратиться в исходное положение. В последующие дни войска 12-й армии начали фронтальное наступление на Киев. Однако противник оказал ожесточенное сопротивление. Атаки советских войск оказались безуспешными. Боевые действия на участке Фастовской группы и 14-й армии с первого же дня приняли ожесточенный характер. Части Фастовской группы, стремительно атаковав противника, прорвали фронт в районе восточнее Белой Церкви. Однако поляки, собрав значительные силы, в ночь на 30 мая предприняли контратаку. Рассредоточенность войск Фастовской группы на широком фронте и отсутствие резервов привели к тому, что она не выдержала натиска и ко 2 июня была оттеснена на исходные позиции. Не добилась существенных успехов в эти дни и 14-я армия.

26 мая начала выдвигаться на исходное положение 1-я Конная армия. На своем пути ей пришлось вести бои с повстанческими отрядами Куровского. Так, 28 мая 4-я кавалерийская дивизия в районе Пятигор разгромила Запорожский повстанческий полк. Были захвачены пленные, пулеметы и большое количество патронов. В этот же день развернулись бои большевистских конников с польскими войсками. Наступление 1-й Конной армии велось на фронте протяженностью 40 км. 29 мая 4-я кавалерийская дивизия атаковала конницу поляков, принудив ее к отходу. Одновременно она выбила польские пехотные части из Ново-Фастова.

Бои продолжались и становились более упорными и ожесточенными. 30 мая поляки ввели в сражение свежие части. Им удалось выбить большевиков из Ново-Фастова и Липовца. Последующие попытки 1-й Конной армии прорвать оборону поляков не увенчались успехом. 31 мая на сторону поляков перешло 3 эскадрона 81-го полка 14-й кавдивизии, состоявших в основном из донских казаков бывшей деникинской армии.

В начале лета 1920 года Реввоенсовет Юго-Западного фронта приказал командующим армиями отказаться от лобовых атак вражеских укреплений, тщательно готовить каждую наступательную операцию, на важнейших направлениях действовать ударными группами. Еще 31 мая РВС Юго-Западного фронта дал указание командованию 12-й армии прекратить фронтальные атаки Киева, оставить против киевского плацдарма противника только 58-ю стрелковую дивизию. Все остальные силы армии свести в ударную группу для форсирования реки Днепр и прорыва фронта севернее Киева.

1-я Конная армия была сосредоточена на участке в 10 км северо-восточнее Ново-Фастова. К вечеру 3 июня 1-я Конная армия заняла исходный рубеж для наступления. В эти дни стояла дождливая погода. Польское командование рассчитывало, что плохая погода помешает советским войскам начать военные действия. Более того, оно было уверено в том, что советская кавалерия понесла значительные потери, и само готовило наступление с целью окончательного разгрома армии Буденного. На рассвете 5 июня 1-я Конная армия перешла в наступление. Дождь и густой туман позволили большевикам скрытно выйти на рубеж атаки и перейти в стремительное наступление. Когда же польские войска заметили советских бойцов, было уже поздно. Через два часа после начала атаки польский фронт был прорван в районе Сквира—Самгородок.

Наступление советских войск было настолько стремительным, что к вечеру того же дня 1-я Конная армия прорвалась севернее и восточнее Казатина, разрушив в ряде мест железную дорогу Фастов—Казатин— Липовец, и вышла в тыл 3-й польской армии. В 18 часов 7 июня 4-я кавалерийская дивизия овладела Житомиром, уничтожив польский гарнизон и освободив из плена 7 тысяч красноармейцев, которые сразу же встали в строй. В этот же день 11 — я кавалерийская дивизия заняла Бердичев. Глубина прорыва 1-й Конной армии в тыл польских войск составила 120–140 км. Польский фронт на Украине оказался расколотым на две части. Потеряв управление своими войсками, польский штаб во главе с Пилсудским, находившийся в Житомире, в спешке передислоцировался в Новоград-Волынский.

Выход частей 1-й Конной армии в глубокий тыл 3-й польской армии и успешное продвижение ударной группы 12-й армии создали благоприятные условия для полного окружения польских войск в районе Киева. Реввоенсовет Юго-Западного фронта 8 июня потребовал от 12-й армии занять район станций Бородянка и Ирша, с тем чтобы перерезать последнюю магистраль Киев— Коростень, по которой поляки еще имели возможность отвести свои войска из района Киева.

Начавшийся отвод польских войск к Киеву способствовал советскому наступлению. Уже 8 июня Фастовская группа в результате стремительной атаки бригады Котовского захватила город Сквиру. Затем части Фастовской группы заняли города Белая Церковь и Фастов, отрезав тем самым пути отхода противника из района Киева на юг и юго-запад. Выполняя поставленную задачу по окружению польских войск в районе Киева, большевистские войска усилили натиск.

9 июня 1-я Конная армия начала наступление на Киев, нанося удар с тыла по 3-й польской армии, которая вынуждена была поспешно отступать. В связи с тем, что войска Фастовской группы заняли Фастов, а 3-я польская армия начала отход из района Киева, командование Юго-Западного фронта посчитало дальнейшее продвижение Конной армии на восток излишним. Полагая, что войск 12-й армии и Фастовской группы будет достаточно для разгрома 3-й польской армии, 10 июня РВС Юго-Западного фронта приказал 1-й Конной армии повернуть на запад и выйти в район Житомир—Казатин для дальнейшего удара по тылам 6-й польской армии.

3-я польская армия сумела выйти из критического положения беспрепятственно, почти нигде не встречая противодействия конницы Буденного. В итоге 3-й армии удалось избежать разгрома.

Тем не менее прорыв 1-й Конной армией фронта польских войск на Украине позволил советским войскам захватить стратегическую инициативу. 15 июня 1920 года войска Юго-Западного фронта начали преследовать отходившие на запад войска противника. Поражение 3-й армии заставило польское командование с утра 13 июня начать отвод на запад 6-й армии. Советские войска, заняв Гайсин, начали преследовать отступавшие части. 20 июня части 14-й армии овладели станциями Калиновка и Жмеринка. К 20 июня советские войска вышли на линию Житомир—Бердичев— Казатин—Винница.

Прорыв фронта на Украине обнажил фланг польских войск Северо-Восточного фронта. Это привело к тому, что 18 июня начался отход польских частей, находившихся перед Мозырской группой Западного фронта в районе города Речицы. Большевистские войска форсировали Днепр и, развернув наступление на его правом берегу, в ночь на 29 июня заняли Мозырь. Выход войск Западного фронта в этот район нарушал оборону польских войск, действовавших в Белоруссии. Развивая наступление, левофланговые дивизии Западного фронта к 30 июня вышли на рубеж железнодорожной линии Жлобин—Мозырь.

В ходе отступления поляки активно применяли тактику «выжженной земли». Так, в Киеве были выведены из строя электростанция, городская канализация, пассажирская и товарная станции. Большевики попытались обернуть эти факты в свою пользу. Так, в ноте, адресованной Западу, правительства РСФСР и УССР заявили, что «прекрасный собор Святого Владимира, эта не имеющая себе равных жемчужина русского религиозного зодчества и уникальный памятник с бесценными фресками Васнецова, был уничтожен поляками при отступлении только потому, что они желали выместить свою злобу, хотя бы на неодушевленных предметах». Вскоре выяснилось, что Владимирский собор не пострадал…

В свою очередь, польский Красный Крест в июне направил протест в Международную организацию Красного Креста по поводу того, что при отступлении Красной Армии в Бердичеве, Житомире и Киеве были взяты заложники из гражданского населения и вывезены далеко в тыл, что «при возвращении в Бердичев красноармейцы выбрасывали из лазаретов Красного Креста всех больных и раненых, не щадя чести и жизни врачебного персонала». «Большевики пытают пленных, — говорилось в документе, — чтобы получить от них военные сведения, поступая против азбучного понимания о правилах ведения войны».

Развивая наступление, армии Юго-Западного фронта в середине июля вступили на территорию Польши (Западной Украины). После занятия Ровно 1-я Конная армия оказалась втянута в упорные бои в районе Дубно-Кременец, который несколько раз переходил из рук в руки. Все же большевикам 12–21 июля удалось продвинуться в направлении Львова, что позволило и войскам 14-й армии ускорить наступление. Успехи Юго-Западного фронта способствовали созданию выгодных условий для перехода в общее наступление войскам Западного фронта, поскольку для спасения своих войск на Украине польское командование бросило туда все резервы и сняло часть сил, расположенных в Белоруссии.

Тем временем большевистское командование принимало меры по усилению войск Западного фронта, который только в июне получил более 58 тысяч человек пополнения. В составе Западного фронта насчитывалось 145 346 бойцов, 2758 пулеметов, 693 орудия, 12 бронепоездов, 30 бронемашин, 3 танка и 73 самолета. Польские войска насчитывали 75,3 тысячи бойцов с 464 орудиями. Войскам 4-й, 15-й и 3-й советских армий противостояла 1-я польская армия (генерал Жигадлович). Против советской 16-й армии и Мозырской группы действовали 4-я польская армия (генерал С. Шептицкий) и Полесская группа (генерал В. Сикорский). На направлении главного удара большевистские войска Западного фронта превосходили поляков в 3 раза. В полосе же действия 16-й армии и Мозырской группы превосходство было незначительным. Польское командование, ожидавшее нового советского наступления в Белоруссии, предлагало отвести войска на линию Барановичи—Лида-Ораны-Вильно, но генерал Шептицкий считал, что следует все же попытаться остановить наступление большевиков на имеющейся линии фронта.

На рассвете 4 июля войска Западного фронта перешли в наступление. 4–7 июля правофланговые войска Западного фронта смяли фронт 1-й польской армии и нанесли ей тяжелые потери. Группа «Двина» этой армии была разгромлена, и ее остатки отошли на территорию Латвии, где были интернированы. Другая группа 1-й польской армии — группа генерала Л. Желиговского (10-я пехотная дивизия) отступила на линию старых германских окопов. Потерпела серьезное поражение и третья группа 1-й польской армии под командованием генерала Енджеевского (7-я резервная бригада и пехотная бригада 5-й дивизии). Уже к концу первого дня наступления войска правого крыла Западного фронта продвинулись на 15–20 км. Польское командование, не имея возможности остановить наступление Красной Армии в Белоруссии, вынуждено было отдать 5 июля приказ об отходе в общем направлении на город Лида. Полностью окружить 1 — ю польскую армию большевикам не удалось.

16-я армия наступала непосредственно на Минск. 7 июля 16-я армия перешла в наступление. Уже к 5 часам утра передовые части ударной группы переправились через Березину. Завязались упорные бои. Поляки начали отступать. 9 июля Красная Армия заняла город Игумен. 10 июля поляки оставили Бобруйск. Бои приблизились непосредственно к Минску. 27-я дивизия должна была обойти город с севера и юга. Наступление на Минск началось на рассвете 11 июля. Поляки оказывали ожесточенное сопротивление, которое было сломлено частями 27-й и 17-й стрелковых дивизий. К полудню город был полностью очищен от польских войск.

17 июля войска 15-й армии вошли в Лиду, 19 июля 3-й кавкорпус неожиданно для поляков ворвался в Гродно, выбив небольшой польский гарнизон, а войска 16-й армии захватили Барановичи. 23 июля Мозырская группа заняла Пинск.

В условиях развала польского фронта на Востоке в Варшаве 1 июля был создан Совет обороны государства в составе Пилсудского, маршала сейма, премьер-министра, 3 членов правительства, 10 депутатов от различных парламентских партий и 3 представителей военного командования. 5 июля Совет обороны решил обратиться к Антанте с просьбой о содействии в мирных переговорах. В ходе переговоров с представителями Антанты в Спа 9—10 июля было решено, что ее посредничество обуславливается следующими условиями: поляки отойдут на «линию Керзона», откажутся от претензий на литовские земли и согласятся на проведение в Лондоне мирной конференции представителей РСФСР, Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Восточной Галиции. Кроме того, Польша обязывалась принять решение Антанты по вопросам ее границ с Литвой, Чехословакией и Германией и о будущем Восточной Галиции. В случае отказа Москвы от предложений Антанты она поддержит Польшу военными материалами. Польское руководство было вынуждено согласиться на эти условия, но попыталось отстоять свои интересы в Вильно и Восточной Галиции. В итоге переговоров было решено, что Москве будет предложено остановить войска в 50 км от Брест-Литовска, Вильно передавался Литве, а в Восточной Галиции линией перемирия должна была стать линия фронта.

11 июля 1920 года советским представителям в Англии была передана нота лорда Керзона с требованием остановить наступление на линии Гродно — Валовка — Немиров — Брест — Литовск — Дорогуск — Устилуг — восточнее Грубешова — Крылов — западнее Равы-Русской — восточнее Перемышля до Карпат. Советские войска должны были остановиться в 50 км восточнее этой линии, а в Восточной Галиции на достигнутой к моменту перемирия линии фронта. Окончательно вопросы разграничения территорий в Восточной Европе следовало решить на международной конференции в Лондоне. В случае продолжения наступления советских войск в Польшу Англия и ее союзники поддержат Польшу «всеми средствами, имеющимися в их распоряжении». Кроме того, предлагалось заключить перемирие с Врангелем, войска которого вели бои в Северной Таврии. На размышления Москве давалось 7 дней и сообщалось, что Польша согласна на эти условия.

13—16 июля советское руководство обсуждало английскую ноту. Большинство склонялось к тому что необходимо продолжать войну с Польшей до ее советизации или ослабления. Это привело к отказу от принятия английских условий. Расчеты большевиков сводились к тому, что поскольку противник слаб, то сильный удар приведет к его окончательному краху и позволит разрушить всю Версальскую систему, что «неизбежно» приведет к «мировой революции». 16 июля Пленум ЦК РКП(б) отклонил ноту Керзона и потребовал ускорить наступление, чтобы «помочь пролетариату и трудящимся массам Польши освободиться от их помещиков и капиталистов». В ответ Англия 20 июля заявила, что в случае советского наступления отменит торговые переговоры с РСФСР. Тем временем II конгресс Коминтерна, проходивший в Москве 19 июля — 7 августа, обратился к «трудящимся Западной Европы» с призывом поддержать РСФСР в войне с Польшей.

20 июля главком С. Каменев приказал войскам фронтов «продолжать энергичное развитие операций, не ограничивая таковых границей, указанной в ноте лорда Керзона». 21 июля Каменев срочно прибыл в Минск, в штаб Западного фронта. Ознакомившись на месте по докладам командования фронтом с обстановкой, он отдал в ночь на 22 июля директиву занять войсками Западного фронта Варшаву не позднее 12 августа.

Большевики находились в эйфории. 24 июля Сталин писал Ленину, что «теперь, когда мы имеем Коминтерн, побежденную Польшу и более или менее сносную Красную Армию… было бы грешно не поощрять революцию в Италии. Нужно признать, что мы уже вступили в полосу непосредственной борьбы с Антантой… поэтому на очередь для Коминтерна нужно поставить вопрос об организации восстания в Италии и в таких еще не окрепших государствах, как Венгрия, Чехия (Румынию придется разбить)».

30 июля Каменев вновь требовал от войск: «наступление на польском фронте вести с прежним напряжением и энергией… дабы в кратчайшее время абсолютно уничтожить польскую армию». В этих условиях командование Западного фронта всякими уловками затягивало согласование процедуры перехода польской военной делегацией линии фронта, оттянув его до 30 июля.

Тем временем для расширения социальной базы режима польское правительство еще 15 июля добилось одобрения сеймом принципов аграрной реформы. 24 июля в Варшаве было создано правительство национальной обороны с участием всех политических сил, а 25 июля в Польшу прибыла англо-французская военная миссия и начали прибывать военные грузы с Запада.

27 июля Пилсудский отдал директиву, требовавшую от войск удержать фронт по линии река Западный Буг— Остров-Граево и организовать контрудар от Брест-Литовска на север и от Острова на восток. С целью поддержания порядка в армии, деморализованной поражениями, и борьбы с дезертирством польское руководство ввело чрезвычайные и полевые суды.

Тем временем 24 июля, после трех дней напряженных боев, советские войска Западного фронта прорвали линию Гродно—река Неман—река Шара—Слоним. Форсировав Неман и Шару, 25 июля большевики вступили в город Волковыск, 27 июля — в Осовец и Пружаны, 29 июля — в Ломжу, а 30 июля был занят Кобрин. 1 августа Красная Армия вступила в Брест, 3 августа большевики заняли Остров, а 6 августа — Остроленку. Польское сопротивление усилилось, и в течение недели войска 16-й армии и Мозырской группы не могли форсировать Западный Буг.

30 июля в Белостоке был создан Временный революционный комитет Польши (Польревком) в составе Ю. Мархлевского, Ф. Дзержинского, Ф. Кона и Э. Прухняка, для обеспечения деятельности которого Москва выделила 1 млрд руб. Задачей Польревкома являлась подготовка советизации Польши, но нехватка подходящих кадров и слабое знание местных условий привело к тому, что население в массе осталось безучастным к его начинаниям. Особенно повредила имиджу Польревкома попытка решения аграрного вопроса по российскому образцу: тогда как польские крестьяне стремились получить помещичью землю в личную собственность, на ней стали создавать социалистические хозяйства. На Украине еще 8 июля был создан Галицийский революционный комитет (Галревком), в который вошли В. Затонский, М. Баран, Ф. Конар, И. Немоловский, К. Литвинович и др. Работа Галревкома велась под общим лозунгом изгнания поляков, и 1 августа в Тарнополе была провозглашена государственная самостоятельность Восточной Галиции с задачей установления советской власти. Однако в целом население, хотя и радовалось уходу поляков, разделилось по вопросу об ориентации на Европу или Москву.

На Юго-Западном фронте 1-я Конная армия, развивая наступление на Львов, 26 июля овладела Бродами, а к 28 июля на широком фронте с боями форсировала реку Стырь, заняла Буск и вышла к Западному Бугу. Севернее войска 12-й армии, форсировав реки Стырь и Стоход подходили к Ковелю. На юге 14-я армия прорвала польскую оборону и 26 июля овладела Тарнополем. Однако фланги 1-й Конной оказались неприкрытыми, и, воспользовавшись этим и подтянув подкрепления, 2-я и 6-я польские армии 29 июля нанесли контрудар на Броды. Завязались ожесточенные бои, в ходе которых 1-я Конная армия отступила на восток. 3 августа поляки вернули Броды и Радзивилов.

Пока польские войска сдерживали советское наступление на рубеже Западного Буга, польское командование с участием французской миссии генерала М. Вейгана разработало новый план военных действий, согласно которому, планируя укрепление и защиту Варшавы, поляки одновременно готовили удар южнее — на люблинском участке, в тыл и фланг главным силам Западного фронта, которые наступали в обход Варшавы с северо-востока. Южный участок фронта в период боев за Варшаву стал рассматриваться поляками как второстепенный, имевший задачей прикрытие Львова и нефтяного бассейна Галиции.

Польские войска были разделены на три фронта: Северный, Средний и Южный. Северным фронтом командовал генерал Ю. Галлер. В его составе находились три армии, из которых 5-я армия (генерал Сикорский) должна была обороняться на р. Вкра севернее Варшавы, 1-я армия (генерал Ф. Латиник) — на подступах к Варшаве, 2-я армия (генерал Б. Рой) получила задачу обороняться на левом берегу Вислы на рубеже Гура-Кальвария — Конвенице.

Средний фронт под командованием генерала Рыдз-Смиглы (с 14 августа — Пилсудского) составлял маневренную группу войск. Главной ударной силой этого фронта была 4-я армия (генерал Скерский), сосредоточенная в районе Демблин—Люблин. Основным направлением ее действий был Миньск-Мазовецкий (Ново-Минск). Правее сосредоточивалась ударная группа 3-й армии под командованием генерала Рыдз-Смиглы (1-я и 3-я пехотные дивизии легионеров, 4-я кавбригада и кавбригада майора Яворского). Южнее развертывались остальные части 3-й армии (генерал Зелинский), которые должны были обеспечить фланги и тылы района сосредоточения ударной группы, а затем, оставив конницу для прикрытия, наступать в северо-восточном направлении.

Южный фронт под командованием генерала Ивашкевича в составе 6-й армии (генерал Еджеевский) и петлюровской Украинской армии должен был прикрыть Восточную Галицию.

В это время командование Западного фронта разрабатывало план наступления на Варшаву. Войска этого фронта насчитывали около 101,3 тысячи штыков и сабель, несколько уступая противнику по численности. 10 августа командование Западного фронта отдало приказ войскам о наступлении на Варшаву. Все четыре армии фронта: 4-я, 15-я, 3-я и 16-я, а также 3-й кавалерийский корпус должны были наступать в обход Варшавы с севера.

К 11 августа войска Западного фронта вышли на линию Цеханув—Пултуск—Вышкув—Седлец—Лукув— Коцк. На фронте южнее Варшавы протяженностью 160 км оставалась слабая Мозырская группа.

Тем временем 12 августа РВС Юго-Западного фронта поставил 1-й Конной армии задачу овладеть Львовом и выйти на р. Сан. С утра 13 августа кавалерия вновь втянулась в бои за Львов. Прорвав оборону противника на р. Западный Буг, 17 августа 1-я Конная штурмовала Львов, но полякам удалось удержать город. Фактически на львовском направлении большевики (около 43,1 тысячи бойцов) оказались скованными активной обороной противника.

13 августа 1920 года началось сражение на Висле. По мере приближения большевиков к Висле и столице Польши сопротивление польских войск возрастало. 21 — я и 27-я дивизии РККА овладели сильным опорным пунктом — городом Радзимином, находящимся в 23 км от Варшавы. Прорыв в районе Радзимина создал непосредственную угрозу Варшаве. В связи с этим генерал Галлер приказал ускорить начало контрудара 5-й польской армии и ударной группировки на реке Вепше. Подбросив две свежие дивизии из резерва, польское командование предприняло 14 августа яростные контратаки, пытаясь восстановить положение в районе Радзимина. В боях под Радзимином у большевиков начались серьезные проблемы с боеприпасами и особенно снарядами.

Однако Главное командование, не знавшее состояния войск на фронте, требовало скорейшего взятия Варшавы. 14 августа Троцкий призывал большевистские войска: «Герои! Вы нанесли атаковавшей нас белой Польше сокрушающий удар. Тем не менее преступное и легкомысленное польское правительство не хочет мира… Сейчас, как и в первый день войны, мы хотим мира. Но именно для этого нам необходимо отучить правительство польских банкротов играть с нами в прятки. Красные войска, вперед! Герои, на Варшаву!».

14 августа перешла в наступление 5-я польская армия. Севернее Варшавы ее кавалерийская группа в 10 утра 15 августа ворвалась в Цеханув, где находился штаб 4-й армии. Беспорядочное бегство штаба армии привело к утрате им связи как со своими войсками, так и со штабом фронта, в результате весь правый фланг остался без управления. Получив сведения о действиях противника севернее Варшавы, командование Западного фронта приказало войскам 4-й и 15-й советских армий разбить вклинившегося между ними противника, но неорганизованные контрудары не принесли никаких результатов. 14 августа по приказу Троцкого главком потребовал от войск Западного фронта занять Данцигский коридор, отрезав Польшу от военных поставок Антанты. В ходе боев на подступах к Варшаве 14–15 августа большевики все еще вели ожесточенные бои за Радзимин, в конце концов занятый противником, а 8-я стрелковая дивизия 16-й армии прорвалась к Висле у Гуры—Кальварии, но эти успехи достигались уже на пределе сил. Вести с фронта свидетельствовали, что инициатива начинает быстро переходить к полякам.

16 августа началось наступление польских войск на фронте Цеханув—Люблин. На рассвете этого дня с реки Вепш перешла в наступление ударная группа Пилсудского, которая без особых усилий прорвала слабый фронт Мозырской группы и стала быстро продвигаться на северо-восток. Польские войска быстро наступали к Брест-Литовску, стремясь отрезать и прижать к германской границе все армии Западного фронта. Осознав опасность с юга, большевики решили создать оборону по рекам Липовец и Западный Буг, однако на перегруппировку войск требовалось время, а резервов в тылу фронта не было. Уже утром 19 августа поляки выбили части Мозырской группы из Брест-Литовска. Попытка перегруппировать войска 16-й армии также не удалась, поскольку поляки опережали советские части при выходе на любые пригодные для обороны рубежи. 20 августа польские войска вышли на линию Брест-Литовск — Высоко-Литовск — реки Нарев и Западный Буг, охватив с юга основные силы Западного фронта.

В этих условиях 17 августа командование Западным фронтом отдало приказ о перегруппировке войск к востоку, что фактически означало начало отступления советских войск с целью выхода из-под удара. Правда, еще 18 августа главком надеялся на взятие Варшавы и создание у Брест-Литовска тыловой группы из 48-й и 55-й стрелковых дивизий. Однако расстройство тыла и особенно железнодорожного сообщения сводили все эти надежды на нет. Бегство большевиков от Варшавы проходило в условиях постоянно ухудшающейся для них обстановки. В самом тяжелом положении оказались войска 4-й армии, наиболее далеко продвинувшейся на запад. Ей удалось к 25 августа пробиться до Кольно, где 15-я и 8-я польские дивизии окончательно преградили им путь на восток. Исчерпав возможность сопротивления, 18-я, 53-я, 12-я стрелковые дивизии 4-й армии и основные силы 33-й и 4-я стрелковые дивизии 15-й армии 25 августа перешли германскую границу и были интернированы. Части 3-го кавкорпуса до 26 августа старались пробиться на восток, но, исчерпав боеприпасы, тоже отошли в Восточную Пруссию. Польские войска в боях за Варшаву потеряли 4,5 тысячи человек убитыми, 10 тысяч пропавшими без вести и 22 тысячи ранеными, взяв в плен более 60 тысяч большевиков. Сразу же по освобождении северо-восточных районов страны польское командование приступило к расследованию деятельности лиц, замаранных сотрудничеством с Красной Армией. Для их наказания широко применялись военно-полевые суды, заключение в крепость и в концентрационные лагеря. В этой обстановке 17 августа в Минске начались советско-польские переговоры. 19 августа советская сторона представила польской делегации свои условия мирного соглашения. РСФСР и УССР подтверждали независимость Польши, а в качестве границы предлагали «линию Керзона» с некоторыми отступлениями в пользу Польши в районе Белостока и Холма. Очевидно, не понимая сути произошедших событий, большевики нагло потребовали от Варшавы в течение месяца сократить армию до 50 тысяч человек, создать рабочую милицию, передать излишнее вооружение Красной Армии и прекратить его производство. Более того, Польше «запрещалось» пропускать через свою территорию враждебные РСФСР силы и получать военную помощь из-за рубежа. Прекратить боевые действия предлагалось через 72 часа после подписания перемирия. За это время войска сторон должны были быть отведены на «линию Керзона», причем Красная Армия размещалась на этой линии, а польские войска — в 50 км к западу от нее. В нейтральной полосе сохранялась юрисдикция польской гражданской администрации, однако под контролем смешанной советско-польской комиссии. Польша должна была возвратить «награбленное имущество», восстановить мосты, дороги и безвозмездно наделить землей семьи, пострадавшие от войны.

Разумеется, в условиях позорного поражения адептов «мировой революции» под Варшавой польская сторона решительно отвергла эти беспрецедентные по наглости «предложения» большевиков. Впрочем, страны Антанты продолжали настаивать, что основой восточной границы Польши должна быть «линия Керзона». Более того, Варшаве было заявлено, что Вильно должен быть сохранен за Литвой.

23 августа польская делегация дала отрицательный ответ на все советские предложения. 2 сентября стороны согласились перенести переговоры в Ригу, и их делегации покинули Минск.

Тем временем к 25 августа фронт стабилизировался по линии Августов-Липск-Кузница-Вислочь-Беловеж-Жабинка-Опалин. Еще 19 августа, когда войска Западного фронта уже отступили от Варшавы, из-под Львова стала отводиться 1-я Конная армия. Вместе с тем 25 августа 1-я Конная армия была по неадекватному приказу Каменева брошена в рейд на Замостье, не имевший ни смысла, ни цели. Хотя город был взят, длительные дожди, усталость личного состава, нехватка боеприпасов и активные действия поляков, стремившихся окружить армию, привели к тому, что в ночь на 31 августа большевики отступили на восток.

Хотя командование Западного фронта проиграло Варшавское сражение, оно считало, что войска могут еще раз попытаться взять столицу Польши. Возникла идея бросить войска 12-й, 14-й и 1-й Конной армий на Львов и оттеснить противника до линии Любачув-Самбор, что должно было оттянуть на юг прикрывавшие варшавское направление польские войска.

Все эти грандиозные планы уже ничего не значили. 1–6 сентября польские войска оттеснили части 12-й армии к востоку от р. Западный Буг южнее Брест-Литовска. Попытки 4-й и 12-й армий восстановить положение не дали результатов. Более того, на восток бежали и части 4-й армии, и 12 сентября польские войска взяли Кобрин и Ковель. 14 сентября поляки выбили советские части из Владимира-Волынского, а 16 сентября заняли Луцк. 12-й армия отступала к рекам Стырь и Стоход. 18 сентября поляки заняли Ровно и Тарнополь.

Тем временем в Белоруссии 14 сентября польские войска начали теснить войска 16-й армии на Волковыск и 19 сентября заняли Пружаны. Севернее Гродно литовские части еще 3 сентября отбросили поляков к Сувалкам, что, впрочем, не помешало тем провести несколько атак против советской 3-й армии 20 сентября. 21 сентября 12-я и 1-я Конная армии вновь были переданы в Юго-Западный фронт, из состава которого были выделены войска, ведущие борьбу с Врангелем, ликвидация которого стала основной задачей РККА. 24 сентября 2-я польская армия, оттеснив литовские войска, форсировала Неман севернее Гродно, обойдя правый фланг 3-й советской армии.

25 сентября 3-я армия отошла за Неман. Полякам удалось зайти в глубокий тыл 3-й армии к Лиде. В этих условиях командование фронтом отдало приказ об отходе войск 3-й армии к Лиде, а войск 15-й и 16-й армий — на р. Шару. Плохо организованные марши стали причиной того, что дивизиям 3-й армии пришлось зачастую пробиваться через заслоны польских частей. Опередив отходивших большевиков, поляки 28 сентября заняли Лиду. В тот же день советское командование фронтом приказало отвести войска на линию старых германских окопов. Тем временем 23 сентября польские части заняли Волковыск. В тот же день 16-я армия оставила Барановичи. В результате фронт 4-й армии оказался наиболее выдвинутым на запад, чем воспользовался Булак-Балахович, отряд которого 26 сентября прорвался к Пинску и овладел городом. Находившийся там штаб 4-й армии в панике бежал и утратил управление своими войсками.

На Украине командование Юго-Западного фронта 17 сентября приказало отступать и частям 14-й армии. 15 октября поляки заняли Минск, но 17-го оставили город, отойдя к демаркационной линии.

Поражение Красной Армии под Варшавой заставило большевиков перейти «к политике соглашательского мира с Польшей». Обескураженный Ворошилов 4 сентября отметил в письме к Орджоникидзе, что «мы ждали от польских рабочих и крестьян восстаний и революции, а получили шовинизм и тупую ненависть к «русским» (кавычки автора письма). Троцкий цинично объяснял поражение тем, что «человеческий материал пришел в состояние некоторого гипноза, или сомнамбулизма».

Однако и в этих условиях сторонники раздувания «мирового пожара» никак не могли унять свои чувства. Ленин, признавая, что большевики «потерпели… гигантское, неслыханное поражение», склонялся к тому, чтобы принять ноту Керзона и получить Восточную Галицию, «что стало бы важной базой для действий в Центральной Европе». Для того чтобы избежать еще одной зимней кампании, «следует замириться с Польшей и разбить Врангеля».

Тем временем в Варшаве 11 сентября решатся вопрос о составе и полномочиях делегации на переговорах с Москвой в Риге. Основным вопросом был, естественно, вопрос о границе. Польские военные настаивали на получении линии по Днепру, но в итоге было решено ограничиться линией перемирия по реке Збруч—реке Ствига-восточнее Ровно-Лунинца-Барановичей. Делегация получила право двигать эту линию на восток, заключать перемирие и прелиминарный договор и вести переговоры с РСФСР и УССР.

21 сентября стороны начали переговоры, которые проходили на фоне наступления польских войск на Волыни и в Белоруссии. Поскольку оказалось, что советские войска не в состоянии изменить ситуацию на польском фронте, а на юге продолжались ожесточенные бои с войсками Врангеля, большевики были вынуждены искать компромисс. 23 сентября от имени ВЦИК было заявлено, что РСФСР согласна на границу по линии река Шара-Огинский канал-река Ясельда—река Стырь и далее по границе Восточной Галиции, но мир должен быть заключен в течение 10 дней (до 5 октября). Но польская сторона не спешила. 1 октября Варшава посчитала советские предложения неприемлемыми, но решила добиваться перемирия, поскольку зимняя кампания польской армии была не нужна.

5 октября польской делегации было заявлено о согласии советской стороны с ее предложением о линии границы. При этом советская делегация выставила следующие условия: 1) подписать договор до 8 октября, 2) Польша признавала право РСФСР на транзит через свою территорию в Литву и Германию и 3) отказаться от включения в договор положений об уплате Польше суммы в золоте по титулу активного участия польских земель в экономической жизни Российской империи, заменив его упоминанием о том, что расчет будет произведен. Польская делегация ответила согласием, но потребовала подписать протокол о согласии РСФСР выплатить Польше определенную сумму в золоте и предоставить ей концессии в счет выплат. После получения согласия Москвы и согласования документов 12 октября в 19.30 был подписан мир между Польшей и РСФСР с УССР.

Стороны признали взаимную независимость, стремление к невмешательству во внутренние дела, отказ от поддержки враждебных друг другу действий и отказались от взаимных финансовых претензий, кроме признания участия Польши в экономической жизни Российской империи и в ее золотом запасе. Польше должны были быть переданы культурные и исторические ценности, эвакуированные из Царства Польского как до, так и во время Первой мировой войны. Было подписано также соглашение о перемирии, которое вступало в силу с 18 октября 1920 года. Все эти соглашения были ратифицированы УССР 20 октября, Польшей — 22 октября, а РСФСР — 23 октября.

Польские войска были отведены на демаркационную линию, а советские части вступили в Минск, Слуцк, Проскуров и Каменец-Подольский. В целом, согласно польской статистике, Польша получила западнобелорусские земли с населением в 3987 тысяч человек, из которых около 3 млн составляли белорусы, и западноукраинские территории примерно с 10 миллионным населением, из которого почти половина были украинцами.

С 24.00 18 октября боевые действия прекратились и войска сторон стали разводиться в соответствии с договором.

Отказ польского руководства от поддержки Врангеля и Петлюры в обмен на получение территорий на Востоке позволил советскому руководству перебросить основные силы Красной Армии на юг и к 16 ноября 1920 года разгромить врангелевские войска. Однако еще предстояло добиться подписания Польшей окончательного мирного договора. Естественно, что подписанный договор стороны старались выполнять на основе взаимности. Так, Москве довольно долго пришлось убеждать Варшаву выполнить положение соглашения о прекращении поддержки военных отрядов Булак-Балаховича, Савинкова и Петлюры, которые продолжали базироваться на польской территории. Формально польское руководство издало приказы о прекращении сотрудничества с этими формированиями и их выводе в течение двух недель за границу Польши. Но реальное выполнение этих приказов началось лишь после того, как эти отряды были выбиты с советской территории в 20-х числах ноября.

17 ноября в Риге возобновились переговоры. Основным вопросом на переговорах стало экономическо-финансовое соглашение. Польская делегация старалась получить от советской стороны как можно больше, а советская делегация, естественно, не спешила идти на уступки Варшаве. В это время Польша пыталась добиться помощи от Франции, но Париж был занят собственными делами. За участие Польши в экономической жизни Российской империи польская делегация потребовала 300 млн руб. золотом, а советская сторона была согласна выплатить 30 млн. Польша требовала также передачи ей 2 тыс. паровозов и большого числа вагонов, кроме угнанных в период войны 255 паровозов, 435 пассажирских и 8859 товарных вагонов. Также польская делегация выдвинула и новые территориальные требования на Украине: Проскуров, Каменец-Подольский, Ново-Константинов и Новоушицк. Москве приходилось идти на определенные уступки.

Итогом советско-польских переговоров стал Рижский мирный договор, подписанный 18 марта 1921 года. Стороны обязались уважать государственный суверенитет друг друга, не создавать и не поддерживать организаций, борющихся с другой стороной. Была предусмотрена процедура оптации граждан. Советская сторона обязалась выплатить Польше 30 млн рублей золотом в монетах или слитках и передать железнодорожный состав и другое имущество на 18 245 тыс. рублей золотом. Польша освобождалась от долгов Российской империи, и предусматривались переговоры об экономическом соглашении. Между сторонами были установлены дипломатические отношения. На этом Советско-польская война закончилась.

До сих пор не ясны потери сторон в войне 1919–1920 годов. Общие потери Красной Армии в кампании 1920 года оцениваются в 232 тысяч человек, а Войска Польского — в 184 246 человек. В 1919–1920 годах польские войска взяли в плен более 146 тысяч красноармейцев, содержание которых в Польше было очень далеко от каких-либо гуманитарных стандартов. Особым издевательствам подвергались коммунисты или заподозренные в принадлежности к ним, а пленные красноармейцы-немцы вообще расстреливались на месте. Но даже и простые пленные зачастую становились жертвами произвола польских военных властей. Широко было распространено ограбление пленных, издевательство над пленными женщинами. Все это привело к тому, что около 60 тысяч советских военнопленных умерли в польских лагерях. К 21 ноября 1921 года из Польши вернулись 75 699 бывших военнопленных (932 человека отказались возвращаться), а из Германии 40 986 интернированных. Польских пленных в Советской России было около 60 тысяч (видимо, это число включает также гражданских пленных, заложников и интернированных лиц), и их содержание в целом не преследовало цели уничтожить или унизить их. Подавляющее большинство пленных рассматривалось как хворост для «мировой революции», «братья по классу», и какие-либо репрессии в отношении них были нежелательны. Политическая работа в лагерях военнопленных преследовала цель развить у них «классовое» сознание. Разумеется, имели место многочисленные эксцессы в отношении офицеров, но советское командование из пропагандистских соображений стремилось пресекать их и наказывать виновных. На содержании пленных в РСФСР, безусловно, сказывалась общая экономическая разруха. По окончании войны в Польшу вернулось 27 598 бывших военнопленных, а около 2 тысяч осталось в РСФСР.

Глава девятая Межвоенная Польша

С самого начала обретения своей независимости Польша внушала своим соседям вполне резонные опасения. Разумеется, ее пытались использовать в своих политических планах как Германия, так и Советская Россия, однако всегда воспринимали в качестве вероятного противника, которого лучше всего было бы вовсе ликвидировать, что, в конце концов, и произошло.

После окончания Советско-польской войны и подписания Рижского мира Пилсудский был весьма популярной фигурой. Однако раздел белорусских и украинских земель между Польшей и Советской Россией означал крах политической концепции Пилсудского, предусматривавшей создание польско-литовско-белорусско-украинской федерации «Междуморие» на территориях прежней Речи Посполитой. Неосуществимость политических концепций Пилсудского постепенно ослабляла его позиции. Принятая 17 марта 1921 года конституция Польши ограничивала власть главы государства. 14 декабря 1922 года Пилсудский передал власть избранному 9 декабря 1922 года первому президенту Польши Габриэлю Нарутовичу. После убийства Нарутовича 16 декабря и избрания новым президентом Станислава Войцеховского Пилсудский занял пост начальника Генерального штаба и был главой государства, после чего в мае 1923 года подал в отставку.

Ухудшение политической обстановки в стране и стечение обстоятельств благоприятствовали возвращению Пилсудского к власти. Благодаря содействию военного министра Люциана Желиговского под предлогом маневров в мае 1926 года в окрестностях Рембертова были стянуты верные Пилсудскому части. 12 мая 1926 года они двинулись на Варшаву. После трехдневных боев в Варшаве Пилсудский овладел ситуацией и провел радикальные перемены в управлении. Он занял должности военного министра и генерального инспектора вооруженных сил. 31 мая он был избран президентом, однако исходя из политических соображений он решил отказаться от должности. При повторном голосовании президентом был избран Игнацы Мосьцицкий. Формирование нового правительства фактически легализовало переворот.

Помимо должности военного министра, в 1926–1928 и 1930 годах Пилсудский занимал также пост премьер-министра. Установившийся авторитарный режим, опиравшийся на армию и сторонников Пилсудского, получил название «санация» («оздоровление»). Роль парламента была ограничена. Политическая оппозиция преследовалась правовыми и силовыми методами. Так, в 1934 году был создан концентрационный лагерь в Березе-Картузской. Часть политических противников Пилсудского была вынуждена эмигрировать. В апреле 1935 года была принята новая конституция Польши, санкционирующая авторитарный президентский строй. В стране наблюдался разгул антисемитизма.

Основу движения санации составили бывшие армейские офицеры, питавшие отвращение к коррупции в польской политике. Санация была коалицией разных политических сил с акцентом на ликвидацию коррупции и сокращение инфляции. Главной политической организацией санации был «Беспартийный Блок Сотрудничества с Правительством».

В апреле 1935 года, незадолго до смерти Пилсудского, в Польше была принята новая конституция, в которую вошли основные принципы санации: сильное централизованное государство с президентской системой правления. Вскоре после смерти Пилсудского движение столкнулось с рядом внутренних проблем и разногласий. В конце концов оно распалось на три отдельных направления: Левая санация с лидером Валерием Славеком, которая стремилась к соглашению с оппозицией; Замковая группа, сформированная вокруг президента Игнатия Мосьцицкого, придерживающегося центристской ориентации; и Правая санация, группировавшаяся вокруг Эдварда Рыдз-Смиглы в союзе с радикальными националистами. Первое из этих направлений вскоре потеряло свое значение, а две другие продолжали борьбу за влияние до начала войны.

Таким образом, польский межвоенный режим представлял собой авторитарную, милитаристскую, околофашистскую бюрократию. При этом все политические силы — и правящую верхушку, и «оппозицию» — объединяло одно: радикально шовинистическое стремление к расширению господства Польши над соседями и, разумеется, пресловутое «восстановление границ 1772 года».

Предпосылки для будущего краха Польши возникли уже в начале 1920-х годов. 16 апреля 1922 года между Германией и Советской Россией в Рапалло был заключен договор. Значение этого договора состояло не в его положениях, а в его политическом содержании, которое явилось одним из самых существенных элементов в расстановке сил в Европе. Договор Рапалло положил начало более чем десятилетнему периоду активного германо-советского сотрудничества в военной и политической областях, направленному прежде всего на подрыв версальской системы.

Основой для сближения между побежденной в Первой мировой войне Германией и провозглашавшей лозунг «мировой революции» Советской Россией стал подписанный в 1919 году в Версале мирный договор с Германией. В силу Версальского договора, обязавшего Германию выплатить репарации и установившего ограничения в области ее вооружений, она стала государством с особым статусом, подлежащим международному контролю. Это предопределило враждебное отношение Германии к версальскому диктату, а также стремление проводить политику подрыва версальской политической системы. Столь же враждебным было отношение к Версалю послереволюционной России. Такое положение, в котором оказались Германия и Россия после Первой мировой войны, сблизило их и создало предпосылки для развития между ними связей и сотрудничества, значение которого в указанном контексте было исключительным как для Москвы, так и для Берлина.

Важнейшим элементом в налаживании германо-советского сотрудничества был антипольский аспект. Этот элемент обусловило неприязненное отношение к возрожденному польскому государству со стороны обоих его великих соседей, явившееся следствием столкновения их интересов с интересами новой Польши и вспышки польско-германского и польско-советского вооруженных конфликтов. Признаки антипольских действий в германо-советском сотрудничестве появились уже в январе 1919 года, в ходе вывода германских войск из России и позднее, в 1920 году, в период Советско-польской войны. В конце 1921 года известный большевистский деятель Карл Радек, специалист по германским и польским делам, предлагал командующему рейхсвером генералу Гансу фон Секту провести совместную военную операцию против Польши. Никаких реальных шансов на проведение такой операции не было, однако фон Сект извлек из контактов с представителями России определенные выводы. В записке канцлеру Йозефу Вирту он констатировал: «…существование Польши нетерпимо… Польша должна исчезнуть и исчезнет из-за своей слабости и в результате действий России, которой мы поможем. Польша для России еще более невыносима, чем для нас. Никакое российское правительство не смирится с существованием Польши…» Вирт согласился с мнением Секта. В инструкции от 24 июля 1922 года германскому послу в Москве он написал: «С Польшей надо покончить».

Объявленная Веймарской Германией программа борьбы с польским государством, главной целью которой был подрыв на международной арене принципа нерушимости польских границ, а также их пересмотр, явилась той плоскостью, в которой германская и советская внешняя политика находили ряд точек соприкосновения, объединяющих интересы и действия обоих государств.

Реальных перспектив решения Германией и СССР польского вопроса путем принуждения Польши отступить к ее этническим границам долгое время не было, и обе стороны это сознавали.

Тем временем в результате развития событий в Германии, где стремительно нарастало влияние радикальных политических группировок, в особенности национал-социалистов Адольфа Гитлера, политика Москвы постепенно эволюционировала в направлении отхода от тесного сотрудничества с Германией. Дополнительным стимулом явились в сентябре 1930 года выборы в рейхстаг, на которых партия Гитлера одержала невиданный успех и стала второй по силе партией в Германии.

Все большая вероятность прихода Гитлера к власти в Германии поставила перед СССР ряд принципиальных проблем. Из объявленной Гитлером политической программы, в которой он подвергал резким нападкам концепцию Рапалло, однозначно следовало, что после прихода к власти Гитлер радикально изменит германскую внешнюю политику и неминуемо доведет до прекращения сотрудничества с Москвой. Развитие событий в этом направлении угрожало крахом всей концепции европейской политики СССР.

Указанные предпосылки склонили Москву к корректировке прежней линии ее европейской политики и к организации широкомасштабного дипломатического наступления с целью подготовки альтернативной программы этой политики. Такой реальной альтернативой был политический диалог с Францией и ее союзниками. Пользуясь удобным случаем, советская дипломатия весной 1931 года предприняла переговоры с французами по вопросу заключения пакта о ненападении, которые проходили неожиданно успешно.

Факты начала франко-советских переговоров были восприняты в Варшаве с удовлетворением, поскольку эти факты подтверждали явное расхождение путей СССР и Германии и постепенный развал договора Рапалло, который в Варшаве рассматривался как наиболее опасная для Польши политическая система. Используя представившуюся возможность, Варшава в августе 1931 года предприняла шаги с целью возобновления переговоров по вопросу заключения пакта о ненападении. Хотя со стороны Москвы вначале последовал отказ, в конце концов польская инициатива была принята, и 25 июля 1932 года в Москве был подписан пакт о ненападении между Польской Республикой и Советским Союзом.

Конечно, польско-советское сближение было тесно связано с развитием политической ситуации в Европе. Приход к власти в Германии Гитлера в январе 1933 года и резкое прекращение германо-советского сотрудничества привели к принципиальному изменению условий, сложившихся на европейской арене. Политика Гитлера потребовала от Москвы пересмотра ее европейской стратегии и перехода к позитивной политике в отношении Польши и Франции. В намечающейся новой расстановке сил позиция Польши приобретала для Москвы ключевое значение, поскольку какое-либо политическое сотрудничество с Францией без участия Польши было лишено по геополитическим соображениям особого смысла (Польша рассматривалась как мост к реальному сотрудничеству с Францией). С другой же стороны, использование так называемого польского фактора было в руках Москвы самым эффективным средством воздействия на Германию. Несмотря на отрицательную оценку стратегических целей политики Гитлера в отношении СССР, в Москве не забывали о многочисленной и влиятельной в Германии группе сторонников Рапалло и в своих политических планах учитывали возможность возврата Германии к сотрудничеству с СССР, после того как «отшумит нацистская революция».

Существенным был еще один аспект. Одновременно с ростом напряженности и ухудшением германско-советских отношений появились симптомы улучшения польско-германских отношений. В частности, в Германии стихла прежде неистовая антипольская пропаганда. Эти первые симптомы разрядки в напряженных отношениях между Берлином и Варшавой обеспокоили советскую дипломатию. На возможность нормализации отношений между Польшей и Германией в Москве всегда смотрели с подозрением, и тем более после смены власти в Германии. Это отражалось на подходе Москвы к вопросу разрядки в отношениях с Польшей. Разрядка рассматривалась как своего рода проверка для польского правительства: планирует Польша сотрудничество с Германией против СССР или нет.

Летом 1933 года Варшава, ободренная первыми симптомами изменения политики Германии по отношению к Польше, делала первые шаги в направлении урегулирования отношений с Германией. Было очевидно, что попытка одновременно нормализовать отношения с обоими великими соседями — задача очень сложная. Ситуацию дополнительно осложняло резкое обострение отношений между Берлином и Москвой весной и летом 1933 года. Глубокий кризис охватил все сферы сотрудничества недавних партнеров, в том числе военное сотрудничество.

В этих условиях на любые польско-германские контакты Москва смотрела неприязненно, не скрывая своего недовольства, что особенно усилилось после того, как Варшава начала переговоры с Берлином по вопросу заключения договора о ненападении. Это произошло вслед за официальным предложением Германии заключить с Польшей такой договор, поступившим в конце ноября 1933 года.

После продолжавшихся два месяца переговоров 26 января 1934 года в Берлине была подписана польско-германская декларация о неприменении силы. Факт подписания этой декларации вызвал в Европе широкий резонанс. В Москве всерьез задавались вопросом: не кроются ли за польско-германской декларацией иные договоренности? Сталин в день подписания декларации заявил на XVII съезде ВКП (б), что «непредсказуемые зигзаги политики, например, Польши, где антисоветские традиции еще сильны, нельзя исключать». Это был более чем прозрачный намек на польско-германское переговоры, понятый всеми как выражение недоверия к политике Польши, что даже поставило под вопрос запланированный ранее визит в Москву польского министра иностранных дел Юзефа Бека.

В Москве считали, что Польша поддастся нажиму Гитлера и раньше или позже будет вынуждена пойти на сотрудничество против СССР. Ни того, ни другого не случилось, что и стало причиной краха Польши в 1939 году.

Помимо неудачной дипломатической игры на судьбу Польши весьма повлияла ее политика в отношении национальных меньшинств. Как уже отмечалось, в 1918–1920 годы к Польше насильственным путем были присоединены земли Западной Украины (около 5 млн украинцев), Западной Белоруссии (около 2 млн белорусов), а также часть литовской территории с Вильнюсом (100 тысяч литовцев). От Германии к Польше отошли в 1919 году Познаньщина, а в 1920–1921 годах часть земель в Поморье и Верхней Силезии (более 1 млн немцев). В новой Польше проживали также многочисленное еврейское меньшинство (3 млн 200 тысяч человек), русские (100 тысяч), чехи (27 тысяч) и другие более малочисленные национальные группы. В результате треть населения Польской Республики было инонациональным.

Отношения с меньшинствами регламентировал Договор о защите меньшинств, подписанный польским правительством 28 июня 1919 года. Его статьи, уравнивавшие в правах национальные меньшинства с поляками, почти полностью вошли в польскую конституцию 1921 года, а основные из них сохранились и в конституции 1935 года. Однако на деле все эти положения нисколько не соблюдались.

Польскую нацию характеризовали такие черты, как национальный эгоизм и склонность к национальному максимализму. Эти качества помогли полякам добиться возрождения Польши (хотя и не полностью в границах Речи Посполитой), не считаясь при этом с интересами ряда соседних народов. В новых условиях они прежде и больше всего заботились о собственных национально-государственных интересах — об укреплении польского государства, расположенного между Германией и Советской Россией. Опасность предъявления последними претензий на свои бывшие земли заставляла поляков спешить с интеграцией национальных меньшинств, нередко игнорируя их социально-экономические и национальные интересы. Это, естественно, вызывало ответную негативную реакцию меньшинств, оказавшихся в составе Польши вопреки своей воле. В других случаях поляки, считавшие себя хозяевами страны, чувствовали себя ущемленными, прежде всего со стороны еврейского меньшинства.

Украинцы и белорусы в Польше, являясь автохтонным населением, проживали в основном компактно, составляя большинство в нескольких воеводствах, расположенных вдоль границы Польши с советскими республиками — Украиной и Белоруссией. Поляки на восточных землях, по социальному положению главным образом помещики, были в меньшинстве (10 %). На протяжении всего периода разделов Польши поляки не мыслили восстановления своего государства без украинских и белорусских земель. Они считали, что им на этих землях предназначено выполнить культурную миссию — привить элементы «цивилизации» и идеал «Великой Польши» украинцам и белорусам. После обретения независимости польские власти стали проводить на присоединенных землях политику полонизации и планомерную работу по отрыву этих народов от России, признавая, что православное население в культурном и духовном отношении сильно связано с ней.

Правящими кругами не учитывалось, что за 150-летний срок разделов Польши поляки потеряли политическое влияние на эти народы, которые, в свою очередь, утратили привычку считать польскую власть законной и подчиняться ей, что в их памяти остались лишь тяжелые воспоминания о Речи Посполитой, где они подверглись закрепощению и национальному гнету Польская политическая элита, относясь к этим славянским меньшинствам с чувством превосходства, рассматривала возникшие у них национальные движения как надуманные, искусственные и временные.

В подавляющем большинстве украинцы и белорусы были крестьянами (91 %), причем малоземельными и безземельными. Для них главным было решение земельного вопроса. Однако власти нового государства вместо скорейшего проведения аграрной реформы произвели здесь наделение землей поляков — бывших легионеров Пилсудского в целях полонизации восточных воеводств. Аграрная реформа 1925 года не сняла проблемы земельного голода для местного крестьянства. Кроме того, украинцам и белорусам приходилось постоянно сталкиваться с нарушением своих национальных прав в различных сферах. Например, уменьшалось количество национальных школ, вместо них создавались школы с двойным языком обучения, что позволяло преподавать большинство предметов на польском языке. Польская армия также стремилась всеми силами сделать из солдата, принадлежавшего к национальному меньшинству, поляка.

Протестуя в различных формах против польской политики, обострявшей социальные и национальные антагонизмы, украинцы и белорусы все больше стали связывать удовлетворение своих нужд с национальным освобождением. Их интересы становились несовместимыми с интересами польского государства.

Наиболее остро на несправедливые действия польских властей реагировали украинцы, особенно проживавшие в Восточной Галиции и добивавшиеся для нее автономии. В их среде, помимо общественно-политических партий и объединений, возникла Украинская военная организация (УВО). Она совершала террористические акты против представителей властных структур, провела акцию по поджогам и уничтожению польского частного и общественного имущества, заявляя этим об антипольских настроениях украинцев. В ответ власть организовала кампанию усмирения, в которой пострадало 15 тысяч украинцев. Лидеры украинского движения не организовывали открытых выступлений с требованием независимости. По их мнению, его следовало выдвигать только в условиях внешней угрозы польскому государству. До этого момента главной задачей движения они считали дискредитацию польской государственности и власти в глазах населения с целью усилить в нем националистические и сепаратистские настроения.

В том же направлении действовали компартии Западной Украины и Западной Белоруссии, тесно связанные с Коминтерном. Большая часть украинского и белорусского населения по причине низкого уровня своего социально- экономического положения была чрезвычайно податлива на коммунистическую агитацию и пропаганду этих партий, обещавших получение земли без выкупа, национальную свободу и т. п. и тем самым настраивавших его против польского государства.

Таким образом, в силу своих установок национальной психологии польские власти сделали многое для того, чтобы у славянских меньшинств сформировалось устойчивое отрицательное отношение к полякам и Польскому государству, чтобы они ощущали себя инонациональным населением, у которого не было и не могло быть стремлений к сотрудничеству и единению с польским обществом.

Не менее (если не более) плачевным было положение немецкого меньшинства. Для немцев западных земель Польши, зажиточных, особенно по сравнению с местным польским населением, стоявших на высоком уровне цивилизации, отличавшихся ярко выраженными национальным самосознанием и культурой, занимавших главенствующее положение в экономике, ставшей высокоразвитой, когда эти земли находились под властью Пруссии и Германии, в течение многих десятилетий проводивших политику германизации поляков, присоединение к Польше было труднопереносимым. Оставшиеся в Польше немцы (около 700 тысяч) только внешне сохраняли лояльность к полякам, поскольку целиком и полностью остались ориентированными на Германию. Основной их задачей стало сохранение немецкого духа западных земель путем противодействия проводившейся новой властью политики «дегерманизации».

Польский политик-националист Станислав Грабский заявил на собрании познаньской организации своей партии в октябре 1919 года: «Мы хотим основывать наши отношения на любви. Но существует одна любовь к соотечественникам, а другая — к чужакам. Их процентная доля у нас слишком велика. Познань показывает нам путь, каким образом можно снизить количество чужаков с 14 или 20 процентов до полутора процентов. Чуждый элемент должен задуматься, не будет ли ему лучше где-нибудь в другом месте. Польша — только для поляков» (на самом деле в Познани на переломе XIX–XX веков проживало 42 % жителей немецкой национальности). В 1919–1925 годах Познань и Восточную Пруссию покинули 1,25 миллиона немцев. В это же время из восточной части Верхней Силезии выехало 100 000 немцев.

На познаньских землях в Шиперно и Стшалкове поляки после Первой мировой войны основали первые концлагеря в Центральной Европе. В них царили жестокость и беззаконие. Всего в Шиперно в переполненных бараках содержалось 1500 человек немецкого гражданского населения. Прусский комиссар по поддержанию общественного порядка так описывал условия существования немецкого меньшинства в сентябре 1920 года: «Современная Польша старается перещеголять ужас Торуньского кровавого суда, который 200 лет назад вызвал гнев и отвращение тогдашнего мира (в 1724 году в Торуни отрубили головы немецкому бургомистру и еще 9 жителям города. — Авт.). Ежедневно проявляется страшная жестокость, совершается насилие над немецкими женщинами и девушками, проводятся допросы, которые напоминают ужасные средневековые пытки. В отдельных частях Западной Пруссии немецкое сельское население так напугано польскими отрядами самообороны, что ночует на улице, чтобы иметь возможность быстро убежать от приближающейся польской орды».

Немецкий рейхстаг в ноте, направленной правительству Польши 20 ноября 1920 года, приводил множество конкретных примеров, когда немцев лишали имущества, мучили, пытали, насиловали, убивали, и в конце утверждал, что «немцы в Польше не пользуются торжественно обещанным равенством. Они практически, официально изъяты из-под защиты законов».

В дальнейшем немецкие погромы происходили в Острове, Быдгоще (где вместе с окрестностями в начале XX века проживало 67 % немецкого населения) и других городах.

11 июля 1921 года староста Оссовский сказал на хелмском рынке (недалеко от города Торн): «Если какойто немец или еврей осмелятся сказать что-нибудь против государства польского, то свяжите его веревкой и тащите по улицам». Таких примеров крайнего польского национализма, агрессивной враждебности можно приводить сколь угодно много. Так, листовки в Познани в 1921 году гласили: «Кто тут еще из немецкой голытьбы остался, будут ликвидированы все, без исключения… Теперь пришел черед немецких врачей, адвокатов, пасторов, колонистов, владельцев чего бы то ни было, кто является немцами или евреями».

Традиционно презрительным было отношение поляков к евреям. Евреи, появившиеся в Польше в XIII веке, будучи лично свободными, оказались в привилегированном положении по сравнению с большинством польского населения — крестьянством, находившимся в зависимости от феодалов. Кроме этого, польские князья, а затем и короли, заинтересованные в получении денежных кредитов от евреев, наделили их правом заниматься торговлей, ростовщичеством, приобретать недвижимость, а также свободой отправления религии и культурного развития. Уже в те отдаленные времена особое социальное положение, иная религия евреев, их замкнутый образ жизни в общинах, связанных круговой порукой, вызывали у польского крестьянина чувства подозрительности и отчужденности.

Факт привлекательности польских условий для евреев подтверждается свидетельствами переписей населения (первая из них состоялась в 1765 году), зафиксировавших постоянный рост численности еврейского меньшинства в Польше. В силу особенностей своего положения и занятий, а также значительной численности евреям удалось приобрести монопольные позиции в торговле, финансовой деятельности, а затем и в свободных профессиях. Благодаря этому в феодальный период они заняли место «третьего сословия», а в капиталистическую эпоху — среднего класса в польском обществе, не являясь, однако, составной частью этого общества. На это показывала и их политическая позиция. В период разделов они по преимуществу сотрудничали с новыми властями. К тому же в конце XIX века международные еврейские организации заявили о евреях как об особом народе, стремящемся к созданию собственного государства, начав в связи с этим особо опекать польских евреев.

В восстановленном в 1918 году польском государстве евреев проживало 3 млн 200 тысяч человек, что равнялось четверти всего еврейского населения в мире. Доминирующую роль в хозяйственной деятельности еврейского населения продолжали играть торговля и легкая промышленность, которые в силу быстрого оборота капитала давали значительную прибыль. Торговлей занималось 34,5 % трудоспособного еврейского населения, тогда как на остальную часть населения Польши, участвовавшего в этой сфере деятельности, приходилось 1,5–2 %. В Варшаве, в частности, принадлежавшие евреям промышленные и ремесленные предприятия заполняли своей продукцией рынки сбыта на 70–95 %. Такая ситуация в структуре польского общества являлась порочной, поскольку не отвечала жизненным требованиям новой Польши и обостряла польско-еврейские отношения.

Таким образом, крах 1939 года обусловили такие основные причины, как необузданный шовинизм, подпитывающий стремление к экспансии, притеснение национальных меньшинств и неразборчивость во внешней политике.

Глава десятая Крах Польши и катынское дело

Как известно, последний раздел Польши имел место осенью 1939 года вследствие договоренности руководства Германии и Советского Союза. Отрешившись от эмоций, следует сказать, что у обеих сторон были достаточно весомые основания для того, чтобы прекратить существование независимого польского государства.

Что касается Германии, то разногласия и трения между рейхом и Польшей начались уже в 1919 году и обуславливались притеснением в возрожденной Речи Посполитой немецкого меньшинства. В принципе даже некоторые представители держав-победительниц высказывали сомнения в правильности принятых в Версале соглашений о начертании новой германо-польской границы. Так, британский премьер Ллойд Джордж в меморандуме от 25 марта 1919 года предостерегал мирную конференцию, что «не следует забирать из-под господства Германии большее число немцев, чем это совершенно необходимо».

В Польше с характерным для нее презрительным отношением ко всем национальным меньшинствам притеснение последних было поставлено, что называется, на широкую ногу Систематически нарушался договор о защите национальных меньшинств, принимались радикальные меры по так называемой «дегерманизации». Постоянное давление испытывало и немецкое население вольного города Данцига.

Мало что изменилось и после прихода к власти национал-социалистов (30 января 1933 года). Несмотря на заключенные в 1934 году соглашения, польское руководство продолжало политику дегерманизации. В сентябре того же года поляки отказались от сотрудничества с Лигой Наций в осуществлении договора о защите меньшинств.

В октябре 1938 года министр иностранных дел рейха Иоахим фон Риббентроп пригласил польского посла Липского для обсуждения вопроса о Данциге. Полякам были предложены следующие условия для нормализации отношений: вольный город Данциг возвращается в Рейх, через Данцигский коридор прокладывается принадлежащая Германии экстерриториальная железная дорога и автострада, Польша получает в Данциге свободный порт и гарантию сбыта товаров.

Однако польский посол получил от своего министра иностранных дел четкие инструкции отвергнуть все германские предложения. Более того, подзуживаемые Лондоном польские руководители в бесцеремонной форме заявили, что «любое дальнейшее преследование цели осуществления германских планов, а особенно касающихся возвращения Данцига рейху, означает войну с Польшей».

6 апреля 1939 года министр иностранных дел Польши Бек заключил в Лондоне временное соглашение Польши, Англии и Франции относительно обязательств о взаимной помощи. Таким образом, Польша связала себя политическими обязательствами с Британией и отвергла вполне приемлемые предложения Германии об условиях урегулирования данцигского вопроса, отказываясь тем самым от установления дружественных отношений с рейхом.

Таким образом, причинами германского вторжения в Польшу были непрекращающиеся издевательства над немецким меньшинством, а также нежелание поляков урегулировать вопрос с исконно немецким Данцигом.

Приблизительно аналогичные основания имелись и у СССР. Сталин надеялся вернуть в состав своего государства западноукраинские и западнобелорусские земли, отторгнутые Польшей в ходе Советско-польской войны 1919–1920 годов. Кроме того, проживающее на этих территориях белорусское и украинское население также подвергалось со стороны польских властей различным ущемлениям и активно полонизировалось. Помимо этого, для советского руководства представлялось заманчивым столкнуть западные демократии и державы «оси», а самому ждать, когда в истощивших друг друга странах вспыхнет пролетарская революция. Антизападные настроения получили отражение в речи Сталина на XVIII съезде ВКП(б), в смещении М.М. Литвинова. Как доносил 5 июня 1939 года посол Германии в СССР Ф. Шуленбург, новый нарком иностранных дел В.М. Молотов не только не отклонил в разговоре с ним предложение о германо-советском урегулировании, но «почти что призвал нас к политическому диалогу. Наше предложение о проведении только экономических переговоров не удовлетворило его».

Конкретное предложение заключить соглашение, которое приняло бы во внимание «жизненные политические интересы сторон», было внесено немцами в конце июля. Советское руководство встретило его с интересом и сразу поставило вопрос о территориях, населенных украинцами, то есть о тех, которые по Рижскому мирному договору 1921 году вошли в состав Польши. 29 июля 1939 года статс-секретарь германского МИДа Э. Вайцзеккер уполномочил Шуленбурга передать Молотову: «При любом развитии польского вопроса, мирным ли путем, как мы этого хотим, или любым другим путем, то есть с применением нами силы, мы будем готовы гарантировать все советские интересы и достигнуть понимания с московским правительством». Подчеркивалась и готовность Германии откорректировать свою позицию в отношении Прибалтики, приняв во внимание жизненную заинтересованность СССР в этом вопросе.

1 августа в Берлин поступило сообщение о благожелательном отношении Москвы к идее соглашения. 2 августа Риббентроп в разговоре с поверенным в делах СССР в Германии Г.А. Астаховым выдвинул идею советско-германского секретного протокола, который бы разграничил интересы обеих сторон «на всем протяжении от Черного до Балтийского моря».

10 августа советник германского МИДа К. Шнурре сообщил Астахову, что война с Польшей стала неизбежной, поэтому желательно знать, какова будет позиция СССР в случае германо-польской войны. Советник подчеркнул, что германские интересы в Польше ограниченны и Рейх готов считаться с интересами СССР, связанными с обеспечением его безопасности.

12 августа Астахов проинформировал Шнурре о полученном им из Москвы ответе. Молотов выразил готовность обсудить поставленные немцами вопросы, включая польскую и другие политические проблемы, хотя предлагалось вести переговоры без спешки, принципиальное согласие на переговоры было получено. Это означало, что Москва не встанет на пути германских планов в отношении Польши.

Результатом последующих переговоров были советско-германский Договор о ненападении и секретный протокол к нему, подписанные в ночь с 23 на 24 августа Молотовым и Риббентропом в присутствии Сталина.

Фактически это было соглашение не о нейтралитете, а о сотрудничестве. В нем предусматривались консультации, информация друг друга, решение вопросов «в порядке дружественного обмена мнениями» и т. д. Взаимному сотрудничеству был посвящен и секретный протокол, разграничивший сферы обоюдных интересов СССР и Германии в Восточной Европе. Предвидя, а точнее планируя, «территориально-политическое переустройство областей», входивших в состав Прибалтийских государств и Польши, стороны заранее договорились, какие территории составят сферу интересов рейха, какие — СССР В дальнейшем предполагалось выяснить, «является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского государства и каковы будут границы этого государства». 24 августа Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение созвать 28 августа внеочередную IV сессию Верховного Совета СССР, включив в ее повестку вопрос о ратификации Договора о ненападении между Германией и СССР 1 сентября 1939 года вермахт вступил на территорию Польшу, а два дня спустя Англия и Франция объявили войну Германии. 3 сентября Риббентроп через своего посла передал Молотову, что разгром польской армии займет несколько недель; в результате будут заняты области, входящие в сферу германских интересов, и потребуется сокрушить те воинские соединения, которые уйдут на территорию, составляющую сферу интересов СССР. Шуленбургу поручалось выяснить, не может ли Советский Союз ввести свою армию в эти районы.

5 сентября советский нарком ответил: «Мы согласны с Вами, что в подходящее время нам будет совершенно необходимо начать конкретные действия. Мы считаем, однако, что это время еще не наступило». Тем не менее, еще 1 сентября 1939 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение увеличить РККА на 76 стрелковых дивизий, по 3 тысячи человек каждая, доведя их количество до 173. Этот же орган принял 3 сентября секретное решение о продлении на месяц службы в РККА для красноармейцев и сержантов, отслуживших свой срок и подлежавших демобилизации (всего 310 632 человека), а также об увеличении приписного состава частей ряда округов, автотранспорта, лошадей, тракторов, приведении в готовность пунктов ПВО Ленинграда, Великих Лук, Минска и Киева. Указанные меры относились прежде всего к Киевскому и Белорусскому Особым военным округам, а также к Калининскому и Ленинградскому. 10 сентября высшая партийная инстанция поручает Экономсовету обеспечить бесперебойное снабжение армии и флота продовольствием, медицинским обслуживанием, горючим; Комитету обороны — снабжение вооружением, боеприпасами и транспортом, включая железнодорожный. Оба этих органа были расширены путем включения в них самых влиятельных в стране лиц. Их обязывали заседать ежедневно. Таким образом, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло все необходимые меры к подготовке широкомасштабной операции, получившей пропагандистское наименование «освободительный поход» в Западную Белоруссию и на Западную Украину. 6 сентября в Москве было принято решение о подготовке соответствующей военной операции — осуществлении «освободительного похода». В связи с этим Политбюро ЦК ВКП(б) предложило наркоматам внутренних и иностранных дел срочно систематизировать сведения о Польше и представить свои записки А.А. Жданову. Именно в его адрес направил справку, подписанную начальником Особого бюро НКВД СССР П. Шарией, нарком внутренних дел СССР Л.П. Берия. В ней характеризовались государственное устройство Речи Посполитой, ее национальный состав, экономика, вооруженные силы, транспорт. Указывалось, что во главе Польши стоит президент, наделенный властью в таких размерах, которые «далеко выходят за пределы функций и прав президента любого буржуазно-демократического государства». Подчеркивалось, что «польская конституция ничего не обещает ни в области социального обеспечения, ни в области охраны труда, она не гарантирует никаких свобод, не запрещает эксплуатации малолетних, не предусматривает никаких обязательств в охране материнства и младенчества». Сообщалось, что, по данным на 1938 год, население страны составляло 34,5 млн человек, причем, по переписи 1931 года, 69 % граждан называли себя поляками, 14,3 — украинцами, 3,9 — белорусами, 3,9 — немцами, 7 % — евреями. Однако отмечалось, что официальная статистика преуменьшает количество национальных меньшинств, которое, по мнению ведомства Берии, составляло 40 % (7 млн украинцев, 2 млн белорусов, 3 млн евреев, 1 млн немцев, 100 тыс. литовцев и т. д.). Указывалось, что в Станиславовском, Тарнопольском, Новогрудском, Брестском и Волынском воеводствах поляки составляли менее 25 % населения, в Львовском и Виленском — до 50 %, в Белостокском — свыше 50 %. Приводились сведения о всех родах вооруженных сил Польши, о ее оборонительных сооружениях.

В документе, составленном Восточноевропейским отделом НКВД указывалось: «Польша образовалась после Первой мировой войны из частей Австро-Венгрии, Германии, России. Польша при поддержке Антанты захватила Западную Украину и Западную Белоруссию… Государственный строй Польши — республика фашистского типа». Авторы доказывали, что подавляющая часть населения страны — это безземельные и малоземельные крестьянские семьи (2650 тысяч), в то время как середняцкие хозяйства насчитывали всего 600–700 тысяч, кулацкие же, владевшие от 10 до 15 га земли, — 300 тысяч. Подчеркивалось при этом, что помещики, духовенство и государство владели почти половиной всей земельной собственности (42,4 %). Приводились в справке и сведения о крупнейших партиях Польши. К примеру, «Национальная партия» («Стронництво Народове») характеризовалась как «правое крыло польского фашизма», «консерваторы» — как реакционная партия крупных землевладельцев (группа Радзивилла), целиком поддерживающая «фашистский правящий лагерь», «Народная партия» («Стронництво Людове») — как левая оппозиция, отражающая интересы зажиточного крестьянства, «Партия польских социалистов» (ППС) — как выступающая за восстановление буржуазного парламентаризма, «Украинское национально-демократическое объединение» (УНДО) и еврейский «Бунд» — как националистические объединения буржуазных слоев нацменьшинств Польши. В справке утверждалось, в частности, что «предательская, контрреволюционная политика «Бунда» особенно усилилась в последнее время благодаря широкому проникновению в ее ряды и на руководящие посты в центральном аппарате троцкистских элементов. Ряд печатных органов «Бунда»… используются троцкистами для своей антисоветской, контрреволюционной и подрывной деятельности среди местного пролетариата». Неудивительно, что в дальнейшем НКВД одной из главных задач особистов считал выявление всех членов политических партий Польши, от левых до самых правых, как наиболее активной части населения, и их ликвидацию.

Материалы о Западной Украине и Западной Белоруссии, о политике польского правительства было поручено подготовить и Исполкому Коммунистического Интернационала (ИККИ). В первые дни войны руководство Коминтерна, не получая указаний из Кремля, не видело ничего плохого в многочисленных заявлениях компартий в защиту Польши с осуждением германского вторжения, в призывах сражаться против нацизма и фашизма. Однако Г. Димитров, генеральный секретарь ИККИ, 7 сентября был вызван к Сталину, где ему «разъяснили» ситуацию. Вождь охарактеризовал Польшу как фашистское государство, которое угнетает украинцев, белорусов и др.

«Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население», — заявил Сталин. 15 сентября секретариат ИККИ принял постановление, запрещавшее коммунистам и сочувствовавшим им вступать в легионы, которые начали создаваться в ряде стран для участия в войне против Германии на стороне Польши. В разосланной же компартиям 8–9 сентября директиве ИККИ подчеркивалось: «Настоящая война — империалистическая, в которой одинаково повинна буржуазия всех воюющих государств. Войну не могут поддержать ни в одной стране ни рабочий класс, ни тем более компартии… Международный пролетариат не может ни в коем случае защищать фашистскую Польшу, отвергшую помощь Советского Союза, угнетающую другие национальности».

Одновременно с политической подготовкой к вторжению в восточные районы Польши проводились и интенсивные военные приготовления. 7-16 сентября отдаются приказы о призыве в армию резервистов пяти военных округов, передислокации многих соединений в направлении западной границы, формировании новых дивизий и корпусов. В составе Киевского Особого военного округа (КОВО) и Белорусского Особого военного округа (БОВО) создаются мощные группировки войск, переименованные затем в армии.

9 сентября в связи с переданной из Берлина информацией о занятии немецкими войсками Варшавы Молотов направил приветствия и поздравления правительству германской империи и передал послу Ф. Шуленбургу, что «советские военные действия начнутся в ближайшие несколько дней». В этот же день был составлен первый вариант директивы наркома обороны СССР К.Е. Ворошилова и начальника Генштаба РККА Б.М. Шапошникова о переходе войсками Белорусского и Украинского фронтов в ночь с 12 на 13 сентября 1939 года советско-польской границы с задачей разгромить польские войска. В директиве определялись задачи на ближайшие два дня для каждой из армейских групп этих фронтов. Однако известие о том, что Варшава все еще держится, по-видимому, заставило перенести дату перехода советскими войсками советско-польской границы на 5.00 17 сентября. Директива об этом была отдана Белорусскому и Украинскому фронтам Ворошиловым и Шапошниковым 14 сентября.

На Белорусском фронте должны были действовать четыре армейские (Полоцкая, Минская, Дзержинская, Бобруйская) и одна конно-механизированная группы. В ночь на 15 сентября издается боевой приказ № 01, в котором определялась «ближайшая задача фронта — уничтожить и пленить вооруженные силы Польши, действующие восточнее литовской границы и линии Гродно-Кобрин».

Армейские группы БОВО получили уже конкретные оперативные задания и приказ, не ожидая окончания сосредоточения всех приданных им частей, в 5.00 17 сентября перейти границу. При этом Полоцкая группа должна была к исходу 18 сентября овладеть районом Свенцяны—Михалишки и далее двигаться на Вильно; Минская — прорвав фронт, к этому же сроку выйти в район Ошмяны—Ивье, с тем чтобы в дальнейшем часть ее соединений оказала помощь Полоцкой группе в овладении Вильно, а остальными силами наступать на Гродно. Дзержинская группа должна была продолжать сосредоточение на границе, в то время как конно-механизированная подвижная группа (КМГ) «обязывалась мощным ударом по войскам противника разгромить их, наступая в направлении на Новогрудок, Волковыск, и к исходу 18 сентября выйти на р. Молчадь на участке от ее устья до м. Молчадь, в дальнейшем двигаться на Барановичи, нанести удар на Волковыск». Бобруйской группе к исходу 17 сентября следовало выйти на подступы к Барановичам. 23-й стрелковый корпус и Днепровская флотилия обеспечивали стык с Украинским фронтом и в течение двух дней должны были овладеть Лунинцом.

В составе Украинского фронта, которым командовал командарм I ранга С.К. Тимошенко, действовали три армейские группы. Правое крыло фронта составляла Шепетовская (Северная) группа. Она была развернута на фронте в 250 км на Ровно — Владимир-Волынском направлении, правым флангом — на Ковельском. Уже 14 сентября закончилось сосредоточение двух ее корпусов в отведенных им районах. 16 сентября группа была полностью готова занять исходное положение. В соответствии с приказом командования фронтом группа должна была к исходу 17 сентября занять Ровно, Дубно, 18 сентября — район Луцка и затем наступать на Владимир-Волынский.

Южнее Шепетовской группы, в центре Украинского фронта, на участке около 90 км разместилась Волочиская (впоследствии Восточная) группа, в состав которой входили 2-й конный корпус, 17-й стрелковый корпус, 10-я, 24-я и 38-я танковые бригады. Перед ней ставилась задача нанести 17 сентября мощный удар по польским войскам в районе Тарнополя, овладеть Езерней, Козовой, Тарнополем, выйти на следующий день в район Буска, Перемышля, Бобрки с дальнейшей задачей овладеть Львовом. При этом предписывалось отрезать польским войскам пути отхода на запад.

16 сентября по войскам Волочиской группы, как и по всем соединениям КОВО и БОВО, был отдан приказ к исходу дня «произвести перегруппировку войск группы и скрытно подтянуть их на 3–5 км к нашим государственным границам в исходное положение», проверить боеготовность и материально-техническую обеспеченность частей. Управлению Украинского фронта было сообщено о готовности армии приступить «к выполнению боевой задачи».

В Каменец-Подольскую (Южную) группу, составлявшую левое крыло фронта и развернутую в радиусе около 70 км в направлении на Станиславов и Дрогобыч, входили 4-й и 5-й конные корпуса, 25-й танковый корпус, 23-я и 26-я танковые бригады, 13-й стрелковый корпус. Перед группой была поставлена задача: разгромить противостоявшие ей части противника и к исходу 17 сентября выйти на р. Стрыпа. Танковой бригаде, усиленной мотопехотой, надлежало захватить железнодорожный узел Коломыя. К исходу следующего дня группе следовало овладеть районом Галича, Станиславова и далее наступать на Стрый и Дрогобыч. Левым флангом группа должна была захлестнуть противника и отрезать ему пути отступления в Румынию и Венгрию.

Непосредственно на границе войскам Украинского фронта могли противостоять лишь части Корпуса охраны пограничья (КОП). Довольно мощным укрепленным районом был район Сарны, защищаемый сводным отрядом в 10 тысяч человек. В Ровно находились на переформировании остатки 7-й, 8-й и 11 — й польских дивизий. Местом сбора небоеспособных частей и создания на их базе новых соединений служили Ковель и Дубно. В районе Тарнополя концентрировалось шесть пехотных дивизий, потерявших в боях с вермахтом значительную часть своего состава. Львов защищала от наступавших германских частей группа генерала В. Лянгнера в 15 тысяч штыков и сабель. Всего же в восточных воеводствах к 15 сентября находилось около 340 тысяч польских солдат и офицеров, 540 орудий, более 70 танков.

В 3.00 17 сентября заместитель наркома иностранных дел СССР В.П. Потемкин зачитал польскому послу в Москве В. Гжибовскому ноту, которую Сталин незадолго до этого откорректировал с учетом пожеланий германского посла. В ней говорилось: «Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства… Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, заключенные между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР».

Как следует из обзора, составленного в штабе КОВО, на восточный берег Вислы и Сана отводились польские армии, которые действовали на западе; в район Брест-Литовска — те части, что были на северо-востоке с задачей обеспечить связь с Румынией; армии генерала Т. Кутшебы, находившейся в окружении, ставилась задача прорваться на юго-восток. Для того чтобы обезопасить армию от возможного окружения, командованию 9-го корпуса поручалось создать заградительную линию Пинск-Брест-Литовск. Одновременно в Ровно, Ковель, Луцк и Дубно были посланы высшие армейские чины с заданием формировать новые части. «Но переход войсками Украинского фронта границы сорвал эти намерения», — констатируется в обзоре.

Польская армия, как правило, выполняла приказ своего главнокомандующего Э.Рыдз-Смиглы, гласивший: «С Советами в бои не вступать, оказывать сопротивление только в случае попыток с их стороны разоружения наших частей… С немцами продолжать борьбу. Окруженные города должны сражаться. В случае, если подойдут советские войска, вести с ними переговоры с целью добиться вывода наших гарнизонов в Румынию и Венгрию».

17 сентября, выступая по радио, Молотов подчеркнул, что польское государство обанкротилось и фактически перестало существовать. На следующий день было подписано советско-германское коммюнике, в котором прямо говорилось об общей задаче СССР и Германии в войне против Польши, которая «состоит в том, чтобы восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенные распадом польского государства, и помочь населению Польши переустроить условия своего государственного существования».

Намереваясь «немедленно взяться за решение проблемы прибалтийских государств в соответствии с Протоколом от 23 августа» и ожидая «в этом деле полную поддержку со стороны германского правительства», Сталин 25 сентября выразил готовность передать Германии населенные поляками Люблинское воеводство и правобережную часть Варшавского в обмен на Литву. Германия дала на это согласие.

В подписанном 28 сентября в Москве Риббентропом и Молотовым Договоре о дружбе и границе между СССР и Германией устанавливалась окончательная граница обоюдных государственных интересов на территории бывшего польского государства, а государственное переустройство, осуществлявшееся к западу от установленной Германией и к востоку — Советским Союзом линии, рассматривалось «как надежный фундамент для дальнейшего развития дружественных отношений между своими народами».

В секретном протоколе была зафиксирована договоренность о сотрудничестве в борьбе против польской агитации. И оно действительно было налажено. В частности, в Закопане в декабре 1939 года был создан совместный учебный центр служб безопасности и проходили переговоры ответственных чинов гестапо и НКВД.

17 сентября в 5.00 войска Украинского и Белорусского фронтов перешли границу и стали почти беспрепятственно продвигаться на запад, делая по 50–70 км в день. При этом Полоцкая группа, разгромив отряды КОП, к вечеру следующего дня выполнила поставленную перед ней задачу — заняла Свенцяны и вышла в район Поставы. Минская группа, также не встретив сопротивления, развила бурные темпы наступления, овладев к 15.00 Молодечно, к исходу следующего дня — укрепленным районом по линии Ошмяны—Курмеляны—Гольшаны.

Дзержинская КМГ, встретив некоторое сопротивление со стороны отрядов КОП, обнаружила, что Барановичский укрепрайон никем не обороняется, и взяла его без боя. В тот же день был занят Новогрудок. К вечеру 18 сентября она вышла на железнодорожную линию Вильно—Барановичи. Бобруйская группа совместно с механизированными частями 29-го танкового батальона 17 сентября в 17.00 достигла Барановичей, на следующий день вышла в район юго-западнее города Слоним.

В ночь с 17 на 18 сентября войска Белорусского фронта начали Виленскую операцию. Охватив Вильно с севера частями Полоцкой группы и с юга Минской, 18 сентября в 11.30 танковые части ворвались в город. В плен было взято 10 тысяч польских военнослужащих. К утру 19 сентября войска фронта вышли на линию литовской границы Вильно—Лида—Волковыск—Ружаны—Ивацевичи. После этого командование приостановило движение двух правофланговых армейских групп, приказав выставить стрелковые заставы на литовской и латвийской границах. Для установления связи с германскими войсками на линию Сопоцкин—Белосток выдвигались передовые части. Бобруйская группа овладевала Кобрином и также устанавливала связь с германскими соединениями. С вечера 19 сентября войска Белорусского фронта приступили к выполнению этой директивы. 22 сентября в ходе массированных атак они овладели Гродно.

21—22 сентября войска вошли в соприкосновение с германской армией и в соответствии с соглашением между представителями СССР и Германии об установлении согласованной линии части вермахта начали отход на запад, а РККА, держа дистанцию в 25 км, стала выдвигаться на демаркационную линию. К 30 сентября войска Белорусского фронта полностью выполнили поставленную перед ними задачу.

Войска Украинского фронта перешли границу в 5.00 17 сентября и, не встречая серьезного сопротивления, стали быстро продвигаться вперед. Наиболее широким — в 230 км — фронтом наступала Шепетовская (переименованная в Северную) группа, имея главные силы на левом фланге (четыре стрелковые дивизии с танковой бригадой). К исходу дня они форсировали р. Горынь и 18 сентября заняли Ровно.

Восточная армейская группа (ВАГ), захватив волочиский мост в 5.00, форсировала р. Збруч и перешла в решительное наступление по всему фронту. В боевом приказе ВАГ констатировалось: «Противник, не оказывая серьезного сопротивления, в течение 17.9.39 отходил в западном направлении, оставив Тарнополь». Второй кавалерийский корпус вышел на р. Серет и захватил переправу северо-западнее Тарнополя. 18 сентября был занят Золочев.

Наступление Южной группы началось форсированием р. Збруч. Разбив польскую пограничную бригаду и отряды КОП, войска устремились на запад, форсировали р. Серет и к концу дня овладели г. Чортковом, вышли на р. Стрыпа от ее устья до местечка Золотники. Левый фланг группы продвинулся до р. Днестр. В районе Чорткова в плен было захвачено около 5 тысяч польских солдат и офицеров.

В итоге первого дня операции войска Украинского фронта углубились на 70-100 км, овладев Ровно, Коломыей, Тарнополем, Чортковом. На следующий день, по сводке Генштаба РККА, они заняли железнодорожный узел Сарны, г. Луцк, Станиславов, Галич, Красное, Бучач. При захвате Дубно было взято в плен 5800 солдат и 500 офицеров, а в районе Луцка — 9 тысяч, из них 1 тысяча — офицеры. При овладении Галичем Южная группа взяла в плен до 20 тысяч поляков. 19 сентября советские части вошли в Сокаль, Броды, Бобрку, Рогатин, Долину, вышли на окраины Львова. В соответствии со сводкой Генштаба РККА с 17 по 21 сентября в плен было захвачено 120 тысяч человек.

Через два часа после перехода Красной Армией польской границы немецкие войска получили приказ «остановиться на линии Сколе—Лемберг—ВладимирВолынский-Белосток», о чем немедленно было сообщено в Москву.

Сближение позиций двух армий побудило ускорить переговоры об установлении демаркационной линии, для чего в Москву 19 сентября прибыла военная делегация из Берлина. С советской стороны в них приняли участие Ворошилов и Шапошников. 20 сентября была установлена линия по р. Писса, Нарев, Висла, железной дороги вдоль р. Сан, а на следующий день подписан протокол, зафиксировавший порядок и временные параметры отхода немецких войск на запад до установленной демаркационной линии, который должен был завершиться к 4 октября.

К этому времени в соответствии со сводкой Генштаба части РККА занимали рубеж Ковель—Владимир-Волынский—Сокаль—предместья Львова. Германским войскам, в течение десяти дней окружавшим Львов (Лемберг), не удалось заставить город капитулировать. После того как в соответствии с соглашением германские части начали отходить на запад, их место занимала Восточная армейская группа, получившая приказ овладеть городом к исходу 19 сентября. Однако в районе м. Красное наступавшие части встретились с сильным сопротивлением со стороны польских войск генерала В. Орлик-Рюкемана. В результате к вечеру советские части смогли лишь выйти к окраинам Львова, но не овладеть им. По сведениям, полученным советской разведкой, в городе находились две-три польские пехотные дивизии и много офицеров, стекавшихся туда при отступлении с различных участков фронта. На помощь гарнизону Львова прорывалась группировка генерала К. Соснковского. Чтобы помочь ей, из города навстречу была направлена часть сил. Однако подход ко Львову крупной группировки советских войск лишил защитников города последней надежды. К тому же 20 сентября стало известно, что немцы разбили дивизии Соснковского. Отходившие польские части в районе Лашки Муроване наткнулись на красноармейские соединения. Последние завершили начатое немцами дело, взяв в плен большое количество польских военнослужащих. Сам генерал с частью войск ушел в Венгрию.

21 сентября по войскам ВАГ был отдан боевой приказ: «Противник удерживает последний опорный пункт на своей территории — г. Львов. Обороной города руководит фашистская организация. Принцип обороны — круговой, с уличными баррикадами и частично минированными проездами… Восточная группа войск в 9.00 22.9.39 атакует противника с задачей сломить его сопротивление, принудить сложить оружие и сдаться». Ставилась задача не только занять город, но и отрезать пути отступления польским частям на запад. Артиллерии предписывалось до наступления произвести десятиминутный огневой налет и подавить очаги сопротивления. Однако приказ выполнить не довелось. Тимошенко сообщал Сталину, Молотову, Ворошилову и Шапошникову: «В результате новых боев в городе в 8.40 22 сентября начальник гарнизона Львова генерал Лянгнер явился лично на командный пункт командующего Восточной группой т. Голикова и сдал нам город Львов. Выделена комиссия по разработке техники передачи города. Ввожу отборные части для занятия объектов и охраны их и города. На окраинах города оставляю дежурные части и остальные привожу в порядок для дальнейших действий. В городе Львове нет воды и хлеба. Принял меры к полному удовлетворению населения питанием».

В соответствии с условиями сдачи города польскому гарнизону была гарантирована и обещана возможность уйти в Румынию или Венгрию. Однако большинство офицеров — свыше 2 тысяч человек — вскоре оказались в лагере для военнопленных в Старобельске.

Несмотря на то что Сталин 25 сентября предложил Германии Люблинское воеводство и правобережную часть Варшавского в обмен на включение Литвы в зону интересов СССР, части РККА продолжали продвижение в эти воеводства. Причем командование приказало не допускать отхода польских частей на север; в случае если линия Любартов—Люблин не занята германскими войсками, ликвидировать находящиеся здесь соединения польской армии и к исходу 29 сентября подвижными частями овладеть районами Любартов, Люблин. Однако в ходе визита Риббентропа в Москву предложение Сталина об обмене территориями было принято и оформлено специальным секретным протоколом, после чего наступила очередь РККА отводить свои части на новую демаркационную линию.

При встречах германской и советской армий в ряде городов проводились совместные военные парады, которые в Гродно вместе с германским генералом принимал комкор В.И. Чуйков, в Бресте — Г. Гудериан и комбриг С.М. Кривошеин.

В целом же за 12 дней боевых действий на территории Польши Красная Армия продвинулась на 250–350 км на запад, заняла территорию общей площадью в 190 тыс. кв. км с населением более 12 млн человек.

Во время польской кампании погибли с польской стороны 3500 военных и гражданских лиц, около 20 000 были ранены или пропали без вести. Советская сторона официально объявила о 737 убитых и 1862 раненых.

По завершении «освободительного похода» 1 октября 1939 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло развернутое постановление о советизации захваченных территорий. В нем предусматривалось созвать 26 октября Украинское народное собрание из выборных по областям Западной Украины и Белорусское народное собрание — из выборных по областям Западной Белоруссии. Эти «народные» собрания должны были утвердить передачу помещичьих земель крестьянским комитетам, решить вопрос о характере власти — советской или буржуазной, проблему вхождения в состав СССР, принять постановление о национализации банков и крупной промышленности. Право выдвигать кандидатов в народные собрания закреплялось за крестьянскими комитетами, временными управлениями городов, собраниями рабочих по предприятиям, собраниями рабочей гвардии. Затем на окружных совещаниях «доверенные лица» должны были договариваться об общей кандидатуре по округу.

Избирательную кампанию следовало проводить под лозунгами установления советской власти на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, вхождения их в УССР и БССР, одобрения конфискации помещичьих земель, требования национализации банков и крупной промышленности. По повестке дня должны были приниматься «Декларации», текст которых готовили ЦК КП(б) Украины и ЦК КП(б) Белоруссии. Политбюро предписывало приступить к созданию на этих территориях коммунистических организаций, для чего наряду с приемом в партию «передовых рабочих, оказавших помощь Красной Армии», из армии демобилизовывались и направлялись в распоряжение украинской парторганизации 1000 коммунистов, белорусской парторганизации — 800 коммунистов. На работу в западные области мобилизовывались 2000 украинских и 1500 белорусских коммунистов. До проведения выборов в этих областях должны были действовать временные управления из четырех человек — по два от армейских органов и по одному — от НКВД и от временного управления областного города. Временные областные управления назначали комиссаров во все банки, а во Львов и Белосток командировались также уполномоченные Госбанка СССР. Все счета практически замораживались. Иностранные консульства в западных областях Украины и Белоруссии ликвидировались.

В ходе боев Красная Армия взяла в плен более 240 тысяч военнослужащих польской армии. Все пленники были переданы из-под опеки армии органам НКВД. Будучи не в состоянии обеспечить такое количество людей продовольствием, жильем, даже питьевой водой, сталинское руководство решило в начале октября распустить по домам рядовых и унтер-офицеров — жителей присоединенных к СССР земель, а в середине октября передать Германии эти же категории военнопленных — уроженцев центральных польских воеводств. Однако около 25 тысяч рядового и младшего командного состава армии были задержаны в Ровенском лагере и лагерях Наркомчермета для строительства шоссе стратегического назначения и работы на шахтах Кривого Рога и Донбасса. По решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 октября 1939 года около 15 тысяч польских офицеров, полицейских, тюремных работников вскоре были размещены в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях.

В тот же день, 3 октября, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло еще одно решение, непосредственно касавшееся судьбы польских офицеров. В соответствии с ним Военным советам Украинского и Белорусского фронтов предоставлялось право «утверждать приговоры трибуналов к высшей мере наказания по контрреволюционным преступлениям гражданских лиц Западной Украины и Западной Белоруссии и военнослужащих бывшей польской армии».

Документы оперативной разработки военнопленных, начатой буквально с первых дней их пребывания в лагерях НКВД, показывают, что они не смирились с разделом Польши и были готовы бороться против СССР. Весь ноябрь 1939 года в Старобельском, Козельском и Осташковском лагерях работали следственные бригады из работников центрального аппарата НКВД во главе соответственно с Е.М. Ефимовым, В.М. Зарубиным и Антоновым.

3 декабря Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило предложение НКВД СССР об аресте всех взятых на учет кадровых офицеров бывшей польской армии. На следующий день в Осташковский лагерь была направлена новая следственная бригада во главе с С.Е. Белолипецким, ответственным сотрудником следственной части Главного управления госбезопасности НКВД СССР (ГУГБ НКВД СССР). Бригаде поручалось оформить к концу января следственные дела и обвинительные заключения на весь осташковский контингент для представления их на Особое совещание — орган внесудебной расправы.

В это же самое время Политбюро и Совнарком СССР готовили первую крупную депортацию явных противников новой власти (именовавшихся «осадниками») [ «Осадниками» именовались вышедшие в отставку солдаты, офицеры польской армии, члены их семей, а также гражданские переселенцы-поляки, получившие после окончания советско-польской войны и позднее земельные наделы на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии с целью активной полонизации (ополячивания) территорий, отошедших Польше по Рижскому мирному договору (1921) Материал из Википедии (прим. OCR)] и их семей в районы Крайнего Севера и Сибири. 5 декабря СНК СССР принял постановление о создании спецпоселений для 21 тысячи семей осадников.

29 декабря Совнарком СССР и Политбюро утвердили документы, подготовленные ведомством Л.П.Берии, — «Положение о спецпоселках и трудовом устройстве осадников, выселяемых из западных областей УССР и БССР» и «Инструкцию Народного комиссариата внутренних дел Союза ССР о порядке переселения польских осадников из западных областей УССР и БССР».

Руководили депортациями оперативные тройки — центральные, областные, уездные, а также специально созданные для этого штабы. Они разрабатывали план операции, определяли состав семей выселяемых, формировали оперативные группы, готовили транспорт. Опергруппы собирались накануне операции вечером и не могли отлучаться из штаба ни на минуту. Старший опергруппы изучал состав семей, которые ему надлежало выселять, пути подъезда к их домам, маршруты движения к железнодорожным станциям, где проходила погрузка в вагоны. Операция должна была начинаться на рассвете, чтобы избежать «ненужной шумихи и паники». Станции оцеплялись конвойными войсками, которые сопровождали эшелоны из 55 вагонов по 25–30 человек в каждом.

Первая депортация намечалась на начало февраля, и именно к этому времени Особому совещанию должны были передать следственные дела на весь контингент Осташковского лагеря, закончить следствие по делам офицеров из Козельского и Старобельского лагерей. В связи с этим 31 декабря 1939 года Л.П. Берия издал серию приказов, предписав начальнику Управления по делам военнопленных П.К. Сопруненко вместе с бригадой следователей выехать в Осташков, его заместителю И.М. Полухину и начальнику 1-го отдела Главного экономического управления (ГЭУ) Я.А. Йоршу — в Козельский, комиссару УПВ С.В. Нехорошеву и ответственному работнику ГЭУ Родионову — в Старобельский. Им надлежало проверить степень обеспеченности лагерей агентурой и осведомителями, активизировать их работу, завершить следствие к концу января. «Агентурным обслуживанием» планировалось охватить не только военнопленных, но и аппарат лагерей и даже окрестные поселки.

В конце февраля были предприняты меры для глобального решения участи большей части военнопленных. К этому времени Особое совещание уже вынесло решения по делам более чем 600 военнопленных и в 1-м спецотделе НКВД СССР готовились к отправке почти всего осташковского контингента в лагеря ГУЛАГа на Камчатке. В Москве было проведено совещание работников УПВ, Главного управления конвойных войск (ГУKB НКВД СССР), Осташковского лагеря для выработки мероприятий по отправке военнопленных.

Предлагалось наряду с очисткой от местного населения 800-метровой полосы вдоль границы депортировать в районы Казахстана на 10 лет семьи репрессированных и находящихся в лагерях для военнопленных поляков, всего 22–25 тысяч семей. «Наиболее злостных» из подлежавших выселению надлежало арестовывать и передавать их дела Особому совещанию. Дома и квартиры выселяемых должны были служить для расселения военнослужащих РККА, партийно-советских работников, командированных для работы в западные области Украины и Белоруссии. Политбюро поддержало эти предложения и приняло специальное решение по данному вопросу. Аналогичное постановление принял и Совнарком СССР.

По всей видимости, эти предложения послужили толчком и к принятию всеобъемлющего кардинального решения в отношении судьбы польских офицеров и полицейских — узников лагерей для военнопленных НКВД СССР 2-3 марта по требованию Берии были составлены сводные данные о наличии в системе УПВ польских офицеров, полицейских, священников, тюремных работников, пограничников, разведчиков и т. д. А к 5 марта уже было подготовлено и письмо наркома внутренних дел СССР Сталину, предусматривавшее расстрел этих лиц без всякой судебной процедуры. Кроме 14,7 тысячи военнопленных, предлагалось расстрелять и 11 тысяч узников тюрем западных областей УССР и БССР Берия подчеркивал: «Все они являются заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю». Говорилось, что военнопленные офицеры и полицейские, находясь в лагерях, «пытаются продолжать контрреволюционную работу, ведут антисоветскую агитацию. Каждый из них только и ждет освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти. Органами НКВД в западных областях Украины и Белоруссии вскрыт ряд к-р повстанческих организаций. Во всех этих к-р организациях активную руководящую роль играли бывшие офицеры бывшей польской армии, бывшие полицейские и жандармы».

Нарком отмечал также, что среди перебежчиков и нарушителей границ, составлявших значительную часть заключенных тюрем, также много участников этих организаций. Сообщив, какое количество чинов армии и полиции, чиновников и тому подобных лиц находится в лагерях для военнопленных, какие категории и сколько каждой из них содержится в тюрьмах, нарком предлагал рассмотреть их дела «в особом порядке с применением к ним высшей меры наказания — расстрела».

В этот же день Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение: «1) Дела о находящихся в лагерях для военнопленных 14 700 человек бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тюремщиков, 2) а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11 000 человек членов различных к-р шпионских и диверсионных организаций, бывших помещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков — рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела».

[Ю.И. Мухин в книге «Антироссийская подлость» (см. http://publ.lib.ru/ARCHIVES/M/MUHIN_Yuriy_Ignat'evich/_Muhin_Yu._I..html) утверждает о фальшивости этого и ряда других документов по данному вопросу.(Прим. OCR)] Подготовка к проведению расстрела узников трех спецлагерей для военнопленных и тюрем западных областей УССР и БССР началась буквально на следующий день после заседания Политбюро. С 7 по 15 марта был проведен ряд совещаний в Москве — с сотрудниками центрального аппарата НКВД, с начальниками Управлений НКВД трех областей — Смоленской, Калининской и Харьковской, с их заместителями и комендантами, с начальниками Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей, с руководством НКВД УССР и БССР и др.

22 марта Берия подписал приказ «О разгрузке тюрем НКВД УССР и БССР». Значительную часть заключенных этих тюрем составляли офицеры и полицейские. Переводу в Киевскую, Харьковскую и Херсонскую тюрьмы (для последующего расстрела там) подлежали 900 заключенных из Львовской тюрьмы, 500 — из Ровенской, 500 — из Волынской, 500 — из Тарнопольской, 200 — из Дрогобычской, 400 — из Станиславовской; в Минск — 3000 арестованных (из Пинска — 500, из Брест-Литовска — 1500, из Вилеек — 500, из Барановичей — 450). Всю работу по перевозке заключенных надлежало осуществить в десятидневный срок.

Начиная с 7 марта проводится и интенсивная подготовка к депортации семей военнопленных — офицеров и полицейских и заключенных тюрем, т. е. семей тех, кого намеревались расстрелять. В этот день Берия направил наркомам внутренних дел УССР И.А. Серову и БССР Л.Ф. Цанаве приказ о подготовке к выселению семей офицеров, полицейских, чиновников, помещиков, промышленников. Предлагалось произвести эту депортацию к 15 апреля; район выселения — Казахстан; срок ссылки — 10 лет.

Для подготовки и проведения операции при УНКВД западных областей Украины и Белоруссии создавались оперативные тройки в составе начальника соответствующего УНКВД, представителей НКВД СССР и НКВД УССР и БССР. Кроме того, создавались городские и районные тройки, которые и разрабатывали планы операции в пределах своего участка. В операции должны были участвовать сотрудники всех органов НКВД, командиры, политработники и красноармейцы внутренних и пограничных войск НКВД, оперативные работники милиции. Из них формировали оперативные группы по три человека. Каждой группе надлежало выселить две-три семьи. Как и в случае с осадниками, операцию предписывалось провести в один день.

Приказ приступить к «операции по разгрузке» Старобельского, Осташковского и Козельского лагерей поступил в последних числах марта. В это время в Старобельске содержалось 8 генералов, 55 полковников, 126 подполковников, 316 майоров, 843 капитана, 2 527 других офицеров, 9 ксендзов, 2 помещика, 5 крупных государственных чиновников, 1 учащийся, 1 лакей бывшего президента Польши И. Мосьцицкого; в Козельске — 4599 военнопленных, включая 1 адмирала, 4 генералов, 26 полковников, 72 подполковников, 232 майоров, 647 капитанов, 12 капитанов Морфлота, 3 капитанов II ранга, 2 капитанов I ранга, 3480 других офицеров, 8 ксендзов, 9 помещиков, 61 государственного чиновника, 5 солдат, 37 других лиц; в Осташковском лагере — 6364 человека, из них офицеров армии — 48, офицеров полиции и жандармерии — 240, полицейских и жандармов младшего командного состава — 775, рядовых полиции — 4924, тюремных работников — 189, разведчиков — 9, ксендзов — 5, солдат и младших командиров армии — 72, прочих — 54.

Таким образом, в трех спецлагерях находилось 14 857 человек, в процессе операции туда дополнительно свозили военнопленных как из трудовых лагерей, так и из тюрем и больниц.

Разведка, т. е. 5-й отдел ГУГБ, составила список лиц, которые ее интересовали как источники информации или которые выразили готовность сражаться вместе с Красной Армией в случае нападения Германии на СССР. В связи с запросами германского посольства оставили в живых даже тех людей, которые никогда не были связаны с Германией, но о которых ходатайствовали влиятельные европейские, прежде всего итальянские, лица. Так, еще 30 января 1940 года к советнику германского посольства в Риме барону И. фон Плиссену обратился граф де Кастель с просьбой посодействовать освобождению из плена графа Ю. Чапского, известного художника, одного из основателей польского импрессионизма. Об этом же просила князя Бисмарка и графиня Палецкая. В дополнительном запросе, поступившем в НКВД из НКИД СССР, наряду с фамилией Чапского фигурировали фамилии В. Комарницкого, будущего министра в правительстве В. Сикорского, адъютанта В. Андерса О. Слизиеня и другие. Избежали расстрела и люди, заявившие о своих коммунистических убеждениях.

4 апреля Зарубину (Козельский лагерь), Миронову (Старобельский) и Холичеву (Осташковский) было передано поручение Меркулова составить справки и характеристики на всех доверенных лиц и вместе с их делами и агентурными материалами на них выслать в Москву. 7 апреля им же и начальникам трех спецлагерей было направлено новое предписание: «На основании распоряжения замнаркома тов. Меркулова вторично предупреждаю, если в списках военнопленных, подлежащих отправке в лагеря, будут Ваши люди, последних, как ошибочно включенных в списки, никуда не отправлять до особого распоряжения». Через пять дней Сопруненко вновь напоминает начальникам лагерей о необходимости предоставлять Зарубину, Миронову и Холичеву списки на отправку и оставлять в лагере тех, на кого они укажут.

Что касается расстрелянных, то их со станции Гнездово, ближайшей к Катынскому лесу, везли в «черных воронах» в сосновый бор, где группами уводили на расстрел. [Здесь сторонникам версии о расстреле поляков НКВД следовало бы объяснить, каким образом, в мирное время, в нескольких километрах от Смоленска, в зоне массового отдыха, неподалеку от шоссе, с которого будут слышны выстрелы, появляется могила нескольких тысяч человек, едва присыпанная землей.(Прим. OCR)] В восьми катынских могилах в 1943 году были обнаружены 4143 тела; при их эксгумации нашли документы, письма, дневники, польские монеты, крупные купюры злотых и т. д.

[Такие предметы — иностранная валюта и т. д. в карманах заключенных советских лагерей абсолютно невозможны. Невозможна и польская военная форма на трупах — расстрелянных и умерших инструкции запрещали хоронить в верхней одежде. В 1941 г. поляки отказались уходить в тыл вместе с охраной лагеря (опубликованы документы), остались, разобрали со склада личные вещи, изъятые по описи. Немцами были расстреляны без лишних церемоний. (Прим. OCR).] Часть военнопленных были расстреляны в Калининской тюрьме. Для руководства этой работой были присланы майор госбезопасности начальник комендантского отдела НКВД СССР В.М. Блохин, майор госбезопасности Синегубов и начальник штаба конвойных войск комбриг М.С. Кривенко.

Военнопленных после выгрузки в Калинине размещали во внутренней тюрьме Калининского УНКВД на Советской улице. Тюрьму временно очистили от других заключенных, одну из камер обшили войлоком, чтобы не были слышны выстрелы. Из камер поляков поодиночке доставляли в «красный уголок» (Ленинскую комнату), там сверяли данные — фамилию, имя, отчество, год рождения. Затем надевали наручники, вели в приготовленную камеру и стреляли из пистолета в затылок. Потом через другую дверь тело выносили во двор, где грузили в крытый грузовик. Руководил расстрелом Блохин, который привез с собой целый чемодан немецких «вальтеров», ибо советские наганы не выдерживали — перегревались.

[Автор не упоминает, из какого источника он взял столь пикантные сведения. А взяты они из показаний бывшего нач. УНКВД Калининской обл. Токарева. Осажденный «демократическими» следователяим прокуратуры, «бериевский палач» говорил все, что им было надо, только придать правдоподобие своим «показаниям» даже не пытался. Подробно об этом пишет упомянутый Ю.И. Мухин. Мы же можем повеселиться над перегревающимися «наганами», у которых ствол и УСМ открыты, и не перегревающимися пистолетами «вальтер», закрытыми затвором-кожухом.(Прим. OCR)] Офицеров из Старобельского лагеря расстреливали в Харьковской тюрьме. Технология расстрела была такой же, как и в Калинине.

Надо сказать, что существуют и, скажем так, «альтернативные» версии катынского дела. Подробно рассматривать их здесь не имеет ни малейшего смысла, ибо все они в конечном итоге восходят к советским пропагандистским мифам, вызванным нежеланием советской стороны «портить свой имидж». По не вполне понятным причинам в сегодняшней России есть некоторая часть не слишком адекватных публицистов, которые предпочитают полагать, что реальными виновниками катынских расстрелов были немцы. Наибольшее упорство в поддержании этого мифа проявляет печально известный своими маловразумительными опусами просоветский ревизионист Ю. Мухин, по совместительству — издатель гнусной бульварной газетенки «Дуэль».

Вообще говоря, не совсем ясно, почему «красные патриоты» отрицают факт того, что советское руководство приняло решение о расстреле некоторых категорий польских военнопленных. Во-первых, как указывалось выше, были расстреляны исключительно «заклятые» враги советской власти, а нейтрально настроенные либо прямо заявившие о своем желании сотрудничать с СССР были освобождены из-под ареста. Во-вторых, любители советской власти вполне могли бы припомнить, что поляки вытворяли с их единомышленниками в концентрационных лагерях в период Советско-польской войны 1919–1920 годов. Тогда погибло около 60 тысяч красноармейцев (этих несчастных можно назвать не только жертвами польского шовинизма, но и жертвами большевистских главарей, воспринимавших их лишь в качестве «хвороста для мировой революции»).

[Может быть, автор прав, и эти поляки советскую пулю вполне заслужили. Только пули оказались из немецких «вальтеров» и выпущены явно немцами. (Прим. OCR)] Что касается самого польского государства, то на протяжении 20-х и 30-х годов оно рассматривалось в СССР в качестве «санитарного кордона» на его границах. В нем безусловно справедливо видели активного борца за идею «Великой Польши от можа до можа», в границах 1772 года, а следовательно — и за расчленение СССР, отделение от него Украины и Белоруссии, угнетателя «братьев по крови». Польские вооруженные силы, с которыми Красной Армии довелось сражаться в 20-х годах, несомненно считались в предвоенный период потенциальным врагом страны Советов.

Остается добавить, что отошедшие к рейху польские земли были переименованы в Генерал-губернаторство, руководителем которого стал Ганс Франк. Так же как и большевики, нацисты встали перед необходимостью физически ликвидировать ту часть поляков, которая представляла реальную угрозу новой власти. Жертвами нацистских акций стало около двух тысяч человек, в подавляющем большинстве представлявших собой «интеллектуальный руководящий слой»…

Как мы могли видеть, «интеллектуальный руководящий слой», прежде всего в лице шляхты, на протяжении всей польской истории был проклятием Польши, неоднократно приводил государство к хаосу или даже к гибели и ничего хорошего простому польскому народу не дал…

Глава одиннадцатая Поляки в годы Второй мировой войны

27 сентября 1939 года маршал Эдвард Рыдз-Смиглы, находящийся в тот момент в Бухаресте, создал военную конспиративную организацию «Служба победе Польши», которую возглавил бригадный генерал Михал Карашевич-Токажевский («Торвид»). Это назначение не было случайным, еще накануне немецкого нападения он, в то время командующий 3-м округом, заранее приступил к организации конспиративной сети.

13 ноября 1939 года на основе «Службы победе Польши» был организован «Союз вооруженной борьбы» («Звензек вальки збройней», ЗВЗ) формально во главе с генералом Казимежем Соснковским. После разгрома Франции польское эмигрантское правительство перебралось в Лондон, генерал Соснковский стал министром по делам оккупированной страны, и ЗВЗ возглавил находившийся в стране опытнейший специалист по разведке и диверсиям Стефан Ровецкий («Грот»). До конца 1941 года командованию ЗВЗ удалось подчинить себе ряд военных конспиративных организаций, действующих на территории Польши. В феврале 1942 года на базе этого военизированного формирования начался процесс создания Армии Крайовой (АК), основная задача которой определялась, как «борьба за восстановление государства с оружием в руках». В ее состав входили: часть праворадикальной Национальной военной организации («Народовой организации войсковой»), частично «Крестьянские батальоны» («Батальоны хлопские»), основными кадрами которых являлись члены Союза сельской молодежи Польской республики (т. н. «Вици»), военные отряды правого крыла Польской социалистической партии и другие военные нелегальные организации политических центров, поддерживавших правительство в Лондоне. Максимальная численность АК, по различным источникам, колебалась от 250 до 380 тысяч человек.

АК руководили генералы Стефан Ровецкий («Грот») — до 30 мая 1943 года, Тадеуш Коморовский («Бур») — до 2 октября 1944 года, Леопольд Окулицкий («Недзьвядек») — до 19 января 1945 года. Заместителями комендантов и руководителями штабов были генерал Тадеуш Пелчинский («Гжегож») — до 2 октября 1944 года и полковник Януш Бокщанин («Сенк») — до 19 января 1945 года. Руководящим органом Армии Крайовой была Главная комендатура, в состав которой входили отделы, организационные части (секторы) и самостоятельные службы. Коменданту АК подчинялись начальник штаба, бюро информации и пропаганды, а также бюро финансов и контроля.

I отдел (организационный) занимался планированием и организацией деятельности, кадровыми вопросами, поддерживанием связи с лагерями военнопленных и группами поляков на территории рейха, которые были вывезены на принудительные работы. Руководителями отдела были полковники Антони Санойца (до июля 1944 года) и затем полковник Ф. Каминский. Отделу подчинялись Центральная часть, Руководство службы правосудия (руководил полковник Конрад Зелинский), Военная служба женщин, Пастерская служба (церковная часть).

II отдел (информационно-разведывательный) занимался вопросами безопасности, разведки, контрразведки, легализации и связи. Руководителями были подполковник Е. Дробик (до декабря 1943 года), полковник Казимеж Иранек-Осмецкий (до октября 1944 года), полковник Богдан Зелинский («Титус»).

III отдел (оперативно-подготовительный) планировал и готовил мероприятия, связанные с вооруженной борьбой и будущим общенациональным восстанием, а также координировал работу инспекторов отдельных видов вооружения. Руководители: генерал С. Татар (до мая 1944 года), полковник Юзеф Шостак (до октября 1944 года), майор И. Каменский. Отделу подчинялись: Саперный отдел, Артиллерийский отдел и Отдел флота.

IV отдел (снабженческий) координировал работу служб вооружения, интендантства, географической, санитарной, ветеринарной и обозной, а также заведовал подпольным производством.

V отдел (оперативная связь) занимался вопросами оперативно-технической связи, оснащения оборудованием, планированием десантных выбросок, координировал работу курьерской службы, шифровальщики, главная канцелярия, опекал солдат союзнических войск. Руководитель — полковник Казимеж Плута-Чаховский («Кучаба»).

VI отдел (бюро информации и пропаганды) заведовал пропагандистской деятельностью. Руководители: полковник Ян Жепецкий (до октября 1944 года), капитан К. Мочарский.

VII отдел (бюро финансов и контроля) контролировал финансовые потоки и денежное обеспечение, а также организовывал конспиративные точки. Руководители: полковник С. Тун (до октября 1944 года), майор Е. Любовецкий.

В январе 1943 года была создано Управление диверсиями, которое готовило и проводило диверсионные и специальные акции. Им руководили: полковник Август Эмиль Фельдорф (до марта 1944 года), подполковник Ян Мазуркевич («Радослав»).

В состав АК входили также структурные единицы, которые действовали за границей: Отдел по вопросам страны (Польши) при Штабе главнокомандующего (руководители — подполковник Смоленский, подполковник М. Протасевич, полковник Е. Утник); Отдел АК в Венгрии (подполковник И. Коркозович); Отдел АК в Германии.

В начале 1944 года Главной комендатуре АК подчинялись четыре крупные административные единицы (территории) и восемь самостоятельных округов: Белостокская территория (полковник Е. Годлевский) с округами «Белосток» (полковник В. Линярский), «Полесье» (подполковник С. Добрский), «Новогрудек» (подполковник Януш Шляский); Львовская территория (полковник Владислав Филипковский) с округами «Львов» (полковник С. Червинский), «Станиславов» (капитан Владислав Герман), «Тарнополь» (майор Б. Завадский); Западная территория (полковник С. Гродский) с округами «Поморье» (полковник И. Палубицкий) и «Познань» (полковник X. Ковалювка); Варшавская территория (полковник А. Скорчинский) с подокругами «Правобережный» (X. Сущинский), «Левобережный» (полковник Ф. Яхеч), «Мазовия» (подполковник Т. Табачинский).

Самостоятельные округа: «Варшава» (полковник А. Хрусцель), «Кельне» (полковник С. Двожак), «Лодзь» (полковник М. Стемпковский), «Краков» (полковник И. Спыхальский), «Силезия» (полковник Зыгмунт Вальтер-Янке), «Люблин» (полковник Казимеж Тумидайский), «Вильно» (подполковник Александр Кшижановский), «Волынь» (полковник К. Бомбиньский).

Несмотря на более чем солидную структуру, в конце августа 1943 года в Армии Крайовой насчитывалось всего лишь 40 отрядов и партизанских групп. Общая численность этих подразделений не превышала 2 тысяч человек. Причем добрая половина этих партизан находилась на территориях, расположенных восточнее Буга (к западу в основном действовали формирования «Крестьянских батальонов»). Надо сказать, что это не было случайным стечением обстоятельств — «восточные окраины» были главной головной болью АК. Вопреки здравому смыслу и соглашениям польские националисты упорно не желали возвращать украинцам и белорусам их западные земли.

Эмигрантское правительство и Главный штаб АК занимали позицию так называемой «ограниченной борьбы», они не были заинтересованы в развитии массового партизанского движения в стране, пока Красная Армия отступала. Умышленно ограничивалась численность подразделений повстанцев, перед которыми прежде всего ставились задачи по организации самообороны населения и проведения выборочных терактов и диверсий. Это было отражено в приказе Главного коменданта АК, датированном 13 марта 1943 года.

В отличие от коммунистических партизанских и военизированных формирований Армии Людовой (или Войска Польского) ориентировавшиеся на Лондон националистические повстанцы не хотели оказывать Советской Армии помощи в освобождении страны. Большинство этих отрядов придерживалось позиции выжидания в отношении германских войск. В основе этой позиции лежала концепция «двух врагов» — Германии и СССР.

Когда 3 августа 1944 года на переговорах в Москве премьер-министр эмигрантского правительства Станислав Миколайчик (сменивший в июле 1943 года погибшего в авиакатастрофе своего предшественника генерала Владислава Сикорского) заявил, что «поляки создали в Польше подпольную армию», Сталин заметил: «Борьбы с немцами они не ведут. Отряды этой армии скрываются в лесах. Когда спрашивают представителей этих отрядов, почему они не ведут борьбы против немцев, они отвечают, что это не так легко, так как если они убивают одного немца, то немцы за это убивают десять поляков… наши войска встретили под Ковелем две дивизии этой армии, но когда наши войска подошли к ним, оказалось, что они не могут драться с немцами, так как у них нет вооружения… отряды польской подпольной армии не дерутся против немцев, ибо их тактика состоит в том, чтобы беречь себя и затем объявиться, когда в Польшу придут англичане или русские».

Активно участвовать в боевых действиях против германских войск большинство подразделений АК начало только при приближении к границам Польши РККА. Объяснение этому самое простое. Основная задача, поставленная перед этой военно-конспиративной организацией ее лондонскими хозяевами, — обеспечение восстановления власти эмигрантского националистического правительства, ширмой которому служил «крестьянский вождь» С. Миколайчик.

С начала 1944 года численность АК начала расти как на дрожжах и достигла максимальной численности за весь период своего существования: 10 756 офицеров, 7506 юнкеров (подхорунжих), 87 886 сержантов (унтер-офицеров). В этой огромной подпольной армии насчитывалось 6287 полных взводов (по 50 человек в каждом) и 2633 неполных взвода (по 25 военнослужащих в каждом). Таким образом, общее количество солдат достигло 380 175 человек.

Эта огромная подпольная армия подчинялась обанкротившимся в 1939 году генералам и польскому эмигрантскому правительству, которое активно сотрудничало с английским правительством, в том числе и с VI (польским) отделом английских спецслужб — знаменитым Управлением специальных операций Великобритании (УСО). Данная организация была создана в июле 1940 года и специализировалась на организации и проведении диверсионно-разведывательных акций на оккупированной фашистами территории Западной Европы.

Взаимоотношения между УСО и польским правительством в изгнании были не совсем обычными. Например, британцы предоставляли своим младшим партнерам необходимые финансовые и материально-технические ресурсы, организовывали заброску агентов и оружия по воздуху, при этом они не знали подробности операций, проводимых АК, и не знали имен агентов. Если в подборе подпольщиков для других оккупированных стран участвовали офицеры УСО, то поляки сами решали, кого переправлять за линию фронта.

АК была не единственной польской националистической конспиративной организацией. Праворадикальная военно-конспиративная организация «Национальные вооруженные силы» («Народове силы збройне», НСЗ) не менее знаменита. И хотя она значительно уступала Армии Крайовой как по количеству боевиков, так и по размаху повстанческой деятельности, но значительно превосходила АК по русофобии. Собственно, НСЗ по своей идеологии и политической практике мало чем отличались от своих врагов — германских национал-социалистов.

Еще в 1887 году на территории Польши появилась правая националистическая партия, которая в 1928 году стала именовать себя «Национальная партия» («Стронництво народове», СН). Ее политическую программу отличал радикальный национализм и антисемитизм. Часть СН, принявшая программу фашистского толка, в 1934 году стала именовать себя «Национально-радикальный лагерь» («Обуз Народово-радикальны», ОНР). Весной 1940 года СН получила «Национальная военная организация» (НВО). Позднее часть ее отрядов (более умеренное крыло) вошла в состав АК, а остальные подразделения совместно с ОНР создали независимые от АК «Национальные вооруженные силы» (НСЗ). Осенью 1942 года эта военная организация насчитывала около 35 тысяч человек.

В 1943 году в НСЗ были созданы специальные отряды для борьбы с коммунистами и их партизанскими отрядами, а также леворадикальным крестьянским повстанческим движением, в том числе с «Крестьянскими батальонами», которые в 1945 году вышли из подполья и были расформированы. Часть командиров и даже отрядов НСЗ активно сотрудничали с германскими властями, а затем вместе с вермахтом ушли за пределы Польши. В то же время были и отряды НСЗ, которые, наоборот, боролись с германскими войсками. После прихода Красной Армии оставшиеся на территории Польши подразделения НСЗ и специально сформированные ими новые структуры, организации и отряды типа «Готовность к специальному действию» («Поготове акции специальной») развернули активную вооруженную борьбу против новой «народной власти» и советских войск.

В 1943 году Главный штаб Армии Крайовой пытался включить НСЗ в свой состав. Однако эти усилия встретили активное сопротивление как со стороны праворадикального руководства НСЗ, так и со стороны умеренных элементов АК. В частности, представители НСЗ требовали для себя полной организационной и политической независимости в рамках АК, а также санкции на вооруженную борьбу с левацкими партиями и теми военизированными организациями польского подполья, которые были ориентированы на союз с Москвой. К числу таковых относилась, например, так называемая «Гвардия Людова» (ГЛ), позже переименованная в Армию Людову, представлявшую собой не что иное, как военно-конспиративные ячейки Польской рабочей партии.

Тем не менее в марте 1944 года часть отрядов НСЗ вошла в состав АК. Это, в свою очередь, повлекло за собой неподчинение аковскому руководству большинства отрядов «Крестьянских батальонов».

Польское националистическое подполье еще с 1939–1941 годов развернуло активную антибольшевистскую борьбу на территориях Западной Белоруссии и Западной Украины, присоединенных к СССР. Хотя это подполье крайне жестоко подавлялось здесь органами НКВД, тем не менее ценой огромных жертв вновь и вновь восстанавливалось при помощи Лондона.

В октябре 1943 года командование АК, которое в разное время возглавляли генералы Стефан Ровецкий, а после его ареста немцами последовательно Тадеуш Бур-Комаровский и Леопольд Окулицкий, утвердило «хитроумный» план операции «Буря» по захвату польскими националистами «перед носом у Советов» Западной Украины, Западной Белоруссии и Виленского края в момент немецкого отступления. Сложные отношения между СССР и польским эмигрантским правительством в Лондоне привели уже в 1943 году к сотрудничеству некоторых деятелей польского националистического подполья с немцами (в борьбе с большевизмом) и к неизбежным вооруженным столкновениям между просоветскими партизанами и отрядами НСЗ и АК. В Виленском крае только в 1943 году в столкновениях с отрядами АК пробольшевистские силы потеряли 150 человек убитыми и 100 пропавшими без вести.

В декабре 1943 года партизанским соединением Барановичской области под командованием Василия Чернышева по приказу начальника ЦШПД Пантелеймона Пономаренко были разоружены бойцы Столбцовского соединения АК. Этому предшествовал разгром поляками (конкретно — эскадроном 27-го уланского полка АК под командованием подхорунжего Здислава Нуркевича) еврейского партизанского отряда имени Пархоменко (под командованием Семена Зорина). Обвинив «жидов» в грабеже, Нуркевич расстрелял нескольких еврейских партизан.

К слову, еврейский отряд Зорина был организован по приказу чекиста К. Орловского, специализировавшегося на «польских делах» еще с 1920-х годов. После акции подхорунжего 3. Нуркевича из Москвы гневно потребовали «разобраться». Однако руководство АК отказалось выдать на расправу большевикам участников инцидента. В итоге всю Столбцовскую группировку АК (400 партизан) разоружили, 6 арестованных польских офицеров были отправлены самолетом в СССР. Впрочем, самому подхорунжему Нуркевичу удалось скрыться. Он заключил соглашение с немецкими войсками, получил от них оружие и начал вооруженную борьбу с просоветскими партизанами (позднее и с советскими войсками, а также польскими коммунистами). Нуркевич вел свою борьбу в подполье до 1960 года, когда был арестован органами госбезопасности ПНР.

Комендант округа подполковник Януш Шляский, сидевший перед войной в тюрьме НКВД в Белостоке, выдал гестапо 40 человек из местного коммунистического подполья, о чем он поведал позднее в своих изданных в Лондоне воспоминаниях. Шляский свидетельствует, что с 1942 года до прихода РККА в 1944 году он провел 185 боев (из них 102 с немцами, а остальные — против советских партизан). А отряд Адольфа Пильха с октября 1943 по июнь 1944 года не провел ни одного боя против вермахта, зато с советскими партизанами было 32 боестолкновения.

В Виленском округе под командованием подполковника Александра Кжижановского действовали три соединения и особая бригада АК (всего более 9 тысяч человек). Они воевали с немцами и с польскими коллаборационистами — «Местным войсковым соединением» генерала Повиласа Плехавичюса (позднее он был заподозрен немцами в измене и арестован, а корпус расформирован). Там же, на Виленщине осенью 1943 года отрядом Федора Маркова был разоружен отряд АК подхорунжего АК Антони Бужинского. Конфликт вскоре перешел в стадию вооруженной борьбы между отрядом Маркова и сформированной на базе отряда Бужинского 5-й Виленской бригадой поручика Зыгмунта Шендзеляжа. В феврале 1944 года после боя с советскими партизанами польский отряд перебазировался в сторону Вильнюса. Вообще к этому времени советские партизаны в 4 раза превосходили по численности отряды АК.

Этими конфликтами между польским националистическим подпольем и советскими партизанами небезуспешно пытались воспользоваться немцы, предлагавшие аковцам свою помощь. Были проведены переговоры между командованием Виленского округа и немецким командованием. Арестованный немцами в Вильнюсе Шендзеляж после недолгого пребывания в гестапо был ими отпущен. Некоторые командиры АК заключали с немцами соглашение о нейтралитете. Есть данные и о том, что немцы обеспечивали некоторые отряды аковцев и НСЗ оружием.

Действовавшие в Белоруссии аковцы поддерживали контакты и с белорусскими националистами. Горячим сторонником такого союза был белорусский коллаборационист Вацлав Ивановский, который не только вел секретные переговоры с начальником разведки АК в Белоруссии Томашом Заном, но и устроил на службу в минскую городскую управу польских разведчиков Буткевича и Липинскую. Причем одновременно с этим продолжались и столкновения между отрядами АК и белорусскими полицейскими формированиями.

В то же время многие другие части АК нередко действовали совместно с Красной Армией против вермахта. Во время штурма Вильнюса сражался 8-й Ударный кадровый батальон под командованием Болеслава Пясецкого. 30-я пехотная дивизия АК под командованием подполковника Генрика Краевского вместе с 65-й армией генерала Павла Батова воевали под Брестом. Аковцы уничтожили штаб немецкой дивизии, захватили секретные военные планы и передали их советской разведгруппе Макарова. Тогда же в Грабовцах был разоружен советскими частями штаб 34-го пехотного полка 9-й дивизии АК, действовавшей в Белостокском округе. Узнавший об этом Краевский решил прорываться к Варшаве, где в это время шло восстание против немцев, но около Седлеца батальон Мадэйского был разоружен советскими войсками, а 19 июня под Минском-Мазовецким был разоружен отряд Полесского округа АК, офицеры вывезены на пересыльный пункт в Брест, а солдаты под конвоем отправлены в лагеря для интернированных под Люблином.

В октябре—ноябре 1943 года польское эмигрантское правительство в Лондоне и командование АК в своих официальных документах (инструкция правительства и приказ командующего АК) поставили перед АК задачу по взятию под контроль при приближении к их границам Красной Армии территорий, в том числе Западной Украины, Виленского края и Западной Белоруссии, законность перехода которых к СССР они не признавали. Эти действия неминуемо вели к конфликту АК с советской стороной.

В марте 1944 года 27-я Волынская дивизия АК (7,3 тысячи человек) под командованием бывшего командира диверсионных отрядов главного командования АК подполковника Яна Киверского встретилась в районе Ковеля с войсками 2-го Белорусского фронта, командование которого потребовало ее подчинения. Возник конфликт, совпавший с немецким контрнаступлением. 27-я дивизия оказалась в тылу вермахта, была разбита, а ее командир погиб в бою. Новый командир, майор Тадеуш Штумберк-Рыхтер подчинился советскому командованию, и в дальнейшем остатки дивизии вошли в состав Войска Польского, сформированного в СССР.

6—7 июля 1944 года отряды АК Виленского и Новогрудского округов (4 тысячи человек), выполняя план операции «Буря», провели операцию «Острые врата» по освобождению Вильнюса от немцев до прихода советских войск, потеряв 71 человека убитыми и более 500 ранеными. В тот же день начались бои за освобождение Вильнюса частями Красной Армии, в которых вместе с советскими солдатами участвовали и некоторые отряды АК (1 — я бригада Виленского округа под командой поручика Чеслава Громбчевского). После освобождения Вильнюса командование АК провело совещание с представителями эмигрантского правительства, условившись добиваться признания их вооруженных сил с советской стороны как самостоятельного корпуса и ставя своей целью переход Виленского края к Польше.

О планах аковцев знали агенты НКВД, внедрившиеся в АК. В их числе были офицеры штаба АК, сотрудник контрразведки Виленского округа и подполковник Любослав Кшешовский, отдавший 16 июля приказ о роспуске АК на Виленщине под предлогом создания регулярной польской армии. 17 июля в штаб 3-го Белорусского фронта для встречи с командующим генералом И. Черняховским прибыли комендант Виленского округа АК Александр Кшижановский и его начальник штаба майор Теодор Цетыс. Они были арестованы опергруппой во главе с замнаркома НКВД СССР комиссаром госбезопасности 2 ранга И. Серовым. Цетыс пытался выхватить пистолет, но был обезоружен. В тот же день были арестованы вызванные в Вильнюс командиры 6-й бригады АК и командующие Виленским и Новогрудским округами — подполковник Любослав Кшешовский и полковник Адам Шидловский, а в местечке Багуши под Вильно сотрудники СМЕРШа вместе с пограничниками (к этому времени в районе Вильнюса были дислоцированы дивизия, полк, 2 батальона внутренних войск НКВД и 4 погранотряда, всего около 12 тысяч человек) без единого выстрела арестовали 26 офицеров — большинство комсостава Виленского округа АК.

Уцелевшая часть командиров Виленского и Новогрудского округов АК под командованием подполковника Зыгмунта Блюмского (вскоре его сменил подполковник Юлиан Куликовский) решила вступить в вооруженную борьбу с большевиками. Аковцам противостояли 136-й полк внутренних войск НКВД, 97-й погранотряд, различные опергруппы. Сначала была разоружена 3-я бригада, интернированная в Медниках под Ошмянами.

Некоторые части АК в Белоруссии продолжали сопротивление. Действовали в Бресте и Новогрудске подпольные радиостанции «Ванда-19» и «Ванда-20», сотрудники которых были арестованы чекистами (всего в тылу наступавшей Красной Армии действовало 20 радиостанций, из них 6 на советской территории — также в Вильнюсе, Браславе и Львове).

19 августа был разгромлен отряд майора Чеслава Дембского. 21 августа в Сурконтах погибли в бою с опергруппой НКВД сотрудники диверсионной группы АК капитан Францишек Цеплик, майор Мацей Калянкевич, ротмистры Ян Скраховский и Валенты Василевский, а также 32 бойца (с советской стороны погибло 132 человека). Тогда же органами СМЕРШа были арестованы комендант Полесского округа АК Юзефа Сварцевич, ее муж и сын.

В декабре 1944 года в Лидском районе после кровопролитного боя был ликвидирован отряд Чеслава Зайнчковского. 21 января 1945 года под Кавальками разгромлен отряд Яна Борисевича. Бойцы этого отряда неоднократно атаковали населенные пункты с целью ликвидации советских и партийных работников. 9 февраля 1945 года под Кареличами были разгромлены 8-я Ошмянская бригада Витольда Туронка и кавалерийский отряд Владислава Китовского.

В боях с июля 1944 года по июнь 1945 года против АК в Белоруссии (80 вооруженных групп) и Литве (84 польские и литовские группы) действовало 18 полков НКВД (25 тысяч человек), истребительные отряды. Руководили операциями заместители наркома внутренних дел СССР Иван Серов, затем Сергей Круглов (в Литве) и 1-й замнаркома госбезопасности СССР Богдан Кобулов (в БССР). Согласно докладу Берии Сталину в декабре 1944-го органы НКВД (нарком Сергей Бельченко) и НКГБ (нарком Лаврентий Цанава) БССР под общим руководством Кобулова ликвидировали 288 польских и белорусских организаций, арестовали 5069 их участников, ликвидировали 13 немецких резидентур, арестовали 700 немецких агентов, ликвидировали 800 повстанцев, арестовали более 1600 дезертиров и 48 тысяч уклонистов от призыва в РККА.

Доклад Берии в сентябре 1945 года дает общие цифры с июля 1944 года по сентябрь 1945 года по БССР: «…убито 3232 бандитов и дезертиров, арестовано около 15 тысяч бандитов и антисоветчиков, около 82 тысяч дезертиров, добровольно сдались 698 бандитов и более 48 тысяч дезертиров».

Борьба с не меньшим ожесточением продолжалась и дальше, хотя в январе 1945 года польское эмигрантское правительство в Лондоне приказало распустить АК, что и было формально выполнено ее последним командующим генералом Леопольдом Окулицким 19 января.

К слову, еще в июле 1944 года командующий АК Комаровский приказал Окулицкому создать и возглавить новую подпольную офицерскую разведывательную военно-политическую организацию «Неподлеглость». Официальное решение о ее создании польским правительством в изгнании было приято 14 ноября 1944 года. В задачи новой структуры входило: создание подпольных групп для уничтожения политических противников в стране и представителей командования советской армии; подготовка и проведение диверсий; ведение разведки в тылах советской армии; проведение подготовительной работы к вооруженному выступлению против новой власти. Однако развернуть деятельность новой организации сколько-нибудь широко не удалось. Руководящие кадры АК находились в глубоком кризисе. В результате активной чекистской деятельности «Неподлеглость» полностью прекратила свое существование уже в марте 1945 года, когда все активные члены организации были арестованы.

Итак, 19 января 1945 года Армия Крайова была официально распущена. Генерал Окулицкий освободил ее членов от принятой присяги. Тем не менее многие польские националисты не сложили оружия.

По указанию эмигрантского правительства в Лондоне была создана новая организация — «Делегатура Вооруженных Сил» («Делегатура сил збройних», ДСЗ). Ее возглавил бывший руководитель разведки АК полковник Ян Жепецкий, который с 23 марта 1945 года исполнял обязанности первого заместителя Главного коменданта «Неподлеглости». ДСЗ была создана после официального роспуска последней, весной 1945 года. Цели оставались прежними: вооруженное сопротивление новой власти, проведение актов саботажа и диверсий, проведение пропаганды среди населения, агитация в рядах Войска Польского. Просуществовала ДСЗ до 6 августа 1945 года. В тот день был подписан приказ о ее самороспуске.

Отдельные группы аковцев продолжали действовать автономно. В качестве примера можно назвать организацию «Гражданская Армия Крайова» во главе с полковником Владиславом Линярским (бывшим комендантом Белостокского округа АК), который до 1947 года сражался с новой властью. Существовало и «Движение Сопротивления — Армия Крайова», основанное Юзефом Марцинковским. Арестованный 7 октября 1950 года во Влоцлавке, он был расстрелян в Варшаве в апреле 1952 года.

В сентябре 1945 года была создана новая подпольная организация — «Вольность и Неподлеглость» (ВИН). В уставе ВИН говорилось: «Целью объединения является завоевание и воплощение в жизнь в Польше принципов демократии в западноевропейском понимании этого слова». При этом не исключались диверсии и террор, а также сбор и передача иностранным разведкам секретной информации экономического, политического и военного характера.

Руководство новой организации активно использовало основные кадры ДСЗ, ее финансы, технические средства и каналы связи с Лондоном. При этом руководство формально отказалось от вооруженной борьбы. О характере новой организации свидетельствует ее структура, которая предусматривала существование трех отделов: пропаганды (издание газет и листовок, устная агитация), разведки (сбор военной, политической и экономической информации и передача этих сведений в Лондон) и контрразведки (охрана подполья от репрессий со стороны советских карательных органов).

Официальное решение о начале деятельности ВИН было принято 2 октября 1945 года проходящим в тот день в Варшаве съездом бывших региональных руководителей ДСЗ. В период с 1 по 15 ноября 1945 года было арестовано более 50 руководителей ВИН во главе с председателем исполнительного комитета Яном Жепецким. Более того, были ликвидированы почти все каналы связи с Лондоном (изъято 5 радиостанций и арестованы агенты «живой связи»). К тому же местным чекистам удалось захватить почти все финансовые средства организации (до полутора миллиона долларов).

Хотя это не снизило активность боевых подразделений подпольной организации. До декабря 1945 года группа под командованием «Орлика» общей численностью 300 человек в Горволынском уезде Белостокского воеводства уничтожила несколько десятков местных коммунистов, 40 сотрудников органов госбезопасности и милиции, а также 13 военнослужащих Корпуса внутренней безопасности и Войска Польского. Кроме того, они захватили в плен 31 сотрудника службы безопасности, 25 солдат и несколько гражданских лиц. Почти все пленные были ликвидированы.

Отряд «Костки», вооруженный автоматами и минометами, в ночь с 13 на 14 ноября 1945 года атаковал город Томашев Люблинский. Бой длился более полутора часов.

По состоянию на 1 января 1946 года на территории Польши действовала 51 группа ВИН в составе 4596 человек. В феврале—марте 1946 года в результате массовых арестов свободы лишились 3203 человека, в том числе руководители региональных подразделений ВИН. Хотя эти репрессивные меры не особенно изменили ситуацию. По состоянию на 1 мая 1946 года в стране действовали 49 групп ВИН численностью 7600 человек.

ВИН активно занималась не только террористической деятельностью, но и разведывательной. Например, инструкция, составленная руководством организации в феврале 1946 года, предписывала сбор сведений различной тематики: политической (освещение деятельности различных политических партий изнутри), экономической (внешняя торговля и выпускаемая различная промышленная продукция), военной (состояние вооружения и личный состав), а также информации об аппарате госбезопасности и Министерства обороны. При этом основное внимание уделялось сбору сведений военного характера в интересах разведок англосаксонских стран. Серьезно рассматривался вопрос о возможности выполнения членами ВИН разведывательно-диверсионных заданий в пограничных с Польшей районах СССР.

Весной 1946 года руководство повстанческой организации разработало план по пропагандистской дискредитации правящего режима в глазах населения страны. Акция должна была продлиться 13 недель, начиная с июня. Разработчикам вполне удалось достичь намеченной цели.

Не менее активно боролись с новой властью и польские фашисты из НСЗ. Им удалось организовать несколько новых структур, в том числе сильные партизанские отряды и подразделения «Помощи особой деятельности» (ПАС). Члены ПАС уничтожали сотрудников карательных органов, представителей политических партий и чиновников, сотрудничающих с режимом.

В мае 1945 года в рамках НСЗ были созданы «Армия Польска» (АП) и «Поколение независимой Польши» («Поколение Польски неподглечной», ППН). Обе организации просуществовали недолго и были ликвидированы к началу осени 1945 года.

В начале октября 1945 года, по словам советского советника при Министерстве общественной безопасности Польши генерал-лейтенанта НКВД Н. Селивановского, НСЗ являлись «наиболее злобной антисоветской организацией». После самороспуска и частичной ликвидации АК руководство НСЗ решило, не теряя времени, занять пустующую нишу. В НСЗ вернулись боевики, ранее перешедшие в АК, и она даже усилилась. Но и чекисты не теряли времени даром. Только в сентябре 1945 года в тюрьме оказалось 224 человека, а в руководящие звенья этой организации было внедрено двое агентов госбезопасности. На основании полученных от арестованных и агентуры данных началась подготовка операции по массовому аресту членов НСЗ. Например, одного из руководителей этой организации предполагалось задержать, когда он вернется из-за границы и остановится на квартире, подобранной агентом Министерства безопасности «Флором».

Понимая бесполезность только «силовых» средств борьбы с новой властью, руководство НСЗ, как и их коллеги из ВИН, начало ориентироваться и на гражданско-политические методы сопротивления «народному» строю. Это в какой-то мере затрудняло деятельность чекистов по ликвидации подполья НСЗ.

Тем не менее, в октябре-ноябре 1945 года было арестовано 879 активных участников этой организации, в том числе руководители двух из трех региональных отделений. Аресты членов НСЗ продолжались всю зиму (только за три недели марта 1946 года в тюрьмах оказались 448 повстанцев). И все же усилия карательных органов оставались малоэффективными. Достаточно указать на такой факт. Если по состоянию на 1 января 1946 года на территории страны действовало 34 группы НСЗ в составе 1552 повстанцев, то к 1 мая 1946 их число возросло до 44 групп, а количество подпольщиков увеличилось до 6200.

Еще одной правой организацией подполья была «Польская Самооборона Народова» (ПСН). Она была создана на базе НСЗ и действовала под руководством Адама Малиновского с 1945 по 1946 год в Страхавицком уезде Келецкого воеводства. Кроме террористических актов, повстанцы выпускали антиправительственную газету с одноименным названием. В марте 1946 года было арестовано большинство активных участников ПСН.

В конце мая 1945 года на территории Познанского воеводства возникла Великопольская самостоятельная оперативная группа «Варта» (ВСГО), которая действовала до ноября 1945 года. Она насчитывала до 7000 человек, которые совершили серию терактов. Впервые о ней сотрудники госбезопасности узнали только из сообщения агента, датированного 21 июня 1945 года.

Когда в начале лета 1945 года на территории Польши было сформировано Временное правительство национального единства, то западным державам пришлось отказаться от официальной поддержки правительства в изгнании и установить дипломатические отношения с Варшавой. Это в какой-то мере снизило политическую поддержку повстанцев со стороны Запада.

А 22 июля 1945 года была объявлена амнистия для участников подполья, которые не совершили антиправительственных преступлений и были арестованы за мелкие правонарушения: незаконное хранение оружия, радиоприемников и т. п. Она коснулась 42 тысяч человек.

Впрочем, указанные меры не смогли снизить активность повстанцев в четвертом квартале 1945 года. Если в октябре на территории всей страны было зафиксировано 62 террористических нападения, то в ноябре их число возросло до 188, а в декабре остановилось на отметке 225.

В течение первого полугодия 1946 года в боях с подразделениями польской армии и правоохранительных органов погибло 1527 повстанцев, 13 808 человек было арестовано, изъято 6822 единицы различного оружия. По данным главного штаба Корпуса внутренней безопасности, за этот же период произошло резкое сокращение количества крупных групп. Если в январе на территории страны действовало 222 отряда, то к 1 июня их число сократилось почти вдвое, до 125. Было зарегистрировано 2047 террористических актов и 2160 грабежей.

Очередная войсковая операция, в которой участвовали подразделения Корпуса внутренней безопасности и Войска Польского, была проведена с 5 по 27 февраля 1946 года на территории трех воеводств: Варшавского, Белостокского и Люблинского. В результате только в Белостокском воеводстве было арестовано 800 человек, изъято 158 единиц различного оружия. А в Люблинском воеводстве было убито 107 повстанцев.

В апреле 1946 года министр общественной безопасности Польши Станислав Радкевич подвел первые итоги борьбы правоохранительных органов с повстанцами. По его утверждению, было ликвидировано 191 вооруженная группа и изъято 15 тысяч единиц оружия. За это время от рук повстанцев погибло около 7 тысяч человек, из них около тысячи сотрудников правоохранительных органов.

Во втором полугодии продолжалось, хотя и медленно, снижение количества крупных отрядов. Поданным главного штаба Корпуса внутренней безопасности, если в июле их было 162, то к декабрю осталось 107. В то же время возросло количество убитых, раненых и арестованных подпольщиков.

Эффективным способом борьбы с повстанцами оказалась амнистия февраля-мая 1947 года. В результате легализовалось 54 623 человека, сдано 13 883 единицы оружия, из тюрем выпущено 26 285 заключенных, кроме того, многим сокращен срок пребывания под стражей, а 64 приговоренным к смертной казни эта высшая мера наказания заменена различными сроками тюремного заключения.

В июне 1947 года в стране действовало 53 крупные вооруженные группы. В мае 1947 года ими было совершено 453 нападения. Всего же за 1947 год на территории страны было зарегистрировано 1834 террористических актов и 5219 актов грабежа. В результате погиб 1351 человек. Против повстанцев началась настоящая война.

Если подвести итоги, то в период с 1944 по 1948 год органами госбезопасности Польши совместно с коллегами из Москвы было ликвидировано 3,5 тысячи вооруженных групп и убито около 8 тысяч повстанцев. Потери польских правоохранительных органов и армии составили 12 тысяч человек. В это число не включено 10 тысяч коммунистов и сотрудничавших с новой властью. Потери Советской Армии по совершенно недостоверным, безбожно заниженным данным — около 1 тысячи человек.

В польском антикоммунистическом повстанческом движении приняло участие свыше 100 тысяч человек. Ими было совершено 54 800 «антигосударственных» актов. В их числе: 17 152 убийства, 1030 налетов на железные дороги и мосты, 10 тысяч сожженных сельских усадеб и др.

Надо сказать несколько слов и о польско-украинских отношениях во время войны и в первые послевоенные годы. Еще во время немецкой оккупации польские и украинские националисты устроили тотальную войну на взаимоистребление мирного населения, настоящий геноцид на Волыни и частично в Галиции.

По утверждению профессора Киевского университета Константина Смеяна: «Считая Волынь своей территорией, польские правящие круги разработали план восстания, чтобы взять власть в свои руки еще до прихода Красной Армии и тем самым поставить Москву перед фактом, что на этих землях восстановлен суверенитет Польши… Выполняя соответствующие указания, 27-я дивизия Армии Крайовой применила в отношении населения Волыни средневековые экзекуции… Центром дивизии было село Билын Ковельского района. Именно отсюда по приказу командования отдельные части разъезжались по селам, грабили и уничтожали крестьян…». Понятно, что члены украинской военно-националистической организации ОУН-УПА активизировали ответный террор, уничтожая поляков и мстя тем самым за прошлые унижения со стороны Варшавы.

Увеличению размаха террора по отношению к украинцам способствовали политики из польского правительства в изгнании, которые начали вооруженную борьбу за воссоздание независимости в границах по состоянию на 17 сентября 1939 года. Поскольку ОУН—УПА сражалась за построение независимого украинского государства и имела в Западной Украине от соотечественников массовую поддержку, то украинское население изначально было для руководителей АК как минимум недружественной силой. Истоки украинско-польской розни уходят в глубь столетий. Особенно ярко она проявилась в межвоенной Польше, но тогда дело не дошло до столь масштабной резни.

В итоге этого кровавого противостояния, по разным данным, погибло от 50 до 100 тысяч поляков, в основном мирных жителей. Ответные действия польской Армии Крайовой принесли не менее 20 тысяч жертв с украинской стороны. Потери самих АК и ОУН—УПА исчислялись сотнями бойцов. Территория после освобождения ее Красной Армией вошла в состав УССР.

События в Волыни стали одним из следствий ограниченной политики лондонского лагеря. Стремительное наступление Красной Армии и вполне объяснимое желание Сталина иметь в Варшаве подконтрольное правительство заставили политиков-эмигрантов, находящихся на территории Британии, активизировать свою деятельность по захвату спорных территорий.

Однако и после окончания Второй мировой войны и демаркации новых границ террор против мирного населения продолжался с новой силой, причем с обеих сторон.

Так, в июне 1945 года отряд НСЗ под предводительством поручика Цибульского («Сокол») учинила погром в украинской деревне Вежховина (113 км юго-западнее города Холма). Отряд ворвался в поселок в форме бойцов Войска Польского, убил 202 мирных жителей и скрылся в соседнем селе.

Для ликвидации отряда «Сокола» отправили группу численностью 80 человек (сотрудники госбезопасности, милиции и курсанты школы подхорунжиев Войска Польского). Оперативная группа сначала вступила в бой, но, оценив численное превосходство противника, разбежалась. Более того, 30 человек дезертировали и перешли на сторону украинцев.

Тогда в бой вступил второй батальон 98-го пограничного полка войск НКВД. В результате операции, которая проходила с 7 по 10 июня, погромщики были окружены в селе Гута и уничтожены (170 погибли в бою, 30 раненых сгорели во время пожара, 7 человек взяты в плен).

Хотя такие нападения случались крайне редко. Большинство инцидентов, где фигурировали члены НСЗ и ПАС, представляли собой акты индивидуального террора (например, убийства представителей местной власти и правоохранительных органов), бандитизма (например, вооруженного ограбления денежных касс и магазинов), а также агитация (в частности, расклейка листовок). Так, арестованные в августе 1945 года в Ланцутском уезде Жешувского воеводства шесть членов НСЗ совершили до 100 террористических актов, а группа из 10 человек похитила в июне 1945 года только при одном налете 11 млн 400 тысяч злотых.

Иногда подразделения НСЗ совершали нападения на отдельные учреждения правоохранительных органов. Так, в ночь с 22 на 23 июня 1945 года банда совершила налет на отделение милиции в городке Закжувеке (уезд Крашник) и убила 13 милиционеров.

Следует отметить, что представители польской нации в годы войны не снискали себе военной славы, однако в силу характера партизанской борьбы завоевали себе репутацию опасных противников. В качестве таковых их воспринимали и немцы, и большевики.

Вместе с тем поляки не смогли обойтись и без мифотворчества. Одной из «легендарных» страниц польского Сопротивления стало Варшавское восстание лета и осени 1944 года.

Как известно, Варшава являлась крупнейшим городом германского Генерал-губернаторства. Здесь находились многочисленные германские административные и военные учреждения, для обеспечения безопасной деятельности которых в городе располагался сильный гарнизон. При этом все низовые и средние органы муниципального управления были польскими. В принципе отношения между варшавянами и немцами в годы оккупации были достаточно ровными.

Приближение к Варшаве частей Красной Армии вызвало в городе смешанные эмоции. Но значительная часть польских горожан ожидала отнюдь не скорого освобождения, а, напротив, испытывала страх перед большевизмом с его неизбежными массовыми расправами над целыми категориями граждан. Это объяснимо, так как в Варшаве «идеологически враждебных элементов» проживало достаточно много. Кроме того, за годы оккупации пропагандистские усилия (как немцев, так и местных коллаборационистов) по дискредитации большевизма оказались достаточно успешными (они накладывались на довоенную польскую антибольшевистскую пропаганду).

К этому времени опасения польских антикоммунистов начали вполне подтверждаться. В первом же занятом Красной Армией польском городе — Люблине — большевиками было организовано марионеточное коммунистическое правительство, которое Кремль стал рассматривать в качестве ширмы для послевоенного включения страны в свою орбиту. Это вызвало серьезную обеспокоенность Черчилля и его ставленников — лондонское эмигрантское правительство Польши во главе с С. Миколайчиком, возвращение которого на родину ввиду складывающейся военно-политической обстановки становилось довольно призрачным.

Собственно именно опасность «расползания красной заразы» по Европе заставила британское руководство, а следовательно, и правительство Миколайчика дать команду подчиненной им Армии Крайовой резко активизировать свою деятельность (как указывалось, до этого АК опасалась вступать в открытое противостояние с вермахтом). Миколайчик и его окружение разработало план «Буря», предусматривавший захват силами АК крупных городов и инфраструктуры Польши по мере отступления немцев, но до прихода красных. Эмигрантские горе-стратеги, очевидно, полагали, что осуществление этого фантастического проекта заставит Сталина считаться с ними как с реальными партнерами при решении дальнейшей судьбы страны.

На самом деле, как уже было показано выше, даже если боевикам АК удавалось занять какой-нибудь город до подхода РККА, то после прихода большевиков они немедленно разоружались или даже уничтожались физически.

Но в Варшаве ситуация была несколько иной. Здесь аковское подполье располагало самой крупной концентрацией сил и средств. Кроме того, свою роль сыграли личные непомерные амбиции руководства Армии Крайовой. Командующий генерал Комаровский грезил о лаврах «спасителя отечества». Он полагал, что с несколькими десятками тысяч боевиков сумеет овладеть Варшавой, а стремительное наступление большевиков не оставит вермахту возможности подавить восстание. Комаровский полагал, что РККА не решится вступить в бой со столь крупной группировкой, укрепившейся в городе, и он станет хозяином положения.

Однако премьер Миколайчик неожиданно попытался сделать ставку на переговоры со Сталиным, для чего намеревался вылететь в Москву. Реализация проекта подпольных генералов оказывалась под угрозой. Используя все доступные каналы связи, Комаровский и его начальник штаба генерал Окулицкий развернули мощную кампанию давления на правительство и его дезинформации. В результате Миколайчик решил нелегально отправить в Варшаву своего эмиссара Ретингера с целью проанализировать обстановку. В конце июня Ретингер был выброшен с парашютом с английского самолета в районе польской столицы. Генералы Комаровский и Окулицкий, зная пристрастие лондонского ревизора к алкоголю, привлекли его на свою сторону, втянув в непрерывную полосу пьянства. Некоторое время спустя Ретингер отравился техническим спиртом, в результате чего оказался полностью парализован. Его удалось вывезти в Англию, где в конце июля состоялись его встречи с Миколайчиком и главой британского внешнеполитического ведомства Иденом. В результате британское руководство и польское правительство пришли к выводу о необходимости параллельного проведения переговоров со Сталиным и начала «вспомогательного» восстания в Варшаве, которое стало бы весомым аргументом в их пользу. Варшавское подполье АК получило долгожданный приказ о выступлении.

Начало восстания было приурочено к выходу наступавших на Варшаву войск 1-го Белорусского фронта маршала К. Рокоссовского на правый берег Вислы. С 27 июля южнее Варшавы развернулись ожесточенные бои между частями Красной Армии, стремившимися форсировать Вислу, и 9-й армией вермахта. Столкнувшись с упорной обороной германских войск, советским частям ценой колоссальных потерь удалось захватить лишь два незначительных плацдарма набольшом удалении от польской столицы. К югу от Варшавы германский 46-й танковый корпус, усиленный частями войск СС, нанес поражение 2-й танковой армии 1 — го Белорусского фронта, которая была вынуждена отступить. В результате советской армии не удалось взять Варшаву и пришлось перейти к обороне.

31 июля в предместье Варшавы на правом берегу Вислы удалось прорваться нескольким советским танкам, которые вскоре были сожжены германскими самоходками и польскими полицейскими, применившими бутылки с «коктейлем Молотова». Агентура АК тут же донесла в свой штаб о появлении на улицах русских танков. Это известие заставило Комаровского отдать приказ выступить немедленно, пока «Сталин не отнял у нас наш кусок хлеба». В ночь на 1 августа 1944 года в Варшаве загремели выстрелы.

АК располагала в городе 35 тысячами боевиков, организованных в роты, батальоны и бригады. Командовали ими бывшие кадровые офицеры Войска Польского. Среди личного состава преобладала молодежь, высок был также процент уголовного элемента и евреев. Помимо значительных запасов польского вооружения, оставшихся еще с 1939 года, аковцы располагали и большими партиями доставленного по воздуху британского и советского оружия. Кроме того, в первые дни восстания боевики овладели арсеналами варшавской полиции, не оказавшей существенного сопротивления повстанцам.

Что касается немецкой стороны, то к концу июля в польской столице дислоцировалось около двух тысяч резервистов, охранявших важные объекты и обеспечивавших эвакуацию различных учреждений. Однако даже эти тыловые подразделения сумели в основном отразить все нападения боевиков АК, нанеся им значительные потери и не дав им овладеть ни складами с вооружением, ни мостами через Вислу, ни аэродромом.

Зато аковцы отличились в другом: в первые дни августа в руки повстанцев попали несколько сот раненых немецких солдат, находившихся в эвакуационном госпитале и в санитарном поезде, захваченном восставшими на городском вокзале. И раненые, и медики были зверски убиты боевиками, причем женщины-санитарки подверглись перед смертью садистскому изнасилованию. Аналогичным образом аковцы расправились с семьями германских военнослужащих и гражданских чиновников, так же как и со всеми попавшими в их руки польскими коллаборационистами. Так, были безжалостно перебиты около тысячи полицейских, несмотря на то что в начале восстания они сложили оружие. Уголовники безнаказанно грабили мирное население столицы. Не желая оставаться в стороне от грабежа и расправ с неугодными, 3 августа к своим идеологическим противникам примкнули коммунисты. Около 5 тысяч варшавских боевиков Армии Людовой влились в ряды восставших. К этому времени в руках повстанцев находился центр Варшавы, рабочий район Воля и западные предместья Жолибож, Черняков и Охота — около 50 % территории столицы.

Но уже 5 августа ситуация начала меняться. Воспользовавшись стабилизацией фронта, германское командование подтянуло к городу строевые части вермахта и начало наступление. В ставке фюрера было принято решение о формировании для действий в Варшаве штурмового корпуса под командованием группенфюрера СС Э. фон дем Бах-Зелевского. В его состав вошла авиаполевая дивизия люфтваффе «Герман Геринг», части 4-й полицейской дивизии войск СС и 16-й дивизии «Рейхсфюрер СС». Кроме того, в операциях участвовали казачьи части, полк Русской освободительной народной армии (бригада Каминского) под командованием оберштурмбанфюрера СС Фролова, два украинских полицейских батальона и бригада оберфюрера СС О. Дирлевангера, также имевшая в своем составе значительное число русских, украинцев и белорусов. Всего в подавлении Варшавского восстания участвовало не более 25 тысяч бойцов.

Первые же бои с регулярными частями вермахта и СС показали неспособность повстанцев вести успешную борьбу в городских условиях. Генерал Окулицкий записал в своем дневнике: «Эта дешевая сволочь разбегается и сдается в плен сотнями и тысячами».

12 августа Комаровский направил в Лондон паническую депешу, требуя бомбардировки германских позиций англо-американской авиацией и десантирования польской парашютной бригады.

18 августа Бах-Зелевский предложил командованию повстанцев заключить перемирие для эвакуации из города мирных жителей по заранее объявленным коридорам. Однако как только стихла стрельба, генералы Комаровский и Окулицкий скрытно выдвинули на нейтральную территорию пулеметные расчеты, укомплектованные фанатиками-евреям и, которые встретили беззащитных людей ураганным огнем. После этого повстанцы не замедлили обвинить нацистов в «чудовищном преступлении», а население, необходимое повстанцам для проведения оборонительных работ, было задержано в городе. Впредь аковцы приравнивали любую попытку бегства из Варшавы к измене и карали ее смертью.

Руководители восстания установили для варшавян режим террора и жетокой эксплуатации. Взяв под контроль имевшиеся в городе запасы продовольствия и медикаментов, они прекратили их выдачу гражданскому населению, снабжая только свои отряды и госпиталя. Тем не менее истощенные люди были вынуждены под угрозой расстрела строить для боевиков укрепления, разбирать завалы и хоронить убитых. Из населения Варшавы, приближавшегося в 1944 году к миллиону человек, восстание поддержали не более 40 тысяч, то есть около 4 %. «Население города фактически взято мятежниками в заложники и насильно принуждается ими к содействию, — докладывал фюреру офицер связи СС бригаденфюрер Фегеляйн. — Наши войска не в силах обеспечить его безопасность».

К началу сентября положение повстанцев стало критическим. В руках АК оставался только центральный район, превращенный в сплошную систему укреплений, а коммунисты из Армии Людовой контролировали часть Воли, закрепившись в заводских корпусах. Прорвавшись вдоль разделявшей город надвое железной дороги, бронемеханизированная колонна дивизии «Герман Геринг» прервала наземное сообщение между обеими группировками повстанцев и вышла к Висле.

С другой стороны к Висле вышли и войска 1-го Белорусского фронта, оттеснившие оборонявшие побережье части вермахта. Вопреки распространенному мнению Сталин отнюдь не выжидал, пока немцы уничтожат повстанцев. Он был не прочь воспользоваться восстанием для захвата Варшавы. Правильно оценив подноготную главарей восстания, советские спецслужбы сделали вывод, что ради куска пирога они вполне могут сменить хозяев и изрядно «покраснеть». Поэтому маршал Рокоссовский получил указание проигнорировать предательское убийство аковцами первых советских парламентеров и посылал своих офицеров на левый берег Вислы, пока Комаровский и Окулицкий «не поняли намек». К 15 сентября взаимодействие между повстанцами и Красной Армией было в целом установлено.

Посредством точечных сбросов с советских самолетов АК и АЛ получили от Красной Армии 505 противотанковых ружей, 156 минометов, свыше 3 тысяч автоматов и пулеметов, около 3,5 млн патронов, десятки тонн продовольствия и медикаментов, радиостанции и т. д. На левый берег Вислы было переброшено свыше 50 советских офицеров-инструкторов и корректировщиков, наводивших по запросам командования повстанцев массированные удары советской авиации и артиллерии. По согласованию с Комаровским войска 1-го Белорусского фронта 16 августа начали форсирование Вислы непосредственно в городской черте Варшавы. На острие удара шли 6 штурмовых батальонов подчиняющегося коммунистическому польскому правительству Войска Польского, усиленные тремя саперными и амфибийными батальонами Красной Армии.

Заигрывая с советским командованием, Комаровский одновременно начал шантажировать Лондон, требуя от эмигрантского правительства и лично Черчилля немедленной помощи. «Красная угроза» возымела действие: британский премьер, до сих пор занимавший выжидательную позицию, распорядился немедленно помочь полякам. 18 сентября около 100 американских и британских тяжелых бомбардировщиков взяли курс на Варшаву, над которой они сбросили свыше тысячи контейнеров с боевыми материалами. Однако в руки повстанцев попало всего несколько штук, а остальные были отнесены ветром в расположение германских войск. Кроме того, зенитчики и истребители сбили 27 союзных самолетов. После этого англо-американцы отказались от дальнейшей помощи повстанцам.

С другой стороны, эта акция имела политический эффект: временно воспрянув духом в ожидании помощи Запада, варшавские генералы фактически предали своего восточного союзника — повстанцы не только не оказали обещанной поддержки высадившимся на левый берег Вислы советско-польским частям, но и согласились беспрепятственно пропустить через свои боевые порядки части полицейской дивизии войск СС и тяжелые танки, брошенные на ликвидацию плацдарма. В результате к 24 сентября немцы полностью уничтожили остатки советских и польских батальонов.

Осознав крах своих амбиций, Комаровский занялся исключительно собственным спасением. Он мелочно торговался с германским командованием, выпрашивая себе гарантии безопасности и привилегии при обсуждении условий капитуляции. Показательно, что на переговорах о сдаче Варшавы вопрос о предоставлении статуса военнопленных рядовым повстанцам подняла не польская, а германская сторона (по инициативе генерала Г. Гудериана). Главарей восстания будущее простых бойцов не интересовало. «Можете расстрелять их всех, это босяки», — презрительно бросил немецким офицерам, сдаваясь в плен, генерал Пельчиньский.

Что касается генерала Окулицкого, то он еще за несколько дней до капитуляции дезертировал, напоследок убедив Комаровского подписать приказ о назначении его командующим АК. Выдавая себя з