Я, опять я и еще раз я (fb2)


Настройки текста:



Нора Робертс Я, опять я и еще раз я

Пролог

Доктор Смерть улыбнулся ей и ласково поцеловал ее в щеку. У него были добрые глаза. Она знала, что они синие, но не такие синие, как синий карандаш у нее в коробке. Ей разрешали рисовать ими один час каждый день. Больше всего ей нравилось рисовать.

Она умела говорить на трех языках, но вот с кантонским диалектом у нее были трудности. Она умела писать иероглифы, ей очень нравилось выписывать черточки. Но ей трудно было увидеть в них слова.

Она не умела хорошо читать ни на одном из языков и знала, что человека, которого она и ее сестры называют Отцом, это беспокоит.

Она забывала то, что должна была помнить, но он ее никогда не наказывал: не то, что другие, когда его не было рядом. Мысленно она их так и называла — Другие. Они помогали Отцу — тоже учили ее и заботились о ней. Но если она совершала ошибку, когда его не было рядом, они делали с ней что-то такое, отчего ей было больно. У нее от этого все тело дергалось.

И ей не разрешали ничего говорить Отцу.

Отец был всегда добр и ласков, вот как сейчас, когда сидел рядом с ней и держал ее за руку.

Настало время для нового теста. Ее и сестер подвергали множеству тестов, и у человека, которого она называла Отцом, появлялись морщинки на лбу, или глаза у него делались грустные, когда ей не удавалось выполнить все до конца. В некоторых тестах ему приходилось колоть ее иголкой или прилаживать к ее голове какие-то машинки. Ей эти тесты очень не нравились, но, пока они продолжались, она воображала, что рисует цветными карандашами.

Она была вполне счастлива, но иногда ей хотелось, чтобы им разрешили поиграть во дворе, вместо того чтобы только делать вид, что они играют во дворе. Ей нравились голографические программы, особенно та, где был пикник со щенком. Но всякий раз, как она спрашивала, можно ли ей завести настоящего щенка, человек, которого она называла Отцом, отвечал: «В свое время».

Ей приходилось много учиться. От нее требовалось не только выучить все, что было задано, знать, как говорить, как одеваться, как исполнять музыку, но и обсуждать все, что она узнала, прочитала или увидела на экране во время уроков. Она знала, что ее сестры умнее, что они быстрее все схватывают, но они никогда над ней не смеялись. Им разрешали играть вместе каждый день — час утром и еще час перед сном.

И это было гораздо лучше, чем даже пикник со щенком.

Она сказала бы, что ей бывает одиноко, если бы понимала, что такое одиночество.

Когда Доктор Смерть взял ее за руку, она затихла и приготовилась сделать все, что в ее силах.

— От этого тебе захочется спать, — сказал он ей своим добрым голосом.

В этот день он привел своего мальчика. Ей нравилось, когда он приводил своего мальчика, хотя ей становилось неловко, и она начинала стесняться. Мальчик был старше ее, и глаза у него были такие же синие, как у человека, которого она называла Отцом. Мальчик никогда не играл с ней или с ее сестрами, но она не переставала надеяться, что когда-нибудь ему разрешат с ними поиграть.

— Тебе удобно, милая?

— Да, Отец.

Она застенчиво улыбнулась мальчику, стоявшему возле ее кровати. Иногда она воображала, что маленькая комнатка, в которой она спала, превращается в настоящую опочивальню, как в замке. О замках она читала, иногда видела их в кино и воображала, что она принцесса в зачарованном замке. А мальчик будет принцем. Он приедет и спасет ее.

Вот только от чего спасет, этого она не знала.

Доктор Смерть действовал так бережно, что она почти не почувствовала укола.

На потолке над ее кроватью был экран, и в этот день человек, которого она называла Отцом, запрограммировал проецирование шедевров живописи. Стараясь доставить ему удовольствие, она начала называть картины по мере того, как они появлялись на экране.

— «Сад в Живерни, 1902 год», Клод Моне. «Цветы и руки», Пабло Пикассо. «Фигура у окна», Сальвадор Да… Сальвадор…

— Дали, — подсказал он.

— Дали. «Оливковые деревья», Виктор Ван Гог.

— Винсент.

— Простите. — Язык у нее начал заплетаться. — Винсент Ван Гог. У меня глаза устали, Отец, и голова такая тяжелая…

— Все хорошо, милая. Ты можешь закрыть глаза. Ты можешь отдохнуть.

Он держал ее за руку, когда она все глубже проваливалась в беспамятство. Нежно и бережно держал ее руки, пока она умирала.

Она покинула этот мир через пять лет, три месяца, двенадцать дней и шесть часов после того, как вошла в него.

1

Когда одно из самых знаменитых лиц на свете превращают в кровавое месиво из мяса и осколков костей, это сенсация. Даже для такого города, как Нью-Йорк. Когда обладательница вышеупомянутого знаменитого лица протыкает несколько жизненно важных органов обидчика ножом для разделки мяса, сенсация перестает быть сенсацией и начинается работа.

Доступ к обладательнице знаменитого лица, запустившей на орбиту сотни косметических продуктов, обернулся битвой не на жизнь, а на смерть.

Расхаживая взад-вперед в томительном ожидании по роскошной до тошноты приемной Клиники реконструктивной и косметической хирургии Уилфрида Б. Айкона, лейтенант Ева Даллас готовилась к полномасштабной войне.

Ее терпение было на исходе.

— Если они думают, что могут в третий раз выставить меня отсюда, они просто не представляют масштабов и последствий того, что их ждет.

— В первый раз она была без сознания. — Детектив Делия Пибоди перебросила ногу на ногу, наслаждаясь возможностью посидеть в роскошном, изумительно мягком кресле за чашкой чая, любезно предложенной дежурным администратором. — Ее везли в хирургию.

— Но во второй-то раз она не была без сознания.

— Приходила в себя под наблюдением медперсонала. Прошло меньше сорока восьми часов, Даллас.

Пибоди отпила еще глоточек чая и принялась фантазировать. Что бы она сделала, доведись ей попасть в Клинику реконструктивной и косметической хирургии в качестве клиентки? «Может, стоит начать с наращивания волос? Безболезненно и явно пойдет на пользу» — решила она, проводя пальцами, как гребешком, по своим черным волосам, подстриженным и уложенным «под пажа».

— И самооборона не вызывает сомнения, — добавила она вслух.

— Она проделала в нем восемь дырок.

— Ну, может, она и перестаралась, но мы же обе знаем, что ее адвокаты заявят о самообороне, страхе перед увечьем, ограниченной ответственности, временном умопомрачении. И жюри присяжных все это проглотит.

«Может, не только наращивание волос? Может, перекраситься в блондинку? — думала между тем Пибоди. — Ли-Ли Тэн — это икона, идеал женской красоты, а парень отделал ее, как бог черепаху».

«Сломанный нос, раздробленная скула, сломанная челюсть, отслойка сетчатки», — мысленно перечислила Ева. Бог свидетель, она вовсе не горела желанием повесить на бедную женщину убийство первой степени. Она побеседовала с женщиной-врачом, оказавшей Ли-Ли Тэн первую помощь на месте, а затем осмотрела само место и все задокументировала.

Но если она не закроет это дело сегодня, на нее опять с истошным лаем набросится свора волкодавов-репортеров. Если до этого дойдет, она сама отделает Тэн, как бог черепаху.

— Вот поговорит с нами сегодня, и мы закроем дело. А если нет, я подам в суд на всю эту шайку адвокатов и представителей за воспрепятствование правосудию.

— Когда Рорк возвращается домой?

Ева прервала свое безостановочное хождение взад-вперед и, нахмурившись, уставилась на свою напарницу.

— А в чем дело?

— Да что-то вы нервничаете все последнее время больше, чем обычно. Я думаю, у вас синдром абстиненции на Рорка. — Пибоди испустила вздох, полный грусти и легкой зависти. — Но кто мог бы вас за это винить?

— Никакой абстиненции на что бы то ни было у меня нет.

Пробормотав это, она вновь начала беспокойно расхаживать по комнате. Высокая, длинноногая, она чувствовала себя скованно в этой шикарной приемной, заставленной тяжелой массивной мебелью. Неровно и небрежно обкромсанные рыжевато-каштановые, как оленья шкура, волосы, короче, чем у Пибоди, обрамляли удлиненное лицо с большими карими глазами.

Красота не была ее коньком, и это разительно отличало ее от пациентов и клиентов Клиники восстановительной и пластической хирургии Уилфрида Б. Айкона.

Ее коньком была смерть.

Ну, допустим, она скучает по мужу. Да, она готова это признать. Но это же не преступление! Более того, это, пожалуй, одна из тех составляющих супружеской жизни, которые она все еще пыталась постичь, хотя была в игре уже больше года.

В последнее время Рорк редко уезжал из дому по делам больше чем на день или два, но эта последняя поездка растянулась на целую неделю.

Но ведь она сама виновата, не так ли? — напомнила себе Ева. Она отлично сознавала, что за последние месяцы ему не раз приходилось откладывать собственную работу, чтобы помочь ей в ее расследованиях или просто побыть с ней, когда она в нем нуждалась. Вот и накопилось.

Когда человек имеет интересы практически во всех сферах бизнеса, искусства, индустрии развлечений и строительства, в том числе и ближнем космосе, ему постоянно нужно быть в курсе. И в это расписание, и без того перегруженное, он еще должен втискивать интересы своей жены.

Обойдется она без него недельку. Она же не идиотка.

Но, надо признать, всю эту неделю ей плохо спалось.

Ева уже решила было сесть, но передумала. Кожаный диван был такой большой и такой розовый! Ей вдруг показалось, что ее вот-вот проглотит огромный пухлый розовый рот.

— Что Ли-Ли Тэн делала в кухне своего трехэтажного пентхауза в два часа ночи?

— Может, ей захотелось перекусить?

— У нее по микроволновке и холодильнику в спальне, в гостиной, в каждой из гостевых комнат, в ее домашнем кабинете и в спортзале.

Ева подошла к одному из широких окон. Хмурый дождливый ноябрьский день за окном был ей милее этой навороченной приемной. Осень 2059 года в Нью-Йорке выдалась такая же, как всегда: ненастная и пронизывающая холодом.

— Все, кого нам удалось опросить, дружно показывают, что Тэн выставила Брайгерна Спигала за дверь.

— Они были звездной парой прошедшего лета, — вставила Пибоди. — Как включишь по телику какой-нибудь репортаж со светской тусовки, как откроешь иллюстрированный журнальчик, так и… Вы только не подумайте, я вовсе не провожу все свое время в погоне за светскими сплетнями.

— Итак, она шуганула Спигала на прошлой неделе, согласно информированным источникам. И, тем не менее, она принимает его в два часа ночи. Оба они при этом в халатах на голое тело, а в спальне имеются улики, указывающие на интимную близость.

— Может, решили помириться, а потом снова поссорились?

— Согласно показаниям швейцара, ее прислуги и записям охранных дисков, Спигал явился в двадцать три часа четырнадцать минут. Он был впущен, а прислугу она отослала.

В гостиной остались винные бокалы, вспоминала Ева. А также обувь — его и ее. И ее блузка. Его рубашка была переброшена через причудливые перила лестницы, ведущей на второй уровень, ее лифчик остался на перилах на самом верху.

И не будучи охотничьим псом, можно было уверенно пройти по такому горячему следу и понять, что к чему.

— Он приходит с визитом, она его впускает, они выпивают внизу и переходят к сексу. Никаких свидетельств или улик, противоречащих этой версии нет. Никаких признаков борьбы, и, если бы парень собирался ее изнасиловать, он не стал бы тащить ее вверх по лестнице или раздевать. — Ева пренебрегла возникшим в ее воображении устрашающим образом дивана-поглотителя и села. — Итак, они поднимаются наверх по доброй воле и взаимному согласию. Раз — и на матрас. А потом они оказываются внизу, в кухне, все в крови. Прислуга прибегает на шум, обнаруживает ее без сознания, а его мертвым. Вызывает «Скорую» и полицию.

Ева вспомнила, как выглядела кухня. Необъятных размеров кухня, сверкающая белизной и отделанная серебром, напоминала зону боевых действий. Она была забрызгана и залита кровью. Спигал, девичья мечта года, лежал лицом вниз и буквально тонул в крови.

Пожалуй, он слишком живо напомнил Еве о том, как выглядел ее отец. Ну, разумеется, жалкая конура в Далласе не шла ни в какое сравнение с этой сверкающей кухней, но ручейки крови, когда она перестала втыкать в него маленький ножик, были точно такие же густые и вязкие.

— Бывает так, что иначе нельзя, — тихо проговорила Пибоди. — Нет другого способа остаться в живых.

— Да, — подтвердила Ева, — иногда другого способа нет.

И вот теперь Пибоди говорит, что она нервничает. Нет, видно, она совсем голову потеряла, если напарница видит ее насквозь.

Ева с облегчением вскочила на ноги, когда в комнату вошел врач.

К встрече с Уилфридом Б. Айконом-младшим Ева основательно подготовилась, разузнала о нем все, что могла. Он целиком заполнил нишу, которую когда-то занимал его отец, взяв на себя руководство многочисленными отделениями клиники. Его называли «скульптором звезд».

У него была блестящая репутация. Говорили, что он хранит тайну, как священник, что он искусен, как маг и чародей, что он богат, как Рорк. Ну… почти, как Рорк. В свои сорок четыре года он был хорош собой, как кинозвезда. Прозрачно-голубые глаза, высокие скулы, квадратная челюсть, тонкий нос, густые золотистые волосы, зачесанные назад от высокого лба.

Он был, пожалуй, на дюйм выше Евы, в которой было пять футов десять дюймов [1] , его стройное поджарое тело было облачено в элегантный темно-серый костюм в тонкую жемчужно-серую полоску. В тон костюму была и жемчужно-серая рубашка, и серебряный медальон на цепочке толщиной в волос.

Он протянул руку Еве и продемонстрировал безупречные зубы в извиняющейся улыбке.

— Прошу меня извинить. Я знаю, что заставил вас ждать. Я доктор Айкон. Ли-Ли… мисс Тэн, — поправился он, — находится под моим попечением.

— Лейтенант Даллас, Департамент полиции Нью-Йорка. Детектив Пибоди. Нам необходимо с ней поговорить.

— Да, я знаю. Знаю, что вы пытались поговорить с ней раньше, и, опять-таки, примите мои извинения. — Голос и манеры у него были полированные, как и все остальное. — Сейчас с ней ее адвокат. Она в сознании и стабильна. Она сильная женщина, лейтенант, но она пережила тяжелейшую травму, физическую и психическую. Надеюсь, вы сведете ваш визит к минимуму.

— Это было бы лучше для всех нас, не так ли?

Доктор Айкон опять улыбнулся, причем искорка юмора вспыхнула в его глазах, и сделал приглашающий жест рукой.

— Мы держим ее на препаратах, — продолжал он, пока они шли по широкому коридору, украшенному живописными и скульптурными изображениями женской красоты. — Но она в сознании. Она не меньше, чем вы, хочет этой беседы. Я предпочел бы подождать еще день, а ее адвокат… Но, как я уже сказал, она сильная женщина.

Айкон прошел мимо полицейского, дежурившего у дверей палаты его пациентки, словно тот был невидимкой.

— Мне хотелось бы присутствовать. Понаблюдать ее во время вашей беседы с ней.

— Без проблем.

Ева кивнула охраннику и вошла.

По роскоши обстановки палата не уступала номеру пятизвездочного отеля, а цветов в ней было столько, что ими можно было заполнить Таймс-сквер.

Посеребренные бледно-розовые стены были увешаны портретами богинь. В помещении была устроена своя приемная, обозначенная широкими креслами и полированными столиками. Здесь визитеры могли поговорить или провести время, включив телевизор.

Безбрежные окна были защищены специальными экранами, ограждающими комнату от взоров любопытной прессы, которая могла бы подлететь сюда на вертолете. Но изнутри экраны были прозрачными: клиентка и ее посетители могли любоваться великолепными видами парка.

В постели, застланной бледно-розовыми простынями с белоснежной кружевной отделкой, лежала женщина, прекрасное лицо которой выглядело так, словно по нему прошелся паровой каток.

Почерневшая кожа, белые бинты, повязка, закрывающая левый глаз. Роскошные губы, благодаря которым было продано губного контурного карандаша, губной помады и блеска для губ на миллионы долларов, распухли и были вымазаны каким-то зеленоватым кремом. Роскошные волосы, ответственные за производство и продажу бессчетных баррелей шампуней, кондиционеров, бальзамов, гелей и лаков, напоминали бывшую в длительном употреблении швабру.

Единственный видимый глаз изумрудно-зеленого цвета, окруженный синяком всех цветов радуги, покосился на Еву.

— Моя клиентка глубоко страдает, — начал адвокат. — У нее стресс, она накачана препаратами. Я…

— Заткнись, Чарли. — Голос женщины на кровати звучал хрипло и натужно, но адвокат поджал губы и замолчал. — Смотрите хорошенько, — обратилась женщина к Еве. — Этот сукин сын потешился всласть. Полюбуйтесь, что он сделал с моим лицом!

— Мисс Тэн…

— Эй, я тебя знаю! Разве я тебя не знаю? — Теперь Ева поняла, почему у нее такой хриплый и шипящий голос: Ли-Ли говорила сквозь стиснутые зубы. Челюсть у нее была сломана. Должно болеть, как черт знает что. — Лица — это мой бизнес, а твое лицо… Рорк. Коп Рорка. Вот так номер!

— Лейтенант Ева Даллас. Детектив Пибоди, моя напарница.

— Стукались с ним бедрами четыре… нет, уже пять лет назад. Все выходные в Риме шел дождь. Римские каникулы! Боженька мой, ну и стояк у него! — Зеленый глаз весело подмигнул. — Тебя это смущает?

— Вы с ним стукались бедрами последнюю пару лет?

— Увы, нет. Только те незабываемые римские каникулы.

— Ну, тогда это меня не смущает. Почему бы нам не поговорить о том, что произошло между вами и Брайгерном Спигалом позавчерашней ночью?

— Хреносос гребаный.

— Ли-Ли, — кротко упрекнул ее доктор.

— Ну, извини, извини. Уилл не одобряет крепких выражений. Он меня изуродовал. — Глаз закрылся, она медленно вдохнула и выдохнула: — Господи, до чего больно! Можно мне воды?

Адвокат схватил серебряный стакан с серебряной соломинкой и поднес к ее губам.

Она втянула воду, отдышалась, еще раз потянула, потом похлопала его по руке.

— Извини, Чарли. Извини, что велела тебе заткнуться. Я не в лучшей форме.

— Ты не обязана говорить с полицией прямо сейчас, Ли-Ли.

— Ты обесточил мой телик, чтобы я не слышала и не знала, что они обо мне говорят. А мне не нужен телик. Я и без телика знаю, что эти шакалы и гиены талдычат обо всем об этом. Я хочу все прояснить. Я имею право голоса, черт бы его побрал.

Глаз заслезился, и она яростно заморгала, стараясь не дать воли слезам. Ева тут же прониклась к ней невольным уважением.

— У вас с мистером Спигалом были отношения? Интимные отношения.

— Спаривались все лето, как кролики.

— Ли-Ли, — начал Чарли, но она отмахнулась от него быстрым, нетерпеливым жестом, очень понятным Еве.

— Я тебе рассказала, как все было, Чарли. Ты мне веришь?

— Разумеется, я тебе верю.

— Ну, так дай мне рассказать копу Рорка. Я познакомилась с Браем этой весной, в мае. Он снимал фильм тут, в Нью-Йорке, и я получила роль. Полсуток не прошло после первых здрасте-здрасте, как мы оказались в койке. В койке он великолепен… был великолепен, — уточнила Ли-Ли. — До того великолепен, что юбка сама на морду задирается. Тупой, как табуретка, и, как я узнала позавчера, злобный, как… даже не знаю, с чем его сравнить. В голову ничего не приходит.

Она вновь потянула соломинку, сделала три неглубоких вздоха.

— Нам было весело, у нас был отличный секс, мы попали в обойму, на всех светских тусовках проходили на ура. Вот тут-то у него башню и снесло. «Хочу того, не хочу сего», «Нет, ты этого не сделаешь», «Мы идем туда», «Где ты была?» и так далее. Я решила: все, хватит с меня. Порвала с ним на прошлой неделе. Давай, говорю, слегка притормозим на время. Было здорово, но не будем все портить. Он, конечно, разозлился, я сразу заметила, но сделал вид, что все в порядке. Ну, я решила: все, вопрос исчерпан. Мы же не дети, ради всего святого! И мы не были влюблены или что-то в этом роде.

— Он угрожал вам в тот момент, применял физическую силу?

— Нет. — Ли-Ли подняла руку к лицу, и, хотя ее голос остался тверд, Ева заметила, что пальцы у нее дрожат. — Он сделал вид, что это его план. «Ну да, я и сам хотел, только не знал, как сказать. Мы уже выдоили ситуацию досуха». Он собирался лететь в Лос-Анджелес, снимать рекламные ролики для нашего фильма. И когда он позвонил, сказал, что вернулся в Нью-Йорк и хочет зайти поговорить, я сказала: валяй.


— Он связался с вами незадолго до одиннадцати вечера?

— Точно сказать не могу. — Ли-Ли сумела выжать из себя кривоватую улыбку. — Я ужинала с друзьями в «Лугах». Карли Джо, Прести Бинг, Эппл Грэнд.

— Мы с ними говорили, — вставила Пибоди. — Они подтверждают, что ужинали с вами вместе и что вы ушли из ресторана в тот вечер где-то около десяти.

— Ну да, они еще собирались заглянуть в клуб, но я была не в настроении. Неверный ход, как потом выяснилось. — Ли-Ли коснулась своего лица и уронила руку на постель. — Я вернулась домой, начала читать сценарий нового фильма — мне его прислал мой агент. Скука смертная, я чуть челюсть не своротила. Думаю, хоть бы заглянул кто, что ли? А тут как раз и Брай позвонил. Мы выпили вина, поговорили, он сделал пару пассов. Это он умеет, — добавила она с улыбкой. — Мы перенесли разговор в спальню, плотно занялись сексом. А потом он говорит: «Еще не хватало, чтобы бабы мне указывали, когда притормозить! Я сам тебе дам знать, когда с тобой покончу!» Сукин сын!

Ева внимательно наблюдала за лицом Ли-Ли.

— Он вас разозлил?

— По-крупному. Пришел ко мне, затащил в постель только для того, чтобы это сказать! — Краска гнева пробилась на ее разукрашенном кровоподтеками лице. — И я его впустила. Поэтому на себя я разозлилась не меньше, чем на него. Я ничего не сказала. Встала, схватила халат и спустилась вниз, чтобы немного успокоиться. В шоу-бизнесе выгодно — чертовски выгодно — не заводить врагов. Вот я и спустилась в кухню, решила немного остыть, понять, как с этим справиться. Подумала, приготовлю-ка я омлет из яичных белков.

— Извините, — прервала ее Ева. — Вы встали с постели, вы обозлены и вы собираетесь готовить омлет?

— Конечно. Я люблю готовить. Помогает думать.

— В вашем пентхаузе не меньше десятка микроволновок. Можно что угодно разогреть.

— Я люблю готовить, — повторила Ли-Ли. — Разве вы не смотрите кулинарные шоу? Я действительно умею готовить, спросите любого. Ну вот, спустилась я в кухню, хожу взад-вперед, чтобы не садануть себе по руке, пока буду разбивать яйца, и тут входит он. Вижу, весь исходит на дерьмо. Извини, Уилл.

Ли-Ли бросила взгляд на Айкона, и он подошел к кровати, взял ее за руку.

— Спасибо, Уилл. Ну вот, он начал выступать, как страус, заявил, что если уж он платит шлюхе, он ей сам говорит, когда время вышло, а я, мол, шлюха и есть. Разве он не дарил мне подарки, драгоценности? — Ли-Ли сумела пожать одним плечом. — Он мне не позволит вонь пускать, что это я его бросила. Он меня сам бросит, когда будет готов. Я велела ему выметаться к чертям собачьим. Он меня толкнул, я его толкнула. Мы орали друг на друга и… Господи, я проглядела решающий момент. Не успела я опомниться, как уже лежу на полу, и лицо мое кричит от боли. Чувствую во рту кровь. Меня никто никогда раньше не бил.

Теперь и голос у нее задрожал, в нем послышались слезы.

— Никто никогда… Я даже не знаю, сколько раз он меня ударил. Кажется, один раз мне удалось подняться, я пыталась убежать. Не знаю, клянусь вам. Я пыталась ползти, я кричала… пыталась кричать. Он вздернул меня на ноги. Я ничего не видела, один глаз вообще заплыл, другой был залит кровью. Мне было так больно! Мне казалось, вот сейчас он меня убьет. Он толкнул меня на разделочный стол, и я ухватилась за него, чтобы не упасть. Чувствовала: если упаду, он меня убьет.

Ли-Ли помолчала, ее глаз закрылся.

— Не знаю, тогда я так подумала или потом… Не знаю точно, хотел он меня убить или нет. Мне кажется…

— Хватит, Ли-Ли.

— Нет уж, Чарли, я все скажу! Я думаю… Теперь, когда я вспоминаю, мне кажется, он уже перестал меня бить. Отвалился. Может, понял, что причинил больше вреда, чем хотел. Может, просто хотел немного попортить мне физиномию. Но в тот момент, когда я захлебывалась собственной кровью и почти ничего не видела и лицо как будто кто-то поджег, я опасалась за свою жизнь. В этом я готова присягнуть. Он шагнул ко мне, и я… Подставка для ножей была прямо у меня под рукой. Я схватила первый попавшийся. Если бы я могла видеть, взяла бы другой, побольше. И в этом я тоже готова присягнуть. Я хотела его убить. А он засмеялся. Он смеялся и замахнулся на меня, как будто хотел ударить наотмашь.

Она опять умолкла, но ее изумрудный взгляд по-прежнему сверлил Еву.

— Я воткнула в него нож. Он вошел прямо как в масло. Я его рванула и снова воткнула. Я била его ножом, пока не потеряла сознания. Я не жалею, что я это сделала. — Вот теперь из уголка глаза выскользнула слеза и покатилась по изуродованной кровоподтеком щеке. — Я не жалею, что я это сделала. Но я жалею, что позволила ему себя избить. Он разбил мое лицо вдребезги, Уилл.

— Ты будешь прекраснее, чем прежде, — заверил он ее.

— Может быть. — Она осторожно стерла слезу. — Но я никогда не буду прежней. Вы кого-нибудь убивали? — спросила Ли-Ли у Евы. — Вам когда-нибудь приходилось убивать кого-нибудь без сожаления?

— Да.

— Ну, значит, вы меня понимаете. Что-то меняется бесповоротно.

Когда они вышли из палаты, адвокат Чарли последовал за ними в коридор.

— Лейтенант…

— Спрячь рога, Чарли, — устало проговорила Ева. — Мы не будем предъявлять ей обвинение. Ее заявление подтверждается доказательствами и свидетельствами, которые мы записали. На нее было совершено нападение, она опасалась за свою жизнь. Она оборонялась.

Он кивнул. Вид у него был слегка разочарованный. Он понял, что ему не придется вскакивать на белого коня и спешить на помощь клиентке.

— Я хотел бы увидеть официальное заявление, прежде чем оно попадет в прессу.

Ева издала звук, который при желании можно было принять за смешок, и повернулась, собираясь уходить.

— Ну, конечно, хотел бы, — бросила она через плечо.

— С вами все в порядке? — спросила Пибоди, пока они шли к лифту.

— А что, по виду не скажешь?

— Да нет, по виду все в порядке. И, кстати, раз уж зашел разговор про внешний вид: если бы вы обратились к доктору Айкону за услугами, с чего бы вы начали?

— Я бы выбрала хорошего психиатра, чтобы помог мне понять, с какой такой стати я позволю кому-то резать мое лицо и тело.

Проверка при выходе из отделения оказалась такой же строгой, как и при входе. Их сканировали, чтобы убедиться, что они не прихватили что-нибудь с собой на сувениры, а главное, не стащили фотографию кого-нибудь из клиентов, которым клиника гарантировала полную конфиденциальность.

Когда сканирование закончилось, Ева увидела, как Айкон пробежал мимо и набрал код, как ей показалось, частного лифта, закамуфлированного в стене розового камня.

— Спешит, — заметила Ева. — Видно, кому-то понадобился срочный отсос подкожного жира.

— Ладно, — сказала Пибоди, проходя через рамку металлодетектора, — вернемся к нашей теме. Я хочу сказать: если бы вы могли что-нибудь изменить в своем лице, что бы вы выбрали?

— С какой стати мне что-то менять? Я на свое лицо вообще по большей части не смотрю.

— А мне хотелось бы больше губ.

— Двух тебе мало?

— Да нет! О господи, Даллас, ну вы что, не понимаете? Я хочу сказать, более полные, сексуальные губы. — Пибоди вытянула их трубочкой, пока они входили в лифт. — Ну и, может быть, нос потоньше. — Она провела по носу большим и указательным пальцем, словно измеряя толщину. — Как вы думаете, у меня большой нос?

— Да, особенно когда ты суешь его в мои дела.

— А вы на ее нос посмотрите. — Пибоди постучала пальцем по одному из развешанных на стенках лифта плакатов с изображением смоделированных для пассажиров безупречных лиц и тел. — Вот такой нос мне бы не помешал. Он точеный. У вас, кстати, тоже точеный.

— Это всего лишь нос. Он просто торчит у тебя на лице и позволяет тебе забирать воздух через пару удобных отверстий.

— Да, вам легко рассуждать, мисс Точеный Нос.

— Верно, мне легко рассуждать. И вообще, я начинаю думать, что ты права. Тебе нужны губы попышнее. — Ева сжала руку в кулак. — Сейчас я тебе это устрою.

Пибоди лишь усмехнулась и вновь принялась разглядывать плакаты.

— Это место кажется дворцом физического совершенства. Пожалуй, я сюда еще вернусь в свободное время: они устраивают бесплатные сеансы с компьютерным моделированием. Можно увидеть, как изменится, например, мое лицо, если у меня будут полные губы и тонкий нос. И еще я посоветуюсь с Триной, не нарастить ли мне волосы.

— Ну почему, почему, почему все хотят что-то сделать со своими волосами? Волосы покрывают твою черепушку, чтоб тебе не было холодно и дождем не заливало.

— Да вы просто боитесь, что Трина вас отловит и устроит вам процедуру, когда я с ней поговорю.

— И ничего я не боюсь.

Она не просто боялась, она была в ужасе. Странно было слышать собственное имя, вызываемое по громкой связи в этом заведении. Ева нахмурилась и подошла к переговорному устройству лифта.

— Я Даллас.

— Лейтенант, доктор Айкон просит вас немедленно подняться на сорок пятый этаж. Это срочно.

— Конечно. — Ева взглянула на Пибоди, пожала плечами. — Возвращаемся на сорок пятый, — бросила она в устройство. Лифт замедлил ход, переменил направление и начал подниматься. — Что-то произошло. Может, одна из жаждущих красоты любой ценой отдала концы прямо на столе?

— Люди редко умирают на столе у пластических хирургов. — Пибоди вновь задумчиво провела пальцем по носу. — Почти никогда.

— Ну почему же? Все мы могли бы восхищаться твоим тонким носом, пока тебя отпевают. «Чертовски жаль бедную Пибоди, — говорили бы мы, смахивая слезы, — но зато она получила первоклассный нос, и он волшебно смотрится на ее мертвом лице».

— Прекратите! — Пибоди ссутулила плечи и обхватила себя руками. — И потом, вы бы не смахивали слезы. Вы бы плакали в три ручья. Вы ослепли бы от слез и даже не смогли бы разглядеть мой нос.

— Значит, тем более глупо было бы ради него умирать. — Довольная тем, что она выиграла этот раунд, Ева вышла из лифта.

— Лейтенант Даллас! Детектив Пибоди! — Женщина с… гм… точеным носом и кожей аппетитного цвета карамели бросилась к ним навстречу. У нее были черные, как оникс, глаза, и в этот момент из них потоком текли слезы. — Доктор Айкон! Доктор Айкон! Это ужасно!

— Что с ним?

— Он мертв. Мертв! Идемте скорее, прошу вас!

— Господи, да мы же с ним расстались пять минут назад! — Пибоди догнала Еву и пошла с ней в ногу.

Им пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за женщиной, мчавшейся, как спринтер, по роскошному и безмолвному офисному помещению. Сквозь стеклянные внешние стены было видно, что на улице все еще свирепствует непогода, но здесь было тепло. Приятный приглушенный свет заливал островки пышной тропической зелени, изящные статуи и картины с изображением обнаженных женских тел.

— Может, притормозите немного? — предложила Ева. — Расскажите нам, что случилось.

— Не могу. Я не знаю.

Как этой женщине удавалось балансировать — не говоря уж о том, чтобы бежать, — на таких здоровенных каблучищах, у Евы в голове не укладывалось, но она с разбегу промчалась через двойные двери зеленого стекла в другую приемную.

Айкон, бледный, как смерть, но вполне живой, вышел из открытой двери им навстречу.

— Счастлива убедиться, что слухи о вашей смерти оказались преувеличенными, — начала Ева.

— Это не я, я не… Это мой отец. Кто-то убил моего отца.

Сопровождавшая их женщина опять шумно разрыдалась.

— Пия, я прошу вас сесть. — Айкон положил руку на ее трясущееся плечо. — Вы должны сесть и успокоиться. Вы мне нужны. Без вас мне с этим не справиться.

— Да. Да, конечно. О, доктор Уилл!

— Где он? — спросила Ева.

— Здесь. За своим столом, вот здесь. Вы можете…

Голос изменил Айкону, он покачал головой и указал дорогу жестом.

Кабинет был просторен, но при этом создавал впечатление интимности и домашнего уюта. Теплые тона, удобные кресла… Панорамой города можно было любоваться сквозь узкие окна, защищенные светло-золотистыми экранами. В нишах стояли статуи, на стенах висели семейные фотографии.

Ева увидела кушетку, обитую кожей цвета сливочного масла, поднос с кофейником и чашками на низеньком столике. Похоже было, что к ним никто не притрагивался.

Письменный стол был настоящего старинного дерева и отличался мужественными скупыми линиями. На нем стоял компактный, не бросающийся в глаза компьютер, соединенный с блоком связи.

За столом в кресле с высокой спинкой, обитом такой же кожей цвета сливочного масла, что и кушетка, сидел Уилфрид Б. Айкон.

Густая белоснежная шевелюра венчала сильное лицо с квадратной челюстью. Он был в темно-синем костюме и белой рубашке в тонкую красную полоску. Серебристая рукоятка торчала из пиджака, вокруг нее расплылось небольшое красное пятно треугольной формы, подчеркивающее нагрудный карман.

Крови было совсем немного, и Ева поняла, что удар попал точно в сердце.

2

— Пибоди! Я пойду возьму рабочие наборы и доложу о случившемся.

— Кто его нашел? — спросила Ева у Айкона.

— Пия. Его секретарша. — Выглядел он, подумала Ева, как человек, получивший удар в живот пневматическим молотом. — Она… она немедленно связалась со мной, и я бегом кинулся сюда.

— Она прикасалась к телу? А вы?

— Я не знаю. То есть, я хочу сказать, не знаю, прикасалась ли она к нему. Я… я — да. Я хотел… Я должен был проверить, нельзя ли что-нибудь сделать.

— Доктор Айкон, я вынуждена просить вас сесть вон там. Сочувствую вашей утрате, но сейчас мне необходима информация. Мне нужно знать, кто видел вашего отца последним, кто был с ним в этой комнате. Мне нужно знать, когда у него была назначена последняя встреча.

— Да-да. Пия проверит по его расписанию.

— Мне нет нужды проверять. — Пия справилась со слезами, но ее голос все еще звучал глухо. — Долорес Ночо-Кордовец. Ей было назначено на одиннадцать тридцать. Я… я сама ввела ее сюда.

— Сколько она здесь пробыла?

— Вот этого я точно не знаю. В полдень я ушла на обед, как всегда. Она сама настояла, чтобы ей назначили на одиннадцать тридцать, и доктор Айкон сказал мне, что я могу идти на обед, как обычно: он сам ее проводит.

— Она должна была пройти через охрану.

— Да. — Пия поднялась на ноги. — Я могу узнать, когда она ушла. Сейчас проверю по записям. О, доктор Уилл, мне так жаль!

— Я знаю. Знаю.

— Вы знаете эту пациентку, доктор Айкон?

— Нет. — Он потер глаза пальцами. — Нет, я ее не знаю. У моего отца было не так уж много пациентов. Он практически ушел на покой и только консультировал и ассистировал, если попадался интересный случай. Он по-прежнему является… являлся председателем совета директоров этой клиники и членом правления нескольких других. Но последние четыре года он почти не оперировал.

— Кто мог желать ему зла?

— Никто. — Айкон повернулся к Еве. Его глаза были полны слез, голос дрожал, но он все-таки держался. — Абсолютно никто. Моего отца все любили. Пациенты на протяжении пятидесяти лет его обожали. Они его на руках носили. Он был весьма уважаемым членом медицинского и научного сообщества. Он менял жизнь людей к лучшему, лейтенант. Он не только спасал их, он их совершенствовал.

— У некоторых людей бывают нереалистичные ожидания. Кто-то приходит к нему, требует невозможного, не получает этого и обвиняет врача.

— Нет. Мы очень тщательно отбираем всех, кого принимаем в этой клинике. И, честно говоря, мало есть на свете ожиданий, которые мой отец счел бы нереалистичными. Он умел делать то, что другие считали невозможным, и не раз это доказывал.

— Личные проблемы. Ваша мать?

— Моя мать умерла, когда я был еще ребенком. После этого он так и не женился. Конечно, у него бывали связи. Но, образно говоря, женат он был на своей науке, на своей работе, на своей мечте.

— Вы единственный ребенок?

Айкон чуть заметно улыбнулся.

— Да. Мы с женой подарили ему двух внуков. У нас очень дружная семья. Даже не представляю, как я скажу Авриль и детям. Кто мог сделать с ним такое? Кто мог убить человека, который всю свою жизнь помогал другим?

— Вот именно это я и собираюсь выяснить.

Пия вернулась, на несколько шагов опередив Пибоди.

— Мы зафиксировали ее проход через пост охраны на выходе в двенадцать девятнадцать.

— Съемки есть?

— Да, я уже попросила охранников прислать диски сюда, наверх… Надеюсь, я поступила правильно, — обернулась она к Айкону.

— Да, благодарю вас. Если хотите уйти домой…

— Нет, — перебила Ева, — вы оба нужны мне здесь. Вы не должны никому звонить и отвечать на звонки, не должны ни с кем разговаривать, в том числе и друг с другом, пока я не закончу опрос. Детектив Пибоди отведет каждого из вас в отдельное помещение.

— Дежурный наряд уже поднимается, — сказала Пибоди. — Это обычный порядок, — пояснила она. — Нам многое нужно сделать, а потом мы поговорим с вами обоими, получим ваши заявления.

— Да, конечно. — Айкон огляделся, как человек, заблудившийся в лесу. — Я не знаю…

— Скажите мне, где бы вам было удобно побыть, пока мы тут занимаемся вашим отцом?

Она оглянулась на Еву и получила в ответ кивок. Ева открыла рабочий набор. Оставшись одна, она включила видеокамеру и наконец подошла вплотную к Уилфриду Б. Айкону, чтобы осмотреть тело.

— Жертва опознана, как Уилфрид Б. Айкон, доктор медицины. Реконструктивная и пластическая хирургия. — И все же она вынула пластинку идентификации, проверила его отпечатки и данные. — Убитому восемьдесят два года, вдовец, один сын, Уилфрид Б. Айкон-младший, тоже доктор медицины. Никаких признаков травм, кроме единственной смертельной раны. Никаких признаков борьбы. Никаких оборонительных ранений.

Она вынула инструменты, измерители.

— Время смерти — полдень. Причина смерти — разрыв сердца, причиненный небольшим инструментом, который прошел прямо сквозь этот красивый костюм и рубашку. — Ева измерила рукоятку, сняла ее на видео вблизи. — Похоже, это хирургический скальпель.

Ногти с маникюром, отметила она про себя. Дорогие, но неброские часы. Явный последователь собственной медицинской теории и практики. Выглядит на хорошие спортивные шестьдесят, а никак не на восемьдесят с лишним.

— Пробей по базе Долорес Ночо-Кордовец, — приказала Ева, услыхав, что Пибоди вернулась. — Либо она сама пырнула нашего милого доктора, либо знает, кто это сделал. — Услышав, как Пибоди открывает баллончик изолирующего аэрозоля, Ева отступила назад. — Одна рана. Больше и не нужно, когда знаешь, куда бить, и бьешь точно в цель. Она должна была подобраться к нему вплотную, и рука у нее не дрожала. Завидное самообладание. Никакой тебе бешеной злобы. Настоящая злоба не позволит тебе просто сунуть «перышко» в ребра и уйти. Может, профессионал? Может, его заказали? Будь это просто разозленная женщина, она бы его просто изуродовала.

— При такой ране на ней крови не осталось, — заметила Пибоди.

— Она была осторожна. Все хорошо продумала. Вошла в одиннадцать тридцать, вышла… максимум в двенадцать ноль пять. На охранном посту ее зафиксировали в двенадцать девятнадцать. Чтобы спуститься вниз и пройти через сканеры, требуется не меньше. Значит, здесь она не задержалась. Разве что убедилась, что он мертв.

— Ночо-Кордовец Долорес, возраст двадцать девять лет. Гражданка Барселоны, Испания, адрес в этом городе, еще один в Канкуне, Мексика. Красивая женщина. Исключительно красивая. — Пибоди оторвалась от экрана своего мини-компьютера. — Не знаю, зачем ей могла понадобиться консультация у косметолога.

— Ей понадобилась консультация, чтобы пробраться сюда и убить его. Проверь ее паспорт, Пибоди. Посмотрим, где Долорес остановилась в нашем прекрасном городе.

Ева обошла комнату кругом.

— Чашки чистые. Она не села, не стала пить. — Ева подняла крышку серебряного кофейника и поморщилась. — Цветочный чай. Кто стал бы ее за это винить? Держу пари, она ничего не тронула без абсолютной необходимости и стерла свои отпечатки, когда покончила с ним. Эксперты не найдут ее отпечатков. Садится здесь. — Она указала на одно из кресел для посетителей, повернутых лицом к столу. — Ей надо высидеть консультацию, надо говорить и слушать. Надо чем-то заполнить тридцать минут, пока секретарша не уйдет на обед. Кстати, как она узнала, когда именно секретарша уходит на обед?

— Могла слышать ее разговор с Айконом, — ответила Пибоди.

— Нет, она знала заранее. Специально вызнала или воспользовалась внутренней информацией. Она была знакома с распорядком. Секретарша обедает до часа дня, это дает убийце большой запас времени сделать дело и отвалить до того, как тело будет обнаружено. Итак, она подходит к нему. — Ева обогнула стол. — Может, кокетничает с ним или рассказывает душещипательную историю о том, что у нее одна ноздря на миллиметр меньше другой. «Взгляните на мое лицо, доктор. Вы можете мне помочь?» И всаживает скальпель прямо ему в аорту. Тело мертво прежде, чем мозг успевает это осознать.

— Нет паспорта, выданного на имя Долорес Ночо-Кордовец, Даллас. Или на любую комбинацию этих имен.

— Да, здесь действовал профессионал, — пробормотала Ева. — Прогоним ее личико по Интерполу, когда вернемся в управление, вдруг нам повезет. Кто же мог заказать уважаемого доктора Уилфрида?

— А может, Уилл-младший?

— Вот с этого и начнем.


Кабинет Айкона был больше и современнее, чем у его отца. Вместо окон здесь была стена цельного стекла, за которой виднелась терраса, металлическая консоль заменяла традиционный письменный стол. Гостиную зону составляли два длинных низких дивана, экран-фантазия с меняющимися изображениями и хорошо оснащенный бар, содержащий, как заметила Ева, исключительно здоровые напитки. Никакого алкоголя, во всяком случае, на виду.

Здесь тоже были предметы искусства, причем над всем остальным доминировал один женский портрет. Высокая блондинка с безупречной фигурой, алебастровой кожей и сиреневыми глазами была облачена в длинное платье под цвет глаз, как будто плывущее вокруг нее, и держала в руке широкополую шляпу с пурпурными лентами. Она была окружена цветами, ее лицо, поражавшее своей красотой, светилось весельем.

— Моя жена. — Айкон откашлялся и кивком указал на портрет, который изучала Ева. — Отец заказал для меня этот портрет как подарок на свадьбу. Для Авриль он тоже был отцом. Не знаю, как мы это переживем.

— Она была пациенткой… клиенткой?

— Авриль… — Айкон с улыбкой взглянул на портрет. — Нет, у нее все от бога.

— Бог не поскупился. Доктор Айкон, вы знаете эту женщину? — Ева протянула ему распечатку фотографии, которую Пибоди вывела на экране своего компьютера.

— Нет, я ее не узнаю. Эта женщина убила моего отца? Но за что? Боже милостивый, за что?

— Мы точно не знаем, убила ли она кого-нибудь, но у нас есть основания полагать, что она, по крайней мере, последняя видела его живым. Она представилась как гражданка Испании, жительница Барселоны. У вас или вашего отца есть связи в этой стране?

— У нас есть клиенты по всему миру. У нас нет отделения в Барселоне, но я — как и мой отец — консультирую повсюду, если дело этого требует.

— Доктор Айкон, такая клиника, как ваша, с ее многочисленными отделениями, должна получать значительные доходы.

— Так и есть.

— Ваш отец был весьма состоятельным человеком.

— Без сомнения.

— А вы его единственный сын. Его наследник, я полагаю.

В кабинете повисло молчание. Медленно, с большой осторожностью Айкон опустился в кресло.

— Вы думаете, я мог убить своего родного отца из-за денег.

Дело будет двигаться быстрее, если мы с самого начала исследуем и отвергнем эту версию.

— Я и сам весьма состоятельный человек, уже сейчас. — Голос Айкона был полон яда, его лицо побагровело. — Да, я унаследую куда больше, чем имею сейчас, равно как и моя жена, и мои дети. Значительные суммы получат также различные благотворительные организации и Фонд Уилфрида Б. Айкона. Я немедленно потребую, чтобы ведение дела было передоверено другому следователю.

— Ваше право, — отозвалась Ева, — но вы его не получите. А если бы и получили, вам будут заданы те же самые вопросы. Если хотите, чтобы убийца вашего отца предстал перед судом, доктор Айкон, вы будете со мной сотрудничать.

— Я хочу, чтобы вы нашли эту женщину, эту Кордовец. Я хочу увидеть ее лицо, посмотреть ей в глаза. Узнать, почему… — Он запнулся, покачал головой. — Я любил своего отца. Всем, что у меня есть, всем, что я есть, я обязан ему. Кто-то отнял его у меня, у его внуков. У этого мира.

— Вас не смущает, что вас называют «доктор Уилл» вместо полного имени и звания?

— О, ради всего святого! — На этот раз он закрыл лицо руками. — Нет. Только служащие называют меня так. Это удобно, меньше путаницы.

«А теперь всякая путаница окончательно устранена, — подумала Ева. — Но если доктор Уилл задумал, спланировал и оплатил убийство своего отца, он зря теряет время в медицине. Ему бы в кино сниматься».

— В вашей отрасли высокая конкуренция, — произнесла Ева вслух. — Может быть, по какой-то причине кто-то решил устранить одного из успешных конкурентов?

— Мне такие причины не приходят в голову. — Он так и сидел, закрыв лицо руками. — У меня вообще голова не работает. Я хочу вернуться к жене и детям. Но эта клиника будет продолжать работать и без моего отца. Он построил ее на века, он смотрел в будущее. Он всегда смотрел вперед. Никто ничего не выигрывает от его смерти. Никто. Ничего.


«Всегда что-то есть, — размышляла Ева, пока они возвращались в управление. — Злоба, финансовая выгода, острые ощущения, эмоциональное удовлетворение. Убийство всегда сулит вознаграждение. Иначе с какой стати оно остается таким популярным средством?»

— Что мы имеем, Пибоди?

— Уважаемый, глубоко почитаемый медик, один из отцов пластической хирургии, убит одним точным и хладнокровным ударом в своем собственном кабинете. Кабинет расположен в медицинском центре, снабженном солидной охранной системой. Нашей основной подозреваемой является женщина, которая вошла в этот кабинет, записавшись на прием, и спокойно вышла оттуда по истечении времени консультации. Хотя она представилась гражданкой и постоянной жительницей Испании, зарегистрированный паспорт отсутствует. Указанный в записи адрес оказался несуществующим.

— Выводы?

— Наша основная подозреваемая является профессионалом или талантливой любительницей. Она использовала фальшивое имя и ложную информацию для проникновения в кабинет жертвы. Мотив пока туманен.

— Туманен?

— Ну да. Звучит клево, гораздо лучше, чем «неизвестен». Ну, вроде как мы должны рассеять туман, чтобы его увидеть.

— Как она пронесла оружие через охрану?

— Ну… — Пибоди с живым интересом наблюдала сквозь залитое дождем окно за подвижной рекламой, сулившей путевки на залитые солнцем пляжи по принципу «Все включено». — Всегда есть способ обойти охрану, но зачем же рисковать? В таком месте скальпелей — лопатой не перекидать. А может, у нее здесь сообщник, может, это он все для нее оставил в условленном месте? А может, она приходила раньше, притырила скальпель и сама его спрятала. Да, охрана у них крепкая, но, с другой стороны, проблемы с частной сферой. Никаких камер слежения в палатах пациентов и даже в коридорах.

— У них есть зоны для пациентов, зоны ожидания, магазин сувениров, служебные зоны, операционные, смотровые, пункт скорой помощи. Вся эта чертова контора — сплошной лабиринт. Кто решил войти, пырнуть старика в сердце и выйти, тому одной наглости мало. Тут нужна подготовка. Она знала планировку. Она была там раньше или тренировалась до чертиков на симуляторах.

Пробившись сквозь томительно медленное уличное движение, Ева въехала в гараж Центрального управления полиции.

— Я хочу просмотреть диски с записями слежения. Мы прогоним нашу подозреваемую по архивам Интерпола, поработаем с фото. Может, всплывет имя или кличка. Мне нужна полная история убитого и финансовое положение сына, полная картина. Надо вывести сына за рамки расследования. Или оставить. Может, мы найдем недавно сделанные переводы крупных, неизвестно откуда взявшихся денежных сумм.

— Он этого не делал, Даллас.

— Нет. — Ева запарковалась и вышла из машины. — Он этого не делал, но мы его все равно проверим. Побеседуем с коллегами, светскими знакомыми, любовницами, бывшими любовницами. В этом деле главное — добраться до мотива. — Она прислонилась к стенке лифта, пока они поднимались. — Люди обожают подавать в суд на докторов или хотя бы просто собачиться, жаловаться на них. Тем более речь идет о косметологии: сплошная вкусовщина. Тут никто не вылезет чистеньким. Где-то, когда-то на протяжении своей карьеры он запорол работу, или клиент остался недоволен. Может, у него кто-то помер под ножом, а скорбящая семья на него ополчилась. Вся эта история пахнет расплатой. Убийство медицинским инструментом. Похоже на символ. Рана в сердце — это тоже символично.

— Будь это такого рода расплата, мне показалось бы куда более символичным, если бы ему порезали лицо или другие части тела, пострадавшие при операции.

— Хотела бы я с тобой не согласиться, но ты права…

Полицейские, лаборанты и бог знает кто еще начали набиваться в лифт, когда они достигли второго уровня, то есть первого наземного этажа. К тому времени как они добрались до пятого, Ева решила, что с нее хватит. Она локтями проложила себе путь наружу и вскочила на эскалатор.

— Погодите. Мне надо подкрепиться.

Соскочив с эскалатора, Пибоди устремилась к ближайщему автомату. Ева задумчиво последовала на ней.

— Купи мне что-нибудь.

— Что именно?

— Ну, не знаю, что-нибудь. — Сдвинув брови, Ева перебирала в уме предложенные предметы. «Как это получилось, что в логове полицейских предлагается на продажу столько всякой оздоровительной дряни? Полицейским не нужна оздоровительная дрянь. Никто на свете лучше полицейских не знает, что вечной жизни нет». — Ну, может, вот эту штуку. Трубочку с начинкой.

— «Вперед с тянучкой»?

— И откуда они берут все эти дурацкие названия? Даже есть неловко. Да, вот эту штуку. Трубочку.

— А вы все еще избегаете этих автоматов? Так и не наладили связь?

Ева старательно держала руки в карманах, пока Пибоди совала в автомат кредитки и набирала на панели код выбранных предметов.

— Если я работаю через посредника, никто не страдает. Если я сама начну разбираться с одним из этих гадов, один из нас будет уничтожен.

— Надо же, сколько злости! А ведь это всего лишь неживой предмет, выдающий за деньги «Вперед с тянучкой».

— Напрасно ты думаешь, что он неживой, Пибоди. Нет, они все живые, они живут и копят свои злобные мысли. А всему остальному не верь.

Вы выбрали два батончика «Вперед с тянучкой». Это великолепное хрустящее угощение с мягкой начинкой. Полный вперед!

Вот видишь, — зловеще проговорила Ева, когда автомат начал перечислять ингредиенты и их калорийную ценность.

— Да, мне бы тоже хотелось, чтобы он заткнулся к чертям собачьим и не давил мне на психику с этими калориями. — Пибоди передала один батончик Еве. — Но это не злая воля, Даллас, это запрограммировано. Они не живут и не думают.

— Они хотят, чтобы ты в это верила. А на самом деле они общаются друг с другом через свои хитрые панельки и встроенные микрочипы. И очень может быть, что они сговариваются уничтожить человечество. Когда-нибудь вопрос встанет так: или они, или мы.

— Вы нарочно меня пугаете, лейтенант!

— Попомни мои слова, я тебя предупредила.

Ева надкусила свой батончик, и они направились в отдел убийств.

Тут они разделили обязанности. Пибоди села за свой стол в «загоне», а Ева скрылась в своем кабинете.

Она немного постояла на пороге, изучая его, пока жевала батончик. Здесь было ровно столько места, сколько нужно, чтобы втиснуть ее письменный стол и кресло, шаткий стул для посетителей и шкафчик с картотекой. И еще здесь было окошко размером немногим больше картотечного ящика.

Личные вещи? Ну что ж, тут был ее новый тайник со сладостями, до сих пор — насколько она могла судить — не обнаруженный зловредным вором, отравлявшим ей существование. И еще у нее был чертик на резинке, которым она иногда играла, пока обдумывала свои проблемы. Разумеется, за запертой дверью.

Ева была довольна своим кабинетом. Ей ничего большего не требовалось. Зачем ей, к примеру, кабинет размером хотя бы в половину того, что было у Айконов, отца и сына? Будь у нее тут больше места, еще больше народу приходило бы сюда морочить ей голову. И как же ей тогда работать? Как что-нибудь успеть?

«Просторное помещение, — решила она, — это еще один символ. Я преуспеваю, вот откуда у меня все это пространство. Айконы, по-видимому, именно так и думали. Рорк тоже», — вынуждена была признать Ева. Он обожал простор и наполнял его своими любимыми игрушками.

Он поднялся с самого низа, как и она. Просто у них, судя по всему, разные способы компенсировать то, что им было недодано в детстве. Он привозил ей подарки из каждой деловой поездки. Он всегда находил время на покупки, и его как будто забавляло ее смущение, а она не знала, что ей делать с этим непрерывно льющимся на нее дождем подарков.

«А как насчет Уилфрида Б. Айкона? — задумалась Ева. — Откуда он родом? Какой у него механизм компенсации? Каковы его символы?»

Ева села за стол, включила компьютер и начала процесс изучения личности убитого. Пока компьютер собирал данные, она позвонила Райану Фини, капитану Отдела электронного сыска.

Его лицо, напоминающее морду добродушного сенбернара, появилось на экране видеотелефона. Седеющие рыжие волосы, как всегда, стояли торчком, рубашка выглядела так, будто он в ней спал. Почему-то эти детали всегда производили на Еву умиротворяющее впечатление.

— Мне надо кое-что прокачать через файлы Интерпола, — сказала она ему. — Сегодня утром у себя в кабинете отдал концы один хирург, крупный дока по пластике лица и тела. Судя по всему, его последнее свидание — это и есть наша ставка. Женщина под тридцать, имя и адрес, кстати, адрес в Барселоне, Испания…

— Оле, — мрачно проскрежетал он, и она улыбнулась.

— Бог мой, Фини, я и не знала, что ты говоришь по-испански.

— Проводил отпуск на твоей вилле в Мексике, кой-чего поднабрался.

— Ладно, как ты назовешь меткий удар маленьким лезвием с точным попаданием в сердце?

— Оле.

— Буду знать. Короче, нет паспорта, выписанного на имя Долорес Ночо-Кордовец. Адресок в солнечной Испании фальшивый. Проскользнула как уж сквозь тяжелую охрану.

— Думаешь, профессионал?

— Есть такое дело, но с мотивом туговато. Ничего на горизонте не видать. Может, кто-то из твоих парней найдет ее по системе или по картинке.

— Перебрось мне картинку, посмотрим, что мы сможем сделать.

— Ценю. Сейчас переброшу.

Ева отключилась, послала электронной почтой фотографию с удостоверения личности, потом, суеверно скрестив пальцы на счастье, чтобы ее компьютер не дал сбой на двойном задании, вставила диск с камеры слежения в прорезь для просмотра.

Заварив себе кофе, она стала прихлебывать потихоньку и просматривать запись.

— Вот ты какая, — пробормотала она, глядя, как женщина, известная ей под именем Долорес, подходит к посту охраны на первом этаже. На ней были обтягивающие брючки и облегающий жакет, и то и другое жгуче-красного цвета. И того же цвета «лодочки» на каблуках в милю высотой. — Не боишься, что тебя заметят, да, Долорес?

Ее отливающие атласом волосы цвета воронова крыла свободно ниспадали на плечи роскошными волнами. Скулы, острые, как стекло, полные, чувственные губы, тоже ослепительно красные, глаза под тяжелыми веками почти того же цвета, что и волосы.

Она прошла через охрану — сканирование сумки, сканирование тела — без задоринки и легким шагом, слегка покачивая бедрами, продолжила путь к лифту, который поднимет ее на сорок пятый этаж, в кабинет Айкона.

Никаких колебаний, отметила Ева, и никакой спешки. Никаких попыток скрыться, ускользнуть, заслониться от камеры. Ни капельки пота. Она была холодна, как коктейль «Маргарита», который пьют под красивым пляжным зонтиком на тропическом острове.

Ева включила диск из лифта и стала наблюдать, как женщина поднимается. Она была невозмутима, не дергалась, не останавливалась по пути, спокойно вышла на нужном этаже. Подошла к стойке администратора, поговорила с ним, поставила подпись в журнале, а потом все также невозмутимо направилась в находившуюся неподалеку дамскую комнату.

В дамскую комнату, где камер нет, сообразила Ева. Либо она взяла там оружие, которое кто-то для нее оставил, либо вытащила его из сумки или из своей одежды, где оно было так ловко замаскировано, что сканеры его не засекли.

Нет, скорее всего, она взяла его из тайника в туалете, решила Ева. Значит, у нее есть сообщник внутри. Кто-то, желавший смерти знаменитому доктору.

Прошло почти три минуты, и Долорес вышла. Теперь она прошла прямо в приемную, села, перекинула ногу на ногу и начала перелистывать какой-то иллюстрированный журнал.

Не успела она углубиться в чтение, как Пия вышла через двойные двери и пригласила ее в кабинет Айкона.

Ева проследила, как закрываются двери, увидела, как секретарша занимает место за своим столом. Следя за отсчетом времени, она прокрутила запись до полудня, когда секретарша взяла сумочку из ящика в столе, надела жакет и ушла на обед.

Шесть минут спустя Долорес вышла так же непринужденно, как и вошла. На ее лице не было ни волнения, ни удовлетворения, ни вины, ни страха.

Она миновала стойку администратора, не повернув головы и не замедлив шага, спустилась, прошла через охрану и вышла из здания на улицу. И растворилась в воздухе, подумала Ева.

Если она не была профессионалом, ей следовало подумать о смене профессии.

Больше никто не входил в кабинет Айкона, пока секретарша не вернулась с обеда.

Ева налила себе вторую чашку кофе и принялась читать обширные данные по Уилфриду Б. Айкону.


— Этот старик был святым! — сказала она Пибоди. — Из скромной семьи, сделал себя сам. Его родители были врачами, устраивали клиники в отсталых странах третьего мира. Его мать получила тяжелые ожоги, спасая детей из горящего дома. Она выжила, но была обезображена.

— И поэтому он занялся пластической хирургией, — закончила за нее Пибоди.

— Очевидно, это обстоятельство на него повлияло. Он сам работал в передвижной клинике некоторое время ездил по Европе, помогал в разных местах разгребать последствия беспорядков. Именно там погибла его жена, она была добровольцем. Его сын стал врачом, окончил медицинский факультет Гарварда в двадцать один год.

— Крутой взлет!

— И не говори. Айкон-старший работал вместе со своими родителями, но его не было рядом в тот раз, когда его мать обгорела. Сам Айкон спустя годы чудом избежал смерти, когда убили его жену. Он был в другой части Лондона.

— То ли ему крупно везло, то ли крупно не везло, это с какой стороны смотреть.

— Да уж! Он уже был вдовцом к тому времени, когда вплотную занялся восстановительной хирургией. Несчастье с матерью подтолкнуло его к тому, чтобы сделать это своей профессией. Мамаша его была, как говорят, сногсшибательной красоткой, я вытащила ее фото из файла. Там есть ее фотографии, сделанные и после пожара: жуткое зрелище. Врачи спасли ей жизнь и изрядно поработали над ней, но так и не смогли вернуть прежний вид. Она покончила с собой три года спустя, — продолжала Ева. — Итак, Айкон впоследствии посвятил себя восстановительной хирургии и продолжил доброе дело своих родителей: стал добровольцем во время печально известных городских войн XXI века. Потерял жену, один воспитывал сына, посвятил свою жизнь медицине, брался за то, что другие считали безнадежными случаями, часто при этом отказывался от гонорара, преподавал, читал лекции, жертвовал деньги на благотворительность, творил чудеса и кормил голодных хлебом и рыбой из неиссякающей корзины.

— Про голодных вы ведь придумали, да?

— Это не я придумала, это, по-моему, он кое-что придумал. Ни один врач не может практиковать свыше пятидесяти лет и ни разу не проколоться. Нет, на него тоже подавали в суд за неправильное лечение, но количество таких исков гораздо ниже среднестатистического. Гораздо ниже, чем можно было ожидать в его сфере медицинской практики.

— По-моему, вы культивируете в душе предубеждение, Даллас. Я не ошибаюсь?

— Никакого предубеждения против Него у меня нет. Просто мне кажется, что все это туфта. В пластической хирургии иски сами собой вырастают как из-под земли, а в его практике их практически нет. Мертвый штиль. Не могу найти ни пятнышка в его биографии. Никаких связей с политиками и высокопоставленными людьми, которые могли бы оправдать заказ на его устранение. В его прошлом не было ни азартных игр, ни шлюх, ни наркоты, ни приставаний к пациенткам. Ничего!

— Бывают же просто хорошие люди.

— Такие хорошие отращивают крылышки и нимб над головой. — Ева постучала по дискам с файлами. — Там наверняка что-то есть. У каждого свои глубоко запрятанные тайны.

— Мне нравится ваш цинизм, шеф.

— А знаешь, что любопытно? Он был законным опекуном девочки, которая стала женой его сына. Ее мать, тоже врач, была убита во время волнений в Африке. Хансен, ее отец, художник, бросил семью вскоре после рождения Авриль. Впоследствии он был убит каким-то ревнивым мужем в Париже.

— Сколько трагедий на одну семью!

— То-то и оно. — Ева остановила машину перед городским особняком в Верхнем Уэст-Сайде, где младший Айкон обитал со своей семьей. — Есть над чем задуматься.

— Бывает, трагедии преследуют одну семью на протяжении поколений.

— Ты, помнится, в юности хипповала, Пибоди. Разве хиппи верят в карму?

— Конечно. — Пибоди вышла на тротуар. — Просто мы называем это космическим равновесием. — Она поднялась по ступенькам крыльца к старинной массивной двери. — Прямо дворец, — сказала она, ощупывая резную древесину, пока система охраны спрашивала их о цели визита.

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди. — Ева поднесла свой жетон к «глазку» сканера. — Департамент полиции Нью-Йорка. Мы хотим поговорить с доктором Айконом.

— Прошу подождать минуту, — раздалось в ответ.


Йен Макнаб, ас электронного отдела, был сожителем Пибоди и большой любовью всей ее жизни.

— Можешь его бросить и сменить на богатого доктора, — предложила Ева.

— Нет, не могу. Слишком сильно я люблю его тощую задницу. Смотрите, что он мне подарил. — Пибоди сунула руку за пазуху и вытащила кулон в виде трилистника.

— С чего это он?

— Чтобы отметить окончание физиотерапии и полное выздоровление после ранения при исполнении служебных обязанностей. Он говорит, что этот талисман оградит меня от новых ранений.

— Бронежилет оградил бы тебя еще лучше. — Увидев, что Пибоди уже готова надуться, Ева вспомнила, что партнерство, как дружба, налагает определенные обязанности. — Красивый, — добавила она, взяв в ладонь маленький талисман и поднося его к глазам. — Очень мило с его стороны.

— Макнаб всегда на высоте. — Пибоди заправила трилистник обратно за ворот рубашки. — А знаете, мне вроде как теплее становится, когда я его ношу.

Ева вспомнила о бриллианте величиной с детский кулачок. Она чувствовала себя глупо, ей было неловко, но ей тоже становилось теплее. Во всяком случае, с тех пор, как она привыкла к его весу.

Не к физическому весу, призналась она себе, к эмоциональному. Ей потребовалось время, чтобы привыкнуть к весу любовного талисмана.

Дверь открылась. Женщина с портрета стояла в дверном проеме, сноп золотистого света падал на нее сзади. Даже вспухшие от слез глаза не могли испортить ее невероятную красоту.

3

— Простите, что заставила вас ждать, да еще под дождем. — Ее голос соответствовал внешности — мелодичный и богатый обертонами, хотя и приглушенный горем. — Я Авриль Айкон. Входите, прошу вас.

Она отступила в вестибюль, освещенный хрустальным канделябром. В каждой хрустальной подвеске играл мягкий золотистый свет.

— Мой муж наверху, он отдыхает… наконец-то. Мне очень не хотелось бы его беспокоить.

— Нам очень жаль, что приходится тревожить вас в такой трудный час, — сказала Ева.

— Но… — Авриль с трудом заставила себя улыбнуться. — Я понимаю. Мои дети дома. Мы взяли их из школы, привезли домой. Я была с ними наверху. Им тоже очень тяжело, нам всем тяжело. — Она прижала руку к сердцу. — Вас не затруднит подняться на второй этаж? На первом мы принимаем гостей, но, мне кажется, это не подходящий случай.

— Без проблем.

— Семейная комната на втором этаже, — начала Авриль, поднимаясь по лестнице. — Не знаю, можно ли задавать такой вопрос… У вас появились новые сведения о том, кто убил Уилфрида?

— Расследование пока делает первые шаги, но проводится очень активно.

Добравшись до площадки второго этажа, Авриль оглянулась через плечо.

— Вы действительно говорите такие вещи?! Я думала это бывает только в детективных фильмах. Я обожаю детективные фильмы, — пояснила она. — Значит, полицейские и в жизни так говорят. Устраивайтесь, прошу вас. — Она провела их в гостиную, отделанную в лавандовых и зеленых тонах. — Могу я предложить вам чаю или кофе? Все, что хотите.

— Спасибо, ничего не нужно. Пожалуйста, позовите доктора Айкона, — попросила Ева. — Мы должны поговорить с вами обоими.

— Хорошо. Это займет несколько минут.

— Мило, — прокомментировала Пибоди, когда они остались одни. — Я думала, что будет изысканно, как на первом этаже, но тут мило и уютно.

Она огляделась, оценивая диваны, глубокие кресла, полки с семейными фотографиями и сувенирами. Целую стену занимал семейный портрет чуть ли не в полный рост. Айкон, его жена и двое прелестных детишек с улыбкой смотрели с портрета.

Ева подошла и прочла подпись в правом нижнем углу.

— Ее работа.

— Неплохо, даже талантливо… Я могла бы ее возненавидеть.

Ева обошла комнату кругом, изучая, оценивая, анализируя. Обстановка семейная, решила она, чувствуется влияние женщины. Настоящие книги с бумажными страницами, а не аудидиски, развлекательный центр, скрытый за декоративной панелью.

Все расставлено точно, все в полном порядке; как сценическая декорация.

— Судя по ее досье, она изучала изобразительное искусство в каком-то навороченном колледже. — Ева сунула руки в карманы. — Айкон-старший был назначен ее опекуном согласно последней воле ее матери, когда самой Авриль не было шести лет. Окончив колледж, она вышла замуж за Айкона-младшего. Первые полгода они прожили в Париже. Она стала профессиональным художником, у нее даже была одна персональная выставка, прошедшая с большим успехом.

— Это было до или после смерти ее отца?

— После. Потом они вернулись в Нью-Йорк, поселились в этом доме, у них родилось двое детей. После рождения первого ребенка она выбрала для себя роль домохозяйки. Она продолжает писать картины, в основном портреты, но редко берет заказы, а вырученные деньги передает в Фонд Айкона, сохраняя таким образом статус профессиональной матери.

— Как много данных вам удалось собрать за столь короткое время!

Ева лишь пожала плечами в ответ.

— Чиста, как стеклышко. Никакого уголовного досье, нет даже мелких административных правонарушений. Никаких предыдущих браков или совместного проживания, никаких внебрачных детей.

— Ну, если не считать погибших родителей и родственников мужа, можно сказать, что у нее идеальная жизнь.

Ева еще раз окинула взглядом комнату.

— Да, похоже на то.

Когда Айкон вошел в комнату, она как раз повернулась лицом к двери, в противном случае она бы его не увидела. Ковер был такой толстый, что абсолютно поглощал звук шагов. Дома он избавился от официального костюма и облачился в свободные брюки и пуловер. Но даже в этой домашней одежде он выглядел таким же подтянутым и элегантным, как и в костюме, отметила Ева.

Рорк тоже так умеет, подумала она. Даже в самой простой и свободной одежде он мог, при желании, излучать властность.

— Лейтенант! Детектив! Моя жена присоединится к нам через минуту. Она должна заглянуть к детям. Мы на сегодня отпустили прислугу.

Он подошел к напольному шкафчику, за дверцами которого, как оказалось, скрывалась кофеварка.

— Авриль сказала, что предложила вам напитки, но вы отказались. Я хочу выпить кофе. Если передумаете, могу угостить и вас.

— Кофе — это было бы прекрасно, спасибо. Мне черный.

— А мне сладкий и с молоком, — добавила Пибоди. — Спасибо, что согласились нас принять, доктор Айкон. Мы понимаем, как вам трудно.

— Скорее нереально. — Айкон запрограммировал кофеварку. — В клинике, в его кабинете, все было ужасно. Увидеть его убитым, знать, что ничего нельзя сделать, чтобы его вернуть… Но здесь, дома… — Он сокрушенно вздохнул и вытащил чашки. — Это похоже на кошмар. Мне все время кажется, что вот сейчас мой телефон зазвонит и отец спросит, почему бы нам всем не пообедать вместе в воскресенье.

— А вы часто обедали вместе? — спросила Ева.

— Да. — Он передал по чашке ей и Пибоди. — Раз в неделю, иногда два. Иногда он к нам заглядывал, чтобы навестить внуков. А та женщина? Вы нашли ту женщину?

— Мы ищем ее, доктор Айкон. Из записей следует, что все служащие, окружавшие вашего отца в клинике, работали с ним три года или больше. Может быть, был кто-то еще? Кто-то, кого он имел основания уволить? Или кто-то сам уволился со скандалом?

— Нет, ничего такого не было, насколько я помню.

— В некоторых случаях он работал с другими докторами и медицинским персоналом.

— Да, конечно. Бригада хирургов, психиатры, семейная служба и так далее.

— Вы не можете вспомнить кого-нибудь в этой сфере его деятельности, с кем у него могли быть проблемы или разногласия?

— Не могу. Он работал с самыми лучшими, потому что и сам делал свою работу превосходно. Он предоставлял своим пациентам наилучшие условия.

— И все-таки даже в его практике случались недовольные пациенты.

Айкон безрадостно улыбнулся.

— Всех удовлетворить невозможно, особенно когда за дело принимаются адвокаты. Но мой отец и я вслед за ним научились тщательно отбирать своих пациентов, заранее выпалывать тех, кто предъявляет завышенные требования, или тех, кто психологически склонен к сутяжничеству. К тому же, как я уже говорил, мой отец в последнее время почти не практиковал.

— Он консультировал женщину, которая назвалась Долорес Ночо-Кордовец. Мне нужны его записи.

— Да. — Айкон тяжело вздохнул. — Наши адвокаты этим недовольны, они просят меня подождать, пока не примут свои меры. Но Авриль убедила меня, что глупо в такой момент думать о юридических тонкостях. Я распорядился, чтобы вам отдали записи отца. Позвольте напомнить вам, лейтенант, что их содержание глубоко конфиденциально.

— Если только это не имеет отношения к убийству, меня не интересует, кто делал у вас подтяжку подбородка.

— Извините, что я так задержалась. — Авриль поспешно вошла в комнату. — Дети требовали моего внимания. О, вы все-таки решили выпить кофе! Прекрасно.

Она села рядом с мужем, взяла его за руку.

— Миссис Айкон, вы проводили много времени в обществе своего свекра в течение многих лет.

— Да, он был моим опекуном. Он был мне как отец. — Она крепко сжала губы. — Он был необыкновенным человеком.

— Вам не приходит в голову, кто мог бы желать ему смерти?

— Представить себе не могу. Кто мог убить человека, столь преданного жизни?

— Вам не показалось, что он был чем-нибудь озабочен в последнее время? Встревожен? Расстроен?

Авриль покачала головой, взглянула на мужа.

— Три дня назад мы ужинали здесь с ним вместе, он был в прекрасном настроении.

— Миссис Айкон, вы узнаете эту женщину? — Ева вытащила из портфеля с файлами распечатку идентификационной фотографии и протянула ей.

— Это она… — Рука Авриль задрожала, и Ева сразу насторожилась. — Она его убила? Эта женщина убила Уилфрида? — Слезы навернулись ей на глаза. — Она молода, красива. Она не похожа на человека, который мог… Извините.

Она вернула фотографию и отерла слезы со щек.

— Хотела бы я помочь… Надеюсь, когда вы найдете ее, вы спросите ее, зачем… Надеюсь… — Она вновь умолкла, прижала пальцы к губам, сделала заметное усилие, чтобы овладеть собой. — Надеюсь, вы спросите ее, зачем она это сделала. Мы имеем право знать. Весь мир имеет право знать.

Апартаменты Айкона-старшего находились на шестьдесят пятом этаже небоскреба, в трех кварталах от дома его сына и в пяти кварталах от клиники, которую он построил. При желании до нее можно было дойти пешком.

В квартиру их впустила консьержка, назвавшая себя Донателлой.

— Я поверить не могла, когда услышала, просто поверить не могла! — Ей было лет сорок, по оценке Евы, но она была в отличной форме, подтянутая и стройная, в хорошем черном костюме. — Доктор Айкон был лучшим из людей! Такой внимательный, доброжелательный! Я здесь десять лет проработала, последние три года консьержкой. Ни разу не слыхала, чтобы хоть кто-то отозвался о нем дурно. Ни единого слова!

— Кто-то не просто отозвался о нем дурно, кто-то пошел гораздо дальше. У него было много посетителей?

Женщина заколебалась.

— Ну, при сложившихся обстоятельствах, надеюсь, вы не сочтете это сплетнями. Да, он много общался. Его родные, конечно, навещали его регулярно. Поодиночке и все вместе. Он иногда давал здесь небольшие званые обеды для друзей и коллег, но чаще использовал для этой цели дом своего сына. И он любил общество женщин.

Ева кивнула Пибоди, и та извлекла фотографию.

— Как насчет вот этой? — спросила она. Консьержка внимательно изучила фотографию.

— Нет, извините. Вообще-то, это его тип, если вы меня понимаете. Он любил красоту и молодость. В каком-то смысле это была его профессия. Красивые люди. Он помогал им сохранить молодость и красоту. Я хочу сказать, он добивался поразительных результатов с жертвами увечий. Просто поразительных.

— Вы ведете учет посетителей? — спросила Ева.

— К сожалению, нет. Мы, разумеется, проверяем посетителей, звоним жильцу и спрашиваем, ждет ли он гостя. Но мы не требуем, чтобы они где-то расписывались, если только речь не идет о доставке товаров на дом.

— Он много получал товаров на дом?

— Не больше, чем любой другой.

— Нам не помешала бы копия его доставок за последние шестьдесят дней, а также диски системы наблюдения за последние две недели.

Донателла поморщилась.

— Мне было бы гораздо проще предоставить вам диски, если вы оформите официальный запрос через администрацию дома. Я могу связаться с ними для вас прямо сейчас. Компания «Нью-Йорк Менеджмент».

Название компании показалось Еве смутно знакомым.

— Кто владеет зданием?

— Вообще-то, владелец — «Рорк Индастриз», и…

— Ладно, неважно, — поспешно прервала ее Ева, услышав, как Пибоди прыснула у нее за спиной, — я сама об этом позабочусь. Кто убирает в квартире?

— Доктор Айкон не держал прислуги в квартире — живой или механической. Он пользовался услугами, которые предоставляет администрация дома, в частности механического уборщика. Пользовался им ежедневно. Он предпочитал механическую уборку.

— Хорошо. Нам нужно осмотреть квартиру. Родственники дали свое согласие.

— Да, проходите. Не буду вам мешать.

— Это прекрасный дом, — заметила Пибоди, когда дверь за консьержкой закрылась. — Знаете, вам стоило бы заставить Рорка сделать для вас карту своих владений, чтоб вы знали заранее и не спрашивали.

— Да, только карты мне и не хватает. Он покупает или продает все это добро каждые десять минут с неприличной выгодой для себя. И попрошу — никаких смешков при свидетелях!

— Извините.

«Места много, — отметила Ева. — Кажется, это называется модульной планировкой». Гостиная, столовая, рекреационная зона — и все в одной большой комнате. Никаких дверей, если не считать единственной, как она предположила, двери в ванную. Наверху был еще один уровень: спальня, комната для гостей и кабинет. При желании стены можно было выдвинуть из пазух в стенах.

Почему-то при мысли об этом Еве стало не по себе.

— Давай все осмотрим. Первый уровень, потом второй, — решила она. — Проверь телефоны на входящие и исходящие за последние трое суток. Просмотри электронную и голосовую почту. Потом, если потребуется, попросим мальчиков из ОЭС копнуть глубже.

«Пространство, — думала Ева, принимаясь за работу, — и высота. Похоже, богатые ценят и то и другое». Лично ей не понравилось бы работать на шестьдесят пятом этаже, где окна заменяла стеклянная стена, за которой далеко-далеко внизу сновали машины, передвигались люди, кипела жизнь. Ощущение, наверное, такое, словно висишь в воздухе высоко над землей.

Она повернулась спиной к окнам и стала осматривать гардероб, пока Пибоди выдвигала ящики комода. Три дорогих пальто, несколько курток, шесть шарфов — шелковых и кашемировых, три черных зонта и четыре пары перчаток — две пары черных, одна бежевая и одна серая.

На телефонном аппарате нижнего уровня обнаружился записанный разговор с внучкой, собиравшей деньги по подписке на спасение бездомного щенка, а затем и разговор с невесткой.

На верхнем уровне Ева нашла на месте гостевой комнаты просторную гардеробную, отделенную от хозяйской спальни раздвижной стенкой матового стекла.

— Господи! — Вместе с Пибоди она стояла и оглядывала огромное помещение, разделенное на полки открытые и выдвижные, штанги и круглые вращающиеся стойки с вешалками. — Не меньше, чем у Рорка.

— Это сексуальный эвфемизм? — осведомилась Пибоди, и на этот раз Ева прыснула со смеху. — Старик любил приодеться. Держу пари, тут не меньше сотни костюмов.

— Ты посмотри, как тут все подобрано. Цвет, материал, стиль. Держу пари, наш психолог Мира была бы в восторге, попадись ей экземпляр, настолько зацикленный на одежде.

«Пожалуй, и вправду следует посоветоваться с доктором Мирой, запросить психологический портрет, — подумала Ева. — Поймешь жертву, поймаешь убийцу».

Повернувшись, она увидела, что в стеклянную стену, зеркальную изнутри, вмонтирован туалетный стол, оборудованный множеством приспособлений для ухода за лицом и телом.

— Внешность, — сказала она. — Для него это главное. В личном и профессиональном плане. Взять хотя бы его дом. Все на своих местах, идеальный порядок. Все подобрано по цвету.

— Его жилое пространство оформлено прекрасно. Безупречный вкус во всем. Первоклассное городское жилье. Высшая степень комфорта.

— Да, красота и безупречность во всем: таков этот старик.

Ева вернулась в спальню и выдвинула ящик тумбочки возле кровати. Она нашла плеер и три аудиокниги, несколько неиспользованных мемокубиков. Вторая тумбочка, с другой стороны кровати, была пуста.

— Сексуальных игрушек нет, — прокомментировала она.

— Ну а вы что хотели? — Пибоди даже слегка смутилась.

— Здоровый, привлекательный мужчина, мог прожить лет до ста, даже больше.

Ева прошла в хозяйскую ванную. Здесь была ванна джакузи, просторная душевая кабина, облицованная целомудренно-белой плиткой, отдельная сушильная кабина, темно-серые прилавки, на одном из которых красовался целый маленький садик ярких цветов в блестящих черных горшках.

Кроме того, здесь стояли две статуэтки — обнаженные женские фигуры, высокие и стройные, с прекрасными лицами.

Целая стена была занята зеркалами.

— Старику нравилось любоваться собой, проверять, все ли в порядке. Все должно было быть безупречно. — Ева просмотрела содержимое выдвижных ящиков и шкафчика на стене.

— Шикарный парфюм, лосьоны, притирания, обычные медикаменты и патентованные средства для продления молодости. Он заботился о своей внешности. Можно даже сказать, что он был помешан на этом.

— Это уж ясно, — заметила Пибоди. — Вы считаете одержимым всякого, кто прихорашивается перед зеркалом больше пяти минут.

— Тут ключевое слово «прихорашивается». Оно все объясняет. Как бы то ни было, мы скажем, что он был чрезвычайно внимателен к своему здоровью и внешности. И ему нравилось видеть вокруг себя обнаженных женщин… хотя бы в виде произведений искусства. Но сексуального подтекста здесь нет, во всяком случае, в последнее время. Ни сексуальных игрушек, ни порнофильмов или журналов. Все чисто.

— Многие люди отодвигают секс на заднюю конфорку по достижении определенного возраста.

— Тем хуже для них.

Ева вернулась из ванной в спальню. Другая стена спальни отделяла ее от прекрасно оборудованного домашнего спортзала, рядом был кабинет. Ева попробовала включить компьютер.

— Тут нужен код доступа. Логично. Пусть ОЭС с ним поиграет. А мы заберем в управление все диски для просмотра. И опять все на своих местах, — пробормотала она себе под нос. — Все разложено по полочкам. Все чисто, разумно, аккуратно, стильно. Похоже на голографию.

— Да, в дизайнерских конторах посетителям предлагают поиграть в такие мульки с голограммами. Это называется «Создай дом своей мечты». — Пибоди покосилась на Еву. — Ну, я иногда в них играю. Вам-то хорошо, вы просто живете в доме своей мечты.

— Смотри сюда. — Ева подошла к «шведской стенке». — Вот смотри, как он жил. По утрам вставал… я думаю, рано. Полчаса на тренажерах — хотел быть в хорошей форме. Потом под душ. Потом массаж, разные там лосьоны и кремы. Перед зеркалами вертелся на все триста шестьдесят градусов, проверял, не отвисло ли где-нибудь что-нибудь. Потом принимал свои ежедневные лекарства, спускался вниз, съедал свой завтрак — исключительно здоровая пища! — и читал газету или какой-нибудь медицинский журнал. Может, смотрел новости по телевизору. Потом возвращался сюда, телик оставлял включенным, пока выбирал себе костюмчик под настроение. Потом, как ты говоришь, «прихорашивался». Проверял по ежедневнику, какие дела назначены. Ну, в зависимости от этого мог немного поработать здесь или отправиться прямо в клинику. Как правило, ходил туда пешком, если только погода позволяла.

— Или паковал чемодан, брал портфель и вызывал такси до аэропорта, — вставила Пибоди. — Он консультировал, читал лекции. Значит, разъезжал.

— Да, верно. Ездил он с комфортом, ел в хороших ресторанах, любовался видами. Да, иногда он консультировал, читал лекции, заседал в каких-то там правлениях. Пару раз в неделю навещал семью. Иногда выпивал по коктейлю или ужинал с дамой. Или с компаньоном по бизнесу. Возвращался в этот, как ты его называешь, «дом своей мечты», немного читал в постели и бай-бай.

— У него была хорошая жизнь.

— Да, похоже на то. Но чем он занимался?

— Вы только что сказали…

— Этого мало, Пибоди. Этот парень — крупная шишка. Большие мозги. Он основывает клиники, создает всякие там фонды, двигает вперед науку в своем секторе чуть ли не в одиночку. А теперь что? Он лишь изредка принимает клиентов, иногда консультирует, иногда выезжает куда-нибудь на лекцию. Играет с внуками пару раз в неделю. Этого мало, — повторила Ева, качая головой. — Разве это жизнь? А где же адреналин? Никаких признаков сексуальной активности. Никакого спортивного инвентаря, одни тренажеры. Ничего похожего на хобби. Ничто в его данных не указывает на какой-либо интерес в этом роде. Он не играет в гольф, не играет в тихие игры для пенсионеров. Практически он только перебирает бумажки и покупает костюмы. Ему нужно что-то еще.

— Что, например?

— Ну, не знаю. — Ева отвернулась и, хмурясь, оглядела кабинет. — Что-нибудь. Свяжись с электронным отделом. Я хочу знать, что у него в компьютере.

Скорее по привычке, чем по необходимости, Ева отправилась в морг. Морриса, старшего судмедэксперта, она нашла возле пищевых автоматов в вестибюле. Ева не поверила своим глазам, но он явно заигрывал с какой-то роскошной пышнотелой блондинкой.

Хотя она вовсю строила глазки и колыхала формами, Ева сразу признала в ней копа. Они прервали свой захватывающий разговор и повернулись к ней, когда она подошла. Глаза обоих горели возбуждением.

Ее это насторожило и даже встревожило.

— Привет, Моррис!

— Привет, Даллас! Навещаешь своих мертвецов?

— Нет, мне просто нравится здешняя праздничная атмосфера. Обожаю групповуху.

Он улыбнулся.

— Лейтенант Даллас, детектив Колтрейн, недавно переведенная в наш прекрасный город из Саванны.

— Детектив!

— Я здесь всего пару недель, а уже наслышана о вас, лейтенант. — Голос у нее был тягучий, как мед, а в голубых глазах можно было утонуть. — Рада с вами познакомиться.

— Угу. Моя напарница, детектив Пибоди.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк!

— Да, тут все не так, как дома. Ну ладно, мне пора. Спасибо, что уделили мне время, доктор Моррис. И спасибо за кока-колу.

Она вытянула жестянку из автомата, еще раз взмахнула своими обалденными ресницами на прощанье и плавно отчалила.

— Цветок магнолии, — вздохнул Моррис. — В полном цвету.

— А ты, я смотрю, уже накачался нектаром, как пчелка.

— Да я только пригубил самую малость. Обычно я стараюсь обходить копов стороной в этом плане, но тут, пожалуй, сделаю исключение.

— Я тебе строить глазки не собираюсь, но это еще не значит, что ты не можешь угостить меня выпивкой.

Он усмехнулся ей.

— Кофе?

— Мне еще пожить охота, а здешний кофе — чистая отрава. Пепси. И то же самое моей напарнице. Кстати, она тоже не будет строить тебе глазки. Да, ей диетическую. Пибоди у нас вечно на диете.

Моррис заказал две банки.

— Между прочим, ее зовут Амарилис.

— Ни фига себе!

— Уменьшительное — Амми.

— Моррис, меня сейчас стошнит.

Он бросил ей банку, передал вторую Пибоди.

— Пошли навестим твоего мертвеца. Тебе сразу полегчает.

Моррис прошел вперед. Как всегда, он был элегантен. На нем был костюм цвета грецкого ореха с тускло-золотистой рубашкой. Две длинные косички, перехваченные желтой лентой, были уложены одна поверх другой на затылке.

Этот щегольской наряд удивительно шел к его резким чертам и живым черным глазам.

Они прошли через двойные двери в хранилище. Моррис подошел к стене с ящиками и выдвинул один, выпустив при этом ледяное облачко.

— Доктор Уилфрид Б. Айкон, известный также как Икона [4] . Он был блестящим врачом.

— Ты его знал?

— Я посещал его лекции много лет назад. Завораживающее зрелище. И, конечно, знал о его успехах. Как видишь, у нас тут мужчина приблизительно восьмидесяти лет. Превосходный мышечный тонус. Единственное проникающее ранение аорты. Обычный хирургический скальпель. — Моррис включил экран монитора, чтобы показать ей рану и окружающую зону в увеличении. — Один прокол, прямо в яблочко. Оборонительных ранений нет. Токсикологический анализ показал полное отсутствие наркотиков. Основные витамины, биологические добавки. Последний прием пищи приблизительно за пять часов до смерти. Булочка из цельной пшеницы, четыре унции [5] натурального, свежевыжатого апельсинового сока, чай из розовых лепестков, банан и немного малины. Ваш доктор был поклонником собственной отрасли медицины, подвергся нескольким пластическим операциям на лице и теле. Судя по состоянию мышц, придавал большое значение работе над своим здоровьем и моложавым видом. — Долго он умирал?

— Минуту-две, не больше. Он умер практически мгновенно.

— Даже при наличии острого скальпеля нужна недюжинная сила, не говоря уж о точности, чтобы проткнуть костюм, рубашку, плоть и попасть прямо в сердце.

— Верно. Тот, кто это сделал, подобрался к нему вплотную, а главное, точно знал, что он делает.

— Учту. «Чистильщики» на месте ничего не нашли. Все это заведение каждую ночь подвергается влажной уборке. Никаких отпечатков на оружии. Покрыто защитным слоем. — Ева рассеянно побарабанила пальцами по бедрам, пока изучала тело. — Я просмотрела записи камер слежения, видела, как она проходила через здание. Она ни к чему не притронулась. Звук они не записывают, так что образца голоса у нас нет. Удостоверение личности поддельное. Фини прокачивает ее фото по каналам Интерпола, но, раз он со мной до сих пор не связался, значит, у него ничего нет.

— Ловкая девица!

— Это точно. Спасибо за пепси, Моррис. — Ева решила его развеселить и состроила глазки.

— Что это за имя такое — Амарилис? — спросила Ева, когда они с Пибоди вернулись в машину.

— Цветочное. Растение такое есть. А вы ревнуете!

— Я что?

Между вами и Моррисом кое-что есть. Многие наши девушки немного влюблены в Морриса. Он удивительно сексуален. Но у вас с ним нечто особенное, а тут появляется мисс Барби со знойного Юга, и он уже бежит за ней, виляя хвостиком.

— Ничего у меня с Моррисом нет. Мы друзья по работе. А ее зовут Амарилис, а не Барби.

— Кукла, Даллас. Ну, знаете, кукла Барби. Господи, да неужели вы никогда в куклы не играли?

— Куклы похожи на маленьких мертвых людей. Хватит с меня мертвецов, спасибо. Но теперь я поняла, что ты имела в виду. Уменьшительное — Амми? Как можно быть полицейским с такой кликухой? «Привет меня зовут Амми, я пришла вас арестовать». Пибоди, я тебя умоляю, не смеши меня!

— У вас с Моррисом очень трогательная привязанность.

— У нас с Моррисом ничего нет, Пибоди.

— Ну да, так я и поверила. Как будто вам никогда не хотелось трахнуть его на одном из этих столов из нержавейки. — Ева поперхнулась пепси, а Пибоди лишь пожала плечами. — Ну, ладно, значит, только я одна такая фантазерка. Ой, смотрите, дождь перестал! Лучше поговорим о погоде, пока я не сгорела со стыда окончательно.

Ева отдышалась и уставилась прямо вперед.

— Мы больше никогда об этом говорить не будем, слышишь?!

— Да, это к лучшему,

Когда Ева вернулась в свой кабинет, нагруженная своей долей дисков, изъятых из дома убитого, у ее стола стояла доктор Мира.

«Везет же мне сегодня на шикарно одетых докторов», — подумала Ева.

Мира выглядела необыкновенно элегантно в одном из своих фирменных костюмов. На этот раз он был нежно-розового цвета с коротким жакетом без лацканов, застегнутым до самого горла. Собольего цвета волосы были зачесаны назад и стянуты узлом на затылке. В ушах блестели маленькие золотые треугольнички.

— Ева! Я как раз собиралась оставить вам записку.

Ева заметила печаль в ее добрых голубых глазах.

— Что случилось?

— У вас найдется минутка?

— Да, конечно. Хотите… — Она хотела предложить кофе, но вспомнила, что Мира предпочитает цветочный чай. А у нее такой заварки не было. — … чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Вы ведете дело об убийстве Уилфрида Б. Айкона, да?

— Да, привалило мне такое счастье. Я была там по другому поводу, оказалась, как говорится, в нужное время в нужном месте. Хотела представить вам материалы на подозреваемую, все, что пока удалось собрать, и… Вы его знали? — вдруг догадалась Ева.

— Да, я его знала. Я… просто сражена, — призналась Мира, усаживаясь на стул для посетителей, — у меня до сих пор в голове не укладывается. Нам с вами давно уже пора привыкнуть, не правда ли? Смерть каждый день, и она не всегда обходит стороной тех, кого мы знаем, любим, уважаем.

— А у вас к нему что было? Любовь или уважение?

— Уважение. Огромное уважение. Романтической связи не было, если вы на это намекаете.

— Все равно он был слишком стар для вас.

Легкая улыбка тронула губы Миры.

— Спасибо. Я знакома с ним с давних пор. Я тогда только начинала практиковать. Одна моя подруга связалась с мужчиной, который ее избивал. Она долго терпела, потом наконец нашла в себе силы порвать с ним, начала возвращать себе нормальную жизнь. Он ее похитил, изнасиловал, в том числе и извращенным способом, избил до потери сознания и выбросил из машины возле Центрального вокзала. Она чудом осталась жива. Ее лицо было изуродовано до неузнаваемости, зубы выбиты, барабанные перепонки лопнули, гортань повреждена и так далее, всего не перечислишь. Я обратилась к Уилфриду, попросила положить ее в клинику. Я знала, что его считали лучшим в городе, если не во всей стране.

— И он ее принял.

— Да, он ее принял. Более того, он проявил бесконечную доброту и терпение к женщине, у которой не только тело было разрушено, в еще большей степени пострадал ее дух. Мы с Уилфридом много времени провели вместе, стараясь излечить мою подругу, и за это время сами стали друзьями. Его смерть, да еще насильственная… с этим очень трудно примириться. Я понимаю, моя личная связь с убитым может заставить вас отказаться от моих услуг. Я прошу вас этого не делать.

Ева задумалась.

— Вы хоть когда-нибудь пьете кофе?

— Иногда.

Ева запрограммировала кофеварку на две чашки.

— Мне не помешала бы помощь в понимании характера убитого и составлении психологического портрета убийцы. Если вы считаете, что можете работать над этим делом, значит, так тому и быть.

— Спасибо.

— Вы часто встречались с убитым в последние годы?

— В общем-то, нет. — Мира взяла чашку кофе. — Мы встречались два-три раза в год на светских мероприятиях. Званый ужин, коктейли, изредка какая-нибудь медицинская конференция. Он предложил мне возглавить психиатрическое отделение своей клиники и был очень разочарован, пожалуй, даже раздосадован, когда я отказалась. Поэтому мы уже довольно давно не общались на профессиональной почве, но сохранили

дружеские отношения.

— Вы знакомы с его семьей?

— Да. Его сын — еще один блестящий ум и, как мне кажется, идеальный преемник дела отца. А невестка Уилфрида — талантливая художница.

— В последнее время она зарывает свой талант в землю.

— Нет, я так не думаю. У меня есть одна из ее ранних работ. У Уилфрида двое внуков, девяти и шести лет, если не ошибаюсь. Девочка и мальчик. Уилфрид их обожал, при каждой встрече показывал мне новые их фотографии. Он вообще очень любил детей. При здешней Клинике восстановительной и пластической хирургии имеется педиатрическое отделение — одно из лучших в мире, как мне кажется.

— У него были враги?

Мира откинулась на спинку стула. Ева отметила, что вид у нее усталый. Одних горе подстегивает, других лишает сил.

— Многие ему завидовали — его таланту, его масштабному видению. Другие с самого начала относились к нему предвзято, ставили под сомнение его достижения и даже само направление его исканий. Но я уверена: в медицинском сообществе нет никого, кто мог бы желать его смерти. В светских кругах тоже таких нет.

— Ладно. Мне может понадобиться помощь в чтении его записей. Я ведь не сильна в медицинских терминах.

— Буду рада уделить вам сколько угодно времени, Это, конечно, не моя область, но я могу помочь вам при чтении его файлов.

— Убийство выглядит профессионально. Похоже на заказ.

— Заказ? — Мира отставила нетронутую чашку кофе. — Но это невозможно. Это просто нелепо.

— Не так уж и нелепо. Врачи, которые строят медицинские империи, причем финансово прибыльные империи, накапливают не только деньги, но и влияние, а там уже и до политики рукой подать. Кто-то решил изъять его из оборота, такая версия не исключена. Подозреваемая воспользовалась фальшивым удостоверением личности, указала вымышленный адрес в Испании. Это может что-то значить?

— Испания… — Мира провела рукой по волосам, по лицу. — Нет, что-то ничего не приходит в голову.

— Под тридцать, внешность сногсшибательная. — Ева порылась в портфеле и протянула Мире копию фотографии. — Прошла через охрану, сканирование и все дела, глазом не моргнув. Воткнула ему в сердце хирургический скальпель, причем подгадала как раз к полудню, когда секретарша уходит на обед. Это дало ей время выйти из здания, что она и сделала, опять-таки глазом не моргнув. Я даже подумала, что это робот, но механика обнаружилась бы при сканировании тела. Суть в том, что она была похожа на робота. Полнейшее хладнокровие и невозмутимость. До, предположительно, во время и, безусловно, после исполнения.

— Она хорошо владеет собой, действует по плану, четко и организованно. Никаких реакций, — кивнула Мира. Включившись в работу, она как будто немного успокоилась. — Возможны социопатические склонности. Единственный точный удар подтверждает, что она прекрасно контролирует себя. Она деловита, сосредоточенна и лишена эмоций.

— Оружия при ней не было, оно, скорее всего, было подброшено. Спрятано в туалетной комнате. Значит, у нее был сообщник среди персонала клиники или кто-то, имевший доступ в клинику. Может, это был не сообщник, а сам заказчик. Они проводят электронную проверку здания каждую неделю, а система уборки буквально стерилизует помещения каждую ночь. Оружие недолго пролежало в тайнике.

— У вас есть список сотрудников?

— Да, я его проверяю. Пара пациентов, его личный персонал. Но другие служащие клиники не обязаны регистрироваться, если заходят к нему. И потом есть еще уборщики, техники… Я просмотрю диски с записями наблюдения за сорок восемь часов до убийства, может, что и найду. Вряд ли оружие пробыло в тайнике дольше. Если оно вообще там было. Может, ей просто нужно было пописать. — Ева помолчала. — Мне очень жаль, что вы потеряли друга, доктор Мира.

— Мне тоже очень жаль. Надеюсь, вы найдете его убийцу. Если бы я могла выбирать, я выбрала бы для этой цели только вас. — Мира встала. — Обращайтесь ко мне, если вам что-нибудь понадобится.

— А ваша подруга… та, которую тогда избили… Что с ней стало?

— Он вернул ей лицо. Это помогло ей восстановить свою жизнь, хотя понадобилось еще несколько лет психотерапии. Она переехала в Санта-Фе, открыла там небольшую картинную галерею. Вышла замуж за художника-акварелиста, родила дочь.

— А тот тип, который ее избил?

— Арестован, судим, осужден. Уилфрид свидетельствовал на суде о понесенных ею увечьях. Этот ублюдок все еще отбывает срок в тюрьме Райкерс.

— Люблю истории со счастливым концом, — улыбнулась Ева.

4

Ева заглянула в отдел электронного сыска, где детективы одевались скорее как завсегдатаи элитных клубов или кинозвезды, а не как слуги общества. Здесь были в ходу супермодные одежки, разноцветные волосы и самая немыслимая бижутерия.

Детективы не сидели за столами, а расхаживали по «загону» в наушниках, раскачиваясь в такт музыке и даже пританцовывая, что-то бормотали в микрофоны-петельки или набирали непонятные кодированные команды на ручных пультах. Те немногие, что работали за столами или в отдельных кабинках, казалось, не замечали постоянного гула голосов, пощелкивания и гудения механизмов.

«Как потревоженный улей», — подумала Ева. Она точно знала, что сошла бы с ума, доведись ей отдежурить хоть одну смену в электронном отделе.

Но Фини, которого она считала самым уравновешенным и разумным из всех знакомых ей полицейских, прямо-таки расцветал в этом сумасшедшем доме. Он сидел за своим столом и пил кофе, не прекращая работу. «Хорошо, что есть человек, на которого всегда можно положиться», — подумала Ева, входя в кабинет. Фини был так поглощен работой, что она успела обогнуть стол и взглянуть через его плечо на экран компьютера, прежде чем он ее заметил.

— Это не работа! — воскликнула пораженная Ева.

— Нет, работа. Закрыть…

Без всяких церемоний Ева зажала ему рот рукой, не давая закрыть программу голосовой командой.

— Это не симулятор и не реконструкция места преступления. — Фини что-то глухо промычал ей в ладонь. — Это игра. «Полицейские и воры». У Рорка такая есть.

Он наконец оттолкнул ее руку и взглянул на нее с видом оскорбленного достоинства.

— Да, это игра. Но она тренирует координацию, рефлексы и познавательные навыки. Помогает мне держаться в форме.

— Не вешай мне лапшу на уши, Финн!

— Закрыть программу! — Фини окончательно разобиделся. — Не забывай, чей это кабинет и кто тут старший по званию.

— Не забывай, кто тут работает, а кто дурака валяет.

Он ткнул пальцем в настенный экран.


— Нечего злиться. — Ева присела на край его стола и стащила несколько засахаренных орешков из плоской вазочки, которую он всегда держал под рукой. — Кто же она такая, черт возьми? Кто умеет вот так убивать, не оставляя даже точечной вспышки на радарах?

— Может, она тайный агент? — Фини захватил со стола целую горсть орехов. — Может, устранение твоего клиента санкционировано?

— Не складывается. Ни по моим данным на Айкона, ни по modus operandi. Если ты глубоко законспирированный правительственный агент, зачем тебе проходить через военизированную охрану? Зачем светиться перед камерами? Проще, чище убрать его где-нибудь на улице. Или у него дома. Там охрана совсем не так сильна, как в клинике.

— Двойной агент?

— Двойному агенту тем более нет смысла засвечивать свою физию на экранах.

Фини пожал плечами и захрустел орешками.

— Просто подбрасываю тебе версии, детка.

— Она договаривается о визите к доброму доктору, проходит через охрану, использует липовое удостоверение, которое их система не засекает. Она знает, когда секретарша уходит на обед. Это дает ей целый час, чтобы улизнуть, прежде чем тело будет обнаружено. Оружие было спрятано в тайнике заранее, иначе и быть не может. Все прошло, как по маслу. Но…

Разминая усталые плечи, Фини ждал, пока она закончит.

— … возникает вопрос: почему именно там? Как это блюдо ни сервируй, все равно выходит, что кончать его на работе гораздо труднее, чем дома. К тому же старик ходит на работу пешком, когда погода позволяет. Если ты так здорово навострилась делать свое дело, пырни его на улице и иди себе дальше, не останавливайся. Ну, правда, сегодня он взял машину: с утра дождь шел. Но у него гараж под домом. Можно взять его там. Охранная система, конечно, и там есть, но все равно там проще, чем на работе.

— Значит, у нее была причина убрать его именно на рабочем месте.

— Вот и я о том же. Не исключено, что она что-то ему сказала на прощанье. Или хотела, чтобы он ей что-то сказал. Ни одной осечки, Фини, ни единой! Пырнула старика в сердце, и ни капельки пота на ее нежном лобике. Завалила с одного удара. Можно подумать, у него там мишень нарисована. «Воткни лезвие сюда».

— Она практиковалась.

— Держу пари. Но практиковаться на манекене, на трупе, на компьютерной мульке — это совсем не то же самое, что на человеке из плоти и крови. Уж мы-то знаем! — Ева задумчиво пожевала орешки. — А сам убитый? Он почти так же нереален, как и его убийца. За восемьдесят лет жизни и пятьдесят с лишним лет врачебной практики на нем ни пятнышка, ни соринки. Нет, и на него, конечно, в суд подавали, но все это меркнет перед добрыми делами и профессиональными подвигами, почетом, признанием, премиями. А его квартира? Не квартира, а театральная декорация. Каждая вещичка на своем месте, и, бьюсь об заклад, костюмов у него больше, чем у Рорка.

— Ну, это уж ты хватила. Быть такого не может!

— Зуб даю. Конечно, он старше Рорка чуть ли не на полстолетия, у него была фора. Он не играет в азартные игры, не пьет, не заводит шашни с женой ближнего… во всяком случае, никто его за руку не поймал. Сын в финансовом плане выигрывает от его смерти, но как версия это не выдерживает критики. Денег у него хватает, и на момент смерти отца он практически управлял клиникой единолично. Персонал клиники, который мы успели опросить, поет осанну убитому. Для них он уже святой.

— Я понял, к чему ты клонишь. У него должен быть скелет в шкафу или как минимум пыль, заметенная под ковер.

Ева просияла в счастливой улыбке и дружески толкнула Фини кулаком в плечо.

— Ну, спасибо! Вот и я бы так сказала. Таких чистеньких не бывает. Только не в моем мире, разрази меня гром! С такими деньгами, что этот старикан имел, он мог запросто подмазать нужные руки, чтобы его досье подчистили. И потом, уж больно много у него досуга, я тебе скажу. Не представляю, на что он мог употребить все это время. На работе и дома ничего нет. Судя по ежедневнику, у него по меньшей мере два полных дня и три вечера в неделю ничем не заняты. Что он делает, куда ходит? — Она бросила взгляд на часы. — Мне пора отчитываться перед начальством. Потом заберу свои игрушки и поеду домой, там поиграю. Если что нароешь, я готова это выслушать.


Она добралась по лабиринту Центрального управления полиции до кабинета майора Уитни и была впущена внутрь. Он сидел за своим столом — крупный мужчина с массивными плечами, не согнувшимися под бременем лежавшей на них ответственности. С ходом времени эта ответственность избороздила морщинами его темное лицо и слегка посеребрила курчавые черные волосы, но не сломила его.

Он указал Еве на стул, и она сразу насторожилась. Уитни был ее командиром больше десяти лет и прекрасно знал, что она предпочитает отдавать устный рапорт стоя.

Она села.

— Прежде чем вы начнете, — сказал майор Уитни, — мне хотелось бы уладить одно деликатное дело.

— Сэр?

— В ходе расследования вам, скорее всего, придется просмотреть список пациентов клиники Айкона, сверить имена лечившихся у отца и сына.

Началось…

— Да, сэр, я собираюсь это сделать.

— В ходе такой проверки вы обнаружите, что младший доктор Айкон…

О, черт…

…младший доктор Айкон при участии убитого в качестве консультанта оказывал небольшие косметические услуги миссис Уитни, когда ей требовалась, как она говорит, «настройка».

Миссис Уитни?! Ева от души возблагодарила бога и позволила себе расслабиться. Она с ужасом ждала от майора признания в том, что он сам пользовался услугами прославленной клиники.

— Да-да. Извините, сэр.

— Моя жена, как вы, наверное, понимаете, предпочла бы не предавать этот факт огласке. Хочу просить вас в качестве личного одолжения, лейтенант: если вы не увидите прямой связи между… гм… косметическими процедурами миссис Уитни, — проговорил он с явным смущением, — и вашим расследованием, держать эти сведения, как и данный разговор, при себе.

— Безусловно, майор. И я не вижу абсолютно никакой связи между упомянутыми… гм… процедурами и убийством Уилфрида Айкона-старшего. Если это ее успокоит, прошу вас уверить миссис Уитни в моей полной лояльности.

— Я так и сделаю. — Он прикрыл веки и прижал пальцы к глазам. — Она мне покою не дает, названивает по телефону беспрерывно, с тех самых пор как услыхала об этом в новостях. Тщеславие, Даллас, обходится чертовски дорого. Так кто же убил Доктора Безупречность?

— Сэр?

— Анна упомянула, что медсестры любовно называли его этим прозвищем. Он известен своим стремлением к совершенству и требовательностью ко всем, кто с ним работал.

— Любопытно! И это вписывается в общую картину того, что я уже о нем узнала.

Решив, что личный аспект беседы исчерпан, Ева поднялась на ноги и представила свой рапорт.

Ева ушла с работы и направилась домой, когда смена давным-давно закончилась. Ничего из ряда вон выходящего в этом не было. А в отсутствие Рорка ее и вовсе не тянуло домой. Там никого нет, кроме этой занозы в ее заднице — Соммерсета, дворецкого Рорка.

Он, конечно, отпустит какое-нибудь замечание, думала Ева. Насчет того, что она опять опоздала, а его не проинформировала. Как будто она стала бы с ним разговаривать по доброй воле! Он, вероятно, усмехнется и поздравит ее с тем, что ей удалось добраться до дому, не запачкав рубашку кровью.

Ну, на это ей есть что ответить. О да! Она скажет: «Еще не вечер, кретин». Нет, лучше: «Кретинская твоя рожа». Да, она так и скажет: «Еще не вечер, кретинская твоя рожа. Как врежу по сопатке, вот и будет кровь у меня на рубашке».

Потом она начнет подниматься по лестнице, остановится, как будто что-то вспомнив, и добавит: «Нет, погоди, откуда у тебя взяться крови? Если я тебе врежу, вся измажусь в липкой зеленой жиже».

Ева развлекала себя вариациями на эту тему, оттачивала свои реплики всю дорогу до дому.

Ворота открылись перед ней, свет вспыхнул автоматически, освещая петляющую по территории подъездную аллею.

Дом… То ли крепость, то ли замок, то ли сказочный дворец, теперь со всеми своими башенками, выступами и террасами, вырисовывающимися на фоне хмурого неба, он стал ей домом. Окна, бесчисленные светящиеся окна приветствовали ее, разгоняя мглу осеннего вечера. Никогда в ее жизни такого не было, пока в ней не появился Рорк.

Она и не думала, что в ее жизни будет что-нибудь подобное.

Любуясь домом, огнями, мощью и красотой того, что он построил, того, что он создал, того, что он ей дал, Ева ощутила острую тоску по Рорку. Ей захотелось сделать полный разворот и выехать обратно за ворота.

Можно съездить навестить Мэвис. Кажется, ее подруга, звезда эстрады Мэвис Фристоун, сейчас в городе. Но она беременна, и срок уже большой, прикинула Ева. Если она поедет к Мэвис, первым делом ей придется пройти крестный путь: класть ладонь на ее живот, выслушивать рассказы о том, как протекает беременность, рассматривать пугающе маленькие одежки и какие-то непонятные предметы, необходимые ребенку.

Ну, а потом все пойдет хорошо, все будет просто отлично.

Но она чувствовала себя слишком усталой, чтобы сперва прыгать через обручи и лишь потом переходить к хорошему. И вообще, у нее еще есть работа.

Ева схватила набитую под завязку сумку с дисками и распечатками файлов, оставила машину у входа — главным образом, чтобы позлить Соммерсета — и направилась к крыльцу, предвкушая, как обрушит ему на голову весь запас отточенных в пути оскорблений.

Она вошла внутрь, окунулась в тепло, свет и благоухание большого холла. Решительным жестом она сорвала с себя куртку и перебросила ее через столбик перил — еще один маленький выпад против Соммерсета.

Но он не выполз, как ядовитый туман, из ниши в стене или деревянной оконной рамы. Странно. Он всегда выползал, как ядовитый туман, из той или иной щели. Ева растерялась, потом разозлилась, потом даже встревожилась: уж не упал ли он замертво в ее отсутствие?

И тут ее сердце забилось часто-часто, по коже побежали мурашки. Она подняла голову и увидела Рорка на верхней площадке лестницы.

За неделю со своего отъезда он просто физически не мог еще больше похорошеть, но Еве показалось, что он стал прекраснее прежнего.

Его лицо, излучавшее силу, властность и красоту, падшего, но не раскаявшегося ангела, было обрамлено густыми черными волосами. Его губы — чувственные, неотразимые — улыбнулись, когда он начал спускаться к ней по лестнице. А его глаза — немыслимо, ослепительно синие глаза — пригвоздили ее к месту.

Ева ощутила слабость в коленях. Глупо, глупо, сказала она себе. Он был ее мужем, она знала его всего. И все же стоило ей взглянуть на него, как колени у нее подогнулись от слабости, а сердце запрыгало в груди.

— Я не думала, что ты дома, — растерянно проговорила она.

Он спустился по лестнице и остановился у подножия, удивленно подняв бровь.

— Я с некоторых пор всегда возвращаюсь домой!

Ева уронила сумку и бросилась ему на шею.

Его вкус — это был вкус дома, сердечно приветствующего ее. Ощущение его тела — сильных мышц, гладкой кожи — возбуждало и одновременно успокаивало ее.

Ева начала принюхиваться, как щенок, и уловила запах мыла. Он только что принял душ, сообразила она, пока ее губы жадно искали его губ. Снял деловой костюм и облачился в джинсы и пуловер.

Это означало, что они этим вечером никуда не идут и никого не ждут в гости. Это означало, что они останутся вдвоем.

— Я по тебе скучала. — Она обхватила его лицо руками. — Я очень, очень скучала по тебе.

— Дорогая моя Ева! — Ирландская напевность прозвучала в его голосе. Он взял ее запястье и, нагнув голову, прижался губами к ладони. — Прости, поездка заняла больше времени, чем я рассчитывал.

Она покачала головой.

— Состав встречающих меня вполне устраивает. Я думала, меня ожидает менее теплый прием. Где ходячий мертвец?

Рорк надавил пальцем на маленькую ямочку у нее на подбородке.

— Если ты имеешь в виду Соммерсета, я дал ему выходной на сегодняшний вечер.

— У-у-у… Я-то думала, ты его убил…

— Нет, нет и нет! Никогда!

— А можно мне его убить, когда вернется?

— Как это приятно и утешительно: вернуться домой и убедиться, что некоторые вещи никогда не меняются. — Рорк бросил взгляд вниз, на гигантских размеров кота, втиснувшегося между ним и Евой. — Похоже, Галахад тоже по мне скучал. Он уже успел выцыганить у меня пару ломтиков лососины.

— Ну что ж, если кот накормлен, а сатанинского отродья, которое ты нанял дворецким, нет дома, давай поднимемся наверх и бросим монетку.

— По правде говоря, у меня был несколько иной план. — Увидев, что Ева наклоняется за своей сумкой, Рорк перехватил ее и поморщился: вес сумки произвел на него впечатление. — Работа?

Когда-то вся жизнь для нее сводилась к работе. Кроме работы, у нее вообще ничего не было. Но теперь…

— Она может немного подождать.

— То, что я задумал, должно занять больше, чем «немного». Я накапливал силы. — Свободной рукой он обхватил ее талию, и они стали подниматься наверх, тесно прижавшись друг к другу. — А для чего бросать монетку?

— Орел — я на тебя прыгну, решка — ты на меня прыгнешь.

Рорк засмеялся, наклонился и укусил ее за ухо.

— К чертям монетку! Прыгнем друг на друга.

Он бросил ее сумку на площадке лестницы и прижал ее спиной к стене. Дальше они стали действовать синхронно. В тот самый миг, как он впился поцелуем ей в губы, она подпрыгнула и обвила ногами его талию. Ее пальцы сжали в кулак прядь его волос, глубоко у нее внутри вспыхнул жаркий и влажный голод.

— Постель слишком далеко, одежды слишком много.

Ева с трудом оторвалась от его рта и тут же уткнулась в его шею. — М-м-м… ты так хорошо пахнешь.

Своими ловкими пальцами Рорк нащупал застежку ее кобуры и нажал размыкающую кнопку.

— Я собираюсь разоружить вас, лейтенант.

— Я не собираюсь сопротивляться.

Рорк повернулся и чуть не упал, споткнувшись о кота. Когда он выругался, Ева засмеялась до боли в ребрах.

— Было бы не так смешно, если бы ты отбила себе зад.

Все еще покатываясь со смеху, Ева обвила руками его шею, и он двинулся в спальню.

— Знаешь, сколько любви во мне накопилось? Я же неделю к тебе не прикасалась!

— Придется мне поберечь твой зад. Вот видишь, что ты со мной делаешь!

Он внес ее на возвышение и бережно опустил на мягкую постель.

— Ого! Ты уже и расстелить ее успел!

Рорк провел губами по ее губам.

— Я оптимистически оцениваю свои шансы.

Ева потянула наверх его рубашку.

— Я тоже.

Она притянула его к себе, упиваясь теплом его тела, нетерпеливым жаром губ. Какое это счастье — прикасаться к нему, чувствовать его тело, его вес, прижимающий ее к постели. Желание и любовь смешивались в ее сердце, в ее крови, она чувствовала себя бесконечно счастливой.

Он вернулся, он снова был с ней.

Он проложил дорожку поцелуев вниз по ее шее, смакуя вкус ее кожи. Никогда, никогда он не сможет насытиться ею. Она принадлежала ему, но ему все было мало. Дни и ночи, проведенные вдали от нее, были наполнены делами и заботами, но в душе он чувствовал себя опустошенным.

Рорк подтянул ее к себе, стащил с нее и отбросил кобуру, расстегнул рубашку, а тем временем ее руки, губы, зубы нетерпеливо и жадно блуждали по его телу. Он обхватил ее груди сквозь тонкую безрукавку и заглянул ей в лицо, пока его пальцы ласкали ее нежные, чувствительные соски.

Как он любил ее ореховые глаза. Рорку всегда нравилось, что она не отводит взгляда, хотя все ее тело уже начало дрожать.

Она послушно, как маленькая девочка, подняла руки, чтобы он стащил с нее безрукавку. А потом он стал втягивать в рот ее теплую, нежную, упругую грудь, а она выгнулась ему навстречу, низкий, протяжный стон вырвался из ее горла. Они оба брали и давали, лихорадочно стягивали друг с друга одежду, чтобы обнаженная плоть могла встретиться с обнаженной плотью. Пока его губы путешествовали вниз, с ее губ, произнесенное хриплым и страстным шепотом, сорвалось его имя.

Нетерпение копилось в ней, пульсируя и не находя выхода, пока на нее не обрушился очищающий и освобождающий шквал наслаждения. Она застонала и содрогнулась всем телом, но тут же вцепилась в него с новой силой. Ее пальцы впились ему в плечи, она торопила, подтягивала его к себе, напряжение немного отпустило ее, только когда она ощутила его в себе.

Ее бедра вскидывались и опадали в плавном ритме, который сплавлял их тела воедино и убыстрялся вместе с биением их сердец.

Он проникал в нее все глубже и глубже, растворялся и тонул в ней. Такое было возможно только с ней. Его затопила нежность.

Он прижался губами к ее плечу, а она принялась гладить его волосы. Приятно было дрейфовать на этой тихой волне удовлетворения. Мысленно Ева называла «ворованным счастьем» такие минуты полного блаженства, помогавшие ей, да и ему, наверное, тоже, противостоять безобразию внешнего мира, который неумолимо накатывался на них день за днем.

— Все свои дела сделал? — спросила она. Рорк поднял голову и лениво усмехнулся.

— Это тебе виднее.

Ева шутливо толкнула его в бок.

— Я имела в виду работу.

— Более или менее. На первое время хватит, если перейдем на рыбу с картошкой [8] . Да, кстати о еде, я умираю с голоду. Судя по весу сумки, которую ты приволокла с собой, наши шансы поесть в постели и провести второй раунд на десерт равны нулю.

— Извини.

— Не извиняйся. — Рорк склонился к ней и легко, нежно поцеловал ее в губы. — Может, поужинаем у тебя в кабинете? И ты мне расскажешь, что там у тебя в этой сумке.

«В этом на него всегда можно рассчитывать», — подумала Ева, натягивая свободные брючки и старенькую фуфайку с эмблемой Департамента полиции Нью-Йорка. Он не просто терпел ее кошмарную работу, поглощавшую все время, силы, внимание, он понимал ее. И помогал ей всякий раз, когда она просила.

И когда не просила, тоже помогал.

Было время — честно говоря, на протяжении почти всего первого года после свадьбы, — когда она всеми силами старалась не подпускать его к своей работе. Это была заранее проигранная битва. Но не только тщетность борьбы заставила ее, в конце концов, смягчиться и принять его помощь в расследовании сложных уголовных дел.

Он мыслил как коп. Должно быть, это оборотная сторона криминального мышления, решила Ева. Ведь и ей самой частенько приходилось ставить себя на место преступников и мыслить, как они. Она влезала в их головы и предвосхищала их действия. Как же иначе она

могла бы их остановить?

Она вышла замуж за человека с темным прошлым, блестящим умом и возможностями, превосходившими по своему богатству Совет Безопасности ООН. Так стоит ли пренебрегать такими ресурсами, когда они лежат прямо у тебя под рукой?

Поэтому они устроились в ее домашнем кабинете. Рорк специально скопировал его с квартирки, в которой Ева жила до замужества. Вот такие трогательные мелочи — забота, которой она никогда раньше не знала, воссоздание привычной, комфортной обстановки — покорили ее сердце с самой первой встречи.

— Что будем есть, лейтенант? Дело, над которым вы работаете, требует мяса с кровью?

— Вообще-то я думала о рыбе с картошкой. — Ева пожала плечами, когда он рассмеялся. — Ты сам навел меня на эту мысль.

— Ну, значит, будет рыба с картошкой. — Рорк скрылся в ее кухне, пока Ева выкладывала из сумки диски с файлами. — Кто умер?

— Уилфрид Б. Айкон — врач и святой.

— Я об этом слышал в новостях по радио, пока ехал домой. Сразу подумал, что дело достанется тебе. — Он вышел из кухни с двумя тарелками жареной трески с картошкой в руках. От них поднимался аппетитный пар. — Я его немного знал.

— Я так и думала. Он жил в одном из твоих домов.

— Вот это для меня новость. — По ходу разговора Рорк вернулся в кухню. — Я встречался с ним, с его сыном и невесткой на благотворительных мероприятиях. В новостях говорили, что он был убит у себя в кабинете, в своей головной клинике, здесь, в Нью-Йорке.

— На этот раз они ничего не переврали.

Он принес из кухни уксус, соль — его женщина сыпала горы соли буквально на все — и пару холодных бутылок пива «Харп».

— Его зарезали?

— Пырнули ножом в сердце. Убили с первой попытки. И простое везение тут ни при чем.

За ужином Ева рассказала ему все. Она говорила ясно четко, кратко и по делу, как будто докладывала своему начальству.

— Не вижу в этой роли сына, — покачал головой Рорк, поднося ко рту вилку с порцией рыбы. Треска воскресила в его душе воспоминания о Дублине, о собственном детстве. — Если тебе интересно мнение постороннего.

— Я его приму. А почему ты думаешь, что это не сын?

— Они оба были преданы своему делу, гордились им, гордились друг другом. Деньги тут роли не играют. А власть? — Он подцепил на вилку еще кусок. — Насколько мне известно, отец постепенно передавал свои полномочия сыну. По-твоему, эта женщина — профессионал?

— Убийство выглядит профессионально. Быстро, чисто, хорошо спланировано. Но…

Рорк улыбнулся и взял бокал с пивом. Ева знала, что он ест дешевую треску и пьет пиво с таким же удовольствием, с каким поглощал бы нежнейшее филе из говяжьей вырезки, запивая его вином по две тысячи долларов за бутылку.

— Но, — подхватил он, — убийство во многом символично. Рана в сердце, смерть в его личном кабинете, в самом сердце клиники, которую он основал, наконец, вызов, брошенный убийцей… По-испански — раз уж она назвалась испанкой, будем придерживаться этого языка, — так вот, по-испански это называется cojones[9]. Она демонстративно совершила убийство в хорошо охраняемом помещении, неприступном, как крепость. Еще одно очко в ее пользу.

«Да, — подумала Ева, — такими ценными кадрами, как Рорк, бросаться нельзя. Было бы неразумно и недальновидно отказываться от его услуг при расследовании».

— Неизвестно, профессионал она или нет. У нас на нее ничего нет: Фини провел сравнительный поиск по фотографии — ничего, в Интерполе тоже ничего. Но даже если она была нанята, мотив все равно личный. И в то же время мотив каким-то образом связан с его работой. Его запросто можно было убрать в любом другом месте.

— Ты уже прокачала его непосредственных подчиненных?

— Все чисты, как горный снег. И никто не сказал о нем ни единого дурного слова. Его квартира напоминает голограмму.

— Извини, не понял.

— Ну, знаешь эти рекламные программы по устройству собственного дома, ими часто пользуются агенты по недвижимости. Идеальное городское жилище. Все чисто, все сбалансировано. Ты бы его возненавидел.

Эти слова заинтриговали Рорка.

— В самом деле?

— Вы оба вращались в высоких сферах, но вы друг на друга совершенно не похожи. Разве что оба утопаете в деньгах.

— Ну, это нетрудно, — усмехнулся Рорк. — В деньгах можно тонуть сколь угодно долго.

— Вы тонете по-разному. У него квартира-дуплекс, где все выстроено по линеечке, а полотенца в ванной подобраны в тон плитке на стенах. Я хочу сказать: ни капли воображения, никакой творческой жилки. Ты построил эту махину, тут можно вместить население небольшого города, но, по крайней мере, тут есть стиль, есть своя жизнь. Этот дом похож на тебя.

— Я считаю это комплиментом. — Рорк поднял свой бокал с пивом в знак приветствия.

— Это просто наблюдение. Вы с ним оба стремитесь к совершенству, но у него стремление переходит в одержимость. Все должно быть только так, а не иначе. А ты любишь смешивать, экспериментировать. Вот я и думаю: может, именно эта его дотошность и довела кого-то до ручки. Может, он кого-то разозлил, или уволил, или, допустим, отказал кому-то в помощи. «Я не могу довести это до совершенства, значит, забудьте об этом».

— Сильно же он кого-то достал, если они решили его за это убить.

— Люди убивают из-за сломанного ногтя. Но вообще-то ты прав. Он настолько кого-то достал, что они решили устроить из этого шоу. Потому что это было именно шоу. Продуманное и эффектно исполненное шоу. Демонстрация силы. — Ева стянула у него с тарелки кусочек жареной картошки. — Взгляни на нее. Компьютер, — скомандовала она, — вывести фото с удостоверения Долорес Ночо-Кордовец на первый экран.

Когда изображение появилось на экране, Рорк поднял брови.

— Красота часто бывает смертоносной.

— Зачем женщине с такой внешностью понадобилась консультация пластического хирурга? И зачем он согласился ее принять?

— Красота не менее часто бывает иррациональной. Может, она убедила его, что ей нужно нечто большее, нечто иное. Будучи мужчиной, да к тому же большим ценителем красоты и совершенства, он мог заинтересоваться и согласиться на консультацию. Ты говоришь, он почти перестал практиковать. Значит, мог выделить час своего драгоценного времени на разговор с женщиной, у которой такие внешние данные.

— Это один из сомнительных аспектов. У него слишком много свободного времени. Человек всю свою жизнь посвятил работе, в своей области произвел революцию, вошел в историю. Чем же он занят, когда не работает? Я не могу понять, что он делает со своим

досугом. Что бы ты делал?

— Занимался бы любовью со своей женой, умыкал ее на долгие выходные куда-нибудь подальше. Показал бы ей мир.

— У него нет жены или даже постоянной любовницы. Во всяком случае, я таковых не обнаружила. В его ежедневнике огромные пробелы, ничем не заполненные. Не мог же он просто лежать на диване и плевать в потолок! Чем-то где-то он был занят. Что-то есть на

этих дисках.

— Надо будет к ним присмотреться. — Рорк допил пиво. — Кстати, как ты спала, пока меня не было?

— Хорошо. Нормально. — Ева встала, решив, что раз уж он приготовил ужин, ей надо помыть посуду.

— Ева! — Рорк остановил ее, накрыв рукой ее руку, и заставил ее посмотреть себе в глаза.

— Я пару ночей проспала здесь, в раскладном кресле. Не надо обо мне беспокоиться. У тебя дела, тебе надо было уехать. Я могу сама с этим справиться.

Рорк поднес ее руку к губам.

— У тебя были кошмары. Мне очень жаль.

Кошмары мучили ее, причем особенно сильно, когда его не было рядом.

— Я справляюсь. — Ева помедлила. Она поклялась себе, что унесет этот секрет в могилу, ей не хотелось, чтобы он терзался чувством вины. — Я спала в твоей рубашке. — Высвободив свою руку, она собрала со стола посуду и пояснила с нарочитой небрежностью: — Она пахла тобой, в ней мне лучше спалось.

Он поднялся, обхватил ее лицо руками и прошептал:

— Дорогая Ева.

— Только не надо этих телячьих нежностей. Это всего лишь рубашка. — Ева отступила на шаг, обошла его кругом, но остановилась на пороге кухни. — Но я рада, что ты уже дома.

Рорк улыбнулся в ответ:

— Я тоже рад.

5

Они разделили диски. Рорк ушел в свой кабинет, а Ева осталась у себя. Десять минут она безуспешно билась, пытаясь заставить компьютер прочитать закодированные, как оказалось, данные.

— Он блокировал диски! — крикнула она в соседний кабинет. — Какой-то особый код для защиты частной сферы или что-то в этом роде. Мой компьютер их не читает и блок обойти не может.

— Конечно, может, — сказал Рорк, входя в кабинет. Ева повернулась к нему и нахмурилась. Он застал ее врасплох: вошел совершенно неслышно. Он улыбнулся, подошел и начал разминать ей плечи, глядя на дисплей. — Вот, прошу.

Быстрота его пальцев поражала воображение. Комбинация из нескольких клавиш — и вот уже блокировка обойдена. На дисплее появилось нечто похожее на текст.

— Все равно закодировано, — указала Ева.

— Терпение, лейтенант. Компьютер, провести дешифровку и перевод текстовых файлов. Результат вывести на экран.

Работаю…

Свои-то ты, конечно, уже расшифровал, — ревниво заметила Ева.

— Данная модель оснащена декодером, мой дорогой технически отсталый коп. Тебе стоит только сказать ему, что надо делать, и…

Задание выполнено. Текст на экране.

— Отлично. Теперь мне все ясно. Вернее, было бы ясно, будь я медиком. Это же какая-то научная муть. Рорк чмокнул ее в макушку.

— Удачи, — сказал он и ушел к себе в смежный кабинет.

— Доступ к компьютеру он закодировал, — бормотала Ева себе под нос. — Записи на дисках зашифровал. Причины?

Она откинулась в кресле, побарабанила пальцами по краю стола. Может, просто его педантичная натура? Одержимость. Навязчивая идея. Полная конфиденциальность между врачом и пациентом. Но Ева чувствовала: здесь кроется нечто большее.

Сам текст был полон умолчаний. Никаких имен, отметила она. Лицо, о котором шла речь, на протяжении всего файла фигурировало исключительно как Пациент А-1.

«Восемнадцатилетняя особа женского пола, — читала Ева. — Рост: пять футов семь дюймов. Вес: сто пятнадцать фунтов».

Далее были перечислены основные жизненные показатели. Кровяное давление, пульс, биохимический состав крови, кардиограмма, томограмма мозга — все в норме, насколько она могла судить.

Содержимое диска представляло собой медицинскую карту с перечислением анализов и их результатов, а также тестов и экзаменов. С проставленными оценками, догадалась Ева.

Пациентка А-1 отличалась превосходным физическим здоровьем, высоким коэффициентом умственного развития и способностями к познанию. «Зачем ему все это нужно?» — удивилась Ева.

Коррекция зрения: 20/20.

Тест на остроту слуха, на стресс, еще какие-то тесты… Дыхание, плотность костной ткани.

И опять ей пришлось остановиться в изумлении: дальше шли заметки о математических способностях, языковых навыках, художественных и музыкальных талантах, умении разгадывать головоломки.

Целый час она читала о наблюдениях за Пациенткой А-1, продолжавшихся три года и включавших множество аналогичных тестов с комментариями результатов.

Текст заканчивался загадочной фразой:

А-1. Процедуры завершены. Размещение успешно.


Ева торопливо просканировала еще пять дисков и обнаружила те же тесты, те же пометки, иногда сопровождающиеся записями о небольшом хирургическом вмешательстве. Коррекция носа, коррекция прикуса, увеличение бюста.

Она отодвинулась от компьютера, вскинула ноги на стол и в задумчивости уставилась в потолок.

Безымянные пациенты, все закодированные под буквами и цифрами. Никаких имен. Все — женщины, во всяком случае, в ее стопке дисков. Процедуры бывали либо завершены, либо прерваны.

Должно быть что-то еще. Более подробные описания медицинских случаев, более детальные заметки. А если так, значит, есть еще какое-то место, где все это хранится. Кабинет, лаборатория, что-то в этом роде. Пластика лица и тела, вроде бы являвшаяся его специальностью, здесь присутствовала в минимальной степени.

Мало кому из них требовалась «настройка».

Судя по записям, проводилась постоянная оценка их физического состояния и способностей: умственных, творческих, познавательных.

Размещение. Где их размещали по завершении процедур? И куда они девались в случае прерывания процедур?

Что за исследования проводил добрый доктор? Чем он, черт побери, занимался с полусотней пациенток?

— Эксперименты, — сказала Ева, когда Рорк снова вошел в ее кабинет. — Это похоже на эксперименты, верно? Или тебе так не кажется?

— Лабораторные крысы, — подтвердил он. — Безымянные. И мне кажется, что это его личный краткий справочник, а не официальные медкарты.

— Точно. Заметки для просмотра, если нужно уточнить или вспомнить какую-то деталь. Все очень туманно и, тем не менее, закодировано двойным шифром. А значит, что где-то существуют более подробные файлы. Но эти записи вписываются в мои оценки его характера. В каждом случае он стремится к совершенству. Но кое-что не вяжется. Телосложение, строение лица — ну, это понятно, это его профессия. Но с какой стати его интересуют их познавательные способности? Не все ли ему равно, умеют ли они играть на тубе?

— У тебя кто-то играет на тубе?

— Да это я так, просто для примера, — отмахнулась от него Ева. — Я хочу сказать, ему-то какая разница? Что ему за дело, умеет ли пациентка делать сложные вычисления, владеет ли она украинским языком и так далее? Насколько мне известно, он никогда не занимался исследованиями мозга. И, обрати внимание, среди них нет ни одной левши. Ни одной — это противоречит закону средних чисел. Все они женщины, что само по себе любопытно, все в возрасте от семнадцати до двадцати одного года. На этом заметки заканчиваются. А в конце либо «Размещение», либо «Процедуры прерваны».

— «Размещение» — любопытное слово, ты не находишь? — Рорк присел на край ее стола. — Можно подумать, речь идет о трудоустройстве. Если не придерживаться более циничного взгляда на жизнь.

— Которого ты как раз и придерживаешься. За что и ценю. Многие люди заплатили бы большие деньги за идеальную женщину. Может, торговля живым товаром была маленьким хобби доктора Айкона?

— Не исключено. А где он брал исходный материал?

— Я проведу поиск. Сравню даты на этих медкартах со статистикой пропавших без вести или похищенных.

— Для начала неплохо. Но знаешь, что меня смущает? Держать столько людей под контролем, да еще держать все в полном секрете — это требует грандиозных усилий. Ты не думаешь, что они шли на это добровольно?

— Я добровольно соглашаюсь быть проданной тому, кто даст самую большую цену?

Рорк покачал головой:

— Не отвергай с порога. Молодая девушка, по каким-то причинам недовольная своей внешностью или своей судьбой или просто желающая чего-то большего. Может, он им платил? Ты зарабатываешь, пока мы делаем тебя красивой. А потом мы найдем тебе идеального партнера. У него так много денег, что он может оплатить эту услугу, он выберет тебя среди многих других. Головокружительная карьера для впечатлительных дурочек.

— Стало быть, он фабрикует, по сути дела, профессиональных проституток с их согласия?

— Ну почему обязательно проституток? А может, жен? Или и тех и других. Более того: и тех и других в одном лице. Гибриды.

У Евы округлились глаза.

— Ты хочешь сказать, как в анекдоте? В кухне кухарка, в гостиной леди, в спальне шлюха? Эротический сон любого мужчины.

Рорк засмеялся.

— Ты просто устала. Я думал о другом, о старом классическом сюжете. Франкенштейн.

— Это такой урод с вытянутой головой?

— Нет. Франкенштейн — это безумный врач, сотворивший урода.

Ева спустила ноги со стола.

— Гибриды… Полуробот, получеловек? Между прочим, все это совершенно незаконно. Ты думаешь, он пытался выводить людей путем скрещивания? Но это же совершеннейшая фантастика, Рорк!

— Согласен, но такие эксперименты уже проводились. Главным образом в военной сфере. Или возьми другую область: пересадку органов. Мы видим это каждый день. Он сделал себе имя на восстановительной хирургии. В этой области часто применяются искусственные материалы, имплантация…

— Ты хочешь сказать, что он конструировал женщин? — Ева вспомнила Долорес, Сохранявшую полное спокойствие до и после убийства. — И одна из них восстает против своего творца. Одна из них недовольна своим так называемым размещением, она возвращается и убирает его. Он согласился ее принять, потому что она — его творение. Неплохо, — решила Ева. — Фантастика, но, в общем и целом, неплохо.

Ева решила отложить дела до утра. Она проснулась так рано, что увидела, как Рорк вылезает из постели и натягивает тренировочный костюм.

— Проснулась? Давай потренируемся и поплаваем.

— Что-что? — Ева протерла сонные глаза. — Еще ночь на дворе.

— Уже шестой час. — Он вернулся и вытащил ее из постели. — Это прояснит твои мысли.

— А что, кофе нет?

— Будет.

Рорк втащил ее в лифт и отвез в домашний спортзал еще прежде, чем ее мозг полностью проснулся.

— Какого черта я должна тренироваться в пять утра?

— Вообще-то уже четверть шестого. И тебе это пойдет на пользу. — Он бросил ей шорты. — Одевайтесь, лейтенант.

— Слушай, может, тебе опять съездить в командировку?

Он швырнул ей в лицо футболку.

Ева натянула одежду и настроила тренажер на пробежку по морскому берегу. Уж если тренироваться до восхода солнца, лучше сделать вид, что она на пляже. Ей нравилось ощущать песок под ногами, запах моря, шум прибоя.

Рорк занял соседний тренажер и выбрал ту же программу.

— После праздника мы могли бы превратить это в реальность.

— Какого праздника?

Ему стало смешно. Когда она прибавила скорости, он сделал то же самое.

— Скоро День благодарения [10] . Вот как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

— А о чем тут говорить? Это четверг, полагается есть индейку, нравится тебе это или нет. Я знаю, что такое День благодарения.

— Кроме того, это общенациональный праздник. Выходной. Традиционный семейный праздник. Я подумал, что как раз в такой день стоит пригласить на обед моих ирландских родственников.

— Пригласить их в Нью-Йорк есть индейку?

— Ну, в общем, да.

Ева скосила на него глаза и заметила, что он слегка смущен. Нечасто ей приходилось видеть Рорка в смущении.

— А сколько их всего?

— Ну… около тридцати… примерно.

Ева едва не задохнулась.

— Тридцать?

— Более или менее. Я точно не знаю, хотя вряд ли они все смогут приехать. Кто-то должен остаться на ферме, там работы много. И все эти дети. Но я думал, Шинед со своей семьей могла бы выкроить пару дней и приехать сюда. И мне показалось, что праздники — это как раз подходящее время. Мы могли бы пригласить Мэвис и Леонардо, Пибоди и так далее. Всех, кого захочешь.

— Тебе понадобится чертовски крупная индейка.

— Я думаю, еда нас меньше всего должна волновать. Как тебе сама мысль о том, что они все сюда приедут?

— Немного чудно, но в общем ничего. А тебе как?

Рорк успокоился.

— Немного чудно, но в общем ничего. Спасибо тебе за это.

— Только, чур, не заставлять меня печь пирог.

— Боже сохрани!

Пробежка действительно помогла ей прояснить мысли. Ева добавила к этому поднятие тяжестей и двадцать заплывов по бассейну. Она собиралась сделать двадцать пять, но Рорк поймал ее на двадцать первом повороте, и ей пришлось закончить тренировку упражнениями другого рода.

К тому времени как она приняла душ и влила в себя первую чашку кофе, Ева уже ясно соображала и чувствовала себя голодной как волк. Она выбрала вафли и бросила грозный взгляд на Галахада, который норовил подобраться к ее тарелке.

— Ему нужно место, — изрекла она.

— Ему мало места? — удивился Рорк, отрываясь от просмотра утренних биржевых сводок в примыкающей к спальне малой гостиной. — Да этот чертов кот рыщет по всему дому.

— Да не коту, Айкону. Не в квартире, — пояснила Ева. — Такой поток «пациенток»… Это было бы заметно. У него где-то должна быть специальная лаборатория. Может, в клинике, может, в каком-то другом месте. Ему ни к чему афишировать эти эксперименты. Даже если его действия не противозаконны, они все равно вызывают вопросы. Стал бы он так шифровать свой компьютер и файлы, если бы мог проводить свои эксперименты в открытую?

— В клинике места много, — начал Рорк и переключил экран с биржевых сводок на новости. — Но там очень много посторонних. Пациенты, посетители, акционеры, обслуживающий персонал. Если он был очень осторожен, мог, конечно, выделить для себя частную зону, но, мне кажется, было бы разумнее делать эту работу на стороне. Особенно если она не вписывается в рамки закона.

— Сын наверняка знает. Если они были так близки и в личном плане и по работе — а мне кажется, что так оно и было, — наверняка оба они — и отец, и сын — участвовали в этом… проекте. Будем называть это проектом. Мы с Пибоди нанесем младшему Айкону еще один визит, посмотрим, что можно из него выжать прямым наскоком. И надо будет поглубже покопаться в финансах Айконов. Если это реальный проект, в нем наверняка крутятся огромные бабки. Да, и я проверю недвижимость на его имя, на имя сына, невестки, внуков, филиалы клиники и все такое. Если у него есть подпольная лаборатория, я ее найду.

— Ты захочешь их спасти. Этих девочек, — пояснил Рорк, когда она не ответила. — Ты не захочешь, чтобы их «размещали», и попытаешься этому помешать. — Он отвернулся от экрана и посмотрел на нее. — Если это какая-то школа или тренировочный лагерь, ты будешь смотреть на них как на пленниц.

— А разве это не так?

— Не в том смысле, в каком ты была пленницей. — Рорк взял ее за руку. — Я сильно сомневаюсь, что речь идет о чем-то подобном, но я уверен, что ты именно так все и воспримешь, что бы это ни было на самом деле. Тебе будет больно.

— Мне всегда больно. Даже если их случай совершенно не похож на мой, все равно это бьет по мне.

— Я знаю. — Он поцеловал ее руку. — Но некоторые случаи бьют больнее, чем другие.

— Ты пригласишь своих родственников сюда на День благодарения, и это больно ударит по тебе. Ты будешь вспоминать свою мать и думать о том, что ее нельзя пригласить. Ты не сможешь удержаться и вспомнишь, что с ней случилось, когда ты был еще младенцем. Тебе будет больно, но это тебя не остановит, ты все равно пригласишь их сюда. Мы делаем то, что должны делать, Рорк. Мы оба.

— Да, мы делаем то, что должны.

Ева встала и потянулась за своей кобурой.

— Уже уходишь? — спросил он.

— Ну, раз уж я рано встала, могу и начать пораньше.

— Ну, раз так, пожалуй, я прямо сейчас отдам тебе твой подарок. — Рорк проследил за сменой чувств на ее лице — удивление, досада, обреченность — и расхохотался. — А ты думала, я тебя просто так отпущу?

— Ладно, давай сюда, и покончим с этим.

— Как всегда, сама любезность. — К ее удивлению, он подошел к своему шкафу, извлек из него большую коробку и поставил ее на диван. — Ну, давай открывай.

«Еще одно модное платье», — с досадой подумала Ева. Можно подумать, у нее мало этих тряпок! Да у нее их столько, что хватит на целую армию модниц. Она в этой армии никогда не служила, она сама себе выписала белый билет. Но покупка нарядов доставляла удовольствие Рорку. Ладно, пусть хоть он порадуется.

Она открыла коробку, да так и застыла.

— Ой! Вот это да!

— Нетипичная реакция для вас, лейтенант, — усмехнулся Рорк.

Ева его не слушала. Она уже выдернула из коробки длинное черное кожаное пальто и зарылась в него носом.

— Черт! Черт!

Она повертела пальто в руках и надела на себя, пока он наблюдал. Пальто на дюйм не доставало до щиколоток. В нем были глубокие карманы. А кожа была мягкая и блестящая, как масло.

— Смотришься как картинка, — одобрительно заметил Рорк, чрезвычайно довольный тем, что Ева бросилась к зеркалу.

Пальто было мужского покроя — он специально такое выбрал. Никаких вытачек, отделок, фестончиков и других женских уловок. В этом пальто она выглядела потрясающе соблазнительно и в то же время строго. Даже как будто грозно.

— Да ладно тебе, пальто и пальто. Я его уделаю еще до конца смены, но ничего, пара-тройка боевых шрамов пойдет ему только на пользу. — Ева покружилась, и пальто взметнулось вокруг ее ног. — Классно! Спасибо!

— Всегда рад услужить.

Ева подошла к нему и поцеловала в губы. Рорк просунул руки под пальто и обнял ее. «Господи, до чего же хорошо вернуться домой!» — подумал он, но сказал другое:

— Тут есть куча внутренних карманов на тот самый случай, если кому-то понадобится спрятать оружие.

— Класс! Бакстер изойдет на дерьмо, когда я войду в этом прикиде.

— Ну, спасибо, умеешь ты найти нужные слова.

— А что я такого сказала? Нет, правда, классная вещь! — Ева еще раз поцеловала его. — Мне очень нравится. Ну, все, я пошла.

— Увидимся вечером.

Рорк проводил ее взглядом и подумал, что она похожа на древнюю воительницу.


Поскольку она пришла на работу чуть ли не за час до начала смены, Ева решила сперва заглянуть в кабинет доктора Миры. Как она и ожидала, Мира была на месте, а вот ее свирепой секретарши не было.

Ева постучала по открытой двери кабинета.

— Извините.

— Ева? Разве у нас назначена ранняя встреча?

— Нет. — Ева заметила, что Мира выглядит усталой. И грустной. — Я знаю, вы обычно приходите пораньше, чтобы разобраться с бумагами до начала работы. Извините, если помешала.

— Ничего страшного, входите. Вы по поводу Уил-Фрида?

— Хотела кое-что у вас спросить. — Ева чувствовала себя паршиво оттого, что приходится вести этот разговор с Мирой. — Посоветоваться насчет отношений между врачом и пациентом. Вы храните дела?

— Разумеется.

— Но, помимо работы на департамент, у вас есть еще и частная практика, консультирование, лечение и так далее. Вы ведете некоторых пациентов годами.

— Да, все так.

— И как вы храните дела?

— Я вас не совсем понимаю, Ева.

— Вы кодируете свой компьютер от несанкционированного доступа?

— Безусловно. Все файлы пациентов строго конфиденциальны. Это касается частной практики. Ну а к делам сотрудников департамента имеют доступ только те, кому положено.

— Ну а сами дискеты с файлами? Они тоже закодированы?

— Я ввожу дополнительный пароль для некоторых данных, если нахожу это необходимым.

— Вы пользуетесь шифром для записей?

— Шифром? — На этот раз Мира улыбнулась. — Это уже отдает паранойей, вы не находите? Вы опасаетесь утечек с моей стороны, Ева?

— Нет. Ну а если это не паранойя, зачем еще врачу вводить пароль в компьютер, дополнительный пароль для дискет и кодировать сами данные на дискетах?

Улыбка исчезла с лица Миры.

— Я предположила бы одно из двух: либо этот врач работает на такую структуру, которая требует подобной секретности, либо сами данные являются сверхсекретными. Можно предположить, что у врача были причины подозревать кого-то в попытке получить доступ к этим данным. Или документированная на дисках работа носила строго экспериментальный характер.

— Незаконный?

— Я не говорила этого.

— А вы могли бы так сказать, если бы не знали, что я говорю об Айконе?

— Повторяю, существует множество причин, которые могли заставить его закодировать данные.

Ева села без приглашения, чтобы ее глаза были на одном уровне с глазами Миры.

— Он давал пациенткам номера вместо имен. Все они были женщинами, все в возрасте от семнадцати до двадцати одного. По его специальности — то есть по пластической хирургии — почти ничего. Их всех тестировали и оценивали по таким параметрам, как познавательные способности, владение языками, художественные таланты, физические данные, спортивная форма. В зависимости от их успехов и достигнутого уровня проводимые с ними процедуры — какие именно, не уточнялось — либо продолжались, либо прерывались. Если они продолжались, все заканчивалось «размещением», и на этом каждый файл обрывается. Что это может значить?

— Не могу сказать.

— Ну, хоть предположите.

— Не мучайте меня, Ева. — Голос Миры задрожал. — Прошу вас.

— Ладно. — Ева вскочила на ноги. — Еще раз извините.

Мира лишь кивнула головой, и Ева поспешила оставить ее одну.


По пути в отдел убийств Ева вытащила из кармана сотовый. Было еще довольно рано, но она решила, что у врачей, как и у копов, фиксированного расписания нет. Поэтому она без зазрения совести разбудила доктора Луизу Диматто.

Луиза зевала вместо приветствия.

— Есть вопросы. Можем сейчас встретиться?

— Выходной. Спать хочу. Уйди. Далеко-далеко.

— Я к тебе приеду. — Ева проверила время. — Через полчаса.

— Я тебя ненавижу, Даллас.

Изображение на экране видеотелефона дрогнуло, потом рядом с личиком Луизы появилось красивое и заспанное мужское лицо.

— Я тоже!

— Привет, Чарльз. — Чарльз Монро был профессиональным половым партнером, но с Луизой его связывала настоящая любовь. — Через полчаса, — повторила Ева и отключилась, пресекая дальнейшие споры.

Она повернула обратно, решив, что будет проще подобрать Пибоди возле ее дома. Когда лицо Пибоди появилось на экране, волосы у нее были мокрые, и она прижимала к груди полотенце.

— Заеду за тобой через пятнадцать минут, — сказала Ева.

— Кто-нибудь умер?

— Нет. По дороге объясню. Просто будь… — Тут она увидела Макнаба, явно вышедшего из душа, и возблагодарила бога за то, что видеоэкран режет картинку как раз на уровне его груди. — Через пятнадцать! И ради всего святого, научись блокировать видео!

«Пибоди ухитрилась принять полную боевую готовность через пятнадцать минут», — с удовлетворением заметила Ева. Она стремительно выбежала из дома в своих дутых кроссовках, которые предпочитала всем другим видам обуви. В этот день они были темно-зелеными под цвет куртки в белую и зеленую полоску.

Она села в машину, и тут ее глаза округлились от удивления.

— Пальто! Вот это да! — ахнула Пибоди и потянулась его пощупать, но Ева шлепнула ее по руке.

— Не смей лапать мое пальто!

— А понюхать можно?

— Нос не ближе дюйма от рукава. Один раз.

Пибоди послушно потянула носом один раз и закатила глаза.

— Рорк вернулся домой раньше обещанного, да?

— А может, я сама его купила?!

— А может, молочные поросята летают на стрекозиных крылышках? Ладно, если никто не умер, почему мы так рано заступили на смену?

— Нужна медицинская консультация. К Мире я уже сунулась, но она реагирует болезненно: личные отношения с убитым. Вот я и задействовала Луизу как запасной вариант. Едем к ней.

Пибоди извлекла из сумки губную помаду.

— Дома не успела, — пояснила она, когда Ева покосилась на нее. — А если мы едем к Луизе, вдруг увидим и Чарльза?

— Весьма вероятно.

— Хочу принять товарный вид.

— А ход расследования тебя, случайно, не интересует?

— Одно другому не мешает. Могу слушать, думать, сопоставлять и принимать товарный вид. Сопоставлять и принимать, — повторила Пибоди.

Игнорируя процесс создания товарного вида, включавший в себя накрашивание губ, расчесывание волос и опрыскивание духами, Ева изложила информацию. Одновременно она боролась с уличным движением.

— Подпольные и, возможно, незаконные эксперименты, — задумчиво проговорила Пибоди. — Его сын должен быть в курсе.

— Согласна.

— Секретарша?

— Канцелярская крыса. Никакой медицинской подготовки. Но мы снимем с нее показания под этим углом. Прежде всего мне нужно знать мнение специалиста-медика. Пусть врач взглянет на эти данные. Мире старик был по-своему дорог.

— Вы говорите, пятьдесят с лишним пациенток. Мне кажется, он не мог справиться с таким количеством в одиночку.

— У меня данные за пять лет, даже больше. Различные этапы тестирования, или подготовки, или как там это еще называется. Там есть какие-то подгруппы: А-1, А-2, А-3… Но нет, даже при таком расписании кто-то должен был ему помогать. Сын — да, безусловно. Возможно, лаборанты, техники, другие доктора. Если это самое «размещение» происходит на денежной основе, должны быть записи о полученных гонорарах, о доходах, кто-то должен заниматься финансовой стороной.

— Невестка? Она была под его опекой.

— Мы это проверим, но у нее тоже нет медицинского образования. Ни делового опыта, ни технических навыков. Черт, и почему тут вечно негде припарковаться?

— Вопрос на все времена.

Ева задумалась. Может, запарковаться во втором ряду? А вдруг в ее новую машину влепится какой-нибудь обозленный идиот, спешащий на работу из пригорода? Нет, этого допустить нельзя. Она кружила, пока не нашла место на втором уровне открытой гаражной стоянки в двух кварталах от дома Луизы.

Она ничего не имела против короткой прогулки. Особенно в своем новом шикарном пальто.

6

«Они похожи на пару сонных кошек, — подумала Ева. — Такие расслабленные, ленивые, вот-вот свернутся клубком и уснут на солнышке».

Луиза надела какую-то длинную белую тунику, похожую, по мнению Евы, на облачение древнегреческой богини, но на Луизе этот балахон смотрелся прекрасно. Ее ноги были босы, ногти накрашены розовым лаком. Чарльз тоже не потрудился обуться, но у него хоть не было вызывающе-розовых ногтей. Он тоже был в белом — свободные полотняные брюки и такая же просторная рубашка.

И оба они были такие раскрасневшиеся, что Ева даже подумала: уж не успели ли они перепихнуться по-быстрому после ее звонка? Нет, лучше об этом не думать.

Они оба ей нравились, она даже начала понемногу привыкать к мысли о том, что они — пара. Но вот представлять себе, как они кувыркаются в постели, ей совсем не хотелось.

— С утра пораньше, мой сладкий лейтенант? — Чарльз поцеловал Еву в щеку, прежде чем она успела уклониться. — А это кто тут у нас? — Он обнял Пибоди и нежно чмокнул ее в губы. — Детектив Деликатес!

Пибоди порозовела и захлопала ресницами. Ева ткнула ее локтем в бок.

— Мы здесь по делу.

— Мы пьем кофе. — Луиза вернулась в гостиную, плюхнулась на диван и взяла свою чашку. — Ни о чем меня не спрашивай, пока я не приняла первую дозу. Вчера я в клинике и в приюте я отпахала полных четырнадцать часов. Сегодня имею право покайфовать.

— Ты знала Уилфрида Айкона? — не стала медлить Ева.

Луиза вздохнула.

— Не могла бы ты хоть присесть? Мой роскошный любовник был так мил, что сварил кофе. Может, выпьешь чашечку? Может, съешь пончик?

— Я уже завтракала.

— Ну а я не завтракала. — Пибоди села и взяла пончик. — Она меня из-под душа вытащила.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметила Луиза. — Совместное проживание с другом пошло тебе на пользу. А как твое здоровье?

— Хорошо. Прошла терапию, показатели в норме.

— Ты молодчина! — Луиза похлопала Пибоди по колену — у тебя ведь были тяжелые травмы, и ведь совсем недавно — всего несколько недель назад. Тебе, наверное, .пришлось как следует поработать, чтобы так быстро восстановиться,

— У меня комплекция, как у лошади. Это помогает.

В глубине души Пибоди жалела, что у нее такая комплекция. Ей хотелось бы быть такой же хрупкой и воздушной, как Луиза.

— Итак, если мы покончили с обменом любезностями… — сердито прищурилась Ева.

— Да, я знала доктора Айкона, и я немного знакома с его сыном. Чисто профессионально. Случившееся считаю трагедией. Он был пионером в своей области. Он мог бы еще работать и наслаждаться жизнью.

— Ты знала его лично?

— Немного. Он поддерживал контакты с моими родственниками. — Луиза была родом из богатой аристократической семьи. — Я восхищалась его работой и преданностью делу. Надеюсь, ты скоро найдешь убийцу.

— Я просматриваю некоторые его записи, особенно дела пациентов, которые он держал дома. В его компьютер можно было войти только через пароль, каждая дискета имела свой код доступа, а текст на дискетах зашифрован.

Луиза в раздумье закусила губу.

— Он очень осторожен.

— На этих дискетах он называет пациентов кодами из букв и цифр, не упоминая имен.

— Крайне осторожен. Среди его пациентов было много влиятельных людей. Политики, знаменитости, магнаты и так далее. Но в точности никто ничего не знает: он нигде никогда не называл имен.

— В данном случае речь не идет о политиках или магнатах. Все объекты — женщины в возрасте от семнадцати до двадцати одного.

Тонкие, изящные брови Луизы сошлись на переносице.

— Все?

— Их больше пятидесяти. На дискетах записано, что они подвергались процедурам в течение четырех-пяти лет.

Теперь Луиза выпрямилась и насторожилась.

— Каким процедурам?

— Это ты мне скажи. — Ева извлекла из сумки распечатку с одной из дискет и протянула ее через кофейный столик.

Читая страницу за страницей, Луиза все больше хмурилась. Она начала что-то шептать себе под нос, покачивая головой.

— Да, все это очень в общем и расплывчато. Не могу поверить, что речь идет о его пациентках. Здесь все в целом: физические, умственные, эмоциональные характеристики, способности… Вообще-то комплексный подход — это его метод. Лечить пациента, а не устранять симптом. И я такой подход полностью разделяю. Но здесь… Молодая женщина, превосходное физическое состояние, высокий коэффициент умственного развития, небольшая коррекция зрения и лицевой структуры. Четыре года наблюдения и процедур — и все на нескольких страницах. Мне нужно больше данных. Где-то должно быть что-то еще.

— Объект наблюдения — человеческое существо?

Луиза вскинула взгляд и вновь вернулась к распечатке.

— Жизненные показатели и проведенное хирургическое вмешательство указывают на то, что это человек. Женщина. Ее регулярно и очень тщательно проверяли не только на наличие дефектов и болезней, но и на развитие умственных и художественных способностей, на спортивные достижения. И таких пятьдесят?

— Это все, что я нашла на сегодняшний день»

— Размещение, — тихо сказала Луиза. — Университетская стипендия? Устройство на работу?

— Даллас так не думает, — заметил Чарльз, не спускавший глаз с Евы.

— Но тогда… — Луиза запнулась, увидев, каким взглядом обменялись ее любовник и Ева. — О боже!

— Чтобы получить лицензию проститутки, нужно пройти проверку, — начала Ева.

— Совершенно верно. — Чарльз поднес к губам свою чашку кофе. — Проверяют здоровье, чтобы исключить болезни, инфекции. Проверяют психическое состояние в надежде исключить разного рода маньяков. А чтобы продлевать лицензию, надо проверяться регулярно.

— И есть разные уровни, разная шкала оценки, — добавила Ева.

— Разумеется. Уровень твоей лицензии определяется не только твоими предпочтениями, но и способностями. Умственное развитие, познания, начитанность, умение развлекать, наличие собственного стиля. Уличный уровень, например, не требует способности обсуждать с клиентом историю искусства или отличать оперу Пуччини от поросячьего визга.

— Чем выше уровень, тем выше гонорар.

— Верно.

— А при трудоустройстве — чем выше уровень, тем выше гонорар для агентства, которое обучало, проверяло и лицензировало проституток.

— Опять-таки верно.

— Нет, это какая-то бессмыслица! — прервала их Луиза. — Зачем человеку с возможностями, знаниями и интересами Айкона готовить и тестировать будущих проституток? С какой целью? И потом, для этого не требуются годы трудов и исследований. А его гонорары были бы смехотворны по сравнению с тем, что он получал за свою основную работу.

— Может, это у него такое было хобби, — заметила Пибоди, раздумывая, не взять ли еще один пончик. Чарльз легонько провел пальцами по волосам Луизы.

— Она не имеет в виду обычных проституток, радость моя. Правда, Даллас? Тут продают не услуги, а весь пакет.

— Продают? — Луиза побледнела. — О боже, Даллас!

— Это версия. Я разрабатываю сразу несколько. Как врач, ты согласна, что степень защиты этих дисков необычайно высока?

— Да, но…

— Что сами записи отрывочны, а их содержание, по меньшей мере, странно?

— Мне нужно больше данных, чтобы составить определенное мнение о цели этих записей.

— Где фотографии? — спросила Ева. — Если ты как врач документируешь информацию такого рода на протяжении нескольких лет, разве тебе не понадобятся фотографии пациентки? Надо же зафиксировать изменения на определенных этапах! Уж хотя бы до и после процедур?

Луиза долго молчала, потом тяжело вздохнула.

— Да. И еще я бы четко зафиксировала этапы каждой процедуры, ее продолжительность, кто мне ассистировал и так далее. Я указала бы имя пациента, имена всех медицинских и технических работников, принимавших участие в процедуре. Я добавила бы свои личные замечания и комментарии. Но здесь нет систематизированных наблюдений. Это вообще не похоже на медицинскую карту.

— Ладно. Спасибо. — Ева протянула руку за распечаткой.

— Ты думаешь, он был замешан в каком-то аукционе? В торговле людьми? И поэтому его убили?

— Это версия, — повторила Ева и встала. — Многие врачи страдают комплексом божества.

— Некоторые, — холодно поправила ее Луиза.

— Даже бог не сумел создать идеальную женщину. Может, Айкон решил отыграть очко у Всевышнего. Спасибо за кофе, — добавила Ева и направилась к выходу.

— По-моему, денек вы ей испортили основательно, — заметила Пибоди, пока они шли к лифту.

— Ну, раз такая выпала масть, давай заодно испортим денек доктору Уиллу.


Дверь дома Айкона открыла экономка: стройная женщина лет сорока с приятным лицом.

Она провела их прямо в парадную гостиную, предложила сесть, спросила, не принести ли прохладительного, и, получив отказ, вышла. Минуту спустя вошел Айкон.

Его лицо побледнело и осунулось от усталости, под глазами были черные круги.

— У вас есть новости? — спросил он, едва переступив порог.

— Сожалею, доктор Айкон, нам пока нечего вам сказать. Но у нас появились дополнительные вопросы.

— Вот как? — Он решительным жестом потер переносицу. — Ну да, конечно.

Когда он подошел к ним и сел, Ева увидела маленького мальчика, заглядывающего в дверь. Его волосы, такие светлые, что они казались почти белыми, зачесанные наверх торчащими прядками по последней моде, открывали прелестное детское личико. Глаза у него материнские, отметила Ева. Темно-голубые, почти фиалковые.

— Мне кажется, нам стоит обсудить это с глазу на глаз, — сказала она Айкону.

— Да, разумеется. Моя жена и дети еще завтракают.

— Очевидно, не все.

Ева кивнула на дверь, и Айкон, обернувшись, заметил мальчика, прежде чем он успел спрятаться.

— Бен!

Резкий окрик заставил мальчика выйти из укрытия. Вид у него был виноватый, голова от смущения клонилась на грудь. Но Ева заметила, что его глаза горят жадным любопытством, несмотря на покаянную позу.

— Разве мы не обсуждали недопустимость подслушивания чужих разговоров?

— Да, сэр.

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди, — сказал Айкон, — мой сын Бен.

— Уилфрид Б. Айкон-третий, — торжественно объявил мальчик, распрямляя плечи. — Бенджамин — это мое второе имя. А вы полицейские.

Хорошо зная свою напарницу, Пибоди приняла удар на себя.

— Точно. Мы очень сожалеем, что так получилось с твоим дедушкой, Бен, и мы пришли поговорить с твоим папой.

— Кто-то убил дедушку. Его закололи прямо в сердце.

— Бен…

— Они знают. — Бен с досадой повернулся к отцу. — И теперь они будут задавать вопросы, собирать доказательства и пойдут по следу. У вас есть подозреваемые? — спросил он.

— Бен, — Айкон заговорил мягче и обхватил рукой его плечики. — Мой сын не хочет следовать семейной традиции и становиться врачом. Он надеется стать частным сыщиком.

— У копов слишком много всяких правил, — объяснил мальчик. — А частные сыщики могут нарушать правила, они зарабатывают кучу денег и знакомы со всякими сомнительными типами.

— Он любит детективные книжки и игры, — добавил Айкон с легкой усмешкой, в которой, как показалось Еве, промелькнула гордость за сына.

— А если вы лейтенант, значит, вы можете всеми командовать и на всех кричать и все такое.

— Да, — Ева почувствовала, как ее губы невольно вздрагивают в улыбке, — эта часть мне нравится.

В коридоре послышался шум торопливых шагов, и в дверях появилась Авриль. Лицо у нее было виноватое.

— Бен! Извини, Уилл, он от меня сбежал.

— Ничего страшного. Бен, вернись с мамой в столовую.

— Но я хочу…

— Никаких споров.

— Бен. — Голос Авриль прозвучал негромко, но дело свое сделал: Бен опять повесил голову и, волоча ноги, вышел из комнаты. — Извините за беспокойство. — Авриль улыбнулась одними лишь губами, но не глазами, и удалилась.

— Мы решили оставить детей дома на несколько дней, — объяснил Айкон. — Пресса не признает траура и не щадит невинность.

— Он у вас настоящий красавчик, доктор Айкон, — вставила Пибоди. — Весь в мать.

— Да, он похож на Авриль. И наша дочь тоже. — Его улыбка потеплела, стала искренней. — Удачное сочетание ДНК. Что вы хотели узнать?

— У нас есть вопросы относительно информации на дисках, которые мы взяли в домашнем кабинете вашего отца.

— А в чем дело?

— Данные были зашифрованы.

Его лицо почти незаметно, но радикально изменилось: недоумение в глазах уступило место шоку, тотчас же подавленному и замаскированному под легкое любопытство.

— Непосвященным медицинские записи часто кажутся шифром.

— Это верно. Нам удалось расшифровать данные, однако их содержание по-прежнему вызывает недоумение. Мы установили, что ваш отец делал записи по ходу наблюдения за пятью десятками пациентов. Все это были женщины в возрасте от позднего отрочества до совершеннолетия.

Лицо Айкона оставалось непроницаемым.

— Да?

— Что вам известно об этих пациентках… об этих процедурах, доктор Айкон?

— Не знаю. — Он развел руками. — Что я могу сказать не прочитав этих записей? Я не был в курсе всех дел моего отца.

— Судя по всему, здесь речь идет об особом проекте и ваш отец принял особые меры, чтобы держать его в секрете. Мне казалось, что его отрасль медицины — это восстановительная и пластическая хирургия.

— Так и есть. Более пятидесяти лет мой отец отдавал свои силы этой сфере и открыл путь…

— Мне известно о его достижениях. — Ева заговорила нарочито резко. — Но сейчас речь о другом. О его работе вне той сферы, в которой он публично прославился. О его побочных интересах, доктор Айкон. О работе, связанной с тестированием и обучением молодых женщин.

— Боюсь, я не понимаю.

Ева вынула из сумки одну из распечаток и передала ему.

— Может быть, это вам кое-что прояснит?

Он откашлялся, просмотрел страницы.

— Боюсь, что нет. Вы говорите, что нашли это на диске в его домашнем кабинете?

— Совершенно верно.

— Возможно, материалы кого-то из коллег. — Айкон поднял голову. — Я не вижу здесь никаких указаний на то, что эти записи принадлежали моему отцу. Они очень отрывочны. Да, перед нами некий научный эксперимент, тут сомнений быть не может. Но я, честно говоря, не усматриваю здесь связи с вашим расследованием.

— Это мне решать, что здесь имеет связь с моим расследованием. Дискеты находились у вашего отца, в них содержатся сведения о пяти с лишним десятках молодых женщин, чья личность не установлена, но они подвергались испытаниям и оценкам, иногда — хирургическим операциям, на протяжении нескольких лет. Кто они, доктор Айкон? Где они?

— Мне не нравится ваш тон, лейтенант.

— Мне часто приходится это слышать.

— Я полагаю, эти женщины являлись членами испытательной группы добровольцев, заинтересовавшей моего отца. Если бы вы имели представление о восстановительной хирургии, вы бы поняли, что человеческое тело это не черный ящик, в котором заключен некий приз. Когда тело получает сильные повреждения, это влияет на мозг, на эмоции. Человеческий организм нужно рассматривать и лечить как единое целое. Пациент, потерявший руку в аварии, теряет больше, чем просто конечность, и его надо лечить от этой потери, надо учить и тренировать его, чтобы он приспособился к потере и смог вести счастливую, насыщенную жизнь. Возможно, мой отец заинтересовался этим проектом, потому что подобные эксперименты дают возможность понаблюдать за индивидами на протяжении ряда лет, когда они задействованы в испытаниях на разных уровнях.

— Если бы этот эксперимент проводился в вашей клинике, вам было бы об этом известно?

— Разумеется, мне было бы об этом известно.

— Вы были очень близки с отцом, — напомнила Пибоди.

— Да, мы были с ним близки.

— Мне кажется, если он был настолько заинтересован в этом проекте, что держал записи у себя в кабинете, он рано или поздно обсудил бы его с вами. Как отец с сыном, как коллега с коллегой?

Айкон начал было отвечать, но передумал и умолк на полуслове.

— Возможно, он собирался со мной поделиться. Теперь мне остается только гадать. Его я спросить не могу — он убит.

— Убит женщиной, — напомнила Ева. — Физически сильной и ловкой, как и те, что описаны на этих дискетах.

Она услышала, как он с шипением втянул в себя воздух, увидела шок и страх в его расширившихся глазах.

— Вы… вы действительно думаете, что одна из участниц этой группы тестирования убила моего отца?

— физически подозреваемая подпадает под описание большинства членов группы, чьи данные содержатся на этих дискетах. Рост, вес, телосложение. Предположим, кто-то из этих пациенток возражал против того, что здесь обозначено как «размещение». Вот вам и мотив. Это могло бы также объяснить, почему ваш отец согласился принять ее.

— На что вы намекаете? Это чудовищно, об этом речи быть не может! Мой отец помогал людям, он спасал жизни. Он их совершенствовал. Президент Соединенных Штатов лично выразил мне свои соболезнования. Мой отец был иконой, на него молились. А главное, его любили и уважали.

— Кто-то его настолько не уважал, что воткнул скальпель ему в сердце. Подумайте об этом, доктор Айкон. — Ева встала. — Вы знаете, как со мной связаться.

— Он что-то знает, — объявила Пибоди, когда они вышли на улицу.

— О, да! И, как ты думаешь, есть у нас шансы получить ордер на обыск его дома?

— Почти нет. Козыри не те.

— Давай попробуем сдать другие карты, а уж потом начнем крутить это колесико.

В Центральном управлении она первым делом заглянула к Фини. Он встретил ее хмуро.

— Влез в его базу. Без проблем. Но там одна медицинская абракадабра. Никакого криминала, насколько я могу судить. Только выяснилось, что Ясмина Фри получила свои шикарные сиськи не от бога, как и свои пухлые губки, и подбородок. Да и зад тоже, если на то пошло.

— Кто такая Ясмина Фри?

— О боже, Даллас, ты с какой луны свалилась? Ясмина Фри — богиня экрана. «Конец игры», крупнейший блокбастер прошедшего лета. У нее там звездная роль.

— Летом я была немного занята.

— В прошлом году огребла «Оскара» за «Никому не делай зла».

— В прошлом году я тоже была занята.

— Ясмина Фри — сногсшибательная красотка. Теперь, когда я знаю, что это не от бога, а от ножа хирурга, все удовольствие пропало.

— Жаль, что приходится остужать твои эротические фантазии, Фини, но и сейчас я немного занята. Мне надо дело закрыть.

— Я ж тебе даю все, что у меня есть, разве нет? — Проворчал Фини. — Куча других денежных мешков в списке его клиентов. Одни обращаются по мелочи, другие проходят полный курс пластики лица и тела.

— Указаны полные имена?

— Да, конечно. Это же список его пациентов.

— Верно, — кивнула Ева. — Любопытно. Продолжай.

— Я кое-что проверил. Искал подпольную работу. Может, док левачил с изменением внешности для получения нового удостоверения личности.

— Отличная мысль.

— Ничего не нашел. Все чисто. А знаешь, сколько Ясмина заплатила за свои сиськи? По двадцать штук за каждую. — Слабая улыбка тронула его губы. — Я бы сказал, отличное вложение капитала.

— Ты меня пугаешь, Фини.

Он пожал плечами.

— Жена считает, что это кризис среднего возраста, но не протестует. Если мужчину не волнуют классные буфера — неважно, от бога они или от хирурга, — ему лучше сразу наложить на себя руки.

— Ну, как скажешь. Если среди его пациентов так много важных шишек и знаменитостей, странно, что он держит кодированные файлы у себя в домашнем кабинете.

Она ввела его в курс последних событий и снабдила копиями этих файлов на тот маловероятный случай, если он вдруг обнаружит в них то, что она пропустила.

Вернувшись в свой кабинет, Ева из любопытства нашла в официальных записях Айкона дело Ясмины Фри.

Она внимательно изучила снимки. Как и говорила Луиза, их было много: до и после каждой процедуры, в нескольких ракурсах. По мнению Евы, с сиськами у Ясмины все было в порядке и до операции, но ей пришлось признать, что после они стали поистине великолепны.

Теперь, увидев лицо на снимке, она вспомнила кинозвезду. Наверное, люди этой профессии смотрят на накачку груди или губ как на дополнительную гарантию получения работы.

Многие девочки-подростки мечтают стать кинозвездами. Или звездами эстрады, как Мэвис.

Размещение.

Создать идеальные экземпляры, а потом разместить их в мире их фантазий. Но много ли найдется подростков с такими деньгами?

Вниманию богатых родителей: вот вам новейший метод исполнения заветного желания вашей дорогой малышки.

С днем рождения, дорогая! Мы тебе купили потрясающие новые сиськи.

Не такая уж безумная теория. Ничуть не более фантастическая, чем сказки Рорка про доктора Франкенштейна.

Дотошная, как всегда, Ева вызвала на экран официальные данные Ясмины Фри.

Родилась двадцать шесть лет назад в Луисвилле Кентукки, в семье, где было трое детей. Отец — городской коп на пенсии. Значит, к Ясмине Фри эта теория не подходит, решила Ева. Копы не в состоянии оплатить гонорар звездного хирурга из своих заработков.

Конечно, будучи человеком гуманным, доктор Айкон мог взять кое-кого из них бесплатно. Но она дочитала дело до конца и никаких зацепок не нашла.

И все же эту теорию следует внести в список. Надо будет с ней поработать.

Охваченная любопытством, Ева вызвала файл Ли-Ли Тэн. Ей показалось, что кинодива уж больно дружна с Уиллом Айконом.

Родилась в Балтиморе, братьев и сестер нет. Воспитывалась матерью после расторжения законно зарегистрированного совместного проживания с отцом. Первый опыт работы манекенщицей получила в шестимесячном возрасте.

«Шесть месяцев? — изумилась Ева. — Что можно демонстрировать в шестимесячном возрасте?»

Работала манекенщицей, снималась в рекламных роликах, в детских ролях в кино.

С растущим изумлением Ева осознала, что Ли-Ли Тэн работала буквально с рождения. Нет, тут ни о каком «размещении» говорить не приходится, решила она. В шифрованных записях Айкона не было размещений пациенток моложе семнадцати лет.

Но Ева все же прогнала имя по архивам клиники Айкона и отметила про себя, что Ли-Ли Тэн не раз проходила процедуру «настройки».

Неужели никто не может удовлетвориться тем, что дал им бог?

Ева подвергла несколько возможных сценариев вероятностному тесту, но ни один из них ее не удовлетворил. Она сварила кофе и вновь уселась за компьютер, чтобы проверить недвижимость Айкона, многочисленные филиалы его клиники, основанные им исследовательские центры и другие учреждения, связанные с его именем, в поисках места, где он мог проводить свои эксперименты.

Она нашла десятки мест: больницы, санатории, оздоровительные заведения, исследовательские институты, центры физической, психической, эмоциональной реабилитации, и все это в самых разных комбинациях. Некоторыми он владел напрямую, другие были зарегистрированы как собственность его фонда, в третьих, у него было долевое участие или совместное владение, в четвертых, он работал приглашенным специалистом.

Ева рассортировала все эти учреждения по приоритетному принципу и сосредоточилась в первую очередь на тех, где Айкон имел полный контроль.

Потом она встала и начал ходить взад-вперед. Она не могла отбросить учреждения, находившиеся за пределами страны. И она не была твердо уверена, что выбрала самый перспективный путь поиска. Возможно, она гонялась за призраком?

Нет, это не призрак, думала Ева, глядя в свое мутное маленькое окошко на угрюмое ноябрьское небо. Доктор держал что-то в секрете, а секреты имеют свойство выходить наружу. И причинять боль.

Уж ей ли не знать!

Он не давал им имен, думала она, он их нумеровал. Обезличивал их, лишал индивидуальности.

Ей тоже не дали имени, когда она родилась. Она так и прожила без имени первые восемь лет своей жизни, пока они использовали ее и измывались над ней. Они лишили ее индивидуальности. Они готовили ее. Тренировали побоями, изнасилованиями и страхом, чтобы сделать ее шлюхой. Она не была для них ребенком, она была потенциально прибыльным активом.

И это лишенное индивидуальности, не вполне человеческое существо, в конце концов, не выдержало и убило своего мучителя и тюремщика.

Нет, конечно, это не одно и то же. Рорк прав, тут нельзя проводить прямые аналогии. В заметках доктора не упоминалось об изнасиловании, о какой бы то ни было физической жестокости. Напротив, об участницах, судя по всему, заботились, держали их в идеальной физической форме.

Но существует много других видов жестокости, и некоторые из них со стороны выглядят как благодеяния.

Где-то в этих записях крылся мотив. Где-то существовала более подробная документация. Вот там-то, скорее всего, она и найдет Долорес.

— Ева!

Она повернулась на голос. Мира стояла в проеме открытой двери. Взгляд у нее был затравленный.

— Я пришла извиниться за то, что отказалась вас выслушать сегодня утром.

— Без проблем!

— Нет, проблема есть, и это моя проблема. Мне хотелось бы войти и закрыть дверь.

— Конечно.

— Мне хотелось бы увидеть то, что вы утром хотели мне показать.

— Я обратилась к другому медэксперту. Вам нет необходимости…

— Прошу вас! — Мира села и сложила руки на коленях. — Можно мне взглянуть?

Ева молча вынула бумаги и передала их Мире.

— Загадочно, — сказала Мира после нескольких минут молчания. — Неполно. Уилфрид был человеком последовательным, даже педантичным во всех отношениях. А эти записи намеренно отрывочны и непонятны.

— Почему они не названы по именам?

— Чтобы помочь ему держать дистанцию, сохранять объективность. Эти женщины проходили длительный курс процедур, Я бы сказала, он хотел избежать эмоциональной привязанности. Они проходили подготовку.

— К чему?

— Не могу сказать. Но их к чему-то готовили, учили, экзаменовали, им давали возможность изучать собственные сильные и слабые стороны, улучшать показатели, устранять недостатки. Те, кто набирал меньше определенного процента показателей, исключались из группы пациентов, поскольку возможность улучшить эти показатели, видимо, признавалась маловероятной. Он очень высоко поднимал планку. Это типично для него.

— Что ему могло потребоваться, чтобы все это устроить?

— Я не вполне представляю, что такое это. Но ему понадобились бы клиническое и лабораторное оборудование, палаты или номера для пациенток, кухонные зоны для приготовления еды, спортивные залы и игровые площадки на открытом воздухе, учебные аудитории. Он всегда требовал самого лучшего. Он на этом настаивал. Если эти девушки действительно были его пациентками, он хотел бы для них максимального комфорта, хорошего обращения, стимулирующей обстановки. — Мира подняла глаза на Еву. — Он никогда не стал бы жестоко обращаться с ребенком. Ни за что не причинил бы вреда. Я это говорю не потому, что он был моим другом, Ева. Я сейчас выступаю как эксперт по психологическим портретам. Он был врачом до мозга костей, верным принципу «Не навреди».

— Он мог проводить эксперименты вне рамок закона?

— Да.

— Это вы признали без колебаний.

— Научные достижения, блага и возможности, предоставляемые развитием медицины, были для него важнее закона. Нередко так оно и есть. И на каком-то этапе он мог поверить, что он и сам выше закона. Он не был жесток или склонен к насилию, но у него было огромное самомнение.

— Если он был инициатором или участником проекта «подготовки», как вы это называете, девушек к превращению в… ну, скажем так, в идеальных женщин, его сын был бы в курсе?

— Без сомнения. Их связывала искренняя и глубокая любовь друг к другу. Сын гордился отцом, а отец сыном.

— Учреждение того рода, что вы описали, долгосрочные, как видно из данных, процедуры, оборудование, охрана… все это требует огромных расходов.

— Да, конечно.

Ева подалась вперед всем телом.

— Он согласился бы встретиться с… ну, давайте назовем ее выпускницей этого проекта? Для него она была лишь номером в списке, объектом наблюдения, но он все-таки работал с ней в течение ряда лет, следил за ее успехами. Если бы она связалась с ним через какое-то время после своего размещения, он встретился бы с ней?

— Его профессиональный инстинкт подсказал бы ему, что нужно отказаться, но этому воспротивились бы и его эго, и просто любопытство. Медицина — это ежедневный риск. Я думаю, он пошел бы на этот риск ради того, чтобы полюбоваться на плоды своих трудов. Если она действительно была плодом его труда.

— Думаете, не была? Исходя из способа убийства, можно предположить с большой долей вероятности, что он знал ее, и она его знала. Она должна была подойти поближе, она именно этого хотела. Единственный удар, прямо в сердце. Не из злости, а ради точности, контроля над ним. Как он когда-то контролировал ее. Медицинский инструмент как орудие убийства, чистая и точная работа. Строго по науке. Как и у него.

— Да. — Мира закрыла глаза. — О боже, что же он наделал?

7

Ева перехватила Пибоди у ее стола в «загоне».

— Мы будем крутить это колесико. Мира составляет психологический портрет убитого. Это придаст веса нашим козырям. Попробуем добыть ордер на обыск.

— Я ничего подозрительного не обнаружила в их финансовых делах, — доложила Пибоди.

— Невестка, внуки?

— Все в порядке.

— Деньги где-то есть. Человек работает с таким размахом, наверняка у него где-то что-то припрятано. А сейчас едем в клинику, будем опрашивать персонал. Начнем с секретарши.

— А можно мне надеть ваше новое пальто?

— Ну, конечно, Пибоди.

Лицо Пибоди засияло, как солнце.

— Правда?

— Нет.

Взметнув кожаными полами, Ева направилась к выходу. Обиженная Пибоди поплелась за ней.

— Нечего было подогревать мои надежды.

— Если их не подогревать, как же я смогу их остужать? Где ж мне тогда словить мой маленький кайф?

Ева посторонилась, давая дорогу двум патрульным, которые волокли по коридору буйного пьяницу. Пьяница распевал во все горло непристойные куплеты.

— Мотив доносит, — заметила Ева.

— Приятный баритон, — откликнулась Пибоди. — А можно мне примерить пальто, когда вы его снимете?

— Ну, конечно, Пибоди.

— Вы опять подогреваете мои надежды, чтобы потом их остудить?

— Быстро соображаешь. Действуй дальше в том же духе и когда-нибудь сдашь на звание детектива второго класса. — Шагнув на эскалатор, Ева принюхалась. — Пахнет шоколадом. У тебя есть шоколад?

— Если б и был, вам бы не дала, — отрезала Пибоди.

Ева снова принюхалась, а потом проследила ароматный след глазами и засекла Надин Ферст на встречном эскалаторе. В этот день эфирная звезда Канала 75 собрала свои мелированные волосы в замысловатый узел, из которого торчали во все стороны отдельные прядки. На ней был канареечного цвета плащ поверх темно-синего костюма. А в руках она держала ярко-розовую кондитерскую коробку.

— Если ты тащишь очередную взятку в мой отдел, — прокричала Ева, — советую оставить что-нибудь для меня!

— Даллас? — Надин, расталкивая людей, протиснулась к перилам. — Черт побери! Погоди. Подожди меня внизу. О, мой бог, пальто! Дождись меня. Мне нужно пять минут.

— Я ухожу. Позже.

— Нет-нет. — Когда они поравнялись, Надин встряхнула коробку. — Шоколадные пирожные! Обливные, с тройной шоколадной начинкой.

— Вот дрянь, — вздохнула Ева. — Пять минут!

— Надо было вырвать коробку у нее из рук и показать ей нос. Удивляюсь, как вы до этого не додумались, — съязвила Пибоди.

— Додумалась, но отвергла. Слишком много свидетелей.

К тому же Ева решила, что сможет использовать Надин. Ей не помешала бы любая помощь. Как не помешало бы и шоколадное пирожное с тройной начинкой.

Туфли Надин были того же цвета, что и плащ, причем и носки, и каблуки были настолько остры, что могли считаться холодным оружием. Но каким-то чудом она умудрялась передвигаться в них так же стремительно, как и Пибоди в своих удобных кроссовках.

— Покажи пирожные, — без предисловий начала Ева. Надин послушно подняла крышку коробки. Ева кратко кивнула — Хорошая взятка. Говорить будем на ходу.

Пальто, — простонала Надин в молитвенном экстазе. — Это нечто запредельное!

— От дождя спасает. — Ева дернула плечом, обтянутым черной кожей, когда Надин провела по нему ладонью. — Нечего его гладить.

— Оно похоже на черный крем. Я удовлетворила бы любую сексуальную фантазию за такое пальто.

— Спасибо, но ты не в моем вкусе. Ты все пять минут собираешься говорить о моем пальто?

— Об этом пальто я могла бы говорить сутками, но нет, я хотела поговорить об Айконе.

— О мертвом или о живом?

— О мертвом. Мы получили биографические данные и скоро дадим их в эфир. Уилфрид Бенджамин Айкон, пионер пластической хирургии, целитель и гуманист. Филантроп и философ. Любящий отец, заботливый дедушка. Теоретик и практик и т. д. и т. п. Его жизнь будет расписана во всех подробностях всеми теле — и радиоточками планеты. Ты мне расскажи, как он умер.

— Заколот ударом в сердце. Дай пирожное.

— И не мечтай. — Надин обхватила коробку обеими руками, чтобы не дать себя ограбить. — Шоколад нынче дорог. Я отдала одно пирожное за голосовой диск с его школьным табелем. И теперь меня больше интересует тема загадочной красавицы подозреваемой. Охранников, медперсонал и секретарш подкупать не надо, они задаром все выложат. А вот что у тебя есть на нее?

— Ничего.

— Да брось. — Надин приоткрыла коробку и помахала рукой, чтобы соблазнительный аромат достиг ноздрей Евы.

Ева невольно рассмеялась.

— Следствием установлено, что женщина, которая предположительно последней видела Айкона живым, предъявила поддельное удостоверение личности. Следователи по делу при поддержке отдела электронного сыска работают не покладая рук с целью идентификации упомянутой женщины, чтобы допросить ее об обстоятельствах смерти Айкона.

— Неизвестная женщина с поддельным удостоверением проскользнула мимо сверхмощной охраны клиники Айкона, вошла в его кабинет, заколола его ударом в сердце и вышла. Так?

— Заметь, это твои голословные утверждения. Я сказала только то, что сказала. Полиция крайне заинтересована в опознании, нахождении и снятии показаний с упомянутой женщины. А теперь дай мне это чертово пирожное.

Когда Надин подняла крышку, Ева выхватила сразу два и, заглушая возможные протесты, передала одно Пибоди.

— Далее, — заговорила она, набив рот мягким шоколадом, — мы рассматриваем версию о том, что убитый был знаком с убийцей.

— Он ее знал? Вот это новость. Пирожное стоило этой новости.

— Мы еще не установили, был ли убийца мужчиной или женщиной. Однако смертельный удар был нанесен с близкого расстояния, следы борьбы или принуждения, а также оборонительные ранения отсутствуют. Имеющиеся улики, безусловно, указывают на то, что он не ощущал угрозы.

— Мотив?

— Мы над этим работаем. — Они уже добрались до подземного уровня. — Без протокола.

— Ненавижу, — прошипела Надин. — Без протокола.

— Я думаю, доктор был негласно замешан в каком-то скользком деле.

— Секс?

— Возможно. Мы идем по следу, и если он приведет к этому, новости будут горячи. Репортер, первым сообщивший такие новости, может и обжечься.

— Я раздобуду себе пожарный костюм.

— Лучше откопай для меня кое-какую информацию. Мне нужно все, что есть на Айкона в ваших архивах, и кое-что сверх того. Любые отклонения в любых сферах деятельности, имеющих отношение к медицине.

Надин задумчиво поджала губы.

— Отклонения? В какую сторону?

— В любую. Найдешь для меня что-нибудь полезное, и, когда придет день предать все это гласности, я тебе брошу мячик. Полный набор для прессы еще до того, как о нем прознает вся свора.

Кошачьи зеленые глаза Надин горели жадным интересом.

— Ты думаешь, он замазан.

— Я думаю, тот, кто на вид так чист, успел смыть с себя всю грязь. Но в каком-нибудь водостоке она наверняка застряла.

Когда они сели в машину, поставив трофейную кондитерскую коробку на заднее сиденье, Пибоди извлекла из своей сумки салфетки.

— Вы не верите, что кто-то может вести праведную жизнь? — спросила она. — Быть честным и бескорыстным с рождения?

— Нет, если это человек из плоти и крови. Никто не бывает безупречно чистым, Пибоди.

— Мой отец никогда никому не делал зла. Вот вам хотя бы один пример.

— Твой отец не претендует на звание святого. У него нет своей пиар-фирмы, рисующей нимб у него над головой. У него была пара арестов, верно?

— За незначительные нарушения. Он ходил на несанкционированные митинги. Когда он был молод, люди считали участие в демонстрациях протеста своим долгом. И они не считали нужным спрашивать разрешения. Но это не…

— Это метка, — перебила ее Ева. — Небольшая, не спорю, но все-таки метка. Он не пытается ее стереть. А если в досье нет ни единого пятнышка, значит, кто-то его отмыл.

Досье Айкона оставалось безупречно чистым, пока они опрашивали персонал клиники. Они опросили всех — от секретаря до лаборантов, от врачей до санитаров. «Не досье, а алтарь», — подумала Ева.

Она вернулась к личной секретарше Айкона, попыталась зайти с другой стороны.

— Я просмотрела расписание доктора Айкона, его личный ежедневник, и вижу, что у него было много свободного времени. Как он его использовал?

— Он много времени тратил на посещение пациентов в этой клинике и в других, куда его приглашали. — Пия была в черном с головы до ног и комкала в кулаке бумажный носовой платок. — Доктор Айкон свято верил в персональный подход.

— Но, судя по его расписанию, у него было не так уж много консультаций. А операций и того меньше.

— Но он навещал не только своих пациентов! Вернее, он считал каждого пациента, обращавшегося сюда или в один из наших филиалов, своим. Он посвящал несколько часов в неделю, так сказать, неформальным визитам. Он любил, как он сам выражался, держать руку на пульсе. Кроме того, он уделял значительное время чтению медицинских журналов, он всегда был в курсе последних достижений. И он сам писал для них статьи. Он готовил очередную монографию. Пять уже опубликовано. Он много работал, хотя и отошел от активной практики.

— Сколько раз в неделю вы его видели?

— По-разному. Если он не уезжал по делам из города, два-три дня в неделю. И еще он присутствовал на голографических совещаниях.

— Вам приходилось сопровождать его в поездках?

— Иногда, если он во мне нуждался.

— Вам когда-нибудь приходилось… удовлетворять его личные нужды?

Ей потребовалась минута, чтобы понять, о чем речь, и Ева догадалась, что у нее не было сексуальной связи с шефом.

— Нет! Разумеется, нет! Доктор Айкон не стал бы… Никогда!

— Но ведь у него были отношения с женщинами. Ему нравилось женское общество.

— Ну… да. Но у него не было постоянной спутницы. Ничего серьезного. Я бы знала. — Пия вздохнула. — Уж лучше бы у него кто-то был. Он был таким обаятельным человеком. Но он продолжал любить свою жену. Он сказал мне как-то раз, что некоторые встречи, некоторые подарки судьбы невозможно заменить. Его поддерживала работа. Работа и семья.

— Как насчет частных проектов? Экспериментальных проектов, над которыми он работал, но не был готов предать гласности? Где была его личная лаборатория? Его личные записи?

Пия покачала головой.

— Экспериментальные проекты? Нет, доктор Айкон пользовался лабораторным оборудованием только здесь. Он считал его лучшим в мире. Разумеется, все, над чем работал он сам и другие исследователи, тщательно записывалось. Доктор Айкон был очень щепетилен насчет фиксации научных и любых других данных.

— Не сомневаюсь, — кивнула Ева. — Его последняя встреча. Как они приветствовали друг друга?

— Он сидел у себя за столом, когда я привела ее. Он встал. Я не вполне понимаю…

— Они подали друг другу руки?

— Гм… Нет. Мне кажется, нет. Я помню, как он встал и улыбнулся. Она заговорила первая, еще до того, как я успела ее представить. Да, теперь я вспоминаю. Она сказала, что рада встрече с ним, поблагодарила за то, что он, при своей занятости, нашел для нее время. Что-то в этом роде. По-моему, он ответил, что очень рад ее видеть. Да, мне кажется, он именно так и сказал. Он указал на напитки на столике, кажется, даже начал огибать стол, но она покачала головой. Поблагодарила, но сказала, что ей ничего не нужно. Тогда доктор Айкон сказал мне, чтобы я шла обедать. «Мы справимся сами, Пия, можете смело идти обедать. Всего хорошего». — Тут Пия разразилась слезами. — Это последнее, что я от него услышала. «Всего хорошего».

Вместе с Пибоди Ева закрылась в кабинете Айкона. Здесь побывали эксперты, оставив после себя слабый запах химикалий. Ева уже проделала подготовительную работу на компьютерных программах, реконструирующих картину преступления, но ей необходимо было все увидеть самой в реальных масштабах.

— Ты будешь Айконом. Сядь за его стол, — приказала она Пибоди. Когда Пибоди заняла место, Ева прошла обратно к двери и повернулась. — Что ты делаешь? Ты чего гримасничаешь?

— Пытаюсь изобразить отеческую улыбку. Как у доброго доктора.

— Прекрати. Меня жуть берет. Секретарша и Долорес входят. Айкон встает. Женщины подходят. Рукопожатия нет, потому что она, наверное, обработала себя изоляцией, и он бы это почувствовал. Как ей избежать рукопожатия?

— Гм… — Стоя за столом Айкона, Пибоди задумалась. — Стесняется? Опускает глаза, вцепилась руками — обеими руками — в сумку. Нервничает. Или…

— Или она смотрит ему прямо в глаза, потому что они уже знакомы друг с другом. И этот взгляд говорит ему, что они опустят протокольную часть. Рукопожатия и обмен любезностями. Вспомни, что он ей сказал, согласно показаниям секретарши. Он сказал, что рад ее видеть. Ее, Долорес. Не рад познакомиться с ней, а рад ее видеть.

— Невысказанное «снова»?

— Так мне слышится. Он ее угощает, она отказывается. Секретарша уходит, закрывает за собой дверь. Они садятся. — Ева села в кресло напротив стола. — Ей надо потянуть время, выждать, пока секретарша не уйдет на обед. Они разговаривают. Может быть, он предлагает все-таки перейти за столик, выпить чаю, но ей нужно, чтобы он оставался за столом. Она отказывается.

— А почему за столом? — спросила Пибоди. — Ей было бы проще к нему подобраться, если бы они сидели, например, вон там, на диване.

— Символично. За столом, значит, он тут начальник, он командует. Она хочет, чтобы он умер на троне. Она отнимает у него власть. «Вот, — думает она, — ты сидишь за своим прекрасным столом, в своем большом кабинете, высоко над городом. Ты царствуешь над огромной клиникой, которую ты сам построил и назвал своим именем. Ты красуешься в своем дорогом костюме. Но ты еще не знаешь, что ты мертв».

— Завидное хладнокровие, — заметила Пибоди.

— Женщина, которая вышла отсюда, была настоящей ледяной девой. Итак, время проходит, она встает. Когда Ева встала, Пибоди тоже поднялась.

— Он обязательно должен встать, — объяснила она. — Он человек старой школы. Если женщина встает, он тоже обязан встать. Он же встал, когда она вошла.

— Верно подмечено. Поэтому она говорит: «Сидите, прошу вас». Может, даже жестом указывает ему на кресло. Она должна продолжать говорить, но мирно, никаких угроз. Ей нужно, чтобы он оставался спокоен. Ей надо обогнуть стол и подойти к нему.

Ева воспроизвела сцену, которую до этого не раз прокручивала в голове. Она неторопливо обогнула стол, ее взгляд был спокоен. И тут она заметила, что Пибоди

инстинктивно повернулась во вращающемся кресле к ней лицом..

— Теперь она должна…

Ева наклонилась, чтобы ее лицо оказалось почти на одном уровне с лицом Пибоди. И шариковой ручкой, зажатой в ладони, легонько ударила свою напарницу в сердце.

— Господи! — Пибоди отшатнулась. — Не проткните меня! Мне показалось… Это было до ужаса странно, но на одну минуту мне показалось, что вы собираетесь меня поцеловать или что-то в этом роде. А потом вы… О боже!

— Вот именно. Угол проникновения. Она стоит, он сидит, но, если учесть ее рост, рассчитать его рост в сидячем положении, она должна была наклониться. Она подошла вот с этой стороны, он повернулся в кресле — автоматически, в точности как ты сейчас. Она прячет скальпель в ладони. Он его так и не увидел. Его взгляд прикован к ее лицу. Она втыкает в него скальпель, и дело сделано. Он знал ее, Пибоди. Спорим, на что хочешь, это одна из его «размещенных». Может, даже он сам помогал ей в свое время получить фальшивое удостоверение. Может, это входит в комплекс услуг. Возможно, она профессионал, но мне все меньше и меньше верится, что она была нанята.

— Сын ее не знал. Спорим, на что хотите.

— Он ее не узнал, но это еще не значит, что не знал.

Ева, нахмурившись, обошла кабинет.

— Почему у него нет здесь никаких данных? Он здесь работает два-три дня в неделю. Почему же он не держит закодированные файлы здесь, в своем кабинете, в центре своей власти?

— Ну, если это левая работа, он хотел держать ее подальше отсюда.

— Да.

Но Ева продолжала разглядывать письменный стол с выдвижными ящиками. Содержимое этих ящиков уже перекочевало к ней, но это еще не значило, что она получила полные данные.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Уилл Айкон.

— Что вы здесь делаете? — возмутился он.

— Нашу работу. Это место преступления. Что вы здесь делаете?

— Это кабинет моего отца. Не знаю, что вы здесь ищете и почему вы стараетесь опорочить его имя, вместо того чтобы искать его убийцу, но…

— Мы ищем его убийцу, — парировала Ева. — Но, чтобы его найти, мы должны выяснить вещи, которые могут вам не понравиться. Женщина, назвавшаяся именем Долорес Ночо-Кордовец, была пациенткой вашего отца?

— Вы просмотрели его записи. Вы нашли ее?

— Не думаю, что мы видели все его записи. — Ева открыла сумку Пибоди и вытащила фото Долорес. — Взгляните на нее еще раз.

— Я никогда ее раньше не видел. — Но он не взглянул на снимок, протянутый ему Евой. — Не знаю, почему она убила моего отца и уж тем более почему вы так упорно стараетесь взвалить на него самого вину за собственную смерть.

— Вы ошибаетесь. В его смерти я виню того, кто вонзил нож ему в сердце. — Ева спрятала снимок обратно в сумку. — Я ищу ответ на вопрос «почему?», и если он в прошлом был как-то связан с убийцей, это уже говорит о многом. Над чем он работал? Над чем он так долго работал в частном порядке?

— Мой отец произвел революцию в своей отрасли медицины. Вся его работа задокументирована. Кем бы она ни была, эта женщина, она явно психически неадекватна. Если вы ее найдете, в чем я уже начинаю сомневаться, она будет признана невменяемой. А пока могу вам сообщить, что моя семья в трауре. Моя жена и дети уже уехали в наш дом в Хэмптонсе, а я присоединюсь к ним завтра. Нам необходимо уединение. Нам нужно уточнить планы по проведению похорон моего отца. — Он помолчал, стараясь совладать со своими эмоциями. — Я ничего не понимаю в вашей работе. Мне сказали, что вас считают весьма компетентной. Допуская это, я готов подождать до нашего возвращения в город. Если к тому времени вы не продвинетесь вперед, если вы так и будете копаться в прошлом моего отца, вместо того чтобы расследовать его убийство, я намерен воспользоваться всем моим влиянием, чтобы добиться передачи дела другому следователю.

— Это ваше право.

Айкон кивнул и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он сделал глубокий вздох.

— Мой отец был великим человеком, — сказал он и вышел из кабинета.

— Нервничает, — заметила Пибоди. — Он, конечно, в глубоком горе, не думаю, что он притворяется, но он нервничает. Мы задели чувствительную струну.

— Отослал жену и детишек, — задумчиво проговорила Ева. — Выкроил себе время избавиться от всего, что может его уличить. Если он прямо сейчас приступит к делу, мы не успеем получить ордер.

— Даже если он сотрет данные, ОЭС до них докопается.

— Сказано в духе болельщицы электронного отдела, — усмехнулась Ева. — Пошли, надавим на прокурорских. Нам нужен ордер.

К концу смены Ева все еще ждала ордера. В качестве последнего средства она притащила кондитерскую коробку Надин в похожий на келью кабинет заместителя окружного прокурора.

Ева отметила, что рабочие условия у зампрокурора ненамного лучше, чем у копов.

Шер Рио была известна своей прожорливостью — и не только в гастрономическом смысле этого слова. Ева специально обратилась именно к ней в надежде, что если шоколадные пирожные не заставят ее уступить, то уж перед грандиозным скандалом с перспективой засветиться на экранах она наверняка не устоит.

Несмотря на пышную копну шелковистых льняных волос, кукольные голубые глазки и розовые губки бантиком, Шер имела репутацию пираньи. На ней была темно-серая юбка до колен и простая белая блузка с отложным воротничком. Темно-серый жакет от костюма висел на спинке стула. На столе громоздились папки с делами, дискеты, испещренные пометками листки бумаги. Шер пила кофе из кружки размера пивной.

Ева впорхнула в кабинет и поставила на стол карамельно-розовую коробку. И заметила, как Шер напряглась.

— Что это?

У нее был легкий южный акцент, отчего голос звучал, как будто присыпанный сахарной пудрой. Ева никак не могла решить, подлинный он или наигранный.

— Шоколадные пирожные.

Шер наклонилась поближе к коробке, вдохнула аромат и закрыла глаза.

— Я на диете.

— Тройная шоколадная начинка.

— Это подкуп! — Приподняв крышку, Шер заглянула внутрь и застонала. — Купила с потрохами! И что я тебе за них должна?

— Я все еще жду ордера на обыск резиденции Айкона-младшего.

— Вряд ли ты его вообще получишь. Ты загоняешь иголки в тело святого, Даллас. — Шер отодвинулась от стола, и Ева увидела, что на ногах у нее мягкие кроссовки, а серые модельные туфли на каблуках аккуратно задвинуты в угол. — Мой босс не хочет пускать тебя туда. Говорит, у него нет оснований.

Ева присела на край стола.

— Убеди его в обратном. Сын что-то знает, Рио. Пока твой босс играет в политику, вместо того чтобы навалиться на судью вместе со мной и Мирой, данные могут быть уничтожены. Неужели окружной прокурор хочет помешать расследованию убийства такой фигуры, как Айкон?

— Нет. Но окружной прокурор уж точно не хочет забрасывать грязью его могилу.

— Надави на него, Рио. Выбей для меня ордер. Если я добуду то, что ищу, это будет бомба. И я не забуду, кто помог мне ее добыть.

— А если ты ничего не найдешь? Никто не забудет, кто помог тебе изгадить это дело.

— Я что-нибудь найду. — Ева оттолкнулась от стола. — Если не хочешь довериться мне, доверься пирожным.

Рио шумно выдохнула.

— На это потребуется время. Даже если я сумею убедить своего босса — а это дело непростое, поверь, — нам еще предстоит убедить судью подписать ордер.

— Ну, так чего ты сидишь? Начинай!

На этот раз, когда она вернулась домой, Соммерсет был на своем посту: маячил в вестибюле, как призрак. Его лицо напоминало усохшую сливу. Ева решила дать ему право на первый выстрел. Она предпочитала парировать, потому что тогда последнее слово обычно оставалось за ней.

Она сняла пальто, не спуская глаз с Соммерсета, и решила, что на столбике перил оно будет смотреться еще более красноречиво, чем ее обычная куртка.

— Лейтенант, мне нужна минута вашего времени.

Ева озадаченно нахмурилась. Это было не по правилам. Он не должен был это говорить, да еще таким вежливым, просительным тоном.

— В чем дело?

— Это касается Уилфрида Айкона.

— И что же это?

Соммерсет, сухой, как палка, в строгом черном костюме, настойчиво смотрел ей в глаза. Его мрачное лицо на этот раз показалось Еве еще более осунувшимся и напряженным, чем обычно.

— Я хотел бы предложить свою помощь в вашем расследовании.

— Не настал еще тот день… — начала она и вдруг настороженно прищурилась. — Вы его знали. Откуда?

— Да, я его знал немного. Я одно время неофициально работал медиком-добровольцем во время городских столкновений.

Ева бросила взгляд на Рорка, спускавшегося по лестнице.

— Тебе об этом уже известно?

— Я только что узнал. Почему бы нам всем не присесть? — Не дав ей возразить, Рорк подхватил Еву под руку и отвел в гостиную. — Соммерсет рассказал мне, что познакомился с Айконом в Лондоне и работал с ним в одной из клиник.

— Вернее, на него, — уточнил Соммерсет. — Он приехал в Лондон, чтобы помочь развернуть новые клиники и мобильные госпитали. В самом начале беспорядков он входил в группу, развернувшую их здесь, в Нью-Йорке. Впоследствии они трансформировались в универсальную лабораторию «Юнилэб». Это было еще до того, как весь этот кошмар перекинулся в Европу. Еще до рождения моей дочери, — добавил он тихо.

— Сколько он пробыл в Лондоне? — спросила Ева.

— Два месяца. Может быть, три. — Соммерсет развел своими костлявыми руками. — Я точно не помню, в памяти все расплывается. Он тогда спас множество жизней, трудился без сна и отдыха. Много раз рисковал собственной жизнью. Некоторые свои новаторские методы восстановительной хирургии он опробовал прямо на местах. В городах в то время случались нешуточные столкновения. Вы видели документальные съемки тех лет, но это ничто по сравнению с действительностью. Благодаря его работе люди, которые могли бы потерять руки и ноги или на всю жизнь остаться изуродованными, были спасены.

— Как по-вашему, он экспериментировал?

— Он изобретал. Он творил. Хотя, по мнению прессы, его работа могла стать профессиональным самоубийством.

— Насколько хорошо вы знали его лично?

— Не могу сказать, что я знал его близко. Когда люди встречаются в таких ситуациях, они быстро сближаются. Но когда обстоятельства меняются, их больше ничто не связывает. И старое товарищество исчезает. А он всегда был… замкнут.

— Он ставил себя выше окружающих.

На лице Соммерсета отразилось неодобрение, но он кивнул:

— Не стану с этим спорить. Мы вместе работали, ели и спали бок о бок, но он всегда держал дистанцию между собой и подчиненными.

— Расскажите, что вы знаете о нем лично, помимо того, что он святой.

— Трудно соблюдать объективность. Война накладывает свой отпечаток на личность. Одни справляются, другие ломаются. Третьи становятся героями.

— Но ведь у вас сложилось мнение о нем как о человеке.

— Он был гениален. — Соммерсет с удивлением взглянул на Рорка, увидев, что тот протягивает ему порцию виски в низком широком стакане. — Спасибо.

— То, что он гениален, уже записано в его биографии, — сказала Ева. — Мне его гениальность ни к чему. Мне нужно другое.

— Вам нужны недостатки. — Соммерсет отпил виски. — Но если блестящий молодой хирург проявляет нетерпение и досаду, когда ему мешают работать, когда оборудование и условия не соответствуют его запросам, я не считаю это недостатком. Он требовал многого

и обычно добивался своего, так как и сам давал очень много.

— Вы говорите, он был замкнут. С другими врачами, медсестрами, добровольцами или с пациентами тоже?

— Поначалу он старался запомнить имя каждого своего пациента и, я бы сказал, переживал каждую потерю как свою личную утрату. А потери были… немалыми. И он стал применять систему замены имен номерами.

— Номерами… — прошептала Ева.

— Насколько я припоминаю, он называл это необходимой объективностью. Для него они были телами, нуждавшимися в починке. Телами, в которых надо было поддерживать жизнь или дать им умереть. Он был беспощаден, но обстоятельства того требовали. Те, кто не мог отрешиться от ужаса, были бесполезны для тех, кто пострадал от ужаса.

— В этот период была убита его жена?

— В то время я работал в другой части города. Насколько я помню, он покинул Лондон, как только узнал о ее гибели, и вернулся к сыну, которого держали в безопасном месте вдали от города.

— И с тех пор вы больше не встречались?

— Нет. Вряд ли он вспомнил бы меня, если бы мы встретились. Я следил за его работой и радовался, когда многое из того, о чем он мечтал, воплотилось в жизнь.

— Он говорил об этом? О том, о чем он мечтал?

— Кому? Мне? — Некое подобие улыбки показалось на похоронной физиономии Соммерсета. — Нет, но я слышал, как он говорил об этом с другими докторами. Он хотел спасать, исцелять, улучшать качество жизни, если можно так сказать.

— Он стремился к совершенству.

— Во время войны невозможно было добиться совершенства.

— Должно быть, его это сильно огорчало.

— Это огорчало всех нас. Вокруг нас умирали люди. Скольких бы мы ни спасли, оставалось много других, до которых мы не могли добраться. Человека могли убить, чтобы снять с него пару ботинок. А другому могли перерезать горло, потому что у него ботинок вовсе не было. Слово «огорчение» тут, пожалуй, не подходит.

Ева задумалась.

— Значит, его сын находится в безопасном месте в глубине страны, а жена трудится рядом с ним.

— Нет, не рядом. Она работала в госпитале для раненых детей. Там же был устроен приют для сирот и беспризорных детей.

— Он гулял налево?

— Простите?

— Идет война, он оторван от семьи. Он с кем-нибудь спал?

— Не вижу смысла в столь хамском вопросе, но отвечу: нет, насколько мне известно. Он был предан своей семье и своей работе.

— Ладно, мы еще к этому вернемся, — Ева встала. — Рорк?

Выходя из комнаты, она услышала, как Рорк что-то тихо сказал Соммерсету у нее за спиной. Она дождалась, пока они не поднялись на второй этаж, и только после этого заговорила.

— Ты ему ничего не рассказывал о найденных нами данных?

— Нет. И оказался в чертовски неловком положении.

— Какое-то время придется потерпеть. Не знаю, уходит ли убийство Айкона корнями в период городских войн, но сбрасывать эту версию со счетов пока нельзя. Можно, конечно, предположить, что его убийца сумела хирургическим путем избавиться от добрых двух десятков лет, но, скорее всего, она в то время еще не родилась. Однако…

— У нее были отец и мать. Они уже жили в то время.

— Да. Но есть еще одна возможность. Война, сироты беспризорники. Он мог начать экспериментировать над ними, тестировать, размещать. — Ева нетерпеливо расхаживала по спальне. — Ведь нельзя оставлять детей шляться по улицам и просить подаяние во время войны? Многие из них не выживут, а наш добрый доктор занимается проблемой выживания. Он хочет улучшить качество жизни. С другой стороны, он был свидетелем жуткой бойни. Может, у него крыша поехала? — Она бросила взгляд на часы. — И где же, черт возьми, мой ордер?

Опустившись на диван, она вдруг внимательно посмотрела на Рорка.

— Что ты чувствовал, когда Соммерсет взял тебя с улицы к себе в дом?

— Меня стали кормить, я начал спать в постели. И никто больше не выколачивал из меня душу вместо зарядки. — «Соммерсет дал мне нечто большее, чем еда и чистые простыни», — подумал Рорк. — Когда он взял меня к себе, я был буквально полумертвым. Но я видел в нем лоха. Когда я оклемался, начал вставать с постели, оправился от первого шока, мне пришло в голову, что неплохо было бы его пощипать. Соммерсет избавил меня от этой мысли при первой же попытке залезть к нему в карман. И я научился быть благодарным. Впервые в жизни.

— Значит, когда он взял тебя в дом, начал учить, устанавливать правила, ты стал его слушаться?

— Он не заковывал меня в колодки. Я сбежал бы из-под любых замков. Но ответ на твой вопрос — да.

Ева запрокинула голову и посмотрела на потолок.

— А потом он стал твоей семьей. Отцом, матерью, учителем, доктором, священником. Один во всех лицах?

— В общем, да. Кстати, о семьях. Несколько членов моей семьи из графства Клер приедут в гости. И вот теперь, когда я их пригласил, я сам не знаю, чего ждать.

Ева посмотрела на него.

— Ну что ж, считай, что нас уже двое.

8

«Время уходит», — думала Ева, нетерпеливо косясь на телефон, который положила рядом с собой на обеденный стол. В камине горел веселый огонь, в тарелке перед ней лежала по-особому приготовленная свинина, но она ничего не замечала.

— Разве ты не знаешь: если смотреть на телефон, он никогда не зазвонит?

Ева оторвалась от телефона и взглянула на Рорка. Он насадил кусок мяса с ее тарелки на свою вилку и поднес к ее рту.

— Будь хорошей девочкой, съешь кусочек.

— Я сама умею пользоваться вилкой. — Но, раз уж мясо было перед ней, она его съела. И вынуждена была признать, что свинина чертовски хороша. — К этому времени он наверняка уже успел стереть файлы.

— Ты можешь этому помешать?

— Нет.

— Ну, тогда можешь спокойно поужинать.

Свинина сопровождалась картофелем, тоже приготовленным по-особому. Ева решила его попробовать.

— У них где-то должны быть спрятаны деньги. Ты не хотел бы их поискать?

Рорк задумчиво отпил вина.

— Лейтенант, я всегда готов искать деньги.

— Получим мы этот ордер или нет, мне нужен денежный след. Финансирование проекта, в чем бы он ни состоял, получаемые с него гонорары или прибыли.

— Хорошо. Я планирую ужин здесь.

Ева недоуменно взглянула на него.

— Мы уже ужинаем здесь. — Она подцепила вилкой еще один кусок свинины и подняла вилку вверх. — Видишь?

— День благодарения, Ева.

Рорк вынужден был признать, что нервничает все больше, потому что совершенно не знает, что делать.

Он умел общаться с людьми, знал, как устраивать вечеринки, приемы и деловые встречи, знал, как справляться с трудным характером своей жены. Он управлял гигантской финансово-промышленной империей и еще находил время распутывать убойные дела. Но как, черт побери, справиться с кучей собственных родственников?

— А, да! Ужин с индейкой. — Ева обвела рассеянным взглядом комнату: громадный стол, великолепные картины, начищенное до блеска серебро и теплый отсвет древесины. — Да, здесь самое место. Так ты берешься за это задание? Но только официально. Без этих твоих жульнических штучек.

— Вечно ты мне кайф ломаешь.

— Я могу получить разрешение на полномасштабную финансовую проверку в связи с убийством Айкона. Допустим, у меня есть несколько рабочих версий. Шантаж, месть недовольной пациентки, заказное убийство по профессиональным мотивам или террориста ческий акт.

— Но ни под одной из них ты не подписываешься.

— Я их не исключаю, — ответила Ева, — но они у меня в конце списка. Кроме того, у меня есть шифрованные дискеты с кодированным доступом, это придаст веса просьбе о разрешении. Я могу сказать, что, в чем бы ни заключался этот проект, он привел к убийству. Если собрать все вместе, я могу получить разрешение, не оскорбляя ничьих нежных чувств. Не буду говорить, что Айкон замазан. Просто что-то связанное с его работой и получаемым с нее доходом привело к его устранению.

— Ловко.

— Да, я девушка ловкая. Пока не накопаю новых данных, буду помалкивать насчет гибридизации человека, торговли живым товаром или обучения лицензированных компаньонок. Добудь мне деньги, вот тогда я развернусь.

— Считай, уже добыл.

Рорк пытался получить удовольствие от ужина, не забивая себе голову мыслями о предстоящем визите родственников. Транспорт не проблема. Он об этом уже позаботился. Расселить их в доме — тоже не вопрос. Места столько, что всем хватит и еще останется, даже если они приедут в полном составе.

Но вот что с ними делать, когда приедут? Это совсем не то, что принимать деловых партнеров или даже друзей.

Боже милостивый, у него есть родственники! Он прожил всю свою жизнь, даже не подозревая об их существовании. Как же ему теперь привыкнуть к мысли о том, что они есть, да еще принимать их у себя?

И вот они приезжают, они будут жить под его крышей, а он даже не представляет, чего они от него ждут.

— Как ты думаешь, может, нам устроить что-нибудь отдельное для детей?

— Что? — удивилась Ева, ковыряя вилкой в тарелке. — А, ты об этом. Черт, я не знаю. Ты должен знать, как такие вещи делаются.

Рорк готов был ее задушить.

— Откуда мне знать, как такие вещи делаются, если я никогда их раньше не делал? — Он раздраженно уставился в свой бокал с вином. — Меня это нервирует.

— Свяжись с ними, скажи, что возникло что-то срочное. Отмени.

— Я не трус, — ожесточенно огрызнулся Рорк, и Ева сразу заподозрила, что именно об этом он и думал. — И к тому же это было бы грубо.

— Я умею быть грубой. — Эта мысль ей понравилась, она даже забыла о работе. — Мне нравится быть грубой.

— Это потому, что у тебя так хорошо получается.

— Точно. Можешь им сказать, что из-за моей безумной занятости делом о кровавом убийстве День благодарения отменяется. Вали все на меня. «Моя проклятая жена доводит меня до ручки, — продекламировала Ева с подчеркнутым ирландским акцентом, жестикулируя стаканом с водой. — Лейтенант днем и ночью пропадает на работе, а мне и пяти минуток уделить не может. Как прикажете жить после этого? Знамо дело — удавиться, туда твою растак».

Рорк долго глядел на нее, не говоря ни слова.

— Ну и ни капельки не похоже. Никогда я так не разговаривал.

— Слышал бы ты себя, когда ты пьян. А напиваешься ты, потому что сладу нет с моим бессовестным эгоизмом. — Ева пожала плечами и отпила воды. — Проблема решена.

— Ни в малейшей степени, но спасибо за столь щедрое, хотя и странное предложение. Ладно, вернемся к убийству. Оказывается, для нас обоих это проще.

— Точно подмечено.

— Как ты думаешь, зачем человеку такого калибра, как Айкон, заниматься «серой» медициной? Если, конечно, твоя теория верна.

— А почему бы и не заняться, если он мог себе это позволить? И потом, он же хотел создать — как это? — усовершенствованную мышеловку. Человеческое тело несовершенно, так? Оно ломается, нуждается в постоянном ремонте и обслуживании. Оно хрупко. Он наблюдал эту хрупкость с детства, на примере работы своих родителей. Дальше — больше, его мать пострадала и покончила с собой. Потом разразились городские войны, и в этом кошмаре погибла его жена. Представляешь, какой соблазн — сделать тело совершенным, более сильным, прочным, красивым? Он уже много сделал для достижения этой цели, он на этом прославился, заработал кучу денег. Так почему бы не поднять это дело на новый уровень?

— Но почему только женщины?

— Не знаю. — Ева покачала головой. — Может, потому что он лишился матери, потерял жену. Его женщины оказались слишком хрупкими, вот он и зациклился на женщинах. И, несмотря на все свои капиталы, он должен иметь неплохой доход с этой работы, иначе не сможет ее продолжать. Ну, это скорее по твоей части. До сих пор легче все же продать женщину, чем мужчину. Среди лицензированных проституток подавляющее большинство женщины, мужчин — раз-два и обчелся. А среди сексуальных маньяков, наоборот, преобладают мужчины. Вы, парни, секс отождествляете с властью, с мужским началом, даже с жизнью. С наказанием, если вы ненормальные. А для женщин секс — это прежде всего эмоции. Или это для них товар на продажу, средство получения дохода.

— Или оружие.

— Да, и это тоже. Именно так работает система. — Теперь, когда фрагменты мозаики стали складываться у нее в голове, Ева начала есть, сама того не замечая. — Теперь возьмем нашего доктора. Большая шишка, мозги, имя, бабки. Большое ЭГО. Ну, это ты понимаешь.

— Разумеется, — усмехнулся Рорк.

— Он многого достиг, на его счету великое множество добрых дел, слава, важные люди дружески хлопают его по плечу. У него шикарная житуха. Но ведь всегда есть нечто большее, человек всегда хочет большего. И чем больше делает, тем больше хочет. Да, этот парень, как его… Франкенштейн? Он был отнюдь не дурак.

Рорк следил за ней, как зачарованный. Он обожал наблюдать, как она работает над делом. Как ее ум подбирает детали и связывает их воедино.

— Думаешь, это умно — собирать живого человека из мертвых частей тела?

— Противно, я согласна, но совсем неглупо. Многие научные, медицинские, технологические прорывы это по сути не что иное, как проявления безумия и эгоцентризма.

— Или случайные совпадения, — добавил Рорк. Ева указала на свечи, горящие на столе.

— Держу пари, первый парень, который добыл огонь, возомнил себя богом, а пещерные соплеменники поклонились ему до земли.

— Или размозжили ему голову камнем и украли горящий сук.

Она не удержалась от смеха.

— Ну да, да. Но ты меня понял. Значит, ты разводишь огонь: «Так, ну-ка посмотрим, что тут у нас за штука. Может, на что сгодится? Ура, больше не придется жевать сырого мастодонта! Мне, пожалуйста, средне прожаренный. О, черт, я подпалил Джо!» — Теперь уже Рорк расхохотался, и ободренная Ева улыбнулась ему. — «Ой, извини, Джо!» — продолжала она с увлечением. — И вот теперь тебе придется придумать, как обрабатывать ожоги. И что делать с тем, кто схватился за животик, когда подпалили Джо, а в следующий раз захочет подпалить всю деревню. Не успеешь оглянуться, как у тебя уже есть больницы, и полиция, и климат-контроль, и… — Она подцепила на вилку кусок мяса — «Жареная свинина по требованию».

— Кратчайшая история цивилизации. Великолепно.

— Кажется, я немного уклонилась от темы где-то на этапе мастодонта. Ну да ладно. Я что хочу сказать? Допустим, ты совершил нечто грандиозное. Нечто такое, что может повлиять на ход жизни во Вселенной. И ты на этом прославился. Что дальше?

— Всегда есть нечто большее — мы же только что пришли к такому выводу.

Тут зазвонил лежащий на столе телефон, и Ева схватила его:

— Даллас.

— Смотри не промахнись. — Тягучий южный голос Рио звучал сухо и деловито. — Если что, пинком под зад выпрут нас обеих.

— Просто перебрось мне документ.

— Нет, я лично доставлю ордер. Встретимся возле резиденции Айкона-младшего через двадцать минут. И вот что еще, Даллас. Если нас выпрут, я первая подставлю тебя, чтобы смягчить свое падение.

— Договорились! — Ева отключила связь и бросила взгляд на Рорка. — Ну что ж, отмашку нам дали, — сказала она и позвонила Пибоди.

Она опередила и Рио и Пибоди, а время ожидания использовала, чтобы изучить дом Айкона. Свет горел в окне третьего этажа. Что это, домашний кабинет или спальня? Еще одно окно неярко светилось на втором этаже. Вероятно, свет в коридоре, оставленный для

удобства.

На первом этаже было темно, если не считать тусклых огоньков системы безопасности и красной лампочки на парадной двери, сигнализирующей о включенной системе изоляции.

Значит, доктор дома. Это облегчит им вход, но затруднит саму процедуру обыска. Ева решила предоставить дипломатию заместителю окружного прокурора.

Был уже десятый час, совсем стемнело, дул холодный, порывистый ветер. Ева заметила на дверях соседнего дома украшение в фольклорном стиле, изображающее откормленную индейку, и сразу вспомнила о Дне благодарения, когда дом будет наводнен чужаками из Ирландии.

Это родня Рорка, напомнила она себе. Ей придется сообразить, как с ними ладить… или как их обходить. Ей понравилась Щинед, тетя Рорка, единственная из его родственников, с кем она успела познакомиться лично. Но это еще не значило, что ей будет легко общаться с Шинед, а уж тем более со всеми остальными, когда они будут слоняться по дому.

Семейные отношения были для нее тайной за семью печатями.

Рорк не сказал, надолго ли они приедут, а она… теперь она смогла признаться себе, что побоялась спросить. Может, только на один день? Переночуют и домой.

А если нет? Если они останутся на неделю?

Может, ей повезет и ее бросят на расследование какого-нибудь массового убийства? И тогда ей не придется находиться дома во время их пребывания.

«Что за дикая мысль», — призналась себе Ева.

А ведь Рорк тоже нервничает из-за их приезда, напомнила она себе, хотя в жилах у него лед вместо крови. Значит, для него это важно. Жизненно важно. Следовательно, она должна оказать ему поддержку. Играть роль жены и хозяйки дома. Но… ведь это будет не ее вина, если ее действительно бросят на расследование какого-нибудь чудовищного массового убийства? Откуда ж ей было знать?

Она заметила приближающуюся с западной стороны Пибоди в сопровождении тощей долговязой фигуры в неоново-зеленых штанах-дудочках и фиолетовой парке.

— Обалденное пальто, — сказал Макнаб. — А в ярких расцветках их выпускают?

— Понятия не имею. Разве я велела тебе взять с собой куклу-неваляшку? — обратилась Ева к Пибоди.

— Я решила, что электронщик нам не помешает.

Макнаб улыбнулся, зеленые глаза лукаво блеснули на его смазливой физиономии.

— Вообще-то я не против, когда она со мной играет. Ах да, Мэвис передает привет. Мы ее встретили, когда выходили из дому. Все растет, — добавил он, округлив руки перед животом, чтобы показать, как далеко продвинулась беременность Мэвис. — А какого размера пальто?

— Лейтенантского. Будешь присутствовать при обыске, — добавила Ева. — Никакой электронной работы на месте без прямого приказа. Раз уж ты здесь, будешь отвечать за транспортировку в управление любых электронных носителей, если мы ее санкционируем.

— Есть.

— Ой, вы только поглядите на эту индюшку! — умиленно воскликнула Пибоди, указывая на соседнюю дверь. — Мы тоже делали такие штуки. Когда я была маленькой. Нет, мы не ели индейку в День благодарения, она считалась символом угнетения и коммерциализации общества.

«И где только черти носят эту Рио?» — с тоской подумала Ева, поглубже засовывая руки в карманы.

— У нас будут гости на День благодарения, — сказала она. — Вы оба приглашены, если вас это интересует.

— Правда? — растрогалась Пибоди. — Спасибо, это очень мило. Я бы с удовольствием, но мы собираемся провести пару дней с моей семьей. Ну, если ничего экстренного не случится. Мы впервые едем на семейное сборище вдвоем.

Макнаб обнажил зубы в улыбке, и Ева заметила, что улыбка у него вымученная. Что же такое кроется в семье, если она пугает даже тех, кто храбр и верен?

— Мы уже копим на поездку в Шотландию после Рождества. Хотим провести пару дней с кланом Макнаба. — Теперь уже на лице у Пибоди появилась такая же болезненная улыбка. — Отметимся и тут и там в один год, если потянем расходы.

— Что ж, отлично.

Но Ева была разочарована. Ей хотелось, чтобы на ее домашней вечеринке был хоть кто-то, кого она сама знает в лицо.

Она выбросила эту проблему из головы, увидев подъехавший к тротуару автомобиль. Из него вышла Шер Рио в своем строгом деловом костюме и соответствующих туфлях на каблуках. Она протянула Еве ордер.

— Дай-то бог, чтобы мы что-нибудь нашли. Детектив Пибоди, если не ошибаюсь? — Затем Рио кокетливо стрельнула глазами в сторону Макнаба. — И?

— Детектив Макнаб, — представился он, расправив свои костлявые плечи. — Отдел электронного сыска.

— Шер Рио. — Она протянула ему руку и только после этого проплыла к двери.

А Пибоди заехала ему локтем в бок за спиной у прокурорши.

Когда Ева нажала кнопку звонка, охранная система замигала и ответила:

Мы просим прощения, супруги Айкон в настоящий момент не ждут и не принимают посетителей. Если хотите оставить сообщение, его примет обслуживающий персонал.

Ева подняла к «глазку» свой жетон, а потом и ордер.

— Лейтенант Ева Даллас, Департамент полиции Нью-Йорка, в сопровождении детективов Пибоди и Макнаба, а также Рио, заместителя окружного прокурора. У нас есть ордер на обыск дома. Сообщите доктору Айкону или обслуживающему персоналу: если доступ в здание не будет нам открыт добровольно в течение пяти минут, мы примем соответствующие меры.

Минуту, пожалуйста, ваши документы необходимо отсканировать и установить их подлинность.

— Валяй. Время пошло.

Бледно-зеленый луч омыл ее жетон и печать на ордере. Прошла минута. Механизм электронного устройства тихонько гудел.

Подлинность ваших документов установлена. Минуту, пожалуйста, сейчас обслуживающий персонал дезактивирует режим изоляции. Доктор Айкон пока не выразил своего отношения к данному визиту.

«Любопытно», — подумала Ева.

— Включай камеру, Пибоди, — скомандовала она и включила свою собственную.

Истекли три из пяти отведенных минут, прежде чем сигнальные огоньки охранной системы мигнули и сменили цвет на зеленый. Дверь открыла та же экономка, которую Ева видела во время своего первого визита.

— Лейтенант Даллас, прошу прощения, что вам пришлось ждать. Я уже ушла к себе на ночь. — Она вежливо отступила, давая им дорогу. — Доктор Айкон наверху в своем кабинете. Мне было приказано не беспокоить его до утра.

— Все в порядке. К вам претензий нет.

— Но… — Когда Ева двинулась к лестнице, экономка стиснула руки. — Доктор Айкон строго-настрого запретил его беспокоить, пока он работает в кабинете. Если вам необходимо с ним поговорить, позвольте мне хотя бы предупредить его по системе внутреннего оповещения.

Ева оглянулась и увидела домашний сканер с блоком связи, примерно такой же, как в доме Рорка.

— Не надо, — сказала она. — Рио, осмотрись тут. Макнаб, проверь охрану. Пибоди, со мной.

— Рио положила на него глаз, — проворчала Пибоди, когда они добрались до площадки второго этажа.

— Что?

— На Макнаба. Она положила на него свой масленый глаз. И пусть больше ничего на него не кладет, а не то мне придется пнуть ее тощую южную задницу.

— Может, вспомнишь хотя бы на минутку, что ты на работе? — спросила Ева. — Хоть для виду. Хоть для долбаного протокола.

— Да я просто так сказала. — На площадке третьего этажа Пибоди огляделась. — Места много. Приятный интерьер, красивые картины. Тишина.

— Жену и детей отослал на Лонг-Айленд, в летний дом. Держу пари, кабинет у него со звукоизоляцией. Прислугу отпустил на ночь, охранную систему перевел в блокирующий режим. Да, он и впрямь не хочет, чтобы его беспокоили.

На третьем этаже было три комнаты. Ева обратила внимание на детскую: дорогие игровые автоматы, развлекательный центр, шезлонги, безалкогольный бар. Настоящий рай для детей. Соседнее помещение являло собой нечто вроде дамской гостиной в сочетании с кабинетом. По мнению Евы, здесь сказывался женский вкус. Пастельные тона, арочные проемы, плавные линии.

Третья дверь была закрыта. Не сомневаясь, что она звуконепроницаема, Ева не стала стучать, а сразу нажала кнопку интеркома.

— Доктор Айкон, это лейтенант Даллас. Со мной два детектива и заместитель окружного прокурора. Мы пришли с ордером на обыск. Вы по закону обязаны открыть эту дверь и оказать нам содействие.

Она выждала, но ответа так и не последовало.

— Если вы отказываетесь сотрудничать, у нас есть право вскрыть замки и войти. Вы можете связаться со своим адвокатом или представителем, чтобы удостоверить наши полномочия. Вы можете потребовать, чтобы ваш адвокат или представитель присутствовали при обыске.

— Молчаливый прием, — прокомментировала Пибоди через минуту.

— Зафиксируй на пленке, что доктор Айкон был проинформирован и отказался ответить. Мы входим без его разрешения. — Ева вытащила универсальный ключ и вставила его в стандартный внутренний замок. — Доктор Айкон, это полиция. Мы входим.

Она открыла дверь.

До ее слуха донеслась тихая музыка — бессмысленное попурри, какое часто исполняют в лифтах или в телефонах в режиме ожидания. Письменный стол стоял у тройного окна. За столом никого не было. Дверь слева была полуоткрыта и вела, как убедилась Ева, в ванную. Рядом с дверью помещался проекционный экран, по которому перемещались абстрактные рисунки в размытых мягких красках, такие же бессмысленные, как и музыка.

На стенах висели картины, полки с книгами, семейные фотографии и дипломы в рамках.

На окнах были включены защитные экраны, свет был приглушен, в комнате царило приятное тепло.

В правом углу располагался уголок для беседы. На кофейном столике на подносе стояли блестящий черный чайник-термос, блюдо с фруктами и сыром, большая белая чашка с блюдцем и зеленая матерчатая салфетка.

А на длинном диване, обитом такой же роскошной кожей, как на ее пальто, только цвета бургундского, лежал Уилфрид Б. Айкон-младший. Его ноги были босы, у края дивана стояла пара аккуратных черных шлепанцев. Он был в темно-серых домашних брюках и легком пуловере, более светлом по тону.

На пуловере темнело пятно вытекшей из сердца крови, ручка скальпеля отсвечивала серебром.

— Рабочие наборы, — отрывисто скомандовала Ева, поворачиваясь к Пибоди. — Сообщи в управление. Скажи Макнабу, пусть тоже изолируется и немедленно изымает диски наблюдения. Опечатать дом.

— Есть.

— Сукин сын, — пробормотала Ева, оставшись одна. — Сукин сын. Убитый визуально идентифицирован ведущим следователем как доктор Уилфрид Б. Айкон-младший. Найден убитым, смерть установлена визуально. До обработки следователей изоляцией тело не будет осмотрено, в помещение никто не войдет в целях сохранения неприкосновенности места преступления. Проникающее ранение в грудь нанесено холодным оружием, по видимости хирургическим скальпелем, идентичным или сходного типа с тем, который был использован в деле Айкона-старшего. Кровь вытекла из сердца. Как видно на съемке, убитый находится в лежачем положении на диване в своем домашнем кабинете. Дверь в кабинет была заперта, свет настроен на пониженную яркость, защитные экраны задействованы на всех окнах.

Ева вскинула руку, заслышав шаги.

— На месте появляется заместитель окружного прокурора Рио. Не входи, Рио. Сначала мы должны изолироваться.

— А что случилось? Пибоди сказала, что Айкон мертв, но я не…

Она замолкла, заглянула в комнату через плечо Евы, обвела ее глазами от ванной до дивана. Потом глаза ее закатились, прокурорша испустила какой-то странный звук, как надувной шарик, из которого выпускают воздух. Ева подхватила ее и не дала рухнуть, уложила на полу в коридоре, а сама продолжила устный отчет.

— Доступ в помещение был обеспечен ордером на обыск. На месте преступления нет внешних признаков взлома, нет следов борьбы.

Когда Пибоди вернулась, Ева протянула руку за рабочим набором. Ее напарница подошла к прокурорше.

— Что с ней?

— Обморок. Сделай, что сможешь.

— До чего же они нервные, эти южные дамочки!

Ева обработала себя изолирующим составом и внесла сумку с набором в комнату. Для проформы она проверила жизненные показатели: они отсутствовали.

— Смерть на месте подтверждена. — Она сканировала отпечатки пальцев. — Идентификация подтверждена. Пибоди, осмотри весь дом, но сперва отошли экономку в ее комнату, пусть не выходит.

— Я уже отослала экономку. Осмотрю дом, как только разбужу Спящую красавицу. Его кокнули тем же способом, что и папашу?

— Похоже на то. — Ева измерила температуру тела. — Смерть наступила меньше двух часов назад. Вот черт! — Она выпрямилась, оценила положение тела и угол проникновения скальпеля. — Один удар, прямо в сердце. Он прилег. Отослал экономку, перевел охранную систему в режим «Не беспокоить». Лежит себе и думать не думает, что кто-то может войти, склониться над ним… Может, накачался транквилизаторами? Токсикологию проверим. Но я так не думаю. Он ее знал. Он ее не боялся. Он не опасался за свою жизнь, когда она вошла в комнату.

Отступив к порогу, Ева попыталась мысленно представить себе картину в целом. Рио теперь уже сидела, обхватив голову руками, Пибоди стояла над ней, ухмыляясь.

— Осмотр, детектив.

— Есть, босс. Хочу лишь убедиться, что с гражданским лицом все в порядке.

— Все нормально. Просто небольшая встряска. — Рио махнула рукой Пибоди. — Идите по своим делам. Я никогда раньше не видела трупа, — повернулась она к Еве. — На фото, на видео — да. Но раньше мне никогда не приходилось войти в комнату и наткнуться на настоящее мертвое тело. Я просто не была готова это увидеть.

— Спустись вниз, дождись экспертов.

— Сейчас. Я слышала, как ты сказала, что он умер всего два часа назад. — Взгляд у Рио был все еще немного отсутствующим, но она смотрела прямо на Еву. — Если бы я раньше достала ордер… Но я не могла. Мне пришлось выделывать кульбиты и сальто-мортале, чтобы его добыть. Иначе ничего бы не вышло.

— Я тебя не виню.

Рио откинулась головой к стене.

— Ты, может, и нет. Но я себе простить не могу. Ладно, проехали. Ордер я все-таки выбивала не зря. Мы же кое-что нашли, верно? Ты этого ожидала?

— Нет. А теперь я простить себе не могу: надо было это предвидеть. Спускайся вниз, Рио. Мне надо работать.

Рио поднялась на ноги.

— Я могу уведомить родственников.

— Вот и отлично, займись полезным делом. Только не говори жене, что он убит. Просто скажи, что она нам нужна, пусть немедленно вернется в город. Сделай еще одно сальто-мортале, но добейся, чтобы ее посадили в полицейский вертолет. Чтоб через час была тут. И постарайся, чтобы пресса не пронюхала, Рио. Нам так и так скандала не миновать, уж лучше позже.

Ева открыла термос, понюхала. Кофе. Она пометила все предметы на подносе для отправки в лабораторию. Потом она перешла к столу и начала проверять входящие и исходящие звонки, электронную почту, недавно введенные или удаленные файлы на компьютере. Все имеющиеся дискеты упаковала, сам компьютер пометила для отправки в электронный отдел.

— Дом пуст, если не считать экономки, — доложила вернувшаяся Пибоди. — Она ничего не видела и не слышала. Все окна и двери были заперты. Никаких следов взлома. Макнаб сказал мне, что на текущем диске с записями охранной системы — он был задействован с девяти утра — имеется двухчасовой перерыв.

Ева обернулась, нахмурилась.

— Два часа.

— Точно. Запись на диске остановлена в восемнадцать тридцать и возобновлена в двадцать сорок две. На диске хорошо видно, как мы приближаемся, проходим проверку и входим в дом в двадцать один шестнадцать.

«Несколько минут, — подумала Ева. — Мы с ней разминулись на несколько минут». Она указала на настольный телефон.

— Этот он переключил в текстовый режим. Переключение произведено в семнадцать ноль-ноль. В зоне памяти никаких записей. Давай проверим другие телефоны.

Они спустились в тот самый момент, как навстречу им начала подниматься бригада экспертов-«чистильщиков».

— Жену Айкона сейчас забирают. Она будет здесь через двадцать минут, — сообщила Рио. — Медэксперт тоже сейчас будет. Выписала тебе Морриса.

— Вот и хорошо. Мне надо опросить моего электронного эксперта. Можешь остаться здесь или уехать.

— Уехать? — Рио коротко рассмеялась. — Черта с два! Никогда не была на мокром деле с самого старта. Они попытаются выдернуть из-под меня этот коврик, когда ты закончишь расследование. Мне нужна амуниция, чтобы остаться в седле. Я остаюсь.

— Прекрасно. Где тут техническое помещение? — спросила Ева у Пибоди.

— За кухней, в задней части дома.

— Начинай проверку телефонов. Забирай все диски на просмотр. Надо пометить для изъятия все компьютеры — жены, детей, экономки. — Ева опять повернулась к Рио. — Ты сама говорила с женой?

— Да. Я проследила, мне действительно отвечали из Хэмптонса.

— Хорошо, — кивнула Ева и пошла искать Макнаба.

Хотя Макнаб выглядел как жертва телешоу «Мода — это мы», находить общий язык с электроникой он умел. Смешной в своем «неоновом» костюме, он сидел в помещении, куда стекались данные со всех мониторов, стремительно переключал экраны на консоли и что-то бормотал в свой ручной пульт.

— Что ты делаешь? Что это?

Он удостоил Еву беглым взглядом и отбросил свои длинные золотистые волосы назад от лица.

— Вы действительно хотите знать?

— Только результат. В доступной форме.

— Проверяю систему на зажимы, сбои, байпасы. Суперклассное оборудование. Многоуровневое, с полным сканированием, детекторами движения, голоса и изображения. Доступ по коду и образцу голоса. У меня с собой только портативное устройство, но лучшего образца. И я не нахожу ни единой дырки. Защита непробиваемая.

— Тогда как же они проникли в дом?

— В том-то и вопрос. — Макнаб повернулся на крутящемся табурете спиной к консоли и потер скулы. — Мы, конечно, копнем глубже у нас в отделе, но, похоже, они вошли на зеленый свет.

— Ты хочешь сказать, что их кто-то впустил или они прошли через систему охраны.

— Я осмотрел устройство на двери: нет следов вмешательства. В большинстве случаев следы остаются, хотя и не всегда. Мы, конечно, и в этом еще покопаемся, но если хотите знать мое мнение: да. Плохой парень вошел в темпе вальса. Либо система признала его за своего, либо ему помог какой-то внутренний источник. Может, сам убитый его впустил?

— А потом поднялся наверх, запер дверь своего кабинета и растянулся на кушетке, чтобы плохому парню было сподручнее всадить в него нож?

Макнаб надул щеки и с шумом выдохнул. Похлопав себя по карманам, он нашел серебряное колечко и пропустил в него волосы, чтобы получился хвостик.

— Да, не вытанцовывается. Ну, кто бы ни был плохой парень, он изъял диски на то время, что был под камерой. Подчистую. Заметьте, в этом помещении нет ни следа беспорядка. А мне пришлось открывать моим универсальным ключом. Он за собой все аккуратно запер.

Ева осмотрела помещение. Комната размером примерно с ее кабинет в управлении, но обстановка была куда более навороченной. Изображение из различных помещений дома и с внешних камер слежения за всеми входами транслировалось на целую серию экранов. Макнаб оставил их включенными, и Ева могла видеть, как «чистильщики» в защитных костюмах прочесывают место преступления, как Рио на первом этаже разговаривает по сотовому, а Пибоди осматривает компьютер и телефон в кухне.

Она немного понаблюдала за экранами и увидела, как в парадную дверь вошел Моррис. Он перебросился парой слов с Рио, и она показала ему, что надо подняться наверх.

— Ладно, — сказала Ева и оставила Макнаба наедине с его электронными игрушками.

Экономка жила в пристройке, отделенной от основного дома тяжелой бронированной дверью. Она стояла посреди своей маленькой гостиной и явно пребывала в состоянии легкого шока. Ева подошла к ней.

— Ваше имя?

— Эдит Симпсон.

— Давно вы здесь служите?

— Меня взяли сразу, как родился Бен.

— Хорошо. У доктора Айкона сегодня были посетители после отъезда жены?

— Нет, лейтенант.

— Доктор Айкон выходил из дома после отъезда жены и детей?

— Нет, лейтенант.

«Ну, спасибо, хоть отвечает по делу», — подумала Ева.

— Кто включал систему безопасности на вечер? Кто перевел ее в режим «Не беспокоить»?

— Доктор Айкон лично включил режим в семнадцать тридцать, сказал, что я свободна до семи тридцати утра и просил его не беспокоить.

— Что он ел на обед?

— Он не сделал никакого заказа. Я подала суп из цыпленка с рисом, но он почти ничего не съел. Выпил женьшеневого чая с сухим пшеничным печеньем и все.

— Он ел один?

— Да, лейтенант.

— Когда уехала его жена?

— Миссис Айкон и дети покинули дом сразу после полудня. Миссис Айкон велела мне подать доктору Айкону суп и чай. Она волновалась, что он плохо ест и может заболеть.

— О чем они говорили?

Этот вопрос смутил и даже несколько оскорбил экономку.

— Разговоры между членами семьи — это их частное дело, — ответила она, чопорно поджав губы.

«А я-то хотела взять ее на место Соммерсета!» — огорчилась Ева.

Вслух она сказала:

— Никто вас не обвиняет в подслушивании. Но что-то же вы должны были слышать! Я расследую дело об убийстве. Забудьте о своей щепетильности и отвечайте.

— Миссис Айкон просила доктора Айкона поехать вместе с ними или позволить ей отослать детей с няней, а самой остаться. Но доктор Айкон настоял, чтобы она ехала с детьми, пообещал, что присоединится к ним через день или два. Сказал, что ему нужно побыть одному.

— Что-нибудь еще?

— Они обнялись. Он обнял детей, пожелал им счастливого пути. Я приготовила и подала ему обед, как и велела миссис Айкон. Вскоре он уехал в клинику, сказал мне, что вернется к пяти. Так оно и было, он вернулся к пяти.

— Один?

— Да, он был один. Вот тогда он и включил режим полной изоляции. Просил его не беспокоить.

— Вы сервировали ему фрукты и сыр сегодня вечером?

— Нет, лейтенант, — растерялась экономка.

— Хорошо, больше пока вопросов нет.

Наверху Моррис уже заканчивал свой осмотр на месте. Под прозрачным защитным халатом на нем были узкие черные брюки и фиолетовая рубашка из блестящего шелка. Зачесанные назад волосы свисали тремя хвостами.

— Это ты ради меня так вырядился? — спросила Ева.

— Позднее свидание с большой перспективой загудеть на всю ночь. — Он выпрямился. — Но я сделаю для тебя предварительный отчет. Тут у нас, как говорится, каков отец, таков и сын. Тот же метод, тот же тип оружия, та же причина смерти.

— Только в положении лежа.

— Верно. — Моррис опять склонился над телом. — Убийца стоял вот под этим углом и примерно на таком же расстоянии. Близкий контакт. Можно сказать, интимный.

— Мне нужен анализ на токсикологию.

— Будет. — Моррис снова выпрямился и бросил взгляд на поднос. — Похоже, тут никто ничего не трогал. Жаль, отличные фрукты пропадают.

— Экономка сказала, что он поел немного супа с цыпленком и рисом, выпил чаю с крекерами, и все это было около часу дня. Потом он уехал и вернулся к пяти. Отослал ее к себе, и больше она его не видела. Она не приносила ему поднос с едой.

— Ну, значит, он сам его принес. Или его принес убийца.

— Может, эти фрукты напичканы транквилизаторами, а может быть, и нет. Как бы то ни было, парень просто ложится и подставляется под нож.

— Он знал своего убийцу.

— Знал и доверял. Не стеснялся при нем лечь и расслабиться. Может, он сам впустил убийцу, а тот заманил его наверх. Но я этого не вижу. — Ева покачала головой. — Зачем все эти хлопоты? Зачем тащить жертву наверх, собирать поднос с едой? Чего проще зарезать его прямо внизу. Может, он хотел сперва поговорить, но, черт, и это можно прямо внизу. Двери заперты изнутри.

— Вот оно что! Загадочное убийство за закрытыми дверями! А ты — наш Пуаро, только без усов и акцента.

Ева знала, кто такой Пуаро. Она перечитала всю Агату Кристи после незабываемого спектакля «Свидетель обвинения», закончившегося настоящим убийством.

— Ничего особенно загадочного тут нет, — возразила она. — Убийца знает коды. Делает свое дело, настраивает коды изнутри, закрывает дверь и уходит. Забирает диски с записями наблюдения за истекшее время. Даже сигнализацию за собой включает.

— Ловкий парень! Знает дом как свои пять пальцев.

— Нет, не парень. Это женщина, я уверена. Конечно, она знала дом. Когда отвезешь его в морг, мне нужен полный осмотр на другие ранения, ушибы, синяки, следы уколов. Правда, я не думаю, что ты их найдешь. И никаких транквилизаторов тоже не будет. Каков отец, таков и сын, — повторила она. — Да, все совпадает в точности.

9

Ева взяла личное время, чтобы позвонить Рорку.

— Приехала в дом Айкона, нашла его мертвым. Буду поздно.

— Ваш рапорт скуп на детали, лейтенант. Как он умер?

— Точно так же, как и его отец. — Ева вышла из дома, ей хотелось первой увидеть прибытие новоявленной вдовы. — Жена и дети еще до обеда уехали в их загородный дом. Он был дома один, запер все двери, прислугу отослал. А потом прилег на диване у себя в кабинете. Со скальпелем в сердце. Комната заперта, на столе поднос с вкусной и здоровой пищей.

— Интересно, — заметил Рорк.

— Есть еще кое-что интересное. Электронщики пока не нашли ни единой щелочки в охранной системе, никаких следов взлома, а диск с записью на время убийства отсутствует. Когда мы приехали, система охраны была полностью включена, задействован режим «Просьба не беспокоить», а прислуга говорит — доктор сам включил его этим вечером. Убийца вошел приблизительно через полтора часа после этого. И все прошло как по маслу.

— Думаешь, опять действовал профессионал?

— Все приметы налицо, но я этого не просекаю. Ладно, это детали. Увидимся позже.

— Могу я что-то сделать отсюда?

— Найди деньги, — ответила Ева и отключила связь, увидев подъехавший седан.

Он остановился позади одной из полицейских машин, и Ева пошла встречать Авриль Айкон.

Авриль была в ярко-красном пальто поверх свитера и брюк сизо-серого цвета и в таких же ярко-красных сапожках на каблучках. Она выпрыгнула из машины, прежде чем шофер успел выйти и открыть ей дверцу.

— В чем дело? Что случилось? Уилл!

Ева загородила ей дорогу, подхватила под руку и почувствовала, как она дрожит.

— Миссис Айкон, прошу вас пройти со мной.

— Что произошло? — Голос у нее прерывался, она не отрывала глаз от входной двери. — Это был несчастный случай?

— Давайте войдем в дом. Вам нужно присесть.

— Они позвонили… Они позвонили и сказали, что я должна немедленно вернуться домой. Никто мне ничего не объяснил. Я пыталась дозвониться Уиллу, но он не отвечает. Он здесь?

Позади ограждения, выставленного полицейскими, уже толпились зеваки. Ева бесцеремонно растолкала их и провела Авриль к дому.

— Вы покинули дом сегодня после полудня?

— Да-да, с детьми. Уилл хотел, чтобы я увезла детей… от всего этого. И ему хотелось побыть одному. Я не хотела его оставлять. Где он? Он здоров?

Ева ввела ее в дом и втянула в гостиную. Авриль сразу же устремилась к лестнице.

— Сядьте, миссис Айкон.

— Мне надо поговорить с Уиллом.

Ева твердо смотрела на нее.

— Мне очень жаль, миссис Айкон. Ваш муж мертв. Он был убит.

Губы Авриль задвигались, но изо рта не вырвалось ни звука. Она опустилась в кресло. Руки у нее дрожали так сильно, что ей пришлось сцепить их на коленях.

— Уилл… — В ее аметистовых глазах заблестели слезы. — Это был несчастный случай?

— Он был убит.

— Этого не может быть! Как это могло случиться? — Теперь слезы потекли по ее щекам. — Мы же только… Он собирался приехать к нам завтра. Он только хотел побыть один. В тишине.

Ева села.

— Миссис Айкон, мне хотелось бы записать нашу беседу для моего отчета. Вы не возражаете?

— Нет.

Ева включила магнитофон, продиктовала анкетные данные, дату и время.

— Миссис Айкон, мне необходимо проверить ваше местопребывание с пяти тридцати до девяти сегодняшнего вечера.

— Что?

— Для протокола, миссис Айкон. Вы можете рассказать, где вы были в указанный отрезок времени?

— Я взяла детей. Я отвезла их в наш дом. В Хэмптонсе. — Рассеянным жестом Авриль сбросила пальто с плеч. На фоне светлой отделки этой комнаты оно казалось пятном крови. — Мы уехали… мы уехали сразу после полудня.

— На чем вы добрались до Лонг-Айленда?

— На вертолете. На нашем частном вертолете. Я повела их гулять на берег. Мы хотели устроить пикник но было слишком холодно. Мы поплавали в нашем закрытом бассейне. Лисси, это наша дочка, обожает воду. Потом мы пообедали, а потом пошли в город поесть мороженого и встретили там наших соседей. Они зашли к нам. Дон и Эстер.

— В котором часу это было?

Глаза Авриль лишились всякого выражения, пока она говорила. Теперь она заморгала, словно очнулась от сна.

— Простите?

— В котором часу к вам зашли соседи?

— Мне кажется, это было часов в шесть или чуть раньше. Да, и они остались, они остались ужинать. Мне хотелось побыть в компании. Уилл любит уединяться, когда он расстроен, а мне нравится общество. Мы поужинали часов в семь, я уложила детей в девять. Потом мы играли в карты. Бридж на троих. Дон, Эстер и я. Потом мне позвонили… Женщина. Я не помню, как ее зовут. Она позвонила и сказала, что мне нужно срочно вернуться домой. Эстер осталась с детьми. С нашими детьми.

— Чем был расстроен ваш муж?

— Его отец был убит. О боже! — Авриль обхватила себя руками. — О боже!

— Ваш муж чего-то опасался? Ему угрожали? Насколько вам известно, ему кто-нибудь угрожал?

— Нет. Нет. Он переживал. Он оплакивал отца. Конечно, он был расстроен. — Авриль принялась растирать плечи, словно ей вдруг стало зябко. — И он считал… Извините, но он считал, что вы не слишком хорошо выполняете свою работу. Он был возмущен, ему казалось, что вы каким-то образом пытаетесь скомпрометировать репутацию его отца.

— Каким же образом я это делала?

— Не могу сказать. Я не знаю. Он был расстроен и хотел побыть один.

— Что вы знаете о его работе?

— О его работе? Он хирург. Очень крупный, очень известный хирург. Наша клиника — одна из лучших в мире.

— Он обсуждал с вами свою работу? А если точнее, его частный проект, частные исследования?

— Человек, занимающийся столь трудным и ответственным делом, не любит вечер за вечером приносить свою работу домой. Ему требуется убежище от забот.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Значит, я не понимаю вопроса.

— Что вам известно о проектах, которые ваш муж и свекор вели, так сказать, неофициально?

Авриль больше не плакала, но в ее глазах все еще стояли слезы. Они затуманивали ее взгляд и слышались в голосе.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Меня интересует долгосрочный частный проект, который активно разрабатывали ваш муж и ваш свекор. Этот проект требует больших площадей и сложного оборудования — в клинике или за ее пределами. Речь идет о процедурах над молодыми женщинами.

Опять скатились две слезинки, и на мгновение — на одно мгновение — эти лавандовые глаза прояснились. В них что-то было — холодное, острое понимание. Но оно промелькнуло и исчезло, сменившись новым приступом слез.

— Мне очень жаль, я ничего об этом не знаю. Я не была посвящена в профессиональные дела моего мужа. Вы хотите сказать, что его работа каким-то образом вызвала его смерть?

Ева сменила тему.

— Кто имеет код доступа к системе безопасности этого дома?

— Что? Ах да! Уилл и я, конечно, иго отец… У его отца тоже был код. Прислуга.

— Кто еще?

Больше никто. Уилл очень серьезно относился к безопасности дома. Мы меняли коды каждые несколько недель. Мне это доставляет массу хлопот, — призналась Авриль со слабой виноватой улыбкой. — Я не сильна в цифрах.

— Что вы скажете о вашем браке, миссис Айкон?

— А что я должна сказать о своем браке?

— У вас были проблемы? Трения? Муж был вам верен?

— Конечно, он был мне верен. — Авриль отвернулась. — Какой ужасный вопрос!

— Тот, кто убил вашего мужа, был либо впущен в дом, либо знал код. Мужчина, когда он расстроен, может отослать жену и детей из города на пару дней, чтобы провести время с любовницей.

— Я была его единственной любовницей. — Голос Авриль упал до шепота. — Он хотел только меня. Он был мне предан. Он был предан своей работе. Любящий муж и отец. Он никогда не причинил бы вреда мне или детям. Он никогда не запятнал бы наш брак неверностью.

— Простите. Я понимаю, как вам трудно.

— Я до сих пор не верю. Мне кажется, это невозможно. Что я теперь должна делать? Я не знаю, что мне делать.

— Нам придется забрать тело вашего мужа на экспертизу.

Лицо Авриль исказила гримаса страдания.

— Вскрытие?

— Да.

— Я понимаю, это ваша обязанность. Мне не нравится сама мысль об этом. Вот почему мы так редко обсуждали работу Уилла. Мне не нравится сама мысль о… о том, что режут человеческое тело.

— Сдают нервы? И это жена хирурга?! Женщина, зачитывающаяся детективными романами?!

Авриль заколебалась, но, в конце концов, улыбнулась, хотя и едва заметно.

— Я… Мне нравится конечный результат, но я могла бы обойтись без крови. Я должна что-то подписать?

— Нет, не сейчас. Что мы можем для вас сделать? Может быть, кому-то позвонить? С кем вы хотели бы связаться?

— Нет. У меня никого нет. Я должна вернуться к детям. — Она расцепила руки и прижала их к дрожащим губам. — Мои малыши… Я должна им сказать. Я должна быть с ними. Как я смогу им объяснить?

— Мы можем предоставить консультанта-психолога. Он поможет справиться с горем.

Авриль Айкон задумалась, но потом отрицательно покачала головой.

— Нет, не сейчас. Мне кажется, им нужна я. Пока только я. Я и время. Я должна вернуться к детям.

— Я договорюсь, чтобы вас доставили обратно. — Ева поднялась на ноги. — Но мне необходимо, чтобы вы оставались на связи, миссис Айкон.

— Да, конечно. Конечно, вы будете знать, где меня найти. Мы сегодня останемся в Хэмптонсе. Подальше от города, от… всего этого. Репортеры не оставляют нас в покое, но там все-таки спокойнее. Я должна уберечь детей. Уилл хотел бы, чтобы я защитила детей.

— Вам что-нибудь нужно взять отсюда?

— Нет. У нас есть все, что нам нужно.

Ева проводила ее взглядом, пока она садилась в седан и уезжала, на этот раз с полицейским эскортом. Затем, убедившись, что на месте сделано все необходимое, Ева сделала знак Пибоди.

— Мой домашний кабинет отсюда ближе. Я там составлю отчет и договорюсь, чтобы тебя потом доставили домой.

— Хотите, чтобы я поехала с вами?

— Да, мне кое-что нужно. — По пути к машине Ева передала Пибоди магнитофон с записью беседы с Авриль Айкон. — Послушай, а потом скажи мне, что ты думаешь.

— Есть.

Пибоди уселась поудобнее и нажала на воспроизведение, пока Ева вела машину.

Ева проехала в ворота, слушая голос Авриль, отвечающий на ее вопросы.

— Она потрясена, — сказала Пибоди. — Переживает, плачет, но держится.

— Чего не хватает?

— Она так и не спросила, как он умер.

— Не спросила как, не спросила где или почему. Или кто это сделал. И не спросила, нельзя ли ей увидеть тело мужа.

— Да, это странно, я согласна. Но, может, это просто шок? В шоке люди ведут себя странно.

— Какой вопрос первым делом задает член семьи, когда ему сообщают о смерти близкого человека?

— Первым делом? Ну, наверное: «Вы уверены?»

— А она его не задала. Не требовала доказательств. Первым делом она спросила: «Это был несчастный случай?» Банальный вопрос, но допустимый. Она потрясена, пытается нащупать почву под ногами. Ладно, я это допускаю. Она вся тряслась, когда я ввела ее в дом, это тоже на нее работает. Но она так и не спросила, как он умер.

— Думаете, она знала? Это натяжка, Даллас.

— Возможно. Но она не спросила, как мы попали в дом. Как мы его нашли. Она не спросила: «Что случилось? Кто-то вломился в дом? Нас ограбили?» Может, он вышел из дому, и на него напали на улице. Но нет, ей и в голову не пришло спросить. А я ей не говорила, что его убили в доме. Когда мы вошли, она сразу бросилась к лестнице, несколько раз она кидала взгляды на лестницу через открытую дверь, пока мы сидели в гостиной. У меня это есть на видео, потом сама посмотришь. Она знала, что он был убит именно там.

Мне не пришлось ей сообщать.

— Мы можем проверить, была ли она в Хэмптонсе в указанное время.

— Уверена, она там была. Это у нее отработано четко. Железное алиби. Но каким-то боком она в этом замешана.

Они сидели в машине перед домом, Ева, хмурясь, смотрела сквозь ветровое стекло.

— Может, он гулял от нее налево? — предположила Пибоди. — А она взяла убийство его отца за образец и нашла кого-то, чтобы его прикончить. А может, это она гуляла налево и решила обеспечить себе свободу маневра, убрав его с дороги. Дала своему любовнику код, ввела в систему образец его голоса. Он убивает мужа, копируя modus operand! первого убийства.

— А откуда взялся поднос с фруктами и сыром?

— Черт, Даллас, он сам мог взять этот поднос!

— Поднос и продукты взяты из кухни. Я проверила.

— Ну и что?

— А зачем спускаться, собирать продукты на поднос и снова подниматься на третий этаж? У него в кабинете есть и холодильник, и электрочайник, и микроволновка. Захотел есть — пожалуйста, никуда ходить не надо.

— Ли-Ли Тэн, — напомнила Пибоди. — Может, ему тоже нравится возиться в кухне, когда его что-то тревожит.

— Нет, он не из тех, кому нравится возиться в кухне. Авриль — да, возможно, но только не он. Только не доктор Уилл.

— Может, он просто был внизу и решил подняться. Взял с собой поднос, поднялся и решил: нет, пожалуй, я не голоден, еда подождет. Он ложится, засыпает. Любовник жены, обольстительный, но коварный, проникает в дом, поднимается, вонзает скальпель в грудь, крадет диск, вновь включает сигнализацию, и уходит. Ева неопределенно хмыкнула.

— Поговорим с друзьями и соседями, проверим ее личные финансы, проверим ее передвижения.

— Но вам не нравится моя версия с обольстительным, но коварным любовником.

— Я не списываю со счетов обольстительного, но коварного любовника. Но если он существует, им пришлось действовать чертовски быстро. Как же у них все получилось так гладко? Держу пари, все это было спланировано так же тщательно, как убийство старого дока, а может, и одновременно. И мотив в обоих случаях один.

— А может, Долорес и есть ее обольстительный, но коварный любовник.

— Может быть. В любом случае надо приглядеться к Авриль. Связка в ней. — Ева открыла дверцу. — Бери машину. Будь здесь завтра к семи утра. Поработаем пару часов, потом поедем в управление.

Пибоди посмотрела на часы.

— Bay! Похоже, мне удастся соснуть часов пять.

— Хочешь больше спать? Иди продавать обувь.


Ева ничуть не удивилась, увидев Соммерсета при полном параде. Он, как всегда, караулил ее в вестибюле.

— Айкон-сын убит точно так же, как отец. — Ева сняла пальто и перебросила его через перила. — Хотите помочь? Покачайтесь на сладких волнах ностальгии и постарайтесь что-нибудь припомнить. Он был в чем-то замешан.

— Неужели, по-вашему, нет людей незапятнанных?

Она оглянулась через плечо, поднимаясь по лестнице.

— Может, и есть. Но вы уж как-нибудь решите для себя, чего вам больше хочется: канонизировать его или найти его убийцу?

Поднявшись наверх, Ева прошла прямо к себе в кабинет. Рорк вошел через смежную дверь.

— Если бы я пришла домой, — начала она без предисловий, — а у дверей меня встретил бы полицейский и сказал мне, что тебя убили, как ты думаешь, что бы я стала делать?

— Погрузилась бы в пучину отчаяния и пребывала бы в ней до конца своей безрадостной жизни.

— Ха-ха-ха. А серьезно?

— А что тебя не устраивает? Мне такой вариант понравился. — Он прислонился к дверному косяку. — Ну, ладно, сначала ты дала бы хорошего пинка несчастному гонцу, да и любому другому, кто попался бы тебе на пути. Ты бы захотела убедиться собственными глазами. Хотелось бы надеяться, что ты прольешь океаны горючих слез над моим бездыханным телом. А потом ты постаралась бы выяснить все, что только можно, и затравила бы убийцу как бешеного пса.

— Хорошо. — Ева присела на краешек своего стола и окинула Рорка критическим взглядом. — А если бы я тебя больше не любила?

— Тогда моя жизнь потеряла бы всякий смысл, и я бы сам наложил на себя руки. Или просто умер бы от разбитого сердца.

Тут уж она невольно улыбнулась ему, но сразу же нахмурилась и покачала головой.

— Она его не любила. Вдова. Она разыграла целый спектакль, все, как положено, но у нее не все вышло чисто, и она… Как это называется, когда актеры… — Ева начала заламывать руки и состроила зверскую гримасу.

— Ты имеешь в виду пантомиму? Только не делай так больше, пожалуйста, а то очень страшно.

— Да при чем тут пантомима! Я бы тех, кто занимается пантомимой, в официальном порядке разрешила гонять по улицам палкой. Переигрывают, вот как это называется. Авриль переигрывала. У нее все было неправдоподобно. Нет, не все. У нее был один голос, когда она говорила о нем, и совсем другой, когда говорила о детях. Она любит своих детей. Но она не любит их отца. Может, любила когда-то, но больше не любит. Пибоди считает, что у нее есть кто-то на стороне.

— Логичное предположение. А у тебя есть кто-то на стороне?

— Где ж мне взять время для кого-то на стороне, если ты меня трахаешь при любой возможности и даже когда возможности нет?

Рорк протянул руку и дернул ее за волосы.

— Быстро соображаешь.

— Это адреналин. Чувствую, дело пошло. Может, у нее и есть кто-то на стороне. Может, она такая шустрая, что сообразила скопировать убийство свекра, замутить воду. Но я думаю, тут дело обстоит именно так, как выглядит. Два убийства связаны. Совершены одним лицом или от имени и по поручению одного лица. И она в этом замешана.

— А мотив? Деньги, секс, страх, власть, гнев, ревность, месть? Разве не это лидеры среди мотивов?

— Власть в этом как-то замешана. Они оба были людьми влиятельными, можно сказать, могущественными. Оба убиты орудием своего ремесла. Если гнев, то холодный как лед. Страха я не вижу, деньги тоже не контачат. Ревность? Вряд ли. Месть? Будем считать, что это не установленная величина.

— Денег много, и все они хорошо размещены. Я пока не нашел никаких сомнительных сумм. Все их счета в порядке.

— Значит, где-то есть неучтенные суммы.

— Если есть, я их найду.

Ева быстро и сжато изложила ему суть событий. Пока она рассказывала, Рорк открыл утопленную дверцу в стене и достал бренди. Он налил себе рюмку и, прекрасно зная свою жену, запрограммировал кофеварку на чашку черного кофе. Он надеялся, что за столь долгий день это будет ее последняя чашка.

Ей не жаль убитых, понял Рорк, слушая ее рассказ. Конечно, это сути дела не меняет, она все равно будет искать убийц. Но на этот раз кошмары не будут ее преследовать, как это обычно бывает.

На этот раз на первом месте для нее — головоломка. Убийство в запертой комнате. Вот что дает ей адреналин. И на этом адреналине она будет работать, пока не найдет решение.

Ей жаль не убитых, а тех девушек, которых, как она полагала, они использовали. Он знал, что ради этих безымянных девушек она будет сжигать себя, пока не найдет ответ. Или пока не сгорит дотла.

— Может быть, кто-то сумел обойти систему охраны. Это не исключено, — осторожно предположил Рорк, когда Ева закончила свой рассказ. — Все зависит от искусства взломщика. — Он передал ей чашку кофе. — Но, должен признать, надо быть магом электронного взлома, чтобы провернуть этот трюк в таком районе в самый оживленный вечерний час и остаться незамеченным. Тем более что проверка ОЭС следов взлома не нашла.

— Скорее всего, у нее были коды доступа к электронным замкам, и ничего взламывать не пришлось. Образец ее голоса был введен в память устройства, а потом стерт.

— Это было бы заметно… если только речь опять-таки не идет о маге и кудеснике.

— Он не ел. Айкон. Аппетита не было. Допустим, у него в животе заурчало, и он решил перекусить. Но он работает у себя в кабинете. Заперся там. Стирает данные, можешь не сомневаться. — Ева вскочила и начала ходить по кабинету. — Экономку он отослал и просил его не беспокоить. Что ж, ему самому спускаться в кухню и собирать себе поднос? Нет, это не его стиль. Да и сам поднос… Представляешь: кокетливый подносик, красиво разложенные фрукты, сыр, салфеточка. Это почерк жены.

— Нет, не представляю, — сухо заметил Рорк. — Не припомню, чтобы моя жена хоть раз красиво разложила для меня на подносе фрукты и сыр.

— Ну, укуси меня. Ты знаешь, что я имею в виду. Чувствуется женская рука. Так действуют суетливые дамочки, когда хотят уговорить кого-то поесть. Но это была не жена. Она в Хэмптонсе, она ест мороженое с детишками, приглашает соседей на коктейль. Есть кому присягнуть на целой горе Библий, что она была за много миль от дома, когда этот скальпель вошел в сердце Айкона. Об этом она позаботилась. Может, Айкон гулял налево и каким-то образом его жена и любовница столкнулись у него за спиной.

— Возвращаемся к сексу.

— Может, он обманывал их обеих. Может, его святой папаша был извращением и пользовал всех троих. Нет, все не то! — воскликнула Ева. — Это не похоже на секс. Это проект. Это работа. Она мне солгала. Я спросила, известно ли ей о его работе, о долгосрочном частном проекте, и она сказала, что ничего не знает. Гладко врала, но тут прокололась. Я по глазам видела: там промелькнул гнев. На одну секунду, но он там был. Она могла спрятать оружие в клинике. Кто усомнится в праве жены доктора Уилла посетить клинику и заглянуть куда угодно? Не так уж трудно прихватить и спрятать скальпель. Она — основное связующее звено между двумя жертвами. Бывшая подопечная одного и жена второго. Откуда нам знать, может, этот проект начался так давно, что она тоже в нем участвовала?

— Долго же она ждала своего часа, чтобы отомстить, — заметил Рорк. — За такое время человек обрастает эмоциональными связями. Она не могла выйти замуж за Уилла Айкона и иметь от него детей по принуждению, Ева. Это был ее собственный выбор. Если она замешана, не логично ли предположить, что она недавно узнала об этом проекте и пришла в ужас?

— Тогда у нее по-прежнему есть выбор. Если она в таком ужасе, могла бы об этом сообщить. Могла сообщить анонимно. Хоть самую малость, чтобы дать властям возможность открыть расследование. Не может женщина убить отца своих детей только потому, что ей не нравится его побочный заработок. Она может его оставить или поджарить в суде. Но убивать двоих, да еще таким образом? Это акт личной мести, вызванный каким-то личным мотивом. Поговорю-ка я об этом с Мирой, — заключила Ева.

— Уже поздно. Давай поспим немного.

— Нет, сперва я хочу все это записать, пока свежо в памяти.

Рорк подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Не пей больше кофе.

Оставшись одна, Ева написала отчет, добавила несколько заметок по ходу дела и несколько вопросов.

Авриль Айкон — оставшиеся в живых родственники.

Точная дата и обстоятельства установления опеки Айкона над Авриль.

Суточный, недельный распорядок. Уходы из дому в одиночку. Куда? Когда?

Возможная связь с женщиной, известной как Долорес Ночо-Кордовец.

Пластика лица или тела.

Последний визит в клинику до смерти свекра.

Он хотел только меня.

Может быть, она что-то увезла в Хэмптонс? Если да, то что?

Откинувшись на спинку кресла, Ева еще раз перебрала детали в уме. Ей хотелось еще кофе.

Наконец она выключила компьютер и прошла в спальню. Рорк оставил ночник, чтобы ей не пришлось спотыкаться в темноте. Ева разделась и натянула футболку, служившую ей ночной рубашкой. Когда она скользнула под одеяло, он обнял ее и притянул к себе.

— Мне хотелось еще кофе.

— Ну, ясное дело. Спи.

— Она не хотела, чтобы они страдали.

— Да, конечно.

Ева согрелась в его руках, начала засыпать.

— Она хотела их убить, но не хотела причинять им боль. Любовь. Ненависть. Все так запутано.

— Несомненно.

— Любовь. Ненависть. Но не страсть. — Ева широко зевнула. — Если бы я хотела тебя убить, я бы хотела, чтобы ты страдал. Чтобы ты жутко мучился.

Рорк улыбнулся в темноте.

— Спасибо, дорогая.

Ева тоже улыбнулась и провалилась в сон.

10

В семь утра Ева пила уже вторую чашку кофе и изучала запрошенные данные по Авриль Айкон.

Она отметила дату рождения Авриль, дату смерти ее родителей и дату установления опеки Айкона над ней. Она стала подопечной Айкона, когда ей еще не исполнилось шести лет.

Потом Ева прочитала сведения об образовании Авриль. Школа для девочек Брукхоллоу, Спенсервилл, штат Нью-Гемпшир, с первого по двенадцатый класс, затем колледж Брукхоллоу.

Значит, Добрый Доктор живенько подсуетился и поместил свою подопечную в закрытую школу для девочек, как только вступил в права. Ева задумалась. Интересно, как сама Авриль к этому отнеслась? Потеряла мать… Кстати, где находилась малышка, пока ее мамочка работала… Где она работала? В Африке. Кто растил девочку, пока ее мама спасала в Африке чужие жизни и лишилась своей собственной?

Итак, она лишилась матери, и ее отправили в закрытую школу.

Никого из родственников у нее не осталось. Не повезло, подумала Ева. Братьев и сестер нет, и отец и мать были единственными детьми в своих семьях. Бабушки и дедушки умерли еще до ее появления на свет. Никаких записей о двоюродных и троюродных. Никакой седьмой воды на киселе.

Ева решила, что это странно. Почти у всех где-нибудь да есть хоть какая-то родня. Пусть даже самая дальняя.

Правда, у нее самой родни не было, но ведь нет правил без исключений.

Вот взять, к примеру, Рорка. Живет себе человек и думает, что, кроме него самого, у него никого нет. И вдруг — бац! Оказывается, родственников у него столько, что ими можно заселить небольшой город.

Но анкетные данные Авриль указывали на отсутствие каких-либо кровных родственников, кроме ее детей.

Итак, она осиротела в пятилетнем возрасте, и Айкон, назначенный ее законным опекуном, помещает ее в дорогую закрытую школу. Он — активно практикующий хирург — становится Иконой Айконом, воспитывает собственного сына, которому в это время было — сколько? — лет семнадцать.

Мальчики подросткового возраста имеют свойство попадать в неприятности, вызывать неприятности, они сами по себе зачастую одна сплошная неприятность. Но Ева провела поиск сведений о докторе Уилле и выяснила, что он столь же безупречен, как и его отец.

А тем временем Авриль провела шестнадцать лет практически в одной и той же школе. По мнению Евы, это подозрительно смахивало на тюремный срок. Ну, тут она необъективна, признала Ева, прихлебывая кофе. Это ей самой школа всегда казалась тюрьмой.

Она считала дни до совершеннолетия, мечтала вырваться на свободу из недр государственной системы, поглотившей ее после обнаружения в том грязном переулке в Далласе. Правда, выйдя на свободу, она отправилась прямиком в полицейскую академию. Тоже государственная система, но на этот раз по ее собственному выбору. Наконец-то по ее собственному выбору.

А у Авриль был выбор?

Основной предмет в колледже, читала Ева, — изобразительное искусство, вспомогательные — домоводство и театр. Вышла замуж за Уилфрида Б. Айкона-младшего в первое же лето после получения диплома. Он в это время был уже в середине третьего десятка. Ни пятнышка на его официальной репутации. Добрачных связей не зарегистрировано. Завидный жених.

Надо будет поднажать на Надин. Пусть накопает в своих бездонных архивах что-нибудь о светской жизни молодого богатого доктора.

Авриль никогда нигде не работала. Официальный статус матери-домохозяйки после рождения первого ребенка.

Никакого уголовного досье.

До слуха Евы донесся легкий посвист кроссовок на воздушной подушке. Она налила себе новую порцию кофе, и тут в кабинет вошла Пибоди.

— Авриль Айкон, — начала Ева. — Оценка личности.

— Вот черт, не знала, что будет блиц-опрос с утра пораньше. — Пибоди сбросила с плеча сумку и прищурилась. — Элегантная. Сдержанная. Хорошо воспитанная, прекрасные манеры. Корректная. Если предположить, что дом — ее территория, а это, скорее всего, так и есть, ведь он занят на работе, а она сидит дома с детьми, я бы сказала, у нее изысканный вкус.

— Она надела красное пальто, — напомнила Ева.

— Что?

— Ничего. Наверное, ничего. Дом обставлен так не броско, а она надевает ярко-красное пальто. У тебя все?

— Она также произвела на меня впечатление женщины зависимой.

Ева вскинула на нее взгляд.

— Почему?

— Во время нашего первого визита в дом Айкон ею помыкал. Ну, не так чтобы: «Эй ты, сука, убери отсюда свой зад. Твое место в кухне». Нет, все было не так грубо и даже не напрямую, но динамика просматривалась. Он принимал решения, он всем командовал. А на ней большими буквами написано: ЖЕНА. — Пибоди с надеждой взглянула на кофе, но продолжила: — И это навело меня на мысль. Она привыкла, что он всем заправляет, он отдает команды. Логично предположить, что она будет пребывать в полной растерянности, узнав, что он умер. Никто теперь не подскажет ей, что надо делать.

— У нее за плечами шестнадцать лет дорогого частного образования. Она окончила колледж с отличием.

— Многие люди хорошо учились в школе, а в практической жизни ничего не смыслят.

— Налей себе кофе, ты уже истекаешь слюной.

— Спасибо.

— Ее отец бросил семью, мать одержима миссионерством, уехала в джунгли, там и погибла. — Ева повысила голос, потому что Пибоди скрылась в кухне. — Я нашла только одну точку пересечения с Айконом: профессиональное сотрудничество с матерью. Может, они были любовниками, но вряд ли это имеет значение.

Ева принялась изучать на экране фотографию с удостоверения личности Авриль. Ослепительно элегантная. И на первый взгляд, Ева сказала бы, безвольная. Но она заметила и запомнила ту мгновенную вспышку. Она разглядела сталь в этих фиалковых глазах.

— Вернемся на место, — продолжала она вслух. — Я хочу осмотреть весь дом, комнату за комнатой. Поговорим с соседями, еще раз допросим прислугу. Надо проверить ее алиби. И я хочу знать, когда она в последний раз была в клинике перед смертью свекра.

— Да уж, придется нам с утра побегать, — заметила Пибоди, прожевывая пончик с глазурью. — Они просто там были, — виновато объяснила она, заметив нахмуренный взгляд Евы.

— Кто был где?

— Пончики. В кухне на полке. — Пибоди торопливо проглотила пончик. — Макнаб отвозил в отдел компьютеры, домой вернулся позже меня. Много позже. Он их пометил для срочной обработки. С утра введет Фини в курс дела, избавит вас от лишних хлопот.

— Ее не беспокоили домашние компьютеры. Она глазом не моргнула. Знала, что мы ничего не найдем ни на дисках наблюдения, ни в телефонных записях, ни в компьютерах. — Ева покачала головой. — Или она сделана изо льда, или там нет ничего такого, что могло бы указать на нее.

— А я все еще склоняюсь к версии адюльтера. Если Авриль замешана, значит, у нее был партнер. Если человек идет на убийство ради другого человека, значит, он его любит. Ну, или тот другой человек держит его за горло.

— Или платит ему.

— Да, и это тоже. Но я тут подумала… Знаю, звучит мерзко, но что, если свекор запускал руки ей под юбку? Мы же знаем по этому проекту, что он проявляет интерес к молодым женщинам. Она была его подопечной. Допустим, он ее растлил, а потом передал сыну, чтобы… гм… была всегда под рукой. Может, они пользовали ее вдвоем.

— Мне это тоже приходило в голову.

— Тогда как вам такая версия: мужчины подавляли и использовали ее. И она обращается к женщине. Может, у них ромввивиеская связь. И они составляют заговор.

— Долорес.

— Да. Допустим, они знакомятся, вступают в любовную связь. — Пибоди облизнула испачканные сахарной глазурью пальцы. — Они придумывают, как убрать обоих Айконов, чтобы подозрение не пало на Авриль. Может, Долорес поработала над младшим. Зацепила его, соблазнила.

— Он увидел ее фотографию после убийства отца и глазом не моргнул.

— А вдруг он такой бесчувственный бегемот? Это не исключено. Или она изменила внешность, и он ее не узнал. Сменила прическу, цвет волос, что-то в этом роде. Мы точно знаем, что Долорес убила старшего. Тем же методом, тем же оружием убивают сына. Вероятность девяносто восемь процентов с лишним, что она убила обоих.

— Девяносто восемь и семь десятых. Я тоже провела этот тест, — кивнула Ева. — Базируясь на нем и прибавив мое убеждение, что Авриль замешана, прихожу к выводу, что они знали друг друга. Это также означает, что Долорес была в городе после первого убийства. Возможно, она до сих пор здесь. Я хочу ее найти.

Внутренняя дверь открылась, и в кабинет вошел Рорк. Костюм цвета антрацита выгодно подчеркивал его стройную фигуру и ошеломляющую синеву глаз. Зачесанные назад волосы открывали взору великолепное лицо, а ленивая непринужденная улыбка сводила женщин с ума.

— Опять слюной исходишь, — шепнула Ева своей напарнице.

— Ну и что?

— Дамы! Я не помешал?

— Кое-что проверяем, — сказала ему Ева. — Вскоре собираемся уходить.

— Значит, я пришел как раз вовремя. Как поживаете, Делия?

— Хорошо, спасибо. Да, и спасибо, что пригласили нас на День благодарения. Ужасно жаль, но мы не можем. Мы летим на пару дней к моим родителям.

— Ну, это же семейный праздник. Передайте им привет от нас. Нам будет вас не хватать. Мне нравится ваш кулон. Что это за камень?

Камень был красновато-оранжевого цвета, довольно увесистый. Увидев его впервые на шее у напарницы, Ева подумала только об одном: доведись им преследовать преступника, камень может раскачаться и оставить Пибоди без глаза.

— Сердолик. Его обработала моя бабушка.

— Правда? — Он подошел поближе и взял подвеску в руку. — Очаровательная вещица. Она продает свои изделия?

— Главным образом, на ярмарках и в индейских магазинчиках. Для нее это что-то вроде хобби.

— Тик-так, — ворчливо напомнила Ева. Они оба оглянулись на нее. У Пибоди было отрешенно-блаженное лицо, Рорк откровенно забавлялся.

— Вам очень идет, — продолжал Рорк и, разжав пальцы, уронил подвеску ей на грудь. — Но, я должен сознаться, мне очень нравилось видеть вас в форме.

— О! — Пибоди стала пунцовой, а Ева закатила глаза у нее за спиной.

— Не хочу вас задерживать ни минутой дольше, но у меня есть для вас кое-что интересное. — Рорк взглянул на чашку кофе, которую Пибоди, позабыв обо всем в гормональном трансе, продолжала держать в руке. — Чашка кофе мне бы не помешала.

— Кофе? — мечтательно выдохнула Пибоди и вдруг очнулась. — Ой, да, конечно. Я сейчас принесу. Мигом.

Рорк улыбнулся ей вслед, когда она умчалась в кухню.

— Эта девушка — настоящее сокровище.

— Опять ты ее взбаламутил. Какого черта? Ты же нарочно!

Он взирал на нее с выражением воплощенной невинности.

— Понятия не имею, о чем ты. В любом случае, я рад, что ты пригласила ее и Макнаба на ужин, и мне жаль, что они не смогут прийти. Кстати, я тут тоже даром времени не терял, кое в чем покопался для тебя после своего утреннего совещания.

— У тебя было совещание? Уже?

— Голографическое совещание с Шотландией. Они нас опережают на пять часов, и я под них подстроился. Кроме того, мне надо было позвонить в Ирландию моей тете.

Вот почему его не было на обычном месте в гостиной, когда она встала в шесть.

— Деньги нашел?

— В каком-то смысле. — Рорк замолчал и улыбнулся Пибоди, вошедшей в эту минуту с подносом в руках.

— Я и вам свежего сварила, Даллас.

— В каком смысле? — нетерпеливо спросила Ева. Но Рорк не спешил. Он сам разлил кофе по чашкам.

— В том смысле, что я нашел передачу крупных объектов недвижимости и переводы ежегодной денежной ренты по каналам различных филиалов холдинга Айкона. На поверхности все это похоже на чрезвычайно щедрые благотворительные пожертвования. Но при более тщательном рассмотрении это сомнительные вложения.

— В каком смысле?

— Почти двести миллионов долларов — это то, что, мне пока удалось найти за последние тридцать пять лет, — которые не соотносятся с его доходами. Не вписываются. Если парень отдает такую кучу зелени, это должно пробить брешь в его карманах. Но этого не происходит. — Рорк выпил кофе.

— Значит, у него есть другой источник доходов. Скрытый источник.

— Похоже на то. И я подозреваю, что это еще не все. Я только начал разматывать этот клубок. Но, согласись, это любопытно: человек, получающий сомнительные доходы, решил направить их — без шума, можно даже сказать, анонимно — на достойные цели. Другой на его месте купил бы себе симпатичную маленькую страну.

— Анонимно.

— Он приложил немалые усилия, чтобы дистанцироваться от своих пожертвований. Там есть множество промежуточных звеньев. Трастовые фонды, благотворительные фонды, некоммерческие организации — и все это пересекается с корпорациями и фирмами. У него прекрасные финансовые советники. — Рорк пожал плечами. — Вряд ли вы жаждете выслушать лекцию о налоговых льготах, лейтенант. Скажем кратко: он решил пожертвовать все эти средства, не ставя их себе в заслугу. Он мог бы вычесть их из налогооблагаемых сумм, но он этого не сделал. И не указал их в графе доходов.

— Уклонение от налогов?

— В каком-то смысле. Даже налоговой службе трудно что-либо отследить, когда деньги переводятся на благотворительность. Но какая-то махинация тут кроется, это бесспорно.

— Мы должны найти источник дохода. — Ева обошла кабинет кругом, прихлебывая кофе. — Всегда есть след.

Губы Рорка изогнулись в коварной улыбке.

— Ну, не скажи. Не всегда.

Ева взглянула на него, прищурившись.

— Тот, кто умеет стирать следы, должен уметь их находить.

— Кто-то должен.

— Может, начать с другого конца? — предложила Пибоди. — С получателей денег.

— Дай мне имена… ну, скажем, пяти крупнейших получателей, — сказала Ева Рорку. — Перебрось их мне в управление.

— Сделаю. Самый крупный из тех, что я пока нашел, это маленькая частная школа.

Ева ощутила легкую дрожь возбуждения.

— Брукхоллоу?

— Золотую звезду вам, лейтенант. Школа для девочек Брукхоллоу и сопутствующая ей высшая школа — колледж Брукхоллоу.

— Есть! — Ева повернулась к своему настенному экрану. На ее губах играла довольная улыбка. — Угадай, кто получил полное образование в этих двух учебных заведениях.

— Есть контакт, — согласилась Пибоди. — Но можно возразить, что он послал туда свою воспитанницу, потому что верил в эту школу и вложил в нее свои деньги. Или он вложил деньги в школу, потому что послал туда свою воспитанницу.

— Проверь немедленно. Когда и кем была основана эта школа? Список учебных дисциплин, директоров, всю эту бодягу. Найди мне список учащихся на данный момент. И список тех, кто учился вместе с Авриль Хансен.

— Слушаюсь. — Пибоди села за стол Евы, включила компьютер и приступила к работе.

— Горячий след, — сказала Ева, поворачиваясь к Рорку. — Отличная наводка.

— Всегда рад услужить. — Он пальцем приподнял ей подбородок и прикоснулся губами к ее губам, прежде чем она успела возразить. — Теперь о личном. Хочешь, я свяжусь с Мэвис насчет Дня благодарения? Дата приближается, а у тебя сейчас дел больше, чем у меня.

— Было бы здорово.

— Кого еще пригласить?

— Я не знаю. — Ева смущенно переступила с ноги на ногу. — Может, Надин? Фини, наверное, будет отмечать с семьей, но я его спрошу.

— Как насчет Луизы и Чарльза?

— Конечно. Отлично. Господи, неужели мы и вправду будем их всех принимать?

— Теперь уже поздно поворачивать назад. — Рорк поцеловал ее еще раз. — Держи связь, не пропадай. А сейчас меня ждут дела. — Он вернулся к себе в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Я люблю Макнаба.

Ева повернулась к Пибоди, чувствуя, что правый глаз у нее начинает дергаться.

— Черт бы тебя побрал, Пибоди! Тебе обязательно нужно это делать?

— Да. Я люблю Макнаба, — повторила Пибоди. — Мне потребовалось время, чтобы к этому прийти, или это осознать, или как там это еще называется. Словом, он для меня тот самый. Если бы вы вдруг упали мертвой и Рорк решил бы, что я могу его утешить безумным сексом, я бы, наверное, не смогла. Наверное. Но даже если бы я согласилась, все равно я любила бы Макнаба.

— Ну, спасибо. В твоих сексуальных фантазиях я хотя бы мертва.

— Это всего лишь справедливо. Я не стала бы предавать свою напарницу. Наверное, я отказалась бы от секса с Рорком, даже если бы была возможность. Ну, разве что если бы вы с Макнабом погибли вместе в какой-нибудь аварии.

— Еще раз спасибо, Пибоди, теперь у меня отлегло от сердца.

— И мы бы, наверное, выждали приличествующий случаю срок. Ну, например, недели две. Если бы смогли сдержать себя.

— Чем дальше, тем лучше, — заметила Ева.

— В каком-то смысле мы бы на самом деле прославили и воспели ваши жизни и нашу любовь к вам обоим.

— А почему это мы должны погибать в аварии? — возмутилась Ева. — Может, это вы погибнете в аварии. И тогда мы с Макнабом… О нет! Черт. Нет. — Она содрогнулась. — Не настолько сильно я тебя люблю.

— Не очень-то любезно с вашей стороны. Ну и ладно, вам же хуже. Макнаб — сущий тигр в постели.

— Заткнись сейчас же, а не то хуже будет тебе.

— Школа Брукхоллоу, — заговорила Пибоди с видом оскорбленного достоинства. — Основана, так значит…

— Всего за пару лет до рождения Авриль. А кто основатель? Выведи данные на экран.

— Данные на первом экране.

— Частное образовательное учреждение, — прочитала Ева. — Для девочек. Только для девочек. Школа основана Джонасом Делькуром Уилсоном. Прокачай его, Пибоди.

— Уже ввела.

— Классы с первого по двенадцатый, полный пансион. Признана Международной ассоциацией независимых школ. Третья категория в США, пятнадцатая по мировой классификации. Территория — 80 акров [11] . Места много, — отметила Ева. — Один учитель на шесть учениц.

— Серьезная подготовка на индивидуальной основе, — вставила Пибоди.

— Программа, ориентированная на поступление в колледж. Многонациональная община. Атмосфера поддержки и поощрения к дерзанию. Черт, ну и фразочка! Так, это все ерунда… Фонд в поддержку Школы Брукхоллоу… Это тоже понятно. Подготовительный курс для шестилетних. Плата за обучение… Ого!

— Не фига себе! — У Пибоди округлились глаза. — Вот это круто!

— Найди мне для сравнения ставки в других закрытых частных школах высшего класса.

— Сейчас выведу. Что это, Даллас? За чем мы гонимся?

— Не знаю. Но мы нагоняем, — ответила Ева. — Вдвое. Обучение в Брукхоллоу стоит вдвое дороже, чем в других школах того же класса.

— Нашла основателя. Джонас Делькур Уилсон, так, родился, умер… Большую жизнь прожил основатель — девяносто один год! Кстати, он доктор Уилсон, — добавила Пибоди. — Две степени — по медицине и философии. Известен своей исследовательской работой в области генетики.

— В самом деле? Любопытно.

— Женат на Эмме Хансен Сэмюэлс. Она тоже доктор. Умерла тремя годами раньше мужа. Крушение частного самолета.

— Хансен. Девичья фамилия Авриль. Наверняка они в родстве.

— Уилсон основал школу и был ее первым президентом в течение пяти лет, затем кресло заняла его жена. Продержалась на посту до самой смерти. В настоящий момент президентом является Эвелин Сэмюэлс, ее племянница, и, как здесь сказано, одна из первых выпускниц колледжа Брукхоллоу.

— Все в семье. Держу пари, когда закачиваешь деньги в такое заведение, получаешь кучу дополнительных льгот. Ну, к примеру, можешь открыть там свою собственную лабораторию. Послать туда учиться своих подопечных. Дать им хорошее образование и одновременно наблюдать за ними. Ученый-генетик, пластический хирург и закрытая частная школа для девочек. Все хорошенько смешать, и что мы получаем?

— М-м-м… Очень-очень большие гонорары?

— Идеальных женщин. Манипуляции стенами, небольшие пластические операции для полной красоты, специфические образовательные программы.

— О господи, Даллас!

— Да, ситуация паршивая. А дальше будет еще хуже. Сделаем следующий шаг и представим себе, что выпускниц можно «размещать» у заинтересованных лиц за офигительные гонорары. Как она вчера сказала? Авриль, когда давала показания? Она сказала: «Он хотел только меня». Так и сказала. Разве заботливый папаша откажет любимому сыночку в том, что он хочет?

— Это похоже на научную фантастику, Даллас.

— ДНК.

— Что?

— Долорес Ночо-Кордовец. Зуб даю, это погоняло — всего лишь маленькая шутка, понятная только своим. — Тут подал голос телефон Евы, и она ответила: — Даллас.

— Собрала целый том данных на Айкона-старшего. С учетом последних обстоятельств собираю второй том — на младшего. Что, черт побери, происходит, Даллас? — потребовала Надин.

— Есть что-нибудь в первом томе о его связях с неким доктором Джонасом Уилсоном?

— Странно, что ты спросила именно об этом. — Взгляд Надин на видеопанели стал колючим. — Они оба служили во времена городских беспорядков. Стали друзьями и компаньонами. Помогали открывать реабилитационные центры для детей. Это не вся информация, мне еще нужно покопаться. Я уже кое-что нашла, были внутренние расследования, нарекания Ассоциации американских врачей, но все это зарыто очень глубоко.

— Продолжай копать. Если я взяла верный след, это будет лучшая история за всю твою карьеру.

— Не шути со мной, Даллас.

— Перешли мне все, что у тебя есть. Добудь еще.

— Дай мне что-нибудь для эфира. Мне нужно…

— Не могу. Мне пора. Да, кстати, если Рорк с тобой свяжется, это насчет приглашения на День благодарения.

— Правда? Классно. Можно я приду не одна?

— Думаю, да. Пока.

Ева отключила связь.

— Пойдем взглянем на дом Айкона еще разок.

Пибоди сохранила данные и вскочила.

— Мы поедем с этим делом в Нью-Гемпшир? Ничуть не удивлюсь.


В роскошном доме с видом на море специальные экраны на окне, занимавшем целую стену, скрывали тех, кто внутри, от любопытных глаз снаружи. Но изнутри сквозь них можно было смотреть на серовато-синюю водную гладь, расстилающуюся до самого горизонта.

Она решила, что так и напишет эту воду. Ничем не стесненный простор, только морские птицы на линии прибоя.

Она снова начнет писать, и жизнь заиграет под ее кистью. Хватит с нее слащавых портретиков в пастельных тонах! Она возьмет самые яркие, броские, дерзкие, вызывающие краски.

Скоро, скоро она опять начнет жить. Точно так же — ярко, дерзко, с вызовом. Это и есть свобода.

— Вот если бы мы могли жить здесь… Я была бы счастлива, если бы мы могли жить здесь. Мы могли бы жить здесь и быть сами собой.

— Может быть, когда-нибудь… Не здесь, но в другом месте, похожем на это. — Ее звали не Долорес, а Дина. Сейчас ее волосы были темно-рыжими, а глаза — зелеными. Она уже убивала и еще будет убивать, но ее совесть была чиста. — Когда все закончится, когда мы сделаем все, что можем сделать, этот дом придется продать. Но ведь есть и другие берега.

— Знаю. Просто мне грустно. — Она повернулась со свойственной ей сдержанной грацией и улыбнулась. — Нет смысла грустить. Мы свободны… Нет, еще нет, но мы ближе к свободе, чем когда-либо раньше.

Дина подошла и взяла за руки женщину, которую считала сестрой.

— Тебе страшно?

— Немного. Нет, я, конечно, рада, и все-таки мне немного грустно. Ничего не могу с собой поделать. У нас была любовь, Дина. Пусть извращенная с самого начала, но любовь была.

— Да. Я заглянула ему в глаза, когда убивала его, и в них была любовь. Больная, эгоистичная, нечестная, но все-таки любовь. Я не могла себе позволить об этом думать. — Она глубоко вздохнула. — Что ж, они сами меня этому научили: отключать чувства и просто делать свою работу. Но потом… — Она закрыла глаза. — Мне нужен покой, Авриль. Покой, тишина, долгие дни, полные тишины и покоя. Так много времени прошло… Знаешь, о чем я мечтаю?

Она сжала пальцы Дины.

— Расскажи мне.

— Маленький домик, скорее коттедж. Сад. Цветы и деревья, пение птиц. Большой глупый пес. И мужчина, который любил бы меня. Спокойные долгие дни, полные любви. И чтобы не нужно было прятаться, чтобы не было войны и смерти.

— У тебя все это будет.

Но, оглядываясь назад, на прожитые годы, Дина видела только одно: не было в ее жизни дня, когда ей не приходилось скрываться и смотреть в глаза смерти.

— Я сделала тебя убийцей.

— Нет! Нет! — Авриль наклонилась к ней и поцеловала в щеку. — Ты подарила мне свободу. — Она вернулась к стеклянной стене. — Я снова начну писать картины. Это будет настоящая живопись. Мне станет лучше. Я успокою детей. Они растеряны, бедняжки. Мы увезем их подальше от всего этого, как только сможем. Увезем их из страны хотя бы на время. Куда-нибудь, где они могли бы вырасти свободными. Мы никогда не знали свободы, так пусть хоть они узнают.

— Полиция. Они еще вернутся. Опять будут задавать вопросы.

— Ничего страшного. Мы знаем, что нам делать, что говорить. Это нетрудно, потому что почти все — правда. Эта лейтенант Даллас… Уилфрид оценил бы ее ум. Решительный, прямой и удивительно гибкий. Мы бы с ней подружились… если бы только могли.

— С ней надо быть очень осторожной.

— Да. Очень. Как это было глупо со стороны Уилфрида, как неосмотрительно — держать личные записи у себя дома! Если бы Уилл знал… Бедный Уилл! И все-таки, мне кажется, это хорошо, что она знает о проекте. Или хотя бы подозревает. Мы могли бы подождать: может, она сама все узнает? Может, она положит этому конец и нам ничего делать не придется?

— Мы не можем так рисковать. Мы слишком далеко зашли.

— Да, наверное, ты права, мы не можем. Мне будет тебя не хватать, — сказала Авриль. — Мне хочется, чтобы ты осталась. Мне будет одиноко.

— Но ты же не одна! — Дина подошла к ней и обняла ее. — Мы будем разговаривать каждый день. И скоро все закончится. Уже недолго осталось.

Авриль кивнула.

— Как это ужасно — желать кому-то смерти, да поскорее, правда? Ведь в каком-то жутком смысле она одна из нас.

— Не думаю, что она когда-либо была одной из нас, но если и была, то теперь уже нет. — Дина немного отстранилась и расцеловала сестру в обе щеки. — Будь сильной.

— А ты береги себя.

Она наблюдала, как Дина надевает мягкую шляпу с опущенными полями, скрывающую волосы, темные очки, скрывающие глаза, и перебрасывает ремень сумки через плечо.

Дина выскользнула из дома через стеклянную дверь, быстро пробежала по террасе и спустилась по ступеням на песок. Вскоре она скрылась из виду. Она стала просто женщиной, гуляющей по пляжу. Никто не узнает, кто она такая и откуда пришла. И что она сделала.

Авриль долго стояла одна, глядя на песок, море и птиц. Потом раздался тихий стук в дверь, и она так же тихо отдала голосовую команду, отмыкающую электронный замок.

На пороге стояла маленькая девочка, такая же светленькая и хрупкая, как и ее мать. Она терла глаза кулачками.

— Мамочка.

— Я здесь, солнышко, здесь, девочка моя.

Сердце у нее разрывалось от любви. Она подбежала и подхватила девочку на руки.

— Папа.

— Я знаю. Знаю. — Она погладила девочку по волосам, поцеловала ее мокрую от слез щечку. — Мне тоже его не хватает.

Авриль сама не понимала, как это возможно, но говорила она чистую правду.

11

Ева выбросила из головы все остальные мысли и попыталась увидеть дом глазами убийцы. Тихий дом. Хорошо знакомый. Она вошла в дом одна.

В клинике она тоже была одна. Она убивала в одиночку.

Вернемся в кухню. «Зачем поднос? — спрашивала она себя, идя тем же путем, каким до нее прошла предполагаемая убийца. — Чтобы успокоить и отвлечь внимание».

Значит, он ее знал. Знал убийцу своего отца? А если знал, то почему скрыл?

— Экономка не собирала поднос. И вряд ли Айкон сделал это сам.

— А может, он с самого начала знал, что она придет, — предположила Пибоди. — Он ждал ее, потому и отослал экономку.

— Ну, допустим. Но тогда зачем он запер двери? Если ждешь гостей, зачем переводить систему в режим «Не беспокоить»? Может, было так: он настраивает систему, отсылает прислугу, а потом она ему звонит. Он спускается, сам ей отпирает. «Слушай, давай перекусим».

Но ей самой не нравилась эта версия.

— Вспомни, как он лежал на диване у себя в кабинете. Так гостей не принимают. Эта поза говорит: «Хочу прилечь, отдохнуть немного». Давай попробуем иначе. Она входит сама. Знает коды, или ее пропускают по голосу. Идет в кухню, собирает фрукты и сыр на поднос. Она знает, что он наверху.

— Откуда она знает?

— Она хорошо знает его. Знает его привычки. Может запросто проверить по домашнему сканеру, если не уверена на все сто. Может, она воспользовалась сканером? Я бы так и сделала на ее месте. Подтверждает не только его местонахождение, но и то, что он в доме один. Экономка не в счет, она у себя в пристройке. Впрочем, экономку она тоже проверяет. Относит поднос наверх.

Ева повернулась и проделала весь путь в обратном направлении.

«Интересно, она нервничала? Тарелка дребезжала на подносе? Или она была холодна, как Северный Ледовитый океан?»

Вновь оказавшись у двери кабинета, Ева сделала вид, что держит в руках поднос.

— Если он заперся изнутри, она воспользовалась голосовой командой, чтобы отпереть и войти. Иначе ей пришлось бы ставить поднос на пол, чтобы освободить руки. Пусть наши электронщики проверят эту дверь.

— Есть.

Ева вошла, изучила угол зрения.

— Он бы ее не сразу заметил, лежа вон там. Услышал бы, конечно, если не спал. Но он лежал спиной к двери и видеть не мог. Она подходит, ставит поднос на столик. Между ними состоялся разговор? «Я тебе кое-что принесла. Тебе надо поесть, так и заболеть недолго». Вот что я называю почерком жены. Ей не стоило возиться с подносом. Это была ошибка.

Ева осторожно присела боком на самый краешек дивана. Вспоминая положение тела Айкона, она решила, что для этого как раз хватило бы места.

— Если она села вот так, это его блокирует, мешает ему подняться. И опять-таки это почерк жены. Это не может его испугать, насторожить. А потом, все, что ей остается, это… — Ева наклонилась вперед, стиснула руку в кулак, словно сжимая рукоятку ножа, и с размаху опустила ее вниз.

— Хладнокровно.

— Нет, не скажи. Не совсем. Тут главное — поднос. Если еда была накачана какой-нибудь дурью, это, так сказать, запасной вариант. А если нет, тогда это… Я не знаю. Может, чувство вины? Дать приговоренному последнюю порцию еды? В первом деле ничего подобного не было. Все чисто по-деловому: пришла, убила, ушла.

Ева встала.

— Дальше она опять действовала чисто по-деловому. Заперла за собой дверь, взяла диск с записью из комнаты за кухней, вновь установила охрану. Только этот поднос меня смущает. Криком кричит. — Она с досадой провела рукой по волосам. — Рорк обожает такие штучки. Пичкает меня всякой снедью. У него это уже вошло в привычку. Если я не я духе или расстроена, обязательно сунет мне под нос тарелку с едой.

— Он вас любит.

— Вот именно. Тот, кто готовил этот поднос, питал к нему какие-то чувства. У них была связь. — Ева обошла комнату кругом. — Вернемся к нему. Зачем он здесь заперся?

— Чтобы работать.

— Да, но он лег. Устал, не в духе, а может, на спине ему лучше думается. Неважно. — Продолжая думать о своем, она заглянула в ванную. — Довольно хилая ванная для такого богатого дома.

— Она примыкает к кабинету, из других комнат в нее не войти. Это его личное подсобное помещение. Ему не нужна роскошь.

— Нет, нужна, — ответила Ева. — Ты сравни с остальной обстановкой. Огромные помещения, высокие потолки, стильная мебель, картины. Его личная ванная в клинике больше этой, а тут его дом. — Теперь ее любопытство было по-настоящему разбужено. Она вошла в ванную. — Пропорции нарушены, Пибоди.

Ева выбежала вон, Пибоди следовала за ней по пятам. Они бегом ворвались в кабинет Авриль, находившийся по другую сторону от ванной. Ева стала внимательно осматривать увешанную картинами стену. У стены по центру стоял столик с двумя стульями по бокам.

— Там что-то есть, между этой стеной и ванной. Вернувшись в ванную, Ева осмотрела небольшой шкафчик, в котором хранились чистые полотенца и запас туалетных принадлежностей. Она открыла дверцы и постучала кулаком по задней стенке.

— Слыхала?

— Сплошная. Прочная. Наверное, армированная. Разрази меня гром, Даллас! Мы нашли тайную комнату!

Они стали искать механизм, прощупывая стены, полки. Наконец Ева откинулась на пятки, выругалась и вытащила телефон.

— Можешь выкроить время между разработкой планов мирового господства и скупкой индюшатины по всей стране?

— Возможно. А что мне за это будет?

— У меня тут потайная комната, но я не могу найти вход. Должен быть электронный доступ. Я могу вызвать наш электронный отдел, но раз уж ты дома… Тебе ехать ближе.

— Адрес.

Ева продиктовала ему адрес.

— Десять минут.

Ева поудобнее устроилась на полу.

— Я его подожду, а пока позвоню соседям, обеспечившим алиби нашей даме. А ты не против тем временем пройтись по здешним соседям?

— Без проблем.

Ева позвонила прямо из ванной и ничуть не удивилась, когда алиби Авриль в Хэмптонсе подтвердилось в точности. Из спортивного интереса она позвонила даже в кафе-мороженое, куда Авриль, по ее словам, водила детей. И снова ничуть не удивилась, получив подтверждение.

— Ты чертовски хорошо подготовилась, — пробормотала Ева, поднялась и спустилась вниз. Она связалась по рации с Моррисом.

— Как раз собирался звонить тебе, Даллас. Содержимое желудка подтверждает показания о последнем приеме пищи. Токсикологический анализ показал прием болеутоляющего. Стандартное средство. И легкий транквилизатор. Оба средства приняты примерно за час до смерти.

— Насколько легкий?

— Помог ему расслабиться, ну, может, нагнал легкую сонливость. Оба средства в стандартной дозе. Такой коктейль может принять каждый, кого мучит головная боль и кому хочется отдохнуть.

— Сходится. — Ева вспомнила, в какой позе убитый лежал на диване. — Да, все сходится. Что еще?

— Никаких других травм. Здоровый мужчина, превосходные по качеству пластические операции на лице и теле. В момент смерти был в сознании, но немного сонлив. Идентичное оружие, прямой удар в сердце.

Дверь открылась, и вошел Рорк.

— Ладно, спасибо за оперативность. Увидимся позже. Вовсе не обязательно было вскрывать замки, — сказала она Рорку.

— Практикуюсь. Прекрасный дом. — Он изучил убранство вестибюля и гостиной. — Слишком традиционный, на мой вкус, обставленный без изобретательности, но в своем роде прекрасный.

— Я обязательно внесу это соображение в свой отчет. — Ева указала пальцем наверх и начала подниматься.

— Между прочим, отличная система, — заметил Рорк. — Мне пришлось бы потратить больше времени, если бы ОЭС не покопался в замках до меня. И, тем не менее, кое-кто из соседей косился на меня с подозрением. Мне кажется, они приняли меня за копа. Просто поразительно.

Ева бросила на него уничтожающий взгляд.

— Остынь! Копы не носят костюмов за десять тысяч долларов. Нам сюда.

Рорк оглядел кабинет, отметил следы порошка, оставленные экспертами, отсутствие электроники. «Уже увезли в ОЭС», — понял он.

— Лучшая часть обстановки — это картины.

Он подошел поближе, чтобы рассмотреть набросок, сделанный цветными мелками, непарадный семейный портрет. Айкон сидел на полу, согнув одну ногу в колене, его жена сидела рядом, склонив голову ему на плечо и подобрав под себя ноги, дети устроились впереди.

— Милая работа. Прелестная семья. Молодая вдова очень талантлива.

— Да уж. — Но Ева все-таки подошла к нему, хотя ее сжигало нетерпение, и рассматривала картину. — Это нарисовано с любовью?

— Поза, освещение, жесты, ее фигура, прильнувшая к нему. Да, мне кажется, здесь запечатлен момент счастья.

— Зачем убивать того, кого любишь?

— Тому есть множество причин. Всех не перечислишь.

— Вот тут ты прав, — согласилась Ева и направилась в ванную.

— Ты думаешь, она это сделала.

— Я знаю, что она в этом замешана. Ничего не смогу доказать на этом этапе, но я знаю. — Она сунула большие пальцы в карманы брюк и кивком указала на шкафчик. — Комната там, по ту сторону.

Как и она сама, он первым делом измерил взглядом помещение.

— Да, это там.

Рорк вынул из кармана некое ручное устройство, выстрелившее тонким красным лучом, когда он его включил. Он провел этим лучом по задней стенке и полкам шкафчика.

— Что это за штука? Что она делает?

— Ш-ш-ш.

Ева еле расслышала тихое гудение, испускаемое устройством.

— За этой стенкой сталь, — сказал он, взглянув на миниатюрный дисплей.

— Это я поняла без твоей игрушки.

Вместо ответа Рорк удостоил ее лишь жалостливым взглядом. Подойдя ближе, он набрал на кнопках устройства какую-то команду. Гудение перешло в ритмичный прерывистый зуммер. Рорк медленно водил лучом, прощупывая стыки шкафа сантиметр за сантиметром. Ева заскрипела зубами от нетерпения.

— А нельзя его просто…

— Ш-ш-ш, — повторил Рорк. Тут Ева услышала, как открывается входная дверь, и, махнув на него рукой, вышла встретить Пибоди.

— Застала пару соседей. Никто ничего подозрительного не заметил. Все потрясены смертью Айкона. Женщина из соседнего дома — Мод Джейкобс — говорит, что это хорошая, счастливая семья. Я ее перехватила перед уходом на работу. Они с Авриль Айкон посещают один и тот же оздоровительный клуб, иногда вместе разминаются, потом выпивают в баре по стакану овощного сока. Мод описывает ее как приятную женщину, хорошую мать, довольную жизнью. Раз в пару месяцев они устраивали совместные семейные ужины. Она не заметила никаких трений. — Пибоди бросила взгляд наверх. — Я увидела Рорка и решила вернуться. Лучше сначала осмотрим комнату, соседей опросить всегда успеем.

— Он ее еще не вскрыл, — сказала Ева, поднимаясь по лестнице. — Мы вызовем ОЭС. Или авральную команду. Пусть они обрушат… Ладно, забудь.

Задняя стена была открыта. Вернее, дверь, мысленно уточнила Ева. Дверь имела добрых шесть дюймов в толщину, и теперь было видно, что изнутри она снабжена рядом сложных замков.

— Су-у-упер, — пропела Пибоди, подходя к проему.

Рорк, уже вошедший внутрь, обернулся и послал ей улыбку.

— Это старое аварийное помещение, превращенное в укрепленный потайной кабинет. Входишь внутрь, закрываешь дверь, включаешь запоры, и снаружи тебя уже не достать. Вся электроника функционирует автономно. — Он указал на настенные экраны. — Полное наблюдение за домом, снаружи и внутри. Запасы еды. Тут можно пережить любой штурм. Возможно, даже ядерную атаку.

— Записи. — Ева не отрывала глаз от пустого экрана компьютера.

— Доступ закодирован и блокирован безотказным устройством. Я мог бы его обойти, но…

— Мы заберем его в управление, — перебила его Ева. — Вещественные улики надо сохранить в целости.

— Это можно, но я тебе уже сейчас могу сказать, что записи, скорее всего, стерты. И здесь нет ни единой дискеты.

— Значит, он успел их уничтожить. А может, она их забрала. Если второе верно, значит, она знала о тайной комнате. Жена должна была знать. Даже если Айкон ей не сказал, она все равно знала. Во-первых, она художник. Должна понимать, что такое симметрия, пропорции, баланс. В ванной пропорции нарушены. — Ева в последний раз пристально оглядела комнату, вышла и принялась снова изучать кабинет.

— Он не стал бы уничтожать диски, — решила она. — Он слишком педантичен, слишком похож на своего отца. А этот проект — дело всей их жизни. Это их миссия. Он не ждал смерти, и у него есть этот бункер. На этот счет он спокоен. Он вообще считает, что ему ничто не угрожает, ну, разве что я пристаю со своими расспросами. И еще он понял, что его отец держал записи — пусть даже зашифрованные — в открытом доступе. Поэтому он решил проверить бункер, просто чтобы удостовериться, что все в порядке.

— Если он знал женщину, убившую его отца, разве он не боялся, что она придет за ним? — Пибоди вышла вслед за Евой. — Может, он поэтому отослал жену и детей? Ради их безопасности.

— Если бы он думал, что к его сердцу приставлен скальпель, мог бы хоть вспотеть. Но он не вспотел. Он разозлился, когда я начала копаться в прошлом его отца. Встревожился, даже испугался, что смерть отца вызвана их работой, что из-за нас она может застопориться. Если бы он опасался за свою жизнь, побежал бы прятаться. Он не вернулся бы домой и не стал бы принимать транквилизатор. Стандартный, легкий. Моррис, — пояснила Ева, не дав Пибоди задать вопрос. — Если были записи, — добавила она, — их забрала убийца. Весь вопрос: что было в этих записях? И зачем они ей нужны? — Она повернулась к Рорку. — Давай взглянем вот с какой стороны. Ты хочешь уничтожить некую организацию, компанию. Разрушить ее или захватить. Что ты будешь делать?

— Есть несколько ходов. Но самый быстрый и безжалостный — отрубить ей голову. Отдели мозг, и тело упадет.

— Да, что-то в этом роде. — Губы Евы скривились в мрачной усмешке. — Айконы — отец и сын — были весьма башковитыми. Но даже при этом тебе потребуются данные, любые сведения, какие сможешь собрать. Особенно внутренняя информация. Они же не в одиночку проворачивали это дело! Ты захочешь узнать и других игроков. Даже если ты знаешь, кто они такие, тебе понадобятся данные. И ты захочешь замести свои следы.

— Думаешь, убийца будет убирать других игроков, замешанных в проекте?

Она кивнула.

— Убийца говорит себе: «Эй, с какой стати закругляться на этом?» Вызывай сюда экспертов, Пибоди. А потом мы едем в управление. Нам предстоит освоить кучу печатного материала.

Ева стала спускаться, пока Пибоди звонила в управление.

— Да, Надин придет на День благодарения, — сказала Ева Рорку. — И хочет привести кавалера.

— Прекрасно. Я уже поговорил с Мэвис. Она сказала, что они с Леонардо будут с боем.

— С каким боем?

— С боем часов, я полагаю.

— Какое дурацкое выражение! Совершенно непонятно, что оно означает.

— Гм. И еще Мэвис просила передать Пибоди… Нет, погодите, я боюсь что-нибудь перепутать. Если я свяжусь с вами раньше, чем она сама подаст голос, я должен вам передать, что она заарканила Трину, и, если вам по кайфу, они сегодня вечером забили стрелку у Даллас.

Ева побелела.

— Что там у Даллас? Трина? Нет.

— Тихо, тихо, — Рорк успокаивающе похлопал ее по спине. — Мужайся, мой маленький солдатик.

Вместо этого она как тигрица набросилась на Пибоди.

— Что ты наделала?

— Я… я просто хотела что-нибудь сделать со своими волосами и посоветовалась с Мэвис.

— Ах ты, зараза! Да я тебя убью! Голыми руками!

— Можно мне сначала нарастить волосы? — робко спросила Пибоди.

— Я тебе покажу, как наращивать волосы!

Она бы прыгнула, но Рорк обхватил ее сзади обеими руками и удержал на месте.

— Бегите, Делия, — сказал Рорк, но Пибоди уже сама все поняла и опрометью выбежала из дома.

— У тебя еще будет возможность убить Трину, — успокоил он Еву.

— Не думаю, что ее можно убить, — возразила Ева, вспоминая Трину, специалистку по уходу за волосами и кожей, единственное существо во всей вселенной, вселявшее в нее ужас. — Пусти! Я не убью Пибоди. Пока не убью: она мне нужна.

Рорк повернул ее лицом к себе и крепко сжал.

— Что еще я могу сделать для вас, лейтенант?

— Я дам тебе знать.

Выйдя на улицу, Ева убедилась, что Пибоди испарилась без следа. Отмахнувшись от Рорка, она опустилась на ступеньки и стала ждать прибытия бригады экспертов. Поскольку ее день был безнадежно испорчен перспективой вечерних косметических процедур, она позвонила в лабораторию и провела раунд перебранки с заведующим лабораторией Диком Беренски, известным под кличкой Дикхед.

— Фрукты были чисты. И, между прочим, превосходны на вкус. Сыр, крекеры, чай — все чисто. Сыр натуральный, из коровьего и козьего молока. Высший сорт. Не повезло парню: умер, так и не отведав.

— Ты сожрал мои вещественные улики?

— Продегустировал. И какие это улики, если они не были отравлены? Снял пару женских волосков — натуральная блондинка. Один с его свитера, два с дивана. На орудии убийства — nada. Полная изоляция. Никаких отпечатков на подносе. Ничего на тарелке, чашке, блюдце, чайнике, фруктах. Вообще нигде ничего.

«Отпечатков нет, — размышляла Ева. — Если бы Айкон сам принес поднос, он оставил бы отпечатки». Да, отсутствие отпечатков работало на ее теорию.

— Лейтенант?

Пибоди остановилась на безопасном расстоянии. Она балансировала на цыпочках, словно готовясь убежать при первых признаках опасности.

— Я побеседовала еще с одной соседкой. Все то же самое. Но я получила подтверждение показаний экономки относительно семейного распорядка.

— Чудно. Почему бы тебе не подойти поближе и не присесть, Пибоди?

— Нет, спасибо. Хочу размяться.

— Трусиха!

— Не буду спорить. — Ее лицо приняло скорбно-виноватое выражение. — Я ничего такого не делала. Нет, честное слово, я ни в чем не виновата. Просто случайно столкнулась с Мэвис и сказала, что подумываю о наращивании волос, а она схватила этот мяч и рванула прямо к линии ворот.

— И ты не могла перехватить мяч у беременной женщины?

— Она хоть и толстая, но резвая. Не убивайте меня.

— У меня сейчас столько дел на уме, что я не могу планировать еще и твое убийство. Молись, чтобы я и впредь была занята.

Вернувшись в управление, Ева загрузила Пибоди горами информации, которую откопала Надин. «Пусть читает, пока глаза кровью не нальются», — злорадно подумала она.

Стремительно обогнув стол Пибоди, она схватила за ворот Бакстера.

— Ты чего меня обнюхиваешь?

— Пальто. Я обнюхивал пальто.

— Прекрати! — Ева отпустила его. — Ненормальный ублюдок.

— Ненормальный ублюдок — это Дженкинсон.

— Здесь! — как на перекличке отозвался Дженкинсон с другого конца комнаты.

— Если ты не можешь держать свое отделение в порядке, Даллас, как ты сможешь им командовать?

Склонив голову набок, Ева окинула победно улыбающегося Бакстера критическим взглядом.

— Ты когда-нибудь проходил коррекцию лица или тела, Бакстер?

— Моя неотразимая внешность является продуктом исключительно благоприятного сочетания генов. А почему ты спрашиваешь? Что-то не так с моим лицом и телом?

— Я хочу, чтобы ты обратился в клинику Уилфрида Б. Айкона. В штатском. Тебе нужна консультация с их лучшим специалистом по лицевой хирургии.

— А что не так с моим лицом? Женщины тают под лучами моей чарующей улыбки.

— С лучшим специалистом по лицевой хирургии, — повторила Ева. — Я хочу знать в точности, через какой процесс там надо пройти, чтобы получить консультацию. Мне нужны расценки. А главное, мне нужна атмосфера. Хочу знать, в каком они теперь состоянии, когда оба Айкона перекочевали в морг.

— Рад помочь, Даллас, но давай подумаем вот о чем. Кто поверит, что я хочу как-то изменить такое лицо? — Бакстер повернулся боком, задрал подбородок. — Оцени профиль. Он убийственно хорош!

— Испробуй его на женском персонале в клинике. Доложи мне обстановку. Тебе потребуется полный тур по клинике, прежде чем ты доверишь им свое лицо. Что-то в этом роде. Понял?

— Ясное дело. Как насчет мальчугана?

Ева взглянула на офицера Троя Трухарта, сидевшего в своем закутке и занятого бумажной работой. Он все еще был зелен, как весенняя травка, но Бакстер над ним работал.

— Как обстоят дела с его умением врать?

— Есть улучшения.

Ева покачала головой. Трухарт был молод, атлетически сложен и хорош собой. Она решила, что лучше послать в клинику закаленного копа, пусть даже с убийственным профилем.

— Пусть пропустит это мероприятие. У тебя это больше пары часов не займет.


Ева позвонила Фини и предложила угостить его тем, что в столовой управления сходило за ленч.

Они втиснулись в кабинку и оба заказали по бутерброду с эрзац-салями на уже начавшем черстветь ржаном хлебе. Ева попыталась исправить положение, утопив свой бутерброд в горчице нездорового желчного цвета.

— Начнем с Айкона-старшего. — Фини макнул соевую соломку в лужицу жидковатого кетчупа. — Никаких входящих или исходящих звонков накануне убийства на его настольном телефоне в домашнем кабинете распечатал входящие и исходящие с телефона на работе и с сотового. Никаких звонков подозреваемой, исходящих от нее или относящихся к ней. — Он прожевал, проглотил и откусил волокнистой субстанции, заявленной как салями. — Проверил телефоны доктора Уилла. Жена звонила ему по своему сотовому из Хэмптонса около пятнадцати ноль-ноль в день убийства.

— Она об этом не упомянула.

— Ничем не примечательный разговор. Дети в порядке, ели мороженое, друзья зайдут попозже на коктейль. Спросила, обедал ли он, собирается ли отдохнуть. Все.

— Держу пари, он ей сказал, что идет домой и закроется до утра.

— Верно. — Фини макнул в кетчуп еще одну соломинку. — Сказал, что ему надо немного поработать, кое-что закончить, а потом он закроется и ляжет. Он устал, у него болит голова, ему прошлось пройти еще один раунд с тобой. Все логично. Ничего подозрительного.

— Но она узнала о его планах на вторую половину дня. Что еще у тебя есть на папу Айкона?

— Записи о пациентах довольно обширны. У одного из моих ребят есть кое-какая медицинская подготовка. Я бросил его на проверку. Но тут вот какая штука. — Фини запил бутерброд ужасающим суррогатным кофе. — У него есть личная записная книжка, помимо рабочего ежедневника с записью о приеме, который представила секретарша. Обычные записи на память: визит к внукам, цветы невестке, консультация с одним из коллег по клинике, заседание совета директоров. И там есть пометка о встрече с ней. Только одна бук-ва — Д., время, дата. Все остальные записи, будь то встреча с другим врачом или с пациентом, куда полнее. Имя, фамилия, время, дата и какое-нибудь ключевое слово, цель встречи. И так каждый раз, за исключением одного этого случая. И еще кое-что.

— Что?

— Записная книжка рассчитана на год. У нас ноябрь, стало быть, уже одиннадцать месяцев. Все одиннадцать месяцев, если не считать тех редких случаев, когда он уезжал из города по делам или ради удовольствия, вторая половина дня в понедельник, вторник и среду у него свободна. Никаких записей. Ни личных, ни деловых встреч, ни приема пациентов, ничего.

— Я видела это в другой книжке, но там не было записей до начала года. Да, это, безусловно, кое-что. Регулярные занятия, которые он не записывал.

— Такие же регулярные, как ежедневная порция клетчатки. — Фини для наглядности взмахнул очередной соевой соломинкой. — Допустим, ты во что-то ввязался, а человек ты организованный. Ты выкраиваешь для этого один свободный вечер в неделю. Но три вечера каждую неделю, одиннадцать месяцев подряд? Это уже не случайный побочный заработок, это дело жизни.

— Я попрошу тебя расширить поиск, заглянуть поглубже в прошлое. То же самое с Айконом-сыном. Проверь, нет ли у них совпадающих свободных вечеров. И еще я заинтересована в любых упоминаниях о школе и колледже Брукхоллоу. В любых упоминаниях о Джонасе Делькуре Уилсоне и Эмме Хансен Сэмюэлс.

Фини извлек из кармана свою собственную электронную записную книжку и вписал имена.

— Собираешься объяснить мне, в чем дело?

Ева ввела его в курс дела, пока они доедали ленч.

— Попробую пирог. Авось не отравлюсь, — сказал Фини и набрал свой выбор на настольном электронном меню, сопроводив его двумя порциями кофе. — Пошли дальше. Доктор Уилл. Если кто-то взламывал замки или сигнализацию, у них были пальцы-невидимки. Никаких следов.

— Они должны были пройти сверку по голосу. Ты можешь вытащить голос из памяти?

— Не могу. Система не хранит входящих голосов из соображений безопасности. Не дает возможности извлечь запись, переписать, клонировать. Я должен признать: тот, кто вошел в дом, либо был впущен, либо был гением.

— Она умна, но она не гений. Ей хватило ума не представить это как взлом. Это сбивает с толку, — пояснила Ева, когда Фини недоуменно поднял брови. — У жены железное алиби, она была в Хэмптонсе. Согласно ее показаниям и показаниям экономки, ни у кого, кроме членов семьи, не было кодов. Значит, мы имеем дело с призраком. Нам приходится присматриваться к жене. Но, сколько ни смотри, у нее есть несколько независимых друг от друга свидетелей, утверждающих, что она была за много миль от дома в тот момент, когда в ее мужа всадили скальпель. Мы ищем сообщника, ищем связь между ней и Долорес. И результаты пока нулевые.

— Если не считать этого проекта.

— И школы. Похоже, не избежать мне поездки в Нью-Гемпшир. Что делают люди в Нью-Гемпшире? — спросила Ева.

— Убей бог, не знаю. — Фини нахмурился, взглянув на поданную ему тарелку. На ней лежала кашицеобразная масса коричневато-оранжевого цвета.

— И это называется пирог с тыквой? Это больше похоже на кусок…

— Не говори. — Фини мужественно схватил вилку. — Я это ем.

Решив, что Пибоди еще долго предстоит возиться с материалами Надин, после ленча Ева пошла с докладом к майору Уитни.

— Вы полагаете, что школа с такой репутацией, как у Брукхоллоу, является ширмой, прикрывающей что? Торговлю секс-рабынями? — спросил он.

— Думаю, одно с другим как-то связано.

Уитни провел пальцами по своим коротко подстриженным волосам.

— Если память мне не изменяет, эта школа фигурировала в списке моей жены среди возможных учебных заведений для наших дочерей.

— Вы подавали заявление?

— Этот болезненный процесс, к счастью, изгладился из моей памяти. Миссис Уитни наверняка помнит.

— Сэр, к вопросу о миссис Уитни… — Щекотливый, ох, щекотливый вопрос. — Я неофициально послала Бакстера на разведку в клинику под видом потенциального клиента. Чтобы дать ему возможность обойти помещения, проверить, как функционирует система. Но, я подумала, может быть, в случае необходимости миссис Уитни согласится рассказать мне о своем… м-м-м… опыте?

На минуту ей показалась, что майор пребывает в таком же мучительном замешательстве, как и она сама.

— Ей это не понравится, но она жена полицейского. Если вам понадобится заявление, она его сделает.

— Спасибо, майор. Вряд ли оно мне понадобится. Надеюсь, что нет.

— И я тоже, лейтенант. Вы даже не представляете, как сильно я на это надеюсь.

От майора Ева направилась к доктору Мире и добилась у вредной секретарши, чтобы ее приняли в перерыве между двумя пациентами. Она не села, хотя Мира и предложила ей кресло.

— С вами все в порядке? — спросила Ева.

— Честно говоря, я потрясена. Они оба мертвы. Я знала Уилла, знала его семью, мы иногда встречались, и эти встречи доставляли мне большое удовольствие.

— Как бы вы охарактеризовали его отношения с женой?

— Нежные. Несколько старомодные. Гармоничные.

— В каком смысле старомодные?

— У меня сложилось впечатление, что он вел себя как хозяин. Все в доме было подчинено его желаниям и нуждам, но мне показалось, что такое положение устраивает их обоих. Она очень любящая и преданная мать, ей нравилось быть женой врача. У нее есть талант, но она готова была довольствоваться ролью любительницы, не отдаваясь искусству целиком.

— А если бы я вам сказала, что она была соучастницей убийств?

Мира растерянно заморгала, потом ее глаза округлились.

— На основании моей профессиональной оценки ее характера, я бы с вами не согласилась.

— Вы встречались с ними в обществе… время от времени. Вы видели их такими, какими они хотели предстать. С этим вы согласны?

— Да, но… Ева, я составила портрет убийцы, и он указывает на хладнокровную, профессионально подготовленную, прекрасно владеющую собой особу. Мое впечатление об Авриль Айкон складывалось годами. Она добросердечная, мягкая женщина, счастливая и довольная своей жизнью.

— Он воспитал ее для сына.

— Что?

— Я это знаю. Айкон ее воспитывал, учил, обрабатывал, лепил, черт побери, он чуть ли не создал ее, чтобы она стала идеальной спутницей для его сына. Он всегда и во всем стремился к совершенству. На меньшее он не согласился бы. — Вот теперь Ева села и подалась всем телом вперед. — Он послал ее в школу, в маленькую закрытую частную школу, над которой имел полный контроль. Он со своим компаньоном Джонас Уилсоном. Генетиком.

— Погодите! — Мира вскинула обе руки. — Погодите. Вы говорите о манипуляции генами? Но ей было уже пять с чем-то лет, когда Уилфрид стал ее опекуном.

— Может быть. Но я не исключаю, что он заинтересовался ею гораздо раньше. Она состояла в родстве с женой Уилсона. У них общая фамилия, однако никаких сведений пока не обнаружено. Была какая-то связь между ее матерью и Айконом. Уилсон и его жена основали школу, Айкон послал туда Авриль.

— Связь вполне могла существовать, и это объясняет, почему он выбрал именно эту школу. Сам по себе факт, что он был знаком или даже как-то связан с генетиком…

— Манипуляции генами, выходящие за рамки контроля над болезнями и врожденными дефектами, запрещены законом. Эти запреты были наложены, потому что люди и наука всегда хотят большего. Если можно излечить или исправить эмбрион, зачем останавливаться на достигнутом? Почему бы не изготовить его на заказ? «Мне, пожалуйста, девочку. Да, спасибо, светленькую, голубоглазую, и, раз уж вы этим занялись, добавьте ей задорный курносый носик». Люди готовы дорого заплатить за совершенство.

— Это большие натяжки, Ева.

— Может быть. Но у нас есть генетик, пластический хирург и элитарная частная школа. При таком строительном материале ничего натягивать не приходится. Я имею право поинтересоваться тем, что там происходит. Я знаю, каково это, когда тебя обрабатывают. — Она откинулась на спинку кресла, вцепившись обеими руками в подлокотники.

— Вы же не хотите сказать, что такой человек, как Уилфрид, мог физически и сексуально надругаться над ребенком?

— Жестокость — не единственный метод обработки. Можно действовать и добротой. Иногда он приносил мне сладости. Иногда дарил подарки, после того как насиловал меня. Знаете, как собаке дают лакомство за выполнение трюка.

— Она любила его, Ева, я это видела — Авриль считала Уилфрида отцом. Она не сидела взаперти. Если бы она захотела уйти, она могла уйти.

— Вам лучше знать, — ответила Ева. — В мире полно людей, которые сидят взаперти без всяких замков и решеток. Я вас спрашиваю, был ли он способен — из научного интереса, ради жажды совершенства — сделать нечто подобное. Могло ли это толкнуть его на эксперименты с маленькой девочкой? На манипуляции, на превращение ее в идеальную жену для его сына, идеальную мать для его внуков?

Мира закрыла глаза.

— Научный аспект мог бы его заинтриговать. Да, безусловно. В сочетании с его стремлением к совершенству эта идея могла бы его соблазнить. Если вы правы хоть в какой-то, хоть в малейшей степени, если он действительно что-то делал, он считал бы, что действует во имя всеобщего блага.

«Да, — подумала Ева. — Самозваные боги всегда так думают».

12

Когда Ева взошла на эскалатор, Бакстер прыгнул следом за ней.

— Эта твоя клиника — чистой воды обдираловка.

— Ты что-то узнал? Что у тебя есть?

— Чего у меня точно нет, так это асимметричного носа, который нарушает пропорции моей челюсти, подбородка и бровей. Это чушь, пусть они мне мозги не пудрят.

Она, нахмурившись, вгляделась в его лицо.

— Ничего плохого в твоем носе не вижу.

— В нем ничего плохого и нет.

— Сидит ровно посредине лица, где ему и место. — Ева сошла с эскалатора на их этаже, указала ему на автомат с безалкогольными напитками и протянула кредитки. — Достань мне банку пепси.

— Рано или поздно тебе придется возобновить прямой контакт с пищевыми автоматами.

Это замечание Ева пропустила мимо ушей.

— Ну, что там в клинике? — спросила она. — Они на тебя давили? Навязывали услуги?

— Все зависит от точки зрения. Я решил, что нужно изобразить этакую богатую задницу. Ты же этого хотела? Ну вот, я и заказал компьютерную проекцию лица с анализом. Выложил пять косых из своего кармана.

— Пять? Пять сотен? — Ева принялась лихорадочно подсчитывать в уме свой бюджет. Она выхватила у него банку и оставшиеся кредитки. — Ты точно задница, Бакстер. Сам себе покупай напитки.

— Ты же хотела, чтобы я туда проник? Как следует все разнюхал, разузнал их порядки. — Бакстер обиделся из-за кредиток, но делать было нечего. Он набрал номер своего жетона и получил банку крем-соды. — Скажи спасибо, что я не перешел ко второму этапу и не заказал проекцию всего тела. Это стоит штуку. Они выводят тебя на экран в увеличении. Мои поры напоминали лунные кратеры, разрази меня гром. Потом они разрисовали мне все лицо, чтобы показать, что нос не на месте. И заявили, что мои уши должны быть ближе к голове. У меня нормальные уши! А еще, что нужно приподнять подкожный слой. Никто не будет приподнимать мой подкожный слой!

Ева промолчала, давая ему спустить пар.

— И вот, сперва они окончательно разрушают твое самоуважение, а потом показывают тебе, как ты будешь выглядеть после. Я сделал вид, что я в восторге. «Я должен это иметь!» Хотя на самом деле никакой разницы не было. Ну, почти никакой. Еле заметная. Но я же мастер уходить от прямого ответа. Я задурил голову лаборантке, уговорил ее показать мне клинику. Немыслимая роскошь. Хотя за те бабки, что они дерут, ничего другого и быть не может. Знаешь, какова примерная цена того, что они хотят со мной сделать? Двадцать штук. Двадцать! А теперь смотри на меня. — Он раскинул руки в стороны. — Я обалденно красивый сукин сын!

— Что ты заладил все о себе, Бакстер? Ты ничего подозрительного не заметил?

— Вся эта шарашка напоминает склеп. Пятизвездочный склеп, если ты меня понимаешь. Весь персонал — до последнего человека — с черными повязками на рукаве. Я спросил свою лаборантку, в чем дело, а она ударилась в слезы. Ей-богу. Рассказала мне об убийствах. Ну, тут я включил на всю мощь свой драматический талант. Она считает, что это какой-то недоучившийся студент-медик превратился в серийного убийцу и мстит докторам из профессиональной зависти.

— Добавлю это в список версий. Ты говорил с кем-нибудь из хирургов?

— Поскольку я не только обалденно красивый, но и чертовски обаятельный сукин сын, я уговорил свою лаборантку втиснуть меня без очереди на консультацию к доктору Джанис Петри. Мне бы следовало назвать ее доктор Секс-Бомба. Ходячая реклама своей профессии. Кстати, сказала, что в своей профессии она одна из лучших. Я опять ввернул про убийства, притворился, будто нервничаю, боюсь делать у них операцию, раз в клинике такое творится. — Бакстер глотнул крем-соды. — Опять мокрые глаза. Она меня заверила, что клиника Айкона — лучшая в стране и находится в хороших руках, даже несмотря на трагические потери. Я все продолжал нервничать и получил тур по системе безопасности в сопровождении двух охранников. Система мощная. Не смог пробиться в служебные помещения. Никакие клиенты, пациенты и кандидаты в пациенты категорически не допускаются.

— Ладно, пока хватит. Дам тебе знать, если еще что-то понадобится. — Ева отступила на шаг и вновь прищурилась. — С носом у тебя все в порядке.

— Hoc у меня — суперкласс.

— А вот уши действительно слегка отстают, если хорошенько подумать.

С этими словами она ушла, предоставив ему вглядываться в поверхность автомата в тщетной надежде увидеть свое отражение.

Когда Ева вошла в «загон», Пибоди вскочила из-за своего стола и резво потопала за ней в кабинет с покаянным видом.

— Разве я мало наказана?

— Для твоих преступлений любого наказания будет мало.

— А если я скажу, что, кажется, нашла дополнительное связующее звено между Уилсоном и Айконом в подтверждение вашей теории об их партнерстве в сомнительных медицинских процедурах?

— Если информация того стоит, можешь стать кандидатом на условно-досрочное освобождение.

— Думаю, она того стоит. Надин собрала столько материала, я думала, где-то на третьем часу у меня мозги из ушей потекут, но она сэкономила нам массу времени. Сами мы провозились бы черт знает сколько, собирая этот материал. — Тут Пибоди сложила ладони молитвенным жестом: — Пожалуйста, босс, можно мне кофе?

Ева указала большим пальцем на кофеварку.

— Я покопалась в молодых годах старого Айкона, — продолжала Пибоди, программируя кофеварку. — Образование, исследования в области восстановительной хирургии, новаторские достижения. Он много и успешно работал с детьми. Заработал ученых званий до хрена, премий, всякого там почетного членства. Женился на богатой наследнице, родители которой прославились своими филантропическими проектами. Родил сына. — Она остановилась, отпила кофе и испустила блаженный вздох. — И тут разразились эти беспорядки, называемые «городскими войнами». Бунты, взрывы, хаос. Айкон пошел добровольцем, пожертвовал значительные средства госпиталям.

— Ты не сообщаешь мне ничего нового. Все это я уже знаю.

— Погодите, это только предыстория. Уилсон и Айкон вместе создали «Юнилэб», научно-исследовательский центр, до сих пор снабжающий мобильными лабораториями и оборудованием такие группы, как «Врачи без границ» и «Право на здоровье». За свою работу «Юнилэб» получил Нобелевскую премию. Это случилось вскоре после того, как жена Айкона была убита взрывом в Лондоне, где работала добровольцем в детской больнице. Более пятидесяти жертв, в основном дети. Жена Айкона была на пятом месяце беременности.

— Она была беременна… — Ева задумчиво прищурилась. — Пол плода установили?

— Женский.

— Мать, жена, дочь. Он потерял трех женщин, которые, надо полагать, были ему дороги. Сурово.

— Страшно. Очень много пишут о трагической и героической смерти его жены, о них как о супружеской паре. Великая любовь и такой страшный конец. Очевидно, после этого он замкнулся, перестал общаться с людьми, много работал для и внутри «Юнилэб», много времени проводил с сыном. А вот Уилсон, наоборот, много путешествовал по миру, устраивал кампании за отмену запретов на нетрадиционные способы применения генной инженерии.

— Это я знала, — тихо сказала Ева.

— Уилсон произносил речи, читал лекции, писал статьи, вкладывал в это большие деньги. Веским доводом служила сама война. При небольшой модификации генов дети рождались бы с повышенными умственными способностями и пониженной склонностью к насилию. Мы используем генную инженерию, чтобы лечить или предотвращать врожденные заболевания,

так почему бы не создать более миролюбивое и интеллектуально развитое поколение?

Это старый довод в старом споре, — продолжала Пибоди. — Сторонники генной инженерии использовали его не одно десятилетие. В атмосфере всеобщей усталости от войны Уилсону удалось завербовать нескольких влиятельных сторонников. Но тут возникает множество проблем. Кто будет решать, где остановиться с интеллектом? Какой уровень агрессивности считать достаточным, даже необходимым для выживания и самообороны? И, раз уж мы занялись выведением расы господ, кого будем плодить: белых детей или черных? Белокурых бестий? И где границы между наукой и природой? Кто будет платить? А Уилсон в ответ говорил, что у человечества есть неотъемлемое право и даже долг совершенствоваться, бороться со смертностью и болезнями, покончить с войной, сделать следующий шаг на пути эволюции. Благодаря новой технологии мы создадим высшую расу, расширим наши физические и интеллектуальные возможности.

— Помнится, раньше уже был один такой тип, который нес ту же хрень?

— Да, у Уилсона были предшественники. И его противники не замедлили разыграть ту же карту, что шла в ход и раньше: обозвали его Гитлером. Но тут Айкон вышел из своей пещеры и вступился за него. Он опубликовал фотографии новорожденных, которых ему пришлось оперировать, и спросил, какая разница: предотвращать генетические дефекты до рождения или исправлять их после? И раз уж закон, наука, этика разрешили манипуляции генами на уровне стволовых клеток для лечения недугов, не пора ли двигаться дальше? Его голос был услышан, под его влиянием были сняты некоторые запреты. Методы генной инженерии стали применять для устранения наследственных дефектов. Но потом пошли слухи о том, что «Юнилэб» занимается запрещенными экспериментами, далеко выходящими за рамки закона. Конструирование детей, например, селекция, генетическое программирование, даже репродуктивное клонирование.

Ева слушала, откинувшись в кресле. Теперь она выпрямилась.

— Слухи или факты?

— Ничего доказать не смогли. У меня есть отрывочные данные — Надин их выделила — о том, что оба они, Уилсон и Айкон, попали под расследование. Но пресса об этом почти не писала: никто не хотел чернить двух нобелевских лауреатов, причем один из них был героем войны, вдовцом, воспитывающим сына в одиночку. Добавьте к этому большие деньги, и шум вскоре утих.

— А после войны, когда настроения переменились, — кстати, в это время движение хиппи вторично пережило бурный расцвет, — Уилсон и Айкон отступили. Уилсон с женой к тому времени уже открыл свою школу, а Айкон целиком посвятил себя восстановительной хирургии, добавив к ней пластическую хирургию. Он построил в Лондоне клинику и детский приют, названные в честь покойной жены, и стал расширять свою медицинскую империю по всему миру. Тогда же и была построена его знаменитая клиника в Нью-Йорке.

— И примерно в то же время, когда школа Брукхоллоу расправила крылья, а Айкон начал строить свои клиники по всему миру, он становится опекуном пятилетней дочери своей коллеги. Как раз вовремя, чтобы записать ее в школу. Представительства «Юнилэб» разбросаны по всему миру…

— Головная организация находится в Нью-Йорке, при клинике Айкона.

— Удобно, когда вся твоя работа сосредоточена в одном месте, — задумчиво заметила Ева. — Рискованно, но удобно.

«Три незаполненных вечера в неделю. Каждую неделю, — напомнила она себе. — Чем же еще заполнить это время, как не работой над любимым проектом?»

— Было бы благоразумнее с его стороны не смешивать одно с другим, но мы поищем, — сказала она вслух. — Слушай, а что мы ищем?

— Хоть убейте, не знаю. Я провалила биологию и еле-еле сдала экзамен по химии.

Ева так долго сидела, уставившись в пространство, что Пибоди, в конце концов, щелкнула пальцами.

— Эй, вы здесь?

— Придумала. Найди мне Луизу. Спроси ее, не желает ли она, чтобы ей вымазали все тело липкой жижей, поджарили волосы или что там еще в сегодняшнем меню? Поднажми на нее.

— Ладно. А что…

— Делай, что тебе говорят. — Ева повернулась в своем вращающемся кресле, включила телефон. Ей не хотелось идти по инстанциям и пробиваться через секретаршу Рорка, поэтому она использовала его частный номер и оставила послание в голосовой почте: — Свяжись со мной, как только сможешь. У меня есть тайное задание, которое придется тебе по душе. Я скоро поеду домой. Если ты сейчас занят, все расскажу, когда вернешься.

В двух кварталах от дома она заметила его в зеркале заднего вида. Ева так развеселилась, что набрала его номер на аппарате, укрепленном на приборном щитке.

— Хочешь зайти мне в тыл, приятель?

— Всегда с удовольствием на него любуюсь. Твое сообщение не показалось мне срочным, но оно было чертовски интригующим.

— Потерпи пару минут, я все объясню. На всякий случай: ты сильно загружен завтра?

— Кое-что есть, но все по мелочи: планы мирового господства, закупка индюшатины.

— Сможешь вырваться на пару часов?

— А это будет включать акты потного и по возможности запрещенного секса?

— Нет.

— В таком случае мне надо свериться с расписанием.

— Если найдешь для меня два часа и поможешь закрыть это дело, получишь акт запрещенного секса по твоему выбору.

— Ну надо же! По чистой случайности у меня, кажется, найдется завтра пара часов свободного времени.

Ева засмеялась и въехала первой в ворота их особняка.

— По-моему, у нас такого до сих пор ни разу не было, — сказала она, когда они оба вышли из своих машин. — Впервые мы вернулись домой одновременно.

— Тогда давай сделаем кое-что еще, что нам редко удается, и совершим прогулку.

— Уже темнеет.

— Еще светло, — возразил Рорк и обнял ее за плечи. Ева пошла с ним в ногу.

— Что тебе известно о «Юнилэб»?

— Многоцелевая организация, возникшая в эпоху городских войн. Гуманитарная программа обеспечивает стационарные и мобильные лаборатории для медиков-добровольцев: ЮНИСЕФ, «Врачи без границ», Корпус мира и так далее. Медицинские исследования проводятся в основном в нью-йоркском центре, он считается одним из лучших в стране. Имеются также клиники в городской и сельской местности по всему миру. Оказывают медицинскую помощь малоимущим. Твой первый убитый был одним из основателей.

— И теперь, когда он мертв, его соучредитель мертв и его сын тоже мертв, «Юнилэб» может быть заинтересован в новом спонсоре с кучей бабок.

— Куча бабок заинтересует кого угодно, но почему ты думаешь, что совет директоров «Юнилэб» будет заинтересован именно в моих бабках?

— Потому что в придачу к бабкам они получат твои мозги, твои связи. Мне кажется, если ты обозначишь свой интерес, они согласятся на встречу и устроят тебе большой тур.

— Особенно если пообещать им солидный взнос или годовое содержание.

— Допустим, ты выступил в этой роли. Будет ли это неправильно понято, если ты приведешь с собой своего медэсксперта?

— Наоборот, я был бы неправильно понят, если бы пришел без свиты.

Там, где они проходили, на уровне земли один за другим вспыхивали матовые лампочки, реагирующие на движение. Рорк задумался, не следует ли ему подготовить какие-то развлечения для приезжающих к ним в гости детей на открытом воздухе. Может, оборудовать игровую площадку?

Нет, так можно и с ума сойти.

— Что мы ищем? — спросил он Еву.

— Все, что угодно. Территория огромная. Мне никогда не добыть ордер на обыск всех помещений. Стоит мне только попытаться, как они добудут ВЗО [12] и свяжут мне руки на много месяцев. Если там есть что искать, оно испарится, прежде чем я добьюсь отмены. Если они занимаются незаконной генной инженерией, основная работа, скорее всего, идет где-то в другом месте. На частной территории.

— Например, в школе.

— Именно. Или в каком-нибудь подземном бункере в Восточной Европе. Да мало ли где! Мир велик. Но мне сдается, что Айкон — оба, отец и сын, — предпочли бы работать где-то поближе к дому. Клиника — идеальное место.

Ева кратко изложила все новые данные по делу, пока они гуляли вокруг дома. Мягкие сумерки постепенно сгущались, в воздухе заметно похолодало.

— Идеальные дети! — воскликнул Рорк. — Вот что ты ищешь.

— Я думаю, в этом была его цель. В начале своей карьеры он работал с детьми. У него был ребенок. Второго ребенка он потерял, когда погибла жена. Это была девочка. Хирургическим путем он может не только воссоздавать и исправлять, но и изменять. Улучшать. Совершенствовать. Его близкий друг и компаньон — генетик, придерживающийся радикальных убеждений. Бьюсь об заклад, Айкон многое узнал о генетических исследованиях и операциях. Наверняка наши добрые доктора вели оживленные беседы друг с другом.

— И тут к нему в руки попадает еще один ребенок.

— Вот-вот. Девочка, состоящая в родстве с женой Уилсона. Странно, что Уилсон и его жена не были назначены опекунами. Надо мне будет в этом покопаться. Но они ее контролируют. Взрослые контролируют детей, особенно когда изолируют их.

Рорк повернулся к ней, провел губами по ее волосам. Это был молчаливый знак понимания и утешения.

— Уилсон мог экспериментировать с Авриль еще до ее рождения. — При мысли об этом Ева ощутила тошноту. — А уж то, что они ставили на ней опыты после рождения, это ясно, можно и к гадалкам не ходить. Может, ее дети тоже были частью проекта? Вот на этом она, возможно, и сломалась. Не хотела видеть своих детей объектом экпериментов.

К тому времени как они обошли весь дом кругом — что равнялось, по мнению Евы, расстоянию в четыре городских квартала, — она заметила мелькающие на подъездной аллее огни автомобильных фар.

— О черт, — простонала она. — Похоже, цирк все-таки приехал в город.

«Цирк! — осенило Рорка. — Кажется, есть способ разрядить обстановку».

Ева могла бы попытаться сбежать к себе в кабинет или в спальню, спрятаться хоть на время, но у подножия лестницы статуей застыл Соммерсет.

— Закуски уже сервированы в гостиной. Ваши первые гости уже прибывают.

Ева хотела зарычать и уже оскалила зубы, но Рорк взял ее под руку и потянул за собой.

— Идем, дорогая. Я налью тебе бокал хорошего вина.

— А может, лучше яду? Двойную порцию.

Он засмеялся, а она закатила глаза.

— Да-да, бокал хорошего вина. Глоток цивилизации перед пыткой. — Он налил вина, наклонился и легко, нежно провел губами по ее губам, передавая бокал. — Оружие все еще при тебе.

Ева тут же оживилась.

— Верно, при мне. — Ее оживление мгновенно угасло, как только она услышала громкий, властный голос Трины, сопровождаемый щебетаньем Мэвис. Соммерсет ввел их в гостиную. — Пожалуй, лучше его снять, — проворчала Ева. — Чтобы не поддаться искушению.

Ева не могла понять, как ее угораздило оказаться в этой женской компании и почему они все в таком восторге от перспективы вымазаться с ног до макушки разноцветной клейкой массой. Ведь не так уж много между ними общего! Преданный своему делу врач с голубой кровью, амбициозный и опытный телерепортер, крепкий коп с хипповым прошлым. Добавить в этот коктейль Мэвис Фристоун, бывшую уличную воровку, а ныне звезду эстрады, и грозную Трину с ее бездонным мешком пыточных средств, и получится поистине гремучая смесь.

Но они заполнили роскошную и элегантную гостиную Рорка, счастливо гогоча, словно стая гусынь.

Они болтали. Ева никогда не понимала, зачем женщины болтают и как они находят столько тем для разговора. Еда, мужчины, мужчины, они сами, одежда, мужчины, волосы. Даже туфли. Она и представить себе не могла, что о туфлях можно сказать так много, причем все сказанное никак не соотносилось с прямым назначением туфель, то есть с ходьбой в них.

И поскольку Мэвис была беременна, первоочередной темой болтовни были дети.

— Я чувствую себя бесподобно! — Мэвис поглощала кусочки редких сортов сыра, бутерброды с икрой, фаршированные орехами баклажаны и все, что попадалось под руку, с такой скоростью, словно еду вот-вот должны были объявить вне закона. — Мы на пороге тридцать третьей недели, и врачи говорят, что ребенок уже все там слышит и даже видит, и головка уже опустилась вниз — выходит на позицию. Иногда я даже чувствую, как малыш ножкой бьет.

«Бьет что? — безмолвно спросила Ева. — Почки? Печень?» Едва подумав об этом, Ева решила отказаться от паштета.

— Как Леонардо с этим справляется? — вежливо спросила Надин.

— Просто супер! Мы теперь ходим на занятия. Эй, Даллас, вам с Рорком надо записаться на курсы дублеров.

Ева застонала, но так и не смогла адекватно выразить свой ужас.

— Вы тренируетесь? Это замечательно! — просияла Луиза. — Это так прекрасно, когда у роженицы есть близкие люди, которые могут поддержать ее во время родов.

Ева была избавлена от необходимости придумывать ответ, потому что Луиза повернулась к Мэвис и начала спрашивать, где она собирается рожать и какой метод использовать.

— Трус, — пробормотала она себе под нос, заметив, что Рорк удаляется из комнаты.

Это дало ей право налить себе второй бокал вина. Несмотря на свою отяжелевшую и расплывшуюся фигуру, Мэвис ни на секунду не переставала двигаться. Она сменила свои обычные шпильки на гелевые подошвы, но наверняка и они были на острие моды предположила Ева. Ее сапожки были расписаны каким-то абстрактным рисунком, розовым на зеленом фоне, и доходили до колен.

К зеленым сапожкам Мэвис надела зеленую юбку с блестками и обтягивающий зеленый свитер, не скрывающий, а, наоборот, подчеркивающий ее выпирающий живот. Рукава свитера, расписанные тем же рисунком, что и сапожки, оканчивались опушкой из розовых и зеленых перьев.

Ее волосы, выкрашенные в розовый и зеленый цвет, были заплетены в косы и уложены на голове в высокую прическу. Пучки перышек свисали на цепочках с мочек ушей, а во внешних уголках глаз блестели миниатюрные сердечки.

— Нам пора начинать. — Трина, превратившая свои волосы в ослепительно белый водопад, падавший ей на спину, улыбнулась — зловеще, как показалось Еве. — Программа обширная. Где мы ею займемся?

— У бассейна, — сказала Мэвис и сунула в рот новое лакомство. — Я спросила Рорка, можно ли нам там поиграть, и он разрешил. Мне с моим брюхом полезно поплавать.

— Мне надо поговорить с Надин и Луизой, — объявила Ева. — По отдельности. Это официально.

— Классно звучит. Мы сможем там разделиться. И еды с собой возьмем, верно? — И Мэвис на всякий случай схватила поднос.


«Нет, так невозможно вести дела», — думала Ева, сидя вместе с Луизой в сауне.

— Я в игре, — сказала Луиза и отпила воды из бутылки. — Договорюсь с Рорком о времени. Увижу что-нибудь подозрительное, дам тебе знать. Если там проводятся незаконные операции в облаете генной инженерии, вряд ли это происходит в доступных зонах, но я попробую что-нибудь разнюхать.

— Быстро же ты согласилась.

— Почему бы не добавить немного острых ощущений? И потом, в медицине и в науке есть границы, которые переступать нельзя. И для меня это одна из них. Конечно, представления о законности и незаконности подвижны. Черт, да контроль над рождаемостью считался незаконным в США всего сто лет назад. Если бы не научный прогресс и массовые протесты, мы до сих пор рожали бы по ребенку в год, а наши тела сгорали бы к сорока годам. Нет уж, спасибо.

— Тогда почему нельзя привести в порядок гены и добиться полного идеала во всем? Луиза покачала головой.

— Ты видела Мэвис?

— Ее трудно не заметить.

Луиза засмеялась и отпила еще воды.

— То, что с ней происходит, — это чудо. Давай отбросим анатомию и биологический процесс. Создание жизни — само по себе чудо, и таким оно должно оставаться. Да, мы можем — и должны! — использовать наши знания и современные технологии для обеспечения здоровья и безопасности матери и ребенка. Устранять врожденные дефекты и заболевания, насколько это возможно. Но пересечь черту и начать конструировать детей? Манипулировать эмоциями, внешностью, умственными способностями, даже личностными качествами? Это уже не чудо. Это бред самовлюбленного эгоиста.

Дверь парилки приоткрылась, и в щель всунулась голова Пибоди. Ее лицо было вымазано голубой глиной.

— Ваша очередь, Даллас.

— Нет, не моя. Мне надо поговорить с Надин.

— Я пойду.

С нездоровым, как показалось Еве, энтузиазмом Луиза вскочила на ноги.

— Пришли сюда Надин, — приказала Ева своей напарнице.

— Не могу. Она проходит первый этап детоксикации. Вся спелената, как мумия, — объяснила Пибоди. — В морские водоросли.

— Гадость какая!

Ева накинула махровый халат. Помещение крытого бассейна, всегда такое красивое, изобилующее тропическими деревьями и другими растениями, превратилось в чудовищный косметический салон. Мягкие банкетки с простертыми телами. Странные запахи, странная музыка. Трина облачилась в лабораторный халат. Брызги на нем были всех цветов радуги. Ева предпочла бы кровь. По крайней мере, кровь была чем-то понятным.

Мэвис спрятала волосы под прозрачной полиэтиленовой шапочкой, все остальные части ее тела были покрыты субстанциями разных оттенков. Что они собой представляли, Ева предпочитала не знать.

Живот у нее был… выдающийся.

— Смотри, какие сиськи! — Мэвис подняла руки и указала на свою грудь. — Прямо как дыни. Залет имеет свои дополнительные выгоды.

— Прекрасно. — Ева погладила Мэвис по голове и подошла к Надин.

— Я в нирване, — сонно пробормотала Надин.

— Нет, ты лежишь голая и вся облепленная морской капустой. Слушай меня внимательно.

— Токсины просачиваются из моих пор прямо сейчас, пока мы говорим. Это значит, что я, к примеру, смогу выпить еще вина, когда мы закончим.

— Слушай внимательно, — повторила Ева. — Не для эфира, пока я не дам тебе отмашку.

— «Не для эфира», — передразнила ее Надин, не открывая глаз. — Я заплачу Трине тысячу долларов, чтобы она вытатуировала это у тебя на заднице.

— У меня есть основания полагать, что Айконы активно участвовали в проекте, основанном на манипуляции генами, а может, и возглавляли его. А финансирование проекта, возможно, осуществлялось путем продажи женщин, которые были искусственно созданы, а потом натасканы для удовлетворения нужд потенциальных клиентов.

Глаза Надин открылись и загорелись зеленым огнем, особенно заметным на фоне кожи, вымазанной чем-то светло-желтым.

— Не свисти, Даллас.

— И не думала. Между прочим, ты похожа на рыбу. И несет от тебя рыбой. Ладно, слушай. У меня есть основания полагать, что Авриль Айкон могла стать жертвой этих экспериментов и что она была сообщницей в убийстве своего мужа и свекра.

— Вытащи меня из этой штуковины. — Надин попыталась сесть, но тонкое компрессное одеяло было закреплено на банкетке.

— Я не знаю как, и в любом случае я к этой дряни не притронусь. Просто слушай. Я расследую сразу несколько версий. Может, в чем-то я и ошибаюсь, но по сути все верно. Я хочу, чтобы ты занялась Авриль Айкон.

— Ха! Попробуй оттащить меня от нее.

— Раскрути ее на интервью, ты это умеешь. Разговори ее насчет работы, сделавшей ее мужа и свекра знаменитыми. Генетику обходи стороной. Ты обнаружила связь с Джонасом Уилсоном, можешь затронуть эту тему. Но старайся сохранять дружелюбие, порассуждай о том, что они сделали для человечества и так далее.

— Не учи меня, как делать мою работу.

— Ты умеешь вытаскивать из людей их истории, — согласилась Ева. — Добудь мне данные. Но будь осторожна. Если я права, она замешана в двух убийствах. Если она почувствует, что ты подбираешься к правде, думаешь, ей духу не хватит уничтожить тебя? Постарайся ей внушить, что у меня на нее ничего нет. Ничего такого, что я могла бы использовать, чтобы вызвать ее на официальный допрос.

— Но она может довериться сочувственно настроенной журналистке и сказать что-нибудь полезное для тебя.

— Соображаешь. Вот потому-то я и прошу тебя об услуге, хотя сейчас ты похожа на какого-то лосося-мутанта.

— Я тебе что-нибудь добуду. А когда я выдам эту историю в эфир, смогу любую дверь открыть ногами!

— Ты не выдашь ее в эфир, пока дело не закрыто. Айконы — не единственные, кто в этом замешан. Они не могли делать всю работу вдвоем. Не знаю, удовлетворится ли она их смертью. Итак, ты обратилась к ней, потому что тебе нужен человеческий аспект. Ее свекор, человек, заменивший ей отца, и ее муж, отец ее детей, погибли от руки неизвестного убийцы. Спроси, где она училась, спроси о ее творчестве. Тебе нужен ее портрет — женщины, дочери, матери, вдовы.

Надин задумчиво поджала намазанные желтым губы.

— Различные грани ее индивидуальности. Я буду взывать к ней как к личности, чтобы она рассказала мне о своих отношениях с мужчинами. Хочу взглянуть на них ее глазами. Она источник освещения. Да, это умно. И мой продюсер будет просто счастлив.

Послышалась мягкая тройная трель таймера.

— Я готова, — объявила Надин.

— Пойду в таком случае принесу соус тартар. Может, вкуснее будет?!

Избежать пытки было невозможно. Пока Мэвис сидела рядом с ней, погрузив ступни и кисти в пенную голубоватую воду, а Пибоди тихонько похрапывала на ближайшей банкетке под действием программы видеорелаксации, Ева стоически перенесла маску и массаж лица. Клейкая масса, в целительность которой Трина верила безгранично, уже была втерта в ее волосы.

— Сделаем лицевую обработку всего тела, пока твои волосы впитывают сок счастья.

— Чушь собачья! Ведь тело — это не лицо.

— У некоторых людей такие лица, что лучше бы они на них сидели.

Не удержавшись, Ева невольно рассмеялась.

— Все, кроме Мэвис, проходят обработку волос, — продолжала Трина. — Ее я обработала сегодня утром. Хочешь что-нибудь сделать со своими?

— Нет. — Ева инстинктивно схватилась за волосы и испачкала руку в илистой жиже. — О, черт!

— Могу сделать временную окраску. Или попробуем наращивание. Просто для разнообразия.

— Мне хватает разнообразия. И мои волосы меня устраивают. Ничего другого мне не надо.

— Не могу тебя винить.

Ева разлепила один глаз и взглянула на нее с подозрением.

— За что?

— За то, что не хочешь ничего менять. Твои волосы тебе к лицу. Но ты о них совершенно не заботишься, как, впрочем, и о лице. Не так уж много требуется времени, чтобы держать себя в форме.

— Я держу себя в форме, — тихо сказала Ева.

— Ты имеешь в виду тело. Да, тело у тебя — высший класс. Бесподобный мышечный тонус. Вот взять кое-кого из моих клиенток. С виду ничего, а разденешь — без слез не взглянешь. Сплошные подтяжки, а под ними одно дерьмо.

Ева открыла оба глаза. Ей пришлось с отвращением признать, что слепой страх перед Триной лишил ее великолепного источника информации.

— Ты работала с кем-нибудь из клиентов клиники Айкона?

А то! — усмехнулась Трина, не прекращая работы. — Чуть ли не половина моей основной клиентуры. Ты в их услугах не нуждаешься, поверь.

— А с женой Айкона? С Авриль? Ты ее когда-нибудь обслуживала?

— Она ходит в «Утопию». Я там работала три года назад. Ее обслуживала Лолетта, но я как-то раз делала ей полный массаж и уход за телом, когда дружок поставил Лолетте «фонарь» под глазом. Парень был полная задница, и я ей говорила, но разве она послушает? Нет, пока он…

— Авриль Айкон, — перебила ее Ева. — Ты могла бы заметить, если бы у нее что-то было? Пластика, коррекция, ну, словом, хирургическое вмешательство?

— Когда у тебя под сканерами голое тело, тут уж видишь сразу все меню. Да, у нее кое-что было. Небольшая коррекция лица, небольшая подтяжка груди. Отличная работа, но ничего другого и ждать не приходится.

«А муж утверждал, что у нее все от бога», — припомнила Ева.

— Ты точно уверена?

— Слушай, ты знаешь свою работу, я знаю свою. А почему ты спрашиваешь?

— Просто из любопытства.

Ева опять закрыла глаза. Когда размышляешь над убийством, косметические процедуры кажутся почти терпимыми.

13

Когда гости наконец разъехались, Ева, с трудом волоча ноги, поднялась к себе в кабинет. Она выпила больше вина, чем следовало, но ей это было необходимо. Может, теперь пара чашек крепкого черного кофе нейтрализует действие алкоголя и ей удастся часок поработать?

Первым номером в ее списке шла проверка медицинских данных Авриль. Интересно будет узнать, какую именно избирательную хирургию ей удастся обнаружить.

Потом она хотела поближе присмотреться к школе Брукхоллоу.

Она как раз принимала первую дозу кофе, когда вошел Рорк.

— Желтобрюхий трус, — сказала Ева.

— Прошу прощения?

— Я говорю, брюхо у тебя такое же желтое, какое было у Надин пару часов назад.

— Я даже не желаю знать, что это значит.

— Ты сбежал, бросил меня одну.

Он послал ей невинный взгляд, который обманул бы кого угодно другого.

— Мне казалось очевидным, что сегодняшние вечерние празднества предназначены только для дам. Я предпочел тактично удалиться, чтобы не мешать чисто женскому ритуалу.

— Цитирую твое любимое выражение, Желтобрюхий: «Байки зеленой лошади». Короче, брось заливать. Ты сбежал, как только Мэвис начала разоряться про занятия для беременных.

— Виновен по всем статьям и не стыжусь это признать. Только мне это все равно не помогло. — Рорк отнял у нее чашку и отхлебнул кофе. — Она меня выследила и затравила.

— Так тебе и надо!

— Давай-давай, злорадствуй. Ты в этом увязла, подруга, не меньше, чем я. Где-то между массажем и наведением последнего блеска она меня отловила и вручила мне контактные телефоны и расписание занятий, которые нам придется посещать, чтобы быть готовыми к родам. Нам никуда не деться.

— Знаю. Мы обречены.

— Обречены, — повторил Рорк. — Ева, там же фильмы показывают.

— О боже!

— И проводят тренировки в условиях, максимально приближенных к реальным.

— Прекрати! Замолчи немедленно. — Ева схватила чашку и выпила залпом. — Это же еще не скоро. Еще несколько месяцев.

— Недель, — поправил он.

— Ну, какая разница? Из недель складываются месяцы. Главное, это не сейчас. Мне надо думать о других вещах, мне надо работать. И знаешь что? — мечтательно вздохнула она, подходя к столу. — Вдруг что-нибудь случится? Ну, мало ли… Вдруг нас похитят террористы за минуту до того, как она начнет рожать?

— О, если бы!

Ева улыбнулась, вызывая на компьютере файлы клиентов и пациентов Айкона.

— Оказывается, Трина однажды намазывала кремом Авриль Айкон. Она утверждает, что увидела под сканером следы пластических операций. Логично предположить, что тут поработал один из Айконов. Или хотя бы консультировал.

— Скорее всего, консультировал. Насколько мне помнится, оперировать членов своей семьи считается неэтичным.

— Если один из них или оба консультировали, она должна быть в списках. Это полагается по закону. Компьютер, поиск по имени. Авриль Айкон, медицинская консультация, возможно, процедуры.

Работаю… Авриль Айкон не числится в выбранных файлах.

Фигня какая-то получается. Живешь в семье хирургов — притом первоклассных — и не пользуешься их услугами, чтобы сделать себе подтяжку? Не допустишь любимого мужа ассистировать при процедуре, в которой он является ведущим специалистом? — Ева

побарабанила пальцами по столу. — Будь у меня грузовой корабль денег для инвестирования, я пошла бы к тебе, а не к чужому дяде. Если бы я решила вломиться в Национальное казначейство…

— Вот был бы смех!

— Я обратилась бы к тебе.

— Спасибо, дорогая. Они могли консультировать ее неофициально, без записи.

— Почему? Видишь ли, в том-то вся и штука. Я понимаю, почему доктор Уилл утверждал, что у его жены идеальное лицо и тело от бога. Врачебная тайна. Но вот такой секретности по мелочам я понять не могу. Если она подвергалась процедурам, а это установлено, и обратилась в клинику Айкона, что логично, почему они это не зарегистрировали? Ведь, в случае чего, это прикрыло бы его перед законом.

— Допустим, она без регистрации сделала процедуры в одной из многочисленных клиник Айкона где-то в другом месте.

— Я тоже так думаю, но опять-таки: почему? Мне нужны ее фотографии. Старые снимки, для сравнения. Теперь давай возьмем Брукхоллоу. Логично предположить, что Авриль и Долорес, если они вместе совершили эти убийства, познакомились именно в школе. Но в их регистрационном журнале нет никакой Долорес, во всяком случае, среди выпускниц. Поэтому я собираюсь заказать компьютерные проекции с фотографий всех, кто учился одновременно с Авриль, а потом проведу сравнительный тест с изображением Долорес.

— Что ж, вполне логично. Но это дело долгое, а ты чудесно пахнешь.

— Это не я, это… все эти штуки.

— Я беспомощная жертва косметических средств. — В доказательство Рорк скользнул за спину Евы и укусил за шею.

Ева оттолкнула его локтем.

— Мне надо начать процесс.

— Мне тоже. Компьютер, открыть доступ к регистрационному журналу школы и колледжа Брукхоллоу…

— Эй, погоди, это мой компьютер!

Не обращая на нее внимания, Рорк обхватил ее за талию.

— Поиск идентификационных фото учениц и женского персонала…

— Жен и дочерей персонала и любых служащих-женщин.

— Очень основательно, — заметил Рорк.

— Мы должны придерживаться основательности во всем.

— Я стараюсь. — Он забрался руками ей под свитер.

— Я не то имела в виду. Я собираюсь проверить всех, за все время существования школы. Вдруг она познакомилась с Долорес на вечере выпускников? Компьютер, начать поиск совпадений с… Господи, Рорк, погоди минутку!

Его руки были заняты делом.

— Чем Трина тебя намазала на этот раз? Давай купим целую цистерну.

— Я не знаю. Я теряю нить. Компьютер, провести поиск совпадений между фотографиями из регистрационного журнала с идентификационным фото Долорес Ночо-Кордовец и ее снимком с диска охраны, находящимся в деле.

Множественные задания приняты. Работаю…

А может, они познакомились и не в школе, а, допустим, в клинике. Или в этом дурацком салоне красоты. Может, Авриль ее наняла. Вариантов море.

— Начать придется с одного. — Рорк повернул Еву во вращающемся кресле лицом к себе. — Твои волосы пахнут осенними листьями.

— Опавшими?

— Золотыми. А на вкус ты напоминаешь… Дай подумать. — Легкими поцелуями он проложил дорожку от ее виска к губам. — Корицу, нагретую с сахаром. — Углубив поцелуй, он одновременно расстегнул пуговицу на ее брюках. — Теперь я проведу собственный поиск. Посмотрим, какие сюрпризы оставила мне Трина.

— Я ее предупредила: если посадит мне еще какую-нибудь переводную картинку, я свяжу ей руки узлом.

Его руки медленно поползли вверх и накрыли ее грудь. Сердце Евы забилось учащенно.

— Ты же знаешь, ее это только раззадоривает. Здесь ничего, — сказал Рорк, стаскивая с нее свитер, — кроме прелестных, ничем не украшенных грудей моей жены.

— А у Мэвис они как дыни. — Ева откинула голову назад, когда он коснулся губами ее губ.

— Да, я заметил.

— Она заставила Трину выкрасить один сосок в голубой цвет, а второй — в розовый.

Рорк поднял голову.

— Пожалуй, без этой информации я мог бы обойтись. Позволь мне лишь сказать, что я предпочитаю твои.

Мышцы живота у нее невольно сократились в сладком ожидании, когда он овладел ее губами.

— Позволяю. Я выпила слишком много вина, иначе ты не добился бы своего с такой легкостью.

Рорк расстегнул вторую пуговицу, и ее брюки соскользнули вниз по бедрам.

— Перешагни, — прошептал он. У Евы кружилась голова.

— Сам-то ты все еще одет, — напомнила она.

— Перешагни, — повторил он. Она повиновалась, и его волшебные руки заскользили по ее телу. — Ну вот, теперь ты вся моя. Такая нежная… Я хочу попробовать тебя языком. Всю — сверху донизу и снизу доверху, пока ты… Ну и ну! Что тут у нас?

Мозг у Евы затуманился, сначала она лишь заморгала, следуя за взглядом Рорка вниз по своему телу.


И увидела: в самом низу живота, слева и справа, помещались по три маленьких блестящих красных сердечка, пронзенных длинной серебряной стрелой. Стрелой, указывающей на цель, сообразила она.

— Разрази меня гром! А если их кто-нибудь увидит?

Если их увидит кто-то, кроме меня, считай, у тебя серьезные неприятности. — Рорк провел пальцем по одной из стрелок, пронзившей трио сердечек, и Ева содрогнулась. — Они очень красивые.

— Сердечки с блестками, нацеленные прямо мне внутрь!

— Да, это так. И хотя я благодарен за ценные указания, полагаю, что в данном случае смогу найти дорогу сам.

И чтобы это доказать, он провел пальцами вниз. Прямо внутрь. Она ахнула и вцепилась ему в плечи, чтобы не упасть.

Господи, какая горячая! Быстрое влажное тепло. Одно это могло бы свести его с ума.

— Люблю наблюдать за твоим лицом, когда это входит в тебя. Когда я вхожу в тебя. Люблю наблюдать, как это овладевает тобой, Ева.

Ее колени растаяли, а все, что было выше, пульсировало страстью. Эта страсть изливалась из нее, пока его руки, губы, язык, зубы блуждали по ее телу. А музыка его голоса, повторявшего ее имя, сводила с ума не меньше, чем его ловкие пальцы, дразнившие и мучившие ее.

Ева поплыла на волне наслаждения, а потом утонула в ней.

Всегда необыкновенно сильная и волевая, в такие минуты она становилась покорной и мягкой. Его это страшно возбуждало. Она целиком сосредоточилась на нем и на себе, на том, что происходило с ними, а все окружающее перестало существовать, смытое наслаждением и страстью, любовью и желанием. Когда он опустил ее на пол и опустился вместе с ней, она скользнула вдоль его тела, как шелк. Он нашел ее рот, теплый и щедрый. Ощутил ее кожу, гладкую и ароматную.

А потом он проник в нее и позволил ей увлечь себя неведомо куда, ни о чем не спрашивая.


Она могла бы свернуться калачиком на полу и уснуть без единого слова жалобы. Каждой клеточкой своего тела она ощущала довольство и покой. Но вот она почувствовала, что начинает дремать, и заставила себя встряхнуться и сесть. И вскрикнула от неожиданности, увидев кота. Он сидел, примостившись на ее столе, и смотрел на нее немигающими разноцветными глазами.

Рорк внимательно посмотрел на кота, легко проводя ладонью по спине Евы.

— Как ты думаешь, он одобряет или нет? Сам-то он никогда виду не подаст.

— Плевать я хотела, одобряет он или нет, но, мне кажется, он не должен на нас смотреть, когда мы занимаемся сексом. Это неправильно.

— Может, нам стоило бы найти для него подружку?

— Ему это не нужно — мы же приняли меры.

— Все равно ему может понравиться дамское общество.

— Не настолько, чтобы поделиться лососиной.

Ева так застеснялась кота, глазеющего на блестящие красные сердечки, что схватила брюки и натянула их. Она нервно провела пятерней по волосам, и тут вдруг ее компьютер подал сигнал. Галахад подпрыгнул от испуга, но не убежал. Задрав ногу, он принялся как ни в чем не бывало вылизывать себя.

Задания выполнены…

Как раз вовремя! — Она вскочила и схватила свитер, — и потом, мне кажется, секс выжег алкоголь из моего организма.

— Всегда рад услужить.

Рорк сказал это со смехом, но за год с лишним замужней жизни Ева успела кое-чему научиться.

— Твое прикосновение вообще целительно. Ты излечил меня от страшной травмы по имени Трина. Это настоящее чудо.

Его взгляд, прикованный к ней, потеплел. Он поднялся на ноги.

— Но сердечки я все-таки сведу. Компьютер, вывести совпадения на стенной экран. Выведено единственное совпадение…

Очко! — как на стадионе закричала Ева, когда на экране вспыхнули два изображения. — Привет, Дина.

Флавия Дина, дата рождения — 8 июня 2027 г., Рим, Италия. Отец — доктор Флавия Дмитрий, врач-педиатр. Мать — доктор Тревани Анна, психиатр. Братьев и сестер нет. Браков или совместного проживания не зарегистрировано. Детей не зарегистрировано. Уголовного досье не зарегистрировано. Последний известный адрес: колледж Брукхоллоу. Никаких сведений после 19—20 мая 2047 г. не зарегистрировано. Представлено фото с официального удостоверения личности, датированного июнем 2046г.

Очаровательная молодая женщина, — заметил Рорк. — Просто неотразимая.

— И она исчезла. Покинула колледж раньше срока. Компьютер, поиск заявления о пропавшем без вести на имя Флавия Дина. Международный поиск.

Работаю…

Побочное задание. Ее родители еще живы? Если да, где и кем работают?

Принято. Работаю…

В качестве адреса был указан колледж, а не резиденция. Уголовного досье нет, браков нет, сожителей нет, и она растворилась в воздухе еще до того, как ей исполнилось двадцать.

— И вновь материализовалась, — подхватил Рорк, — двенадцать лет спустя, чтобы убить Айконов.

— На пару лет моложе Авриль, но они должны были вместе учиться в школе. Закрытая частная школа, им наверняка приходилось сталкиваться.

— От школьных подруг до сообщниц по преступлению путь неблизкий.

— Да, но их связывает общее прошлое. Авриль видела снимок из клиники, но не сказала: «Ой, да это же Дина из Брукхоллоу! Сто лет ее не видела». Знаю, знаю, — Ева нетерпеливо вскинула руку, — адвокат защиты скажет, что она не обязана помнить всех, с кем училась вместе в школе. Что больше десяти лет прошло с тех пор, как она окончила колледж, и это, кстати, совпадает с исчезновением Дины. Но факт остается фактом: она пересекалась с подозреваемой во времени и пространстве.

Вторичное задание завершено. Флавия Дмитрий и Тревани Анна проживают в Риме, Италия. Оба работают в Институте детства в этом городе…

Провести перекрестную проверку Института детства на связь с Айконом Уилфридом Б.-старшим и Айконом Уилфридом Б.-младшим, а также на связь с Уилсоном Джонасом Делькуром.

Дополнительное задание. Работаю…

Могу сэкономить тебе время, — сказал Рорк. — Я жертвовал деньги этому институту через свои компании в Италии и знаю точно, что, по крайней мере, в то время Айкон-старший работал у них в консультативном совете.

— Чем дальше, тем лучше. Значит, он связан с супругами Флавия, которые связаны с Диной, она же Долорес, которая связана с Авриль, которая связана с Брукхоллоу. Да у меня тут целая диаграмма, чтоб мне сгореть.

Первичное задание выполнено. Заявления о пропавшем без вести на имя Флавия Дина не зарегистрировано ни в одном из существующих правоохранительных органов.

— Они не подали заявления либо потому, что знают, где она, либо потому, что не хотят, чтобы полиция копалась в их делах. Если второе верно, они наняли частного детектива. В любом случае она сумела продержаться в тени двенадцать лет. И…

Дополнительное задание завершено. Айкон Уилфрид Б.-старший был членом консультативного совета, а также приглашенным хирургом, а также приглашенным лектором Института детства со дня его основания в 2025 г. до своей смерти. Уилсон Джонас Делъкур был членом консультативного совета с 2025 г. по 2048 г.

Ладно, теперь мы должны…

Вопрос…

Что? — рявкнула Ева.

Желаете ли вы прервать выполнение задания по фотографиям из школы Брукхоллоу в настоящий момент?

А какие еще фотографии там есть?

Второе совпадение — недавнее поступление в школу Брукхоллоу, соотносящееся с Флавия Диной.

Ты говорил, единственное совпадение. Вывести на экран, тупица!

Подтверждаю.

Лицо, возникшее на экране, было круглее, мягче, нежнее, чем у Дины Флавии. И это было лицо ребенка.

Сердце Евы подпрыгнуло и затрепетало где-то у нее в горле.

— Идентифицировать личность.

Родригес Диана, дата рождения 17 марта 2047 г., Аргентина. Родители: Родригес Гектор, лабораторный специалист, и Крус Магдалена, физиотерапевт.

Место работы.

Работаю… Родригес Гектор работает в «Джинидайн Ресерч». Крус Магдалена работает в Восстановительном и реабилитационном центре Святой Екатерины.

Связь обоих мест работы с Айконом Уилфридом Б.-старшим и Айконом Уилфридом Б.-младшим, Уилсоном Джонасом Делькуром и Сэмюэлс Эммой или Эвелин.

— Она не их ребенок, — вставил Рорк. — Не биологический ребенок. Она копия Дины Флавии.

— Размножай и продавай. Сукины дети! Манипулируют генами, совершенствуют их, изготавливают на заказ. Обучают, тренируют, программируют. А потом продают.

Рорк почти машинальным движением начал растирать ей плечи.

— Как ты думаешь, она захочет забрать девочку? Или ей нужна только месть?

— Не знаю. Все зависит от того, что ею движет. Может, она рассчитывает получить и то и другое.

Компьютер подтвердил связь всех четырех имен с учреждениями в Аргентине.

— Компьютер, начать поиск и сравнение лиц. Все выпускницы школы и/или колледжа Брукхоллоу с учащимися в настоящий момент. Перечислить все данные по всем результатам.

Работаю…

Пусть работает, — предложил Рорк. — Идем, нам надо поспать. Завтра у тебя должна быть ясная голова. Полагаю, ты отправишься в Нью-Гемпшир.

— Ты чертовски прав.


Ева встала на рассвете, но Рорк все-таки сумел ее опередить. Он даже успел одеться. Буркнув что-то невнятное в качестве приветствия, она поплелась под душ, вывернула краны на полную мощность, настроила температуру на 101 градус [13] и заставила себя проснуться, едва не сварившись заживо. Потом она мгновенно обсохла в сушилке, проглотила первую чашку кофе и почувствовала себя почти человеческим существом.

— Съешь что-нибудь, — приказал Рорк и переключился с финансовых отчетов на утренние городские новости.

— Что-нибудь, — повторила Ева из глубины своей гардеробной.

Когда она вышла, он бросил взгляд на схваченную ею впопыхах одежду и сказал:

— Нет.

— Что нет?

— Только не эти шмотки.

Если бы нужно было сделать наглядным смысл слова «страдальческий», лицо Евы послужило бы идеальной иллюстрацией,

— Да брось!

— Ты собираешься нанести официальный визит в элитарную частную школу. У тебя должен быть авторитетный вид.

Ева выразительно похлопала по кобуре, висевшей на спинке стула.

— Вот мой авторитет, умник.

— Костюм.

— Что?

Рорк поднялся с тяжелым вздохом.

— Тебе знакомо это понятие, и по чистой случайности у тебя имеется несколько костюмов на выбор. Тебе нужна представительность, престиж, простота. Тебе нужен вид влиятельной персоны.

— Мне нужно прикрыть мой голый зад.

— Это, конечно, большая жалость, меня он и так устраивает, уверяю тебя. Но, раз уж нужно, можешь с таким же успехом прикрыть его достойным образом. Вот этот. Чистые линии. Бронзовый цвет придаст тебе импозантности. Под жакет надень вот это. — Рорк добавил шелковую блузку синевато-серого цвета с округлым вырезом. — И позволь себе немного безумия, Ева. Надень что-нибудь из драгоценностей.

— Я же не на вечеринку собираюсь! — Но она натянула брюки. — А знаешь, что тебе нужно? Манекен. Пожалуй, куплю тебе такой в подарок на Рождество.

— Зачем же мне имитация, когда у меня уже есть оригинал?

Открыв ювелирный сейф в ее гардеробной, Рорк выбрал серьги в виде золотых колец с чеканкой и сапфировый кабошон на цепочке. Чтобы избежать лишних осложнений, Ева оделась, как было ведено, но чуть не взвилась на дыбы, когда он показал ей кружочек из большого и указательного пальца.

— Нарываешься, приятель.

— Дело того стоило. Вы все еще выглядите как коп, лейтенант. Просто вы чертовски элегантный коп.

— Ну да. Плохие парни все полягут под натиском моей элегантности.

— Они могут тебя сильно удивить, — ответил Рорк.

— Мне надо работать.

— Можешь вызвать результаты поиска прямо сюда и заодно позавтракать. Если компьютер может выполнять сразу несколько заданий, ты тоже сумеешь.

Работать в спальне было немного непривычно и даже неловко, как и носить костюм. Но Рорк уже вызвал результаты поиска на экран, и Ева, чтобы не спорить, разогрела себе пончик в микроволновке.

— Ничего лучше не могла придумать?

— Мне ничего не надо. — Она напомнила себе, что ее кабинет — не единственное место, где можно расхаживать, и начала есть на ходу. — Что-то обязательно всплывет.

— Данные на экран.

Принято. Совпадение первое из пятидесяти шести…

Пятидесяти шести? — Ева остановилась. — Этого не может быть. Даже с учетом времени, числа учениц… Невозможно набрать столько совпадений. Невозможно… погоди.

Она взглянула на первое совпадение.

Дилейни Брианна. Дата рождения 16 февраля 2024 г., Бостон, Массачусетс. Родители: Брайан и Майра Дилейни, урожденная Копли. Братьев и сестер нет. Вышла замуж за Алистера Джорджа 18 июня 2046 г. Дети: сын Питер, родился 12 сентября 2048 г., дочь Лора, родилась 14 марта 2050 г. Проживает в Афинах, Греция.

Совпадение с О'Бранен Бриджет, дата рождения:

9 августа 2039 г., Эннис, Ирландия. Родители: Шимус и Маргарет 0'Брайен, урожденная Район, оба покойные. Братьев и сестер нет. Законный опекун — Сэмюэлс Эмма, после ее смерти Сэмюэлс Эвелин. В настоящий момент учится и проживает в колледже Брукхоллоу, штат Нью-Гемпшир.

Компьютер, приостановить показ. Она родила в двенадцать лет? — спросила Ева.

— Такое бывает, — пожал плечами Рорк, — но…

— Вот именно: «но». Компьютер, только лица, разделить экран, увеличение пятьдесят процентов.

Работаю…

Когда они появились на экране, Ева подошла поближе.

— Окрас совпадает. Отлично. Рыжие волосы, белая кожа, веснушки, зеленые глаза. Ну, я бы сказала, для таких наследственных признаков вероятность довольно велика. Тот же нос, тот же рот, разрез глаз, форма лица. Держу пари, можно сосчитать веснушки, и их число совпадет. Девчонка — женщина в миниатюре. Прямо как…

— Клон, — тихо закончил за нее Рорк. — Боже милостивый.

Еве пришлось отдышаться.

— Компьютер, следующее совпадение.

Это заняло час, и к концу этого часа тошнота поселилась в ее желудке, тяжелая, как опухоль.

— Они клонируют девочек. Не просто тасуют ДНК, чтобы усилить интеллект или улучшить внешность. Не просто конструируют младенцев для улучшения физических и умственных показателей. Их создают. Плюют на законы и создают. Продают их. Некоторых готовят в жены, — продолжала Ева, глядя на экран, — других отдают на рынок. Некоторых создают для продолжения работы. Доктора, учителя, лаборанты. Я думала, они конструируют новорожденных, а потом выращивают из них проституток. Оказывается, все гораздо хуже.

— Сенсационные репортажи о подпольном клонировании появляются довольно часто. Время от времени то одна, то другая подпольная группа заявляет об успехе, но доказательств нет: закон настолько строг и универсален, что никто не решается выйти с этим в открытую.

— Ты знаешь, как это делается?

— Не совсем. Точнее, совсем не знаю. Мы проводим кое-какие исследования по клонированию стволовых клеток — строго в рамках закона. Для тканей, органов. Клетка имплантируется в искусственно реконструированный женский яичник, управляемый электроникой. Если речь идет о частном предприятии, как у нас, клетки поставляют сами клиенты. Они дорого платят за выращивание тканей для пересадки без риска отторжения. Могу предположить, что при репродуктивном клонировании используются клетки и натуральные яичники. После оплодотворения их пересаживают в утробу.

— Чью?

— Хороший вопрос.

— Мне надо доложить об этом майору и получить отмашку на визит в школу. Можешь проинформировать Луизу.

— Могу.

— Он наварил на этом миллиарды, — добавила Ева.

— Грубо приблизительно.

— Считаешь, он действовал грубо?

— Да нет, я не о том. — Рорк рассмеялся и почувствовал некоторое облегчение. — Я имею в виду приблизительный подсчет. Валовую прибыль. У него ведь и расходы велики. Это стоит безумных денег — лаборатории, развитие технологии, содержание школы, инфра-структура. Конечно, чистая прибыль тоже велика, но ты представь себе затраты, риск! Я думаю, им двигала любовь к своему делу, а не жажда наживы.

— Ты так думаешь? — Ева покачала головой. — У нас зафиксировано почти шестьдесят посещающих школу в данный момент, а сколько их было в прошлом? Сотни! Что случилось с теми, которые получились менее удачными? Как ты думаешь, он сильно любил тех, кто вышел небезупречно?

— Какая чудовищная мысль!

— У меня таких мыслей миллион.

Ева внесла дополнения в свой отчет, потом позвонила майору Уитни и потребовала безотлагательной встречи. Пибоди она позвонила уже по дороге в управление и сказала, что заедет за ней.

Пибоди забралась в машину и тряхнула волосами. Они стали на добрых четыре дюйма длиннее и завивались на концах.

— Макнаб моментально среагировал на мои волосы. Сразу завелся. Надо бы мне почаще устраивать ему сюрпризы.

Ева опасливо покосилась на свою напарницу.

— Они придают тебе девчачий вид.

— Знаю! — Явно приняв замечание за комплимент, Пибоди устроилась поудобнее на сиденье. — Вчера вечером, когда я вернулась домой, мой девчачий вид сослужил мне хорошую службу. А кокосовый крем с папайей для сисек превратил Макнаба в сексуально озабоченную обезьяну.

— Прекрати сейчас же, иначе я за себя не ручаюсь. У нас проблема.

— Ясное дело. Вы же не для того предложили меня подвести, чтобы избавить от битвы в метро.

— Я введу тебя в курс дела по пути и сразу иду к Уитни. У нас будет полный брифинг — с участием ОЭС — в десять ноль-ноль.

Пибоди не проронила ни слова, пока Ева перечисляла данные, собранные с предыдущего вечера, и продолжала молчать, когда они въехали в гараж управления.

Никаких вопросов, никаких комментариев?

— Я, наверное… пытаюсь это осмыслить. Это противоречит всему, что я собой представляю. Моей ДНК, если можно так сказать. Всему моему воспитанию, тому, чему меня учили. Создание новой жизни — это задача высших сил. Наша задача, наш долг и наше счастье — растить эту жизнь, оберегать ее и уважать. Знаю, я рассуждаю как хиппи…

— Ты не сказала ничего такого, о чем бы не думала я сама. Но речь не идет о наших личных чувствах. Репродуктивное клонирование человека признается преступлением по законам штата Нью-Йорк, по законам страны, по международным законам. У нас есть доказательства того, что Айконы нарушили этот закон. И их смерть является прямым следствием этих убийств.

— Нам придется передать дело… Кто ведет такие дела? ФБР? Интерпол? Гаагский трибунал?

Ева с ожесточением захлопнула за собой дверцу машины.

— Только через мой труп. Я хочу, чтобы ты провела для меня исследование. Добудь все, что можешь, о клонировании человека. Технические аспекты, юридические аспекты, оборудование, технологии, дискуссии, претензии, история, мифы. Нам нужно знать, о чем идет речь, когда мы приедем в Брукхоллоу.

— Даллас, с тем, что вы уже узнали, мы найдем их там. Многие из них просто дети. Просто дети.

— Давай сперва найдем, а потом будем разбираться.


Уитни, в отличие от Пибоди, не проявил сдержанности и засыпал Еву вопросами, пока она делала свой Доклад.

— Речь идет о нобелевском лауреате, лейтенант. На его похороны, назначенные на сегодня в четырнадцать ноль-ноль, съедутся даже главы государств. На следующей неделе те же почести будут оказаны его сыну, чья репутация и достижения не уступают отцовским. Оба эти события состоятся в Нью-Йорке. Меры безопасности, нашествие репортеров, да взять хотя бы уличное движение, чтоб ему сгореть, — все это уже один сплошной кошмар. Если просочится хоть капля из того, что вы сказали, это будет уже не кошмар, а черт знает что вселенского масштаба.

— Не просочится.

— Уж постарайтесь, чтоб не просочилось, если дорожите своей шкурой. И, ради вашего же блага, надеюсь, что вы имеете дело с реальными фактами.

— Пятьдесят шесть совпадений, сэр, и это только по школе Брукхоллоу. Я полагаю, многие из них, если не все, соответствуют шифрованным файлам, найденным в квартире Айкона. Его рабочий материал на данный момент, так сказать. Он тесно сотрудничал с известным генетиком и сам одно время открыто выступал за генетические манипуляции.

— Генетические манипуляции — опасная территория, а клонирование человека — вообще темный лес. Последствия…

— Майор, последствия уже включают два убийства.

— Последствия выйдут далеко за рамки ваших двух убийств. Политические, нравственные, религиозные, медицинские последствия. Если ваши предположения верны, значит, есть уже существующие клоны, многие из них несовершеннолетние. Некоторые люди увидят в них монстров, для других они будут жертвами. — Уитни устало потер глаза. — Нам понадобится экспертное мнение опытных юристов. В это вцепятся все спецслужбы — от Глобальной безопасности до нашей контрразведки.

— Если вы уведомите их о последних находках, они отберут у нас это дело. Они закроют расследование. Закроют. А что вас не устраивает?

— Это мои убийства, майор.

Он помолчал, пристально наблюдая за ее лицом.

— Что вас не устраивает, лейтенант?

— Помимо того, что я уже сказала, и это было мое первое возражение, есть еще кое-что, сэр. Это… этому надо положить конец. Если правительство — любое правительство — наложит лапы на этот пирог, оно обязательно захочет отхватить себе кусок пожирнее. И пойдут новые подпольные исследования и эксперименты. Они все заметут под ковер, засекретят Синим кодом, заблокируют информацию, откажут в доступе журналистам. Айконов похоронят со всеми почестями, их память увековечат, а их секретная работа так и не увидит света. А созданные… объекты, — сказала Ева за неимением другого термина, — будут согнаны в какую-нибудь тайную лабораторию для изучения. Их будут держать в изоляции, допрашивать, «потрошить»… может быть, не только в переносном смысле. Они были созданы искусственно, сэр, но они люди из плоти и крови, как и все мы. С ними не будут обращаться, как со всеми нами. Может быть, это невозможно остановить, предотвратить, но я хочу дойти до конца. Пока не зайду в тупик.

Он прижал ладони к столу.

— Мне придется проинформировать Тиббла.

— Да, сэр, — кивнула Ева, прекрасно понимая, что они не могут пойти на такую партизанщину без ведома шефа нью-йоркской полиции. — Я думаю, зампрокурора Рио может оказаться полезной в юридическом плане. Она достаточно умна и амбициозна, чтобы помалкивать до поры, до времени. Я привлекла доктора Миру и доктора Диматто в качестве медицинских экспертов. Их вклад тоже может оказаться полезным. Мне понадобится ордер на изъятие школьных архивов, и мне хотелось бы взять с собой Фини или кого-то по его выбору для проверки данных на месте.

— Считайте, что расследованию присвоен Синий Д, — объявил майор Уитни. — Только для тех, кому надо знать, полный блок для прессы. Собирайте свою команду. — Он взглянул на часы. — Брифинг через двадцать минут.

14

Она опять изменила внешность. Это был ее конек. За последние двенадцать лет кого только ей ни приходилось изображать! Будучи, по сути, никем. У нее было кропотливо и безупречно подделанное удостоверение личности. В этом она тоже была мастером.

Школа Брукхоллоу представляла собой красное кирпичное здание, увитое плющом. Никаких железобетонных башен, никаких стеклянных куполов. Старомодное достоинство, солидность, благородные традиции. Большая территория, старые деревья с толстыми стволами, прелестные сады, процветающее плодоовощное хозяйство. Теннисные корты и конно-спортивный центр: только эти виды спорта считались достойными учениц Брукхоллоу. Одна из ее одноклассниц взяла олимпийское золото по конкуру и выездке в нежном шестнадцатилетнем возрасте. Три года спустя ее выдали замуж на молодого английского аристократа, такого же страстного любителя лошадей, как и она сама.

Их создавали с определенной целью, и они служили этой цели. И, тем не менее, ее одноклассница была счастлива покинуть эти стены, вспомнила Дина. Большинство из них этому радовалось.

Дина не завидовала их счастью. Она собиралась сделать все возможное, чтобы защитить тех, чья жизнь, как и ее собственная, была создана искусственно.

Но войн без жертв не бывает, некоторым из них грозит разоблачение. Зато остальные вкусят наконец желанной свободы, в которой им было отказано навек.

А как быть с теми, кто оказал сопротивление, или не прошел экзамен, или подпал под сомнение?

Как с ними быть? Ради них, как и ради тех, кому еще только предстоит появиться на свет, она готова была рискнуть чем угодно.

При школе имелись три плавательных бассейна — два из них крытые, — три научных лаборатории, специальное помещение для проекции голограмм, два актовых зала и театральный комплекс, который мог поспорить с любым бродвейским театром. Здесь была школа единоборств, три фитнес-центра и полностью оснащенная клиника для лечения и обучения. В школьных стенах функционировал медиа-центр, в котором ученицы, намеченные для журналистской карьеры, оттачивали свои перья, а также музыкальная и танцевальная студии.

Двадцать классов с живыми преподавателями и автоматизированными компьютерными программами.

Единая столовая, где сбалансированную и вкусную пищу подавали три раза в день: в семь утра, двенадцать тридцать дня и семь вечера. Второй завтрак и полдник можно было съесть на солнечной террасе в десять утра и в четыре пополудни.

Ей нравились ячменные лепешки. У нее сохранились самые теплые воспоминания о ячменных лепешках.

Просторные, хорошо обставленные жилые помещения для учениц. Если в пятилетнем возрасте ты с успехом проходила все тесты, тебя переводили в одно из таких помещений. Твои воспоминания о тех первых пяти годах подвергались… коррекции.

Со временем удавалось забыть — или почти забыть — о том, как ты была подопытной мышкой в лабиринте.

Тебе выдавали школьную форму и обычную одежду, специально подобранную под твою индивидуальность и под твое прошлое.

Да, где-то у тебя было прошлое. Ты была родом откуда-то, хотя это было не то, что они для тебя придумывали. Твое истинное прошлое никогда не совпадало с тем, что тебе давали.

Требования были очень высоки. Считалось, что ученица школы Брукхоллоу должна успевать по всем предметам, поступать в колледж и там тоже учиться образцово. И так вплоть до размещения.

Сама она свободно владела четырьмя языками. Это сослужило ей хорошую службу. Она умела решать сложные математические задачи, распознавать и датировать археологические находки. Могла безупречно выполнить акробатический прыжок любой сложности и организовать государственный прием на двести персон.

Электроника была для нее детской забавой. Она профессионально владела многообразными методами убийства. Она знала, как удовлетворить мужчину в постели, а утром могла спокойно обсуждать с ним мировую политику за чашкой кофе.

Ее не предназначали ни для брака, ни для свободной любви. Ее специальностью были тайные операции под прикрытием. Что ж, в этой части ее преподаватели, можно сказать, преуспели.

Она была прекрасна, у нее не было генетических пороков или отклонений. Она могла прожить до ста двадцати лет или даже дольше: наука не стоит на месте, медики все время придумывают новые способы продления жизни.

Она сбежала, когда ей было двадцать лет. Двенадцать лет она скрывалась, прокладывала себе путь в подполье, оттачивала усвоенные в школе навыки. Прожить подобным образом еще сто лет? Одна мысль об этом наполняла ее сердце ужасом.

Она убивала профессионально, но не хладнокровно. Она убивала от отчаяния, убивала со страстью воина, защищающего невинных.

На эту казнь она надела строгий черный костюм, сшитый для нее по заказу в Италии. Деньги никогда не были для нее проблемой. Она украла полмиллиона еще до бегства из Брукхоллоу, да и потом не раз пополняла свой счет. Она могла бы прекрасно жить, не боясь разоблачения. Но у нее была миссия. Одна-единственная на всю жизнь.

И она была близка к завершению.

Строгость костюма придавала ей еще больше женственности, подчеркивала яркость рыжих волос и глубину зеленых глаз. В это утро она провела целый час перед зеркалом, тонко и незаметно меняя контуры лица. Чуть более округлый подбородок, чуть более крупный нос.

Она добавила несколько фунтов веса к своему телу, и все они пошли на округлости.

Оставалось лишь надеяться, что этого будет достаточно.

Она не боялась умереть, но ее приводила в ужас мысль о том, что ее поймают. Поэтому она всегда носила при себе в капсуле то, что нужно на случай, если ее разоблачат и задержат.

Отец согласился с ней встретиться, позволил ей войти, поверил ее рассказу об одиночестве и раскаянии. Он не разглядел свою смерть в ее глазах.

Но здесь, в этой тюрьме, им уже известно, что она сделала. Если ее узнают, ей конец. Но если она падет в бою, ее место займут другие. Их много.

Горло у нее сжималось от страха, но лицо оставалось спокойным и невозмутимым. Этому она тоже научилась. Ничего им не показывать. Ничего им не давать.

Она встретилась взглядом с водителем в зеркальце заднего вида и заставила себя улыбнуться.

Они остановились у ворот для сканирования. Теперь ее сердце забилось неровно. Если это ловушка, ей никогда больше не выйти за эти ворота. Живой иди мертвой.

Машина проехала в ворота и покатила по аллее, петляющей по живописной территории. По сторонам мелькали деревья, цветы, статуи. А впереди уже маячило главное здание. Шесть этажей темно-красного кирпича в пышном плющевом убранстве. Блеск оконных стекол. Внушительные колонны.

Она увидела девочек, и ей захотелось плакать. Юные, свежие, прелестные, они ходили поодиночке парами, группами, входили в другие здания.

Там их инструктировали. Тестировали. Совершенствовали. Оценивали.

Она ждала, пока водитель в униформе остановит машину, выйдет, обогнет капот, откроет ей дверцу и подаст руку. Ее рука была сухой и прохладной.

Она ничем не выдала себя и приветствовала Эвелин Сэмюэлс, вышедшую из громадных парадных дверей, чтобы ее встретить, лишь легкой вежливой улыбкой.

Миссис Фрост, добро пожаловать в Брукхоллоу. Я Эвелин Сэмюэлс, директор школы.

— Рада наконец встретиться с вами лично. — Она протянула руку. — Ваша территория и здания производят сильное впечатление, особенно при личном осмотре.

— Мы устроим для вас полный тур, но сначала давайте выпьем чаю. Входите, прошу вас.

— Это было бы чудесно.

Она пошла в двери, и ее желудок свело судорогой, но она не подала виду, огляделась вокруг, как перспективная клиентка, выбирающая школу для своей дочери.

— Я надеялась, что вы привезете Эйнджел, чтобы мы могли познакомиться.

— Я решила с этим повременить. Как вы уже знаете, у моего мужа есть сомнения. Он не хочет посылать нашу дочь в школу так далеко от дома. Я предпочла на этот раз приехать одна.

— Если мы возьмемся за дело вместе, не сомневаюсь, нам удастся убедить его, что Эйнджел не только будет здесь счастлива, но и получит превосходное образование. Наш большой холл. — Эвелин Сэмюэлс повела рукой вокруг. — Все растения выращены по нашим садоводческим программам, как и наши сады. Собранные здесь произведения искусства, которые вы видите, созданы нашими ученицами. В этом здании, на этом этаже, расположены канцелярия, столовая, солнечная терраса, одна из шести наших библиотек, кухня и помещения для кулинарных классов. Здесь же моя личная достиная. Если хотите, буду рада показать вам все помещения.

Ее разум кричал ей: «Беги, спасайся, прячься!» Она повернулась к Эвелин и с очаровательной светской улыбкой ответила:

— Я с удовольствием выпила бы чаю, если вы не против.

— Безусловно. Одну минуту. — Эвелин вытащила карманный телефон. — Абигайль, позаботься, чтобы чай для миссис Фрост был сервирован в моей гостиной. Немедленно.

И она продолжила объяснения.

«Она ничуть не изменилась, — думала Дина. — Величественная, накрахмаленная, такой благородный голос… Прямо-таки воплощение деловитости и компетентности. Все те же темно-каштановые волосы, все та же скромная короткая стрижка. Ее выдают глаза. Острый и цепкий взгляд. Глаза все те же. Глаза миссис Сэмюэлс. Эммы Сэмюэлс».

Дина пропускала слова мимо ушей. Все это она уже слышала раньше, когда была здесь пленницей. Она смотрела на девочек. Аккуратные, как куколки, в своей синей с белым школьной форме, они разговаривали тихо, как и полагается в большом холле.

И вдруг она увидела себя. Прелестная, тоненькая, она грациозно спускалась по ступенькам из восточного крыла. Дина вздрогнула — один раз, можно только один раз — и решительно отвернулась.

Ей пришлось пройти мимо девочки, пройти так близко, что она ощутила запах ее кожи. Своей кожи. Ей пришлось услышать свой голос, когда девочка заговорила:

— Доброе утро, мисс Сэмюэлс. Доброе утро, мэм.

— Доброе утро, Диана. Как прошел кулинарный класс?

— Спасибо, очень хорошо. Мы делали суфле.

— Прекрасно. Миссис Фрост сегодня у нас в гостях. У нее есть дочка, которая, возможно, присоединится к нам в Брукхоллоу.

Она заставила себя взглянуть прямо в глубокие темно-карие глаза, в свои собственные глаза. Есть ли в них та же настороженность, что была когда-то в ее глазах? Та же ярость, та же неистовая решимость, вскипающая под внешней невозмутимостью? Или они нашли способ заглушить этот внутренний огонь?

— Я уверена, что ваша дочь полюбит Брукхоллоу, миссис Фрост. Мы все любим нашу школу. «Моя дочь, — думала она. — О боже!»

— Спасибо, Диана.

Неспешная, непринужденная улыбка тронула губы девочки. На один миг их взгляды встретились. Потом девочка попрощалась и ушла.

Сердце неистово колотилось. Они узнали друг друга. А разве могло быть иначе? Разве можно заглянуть в свои собственные глаза и не увидеть?

Диана оглянулась через плечо, когда Эвелин ее уводила. Девочка тоже оглянулась. Опять их глаза встретились, и опять Диана ей улыбнулась, только теперь это была широкая, торжествующая улыбка.

«Мы выберемся, — подумала Дина. — Они не удержат нас здесь».

— Диана — одна из наших лучших учениц, — объясняла Эвелин. — Острый и пытливый ум. Прекрасные спортивные достижения. Мы стремимся дать нашим ученицам разностороннее образование, но в то же время проводим тщательное тестирование, чтобы выявить их сильные стороны и персональные интересы.

«Диана», — вот и все, о чем она могла думать. Чувства душили ее. Но она говорила все, что требовалось, делала все нужные движения. Ее наконец провели в личные покои Сэмюэлс.

Учениц впускали в это святилище, только когда они добивались каких-то необыкновенных успехов или совершали какой-то крупный проступок. Сама она никогда раньше не ступала за этот порог.

Она старалась не выделяться.

Но ей рассказали, чего нужно ждать, ей дали точный план помещения, ей все подробно описали и объяснили. Она сосредоточилась на том, что ей предстояло сделать, и вытеснила из головы все мысли о дочери.

Гостиная, куда привела ее Сэмюэлс, была отделана в цветах школы — синем и белом. Белые стены, синие ткани. Белый пол, синие ковры. Два окна в западной стене, одно двойное окно в южной.

Полная звукоизоляция и никаких камер.

Окна и дверь, разумеется, снабжены сигнализацией, на руке у Сэмюэлс часы с мини-рацией. Два телефона — один служебный, другой личный.

Экран на стене, а за ним сейф с личными делами всех учениц.

На белом столе был сервирован чай. Синие тарелки, белое печенье.

Она заняла место в предложенном кресле, выждала, пока Сэмюэлс наливала чай.

— Расскажите мне об Эйнджел.

Сколько она ни старалась, ее мысли возвращались к Диане.

— В ней моя жизнь.

Эвелин снисходительно улыбнулась.

— Разумеется. Вы упомянули, что она проявляет артистическое дарование.

— Да, она любит рисовать. Это доставляет ей большое удовольствие. Больше всего на свете я хочу, чтобы она была счастлива.

— Это естественно. А теперь…

— Какое любопытное ожерелье! «Сейчас, — скомандовала она себе. — Сделай это сейчас, пока тебе не стало плохо». — Вы позволите?

Эвелин машинально взглянула на кулон у себя на груди. В тот же момент Дина поднялась с кресла и наклонилась вперед, словно изучая камень. Скальпель уже был у нее в руке.

И вонзился в сердце Эвелин.

— Ты не узнала меня, Эвелин, — добавила она, наблюдая, как стекленеют уставленные на нее глаза Сэмюэлс, а кровь тонкой струйкой стекает на белую накрахмаленную блузку. — Как мы и думали, ты увидела лишь то, что хотела увидеть. Ты продлеваешь это безумие до бесконечности… но ведь ты для этого и была создана, может быть, тебя не стоит винить. Мне жаль, — сказала она, глядя, как Эвелин умирает, — но этому надо положить конец.

Она мгновенно обработала руки защитным составом, чтобы не оставлять отпечатков, и подошла к экрану. Щиток она обнаружила именно там, где ей сказали, открыла его и использовала декодер, который принесла с собой в сумочке, чтобы открыть электронный замок.

Она забрала все диски до единого. Она ничуть не удивилась и, уж конечно, не огорчилась, увидев солидную сумму денег. Правда, она предпочитала кредитные карточки, но наличные — это тоже неплохо.

Она вновь заперла сейф кодовым замком, повернула экран на место и закрепила его.

Она покинула комнату, ни разу не оглянувшись, и ввела на входной двери режим «Не беспокоить».

Пульс у нее галопировал, но она, не торопясь, вышла из здания. У крыльца ее ждала машина с водителем.

Она еле дышала, пока они ехали к воротам. Когда они открылись, тиски, сдавившие ей грудь, немного ослабли.

— Ты быстро управилась, — сказала та, что сидела за рулем.

— Быстрота — лучшая тактика. Она меня не узнала и ничего не заподозрила. Но… я видела Диану, и она меня видела. Она все поняла.

— Надо было мне пойти.

— Нет. Камеры. Даже с твоим алиби ты не смогла бы обойти камеры. Я дым. Дезире Фрост уже не существует. А вот Авриль Айкон… — Она наклонилась вперед и сжала плечо Авриль. — У нее все еще есть работа.


Влияние его имени и стоявшие за ним миллионы обеспечили Рорку встречу с исполнительным директором клиники Айкона.

— Это будет неформальная предварительная встреча, — предупредил он Луизу, пока шофер вез их в лимузине сквозь привычные утренние заторы. — Но мы хотя бы пробьемся внутрь.

— Если Даллас напала на верный след, последствия будут ошеломляющими. Я имею в виду не только технологию, разработанную подпольно, и не только погибшую репутацию самого Айкона, и этой клиники, и всех остальных, которые в этом замешаны. Вообрази, какую этическую, юридическую, нравственную дилемму придется решать, когда мы будем иметь дело непосредственно с клонами. Вспыхнут медицинские, законодательные, политические, религиозные конфликты, это неизбежно. Разве что удастся все это скрыть, засекретить.

Рорк повернулся к ней и вопросительно поднял бровь.

— Ты выбрала бы такой вариант?

— Не знаю. Честно говоря, меня раздирают противоречия. Как врач я невольно восхищаюсь научной стороной проекта: это грандиозное достижение. Наука влечет к себе, даже когда она преступна.

— В этом случае даже больше.

— Да, иногда даже больше. Дискуссии о дублировании человека вспыхивают время от времени. В принципе я категорически против этого, но соблазн велик. Слишком велик, хотя и чреват катастрофой. Если Даллас взяла верный след, возникает масса вопросов. Кло-нирование человека в лабораторных условиях, отбор одних наследственных признаков, подавление других. Кто решает, каковы критерии? Как быть с потерями, неизбежными при любом научном эксперименте? И как, наконец, быть с искушением, которому предположительно поддался даже такой уважаемый человек, как Айкон: использовать клоны в качестве товара?

— А если это когда-нибудь выйдет наружу, — подхватил Рорк, — начнется «охота на ведьм». Вдруг мой сосед — один из них? А если да, и я на него разозлюсь, имею ли я право его уничтожить? Правительства будут драться за обладание этой технологией. И еще один вопрос: неужели авторы открытия уйдут в историю незапятнанными? Должны же они хоть чем-то поплатиться! Этого требует элементарная справедливость. Вот о чем будет думать Ева.

— Давай не будем забегать вперед. Мы уже почти приехали.

— Ты хоть представляешь, что именно надо искать?

Луиза расправила плечи.

— Полагаю, это выяснится прямо на месте.

— А ты бы хотела?

— Что? — спросила она с недоумением.

— Продублировать себя.

— О боже, нет! А ты?

— Ни за что на свете. Мы постоянно… воссоздаем себя как человеческий род, не правда ли? Мы эволюционируем. И этого должно быть достаточно. Мы меняемся. Мы для того и созданы, чтобы меняться. Нас изменяют люди, обстоятельства, опыт. К лучшему или к худшему, — ответил Рорк.

— Мое происхождение, воспитание, окружение в первые годы жизни должны были, по мнению моих родителей, предрасположить меня к определенному образу жизни, — задумчиво проговорила Луиза. — Но я его отвергла. Мой выбор и пережитый опыт изменили меня. Знакомство с Даллас привело к новым переменам во мне и дало мне возможность работать в «Доче». Знакомство с вами обоими помогло мне встретить Чарльза, и наши с ним отношения вновь изменили меня. Я открыла в себе нечто новое. Какова бы ни была наша ДНК, наша наследственность, нас формирует жизнь. Я думаю, мы должны любить… Как бы пошло это ни звучало, мы должны любить, чтобы стать по-настоящему живыми, полноценными человеческими существами.

— Нас с Евой свела смерть. Но, как бы пошло это ни звучало, мне иногда кажется, что мы встретились в тот самый миг, когда я впервые вдохнул в себя воздух.

— По-моему, это звучит великолепно.

Рорк смущенно засмеялся.

— И теперь у нас общая жизнь. Сложная жизнь. Мы охотимся за убийцами и безумными учеными… и собираемся устроить званый ужин на День благодарения.

— На который мы с Чарльзом приглашены, за что вам обоим большое спасибо. Мы ждем его с нетерпением.

— Мы впервые устраиваем такое… семейное мероприятие. Тебе предстоит познакомиться с моими родственниками из Ирландии.

— Жду не дождусь.

— Моя мать была одной из двойняшек, — тихо, словно себе самому, сказал Рорк.

— Правда? Я этого не знала. Однояйцевых или разнояйцевых?

— Однояйцевых, насколько я могу судить. Это наше расследование невольно заставляет кое о чем задуматься. Что у моей тети общего с ней, помимо физического сходства?

— Семейные отношения ничем не отличаются от любых других. Чтобы что-то понять, требуется время. Ну, вот мы и приехали.

Луиза выхватила из сумки пудреницу, посмотрелась в зеркальце и взбила свои светлые кудри, пока лимузин подруливал к тротуару.

Их встретили трое в костюмах, спешно пропустили через охрану и препроводили в частный лифт для начальства. Рорк на глаз определил, кто здесь главный: единственная среди троих женщина, брюнетка лет тридцати с небольшим в строгом костюме со строгим взглядом.

Его догадка оказалась верна. Она немедленно взяла бразды правления в свои руки.

— Нам приятно, что вы проявили интерес к нашей клинике, — начала она. — Как вам известно, на днях мы пережили двойную трагедию. Заупокойная служба по доктору Айкону состоится сегодня в нашей часовне. В знак траура наши административные службы и научно-исследовательские отделы сегодня закроются в полдень.

— Да, это можно понять. Спасибо, что согласились нас принять по первому требованию, да еще в такое трудное время.

— Я буду вас сопровождать во время вашего визита, отвечать на ваши вопросы… или искать на них ответы, — добавила она с ослепительной улыбкой. — Я готова помогать вам всем, чем могу.

Рорк обнаружил, что задает себе тот самый вопрос, которым, по его прогнозу, должны были задаваться другие: «Может, она одна из них?»

— Каковы ваши функции в клинике Айкона, мисс Пул? — спросил он, приглядевшись к опознавательному значку у нее на лацкане.

— Я исполнительный директор.

— Вы молоды, — заметил Рорк, — для столь высокого поста.

— Верно. — Ее тысячевольтовая улыбка не гасла ни на секунду. — Я поступила на работу в клинику сразу после колледжа.

— Где вы получили высшее образование?

— Я училась в колледже Брукхоллоу. Прошла ускоренный курс. — Двери открылись, и она сделала приглашающий жест: — Пожалуйста. После вас. Я проведу вас прямо к миссис Айкон.

— К миссис Айкон?

— Да. — Мисс Пул снова указала на выход, но, в конце концов, сама прошла вперед через приемную, через стеклянные двери. — Доктор Айкон был президентом компании, доктор Уилл Айкон занял этот пост после смерти отца. А сейчас президентом стала миссис Айкон… до тех пор, пока не будет найден постоянный преемник. Несмотря на трагедию, клиника будет работать и с прежней эффективностью обслуживать своих клиентов и пациентов. Удовлетворение их запросов — первоочередная задача для нас.

Двери кабинета, раньше принадлежавшего Айкону, были раскрыты настежь. Пул шагнула внутрь.

— Миссис Айкон?

Она сидела, повернувшись к ним спиной, и смотрела на угрюмое небо над Нью-Йорком. Но вот она развернула кресло. Ее светлые волосы были гладко зачесаны назад и уложены узлом на затылке. Она была в черном, ее лавандовые глаза казались измученными и печальными.

— Да, Карла. — Она заставила себя улыбнуться, вышла из-за стола и протянула руку Рорку и Луизе. — Очень рада встрече.

— Примите наши соболезнования по поводу ваших недавних утрат, миссис Айкон.

— Благодарю вас.

— Мой отец был знаком с вашим свекром, — вставила Луиза. — И я сама посещала его лекции, когда училась на медицинском факультете. Большая утрата для науки.

— Да. Карла, вы не оставите нас одних ненадолго?

Удивление промелькнуло на лице мисс Пул, но она его тут же замаскировала.

— Разумеется. Я буду в приемной, если понадоблюсь.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

— Садитесь, прошу вас. Это кабинет моего свекра. Мне здесь немного не по себе. Хотите кофе? Чего-нибудь еще?

— Нет, не беспокойтесь.

Они сели, и Авриль сложила руки на коленях.

— Я не деловая женщина и никогда не стремилась делать карьеру. Здесь я выполняю — да и впредь буду выполнять — функцию номинального главы. Я ношу фамилию Айкон. — Она опустила взгляд на свои руки, и Рорк увидел, как она проводит большим пальцем по обручальному кольцу. — Но когда вы выразили свой интерес к клинике и к «Юнилэб», я сочла необходимым встретиться с вами лично. Я должна быть с вами откровенной.

— Я ничего другого и не жду.

— Карла… мисс Пул полагает, что вы хотите приобрести основной пакет акций «Юнилэб». А этот визит — всего лишь рекогносцировка. Это правда?

— Вы против этого?

— Я считаю, что прежде всего мы должны подсчитать потери и в полном объеме восстановить функционирование всех отделений клиники. Как глава семьи я буду принимать самое активное участие в этом процессе. В будущем, возможно в ближайшем будущем, я была бы рада, если бы такой человек, как вы, с вашей репутацией и деловой хваткой, возглавил проводимую здесь работу. Но мне нужно время. Вам не хуже, а, вероятно, лучше, чем мне, известно, что этот комплекс представляет собой чрезвычайно сложное и многогранное предприятие. Мой муж и его отец принимали непосредственное участие в работе на всех уровнях. Заменить их будет непросто.

«Откровенно, — подумал Рорк. — Что ж, это логично. Она хорошо подготовилась к встрече».

— У вас нет желания принять постоянное и более активное участие в работе клиники и «Юнилэб»?

Она улыбнулась. Вежливая, сдержанная, ничего не значащая улыбка.

— Ни малейшего. Но мне нужно время, чтобы исполнить мой долг, и возможность передать дело в надежные руки, когда я его исполню. — Она встала. — Предоставлю вас Карле. Она проведет вас по клинике и все объяснит гораздо лучше, чем я. Она ответит на все ваши вопросы.

— Она производит впечатление весьма компетентной молодой особы. Она упомянула, что посещала колледж Брукхоллоу. Как вы понимаете, я провел собственное исследование перед этой встречей. Ведь вы тоже окончили колледж Брукхоллоу, не так ли?

— Да. — Ее взгляд остался спокоен и тверд. — Хотя Карла моложе меня, она окончила колледж раньше, чем я. Она училась по ускоренному курсу.


Ева проводила брифинг в конференц-зале. Аудитория была солидная: шеф полиции Тиббл, майор Уитни, заместитель окружного прокурора Рио, доктор Мира, юрисконсульт полицейского управления Адам Куинси, а также ее напарница, Фини и Макнаб.

Куинси, как всегда, выполнял типичную для себя роль «адвоката дьявола», и Ева порадовалась, что ей редко приходится иметь с ним дело.

— Вы всерьез утверждаете, что отец и сын Айконы, клиника Айкона, «Юнилэб», школа и колледж Брукхоллоу, а также другие медицинские учреждения, связанные с именами этих двух прославленных врачей и ученых, замешаны в незаконных процедурах, включая

клонирование человека, психологическое программирование и торговлю женщинами?

— Спасибо за краткое изложение сути, Куинси.

— Лейтенант. — Лицо Тиббла, высокого, худощавого темнокожего шефа нью-йоркской полиции, было сурово как камень. — Наш юрисконсульт прав: речь идет о поразительных и весьма тяжких обвинениях.

— Да, сэр, они действительно таковы. И я ими не бросаюсь. В ходе расследования убийств мы установили, что Уилфрид Айкон-старший сотрудничал с доктором Джонасом Д. Уилсоном, известным генетиком, сторонником отмены запретов в области генного манипулирования и клонирования человека. После смерти жены Уилфрид Айкон публично поддержал позицию своего компаньона. Его открытая поддержка носила временный характер, но он не взял назад ни одного из своих утверждений. Вместе эти двое создали мощности…

— Медицинские клиники, — вставил Куинси, — лаборатории, прославленный «Юнилэб», за который они получили Нобелевскую премию.

— Я с этим не спорю, — сухо отрезала Ева. — Но вместе они основали также школу Брукхоллоу. Уилсон был ее президентом, затем пост заняла его жена, а вслед на ней ее племянница.

— Еще одно солидное и уважаемое учреждение.

— Авриль Айкон, подопечная Айкона-старшего, ставшая впоследствии женой Айкона-младшего, училась в этом уважаемом учреждении. Мать Авриль была коллегой Айкона-старшего.

— Что логически обосновывает установление его опеки над девочкой.

— Женщина, подозреваемая в убийстве Айкона-старшего, визуально идентифицированная как Дина Флавия, тоже училась в Брукхоллоу.

— Ну, во-первых, ее идентифицировали всего лишь визуально. Во-вторых…

— Может, дадите мне закончить?

— Куинси, — вмешался Тиббл, — избавьте нас от перепалки. Продолжайте, лейтенант.

Кто-то когда-то сказал, что картинка стоит тысячи слов. Ева знала, что у Куинси в запасе пара миллионов слов, если не больше. Но и у нее большой запас картинок. Кто кого переплюнет?!

— Пибоди, первый кадр, пожалуйста.

— Есть. — Пибоди знала, в каком порядке выводить изображения на экран.

— Это изображение получено с камер наблюдения в клинике Айкона. Женщина, назвавшая себя Долорес Ночо-Кордовец, выходит из кабинета Айкона-старшего через несколько секунд после установленного времени смерти. На том же экране лицо Дины Флавии. Снимок сделан тринадцать лет назад, незадолго до ее исчезновения из колледжа Брукхоллоу, о котором власти не были проинформированы.

— По-моему, это одно и то же лицо, — сказала Рио, покосившись на Куинси. — Знаю, есть способы дублировать изображение, как и способы изменить свою внешность — временно или навсегда. Но, спрашивается, зачем? Если Долорес получила доступ к удостоверению личности Дины Флавии, можно предположить, что она либо заручилась помощью Дины, либо воспользовалась удостоверением после ее смерти. В любом случае они связаны друг с другом.

— Фини? — спросила Ева.

— Данные Долорес Ночо-Кордовец сфабрикованы. Все с начала до конца: имя, дата рождения, место рождения, родители, место проживания, адрес. У нас это называется «труба» — быстрое временное укрытие, куда можно нырнуть и отсидеться.

— Следующий кадр, Пибоди, — приказала Ева, не давая Куинси себя перебить. — Это снимок одной из учениц школы Брукхоллоу. Возраст — двенадцать лет.

— Мы же установили, что женщина по имени Дина Флавия училась в Брукхоллоу, — начал Куинси.

— Да, установили. Но это не Дина Флавия. Это Диана Родригес, ей двенадцать лет сейчас. Она учится в школе Брукхоллоу в настоящий момент. Идентифицирована по сравнительному компьютерному поиску лицевых совпадений как Дина Флавия.

— Может, это ее дочь, — пробормотал обескураженный Куинси.

— Компьютер идентифицировал их как одно и то же лицо. Но даже если это ее дочь, все равно остается вопрос о фальшивом удостоверении личности и анкетных данных этой несовершеннолетней. Остается вопрос о том, каким образом Дине Флавии, тоже на тот момент несовершеннолетней, было позволено забеременеть и родить — без регистрации — в столь уважаемом учреждении. Нет никаких записей об удочерении или опеке. Имеется еще пятьдесят пять аналогичных совпадений бывших учениц Брукхоллоу с несовершеннолетними, обучающимися там в настоящее время. Какова, по-вашему, вероятность того, что пятьдесят шесть учениц произвели на свет пятьдесят шесть отпрысков женского пола, идеально копирующих все их физические данные?

Ева сделала выжидательную паузу, но ответом ей было всеобщее молчание.

— Все сто двенадцать получили или в настоящий момент получают образование в одном и том же учебном заведении, причем в анкетных данных отпрысков не содержится никаких сведений об удочерении или опеке, никаких поминаний об их биологических родителях.

— Я не поставил бы свои деньги на такую вероятность, — признался Тиббл. — У вас на руках бомба, лейтенант. И нам всем придется сообразить, как бы сделать так, чтобы она не подпалила нам шкуру. Куинси?

Куинси потер пальцами переносицу.

— Мы должны увидеть их всех. — Он вскинул руку, не давая Еве заговорить. — Раз уж нас могут поставить к стенке, мы должны проверить каждую до того, как это случится.

— Хорошо. — Она чувствовала, как время утекает. — Следующий кадр, Пибоди.

15

В клинике Карла Пул провела Рорка и Луизу через лабораторию компьютерных проекций в оборудованный по последнему слову техники операционный блок:

Рорк обратил внимание на камеры. Особенно на те, что были расположены на самых видных местах. И на охрану, стоящую на каждом выходе. Он отпускал замечания, иногда задавал вопросы, но в основном держался в тени, предоставив ведущую роль Луизе.

— У вас тут прекрасные смотровые, — заметила Луиза, оглядываясь в большой комнате, оборудованной специальным креслом для фиксирования контуров туловища, медицинскими и проекционными компьютерами, сканерами лица и тела.

— У нас тут двенадцать таких комнат, каждая с индивидуальным управлением, с гибким набором опций для удовлетворения любых нужд или пожеланий пациента. Все жизненные параметры, мозговые волны и так далее отслеживаются на мониторах, анализируются и документируются на всем протяжении осмотра.

— Как насчет видеорелаксации?

— Как вам известно, доктор, любая процедура, сколь угодно поверхностная, вызывает у пациента стресс. Мы считаем, что предложение релаксационной программы по выбору помогает пациенту расслабиться во время осмотра. Мы также предлагаем личностный подход: программу, дающую клиенту возможность увидеть и даже почувствовать, как он будет выглядеть после процедуры.

— При вашей клинике функционирует также обычное больничное отделение с пунктом скорой помощи.

— Да. В случае увечья, если реконструкция является необходимой или желательной, пациента переводят сюда, когда его общее состояние стабилизируется в нашем больничном комплексе. Каждого пациента сопровождает полная бригада врачей и медсестер в соответствии с его нуждами.

— Но ведь любой пациент может сам себе выбрать ведущего врача, не так ли?

— Разумеется, — невозмутимо ответила мисс Пул. — Если пациент выбирает себе врача вопреки нашим рекомендациям, мы склоняемся перед его желанием.

— Привилегии наблюдения?

— Ограничены в связи с нашей политикой конфиденциальности. Но с согласия пациента мы разрешаем наблюдение для стажеров с целью их обучения.

— Но все процедуры фиксируются на видео.

— Как того требует закон. — Мисс Пул ничем нельзя было смутить. — Потом эти записи опечатываются, и вскрыть их можно только по требованию пациента или в случае подачи судебного иска. А теперь, я полагаю, вам будет интересно взглянуть на одну из наших операционных.

— Да, конечно, — согласилась Луиза. — Но мне очень хотелось бы взглянуть на ваши исследовательские лаборатории. Достижения Айкона и этого центра… они просто легендарны! Я была бы вам очень благодарна, если бы мы могли взглянуть на лаборатории.

— Разумеется. — Мисс Пул и бровью не повела. — Доступ в лаборатории строго ограничен ввиду секретности проводимых в них уникальных исследований. Кроме того, в них поддерживается режим полной стерильности. Но есть несколько уровней, которые я могу продемонстрировать. Надеюсь, они покажутся вам интересными.

Их поразили огромное по своим размерам пространство, количество персонала, сложность оборудования. Лабораторная зона, в которую их провели, планировкой напоминала солнечную корону: отдельные коридоры расходились лучами от центрального ядра, где шесть операторов работали у экранов, обращенных каждый к соответствующему сектору. Стены каждого сектора были окрашены в кодовый цвет, и работавшие в них люди носили защитную одежду того же цвета.

Коридоры, заметил Рорк, не сообщались друг с другом.

Мисс Пул подвела их к прозрачной двери в широкой части синего коридора и воспользовалась своей магнитной карточкой, а также сканированием ладони для доступа.

— Здесь каждый сектор соответствует особому научному направлению, над каждым трудится особая команда. Я не смогу объяснить суть всей проводимой здесь работы, но у нас есть допуск вот сюда. Как видите, здесь проводятся опыты и испытания на медицинских роботах. Данные передаются на центральный пульт, которым управляет заведующий этим сектором. Роботы специально запрограммированы на имитацию ощущений и реакций живых людей. Именно благодаря этому процессу была разработана технология активного воздействия на подкожный слой. Как вам известно, доктор Диматто, эта технология произвела революцию в лечении ожогов.

Рорк давно перестал их слушать, сохраняя на лице выражение вежливого внимания. У него были собственные лаборатории, некоторые программы оказались ему хорошо знакомыми. В этот момент его больше интересовали структура, планировка, охрана.

И еще один любопытный факт: в заведующей синим сектором он узнал выпускницу колледжа Брукхоллоу.


— Пятьдесят шесть идеальных совпадений, — подытожила Ева. — Добавим к этому тридцать восемь процентов выпускниц Брукхоллоу, которые в настоящий момент занимают те или иные должности в различных клиниках Айкона. Еще пятьдесят три процента выпускниц вышли замуж в год окончания колледжа.

— Чрезвычайно высокий процент замужеств, — заметила Рио.

— Гораздо выше среднего уровня по стране, — подтвердила Ева, — и вне вероятностной шкалы. Остальные девять процентов учениц, как и Дина Флавия, пропали с радаров.

— Никаких данных? — насторожился Уитни.

— Никаких. Капитан Фини и детектив Макнаб проведут поиск совпадений по лицам. Хотя в официальных данных родство не указано, у Авриль Айкон и Эммы Сэмюэлс была одна и та же девичья фамилия — Хансен. По единодушному заключению данной следовательской группы, подтвержденному вероятностными тестами, доступ в резиденцию Айкона-младшего в день убийства был открыт не без помощи изнутри, а сам Айкон близко знал своего убийцу.

— Он знал Дину Флавию, — кивнула Рио. — Это логично.

— Нет, я так не думаю. Не думаю, что Дина Флавия убила Уилфрида Б. Айкона-младшего. Это сделала его жена.

— Ее не было в городе, — напомнила Рио. — У нее железное алиби.

— На первый взгляд. А что, если ее больше, чем одна?

— Ни хрена себе! — У Рио сам собой открылся рот. — Прощу прощения, господа.

— Вы думаете, Айкон клонировал свою собственную невестку? — Уитни с таким размахом откинулся на спинку стула, что она жалобно заскрипела. — Но даже если бы он зашел так далеко, клон был бы еще ребенком.

— Нет, если он клонировал ее в младенчестве. С самого начала его работа была связана с детьми. Они всегда были в центре его внимания. Во время городских войн он оборудовал специальные клиники для детей. Тогда было много раненых детей. Много детей-сирот, беспризорников. Она была его подопечной с самого детства, это автоматически отделяет ее от общей массы. Что-то в ней казалось ему особенным, примечательным. Мог ли он удержаться от соблазна воссоздать ее, продублировать? Доктор Мира?

— С учетом того, что мы знаем и подозреваем, нет, не мог. Она была, во всех смыслах этого слова, его ребенком. Он обладал и необходимым знанием, и умением, и психологическим складом. И он любил ее. Она все знала, — добавила доктор Мира, не дожидаясь вопроса Евы. — Сама его любовь требовала, чтобы она знала. Ее готовили, программировали, если хотите, чтобы она с этим смирилась, а может быть, и гордилась.

— А если программирование не сработало? — спросила Ева. — Если она не захотела смириться?

— Она могла ощутить непреодолимое стремление уничтожить то, что связывало ее с этой тайной, с этой подготовкой, с этой жизнью. Если она больше не могла мириться с тем, что было сделано с нею в детстве, причем сделано руками человека, которому она безгранично доверяла, да, она могла убить.

Куинси вскинул руку.

— А почему, — если, конечно, эти данные верны, — в школе нет ее двойников?

— Если эти данные верны, — повторила Мира, и Еве показалось, что она цепляется за надежду на ошибочность данных, — она вышла замуж за его сына, подарила ему внуков. Его сын мог потребовать, чтобы его жену больше не клонировали. Но при этом не исключено, что они оба — отец, сын или кто-то один из них — хранили где-то ее клетки для дальнейшей работы. Что-то вроде страховки. Что-то вроде бессмертия.

— Доктор Мира, — Тиббл задумчиво постучал сложенными вместе пальцами по нижней губе, — по вашему профессиональному мнению, теория лейтенанта Даллас имеет под собой почву?

— С учетом имеющихся данных, доказательств, обстоятельств, личностных характеристик участников, я пришла бы к тому же выводу, что и лейтенант.

Тиббл рывком поднялся на ноги.

— Идемте, Куинси, добудем лейтенанту Даллас ее ордер. Лейтенант, договоритесь о транспортировке вашей команды и заместителя прокурора Рио. Джек, вы со мной. Надо что-то делать, пока эта бомба не рванула прямо нам в лицо. — Он тяжело перевел дух. — Я пока не оповещаю ни одно из федеральных ведомств. На данном этапе речь идет по-прежнему о расследовании убийства. Любая криминальная деятельность, вскрывшаяся в результате расследования, подпадает, пока нас не приперли к стенке, под юрисдикцию Департамента полиции Нью-Йорка. Если вы найдете то, что ищете, Даллас, если возникнет необходимость закрыть эту школу и передать несовершеннолетних под опеку государства, нам придется предупредить федералов.

— Ясно, сэр. Спасибо.

Она дождалась, пока Тиббл, Уитни и Куинси не покинут конференц-зал.

— Он выиграл для нас немного времени, так давайте используем его с толком. Пибоди, рабочие наборы. Фини, нам нужна портативная электроника: сканеры, ключи, поисковики и анализаторы информации, все игрушки, какие только есть.

— Считай, все уже готово. Малыш, — Фини кивком указал Макнабу на дверь.

Макнаб двинулся к двери, но на пороге обернулся.

— Знаю, это неуместно, но я должен сказать: это суперкласс.

Он смылся, прежде чем Ева успела задать ему взбучку, но она решила, что с таким же успехом за нее это может сделать Фини.

— Я не член вашей оперативной команды, — осторожно начала Мира, — я всего лишь консультант, и мне известны все ограничения. Но вы оказали бы мне большую услугу, если бы позволили поехать с вами. Возможно, я смогу помочь. А если нет…

— Вы включены. Двадцать минут.

Ева вытащила сотовый телефон и связалась с Рорком по частной линии.

— Ты вовремя, — сказал он. — Мы только что вышли из клиники.

— Ты мне потом все расскажешь. Я отправляюсь в Нью-Гемпшир. Мне нужен быстрый транспорт на шесть человек с грузом портативной электроники. И он мне нужен здесь.

— У тебя будет вертолет. Через полчаса.

— Управление. Главная вертолетная площадка. Спасибо.

Ева толкнула дверцу люка и выбралась на крышу полицейского управления, где располагалась главная вертолетная площадка. Отсюда было видно, как на плоских крышах других небоскребов разогреваются, взлетают или садятся другие вертолеты. Она взмолилась, чтобы их не качало по пути в Нью-Гемпшир.

Ветер трепал ее короткие волосы. Новая прическа Пибоди встала дыбом.

— Давай, что у тебя там есть про клонирование.

— У меня много чего есть, — перекрикивая ветер, ответила Пибоди. — История, дискуссии, медицинская теория и процедура…

— Дай мне основные факты. Мне надо знать, что я ищу.

— Лабораторная работа похожа на то, что можно увидеть в клиниках по лечению от бесплодия и искусственному оплодотворению. Клеточный материал хранят в замороженном виде. Сканирующее оборудование для проверки на жизнеспособность. Понимаете, когда просто трахаешься и залетаешь, ребенок получает половину своих генов от яйцеклетки, а вторую половину от спермы.

— Я знаю, что бывает, когда трахаешься и залетаешь.

— Да, но, понимаете, при репродуктивном клонировании все гены исходят от одного человека. У вас есть его клеточный материал, вы извлекаете ядро и вводите его в оплодотворенную яйцеклетку, из которого ядро было удалено.

— И кто только придумывает такие вещи?

— Безумные ученые. Ну, словом, потом они должны запустить процесс. Его можно запустить с помощью химических реакций или под воздействием тока, и тогда в яйцеклетке развивается эмбрион. Если оплодотворение прошло успешно и эмбрион жизнеспособен, его пересаживают в женскую утробу.

— Знаешь, это просто непристойно.

— Если исключить трюк с единой клеткой, процесс не так уж сильно отличается от искусственного зачатия. Но вся штука в том, что если эмбрион вызревает успешно, в результате появляется на свет точная копия субъекта, давшего первоначальное клеточное ядро.

— Где они держат женщин?

— Что?

— Где они держат женщин, которым пересаживают яйцеклетку? Не могут же они все время использовать учениц. И не все ученицы — клоны. Нельзя же позволить целой куче баб с животами, как у Мэвис, разгуливать по школьной территории! Значит, их надо где-то размещать, так? За ними надо наблюдать до самого конца беременности. У них должно быть родильное отделение, ну, и это, как там оно называется, когда они уже разродились.

— Отделение для новорожденных. И педиатрическое. Да, без этого нельзя.

— И надо обеспечить безопасность, — продолжала Ева. — Вдруг кто-то передумает или проболтается. Ну, например: «Представляешь? Я вчера родила себя».

— Вот это действительно непристойно.

— И еще им нужна целая команда хакеров. Спецов, умеющих фабриковать удостоверения личности, которые прошли бы системную проверку. Надо незаметно вывозить клонов из подполья и внедрять их в общество. И где они брали средства? Рорк засек крупные пожертвования. Оба Айкона отстегивали большие бабки. Но где же их гонорары, где оборотный капитал?

Ева повернулась, увидев, как на крышу выбираются Фини и Макнаб. Оба были нагружены большими рабочими сумками с эмблемой ОЭС.

— Здесь все, — заверил ее Фини. — Для любых случайностей на месте. Ордер дали?

— Пока нет. — Ева бросила взгляд на хмурое небо. Им предстоял тяжелый полет.

Фини вытащил из кармана пакетик орешков кешью, угостил всех.

— Не могу не спросить: когда в мире и так народу до хрена, зачем какому-то идиоту понадобилось фабриковать новых людей? Только потому, что он может?

Ева разгрызла орешек и улыбнулась ему.

— И весь кайф пропадает, — подхватил Макнаб. Он предпочел орешкам жевательную резинку. — Никаких тебе: «О, Гарри, ты только взгляни на нашего малыша! Помнишь ту ночь, когда мы оба напились вдрызг и послали резинки ко всем чертям?» Я что хочу сказать? Если уж тебе выпало пару лет попку подтирать какому-нибудь мальцу, имеешь право получить удовольствие хоть на старте.

— И никаких чувств, — заметила Пибоди, хрустя орешками. — Ну, типа: «Милый, у него твои глаза и мой подбородок».

— «И, как ни странно, нос твоей секретарши», — добавила Ева.

Фини зашелся от смеха, и изо рта у него полетели ореховые крошки.

Но все они сразу стали серьезными, когда на крышу поднялись зампрокурора Рио и доктор Мира.

«Вид у нее измученный, — подумала Ева. — Круги под глазами. Зря мы ее взяли. Нельзя было вываливать на нее всю правду сразу».

— Мой босс, Куинси и твое начальство сейчас обрабатывают судью, — сказала Рио Еве. — Надеются подписать и печать поставить, пока мы в пути. Получим прямо на борт.

— Хорошо! — Ева бросила взгляд на восток. — Надеюсь, это наш. — Она подошла к Мире и заговорила, понизив голос: — Вы не обязаны это делать.

— Я считаю это своим долгом. Правда не всегда бывает приятна, но мы должны с ней жить. Мне нужно знать эту правду. Уилфрид служил для меня образцом, когда мне было меньше лет, чем вам сейчас. Его искусство, его достижения, его преданность делу. Он был моим другом, а я еду с вами, вместо того чтобы пойти на его похороны. — Она посмотрела прямо в глаза Еве. — И мне придется с этим жить.

— Ладно. Но если вы решите отступить — в любое время, — никто не подумает о вас плохо.

— Мы с вами не привыкли отступать, не правда ли, Ева? Это не наш выбор. Мы идем вперед, потому что именно этого от нас ждут. — Она сжала руку Евы. — Со мной все будет в порядке.

Вертолет оказался огромным, черным, лоснящимся, как пантера. Он принес с собой волны пахнущего дождем воздуха и плавно опустился на площадку. Ева почти не удивилась, увидев за штурвалом Рорка. У нее давно уже не было сил злиться на него.

Он встретил ее ослепительной улыбкой, когда она забралась в кабину.

— Привет, лейтенант!

— Какая классная вертушка! — воскликнула Луиза, отстегивая ремни на сиденье второго пилота, чтобы перебраться назад. — Почему-то все это дело меня неподобающим образом возбуждает.

— Ну, тогда садись с Макнабом, — распорядилась Ева. — Будете вместе хихикать всю дорогу. С каких это пор вы с Луизой включены в эту поездку? — повернулась она к Рорку.

— Это мой вертолет, — ответил он. — К тому же мы можем по пути дать отчет о нашем визите в клинику.

— Там точно что-то не так! — начала Луиза, пока Фини и Макнаб загружали в вертолет свои сумки.

— М-м-м… шикарно! — Рио потерла ладонью подлокотник своего кресла. Когда Ева бросила на нее грозный взгляд, она лишь пожала плечами. — Если ей можно вести себя неподобающе, значит, мне тоже можно. Шер Рио, заместитель окружного прокурора, — представилась она и протянула руку Луизе.

— Луиза Диматто, врач.

— Ева Даллас, по прозвищу Всех пну в зад. Пристегивайтесь, — приказала Ева. — Пора двигаться.

— Дамы, господа, будет небольшая болтанка, поэтому прошу вас оставаться на местах, пока мы не выровняемся.

Рорк нажал кнопки на панели, дождался разрешения на взлет и поднял машину вертикально, отчего желудок Евы всколыхнулся, подкатился прямо к горлу и едва не выплеснулся вниз, на Девятую авеню.

— Черт, черт, черт, — пробормотала она себе под нос.

Потом она втянула в себя воздух и вцепилась в подлокотники. Вертолет рванулся вперед, вжав ее в спинку кресла. Первые капли дождя ударили в лобовое стекло, и она стала молиться от души, стараясь не выдать на-гора съеденный утром пончик.

Вертолет трясло и качало, пока он, рубя лопастями воздух, стремительно продвигался вперед. До Евы донесся ликующий клич Макнаба. Чтобы отвлечься, она вообразила, как будет его душить голыми руками.

— Делия, пока мы не перешли к деловой части нашей поездки, позвольте вам заметить, что ваша прическа просто великолепна!

— О, — простонала Пибоди, краснея и поправляя свои новые вьющиеся волосы. — Правда?

— Безусловно. — Услышав рядом с собой глухое рычание Евы, Рорк перешел на официальный тон: — Авриль Айкон встретила нас в кабинете свекра. Она исполняет обязанности президента компании.

— Что? — Глаза Евы, до этого момента крепко зажмуренные, широко открылись. — Что?

Рорк знал, что это отвлечет ее от дурноты и страха перед полетом,

— Она исполняет обязанности президента компании, пока совет директоров не назначит преемника. Она потребовала встречи с глазу на глаз. Утверждает, что у нее нет карьерных устремлений, и я ей верю. Она попросила, чтобы я дал им время оправиться от утраты двух ведущих специалистов, если у меня есть планы приобретения контрольного пакета клиники или «Юнилэб».

— Мне показалось, она говорила искренне. — Луиза подалась вперед, натягивая ремни безопасности. — И держалась тоже искренне: горевала, но сдерживала себя. Она очень дипломатично намекнула, что клиника выиграла бы от присутствия такого бизнесмена, как Рорк, с его репутацией и хваткой.

— Думаешь, она вправду хочет, чтобы ты забрал у нее бразды правления?

— Да, я ей верю. — Рорк выровнял курс с поправкой на турбулентность. — У нее нет ни медицинского, ни менеджерского образования. Но вряд ли ее совет директоров взглянет на дело столь же благосклонно, вот почему она настояла на встрече с глазу на глаз. Наладить отношения с генералом вражеской армии перед сдачей крепости.

— Нет, ей нужно время, чтобы что-то вынести из крепости или что-то прикрыть, свернуть, уничтожить. Какого черта ей надо?

— Этого я не знаю, но исполнительный директор, выпускница Брукхоллоу, бдительно следила, как бы мы не увидели чего лишнего, пока водила нас по «Юнилэб».

— Если принимаешь все это за чистую монету, тогда их мания секретности удивления не вызывает, — объяснила Луиза. — Но если ищешь подводных течений, возникает масса вопросов.

— Особенно скрытые камеры в смотровых и операционных, — добавил Рорк.

Ева смерила его недоверчивым взглядом.

— Если они скрытые, откуда ты знаешь, что они там есть?

Его ответный взгляд был полон самодовольства, смешанного с жалостью.

— Потому что, лейтенант, по чистой случайности у меня был с собой сенсор.

— Как ты пронес его через охрану?

— Ну… может быть, дело в том, что это хитрое маленькое устройство выглядит и любым сканером читается как обычная электронная записная книжка. Как бы то ни было, скрытые камеры имелись во всех помещениях, куда нас водили, и они вели съемку, пока мы там были. Ты найдешь в клинике обширную службу тайной слежки и сбора данных.

— Под конец нас провели в лабораторную зону, — вставила Луиза. — Очень любопытная архитектура, прекрасное оборудование. И поразительная неэффективность.

— Как?

Под стук дождя Луиза объяснила расположение секторов.

— Можно иметь различные уровни охраны. Можно расположить лаборатории для специфических направлений научной работы в разных секторах. Безусловно, можно усилить охрану в тех местах, где проводятся секретные исследования и требуется более строгий допуск. Но при такой планировке доступ полностью перекрыт. Никакого сообщения.

— Отдельный допуск в каждый коридор, — задумчиво повторила Ева.

— Совершенно верно, У каждой лаборатории свой заведующий, каждая полностью изолирована от остальных.

— Стандартные камеры слежения на виду, — добавил Рорк. — И равное количество скрытых по всему периметру. И, самое интересное, каждая лаборатория непрерывно посылала данные на свой центральный пульт. Не результаты, а каждый шаг, любую информацию.

Ева вспомнила полицейскую лабораторию. Заведующий мог, при желании, получить доступ к любому сектору, понаблюдать за выполнением любого анализа. Но весь комплекс в целом напоминал улей, лабиринт комнатушек, стеклянных перегородок. Некоторые секторы требовали повышенной секретности и были изолированы, но большинство помещений сообщались между собой, и трудовые пчелки свободно порхали между сотами. А тут… полная изоляция.

Она принялась рассуждать вслух:

— Сосредоточить каждую команду на своей работе. Ограничить или полностью пресечь панибратство и обмен информацией. Запретить доступ всем, кроме самого высокого начальства. Не так уж это глупо, если хочешь держать группу риска под контролем. — Ева задумалась, перебирая детали в уме. — У них там должно быть полностью изолированное помещение, где… Ну, как это называется в медицине? Ну, где детей рожают?

— Родовспомогательное отделение, — подсказала Луиза.

— Единственная палата, которую я видела, напоминала номер люкс роскошного отеля. Но, может, у них там есть свое родильное отделение в таком же стиле, только изолированное. Пибоди, составь мне список. Проверь выпускниц Брукхоллоу, получивших медицинские степени и звания. Подчеркни акушерство и эту… как её там … педиатрию.

— Ордер проходит. — Рио держала на коленях портативный компьютер. Он загудел, и ее лицо вспыхнуло торжеством. — Нам дали добро!

Ева продолжала о своем:

— Надо где-то практиковаться. Практика приводит к совершенству. А где практиковаться, как не в школе? Там что-то есть. Точно есть.

— Будем надеяться, мы скоро сами увидим. — Рорк нажал на кнопки. — Снижаемся.

И вот она увидела выплывающие сквозь дождь и туман краснокирпичные стены, оголенные ветви деревьев, плавательный бассейн, закрытый на зиму, яркую зелень теннисных кортов. По садам, по всей территории петляли дорожки. «Для велосипедов, — подумала Ева, — или для пеших прогулок. Для роликовых коньков и скейтбордов».

Потом она увидела лошадей и, к своему изумлению, коров в загоне.

— Коровы. Что здесь делают коровы?

— Может, девушки изучают животноводство? — предположил Рорк.

— Полиция! Я вижу полицию! Три наряда и труповозка. О, черт!

«Не полиция штата, — решила она, стараясь разглядеть машины и униформу, пока Рорк делал заход над вертолетной площадкой. — Скорее всего, окружная». Она вытащила свой карманный компьютер и провела быстрый поиск местной полиции.

«Джеймс Хайер, шериф. Пятьдесят три года, местный житель. Четыре года в армии, пошел служить прямо после школы. Двадцать лет в полиции, в нынешней должности — последние двенадцать. Восемнадцать лет женат, один сын, Джеймс-младший, возраст — пятнадцать лет».

Ева внимательно изучила не только его анкетные данные, но и фотографию с удостоверения. Мясистое красное лицо. Возможно, любит свежий воздух и местное пиво. Военная стрижка, светло-каштановые волосы. Светло-голубые глаза, множество морщинок вокруг глаз. Значит, он не обращался к косметологам. Выглядел на свой возраст, пожалуй, даже старше.

Ева начала освобождаться от ремней, не дожидаясь, пока Рорк посадит вертолет. Как только вертолет коснулся площадки, она выпрыгнула и направилась к зданию школы, опередив двух полицейских, спешивших ей наперерез.

Они нагнали ее.

— Это охраняемая зона, — начал один из них. — Вам нужно…

— Лейтенант Даллас. — Ева выхватила свой жетон. — Полиция Нью-Йорка. Мне надо поговорить с шерифом Хайером. Он на месте?

— Здесь не Нью-Йорк. — Вперед выступил второй полицейский. «Любит показать свою власть», — поняла Ева. — Шериф занят.

— Как ни странно, я тоже. Это заместитель окружного прокурора Рио.

— У нас есть ордер на обыск этих зданий и помещений, — Рио продемонстрировала копию, которую уже успела распечатать, — а также на изъятие любых вещественных улик по делу о двух убийствах, совершенных в штате Нью-Йорк, район Манхэттен.

— Это место огорожено, — заупрямился второй полицейский.

— Имя и звание! — рявкнула Ева.

— Макс Гейтор, помощник шерифа округа.

При этом он ухмыльнулся, и Ева не спустила с него шкуру, предположив, что он просто глуп как пробка.

— Доложите своему начальству, помощник шерифа Гейтор, пока я вас не задержала по обвинению в препятствовании правосудию.

— У вас тут нет никаких полномочий.

— Этот ордер дает мне полномочия на выполнение указанных в нем предписаний, согласованных со штатом Нью-Гемпшир. Или ты доложишь шерифу, Гейтор, или я положу тебя мордой в грязь, надену наручники и брошу твою идиотскую надутую задницу в ближайшую тюремную камеру.

Она прочла по глазам, засекла движение руки.

— Только попробуй достать оружие, останешься без руки на неделю. Впрочем, она тебе не понадобится. Я сверну твою жалкую макаронину кренделем, и ты заплачешь от боли при одной только мысли об онанизме.

— Хватит, Макс, осади назад. — Первый полицейский подхватил своего товарища под руку и оттащил. — Я связался с шерифом, лейтенант. Он сейчас выйдет. Мы можем подойти, встретим его на полпути.

— Спасибо.

— Обожаю смотреть, как она работает, — шепнул Рорк, наклоняясь к Фини.

— Я потребую свои деньги назад. Я-то надеялся, что этот болван вытащит пушку, вот тогда было бы на что посмотреть. А так…

— Ну, может, в следующий раз.

Гейтор ушел вперед и перехватил мужчину, в котором Ева узнала Хайера. Хайер выслушал и покачал головой. Он стащил с головы шляпу, потер лоб, а затем указал пальцем на одну из патрульных машин. Гейтор двинулся к ней на негнущихся ногах, а сам Хайер подошел к Еве.

— Что делает Нью-Йорк на моей территории? Что за воздушный десант в черной кофемолке?

— Ордер на обыск. Два убийства на моем газоне. Лейтенант Даллас, — добавила Ева, протягивая руку. — Отдел убийств. Департамент полиции Нью-Йорка.

— Джим Хайер, шериф. А ты, я вижу, любишь бить по яйцам, Нью-Йорк? Угрожала скрутить и задержать моего помощника?

— Так точно.

— Держу пари, он сам нарвался. У нас тут черт-те что творится. Школьная директриса найдена мертвой в своих апартаментах. Выпотрошена как форель.

— А это, часом, будет не Эвелин Сэмюэлс?

— Она самая.

— А причина смерти, часом, не колотая рана? Один удар, медицинский скальпель, прямо в сердце.

Он задумчиво заглянул ей прямо в глаза.

— Все верно. Стопроцентное попадание. Тебе положен приз, Нью-Йорк. Сегодня же добуду тебе чучело колибри. Пошли, потолкуем. Но только баш на баш, ясно?

— Без проблем. Пибоди! Моя напарница детектив Пибоди. Со мной капитан нашего электронного отдела, детектив из того же отдела, два врача, заместитель окружного прокурора и консультант-эксперт, гражданское лицо. Мы в вашем распоряжении для расследования последнего убийства, шериф, и мы поделимся информацией, связывающей его с двумя первыми.

— О большем я и не прошу. Ты, конечно, захочешь взглянуть на тело, Нью-Йорк?

— Захочу. Если покажете остальным членам моей команды, где подождать, мы с моей напарницей осмотрим место преступления.

— Фредди, позаботься об этих милых туристах. Черт знает что происходит, — продолжал он, пока они шли к главному зданию школы. — У жертвы была назначена встреча с какой-то богатой женщиной из другого штата. Показания очевидцев — те, что мы успели снять, — и камеры слежения говорят о том, что после краткого осмотра школы они прошли в апартаменты убитой. Чай был заказан заранее и уже сервирован. Одиннадцать минут спустя женщина выходит, закрывает дверь, покидает здание, садится в машину, в которой приехала. Шофер по газам, и все, нету их. — Он щелкнул пальцами. — У нас есть марка, модель, номера машины. Зарегистрирована на имя этой женщины, все честь по чести. На дисках все зафиксировано. Имя — Дезире Фрост.

— Имя фиктивное, — сказала ему Ева.

— Это точно?

— Точно.

Школы неизменно вызывали у Евы дрожь, но она прошла с Хайером через большой холл. Было тихо, как в могиле.

— А где ученицы, где персонал?

— Перегнали всю ораву в театр. Это в другом здании. Держим под охраной.

Они поднялись по широким ступеням и остановились в дверях. Ева с облегчением увидела, что тело еще не трогали. Внутри еще суетились трое: двое были в прозрачных пластиковых костюмах криминальных экспертов, третий осматривал тело.

— Так что тут у нас? Тут у нас доктор Ричардс, наш местный медэксперт. А это Джо и Билли. Отпечатки снимают.

Ева кивнула им, пока они с Пибоди обрабатывали себя изолирующим спреем.

— Вы не против, если мы все это заснимем?

— Валяйте, — сказал Хайер.

— Пибоди, включай камеру. Начали.

16

Закончив осмотр места преступления и тела, Ева вышла из здания.

— Я хочу, чтобы моя спецкоманда проверила электронику. И чтобы мой гражданский консультант осмотрел место преступления.

— Может, объяснишь мне, что к чему, Нью-Йорк?

— У меня две жертвы, мужчины, убиты тем же способом. Обе жертвы были связаны с этим заведением.

— Ты говоришь об Айконах.

Ева подавила дрожь нетерпения.

— Ну, если вы все знаете, зачем тратить мое время?

— Просто хочу услышать твою версию. Когда я вижу женщину, убитую тем же способом, что и два известных врача в Нью-Йорке, это наводит меня на мысли. И я вспоминаю, как подозреваемую показывали по телику. Красивая куколка. Вот и у меня тут тоже красивая куколка. На твою куколку не похожа, так что, может, их больше, чем одна. А может, если я совмещу эти два снимка на компьютере, они совпадут. Допустим, какая-то женщина (или женщины) отправила на тот свет двух медицинских светил в Нью-Йорке. Зачем, спрашиваю я, ей ехать в нашу глухомань и убивать директрису школы для девочек?

— У нас есть основания полагать, что убийца или убийцы учились в этой школе.

Хайер оглянулся на школьное здание.

— Похоже, ее тут здорово достали насчет успеваемости.

— Школу вообще никто не любит. Вы тут проработали шерифом несколько лет. Сколько раз за это время вас вызывали сюда?

У него был тонкогубый рот, но Еве понравилась его ленивая усмешка.

— Это первый раз. Бывал часто в свободное время. В театре дают представления три-четыре раза в год. Открыто для публики. Моей жене такие вещи нравятся. А весной они каждый год устраивают тур по садам. Она и туда меня тащит.

— Вам не кажется странным, что ни разу за все это время вас не вызвали сюда по поводу какой-нибудь девчонки, которая затосковала по дому и перелезла через забор? Или, скажем, по поводу кражи, смерти при невыясненных обстоятельствах, вандализма?

— Ну, допустим. Но я же не могу в открытую жаловаться, что от них нет никакого беспокойства!

— До вас когда-нибудь доходили слухи о том, что одна из девочек связалась с местным парнем или отправилась в город и влипла в историю?

— Нет. Они не ездят в город. И, да, мне это показалось странным. Настолько странным, что когда жена в очередной раз притащила меня сюда, я тут покрутился немного, задал кое-какие вопросы. Не на что опереться. — Хайер еще раз огляделся кругом. — Нутром чую, что-то не так, а ухватиться не за что. Если ты меня понимаешь.

— Да, я понимаю.

— Но это школа для снобов, а мы что? Мы мелкая рыбешка. Пошлют меня с моими подозрениями куда подальше и будут правы. Ну, было дело, и не раз, когда наши парни перелезали через забор, через ворота, хотели прорваться внутрь. Против натуры не попрешь. Охрана их засекает еще прежде, чем они доберутся до земли. Я все говорю, говорю, Нью-Йорк, но ничего в ответ не слышу. А как же баш на баш?

— Мне жаль, но я мало что могу вам сообщить. Я под Синим кодом.

Вот теперь он удивился по-настоящему.

— Ого! Выше, чем я думал.

— Могу вам сказать: у нас есть веские причины полагать, что это не просто учебное заведение. Чутье вас не обмануло, шериф. Моя команда должна проверить все. Мне надо просмотреть записи с дисков наблюдения и личные дела учениц. Мне надо опросить свидетелей.

— Дай мне что-нибудь еще. Пусть это будет демонстрация доверия.

— Уилфрид Айкон был убит женщиной, которая посещала эту школу и колледж, а затем исчезла. С тех пор о ней нет никаких сведений, никто не подал заявления о пропаже без вести. Мы полагаем, что ее официальные данные были сфабрикованы с ведома или при участии убитого. Мы полагаем, что она убила или была соучастницей в убийстве Уилфрида Айкона-сына. Что именно она с неустановленным сообщником сбросила вам на голову это последнее убийство. Причины всего этого зародились здесь, в школе. Не думаю, что она на этом остановится. Думаю, здесь есть данные, которые могут помочь нам обоим. Я дам вам все, что смогу дать по официальному разрешению. А когда смогу дать больше, вы получите больше.

— Думаешь, они тут практикуют какой-то культ?

— Все не так просто. Со мной двое врачей. Они могут осмотреть некоторых учениц. Одна из них — лицензированный психиатр. Она может помочь им пережить травму.

— У них в штате есть врачи и психиатры.

— Я предпочитаю, чтобы этим занялись наши.

— Ладно.

— Спасибо. Пибоди, проинструктируй команду. Потом поможешь шерифу Хайеру с удостоверением личности. Скажи Рорку, что я жду его на месте через десять минут.

Ева изучила запись на диске наблюдения. Отличная маскировка, решила она. Ярко-рыжие волосы невольно притягивали глаз. Лицо было круглее, мягче. Кожа светлее, другой цвет глаз. И форма рта тоже. Должно быть, воспользовалась специальной прокладкой.

— Это она, — сказала Ева. — Если бы я не знала, что это она, если бы не искала именно ее, ни за что бы не догадалась. Она очень хороша. Придется провести проверку по компьютеру, сравнить руки, уши, но я и сейчас могу сказать, что это она.

«Или одна из двух или нескольких, — добавила она мысленно. — Разве можно знать наверняка?»

— Жертва ее не опознала, — продолжала она вслух. — Все это…

Ева умолкла, увидев на экране изображение спускающейся по лестнице Дианы Родригес. «Интересно, каково это — увидеть саму себя, идущую себе навстречу? Увидеть себя ребенком?»

Она вспомнила себя в этом возрасте. Одиночка, дожидающаяся своего часа, скрывающая под маской столько ран, что удивительно, как она не истекла кровью.

Она была совсем не похожа на эту красивую девочку, которая остановилась и вежливо поговорила с двумя женщинами. Она никогда не умела держаться с таким изяществом, никогда не испытывала такой уверенности.

Ева чуть не вскрикнула, увидев, как скрестились взгляды Дины и Дианы.

«Она знает. Девочка знает».

Она увидела, как они обе оглянулись, расходясь в разные стороны, и подумала: «Не просто знает. Понимает. Одобряет».

Ну а почему бы и нет? Это же одно и то же лицо.

— Прокрутить дальше? — спросил Хайер, когда Дина и Сэмюэлс скрылись в гостиной.

— Что? Да, пожалуйста.

— Никто не подошел к двери за истекшее время, продолжал он. — Никаких звонков туда или оттуда. — Он прокрутил диск немного вперед. — А вот она выходит.

— Завидное самообладание. С Айконом было то же самое. Не спешит, просто… Она что-то взяла из комнаты.

— Откуда вы знаете?

— Сумка. Ее сумка потяжелела. Смотрите, как изменилась походка, осанка. Она подстраивается под тяжесть. Отмотайте назад, до того места, где она входит, выделите кадр, разделите экран и сравните с ее выходом.

Шериф проделал все указанные операции, пожевал нижнюю губу, пока они оба изучали изображение.

— Да, похоже, я это проморгал. Сумка небольшая, она не могла взять что-то больше, чем…

— Диски. На что спорим, она взяла диски с записями? Она убивает не ради кражи, а крадет не ради выгоды. На убитой были дорогие драгоценности. Нет, ей нужна информация.

Она провела Рорка на место убийства.

— Что ты видишь?

— Приятно обставленную гостиную. Женственную, но не кокетливую. Очень аккуратную, очень буржуазную.

— Чего ты не видишь?

— Нет камер слежения, как в других местах. Но, — продолжал он, вынимая из кармана предмет, по виду напоминавший электронную записную книжку, — на то она и частная гостиная, чтобы не иметь соглядатаев. Так и есть. Здесь нет глаз.

— Хорошо. Итак, у нас тут частная гостиная. Никакой слежки, полная звукоизоляция. У нее где-то должен быть кабинет, может, даже не один. У нее где-то есть жилье, и мы его найдем. Но здесь ее маленькое личное убежище в главном здании. Она могла хранить данные, дневники, записи и так далее где-то в другом месте. Но стоит ли иметь убежище, если им не пользоваться? Дина что-то взяла отсюда. Что-то такое, что уместилось в дамскую сумочку. Но… что ты видишь?

Рорк еще раз внимательно осмотрел комнату.

— Все на своих местах. Все в полном порядке, вещи подобраны со вкусом. Все уравновешено. Пусть и в уменьшенном масштабе, напоминает дом Айкона. Никаких следов обыска, не похоже, что что-то взято. Сколько она здесь провела?


— Одиннадцать минут.

— Ну, тогда, особенно с учетом того, что за это время ей пришлось убить, то, что она взяла, лежало на виду. Или она знала, где это спрятано.

— Я за вторую версию. Она не для того сюда пришла, чтобы прихватить на память какую-нибудь дурацкую вазочку. А убитая не из тех, кто оставит уличающие ее данные лежать на столе. Дина убивала не ради острых ощущений, она пришла сюда по делу. Она знала расположение.

В глубине души Ева была уверена, что Дина все знала заранее. У нее все было отработано.

— Здесь Сэмюэлс встречалась с родителями или опекунами поступающих, — продолжала она. — Вряд ли они брали много учениц со стороны. Ровно столько, сколько нужно для конспирации и пополнения бюджета. Для поддержки хорошей публичной репутации. При найме на работу она встречалась с претендентами в одном из своих кабинетов. Дина могла пойти и тем путем, но выбрала этот. Она хотела попасть именно сюда. Ей нужно было что-то взять отсюда, а не только покончить с Сэмюэлс. Давай найдем тайник.

Первым делом Ева подошла к небольшому письменному столу. Это было очевидно, но иногда люди пренебрегают очевидным именно потому, что это слишком просто.

— Мне придется убедить Хайера позволить нам забрать тело в Нью-Йорк.

Рорк осторожно выстукивал простенки между картинами.

— Потому что?

— Потому что мне нужен Моррис. Только Моррис. Мне нужно знать, подвергалась ли она пластике лица и тела. Надо провести сравнительные тесты по лицу с Эммой Сэмюэлс, женой Уилсона.

Рорк остановился и оглянулся на нее.

— Ты думаешь, она клон? Клон Эммы Сэмюэлс?

— Да, я так думаю. — Ева присела на корточки и заглянула под стол. — И, пока я-осматривала тело, я кое-что узнала.

— Что?

— Они истекают кровью и умирают, как любой нормальный человек.

— Если ты права насчет Дины, они и убивают, как все нормальные люди, зачатые и рожденные естественным путем. Ну-ка, ну-ка, что тут у нас?

— Нашел?

— Похоже на то. — Он выдвинул настенный экран. Ева поднялась с пола и подошла к нему. — Вот это красота, — протянул он, постукивая пальцами по дверце стенного сейфа. — Титановая пластина в дюралевой оболочке. Тройная комбинация, включая голосовой код. Неправильная последовательность автоматически настраивает систему на новую комбинацию и в то же время включает бесшумный сигнал тревоги, передающийся в пять различных мест одновременно.

— Ты только взглянул на него и все уже знаешь.

— Как я узнал бы картину Ренуара, дорогая Ева. Искусство есть искусство. Мне потребуется время.

— Сколько угодно. Позвони мне, когда откроешь. Мне надо опросить остальных членов команды, получить заявления.

Ева связалась с Мирой и встретилась с ней возле театра.

— Ваше мнение?

— Они дети, Ева. Девочки. Испуганные, взволнованные, растерянные.

— Доктор Мира…

— Они дети, — повторила Мира срывающимся от волнения голосом. — И неважно, как они появились на свет. Они нуждаются в защите, утешении, поддержке.

— А я, по-вашему, что собираюсь делать? Отправить их всех в газовую камеру?

— Многие взрослые хотели бы именно этого. Они не такие, как мы, они искусственные. Уродцы. Кунсткамера. Другие захотят сделать их предметом изучения. Как морских свинок в лаборатории.

— Как вы думаете, что он делал? Мне жаль, что это причиняет вам боль, но что он с ними делал все эти годы, помимо того, что осматривал их и изучал, тестировал и натаскивал?

— Я думаю, он любил их.

— Любил? Да пошел он!

Ева повернулась кругом и отошла на несколько шагов, стараясь обуздать свой гнев.

— Был ли он прав в нравственном отношении? — Мира протянула руки, словно взывая к ней. — Нет, ни в коем случае. Но я не могу поверить, что они были для него лишь подопытными кроликами. Средством для достижения цели. Они очень красивы, эти девочки. Умные, здоровые. Они…

— Да, уж об этом он позаботился. — Ева столь же стремительно вернулась назад. — Уж он позаботился, чтобы они отвечали его требованиям. А что стало с теми, кто ему не подходил? А эти? — Ева яростно ткнула пальцем в сторону входа в театр. — Какой у них выбор? Никакого. Каждая из них — это его выбор, его вкус, его стандарты. Что отличает его, по сути, от такого подонка, как мой отец? Он произвел меня на свет, запер, как лабораторную крысу, и начал обрабатывать. У Айкона мозгов было больше, и, будем надеяться, его методы обработки не включали морения голодом, избиений, изнасилований. Но он фабриковал, держал взаперти, а потом продавал свои творения.

— Ева…

— Нет! Это вы меня послушайте! Допустим, Дина была сознательной взрослой женщиной, когда убивала его. Допустим даже, что для нее это не был акт самообороны в страхе за свою жизнь. Но я знаю, что она чувствовала. Я знаю, почему она пырнула его ножом в сердце. Пока он был жив, она чувствовала себя лабораторной крысой. Это меня не остановит, я приложу все свои силы, чтобы найти ее и остановить. Но она не убивала невиновного. Она не убивала святого. И если вы по-прежнему видите в нем святого, если не можете от этого отрешиться, для меня вы бесполезны.

— А насколько вы объективны, считая его чудовищем?

— У меня есть доказательства, подтверждающие, что он чудовище, — отрезала Ева. — Я использую эти доказательства в попытке опознать, задержать и посадить в тюрьму его убийцу или убийц. А сейчас у меня на руках почти восемьдесят несовершеннолетних — это не считая двух сотен в колледже. Еще предстоит выяснить, есть ли у них законные опекуны. Их надо допросить и — да, черт побери! — их надо защищать. Они ни в чем не виноваты. Виноват только он. И пока я с ними разбираюсь, я хочу, чтобы вы вернулись в вертолет и ждали там. Мне сейчас некогда, я потом договорюсь, чтобы вас переправили обратно в Нью-Йорк.

— Не смейте разговаривать со мной в таком тоне! И не смейте обращаться со мной, как с одним из своих проваливших дело подчиненных, которым вы так любите раздавать оплеухи.

— Я буду говорить с вами, как мне вздумается, а вам придется подчиняться моим приказам. Я — ведущий следователь по делу обоих Айконов. Вы здесь под моим началом. И вы верно подметили: вы можете провалить все дело. Или вы вернетесь в вертолет добровольно, или я вас отправлю под конвоем.

Вид у Миры был измученный, но она пошла на лобовое столкновение.

— Вы не можете допрашивать этих детей без меня. Я лицензированный психиатр. Без специального разрешения родителей или законных опекунов вы не имеете права допрашивать несовершеннолетних в отсутствие лицензированного психиатра.

— Я привлеку Луизу.

— У Луизы нет лицензии Департамента полиции Нью-Йорка на такую работу. Прибегну к вашему любимому выражению, лейтенант: ну, укусите меня.

Повернувшись на каблуках, Мира скрылась за дверью театра.

Ева в сердцах пнула дверь ногой. Тут ее телефон подал голос, и она выхватила его из кармана.

— Какого черта?

— Я вошел, — раздался в трубке невозмутимый голос Рорка. — Вот, взгляни сама.

Ева хмуро уставилась на экран видеотелефона. Рорк повернул свой экран таким образом, чтобы ей была видна внутренность пустого сейфа.

— Отлично. Потрясающе. Теперь двигай в ее кабинет. Все, что найдешь, передай Фини.

— Всегда рад служить. Не знаю, что за муха вас укусила, лейтенант, но советую вам избавиться от нее поскорее. Ваш элегантный костюм страдает от такого соседства.

— Мне не до шуток, меня работа ждет. — Ева оборвала связь и строевым шагом вошла в театр. — Мне нужна Диана Родригес, — сказала она Мире. — В отдельном помещении.

— Этажом ниже есть небольшое фойе.

— Сойдет. Приведите ее. — Уже повернувшись, Ева на ходу выхватила рацию. — Докладывай, Пибоди.

— Совпадение по лицу между Флавией и Фрост. Все полицейские посты оповещены, но результатов пока нет. Ни по ней, ни по ее машине. Проверяю все транспортные терминалы в радиусе ста миль.

Ева задумалась, стараясь прояснить мысли.

— Проверь все рейсы из местных аэропортов на Нью-Йорк и Хэмптонс. У тебя есть список недвижимости на имя Айкона?

— Да, босс.

— Проверь все объекты. Запроси списки всех пассажиров на авиарейсах. Нам нужны все частные чартеры в эти пункты.

— Работаю.

Ева отключилась и тут же связалась с Фини.

— Дай мне что-нибудь.

— Я над этим работаю. Все школьные компьютеры закодированы. Уровней больше, чем в самом Пентагоне. Но ничего, мы их посбиваем. Может, у меня будет кое-что для тебя на внешних камерах. Может, частичное изображение водителя.

— Беру. Пришли мне.

— Дай мне сперва самому немного поиграть. Может, сумею расчистить и увеличить.

— Давай скорее.

— Как только, так сразу.

Ей наконец удалось немного успокоиться. Столкновение с Мирой выбило ее из колеи, всколыхнуло чувства и воспоминания, которые она в ходе расследования всеми силами старалась подавлять. Она не может себе этого позволить, твердила Ева, разыскивая малое фойе. Она не могла себе позволить воспоминания о том, чем она была, где была, что с ней делали.

Фойе оказалось веселым и нарядным. Здесь были богатые по ассортименту пищевые автоматы, три микроволновые печки, длинные чистые прилавки, яркие столики с удобными креслами, а также развлекательный центр, при котором, заметила Ева, имелась превосходная видеотека.

А ее держали в грязных клетушках, часто в темноте. Ей не давали есть. У нее не было друзей. Она часто оставалась в одиночестве.

«Но клетка с шелковой обивкой, — подумала она, — это все равно клетка».

Ева с подозрением оглядела один из пищевых автоматов. Ей нужна была доза кофеина, но рядом не было никого, кто мог бы стать посредником между нею и злодеем-автоматом. Она принялась изучать его, бренча мелочью в кармане, и уже готова была попытать счастья, когда до нее донеслись шаги. Тогда она села за один из цветных столиков и стала ждать.

Девочка оказалась настоящей красавицей. Отливающие атласом черные волосы, глубокие черные глаза. «Ее лицо станет тоньше, — думала Ева, — потеряет свою детскую округлость. Ее движения еще не приобрели подростковую угловатость, но она уже подбирается к этой стадии».

— Диана, это лейтенант Даллас.

— Добрый день, лейтенант.

Ева вытащила мелочь.

— Вот что, малышка, купи нам всем что-нибудь попить. Себе — что хочешь, мне пепси. Доктор?

— Спасибо, мне и так хорошо. «Интересно, какая муха ее укусила? — подумала Ева. — Что ж, по крайней мере, нас уже двое».

— Мне не нужны деньги. У меня есть кредит за академическую успеваемость и спортивные успехи. — Диана встала и подошла к автомату. — Я с радостью воспользуюсь им, чтобы вас угостить. — Диана Родригес, — сказала она автомату. — Синий уровень 505. Одну пепси и одну апельсиновую шипучку, пожалуйста. У меня гостья.

Добрый день, Диана. Заказ выполнен. Стоимость напитков будет снята с общей суммы кредита.

Хотите стакан и лед, лейтенант Даллас?

— Нет, спасибо, мне только пепси.

Диана принесла обе жестянки на стол и села. Все ее движения отличались скупой грацией.

— Доктор Мира сказала, вы хотите поговорить со мной о том, что случилось с мисс Сэмюэлс.

— Точно. А ты знаешь, что случилось с мисс Сэмюэлс?

— Она была убита. — Это было произнесено все тем же ровным вежливым голосом, без малейших признаков дрожи или волнения. — Ее личная ассистентка Абигайль обнаружила ее мертвой в ее частной гостиной примерно в половине двенадцатого сегодня утром. Абигайль страшно расстроилась и закричала. Я была на лестнице. Я видела, как она выбежала оттуда с криком. Началась неразбериха, а потом пришла полиция.

— Что ты делала на лестнице?

— У нас утром был кулинарный класс, мы делали суфле. У меня возник вопрос, и мне хотелось задать его учительнице.

— Ты была поблизости и раньше сегодня утром. Ты говорила с мисс Сэмюэлс.

— Да, я шла после кулинарного класса на следующий урок — философию. Мисс Сэмюэлс принимала гостью, показывала ей большой холл.

— Ты знаешь ее гостью?

— Я никогда ее раньше не встречала. — Диана замолчала и аккуратно отпила крошечный глоток апельсиновой шипучки. — Мисс Сэмюэлс представила ее как миссис Фрост и сказала, что миссис Фрост хочет послать свою дочь в Брукхоллоу.

— Миссис Фрост говорила с тобой?

— Да, лейтенант. Я сказала, что ее дочери понравится в Брукхоллоу. Она сказала «спасибо».

— Это все?

— Да, мэм.

— Я просматривала записи с дисков слежения, и мне показалось, что там было еще кое-что. И ты, и миссис Фрост оглянулись друг на друга, после того как разошлись.

— Да, мэм, — без колебания согласилась Диана, не отводя своих красивых черных глаз. — Я немного смутилась, когда она меня на этом поймала. Оглядываться вслед невоспитанно. Но она показалась мне такой хорошенькой. Мне понравились ее волосы.

— Ты ее узнала?

— До сегодняшнего дня я никогда ее не видела.

— Это не то, о чем я спросила. Ты узнала ее, Диана?

— Я не знаю миссис Фрост.

Ева отодвинулась от стола.

— А ты умна.

— У меня показатель умственного развития сто восемьдесят восемь. Девять и шесть десятых по шкале практического применения, десять пунктов по восприятию и усвоению. По решению задач тоже десять.

— Не сомневаюсь. Если бы я сказала тебе, что на самом деле эта школа не такая, какой представляется на первый взгляд, что бы ты ответила?

— А какой она представляется?

— Невинной.

Что-то промелькнуло в лице Дианы.

— Когда человеческое качество или признак применяется к неодушевленному предмету, возникает вопрос. Качество или признак выражаются именно через человеческий элемент, или сам предмет способен содержать в себе качество или признак?

— Да, ты умна. Тебя здесь никто не обижал?

— Нет, лейтенант.

— Тебе известно о ком-нибудь еще, кто пострадал в Брукхоллоу?

В невозмутимых черных глазах промелькнула едва заметная искорка.

— Мисс Сэмюэлс. Она была убита, и, я полагаю, ей было больно.

— Что ты об этом думаешь? О том, что мисс Сэмюэлс убили.

— Убийство — беззаконное и безнравственное деяние. Ну и еще мне хотелось бы знать, кто теперь будет управлять Брукхоллоу.

— Где твои родители?

— Они живут в Аргентине.

— Хочешь им позвонить?

— Нет, мэм. В случае необходимости с ними свяжется кто-нибудь из школы.

— Ты хотела бы покинуть Брукхоллоу?

Впервые на все время разговора Диана колебалась.

— Я думаю, моя… мать будет решать, остаться мне или уехать.

— А ты хочешь уехать?

— Мне хотелось бы быть с ней, когда она решит, что время пришло.

Ева наклонилась вперед.

— Ты понимаешь, что я здесь, чтобы помочь тебе?

— Я полагаю, вы здесь для того, чтобы исполнить свой служебный долг.

— Я помогу тебе выбраться отсюда.

— Ева, — перебила ее Мира.

— Я обязательно помогу ей выбраться. Посмотри на меня, Диана. Посмотри на меня. Ты умна. Ты знаешь: если я обещала, я найду выход. Говори мне правду, и ты выйдешь отсюда вместе со мной сегодня же. И никто не отправит тебя назад.

Слезы заблестели у нее на глазах, но так и не пролились. А потом слезы высохли.

— Моя мать скажет мне, когда придет пора уходить.

— Ты знаешь Дину Флавию?

— Я никого не знаю с таким именем.

— Айкон?

— Доктор Айкон был одним из основателей Брукхоллоу. Семья Айкон является одним из наших крупнейших благотворителей.

— Ты знаешь, что с ними произошло?

— Да, лейтенант. Вчера мы отслужили в их честь поминальную службу в нашей часовне. Это ужасная трагедия.

— Ты знаешь, почему это с ними случилось?

— Я не могу знать, по какой причине они были убиты.

— А я знаю. Я хочу положить этому конец. Женщина, которая убила Айконов и мисс Сэмюэлс, тоже хочет положить этому конец. Но она избрала неверный путь. Убивать нехорошо.


— В военное время убивать необходимо. Это поощряется. Иногда это считается геройством.

— Не играй со мной в игры, — нетерпеливо нахмурилась Ева. — Даже если она считает это войной, она не может убрать их всех. Но я могу это остановить. Я могу заставить их остановиться. Где они вас делают?

— Я не знаю. Вы нас уничтожите?

— Нет. О господи! — Ева нагнулась над столом и схватила Диану за обе руки. — Нет. Они это вам внушают? Это что, один из способов удержать вас здесь? Заставить слушаться?

— Вам никто не поверит. Мне никто не поверит. Я всего лишь маленькая девочка. — При этих словах она улыбнулась мудрой, лишенной возраста улыбкой.

— Я тебе верю. Доктор Мира тебе верит.

— Другие — крупные чины, мелкие умы — не поверят. А если поверят, они нас уничтожат или запрут навсегда. Жизнь очень важна. Я хочу сохранить свою жизнь. А сейчас я хочу вернуться к другим девочкам. Можно?

— Я положу конец этим экспериментам.

— Я вам верю. Но я ничем не могу вам помочь. Можно мне уйти?

— Ладно, иди.

Диана встала.

— Я не знаю, где я началась, — сказала она. — Я не помню, что со мной было до пяти лет.

— Это могло быть здесь?

— Я не знаю. Надеюсь, она знает. Спасибо вам, лейтенант.

— Я отведу ее назад. — Мира поднялась на ноги. — Хотите поговорить еще с кем-нибудь из учениц?

— Нет, мне нужен следующий по должности. Вице-президент.

— Мисс Сислер, — подсказала ей Диана. — Или мисс Монтега.

Ева кивнула и махнула Мире, чтобы она увела Диану, когда подала сигнал ее рация.

— Даллас. Что там у тебя?

— Ты одна? — спросил Финн.

— Да, пока одна.

— Я получил совпадение по уху, левой руке и профилю водителя. Частичное, но достаточное, чтобы пусть со скрипом, но получить ордер на Авриль Айкон.

— Разрази меня гром! Целая толпа народу, включая Луизу и Рорка, видела Авриль Айкон в то же самое время. Любопытная получится беседа. Если удастся собрать все концы, я ее арестую. А здесь мы организуем обыск по полной программе при содействии местных. Я хочу, чтобы ты его возглавил. Надо будет пригнать сюда еще людей, обеспечить полную секретность операции. Оставлю тебе Макнаба, но Пибоди мне нужна. Свяжись с Рио, дай ей все, что у тебя есть, пусть добудет ордер. Я лично арестую подозреваемую.

17

Процедуры заняли много времени, и ожидание показалось Еве невыносимым. Надо было затребовать и дождаться прибытия экспертов, которых она отдала под начало Фини. Надо было утрясти все вопросы с местными властями, соблюдая дипломатию и раскланиваясь на каждом шагу. Надо было ждать, пока Рио добьется выдачи нового ордера.

— Допрос в качестве возможного свидетеля преступления, — сказала Рио. — Фини установил лишь частичное совпадение, так что на большее не рассчитывай. Тем более что Авриль давала Надин Ферст интервью в прямом эфире. Часть первая из запланированных трех. Можешь вызвать Авриль Айкон в участок для допроса, но ордера на арест не получишь.

— Спасибо и на этом.

Подбежала Пибоди с докладом.

— Никаких результатов по подозреваемой и лимузину. Никаких совпадений имен, которыми она пользовалась до сих пор, со списками пассажиров, как на общественных рейсах, так и на частных. Частных было много, но интерес представляют только три. Ни одного на Нью-Йорк, город или штат, но есть частные рейсы в Буэнос-Айрес, в Чикаго и в Рим. Во всех трех местах у Айкона есть либо недвижимость, либо клиника.

— Аргентина. Черт! — Ева выхватила рацию и вызвала Уитни. — Сэр, мне нужен Интерпол. У меня есть основания полагать, что Гектору Родригесу и Магдалене Крус, фигурирующим в качестве родителей Дианы Родригес, грозит непосредственная опасность. Высока вероятность того, что Дина уже там или в пути. Пусть Интерпол и местная полиция возьмут их под охрану.

— Если это выходит на международный уровень, мы скоро утратим контроль над делом.

— Думаю, мне много времени не потребуется. Я забираю Авриль Айкон на официальный допрос.

Был уже девятый час вечера, когда Ева подъехала к резиденции Айкона-младшего. В доме было темно, светились только огоньки включенной сигнализации.

— Может, она в загородном доме? Или забрала детей и сбежала? — предположила Пибоди.

— Вряд ли. — Ева нажала кнопку звонка, извлекла жетон и поднесла его к «глазку». Механический голос повторил стандартный текст о том, что «супруги Айкон не ждут и не принимают посетителей». Тогда она потребовала экономку.

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди, — поклонилась Эдит Симпсон. — Миссис Айкон и дети отдыхают и просили их не беспокоить. Осмелюсь спросить: не подождет ли ваше дело до утра?

— Нет, не подождет. Передайте миссис Айкон, что мы ждем ее внизу.

— Как вам будет угодно. Не желаете ли пройти в гостиную?

— Не в этот раз. Просто приведите ее.

В тот самый миг, как экономка начала подниматься по ступеням, сверху начала спускаться Авриль Айкон. «Внутренние камеры, — вспомнила Ева. — Она все видела и слышала».

— Лейтенант, детектив. У вас есть новости по ходу следствия? — Она жестом отослала экономку.

— У меня есть ордер, предписывающий препроводить вас в полицейское управление для допроса.

— Я не понимаю.

— У нас есть основания полагать, что этим утром вы были свидетелем убийства в школе Брукхоллоу.

— Я весь день была в Нью-Йорке. Сегодня хоронили моего свекра.

— Да, любопытно, как такие вещи делаются. Мы идентифицировали Дину Флавию. Я лично говорила с Дианой Родригес. Не ожидали? Да, я вижу, вас это слегка задело, — заметила Ева, увидев, как Авриль отпрянула от нее в ужасе. — Доказательств у меня хватает, и скоро я выведу на чистую воду и школу, и колледж, и здешнюю клинику и еще несколько в других местах. А когда я это сделаю, появятся новые доказательства. И тогда я смогу арестовать вас и Флавию по обвинению в заговоре с целью совершения убийства и в нескольких убийствах. Но пока, миссис Айкон, по делу вы проходите как свидетель. И мы поговорим об этом в комнате для допросов.

— Мои дети. Я их уложила. Для них это был кошмарный день.

— Не сомневаюсь. Если не хотите оставлять их с экономкой, я могу вызвать представителя Службы защиты детей и…

— Нет! Нет, — повторила Авриль более спокойным тоном. — Я оставлю указания Эдит. Я имею право на один звонок, не так ли?

— Вы имеете право на адвоката или представителя по вашему выбору. Это лицо имеет право проверить подлинность ордера и присутствовать при допросе.

Авриль подошла к телефону, включила защищенный режим, повернулась спиной и весь разговор провела почти шепотом. Когда она отключила связь и вновь повернулась к ним, на ее лице больше не было страха.

Она вызвала экономку, подробно проинструктировала ее о том, что говорить детям, если кто-то из них проснется. Режим «не беспокоить» должен сохраняться, пока она сама его не отменит.

— Мне крайне важно встретить моих представителей здесь, а уж отсюда мы все пойдем вместе. Вы можете предоставить мне час?

— Это с какой стати?

— Я отвечу на ваши вопросы. Даю вам слово. — Авриль стиснула руки, стараясь успокоиться. — Вам кажется, вы все знаете, но на самом деле вы не знаете. Час — это не так уж долго. А может быть, они успеют и раньше. В любом случае я хотела бы переодеться и заглянуть к детям перед уходом.

— Хорошо. Пибоди.

— Я пойду с вами, миссис Айкон.

Оставшись одна, Ева использовала время, чтобы проверить, как идут дела у Фини.

— Я в лаборатории при школьной клинике. Они ее называют своим внутренним лечебно-научным центром. Они там наблюдают за здоровьем, благополучием и здоровым питанием, проводят уроки по всякой медицинской мелочовке. Обрабатывают поверхностные травмы, дают ученицам потренироваться на муляжах. Шесть человек персонала и два робота. Работают посменно круглые сутки без выходных. Оборудование самое современное. Настолько современное, что я кое-что из этих штук впервые вижу. Работаю над компьютерами и сканерами. Пока еще рано утверждать наверняка, но, похоже, учениц заставляли проходить еженедельный осмотр.

— Крайность, конечно, но по закону ненаказуемо.

— Дай мне время, — заверил ее Фини. Она позвонила Рорку, который уже успел добраться до дому.

— Мне придется задержаться. Вернусь поздно.

— Я так и думал. С безграничной верой в тебя надеюсь, что ты закончишь к утру, а потом с полным правом, готовностью и охотой возьмешь несколько часов личного времени.

— Для чего?

— Я предпочел бы безумный секс, но, поскольку завтра после обеда прибудут мои родственники…

— Завтра? Завтра еще не День благодарения.

В глубине души Ева не была твердо уверена.

— Нет, но завтра среда накануне Дня благодарения, а они останутся на несколько дней. Мы это обсуждали.

— Но мы же не обсуждали именно среду, верно?

— Ты даже не знала, что завтра среда.

— Это к делу не относится. Я постараюсь освободиться, если смогу. Сейчас у меня на руках полный чан дерьма, и он вот-вот выльется мне на голову.

— В последнее время твой образный словарь сильно обеднел. То и дело дерьмо поминаешь. Но, может, мои новости тебя взбодрят. Я нашел еще один денежный канал.

— Что ж ты сразу не сказал? Где…

— Ну что ты, дорогая, не стоит благодарности. Я чуть мозги не сломал над этим маленьким дельцем, но это такие пустяки!

— Черт! Ну ладно, спасибо. Целую, целую, целую. А теперь давай.

— Я тебя обожаю. Частенько сам не знаю почему, но я тебя обожаю. Есть канал, ведущий из Брукхоллоу, и…

— Из школы? Они использовали школу для распределения денежных потоков? Забудь о поцелуях. Если это подтвердится, я затрахаю тебя до беспамятства при первой возможности.

— Звучит чудесно. Я сверюсь со своим расписанием. Ну а пока да, они использовали школу для отмывания денег, а потом распределяли их по разным счетам в некоммерческие организации, включая «Юнилэб»…

— Некоммерческие? — Ева сплясала победный танец дикаря. — Буду носить костюмы по твоему выбору.

— А вот это действительно впечатляет. Я всегда питал слабость к…

— Мы об этом позже поговорим. Все задокументируй, добудь мне все детали, какие только сможешь. Если я докажу, что они отмывали через школу недекларированный доход и направляли его в некоммерческие организации, я смогу использовать незаконные финансовые операции, налоговое мошенничество и другие сочные статьи, чтобы закрыть эту школу, даже если мы не найдем там внутри ничего подозрительного.

— Тебе придется передать дело федеральным властям.

— Плевать я на это хотела. Ты хоть представляешь, сколько потребуется времени, чтобы выявить каждую из клиник, где они могли фабриковать клонов, все аспекты, все места, куда они вывозили девушек? Но можно положить конец работе, если отрезать финансовые потоки. Мне пора, я слышу кого-то у входа. Может, это представитель Авриль. Я с тобой еще свяжусь.

Ева направилась к двери упругим, пританцовывающим шагом. В голове у нее уже сложилась схема, она поняла, как все это работает. Почти до самого конца.

Заметив, что огонек сигнализации переключился на зеленый, она вытащила оружие. Входная дверь открылась.

Оружие не дрогнуло в ее руке, хотя сердце стукнуло не в такт.

На пороге стояли две женщины. Они были идентичны: лицо, волосы, тело. Даже одежда и драгоценности на них были одинаковые.

Они обе улыбнулись ей невеселой улыбкой.

— Лейтенант Даллас, мы Авриль Айкон, — сказали они хором.

— Руки за голову, лицом к стене.

— Мы безоружны, — сказали они.

— Руки за голову, — невозмутимо повторила Ева. — Повернитесь лицом к стене.

Они повиновались. Их движения были совершенно синхронны. — Ева вытащила рацию. — Пибоди, возьми под стражу свидетельницу. Приведи ее вниз.

— Спускаемся.

Ева обыскала обеих. Странно было ощущать под руками одни и те же формы, одну и ту же фактуру.

— Мы пришли ответить на ваши вопросы, — сказала та, что справа.

— Мы отказываемся от услуг адвоката. — Обе оглянулись через плечо. — Мы готовы оказать вам полное сотрудничество.

— Это будет классно.

Они повернулись к лестнице, каждая улыбнулась.

— Вот это да! — воскликнула Пибоди. К шоку в ее голосе примешивалось возбуждение. — Полный сюр.

Ева молчала, пока женщина, эскортируемая Пибоди, не присоединилась к остальным.

— Которая из вас Авриль Айкон, проживающая по этому адресу?

— Мы — Авриль Айкон. Мы — одна. Мы здесь живем.

— М-да. — Ева наклонила голову. — Веселенькая будет вечеринка. Сюда. — Она указала на гостиную. — Сесть. Молчать.

Они двигались синхронно, заметила она. Ей не удавалось подметить ни малейшей разницы в походке, в ритме шагов.

— Что нам теперь делать? — вполголоса спросила Пибоди, не сводя глаз с трех женщин.

— Прежде всего перемена места. Мы не можем везти их в управление, если хотим остаться под Синим кодом. Быстро и незаметно перевезем их ко мне. Устроимся там. Свяжись с Уитни. Он захочет в этом поучаствовать.

Ева извлекла телефон и позвонила домой.

— Переходим к плану Б, — объявила она Рорку.

— В чем он состоит?

— Я над этим работаю. Мне понадобится изолированное помещение для допроса и смежное помещение для наблюдения. Я привезу к нам… Нет, лучше сам взгляни.

Она повернула экран телефона и показала ему трех женщин, сидевших рядом на диване.

— Ого! Это интересно.

— Да, прямо дух захватывает. Мы скоро будем. — Ева сунула в карман телефон, спрятала оружие в кобуру. — Вот как мы поступим. Вы трое выходите, садитесь на заднее сиденье моей машины. Если хоть одна из вас окажет сопротивление или попытается бежать, все три проведут ночь в камере. Вас отвезут в надежное место, где будет проведен допрос. Вы пока не арестованы, но вы обязаны пройти допрос. Каждая из вас имеет право хранить молчание.

Они молча слушали, пока она зачитывала им права.

— Вам понятны ваши права и обязанности?

— Да, понятны. — Их голоса слились в один.

— Пошли, Пибоди.

Сопротивления не было. Каждая из них грациозно скользнула в машину. Оказавшись внутри, они взялись за руки. Все трое молчали.

«Может, у них телепатия? — спросила себя Ева, садясь за руль. — Или они вообще не общаются? Неужели у них и мысли одни и те же?»

Все это ей не нравилось, но головоломка и впрямь захватывала.

Ловко они придумали — одеться одинаково. Наверняка сговорились заранее. Это усиливало шок у наблюдателя, заставляло воспринимать их как единое целое. Надо не забывать: они очень умные женщины.

Айкон отбирал умных, это было одним из критериев его работы. Может, сделай он их поглупее, ему удалось бы остаться в живых.

Ева знаком велела Пибоди молчать, пока излагала ей свою стратегию.

— У вас замечательный дом, — сказала одна из них, когда Ева проехала в ворота.

— Нам всегда хотелось посмотреть, что там внутри, — улыбнулась другая.

— Даже, — закончила третья, — при таких необычных обстоятельствах.

Не отвечая, Ева провела машину по подъездной аллее и остановила ее у входа. Они с Пибоди взяли троицу в «коробочку» с флангов и довели до двери. Дверь открыл сам Рорк.

— Дамы, — приветствовал он их, невозмутимый, как всегда.

— Изолировано? — спросила Ева. Он бросил на нее взгляд.

— Да. Сюда, прошу вас.

Он провел их к лифту, куда они с трудом втиснулись вшестером.

Ева даже не знала, что у них в доме имеется конференц-зал на третьем этаже, но вслух, конечно, ничего не сказала. Лифт тронулся.

Когда он остановился и двери открылись, помещение показалось ей смутно знакомым. Рорк иногда использовал его для топографических совещаний, слишком крупных для его кабинета.

В середине комнаты стоял длинный стол с блестящей поверхностью, на двух его концах были сгруппированы стулья. Целую стену, облицованную зеркалами, занимал бар. У противоположной стены стоял компьютер с блоком связи.

— Сядьте, — приказала Ева. — И ждите. Пибоди, постой тут минутку.

Сделав знак Рорку, Ева вышла вместе с ним в коридор.

— Наблюдение из-за зеркал?

— Да. Кроме того, комната находится под полным видео — и аудионаблюдением. Твои наблюдатели могут с удобством расположиться в соседней гостиной. Неужели ты не заинтригована?

— Заинтригована. Но мне надо думать. С ними надо держать ухо востро. Они этого ждали. В каком-то смысле они этого ждали всю свою жизнь. Они к этому готовы.

— Я бы сказал, они едины.

— Да. Но в единении они, пожалуй, лишены выбора. Я не знаю. Откуда нам знать? Они не дергаются. Она дергалась — первая, которая открыла нам дверь. Но она успокоилась, как только позвонила остальным. Покажи мне зону наблюдения.

Ева прошла с ним в просторную гостиную, отделанную в успокаивающих пастельных тонах. Стеклянные двери вели на широкую террасу, а соседнюю с ними стену занимал экран развлекательного центра.

— Включить экран, — приказал Рорк. — Режим наблюдения. Включить аудио.

Казалось, стена растаяла. Ева видела перед собой весь конференц-зал. Пибоди стояла у дверей, сохраняя на лице профессионально бесстрастное выражение. Три женщины сидели на одном конце стола. Они по-прежнему не размыкали рук.

Ева сунула руки в карманы пальто, которое она, сама того не замечая, забыла снять.

— Они не говорят «я», они говорят «мы». Это умно или честно?

— Может быть, и то и другое. Но ум, безусловно нельзя сбрасывать со счетов. Одинаковая одежда, прическа… Это прямой расчет.

— Угу, — кивнула Ева. Вытащив рацию, она вызвала Пибоди. — Частный режим, — приказала она. — Оставь их там пока, выйди, поверни направо, войди в первую дверь.

— Есть.

— Они знают, что за ними следят, — напомнил Рорк. — Они привыкли к наблюдению.

— Ой! — воскликнула Пибоди, войдя и увидев прозрачную стену. — Интересно, это только мне одной кажется, что мы смотрим фильм ужасов? И фактор страха повышается с каждым новым эпизодом.

— А ты представь, каково им приходится, — возразила Ева. — Уитни?

— Он скоро будет, и с ним шеф Тиббл. Он потребовал, чтобы присутствовала доктор Мира.

Ева почувствовала, как спина у нее деревенеет.

— Зачем?

— У меня нет привычки допрашивать командира — ответила Пибоди с видом праведницы. — Мне нравится быть детективом.

Ева прошлась вдоль экрана. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Женщины сидели спокойно, не нервничали.

— Мы их идентифицируем. Сперва по отпечаткам пальцев, потом попросим добровольно сдать образцы ДНК. Мы должны абсолютно точно знать, с чем имеем дело. Это можно начать, не дожидаясь группы наблюдения. — Ева движением плеч сбросила пальто. — Надо их разделить на время проверки. Держу пари, им это не понравится.

Как и ожидала, Ева увидела первую трещину в их самообладании, когда, вернувшись, приказала Пибоди увести одну из женщин из комнаты.

— Мы хотим остаться вместе.

— Таков порядок. На данном этапе нам придется установить вашу личность и допросить вас по отдельности. — Она коснулась плеча одной из оставшихся женщин. — Будьте добры, идемте со мной.

— Мы пришли, чтобы сотрудничать. Но мы хотим остаться вместе.

— Это много времени не займет. — Ева вывела свою Авриль из конференц-зала в маленькую гостиную, где заранее подготовила набор для установления личности. — Я не могу вас допрашивать, пока не установлю вашу личность. Прошу вас согласиться на сканирование отпечатков пальцев и сдать образец ДНК.

— Вы же знаете, кто мы такие. Вы знаете, что мы собой представляем.

— Это для протокола. Вы согласны?

— Да.

— Вы — та Авриль Айкон, с которой я говорила после убийства Уилфрида Айкона?

— Мы одна. Между нами нет разницы.

— Верно. Но в тот раз там была только одна из вас. Другая была в доме на берегу. Где была третья?

— Физически мы не можем часто бывать вместе. Но мы всегда вместе.

— Это уже начинает походить на бредни хиппи. Отпечатки пальцев проверены и подтверждены: Айкон Авриль. ДНК. Волос или слюна? — спросила Ева.

— Подождите.

Авриль закрыла глаза, глубоко вздохнула… Когда она снова открыла глаза, в них стояли слезы. Она взяла тампон, промокнула им слезы и протянула Еве.

— Ловкий трюк. — Ева вложила тампон в свой портативный сканер. — Все ваши эмоции сфабрикованы?

— Мы чувствуем. Мы любим и ненавидим, смеемся и плачем. Но мы хорошо подготовлены.

— Вот тут я вам верю. Мы взломали коды Айкона на его личных записях. Так, это займет несколько минут. — Оставив сканер гудеть потихоньку, Ева внимательно изучила Авриль. — А как насчет ваших детей? Тоже его рук дело?

— Нет. Они всего лишь дети. — Лицо Авриль смягчилось. — Они зачаты в нашем теле. Они ни в чем не виноваты, их надо защищать. Если вы дадите нам слово, что возьмете под защиту наших детей, мы вам поверим.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы защитить детей. — Ева прочла показания сканера. — Авриль.

Все три прошли проверку. Согласно показаниям сканеров, все три были одним и тем же лицом.

Ева присоединилась к группе наблюдения, в которую оказалась включенной и Рио. Как и раньше, она оставила Пибоди в конференц-зале с воссоединившимися женщинами.

— ДНК совпадает. Личность установлена без тени сомнения. То, что мы там имеем, это и в юридическом и в биологическом смысле Авриль Айкон.

— Это в голове не укладывается, — заметил Тиббл.

— В юридическом плане это минное поле, — вставила Рио. — Как допрашивать свидетеля и/или подозреваемого, если его трое?

— Используя тот факт, что они пришли сюда как одно лицо, — ответила Ева. — Такова их позиция, вот от нее и будем танцевать.

— Физиологически это, может быть, и верно. Но эмоционально… — Мира покачала головой. — Они не жили одной жизнью, у них разный опыт. Между ними должны быть различия.

— Образцы ДНК. Одна дала мне слезу. Выкатила по команде. Остальные две согласились сдать слюну. Первая просто демонстрировала свои способности. Но все три выдвинули одинаковое требование: чтобы мы взяли под защиту детей.

— Связь между матерью и ребенком — одно из самых фундаментальных и первобытных чувств на свете. Если только одна родила…

Двое детей, — перебила ее Ева. — Может, и две из них рожали. Мы узнаем, только если они согласятся да гинекологический осмотр.

И опять лицо Миры передернулось от ужаса.

— Да, вы правы. Если… Нет, в любом случае эти женщины так тесно связаны, что их первобытный инстинкт по отношению к детям может объединять всех трех.

— Они могут общаться телепатически?

— Не могу сказать. — Мира беспомощно развела руками. — Генетически они идентичны. Скорее всего, их первые детские впечатления тоже совпадают. Но в какой-то момент их разлучили. Известно, что между однояйцевыми близнецами существует неразрывная связь. Они угадывают мысли друг друга. Эту связь они сохраняют, даже если их разлучить на долгие годы, даже если они вырастут вдалеке друг от друга. Не исключено, что они экстрасенсы. Возможно, этот наследственный признак был заключен в клетке, использованной для их создания, или этот дар развился у них в силу необыкновенных обстоятельств их жизни.

— Мне пора браться за работу.


Они вскинули взгляд дружно, как одна, когда Ева вошла в конференц-зал. Она знала, что вся сцена фиксируется в видео — и аудиорежиме, но для протокола включила запись.

— Допрос Авриль Айкон в связи с насильственной смертью Уилфрида Б. Айкона-старшего и Уилфрида Б. Айкона-младшего. Миссис Айкон, вы извещены о ваших правах и обязанностях?

— Да.

— Вам понятны ваши права и обязанности?

— Да.

— Для чистоты протокола будет проще, если вы будете отвечать по одной.

Они переглянулись.

— Нам трудно понять, чего вы от нас ждете.

— Как насчет правды? Вы, — Ева указала на женщину, сидевшую на углу стола. — Пока вы будете отвечать. Которая из вас жила в том доме, где был убит Уилфрид Б. Айкон-младший?

— Мы все жили там время от времени.

— По вашему выбору или потому, что вас направлял туда ваш муж или свекор?

— Порядок диктовал наш отец. Всегда. Выбор? У нас не было выбора.

— Вы называете его отцом.

— Он был отцом. Мы его дети.

— Биологически?

— Нет. Но он создал нас.

— Как создал Дину Флавию.

— Она наша сестра. Не биологически, — пояснила Авриль. — Эмоционально. Она такая же, как мы. Она не мы, но такая, как мы.

— Он создал вас и других таких, как вы, прибегнув к нелегальным процедурам.

— Он называл это Тихим Рождением. Мы должны объяснить?

— Да, пожалуй. — Ева села и откинулась на спинку стула.

— Во время войн отец подружился с Джонасом Уилсоном, знаменитым генетиком, и его женой Эммой Сэмюэлс.

— Прежде всего: какое отношение вы имеете к Эмме Сэмюэлс? У вас одна и та же девичья фамилия.

— Мы не родственницы. Мы произошли не от нее. Для них это имя было просто условностью.

— Ваши биологические родители — те, кто указан в этом качестве в ваших официальных документах?

— Мы не знаем, кем были наши родители. Но это сомнительно.

— Ладно, продолжайте. Айкон, Уилсон и Сэмюэлс скооперировались.

— Они заинтересовались работой друг друга. Хотя отец поначалу относился скептически и с опаской к радикальным теориям и экспериментам доктора Уилсона…

— Понимаете, даже в то время, — подхватила вторая Авриль, — эксперименты уже проводились. Отец относился к ним скептически, но они его притягивали, интриговали, этого он не мог отрицать. Когда его жена погибла, он не смог справиться с горем. Она носила их дочку, он потерял обеих. Он пытался добраться до жены, забрать ее тело. Но он опоздал.

— Он не смог получить ее тело, следовательно, не смог и сохранить ее ДНК, чтобы в будущем воссоздать ее заново?

— Да, — кивнула третья Авриль. — Вы понимаете. Он не смог спасти жену и ребенка, которого она носила. Несмотря на все свои знания и искусство, он был беспомощен и не смог их спасти, как не смог спасти свою собственную мать. Но он нашел выход на будущее. Он понял, сколько любимых можно спасти.

— Путем клонирования.

— Тихого Рождения. — Опять в разговор вступила первая. — Было так много убитых, так много пропавших без вести. Так много страдающих, раненых, осиротевших детей. Он хотел спасти их. Обстоятельства вынудили его.

— Прибегнуть к экстраординарным мерам?

— Они — отец и Уилсон — работали в подполье. Многим детям не суждено было узнать настоящую жизнь. А они решили дать детям нечто лучшее. Дать им будущее.

— Они использовали детей, которых находили на войне? — спросила Пибоди. — Они брали детей?

— Вас это приводит в ужас?

— А вас нет?

— Мы были таким ребенком. Мы погибли на войне. Наши клетки были взяты, наша ДНК была сохранена. Неужели мы должны были умереть?

— Да.

Они вновь повернулись к Еве. Каждая кивнула.

— Да. Таков естественный ход вещей. Лучше бы нам дали умереть, перестать быть. Но нам не дали. Были неудачи. Результаты неудач уничтожались или использовались для дальнейших исследований. Снова и снова, день за днем, год за годом, пока не осталось пять жизнеспособных.

— Есть еще двое? — спросила Ева.

— Были. Мы родились в апреле.

— Притормозите на минутку. Где он брал женщин, которые вас вынашивали?

— Не было никаких женщин. Мы не развивались в женской утробе. Даже этого дара мы были лишены. Утробы искусственные — великое достижение. — Ее голос наполнился ожесточением, в глазах вспыхнул долго подавляемый гнев. — Каждый момент развития можно наблюдать на мониторе. Каждую клетку можно сконструировать, скорректировать, подправить. У нас нет матери.

— Где? Где все это делается?

— Мы не знаем. Мы не помним первых лет. Это было стерто. Психотропные средства, процедуры, гипноз.

— Тогда откуда вам известно все, о чем вы мне рассказываете?

— Уилл. Он кое-чем поделился. Он любил нас, гордился нами. Гордился своим отцом и его достижениями. Кое-что мы знаем от Дины, кое-что узнали, когда начали сомневаться.

— Где остальные две?

— Одна умерла в шестимесячном возрасте. Она была нежизнеспособной. Мы были нежизнеспособны. Другая… — Они помолчали, опять взялись за руки. — Мы узнали, что другая прожила пять лет. Мы прожили пять лет. Но мы были недостаточно сильны, и наш интеллект не соответствовал требуемому уровню развития. Он убил нас. Сделал укол и усыпил, как бракованного щенка. Мы заснули и не проснулись. И вот нас осталось трое.

— Существует документальное подтверждение всему этому?

— Да. Документы добыла Дина. Он сделал ее очень умной и находчивой. Возможно, он ошибся. Недооценил степень ее любопытства, уровень ее… человечности. Она узнала, что их было две, но одной не дали развиваться за пределами трехлетнего возраста. Когда она нам рассказала, мы не могли поверить. Не хотели верить. Она сбежала. Она хотела, чтобы мы пошли с ней, но…

— Мы любили Уилла. Мы любили отца. Мы не знали, как нам быть без них.

— Она снова связалась с вами?

— Мы всегда поддерживали связь. Ее мы тоже любили. Мы сохранили ее тайну. Мы вышли замуж за Уилла. Нам было так важно сделать его счастливым! И мы этого добились. Когда мы забеременели, мы просили его и нашего отца только об одном. Наш ребенок… Наши дети. Наши общие дети не должны быть клонированы. Не должны использоваться подобным образом. Они дали слово.

— Одна из нас родила сына.

— Другая родила дочь.

— А третья сейчас ждет дочь.

— Вы беременны?

— Ребенок был зачат три недели назад. Он не знал. Мы не хотели, чтобы он узнал. Он изменил своему слову. Нарушил единственную священную клятву. Одиннадцать месяцев назад он и отец взяли клетки у детей. Этому надо было положить конец. Наши дети нуждаются в защите. Мы сделали — и будем делать — все что в наших силах, лишь бы это остановить.

18

Ева встала, подошла к бару и запрограммировала кофе для себя и Пибоди. Они говорили по очереди, но сохраняли единство. Одна подхватывала рассказ там где умолкала другая.

— Хотите что-нибудь? — спросила их Ева.

— Если можно, воды.

— Откуда вы узнали, что они нарушили слово?

— Мы хорошо знали нашего мужа и сразу поняли, что что-то не так. Пока его не было дома, мы проверили регистрацию в его потайном кабинете и обнаружили записи о детях. Мы хотели забрать их, забрать наших детей и бежать.

— Но это не защитило бы тех, которых они собирались создать. Создать их, а потом изменять и совершенствовать. Тестировать и оценивать.

— Наши дети развивались у нас внутри, в тепле нашей утробы, а они решили отнять это и сделать копии в холодной лаборатории. В своих заметках Уилл писал, что это всего лишь предосторожность, только на случай, если что-то случится с детьми. Но они не вещи, которые можно заменить. За все годы нашей с ним совместной жизни мы просили только об этом, а он не смог сдержать слово.

— Мы рассказали Дине. Мы поняли, что этому надо положить конец. Они не остановились бы никогда. А мы никогда бы не узнали, как далеко это зашло, останься Айконы в живых. Пока они были живы — отец и Уилл, — мы ничего не могли поделать.

— Поэтому вы убили их обоих. Вы с Диной.

— Да. Мы спрятали для нее оружие. Мы верили, что ее не опознают. А если и опознают, мы успеем добраться до всех записей и сможем положить этому конец. И мы увезли детей в безопасное место, а потом вернулись за Уиллом.

Ева уже привыкла к их ритму и решила, что он вполне продуктивен.

— Вы отвезли Дину в школу, чтобы она убила Эвелин Сэмюэлс.

— Она была такой же, как мы. Ее взяли из ДНК Эммы Сэмюэлс и создали для того, чтобы продолжить работу. Она копия Эммы. Но вы и сами это знаете.

— Эмма помогала убивать таких, как мы и Дина, когда мы не были достаточно хороши для них. Она убивала других. Многих других. Вы нас видите? От нас требуют, чтобы у нас не было никаких недостатков — физических или биологических. Такова директива отца. Наши дети родились небезупречными, как и все дети. У них есть недостатки. Это нормально. Мы знали, что когда-нибудь они возьмут то, что есть, и попытаются усовершенствовать.

— Нам не дали выбора. С той самой минуты, как они создали нас, выбора у нас не было. Таких, как мы, сотни. У них не было выбора, их тренировали и готовили каждый день до самого совершеннолетия. У наших детей будет выбор.

— Которая из вас убила Уилфрида Айкона-младшего?

— Мы — одна. Мы убили нашего мужа.

— Одна рука держала нож.

Каждая совершенно одинаковым жестом подняла правую руку.

— Мы — одна.

— Чушь! У каждой из вас пара легких, сердце, почки. — Ева схватила стакан с водой и обрызгала левую руку той, что сидела ближе к ней. — Только у одной из вас рука мокрая. Одна из вас вошла в этот дом и приготовила в кухне поднос с закусками для человека, кото-

рого вы хотели убить. Одна из вас села рядом с ним на диване. А потом ударила его ножом в сердце.

— Для них мы были одной. Одна из нас жила в доме, была матерью наших детей, женой нашего мужа. Другая жила в Италии, на вилле в Тоскане. Большая вилла, прекрасное поместье. Как и замок во Франции, где жила третья. Каждый год в день нашего появления нас меняли. Другой из нас давали год пожить с нашими детьми. Мы думали, у нас нет выбора. — Слезы заблестели в трех парах глаз. — Мы делали то, что было велено. Потому что мы были тем, чего хотел Уилл, тем, что отец решил ему дать. Он создал нас, чтобы любить, и мы любили. Но если мы умеем любить, мы можем и ненавидеть.

— Где Дина?

— Мы не знаем. Мы связались с ней, когда решили сотрудничать с вами. Мы сказали ей, что собираемся делать. Сказали, что она должна исчезнуть. Она это умеет.

— В школе держат второе поколение?

— Многих. Не нас. Этого Уилл потребовал от отца. Но мы знаем, что где-то еще хранятся наши клетки. На всякий случай.

— Многих из них продавали.

— Размещение. Он называл это размещением. Сделанные на заказ приносили много денег. На продолжение проекта требовалось много денег.

— А те, кто… стал основой проекта… они все из того времени? Из войны? — спросила Ева.

— Дети, кое-кто из взрослых, смертельно раненных. Другие — доктора, ученые, лаборанты, учителя, проститутки.

— Все женщины.

— Насколько нам известно.

— Вы когда-нибудь просили разрешения покинуть школу?

— Куда идти? Что делать? Нас обучали, готовили, тестировали каждый день, всю нашу жизнь. Нам внушили, что у нас есть предназначение. Каждая минута нашего времени была регламентирована, каждую минуту за нами наблюдали. Даже в наше так называемое свободное время. Нас программировали. Кто мы, что мы, что нам делать, что мы должны знать, как действовать, что думать.

— Как же вы при этом могли убить того, кто вас создал?

— Мы были запрограммированы любить наших детей. Мы бы жили, как они хотели, если бы они не трогали детей. Вам нужна жертва, лейтенант Даллас? Выберите любую из нас, и она сознается во всем. — Они опять взялись на руки. — Эта одна пойдет в тюрьму до конца нашей жизни, если остальные смогут уйти, забрать детей туда, где их никто не тронет, где никто не будет за ними наблюдать. Где на них никто не будет глазеть, тыкать в них пальцами. Где их не будут рассматривать как диковинку, где их не будут бояться. Разве вы не боитесь нас? Того, что мы есть?

— Нет! — Ева вскочила на ноги. — И жертва мне не нужна. Допрос прерван. Прошу вас оставаться на месте. Пибоди, со мной.

Она вышла из комнаты, заперла дверь снаружи и направилась прямо в комнату наблюдения. Рио уже сидела на телефоне, вся поглощенная разговором вполголоса.

— Они должны знать, где находится Дина Флавия, — сказал Уитни.

— Да, сэр. Они знают, где она или как ее найти. Я могу опять их разделить, допросить поодиночке. Признание получено и запротоколировано, теперь я могу запросто получить ордер на анализы и узнать, которая из них беременна. Если это правда, она будет самой уязвимой. Пибоди может разыграть на одиночных допросах доброго следователя, у нее хорошо получается. Их следующий шаг — ударить по лабораториям, где разрабатывается проект, где хранится клеточный материал и где работает тот, кто предположительно идет следующим в списке Дины на уничтожение. Их миссия еще не завершена. Они еще не добились всего, чего хотели. А ведь они запрограммированы на успех.

Для подтверждения Ева бросила взгляд на Миру.

— Я согласна. Сейчас они дают вам то, что сами считают нужным. Им нужна ваша помощь, чтобы закрыть это дело. И еще им нужно ваше сочувствие. Они дают вам понять, зачем они это сделали и почему готовы пожертвовать собой. Вам их не сломить.

Ева вскинула голову.

— Хотите пари?

— Это не имеет никакого отношения к вашему умению вести допрос. Они действительно одно лицо. Отличия только в жизненном опыте, но эти отличия столь малы, что ими можно пренебречь. Они были созданы, чтобы быть одной и той же, они были этому обучены. Им был навязан образ жизни, который это гарантировал. Они и стали одной и той же.

— Одна рука держала нож.

— Вы это понимаете слишком буквально, — нетерпеливо возразила Мира. — Во вполне реальном смысле слова эта одна рука принадлежала им всем.

— Можно предъявить обвинение им всем, — сказал Тиббл. — Заговор с целью убийства. Первая степень.

— До суда не дойдет. — Рио захлопнула крышку сотового телефона. — Мы с моим боссом в этом едины. С учетом того, что мы сейчас слышали, того, что мы знаем, у нас ничего не выйдет. Защита надерет нам задницу задолго до того, как дело попадет в суд. Честно говоря, я сама была бы не против выступить в их защиту. И прославилась бы, и денег заработала. Стала бы богатой и знаменитой.

— Так что же, они уйдут на все четыре? — возмутилась Ева.

— Попробуй их обвинить, и пресса съест тебя живьем. Подключатся правозащитники, и не успеешь оглянуться, как у нас возникнут организации «За права клонов». Ты лучше заставь их отвести тебя к Дине. Я бы охотно послушала ее историю. И, может быть, если она только одна, мы смогли бы за что-то зацепиться. А с этими — думать забудь! — Рио указала на стеклянную стену и на трех женщин, сидящих за столом. — Знаешь, что мы тут имеем? Принудительное заточение, промывание мозгов, ограниченную правоспособность, угрозу жизни детей. А если бы я взялась за это дело, то и старую добрую самозащиту. И у меня бы это сработало, не сомневайся. Выиграть это дело невозможно.

— Трое убиты.

— Эти трое, — напомнила Рио, — составили заговор с целью нарушения международных законов и нарушали их десятилетиями. Эти трое, если Авриль говорит правду, создавали жизнь, а потом обрывали ее, если она не соответствовала их стандартам. Эти трое своими руками создали то, что их погубило. — Она подошла к стеклянной стене. — Ты слышала, что они говорили? «Нас программировали, чтобы быть, делать, чувствовать…» Непробиваемая линия защиты. Потому что это правда. Они действительно были созданы, сконструированы, запрограммированы. Они реагировали так, как были запрограммированы. Они защищали своих детей от того, что многие сочтут кошмаром.

— Вытащите из них все, что сможете, — приказал Тиббл. — Добудьте Дину Флавию, добудьте адреса лабораторий. Добудьте детали.

— А потом? — спросила Ева.

— Домашний арест. Будем держать их в изоляции, пока не закроем дело. Они должны носить опознавательные браслеты. Охрана — механическая — круглосуточно без выходных. Нам придется отдать это дело наверх, Джек.

— Да, сэр, придется, — согласился Уитни.

— Добудьте детали, — повторил Тиббл. — Мы их проверим, расставим все точки над i. Двадцать четыре часа максимум, и мы пасуем этот мяч, пока он не отскочил и не ударил нам в лицо.

— Я должна вернуться на работу, начну планировать, что и когда нам делать. — Рио взяла свой портфель. — Найдешь что-нибудь для меня, звони. Днем или ночью.

— Я покажу вам дорогу. — Рорк подошел к двери. Мира не двинулась с места.

— Мне нужно поговорить с лейтенантом. Наедине, если вы не против.

— Пибоди, пройти туда. Спроси, не нужно ли им в туалет, предложи еду, питье. Потом выведи одну из них и начинай работать. Мягкий подход.

Оставшись наедине с Мирой, Ева взяла большой кофейник, видимо, оставленный на столе Горком, и налила себе чашку.

— Я не собираюсь извиняться за свои слова, сказанные ранее, — начала Мира.

— Прекрасно. Я тоже не собираюсь извиняться. Если это все…

— Иногда вы кажетесь такой жестокой, что просто не верится. От вас как будто все отскакивает. Я знаю, что это не так, и все же… Если Уилфрид и его сын делали то, что они… она говорит, это преступление.

— Загляните через стекло. Видите их? Я думаю, они являют собой наглядное доказательство правдивости своих показаний.

— Я не слепая. — Голос Миры дрогнул, но тут же зазвучал с новой силой: — Он использовал детей. Не взрослых добровольцев, проинформированных о последствиях и идущих на это сознательно, а невинных, несовершеннолетних, раненых, умирающих. Каковы бы ни были его мотивы и цели, одно это достойно осуждения. Но, поймите, Ева, трудно осуждать человека, которого считаешь героем.

— Эту песню я уже слышала.

— Черт побери, проявите хоть каплю уважения!

— К кому? К нему? Не дождетесь. К вам? Хорошо, пожалуйста: я вас уважаю. Вот потому-то я так и злюсь на вас сейчас. Если у вас сохранились остатки уважения к нему, тогда…

— Нет. То, что он сделал, выходит за все рамки. Может быть, может быть, я могла бы простить то, с чего он начал. На это его толкнуло горе. Но он на этом не остановился. Он пошел дальше. Превратил это в постоянную практику. Он возомнил себя богом и начал играть жизнями. Он не только создавал их, он манипулировал ими. Ею и всеми остальными. Он вручил ее своему сыну как какой-то приз.

— Точно подмечено.

— Его внуки. — Мира сжала задрожавшие губы. — Он готов был использовать собственных внуков!

— И себя самого.

Мира тяжело вздохнула.

— Да. Я знала, что рано или поздно вы это поймете.

— Когда в руках у человека такая власть, что он может создавать жизнь, с какой стати ему склоняться перед смертностью? У него где-то хранится клеточный материал с приказом его активировать после своей кончины. А может, где-то уже трудится его более молодая версия?

— Если так, вы обязаны найти его. Остановить его.

— Она об этом уже подумала. — Ева кивнула в сторону стеклянной стены. — Она и Дина. Они опередили меня большим скачком. Ей хотелось бы выйти на суд. — Подойдя к стеклу, Ева внимательно изучила двух оставшихся в конференц-зале женщин. — Да, если дети в надежном месте и им ничто не грозит, она охотно пойдет на процесс и с радостью выложит все. В тюрьму сядет не моргнув глазом, лишь бы все вышло наружу. Она прекрасно знает, что не проведет в тюрьме ни дня, но она на это готова, если понадобится.

— Вы ею восхищаетесь.

— Даю ей десять баллов за отвагу. Люблю отважных. Он втиснул ее в шаблон, промывал ей мозги, но несмотря на это, она сломала шаблон. Она сломала его самого. — Ева знала, каково это — убить своего тюремщика. Своего отца. — Вам пора домой. Вам придется потратить на них время завтра, если мы хотим расставить все точки над «i», как хотел Тиббл. Сегодня уже поздно начинать.

— Хорошо. — Мира двинулась к двери, но на полпути остановилась. — В какой-то степени я имею право быть расстроенной, — сказала она. — Имею право на иррациональные выплески, как ранее сегодня, на оскорбленные чувства.

— А я имею право требовать от вас, чтобы вы были безупречной, потому что именно такой я вас вижу. Поэтому, когда вы ведете себя как обычный человек со своими слабостями и недостатками, как все мы, «простые смертные», это сбивает меня с толку.

— Все, что вы говорите, так несправедливо! И так трогательно. А знаете, на всем белом свете только Деннис и мои дети умеют доводить меня до белого каления так, как вы.

Ева сунула руки в карманы.

— Вроде бы это тоже должно звучать трогательно, но звучит как оплеуха.

Легкая улыбка осветила измученное лицо Миры.

— Это материнский фокус. Один из моих любимых. Спокойной ночи, Ева.


Ева стояла у стекла, глядя на двух женщин. Они без особого аппетита «клевали» жареного цыпленка с зеленым салатом, мелкими глоточками отпивали воду.

Они говорили мало и только о вещах совершенно невинных. Еда, погода, дом. Ева продолжала изучать их, но тут дверь открылась, и вошел Рорк.

— Можно ли приравнять разговор со своим клоном к разговору с самим собой? — спросила она.

— Один из многочисленных вопросов и саркастических замечаний, которые прозвучат, если все это когда-нибудь станет достоянием гласности. — Он подошел, встал у нее за спиной и положил руки ей на плечи. И безошибочно нашел место, где был сосредоточен самый болезненный узел нервного напряжения. — Расслабьтесь немного, лейтенант.

— Спать я не лягу. Дам им еще десять минут, а потом мы опять поменяем их местами.

— Насколько я понял, вы с Мирой помирились.

— Я не уверена, что мы помирились. Скорее перешли из состояния крайней озлобленности к обычному раздражению.

— Это уже прогресс. Вы с ней обсудили то, что сказала Рио? Она дала вам именно то, на что вы надеялись.

Ева вздохнула.

— Нет. Мне кажется, Мира была так раздражена, что до нее просто не дошло. — Она оглянулась через плечо, встретилась с ним взглядом. — Но ты-то ничего не упустил.

— Я на тебя не злюсь, что можно считать своего рода рекордом. Ты не хочешь их наказывать. Не хочешь, чтобы их обвинили и судили.

— Нет. Я не хочу, чтобы они были наказаны. Это не мне решать, но я бы этого не хотела. Посадить их в тюрьму было бы несправедливо. Они сидели в тюрьме всю свою жизнь. Этому надо положить конец.

Рорк наклонился и поцеловал ее в макушку.

— Им есть куда бежать. У них уже подготовлено укрытие. Дина об этом позаботилась. Пожалуй, я могла бы его найти рано или поздно.

— Да, если бы у тебя было время. — Теперь он начал гладить ее по волосам. — Ты этого хочешь?

— Нет. — Ева потянулась назад и взяла его за руку. — Когда мы их выпустим, я не хочу знать, где они. И тогда не придется об этом лгать. Мне надо вернуться к работе.

Рорк повернул ее лицом к себе и поцеловал.

— Дай мне знать, если я тебе понадоблюсь.


Ева допрашивала их. Вместе, поодиночке, одна, в паре с Пибоди. Она давала им побыть в одиночестве, потом нападала на них снова.

Она действовала по правилам, соблюдала все до последней буквы. Кто бы ни изучал потом запись допроса, придраться будет не к чему. Никто не скажет, что допрос не был тщательным или что он был некорректным.

Они так и не потребовали адвоката, даже когда она надела на них опознавательные браслеты. Глубоко за полночь, когда она отвезла их обратно в дом Айкона, они падали от усталости, но не утратили своей невозмутимости.

— Пибоди, дождись охраны, будь добра. А я пойду проинструктирую эту троицу.

Ева провела трех женщин в гостиную.

— Вам не разрешается покидать дом. Если вы попытаетесь это сделать, ваши браслеты подадут сигнал, вас задержат и в связи с нарушением доставят в изолятор Центрального полицейского управления. Поверьте, здесь вам будет удобнее.

— Долго нам здесь оставаться?

— До того времени, пока Департамент полиции Нью-Йорка или другое компетентное ведомство не освободит вас от этой меры пресечения. — Ева оглянулась, чтобы убедиться, что Пибоди их не слышит, и все-таки понизила голос: — Запись отключена. Скажите мне, где Дина. Если она опять кого-нибудь убьет, это никому не поможет. Я хочу, чтобы эксперименты прекратились, и я могу их остановить. Вы хотите, чтобы об этом стало известно, и я знаю, как это устроить.

— Ваши начальники, да и любые правительственные чиновники не захотят предавать это гласности.

— Я же сказала: я знаю, как это устроить. Но вы сами не даете мне вам помочь. Меня оттеснят. И меня, и мою команду, и наш департамент. Они возьмут вас за шкирку, как котят, запихнут в какой-нибудь научный модуль и начнут изучать под микроскопом. Вернетесь к тому, с чего начали.

— Разве вам не все равно, что с нами будет? Мы же убили.

«Вот и я тоже убила, — подумала Ева. — Чтобы спасти себя, чтобы избежать жизни, которую спланировал для меня кто-то другой. Чтобы жить своей собственной жизнью».

— Вы могли бы выбраться из этого, не отнимая ни у кого жизнь. Вы могли просто забрать детей и скрыться. Но вы выбрали этот путь.

— Это была не месть. — Та, что заговорила, закрыла свои удивительные и прекрасные лавандовые глаза. — Это была свобода. Для нас, для наших детей, для всех остальных.

— Они бы не остановились, — объяснила другая. — Они сделали бы нас снова, репродуцировали бы детей.

— Знаю. Не мое это дело решать, оправданы ваши действия или нет, я и так уже нарушаю устав. Если не хотите отдать мне Дину, найдите способ связаться с ней сами. Скажите ей, пусть прекратит. Скажите ей, что надо бежать. Вы получите все, что хотите. Даю вам слово.

— А как же все остальные? Девочки в школе? Новорожденные?

Глаза Евы стали холодными и бесстрастными.

— Я не могу спасти их всех. И вы не сможете. Но вы спасете очень многих, если скажете мне, где она. Если скажете мне, где Айконы проводят свои операции. Где их база.

— Мы не знаем. Но… — Та, что заговорила, переглянулась со своими близнецами, дождалась их кивка. — Мы найдем способ связаться с ней. Мы сделаем все, что можем.

— Времени у вас не так уж много, — предупредила Ева и оставила их одних.

На улице ее сразу охватило холодом. У нее замерзли щеки, руки. Она подумала о наступающей зиме, о долгих месяцах темноты и холода.

— Я отвезу тебя домой.

Усталое лицо Пибоди оживилось:

— Правда? До самого дома?

— Все равно мне надо подумать.

— Думайте, сколько хотите. — Пибоди забралась на пассажирское сиденье. — Завтра с утра позвоню родителям. Придется им объяснить, что мы задержимся, если вообще успеем.

— Когда вы собирались ехать?

— Завтра после обеда. — Пибоди широко зевнула, едва не свернув челюсть. — Хотели успеть до самых жутких праздничных «пробок».

— Поезжай.

— Куда?

— Поезжай, как планировала.

Пибоди перестала тереть усталые глаза и заморгала.

— Даллас, я не могу так вот просто взять и отправиться лопать пирог с тыквой на данном этапе расследования.

— А я говорю, что можешь. — Движение, слава богу, поредело. Избегая Бродвея с его бесконечной гулянкой, Ева вела машину по глубоким каньонам своего города почти по пустым улицам, прямо как спускаемый аппарат на темной стороне луны. — У тебя есть планы, ты имеешь право их придерживаться. Я все равно выжидаю, тяну время, — добавила Ева, увидев, что Пибоди опять открывает рот.

Пибоди закрыла рот и удовлетворенно улыбнулась.

— Да, я знаю. Просто хотела услышать это от вас. И, как, по-вашему, сколько времени мы сможем выиграть?

— Не так уж много, но… — Ева начала перечислять: — Моя напарница усвистала к родителям лопать пирог с тыквой. Завтра мне на голову свалятся родственники Рорка. Все куда-то разбрелись, у всех на уме одна индейка. Никого не найти. Как начинать операцию в таких условиях?

— Все федеральные службы будут закрыты до самого понедельника. Тиббл это знал.

— Конечно, знал. Авось все затормозится на день или даже два. Он ведь и сам того же хочет. Вот и он будет тянуть время.

— А как же школа, дети, учителя?

— Все еще думаю.

— Я спросила Авриль — ну, одну из них, — что они будут делать с детьми? Ну, в смысле, как объяснят, что у них три мамы? Она говорит, объяснят, что они три сестры, нашедшие друг друга после долгой разлуки. Они не хотят, чтобы дети знали правду о них, о том, чем занимался их отец. Они уйдут в подполье, Даллас, при первой же возможности.

— Не сомневаюсь.

— И мы дадим им эту возможность.

Ева упорно смотрела прямо перед собой.

— Как офицеры полиции мы ни в коем случае не можем способствовать бегству важных свидетелей.

— Верно. Я хочу поговорить с родителями. Смешно — всякий раз, когда что-то мешает разобраться, увидеть вещи в истинном свете, обращаешься к маме и папе. Ну, вы меня понимаете.

— Нет. Откуда мне знать?

Пибоди отшатнулась, как будто ее ударили.

— Простите. Черт, я совсем дурею, когда так устаю.

— Без проблем. Я говорю, что не знаю, потому что у меня не было родителей. Нормальных родителей. Вот и у них не было. Если именно это делает их искусственными, значит, я ничем не отличаюсь от них.

— Я хочу поговорить с родителями, — повторила Пибоди после долгого молчания. — Я знаю, что мне повезло. У меня есть родители, братья, сестры и все остальные. Я знаю, что они меня выслушают, в том-то и дело. У вас этого не было, вам пришлось создавать себя из того, что свалилось вам на голову, и построить на этом свою жизнь, но это не значит, что вы искусственная. Вы самая что ни на есть настоящая.

Улицы были пустынны, лишь в небе то и дело вспыхивала световая реклама. Вечный ассортимент. Удовольствия, красота, счастье. Приемлемые цены.

— Знаешь, почему я приехала в Нью-Йорк? — спросила Ева.

— Честно говоря, нет.

— Потому что здесь можно побыть одной. Можно выйти на улицу, смешаться с тысячной толпой и быть в полном одиночестве. Это было мое самое заветное желание… ну, если не считать желания поступить в полицию.

— Самое заветное?

— Какое-то время — да. Довольно долгое время. Первые восемь лет своей жизни я была безымянной. А потом сразу попала в государственную систему детских домов, муниципальных школ, где за мной наблюдали двадцать четыре часа в сутки. Я хотела снова стать безымянной, но теперь уже на моих условиях. Быть номерной бляхой, и точка. Попади это дело мне в руки десять, нет, даже пять лет назад, вряд ли я повела бы его так, как сейчас. Может, я бы их просто арестовала, и дело с концом. Черное и белое. Мне понадобились годы на работе, чтобы научиться различать все оттенки. И не только работа, но еще и люди, живые и мертвые. С годами обрастаешь связями, и они раскрашивают для

тебя мир разными красками.

— С последним утверждением я согласна. Но каким бы путем вы к этому ни пришли, все равно пришли бы обязательно. Потому что это правильно. Авриль Айкон — жертва. Кто-то должен быть на ее стороне.

— У нее есть она. В трех экземплярах, — усмехнулась Ева.

— Хорошая шутка. Несколько самоочевидная, но все-таки хорошая.

— Тебе надо поспать. — Ева остановила машину у дома Пибоди. — Я тебе позвоню, если понадобишься, но пока можешь считать себя свободной. Спи, пакуй чемодан и лети.

— Спасибо, что подвезли. — Вылезая из машины, Пибоди снова зевнула. — Веселого вам Дня благодарения, если раньше не увидимся.

Ева плавно отъехала от тротуара и, взглянув в зеркальце заднего вида, заметила, что Макнаб оставил в квартире свет для Пибоди.

И для нее тоже будет гореть свет, когда она вернется домой. И будет кто-то, кто ее выслушает. Но это будет не сейчас.

Она включила автопилот и извлекла свой личный телефон.

— М-м-м… — сонно промычала Надин, и Ева увидела на экране ее смутный силуэт.

— Встречаемся в «Даун энд Дерти».

— А? Что? Сейчас?

— Сейчас. Захвати записную книжку — бумажную, не электронную. Никаких магнитофонов, Надин, никаких камер. Только ты, старомодный блокнот и карандаши. Я буду ждать.

— Но…

Ева отключилась и прибавила газу.

Вышибала на дверях секс-клуба был огромен, как секвойя, и черен, как оникс. Он был одет в золото. Золотистая трикотажная рубашка чуть не лопалась на его массивной груди, тонкие кожаные штаны и сапоги сидели на нем, как влитые. На шее висели три массивные золотые цепи, которые, по мнению Евы, можно было надевать зимой на автомобильные колеса. Левую щеку пересекала татуировка в виде змеи. В тот самый момент, как она подъехала, он выдворял из заведения двух болванов. Один был белый, двести пятьдесят фунтов чистого сала, второй — азиат, прямой кандидат в борцы сумо.

Вышибала волок обоих за шиворот, ничуть не замедляя шага.

— Нечего приставать к моим к служащим. Еще раз увижу — яйца оторву.

Он стукнул их головами, что, строго говоря, считалось незаконным приемом, и дал им упасть в придорожную канаву.

Повернувшись, он заметил Еву.

— Привет, Белоснежка.

— Привет, Крэк, как дела?

— Да не жалуюсь. — Он потер руки, словно хотел их осушить. — Каким ветром тебя сюда занесло? Кто-то умер, кого я не знаю?

— Мне нужен отдельный номер, у меня встреча. Надин, — пояснила Ева, когда брови у него полезли на лоб. — Она сейчас подъедет. Учти, нас тут не было.

— Ну, раз уж, как я понимаю, вам не нужен отдельный номер, чтобы покататься голышом по постели, — а жаль, между прочим, отличное было бы шоу! — значит, это официальное. Про официальное я ничего не знаю. Входи.

Ева вошла. Ее встретил грохот музыки и целый шквал запахов. Пахло перестоявшимся пивом, «травкой», другими запрещенными веществами для курения, вдыхания, глотания или введения в организм иными способами, сексом, потом и другими телесными жидкостями, к которым Ева предпочла не принюхиваться.

На сцене под живую музыку ансамбля в светящихся набедренных повязках отплясывала целая толпа обнаженных танцовщиц. Другие танцовщицы, в перьях, блестках или вообще без ничего, извивались и потрясали своими прелестями между столами под яростное одобрение посетителей.

Большинство посетителей в набитом битком баре были либо пьяны в дым либо одурманены наркотиками.

Идеальные условия.

— Дела идут хорошо! — заметила Ева. Ей пришлось кричать, чтобы Крэк, прокладывающий им дорогу в толпе, ее услышал.

— Праздники. У нас тут будет забито до самого января. А уж потом будет забито, потому что праздновать на улице станет слишком холодно. Жизнь идет неплохо. А как у тебя дела, тощая белая девчонка-коп?

— Нормально.

Крэк провел ее наверх, где располагались номера.

— Твой парень тебя не обижает?

— Нет. Он хорошо разучил свою роль.

Им пришлось попятиться, когда из двери одного из номеров вывалилась хохочущая полуодетая парочка. Судя по запаху, у них начался этап горячего копчения.

— Их номер я не хочу.

Крэк усмехнулся и отпер другую дверь.

— Вот тут у нас номер люкс. Многие клиенты предпочитают эконом-класс. Тут чисто. Устраивайся, сладкий пончик, а я приведу эту цыпочку Надин, как только она покажется. — Увидев, что Ева сунула руку в карман, он нахмурился. — Не вздумай мне платить. Я этим утром в парк ходил. Поговорил с моей девочкой у того деревца, что ты для нее посадила вместе с твоим парнем. Я у тебя в долгу. Даже не думай, что возьму деньги.

— Ладно. — Ева вспомнила, как Крэк рыдал у нее на плече в морге возле тела своей младшей сестры. — Слушай, у тебя есть планы на четверг?

Кроме погибшей сестры, у него не было родственников.

— День большой жратвы. Я обзавелся шикарной цыпочкой. Думаю, сможем втиснуть ужин с индейкой между некоторыми другими развлечениями.

— Ну, если хочешь полное меню — без некоторых других развлечений, — у нас будет званый ужин. Можешь взять с собой свою шикарную цыпочку.

Его глаза смягчились, грубый уличный акцент исчез из его голоса.

— Я с удовольствием приду и приведу с собой свою даму. — Он положил руку, похожую на глыбу гранита, на плечо Еве. — Пойду покараулю Надин, хотя я ни одной из вас не видел.

— Спасибо.

Ева вошла в комнату и огляделась. Гордое звание «номер люкс», видимо, означало наличие настоящей кровати вместо койки или матраца на полу. Весь потолок был отделан зеркалами, отчего ей стало немного не по себе. Обстановку дополнял пищевой автомат с экранным меню и прорезью для выдачи заказов, а также крошечный столик с двумя стульями.

Взглянув на кровать, Ева ощутила острый приступ тоски. Она охотно согласилась бы двое суток не есть в обмен на двадцать минут в горизонтальном положении. Чтобы не впасть в искушение, она подошла к автомату и заказала кофе.

Кофе, конечно, будет чудовищный. Соевые продукты, насильно обвенчанные с химией, почему-то неизменно напоминают по вкусу прокисший деготь. И все-таки там будет достаточно кофеина, чтобы не дать ей заснуть.

Ева села и в ожидании Надин попыталась сосредоточиться на деле. Глаза у нее слипались, голова падала сама собой. Она чувствовала, что на нее наваливается сон, чудовище острыми когтями, терзающее ее мозг.

Ослепительно белое помещение. Десятки стеклянных гробов, тянущиеся бесконечными рядами. И в каждом из этих гробов была она, маленькая девочка, какой она была когда-то, вся избитая и окровавленная, плачущая, умоляющая, безуспешно стремящаяся вырваться.

А рядом стоял он — человек, который создал ее. Он стоял и ухмылялся.

«Сделаны на заказ, — говорил он и смеялся. Смеялся. — Одна не годится — выбрасываешь ее и пробуешь следующую. Ты никуда от меня не денешься, малышка. На мой век тебя хватит».

Ева вздрогнула и схватилась за оружие. И увидела кофейник с чашками на столе, закрывающуюся прорезь в панели автомата.

Она обхватила голову руками, стараясь отдышаться. Все в порядке, она избавилась от него, она с ним покончила. Ему ее не достать.

Интересно, какие кошмары снились Авриль, когда она чувствовала себя слишком усталой, чтобы их отогнать?

Когда дверь открылась, Ева наливала себе кофе.

— Спасибо, Крэк.

— К твоим услугам, сахарные грудки. — Он подмигнул и закрыл за собой дверь.

— Запри, — приказала Ева. — Включи защитный режим.

— Смотри, чтоб дело того стоило. — Надин заперла дверь и опустилась на второй стул. — Три часа ночи!

— И тем не менее выглядишь ты великолепно, и у тебя, судя по всему, сахарные грудки.

— Налей мне этой отравы.

— Вывали все из сумки на кровать, — приказала Ева, наливая вторую чашку.

— Да пошла ты, Даллас.

— Я не шучу. Давай выворачивай сумку, а потом я тебя просканирую на «жучки». Считай, что это форс-мажор, Надин.

— Ты могла бы мне доверять.

— Тебя бы здесь не было, если бы я тебе не доверяла. Но я должна действовать по уставу.

Не скрывая своего недовольства, Надин протопала к кровати, открыла свою огромную сумку и вытряхнула ее содержимое.

Ева встала, передала ей чашку кофе и начала перебирать содержимое. Бумажник, удостоверение личности, кредитки, две травяные сигареты в портсигаре, два бумажных блокнота, шесть заточенных карандашей. Одна электронная записная книжка — выключенная, два сотовых телефона, один портативный компьютер — тоже выключенный. Два маленьких зеркальца, три упаковки леденцов для освежения рта, серебряная коробочка с таблетками от головной боли, четыре флакона жидкой губной помады, щетка для волос, кисточка для нанесения косметики и еще одиннадцать предметов того же назначения: тюбики, флакончики, коробочки, патрончики, пудреницы.

— Бог ты мой! Ты таскаешь с собой всю эту хренотень и малюешь лицо? И дело того стоит?

— Напоминаю еще раз: сейчас три часа ночи. И, по твоим собственным словам, я выгляжу великолепно. А вот у тебя, в отличие от меня, такие мешки под глазами, что в них могла бы спрятаться целая банда убийц-психопатов.

— Департамент полиции Нью-Йорка. Мы никогда не спим.

— Как и защитники четвертого сословия. Видела мое интервью с Авриль Айкон?

— Нет, но мне рассказывали.

— Эксклюзив.

— Что ты о ней думаешь?

— Тихая, сдержанная, элегантная. Скорбящая, но не убитая горем вдова. Заботливая мать. Она мне понравилась. Мне пока не удалось вытащить из нее ничего личного, она настояла, чтобы интервью касалось только ее свекра и мужа. Но я еще копну поглубже. У меня договор на три части.

«Последние две тебе получить не удастся, — подумала Ева. — Но я тебе это компенсирую. Мало не покажется».

Четвертым сословием называют прессу.

Она повела сканером по телу Надин с головы до ног.

— Хочешь — верь, хочешь — не верь, я все это проделала, чтобы прикрыть твою задницу, а не только свою. Я собираюсь нарушить Синий код.

— Айкон?

— Тебе лучше присесть, пока я излагаю свои условия — кстати, они не обсуждаются. Во-первых, этой встречи не было. Вернешься домой, избавься от телефона, по которому я тебе звонила. Я тебе не звонила, мы не говорили.

— Не учи меня. Я знаю, как защищать себя и свои источники.

— Помолчи и слушай. Ты уже провела большие изыскания по Айконам и самостоятельно связала их с Джонасом Уилсоном и Эммой Сэмюэлс, а значит, и со школой Брукхоллоу. Твои полицейские источники не подтверждают, но и не опровергают результаты твоих исследований. Тебе придется съездить в Брукхоллоу. Это должно быть зафиксировано официально. Таким образом, ты свяжешь убийство Эммы Сэмюэлс с убийством Айконов.

Надин начала записывать.

— Это школьная директриса. Когда ее убили?

— Узнай. Ты же у нас умная. И любознательная. Ты соберешь личные дела всех нынешних учениц и прогонишь их фотографии по фототеке бывших учениц. Я тебе больше скажу: ты уже это сделала. — Ева извлекла из кармана запечатанную в прозрачный пластик лазерную дискету. — Загрузи это в свою базу. И смотри, чтоб на диске были твои пальчики — только твои, ясно?

— Что на нем?

— Идентификационные фото пятидесяти с лишним учениц, совпадающие — идеально совпадающие — с такими же фото выпускниц прошлых лет. Анкетные данные сфабрикованы. Скопируй на другой диск, спрячь его туда, где хранишь материалы, которые хочешь уберечь от конфискации.


— Что же такое творили Айконы с ученицами, если для этого понадобилось фабриковать их анкетные данные?

— Клонировали их.

Надин сломала грифель карандаша.

Ты не шутишь?

— Это тянется с городских войн.

— О господи! Только не говори мне, что у тебя нет доказательств.

— У меня есть не только доказательства, у меня три клона, известные под именем Авриль Айкон, сидят под домашним арестом.

У Надин сами собой вытаращились глаза, она перестала записывать.

— У нас мало времени. Пиши, Надин! Когда мы закончим, ты вернешься домой и создашь электронный след, подтверждающий, что ты все нашла сама. Сожги эти заметки и создай новые, на электронных носителях. Поезжай в Брукхоллоу и начинай копать. Можешь мне позвонить. Нет, не так. Позвони обязательно. Потребуй подтверждения или опровержения. Я тебе не дам ни того, ни другого, но суть не в этом. Главное, чтобы это было зафиксировано. Зато потом я смогу с чистой совестью пойти к своему начальству и заявить, что ты взяла этот след. Так что поторопись.

— Я уже проделала большую работу, кое-что сопоставила, но, честно говоря, так далеко меня не занесло. Я думала, ну, генная инженерия, ну, конструирование младенцев, ну, черный рынок… В это я готова была поверить.

— Все это там есть. Но это не все, а тебе надо добыть все. До свистка у нас есть сутки, может, даже меньше, потом вмешается правительство. Они прикроют это дело, похоронят. Тебе надо действовать быстро. Добудь все, и поскорее. Я дам тебе все, что у меня есть, а потом уйду. Больше ты от меня ничего не получишь. И не думай, что я делаю тебе одолжение, — добавила Ева. — Если ты выйдешь с этим в эфир, тебя поджарят.

— Ничего, мне не впервой. — Взгляд Надин стал острым, как бритва, она яростно строчила в блокноте. — Когда меня поджаривают, я не сгораю, я загораю. Когда я взорву эту бомбу, у меня будет бронзовый загар.

Это заняло еще час, еще один кофейник отравы и оба блокнота, принесенные Надин.

Выйдя из клуба, Ева не решилась довериться своим рефлексам и опять включила в машине автопилот. Но она не уснула, не закрыла глаз. Добравшись до дому, она вышла из машины и двинулась к дому как сомнамбула.

Соммерсет поджидал ее.

— О боже, — простонала она. — Даже вампиры должны когда-то спать!

— Не было никакого заказа, санкционированного или нет, на убийство Айконов, отца или сына.

— Браво!

— Но это вам уже известно. А вот знаете ли вы, что якобы существует бизнес на гонорарной основе по поставке молодых женщин, подучивших образование в колледже Брукхоллоу, штат Нью-Гемпшир, клиентам с целью женитьбы, найма на работу или удовлетворения сексуальных запросов?

Ева попыталась напрячь свой усталый мозг.

— А вы-то откуда знаете?

— У меня до сих пор есть источники, недоступные вам и ставшие менее доступными для Рорка в силу его связи с вами.

— И ваши источники приводят доказательства существования этого предполагаемого бизнеса?

— Нет, но я считаю их вполне надежными. Айкон был связан с Брукхоллоу. Сегодня один из вертолетов «Рорк Индастриз» зарегистрировал в своем бортовом журнале полет в Брукхоллоу, где леди-директор была убита вроде бы тем же способом, что и оба Айкона.

— Да вы просто кладезь информации!

— Я знаю, как делать свою работу, и, полагаю, вы знаете, как делать вашу. Нельзя превращать людей в товар. А если их превращают в товар под маской образования, это вдвойне омерзительно. Преследуя женщину, которая, скорее всего, нанесла ответный удар, вы поступаете опрометчиво.

— Спасибо за подсказку.

— А ведь кому знать, как не вам. — Ева направилась к лестнице, но его слова заставили ее остановиться. — Вы знаете, каково быть ребенком, запертым в клетке и вынужденным делать, что велят. Вы знаете, каково это — быть доведенной до крайности. До необходимости нанести ответный удар.

Рука Евы сжалась на столбике перил. Она оглянулась на дворецкого.

— Думаете, вы все знаете? Ну так вот, к вашему сведению: превращение людей в товар — дело, конечно, гнусное и омерзительное, но в данном случае это даже не вершина айсберга. Да, я знаю, как делать мою работу. И еще я знаю, что убийство не может остановить зло. Зло трансформируется и возвращается в новом обличье.

— Так что же может его остановить? Полицейский жетон?

— Полицейский жетон может замедлить его наступление. А остановить ничто не может. Нет такого средства на всем белом свете.

Ева повернулась и начала подниматься по лестнице. Она сама себе казалась бестелесной, как привидение.

В спальне горел приглушенный свет. Она знала, что так и будет, но эта простая забота растрогала ее до слез. Слезы выскользнули из усталых глаз и покатились по щекам.

Она стащила с себя кобуру, отцепила жетон, положила и то и другое на тумбочку. Рорк однажды назвал их ее символами. Он был прав, но для нее они были больше чем символами. Они помогли ей спастись. Они помогли ей почувствовать себя живой. Они придали смысл ее жизни.

«Они могут замедлить наступление зла, — мысленно повторила она. — Вот и все, что можно сделать. И этого всегда мало».

Ева разделась, поднялась на возвышение и скользнула в постель рядом с ним. Она обняла его, и ее слезы упали ему на плечо. С ним она могла позволить себе поплакать.

— Ты так устала, — прошептал он. — Девочка моя, как же ты устала!

— Я боюсь заснуть. Кошмар где-то рядом.

— Я с тобой. Я здесь.

— Мне этого мало. — Ева подняла голову и прижалась губами к его губам. — Ты мне нужен еще ближе. Я должна почувствовать, кто я такая.

— Ева.

Он тихо шептал ее имя, повторял его снова и снова, пока его руки осторожно прикасались к ней в темноте.

Бережно, очень бережно, думал он, ведь она была такой хрупкой и нуждалась в напоминании о том, что он ее любит всю целиком, такую, как есть.

Надо ее согреть. Согреть изнутри, ведь он знал, как ей бывает холодно. В ее глазах все еще блестели слезы, щеки все еще были мокры от слез.

Он знал, что она будет страдать, и все же ее боль, скрытая под броней мужества, разрывала ему сердце.

— Я люблю тебя, — сказал он ей. — Я люблю в тебе все.

Ева блаженно вздохнула под ним. Да, именно это ей и было нужно: ощутить его тяжесть, его запах, его плоть. Он знал ее, как никто на свете. Ее ум, тело, сердце.