Маленькая частная война (fb2)


Настройки текста:



Нора Робертс Маленькая частная война

Над смертью властвуй в жизни быстротечной,

И смерть умрет, а ты пребудешь вечно.

Уильям Шекспирnote 1

Все счастливые семьи похожи друг на друга,

каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Л. Н. Толстой

Пролог

Посреди ночи Никси позарез захотелось апельсиновой шипучки, и это спасло ей жизнь. Проснувшись, она бросила взгляд на свои часики с компьютером на жидких кристаллах, которые носила, не снимая, и убедилась, что уже третий час ночи.

Ей не разрешали хватать кусочки между завтраком, обедом и ужином и вообще кормили только тем, что одобряла мама. А в третьем часу ночи до завтрака было еще ой как далеко.

Но ей просто до смерти захотелось апельсиновой шипучки!

Она села на кровати и шепотом позвала Линии Дайсон, свою лучшую подругу во всей галактике. Линии у нее ночевала, потому что завтра с утра им обеим надо было в школу, а сегодня родители Линии отмечали годовщину своей свадьбы в каком-то шикарном отеле.

Чтобы без помех заниматься сексом!

Мама и миссис Дайсон объяснили девочкам, что они сняли номер в отеле, чтобы поужинать в ресторане и потанцевать, но Никси и Линии сразу поняли, что это ради секса. Господи боже, им же было уже по девять, а не по два года! Они знали, что к чему.

И вообще, чихали они на все это. Им повезло: мама всегда была жутко строгая насчет всяких правил, а тут ей пришлось отступить. Нет, они, конечно, погасили свет в девять тридцать — как будто им по два года! — потому что завтра в школу, но и без света они с Линии повеселились от души.

Да, до завтрака еще далеко, а ей хотелось пить. Никси толкнула Линии локтем в бок и снова позвала ее:

— Просыпайся!

— Еще же не утро. Еще темно.

— Нет, уже утро. Третий час утра. — Это прозвучало жутко клево. — Я хочу апельсиновой шипучки. Давай спустимся, возьмем баночку. Разделим пополам.

Линии что-то недовольно проворчала в ответ, перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову.

— Ну а я пойду, — сказала Никси тем же свистящим шепотом.

Конечно, спускаться вниз одной было не так весело, но она знала, что не заснет: мысль об апельсиновой шипучке гвоздем засела у нее в голове. Ей пришлось спуститься на первый этаж в кухню, потому что мама не разрешала ей держать мини-холодильник у себя в спальне. «Все равно что в тюрьме сидеть, — подумала Никси, вылезая из постели. — Все равно что в тюрьме сидеть где-нибудь сто лет назад, а не у себя дома в 2003-м».

Мама даже хотела поставить кодовые замки на все съестные припасы в доме, чтобы Никси и ее брату Койлу доставалась только вся эта размазня для детей. С таким же успехом можно было есть грязь!

Папа говорил: «Правила есть правила». Потому что положено так говорить. Но иногда он подмигивал им с Койлом, если мамы не было дома, и угощал их мороженым или картофельными чипсами.

Никси иногда казалось, что мама об этом догадывается, но делает вид, что не знает.

Она на цыпочках вышла из комнаты — хорошенькая девочка с целой копной светлых кудряшек и ярко-голубыми глазами. В ее детской фигурке только-только начала проявляться легкая угловатость.

Глаза довольно быстро привыкли к темноте. А вообще-то было не так уж темно. Ее родители всегда включали ночник в ванной в конце коридора: вдруг кому-то захочется по-маленькому?

Никси затаила дыхание, проходя мимо комнаты брата. Если он проснется, может и выдать. Койл иногда бывал жутко вредным. А иногда очень даже клевым. На минуту она остановилась, задумалась: может, войти и разбудить его? Пусть составит ей компанию. Как-никак, а все-таки приключение!

Нет. Ей понравилось украдкой ходить по дому в одиночку. Это было классно. Она опять затаила дыхание и бесшумно проскользнула мимо двери в спальню родителей. Авось на этот раз мамин радар ее не засечет.

Вроде бы пронесло. В доме было тихо. Никси стала спускаться по лестнице.

Но даже внизу она вела себя тихо, как мышка, — ведь ей еще предстояло прокрасться мимо Инги, их экономки. Комнаты Инги примыкали прямо к кухне. А целью Никси была именно кухня. Вообще-то Инга была ничего, не вредная, но она ни за что не позволила бы Никси взять апельсиновую шипучку без спросу среди ночи.

Правила есть правила!

Поэтому она нигде не включила свет и прокралась в большую кухню как воришка. Так было даже лучше. Просто супер! Апельсиновая шипучка уже заранее казалась ей вкусной как никогда.

Она бесшумно открыла холодильник. Тут до нее вдруг дошло, что мама, наверное, пересчитывает такие вещи. Банки шипучки, бисквиты и все такое прочее. Но Никси было уже не до таких мелочей. Она добралась до желанной цели, и если потом придется платить, так это потом!

Схватив заветную банку, она оторвала крышечку и сделала первый запретный глоток. Это было до того здорово, что Никси решила устроиться с комфортом и забралась на скамью в так называемой «обеденной зоне» (это мама так говорила), чтобы насладиться каждой каплей. Отсюда можно было следить за дверью в комнату Инги и нырнуть за разделочный стол в случае чего.

Она как раз устраивалась поудобнее, когда до нее донесся шум. Никси растянулась ничком на скамье. Теперь ее скрывал стол. «Попалась!» — мелькнуло у нее в голове.

Но тень метнулась по стене к двери Инги и скользнула внутрь.

Мужчина. Никси пришлось зажать рот рукой, чтобы подавить смешок. У Инги ночной кавалер! Вот смеху-то! Она такая старая, ей же лет сорок, не меньше! Похоже, в эту ночь не только мистер и миссис Дайсон будут заниматься сексом!

Не в силах удержаться от искушения, Никси оставила апельсиновую шипучку на скамье и выскользнула из кухни. Ей надо было взглянуть, надо было увидеть. Она подкралась к открытой двери, проскользнула в маленькую гостиную Инги и подобралась к двери в спальню, которая тоже оказалась полуоткрытой. Опустившись на четвереньки, она просунула голову внутрь.

Ух, что будет, когда она расскажет Линии! Линии просто умрет от зависти!

Вновь зажав себе рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух, Никси вытянула шею.

И увидела, как мужчина перерезает горло Инге. Она увидела кровь, хлынувшую волной. Услыхала жуткий булькающий звук. Ее глаза остекленели от ужаса, дыхание со свистом вырывалось изо рта. На нее напала икота, она еще крепче зажала рот ладонью и привалилась к стене, не в силах сдвинуться с места. Сердце ухало у нее в груди как молот.

Он вышел из спальни, прошел прямо мимо нее и скрылся за дверью гостиной.

Слезы брызнули у нее из глаз, потекли прямо между пальцами. Трясясь всем телом, закрываясь стулом, как щитом, Никси подползла к столу и дотянулась до радиотелефона Инги. Она набрала номер 911.

— Он убил ее, он ее убил. Вы должны приехать. — Она шептала, не обращая внимания на вопросы оператора. — Прямо сейчас. Приезжайте прямо сейчас. — И она продиктовала адрес.

Оставив телефон на полу, Никси ползком добралась до узких ступеней черной лестницы, ведущих из гостиной Инги на второй этаж. Ей хотелось к маме.

Пуститься бегом она не могла: побоялась, что не удержится на ногах. С ногами творилось что-то странное: они сделались как будто пустыми, словно кости из них вынули. Она поползла на животе по коридору, рыдания застряли у нее в горле. И, к своему ужасу, она опять увидела тень! Теперь уже две тени. Одна вошла в ее спальню, другая — в спальню Койла. Скуля, как щенок, подтягиваясь на локтях, она проползла в спальню родителей. До нее донесся глухой тяжелый стук, и она зарылась лицом в ковер. Желудок свело спазмом.

Она увидела, как тени прошли мимо двери. Она услышала их шаги, хотя они двигались совсем тихо. Как и положено теням.

Дрожа всем телом, она вновь поползла. Мимо маминого кресла, мимо ночного столика с красивой разноцветной лампой. И тут ее рука заскользила по чему-то теплому и влажному.

Никси заставила себя приподняться и посмотрела на кровать. Посмотрела на маму, на папу. На их залитые кровью тела.

1

Убийство всегда было гнусностью: с тех самых пор, как первая человеческая рука с пятью пальцами схватила камень и размозжила им первый человеческий череп. Но жестокое и кровавое уничтожение целой семьи в ее собственном доме, ночью, в постелях, — это была какая-то новая форма зла.

Вот о чем размышляла Ева Даллас, лейтенант «убойного» отдела полиции Нью-Йорка, глядя на Ингу Снуд, женщину сорока двух лет. Домашнюю прислугу. Разведенную. Убитую.

Брызги крови и положение тела подсказали ей, как обстояло дело. Убийца Инги Снуд подошел к постели, приподнял голову женщины (вероятно, схватил ее за светлые волосы средней длины), полоснул лезвием ножа слева направо — довольно чисто, одним движением — по горлу и тем самым рассек яремную вену.

Аккуратно, точно, быстро. Скорее всего, тихо. Вряд ли жертва даже успела понять, что происходит. Никаких других повреждений, никаких следов борьбы. Только кровь и смерть.

Ева прибыла на место преступления первой, опередив и свою напарницу, и бригаду экспертов. Звонок в Службу спасения был передан в полицейскую патрульную машину. Патрульные, в свою очередь, связались с отделом убийств, и вызов переадресовали ей около трех часов утра.

Ей еще предстояло осмотреть остальные тела и места их убийства. Она вышла из спальни, бросила взгляд на патрульного на посту в кухне:

— Никого не впускать!

— Да, лейтенант.

Она прошла через кухню и заглянула в гостиную. Дом на одну семью, достаток выше среднего. Приличный район, Верхний Уэст-Сайд. Приличная система сигнализации. Одна беда: семейству Свишер и их экономке она никакой пользы не принесла.

Хорошая мебель, подобранная со вкусом. Все чисто и аккуратно, все вроде бы на своих местах. Стало быть, это не ограбление — в доме полно дорогой портативной электроники.

Ева поднялась наверх и вошла сначала в комнату родителей. Кили и Грант Свишер, возраст соответственно тридцать восемь и сорок лет. Как и в случае с их экономкой, не было никаких следов борьбы. Просто мужчина и женщина, муж и жена, спали в своей постели и теперь были мертвы.

Ева окинула быстрым взглядом комнату, заметила дорогие мужские часы на комоде, пару женских золотых сережек на ночном столике.

Нет, это не ограбление.

Она вышла из комнаты и увидела, что ее напарница, детектив Делия Пибоди, поднимается по ступенькам. Она прихрамывала. Немного, но все же заметно.

«Может, зря я разрешила Пибоди приступить к активной работе? Может, я поспешила?» — спросила себя Ева. Ее напарница подверглась жестокому избиению всего три недели назад: преступник подстерег Пибоди на пороге ее собственного дома. И Еву до сих пор преследовало кошмарное воспоминание о крепкой и надежной, как скала, Пибоди — избитой, с переломанными костями, простертой в бессознательном состоянии на больничной койке.

Лучше об этом не вспоминать. Отбросить чувство вины. Лучше вспомнить, как она сама всегда ненавидела сидеть на больничном. Нет, что ни говори, а работа все-таки лучше, чем вынужденное безделье.

— Пять трупов? Вторжение со взломом? — Слегка запыхавшись, Пибоди указала вниз: — Патрульный на входе ввел меня в курс дела.

— Похоже на то, но выводы делать пока рано. Прислуга внизу, ее комнаты за кухней. Убита в постели, перерезано горло. Вон там — хозяева дома. Тот же почерк. Двое детей, девочка и мальчик, в своих спальнях на этом этаже.

— Дети?! О господи!

— Патрульные сказали, что мальчик здесь. — Ева вошла в следующую дверь и включила свет. — Идентифицирован как Койл Свишер, двенадцати лет.

На стенах в его комнате висели спортивные плакаты. Было ясно, что больше всего мальчик любил бейсбол. Брызги его крови попали на торс популярного левого полукрайнего команды «Янки».

В комнате царил типичный для подростка беспорядок. Вещи на полу, на столе, на комоде были разбросаны как попало, но Ева сразу поняла, что смерть застигла Койла врасплох, как и его родителей. Никаких признаков борьбы.

Пибоди откашлялась.

— Четко и быстро, — заметила она, стараясь не давать воли чувствам.

— Взлома не было. Сигнализация не сработала. Либо Свишеры забыли ее включить, но я бы на это не поставила ни цента, либо кто-то раздобыл их коды. Девочка должна быть здесь.

— Ладно. — Пибоди расправила плечи. — И без того погано, но, когда замешаны дети, еще в сто раз хуже.

— И не говори. — Ева вошла в комнату, включила свет и осмотрелась. Пушистое бело-розовое одеяло на постели, маленькая девочка с густыми и пышными светлыми волосами, запекшимися от крови. — Никси Свишер, девять лет, согласно записям.

— Совсем еще ребенок.

— Да. — Ева оглядела комнату и внезапно насторожилась: — Что ты видишь, Пибоди?

— Несчастную девочку, которой уже не суждено вырасти.

— Вон там. Две пары туфель.

— Дети из состоятельных семей обычно не ограничиваются одной парой обуви.

— Два школьных рюкзачка. Смотри не наследи. Ты себя обработала?

— Нет, я только…

— А я уже. — Ева вступила на место преступления, наклонилась и руками, обработанными защитным аэрозолем, подняла туфли. — Разного размера. А ну-ка позови первого прибывшего на место!

Пибоди поспешила исполнять приказ, а Ева вновь повернулась к убитой девочке. Отставив в сторону туфли, она вынула из своего полевого набора пластинку для идентификации отпечатков пальцев.

Да, с детьми гораздо тяжелее. Трудно было взяться за эту маленькую ручку. За такую маленькую безжизненную ручку. Трудно смотреть на маленькое существо, лишенное стольких лет жизни, всех ее радостей и горестей.

Ева прижала пальчики к пластинке и стала ждать, пока на дисплее компьютера не высветятся данные.

— Офицер Граймс, лейтенант, — объявила появившаяся в дверях Пибоди. — Первым прибыл на место.

— Кто сообщил о происшествии, Граймс? — спросила Ева, не оборачиваясь.

— Неустановленное лицо женского пола, лейтенант.

— И где оно, это неустановленное лицо?

— Я… лейтенант, я полагал, что это одна из жертв.

Тут Ева повернулась, и он увидел высокую, худощавую женщину в брюках мужского покроя и потертой кожаной куртке. Светло-карие глаза, холодные, все подмечающие глаза полицейского, заостренные, угловатые черты лица. Волосы у нее были того же цвета, что и глаза, короткие, неровно остриженные.

Граймс уже кое-что слышал о ней, и сейчас, когда в него впился этот ледяной взгляд, понял, что свою репутацию она вполне заслужила.

— Значит, неизвестная женщина набирает 911, сообщает об убийстве, а потом прыгает в постель, чтобы ей перерезали горло за компанию с остальными?

— Ну… — Он был патрульным с двухлетним стажем. Он не был офицером «убойного» отдела. — Вот эта девчушка могла позвонить, а потом попыталась спрятаться в постели.

— Вы сколько лет носите жетон, Граймс?

— Два года… будет в январе, лейтенант.

— У некоторых штатских чутья больше, чем у вас! Вы не умеете осматривать место преступления и ничего не понимаете! Пятая жертва идентифицирована как Линии Дайсон, и она не проживает по этому гребаному адресу. Это не Никси Свишер. Пибоди, обыскать весь дом! Мы ищем еще одну девятилетнюю девочку, живую или мертвую. Граймс, что вы как идиот стоите столбом? Объявляйте тревогу! Программа «Перехват». Возможно, ее похитили, а остальных убили только ради этого. Шевелитесь!

Пибоди выхватила баллончик изолирующего аэрозоля из своего набора и торопливо обрызгала свои ноги и руки.

— А вдруг она прячется? Если это она позвонила на пульт, Даллас, возможно, она где-то прячется. Может, она в шоке, а может, боится выходить. Возможно, она жива.

— Начинай снизу. — Ева опустилась на четвереньки и заглянула под кровать. — Определи, с какого номера был звонок.

— Есть.

Ева подошла к стенному шкафу, обыскала его, осмотрела все уголки комнаты, где мог бы спрятаться ребенок. Потом она направилась к спальне мальчика, но на полпути остановилась. Допустим, ты маленькая девочка из хорошей семьи, у тебя любящие родители. Куда ты пойдешь в случае несчастья? «Туда, куда ни за что на свете не пошла бы я сама, — сообразила Ева. — Потому что в моем детстве источником всех несчастий были как раз родители».

Она прошла мимо комнаты брата и вернулась в хозяйскую спальню.

— Никси! — тихо позвала она, оглядываясь по сторонам. — Я лейтенант Даллас. Я из полиции. Я пришла тебе помочь. Это ты звонила в полицию, Никси?

«Похищение, — вновь подумала она. — Но зачем резать всю семью, чтобы похитить маленькую девочку? Проще схватить ее где-нибудь на улице или даже в доме: войти, вкатить ей дозу и унести. Скорее всего, она попыталась спрятаться, но они нашли ее, и теперь она лежит где-то в укромном месте, такая же мертвая, как и все остальные».

Ева включила свет на полную мощность и увидела смазанные кровавые следы на ковре с дальней от нее стороны постели. Оставшийся на окровавленном полу отпечаток маленькой ладошки, еще один… и более длинный след, тянущийся в ванную комнату.

«Может, это и не кровь девочки. Скорее, это кровь ее родителей. Крови было столько, что ей пришлось ползти прямо по кровавой луже», — подумала Ева.

Обстановка в ванной оказалась шикарной: большая ванна, две раковины персикового цвета. Санузел раздельный, ясное дело.

Смазанные кровавые следы испачкали красивый и светлый плиточный пол.

— Черт побери, — пробормотала Ева и пошла по следу к душевой кабине толстого зеленого стекла.

Мысленно она готовилась найти окровавленное тельце маленькой убитой девочки.

Вместо этого она нашла живую девочку, дрожащую от страха. Ее руки, лицо, ночная рубашка были в крови.

На один страшный миг Ева увидела себя. Кровь у нее на рубашке, на руках, на лице. Она сидела, съежившись на полу, в холодной комнате мотеля. В этот миг она даже увидела нож у себя в руке. С него капала кровь. А рядом с ней на полу лежало тело мужчины, которого она зарезала.

— Господи! О господи!

Ева попятилась. Ей хотелось бежать. Ей хотелось закричать. И тут девочка подняла голову. Ее остекленевшие глаза встретились с взглядом Евы.

Девочка заплакала, и Ева очнулась мгновенно, словно кто-то залепил ей пощечину. «Это не я, — сказала она себе, стараясь отдышаться. — Это совсем не я».

Никси Свишер. Ее зовут Никси Свишер.

— Никси Свишер, — повторила Ева вслух и почувствовала, что окончательно пришла в себя. Девочка жива, и с ней надо работать.

Быстрый осмотр показал, что девочка не ранена и кровь на ней чужая. Ева вздохнула с облегчением, но тут же снова напряглась. Надо бы вызвать сюда Пибоди. Сама она не лучшим образом умела общаться с детьми.

— Привет. — Ева присела на корточки и постучала пальцем по полицейскому жетону, прикрепленному к поясу брюк. — Я лейтенант Даллас. Я из полиции. Это ты вызвала нас, Никси?

Широко открытые глаза девочки слепо смотрели на нее. Зубы Никси выбивали дробь.

— Пойдем со мной. Я хочу тебе помочь. — Ева протянула руку, но девочка отшатнулась, как загнанный в ловушку зверек.

«Я точно знаю, что ты чувствуешь, детка. Мне ли не знать».

— Не надо бояться. Никто тебя не обидит. — По-прежнему вытянув одну руку вперед, Ева другой рукой вытащила рацию и вызвала Пибоди. — Я ее нашла. В хозяйской ванной. Поднимайся сюда. — Она ломала голову, не зная, как подобраться к девочке. — Ты вызвала нас, Никси. Ты молодец, храбрая девочка. Я знаю, тебе страшно, но мы тебя в обиду не дадим.

— Они убили, убили, убили…

— Они?

Голова у девочки тряслась, как у старухи с болезнью Паркинсона.

— Они убили, убили мою маму. Я видела, видела! Они убили маму и папу. Они убили…

— Я знаю. Мне очень жаль.

— Кровь. Я ползла прямо по крови. — Глядя на Еву огромными неподвижными глазами, она подняла руки. — Кровь.

— Ты ранена, Никси? Они тебя видели? Они тебя ранили?

— Они убили, убили…

Тут в ванной появилась Пибоди, и Никси завизжала, словно ее резали. И бросилась прямо на руки Еве.

Пибоди остановилась и заговорила очень тихо, нарочито спокойно:

— Я вызову Службу защиты детей. Она ранена?

— Насколько я могу судить — нет. Но она в шоке. — Держать ребенка было неудобно, но Ева обхватила Никси обеими руками и распрямилась. — Она все видела. У нас не просто уцелевшая, у нас тут самый настоящий очевидец.

— Девятилетняя девочка видела?.. — вопросительно прошептала Пибоди и мотнула головой в сторону спальни. Никси тем временем рыдала на плече у Евы.

— Да. На, возьми ее и…

Но когда Ева попыталась передать девочку Пибоди, Никси еще крепче уцепилась за нее.

— Боюсь, придется вам самой нести ее, лейтенант.

— Позвони в Детскую службу, пусть пришлют кого-нибудь. А пока начинай съемку без меня. Комнату за комнатой.

Ева надеялась передать девочку кому-нибудь из патрульных, но Никси словно приклеилась к ней. Пришлось смириться. Она унесла Никси на первый этаж, огляделась в поисках какого-нибудь подходящего места и выбрала игровую комнату.

— Я хочу к маме! Я хочу к маме!

— Да, я понимаю. Но дело вот в чем: тебе придется меня отпустить. Я тебя не брошу, но ты уж, пожалуйста, перестань меня душить.

— Они ушли? — спросила Никси, прижимаясь лицом к плечу Евы. — Тени ушли?

— Да. Отпусти меня. Давай сядем рядом, нам надо поговорить.

— А вдруг они вернутся?

— Я их не пущу. Я знаю, тебе тяжело. Хуже не бывает. — Ева просто не представляла, что ей еще сказать, что сделать. В конце концов она опустилась на пол вместе с повисшей на ней Никси. — Мне надо делать мою работу, только так я смогу помочь. Мне надо… — Она мысленно выругалась. — Мне надо взять образец с твоей руки, а потом ты сможешь умыться. Вот умоешься, и тебе сразу станет лучше, верно?

— На мне их кровь…

— Знаю. Вот смотри, это мой полевой набор. Я только возьму тампончик для образца. Это называется уликой, понимаешь? А потом мне надо будет тебя записать. На пленку. Ну а потом ты пойдешь в ванную, вон туда, и умоешься. — Ева осторожно отстранила от себя Никси и включила запись. — Ты Никси Свишер, верно? Ты здесь живешь?

— Да. Я хочу…

— А я лейтенант Даллас. Вот сейчас я проведу тампоном по твоей руке и возьму образец, а потом ты сможешь пойти умыться. Это не больно.

— Они убили маму и папу!

— Знаю. Мне очень жаль. Ты видела этих людей? Сколько их было?

— На мне их кровь.

Ева запечатала тампон с образцом крови и взглянула на девочку, размышляя, не выключить ли микрофон. Она прекрасно помнила, каково это — быть маленькой девочкой, перепачканной в чужой крови.

— Хочешь умыться?

— Я не могу.

— А я тебе помогу. Может, хочешь попить чего-нибудь? Я могу…

Тут Никси вдруг разрыдалась, и Ева почувствовала, что у нее самой чешутся глаза.

— Что? Что случилось?

— Апельсиновая шипучка.

— Хорошо. Я посмотрю, есть ли…

— Нет, это я спустилась за апельсиновой шипучкой! Мне не разрешают, но я не послушалась. Я пошла вниз, а Линии не хотела просыпаться и идти со мной. Я одна пошла в кухню, и я все видела.

Теперь уже они обе были перепачканы в крови. Но Ева решила, что умывание подождет.

— Что ты видела, Никси?

— Тень. Мужчину. Он вошел в комнату Инги, и я подумала… Мне хотелось подсмотреть… ну, только на минутку, будут ли они заниматься… этим. Ну, вы понимаете.

— Заниматься чем?

— Сексом. Я знала, что нельзя, что подглядывать нехорошо, но я заглянула, и я видела!

Все лицо малышки теперь было измазано не только кровью, но и слезами. К тому же у нее потекло из носа. За неимением лучшего Ева извлекла из полевого набора еще один тампон и вытерла ей личико.

— Что ты видела?

— У него был большой нож, и он ее зарезал. Прямо насмерть! — Никси прижала ладошку к собственному горлу. — И было много крови.

— А что было дальше, можешь сказать? Слезы полились ручьем. Ева вытирала их тампоном и пальцами.

— Он ушел. Он меня не видел, и он ушел, а я взяла телефон Инги и позвонила 911.

— Ты умница, Никси. Суперкласс.

— Но я хотела к маме! — Голос девочки прерывался от слез, она начала икать. — Я хотела к папе, и я поднялась по черной лестнице, по ней Инга ходит… И я их видела. Их было двое. Они зашли в мою комнату и к Койлу, и я уже знала, что они будут делать. Но я хотела к маме и забралась в их спальню, и я их увидела. На мне их кровь. Они были мертвые. Они все мертвые, да? Все!.. Я не могла пойти посмотреть на всех. Я спряталась.

— Ты все правильно сделала. Посмотри на меня, Никси. — Ева выждала, пока заплаканные детские глаза не встретились с ее глазами. — Ты жива, и ты все сделала правильно. Теперь ты поможешь мне найти тех, кто это сделал, а я заставлю их за это заплатить.

— Моя мама умерла. — Никси забралась на колени к Еве и безутешно расплакалась.


Было уже около пяти часов утра, когда Ева наконец смогла вернуться к Пибоди и к своей работе.

— Как девочка?

— Плохо. Ну а чего ты хотела? Сейчас с ней социальный работник и врач. Они ее умоют и осмотрят. Но мне пришлось поклясться, что я не уйду из дома, только после этого она от меня отцепилась.

Пибоди нахмурилась:

— Вы ее нашли, вы пришли ей на помощь. Конечно, она к вам привязалась.

— Никси вызвала полицию по телефону экономки. Все, что она пока сумела мне рассказать, совпадает с объективной картиной. Чистая, профессиональная работа. Проникли в дом. Обошли или заглушили сигнализацию и охранную систему. Один берет на себя экономку. Это первый удар. Она живет на первом этаже, с ней надо покончить первым делом — гарантировать, что она не поднимет шум и не вызовет полицию. Второй парень в это время, должно быть, уже наверху, стоит на стреме: вдруг кто-нибудь проснется? Потом они вместе убирают родителей.

— Каждый взял на себя по трупу, — согласилась Пибоди. — Ни шума, ни борьбы. Сначала убрать взрослых. С детьми возни меньше.

— Один берет на себя мальчика, другой — девочку. Они ждали, что в доме будет один мальчик и одна девочка. Было темно, и они убили не ту девочку, но это не значит, что они не знали убитых в лицо. Они хотели найти одну маленькую светловолосую девочку, и они ее нашли. Сделали работу и ушли.

— На выходе из дома нет кровавого следа, — заметила Пибоди.

— Наверняка на них были защитные костюмы. Сделали дело — и сняли. Все чисто, никаких хлопот. Время смерти установила?

— Экономка — в два пятнадцать. Отец — на три минуты позже, мать — следом за ним. Еще по минуте на каждого из детей. Все дело заняло минут пять-шесть. Вы были правы: чисто сработано.

— Не так уж чисто. Они оставили свидетеля. Конечно, девчонка пока не в себе, но, я думаю, мы еще кое-что из нее вытянем. У нее есть мозги и есть хребет. Не заорала, когда увидела, как он перерезал горло экономке. — Ева представила себя на месте девочки в те несколько минут, что убийцы бродили по дому. — Ясное дело, она была в ужасе, но ведь не завопила, не побежала. Они бы живо ее обнаружили и покромсали на кусочки. Нет, она затаилась и по-тихому вызвала полицию. Храбрая малышка.

— Что с ней теперь будет?

— То, что обычно бывает в подобных случаях. Конспиративная квартира, засекреченное дело, охранники в форме, представитель Детской службы.

Казенные коридоры, обезличенное существование… Та жизнь, которая была у Никси Свишер раньше, закончилась в два пятнадцать ночи.

— Надо будет проверить, есть ли у нее другие родственники или назначенные по закону опекуны. Позже мы с ней еще раз поговорим, посмотрим, что еще можно из нее выжать. Этот дом должен быть опечатан, чтоб комар не пролетел. А пока начнем проверять папу с мамой.

— Отец — адвокат по семейным делам, мать — диетолог. Частная практика, пациентов принимала в основном на дому: у нее кабинет на нижнем этаже. Замки на месте, вроде бы никто ничего не трогал.

— Проверим их клиентов, персонал, личные дела. Тут чувствуется работа профессионалов, тщательная подготовка. Может, один из родителей, или оба, или экономка имели кого-то на стороне, и это было как-то связано с организованной преступностью. Диетолог — это может быть ширмой, например, для наркотиков. А что? Самый легкий способ сохранить стройность. Врач богат, клиент доволен.

— Неужели легкий способ существует? — вздохнула Пибоди. — Поглощать пиццу тоннами и не выглядеть, как на шестом месяце?

— Подмешай в пиццу немного амфетаминов — и полный вперед! — Ева пожала плечами. — Может, она не поделила прибыль со своим поставщиком. Может, у нее был роман с кем-то из плохих парней или у мужа — с их подружкой, и все пошло наперекосяк. Уж если кто-то вырезал целую семью, значит, у него был чертовски веский мотив. Посмотрим, что «чистильщикам» удастся обнаружить на месте. А пока я хочу сама еще раз пройтись по всем комнатам. Я еще не…

Она замолчала, услыхав стук каблуков, и повернулась. В комнату вошла женщина, социальный работник из Службы защиты детей. Глаза у нее были заспанные, но выглядела она очень чопорно и официально. «Ньюман, — вспомнила Ева ее фамилию: — Канцелярская крыса из СЗД. И, похоже, не в большом восторге от столь раннего вызова».

— Лейтенант, доктор не обнаружил физических повреждений. Мы можем транспортировать несовершеннолетнюю немедленно. Полагаю, это оптимальный вариант.

— Дайте мне несколько минут, надо организовать охрану. Моя напарница может подняться и упаковать для нее кое-какие вещи. Я хочу…

Ей опять пришлось прерваться. На этот раз послышалась не дробь каблуков, а шлепанье босых ножек. Никси — все еще в окровавленной ночнушке — ворвалась в комнату, бросилась прямо к Еве и вцепилась в нее мертвой хваткой.

— Ты же говорила, что не уйдешь!

— Я же здесь.

— Не давай им меня забирать! Они сказали, что заберут меня. Прогони их!

— Ты не можешь остаться здесь. — Ева с трудом расцепила пальцы Никси и присела, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ты же сама знаешь, здесь оставаться нельзя.

— Не давай им меня забирать! Я не хочу с ней ехать. Она не из полиции.

— Я сделаю так, чтобы полиция все время была с тобой.

— Нет, ты сама! Я хочу, чтобы ты сама!

— Я не могу. Мне надо работать. Я должна сделать все, что нужно, для твоих мамы и папы. Для твоего брата и твоей подруги. Для Инги.

— Я с ней не поеду. Ты меня не заставишь.

— Никси…

— Послушай, Никси, — негромко, с ласковой улыбкой заговорила Пибоди, — мне надо переговорить с лейтенантом. Мы только отойдем вон туда на минутку, ладно? Никто никуда не уйдет. Просто мне надо с ней поговорить. Даллас…

Пибоди прошла в дальний конец комнаты, где Никси могла их видеть. Ева последовала за ней.

— Ну, что? Что ты предлагаешь?

— Вы должны ее взять.

— Пибоди, мне сейчас некогда. Надо еще поработать на месте преступления.

— Я уже поработала, а вы можете вернуться позже, и работайте себе сколько влезет.

— Отвезти ее на охраняемую квартиру? Какой смысл? Она опять в меня вцепится, как только я оставлю ее с охраной.

— Никакой охраняемой квартиры. Отвезите ее к себе домой. Более надежного места в городе нет. А может, и на всей планете.

На целых десять секунд Ева лишилась дара речи.

— Ты что, совсем с ума сошла?

— Нет, вы сначала выслушайте! Она вам доверяет. Она знает, что вы тут главная, и верит, что вы ее защитите. Она — очевидец, и она — ребенок, переживший психологическую травму. Мы гораздо большего от нее добьемся, если она будет чувствовать, что ей ничто не угрожает, это я вам точно говорю. Она должна успокоиться… ну, насколько возможно. Дайте ей… ну хоть несколько дней. Нечто вроде переходного периода. Ну, нельзя ей сейчас в детский дом! Поставьте себя на ее место, Даллас. С кем бы вам было лучше: с крутым, матерым копом, который вас спас, или с этой воблой сушеной из СЗД?

— Я не могу быть нянькой при ребенке, — отрезала Ева. — Не мой профиль.

— Ваш профиль — выкачивать информацию из свидетелей, а тут у вас будет полный доступ. Вам не придется каждый раз утрясать с СЗД разрешение поговорить с ней.

Это заставило Еву задуматься. Она оглянулась на Никси.

— Ладно, уговорила. На пару дней я ее возьму. Соммерсет умеет ладить с детьми, хоть он и задница. Она все равно в шоке, так что его уродская рожа вряд ли ее сильно испугает. Практически я беру под охрану свидетеля. Дом большой. Справимся.

— Как пить дать!

Ева нахмурилась, изучая лицо Пибоди.

— Смотри-ка, только вчера вышла на работу, а соображаешь.

— Может, я еще и не готова бегать наперегонки с подозреваемыми, но голова-то у меня работает. Мой ум по-прежнему остер!

— То-то и оно, что по-прежнему. Я думала, сотрясение прочистит тебе мозги, но приходится мириться с тем, что есть.

— Вредина!

— Я могу еще и похлеще, но сейчас пять часов утра, кофеина не хватает. Мне нужно позвонить.

Ева отошла на несколько шагов и краем глаза успела заметить, как напряглась Никси. Она лишь покачала головой и вытащила свой сотовый телефон.

Через пять минут Ева подозвала социального работника.

— Об этом не может быть и речи! — возмутилась та. — У вас нет квалификации! У вас нет разрешения на транспортировку несовершеннолетней. Я обязана сопровождать…

— Я беру свидетеля под охрану, ясно вам? Вы ей не нравитесь, а мне надо, чтобы она успокоилась и начала давать показания.

— Несовершеннолетняя…

— Девочка только что пережила потерю семьи, вырезанной у нее на глазах. Она хочет остаться со мной. И я вам говорю: будет так, как она хочет. Как офицер высшего звена Нью-йоркской городской полиции, я позабочусь, чтобы она была доставлена в надежное место и находилась под усиленной охраной, пока ей угрожает опасность. Можете оспорить мое решение, но какой в этом смысл?

— Я обязана принять во внимание интересы…

— …несовершеннолетней, — закончила за нее Ева. — Что ж, в таком случае вы обязаны принять во внимание, что в ее интересах остаться в живых. Чувствовать себя в безопасности. Избегать стрессовых ситуаций. Она же и без того напугана до полусмерти. Зачем усугублять?

Женщина бросила на нее хмурый взгляд:

— Моему начальству это не понравится.

— Ваше начальство будет иметь дело со мной. Я забираю девочку. Можете подать на меня жалобу.

— Мне нужно знать, куда вы ее везете, какие там условия…

— Я дам вам знать. Пибоди, пойди упакуй все, что может понадобиться Никси. — Ева подошла к девочке: — Ты же понимаешь, что тебе нельзя оставаться здесь.

— Я с ней не поеду! Я не хочу…

— Ну, сегодня тебе наглядно показали, что не всегда получаешь то, что хочешь. Но сейчас ты можешь поехать со мной.

— С тобой?

Ева отвела Никси подальше от кипевшей возмущением Ньюман.

— Да, со мной. Я не смогу с тобой остаться, потому что мне надо работать, но у меня есть люди, которые о тебе позаботятся. Я им доверяю, и ты тоже можешь им доверять.

— Но ты там будешь? Ты вернешься?

— Я там живу.

— Ну ладно. — Никси взяла Еву за руку. — Я поеду с тобой.

2

При прочих равных условиях Ева предпочла бы транспортировать в своей полицейской машине накачанного «Зевсом» трехсотфунтовогоnote 2 психопата, а не маленькую девочку. Она знала, как справиться с маньяком-убийцей. Ее этому учили.

Утешало только то, что поездка будет короткой, после чего она сможет оставить девочку и вернуться к работе.

— Первым делом надо будет уведомить… — Ева взглянула в зеркальце заднего вида и заметила, что у Никси сами собой слипаются глаза, но все-таки опустила «ближайших родственников». — Потом устроимся в моем домашнем кабинете. На место я вернусь позже. А пока поработаем с твоими записями.

— Электронный отдел реквизирует все телефоны и компьютеры в доме. Кроме того, они проверят охранную систему. — Пибоди слегка передвинулась на сиденье, чтобы держать в поле зрения Никси. — Может, они что-то раскопают к тому времени, как мы вернемся в дом.

«Вернуться надо поскорее», — думала Ева. У нее была куча дел. Надо опросить соседей, прочесть отчеты, провести проверки. Надо скорее вернуться на место преступления. Она нашла девочку, и это выбило ее из колеи. Она не могла сосредоточиться. А теперь ей надо туда вернуться и почувствовать флюиды.

«Вошли через парадную дверь, — думала она, прокручивая события в голове. — Малышка была в кухне, она бы заметила, если бы кто-то вошел через черный ход. Миновали сигнализацию и кодовые замки, как будто их и не было. Один сразу отправился наверх, другой пошел разобраться с экономкой. Быстро и четко».

Итак, первым делом — экономка. Но целью была не она, они не ради нее пришли. В противном случае зачем вообще подниматься наверх? Целью была семья. Родители и дети. Ни один не отвлекся даже на секунду, чтобы забрать дорогие часы, лежавшие прямо на виду.

Странное убийство. Деловитое. Ни пыток, ни увечий, ни объяснений. Просто работа, которую…

— Ты здесь живешь?

Сонный вопрос Никси вывел Еву из раздумий, пока она проезжала через ворота к дому.

— Да.

— Во дворце?

— Это не дворец.

Мысленно она признала, что дом похож на дворец. Такой огромный, сверкающий полированным камнем в лучах утреннего солнца, со всеми своими башнями, окруженный газонами и садами, еще покрытыми золотой осенней листвой.

Ну что ж тут поделать, это же Рорк. Он на мелочи не разменивается.

— Это просто большой дом.

— Это волшебный дом, — поправила Пибоди, улыбнувшись Никси. — Много комнат, всюду телевизоры во всю стену, игровые приставки, даже бассейн.

— Прямо в доме?

— Ага. Ты умеешь плавать?

— Папа нас научил. Мы на Рождество ездим на неделю в Майами на каникулы. Там океан и бассейн при гостинице, и мы поедем… — Она умолкла и всхлипнула, вспомнив, что не будет больше семейных каникул на Рождество. Вообще больше не будет семейных каникул. — Им было больно, когда их убивали?

— Нет, — мягко ответила Пибоди.

— Нет? — недоверчиво переспросила Никси, сверля взглядом затылок Евы.

Ева остановила машину у крыльца.

— Нет.

— Откуда ты знаешь? Ты же еще не умирала! Тебе никто не резал горло вот такущим ножом. Откуда ты знаешь, что…

— Потому что это моя работа, — решительно ответила Ева, заглушая истерически зазвеневший голос Никси. Она повернулась и посмотрела на девочку. — Они даже не проснулись, и все было кончено в одну секунду. Им не было больно.

— Но они же убиты, да? Они все равно мертвые!

— Да, с этим не поспоришь. — «Типичная реакция, — подумала Ева. — Гнев всегда идет рука об руку с горем». — Они мертвы, и ты не можешь их вернуть. Но я собираюсь найти тех, кто это сделал, и запереть их на всю жизнь.

— Ты могла бы их убить.

— Это не моя работа. — Ева вышла из машины и распахнула заднюю дверцу. — Пошли.

В тот самый момент, когда она протянула руку Никси, Рорк открыл входную дверь и вышел на крыльцо. Ева почувствовала, что пальчики Никси судорожно вцепились в ее руку.

— Он принц? — спросила девочка шепотом.

«Ну, раз уж дом похож на дворец, — решила Ева, — человек, который его построил, должен быть похож на принца». И Рорк действительно был на него похож. Высокий, стройный, смуглый и великолепный. Шелковистые черные волосы волнами обрамляли лицо, созданное, чтобы заставить любую женщину стонать от желания. Сильные, волевые черты, крупный, но твердый рот, глаза неистово яркой синевы.

— Его зовут Рорк, — ответила Ева. — Он просто человек.

Конечно, это была ложь. Рорк не был просто кем-то там. Но он принадлежал ей.

— Лейтенант, — приветствовал он их с легким ирландским акцентом, сбегая по ступенькам. — Детектив. — Он присел на корточки и заглянул в глаза Никси. Ева заметила, что он не улыбается.

Перед ним была хорошенькая девочка, бледненькая, с запекшейся кровью в золотистых, как солнечные лучи, волосах, с темными кругами усталости и горя под глазами.

— А ты, наверное, Никси? Я Рорк. Мне очень жаль, что нам приходится знакомиться при столь ужасных обстоятельствах.

— Они всех убили.

— Да, я знаю. Лейтенант Даллас и детектив Пибоди найдут тех, кто это сделал, и позаботятся, чтобы они были наказаны.

— Откуда ты знаешь?

— Это их работа, и они ее делают лучше всех на свете. Может быть, теперь ты войдешь в дом?

Никси дернула Еву за руку. Мученически закатив глаза, Ева наклонилась к ней:

— Что?

— Почему он так говорит?

— Ну, он вообще-то не местный.

— Я родился по ту сторону океана, в Ирландии. — Вот теперь Рорк позволил себе слегка улыбнуться. — Мне так и не удалось избавиться от акцента.

В этот момент на крыльце появился Соммерсет. О его ноги терся толстый кот.

— Никси, это Соммерсет, — сказал Рорк. — Он управляет домом. Он будет присматривать за тобой.

— Я его не знаю. — Взглянув на Соммерсета, Никси отпрянула и прижалась к Еве.

— Зато я его знаю. — Ей пришлось проглотить большую порцию желчи, но она справилась. — Он ничего.

— Добро пожаловать, мисс Никси. — Как и Рорк, Соммерсет был совершенно серьезен. Мысленно Еве пришлось снять шляпу перед ними обоими. Они не стали налеплять на лицо эти широкие людоедские улыбки, с которыми взрослые так часто обращаются к испуганным детям. — Хотите, я покажу вам вашу комнату?

— Я не знаю.

Соммерсет наклонился и подхватил кота.

— Может, хотите сначала подкрепиться? Галахад составит вам компанию.

— У нас тоже был кот. Он был старый и умер. Мы хотим взять котенка на следующий…

— Галахад будет рад с вами познакомиться.

Соммерсет снова опустил кота, терпеливо ожидая, пока Никси отпустит руку Евы и подойдет. Когда кот ткнулся головой ей в ногу, дрожащая улыбка появилась у нее на губах. Она села на ступеньках и зарылась лицом в его шерстку.

— Я перед тобой в долгу, — тихо сказала Ева Рорку. — Знаю, это кошмар.

— Вовсе нет. — Он заметил, что она тоже испачкалась в крови. И вокруг нее витал едва уловимый запах смерти. — Мы это после обсудим.

— Мне надо уехать. Прости, что свалила все это на тебя.

— Я буду работать дома до самого ланча. Вместе с Соммерсетом мы как-нибудь справимся.

— Обеспечьте ей полную охрану.

— Без вопросов.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее, буду работать здесь сколько смогу. Но сейчас нам надо съездить и известить родителей погибшей девочки. Пибоди, у тебя есть адрес Дайсонов?

— Их нет дома, — заговорила Никси. Густой мех Галахада заглушал ее голос.

— Со слухом у тебя все в порядке, — заметила Ева и подошла к ней. — Где же они?

— Они поехали в большой отель, у них годовщина. Вот почему Линни осталась у меня ночевать, хотя завтра в школу. А теперь тебе придется им сказать, что она умерла вместо меня.

— Нет, не вместо тебя. Если бы ты была в спальне, они убили бы вас обеих. И какой из этого вывод?

— Лейтенант! — возмутился Соммерсет, но Ева лишь вскинула руку и угрожающе ткнула в него пальцем, чтоб не перебивал.

— Она умерла не потому, что ты осталась жива. Конечно, Дайсонам придется нелегко, как и тебе самой. Но ты прекрасно знаешь, кто виноват в том, что случилось.

Теперь Никси подняла голову, и ее светло-голубые глаза потемнели.

— Мужчины с ножами?

— Вот именно. Ты не знаешь, в каком отеле Дайсоны?

— В «Паласе», потому что он самый лучший. Мистер Дайсон так сказал.

— Хорошо.

Отель «Палас» был самым лучшим, потому что принадлежал Рорку. Ева бросила на него взгляд, и он кивнул в ответ.

— Я дам вам «зеленую улицу».

— Спасибо. Мне надо ехать, — сказала Ева, вновь повернувшись к Никси. — А ты держись поближе к Соммерсету.

— Мужчины с ножами могут прийти за мной.

— Я так не думаю, но, даже если они придут, внутрь им не пробраться. Видишь, тут ограда, она надежная, и весь дом надежный. И потом, с тобой будет Соммерсет. Знаю, на вид он тощий старый урод, но на него можно положиться, и с ним тебе ничто не угрожает. В общем, расклад такой, если решишь остаться здесь. — Ева выпрямилась. — Ничего лучшего я все равно предложить не могу.

— Но ты вернешься?

— Я же сказала: я здесь живу. Помнишь? Пибоди, со мной.

— Ее вещи здесь. — Пибоди протянула Соммерсету упакованный рюкзак. — Никси, если я что-то забыла, если тебе еще что-то надо, скажи Соммерсету, и он свяжется со мной. Мы все тебе привезем.

Ева бросила последний взгляд на маленькую девочку, сидящую на крыльце среди двух мужчин и прижимающую к себе кота. Спускаясь по ступенькам, она повела плечами, словно хотела сбросить невидимую тяжесть.

— О господи, — вздохнула она, садясь в машину.

— Представить себе не могу, что сейчас творится в голове у этой малышки, — заметила Пибоди.

— А я могу. Я одна, мне страшно и больно, все вокруг потеряло смысл. И все кругом чужие. — Ей стало тошно от собственных слов, но она преодолела дурноту. — Свяжись с ОЭС, узнай, что они выяснили. — Проехав через ворота, Ева набрала домашний номер доктора Шарлотты Миры: — Извините, я знаю, что еще слишком рано.

— Ничего, я уже встала.

На панели видеотелефона Ева видела, что мягкие собольи волосы Миры замотаны белым махровым полотенцем. Ее лицо блестело — не то от воды, не то от пота.

— У меня утренний сеанс йоги. Что случилось?

— Групповое убийство. Вторжение в дом. Вся семья погибла за исключением девятилетней дочери. У нее подружка ночевала — убита по ошибке. Девочка все видела. Я спрятала ее у себя дома.

— У вас дома?

— Я вам потом обрисую все в деталях, но пока дела обстоят так. Я еду извещать родителей убитой подружки.

— Да сжалится над ними бог!

— Знаю, у вас, наверное, дел под завязку, но сегодня днем я должна буду расспросить уцелевшую девочку. Мне понадобится промыватель мозгов… Ой, извините.

— Без проблем.

— Мне понадобится психиатр, имеющий опыт общения с детьми и знакомый с полицейской процедурой.

— Когда мне подъехать?

— Спасибо, — с искренним облегчением сказала Ева. — Я, конечно, предпочла бы вас, но, если вы сильно загружены, приму любого, кого вы порекомендуете.

— Я найду время.

— Хорошо. — Ева посмотрела на часы, прикидывая, когда сумеет освободиться. — Как насчет полудня? Мне до того еще предстоит провернуть кучу дел.

— Значит, в полдень. — Мира сделала пометку в электронной записной книжке. — В каком она состоянии?

— Она не пострадала.

— Я спрашиваю про эмоциональное состояние.

— Я бы сказала, она держится.

— Способна к общению?

— Да. Мне потребуется письменное заключение для Службы защиты детей и еще гора разных бумаг. Время поджимает, потому что я действовала через голову социального работника. Придется уведомить ее начальство. Это срочно.

— Давайте я этим займусь. Увидимся в полдень.

— Электронный отдел работает на месте преступления, — доложила Пибоди, когда Ева прервала связь. — Проверяют охранную систему. Телефоны, компьютеры и прочее перевезут в Управление.

— Хорошо. Есть что-нибудь о родственниках других жертв?

— Родители Гранта Свишера развелись. Где сейчас отец — неизвестно. Мать вышла замуж — между прочим, в третий раз — и живет в Вегасе. Работает банкометом в казино на столе блэк-джекаnote 3. Родители Кили Свишер умерли, когда ей было шесть лет. Приемные дома и государственные школы.

«Веселенькое дельце», — мрачно подумала Ева.

— Когда поговорим с Дайсонами, свяжись с матерью Гранта Свишера и извести ее. Не исключено, что опекунство над девочкой поручат ей и нам придется что-то с этим делать. Есть сведения о фирме Гранта Свишера?

— «Свишер и Рэнгл», Шестьдесят первая улица, запад.

— Недалеко от отеля. Заглянем туда после Дайсонов. Посмотрим, как пойдут дела, может, заглянем еще раз на место преступления, если успеем.


В ее работе это был чуть ли не самый трудный момент, но Ева знала, как с этим справляться. Разрушать жизни тех, кто остался в живых, — увы, ей слишком часто приходилось этим заниматься.

Рорк, как и обещал, обеспечил ей «зеленую улицу». Поскольку ее появления ждали, Еве не пришлось вступать в обычную перебранку со швейцаром, дежурными администраторами и гостиничными охранниками. У нее даже возникло почти ностальгическое чувство: ей этого не хватало.

Вместо обычных препирательств ее и Пибоди почтительно проводили к лифту и сообщили номер апартаментов, занимаемых Дайсонами.

— Единственный ребенок? — спросила Ева, нажав кнопку сорок второго этажа.

— Да, только Линии. Он тоже юрист, корпоративное право. Она педиатр. Живут в двух кварталах к югу от Свишеров. Девочки учились в одной школе, в одном классе.

— А ты даром времени не теряла, — заметила Ева.

— Ну, вы были заняты девочкой. Мы, детективы, делаем что можем.

Краем глаза Ева заметила, как Пибоди, поморщившись, переносит вес на здоровую ногу и слегка кренится набок. Значит, ребра ее тоже беспокоят. Надо было продержать ее еще несколько дней на больничном. Но вслух Ева ничего не сказала.

— Есть данные о финансовом положении Свишеров?

— Пока нет. Мы, детективы, все-таки не кудесники.

— Бездельники!

Ева вышла из лифта и направилась прямо к номеру 4215. Она не позволяла себе ни думать, ни чувствовать. Все равно это не имело бы смысла.

Она позвонила и поднесла свой жетон к смотровому «глазку». Дверь открыл мужчина в пушистом махровом халате с монограммой отеля. Его темно-каштановые волосы были взлохмачены, симпатичное квадратное лицо хранило полусонное довольное выражение человека, только что занимавшегося классным утренним сексом.

— Офицер?

— Лейтенант Даллас. Мэттью Дайсон?

— Да. Извините, мы еще не встали. — Он прикрыл ладонью широкий зевок. — Который час?

— Семь с небольшим. Мистер Дайсон…

— У нас какие-то проблемы с отелем?

— Не могли бы мы войти, мистер Дайсон? Нам нужно поговорить с вами и вашей женой.

— Дженни еще в постели. — Полусонное выражение постепенно уступало место легкому недоумению. — А в чем дело?

— Нам хотелось бы войти, мистер Дайсон.

— Ну хорошо, хорошо. Черт… — Он отступил и жестом попросил их закрыть за собой дверь.

Они потратились на номер люкс: один из тех роскошных, как мечта, романтически обставленных номеров с островками живых цветов, свечами, камином, глубокими диванами. В серебряном ведерке со льдом на кофейном столике стояла пустая бутылка из-под шампанского. Ева заметила два высоких бокала и кружевное женское белье, кокетливо брошенное на спинку дивана.

— Вы не позовете жену, мистер Дайсон?

В его карих глазах вспыхнуло раздражение.

— Послушайте, она спит! Сегодня наша годовщина… то есть была вчера. Мы ее отмечали. Моя жена врач, у нее ненормированный рабочий день. Ей нечасто удается выспаться. Может, вы мне скажете, в чем дело?

— Извините, но нам необходимо поговорить с вами обоими.

— Если служба отеля на что-то жалуется…

— Мэтт? — Женщина приоткрыла дверь спальни. Она тоже была растрепанная, тоже в халате. Улыбаясь, она провела пальцами по своим коротким светлым кудряшкам. — О, я думала, ты заказал завтрак. Я слышала голоса.

— Миссис Дайсон, я лейтенант Даллас из Нью-йоркского управления полиции. Это моя напарница Детектив Пибоди.

— Полиция? — Ее улыбка стала растерянной. Она подошла к мужу и продела руку ему под локоть. — Неужели мы так сильно шумели?

— Извините. Сегодня ранним утром в доме Свишеров произошло несчастье.

— Кили и Грант? — Мэтт Дайсон выпрямился и напрягся. — Что за несчастье? Кто-то пострадал? Линии! Что-то случилось с Линии?

«Быстро сообразил, — подумала Ева. — Удар прямой наводкой».

— Мне очень жаль, но я вынуждена сообщить вам, что ваша дочь убита.

Глаза Дженни остекленели и лишились всякого выражения. Глаза Мэтта, напротив, вспыхнули бешенством.

— Это просто нелепо! Что это, чей-то дурацкий розыгрыш? Уходите отсюда! Я требую, чтобы вы ушли немедленно!

— Линии? Линии?! — Дженни тряхнула головой. — Этого не может быть. Этого просто не может быть. Кили и Грант не могли этого допустить. Они любят ее как родную дочь! Они бы никогда не допустили, чтобы с ней что-то случилось. Я немедленно звоню Кили.

— Миссис Свишер мертва, — отрезала Ева. — Неустановленные лица проникли в дом прошлой ночью. Мистер и миссис Свишер, их домоправительница, их сын Койл и ваша дочь были убиты. Их дочь Никси они пропустили по чистой случайности, и сейчас она находится под охраной.

— Это какая-то ошибка. — Дженни стиснула руку мужа, а он вдруг начал дрожать всем телом. — У них же есть охранная система. Очень надежная…

— Она была взломана. Мы ведем расследование. Я глубоко соболезную вашей потере. Мне очень, очень жаль.

— Только не моя дочь! — Это был даже не крик, а скорее вопль. Мэтт Дайсон пошатнулся и, наверное, рухнул бы, если бы жена не подхватила его под руку. — Только не наша дочь!

— Она же всего лишь маленькая девочка, — лепетала Дженни, поддерживая мужа и одновременно вглядываясь пытливым, умоляющим взглядом в глаза Евы. — Кому понадобилось убивать ни в чем не повинную маленькую девочку?

— Я намерена это выяснить. Пибоди! Пибоди выступила вперед как по команде.

— Почему бы нам не присесть? Принести вам что-нибудь? Воды? Чаю?

— Ничего не надо. — Все еще обнимая и поддерживая мужа, Дженни опустилась вместе с ним на диван. — Вы уверены, что это наша Линии? Может быть…

— Она была идентифицирована. Никакой ошибки нет. Мне очень жаль, что приходится это делать в такое время, но я должна задать вам несколько вопросов. Вы хорошо знали Свишеров?

— Мы… О боже, они убиты? — Кожа Дженни побелела от шока. — Все?

— Вы были друзьями?

— Мы были… Господи, да мы были как одна семья! Мы… У нас с Кили были общие пациенты, и мы… все мы… девочки… Они же как сестры… И мы… Мэтт! — Дженни обняла его и начала укачивать как ребенка, без конца повторяя его имя.

— Вы можете вспомнить кого-нибудь, кто желал им зла? Кому-то из членов семьи?

— Нет, нет, нет.

— Кто-нибудь из них упоминал, что их что-то тревожит? Что им кто-то угрожает?

— Нет. Я не могу думать. Нет. О господи, моя девочка!

— У кого-нибудь из них были внебрачные отношения на стороне?

— Я не понимаю, о чем вы… Ах да. — Дженни закрыла глаза. Ее муж глухо рыдал, уткнувшись лицом в ее плечо. — Нет. Это был счастливый брак. Они любили друг друга, им было хорошо вместе. Они любили детей. Койла. Никси. О боже, Никси!

— С ней все в порядке. Она в безопасности.

— Как? Как ей удалось спастись?

— Она спустилась вниз попить. Ее не было в постели в момент убийства. Они ее не заметили.

— Ее не было в постели, — тихо повторила Дженни. — Но там была моя Линии. Моя дочка там была. — Слезы потекли у нее по щекам. — Я не понимаю. У меня в голове не укладывается. Мы должны… Где Линии?

— Тело у патологоанатома. Я устрою, чтобы вас проводили к ней, когда вы будете готовы.

— Мне надо ее увидеть, но я не могу. — Она повернула голову и прижалась щекой к макушке мужа. Его голова лежала у нее на плече. — Нам надо побыть вдвоем.

Ева вынула из кармана визитную карточку и положила ее на кофейный столик.

— Свяжитесь со мной, когда будете готовы. Об остальном я позабочусь.

Оставив их горевать в одиночестве, они с Пибоди спустились в вестибюль в полном молчании.


В адвокатской фирме была удобная приемная, разделенная на несколько частей «тематически», без помощи стен. Тут был детский уголок с «мультяшками» на мини-компьютере и множеством ярких игрушек. С ними соседствовал телевизор с компьютерными играми для детей постарше. В другом конце помещения взрослые ждали своей очереди в удобных креслах. Им предлагались видеофильмы на семейные темы, о спорте, моде и кулинарии.

Дежурная секретарша встретила их жизнерадостной улыбкой и зорким взглядом. У нее были золотисто-рыжие волосы, подстриженные «ступеньками». Ева решила, что это, вероятно, очень модно.

— Вам не назначено, но полицейские обычно о встречах не договариваются. — Секретарша узнала в них полицейских, еще прежде чем они предъявили свои жетоны, и вопросительно наклонила голову. — Что случилось?

— Нам нужно поговорить с Рэнглом, — сказала Ева и для порядка все-таки извлекла из кармана свой жетон.

— Дэйв еще не пришел. У него неприятности?

— Когда вы его ждете?

— Должен вот-вот появиться. Он у нас ранняя пташка. Официально мы открываемся только в девять. — Секретарша показала настенные часы. — Еще почти час.

— Значит, вы тоже ранняя пташка? Секретарша обнажила в улыбке зубы.

— Мне нравится приходить пораньше. Я гораздо больше успеваю сделать, пока тут тихо.

— А что вы здесь делаете?

— Я лично? Управляю конторой, помогаю… Я консультант без диплома. Что грозит Дэйву?

— Мы его подождем.

— Как хотите. У него назначена встреча на… — Она повернулась к компьютеру, пощелкала по клавишам накрашенными золотым лаком ноготками модной квадратной формы. — На девять тридцать. Но он, как и я, любит приходить пораньше, заранее просматривать дела. Он скоро придет.

— Прекрасно. — Еве хотелось усадить Пибоди, поэтому она указала своей напарнице на кресло, а сама небрежно оперлась о стойку администратора. — А как вас зовут?

— Сэди Талли.

— У вас нюх на полицейских, Сэди?

— Моя мать работает в полиции.

— Да ну? Где?

— В Трентоне. Она сержант, патрулирует город. Мой дед тоже был полицейским. Я нарушила традицию. Нет, серьезно, у Дэйва неприятности?

— Насколько мне известно, нет. В конторе еще кто-то есть?

— Ассистентка Дэйва придет только в десять. Отпросилась к врачу. Вторая секретарша обычно приходит без четверти девять. Скоро должен появиться Грант Свишер, партнер Дэйва. У него сейчас нет ассистентки, так что я ее заменяю. Еще приходят студенты с юридического — после занятий, около полудня. Ну, раз уж вы решили ждать, может, хотите кофе?

— Хочу. Хотим, — поправила себя Ева. — Спасибо.

— Без проблем. — Сэди вскочила и подошла к кофеварке. — Какой кофе будете?

— Мне — черный, моей напарнице — со сливками и с сахаром. — Ева прошлась по приемной, ей хотелось почувствовать атмосферу. «Гостеприимнее, чем в большинстве адвокатских контор», — решила она. Игрушки придавали помещению домашний вид, на стенах висели картины с городскими пейзажами. — Давно ваша мать работает в полиции?

— Восемнадцать лет. Обожает свою работу как ненормальная. Но иногда она ее ненавидит.

— Да, так бывает.

Ева повернулась к открывающейся двери. Вошел чернокожий мужчина, стройный, в модном костюме ржаво-коричневого цвета с узкими лацканами и ярко-полосатым галстуком. В одной руке он нес огромный пластиковый стакан кофе, взятый в кафетерии навынос, а в другой — бутерброд, от которого откусывал на ходу. Он кивнул Еве и Пибоди, подмигнул Сэди.

— Минутку, — с трудом проговорил он, прожевывая и глотая. — Доброе утро.

— Это полиция, Дэйв. Хотят поговорить с тобой.

— Что? А да, конечно. Хотите пройти в мой кабинет?

— Сэди, вы не присоединитесь к нам?

— Я? — Секретарша заморгала, потом в ее глазах вспыхнула догадка. Случилось нечто скверное, очень, очень скверное. Может, она и нарушила традицию, но в ее жилах текла кровь полицейских. — Что-то случилось с Грантом?

Идти в кабинет не имело смысла.

— Пибоди, к дверям! — скомандовала Ева.

— Слушаюсь.

— Мне очень жаль. Грант Свишер мертв. Он, его жена и их сын погибли прошлой ночью.

Кофе выплеснулся из стакана Дэйва и пролился на ковер приемной.

— Что?! Как?..

— Несчастный случай? — спросила Сэди. — Они попали в аварию?

— Нет. Они были убиты вместе со своей экономкой, сыном и маленькой девочкой по имени Линии Дайсон.

— Линии? О боже! А Никси? — Сэди выскочила из-за стойки и схватила Еву за руку. — Где Никси?

— В безопасности.

— О господи! — Дэйв, шатаясь, добрался до дивана, рухнул на него и перекрестился. — Боже милостивый! Что случилось?

— Мы это расследуем. Как долго вы работали со Свишером?

— Сейчас… Дайте подумать. Пять лет. Последние два года мы партнеры.

— Давайте кое-что проясним с самого начала. Вы можете сообщить мне, где вы были между полуночью и тремя утра?

— Черт! Черт! Дома. Я вернулся домой как раз после полуночи.

— Один?

— Нет. У меня была гостья. Осталась на ночь. Я дам вам ее имя. Мы были… заняты примерно до двух часов. Она ушла где-то около восьми утра. — В его глазах, когда он повернулся к Еве, было отчаяние. — Он был для меня не просто партнером.

Сэди села рядом с ним, взяла его за руку.

— Она просто должна была об этом спросить, Дэйв. Для протокола. Ты же знаешь, никто не думает, что ты мог убить Гранта и его семью. Я была дома, — добавила она. — У меня есть соседка, но вчера ее не было дома. Я говорила с подругой по телефону. Мы повесили трубки за полночь. У нее размолвка с парнем. Можете проверить мой номер.

— Буду вам очень благодарна. Мне действительно понадобится имя вашей гостьи, мистер Рэнгл. Для протокола. Мисс Талли, вы сказали, что у мистера Свишера сейчас нет ассистентки. Что с ней случилось?

— В прошлом месяце она родила ребенка. Взяла декретный отпуск, но собиралась вернуться на работу, поэтому мы ее временно заменяли. Но несколько дней назад она объявила, что хочет стать домохозяйкой и сидеть с ребенком. Получать пособие. Никаких трений не было, если вы об этом. Господи, мне придется ей сказать!

— Мне нужно ее имя, имена всех сотрудников.

Для протокола, — добавила Ева. — А теперь я прошу вас подумать и сказать мне, знаете ли вы кого-нибудь, кто желал бы зла мистеру Свишеру и его семье. Мистер Рэнгл?

— Мне и думать не надо. Я таких не знаю.

— Может быть, недовольный клиент?

— Богом клянусь, у меня в голове не умещается, что кто-то, когда-либо входивший в эту дверь, мог такое сотворить. Его сын, Койл… Боже милостивый! — Глаза Дэйва наполнились слезами. — Я играл с Койлом в софтболnote 4! Парень обожал бейсбол. Для него это было как намаз.

— Свишер когда-нибудь изменял жене?

— Да вы что?! — Дэйв начал подниматься с места, но Сэди положила руку ему на колено и заставила его сесть. — Конечно, на все сто процентов никогда нельзя быть уверенным, вы же знаете. Но на девяносто девять процентов я уверен, что нет. И то же самое можно сказать о ней. У них была крепкая семья, они были счастливы. Они высоко ставили семейные ценности, потому что ни у кого из них не было настоящей семьи, пока они не встретили друг друга. Они все делали, чтобы их семья была прочной.

Сэди шумно перевела дух.

— Когда работаешь бок о бок, как мы в нашей фирме, такие вещи скрыть невозможно. Флюиды чувствуются. Грант любил свою жену.

— Ну, хорошо. Мне нужен доступ в его кабинет, к его архивам, делам, списку клиентов, судебным протоколам. Словом, все.

— Не вынуждай ее обращаться за ордером, Дэйв, — тихо предупредила Сэди. — Грант не стал бы возражать, если бы это случилось с кем-то из нас. Он бы сотрудничал. Он бы помог.

Дэйв кивнул.

— Вы сказали, что Никси в безопасности. Что она не пострадала.

— Так и есть. Она не пострадала. Она в надежном месте под охраной.

— Но Линии… — Он провел рукой по лицу. — Вы сказали Дайсонам?

— Да. Вы их знаете?

— Конечно. Мы виделись на вечеринках у Гранта, на пикниках в их загородном доме в Хэмптоне. Мы с Грантом и Мэттом вместе играли в гольф пару раз в месяц. Сэди, ты можешь позвонить кому надо? На сегодня лучше закрыть контору.

— Конечно. Не беспокойся.

— Я покажу вам кабинет Гранта… Извините, я не знаю, как к вам обращаться.

— Даллас. Лейтенант Даллас.

— У них не было близких родственников. Надо сделать распоряжения… Мы сможем сделать распоряжения насчет похорон?

— Я добуду вам разрешение.


Они вернулись к машине, нагруженные коробкой с дисками, распечатками, ежедневником из кабинета Свишера, его записными книжками и памятками.

Пибоди пристегнулась на пассажирском сиденье.

— Вырисовывается ясная картина: порядочная, счастливая семья, финансовое благополучие, тесный круг близких друзей, дружеские отношения с сотрудниками и партнером по бизнесу, прекрасная карьера. Но таких людей не убивают ночью в постели.

— Тут еще есть, в чем покопаться. Многие семьи выглядят счастливыми на поверхности, даже в глазах друзей и сослуживцев. А за семейными стенами готовы яду друг другу подсыпать.

— Вдохновляющая мысль. — Пибоди вытянула губы трубочкой. — Значит, вы — циничный коп, а я — наивный.

— Так оно и есть.

3

Время поджимало, но ей просто необходимо было вернуться на место преступления, пройтись по дому, почувствовать атмосферу. Приличный трехэтажный особняк на одну семью, стоящий между другими такими же приличными двух— и трехэтажными особняками на одну семью в престижном районе Верхнего Уэст-Сайда.

Дом не столько модный, сколько солидный.

Дети ходили в частные школы, в доме жила прислуга. Родители работали полный день: отец — в конторе, мать — дома. Два входа в фасадной части дома, один — в задней.

Ева отметила, что сигнализация проходит по всем дверям и окнам. Ее взгляд задержался на декоративных, но тем не менее эффективных решетках на окнах полуподвального этажа, где Кили Свишер оборудовала свою приемную.

— Они пришли не снизу, — заметила Ева, оглядывая дом с противоположного тротуара. — Сигнализация на входе в приемную была включена, и сзади тоже. — Она повернулась, оглядела улицу. — В таком районе абсолютно негде припарковаться. Нужна специальная карточка: тут сканеры по всему тротуару. Припаркуешься без разрешения — автоматически получишь штраф. Мы, конечно, проверим, но вряд ли эти парни так облегчили нам задачу. Либо они оставили машину где-то еще и пришли пешком, либо у них была карточка. Или они живут тут по соседству. Скорее всего, они пришли пешком. Прошли не меньше двух кварталов.

Ева пересекла улицу, открыла калитку кованого железа и подошла к двери.

— Подошли к входу. Вырубили сигнализацию, отключили камеры слежения дистанционными пультами еще до того, как их засекли сканеры. Вскрыли замки. Либо у них были коды, либо они знали, как взломать их по-быстрому.

Она воспользовалась полицейской универсальной отмычкой, чтобы снять печати и открыть дверь.

— В такое время ночи на улице народу мало, но кое-кто все же есть. Кто-то выгуливает собаку, кто-то возвращается домой с вечеринки… В таких районах люди присматривают за своими соседями. Им пришлось действовать быстро и не привлекать к себе внимания.

Ева вошла в узкий коридор, отделявший гостиную от столовой.

— Так, что у них с собой было? Скорее всего, пара сумок. Ничего крупного, бросающегося в глаза. Мягкие черные сумки с оружием, отмычками, защитными костюмами. Напялить их заранее они не могли: слишком рискованно. Держу пари, они натянули костюмы прямо здесь, в прихожей. Оделись, разделились. Один пошел наверх, другой — в комнату экономки. Никаких разговоров, все по-деловому.

— Может, они объяснялись жестами? — предположила Пибоди. — Наверное, у них были с собой какие-нибудь приборы ночного видения.

— Не исключено. Но расклад, порядок действий они знали заранее. Они тренировались. Репетировали. Держу пари, они репетировали!

Ева прошла в кухню, воображая, что вокруг темно и тихо. «Четкий маршрут, — думала она. — Либо были здесь раньше, либо у них был план дома». Она бросила взгляд на стол и на скамьи. На одной из них сидела, а потом лежала Никси.

— Он не заметил девочку. Да он ее и не искал. — Ей пришлось присесть на корточки и отклониться в сторону, чтобы увидеть пометку в том месте, где была найдена оставленная Никси банка апельсиновой шипучки. — Даже если бы он огляделся, не заметил бы малышки, растянувшейся на скамье. Но он не оглядывался. Все его внимание было направлено сюда, к комнате экономки.

Инга была аккуратной, и Еве это показалось вполне закономерным: ведь она зарабатывала себе на хлеб тем, что убирала за другими. Даже среди хаоса, оставленного в комнате командой «чистильщиков», угадывался изначальный устоявшийся порядок. Ева попыталась почувствовать атмосферу, не обращая внимания на пятна и запахи химикалий. Мысленным взором она видела, как Никси прокрадывается сюда с неудержимым любопытством ребенка, надеющегося застать взрослых за запретным занятием.

В спальне кровь была повсюду: она забрызгала стены, ночной столик, лампу с абажуром, она лужей скопилась на простынях и стекла на пол.

— Ей нравилась правая сторона кровати. Возможно, она спала на боку. Видишь? — Ева подошла к кровати и указала на разброс брызг. — Он подобрался с этой стороны, другого пути у него не было. Он же хотел приподнять ее голову. Брызги показывают, что тело лежало на левом боку, а голова была слегка повернута в сторону от постели. Так он ее и оставил, когда перерезал ей горло. Теперь он весь в ее крови, но его это не смущает. Он об этом позаботится позже, перед уходом. Итак, он выходит из комнаты, проходит прямиком мимо девочки…

Ева повернулась и направилась к дверям, демонстрируя действия преступника.

— Должно быть, прошел в нескольких дюймах от нее. А девчонка молодец — даже не пискнула. А может, онемела со страху.

На пороге Ева обернулась, изучая спальню.

— Все на своих местах. Он ничего не тронул. Его интересовало только завершение миссии.

— Вы так это видите? По-вашему, это миссия?

— А что же еще? — Ева пожала плечами. — Он уходит, здесь дело сделано. Почему он не воспользовался черной лестницей?

— Ну… — Пибоди нахмурилась от усердия и огляделась кругом. — Может, все дело в расположении комнат? Хозяйская спальня ближе к парадной лестнице. Наверное, там его ждал напарник. А тут пришлось бы делать еще один поворот.

— Взрослых надо было убрать первыми. Более того, их надо было убрать одновременно, — кивнула Ева, пока они вместе возвращались в холл. — Возможно, у него был способ дать знать напарнику, что дело сделано и он поднимается. Он пошел прямо наверх, в спальню, пока девочка приходила в себя и вызывала Службу спасения.

Ева оглядела следы и редкие капли крови на полу, на ковре, на ступенях лестницы.

— Он оставил след, но не слишком большой. Это ее кровь, а не его. Вся эта кровь внизу принадлежит экономке. Они сняли окровавленные костюмы и запихали их в сумки, перед тем как спустились и покинули дом.

— Тут чувствуется холодный расчет, — отозвалась Пибоди. — Они никого не били, даже не будили. Зарезали пять человек, переоделись и ушли.

— Точно. Итак, Икс и Игрек вместе входят в хозяйскую спальню, расходятся по разным сторонам кровати. Тот же почерк, что и в комнате экономки. У них четкий ритм. Уничтожить цели, выйти из комнаты и следовать дальше.

— Они спали спина к спине, — Пибоди указала на постель. — Прижимались друг к другу попками. Мы с Макнабом часто так спим.

Ева видела, как они спят, повернувшись спиной друг к другу. Муж и жена, отец и мать на большой кровати, застеленной светло-зелеными простынями, под стеганым пуховым одеялом. Они спали в чисто убранной, уютной комнате, с окнами, выходящими в задний внутренний дворик. Он — в черных боксерских трусах, она — в белой ночной рубашке.

— Приподнять голову, обнажить горло, полоснуть, опустить, двинуться к выходу. Никаких разговоров. Вышли и направились в другие спальни, пока девочка поднималась по черной лестнице. Они уже заранее договорились, кто куда пойдет. Разделились. Один берет на себя мальчика: входит как раз в тот момент, когда Никси ползет по коридору у них за спиной. — Ева вошла в комнату Койла. — Мальчик спал на спине, раскинувшись, сбросив одеяло. Его и за волосы дергать не надо было: он сам облегчил им задачу. Его убрали в один прием.

Страшные картины мелькали у нее в голове, пока она шла по коридору к последней спальне.

— Спальня девочки — и в постели девочка. Он так уверен в себе, что ему даже в голову не приходит усомниться. Вся процедура отработана, никаких отклонений. С какой стати ему обращать внимание на вторую пару туфель, на второй рюкзачок? Он не смотрел по сторонам, он видел только цель. Девочка зарылась лицом в подушки — спала на животе. Он вздернул ее, скорее всего, за волосы. Копна светлых волос — именно то, чего он ждал. Полоснул ее по горлу, бросил на постель, ушел.

— Тут разброс капель невелик, — заметила Пибоди. — Наверное, большая часть попала на него, а остальное впитали в себя простыни и одеяло.

— Выходит в коридор, встречается с напарником. Видишь пятно на полу? Это с их костюмов натекло. Думаю, именно тут они сняли костюмы и засунули в сумки вместе с ножами. Отсюда и брызги. Спустились вниз и вышли на улицу. Чистенькие. Ушли. Миссия завершена.

— Но только она не была завершена. Ева кивнула.

— Она не была завершена. Задержись они еще на пару минут — ну хоть ради того, чтобы прихватить по дороге кое-какие трофеи или посмаковать плоды трудов своих, — патрульная машина успела бы подъехать еще до того, как они покинули дом. Они разминулись просто чудом. Малышка действовала быстро, но они оказались еще быстрее.

— Зачем убивать детей? — нахмурилась Пибоди. — Чем им дети помешали?

— Пока мы мало что знаем. Не исключено, что один из детей или оба были главной мишенью. Может, кто-то из них что-то видел, что-то слышал, что-то знал, в чем-то был замешан. Мы не можем с уверенностью утверждать, что взрослые были первичной мишенью. Фишка в том, что они все должны были умереть, все обитатели дома. Вот с этого и начнем.


Она опоздала на встречу с Мирой, но тут уж ничего нельзя было поделать.

Ева нашла ее в гостиной. Мира сидела за столом, пила чай и работала на персональном портативном компьютере.

— Извините. Меня задержали.

— Ничего страшного.

Мира отодвинула компьютер. На ней был костюм простого покроя, но очень сложного цвета: какого-то дымчатого, не то голубого, не то серого. Каким-то чудом ей всегда удавалось подбирать туфли того же цвета. В ушах у нее были серебряные сережки, на шее — три серебряные цепочки толщиной с волосок. Ева не знала, как ей удается достигать столь изысканной элегантности: то ли это был результат стратегического планирования, то ли природный дар.

— Она спит. Девочка, — пояснила Мира. — Соммерсет следит за ней по монитору.

— Это хорошо. Слушайте, мне надо влить в себя порцию настоящего кофе, а то мои мозги расплавятся. Вам принести?

— Спасибо, не нужно.

Ева отодвинула панель на стене и включила кофеварку.

— Вы получили отчет?

— Именно его я и читала, когда вы появились.

— Данные пока отрывочные, у меня не было времени восполнить пробелы. Пибоди выбивает разрешение на доступ к данным несовершеннолетних. Проведем опрос в школах, посмотрим, что там можно найти.

— А вы надеетесь что-то там найти? Думаете, мишенью были дети?

Ева пожала плечами, потом глотнула кофе и на мгновение прикрыла глаза.

— Мальчишка мог быть замешан в каком-нибудь деле с наркотиками. Или спутаться с бандой. Возраст подходящий. Это нельзя сбрасывать со счетов. А вот другая возможность: он или его сестра, а может, и оба вместе что-то видели или слышали, и это потребовало их устранения. Конечно, мишенью мог быть кто-то из взрослых, здесь вероятность выше. Но пока все это лишь предположения.

— Не было чрезмерного насилия, уничтожения собственности?

— Ничего такого. И если с места преступления что-то было взято, нам об этом неизвестно. Время рассчитано идеально. Командная работа, все по расписанию. Чертовски хорошая работа!

— Из уст любого другого человека это прозвучало бы как холодное и бессердечное замечание.

Глаза Евы потемнели.

— С их точки зрения, так оно и было. Холодная, бессердечная и чертовски хорошая работа. Только они промахнулись. И, боюсь, скоро узнают, что промахнулись. Дайте только прессе добраться до этого дела.

— И тогда они захотят закончить то, что начали, — кивнула Мира. — Поэтому вы привезли девочку сюда?

— Это одна из причин. Здесь как в танке. А если я буду держать СЗД на расстоянии, у меня будет неограниченный доступ к очевидице. Да и девчонка психанула, как только увидела социального работника. Уперлась — и ни в какую. А если она будет в истерике, какой мне от нее толк?

— Вы забываете, с кем говорите, — мягко напомнила Мира. — У вас был бы полный доступ, даже если бы ее забрала Служба защиты детей и поместила в детский дом. Просто вы ей сочувствуете, Ева. Но это вовсе не делает вас плохим полицейским.

Ева пожала плечами и сунула руки в карманы.

— Она позвонила по 911. Она проползла по крови своих родителей — и позвонила. Да, я ей сочувствую. И я знаю: если девочка может такое выдержать, значит, выдержит и то, что ей еще предстоит. — Она села напротив Миры. — Но я не хочу нажимать не на те кнопки. Я могу сказать что-нибудь не то, и она замкнется. А мне нужны детали, нужна информация. Все, что я смогу из нее выкачать. Поэтому мне нужна ваша помощь.

— Я вам помогу. — Мира отпила чаю. — Мой предварительный психологический портрет говорит, что ваши убийцы действительно были командой. Скорее всего, работали вместе и раньше. Несомненно, им уже приходилось убивать. Люди зрелые, нарняка прошли специальное обучение. Военная или военизированная организация. Или преступное сообщество. В том, что они сделали, не было ничего личного, хотя, с другой стороны, убийство целой семьи, убийство детей — это, безусловно, личное дело. Я уверена, что это не было убийством ради острых ощущений и уж точно не на сексуальной почве.

— Ради выгоды?

— Очень может быть. Но, скорее всего, они выполняли приказ. Или считали это своим долгом. Мотив? — Мира задумчиво сделала еще один глоток. — Нам нужно больше узнать о жертвах, чтобы установить мотив. Но вот кто преступники? Люди опытные, доверяющие друг другу. Организованные и уверенные в себе.

— Это была операция, я уверена. Заранее подготовленная и отрепетированная операция.

— Думаете, они имели доступ в дом до вчерашней ночи? — спросила Мира.

— Возможно. В любом случае у них был план дома. Они знали, кто где спит. Если бы основной целью являлась экономка, не было бы смысла подниматься на второй этаж, а если бы метили только в хозяев, не было бы смысла убирать экономку. Но убрали всех. — Ева бросила взгляд на часы. — Долго она будет спать?

— Трудно сказать.

— Мне не хотелось бы вас задерживать…

— Да и вам самой не терпится приступить к работе, — усмехнулась Мира.

Ева вздохнула:

— Я еще не говорила с патологоанатомом, не закончила свой рапорт, не нагнала страху божьего на лабораторию, не наорала на криминальную бригаду. Люди решат, что я отлыниваю от работы.

Мира с улыбкой поднялась из-за стола.

— Ну что ж, свяжитесь со мной, когда… А вот и он, — добавила она, увидев входящего Соммерсета.

— Лейтенант, ваша юная подопечная проснулась.

— Что ж, отлично. У вас еще есть время? Можете задержаться? — спросила Ева Миру.

— Да. Где бы нам с ней поговорить?

— Я думала, в моем кабинете.

— А почему бы не привести ее сюда? Симпатичная, уютная комната. Ей здесь будет проще.

— Я приведу ее. — Соммерсет растворился в дверном проеме.

— Теперь я буду перед ним в долгу? — нахмурилась Ева. — За то, что он ее пасет, или как там еще это называется. Мне бы до смерти не хотелось быть ему обязанной.

— Я думаю, вам крупно повезло, что в доме есть человек, готовый и способный присмотреть за травмированной маленькой девочкой.

— Черт, — вздохнула Ева. — Я так и знала, что вы это скажете.

— Вам стало бы легче, если бы вы помнили, что нет ничего важнее безопасности и душевного спокойствия ребенка.

— Постоянное общение с Соммерсетом может снова ввергнуть ее в шок!

Но когда Никси, сопровождаемая котом, вошла в комнату, она крепко держалась за костлявую руку Соммерсета и выпустила ее, только увидев Еву. Никси подошла прямо к ней.

— Ты их нашла?

— Я над этим работаю. Это доктор Мира. Она поможет…

— Мне не нужен доктор! — Голос Никси зазвенел. — Я не хочу…

— Остынь, — скомандовала Ева. — Мира — мой друг, и она не просто доктор, она работает с полицией.

Никси покосилась на Миру:

— Она не похожа на полицейского.

— Я не полицейский, я только работаю с полицией, — спокойно и тихо сказала Мира. — Я стараюсь помочь полиции понять людей, которые убивают других. Я давно знаю лейтенанта Даллас. Я хочу помочь ей и тебе найти людей, которые причинили зло твоей семье.

— Они не причинили зло, они всех убили! Все мертвые!

— Да, я знаю. Это ужасно. — Взгляд Миры остался тверд, ее голос не дрогнул. — Страшнее этого ничего быть не может.

— Лучше бы этого не было.

— Я бы тоже хотела, чтобы этого не было. Но если мы присядем и поговорим, это может помочь.

— Они убили Линии. — Нижняя губка Никси задрожала. — Они думали, это я, и теперь она убита. Мне нельзя было спускаться на кухню!

— Все мы иногда делаем то, что нельзя.

— Но Линии ничего не делала! Это я вела себя плохо, а не она! И она умерла…

— Не так уж плохо ты себя вела, — мягко возразила Мира и, взяв Никси за руку, подвела ее к креслу. — Зачем ты спустилась на кухню?

— Я хотела попить апельсиновой шипучки. Мне нельзя пить без разрешения. Мне нельзя есть по ночам. Моя мама… — Никси замолкла и закрыла лицо руками.

— Твоя мама сказала бы, что так нельзя? Да, все верно, ты нарушила запрет, спустилась вниз без ее ведома. Но она была бы очень рада, что ты не пострадала, верно? Она была бы счастлива, что на этот раз ты ее не послушалась.

— Да, наверное. — Галахад вспрыгнул ей на колени, и Никси погладила его широкую спину. — Но Линии…

— Это не твоя вина. Все, что случилось, произошло не по твоей вине. Это случилось не из-за тебя, и ты не могла этому помешать.

Никси вскинула голову.

— А может, если бы я закричала громко-громко, я бы всех перебудила. Мой папа мог бы прогнать их.

— У твоего отца было оружие? — спросила Ева, опередив Миру.

— Нет, но…

— Двое мужчин с ножами против одного безоружного. Может, он проснулся бы, если бы ты закричала. Но он бы все равно погиб. А разница лишь в том, что они бы поняли: в доме еще кто-то есть. Они бы тебя отыскали и убили.

Мира с упреком бросила взгляд на Еву и вновь повернулась к Никси.

— Лейтенант Даллас сказала мне, что ты очень храбрая и очень сильная. Я знаю, что она права, потому что она сама такая.

— Она меня нашла. Я пряталась.

— Вот и правильно сделала, что спряталась. И хорошо, что она тебя нашла. Я знаю, тебе тяжело слышать то, что сейчас сказала лейтенант Даллас, но она права. Ночью ты ничего больше не могла сделать, чтобы помочь твоей семье. Зато ты кое-что можешь сделать сейчас. — Мира выразительно взглянула на Еву, подавая ей знак.

— Послушай, Никси, — начала Ева, — это трудно, но чем больше ты мне скажешь, тем больше я буду знать. Вот это мой диктофон. — Поставив его на стол, она села напротив Миры и девочки. — Я задам тебе несколько вопросов. Лейтенант Ева Даллас опрашивает Никси Свишер, несовершеннолетнюю, в присутствии доктора Шарлотты Миры. Готова, Никси?

— Готова.

— В котором часу ты встала с постели? Ты знаешь?

— Было больше двух часов. Два десять, кажется.

На мне были часики.

— Что ты сделала, когда встала? Вспомни поточнее.

— Я пошла вниз — тихо-тихо. Сначала я подумала: раз Линии не хочет вставать, позову Койла. А потом я подумала: вдруг он скажет маме? И вообще, мне понравилось быть одной. Я вошла в кухню и взяла апельсиновую шипучку из холодильника, хотя мне не разрешают. А потом я села за стол. В обеденной зоне.

— И что было дальше?

— Я увидела тень. Но он меня не видел. Я легла на скамейку. Он прошел в комнату Инги.

— Ты говоришь, тень. На что это было похоже?

— Ну, вроде как на мужчину. Я не знаю. Было темно.

— Он был высокий или нет?

— Ростом с лейтенанта? — подсказала доктор Мира и сделала знак Еве встать.

— Наверное, выше. Я не знаю.

— Что на нем было надето?

— Что-то темное.

— А волосы? — Ева дернула себя за волосы. — Короткие, длинные?

Никси вздохнула и потерлась носом о кошачью шкурку.

— Наверное, очень короткие, потому что я их вообще не видела. Они были… Они были… закрыты. Вот так, — она сделала жест, как будто надевая что-то а голову. — У него все было закрыто, вся голова, все лицо и глаза… Они были черные и блестящие.

«Защитный костюм, — поняла Ева. — Очки ночного видения».

— Он что-нибудь говорил?

— Нет. Он убил ее ножом. Было много крови. И он ничего не сказал.

— А где была ты?

— На полу, у двери. Я хотела заглянуть внутрь и посмотреть…

— Было темно. Как ты могла увидеть? Брови Никси сошлись на переносице.

— Там, за окном, фонарь светит. И у него был фонарь.

— Карманный фонарик?

— Нет, такая маленькая штучка с зеленой точечкой. Она мигала. У него на руке. Вот тут. — Никси обхватила пальцами запястье.

— Ладно, что было потом?

— Я прижалась к стене… мне так кажется. Мне было так страшно… Он убил Ингу, у него был нож. Мне было очень страшно!

— Не надо бояться, — вмешалась Мира. — Сейчас ты в безопасности.

— Он меня не видел, как будто меня вообще не было. Как будто мы играли в прятки, но он меня не искал. Я взяла телефон и позвонила. Папа говорит, когда увидишь, что кто-то пострадал, звони 911, и тогда приедет полиция и поможет. Ты должна позвонить, ты должна быть хорошей соседкой. Мой папа… — Она запнулась, опустила голову и заплакала.

— Он очень гордился бы тобой. — Мира потянулась за своей сумкой и вынула бумажный носовой платок. — Он был бы очень горд, что ты поступила именно так, как он тебя учил, хотя тебе было страшно.

— Я хотела сказать ему, сказать ему и маме! Я хотела к маме! Но они были уже мертвые.

— Ты снова увидела того мужчину и еще кого-то, когда поднялась наверх, — напомнила Ева. — Ты поднялась по черной лестнице.

— Тот, который убил Ингу, пошел в комнату Койла.

— Откуда ты знаешь? Никси, откуда ты знаешь, что это был тот самый человек, который убил Ингу?

— Потому что… — Никси подняла голову и заморгала сквозь слезы. — Зеленый огонек. У второго его не было.

— Хорошо. Чем еще они отличались?

— Тот, который убил Ингу, был больше.

— Выше?

— Немного. Нет, больше. — Никси согнула руку и указала на бицепс.

— Они разговаривали друг с другом?

— Они ничего не говорили. Они совсем не шумели. Я ничего не слышала. Я хотела к маме. — Опять ее глаза заволокло слезами, голос задрожал. — Я знала, что они будут делать, и я хотела к маме и к папе, но… Там тоже была кровь, и я запачкалась. Я спряталась в ванной и решила не выходить. Я слышала, как пришли люди, но я не вышла. А потом пришла ты.

— Ладно. А теперь вспомни: до того, как все это случилось, твои родители не говорили, что их что-то тревожит, что кто-то зол на них? Или вдруг они видели, как кто-то подозрительный слоняется поблизости?

— Папа сказал, что Дэйв обещал избить его до беспамятства клюшкой номер девять, потому что он выиграл у него в гольф.

— Они много ссорились, твой отец и Дэйв?

— Нет, это они так, понарошку. — Никси потерла глаза. — Они просто прикалывались.

— А с кем-нибудь твой папа ссорился всерьез? Не понарошку.

— Нет. Я не знаю.

— А твоя мама? — Никси покачала головой, и тогда Ева придвинулась поближе. — Скажи, твои мама и папа ссорились друг с другом?

— Иногда, но не сильно. Вот у Джемми мама и папа ужасно ссорились и орали друг на друга, и Джемми говорит, что они даже швырялись вещами. А потом они развелись, потому что ее папа не мог держать штаны на застежке. Это значит, что он спал с кем попало.

— Ясно. Но твои родители так не ссорились?

— Нет, и они не спали с кем попало. Они танцевали на пляже.

— Извини?..

— Летом, когда мы ездили в дом на берегу. Иногда они ночью ходили гулять, и я видела их из окна. Они танцевали на пляже. Они не собирались разводиться.

— Хорошо иметь такую память, — заметила Мира. — Когда тебе будет грустно или страшно, всегда вспоминай, как они танцевали на пляже. Ты все правильно сделала, Никси. Мне бы хотелось еще как-нибудь поговорить с тобой.

— Ладно. Только я не знаю, что мне теперь делать.

— Я думаю, тебе пора поесть. Мне скоро придется уйти, но лейтенант Даллас останется здесь, она будет работать наверху у себя в кабинете. А ты знаешь, где тут кухня?

— Нет, этот дом слишком большой.

— И не говори, — пробормотала Ева.

Мира поднялась и протянула руку.

— Давай я тебя отведу к Соммерсету, поможешь ему готовить ланч. Я сейчас вернусь, — сказала она Еве.

Оставшись одна, Ева начала вышагивать от окна к камину и обратно. Ей очень хотелось приступить к работе. Надо было провести проверки, написать рапорт, сделать несколько звонков, кое с кем повидаться…

Черт, что ей делать с этой девочкой?!

Интересно, те полицейские, что расспрашивали ее саму много лет назад, чувствовали себя так же?..

— Она прекрасно держится, — объявила Мира, вернувшись в комнату. — Куда лучше, чем можно было ожидать. Но не удивляйтесь, если у нее будут перепады настроения, слезы, гнев, плохой сон. Ей понадобится консультирование.

— Вы можете взять это на себя?

— На первое время — да, а там видно будет. Возможно, ей понадобится специалист. Детский психиатр. Я этим займусь.

— Спасибо. А мне, пожалуй, стоит позвонить в департамент, в Молодежную службу. Найти пару офицеров, которым я смогу ее поручить.

— Не торопитесь. Никси сейчас очень трудно: она внезапно оказалась в окружении незнакомых людей, и их слишком много. — Мира коснулась руки Евы. — Вы сами справитесь.

«Может быть, — подумала Ева. — Будем надеяться». Но ее одолевали сомнения. Она направилась наверх, но для начала наведалась в кабинет Рорка.

Он сидел за столом, экраны на всех трех стенах были включены, на них с калейдоскопической скоростью менялись какие-то данные. На столе гудел портативный компьютер.

— Приостановить операции! — скомандовал он и улыбнулся. — Лейтенант, у вас усталый вид.

— Соответствует внутреннему состоянию. Слушай, у меня не было случая обговорить все это с тобой. Выходит, я просто свалила чужого ребенка тебе на голову и смылась.

— Она проснулась?

— Да, она с Соммерсетом. Я провела второй допрос в присутствии Миры. Она неплохо держится. Я имею в виду девочку.

— Я так и понял. Кстати, я только что прослушал новости. Имен пока не называют.

— Я их заблокировала, но это ненадолго. Скоро они прозвучат.

Хорошо зная свою жену, Рорк подошел к кофеварке и запрограммировал две чашки черного кофе.

— Почему бы тебе не обговорить все со мной прямо сейчас?

— Попробую. Только это будет краткая версия, меня время поджимает.

Ева сухо и сжато изложила ему детали.

— Бедная девочка. Есть данные о том, что кто-то из членов семьи был замешан в делах, вызвавших столь ужасную месть?

— Пока нет. Но еще рано.

— Профессиональная работа. Я уверен, что ты уже пришла к этому выводу. Кто-то натренированный в мокрых делах. Зеленый огонек, который, по твоим словам, она видела, — это, скорее всего, дистанционный пульт. Зеленый свет означает, что путь свободен. Ведь кодовые замки были обойдены.

— Об этом я и сама догадалась. На первый взгляд эти люди кажутся обычной семьей. Совершенно обычной. Добропорядочной. Но это на поверхности. Мы пока еще не копнули глубже.

— Сложная электроника, вторжение по типу спецназа, быстрые, чистые убийства. Похоже на зачистку. — Потягивая кофе, Рорк не обратил внимания на сигнал включившегося факса. — Вошли и вышли. Сколько они пробыли в доме? Десять-пятнадцать минут? Это не случайный вандализм. Будь это террористы, они оставили бы знак. И потом, террористы метили бы в кого-нибудь повыше. Впрочем, это тоже на поверхности.

— У тебя еще сохранились связи среди организованной преступности.

Легкая улыбка тронула его губы.

— Думаешь, сохранились? Ева пожала плечами.

— Ты знаешь людей, которые знают других людей, которые знакомы с отбросами общества.

Он шутливо потер пальцем ямочку у нее на подбородке.

— Разве можно так отзываться о моих друзьях и деловых партнерах? Пусть даже и бывших.

— Я привыкла говорить прямо. Ты мог бы навести справки.

— Я так и сделаю. Но я прямо сейчас могу тебе сказать: я никогда не водил компанию с детоубийцами. Или с тем, кто способен вырезать целую семью во сне.

— Я ничего такого не имела в виду. Но мне нужны любые сведения. Он зарезал маленькую девочку вместо той что спустилась вниз. На ней была розовая ночная рубашка с этими, как их? С оборочками по горловине. Я видела по подолу, что рубашка была розовая. Весь верх был красный, насквозь пропитался кровью. Он надрезал ей горло, как будто это было яблоко!..

Рорк поставил кофейную чашку, подошел к ней, обхватил руками ее бедра и прижался лбом к ее лбу.

— Сделаю все, что смогу.

— Такие вещи заставляют задуматься. Вот взять нас с тобой. У нас детство было такое, что врагу не пожелаешь. Жестокость, эксплуатация, пренебрежение, изнасилование, побои, ненависть. А у этих детей было нормальное детство. Каким оно должно быть в идеальном мире: хорошие дома, любящие родители… И тем не менее…

— Мы выжили, — закончил он ее мысль, — а они — нет. За исключением той, что сейчас внизу.

— Она этого никогда не забудет. Но я хочу, чтобы она знала: люди, которые сделали это, заперты в камере. Это все, что я могу для нее сделать. — Ева высвободилась. — Поэтому мне лучше приступить к работе.

4

Первым делом она связалась с Фини, начальником отдела электронного сыска. Он появился на экране ее видеотелефона: рыжие вихры, подернутые сединой, лицо с глубокими морщинами, мятая рубашка.

Ева порадовалась, что недавно предпринятая его женой попытка вырядить его в малиновые пиджаки с яркими галстуками всплыла брюхом вверх.

— Слыхал о деле Свишеров? — без предисловий спросила она.

— Двое детей. — Лицо добродушного сенбернара окаменело. — Как только узнал, отправился на место сам. У меня там целая команда трудится над блоками связи и электроникой. В охранной системе я копаюсь сам.

— Это прекрасно. Люблю получать самое лучшее. Что можешь сказать?

— Хорошая, добротная, надежная домашняя система. Можно сказать, первоклассная. Обойти ее было непросто. Тут потребовалось классное ноу-хау. Камера слежения заблокирована в час пятьдесят восемь. Они использовали дистанционный пульт с вторичной функцией, потому что система дублировалась вспомогательным механизмом. — Он подергал себя за ухо, считывая данные со второго экрана. — Когда визуальное наблюдение отключается, вспомогательная система активируется через десять секунд. Сигналы тревоги поступают и в дом, и в охранный центр. Эта связь была заблокирована.

— Они знали систему?

— О да, они знали систему! Блокировали камеру слежения, сигнал тревоги на замках, детектор движения. Я тебе дам точную оценку, но пока предварительно: проникновение через десять минут после того, как вырубили камеру, через четыре минуты после блокировки вспомогательной системы.

— Десять минут? Неплохо. Значит, они были уверены, что система не подаст сигнал на пульт управления, что вспомогательная система не сработает. Всего четыре минуты прошло после того, как они вырубили вторую систему. Неужели они такие ловкачи?

— Такие. Они работали быстро.

— Они знали код?

— Этого я тебе пока сказать не могу. — Фини поднес ко рту кружку с надписью «МОЯ», сделанной убийственно-красной краской. — Либо знали, либо у них была суперклассная система взлома. Что ж это делается, Даллас? Детишек убивают в собственных постелях! Куда катится мир?

— Он всегда был таким. Мне нужны все звонки, входящие и исходящие. Все диски с записями слежения.

— Получишь. Я брошу на это дело все силы. Да у меня внуки такого возраста, сохрани их бог! Все, что скажешь, считай, у тебя уже есть.

— Спасибо. — Глаза Евы подозрительно сощурились, когда он снова отхлебнул из кружки. — Это настоящий кофе?

Фини заморгал и отодвинул кружку, чтобы ее не было видно на экране.

— А что?

— У тебя на лице написано. По глазам вижу.

— Ну, допустим. И что?

— Где ты его взял?

Даже на видеоэкране с малым обзором ей было видно, как он ерзает.

— Ну, может, я заглянул к тебе в кабинет, хотел сообщить новые данные, а тебя там не было. У тебя там этого кофе навалом! Ну и что, если я налил себе одну паршивую кружку? Не понимаю, чего ты так жмешься, когда у тебя…

— Может, ты еще чем-нибудь угостился у меня в кабинете? Чем-нибудь сладким, например?

— Сладким? Ты о чем? Ты держишь там сладости? Какие?

— Вот об этом тебе лучше даже не догадываться. Держись от них подальше. Я с тобой еще свяжусь.

Разговор о сладостях и кофе напомнил ей, что она пропустила и завтрак, и ланч. Ева вызвала на компьютере данные по Гранту Свишеру и, пока они загружались, прошла в свою кухоньку, примыкающую к кабинету. Она взяла питательный сладкий батончик и еще одну порцию кофе.

Вернувшись в кабинет, Ева вывела данные на настенный экран, устроилась поудобнее и начала читать.

Свишер Грант Эдвард. Дата рождения: 2 марта 1963 г . Проживает по адресу: д. 101, 81-я улица, Нью-Йорк, с сентября 1995 г . по сей день. Женат на Гетц Кили Роуз с 6 мая 1990 г . Двое детей, рожденных в браке: Койл Эдвард, дата рождения 15 августа 1991 г ., мальчик, и Никси Фрэн, дата рождения 21 февраля 1994 г ., девочка.

«К концу дня три имени из этих четырех будут числиться в Регистрации гражданского состояния среди умерших», — подумала Ева.

Она просмотрела основные данные, сделала запрос о наличии любых криминальных досье и получила сведения о приводе Гранта Свишера в девятнадцатилетнем возрасте за обладание порцией марихуаны. Медицинские карты тоже ничего интересного не дали, и Ева углубилась в финансы.

Он преуспевал. Семейное право давало достаточный доход, чтобы выплачивать по закладной на дом, снимать летний дом в Хэмптоне, оплачивать частную школу для обоих детей. А если добавить к этому доходы жены, получался приличный навес для оплаты живущей в доме прислуги, семейных отпусков, ресторанов и других рекреационных расходов, включая престижный гольф-клуб, да еще оставалась кругленькая сумма на сберегательном счету.

«Обычные доходы выше среднего класса, — размышляла Ева, — но ничего экстраординарного. И, судя по всему, никаких незаконных сделок».

Вздохнув, она обратилась к данным жены.

Кили Свишер, на два года младше своего мужа, криминального досье нет, медицинские показатели в норме. Магистерская степень по диетологии. Использовала свое ученое звание еще до замужества: работала в штате дорогого и модного оздоровительного центра. С появлением первого ребенка Кили на год ушла с работы и сидела дома как профессиональная мать, потом вернулась на прежнее место работы. Та же процедура повторилась с рождением второго ребенка, только на этот раз Кили не вернулась в штат: она открыла собственное дело.

«Зажиточность — вот как это называется, — вспомнила Ева. — Неужели диетология так высоко оплачивается? Видимо, да». Она проследила бизнес Кили. В первый год ее положение было довольно шатким, на второй год стало сносным. Но к третьему году у Кили Свишер появилась солидная клиентура, ее бизнес стал процветать.

Ева проверила мальчика. Криминальное досье отсутствовало. Никаких закрытых сведений. В медкарте ничего такого, что указывало бы на насилие или жестокое обращение: обычные подростковые ушибы и переломы, связанные, как говорилось в справках, со спортом. Все логично.

У Койла был свой собственный банковский счет, открытый его родителями. Ева поджала губы, просматривая регулярные месячные поступления, но суммы были слишком малы, чтобы свидетельствовать о торговле наркотиками или других криминальных доходах. Ту же схему, только с еще более мелкими суммами, она обнаружила на счете Никси.

Пока Ева переваривала полученную информацию, в кабинет вошла Пибоди с белым пакетом в руках. Он был весь в масляных пятнах и источал божественный запах.

— Взяла пару рогаликов с кремом. Свой я уже съела, и, если вы не хотите, я с радостью займусь вашим.

— Я его хочу, а съедать сразу два рогалика с кремом никому не советую.

— Эй, я потеряла пять фунтов, пока лежала в больнице! Ну ладно, три я опять набрала, но ведь все равно остается еще два, как ни считай. — Она положила пакет на стол Евы. — Где Никси?

— С Соммерсетом. — Ева бросила так и не распечатанный шоколадный батончик в ящик стола и вынула из пакета рогалик. Она откусила сразу чуть ли не половину и пробормотала что-то вроде: «Скол абели».

— Школьные табели? — перевела Пибоди, извлекая из кармана два лазерных диска. — Их учителя и директора чуть не плакали, когда я их уведомила. Хорошие школы. Койл прилично учился, никаких подозрительных снижений успеваемости или прогулов. А Никси у нас вообще отличница. У обоих высокий коэффициент умственного развития, но она на целый уровень превосходит своего брата и пользуется этим вовсю. Проблем с дисциплиной не было у обоих. Пара предупреждений за болтовню на уроках или пронос в класс компьютерных игр, но больше ничего. Койл играл в софтбол и в баскетбол. Никси участвует в драмкружке, пишет в стенгазете и играет в школьном оркестре на пикколо.

— На пикколо? А это что еще за зверь?

— Это духовой инструмент. Такая маленькая флейта. У обоих детей много внешкольных занятий, высокие отметки. Мне кажется, у них просто не было времени на что-то незаконное.

— У них обоих есть банковские счета с ежемесячными поступлениями, — заметила Ева. — Откуда у детей по сотне монет в месяц?

Пибоди повернулась к настенному экрану и прочитала данные:

— Пособие.

— Пособие для чего?

Пибоди оглянулась на Еву и скорбно покачала головой:

— Их родители давали им деньги на личные траты и на будущие сбережения. Что-то в этом роде.

Ева откусила еще порцию рогалика.

— Им платят за то, что они дети?

— Примерно так.

— Непыльная работенка! Весь вопрос в том, как ее получить.

— В таком доме у детей наверняка есть какие-то определенные обязанности, даже притом, что в доме живет прислуга. Держать свою комнату в чистоте и порядке, убирать со стола, загружать утилизатор мусора. Ну и потом, им дарят деньги на праздники, на день рождения, премируют за хорошие отметки. У нас, квакеров, вместо денег был в основном бартер. Но, в конечном счете, это одно и то же.

— Значит, если бы все оставались детьми, никому не пришлось бы искать работу. Они могли что-то случайно увидеть, — продолжила Ева, прежде чем Пибоди успела возразить. — Могли что-то подсмотреть или подслушать. Что-то такое, чего им знать не полагалось. Надо будет повнимательнее присмотреться к учителям и школьному персоналу. Проверить сослуживцев и клиентов родителей, а оттуда перейти к друзьям, соседям, знакомым. Эти люди явно не были случайными жертвами.

— Да, не похоже. Но разве мы можем сбросить со счетов обычных городских террористов?

— Слишком чистая работа. — В этом Рорк был прав. — Террористы всегда оставляют следы, свои «фирменные знаки». Прежде чем убить, они бы насиловали и пытали, устроили бы погром в доме, порубили бы на фарш домашнюю собачку…

— У них не было домашней собачки, но я понимаю вашу мысль. И если бы это был терроризм, какая-нибудь психованная группа уже взяла бы ответственность на себя. У нас уже есть рапорты? ОЭС, «чистильщики», медэксперт?

— Я говорила с Фини. Он над этим работает. Я тебе по дороге все расскажу.

— По дороге куда?

— В морг, потом в Управление.

Ева поднялась, запихивая в рот остатки рогалика.

— Хотите, я предупрежу Соммерсета, что мы уезжаем?

— С какой стати?.. Ах да. Да, пожалуйста.

Ева подошла к двери, отделявшей ее кабинет от кабинета Рорка. Он как раз поднимался из-за стола, на ходу надевая пиджак от одного из своих темных костюмов.

— Я уезжаю, — объявила она.

— Я тоже. Пришлось пересмотреть свое расписание. Вернусь не позже семи.

— А я не знаю, когда вернусь. — Она прислонилась к дверному косяку и нахмурилась, глядя на него. — Надо бы отправить девочку в безопасное место.

— Этот дом вполне безопасен, и ей хорошо с Соммерсетом. Между прочим, только что передавали более подробные новости. Имен пока так и не назвали, но сказали, что целая семья из Верхнего Уэст-Сайда, включая двоих детей, уничтожена прошлой ночью в собственном доме. Твое имя тоже упомянуто. Ведущий следователь. Детали обещали сообщить позже.

— Я с этим разберусь.

— Конечно, разберешься. — Он подошел к ней, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. — Ты сделаешь свое дело, а со всем остальным мы справимся. Береги моего копа!


Как она и думала, главный судмедэксперт взял дело Свишеров на себя. Такого рода дело Морс не смог бы поручить никому из подчиненных вне зависимости от их способностей и квалификации.

Ева обнаружила его за работой над телом Линни Дайсон.

— Я их осматривал в том порядке, в каком они умерли.

Его темные глаза холодно светились за стеклами очков-микроскопов.

Играла музыка. Морс всегда работал под музыку, но на этот раз он поставил что-то мрачное, траурное. «Один из тех композиторов, которые носили белые парики», — предположила Ева.

— Я заказал токсикологию по всем жертвам. Причина смерти во всех случаях одна и та же. Нет второстепенных ран или повреждений, хотя у мальчика имелось несколько старых ушибов, два свежих и пара ссадин: на правом колене и на ляжке. Указательный палец на правой руке был сломан, вправлен и зажил где-то в пределах последних двух лет. Все повреждения в рамках того, что мог получить парень его возраста, увлекающийся спортом.

— Главным образом софтбол, — уточнила Ева. — Свежие ссадины наверняка от падения при броске на базу.

— Да, похоже на то. — Морс взглянул на тело девочки с перерезанным горлом. — Обе несовершеннолетние жертвы были здоровы. Все жертвы в последний раз ели приблизительно в семь часов вечера. Белая рыба, темный рис, зеленая фасоль, хлеб из смешанных злаков. Яблочная шарлотка с тростниковым сахаром на десерт. Взрослые выпили по бокалу белого вина, дети пили молоко.

— Мать, вторая взрослая жертва, была диетологом.

— Значит, она сама придерживалась своих советов и всю семью приучила к этому. Но у мальчика где-то был тайничок, — с улыбкой добавил Морс. — Около десяти вечера он съел две унцииnote 5 лакричных леденцов.

У Евы почему-то полегчало на душе. По крайней мере, перед смертью парень успел полакомиться запретными сладостями.

— Орудия убийства?

— Идентичны. Скорее всего, ножи с лезвиями в десять дюймовnote 6. Смотри сюда. — Морс указал на экран и увеличил изображение раны на шее девочки. — Видишь рваные края? Вот здесь, на краю диагонали. Резанул слева направо и слегка сверху вниз. Это не ровное лезвие и не зазубренное по всей длине. Три зубца возле рукоятки, а дальше ровное.

— Похоже на штык-нож.

— Да, я тоже так думаю. И вооруженный им индивид держал его в правой руке.

— Их было двое, — заметила Ева.

— Да, меня предупреждали. На глазок я бы сказал, что все удары нанесла одна и та же рука, но вот взгляни…

Морс повернулся к другому экрану, вызвал снимки, разделил экран для Гранта и Кили Свишер и увеличил изображение.

— Есть легкие отклонения. У мужчины рана глубже, нанесена рубящим движением, более рваная. Рана женщине нанесена более ровным режущим движением. Если сравнить всех пятерых… — Он вывел на экран снимки пяти ножевых ран. — Как видишь, экономка, отец и мальчик имеют одинаковые рубленые, рваные раны, а мать и девочка — более горизонтальные, резаные. Тебе придется обратиться в лабораторию, пусть проведут реконструкцию. Но почти наверняка это будут десятидюймовые, максимум двенадцатидюймовые ножи с тремя зазубринами у рукоятки.

— Военный стиль, — констатировала Ева. — Конечно, не обязательно быть военным, чтобы добыть такой нож. Но здесь чувствуется закономерность. Военная тактика, оборудование и оружие. Никто, из взрослых — я имею в виду жертв — в армии не служил и никаких связей с военными не имел. На данный момент я не могу связать никого из них с военизированными или экстремистскими организациями.

«Хотя, с другой стороны, иногда мирная семья является отличным прикрытием для темных дел».

— Я дала пропуск Дайсонам. — Ева бросила взгляд на Линии. — Они ее уже видели?

— Да. Час назад. Это было… чудовищно. Взгляни на нее. Такая маленькая. В голове не укладывается, на что способны просвещенные взрослые люди. Скоро начнут новорожденных младенцев убивать.

— У тебя своих детей нет, верно? — спросила Ева.

— Нет. Ни жены, ни детей. Была когда-то женщина, и мы пробыли вместе достаточно долго, чтобы об этом задуматься. Но это было… давно.

Ева внимательно взглянула на его лицо, обрамленное гладко зачесанными назад черными волосами. На затылке они были заплетены в косичку, завязанную серебряной ленточкой. Под защитным костюмом из прозрачного пластика, запачканным кровью, виднелась серебристая рубашка.

— Девочка у меня, — зачем-то сказала Ева. — Та, что уцелела. Я не знаю, что с ней делать.

— Сохрани ей жизнь. Я бы сказал, это самое главное.

— Тут у меня все схвачено. Мне понадобятся эти отчеты по токсикологии и вообще все, что возникнет. Как только, так сразу.

— Получишь. На них были обручальные кольца.

— Извини?..

— Я имею в виду родителей. Не все сегодня носят обручальные кольца. — Морс кивнул на тонкое колечко, которое Ева носила на безымянном пальце левой руки. — Они вышли из моды, и если уж люди их носят, это равносильно признанию: «Я принадлежу тебе». Они занимались любовью за три часа до смерти. Они пользовались спермицидом вместо более долгосрочных или перманентных средств для предупреждения беременности. Это подсказывает мне, что они не исключали возможности появления новых детей в будущем. И на них были кольца. Знаешь, Даллас, меня это почему-то утешает… и в то же время бесит еще больше.

— Пусть лучше бесит. Чем ты злее, тем лучше работаешь.


Пробираясь к отделу расследования убийств по гудящему, как улей, Центральному полицейскому управлению, Ева засекла детектива Бакстера возле торгового автомата. Он покупал то, что здесь сходило за кофе. Вытащив из кармана кредитки, она передала их ему и попросила:

— Банку пепси.

— Все еще избегаешь контакта с автоматами?

— Это срабатывает. По крайней мере, они меня не злят, и я не пинаю их ногами.

— Наслышан о твоем деле, — сказал Бакстер, опуская в прорезь кредитки. — Как, кстати, и любой репортер в городе. Большинство из них сейчас осаждает нашего представителя по связям с прессой и требует интервью с ведущим следователем.

— В моей повестке дня встреча с прессой пока не значится. — Ева взяла протянутую им банку пепси и нахмурилась. — Ты сказал «большинство». Означает ли это, что Надин Ферст с «Канала 75» уже оккупировала своим ядреным задом кресло в моем кабинете?

— И как ты догадалась? Я имею в виду не зад — всякому ясно, что он у нее классный.

— У тебя крошки печенья на рубашке, урод! Ты впустил ее в мой кабинет?

С видом оскорбленного достоинства Бакстер стряхнул крошки с рубашки.

— Попробовала бы ты отказаться от печенья с шоколадными чипсами! У каждого свои слабости, Даллас.

— Не морочь мне голову. Твой ядреный зад я пну позже.

— Ага, ты обратила на него внимание, милочка!

— Ну, укуси меня. — Отрывая крышечку с банки, Ева окинула его внимательным взглядом. — Слушай, как у тебя с нагрузкой?

— Ну, раз уж ты мой лейтенант, мне следовало бы сказать, что я загружен до потери пульса. Я как раз возвращался из суда, когда меня отвлек ядреный зад Ферст и ее печенье. — Бакстер набрал на щитке автомата свой код и заказал банку имбирного эля. — Мой парнишка пишет рапорт в трех экземплярах о нашем вчерашнем деле. Буйство в пьяном виде с тяжелыми последствиями. По словам жены, парень напился и пошел по бабам. Они подрались, когда он приполз домой; поколотили друг друга. Обычное дело, если верить соседям и предыдущим отчетам. Только на этот раз она выждала, пока он не отключился, и отхватила ножницами его причиндалы.

— Ого!

— Вот именно, — согласился Бакстер и отпил большой глоток. — Парень истек кровью еще до прибытия «Скорой». Жуткое зрелище, уж можешь мне поверить. А знаешь, что она сделала с его членом? Засунула в утилизатор мусора, чтобы уж наверняка положить конец его похождениям.

— Люблю основательность во всем.

— Вы, женщины, — холодные и жестокие существа. Взять, к примеру, эту нашу фигурантку. Она прямо-таки горда собой. Говорит, что феминистки по всей стране провозгласят ее героиней. Может, так оно и будет.

— Ладно, это дело закрыто. А есть что-нибудь горяченькое?

— У нас ровно столько незакрытых дел, сколько мы можем осилить.

— Какое-нибудь из них тебе дорого как память?

— Ты намекаешь, что я могу свалить свою нагрузку на кого-то другого? Я твой навеки, Даллас!

— Я хочу бросить вас с Трухартом на охрану свидетеля. В моем доме.

— Когда?

— Сейчас.

— Пойду позову мальчишку. — Когда они подошли к помещению для детективов, из-за тесноты именуемому «загоном», его лицо посерьезнело. — Они убили двух детей? Прямо во сне?

— Было бы хуже, если бы дети не спали. Вам с Трухартом придется поработать нянечками при свидетельнице. Это девятилетняя девочка. Можешь пока не регистрировать задание. Мне еще предстоит отчитаться перед Уитни.

Ева прошла через «загон» в средних размеров стенной шкаф, пышно именовавшийся ее кабинетом. Как она и ожидала, Надин Ферст, эфирная звезда «Канала 75», сидела за ее столом в ее шатком кресле. Она выглядела как картинка, высветленные прядками волосы были зачесаны назад, целиком открывая хорошенькое личико хитрой лисички. На ней был брючный костюм цвета спелой тыквы, ослепительно белая блузка каким-то таинственным для Евы образом придавала ей еще больше женственности.

При появлении Евы Надин захлопнула электронную записную книжку и вскочила:

— Не бей меня. Я приберегла для тебя печенье.

Не говоря ни слова, Ева указала большим пальцем себе через плечо и уселась в кресло, которое только что освободила Надин. Молчание затягивалось. Надин склонила голову набок.

— Разве мне не положено выслушать нотацию? Разве тебе не полагается наорать на меня? Разве ты не хочешь печенье?

— Я только что из морга. На оцинкованном столе лежит маленькая девочка. Горло у нее разрезано отсюда досюда. — Ева провела пальцем по своему собственному горлу.

— Я знаю. — Надин заняла единственный стул для посетителей. — Целая семья, Даллас! Конечно, шкуры у нас с тобой дубленые, но такое даже нас прошибает. Когда происходят подобные вещи, общество имеет право знать хоть какие-то подробности, чтобы принять соответствующие меры для собственной безопасности.

Ева ничего не ответила, лишь выразительно подняла брови.

— Да, я здесь не только в погоне за рейтингом! — стояла на своем Надин. — Нет, я не говорю, что рейтинг тут вообще ни при чем или что мне не хочется вонзить свои репортерские зубы во что-нибудь сочное. Но неприкосновенность жилища должна что-то значить. Как и безопасность детей.

— Обратись к представителю по связям.

— Ему нечего сказать.

— Зато мне есть что тебе сказать, Надин! — Ева вскинула руку, не давая Надин возразить. — Ладно, ты и сама знаешь, как я отношусь к репортерам, которые ради сенсации готовы помешать следствию. То, что у меня есть на данный момент, не поможет обществу, и у меня нет охоты давать тебе внутреннюю информацию. Разве что…

Надин уселась поплотнее и скрестила свои фантастические ноги.

— Называй условия.

Ева прямо через стол дотянулась до двери и захлопнула ее, потом откинулась во вращающемся кресле и заглянула прямо в глаза Надин.

— Ты знаешь, как подтасовывать репортажи, как вешать лапшу на уши обществу, которое, по твоим словам, имеет право знать.

— Это все не ко мне. Я объективный репортер. — Чушь. Пресса не более объективна, чем последние рейтинговые данные. Тебе нужны детали, закрытые сведения, индивидуальные интервью и тому подобное? Я тебе все это скормлю. А когда я их возьму — а я их возьму, не сомневайся! — я хочу, чтобы ты их еще больше разукрасила в глазах публики. Чтобы ты представила их кровавыми людоедами, на которых крестьяне в Средние века охотились с вилами и дрекольем.

— Ты хочешь, чтобы пресса их осудила?

— Нет. — Зубы Евы обнажились, но это никак нельзя было назвать улыбкой, скорее звериным оскалом. — Я хочу, чтобы пресса их распяла. Ты мой второй эшелон, на тот самый случай, если законы оставят для них хоть малюсенькую щелку, в которую не протиснется отощавший глист. Да или нет?

— Да. Сексуальное насилие над жертвами было?

— Не было.

— Пытки? Увечья?

— Никаких. Мгновенная смерть. Чистая работа.

— Профессионал?

— Возможно. Их было двое.

— Двое? — Азарт охоты блеснул в глазах Надин, ее щеки загорелись возбужденным румянцем. — Откуда ты знаешь?

— Мне за то и деньги платят, чтоб я знала. Двое, — повторила Ева. — Никакого вандализма, уничтожения собственности, даже кражи не было, насколько мы можем сейчас судить. И на сегодняшний день ведущий следователь по делу считает, что уничтоженная семья была выбрана не случайно. Мне надо написать рапорт и поговорить с моим начальником. Я спала не больше трех часов. Все, Надин, уходи.

— Подозреваемые, версии, улики?

— В настоящий момент мы не исключаем ни одной из версий и исследуем все возможные улики, и так далее, и тому подобное. Мне тебя учить? Сама все знаешь. А теперь исчезни.

Надин встала.

— Не пропусти мой вечерний выпуск. Я начну распинать их прямо сегодня.

— Отлично. Да, еще один момент, Надин, — сказала Ева, когда Надин уже открыла дверь. — Спасибо за печенье.

Она написала рапорт, прочитала рапорты, представленные отделом электронного сыска и бригадой экспертов, работавшей на месте. Она выпила еще кофе, потом закрыла глаза и вновь мысленно прошлась по месту преступления.

Компьютер работал в звуковом режиме.

— Вероятностный тест! — приказала Ева. — Групповое убийство. Дело номер У-226989-ДС.

— Принято.

— Вероятностный тест с учетом данных о том, что убийцы могут быть знакомы с одной или более жертвами.

— Работаю… Вероятность — 88,32 процента, что одна или более жертв знала одного или более убийц.

— Вероятность того, что убийцы были профессионалами.

— Работаю… Вероятность — 96,93 процента, что убийцы были профессионалами и/или прошли специальную подготовку.

— Да, тут я с тобой согласна. Вероятность того, что убийцы были наняты третьим лицом или получили задание уничтожить жертв.

— Работаю… Спекулятивный вопрос. Слишком мало данных.

— Давай попробуем так. При наличии известных данных о жертвах, какова вероятность, что одна или все, жертвы были намечены для профессионального устранения?

— Работаю… Стопроцентная вероятность, так как все жертвы были устранены.

— Не халтурь, кретин! «Спекулятивный вопрос»… Жертвы еще не устранены! При наличии известных данных, отбросив все данные о случившемся после полуночи, какова вероятность того, что один или несколько членов семьи Свишер могли быть намечены для профессионального устранения?

— Работаю… Вероятность — менее пяти процентов. Без учета последовавшего убийства, данные лица не могли быть намечены для устранения.

— Вот и я так думаю. Так чего же мы не знаем об этой добропорядочной семье? — Ева сунула еще один диск в дисковод. — Компьютер, провести сортировку и проверку следующих данных, относящихся к списку клиентов Свишера Гранта. Затем провести сортировку и проверку данных, относящихся к списку клиентов Свишер Кили. Высветить всех лиц с уголовным досье или наблюдавшихся у психиатров, всех, имеющих военную или военизированную подготовку. Скопировать и отослать результаты на мой домашний компьютер.

— Принято. Работаю…

— Вот и работай.

Ева встала и вышла в «загон». Пибоди поднялась из-за стола ей навстречу.

— У меня есть жалоба. Как это получается, что Бакстер и другие парни едят печенье, а мне, вашей напарнице, не достается ничего?

— За все приходится платить свою цену. Мы идем к Уитни. У тебя есть что-то новое, о чем мне следует знать перед докладом?

— Я говорила с Макнабом. Чисто деловой разговор, — торопливо добавила Пибоди. — Мы даже почти не целовались. Фини бросил его на домашние телефоны и компьютеры. И еще компьютеры Гранта Свишера из его конторы. Он проверяет все звонки за последние тридцать дней. Пока ничего не нашел. Вы видели отчет «чистильщиков»?

— Видела. Ничего. Ни частички кожи, ни пылинки, ни волоска.

— Я проверяю персонал школы, — продолжала Пибоди, пока они втискивались в лифт. — Засекаю всякую хрень.

— Хрень? Что ты имеешь в виду?

— Ну, все, что не вписывается. В обеих школах довольно строгий отбор сотрудников, не подступишься. Практически надо быть готовым к канонизации, чтобы туда попасть, но кое-кто все-таки проскальзывает. Правда, пока крупной рыбы не было.

— Вытащи мне всех, кто прошел военную или военизированную подготовку. Даже если это были летние лагеря скаутов или рекреационные центры, где люди платят, чтобы поиграть в войнушку. — Ева потерла висок, выходя из лифта. — Экономка была разведена. Давай взглянем на ее бывшего. У детей были друзья. Надо будет узнать их имена. Надо будет проверить их родителей.

— Он вас ждет, — объявила секретарша майора Уитни, едва завидев их. — Детектив Пибоди, рада, что вы вернулись. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо.

Перед дверью кабинета Пибоди глубоко вздохнула. Она все еще побаивалась майора.

Уитни сидел за массивным письменным столом — крупный мужчина с лицом цвета шоколада и коротко остриженными черными волосами с заметной сединой. Пибоди знала, что он начинал уличным патрульным и проработал в полиции чуть ли не больше, чем она прожила на свете.

— Лейтенант. Детектив, рад, что вы вернулись к работе.

— Спасибо, сэр. Я тоже рада, что вернулась.

— Ваши письменные рапорты я получил. Лейтенант, вы крупно рискуете, взяв несовершеннолетнюю очевидицу под свою личную опеку.

— Более надежного места я не знаю, майор. К тому же несовершеннолетняя была эмоционально нестабильна. Ее особенно расстроила перспектива довериться социальному работнику из Службы защиты детей. Она — наш единственный свидетель, я сочла оптимальным решением держать ее как можно ближе, под постоянным наблюдением. Попытаться уравновесить ее эмоциональное состояние с целью получения от нее более подробной информации. Я назначила детектива Бакстера и офицера Трухарта для ее охраны. Неофициально.

— Бакстера и Трухарта?

— У Бакстера есть опыт, а Трухарт молод и как-то сразу располагает к себе. Сразу видно, что он хороший коп. А Бакстер не упустит ни единой детали.

— Согласен. А почему неофициально?

— На данный момент пресса еще не знает о существовании уцелевшей. Долго нам не продержаться, но пока небольшой зазор у нас еще есть. Как только репортеры узнают, узнают и убийцы. Эти люди хорошо подготовлены и обладают всеми необходимыми навыками. Высока вероятность того, что речь идет об операции, выполненной по чьему-то приказу.

— У вас есть доказательства?

— Нет, сэр. Но и доказательств обратного тоже нет. На данный момент мотив неочевиден.

«А искать надо именно мотив, — подумала Ева. — В этом деле узнаешь — почему, узнаешь — кто».

— В прошлом жертв пока ничего подозрительного не найдено, — добавила она. — Мы углубляем и расширяем проверку, я буду продолжать опрос свидетеля. Доктор Мира согласилась оказывать психологическую помощь и консультирование.

— Вы абсолютно уверены, что это не спонтанное убийство и не акт терроризма?

— Абсолютно, сэр. Мы ищем сходный почерк по международным каналам, но аналогичных случаев пока нет.

— Я требую, чтобы девочка находилась под круглосуточным наблюдением.

— Уже сделано, сэр.

— Имя Миры окажет весомое влияние на СЗД. Я тоже присоединю свой голос. — Кресло заскрипело, когда он откинулся на спинку. — Как насчет законных опекунов?

— Сэр?

— Девочка несовершеннолетняя. Кто ее законные опекуны?

— Дайсоны, майор, — поспешно вмешалась Пибоди, поскольку не успела поделиться с Евой этой информацией. — Родители той, другой девочки, которая была убита.

— Господи! М-да, вряд ли они будут вмешиваться в ситуацию и вставлять нам палки с колеса, но лучше бы вам на всякий случай получить их официальное разрешение. Неужели у девочки нет родственников?

— Бабушка с отцовской стороны живет в Вегасе. С материнской стороны все умерли. Братьев и сестер ни с одной стороны нет.

— Куда ни кинь, девчонке крупно не повезло, так? — пробормотал Уитни.

«Наоборот, ей крупно повезло, — подумала Ева. — Она осталась жива».

— Детектив Пибоди, — сказала она вслух, — вы говорили с бабушкой?

— Да, лейтенант. Уведомила ближайшую родственницу. Выяснила, что родная бабушка не является законным опекуном в случае смерти или инвалидности родителей. И, скажу вам честно, хотя она была шокирована и расстроена, она не выразила желания приехать сюда и попытаться получить опеку над несовершеннолетней.

— На нет и суда нет. Даллас, поговорите с Дайсонами при первой же возможности и уладьте это дело. Держите меня в курсе.

— Да, сэр.

Пока они шли обратно к лифту, Пибоди покачала головой.

— Не думаю, что сейчас лучшее время для беседы с Дайсонами. Я дала бы им еще, по крайней мере, сутки.

«Чем больше, тем лучше», — подумала Ева.

5

К тому времени, как Ева выехала из Управления и направилась в верхнюю часть города, уличные фонари уже начали загораться. При обычных обстоятельствах кошмарное уличное движение дало бы ей прекрасный повод порычать и поругаться, но в этот вечер она была рада отвлечься и хоть немного растянуть дорогу домой.

Она установила метод убийств и тип убийц. Она могла мысленно пройтись по месту преступления бессчетное число раз, шаг за шагом. Но она не могла обнаружить мотив.

Ева застряла в пробке, и, глядя на задний бампер переполненного сдвоенного автобуса, уже в который раз перебирала в уме детали дела. Насилие без страсти. Кровавое убийство без неистовства.

В чем же тут фишка? В чем выгода? В чем причина?

Действуя инстинктивно, Ева набрала личный номер Рорка на телефоне, висевшем на приборном щитке.

— Лейтенант?

— Как у тебя дела? — спросила она.

— Здоров, богат и мудр. А как у тебя?

— Ха! Я, как всегда, коварная, злобная и вредная. Его смех заполнил салон машины, и ей стало чуточку легче.

— Вот такая ты мне и нравишься.

— Ты где, Рорк?

— Пробиваюсь через эти чертовы пробки к родным пенатам. Надеюсь, ты делаешь то же самое.

— Поразительное совпадение! Как насчет отклонения от маршрута?

— А оно предусматривает еду и секс? — Он одарил ее лукавой улыбкой с экрана видеофона. — Честно говоря, рассчитываю на оба варианта.

«Странно, чертовски странно, — думала Ева. — Два года мы вместе, а эта его улыбочка до сих пор вызывает у меня сердцебиение».

— Возможно, позже, но первым блюдом в нашем меню стоит массовое убийство.

— Поделом мне за то, что взял в жены легавую сучку!

— Между прочим, я тебя предупреждала. Погоди минутку. — Ева высунулась из окна и накричала на разносчика рекламы, который чуть не снес ей левую фару, лавируя среди машин на скейтборде. — Полицейская машина, задница! Будь у меня время, вбила бы я твои яйца тебе же в глотку этим скейтбордом!

— Дорогая Ева, ты же знаешь, как меня волнуют и возбуждают подобные слова. Как же мне теперь не думать о сексе?

Ева втянула голову внутрь и бросила свирепый взгляд на экран.

— А ты думай о возвышенном, о вечном. Мне надо еще разок пройтись по месту преступления. И мне бы не помешала еще одна пара глаз.

— Работы у копа всегда хоть отбавляй. Тем более у моего копа. Говори адрес.

Она дала ему адрес.

— Встретимся на месте. И если ты приедешь первым, ради всего святого, не трогай печати на дверях. Просто подожди. О черт, парковка! Тебе же понадобится разрешение! Я…

— Не понадобится, — сказал Рорк и отключился.

— Все верно, — пробормотала Ева, уставившись на отключенный телефон. — Как-то я вдруг расслабилась и забыла, с кем имею дело.


Ева не знала, как Рорк улаживает досадные мелочи вроде разрешения на парковку, да и не хотела знать. Он как раз выходил из машины, когда она подъехала. Она поставила машину сзади и включила сигнал «На дежурстве».

— Славная улица, — заметил Рорк. — Особенно в это время года, когда кругом лежит палая листва. — Он кивнул на дом Свишеров. — Отличная недвижимость. Если они успели хоть что-то выплатить по закладной, по крайней мере, девочка не останется без гроша. Хватит того, что она осталась сиротой.

— Дом почти выкуплен, плюс у них есть стандартные страховки, вложения, сбережения. В деньгах она нуждаться не будет. В том-то все и дело, к совершеннолетию она получит кругленькую сумму. Они оба оставили завещания. Трастовые фонды для детей под управлением законных опекунов и финансовой фирмы. Это, конечно, не миллиарды, но люди убивают ради проездного на метро.

— Они сделали распоряжения относительно наследников второй очереди, если с детьми тоже что-то случится?

— Да. — Эту версию Ева уже тоже успела обдумать. Истребить семью и огрести легкие денежки. — Но здесь ваши не пляшут. Все пойдет на благотворительность. Детские дома, педиатрические центры. Причем адресатов несколько. Никто не получит слишком жирный кусок пирога. А индивидуально вообще никто не обогатится.

— А фирма?

— Рэнгл, партнер, наследует бизнес. Но у него железное алиби. И если у него есть связи, не говоря уж о кураже, чтобы заказать массовую резню, я съем свой жетон на завтрак. Нет, Рорк, эту семью счистили не ради денег. Во всяком случае, я такого мотива не усматриваю.

Рорк стоял рядом с ней на тротуаре, изучая дом. Старое дерево у входа, стряхивающее последние листья во дворик величиной с почтовую марку. Хорошая городская архитектура. Каменный горшок с геранью у дверей. Все выглядело так мирно, обыденно, солидно. Пока взгляд не падал на красный огонечек полицейской охранной системы и на желтую ленту с печатью, пересекающую входную дверь.

— Если бы речь шла о деньгах, — заметил Рорк, — исполнители потребовали бы кругленькую сумму, чтобы «счистить семью», как ты говоришь. — Он подошел вместе с ней к двери. — Я прозондировал почву, как ты велела. Нигде никаких слухов о подобных контрактах.

Ева покачала головой.

— В любом случае приятно вычеркнуть версию из списка, какой бы невероятной она ни была. Нет, Свишеры не были связаны с преступным миром. И с правительственными организациями тоже. Я тут поиграла с версией, что кто-то из них вел жизнь. Ну, вроде того, что было с Ривой пару месяцев назад — Рива Юинг, одна из служащих Рорка, к несчастью для себя, вышла замуж за двойного агента, который подставил ее в деле о двойном убийстве.

— И что же?

— Нет, это тоже не клеится. Никто из них не замечен в частых разъездах. Да они вообще никуда не ездили без детей, если на то пошло. В их компьютерах и телефонных разговорах тоже все чисто. Эти люди жили по расписанию. Работа, дом, семья, друзья. У них просто времени не оставалось на всякие глупости. К тому же… — Она замолчала и тряхнула головой. — Нет. Я хочу, чтобы ты составил собственное впечатление.

— Я не против. Кстати, я договорился, чтобы мою машину отогнали. Таким образом, моей прелестной жене придется отвезти меня домой.

— Да тут десять минут до наших ворот.

— Каждая минута, проведенная с тобой, дорогая Ева, для меня драгоценна!

Ева покосилась на него, пока декодировала электронную печать.

— Ты действительно хочешь заниматься сексом?

— Я же еще жив. Пока дышу, буду хотеть. Рорк вошел в дом вместе с ней и огляделся, когда Ева включила свет.

— Уютно, — констатировал он. — Обставлено со вкусом. Все хорошо обдумано, все на своих местах. Приятная цветовая гамма. Городской семейный стиль.

— Они вошли через эту дверь, — заметила Ева. Рорк кивнул.

— Отличная охранная система. Много вспомогательных устройств и автоматических сигналов. Ее непросто было обойти.

— Твое производство?

— Да. Сколько им потребовалось, чтобы проникнуть в дом?

— Фини считает, минуты четыре.

— Значит, они были хорошо знакомы с системой; возможно, знали коды. Но главное, они знали, что им нужно, — добавил Рорк, изучая панель сигнализации. — Хитрая штука. Тут надо, чтобы ручонки не дрожали. И необходимо точно настроенное оборудование. Видишь, вспомогательные механизмы включаются почти мгновенно при любой попытке взлома. Они должны были точно знать, чего ждать, что и где искать. Они должны были отключить основные и вспомогательные механизмы одновременно еще до того, как начали вводить или считывать коды.

— Ну, значит, профессионалы. Рорк пожал плечами.

— Безусловно, для них это был не первый выход на работу. Скорее всего, у них была идентичная система, и они на ней тренировались. Для этого требуется время, деньги, стратегическое планирование. — Рорк отошел от панели, стараясь подавить в душе досаду, что одно из устройств, изготовленных его фирмой, не выполнило своего предназначения. — Но ты ведь и не думала, что жертвы были выбраны произвольно?

— Нет, не думала. Судя по тому, что мне удалось установить на месте — и показания свидетельницы это подтверждают, — один из них поднялся наверх и ждал там, пока второй прошел сюда. — Показывая дорогу, Ева направилась в кухню. — Было темно, только уличные фонари светили через окна, но у них были приборы ночного видения. Иначе и быть не могло. Кроме того, Никси описала пустые блестящие глаза.

— Ну, это могло быть плодом детского воображения — глаза чудовища. Но, скорее всего, ты права: это были приборы ночного видения. А где была она?

— Вон там, лежала на скамейке, — показала Ева. — Если бы он как следует осмотрелся, если бы уделил время обыску кухни, он бы ее увидел. Но она говорит, что он прошел сразу в комнату экономки.

— Значит, он знал, куда идти. Знал план дома или бывал здесь раньше.

— Я проверяю тех, кто проводил ремонтные работы или поставки провизии, но, по-моему, тут что-то другое. Откуда тебе знать расположение всех комнат, если ты, к примеру, пришел установить стиральную машину или отремонтировать туалет? Откуда тебе знать, где живет экономка?

— У нее была связь с кем-нибудь?

— С мужчинами она не встречалась в течение последних нескольких месяцев. Было у нее несколько подруг, но они подозрений не вызывают. Пока что.

— Ты не думаешь, что она была первичной мишенью?

— Совсем сбрасывать ее со счетов нельзя, но нет, я так не думаю. Он прошел прямо сюда, — повторила Ева и сама вошла в жилище экономки. — Он был заизолирован с головы до ног. Иного объяснения просто нет — «чистильщики» не нашли ни единой частички кожи, принадлежащей кому-то постороннему. Никси говорит, он двигался совершенно бесшумно, стало быть, на нем была специальная обувь. Подошел прямо к постели, схватил ее за волосы, вздернул голову вверх и перерезал горло. Правой рукой.

Рорк наблюдал, как Ева имитирует движения Убийцы. Она действовала быстро и уверенно, ее глаза были совершенно бесстрастны.

— Штык-нож, судя по отчету Морса. Лаборатория пока молчит, но, думаю, они смогут точно установить тип оружия. Потом он бросает ее, поворачивается, выходит. Свидетельница находится вон там, у самой двери, но с другой стороны. Сидит на полу, привалившись к стене. Если бы он оглянулся, он бы ее увидел. Но он не оглянулся.

— Уверенность или излишняя самонадеянность? — спросил Рорк.

— Я бы сказала, уверенность. К тому же он не оглянулся, потому что не ожидал никого увидеть. — Она вдруг задумалась. — Почему он не ожидал никого увидеть?

— А с какой стати ему кого-то ждать?

— Люди не всегда остаются в постели всю ночь. Они встают в туалет или, например, их что-то тревожит, и они не могут заснуть. Или просто им вдруг захотелось дурацкой апельсиновой шипучки. Как же это получается: ты такой дотошный, такой профессионал, но не обыскиваешь дом, в который проник?

Рорк задумался, вновь оглядев комнату экономки. «Да, — подумал он, представляя, как он сам пробирался бы по темному дому. — Я непременно осмотрелся бы по сторонам». Ему случалось в прошлом проникать в чужие дома и брать чужие вещи. И он никогда ничего не принимал как должное.

— Хороший вопрос. Хорошо, что ты его задала. Может быть, они — он — уверены, что все будут на своих местах, потому что их собственный мир устроен именно так?

— Что ж, это версия. Итак, он выходит, — продолжала Ева, — возвращается к парадной лестнице и поднимается. Почему? Зачем, когда есть черная лестница? Прямо вон там. — Ева указала на дверь. — Вот этим путем Никси поднялась на второй этаж. По черной лестнице. Пибоди предположила, что они воспользовались парадной лестницей, поскольку она ближе к хозяйской спальне. Это не лишено вероятности. И в то же время возвращаться назад, делать крюк — это лишняя трата времени и усилий.

— А они ничего не тратят даром… По-моему, все гораздо проще: они не знали, что есть вторая лестница.

— Точно! Но как они могли упустить эту деталь, если так хорошо знали все остальное?

Рорк подошел к двери, провел ладонью по косяку, осмотрел ступеньки:

— Эта лестница не была построена вместе с домом.

— Откуда ты знаешь?

— Дом построен в конце девятнадцатого века, неоднократно перестраивался и ремонтировался. Но эти ступеньки совсем новые. Вот эти перила, например. Это искусственный материал двадцать первого века. — Рорк присел на корточки. — Да и сами ступеньки тоже. И работа не слишком аккуратная. Я бы не удивился, если бы узнал, что это самоделка. Они сами построили эту лестницу, не обивая пороги, чтобы добиться разрешения на перепланировку. Они никому об этом не докладывали, поэтому черная лестница не фигурирует в официальных чертежах, схемах и планах, которые могли попасть в руки убийц.

— И откуда ты такой умный? Ты прав. На официальном поэтажном плане этой лестницы нет, я проверяла. Но это еще не означает, что убийцы или один из них не побывали в доме. Возможно даже, это был кто-то из друзей или соседей. Но ведь это комната экономки. И это ее лестница.

— Ну, вот тебе лишнее подтверждение того, что экономка не была первичной мишенью. И вряд ли убийцы близко ее знали или раньше заглядывали в ее жилище.

— Она была лишней. Их целью была семья.

— Не кто-то из членов семьи, — вставил Рорк, — а вся семья в целом.

— Ну, если бы не вся, зачем убивать всех?

Ева провела Рорка предполагаемым путем убийцы.

— Кровавый след из спальни экономки ведет вот сюда, к правой стороне лестничной площадки. Вот здесь более концентрированное кровавое пятно, видишь?

— И никаких кровавых следов на самой лестнице. Значит, защитные костюмы они сняли здесь, перед тем как спуститься вниз.

— Еще одно очко в пользу штатского.

— Я думаю, тебе следует придумать для меня какое-то другое определение. «Штатский» — это звучит так банально… и даже презрительно в твоих устах. Как насчет «внештатного специалиста по всем вопросам»?

— Ну да. Мой личный внештатный специалист. Не отвлекайся, умник. Они убили взрослых еще до того, как девочка успела подняться по черной лестнице. Она видела, как они вышли из этой комнаты и разделились. Каждый вошел в одну из оставшихся спален. На этом этаже есть еще две комнаты: кабинет и игровая. Ванная детей в конце коридора. Но они направились прямо в спальни. Исходя из одних только чертежей, они не могли быть на сто процентов уверены, какая именно комната является спальней.

— Нет, не могли. — Чтобы удовлетворить свое любопытство, Рорк заглянул в одну из комнат. Домашний кабинет: компьютер, мини-холодильник, полки с оборудованием, безделушки, семейные фото. Маленькая раскладная кровать, сплошь покрытая следами работы «чистильщиков». — Вот эта, к примеру, достаточно просторна для спальни.

Ева позволила ему бродить где вздумается. Он остановился в дверях спальни мальчика, и она увидела, как его лицо окаменело. «Брызги крови на спортивных плакатах, — подумала она, — кровь на постели».

— Сколько лет было мальчику? — спросил Рорк.

— Двенадцать.

— Где были мы с тобой в этом возрасте, Ева? Уж точно не в уютной комнатке, не в окружении своих маленьких сокровищ. Но, господи боже, чего это стоит — войти вот в такую комнату и прикончить спящего мальчишку? За что?..

— Я собираюсь это выяснить.

— Ты это выяснишь. Ну что ж…

Рорк вышел из комнаты. Ему не раз приходилось видеть кровь. Да и проливать ее тоже. Но оказаться в этом доме, где обычная семья жила своей обычной жизнью, увидеть спальню, где невинная мальчишеская жизнь была оборвана во сне… Рорк был потрясен.

— Кабинет не уступает по размерам этой спальне. — Он усилием воли заставил себя вернуться к делу. — Мальчик запросто мог бы оказаться на другом конце коридора.

— Значит, они должны были наблюдать за домом или изучать его изнутри, чтобы точно знать, кто где спит. Если они наблюдали за домом снаружи, им пришлось потратить уйму времени, чтобы установить распорядок. Установить, где и когда зажигается свет. Впрочем, при наличии приборов ночного видения и других средств слежения они могли запросто увидеть, что творится даже за опущенными шторами. — Ева перешла в хозяйскую спальню. — Морс говорит, что экономку и обе жертвы мужского пола убил один и тот же человек. Второй взял на себя женщин на этом этаже. Значит, роли они распределили заранее. Никаких разговоров, никаких лишних движений. Я даже подумала о роботах-убийцах.

— Слишком дорого, — живо возразил Рорк, — да и ненадежно в подобных ситуациях. И зачем посылать двух роботов? Зачем удваивать затраты и усложнять программирование? Всю работу мог выполнить один. Это при условии, что у тебя есть все необходимые средства, доступ к запрещенным роботам, которых нет на свободном рынке, не говоря уж об умении программировать их на взлом охранных систем и массовое устранение людей.

— Да я и не думаю, что это были роботы. — Ева перешла в спальню девочки. — Я думаю, это было сделано человеческими руками. И не важно, как это выглядит на первый взгляд. Каким бы холодным и бездушным ни казалось это преступление, здесь было нечто очень личное. Нельзя перерезать горло девочке, если это не личное дело.

— Да, это очень даже личное дело. — Рорк подошел к ней, взял за плечи и принялся растирать их. — Спящие дети им ничем не угрожали.

«Теперь в этом доме поселились демоны, — подумал он. — Жестокие призраки. С руками, обагренными детской кровью. Те же демоны гнездятся в наших душах и постоянно нашептывают нам о пережитых ужасах».

— Может быть, первичной мишенью были именно дети, — заговорила Ева. — Или, допустим, кто-то из членов семьи был потенциальным носителем компрометирующей информации. И они убили на тот случай всех, если носитель компромата успел поделиться с другими.

— Нет.

— Нет? — Она вздохнула и покачала головой. — Наверное, ты прав. Если убийцы боялись какого-то компромата, им пришлось бы удостовериться, что информация не ушла за пределы дома. Им пришлось бы угрожать, запугивать, пытать. Им пришлось бы проверять базы данных по всему дому, чтобы убедиться, что информация не загружена в какой-нибудь компьютер. А у них было жесткое расписание: вошли, убили, вышли. Оно не оставляло времени на поиски чего бы то ни было. Все выглядит очень по-деловому. Но все равно это личное дело.

— Не так уж они умны, как им кажется, — пробормотал Рорк.

— Вот с этого места прошу поподробнее!

— Умнее было бы забрать ценности или разгромить дом. Тогда это было бы больше похоже на ограбление со взломом. Или порубать жертв в капусту. Тогда это выглядело бы как работа психопата.

Ева невольно засмеялась.

— А знаешь, ты прав. Ты чертовски прав. Тогда почему же они так не поступили? Наверное, все дело в сатанинской гордости. Они очень гордились своей работой. Да, ты это здорово придумал! Это уже кое-что, а у меня ничего не было. Полный ноль. Я всегда знала, что есть веская причина, по которой я решила обзавестись тобой.

— Как говорится, чем богаты. — Рорк взял ее под руку, и они начали спускаться по лестнице. — Но это неправда, что у тебя ничего нет. У тебя есть твоя интуиция, твои знания, твое упорство. И у тебя есть свидетель.

— Угу. — Ей пока не хотелось думать о свидетеле. — Скажи, с какой стати тебе могло бы понадобиться уничтожать целую семью? Я имею в виду не тебя лично, я рассуждаю гипотетически.

— Спасибо за такое уточнение. Ты снимаешь камень с моей души.

— Свишер был адвокатом, — продолжала Ева размышлять вслух. — Семейное право…

Рорк вскинул голову:

— Это уже любопытно, ты не находишь? Ева пожала плечами.

— А его жена была диетологом, консультировала семьи. Предположим, Свишер проиграл дело — или выиграл — и тем самым разозлил своего клиента или его оппонента. Или, допустим, она нажала не на те кнопки, и чей-то перекормленный ребенок или взрослый клиент откинулся на ее диете. Дети ходили в частные школы. Может, они поцапались с кем-то из других детей, а у тех были обидчивые родители…

— Сколько путей перед тобой открыто!

— Да, только надо найти единственный верный. Они вышли из дома на улицу, и Ева уселась за руль своей машины.

— Кто-то из взрослых мог иметь роман на стороне с чьей-то женой или мужем, — заметил Рорк. — Мы знаем из истории, что это иногда сильно раздражает.

— Я эту версию проверяю. Но она не подтверждается. Похоже, у этих двух был по-настоящему прочный брак, и превыше всего они ставили семью. Всюду ездили вместе, гуляли вместе. Всей семьей. Впечатление такое, что у них просто времени свободного не было на внебрачные связи. Ведь секс требует времени.

— Бесспорно.

— Я ничего не нашла в их данных, среди их вещей, в их расписаниях, что указывало бы на любовный роман. Ну, пока не нашла, — добавила она, отъезжая от тротуара. — Никто из соседей ничего подозрительного не видел. Можно предположить, что один из убийц жил в этом районе, или у них было поддельное разрешение на парковку, или — господи боже! — они приехали на метро, черт бы его побрал, и взяли такси в паре кварталов отсюда. Но никакого подтверждения всему этому я не нахожу.

— Ева, прошло меньше суток.

Через зеркальце заднего вида она бросила взгляд на тихий дом, стоявший на тихой улице.

— А кажется, гораздо больше.


Еве всегда казалось странным, что Соммерсет материализуется в вестибюле как повторяющийся кошмар, она никак не могла к этому привыкнуть. Но еще удивительнее было увидеть его там в сопровождении маленькой светловолосой девочки. Волосы девочки, пышные и волнистые, ярко блестели, как будто их только что вымыли и расчесали. «Кто это сделал? — подумала Ева. — Малышка сама справилась со своей гривой или Соммерсет ей помог?» При мысли об этом ей стало не по себе.

Но девочка вроде бы с ним вполне освоилась, даже доверчиво держала его за руку. О ее ноги терся кот.

— Какая радушная встреча! — Рорк движением плеч сбросил пальто. — Как поживаешь, Никси?

Она взглянула на него своими голубыми глазищами и чуть было не улыбнулась.

— Ничего. Мы испекли яблочный пирог.

— Да ну? — Рорк наклонился и подхватил кота. — Обожаю яблочный пирог.

— Я испекла маленький из остатков теста и яблок. — И тут огромные голубые глаза остановились на лице Евы. — Ты их уже поймала?

— Нет. — Ева перебросила куртку через столбик перил, и впервые за всю историю их знакомства Соммерсет не стал ворчать или насмехаться над этой ее привычкой. — Такое расследование требует времени.

— Почему? По телевизору копы всегда быстро находят плохих парней.

— Это же не кино! — Ей хотелось подняться наверх, позволить себе отключиться на пять минут, чтобы очистить мысли, а потом вернуться к делу и пересмотреть его пункт за пунктом. Но эти глаза продолжали смотреть на нее с упреком и мольбой. — Я же тебе сказала: я их найду. И я сдержу слово.

— Когда?

Ева чуть было не выругалась, забыв на мгновение, что существуют слова, которые не следует произносить при детях, но Рорк ласково провел рукой по ее Руке и заговорил первым:

— А ты знаешь, Никси, что лейтенант Даллас — лучший коп во всем городе?

Озадаченное выражение пробежало по лицу Никси.

— Почему?

— Потому что она не останавливается на полпути. Для нее все это так важно, что она начинает заботиться о людях, которые пострадали, и остановиться уже не может. Если бы кто-то из тех, кто мне дорог, пострадал, я хотел бы, чтобы за дело взялась именно она.

— Бакстер говорит, что она всем дает по яйцам.

— Ну, раз он так сказал… — Теперь Рорк широко улыбнулся. — Я с ним спорить не буду.

— Где они? — спросила Ева. — Где Бакстер и Трухарт?

— В вашем кабинете, — ответил Соммерсет. — Ужин будет подан через четверть часа. Никси, мы должны накрыть на стол.

Ева нахмурилась.

— Я как раз собираюсь…

На этот раз Рорк решительно взял ее за руку и крепко сжал.

— Мы спустимся.

— Мне надо работать! — запротестовала Ева, пока они поднимались по лестнице. — У меня нет времени…

— Нам придется выкроить время. Один час ничего не решит, Ева, а ради девочки мы должны создать хотя бы видимость, нормальной жизни, насколько это возможно. Ужин за столом — это нормально.

— Какая разница, где запихивать в себя пищу — за большим столом или у себя в кабинете? По-моему, всегда лучше делать два дела сразу. Вот это нормально. Это по-деловому.

— Просто ты ее боишься.

Ева замерла на ходу, ее глаза превратились в узенькие щелочки, похожие на прорези бойниц.

— Да как у тебя язык повернулся сказать такое?!

— Потому что я тоже ее боюсь.

Ева мгновенно успокоилась.

— Правда? Нет, правда ? Или ты это просто так говоришь?

— Эти огромные глаза, полные горя, и отваги, и страха. Что может быть более пугающим? Вот она стоит перед нами, такая маленькая, с этими пышными волосами, в чистеньких джинсиках и свитерке… И требует. Прямо-таки излучает властность. Мы обязаны ответить на ее вопросы, а у нас ответов нет.

Ева перевела дух и оглянулась на лестницу.

— Я даже всех вопросов еще не знаю.

— Вот поэтому мы поужинаем вместе с ней и сделаем все возможное, чтобы показать ей, что мир не окончательно спятил, что в нем есть еще кое-что нормальное. Что-то человеческое.

— Ну ладно, ладно. Только сначала я должна выслушать рапорты моих людей.

— Встретимся внизу. Через четверть часа. Кое-что нормальное она нашла в своем кабинете, где двое копов, явно совершивших набег на ее кухню, усердно работали челюстями и в то же время изучали убийство. На ее настенные экраны были выведены фотографии всех спален дома Свишеров со всеми жертвами, а Бакстер и Трухарт тем временем энергично поглощали говядину.

— Бифштекс! — Бакстер подцепил на вилку еще кусок. — Ты хоть знаешь, когда я в последний раз ел такой бифштекс? Я бы поцеловал тебя, Даллас, но с набитым ртом это неприлично.

— Соммерсет сказал, что можно, — с просительной улыбкой добавил молодой и наивный Трухарт, все еще носивший униформу.

Ева лишь пожала плечами и повернулась лицом к экранам.

— Ну, и что вы думаете?

— Все, что отмечено в твоем отчете, подтверждается. — Бакстер продолжал жевать, но лицо его стало серьезным. — Чистая работа. И гнусная. Даже без свидетельницы могу сказать, что действовали, по крайней мере, двое, и действовали они чертовски быстро. Судмедэксперт прислал результаты токсикологической экспертизы. Никаких наркотиков, никаких лекарств ни в одном из тел. Никаких наркотиков не найдено на месте. Даже болеутоляющие только в виде травяных настоев и мазей.

— Вписывается в профессию жены, — пробормотала Ева. — Не было оборонительных ранений, не было сопротивления, с места ничего не украдено. Никаких следов, — добавила она. — У «чистильщиков» все по нулям. Вы передали свои текущие дела?

— С большим удовольствием. — Бакстер воткнул вилку в новый кусок бифштекса. — Теперь Кармайкл меня ненавидит как тяжелый случай гонореи. Я на седьмом небе.

— Ваша смена на сегодня окончена. Явитесь завтра с восьми ноль-ноль. Двойное дежурство. Будете сидеть с ребенком и проверять имена, которые я вытащила из списка клиентов Свишера. Всех, у кого обнаружится хотя бы штраф за неправильную парковку, проверять по полной программе! Их самих, их семьи, друзей, сослуживцев, соседей и домашних животных. Будем искать, пока не найдем!

— А что с домоправительницей? — спросил Бакстер.

— Проверю ее сегодня вечером. Мы проверим их всех, включая детей. Школу, внешкольные занятия, соседей, где они делали покупки; где ели, где работали, где играли. К тому времени, как мы с этим покончим, мы будем знать этих людей лучше, чем они сами себя знали.

— Целая куча имен, — заметил Бакстер.

— А нам понадобится только одно.


Хотя все ее мысли были заняты убийством, Ева послушно ела жареного цыпленка и пыталась говорить о чем угодно, только не о расследовании. Но о чем, черт побери, прикажете говорить с малолеткой за столом?

Они не часто пользовались парадной столовой. «Ну, по крайней мере, я не пользовалась», — признала Ева. Гораздо проще перехватить что-то у себя наверху. Впрочем, грех было бы назвать это пыткой: сидеть за большим полированным столом при пылающем камине, вдыхать запах тонких блюд и ароматических свечей.

— Почему вы едите так шикарно? — спросила Никси.

— Меня не спрашивай. — Ева ткнула вилкой в сторону Рорка. — Это его дом.

— А мне завтра идти в школу?

Ева заморгала от неожиданности. Она не сразу сообразила, что вопрос адресован ей и что Рорк не собирается приходить ей на помощь.

— Нет.

— А когда я пойду в школу? Ева ощутила ломоту в затылке.

— Я не знаю.

— Но если я не буду учиться, я отстану. А когда отстаешь, тебя выгоняют из оркестра, и ты не можешь играть. И в театр не пускают. — Слезы навернулись ей на глаза.

— Ну, видишь ли…

«Вот дерьмо!» — Это, конечно, не вслух.

— Мы можем устроить, чтобы пока ты занималась дома. Здесь, — деловито пояснил Рорк.

«Как будто, — подумала Ева, — он на свет родился для того, чтобы отвечать на коварные вопросы».

— Ты любишь школу?

— Ну, в общем, да. А кто будет мне помогать делать уроки? Мне всегда папа помогал.

«Ну уж нет! — мысленно продолжала Ева. — Ни за что. На это дело они меня не подвигнут даже с помощью динамита».

— Мы с лейтенантом в школе не были отличниками. А вот Соммерсет мог бы тебе помочь.

— Я больше никогда не вернусь домой. Никогда не увижу маму, и папу, и Койла, и Линни. Я не хочу, чтобы они были мертвые!

«Вот он, мой шанс, — решила Ева. — Может, она еще и ребенок, но она свидетельница». Дело сервировали на стол вместе с жареным цыпленком. Слава богу.

— Расскажи мне, что они все делали в тот день. Весь день, до того, как это случилось. — Рорк начал было возражать, но Ева лишь покачала головой. — Все, что ты помнишь.

— Папе пришлось накричать на Койла, потому что он утром проспал. Он вечно встает слишком поздно, когда все утром спешат. Мама сердится, когда глотаешь завтрак второпях, потому что есть надо правильно.

— Что вы ели?

— Мы поели на кухне. Овсяную кашу и фрукты. — Никси аккуратно разрезала стрелку спаржи и послушно съела. — Папа выпил кофе, ему можно одну чашку, а мы пили фруктовый сок. А Койл хотел новые роликовые коньки, а мама сказала: «Нет». И тогда он сказал: «Вот дерьмо!», а она на него та-ак посмотрела, потому что нельзя говорить «дерьмо», особенно за столом. А потом мы взяли наши вещи и пошли в школу.

— Кто-нибудь звонил по телефону?

— Нет.

— Кто-нибудь звонил в дверь?

Никси так же аккуратно отрезала кусочек цыпленка, прожевала, проглотила и только после этого ответила:

— Нет.

— Как ты добралась до школы?

— Папа нас проводил, потому что было не очень холодно. Когда бывает очень холодно, мы берем такси. А потом он идет на работу. А мама спускается вниз и работает там. А Инга пошла за покупками, потому что Линни должна была прийти после школы, и мама хотела, чтобы было больше свежих фруктов.

— Тебе не показалось, что мама или папа чем-то расстроены?

— Койл сказал «дерьмо» и не допил свой сок, поэтому мама его отругала. Можно мне их увидеть, хотя они мертвые? — Губы Никси задрожали. — Можно?

Ева знала, что это общечеловеческая потребность. И почему для ребенка все должно быть иначе?

— Я это устрою, но мне потребуется время. Как тебе сегодня было с Бакстером и Трухартом?

— Бакстер смешной, а Трухарт очень славный. Он знает много игр. А когда ты поймаешь плохих парней, можно мне тоже их увидеть?

— Да.

— Ну, ладно. — Никси опустила взгляд на свою тарелку и медленно кивнула. — Ладно.


— У меня такое чувство, будто меня подвергли Допросу третьей степени. — Ева начала устало разминать плечи, едва переступив порог своего кабинета.

— Ты отлично справилась. Я было подумал, что ты переусердствовала, когда заставила ее вспомнить весь день перед убийством, но ты была права. Ей надо было поговорить об этом. Поговорить обо всем.

— Я решила, что она все равно будет об этом думать. А если она расскажет, вдруг ей вспомнится что-то важное? — Ева села за стол и задумалась. — Вот уж чего я никак не ожидала, даже не думала, что я такое скажу… И, если ты когда-нибудь это повторишь, учти, я завяжу твой язык морским узлом! В общем, слава богу, что Соммерсет оказался рядом.

Рорк усмехнулся и присел на краешек ее стола.

— Извини, я не расслышал.

Ее взгляд потемнел, в голосе появился металл.

— Я не шутила насчет морского узла! Просто я говорю, что девочка вроде бы ладит с ним, а он вроде бы знает, как с ней справиться.

— Ну, он воспитывал свою собственную дочь, а потом еще и меня принял в семью. У него слабость к детям, попавшим в беду.

— Никаких слабостей у него нет, но с девочкой он ладит. — Ева устало провела пятерней по волосам. — Завтра я еще раз поговорю с Дайсонами, а там посмотрим, как пойдут дела. Может, мы переведем ее вместе с ними на конспиративную квартиру через пару дней. Сегодня я собираюсь сосредоточиться на экономке. Посмотрим, куда меня это приведет. Надо будет отправить памятку Пибоди, — спохватилась Ева. — Она уже была в школе. Пусть заедет туда завтра утром, возьмет для малышки домашнее задание и все, что нужно. Слушай, я как раз хотела тебя спросить: с какой стати ребенку рваться в школу, если есть законный повод прогулять?

— Вот уж о чем я понятия не имею. Может, для нее это как твоя работа для тебя и моя для меня. Нечто жизненно важное.

— Слушай, это же школа! Все равно что тюрьма!

— Я тоже всегда так думал. Возможно, мы были не правы. — Рорк наклонился и провел пальцем по ямочке у нее на подбородке. — Помочь тебе с этим делом?

— Разве у тебя нет своей работы?

— Кое-что есть, но я все это как-нибудь раскидаю. А пока я хочу помочь лучшему полицейскому детективу Нью-Йорка.

— Лесть тебе ничем не поможет. Ну ладно. В конце концов, ты знаешь эту охранную систему. Попробуй дозвониться Фини домой, обменяться данными. Может, вдвоем вы вычислите, какое оборудование понадобилось этим ублюдкам, чтобы ее обойти. И откуда они его взяли.

— Есть! — На этот раз он погладил ее по щеке. — У тебя был длинный день.

— Продержусь еще пару часов.

— Прибереги хоть немного сил для меня, — сказал он и ушел в свой кабинет.

Оставшись одна, Ева запрограммировала кофеварку на небольшой кофейник любимого напитка и вызвала на экране данные по Инге Снуд.

Она внимательно изучила фото с удостоверения личности. Привлекательная женщина, но не роковуха. Спокойная, можно сказать, домашняя. Интересно, искала ли Кили Свишер специально именно такую? Не вамп, не секс-бомбу, чтобы не искушать мужа.

Ну, каковы бы ни были ее требования, судя по всему, она нашла именно то, что искала. Инга проработала у Свишеров много лет. Дети выросли у нее на глазах, а своих у нее не было. Один брак, один развод, с самого начала работала домашней прислугой на полной ставке. Ева не могла понять, как может кто-либо добровольно взяться подчищать за кем-то еще, но решила, что люди разные бывают.

Финансовое положение Инги было стабильно, доходы соответствовали профилю работы, траты были вполне разумны.

«Все в норме, — подумала Ева. — Ну что ж, Инга, давай копнем глубже».

Час спустя она встала и бессильно уставилась на свою доску с графиком убийств.

Ничего. Ровным счетом ничего. Если и были какие-то тайны в жизни Инги Снуд, они были слишком глубоко спрятаны. Ее жизнь была до того нормальной, что Ева удивлялась, как сама Инга не умерла от скуки. Она работала, ходила за покупками, дважды в год ездила в отпуск: один раз — с семьей, на которую работала, а второй раз — на протяжении последних пяти лет — с парой других женщин в одно и то же курортное место на севере штата Нью-Йорк.

Она, конечно, проверит, действительно ли Инга ездила с этими женщинами, но она уже проверила их данные и ничего не нашла.

Ее бывший жил в Чикаго, вновь женился, имел ребенка, мальчика. Он выполнял канцелярскую работу в компании, поставлявшей провизию для ресторанов, за последние семь с лишним лет ни разу не совершил ни одного зарегистрированного путешествия в Нью-Йорк.

Предположение о том, что экономка могла что-то увидеть или услышать, пока покупала сливы, казалось просто нелепым. Но жизнь полна нелепостей, которые порой оканчиваются кровопролитием…

В ее кабинет вошел Рорк.

— Тут у меня по нулям, — объявила Ева, кивнув на экран. — Конечно, придется еще побегать, все перепроверить, но, я думаю, в конце концов мы ее запишем в случайные жертвы среди ни в чем не повинных прохожих.

— Мы с Фини пришли к единому мнению насчет оборудования, позволившего обойти охранную систему. Оно могло быть изготовлено вручную кем-то имеющим опыт в этом деле и доступ к первосортным материалам. Если же оно было куплено, искать надо среди военных, полицейских или разведывательных источников. Или на черном рынке. Таких запчастей не найдешь в ближайшем магазине бытовой электроники.

— Не слишком сужает район поиска, но вписывается в картину.

— Давай подведем черту на сегодня.

— Да, на сегодня все. — Ева скомандовала компьютеру сохранить записи и закрыла файл. — Завтра с утра поработаю здесь, потом меня сменят Бакстер и Трухарт.

— Я завтра покажу все это людям из моего мозгового треста. Вдруг кто-нибудь из них даст что-то более конкретное по охранной системе.

— Насколько мне удалось установить, никто из жертв не проходил военной подготовки и не имел никаких связей с обороной или разведкой, — говорила Ева по дороге в спальню. — Никаких связей с организованной преступностью, с военизированными организациями. По моим сведениям, они не играли в азартные игры, не изменяли друг другу, не увлекались политикой. Вообще никакой одержимости, кроме разве что «увлечения» женщины правильным питанием.

— Может, к ним, пусть даже случайно, попало нечто такое, что кто-то непременно хотел вернуть?

— Ну, тогда, если ты такой специалист по вторжениям со взломом, проникни в дом, пока он пуст, и возьми, что тебе надо. Зачем забираться в дом ночью и всех убивать? Все, что у них было отнято, это жизни. Свишеры мертвы, потому что кто-то хотел, чтобы они были мертвы.

— Согласен. Как насчет того, чтобы выпить по стакану вина и немного отдохнуть?

Ева чуть было не отказалась. Ей хотелось еще раз перебрать в уме все детали, рассортировать, пока не выскочит какая-нибудь лишняя фишка, не укладывающаяся в общую картину. Просто думать и думать, пока усталость не свалит ее с ног. И уж тогда ей ничего другого не останется, как на несколько часов забыться сном.

Их с Рорком жизнь никогда не будет похожа на жизнь Свишеров. Но она и не хотела такой жизни, как у Свишеров, она бы ее просто не выдержала. Уж слишком у них все было правильно, слишком прямым курсом они плыли. Но все-таки у них была жизнь. Это была их жизнь. И эта жизнь заслуживала уважения.

— Отличная идея. Оставим это дело вариться в собственном соку. — Она похлопала себя по лбу. — Все равно, сколько ни бьюсь, толку никакого.

— У меня имеется в запасе еще одна отличная идея.

Он повернулся так, чтобы они оказались лицом друг к другу, наклонил голову и слегка укусил ее за подбородок.

— Тебе бы только меня раздеть, вот и вся твоя идея!

— Я ее творчески развиваю, в том-то вся и соль.

Ева рассмеялась:

— Рано или поздно и у тебя фантазия иссякнет.

— Ты бросаешь мне вызов? Ну, что ж… Давай возьмем вино к бассейну и устроим заплыв.

— Я бы сказала, твои идеи раз от разу становятся все лучше и… — Она вдруг замолчала — и в следующую секунду бросилась бежать, услышав крик Никси.

6

Ева не знала, в какой это комнате, поэтому бежала просто на детский крик. На повороте коридора Рорк обогнал ее, и она ускорила шаг, так что в открытую дверь они влетели вместе.

Спальня была наполнена мягким, приглушенным светом. На кровати с четырьмя столбиками, застеленной белым кружевным покрывалом, громоздилась гора подушек. Кто-то — видимо, Соммерсет — поставил на столе у окна букет ярких желтых цветов. Ворвавшись в комнату, Ева едва не споткнулась о кота.

Посреди роскошной постели, закрыв лицо руками, сидела маленькая девочка и кричала так, словно кто-то рубил ее топором.

Рорк первым подбежал к Никси. Позже Ева подумала: это оттого, что у него уже был опыт общения с женщиной, страдающей кошмарами, в то время как сама она просто ими страдала. Он подхватил Никси на руки, стал успокаивать ее и гладить по волосам, хотя она вырывалась и даже била его.

Ева так и не решила, что ей делать, когда в дальней стене открылись двери лифта и в комнату вошел Соммерсет.

— Естественно, — пробормотал он. — Именно этого и следовало ждать.

— Мамочка! — Измученная борьбой Никси уронила голову на плечо Рорку. — Я хочу к мамочке…

— Я знаю, знаю. Прости.

Он повернул голову и провел губами по волосам Никси. Еве показалось, что это тоже вышло естественно. Это было именно то, чего следовало ждать.

— Они придут за мной! Они придут убить меня!

— Не придут. Это был сон. — Рорк сел, и Никси свернулась клубочком у него на коленях. — Это был просто очень плохой сон. Но здесь ты в безопасности, сама видишь. Со мной, с лейтенантом и с Соммерсетом. — Он похлопал по постели, и кот ловко вскочил на нее, несмотря на свой солидный вес. — Вот и Галахад тоже здесь.

— Я видела кровь. Я в крови?

— Нет.

— Надо будет дать ей успокоительное. — Отодвинув стенную панель, Соммерсет набрал код домашней аптечки. — Ей станет легче. Вот, держи, Никси. Выпей это для меня, хорошо?

Она спрятала лицо на плече у Рорка.

— Мне страшно в темноте.

— Тут не темно, но мы можем сделать свет поярче, если хочешь. — Рорк увеличил освещение еще на десять процентов. — Так лучше?

— Мне кажется, они в стенном шкафу, — прошептала девочка, и ее пальчики впились в его рубашку. — Мне кажется, они там прячутся…

Ева решила, что это тот самый случай, когда она может оказаться полезной. Она направилась прямо к стенному шкафу, открыла его и произвела полный досмотр, пока Никси наблюдала за ней.

— Вот видишь? Никого нет, — отрезала она. — Сюда никто не может проникнуть. Никто не пройдет мимо нас. Вот так обстоят дела. Защищать тебя — это моя работа. Именно это я и буду делать.

— А вдруг они тебя убьют?

— Многие пытались. До сих пор у них ничего не вышло.

— Потому что ты всем даешь по яйцам?

— Точно подмечено. Пей свое успокоительное.

Пока Никси пила, Соммерсет взял бразды правления в свои руки. Он сел на кровать, тихим голосом заговорил с девочкой, и наконец ее веки начали опускаться сами собой. Ева почувствовала, что внутри у нее все содрано и саднит. Она знала, что это такое — быть обреченной на ночные кошмары, когда на тебя наваливается нечто невообразимое. Боль, кровь, страх, агония… Даже после пробуждения остатки кошмара оставались с тобой, цеплялись за сознание.

Соммерсет встал и отошел от постели.

— Это должно ей помочь. Ее комната у меня на мониторе, если вдруг она опять проснется. Сейчас сон для нее — лучшее лекарство.

— Лучшее лекарство для нее — это арест преступников. И это моя работа, — заявила Ева. — Да, ее родителей все равно не вернуть, но она хоть будет знать, кто это сделал и почему. Она будет знать, что они заперты в камере. Вот это будет для нее самое лучшее успокоительное.

Ева вышла из комнаты Никси и направилась прямо в свою спальню. Чертыхаясь на чем свет стоит, она присела на валик дивана, стащила с себя башмаки, швырнула их через всю комнату, и ей стало немного легче.

И все равно она бросила на Рорка свирепый взгляд, когда он вошел.

— Это у нее теперь на всю жизнь? — Ева оттолкнулась от дивана и встала. — Она всю жизнь будет переживать это во сне? А нельзя ли вообще избавиться от кошмаров? Вырезать их из своей головы, как какую-нибудь чертову опухоль?

— Я не знаю.

— Я не хотела к ней прикасаться! Кто же я такая после этого?! Ради всего святого, Рорк, маленькая девочка кричала и плакала, а я не хотела к ней прикасаться и поэтому растерялась. Всего на минутку, но я растерялась, потому что знала, что у нее в голове. И, зная это, я тут же вспомнила его ! — Ева сдернула и отбросила плечевую кобуру. — И вот стою я там, смотрю на нее и вижу своего отца и кровь. Я вся в крови…

— Я взял ее на руки, а ты показала ей, что в стенном шкафу нет монстров. Каждый из нас делает то, что может, Ева. Зачем же ты требуешь от себя невозможного?

— Черт побери, Рорк! — Она повернулась волчком, раздираемая собственными демонами. — Я могу стоять над растерзанным телом, глазом не моргнув. Я могу жестко допрашивать свидетелей, подозреваемых, вытаскивать из них правду без всякой жалости. Я могу идти по пояс в крови, чтобы добраться, куда мне надо. Но я не могла пересечь комнату, чтобы справиться с этой девочкой! — Эта мысль глодала ее изнутри. — Значит, я бездушная? Господи, неужели я такая бездушная?

— Бездушная? Боже милостивый, Ева, что ты на себя напраслину взводишь? — Рорк подошел к ней, положил руки ей на плечи и крепко сжал их, когда она попыталась вырваться. — Наоборот, ты слишком остро все переживаешь. Настолько остро, что я просто не понимаю, как ты это выносишь. И если тебе порой приходится замыкаться, отторгать от себя некоторые вещи, это не бездушие. Это нельзя назвать недостатком. Это выживание.

— Мира говорила… не так давно она сказала мне, что после одной из наших бесед… это было еще до встречи с тобой… В общем, она тогда решила, что у меня впереди максимум года три, а потом я вся перегорю и больше не смогу работать.

— Почему?

— Потому что работа была для меня всем. Всем! — Ева подняла руки и вновь уронила их. — Это все, что у меня было. Работа заполняла меня целиком. Я не впускала… а может быть, просто не могла впустить в себя что-то еще, помимо работы. Может быть, как бы остро я ни переживала, внутри у меня что-то омертвело. Если бы так продолжалось и дальше, возможно, я омертвела бы вся целиком. К сегодняшнему дню я бы вся оледенела и разбилась на кусочки. Но и сейчас я должна делать что положено, Рорк, без этого я не выживу. У меня просто не будет желания жить.

— Со мной происходит то же самое. — Он прижался губами к ее лбу. — До встречи с тобой я думал только о том, чтобы преуспеть. Успех был моим богом. Победа любой ценой. И сколько бы прибыли я ни запихивал в свой карман, там еще оставалось много места. Пустоту заполнила ты. Две потерянных души. Теперь мы нашли друг друга.

— Я не хочу вина. — Ева обняла его обеими руками, ей хотелось близости. — И в бассейн не хочу. — Она прижалась губами к его губам. — Мне нужен только ты. Только ты!

— Ну, я-то у тебя есть. — Рорк подхватил ее на руки. — Сегодня и всегда.

— Быстро, — сказала она, дергая за пуговицы его рубашки, пока он нес ее к кровати. — Быстро, жестко, грубо! Я хочу почувствовать себя живой.

Рорк взошел на возвышение и не уложил ее, а рухнул на кровать вместе с ней, и они оба утонули в безбрежном море необъятной постели.

— Бери все, что я могу тебе дать.

Его рот накрыл ее грудь прямо через рубашку, она чувствовала, как его зубы покусывают ее кожу. Раскаленные стрелы пронзили ее, заполняя и согревая все холодные и темные уголки. Она вскинулась, прижимаясь к нему, целиком отдаваясь ему во власть. Ее тело содрогалось в отчаянном желании, сметавшем все сомнения, страхи, воспоминания о прожитом дне. Не осталось ничего, кроме их тел — горячих, сильных и жадных.

Ева вплела пальцы ему в волосы, заставила его поднять голову, и опять их губы слились в поцелуе. О этот вкус, эти твердые, полные губы, этот быстрый и ловкий язык! Легкие, царапающие, волнующие укусы, не причиняющие боли.

— Я твой. Возьми меня, почувствуй меня на вкус. Я с тобой.

Ее руки стали еще более нетерпеливыми, жадными, они отчаянно дергали его рубашку. Он столь же нетерпеливо начал раздевать ее.

Кожа Евы горела лихорадочным огнем, стук сердца громом отдавался под его руками и губами. Преследовавшие ее демоны, эти монстры, вечно прячущиеся по углам, были изгнаны страстью. Пока он был рядом с ней, демоны ей были не страшны.

Неистовство ее желания разожгло и его, словно электрическая искра от оголенного провода вспыхнула в его крови. Он подтянул ее выше, впился зубами в ее плечо, отбросил прочь все, что осталось от ее разорванной рубашки. Ева носила подаренный им бриллиант — сверкающую слезу на цепочке вокруг горла. Даже в темноте он различал этот блеск. Как и блеск ее глаз. В его мозгу мелькнула мысль: он отдал бы все на свете, жизнь и душу, за один этот взгляд. Лишь бы она смотрела на него этими своими янтарными глазами, и все ее существо светилось в них.

Ева потянула его за собой, и они перекатились через себя, не разжимая объятий. Беспорядочное сплетение тел на полуночном океане постели. Она обхватила его ногами, пристально заглянула ему в глаза.

— Давай! Быстро, жестко и… Да! О боже…

Он проник в нее, почувствовал, как она стиснула его в горячих и влажных бархатных тисках. Оргазм потряс ее тело. По нему волнами проходили долгие судороги, пока он вонзался в нее с неистовой силой. Ее бедра вскидывались, вбирая его все глубже, безжалостно подгоняя.

— Не закрывай глаза. Не надо, — хрипло прошептал он. — Смотри на меня, Ева.

Она обхватила дрожащими от напряжения руками его лицо.

— Я смотрю на тебя. Я тебя вижу, Рорк.


Утром она с облегчением узнала, что в список «нормального» не входит совместный завтрак с Никси. Может, это было мелочно с ее стороны, даже трусливо, но Ева чувствовала, что просто не сможет выдержать этот пытливый, вопрошающий взгляд, не влив в себя предварительно пару кварт кофе.

Она занялась тем, что было нормально для нее самой: приняла горячий, как кипяток, душ и быстро обсушилась горячим воздухом, пока Рорк просматривал утренний обзор биржевых сводок на компьютере в спальне.

Выпив первую чашку кофе, Ева открыла шкаф и вытащила пару брюк.

— Съешь яичницу! — приказал Рорк.

— Мне надо просмотреть кое-какие данные в моем кабинете, пока не прибыла остальная команда.

— Сначала съешь яичницу, — повторил он.

Мученически закатив глаза, она натянула рубашку, подошла, взяла его тарелку и сунула в рот пару кусков омлета.

— Я не имел в виду мою!

— Ну, так выражайся точнее, — бросила она в ответ с полным ртом. — Где кот?

— С девочкой, бьюсь об заклад. Галахаду ума хватит сообразить, что она охотнее поделится с ним завтраком, чем мы. — Чтобы это доказать, Рорк отнял у Евы тарелку. — Возьми себе свою порцию.

— Я больше не хочу. — Но она стащила у него с тарелки еще и кусочек бекона. — Большую часть дня меня не будет дома. Возможно, мне придется найти замену Бакстеру и Трухарту, прислать сюда пару патрулей. Ты не против?

— Чтобы весь дом был забит копами? С какой стати мне быть против?

Его сухой тон заставил ее улыбнуться.

— Я еду повидаться с Дайсонами. Может, мы перевезем Никси сегодня к вечеру, самое позднее — завтра.

— Никси — желанный гость в этом доме на все время, что может понадобиться, — очень серьезно сказал Рорк. — И это приглашение распространяется на всех и каждого, кого ты захочешь вызвать, чтобы присматривать за ней. Я не шучу.

— Знаю. Ты добрее меня. — Ева наклонилась и поцеловала его. — Я не шучу. — Она надела и застегнула кобуру. — Поскольку Дайсоны — ее законные опекуны, я смогу обойти Службу защиты детей и перевезти их всех на охраняемую конспиративную квартиру безо всякой регистрации, не оставляя следов.

— Ты думаешь, те, кто уничтожил ее семью, захотят доделать работу?

— Можно не сомневаться. Поэтому о ее местонахождении будут знать только те, кому это необходимо. И никаких бумаг.

— Ты обещала устроить ей прощание с семьей. Думаешь, это разумно?

Ева подобрала раскиданные вчера в припадке злости башмаки.

— Ей это необходимо. Уцелевшие в кровопролитии должны увидеть мертвых. Но ей придется подождать, сейчас это небезопасно. Кроме того, надо получить разрешение Миры, а потом пусть смотрит. Ей надо с этим справиться. Теперь это ее реальный мир.

— Ты права, я знаю. Но вчера она показалась мне такой маленькой на этой кровати… Мне впервые пришлось иметь дело с таким одиноким, потерянным ребенком. Тебе-то, конечно, не впервой.

Натянув башмаки, Ева так и осталась сидеть на подлокотнике дивана.

— Да, мне многое пришлось повидать. Но и ты уже видел нечто подобное в «Доче», — сказала она, вспомнив о построенном Рорком приюте. — А уж тебе самому пришлось пережить кое-что и похуже. Потому-то ты его и построил.

— Ну, мои мотивы были уж не настолько личными. Хочешь обратиться за помощью к Луизе?

Луиза Диматто, врач и правозащитница, возглавляла приют «Доча» для женщин и детей, пострадавших от жестокого обращения. Ее помощь не помешала бы, но Ева отрицательно покачала головой.

— Я не хочу втягивать в это дело новых людей… по крайней мере, пока. Особенно гражданских лиц. А сейчас мне надо подготовиться, пока не прибыли остальные. Если что-то получишь по поводу охранной системы, дай мне знать.

— Как только, так сразу.

Ева наклонилась и провела губами по его губам.

— Увидимся, умник.


Она была готова к работе, которую умела и любила делать. Пока Бакстер и Трухарт перепахивали ворохи бумаг, а Финн вместе со своим отделом электронного сыска и гражданским экспертом разбирали по кусочкам электронику, ей и верной Пибоди предстояло продолжить опрос свидетелей.

Ева не исключала, что убийцы были кем-то наняты и к этому моменту их уже нет в городе. А может, и в стране. А может, и на белом свете. Но, как только она найдет корень, она начнет двигаться вверх по стеблю, а потом обломает и эти ветки.

А корень был похоронен где-то в жизни обычной семьи.

— Обычная семья, — сказала Ева, когда в кабинет вошла Пибоди. — Мать, отец, сестра, брат. Но мы не знаем о них чего-то самого главного.

— И вам доброго утра, — чуть ли не пропела в ответ Пибоди. — Чудесный осенний день! Немного свежо, но деревья в вашем чудном парке выглядят очень красиво. «Последнее золото осени» — так, кажется, это называется. Да, простите, я вас прервала. Вы говорили?..

— Господи, какая муха тебя укусила?

— Мой день начался удачно. Можно сказать, ударно. — Пибоди ослепительно улыбнулась. — Вы понимаете, что я имею в виду.

— Не знаю и не хочу знать! И не начинай! — Ева потерла ребром ладони задергавшийся левый глаз. — Зачем ты это делаешь? Почему тебе непременно надо описывать во всех подробностях, как вы с Макнабом занимаетесь сексом?

Улыбка Пибоди стала еще шире.

— Это улучшает мне настроение. Ну, как бы то ни было, я только что видела внизу Никси, но мельком. Как она провела ночь?

— Ей приснился кошмар, она приняла успокоительное. Может, лучше обсудим моду или текущую политику, раз уж у нас пошел такой светский разговор?

— Я вижу, в отличие от меня, вы не в настроении, — проворчала Пибоди. — Итак, — продолжала она, поежившись под стальным взглядом Евы, — вы что-то говорили о семьях.

— Ну вот, теперь я вижу, что мы готовы к работе. — Ева указала на доску, где, в добавление к фотографиям с места убийства, она прикрепила прижизненные фотографии членов семьи, улыбающихся в объектив. — Распорядок. В каждой семье существует свой распорядок. Я заставила Никси рассказать мне, как они провели последнее утро перед убийством, и теперь я знаю их распорядок. Они вместе завтракали, отец ругал сына, потом проводил детей в школу по дороге на работу и так далее.

— Ясно.

— Тот, кто за ними наблюдал, мог тоже хорошо изучить их распорядок. Было бы нетрудно похитить одного из них, если бы именно этот один представлял собой проблему. Немного давления — и вы получаете полную картину, есть у вас проблема или нет. Значит, в нашем случае вся семья была проблемой. Это первое. Второе: следуя своему обычному распорядку, они вступали в контакты со многими людьми — клиентами, сослуживцами, соседями, продавцами, друзьями, учителями. И где-то кто-то из них пересекся с кем-то, кто не только желал им смерти, но и сумел осуществить свое желание. — Ева отступила от доски.

— Ладно, насколько нам известно, никто из членов семьи не ощущал угрозы, не выказывал беспокойства. Можно смело утверждать, что никакой подозрительный тип не подходил к кому-то из них со словами: «За это я убью тебя и всю твою семью!» Или с другими угрозами в том же роде. Судя по психологическому портрету этой семьи, если бы они были напуганы, они обратились бы в полицию. Они законопослушные граждане. Законопослушные граждане обычно верят в систему, в то, что система найдет способ их защитить.

— Все верно.

— Вот и отлично. Значит, если и была какая-то ссора или размолвка, никто из взрослых в этой семье не придал ей серьезного значения и не обратился в полицию. А может, это было так давно, что они больше не чувствовали опасности.

— Возможно, раньше были и угрозы, и обращения в полицию, — предположила Пибоди.

— Вот и поищи.

Ева повернулась к двери, потому что в этот момент в кабинет вошли Бакстер и Трухарт.


Через час, распределив задания между членами команды, Ева выехала из ворот.

— Сначала к Дайсонам, — сказала она Пибоди. — Хочу с этим разобраться первым долгом. А потом официально опросим всех соседей.

— Я не нашла никаких официальных жалоб, поданных кем-то из Свишеров или экономкой за последние два года.

— Продолжай поиск. Тому, кто это сделал, терпения не занимать.


Дайсоны жили в двухуровневой квартире, в хорошо охраняемом доме в Верхнем Уэст-Сайде. Еще не успев припарковаться, Ева заметила пару фургонов с логотипами известных телестудий.

— Чертовы утечки! — пробормотала она и ожесточенно хлопнула дверью, предоставив Пибоди включать сигнал «На дежурстве».

Швейцар запросил подкрепления и выставил у подъезда двух коренастых вышибал, отражавших атаки репортеров. «Умный ход», — подумала Ева. Она показала свой жетон и увидела облегчение, промелькнувшее на лице швейцара. Нетипичная реакция.

— Офицер…

Стоило ему это сказать, как голодная орда накинулась на нее. Вопросы посыпались градом, но она их проигнорировала.

— Сегодня после обеда в Центральном полицейском управлении состоится пресс-конференция. Представитель по связям с прессой сообщит вам подробности. А пока очистите проход, а не то я вас всех прикажу арестовать за нарушение общественного порядка.

— Это правда, что Линии Дайсон была убита по ошибке?

Ева стиснула зубы.

— По моему убеждению, убийство девятилетней девочки — это всегда чудовищная ошибка. Сейчас я могу сделать только одно заявление: все ресурсы нью-йоркской полиции будут брошены на розыск тех, кто в ответе за убийство детей. Дело активно расследуется, мы не исключаем ни одной из версий. Следующий, кто задаст мне какой-либо вопрос, — продолжала она, когда они вновь зашумели, — будет лишен аккредитации на официальной пресс-конференции. Более того, я подам на вас в суд за воспрепятствование правосудию и брошу вас всех в «обезьянник», если вы сию же минуту не сгинете с моих глаз, чтобы я могла выполнять свою работу.

Ева двинулась вперед, репортеры попятились. Распахивая перед ней дверь, швейцар пробормотал:

— Отличная работа.

Он вошел следом за ней, оставив двух горилл разбираться с настырной прессой.

— Вы, конечно, к Дайсонам, — начал он. — Они просили, чтобы их никто не беспокоил.

— Мне очень жаль. Мне придется их побеспокоить.

— Я понимаю. Буду вам признателен, если вы позволите мне позвонить им снизу и предупредить. Дайте им хоть пару минут, чтобы… Матерь божья! — Его глаза наполнились слезами. — Эта малышка… Я видел ее каждый день. Она была такая славненькая! Поверить не могу… Извините.

Ева ждала. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер лицо.

— Вы знали дочку Свишеров? Никси.

— Никси-Пиксиnote 7. — Он скомкал платок в кулаке. — Я ее так называл, когда она приходила в гости. Эти две девочки были как сестры. Сегодня в новостях говорили, что она цела. Никси. Она жива.

Ева прикинула, что росту в нем футовnote 8 шесть и он в хорошей спортивной форме.

— Как вас зовут?

— Спрингер. Керк Спрингер.

— Я вам сейчас больше ничего не могу сообщить, Спрингер. Это против правил. Но и у меня к вам есть пара вопросов. Тут многие приходят и уходят, многие проходят мимо по улице. Вы всех видите. Вы не обратили внимания, может, кто-то шлялся поблизости? Может, машина какая-нибудь незнакомая была запаркована неподалеку?

— Нет. — Он откашлялся. — Тут камеры слежения у входа. Я могу получить разрешение, достать вам диски и копии записей.

— Буду вам признательна.

— Все, что могу. Эта девочка, она была такая славненькая… Извините, я позвоню наверх. — Он помолчал. — Дайсоны… они хорошие люди. Приветливые. Непременно у них для меня словечко найдется. Понимаете? Никогда не забывают про мой день рождения. Или, скажем, про Рождество. Поэтому… сделаю все, что смогу.

— Спасибо, Спрингер. — Когда он отошел к телефону, Ева тихо сказала Пибоди: — Проверь его.

— Неужели вы думаете…

— Нет, но все равно проверь. Добудь имена остальных швейцаров и охранников, управляющего, ремонтников. Проверь всех.

— Квартира 6-Б, лейтенант. — Глаза Спрингера все еще слезились, когда он вернулся. — Слева от лифта. Миссис Дайсон ждет вас. Еще раз спасибо вам, что прогнали этих псов от подъезда. У людей такое горе, имеют они право на покой?

— Безусловно. Если что-то вспомните, Спрингер, звякните мне в Центральное управление.

Когда они вошли в лифт, Пибоди взглянула на экран своего карманного компьютера:

— Он женат, двое детей. Живет в Верхнем Уэст-Сайде. Уголовного досье нет. Работает здесь последние девять лет.

— Военная или полицейская подготовка?

— Нет. Но кое-какая подготовка у него наверняка имеется, а то не видать бы ему работы по охране такого здания.

Ева кивнула, вышла из лифта и повернула налево. Дверь в квартиру 6-Б открылась без звонка. Дженни Дайсон заметно изменилась с предыдущего дня. Постаревшая, бледная, с блуждающим взглядом, который Ева раньше уже замечала у жертв аварий, борющихся с шоком и болью.

— Спасибо, что согласились нас принять, миссис Дайсон.

— Вы нашли его? Нашли того, кто убил мою Линии?

— Нет, мэм. Можно нам войти?

— Я думала, вы пришли сказать нам. Я думала… Да, входите. — Она отступила от дверей и оглянулась на свою квартиру, словно видела ее впервые. — Мой муж… он спит. Ему вкололи снотворное. Он не может… Понимаете, они были так близки… Линии была папиной дочкой. — Она прижала пальцы к губам и покачала головой.

— Миссис Дайсон, почему бы нам не присесть? — Пибоди взяла ее под руку и подвела к длинному дивану, обитому яркой, бьющей в глаза красной тканью.

Вся комната была обставлена броско: крупные вещи, ослепительно яркие краски. Над диваном висела огромная картина, изображающая, как показалось Еве, воспаленный закат в оттенках алого, золотого и оранжевого. Телевизор с настенным экраном и мобильный экран с меняющимися картинками были выключены, высокое окно с тройным стеклом наглухо закрыто красными шторами.

В этой нарядной комнате Дженни Дайсон казалась особенно бледной. Тень, а не женщина из плоти из крови.

— Я ничего не принимала. Доктор сказал, что мне можно, даже нужно что-то принять, но я отказалась. — Ее пальцы непрерывно двигались, сплетались и расплетались. — Если бы я что-то приняла, я перестала бы чувствовать, верно? А мне необходимо чувствовать. Мы ходили посмотреть на нее.

— Да, я знаю. — Ева села в пурпурное кресло напротив нее.

— Доктор сказал, что ей не было больно.

— Нет, ей не было больно. Я понимаю, вам очень тяжело…

— У вас есть дети?

— Нет.

— Значит, вы не понимаете. Во всяком случае, я так не думаю. — Теперь в ее голосе послышался гнев, она словно бросала вызов: «Да как вы смеете претендовать на то, чтобы меня понять?» Но гнев быстро угас, голос снова стал тусклым от горя. — Она вышла из меня. Мы произвели ее на свет. Она была такая красивая! Такая милая, такая забавная! Счастливая. Мы вырастили счастливого ребенка. Но у нас ничего не вышло. Я ничего не смогла для нее сделать, понимаете? Я не смогла ее уберечь. Я не смогла оградить ее. Я ее мать, и я не смогла уберечь ее!..

— Миссис Дайсон. — Чувствуя приближение истерики, Ева заговорила резко. Дженни вскинула голову. — Вы правы, я не могу понять, что вы чувствуете, мне это не дано. Я не могу понять, что вам приходится переживать, через что вам еще предстоит пройти. Но одно я знаю точно. Вы меня слушаете?

— Да.

— Дело не в том, что вы сделали или чего не сделали, чтобы уберечь Линии. Это не ваша вина ни в каком смысле слова. Это было вне вашей власти, вне власти вашего мужа. Это дело рук тех людей, которые совершили преступление, и только их одних. Только они в ответе за все, больше никто. И вот уж это я, безусловно, понимаю так, как вы понять не можете, по крайней мере сейчас. Теперь Линии принадлежит нам тоже. Мы уже не можем ее защитить, но теперь мы будем служить ей. Мы будем представлять ее интересы. И вы должны сделать то же самое.

— Что я могу? — Ее пальцы продолжали двигаться, сцепляться и расцепляться.

— Вы дружили со Свишерами?

— Да. Мы были близкими друзьями.

— Кто-нибудь из них говорил с вами о своих тревогах или хотя бы о сомнениях относительно своей безопасности?

— Нет. Ну, иногда мы с Кили говорили о том, что этот город бывает похож на сумасшедший дом. О том, какие меры предосторожности приходится предпринимать, чтобы жить здесь. Но все это было так, общие разговоры.

— А в отношении их брака?

— Простите?..

— Вы с миссис Свишер были подругами. Она поделилась бы с вами, будь у нее роман на стороне? Или если бы она подозревала в этом своего мужа?

— Они… они любили друг друга! Кили никогда бы… — Дженни коснулась пальцами своего лица — виска, щеки, подбородка, — словно хотела убедиться, что она все еще здесь. — Нет, Кили не интересовалась другими мужчинами, и она доверяла Гранту. У них был очень прочный брак, они оба превыше всего ставили семью. Как и мы. Мы потому и стали друзьями, что у нас было очень много общего.

— У них обоих были клиенты. В этом плане бывали недоразумения?

— Бывали, конечно, трудности. Разочарования. Люди часто обращались к Кили в поисках чуда или мгновенного исцеления. И многие обращались, как говорится, не по адресу. Им нужна была коррекция фигуры, а не снижение веса, пластический хирург, а не диетолог. Они не были готовы изменить свой образ жизни. А метод Кили был направлен как раз на здоровый образ жизни. У Гранта тоже порой возникали проблемы. Было, например, множество тяжелых дел об опеке над детьми.

— Угрозы были?

— Нет, ничего серьезного. — Дженни слепо уставилась на красные шторы, закрывавшие всю стену за спиной у Евы. — Правда, некоторые клиенты требовали у Кили деньги назад, даже подавали в суд, потому что не достигали желаемого результата, набивая себе животы чипсами. Ну а на Гранта порой обрушивались недовольство и гнев, с которыми часто приходится иметь дело адвокатам, потому что они адвокаты. Но по большей части их клиенты бывали довольны. У них обоих была обширная клиентура, потому что они пользовались хорошей репутацией, и клиенты рекомендовали их своим друзьям и знакомым. Они нравились людям.

— А не были Свишеры когда-нибудь связаны с кем-то или с чем-то незаконным? Поверьте, вам не нужно их защищать, — добавила Ева.

Дженни нахмурилась.

— Они были людьми глубоко порядочными и уважали закон. Они считали себя обязанными подавать хороший пример своим детям. Грант любил шутить о бурных днях своей молодости, о том, как его однажды арестовали на первом курсе колледжа за косячок «травки». Он был так напуган, что с тех пор ни разу не нарушал закон. — Дженни привычным, как показалось Еве, движением подогнула под себя ноги. — У них обоих в детстве не было прочных семейных связей. Поэтому они так хотели создать для своих собственных детей солидную семейную основу. Они никогда не нарушали закон. Даже улицу не перебегали на красный свет. Ну, разве что «болели» за Койла слишком громко на его школьных матчах.

— Как вы договаривались, чтобы Линии осталась переночевать у них дома?

Дженни содрогнулась. Она опустила ноги, села очень прямо, стиснула руки на коленях.

— Я… Я спросила Кили, сможет ли она забрать Линии после школы и оставить ее на ночь. Это был будний день, а Кили обычно не разрешает ночевок накануне занятий в школе. Но на этот раз она согласилась с удовольствием, порадовалась за нас с Мэттом, потому что нам удалось зарезервировать люкс, чтобы отметить годовщину свадьбы.

— Как давно вы начали к этому готовиться?

— О, чуть ли не за два месяца. Мы никогда ничего не делаем в последнюю минуту. Но девочкам мы сказали только накануне — боялись, вдруг возникнет что-то непредвиденное и все придется отменить. Они так обрадовались! О боже… — Она обхватила себя руками и начала раскачиваться из стороны в сторону. — Линии сказала… Она сказала, что для нее это тоже как подарок.

— Никси часто приходила сюда?

— Да, да. — Дженни продолжала раскачиваться. — Они вместе играли, делали уроки. Иногда она оставалась ночевать.

— Как она сюда добиралась?

— Как? — Дженни заморгала. — Кто-то из них ее привозил или кто-нибудь из нас ее забирал.

— Они с Линии когда-нибудь выходили в город одни?

— Никогда! — Глаза Дженни наполнились слезами, она вытерла их рассеянным жестом. — Линии иногда жаловалась, потому что многим ее одноклассникам разрешалось самим ходить в парк, в кино или в торговые галереи. Но мы с Мэттом считали, что ей еще рано выходить из дому одной.

— А как обстояли дела у Свишеров с Никси?

— Точно так же. Я же говорила, у нас было много общего.

— Койла тоже никуда не пускали одного?

— Он был старше, и потом, он мальчик. Я понимаю, это сексизм, но именно так обстоят дела. Они держали его очень строго, но ему разрешалось уходить из дому с друзьями, только они должны были обязательно знать, где он. И он обязан был всегда носить с собой карманный телефон, чтобы они могли его проверить.

— Он когда-нибудь попадал в беду? Дженни покачала головой.

— Он был хорошим мальчиком. — Ее губы задрожали. — Очень хорошим. Правда, иногда он тайком приносил домой запрещенные сладости, но Кили все равно об этом знала. Для него это был самый крупный акт непослушания. Он безумно увлекался спортом, и, если бы он в чем-нибудь провинился, они не пустили бы его на тренировку. Койл никогда бы не рискнул своим обожаемым бейсболом.

Ева откинулась на спинку кресла, а Пибоди наклонилась вперед и тронула Дженни за локоть.

— Мы можем кому-нибудь позвонить… Вы хотели бы, чтобы кто-то побыл здесь с вами?

— Моя мать приезжает. Я сначала сказала ей, что не нужно, но потом перезвонила. Она скоро приедет.

— Миссис Дайсон, нам нужно договориться о Никси.

— О Никси?

— Вы и ваш муж являетесь ее законными опекунами.

— Да. — Дженни провела рукой по волосам. — Мы… Они хотели быть уверенными, что у Никси и будет… Я не могу, не могу думать! Она вскочила с дивана, увидев, что ее муж спускается по изогнутой лестнице. Он был похож на привидение — раскачивался на ходу с бессмысленным лицом. Было ясно, что седативные средства оказывают на него сильное действие. На нем ничего не было, кроме белых боксерских трусов.

— Дженни?

— Да, дорогой, я здесь! — Она бросилась к лестнице и обняла его.

— Мне приснился сон, ужасный сон. О Линии.

— Шшш… Тихо. — Дженни погладила его по волосам, по спине. Он качнулся к ней и чуть не упал. Она взглянула через его плечо на Еву. — Я не могу. Не могу. Прошу вас, вы не могли бы уйти? Уходите, я вас очень прошу!

7

Брак, по мнению Евы, представлял собой нечто вроде бега через полосу препятствий. Надо знать, когда прыгать через барьер, когда подползать под него, когда прекращать движение вперед и менять направление. У нее была работа, и в настоящий момент она предпочла бы продвижение вперед. Но раз уж она свалила на голову своему мужу чужого ребенка, надо было, по крайней мере, его подбодрить, тем более что пребывание ребенка в доме грозило затянуться на неопределенное время.

Стоя на тротуаре посреди людной улицы, Ева набрала номер Рорка и удивилась, когда он ответил сам. В следующую секунду она почувствовала себя виноватой, заметив промелькнувшее в его глазах выражение неудовольствия оттого, что его прервали.

— Извини, я могу перезвонить позднее…

— Ничего, я могу выкроить минутку, но только минутку. Что-то случилось?

— Возможно. Я не знаю. Просто предчувствие, но я должна им поделиться. Похоже, малышка задержится у нас дольше, чем я думала.

— Я же тебе говорил, она здесь желанный гость. Пусть живет сколько угодно. — Рорк отвернулся от экрана, и Ева увидела, как он вскинул руку. — Дайте мне минуту, Каро.

— Слушай, это может подождать.

— Договаривай. Почему ты думаешь, что она не переедет к Дайсонам через день-два?

— Они в плохой форме, и мой визит пришелся очень некстати. Но, в общем, я нутром чую… Я уж думала, может, отправить девочку к бабке? Кроме того, где-то со стороны отца есть сводная сестра. Просто на всякий пожарный. Может, на время, пока Дайсоны… скажем так, не придут в себя.

— Прекрасно, но пока этого не произошло, пусть живет у нас. — Рорк нахмурился. — Думаешь, им понадобится много времени, чтобы решиться ее взять? Недели? Месяцы?

— Я не знаю. Можно, конечно, привлечь СЗД, но уж больно неохота. Лучше бы обойтись без них. Так или иначе, я решила, что ты имеешь право знать: не исключено, что малышка задержится у нас дольше, чем мы предполагали.

— Мы с этим справимся.

— Ладно, извини, что помешала.

— Без проблем. Увидимся дома.

Рорк положил трубку, продолжая хмуриться. Он подумал о девочке, находящейся в его доме, о ее мертвых родителях и брате. У него было назначено совещание, шесть человек ждали его, но он решил, что они подождут еще несколько минут. Какой смысл обладать властью, если нельзя время от времени поиграть мускулами?

Он вызвал составленный Евой файл Свишеров с ее домашнего компьютера и начал проверять имена родственников Никси.


Они стучали во все двери, продвигаясь с востока на запад от дома Свишеров. Многие двери так и остались закрытыми — их хозяева работали. Но и те, что открылись, не добавили им ясности.

Ничего не видели. Ужасное происшествие. Трагедия. Ничего не слышали. Несчастная семья. Ничего не знаем.

— Что ты видишь, Пибоди?

— Растерянность, шок… а в подтексте облегчение, что это случилось не с ними. И добрая доза страха.

— Все как обычно в подобных случаях. А что все эти люди сообщили нам о жертвах?

— Хорошая, дружелюбная семья. Воспитанные дети.

— А вот это уже не похоже на наш обычный контингент, верно? Мы как будто оказались в другом мире, где люди пекут печенье и раздают его знакомым на улицах.

— Печенье мне бы не помешало.

Ева подошла к следующему зданию, числившемуся в ее списке как семейный дом.

— Район неудачный. Семьи, где в основном и муж, и жена работают. По рабочим дням такие люди в два часа ночи десятый сон видят.

Она еще раз оглядела улицу. Даже среди дня здесь почти не было движения. В два часа ночи на этой Улице, должно быть, тихо, как в могиле.

— Может, нам повезет, — вздохнула Пибоди. — Может, кто-то страдает бессонницей. Может, кто-то выглянул в окно в нужный момент. Или решил прогуляться… Впрочем, они бы сказали полицейским, если бы что-то видели. Когда вырезают целую семью, соседи пугаются. Если они хотят чувствовать себя в безопасности, они докладывают копам, если что не так.

Ева позвонила в дверь. В домофоне раздался треск, потом голос:

— Вы кто?

— Полиция Нью-Йорка. — Ева поднесла жетон к «глазку». — Лейтенант Даллас и детектив Пибоди.

— Откуда мне знать, что это правда?

— Мэм, вы смотрите на мой жетон.

— Может, у меня тоже есть жетон, но я же не из полиции!

— Вот тут вы меня поймали. Вы можете прочесть номер моего жетона?

— Я же не слепая, верно?

— Ну, с того места, где я стою, это проверить невозможно. Но вы можете проверить мое удостоверение личности, если позвоните в Центральное управление полиции и продиктуете им номер моего жетона.

— А может, вы украли жетон у настоящего полицейского? Тут людей убивают в их собственных постелях!

— Да, мэм, поэтому мы и пришли. Мы хотели бы поговорить с вами о Свишерах.

— Откуда мне знать, может, это вы их и убили?

— Простите?..

Этот голос раздался сзади. Взбешенная Ева обернулась и увидела женщину с рыжевато-золотистыми волосами, нагруженную хозяйственной сумкой. На ней был эластичный зеленый костюм, обтягивающий как вторая кожа, и мешковатый кардиган.

— Вы пытаетесь объясниться с миссис Гренц?

— Я пытаюсь делать свою работу. Полиция.

— Это я поняла. — Она поднялась на крыльцо. — Миссис Гренц, это Хильди. Принесла вам бублики.

— Что ж ты сразу не сказала?

После множества щелчков дверь наконец открылась. Еве пришлось опустить взгляд чуть ли не к полу — в женщине, открывшей дверь, было не больше пяти футов росту. Она была худа, как спичка и стара, как само время. На голове у нее криво торчал парик цветом чуть темнее ее сморщенной кожи.

— Полицию я тоже привела, — жизнерадостно сообщила Хильди.

— Тебя арестовали?

— Нет, они хотят только поговорить. О том, что случилось со Свишерами.

— Ну, ладно. — Она махнула рукой, словно отгоняя муху, и зашагала по коридору прочь.

— Моя хозяйка, — пояснила Хильди. — Я живу внизу. Она, в общем-то, ничего, только малость сдвинутая по фазе, как сказал бы мой старик. Вам надо войти и сесть, пока она в настроении. А я пока уберу ее бублики.

— Спасибо.

Помещение было забито вещами. «Дорогими вещами», — отметила Ева, пробираясь между столами, креслами, лампами, картинами, прислоненными к стенам. В воздухе пахло женской старостью — неповторимой комбинацией пудры, пыли, возраста, увядающих цветов.

Теперь миссис Гренц сидела в кресле, поставив крохотные ножки на скамеечку и скрестив руки на несуществующей груди.

— Целую семью зарезали прямо во сне!

— Вы знали Свишеров?

— Разумеется, я знала Свишеров. Я прожила в этом доме последние восемьдесят лет. Все видела, все слышала.

— Что вы видели?

— Мир катится прямо в пекло! — Миссис Гренц вздернула подбородок и вцепилась костлявыми узловатыми пальцами в подлокотники кресла. — Секс и насилие, насилие и секс. Содом и Гоморра. Только на этот раз никто не спасется. Никто не обратится в соляной столб. Все сгорит. Сами этого хотели. Вот и пожинайте, что посеяли.

— Хорошо. Не могли бы вы сказать мне, может быть, вы видели или слышали что-либо необычное в ту ночь, когда были убиты Свишеры?

— Глаза и уши у меня, слава богу, на месте. Вижу и слышу хорошо. — Она подалась вперед, в ее глазах загорелся фанатичный огонек. — Я знаю, кто убил этих людей.

— Кто же их убил?

— Французы!

— Откуда вам это известно, миссис Гренц?

— Потому что так оно и есть. Французы! — Для пущей убедительности она постучала пальцем по колену. — В последний раз, когда они пытались мутить воду, их отсюда выкинули пинком под задnote 9. Уж вы мне поверьте, они с тех самых пор держат на нас зуб и хотят отомстить. Если кого-то убивают в собственной постели, будьте уверены, это французы. Надежно, как деньги в банке.

Ева не была уверена, что означает тихий звук, вырвавшийся у Пибоди: вздох или смешок. Она решила его проигнорировать.

— Спасибо вам за сообщенные сведения… — начала Ева.

— Вы слышали, как кто-то говорил по-французски в ночь убийства? — спросила Пибоди. Ева бросила на нее тоскливый взгляд.

— Их нельзя услышать, девочка. Французы — они же коварные, как змеи. Ева поднялась на ноги.

— Спасибо, миссис Гренц, вы нам очень помогли.

— Нельзя доверять людям, которые едят улиток!

— Да, конечно, мэм. Мы найдем дорогу к выходу. Хильди с широкой ухмылкой встретила их в дверях.

— Чокнутая, но забавная, правда? Миссис Гренц! — Она повысила голос и заглянула в дверь. — Я пойду к себе.

— Бублики мне купила?

— Уже убрала на место. Идите и не оборачивайтесь, — сказала она Еве. — Никогда не знаешь, что еще ей в голову взбредет.

— У вас найдется несколько минут, чтобы поговорить с нами, Хильди?

— Без проблем. — Все еще держа хозяйственную сумку, Хильди провела их по коридору вокруг дома к своему собственному входу. — Вообще-то она моя двоюродная прабабушка, но ей хочется, чтобы ее называли миссис Гренц. Мистер умер вот уже лет тридцать назад. Я его никогда не видела.

Ее квартирка располагалась ниже уличного уровня, но казалась жизнерадостной и уютной. На стенах висели прикрепленные кнопками плакаты без рамок, по полу были разбросаны коврики всех цветов радуги.

— Я снимаю у нее эту квартиру. Ну, на самом деле аренду вместо меня выплачивает ее сын, а я неофициально за ней присматриваю. И за домом тоже. Видели, сколько барахла? Это еще что, наверху еще больше. Хотите присесть?

— Спасибо.

— Денег у нее очень много. Вот я и слежу, чтобы сигнализация была всегда включена и чтобы она не лежала беспомощная, если, не дай бог, споткнется и ногу сломает. Она всегда носит при себе сирену. — Хильди извлекла из кармана миниатюрное приемное устройство. — Если она упадет или что-то жизненно важное себе повредит, эта штука подает сигнал. Я для нее продукты покупаю, иногда слушаю ее ворчанье… Неплохая сделка в обмен на квартиру. Она, в общем-то, ничего, не вредная, иногда даже забавная.

— Давно вы здесь живете?

— Полгода… Нет, уже семь месяцев. Вообще-то я писательница — начинающая, но я над этим работаю. Меня такой расклад устраивает. Может, хотите выпить или перекусить?

— Нет, но спасибо за приглашение. Вы знали Свишеров?

— Немного знала. Во всяком случае, встречала их постоянно. С родителями я раскланивалась, но не более того. Мы, в общем-то, не были настроены на одну волну.

— То есть?

— Они были слишком… однолинейные, понимаете? Консервативные с большой буквы. Но симпатичные. По-настоящему симпатичные. При каждой встрече справлялись о миссис Гренц, спрашивали, все ли у меня в порядке. Многие и этого не делают. Детей я знала немного лучше. — Она на минуту закрыла рукой глаза. — Я пытаюсь все это как-то уместить в голове, пытаюсь понять, за что судьба так распорядилась их жизнью. — Когда Хильди открыла глаза, они были полны слез. — Они же просто дети! И, знаете, Койл был немного влюблен в меня. Это было так мило.

— Значит, вы часто встречали их?

— Конечно. Главным образом Койла. Девочку они никуда не пускали одну. А он иногда предлагал сходить вместо меня на рынок или проводить, продукты поднести. Я часто видела, как он с друзьями катается на скейтбордах. Он всегда махал мне рукой в знак приветствия или подходил поздороваться. — Вам не случалось видеть его в компании с кем-то незнакомым? С кем-то не из этих мест?

— Нет, никогда. Он был хороший мальчик. Старомодный. Во всяком случае, меня воспитывали не так. Очень вежливый, немного застенчивый — по крайней мере, со мной. Страшно увлекался спортом.

— Вы в тот день не заметили ничего необычного? Ну, может быть, кто-то приехал, кто-то уехал? Писатели обращают внимание на то, что происходит вокруг, не так ли?

— Конечно, наблюдательность очень важна. Надо все подмечать и запоминать. Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. — Хильди намотала на палец локон своих медно-рыжих волос. — А знаете, я и вправду вспомнила кое-что, о чем раньше не подумала, когда другие полицейские приходили с расспросами. Я тогда… у меня в голове ничего не держалось, когда я узнала об убийстве. Вы меня понимаете?

— Конечно. Что же вы вспомнили?

— Не знаю, имеет ли это какое-то отношение к делу, но я только сегодня утром вспомнила. В ту ночь… — Хильди поежилась и взглянула на Еву с виноватой улыбкой. — Слушайте, если я расскажу вам, что сделала кое-что не совсем законное, у меня будут неприятности?

— Мы здесь не для того, чтобы доставлять вам неприятности, Хильди. Мы пришли по поводу семьи из пяти человек, зарезанных в своих постелях.

— Ну хорошо. — Она перевела дух. — Хорошо. Иногда, когда я пишу допоздна или миссис Гренц уж очень сильно меня достает… Вы понимаете, с ней порой бывает не так-то легко. Она, конечно, смешная, но иногда от нее устаешь.

— Понимаю.

— Так вот, иногда я поднимаюсь на крышу. — Хильди ткнула пальцем в потолок. — Там такое славное местечко, можно посидеть, поглазеть по сторонам, поразмышлять о своем. Понимаете, иногда я поднимаюсь туда и выкуриваю косячок. Здесь я этого делать не могу. Если миссис Гренц вдруг спустится — а она иногда спускается — и учует… Нюх у нее, как у борзой. Ну вот, если она учует, она взбесится. Поэтому, если уж мне приспичит сделать затяжку… Вы только не подумайте, это не каждую ночь, ничего такого…

— Мы не из Службы по борьбе с наркотиками, и нас не смущает, если вы вдруг захотите расслабиться с «травкой».

— Ну и слава богу. Так вот, я сидела на крыше. Было поздно, я уже собиралась спуститься: устала, да к тому же «травка» нагоняет на меня сон. И я просто так огляделась по сторонам, без всякой цели, и увидела этих двух парней. Хорошо сложены — вот что я тогда подумала, понимаете? Первоклассное «мясо». Я ничего такого не заподозрила, даже когда пришли полицейские и я узнала про Свишеров. Но вот теперь я вдруг задумалась и вспомнила.

— Вы видели, как они выглядели?

— Да нет, я их не разглядела. Видела только, что они оба белые. Я видела их руки, лиц почти совсем не видела: все-таки я была слишком высоко. И еще я обратила внимание на походку. Они шли рядом, в ногу, словно маршировали. Не разговаривали, ну, как люди болтают по-приятельски, когда выходят прогуляться, а только раз-два, раз-два, и так до самого угла.

— До какого угла?

— Э-э-э, они шли на запад, к Седьмой авеню.

— Как они были одеты?

— Дайте подумать… Они были в черном с головы до ног. Деталей я не разглядела, вот только… Знаете, на них были такие мягкие трикотажные шапочки, которые можно натянуть прямо на лицо. Как же они называются?

— Горнолыжные?

— Точно! Вот такие. И у каждого в руке была спортивная сумка на длинном ремне. Мне нравится наблюдать за людьми, особенно когда они меня не видят. А эти двое были настоящие атлеты.

— Возраст?

— Я не знаю. Честное слово. Я же не видела их лиц, на них были эти шапочки, Натянутые прямо на нос, и вообще, я смотрела на фигуры. Но знаете, что еще я потом вспомнила и удивилась? Я их не слышала. Я хочу сказать, они не только не разговаривали, я не слышала их шагов. Если бы я не подошла к поручню в тот самый момент, когда они проходили мимо, я бы понятия не имела, что они там.

— Давайте поднимемся на крышу, Хильди. — Ева встала и направилась к двери. — Еще раз пройдем все поэтапно.


— Это след, — сказала Пибоди, когда они снова оказались на тротуаре. — Хоть и небольшой, но все-таки след.

— Это деталь. А детали очень важны. — Ева подошла к дому Свишеров, повернулась и посмотрела вверх, на крышу, на которой они только что побывали вместе с Хильди. — Они бы ее заметили, если бы им пришло в голову посмотреть вокруг. Они бы увидели, как она там стоит, заметили бы хотя бы силуэт. Но они уже сделали дело и были очень уверены в себе. Они не спешили, просто шли маршевым шагом к Седьмой авеню. Где-то у них была машина, пари держу. Законно запаркованная на уличной стоянке или в гараже. Уличная стоянка, конечно, лучше: не надо заполнять бумаги. Но на улице не так-то просто найти место, заранее на это рассчитывать нельзя, стало быть, не исключен и гараж.

— Угнанная машина? — предположила Пибоди.

— Было бы глупо. Глупо, потому что это оставляет след. Попробуй что-нибудь украсть, владелец тут же заявит. Можно, конечно, взять машину, сданную на длительное хранение, а потом поставить ее на место, пока не хватились. Но зачем? Все оборудование у них при себе, и оборудование, заметь, не дешевое. У них есть деньги. А значит, есть и собственный автомобиль, можешь не сомневаться. Скорее всего, не броский, не шикарный. — Ева покачалась с каблука на носок. — Обычная машина, и водитель наверняка соблюдает все правила движения.

Она направилась к Седьмой авеню тем путем, которым ушли преступники, восстанавливая их действия.

— Дело сделано, они покидают дом, уходят. Без спешки, без шума. Смотрят направо и налево — это у них отработано, — но им и в голову не приходит взглянуть вверх, и это прокол. Легкая небрежность, а вернее, излишняя самоуверенность. Возможно, они слегка под кайфом от только что пролитой крови, хотя ведут себя сдержанно. Но профессионал ты или нет, а убийство все-таки ударяет в голову, что ни говори. Идут молча, никаких разговоров. Идут прямо к машине, никуда не отклоняясь. Грузят сумки в багажник — их можно будет почистить или уничтожить позднее. Назад в штаб-квартиру.

— В штаб-квартиру?

— Держу пари, они именно так это и называют. Есть такое место, где они отчитываются о проделанной работе, обмениваются рассказами о проведенных операциях, тренируются, чистят перышки. И, держу пари, это место глубоко законспирировано.

Ева взяла их след. Она знала, что это ненаучный термин, но это был правильный термин. Она взяла их след и знала, что не упустит его, пока не найдет их.

На углу Седьмой авеню Ева огляделась. Сколько им пришлось пройти пешком? Сколько людей видели как они идут от мертвого дома, унося в своих спортивных сумках свежую кровь?

Всего лишь двое парней, возвращающиеся домой после быстрой разовой ночной работы.

— Отлови мне Бакстера, — приказала Ева. — Мне нужны имена.


Ее звали Мередит Ньюман. У нее была слишком большая рабочая нагрузка и слишком маленькая зарплата. Она всегда была рада сообщить об этом любому, кто хотел ее слушать. А с другой стороны, ей нравилось представлять себя современной мученицей, проливающей кровь и пот ради правого дела.

Раньше, в молодые годы, она воображала себя крестоносцем, работала и училась со страстью новообращенной. Но год на работе превратился в два, потом в пять, тяжелая нагрузка, бедность и безнадежность «правого дела» стали сказываться на ней.

В своих тайных фантазиях она представляла, как встречает сексуального красавца, буквально купающегося в деньгах. Она бы уволилась с работы. Ей никогда больше не пришлось бы копаться в бесконечных бумажках и проводить изнурительные проверки на дому. Ей никогда больше не пришлось бы сталкиваться с избитыми женщинами и детьми.

Но пока тот прекрасный день еще не настал, приходилось работать.

Вот и сейчас она направлялась на обычную проверку дома, не сомневаясь, что найдет двух грязных детей и накачанную наркотиками, лыка не вяжущую мать. Она уже давно потеряла надежду найти что-то иное. У нее давно уже не осталось сил принимать все это близко к сердцу. По ее подсчетам, только один из пятидесяти заблудших вступал на путь истинный и становился добропорядочным гражданином, честным налогоплательщиком.

Причем лично ей неизменно доставались под надзор остальные сорок девять.

Ноги у нее болели. Она сделала глупость и купила новые туфли, слишком для нее дорогие. Она не могла себе такого позволить на свою зарплату, но ей захотелось себя немножко побаловать. Она была в депрессии, потому что мужчина, с которым она время от времени встречалась на протяжении пяти недель, заявил, что она вгоняет в депрессию его и что им лучше расстаться.

Ей было тридцать три года, она не была замужем, у нее не было приятеля и вообще никакой светской жизни. И ей до того надоела ее работа, что хотелось руки на себя наложить.

Мередит шла, опустив голову. Для нее это была привычная поза, потому что ей не хотелось видеть ничего вокруг — грязь, копоть, людей. Она ненавидела этот город, ненавидела мужчин, торчавших в подворотнях и начинавших почесывать в паху, когда она проходила мимо. Она ненавидела запах отбросов — «городской парфюм» — и городской шум. Шум двигателей, клаксонов, голосов, механизмов, пульсирующий у нее в ушах.

До отпуска оставалось еще восемь недель, три дня и двенадцать часов. Ей казалось, что она не выдержит, не доживет. Черт побери, до следующего выходного ей оставалось всего три дня, но она сомневалась, хватит ли ей сил до него-то дожить.

Ей не суждено было дожить.

Мередит обратила внимание на визг тормозов — это была всего лишь еще одна нота в какофонии городских шумов, которые она научилась ненавидеть, как заразную болезнь. Легкий толчок в плечо показался ей всего лишь еще одной досадной помехой. Проявлением врожденной грубости, поражавшей всех, кто жил в этой вонючей дыре.

Потом голова у нее закружилась, перед глазами все посерело. Как во сне она почувствовала, что ее поднимают на воздух и куда-то бросают. Даже когда она приземлилась на полу фургона с заклеенными изолентой глазами и ртом, все это показалось ей нереальным. В голове промелькнула смутная, бессвязная мысль о том, что надо закричать, но тут легкий укол шприца окончательно лишил ее сознания.


К середине дня Ева и Пибоди опросили трех клиентов Кили Свишер и двух клиентов ее мужа. Они двигались, исходя из географической целесообразности, и следующей им опять попалась клиентка Кили.

Яна Угер оказалась женщиной весьма внушительных размеров. За время двадцатиминутного интервью она выкурила три сигареты с ментолом. А уж если она откладывала сигарету, то тут же бралась за пестрые леденцы из стоявшей возле ее кресла вазочки. Ее волосы были зачесаны наверх и напоминали залитый силиконом ананас. У нее была жирная кожа, обвисшие щеки и тройной подбородок. И отвратительный характер.

— Она была шарлатанкой! — Яна затянулась, выдохнула дым и прорезала воздух сигаретой. — Типичной шарлатанкой! Заявила, что не сможет мне помочь, если я не буду соблюдать режим. Я что, в казарме?!

— Когда-то были, — напомнила Ева.

— Откуда вы знаете? — Выщипанные брови на мгновение взлетели вверх. — Да, я три года оттрубила в армии. Там и познакомилась с моим Стью. Он пятнадцать лет прослужил своей стране. А я все эти годы была образцовой армейской женой, воспитывала двух детей. Это из-за детей я так растолстела, — заявила она и сунула в рот еще один леденец. — Я пробовала диеты, но у моего организма есть свои особенности…

«Например, неспособность перестать обжираться», — мысленно предположила Ева.

— В общем, у меня ничего не получалось, а наша медицинская страховка не покрывает услуги пластического хирурга. — Яна с хрустом раскусила леденец во рту. — Крохоборы! Они выставили условие, что я обязана полгода посещать лицензированного диетолога, а уж потом, если это не поможет, они должны написать мне официальную бумагу. Ну, я пошла к ней, к этой шарлатанке, выслушала весь этот бред. И что, вы думаете, было дальше? — Она сосала леденец с такой яростью, что Ева испугалась, как бы он не застрял у нее в горле. Это точно положило бы конец разговору. — Я вам скажу, что было дальше. Я набрала четыре фунта за два месяца! Нет, Стью-то как раз не против. «Любимого тела должно быть много», — так он говорит. Но я соблюдала все ее предписания! И что ж вы думаете, она подписала бумагу, что лечение не помогло? Нет, не подписала!

— И с этим у вас были проблемы?

— Чертовски верно! Она сказала, что я не прошла отбор. Да кто она такая?! От нее что, убудет — бумажку подписать, чтобы моя страховая компания оплатила счет? Меня от таких людей тошнит!

Она закурила новую сигарету и прищурилась сквозь дым, пахнущий горящей мятой.

— Вы поссорились с миссис Свишер?

— Уж не сомневайтесь, я высказала ей все, что думаю о ней и о ее режиме , и сказала, что подам на нее в суд. Я бы подала, но у нее муж крючкотвор, так какой смысл? Всем известно, они друг за дружку горой стоят, как куча дерьма! Но мне жаль, что их убили, — добавила она, спохватившись.

— Ваш муж теперь отставной военный, и он работает… — Ева сделала вид, что сверяется со своими записями.

— Охранником в универмаге «Поднебесный». На военную пенсию не разживешься, да к тому же мой Стью не любит дома сидеть. Он любит работать. Да там и страховка получше. Вот проработает там еще полтора года, и я смогу сделать пластику за их счет.

Кушай, кушай, сестричка, и тебе понадобится больше чем пластика. Потребуется отбойный молоток, чтобы тебя обтесать.

— Стало быть, вы оба были очень недовольны миссис Свишер.

— Ну, ясное дело! Она взяла с нас денежки, которые нам, между прочим, большим трудом достаются, и ничего не сделала.

— Это, конечно, досадно, тем более что вы не надеялись выиграть дело в суде. Должно быть, вам хотелось возместить свои моральные издержки каким-то иным способом?

— Ну, я всем знакомым рассказала, что она шарлатанка. — Ее тройные подбородки задрожали от удовлетворения. — А друзей у меня много, и у Стью тоже.

— Будь я на вашем месте, я бы захотела чего-то более осязаемого. Может, вы с вашим мужем пошли к мистеру и миссис Свишер требовать деньги назад?

— Бесполезно.

— Ваш муж был дома вчера ночью? Между часом и тремя?

— А где ж ему еще быть в час ночи? — возмутилась миссис Угер. — Вы о чем? Что все это значит?

— Это расследование убийства. В личном деле вашего мужа сказано, что он служил в военной полиции.

— Восемь лет. Ну и что?

— Вот я и подумала: когда ваш муж пожаловался своим приятелям на то, как с вами обошлась миссис Свишер, они могли принять ваш случай слишком близко к сердцу.

— Вы так подумали? Ну и зря. Люди не принимают близко к сердцу женщину в моем положении.

— Сочувствую. У вас нет родных или друзей, которые могли бы одолжить вам денег на пластическую операцию?

— Черт! — Яна Угер выдохнула дым и потянулась за новой конфетой. — Откуда ж у нас родные или друзья с такими деньжищами? Я сама из семьи военного, и мой отец погиб за родину, когда мне было шестнадцать. А родственники Стью живут в Огайо, работают на фабрике. Вы хоть знаете, столько стоит пластика? — возмутилась Яна и, смерив Еву взглядом, оскалила зубы. — Сколько вам стоила ваша?


Выйдя из здания, Ева вдруг остановилась на тротуаре.

— Думаешь, мне следовало обидеться? — спросила она. — Насчет «Сколько вам это стоило»?

— Будем считать, что она хотела сделать вам комплимент. А вот у меня есть двоюродная тетя, она наполовину француженка, и мне было очень обидно, когда миссис Гренц стала на них нападать. — Пибоди села в машину. — По-моему, этих Угеров надо вычеркнуть.

— Да. Ей ума не хватит, да и ресурсов тоже. А послужной список мужа чист, и даже работа в военной полиции не дала бы ему такой подготовки, какую мы ищем. К тому же он слишком стар и сам страдает избыточным весом, судя по данным в удостоверении.

— Он, конечно, мог просто нажать на нужные кнопки, но…

— Вот именно. Трудно поверить, что человек, женатый на такой женщине, настолько умен и дисциплинирован, что способен разработать подобную операцию.

— К тому же работает охранником в универмаге, в основном гоняет подростков. Такие люди умеют только браниться да жаловаться на жизнь.

— И такие, как они, не убивают целую семью в отместку за обиду, — согласилась Ева. — От нее, конечно, взбеситься можно, и он наверняка такой же, но они не тянут на хладнокровных детоубийц.

— А знаете, что еще? Те, кто это сделал, не производили никакого шума. Я имею в виду: никаких угроз. «Я подам на тебя в суд, шарлатанка!» — ничего такого. Знаю, нам все равно придется проверить всех жалобщиков, но это будет мимо кассы.

Ева вела машину и не отрывала глаз от дороги.

— Почему?

— Потому что тот, кто за этим стоит, должен был все предвидеть и действовать очень осторожно, верно? Он должен был владеть собой, чтобы все организовать. Что бы ни случилось — я имею в виду, что бы ни заставило его мстить этим людям, — ему пришлось выжидать. Он не мог раскрыть себя слишком рано. Он же хотел поквитаться. Но при этом не должен был оставить след.

Вот теперь Ева повернула голову.

— Гордость тобой переполняет мое сердце! Хотя, может быть, это соевая сосиска, которую ты уговорила меня съесть на ланч.

— Черт, лейтенант, вы заставляете меня краснеть. Хотя это тоже может быть из-за сосиски. — Пибоди побила себя кулачком по груди и деликатно икнула — Да, наверное, все из-за сосиски.

— Ну, теперь, когда этот факт установлен без тени сомнения, посмотрим, кто у нас там следующий в списке.

Пибоди включила компьютер, встроенный в приборный щиток, и вызвала на экран следующее имя адрес и кратчайший путь. Потом она наклонилась вперед, погладила приборный щиток, как любимую кошку, и заворковала:

— Хорошая машинка, красивая машинка! Умная машинка… — Она покосилась на Еву. — А кто добыл нам эту красивую, умную машинку?

— Хватит, Пибоди! Эту корову ты уже выдоила досуха.

— Да, но… Да ну вас. Смотрите, в ней телефончик звонит.

Покачав головой, Ева ответила на звонок:

— Даллас.

— Предлагаю размен ферзей, — раздался голос Надин. — Мой радар засек отчет о похищении. Женщина на авеню Б. Похитители бросили ее в фургон и скрылись.

— Пока не найден ее труп, она не мой клиент. Извини.

— Не торопись. Дело в том, что один из свидетелей ее узнал и даже потрудился известить об этом полицейских, прибывших на место. Сказал, что она социальный работник по имени Мередит Ньюман. Как только я узнала, сразу подумала, а не та ли это…

— Она из СЗД, была вызвана к Никси Свишер!

— Я еду на место, возьму несколько интервью. Думала, тебе будет интересно.

— Мы едем. Ни с кем не говори на месте, Надин. Дай сначала мне с ними поработать. Размен ферзей обсудим позже.

Ева отключила связь, резко повернула за угол и погнала машину на юг.

8

Ева сразу заметила фургон с логотипом «Канал 75», запаркованный на авеню Б. Она проскочила мимо и поставила машину во втором ряду, рядом с полицейской патрульной машиной, уже стоявшей у тротуара.

Надин она тоже заметила: трудно было не заметить эти великолепно причесанные, мелированные волосы и яркую синеву элегантного костюма, в котором теледива обычно выходила в эфир. Надин напоминала экзотический цветок на фоне застиранных рубашек и серого бетона. Она разговаривала с тремя завсегдатаями подворотен, но, завидев Еву, направилась к ней.

— Я не обещала не задавать вопросов, — тут же начала Надин. — Но я пока ничего не давала в эфир. Дежурный полицейский ушел в дом поговорить с женщиной, которая была свидетельницей похищения и утверждает, что узнала похищенную. Привет, Пибоди. Как ты себя чувствуешь?

— С каждым днем все лучше, спасибо. Ева бросила грозный взгляд на фургон.

— Убери камеры!

— Это городская улица, — возразила Надин. — Общественная территория.

— Надин, знаешь, почему я часто делюсь с тобой внутренней информацией? Потому что для тебя это не только сенсационные репортажи. Ты находишь время и силы подумать о людях, участниках истории. И даже ради рейтинга ты не отдашь на заклание этих людей, лишь бы протолкнуть свою смазливую рожицу в эфир.

Надин испустила долгий вздох.

— Черт бы тебя побрал!

— Убери камеры, — повторила Ева и подошла к троице из подворотни.

— Что вы видели? — начала она. — Что вы знаете?

Самый тощий из троих, обладатель смуглой, изрытой угрями физиономии, ухмыльнулся, демонстрируя, что уходу за зубами он уделяет даже меньше времени и усилий, чем уходу за кожей, и выразительно потер указательным пальцем о большой.

— Детектив Пибоди, — необычайно мягко заговорила Ева; ее глаза были холодны, как у акулы. — По вашему профессиональному мнению, что сейчас сделал этот индивид, возможно, ставший свидетелем преступления? Уж не вымогал ли он взятку у следователя Нью-йоркской городской полиции в обмен на дачу показаний?

— Со стороны дело действительно выглядит именно так, лейтенант.

— Нам с дружками нужна смазка! — возмутился угреватый. — Не подмажешь — не поедешь.

— Скажите, детектив, а какова бывает моя обычная реакция на подобное вымогательство?

— Ваша реакция, лейтенант, обычно состоит в том, чтобы отволочь вышеупомянутого индивида, а возможно, и его подельников, в участок по обвинению в препятствовании правосудию и полицейскому расследованию. Вы также выясняете, не имеется ли у индивида и/или его подельников прежних судимостей. В этом последнем случае вы не жалеете времени и сил, чтобы испортить им денек и по возможности превратить их дальнейшее существование в сущий ад.

— Вы совершенно правы, детектив. Благодарю вас. До тебя хоть что-нибудь дошло, задница?

Угреватый по-настоящему обиделся:

— Так смазки не будет?

— Угадал. А теперь повторяю вопрос. Что видел? Что знаешь?

— И вы меня арестуете, если не скажу?

Надо же, два правильных ответа подряд! Может, три — твое счастливое число?

— Вот дерьмо! Я видел, как эта длинноносая тут мимо проходила. Идет она, значит, и вид у нее такой, будто она уксусу нанюхалась. На нее без слез не взглянешь, но нам все равно делать не фига; ну, я и начал ей подмаргивать. А тут этот фургон подлетает. Вжик! И тут эти два чувака выскакивают из задних дверей. Подхватили ее с двух сторон, забросили внутрь, дверь захлопнули, и привет. Мы бы с дружками им этого так не спустили, да уж больно быстро они смылись. Ясно?

— Ясно. Как они выглядели? Чуваки, выскочившие из фургона.

— Как ниндзя. — Он повернулся к обоим своим дружкам и заручился кивками поддержки. — Как два чувака типа ниндзя, все в черном и в этих… ну… типа маски.

— А как насчет фургона?

— Тоже черный.

— Марка, модель, номера?

— Черт, откуда мне знать? Я не вожу фургон. Большой, черный, скользкий, как гусиное дерьмо. Надо полагать, еще один чувак за рулем сидел, только я его не видел. Я туда не смотрел. А длинноносая? Она даже не пикнула. Так быстро ее скрутили и внутрь запихнули, что она даже не пикнула. Ну и чего? Теперь мы в порядке?

— Теперь вы в порядке. Имя?

— Черт! — Он начал переминаться с ноги на ногу — Рамон. Рамон Паскаль. Я на условно-досрочном. Все по закону. Ищу работу. Так что болтать мне некогда.

— Ясно. Рамон, если ты что-то вспомнишь или твои дружки еще что-то вспомнят, можете связаться со мной в Управлении. — Ева протянула ему визитную карточку и двадцатку.

— Эй! — Даже радость, осветившая его лицо, ничуть не придала ему привлекательности. — Надо же, длинноносая, а соображаешь.

— До чего же ты любезен! — Ева повернулась к нему спиной.

— Вы вовсе не длинноносая, — сказала Пибоди когда они вошли в здание. — У вас изящный, тоненький носик.

— Для него все длинноносые, кто вынюхивает и сует нос в чужие дела. Копы, СЗД, офицеры по надзору и так далее. Для таких болванов, как Рамон, все мы длинноносые.

— А-а, ясно. Согласно рапорту, свидетельница находится на третьем этаже. Некая Минни Кейбл.

Стоило Еве бросить взгляд на закопченную, обшарпанную дверь двухместного лифта, как она сделала выбор в пользу закопченной лестницы, пропитанной запахами мочи и рвоты. Не успела она мысленно посетовать на этот досадный факт, как из-за двери на третьем этаже вышел полицейский в форме.

Ева отметила про себя, что он признал в них копов, даже не глядя на жетон, прикрепленный к ее брючному ремню.

— Завидная оперативность, лейтенант. Я вызвал детективов только что.

— Совпадение, офицер. Этот инцидент может быть связан с одним из наших дел. Эта женщина может сообщить нечто существенное?

— Она все видела. Она очень нервная, но она видела похищение и узнала жертву. Мередит Ньюман, Служба защиты детей. Я позвонил в СЗД, проверил. Есть такая. Должна была прийти сюда для проверки семьи.

— Хорошо. Отмените вызов детективов. Я свяжусь с Управлением после разговора со свидетельницей Подождите нас внизу. Все равно я заблокировала вашу машину. Когда здесь разберусь, мне потребуется ваш рапорт.

— Слушаюсь.

Пока он спускался, Ева бросила взгляд на Пибоди и заметила бусинки пота на лице своей напарницы. «Надо было подняться на лифте», — подумала она.

— Ты держишься, Пибоди?

— Да, со мной все в порядке. — Пибоди выудила из кармана бумажный носовой платок и обтерла лицо. — Есть небольшая одышка, но нагрузка мне полезна. Все в порядке.

— Если что пойдет не так, дай мне знать. Не стесняйся. — Ева подошла к двери и постучала. Из-за двери ей были отчетливо слышны крики и плач. Она различила три голоса. Два из них — детские.

Везет же ей с детьми на этой неделе!

— Полиция, миссис Кейбл.

— Но я же только что говорила с полицией. Расстроенная женщина — оно и понятно: как тут не расстроиться, когда на руках у тебя один ребенок, а за ногу цепляется другой? — открыла дверь. У нее были короткие светлые волосы, торчащие во все стороны, и тяжеловатая в бедрах фигура. Розоватая кроличья окраска белков глаз безошибочно выдавала в ней наркоманку — нюхальщицу дешевого наркотика, в просторечии именуемого «химкой».

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди. Нам хотелось бы войти.

— Я уже все рассказала тому парню. Господи! Ло-Ло, ну помолчи ты хоть две секунды! Извините, Дети взбудоражены.

— Это Ло-Ло? — улыбнулась Пибоди. — Привет! А ну-ка, пойдем сюда со мной.

Ева давно уже заметила, что дети положительно реагируют на Пибоди. Вот и эта малявка с такими же светлыми встрепанными волосами, как у матери, отклеилась от материнской ноги, доверчиво вложила свою ладошку в руку Пибоди и пошла с ней, что-то лепеча.

Идти было недалеко. Комната имела форму буквы L, причем короткая перекладина служила кухней. Но на полу были разбросаны игрушки, и девочка устремилась к ним, явно намереваясь поделиться сокровищами с новой подружкой.

— Я все видела вон оттуда, из окна, — указала Минни, перехватив младшую девочку поудобнее. У этой были большие, немигающие, как у филина, глаза и каштановые кудряшки. — Я ее ждала, я ее высматривала, — пояснила она. — Мисс Ньюман не верит… не верила, что я исправлюсь, не верила, что я отстану от «химки». Но я отстала. Вот уже полгода, как я чиста.

— Хорошо.

Ева подумала, что, если она сидела на «химке» немногим дольше, чем без нее, у нее есть шанс избавиться от покрасневших век и розоватых белков.

— Они хотели отнять у меня детей! Мне надо было исправиться ради детей, и я так и сделала. Они же не виноваты, что я испортила себе жизнь! Я больше не нюхаю «химку», и я хожу на собрания. Я сдаю анализы, и я чиста. Мне надо, чтобы мисс Ньюман подтвердила, что я могу сохранить статус профессиональной матери. Мне надо получать пособие, платить за квартиру, покупать еду и…

— Я свяжусь с СЗД и скажу им, что была здесь. Убедилась, что вы чисты, а ваши дети хорошо ухожены. И дом чисто убран, — добавила Ева.

— Я постаралась. Конечно, трудно поддерживать порядок, когда в доме дети, но грязи я не допускаю. Вот поднакоплю деньжат и перевезу детей в район получше, но пока эта квартира — единственное, что я могу себе позволить. Я не хочу испортить жизнь детям.

— Это я вижу. Детская служба пришлет вам другого представителя. Вы не потеряете свой статус из-за того, что случилось.

— Спасибо. — Минни спрятала лицо на шейке у малышки. — Извините. Знаю, нехорошо думать только о себе и о своих проблемах, когда эту леди похитили. Но я не хочу потерять своих детей.

— Расскажите мне, что вы видели.

— Я стояла вон там, у окна. Я нервничала, потому что мисс Ньюман меня недолюбливала. Нет, это не так, — поправилась Минни. — Ей было все равно. Ей было насрать на нас. — Она поморщилась, бросив взгляд на старшую девочку. — Извините. Я стараюсь не употреблять бранные слова при детях, но иногда забываю.

— Не беспокойтесь об этом. — Ева подошла к окну. Оттуда открывался отличный вид на улицу. Она ясно видела полицейскую машину и свою собственную. Видела, как грозят кулаками водители, которым приходится ее объезжать. — Вы стояли здесь?

— Да. Вот стою я там, держу Битс на руках, вот как сейчас. Говорю ей и Ло-Ло, что они должны вести себя хорошо. Мои глаза… — Она потерла кулаком левый глаз. — Когда посидишь на «химке», даже когда слезешь, они краснеют, если понервничаешь, или расстроишься, или просто устанешь. Ну а про меня можно было сказать и то, и другое, и третье. Но все-таки зрение меня пока не подводит… В общем, я ее увидела. Она шла вон оттуда.

Минни подошла ближе и указала пальцем.

— Она шла, опустив голову, поэтому лица я поначалу толком не разглядела. Но я знала, что это она. Я хотела отойти: вдруг она поднимет голову и заметит, что я за ней слежу? Но тут я увидела фургон. Он прямо подлетел, понимаете? Жутко быстро. Затормозил с визгом. И тут эти двое парней выпрыгнули сзади и набросились на нее. Р-раз! Схватили ее, прямо от земли оторвали. Вот тут я увидела ее лицо, правда, только на секунду. Она даже удивиться не успела, все было так быстро. — Минни щелкнула пальцами. — Бросили ее внутрь через открытые, двери, заскочили следом и умчались. Я тут же позвонила. Ну, может, через минуту: опомнилась не сразу. Понимаете, все было так быстро — мелькнуло, как будто и не было. Но это все-таки было! Я позвонила 911 и доложила, что видела. Они не подумают, что я имею к этому отношение? — внезапно забеспокоилась Минни. — Потому что она шла сюда, а я наркоманка.

— По-моему, вы не похожи на наркоманку, Минни.

Улыбка зажглась в ее глазах с покрасневшими веками.

— Славные детки, — заметила Пибоди, пока они с Евой спускались по вонючей лестнице. — Похоже, их матери нелегко приходится. Надеюсь, она выкарабкается.

Ева кивнула. Знакомые ей наркоманы — включая смутные воспоминания о ее собственной матери — больше думали о следующей дозе, чем о детях. У Минни был шанс.

Выйдя на улицу, она сделала знак Надин.

— Займись своими интервью, но имен не упоминай. Не хочу, чтобы похитители поняли, что мы подозреваем связь с убийством Свишеров.

— А ты подозреваешь?

Ева начала было говорить «не для записи», но решила, что при данных обстоятельствах это было бы просто оскорбительно.

— Нет, я не подозреваю, я точно знаю. Но если это просочится, считай, что Ньюман мертва. Не исключено, что она уже мертва, но наверняка мы этого знаем, а огласка для нее равносильна приговору. Кстати, было бы неплохо подогреть сочувствие к Минни Кейбл, бывшей наркоманке, которая избавилась от привычки нюхать «химку», чтобы обеспечить идущее своим детям. В этом духе. Она выполнила свой гражданский долг, позвонила и вызвала полицию. Только одно должно прозвучать четко и ясно, Надин: она не смогла дать никакого, даже самого приблизительного описания налетчиков.

— А она смогла?

— Нет. Пара парней, одетых в черное. Они были в масках и действовали быстро. Она не может указать ни рост, ни возраст, ни расовое происхождение, ничего. Когда будешь в эфире, постарайся, чтобы это было кристально ясно.

— Сделаю. Эй! — Щелкая высокими каблуками, Надин бросилась в погоню за Евой, зашагавшей прочь. — И это весь размен ферзей?

— На данный момент да, Надин. — Ева сбавила шаг и оглянулась. — Спасибо за наводку. Офицер! — продолжала она без паузы, подходя к патрульному. — Я слушаю ваш рапорт.


Ева сидела в тесном кабинете Службы защиты детей и изо всех сил старалась не ерзать. Она терпеть не могла такие места. Атавистическая ненависть, к которой примешивался безрассудный страх, пронизывала ее насквозь. Она знала, что ее страх беспочвен, знала, что он коренится в лживых байках ее отца, который старался запугать ее полицией и детскими учреждениями, чтобы она выбрала его как меньшее из зол.

Конечно, все его слова были ложью, злобной, преднамеренной ложью, чтобы держать ее под контролем. Но сколько же нужно времени, чтобы избавиться от этих детских страхов, как змея избавляется от старой кожи?

А может быть, от этого не избавиться никогда?

Женщина, сидевшая за рабочим столом в тесном кабинете, ничем не напоминала чудовище. «Они бросят тебя в яму, девочка. В глубокую черную яму, полную пауков». Но эта женщина напоминала чью-то толстенькую и добрую бабушку. Во всяком случае, Ева именно так представляла себе чью-нибудь толстенькую и добрую бабушку. Ее седые волосы были уложены аккуратным бубликом вокруг круглого лица с румяными щечками, на ней было длинное бесформенное платье с набивным рисунком. От нее пахло ягодами. «Малиной», — подумала Ева.

Но стоило заглянуть ей в глаза, как добрая бабушка куда-то исчезала. Усталые, темные, эти глаза светились умом и проницательностью.

— Она не вернулась сюда и не отвечает по сотовому. — Ренни Таунстон, начальница Мередит Ньюман, нахмурилась, глядя на Еву. — Все наши работники — мужчины и женщины — в обязательном порядке имеют при себе устройства с сигналом тревоги. Ведь им часто приходится посещать неблагополучные районы и еще более неблагополучных подопечных. Они все проходят стандартную оборонительную подготовку, и им приходится сдавать нормы ежегодно для подтверждения квалификации. Мередит знала, как позаботиться о себе. Она не новичок. Честно говоря…

— Честно говоря? — переспросила Ева.

— По моему убеждению, она скоро сойдет с дистанции. Год, может, два — вот все, что ей осталось на этой работе. Нет, она выполняет свою работу, лейтенант, но больше не вкладывает в нее душу. Многие теряют интерес через несколько лет. Еще полгода, и, если не произойдет какое-нибудь чудо, она будет просто отбывать номер. Честно говоря…

— Честно говоря?

— Она не должна была допускать, чтобы вы перехватили у нее девочку в деле Свишеров. Она не должна была разрешать вам изъять ребенка из-под ее опеки и наблюдения. А она даже адреса не спросила. Да и на следующий день почти ничего не сделала, чтобы установить местонахождение ребенка.

— Я на нее надавила довольно сильно.

— Она не должна была поддаваться давлению. Но она просто махнула на все рукой. По меньшей мере, она была обязана поехать вместе с вами и с ребенком, а затем доложить об этом. Вместо этого она поехала домой и подала рапорт только утром. — Ренни Таунстон еще больше нахмурилась и поджала губы. — А теперь я боюсь, что ее похитил один из ее клиентов. Понимаете, они ведь всегда обвиняют нас в своих собственных ошибках, неудачах, даже преступлениях. Да что я вам объясняю! Точно так же они обвиняют и полицейских.

— А как насчет ее личной жизни?

— Мне об этом почти ничего не известно. Мередит не словоохотлива. Я знаю, что до недавнего времени она с кем-то встречалась, но потом это кончилось. Она одиночка, в том-то все и дело. Те, кто не имеет личной жизни, редко доживают у нас до пенсионного возраста.


Ева прекрасно знала, что даром теряет время, но все-таки проверила дела, которые вела Ньюман, поскольку этого требовала процедура. Она переписала имена и адреса, а затем вместе с Пибоди отправилась на квартиру к Ньюман.

Комната с кухней была просторнее, чем у Минни Кейбл, но ей не хватало яркости и живого беспорядка. Стерильно чистое помещение казалось нежилым: голые белые стены, опущенные жалюзи, прямоугольный диван, единственное кресло. На рабочем столе в спальне стоял компьютер и две коробки с аккуратно надписанными дисками. Кровать была застелена с армейской тщательностью.

— Грустно тут, правда? — спросила Пибоди. — В скольких разных местах мы сегодня побывали! Взять, к примеру, пещеру с сокровищами чокнутой миссис Гренц и эту чудную, нарядную квартирку внизу, в которой живет Хильди. Даже жалкие комнатки Минни Кейбл. Там хоть чувствуется, что люди живут. Там что-то происходит, есть своя история. А тут — словно декорация для киносъемки. Одинокая работающая женщина без личной жизни.

— Почему они не взяли ее здесь, Пибоди? Зачем рисковать уличным похищением, когда они могут без шума и пыли проникнуть в охраняемый семейный особняк и убить пять человек за пять минут?

— Ну… Наверное, они спешили. Хотели взять ее как можно скорее. Узнать, что ей известно.

— Это только часть ответа. Да, это сыграло свою роль. Может, это место и кажется мертвым, но ей хватило ума снять квартиру в хорошо охраняемом здании. И тем не менее для наших парней это не проблема. Но они не стали ждать ее возвращения домой, не стали брать ее здесь. Им все-таки требуется некоторое время, чтобы убедиться, что они все из нее выкачали. Требуется уединенное место. И есть еще кое-что.

Ева сделала круг по комнате, обдумывая свою мысль.

— Они это сделали, потому что они могут! Они умеют действовать стремительно, все делать быстро, не боятся возможных свидетелей: все равно те ничего не увидят, кроме размытого движения. Двое парней в большом черном фургоне. Пиф-паф. К тому же они решили, что в таком районе никто не почешется из-за подобного происшествия. Никто не стукнет в полицию, пройдет немало времени, прежде чем ее хватятся. И уж тем более никто не свяжет ее исчезновение с убийством Свишеров.

Ева оглядела голые стены, одинокую, аккуратно застеленную кровать.

Они ее спрятали где-то в надежном месте. И голову даю на отсечение: когда они с ней покончат, она будет мертвее этой комнаты. — Ева вытащила рацию. Когда ответил Бакстер, она рявкнула: — Секретное сообщение! Переходи в бронированное помещение или включи телетекст!

— Здесь только я и Трухарт, Даллас. Малышка внизу. Она у нас на мониторе.

— Социального работника, занимавшегося ее делом, похитили. Судя по косвенным — наши подозреваемые. Не выпускайте девочку из виду!

— Да мы с нее глаз не спускаем. Думаешь, они придут за ней?

— Если узнают, где она, думаю, попытаются. Пусть не выходит из дома ни при каких обстоятельствах. Оставайся на этой волне. Я с тобой еще свяжусь.

Ева отключилась и позвонила Рорку.

— Они схватили социального работника, — сообщила она, когда он перешел в закрытый режим. — Она не знает, где мы прячем девочку, и это большой плюс. Но я все-таки предупредила Бакстера.

— Ясно. Я передам Соммерсету, — добавил он официальным тоном, подсказавшим ей, что она прервала совещание. — Могу вернуться через полчаса.

— Вряд ли нужна такая спешка. Тем более что Ньюман не знала, куда я увезла девочку. Но на всякий случай будь осторожен. Как только они свяжут девочку со мной, они свяжут меня с тобой. Не исключено еще одно похищение.

— Могу предложить тебе тот же совет, но, думаю, в обоих случаях он необязателен.

На этот раз Рорк отключил связь.

— Пибоди, возьми ее диски, записную книжку любые записи. Свяжись с ОЭС, пусть заберут её электронику. Будем действовать по правилам.

— Как вы думаете, сколько ей еще осталось? Ева еще раз окинула взглядом голую бездушную комнату и вздохнула:

— Нам не успеть.


Когда Мередит очнулась, ей показалось, что прямо в середине лба у нее торчит ледоруб и от него расходятся острые осколки боли. Головная боль ослепляла, она поначалу даже подумала, что именно из-за боли не может видеть.

В желудке ворочалась тошнота, словно она съела что-то несвежее, но, когда она попыталась прижать к нему ладонь, оказалось, она не может шевельнуть рукой.

Откуда-то издалека до нее доносились голоса. Смутно, как сквозь шум водопада.

Потом она вспомнила. Она шла по авеню Б, ей предстояла проверка семьи, и тут… что-то… кто-то…

Страх нахлынул, заглушая боль. Она попыталась закричать, но у нее вырвался только жалкий мычащий стон.

Она ничего не видела, не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни головой. И когда что-то коснулось ее щеки, ее сердце подскочило в груди от страха.

— Объект в сознании. Мередит Ньюман, ты в укрепленном помещении. Тебе будут заданы вопросы. Если ты ответишь на эти вопросы, ты не пострадаешь. Сейчас я удалю изоленту с твоего рта. Как только я это сделаю, ты скажешь мне, что ты поняла.

Когда с ее рта сорвали изоленту, у нее вырвался крик — не от боли, скорее от жалкого, животного ужаса. И тогда ее ударили дважды, быстрым, тренированным движением — ладонью по одной щеке, тыльной стороной руки по другой.

— Я просил сказать, поняла ты или нет!

— Нет, я не понимаю. В чем дело? Кто вы? Что… Она снова закричала, ее тело рвалось из пут, и от этого было еще больнее. Как будто ее пронзали тысячи раскаленных иголок.

— Будет больно всякий раз, как ты откажешься отвечать, всякий раз, как ты солжешь, всякий раз, как ты не сделаешь то, что тебе велено. — Голос был тихий и бесстрастный. — Поняла?

— Да. Да. Прошу вас, не делайте мне больно!

— У нас нет причин причинять тебе боль, если ты ответишь на наши вопросы. Тебе страшно, Мередит?

— Да. Да, мне страшно.

— Хорошо. Ты сказала правду.

Она не могла видеть, но могла слышать. До нее доносилось тихое гудение зуммера и размеренное дыхание спрашивающего. Нет, там был кто-то еще. Ей показалось, что она различает какое-то движение, но не в том месте, откуда доносилось дыхание. Их было двое .

— Что вам нужно? Пожалуйста, объясните мне, что вам нужно!

Новый взрыв боли — мгновенный, оглушительный. Она никак не могла отдышаться. Ей показалось, что до нее доносится запах чего-то паленого, вроде сырого мяса. Сквозь боль и шок она расслышала женский смех. Нет, это невозможно. Показалось.

— Здесь не ты задаешь вопросы!

Второй голос. Басовитее, грубее первого. Не женщина. Показалось. Да и какая разница?

Господи. Господи, помоги мне.

Скосив глаза, она различила узенькую щелку света где-то слева от себя. Значит, не ослепла. Слава богу, не ослепла. Ее глаза были заклеены, как раньше рот.

Они не хотят, чтобы она их видела. Не хотят, чтобы она их узнала. Слава богу, слава богу! Значит, они ее не убьют.

Но они причинят ей боль.

— Я больше не буду. Я буду отвечать.

— Где Никси Свишер?

— Кто?

Боль обрушилась на нее подобно раскаленному топору, разрубившему ее пополам. Ее крик разорвал воздух, слезы выкатились из-под изоленты и потекли по щекам.

— Не надо, не надо!

— «Не надо, не надо»? — издевательски передразнил ее женский голос. — Боже, да она обделалась! Свинья.

Мередит опять закричала: ее окатили ледяной водой. Теперь она уже не плакала, а надрывно рыдала. Она поняла, что лежит голая, обмочившаяся, грязная.

— Где Никси Свишер?

— Я не знаю, кто это!

Продолжая рыдать, она напряглась в ожидании нового приступа боли, но его так и не последовало. Дыхание судорожно и отрывисто вырывалось у нее изо рта.

— Ваше имя Мередит Ньюман? Вы работаете в Службе защиты детей?

— Да. Да. Да. — Ее кожа горела, а кости были холодны как лед. — Боже. Боже.

— Никси Свишер — одна из ваших подопечных. — Я… я… я… У меня их так много… Их слишком много. Я не помню. Прошу вас, не делайте мне больно! Я не помню!

— Ответ в синем поле, — сказал один из них у нее над головой.

— Большая нагрузка, Мередит?

— Да.

— Это я понимаю. Система засасывает, высасывает все соки. Колесо поворачивается и давит все, что от тебя осталось. Революции происходят из-за того, что слишком многие раздавлены. Ты устала от колеса, правда?

— Да. Да.

— Но оно с тобой еще не покончило. Скажи мне, Мередит, сколько семей ты разрушила?

— Я?.. — Слезы попали ей в рот, и она закашлялась. — Я стараюсь помочь!

Невозможная, невыразимая боль пронзила ее. В ее крике прозвучала безнадежная мольба о помощи.

— Ты спица в этом колесе. Спица в колесе, которое выдавливает из людей кровь и жизнь. Но теперь оно повернулось, чтобы раздавить тебя, верно? Хочешь не попасть под колесо, Мередит?

Она почувствовала, что к горлу подступает рвота.

— Да! Прошу вас, не надо, не надо!

— Позволь мне освежить твою память. Никси Свишер. Девочка, маленькая девочка, которой не оказалось в постели, где ей полагалось быть. Непослушная девочка. Непослушных детей надо наказывать. Разве не так?

Она открыла рот, не зная, что сказать.

— Да, — сказала она наконец, моля бога, чтобы он остался доволен ответом.

— Теперь ты ее вспоминаешь? Помнишь девочку, которой не оказалось в постели? Дочь покойных Гранта и Кили Свишер, казненных за свои подлые и гнусные деяния. Им перерезали глотки, Мередит. Теперь ты вспомнила?

Его голос немного изменился. В нем появилась горячность, которой раньше не было. Краем сознания она отметила это, несмотря на охвативший ее всепоглощающий страх.

— Да-да, я помню.

— Где она?

— Я не знаю. Клянусь вам, я не знаю!

— В синем поле, — доложил другой голос.

— Разряд.

Мередит кричала. Кричала до тошноты, до хрипа, пока боль разрывала ее.

— Ты явилась в резиденцию Свишеров в ночь их казни.

Ее тело продолжало содрогаться. Слюна потекла у нее по подбородку.

— Ты говорила с Никси Свишер?

— Да, беседа, осмотр. Стандартная процедура. Никаких повреждений, никаких следов сексуального нападения. Шок…

— Что она видела?

— Я ничего не вижу!

— Что видела Никси Свишер?

— Мужчин. Двух мужчин. Нож, горло, кровь. Теперь мы спрячемся. Мы спрячемся и спасемся…

— Мы ее теряем, — произнес женский голос.

— Стимулятор!

Мередит опять зарыдала. Зарыдала, потому что вернулась, потому что опять пришла в сознание, а вместе с сознанием вернулась и боль.

— Не надо, не надо, не надо!

— Никси Свишер. Девочка, избежавшая казни. Где она?

— Они мне не сказали. Ее забрала женщина из полиции. Это против правил, но она забрала ее. Своей властью.

— Как ее социальный опекун, ты должна быть проинформирована о местонахождении девочки. Ты должна надзирать за ней.

— Все сделали через мою голову. Незаконно, тайком. Я не знаю. Ее забрала женщина из полиции. Под охрану полиции.

Она уже потеряла счет приступам боли, пронзавшим и рвавшим ее тело. Она уже не знала, сколько раз они возвращали ее из забытья и забрасывали вопросами.

— Прекрасно, Мередит. А теперь мне нужны адреса всех известных тебе конспиративных квартир и укрытий. Каждой норки, которую вырыла система.

— Я не могу… Я попробую! — закричала она в новом приступе агонии. — Я постараюсь вспомнить. — Давясь рыданиями, она выпалила адреса. — Я же не знаю их все! Знаю только то, что мне говорят. Я же не главная.

— Ты всего лишь спица в колесе, Мередит. Кто забрал Никси Свишер?

— Женщина из полиции. Из отдела убийств. Даллас. Лейтенант Даллас.

— Ну да, конечно. Лейтенант Даллас. Это очень хорошо, Мередит.

— Я вам все сказала. Все, что знаю. Вы меня отпустите?

— Да, мы тебя отпустим. Очень скоро.

— Воды, прошу вас! Можно мне воды?

— Лейтенант Даллас даже не намекнула, куда она собирается везти Никси Свишер?

— Нет-нет, клянусь вам. Она сказала, что берет ее под охрану. Это против правил, но она настояла на своем. Мне хотелось вернуться домой. Это было нехорошее место. Мне хотелось уйти. Я должна была отвезти подопечную в укрытие, но Даллас забрала ее через мою голову. Я ей уступила.

— Ты связывалась с лейтенантом Даллас после той ночи?

— Нет. Мои начальники взяли это дело в свои руки. Они мне ничего не говорят. Это секретное дело А я только…

— Спица в колесе.

— Я ничего не знаю. Теперь вы меня отпустите?

— Да. Можешь идти.

Нож полоснул по ее горлу так чисто, так стремительно, что она ничего не почувствовала.

9

Ева ворвалась в свой собственный дом, словно на место проведения спецоперации.

— Никого не впускать, никого не выпускать без моего разрешения! — бросила она Соммерсету. — Ясно?

— Безусловно.

— Где девочка?

— В игровой комнате с офицером Трухартом.

Соммерсет приподнял обшлаг своего безупречного черного пиджака и взглянул на часы. Ева отметила, что это не его обычные старомодные часы, а современный агрегат с монитором. На экране монитора она увидела, как Трухарт и Никси сражаются в пейнтбол на одном из игровых автоматов Рорка.

— Я взял на себя смелость прикрепить датчик на ее свитер, — добавил он. — Когда она перемещается из одного помещения в другое, датчик подает сигнал.

Ева ощутила невольное уважение к нему.

— Мило.

— Они пальцем не тронут этого ребенка.

Она взглянула на него. Ей было известно, что Соммерсет сам когда-то потерял ребенка, потерял дочь, которой было не намного больше лет, чем Никси. Что бы она сама о нем ни думала, Ева понимала, что за Никси он встанет горой.

— Надеюсь. Где Рорк?

— Он здесь. В своем личном кабинете.

— Хорошо.

«Личным» назывался потайной кабинет, где Рорк держал свое незарегистрированное — то есть незаконное — оборудование. Хотя Ева, безусловно, доверяла Пибоди, некоторые границы переступать не полагалось.

— Поднимайся, — сказала она. — Введи Бакстера в курс наших дел. Я поговорю с Рорком, а потом устроим общее совещание. В моем кабинете.

Когда ее напарница начала подниматься по ступенькам, Ева подошла к лифту, но у дверей остановилась.

— Они нужны мне живыми. Понятно?

— Даже если вы возьмете живым только одного из них, этого будет вполне достаточно, — возразил Соммерсет.

Ева обернулась.

— Девочка будет находиться под охраной. И в случае необходимости будут, разумеется, приняты экстраординарные меры, включая стрельбу на поражение. Но, пока у тебя еще не разлилась желчь, обдумай вот что. Двое похитили Мередит Ньюман прямо на улице и затолкали в машину. Еще один сидел за рулем, стало быть, их уже трое. А может быть, и больше. Если я не возьму живым и здоровым хотя бы одного, чтобы можно было выжать из него показания, девочка постоянно будет в опасности. Чем больше я возьму живыми и здоровыми, тем больше у меня шансов взять их всех. Докопаться до причины. Потому что, если я не узнаю причины, она никогда не будет в безопасности. И она никогда не поймет. Пока она не узнает причины, она не оправится.

Лицо Соммерсета осталось бесстрастным, но он кивнул:

— Вы совершенно правы, лейтенант.

Ева вошла в лифт и поднялась в личный кабинет Рорка.

Он знал, что она вернулась, в тот самый момент когда Ева проехала в ворота, как знал и то, что скоро она поднимется к нему. Поэтому он закрыл файл, над которым работал, и начал проверять свою охранную систему. Рорк считал, что сейчас неподходящий момент сообщать ей, что он проводит на своем незарегистрированном оборудовании глубинное и, строго говоря, незаконное исследование прошлого всех родственников Никси.

Бабушку можно было вычеркнуть. За ней числилось только несколько административных правонарушений, связанных с наркотиками, и несколько курсов реабилитации. Кроме того, у нее была еще не истекшая лицензия профессиональной компаньонки. То есть проститутки.

Возможно, ему не стоило вставать в позу строгого моралиста — ведь у него самого прошлое было куда более пестрое. И тем не менее он ее осуждал. И не собирался отдавать ребенка в руки такой женщины. Эта малышка заслуживала лучшего.

Рорк нашел биологического отца Гранта Свишера. На это потребовалось время, зато моральное суждение не заставило себя ждать. Безработный, в свое время отсидел небольшой срок за мелкую кражу и еще один — за угон автомобилей.

Сводная сестра Гранта внушала несколько больше надежд. Она работала корпоративным адвокатом в Филадельфии, была замужем за другим корпоративным адвокатом в течение семи лет. Без детей. Без судимостей. Финансовое положение стабильно. В ее семье девочка могла обрести дом. Временный, а может быть, и постоянный, в случае необходимости.

«Хороший дом, — подумал он, — дом людей, знавших ее родителей, ощущавших связь с ней».

Рорк откинулся в кресле. Все это его не касается! Ни в малейшей степени.

Ну да, черта с два это его не касается! Теперь он в ответе за Никси Свишер, нравится ему это или нет.

Он побывал в ее спальне, он видел, что с ней чуть было не сделали. Он побывал в спальне ее брата, видел, что с ним сделали. Видел кровь двенадцатилетнего мальчика, запекшуюся на простынях, на стенах.

И почему вид чужой крови заставил его вспомнить о своей собственной?.. Рорк не думал о тех днях, а если и думал, то так редко, что это не считалось. Он не позволял кошмарам преследовать его, как Еву. Он покончил с теми днями, со своим прошлым.

Но сейчас он вспомнил о них. Он вспоминал о них даже слишком часто, с тех пор как побывал в доме Свишеров. Он вспомнил, как видел собственную кровь. Он тогда еле пришел в себя. Омерзительная боль заполняла все его тело, он с отвращением смотрел на собственную кровь на земле в грязном переулке, где родной отец избил его до полусмерти.

Нет, почти до смерти, если на то пошло.

Что это было? Отец собирался его убить? Почему ему раньше не приходило в голову задать себе этот вопрос? Отцу это было не впервой, он и раньше убивал.

Рорк взглянул на фотографию матери, державшей на руках младенца. Этим младенцем был он сам. Какое у нее было юное прелестное лицо! Даже со следами побоев, оставленных кулаками этого мерзавца, оно было прекрасно.

Оно было прекрасно до тех самых пор, пока Патрик Рорк не разбил его своими кулачищами, пока он не убил ее и не выбросил в реку, как мусор. А теперь ее сын не мог даже вспомнить ее. Он никогда не вспомнит ее голоса, не узнает, что такое запах мамы. И с этим ничего нельзя поделать…

Она любила его, эта хорошенькая девочка с синяками на лице. Она умерла потому, что хотела сохранить семью для своего сына.

А несколько лет спустя Патрик Рорк, чтоб ему гореть в аду, избил собственного сына чуть не до смерти. Что он тогда собирался делать? Оставить его умирать в том переулке? Или он просто ни о чем не думал? Просто по привычке пустил в ход кулаки и каблуки?

— Урок для тебя, малец. Жизнь полна жестоких уроков.

Рорк провел обеими руками по волосам, прижал пальцы к вискам. Господи, он до сих пор слышал голос этого ублюдка! Это никуда не годится. Ему хотелось выпить. Он чуть было не поднялся с кресла, чтобы налить себе виски и таким образом сбросить напряжение. Но это было бы слабостью: пить только потому, что хочешь сбросить напряжение. Разве он не доказывал самой своей жизнью, каждым днем своего существования, что не поддастся слабости?

Он не умер в том грязном переулке, как бедный мальчик Койл умер в своей постели. Он выжил, потому что Соммерсет нашел его и сжалился над ним: взял к себе в дом избитого мальчишку, озлобленного звереныша.

Соммерсет взял его к себе и выходил. Дал ему крышу над головой. И пусть в мире полно крови и жестокости, неужели невинный ребенок вроде Никси Свишер не заслуживает хотя бы крыши над головой? Нет, она заслуживает куда большего, чем в свое время получил он!

И он поможет ей найти все это. Ради нее и ради себя самого. Надо этим заняться, пока голос отца не зазвучал слишком громко у него в голове.

Рорк не стал пить виски. Вместо этого он прогнал тяжкие воспоминания, вопросы, сомнения и — насколько мог — сердечную тоску. И стал ждать прихода своей жены.


Шторы не были опущены, и вся просторная комната была залита светом. Ева знала, что ни одно наблюдательное устройство не заглянет сквозь специальные защитные стекла. Ну, разве что устройство, которое сконструировал бы сам Рорк. Правда, потом ему пришлось бы создавать еще более усовершенствованные тонированные стекла.

Он сидел за громадной подковообразной черной панелью управления, сбросив пиджак, закатав рукава и стянув свои длинные черные волосы ленточкой на затылке.

Рабочий режим.

Эта панель управления всегда казалась ей сошедшей со страниц научно-фантастического романа, а человек, управлявший ею, напоминал пирата за приборным щитом космического корабля. Огоньки светодиодов вспыхивали на полированной черной поверхности подобно драгоценным каменьям, а человек управлял ею при помощи клавиш и голоса. Настенные экраны отражали различные области его нескончаемых владений, давали ответы на многочисленные компьютерные запросы.

— Лейтенант?..

— Прости меня за все. За все, что я навлекла и еще могу навлечь на твой дом.

Рорк замер.

— Приостановить операции! Ты расстроена. — Он обратился к ней так же холодно и бесстрастно, как только что разговаривал со своим оборудованием. — Поэтому я, так и быть, прощаю тебе это оскорбительное замечание.

— Рорк…

— Ева! — Он поднялся и по сверкающему черному полу подошел к ней. — Мы с тобой одна команда да или нет?

— Да. Как ни крути, этого не обойдешь.

— Правильно. И не объедешь, и не подлезешь, и не прорвешь. — Он взял ее за руки, и это его немного успокоило. — Не извиняйся передо мной за то, что ты сделала для этой девочки. Ты сделала то, что считала правильным.

— Я могла отвезти ее на конспиративную квартиру. За сегодняшний день я раз сто об этом думала. Но, если бы я это сделала… Ньюман знает некоторые адреса. Если они выжмут из нее… Черт, тут надо говорить не «если», а «когда»! Прямо сейчас полиция вывозит людей из конспиративных квартир, которые еще вчера считались безопасными и охраняемыми. На всякий случай.

Что-то промелькнуло в его глазах.

— Минутку. — Рорк стремительно бросился обратно к панели, включил один из блоков связи. — «Доча»! — бросил он в аппарат. — Красный код, немедленно и вплоть до последующих распоряжений.

— О боже.

— Все улажено, — сказал он, отворачиваясь от аппарата. — У меня имеются процедуры, автоматически включающиеся как раз в таких случаях. Вряд ли они поверят, что ты отвезла ее туда, где столько других людей. Еще менее вероятно, что они установят ее местонахождение. Но все уже улажено — и там, и здесь. — Рорк снова подошел к ней и кивнул на экраны. — Каждый дюйм стены и ворот укреплен.

— Как-то раз подросток перелез через стену твоего дома, воспользовавшись кустарной заглушкой собственного изготовления, — заметила Ева.

Напоминание о том случае на миг как будто смутило его, и от этого ей стало немного легче.

— Джейми — не обычный подросток. И вспомогательную защиту он не пробил. А с тех пор я усовершенствовал систему. Поверь мне, Ева, они не проникнут внутрь.

— Да я тебе верю. — И все же она прошла к окну, выглянула и сама осмотрела стены. — Ньюман не знает, что я привезла малышку сюда. Я действовала через ее голову и ничего не сказала ей главным образом потому, что она действовала мне на нервы. Просто щелчок по носу. Обычная мелочность.

— Эта мелочность — кстати, я обожаю эту твою мелочность — добавила Никси защищенности.

— Просто повезло. Но с простым везением разве поспоришь? Я распорядилась взять под охрану и перевезти в безопасное место ее начальницу. Все бумаги похоронены. — Ева тяжело вздохнула. — Миру я тоже заперла на всякий случай: вдруг ее участие просочится. И, надо сказать, она этим не слишком довольна.

— Ее безопасность важнее ее недовольства.

— Еще я взяла под наблюдение квартиру Пибоди. Она моя напарница, они могут попытаться ее достать.

— Они с Макнабом могут пожить здесь.

— Одна большая счастливая семья? Ну уж нет! Кроме того, если мы будем слишком сильно отклоняться от обычного распорядка, они поймут, что мы ждем их ответного хода.

— Ева, мы с тобой оба знаем, что они вряд ли пойдут на приступ этого дома сегодня вечером, даже если догадаются, что девочка здесь. Они осторожны, хорошо организованны. Ими кто-то управляет. Им пришлось бы раздобыть или сымитировать мою охранную систему. Поверь мне, я не зря говорю: для решения одной только этой задачи им потребуется несколько недель. Потом им придется найти уязвимые места, — а их нет, поверь мне. Неужели ты не проводила вероятностный тест по этому поводу? Ну, так я его провел на всякий случай.

— Я тоже провела. Чуть выше двенадцати процентов. — Она повернулась к нему на фоне широкого окна. — Но мы не хотим рисковать.

— А знаешь, какова вероятность того, что они попытаются достать тебя? — Рорк вопросительно поднял бровь и заметил на ее лице легкое раздражение. — Девяносто шесть.

— Отстаешь от меня, приятель. Твои шансы — девяносто один.

— Чертовски досадно: ты меня опередила на пять процентов! Признайся: ведь ты собиралась с силами, чтобы попросить меня забиться тут в нору и носа не показывать. Ну что? Будем об этом спорить, чтобы я бросил тебе в лицо эти пять процентов?

Ева покачалась с каблука на носок.

— Я уже напридумывала целую кучу убедительных аргументов.

— Почему бы тебе не приберечь их для другого случая?

— Наверное, придется. Засигналил интерком.

— Рорк слушает, — ответил он, не сводя глаз с Евы.

— Согласно инструкциям, полученным от лейтенанта Даллас, информирую ее, что капитан Финн и детектив Макнаб находятся у ворот и просят допуска внутрь.

— Вы провели визуальную и голосовую идентификацию? — спросила она Соммерсета.

— Разумеется.

— Пропустите их внутрь. Мне надо поговорить с моей командой, — сказала она Рорку. — Тебя это тоже касается, если ты не против.

— Ничего другого я бы не потерпел. Дай мне две минуты, надо здесь кое-что закончить. Я скоро приду.

Ева подошла к лифту и, нажав кнопку, обернулась.

— Кстати, насчет вероятностных тестов. Дело в том, что они учитывают далеко не все факторы. Они не могут, например, полноценно учитывать все человеческие эмоции. Компьютер не понимает, что, если бы кто-то достал тебя, это уничтожило бы меня. Если бы они схватили тебя и начали меня шантажировать, даже не знаю, чем бы я не готова была пожертвовать, чтобы сохранить твою жизнь. Учти этот фактор, и можешь считать, что по шкале вероятностей ты меня опередил.

Она быстро вошла в лифт и закрыла дверь, прежде чем он успел ответить.


Ева дала им возможность расположиться со всеми удобствами, поболтать, перекусить. Она даже проигнорировала воркующий флирт своей напарницы с асом электронного отдела Йеном Макнабом, с недавних пор проживающим вместе с ней.

При других обстоятельствах Ева бы ей этого не спустила, но Пибоди явно сникла и выглядела бледной с тех самых пор, как они поднялись по лестнице, чтобы допросить Минни. Воркование, пусть и непристойное, по мнению Евы, вернуло ее напарнице румянец.

И пока они все устраивались, Ева мысленно планировала ход совещания.

— Итак, девочки и мальчики, если все уже пополдничали, может, мы можем приступить к делу?

— Первоклассная жратва, — заметил Макнаб, Доедая остатки яблочного пирога.

Его тощее тело было облачено — Ева не могла подобрать лучшего термина — в ярко-оранжевую безрукавку и голубые брюки с лампасами из серебряных заклепок. Поверх безрукавки он надел рубашку в горошек, причем психоделическую пестроту горошин перекрывали только башмаки в клеточку на воздушной подушке. Светлые, как солнце, волосы были зачесаны назад, открывая ангельски красивое лицо. Наверное, чтобы лучше были видны тройные оранжево-голубые кольца в каждом ухе.

— Я рада, что вы одобряете, детектив. А теперь может быть, соизволите изложить ваш рапорт? Если, конечно, не хотите добавки.

Сарказм, даже в мягкой форме, подействовал на Макнаба, как паровой молот. Он торопливо проглотил последний кусок пирога.

— Нет, мэм. Наша команда завершила поиск и сканирование всех блоков связи, а также баз данных и серверов всех компьютеров, которыми владели или пользовались жертвы и уцелевшая. Мы не нашли в блоках связи никаких сообщений помимо обычных звонков, входящих и исходящих, сделанных Свитерами и их экономкой. За последние тридцать дней было сделано множество звонков, но все они носят обычный характер. Все связи отслежены. Друзья, клиенты, звонки друг другу, деловые и личные. Список всех звонков с распечаткой текстов содержится вот на этом диске.

— Тридцать дней?

— Свишеры стирали все записи с дисков раз в месяц. Это обычная практика. Мы продолжаем копать и обязательно вытащим удаленные записи за предшествующий период. Что касается баз данных, их содержимое примерно такое, какого и следовало ожидать.

— И чего же, по-вашему, следовало ожидать, детектив?

Ева видела, что он приходит в себя, сбрасывает скованность, вызванную ее саркастическим выпадом.

Макнаб уселся в кресле поудобнее и начал жестикулировать.

— Ну, вы сами знаете, Даллас. Игры, списки неотложных дел, что приготовить на обед, деловые встречи, напоминания о днях рождения. Семейные дела, школьные дела, даты ближайших отпусков. С компьютеров супругов мы сняли файлы их клиентов, комментарии, отчеты, финансовые документы. Ничего не вырисовывается. Если у них были неприятности, или они думали, что им грозят неприятности, никаких записей на этот счет они не сделали. И ни с кем не обсуждали этот вопрос по телефону. — Макнаб бросил взгляд на доску с данными о расследовании и фотографиями убитых. Его зеленые глаза потемнели. — Последние несколько дней я провел много времени с этой семьей. Мое мнение: судя по электронным записям и телефонным разговорам, они понятия не имели, что их ждет.

Ева кивнула и повернулась к Фини. Рядом с модным франтом Макнабом он казался успокоительно скучным.

— Что у нас с охранной системой?

— Система была обойдена и отключена. Диагностическое сканирование не смогло установить источник, но, когда мы разобрали оборудование на части, обнаружились микроскопические частицы — следы оптического волокна. Они подключились, скорее всего, через портативное декодирующее устройство. Тут требуется первоклассное оборудование, чтобы считать коды и пробиться через отказоустойчивые предохранители, не вызвав включения тревоги. И нужно не только первоклассное оборудование, но и профессиональный оператор, чтобы проделать все это за установленный нами отрезок времени. Так что среди преступников есть, по крайней мере, один классный специалист по электронике, вооруженный соответствующими игрушками.

Фини бросил взгляд на Рорка, словно ожидая подтверждения, и тот кивнул.

— Их оборудование, несомненно, было портативным, скорее всего, оно умещалось на ладони. У вас лейтенант, имеется описание мужчин, уходивших с места преступления.

— У них были сумки, но небольших размеров, — подтвердила она.

— Обычный электронщик, даже выше среднего уровня, вряд ли имеет доступ к декодеру размером в ладонь, способному считывать данные такой системы, особенно с подобной скоростью, — продолжал Рорк. — Кроме того, оборудование должно было быть изготовлено специально для данной системы. Подогнано под нее.

— Значит, они хорошо знали систему. Либо изучили ее по дубликату, либо приобрели такую же. Они знали, что обнаружат на месте, потому что уже побывали там раньше.

— Ну, если они хотели изучить систему на месте настолько глубоко, чтобы провернуть такой трюк, им требовалось провести довольно много времени внутри дома и снаружи. Думаю, несколько часов. И не вызвать при этом вопросов и подозрений.

Ева вопросительно вытянула губы трубочкой:

— Несколько часов?

— Это солидная система, Даллас, — пояснил Фини. — Они не с помощью гипноза сквозь нее прорвались.

— Ну, тогда они вряд ли тренировались на собственной системе Свишеров. Пибоди, ты провела поиск закупок аналогичных систем?

— Да, мэм, и это список длиной в милю. Я начала его систематизировать: в городе, вне города, вне штата, вне страны. Потом я отмела тех, кто купил свою систему раньше Свишеров. Стала проверять гороских покупателей и исключила еще около шести процентов.

— По какому принципу?

— Ну, отделила одиноких женщин и семьи с детьми потом проверила, не было ли у кого-то из покупателей ремонта или сервиса после приобретения системы. Психологический портрет показывает, что убийцы — не семейные люди. А вероятностный тест дал свыше девяноста процентов, что этот метод — самый эффективный. На данный момент.

— Ты проверила системы, установленные кем-то помимо компании-производителя?

Пибоди открыла рот, снова закрыла его и откашлялась.

— Нет, мэм. Я это сделаю.

— Раздели список между всеми членами команды. Что бы ни говорил вероятностный тест, не исключай — на данный момент — семьи и одиноких женщин. Может, один из преступников — лицензированный установщик. А может, просто услужливый сосед, мастер на все руки, который говорит: «Эй, послушайте, давайте я об этом позабочусь, сэкономлю вам деньжат». Кроме того, хотя это домашние охранные системы, закон не запрещает какой-нибудь фирме приобрести такую. Давайте над этим поработаем.

Ева прислонилась к своему письменному столу и только теперь вспомнила о чашке кофе, которую налила себе еще до начала совещания. Она взяла чашку и выпила чуть теплый кофе.

— Бакстер, что у тебя со списком клиентов?

— У обоих Свишеров был процветающий бизнес. На фирму по семейному праву сыпались заказы, и у Свитера было много побед в суде. Среди его дел высок процент защиты прав детей, исков об опеке, дел о разводе. Его партнер больше специализируется на жестоком обращении, уклонении от уплаты алиментов, гражданских браках, правомочности и так далее.

У них обоих был высокий процент добровольной неоплачиваемой работы по делам малоимущих.

Он закинул ногу на ногу, выровнял брючную складку отлично скроенного костюма.

— Она тоже сложа руки не сидела. Множество обращений. Предпочитала работать с семьями и супружескими парами, но не отказывала и одиноким. Кроме того, она работала по скользящей ценовой шкале: гонорар в зависимости от уровня доходов. Обслуживала не только толстяков, — добавил Бакстер. — Исследовала различные пищевые расстройства и проблемы со здоровьем. Консультировалась с лечащими врачами своих пациентов, принимала вызовы на дом.

— Вызовы на дом?

— Да. Кили Свишер посещала клиентов дома и на работе. Изучала их образ жизни, рекомендовала изменения не только в привычном питании, но и в отношении физических нагрузок, развлечений, уровня стресса и так далее. Такое лечение обходится недешево, но, как я уже говорил, у нее было множество обращений. Довольные клиенты рекомендовали ее другим. Были, конечно, и недовольные. С обеих сторон.

— Проведи перекрестную проверку. Посмотрим, как часто их клиенты пересекались. Еще одна перекрестная проверка: дела, принятые к производству фирмой Свишер, по которым представителем социальных служб выступала Мередит Ньюман. Может обнаружиться кое-что любопытное. Трухарт!

— Лейтенант?.. — Долговязый и длинноногий, трогательно юный в своей полицейской форме, Трухарт встал навытяжку.

— Ты проводил много времени с очевидицей. Каковы впечатления?

— Она славная девочка, лейтенант.

— Есть какие-нибудь новые данные от нее?

— Мэм, она об этом почти не заговаривает. Пару раз принималась плакать. Без истерики, просто сидит плачет. Я стараюсь ее чем-нибудь занять. Она вроде бы привыкла ко мне и к Соммерсету, но часто спрашивает о вас.

— Что она спрашивает?

— Когда вы вернетесь, что вы делаете. Когда вы отведете ее посмотреть на ее родителей и брата. Когда вы поймаете плохих парней. Понимаете, я не знаток в этой… — как ее? — детской психологии, но я бы сказал, она будет продолжать замыкаться в себе, пока вы их не поймаете. На сегодняшний день она ничего не сказала сверх своих первичных показаний.

— Хорошо. Переходим к Мередит Ньюман. Информация о представителях СЗД в таких случаях, как этот, засекречивается, но раздобыть данные не так уж трудно. Любой приличный хакер при желании может пробраться в файлы СЗД. Проползет, как змея в траве. Фини, пусть твой отдел проверит их электронику на предмет проникновений. Может, и выйдем на след. Объект был похищен прямо с тротуара на авеню Б, среди бела дня, на глазах свидетелей. Успех такого рискованного похищения говорит о наличии определенного опыта у похитителей. А также о том, что их было трое: кто-то наверняка находился за рулем. Мы исходим из предположения, что мотивом похищения является связь Ньюман с Никси Свишер. Таким образом, можно утверждать, что у похитителей есть опыт в делах такого рода, в электронике и охранных системах, в тайных операциях по устранению нежелательных лиц.

— Военная или военизированная подготовка, — суммировал Фини. — Разведка или спецназ. Кем они точно не являются, так это обычными гражданами.

— Если они военные, боюсь, мы обнаружим, что с такой квалификацией их уже произвели в генералы, черт бы их побрал. Так или иначе, эти люди не новички в мокрых делах. И их навыки не заржавели, так что об отставке говорить не приходится.

— Скорее, военизированная организация, — вмешался Рорк. — В регулярной армии работают серьезные психологи. Существуют стандартные тесты, по которым отсеивают тип личности со склонностью к убийству из корыстных целей или садистских побуждений. Особенно если это убийство детей.

— Наемники убивают из корыстных целей, — заметила Ева. — А их часто привлекают к военным операциям.

— Верно. Обычно они действуют в корыстных целях. — Он покачал головой. — Но где здесь корысть?

— Ну, допустим, мы ее еще не обнаружили. Но я готова с тобой согласиться. И я согласна, что только человек с определенной психикой способен перерезать горло спящему ребенку. Это тактика террористов, причем совсем уж отмороженных. Думаю, именно туда укажет стрелка.

— Значит, еще больше перекрестных проверок, — вставил Бакстер. — Надо будет прочесать установленных террористов и членов экстремистских организаций.

— Ищите людей, работающих в команде. Двое или больше, постоянно работающих вместе, обучавшихся вместе. И при этом хотя бы один из них должен последние несколько лет проживать в Нью-Йорке.

— Это могли быть наемники, — возразил Бакстер. — Гастролеры, приехавшие в город на дело.

— Маловероятно. Наемники превратились бы в дым через час после убийства Свишеров. Но они все еще в Нью-Йорке, раз они похитили Ньюман. Свишеры явно не случайно были выбраны мишенью. Это значит, что в какой-то момент один из преступников или оба где-то пересеклись с одним из Свишеров или с обоими. Взлом охранных систем и мокрые дела. Они в хорошей форме. Не тыловые крысы и не кабинетные хакеры. Полевые оперативники. Мужчины. Для начала — от тридцати до шестидесяти. Белые или светлокожие. Либо у них, либо у их организации глубокие карманы. Так что нужно искать деньги.

Ева потерла ноющий затылок и допила остывший кофе.

— У них есть логово. В городе или где-то поблизости. Штаб-квартира. Им нужен удобный адрес и уединенное место. Единственный логичный мотив для похищения Ньюман — выкачать информацию о Никси Свишер. Им требуется место, куда они могли ее отвезти, поработать над ней.

— Мы будем проверять до посинения. Пока кровь из ушей не потечет. Я не жалуюсь, лейтенант, — торопливо добавил Макнаб. — Невозможно жаловаться, глядя на эту доску. Так и чувствуешь, что время уходит.

— Тогда принимайтесь за дело. — Ева посмотрела на наручные часы. — Бакстер, тебе удобно там, где мы тебя поместили?

— Да это номер люкс!

— Трухарт, на четверть часа подмени Соммерсета со свидетельницей. Скоро сюда прибудет Мира, она ею займется. Когда освободишься от обязанностей няньки, помоги Бакстеру. Фини, вы с Макнабом можете поработать здесь, в компьютерной лаборатории?

— Без проблем.

— Я к вам присоединюсь, — пообещал Рорк. — Но сначала, лейтенант, минуту вашего времени.

— Больше у меня и не найдется. Ты куда, Пибоди?

— Спущусь вниз с Трухартом, поздороваюсь с Никси.

— Мне нужно связаться с майором, представить рапорт, так что не задерживай меня.

Рорк подошел к двери и закрыл ее за Пибоди.

— Ну, что? — Ева машинально сунула руки в карманы. — Я тебя чем-то обидела?

— Нет. — Не сводя с нее своих глубоких темно-синих глаз, Рорк подошел к ней. — Нет, — повторил он, обхватив ее лицо ладонями, и поцеловал. Глубоким, долгим, нежным поцелуем.

— Господи! — Она его оттолкнула, но сперва ей пришлось вытащить руки из карманов, и эта простая процедура почему-то заняла очень много времени. — Я не могу сейчас заниматься глупостями…

— Тихо. — Он взял ее за руки. Выражение его лица, такого сильного, такого серьезного, заставило ее замолчать. — Должен тебе сказать, я ценю свою шкуру, она мне очень дорога. Как-то я с ней сроднился и стараюсь оберегать ее, как только могу. Но обещаю тебе: я удвою усилия по ее защите, чтобы забота обо мне не отвлекала тебя от дел. Я люблю тебя, Ева. Я буду беречь себя, потому что люблю тебя.

— Не надо мне было вешать это на тебя. Я…

— Тихо! — повторил Рорк. — Я еще не закончил. Обещай мне, что тоже постараешься беречь себя. Ты храбрая, но не безрассудная, я знаю. Но я также знаю, на какой риск ты готова пойти. Ты считаешь это своим долгом. Так вот, пожалуйста, не скрывай от меня своих планов, особенно рискованных. Когда найдешь способ использовать себя в качестве приманки, я хочу об этом знать.

«Хорошо же он меня изучил», — подумала Ева. Рорк знал ее, понимал, принимал такой, какая она есть, и все-таки любил. Большего от мужчины и требовать нельзя.

— Я ничего такого не сделаю, не предупредив тебя заранее.

Он продолжал сверлить ее взглядом, и Ева пожала плечами.

— Нет, мне бы, конечно, хотелось сделать нечто подобное, ничего тебе не сказав, но я бы просто не смогла. Я ничего не стану предпринимать в этом плане без полной уверенности, что они меня не достанут. Потому что если они меня достанут, у них повысятся шансы достать Никси. И потом, я тоже тебя люблю… В общем, если я буду уверена и решу что-то предпринять, я сначала скажу тебе.

— Договорились. Кстати, я до сих пор так и не знаю: тебе удалось поговорить с Дайсонами насчет Никси?

— Я говорила только с ней, он вообще не в состоянии. Да и она не намного лучше. Я дам им еще пару дней. Понимаю, это создает неудобства, но…

— Никаких неудобств. Я просто полагаю, что ей было бы спокойнее среди знакомых лиц, среди людей, которые дружили с ее родителями. — Рорк спросил себя, не сказать ли ей о том, что он выяснил об оставшихся у Никси родственниках, но решил этого не делать. У нее и без того полно забот. К тому же по каким-то причинам, неясным даже ему самому, эту часть дела он хотел взять на себя. — Соммерсет сказал мне примерно то же самое, что Трухарт сказал тебе. Она держится, потом начинает плакать, потом снова берет себя в руки. Она горюет, и здесь нет никого, кто мог бы разделить с ней ее горе. Нет никого, кто знал бы ее семью.

— Я поговорю об этом с Мирой. Может быть, ей стоит попытаться побеседовать с Дайсонами. У нее это лучше получится, чем у меня.

— Возможно. Ну, я пойду к парням из ОЭС, оставлю тебя общаться с майором. Когда будешь вливать в себя следующий галлонnote 10 кофе, закуси хотя бы шоколадным батончиком.

— Только и знаешь, что пилить меня! — проворчала Ева, пока он шел к двери, но послушно вытащила шоколадный батончик из ящика своего стола.

10

Когда Миру и ее охранный эскорт пропустили в ворота, Ева вышла ей навстречу на крыльцо. Охранникам она тут же велела патрулировать территорию с электронным поисковым оборудованием.

— Вы чрезвычайно осторожны, — заметила Мира. — Вы в самом деле полагаете, что они попытаются проникнуть в дом?

— Я этого не исключаю. Правда, Ньюман не знает, куда я отвезла малышку, поэтому налет на этот дом не является ближайшим логическим шагом. — Ева обернулась на дверь. Трухарт старался занять Никси в игровой комнате, но это еще не означало, что она не может в любую минуту выбежать в коридор. — Не могли бы мы побеседовать снаружи?

Ева провела гостью на боковую террасу и на миг замерла, увидев самоходное устройство в виде низенького серебристого ящика, деловито всасывающее в себя палую листву.

— Нет, ну надо же! — При звуке ее голоса устройство скатилось с террасы на садовую дорожку. — Интересно, что оно с ними делает там, у себя внутри?

— Думаю, дробит в мульчу. Деннис время от времени заговаривает о покупке чего-то в этом роде, но разговорами все и ограничивается. Мне кажется, в глубине души ему нравится сгребать листья вручную.

Ева представила себе мужа Миры, рассеянного профессора с добрыми глазами.

— Почему?

— Бездумная работа на свежем воздухе. Конечно, если бы нам пришлось ухаживать за столь обширной территорией, это было бы другое дело. Здесь чудесно, не правда ли? Даже поздней осенью, когда сады увядают и сбрасывают листву, готовясь к зиме.

Ева оглядела сады, декоративные и тенистые деревья, живые изгороди и фонтаны вплоть до толстой высокой стены.

— Сейчас этот дом интересует меня только с точки зрения безопасности. Здесь полно входов-выходов, но лучшей охранной системы я просто не знаю.

— Это ваш дом, нравится вам это или нет. Понимаю, как вам трудно…

— Я сделала свой выбор. Знаете, здесь прохладнее, чем я думала. Вам не холодно?

— Не беспокойтесь обо мне. — Мира была в теплом жакете, а вот сама Ева — в тонкой рубашке. — Должно быть, нелегко, когда в доме так много людей.

— Здесь уже начинает пахнуть Центральным управлением. Ну, как бы то ни было, если они смекнут, что Никси здесь, они воспримут это как вызов. Их это может даже подогреть: чем труднее миссия, тем больше почета.

— Но вы не думаете, что они знают, где Никси?

— Я думаю, под пыткой обычная канцелярская крыса из СЗД выложит им все, что знает, минут за пять. И я ее даже не осуждаю. Правда, она не знает, что свидетельница здесь, но знает, что забрала ее я. Они сумеют догадаться. Я бы догадалась.

— Привезти свидетеля в собственный дом — это, конечно, очень необычно. Но вы правы, они могут догадаться. И вы полагаете, что под крайним давлением я тоже выложила бы им все за пять минут?

— Это не ставит под сомнение ваши принципы или вашу порядочность.

— Надеюсь. — Мира откинула назад прядь волос, выбившуюся из прически. — Признаться, мне и в голову не приходило так думать. Но, наверное, вы правы. Хотелось бы мне верить, что я выстою под пытками и героически приму смерть, чтобы защитить ближнего, но, скорее всего, я не выдержу. Теперь я понимаю, почему вы взяли меня и мой дом под наблюдение и охрану. Это было разумно с вашей стороны. Зря я с вами спорила. Извините.

— Если помните, я уже однажды брала вас под наблюдение и охрану. Однако Палмер добрался до вас.

Ева хорошо помнила то дело, когда Мира, как психиатр и составитель психологических портретов, помогла ей поймать и арестовать Палмера. Зимой прошлого года ему удалось бежать из тюрьмы, и он решил поквитаться. Его месть едва не стоила Мире жизни. «Мы обе могли погибнуть», — подумала Ева, вспомнив, как он похитил Миру и запер ее в подвале, чтобы заманить Еву на свою жуткую вечеринку в канун Нового года.

— Для вас это не было увеселительной прогулкой, но вы выстояли, — напомнила Ева.

— Он просто хотел, чтобы я помучилась перед смертью. А в этом случае… Где Никси?

— Трухарт за ней присматривает. Я не знала, где вы захотите с ней расположиться.

— Как, по-вашему, где ей спокойнее?

Ева взглянула на нее в полной растерянности.

— Не знаю. Вчера она вполне нормально вела себя в гостиной.

— Великолепная комната и, безусловно, комфортабельная. Но, пожалуй, слишком парадная для девочки, не привыкшей к такой роскоши. Где она проводит большую часть дня?

— Честно говоря, я точно не знаю. Она много времени проводит с Соммерсетом, а он бродит по всему дому, как привидение. А еще они с Трухартом вчера долго торчали в игровой.

— В игровой?

— У Рорка есть комнаты на все случаи жизни. Там всякие хитрые игрушки, прямо торговая галерея на дому. — Ева пренебрежительно пожала плечами, хотя глубине души тоже восхищалась игровой комнатой — Куча игровых автоматов.

— Значит, лучшего места для ребенка не придумаешь. Отличная идея.

— Что ж, прекрасно.

Увидев, что Ева не собирается возвращаться в дом, Мира спросила:

— Как вам кажется, она справляется?

— Вчера ночью ей приснился кошмар. Проснулась с криком. Ей приснилось, что они пришли за ней, что они прячутся в шкафу, под кроватью.

— Этого следовало ожидать. Я встревожилась бы больше, если бы она не испытывала страха. Если бы она подавляла свои чувства.

— Как это делала я?

— Вы справились с ситуацией по-своему. — Мира коснулась руки Евы. — И продолжаете справляться. У этой девочки была прочная семейная основа, которую у нее отняли. Но, поскольку основа у нее была, это означает, что, скорее всего, ей будет легче оправиться и встать на ноги. Хотя, разумеется, ей понадобится консультирование, чтобы вернуться к нормальной жизни.

Ева наконец собралась с силами:

— Дело вот в чем. Та ситуация, в которой она оказалась, ничем не напоминает мою. Даже отдаленного сходства нет. Но…

— Она — маленький травмированный ребенок. И вы тоже были таким ребенком.

— Ничего похожего! У этой девочки убили всех родственников. А я сама убила.

— Почему вы называете это убийством? — строго спросила Мира. — Вы были ребенком, борющимся за свою жизнь. Если бы один из этих людей нашел Никси и каким-то чудом она сумела бы его убить, спасти себя, разве вы назвали бы это убийством, лейтенант?

— Нет. — Ева закрыла глаза, стараясь прогнать возникающий перед ними страшный образ. — Нет. Знаю, я сделала то, что должна была сделать, как и она сделала то, что должна была сделать. Я убила, она спряталась.

— Ева. — Голос Миры смягчился, она ласково провела рукой по ее щеке. — Ева, вам негде было спрятаться.

— Нет, мне негде было спрятаться. — Ей пришлось отстраниться, иначе она бы расплакалась. — Хорошо, что у нее такое место было. Хорошо, что ей хватило ума сделать то, что она сделала; хорошо, что ей хватило сил проползти по крови, чтобы выжить.

— Вам тоже пришлось это сделать. Значит, и вам хватило ума и сил, хотя, как и она, вы были в ужасе. Совершенно естественно, что вы невольно вспоминаете себя, когда имеете дело с ней.

— Да, я видела себя! Когда я нашла ее, когда увидела, как она сидит, скорчившись в душевой кабине, вся вымазанная кровью, на минуту я увидела себя в той проклятой ледяной комнате в Далласе. И я чуть было не ушла от нее. Черт, я чуть было не сбежала!

— Но вы не сбежали. А то, что вы чувствовали, это нормально. Вы видели столько сходства…

— Я знаю, как это называется. Я проецирую ситуацию на себя. — Ева ощутила поднимающийся в душе гнев и подавила его усилием воли. — Ничего, я с этим справляюсь. Говорю вам только потому, что вам следует знать: у меня это бывает. Я действительно проецирую ситуацию на себя. Время от времени.

— Надеюсь, вы мне скажете, если вам станет слишком трудно и вы не сможете с этим справиться. Это не только ради вас, но и ради нее. На данный момент, я считаю, ваше сопереживание благотворно влияет на нее. Она это чувствует, и это укрепляет в ней ощущение безопасности. Вы для нее не просто представитель власти. Вы ее спасительница.

Ева подошла к двери и открыла ее.

— Она сама себя спасла.

Войдя в дом, Ева на минутку остановилась, чтобы сориентироваться и припомнить, где находится игровая комната.

— Если вам понадобится еще раз обсудить это…

— Я дам вам знать. — Ева решительно сменила тему: — Сюда. Мы постоянно держим девочку на мониторе. Прицепили ей «маячок».

— По-моему, ни одна мера предосторожности не является излишней.

— Кстати, о представителях власти. Я поговорила с ее законными опекунами. С родителями Линии Дайсон. Они все еще не пришли в себя. Я подумала: вот если бы вы с ними поговорили, это было бы проще, чем в третий раз принимать у себя полицию.

— Я сделаю что смогу. Никси было бы, безусловно, полезно повидаться с ними, поговорить. Да и им самим стало бы легче.

Ева замедлила шаг. До нее явственно доносились гудочки и звоночки игровых автоматов. Значит, они оставили дверь игровой комнаты открытой.

— Погодите. Прежде чем вы войдете, я хотела бы… Похищение Ньюман прямо на улице, среди бела дня, на глазах у свидетелей — это что, демонстрация силы? Такой рискованный финт, который они провернули так успешно, может ударить в голову? Конечно, они люди рассудительные и хладнокровные, прекрасные организаторы, но даже они способны почувствовать опьянение.

— Эти люди даже в обычной жизни рискуют ежедневно. У них опасная профессия. Они привыкли к регулярным впрыскам адреналина. Отчасти поэтому они и выбрали для себя такую жизнь.

— И чем больше они выкачают из Ньюман, тем больше кайфа?

— Вот именно.

Ева тяжело вздохнула.

— Боюсь, что она мертва. Как только они решат, что выжали все до капли, нет смысла оставлять ее в живых.

— К несчастью, я с вами согласна. Вы не могли спасти ее.

— Мне следовало это предвидеть. Надо было раньше взять под охрану всех, кто связан с этим делом! А я прошляпила. — Ева беспокойно повела плечами, словно сбрасывая тяжесть. — Задним умом все крепки, только это ничего не меняет. Отныне я буду все просчитывать заранее. — Она сделала приглашающий жест. — Они вон там. Судя по адскому шуму.

— Вам следует войти вместе со мной. Девочка должна видеть вас постоянно. Каждый день, — уточнила Мира, увидев, что Ева инстинктивно отступила. — Она должна запомнить, что я связана с вами, тогда она будет чувствовать себя комфортно. Как только она вас увидит, можете уйти.

— Ладно. Черт.

Никси стояла на скамеечке и дергала рычаги старомодного игрового автомата. Ева заметила, что это любимый автомат Рорка: настольный бильярд с фигурками полицейских и воров. Трухарт ее подбадривал. Выглядел он года на два старше своей подопечной.

— У тебя получается, Нике! Давай! Вооруженные грабители уходят от погони! Бей их! Вперед!

Губы девочки слегка улыбались, но глаза были сосредоточены, а брови нахмурены. Ева различила знакомый запах и увидела на одном из столов целую миску воздушной кукурузы. Настенные экраны были включены, звук врублен на полную мощность. Это был один из видеоклипов Мэвис. Мэвис Фристоун собственной персоной, на которой не было почти ничего, если не считать блесток, маскирующих стратегически важные части тела, прыгала по сцене в сопровождении таких же полуголых пиратов. «Черные повязки в мире Мэвис носят не только на глазу», — заметила Ева. Она узнала и песню, если это можно было назвать песней. Нечто по поводу утраченной любви и разбитого сердца.

— Я не уверена, что этот клип, как бы он ни был удачен сам по себе, подходит для девочки в возрасте Никси.

— А? — Ева оглянулась на Миру. — О черт… Верно. Вот дерьмо! Может, мне его выключить?

— Не надо.

Мира похлопала Еву по руке и дождалась момента, когда Никси упустила шар.

— Все равно я набрала много очков!

— Оставила меня без штанов, — напомнил Трухарт.

— Но я никак не могу побить Рорка. Может, он жульничает?

— Он на все способен, — согласилась Ева. — Но я видела, как он играет в эту штуку. Его просто невозможно побить.

Она надеялась, что ее небрежный, даже шутливый тон удержит Никси в «игровом режиме», но не тут-то было. Девочка спрыгнула со скамеечки и устремила на нее взгляд, в котором читался ясный и недвусмысленный вопрос.

— Нет. — Теперь Ева заговорила отрывисто. — Пока нет. Когда я их поймаю, ты первая узнаешь.

— Здравствуй, Никси. — Мира подошла к автомату. — Может, ты набрала и не рекордное число очков, но меня это впечатляет.

— Нет, этого мало.

— Вполне достаточно. А Рорк наверняка как-нибудь найдет время с тобой поиграть и покажет тебе парочку своих трюков.

Искра интереса вспыхнула в глазах девочки.

— Вы так думаете?

— Спроси его — и увидишь. Здравствуйте, Трухарт.

— Доктор Мира! Рад вас видеть.

— Вы всех знаете в полиции? — полюбопытствовала Никси.

— Нет, не всех, но очень многих. Мне хотелось бы еще раз поговорить с тобой, Никси, но сначала хочу спросить: ты не покажешь мне, как играть в эту игру? По-моему, это здорово.

— Ладно, если хотите.

— Конечно, хочу. Но сначала мне придется выключить телевизор.

— Но это же Мэвис! Мэвис — это супер!

— О, я тоже так думаю. — Мира улыбнулась, заметив недоверие в глазах Никси. — У меня самой целая коллекция ее дисков. А ты знаешь, что Мэвис и лейтенант Даллас — подруги? Очень близкие подруги.

— Да ну, ерунда! — Тут Никси прикусила губу. — Ой, извините. Я знаю, что не полагается дерзить взрослым.

— Ничего страшного. Это ты просто от неожиданности. Ева!

— А? — Ева была погружена в размышления о том, почему на полуголую Мэвис на экране нельзя смотреть девочке, которая видела убийство живьем с близкого расстояния. — А, да. Мы с Мэвис подруги.

— Ты с ней сама разговариваешь?

— Ясное дело.

— А она когда-нибудь приходит сюда, прямо в этот дом?

— И даже очень часто. — Опять на нее уставились эти огромные немигающие глаза, и Ева почувствовала, как этот взгляд прожигает ее насквозь. — Мне надо проверить, может, она сейчас занята… Но я постараюсь все устроить, может, она и придет. Ты с ней познакомишься и… ну, в общем, все такое.

— По-всамделишному?

— Нет, понарошку! Черт, ну и вопросики у тебя.

— Ты не должна ругаться при мне, — строго напомнила Никси.

— Ну, так отвернись, чтобы я ругалась не при тебе. — Еве отчаянно хотелось поскорее уйти. — Ну, как вы тут, справитесь? — спросила она Миру. — Мне работать надо.

— Мы справимся.

— Трухарт, со мной!

— Да, мэм. Увидимся позже, Никси.

Но не успела Ева дойти до двери, как Никси догнала ее.

— Даллас! Они все зовут тебя Даллас, — объяснила она, когда Ева обернулась. — Кроме нее. Кроме доктора.

— Да, и что же?

— Ты уходишь на работу?

— Нет, я пока буду работать здесь.

— Ну, ладно. — Никси подошла к Мире. — Я покажу вам, как играть.


«Пока» растянулось на несколько часов. Может, Макнаб и преувеличил насчет крови из ушей, но Ева чувствовала, что глаза у нее скоро точно начнут кровоточить. Она проводила поиск за поиском в ожидании совпадений имен. Солнце зашло, свет в ее кабинете потускнел, но она запрограммировала новую порцию кофе и продолжала работать.

— Надо поесть. — В кабинет вошел Рорк. — Ты же отпустила команду домой отдохнуть и подзарядиться. То же самое нужно и тебе.

— Должно быть совпадение! Не может не быть!

— Компьютер может поработать в автономном режиме, пока ты заправляешься. А мы с тобой спускаемся вниз.

— Почему вниз?.. Ах да. — Она потерла лицо руками. — Ладно. И о чем мы должны с ней говорить?

— Мы что-нибудь придумаем, я уверен.

— А вот я не уверена. Она на меня жуть нагоняет. Я думаю, они все такие. Ну, в смысле дети. Как будто они знают что-то такое, что ты давно забыл, но все равно засыпают тебя вопросами. Ну, правда, она немного оттаяла, когда Мира сказала ей, что Мэвис моя подруга.

— Вот оно что! — Рорк присел на край ее стола. — Поклонница Мэвис? Прекрасно. Золотая жила для разговора за столом.

— И еще она хочет, чтобы ты поиграл с ней в пейнтбол. Похоже, в ней живет дух соревнования. Ей обидно, что она не может угнаться за тобой по очкам.

— Правда? — Его лицо расцвело в улыбке. — Я с удовольствием поиграю с ней немного прямо после ужина. И вообще, нам с тобой надо готовиться. Ведь когда-нибудь у нас будут собственные дети.

Ева не побледнела, но ее взгляд стал каменным.

— Хочешь меня взбесить?

— Это непреодолимый соблазн! Идем. — Pop протянул руку. — Будь хорошей девочкой. Идем ужинать.

Но не успела Ева подняться, как ее рация подала сигнал.

— Минутку. — Заметив высветившийся на определителе домашний номер майора Уитни, она машинально выпрямилась в кресле и расправила плечи. — Даллас слушает.

— Лейтенант, конспиративный дом на Девяносто второй улице подвергся налету.

— На Девяносто второй… — Не доверяя памяти,

Ева пробежала пальцами по клавиатуре компьютера и вызвала данные. — Престон и Найт!

— Они оба убиты.

Вот теперь она побледнела.

— Убиты, сэр?..

— Найдены мертвыми. — Его лицо на экране было суровым, голос звучал бесстрастно. — Сигнализация не сработала. Оба офицера были уничтожены. Приказываю явиться на место преступления немедленно.

— Есть, сэр. Майор, а остальные адреса?..

— Были высланы дополнительные расчеты. Рапорты поступают. Встретимся прямо там.

Экран видеотелефона погас, а Ева так и осталась сидеть на месте. Она не двинулась, даже когда Рорк обогнул стол и положил руку ей на плечо.

— Я их сама выбирала. Престон и Найт. Я их выбрала, потому что они были хорошими, надежными полицейскими. Хорошая реакция. На случай налета по каждому из этих адресов мне нужны были надежные полицейские с хорошей реакцией…

— Мне очень жаль, Ева.

— Мне не пришлось никого перемещать из этого дома. Там сейчас нет свидетелей, но это был один из адресов, известных Ньюман, и его надо было прикрыть. Она тоже уже мертва. Мертвее не бывает. Счет поднялся до восьми трупов. — Ева встала и проверила кобуру с оружием. — Два хороших полицейских! Да я этих гадов на куски порву!


Ева не стала спорить, когда Рорк сказал, что поедет вместе с ней, даже обрадовалась. Ей не хотелось садиться за руль, не зная, сумеет ли она в должной степени контролировать себя.

Пока она бежала вниз по ступеням, на ходу натягивая куртку, в холл вышла Никси.

— Мы ждем вас к ужину.

— Нам придется уехать. — Ева едва сдерживалась. В душе у нее бушевала огненная буря, с которой ей еще предстояло совладать.

— Вы будете ужинать в ресторане?

— Нет. — Рорк подошел к Никси и легонько провел рукой по ее волосам. — Лейтенанта срочно вызвали на работу, а я буду ей помогать. Мы постараемся вернуться как можно скорее.

Никси перевела взгляд с Рорка на Еву:

— Еще кто-то умер?

Ей хотелось отмахнуться, даже солгать, но она решила сказать правду:

— Да.

— А вдруг они придут, пока тебя нет? Вдруг плохие парни придут, пока тебя здесь нет? Вдруг…

— Им сюда не войти. — Рорк произнес это так просто, что не поверить ему было невозможно. — А теперь посмотри-ка. — Он вынул из кармана миниатюрный телефончик и присел перед Никси на корточки. — Возьми его. Вообще-то, если тебе станет страшно, ты должна сказать Соммерсету или кому-то из полицейских в доме. Но если так получится, что ты не сможешь им сказать, нажми на эту кнопку. Видишь?

Она наклонилась ближе, ее светлые кудряшки смешались с его черными волосами.

— И что будет?

— Он подаст мне сигнал. Если ты нажмешь на эту кнопку, мой телефон прозвонит дважды, и я сразу пойму, что это ты и что тебе страшно. Но не пользуйся им без крайней необходимости. Договорились?

— А можно мне попробовать сейчас? Посмотреть, как он работает?

Рорк улыбнулся ей:

— Отличная мысль. Валяй.

Никси нажала пальчиком на указанную им кнопку, и телефон, лежащий у него в кармане, прозвонил дважды.

— Работает!

— Да, работает и как раз умещается в твоем кармашке. Вот, видишь? — Он сунул аппарат ей в карман и выпрямился. — Мы постараемся вернуться поскорее.

Соммерсет, разумеется, присутствовал при этой сцене: маячил в нескольких шагах от них в коридоре. Надевая куртку, Рорк послал ему их собственный условный сигнал и повернулся к Еве:

— Лейтенант, я готов.

Соммерсет подошел и взял Никси за руку. Когда за Евой и Рорком закрылась входная дверь, она спросила:

— Почему он называет ее «лейтенант»? Почему он не зовет ее Даллас, как все остальные?

— Это у них такая шутка, понятная только им одним. — Он легонько сжал ручку Никси. — Почему бы нам сегодня не поужинать на кухне?


Это нельзя было назвать даже бешенством. Ева вообще не была уверена, что на свете существует слово для того ощущения, которое сейчас сжимало ей горло, желудок, сердце, голову. Что чувствует человек, когда смотрит на мертвые тела людей, которых он своей рукой послал в бой? На людей, которых он послал на смерть?..

Гибель при исполнении служебных обязанностей являлась частью профессионального риска, на который шли они все. Но от этого тиски не разжимались: ведь она сама отдала им последний приказ.

Другие полицейские стояли позади молчаливой стеной. Место было оцеплено. Теперь ей предстояло действовать.

Конспиративный дом для защиты свидетелей — дешевая времянка — стоял в ряду других таких же узких безликих двухэтажных коробок, над которыми высились крепкие дома более старой постройки и блестящие тонированными стеклами современные здания. Ева знала, что городская администрация всякий раз экономит на приобретении домов для укрытия свидетелей. Деньги на их обслуживание отпускались «по остаточному принципу». Но охранная система была выше среднего уровня: камеры полного обзора, сигнализация с дублирующими отказоустойчивыми предохранителями.

И все-таки они вошли. И не только вошли, но и положили двух опытных копов.

Оружие Найта так и осталось в кобуре, а вот Престон успел обнажить свой ствол, и теперь он валялся, бесполезный, у подножия лестницы, на ступенях которой распласталось окровавленное тело его хозяина.

Найт лежал ничком в шаге от порога кухни. Рядом валялись осколки разбившейся тарелки с вегетарианским бутербродом на куске ржаного хлеба и разлившаяся чашка кофе. На экране дешевого телевизора шел футбольный матч. Монитор камеры слежения был черен как смерть.

— Найта убили первым. — Голос Евы слегка охрип, но она продолжала снимать место преступления на видео со своими комментариями. — Застали врасплох. Если бы первым оказался Престон, Найт успел бы вытащить оружие. Престон спускался, готовый к бою, но они достали его. — Она присела и подняла оружие. — Перед смертью он успел выпустить заряд, по крайней мере, один. Офицер, начинайте опрос соседей! Я хочу знать, слышал ли кто-нибудь выстрелы или крики. Видел ли кто-нибудь, как сюда прополз хотя бы чертов таракан…

— Слушаюсь, мэм.

— Перерезали им горло. Любимая игра. Но они не смогли перерезать горло двум полицейским без борьбы. Сначала пришлось их обездвижить. Электрошокеры дальнего радиуса действия, — объявила она, изучая слабый след ожога на рубашке Престона. — Вот что у них было. На этот раз они подготовились основательно: это вам не детей убивать. Вошли через парадную дверь. Черт побери, как они вошли? Как пробили эту систему с такой скоростью, что застали двух копов со спущенными штанами?

— Это стандартная полицейская система, — тихо сказал Рорк, расслышав в ее голосе нечто большее, чем гнев. Он расслышал боль. — Хорошая система, но стандартная. Применяется на всех конспиративных квартирах. При их профессиональной подготовке на то, чтобы вырубить такую систему и войти в дверь, им потребовалось не больше двух минут. Вероятно, гораздо меньше двух минут: ведь у них есть первоклассное оборудование.

— Это были чертовски хорошие копы, — напомнила Ева. — Они не могли просто сидеть и ждать, пока дверь взломают. Найт был в этой треклятой кухне, делал бутерброд. Там есть монитор. Есть мониторы слежения и наверху. Если экран гаснет, ты переходишь прямо на красный код. Значит, экран не погас. То есть погас, но не сразу. А кстати, почему Престон был наверху?

Ева перешагнула через мертвое тело, через кровь и поднялась на второй этаж. Две спальни, одна ванная. Все окна с защитными экранами и решетками, все подключены к сигнализации. Увидев телефон в первой спальне, Ева подошла к нему, воспроизвела запись последнего входящего звонка — и услышала собственный голос.

Он был сделан только в аудиорежиме, и это был ее голос:

«Лейтенант Ева Даллас. Подозреваемые задержаны. Повторяю, подозреваемые задержаны и отправлены в изолятор. Операция прекращается. Всем явиться в Управление».

— Сукины дети! — пробормотала Ева.

— Лейтенант? — В голосе Престона слышалось легкое недоумение, но не было тревоги. — Вы звоните по домашнему телефону.

— Мне это известно. Вы поняли приказ?

— Да, мэм, но…

— Конец связи.

— О черт! — Теперь голос Престона был встревоженным, и он не сразу положил трубку. — Эй, Найт! Даллас замела ублюдков… Откуда, черт побери, мне знать? Она была словоохотлива, как всегда. Сделай мне чертов бутер…»

Послышался звук взрыва, крик и топот ног.

— Симулятор голоса, — пояснил Рорк у нее за спиной. — Твой голос звучал механически, без интонаций, с металлическими обертонами. Полагаю, будь у Престона еще хотя бы минута, он понял бы, что именно его смущает, и позвонил бы тебе для подтверждения.

— Итак, один работал на симуляторе, двое проникли в дом. Заманили Престона звонком по домашнему телефону, задержали на те самые две минуты. У них отличное оборудование; возможно, даже тепловые датчики. Они знали, кто где находится. Один наверху, другой внизу. Найт не успел и глазом моргнуть, как они его положили, но Престон успел выстрелить. И все же они его парализовали. Он упал, не успев поднять тревогу.

— Если у них были датчики, они знали, что в доме всего два человека. Оба взрослые.

Ева позвонила в отдел электронного сыска, чтобы конфисковали телефон.

— В некоторых домах имеются зоны холода как раз на этот случай: чтобы избежать слежения при помощи тепловых датчиков. Охраняемый объект мог находиться в такой зоне. Они должны были это проверить, когда раздобыли адрес, иначе не было смысла начинать операцию.

Ева спустилась по лестнице как раз в тот самый момент, когда в прихожую вошел Уитни.

Он молча кивнул Еве и Рорку и долго разглядывал поверженные тела своих людей. Потом заговорил обманчиво мягким тоном:

— Они еще не знают, что такое гнев божий. Но они это узнают. Докладывайте.


Ева выполнила всю процедуру: доложила начальству, произвела записи, собрала вещественные доказательства и не дала выплеснуться бушующей внутри буре. Теперь она стояла за плечом у Морса, пока он производил осмотр на месте.

— Оба были сначала парализованы. Оба в середину туловища.

— Престон успел спуститься на четыре или пять ступеней. Он успел выпустить заряд, — добавила Ева. — Мог задеть одного из них. Следов от заряда нет нигде в комнате, «чистильщики» проверили. Здесь не было выстрелов вхолостую, — заметила она. — Все, кто стрелял, попали в тех, в кого целились.

— По моей оценке, он не упал, а скорее рухнул. Узнаю больше после вскрытия, но синяки и положение тела показывают, что разрядом его отбросило назад, потом он сложился и соскользнул. Его горло было перерезано в том положении, в котором он упал. А вот Найта им пришлось приподнять, чтобы убить. Он отлетел назад, выронил тарелку и чашку, ударился при падении и перевернулся ничком.

Ева прошла к входной двери.

— Итак, они вошли вместе. Один — высокий, второй — пониже. Второй берет Найта, судя по углу удара. Высокий берет Престона. Действуют быстро, слаженно. Двигаясь, как автомат без нервов, она подошла прямо к телу Найта, приподняла его голову за волосы и сделала вид, что режет горло воображаемым ножом. — Левой рукой на этот раз. Шустрые, сволочи! Держали электрошокеры в правой, а ножи в левой. Морс следил за ней, не говоря ни слова.

— Второй подходит к Престону, наклоняется, режет. Боевой захват, одним быстрым движением. Потом он поднимается наверх, а его партнер берет на себя первый этаж. Дом так мал, им хватило полутора минут, чтобы убедиться, что он пуст.

— Ты уже обследовала дом?

— Да, я прошлась по нему. Вошли и вышли. Три минуты. Кровь на первом этаже, следы, ведущие в кухню и в туалет, — это кровь Найта. Наверху кровь Престона. Кровь капает с ножей, с одежды преступников. Характер следов, рисунок — все говорит о том, что они двигались быстро. Вошли, огляделись… — Ева подошла к двери кухни, стремительно повернулась с оружием в руке направо и налево. — Видите кровь вот тут? Он остановился, повернулся, осмотрелся, вошел. — Теперь она, запрокинув голову, взглянула вверх. — Престону не следовало вот так прямо спускаться вниз! Он открылся. Забылся на две секунды, думал о своем напарнике, забыл о своих полицейских инстинктах — и вот он мертв.

Ева опустила оружие, спрятала его в кобуру и грязно выругалась.

— Верно говоришь. Теперь я о них позабочусь, Даллас. — Морс не прикоснулся к ней, поскольку его руки были вымазаны кровью, но его взгляд был так же тверд, как рукопожатие.

— Мы закопаем их за это, Морс.

— Да, мы их закопаем.

Ева вышла на улицу. Большинство собравшихся репортеров успели разойтись, после того как Уитни сделал для них краткое заявление. Но она увидела Надин, стоявшую рядом с Рорком возле ее машины, и почувствовала, как задавленный у нее в душе гнев прорывается наружу, скребется холодными железными когтями. Ева направилась к ним, готовая разорвать репортершу на части, а заодно приберечь несколько ударов для любимого мужа, но тут Надин обернулась.

Ее лицо было залито слезами.

— Я их знала, — сказала она, прежде чем Ева успела заговорить. — Я знала их.

— Понятно. — Гнев отступил, царапая этими холодными когтями ее собственные внутренности. — Да, я понимаю.

— Найт… Мы с ним даже флиртовали. Ничего серьезного, ни один из нас не собирался заходить слишком далеко, но мы исполнили этот танец. — Надин всхлипнула. — А Престон всем показывал фотографии своего ребенка. У него был маленький сынишка.

— Я знаю. Тебе надо сделать перерыв, Надин. На пару дней.

— Только после того, как ты их возьмешь. — Надин пальцами вытерла слезы со щек. — Не понимаю, почему это меня так потрясло. Ведь не в первый раз кто-то, кого я знаю…

— Престон, вероятно, задел одного из них. Это я тебе сообщаю по-дружески, а не как коп репортеру. Потому что ты их знала. Я тоже их знала, и мне становится легче, когда я думаю, что Престон мог задеть одного из этих.

— Спасибо.

— Мне надо тут закончить, опечатать дом и явиться в Управление, — сказала Ева Рорку. — Я не знаю, когда вернусь домой.

— Будь добра, позвони перед уходом, хорошо?

— Хорошо.

Ева вспомнила, как он говорил о том, чем ей приходится рисковать. Подумала о том, каково ему видеть убитых и окровавленных полицейских. И поэтому, не обращая внимания на Надин, на других полицейских, на техников и толпящихся вокруг зевак, которых патрульные безуспешно гнали, она подошла к нему, обхватила руками его лицо и прижалась губами к его губам.

— Я могу организовать, чтобы тебя подбросили до дому в патрульной машине.

Он улыбнулся ей.

— Вот уж чего бы мне меньше всего хотелось. Не волнуйся, я сам раздобуду себе колеса. Надин, я тебя подброшу.

— Подари мне такой поцелуй, и я буду подброшена прямо на орбиту. Но удовольствуюсь поездкой на студию. Даллас, если тебе понадобятся какие-нибудь сведения и вообще лишняя пара глаз и рук, рассчитывай на меня. Без всяких условий.

— Учту. Увидимся позже.

Ева повернулась и пошла по тротуару обратно к узкой, безликой бетонной коробке, от которой пахло смертью.

11

Когда убивают полицейских, дурные вести распространяются быстро. К тому времени, как Ева добралась до Центрального управления, эти вести уже проникли во все закоулки и весь гигантский лабиринт гудел, как разъяренный улей.

Войдя в «загон», Ева остановилась. Она не была мастерицей говорить речи. Она предпочитала проводить инструктажи и отдавать приказы. Но здесь она была старшим офицером, и подчиненные заслуживали хотя бы краткого обращения.

Они сидели за столами и в стеклянных боксах, отвечали по телефонам, писали отчеты. Некоторые снимали показания с гражданских лиц, которые либо сами пострадали, либо заставили страдать кого-то другого. В воздухе стоял запах скверного суррогатного кофе с сахарином, пота и животного жира, на котором явно был приготовлен чей-то обед. Но над всеми этими запахами витал еще один: ни с чем не сравнимый, густой, зрелый, грозный запах ярости.

Шум мгновенно стих, когда она вошла, только одна женщина, видимо, пострадавшая, продолжала негромко всхлипывать. Телефоны звонили, но на них перестали обращать внимание.

Ева знала, что ее одежда выпачкана в крови, знала, что каждый из копов в «загоне» видит эту кровь и думает о том, откуда она взялась.

— Детективы Оуэн Найт и Джеймс Престон погибли при исполнении служебного долга сегодня вечером приблизительно в двадцать пятнадцать. Они были убиты на работе. У детектива Найта остались родители и сестра. У детектива Престона остались жена, трехлетний сын, родители. Для их родных будет организован фонд пожертвований в пользу потерявших кормильца. Детектив Джонсон, — спросила Ева, — вы займетесь координацией?

Женщина кивнула в ответ:

— Да, лейтенант. Вы можете рассказать нам о состоянии дел?

— Мы полагаем, что сегодняшние события связаны с убийствами в доме Свишеров. Пять гражданских лиц, двое из них несовершеннолетние, были убиты. Престону и Найту, так же как и всем нам, было поручено служить гражданам Нью-Йорка, защищать их, заботиться об их безопасности. И мы раскроем это дело. Ради тех, чья жизнь была отнята, ради членов семей, потерявших кормильца. Мы найдем убийц, которые отняли жизнь у двух наших товарищей. Мы найдем их и арестуем.

Ева выдержала паузу, но никто ничего не сказал.

— Пока мы их не арестуем, любые просьбы о личном времени, об отпусках и больничных листах будут решаться мной или дежурным старшим офицером. Вы все будете работать над этим делом наряду с вашими текущими делами. Рапорты подавать ежедневно. Никаких исключений. При заступлении на смену являться на инструктаж и получение задания. Мы загоним их и выкурим из норы. У меня все.

Пока Ева шла к своему кабинету, она не услышала ни одной жалобы на дополнительную нагрузку. Войдя, она закрыла за собой дверь, взяла себе чашку кофе и просто села за стол. К этому времени представитель полицейского департамента и консультант-психолог уже известили семьи убитых. Слава богу, она была избавлена хотя бы от этого. Но она знала, что ей придется поговорить с родственниками во время мемориальной службы. Придется найти какие-то слова.

Ей больше всего хотелось сказать такие слова: «Мы взяли ублюдков, которые это сделали. Тех, кто оставил вас вдовой, убил вашего сына, вашего брата. Тех, кто оставил тебя без отца».

Ева потерла переносицу, встала и прикрепила к доске фотографии с места убийства. Потом она снова села и начала писать рапорт.

Ни одна из других конспиративных квартир не пострадала. «Вы их не тронули, — подумала Ева, — потому что знали: вашей мишени там нет. Вы это поняли, когда обнаружили двух вооруженных полицейских, охраняющих пустой дом».

Их убийство стало своего рода посланием. Вовсе не обязательно было убивать поверженных, обездвиженных копов, но они пришли с твердым намерением убить. Для них это было частью миссии. Убрать всех, кто есть в доме. Еще одна зачистка.

Но в чем состоит послание? Зачем добавлять в общую заваруху еще и убийство полицейских и навлекать на свою голову все силы нью-йоркской полиции? Да потому, что вы думаете, будто вы лучше всех: умнее, проворнее, лучше экипированы. И вы уже знаете, что мы установили связь. Вы знаете, что девочка у нас, и хотите до нее добраться. Ньюман вам сказала, что девочка не может вас опознать. Но она — часть вашего плана, она — ваш промах. Вы не можете так рисковать.

«Я бы не рисковала, — подумала Ева. — Нет, будь я на вашем месте, я не стала бы оставлять висящую ниточку, когда все было так тщательно подготовлено. Дело не сделано, и это немного обидно. Какая-то сопливая девчонка ускользает прямо из-под носа».

Итак, они гордятся своей работой. Они чертовски хорошо делают свое дело, а значит, гордятся собой. Ева откинулась на спинку кресла, размяла усталые плечи. Но миссия не была завершена и не будет завершена, пока Никси Свишер не умрет.

— Что же вы будете делать дальше? — вслух спросила Ева. — Что вы предпримете?

Послышался резкий стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в кабинет влетела Пибоди:

— Вы меня не вызвали! Я обо всем узнала из новостей по телевизору!

— Ты понадобишься мне завтра. Свежая и отдохнувшая.

— Чушь!

Ева осталась сидеть на месте, но в ее крови что-то тихо загудело.

— Переступаете черту, детектив.

— Я ваша напарница. Это и мое дело тоже. Я знала этих парней.

— Я также твой лейтенант, и тебе придется следить за собой, пока не влепили в личное дело выговор за нарушение субординации.

— К черту мое личное дело! И вас тоже к черту, если вы думаете, что оно меня колышет!

Ева медленно поднялась с кресла. Пибоди воинственно выпятила вперед подбородок, у нее на скулах заиграли желваки. Она шагнула вперед, сжав кулаки.

— Хотите подраться, детектив? Вы и замахнуться не успеете, как окажетесь с расквашенным носом.

— Возможно.

За то время, что они работали вместе, Ева видела Пибоди разозленной, обиженной, подавленной и готовой рычать. Но она никогда не видела всего этого разом, в смеси, доведенной до кипения. Надо было что-то решать, и быстро. Врезать — или отступить.

Но Ева решила не делать ни того ни другого. Ее взгляд остался тверд, она стояла на изготовку.

— Ты такая красивая, когда сердишься. Пибоди заморгала:

— Даллас…

— Такая горячая, аж с дымком. Если бы я увлекалась девочками, прыгнула бы на тебя прямо сейчас.

Подбородок у Пибоди задрожал, на губах появилась невольная улыбка. Кризис миновал как по волшебству.

— Я тебя не вызвала по вышеупомянутым причинам. Но была и еще одна. Вот она.

Ее рука, сжатая в кулак, выстрелила вперед, как праща, и врезалась в ребра Пибоди.

Дыхание со свистом вырвалось у Пибоди изо рта, кровь отхлынула от ее лица, оно позеленело.

— Это слишком подло. Даже для вас.

— Зато наглядно. Ты еще не восстановилась на все сто. Пока не отлежишься, ты мне не нужна. — Ева подошла к мини-холодильнику и взяла бутылку воды, пока Пибоди пыталась отдышаться, привалившись к ее письменному столу. — Мало мне забот, так я должна еще и о тебе беспокоиться? Не хочу смотреть, как ты мучаешься.

— Какое признание! Это почти искупает удар по ребрам.

— Удар? Да это был просто шлепок! И если ты считаешь его ударом, это само по себе о многом говорит. — Она протянула Пибоди воду. — Ты чуть не умерла.

— Черт бы вас побрал, Даллас.

— Ты чуть не умерла, — повторила Ева, и теперь они снова говорили как напарницы. Это был союз покрепче большинства браков. — Я боялась, что ты умрешь.

— Я знаю, — сказала Пибоди. — Я понимаю.

— Я дала тебе допуск к работе, потому что врач сказал: если без перегрузок, то можно. Как видишь, без перегрузок не получается. Я не снимаю тебя с дела, потому что знаю: будь я в твоей шкуре — а этого, заметь, никогда не будет, потому что я скорее умру, чем напялю на себя эту розовую гадость…

У Пибоди задергались губы.

— Лососина.

— Ты что, есть хочешь?

— Нет. — Пибоди глотнула еще воды и засмеялась, но тут же поморщилась и схватилась за ребра. — Моя блузка. Она не розовая, она цвета лососины.

— Тем более. Ни за что не напялю на себя рыбу. Итак, на чем я остановилась?

— Вы не снимаете меня с дела, потому что…

— Потому что, будь я на твоем месте, работа помогла бы мне забыть, что меня чуть было не изъяли из обращения.

— Так и есть. Я за последние пару недель несколько раз просыпалась в поту, и это не имеет отношения к танцам на матраце с Макнабом. Но все не так уж страшно. Я поправляюсь. Мне нужно работать.

— Согласна. Но есть еще одна причина. В дополнение к вышеупомянутым. Я не вызвала тебя сегодня… — Ева протянула руку мимо Пибоди и захлопнула дверь. — Престон и Найт… Это я послала их на задание. Я тоже их знала, и я послала их на задание, а теперь они мертвы. Мне надо было справиться с этим самой, самостоятельно. Ну а теперь, когда с этим покончено, можем приступить к работе.

Пибоди села.

— Я на вас не в обиде. Нет, я, конечно, разозлилась, но мне легче было злиться на вас, чем…

— Это я тоже понимаю. Выпей кофе.

— Не ослышалась ли я? Вы предлагаете мне кофе? Ева пожала плечами.

— Я все равно собиралась выпить кофе, можешь и ты выпить вместе со мной.

Пибоди встала и подошла к кофеварке. Нажимая кнопки, она разглядывала доску.

— Что мы тут имеем?

Ева кратко проинформировала ее.

— У вас есть запись этого телефонного разговора? Мне хотелось бы ее послушать.

Ева взяла диск, вставила его в прорезь и нажала кнопку воспроизведения.

Пока проигрывалась запись, Пибоди потягивала кофе.

— Голос фальшивый. Совсем чуть-чуть, но что-то не так. Когда он сказал, что вы звоните по домашнему телефону, а вы в ответ якобы: «Мне это известно», — я бы сразу догадалась, что это не вы, но он же не общался с вами каждый день, так что… Да, я понимаю, как он на это купился. В первый момент. Будь у него еще хоть десять секунд, он бы задумался. Его бы насторожило, что видео заблокировано, вы не обратились к нему по имени или званию, и вообще, информировать о текущих оперативных изменениях — это не ваша работа. Это мог бы сделать любой дежурный из Управления. У вас своих дел по горло, вам надо разбираться с подозреваемыми.

— Но у него не было этих десяти секунд. Он поднялся, чтобы подойти к телефону. В доме есть только один телефон, причем именно в этой комнате наверху, потому что она укреплена. Она предназначена только для полиции, когда в доме есть охраняемый свидетель. При наличии хорошего шпионского оборудования они могут это засечь. Им только этого и надо. Им надо разделить двух копов: один — наверху, другой — внизу. Надо задержать одного из них у телефона, пока не вскрыта охранная система. Он даже не успел закончить разговор, как они уже вошли.

— Кто об этом доложил? Кто сообщил, что два офицера убиты?

— Найт и Престон были обязаны докладывать раз в час, но не позвонили. К ним сразу послали группу поддержки, вот она их и нашла. Опрос свидетелей пока ничего не дал.

— Эти дома снабжены звукоизоляцией. Никто не смог бы расслышать выстрелы.

— Да, потому что они сразу закрыли за собой дверь. Ничего не упустили. Входят, один из них пинком захлопывает дверь. Найт Выходит из кухни, выкрикивает предупреждение. Не успевает обнажить ствол, его кладут. Престон успевает выпустить заряд, потом падает. Остается прикончить их обоих, быстро обыскать помещение — уж на этот раз они не повторят своей ошибки! — и уйти.

— Значит, у них где-то была машина, начиненная электроникой. Им же надо было вести наблюдение.

— Значит, был, по меньшей мере, еще один. А. может быть, и двое. Один — за рулем, другой управлял электроникой. Проникшие внутрь сообщают, что мишени там нет. Машина подбирает их в условленном месте или уезжает прямо в штаб-квартиру. А исполнители уходят. Уходят с места, потому что кто-то может заметить и запомнить двух парней, садящихся в фургон возле дома, где паре копов перерезали горло. Там вокруг всегда слишком много людей. Пешеходов, торговцев, таксистов. Не то что дыра, где они схватили Ньюман.

— Кто-то мог заметить двух парней на входе или на выходе, — предположила Пибоди.

— Да, будем на это надеяться. Но в любом случае это не так рискованно. Всего лишь пара пешеходов. Совсем не то что двое парней, заскакивающих в задние двери черного фургона: подробности похищения Ньюман передают в каждом выпуске новостей. Лучше изменить почерк и отказаться от узнаваемой модели.

— Знать бы еще, зачем им вообще все это понадобилось…

— Приходится работать с тем, что есть.

— Что мы, собственно, знаем? Превосходное владение электроникой и приборами слежения, налеты в стиле спецназа. Неопределенное количество участников. Хорошо слаженная команда. Эта команда получила заказ на устранение Свишеров. И у них есть неплохие шансы… Что? — резко спросила Ева, раздраженная стуком в дверь.

На пороге появилась детектив Джонсон:

— Извините, лейтенант…

— В чем дело, детектив?

— Я начала собирать деньги в фонд потерявших кормильца.

— Нам придется обсудить это позже.

— Нет, мэм, я не по этому поводу. Я зашла в приемник за взносами, и один из патрульных сказал, что у них в «обезьяннике» есть проститутка, которая хвастает, будто кое-что знает о случившемся. Он на нее разозлился — я имею в виду патрульного, — потому что она у них частая гостья. Уличная шлюха. Вечно ищет, на чем бы выгадать. У нее всегда в запасе есть какая-нибудь история. Он решил, что она просто слышала, как копы говорили между собой про Найта и Престона, и хочет привлечь к себе внимание. Может, оно и так, но кто его знает. Я не хотела, чтобы эту версию сразу отбросили. Лейтенант, эту женщину взяли на Восемьдесят девятой улице. Всего в паре кварталов от места преступления.

— Приведите ее в комнату для допросов. Мы с ней потолкуем. Узнайте, какая комната свободна.

— Я уже это выяснила. Комната А свободна.

— Приведите ее. Хотите присутствовать? Детектив Джонсон помедлила. Судя по лицу, она явно боролась с искушением:

— Если нас там будет трое, это может ее смутить. Я лучше пройду в комнату наблюдения.

— Пусть из приемника пришлют ее досье. Спасибо, Джонсон, отличная работа.


При одном взгляде на Офелию Уошборн становилось ясно, что жизнь обошлась с ней неласково. Точнее, ее сильно потрепало. Она была крупной, широкобедрой негритянкой с грудью невероятных размеров и высоты. Но это был, безусловно, не дар божий. Лиф ее платья, расшитый блестками и украшенный перьями, напоминал рыцарские латы, надетые на две горные вершины.

На голове у нее красовался целый стог волос, выкрашенных в белый цвет. Ева всегда удивлялась, почему уличные проститутки считают пышные волосы таким же сильным козырем, как и пышную грудь. И зачем нужно и то и другое, когда большинству клиентов хочется всего лишь быстрого и упрощенного секса?

Губы у нее были большие, полные, густо накрашенные. Во рту поблескивала золотая фикса, лицо с кричащим макияжем как будто объявляло во всеуслышание: «Шлюха! Самые низкие цены!»

Но все эти краски и блестки не могли замаскировать того факта, что Офелия была залежавшимся и даже подпорченным товаром. Ей было уже под пятьдесят: она лет на десять пережила тот возраст, когда лицензированные проститутки уходят с улицы и становятся официантками в секс-клубах. Или снимаются в массовке в порнофильмах.

— Офелия, — спокойно, даже дружелюбно заговорила Ева, — Я вижу, вы работаете по просроченной лицензии, и у вас было еще три различных нарушения за последние полтора года.

— Да нет, понимаете, в том-то все и дело. Этот коп, он меня взял за незаконное хранение, а ведь я ж ему говорила, что это мне небось папик подсунул. Папикам доверять нельзя, это я вам точно говорю. Но они ж меня не слушают! А лицензию я продлю. Иначе на что же мне жить, спрашивается? Кому я там мешаю? Врачебный осмотр прохожу регулярно. Можете посмотреть в деле, там все сказано. Я чиста.

— Ну, положим, там сказано, что анализы дали положительную реакцию на «экзотику» и «энергетик».

— Да это ошибка! А может, какой-нибудь папик мне подсыпал. Некоторые папики натирают себе хрен «энергетиком». Возьмешь в рот — и привет.

Ева внимательно слушала, словно эта информация показалась ей захватывающей.

— Знаете, в связи с этим последним арестом лицензию у вас могут отобрать навсегда.

— Но вы же можете это исправить! Вы исправите это для меня, потому что у меня есть кое-что для вас.

— А что у вас есть для меня, Офелия?

— Нет уж, сперва вы это исправьте.

— Пибоди, разве похоже, что мне недавно удалили головной мозг хирургическим путем?

— Нет. Вы, безусловно, не похожи на полоумную, готовую подчищать уголовное досье такой длины, не получив сначала информации по существу.

Офелия бросила на Пибоди убийственный взгляд:

— По какому еще существу!

— Офелия, двое копов убиты. — Спокойный, дружелюбный тон сменился холодным, как атмосфера на Плутоне. — И вы об этом наверняка слышали. Если вы пытаетесь это использовать, если вы меня разыгрываете, чтобы вернуть свою лицензию, я лично позабочусь, чтобы ее отобрали навсегда. Я позабочусь, чтобы уличные копы ни на минуту не оставляли вас в покое. Вы ни с кем не сможете перепихнуться даже ради старой дружбы.

— Ну и нечего так вредничать! — Офелия обиженно надула губы, и они стали похожи на надувной матрац. — Я же только хочу помочь нам обеим выпутаться из заварухи.

— Тогда скажите мне, что вы знаете, и, если это поможет, вы выйдете отсюда на свободу.

— С лицензией?

— С лицензией.

— Класс! Ну, дело было вот как. Иду я по Девяносто второй… Вообще-то я обычно работаю в центре города, но сейчас дела у меня идут неважно, так что пришлось переехать. Да там и клиентура лучше. В этот час папики, которые с девяти до пяти, как раз заходят пропустить стаканчик в баре после работы. Ну, а я их обслуживаю по-быстрому, чтобы было, что вспомнить.

— Прямо на улице?

— Ну… Понимаете, у меня уговор с парнем из бакалеи. Там есть задняя комната. Он берет долю, а я могу делать свои дела без помех.

— Ладно, продолжайте.

Явно ободренная тем, что ей не светит арест за новое нарушение, Офелия просияла.

— Ну, вот я и говорю: начинаю я обход. Одного свежачка уже поимела, так что настроение хорошее. Погода хорошая, люди кругом… Масса вариантов, понимаете? И тут засекаю этих двоих. Большие красивые парни. Крепкие, крутые. Я думаю: может, повезет, сыграем дубль. Ну, я меняю курс, двигаю прямо на них, выставляю вперед своих чемпионов. — Она любовно погладила себя по груди. — Ну вот, я и говорю: «Как насчет вечеринки, джентльмены?» Предлагаю особую скидку. Стою прямо перед ними, дорогу загораживаю. Понимаете, папика надо тормознуть, показать свой товар, тогда все склеится. А этот смотрит на меня волчарой, как будто не трахнуть меня хочет, а грохнуть. Вот поживите с мое — узнаете, что это за взгляд. Они ничего не говорят, только расходятся вправо-влево, обходят меня с двух сторон. Вот тут-то я и учуяла.

— Что вы учуяли?

— Кровь. Свежую. И тут, уж вы мне поверьте, они — в одну сторону, я — в другую. Быстро делаю ноги. Такой мандраж, я совсем соображать перестала. Зацепила копа в штатском, а он мне: «Покажи лицензию». Так я и попала в «обезьянник», а там услыхала, как два копа обсуждают убийство на Девяносто второй. Тут я и говорю, мол, у меня есть информация, но…

— Давайте вернемся на минутку назад. Вы видели кровь на этих мужчинах?

— Нет, только нюхала.

— Откуда вы узнали, что это кровь?

— Ну, черт, как вам втолковать? Вы ее нюхали? Тем более свежую. Я этот запах за версту чую. А вкус у нее как у ржавой железки. У моего деда ферма в Кентукки. Свиней выращивает. Я там в детстве пожила немного, помню, как свиней забивали. В общем, знаю я, как кровь пахнет. Вот и на тех двух парнях кровь была. С гарантией говорю, как в банке.

Ева почувствовала пение в своей собственной крови, но виду не подала.

— Как они выглядели?

— Большие, крутые белые парни. Мне пришлось голову задирать, чтоб на них посмотреть, хотя я-то, конечно, ростом не вышла даже в выходных туфлях. Но они выглядели еще больше, потому что накачанные были, понимаете?

— Вы сказали, красивые парни?

— Да, хороши, хотя я мало что видела. Они были в темных очках и в шляпах. Глаз я не видела, но, когда на тебя смотрят, будто раздавить хотят, и так все понятно. Мне показалось, они друг на друга похожи, но белые парни часто бывают на одно лицо.

— Во что они были одеты?

— В темное. — Офелия устало пожала плечами. — Я особо не приглядывалась, но шмотки дорогие, качественные, вот я подумала, что они при деньгах. Да, и еще у них были сумки, знаете, такие, на длинных ремнях. — Она раздвинула руки примерно на фут. — Вот примерно такие. Теперь припоминаю, одна сумка меня по боку саданула, пока они мимо проходили. Тяжелая. Тут я и учуяла кровь.

— В каком направлении они шли? На восток или на запад?

— На запад, к Восьмой авеню. Один из них шел как-то не так.

— То есть?

— Ногу приволакивал. Прихрамывал. Как будто у него в паху тянуло или башмаки жали.

«Престон задел одного из них», — подумала Ева.

— Цвет волос, особые приметы, еще что-нибудь?

— Я не знаю.

Ева отодвинулась от стола. Если она будет давить слишком сильно, женщина начнет сочинять, просто чтобы восполнить пробелы.

— Вы бы их узнали, если бы снова увидели?

— Может быть.

— Я хочу, чтобы вы поработали с полицейским художником.

— Без проблем. Правда, я раньше никогда такого не делала, но, думаю, смогу.

— Посмотрим. Дадите толковое описание — я верну вам лицензию.

— А вы клевая. Я вообще-то девочек не обслуживаю, но, если захотите трахнуться, дам вам бесплатно.

— Я это учту. А пока оставайтесь здесь. Я договорюсь с художником.

— Меня не отведут в «обезьянник»?

— Нет. — Поднимаясь, Ева решила, что можно иной раз сделать добро ближнему. — Награда за это дело пока не объявлена, но к утру будет. В делах об убийстве есть стандартная премия. Если представленная вами информация приведет к аресту, я позабочусь, чтобы вы ее получили.

На этот раз у Офелии отвисла челюсть:

— Не свистите!

— Мы ценим ваше сотрудничество.

Как только они вышли за дверь, Пибоди схватила Еву за руку:

— Это же золотая жила, Даллас! Она их видела!

— Да, видела. Уличная потаскуха. Жизнь полна неожиданностей. — Ева кивнула детективу Джонсон, когда та вышла из комнаты наблюдения, и снова сказала: — Отличная работа, детектив.

— Могу вернуть вам комплимент, лейтенант. Вы вытянули из нее информацию, как будто это был леденец на веревочке. Я договорюсь с художником.

— Найдите Янси, он лучше всех. Вызовите, если потребуется. Только постарайтесь, чтобы это ни в коем случае не просочилось в прессу. А эта красотка отныне во всех документах будет фигурировать как Джейн Доуnote 11.

— Есть.

Ева повернулась к Пибоди:

— Я хочу, чтобы она пока осталась в Управлении. Нельзя ей возвращаться на улицу. Если они пронюхают, они ее уберут. Ведь она, если выйдет, тут же расскажет любому, кто захочет слушать. Никаких конспиративных квартир. Мы уложим ее здесь, в одном из дортуаров. Принеси ей что попросит. В разумных пределах. Я хочу, чтобы она была довольна и счастлива.

— Есть, — ответила Пибоди и вернулась в комнату для допросов.

По дороге в свой кабинет Ева вытащила из кармана телефон. Лицо Рорка мгновенно всплыло на экране, и она поняла, что он ждал ее звонка.

— Я не знаю, когда вернусь. У меня кое-что есть.

— Можешь мне сказать?

— Представляешь, уличная проститутка попыталась их зацепить в паре кварталов от места! Я тебе потом все расскажу, но пока я держу ее здесь. Вызвала Янси с ней поработать. Я задержусь, посмотрю, сумеем ли мы вытянуть из нее хороший словесный портрет.

— Что я могу сделать?

— Странно, что ты об этом спрашиваешь. — На этот раз она прошла через «загон», не обращая внимания на вопросительные взгляды, прямо к себе в кабинет и закрыла дверь. — Готов к скучной сидячей работе?

— Предпочитаю называть это специальным компьютерным заданием. Мне нравится этот огонек в ваших глазах, лейтенант.

«Офелия учуяла кровь, — подумала Ева. — Мы взяли кровавый след».

— У меня появилась одна идея. Собираюсь проверить версию о том, что Свишеры могли быть не первыми. Это нечто типа крещендоnote 12. Разве не так ты это называешь, когда таскаешь меня на симфонические концерты и всякую такую муть?

— Все правильно, дорогая моя невежда. Но Финн уже проверял сходные преступления по архивам Интерпола.

— А мне нужны не сходные — не обязательно налеты на жилище с истреблением всех обитателей. Но нечто имеющее отношение. Вот моя теория. Если кто-то был настолько зол на одного или нескольких членов семейства Свишер, что вырезал их всех, может, были еще люди, на которых этот хрен злился? Поэтому нам надо вернуться в прошлое, провести поиск логических связей… ну, хоть для начала поищем логику! Школьные работники — кто-то связанный со школой и погибший или, скажем, исчезнувший за последние три года. Эти типы терпеливы, но слишком горды и самоуверенны. Вряд ли они будут тянуть дольше.

— Ну, тогда надо присмотреться к врачам и медработникам, как-то связанным с Кили или Грантом Свишер.

— Быстро соображаешь. Адвокаты, выступавшие против Гранта Свишера в судах, судьи, слушавшие дела, социальные работники. Клиенты обоих — умершие или пропавшие без вести.

— За тот же период?

— Да… Нет, погоди! Черт, возьми шесть лет. Лучше расширить поиск. Если я права, и Свишеры оказались вишенкой на торте, мы что-нибудь найдем. Все, что произошло после, могло быть всего лишь исправлением одной-единственной небольшой ошибки. Если найдем связь, она приведет к чему-то еще. И тогда я закрою дело и засуну его им в глотку.

— Ты меня возбуждаешь.

— Найди мне что-нибудь, а там посмотрим, кто кого возбуждает. Ты с этим справляешься ловчее, чем я.

— Дорогая, в постели ты настоящая амазонка!

— Я имела в виду сидячую работу, умник, — огрызнулась она, чувствуя, как кровь вскипает пузырьками, словно шампанское. — Я возьму на себя школьную версию, она самая маловероятная. Если хоть что-то всплывет, любая мелочь, — звони мне.

Еве предстояло провести брифинг. Она собрала все необходимые документы и направилась к кофеварке, но остановилась на полпути. Она и без того была слишком сильно возбуждена, не нужен ей кофе. Лучше промыть организм. Она взяла бутылку воды, открыла дверь кабинета и столкнулась лицом к лицу с майором Уитни.

— Извините, сэр, я не знала, что вы здесь.

— Только что вернулся. Выражал соболезнования семьям Найта и Престона. — Он заметил бутылку у нее в руке. — Что, кофе теперь выпускают в прозрачном виде и в бутылках?

— Это вода, сэр.

— Может быть, ад замерз, а мне не доложили?

— Извините, я не… Ах да, — Ева, нахмурившись, посмотрела на бутылку. — Я решила, что хватит с меня кофеина.

— А вот я не отказался бы от дозы.

— Конечно, сэр. — Она оставила все свои вещи на столе и вернулась к кофеварке.

— Мне известно, что у вас намечен брифинг. Он подождет. Мне также стало известно, что художник вызван для работы с потенциальным свидетелем.

— Я думаю, это надежный источник, майор. Я затребовала детектива Янси. Я еще не составила рапорт по результатам допроса.

Он принял у нее чашку кофе.

— Я видел детектива Пибоди, поэтому суть мне известна. Я буду присутствовать на вашем брифинге и на этот раз хочу получить полную информацию. Но сначала нам нужно обсудить кое-что еще.

Когда он закрыл дверь ее кабинета, Ева невольно вытянулась и расправила плечи, но тут же вспомнила Трухарта и велела себе сбросить напряжение.

— Присядьте, лейтенант.

Она села на стул для посетителей, предоставив ему чуть более прочное кресло за своим столом. Но он не сел, так и остался стоять с чашкой кофе в руке.

— Тяжело терять людей. Тяжела сама мысль о том, что твои приказы заставляют людей рисковать жизнью. — Уитни взглянул на доску. На ней уже появились фотографии двух полицейских. — Но нам с вами уже случалось терять людей.

— Да, сэр.

— И все же привыкнуть к этому невозможно. С каждым расставаться тяжело. Легче самому выполнять приказы, чем отдавать их. И все-таки вам придется нести это бремя и не задавать себе вопросов о том, нельзя ли было что-то сделать иначе. Вы исполнили свой долг, Даллас, как и ваши люди исполнили свой. Возможно, нам еще предстоят новые потери в преследовании мерзавцев, которые это сделали. Но вы обязаны без колебаний отдавать приказы, делать свое дело, не пытаясь предвосхитить негативный результат.

— Я уже справилась с этим, сэр. Уитни покачал головой:

— Вы только начали. Это опять вас настигнет, как только вы остановитесь, как только покинете рабочее помещение и окажетесь дома. Уж я-то знаю. Это вернется, и вам опять придется с этим справляться. Если вам будет трудно, обратитесь к Мире или к одному из консультантов департамента.

— Я сама справлюсь, сэр. Ни один офицер в этом отделе и во всем департаменте не сможет мне доверять, если я не справлюсь. В конце концов, я знала, что мне придется с этим столкнуться, когда согласилась на производство в лейтенанты. Я понимаю, что мне еще не раз придется видеть лица моих людей на этой доске.

— Вас давно следует произвести в капитаны, — сказал Уитни. Ева ничего не ответила, и он нахмурился. — Вам известно, что существуют причины, в основном политического характера, по которым вам еще не предложили сдать экзамен на капитанское звание?

— Эти причины мне известны, сэр, я их принимаю.

— Всех причин вы не знаете. Я мог бы это протолкнуть, нажать на шефа, нажать на все кнопки.

— Я не хочу, чтобы ради меня нажимали на кнопки. Тут Уитни позволил себе улыбнуться.

— Кнопки на то и созданы, чтобы на них нажимать. Но я не хочу… пока не хочу, Даллас. Я еще не готов перебросить одного из своих лучших оперативников на сидячую работу. Да и вы еще к ней не готовы.

— Нет, сэр, не готова.

— Ну, когда будете готовы, мы оба это поймем. Хороший кофе, — сказал он, отпивая еще глоток. — Увидимся в конференц-зале.

12

Рорк у себя в кабинете приступил к выполнению задания. Он не переставал удивляться, почему полицейская работа доставляет ему такое удовольствие. Большую часть своей жизни он провел, стараясь избежать всяких контактов с копами или перехитрить их. А теперь он был не только женат на женщине-полицейском и безумно влюблен в нее, но и посвящал массу времени консультированию Нью-йоркского городского управления полиции.

Жизнь — чертовски странная игра.

А с другой стороны, любая игра — это все-таки игра, отсюда отчасти и удовольствие. Загадка, которую надо разгадать, используя факты, улики и интуицию.

«Мы составляем отличную команду, я и мой коп», — думал Рорк, наливая себе бренди, перед тем как приняться за работу.

Она была прирожденным полицейским, он — прирожденным правонарушителем. В последнее время он, конечно, отошел от дел — в уголовном смысле, — но инстинкты никуда не делись.

Ему случалось убивать. Жестоко, хладнокровно, кроваво. Он знал, что это такое — отнять жизнь, знал, что может толкнуть одного человека на убийство другого. И она смирилась с этим, его жаждущая справедливости Ева, она приняла его таким. Может, и не простила, но приняла. Даже поняла, и это само по себе было чудом.

Но даже в худшие свои годы он никогда не убивал невиновных. Никогда не убивал детей. Хотя понимал, как это бывает. И Ева понимала. Они оба знали, что зло существует, процветает и жиреет. Оно упивается своей властью над слабыми и беззащитными.

Рорк ясно видел себя: грязную рубашку, расквашенный нос, упрямые, дерзкие глаза. Он стоял на высоком крыльце той вонючей дыры, где они когда-то жили в Дублине. А перед ним стоял его отец — высокий, крепкий мужчина по имени Патрик Рорк. Он слишком много выпил и нетвердо держался на ногах.

— Думаешь, тебе это так сойдет — пара вшивых тощих бумажников? И это весь твой улов? За целый день? Давай сюда остальное, гаденыш!

Рорк помнил, как поднимается нога в сапоге, от которой он обычно успевал уклониться. Но в тот раз он оказался недостаточно проворен. Он и сейчас почувствовал то же, что тогда: головокружительное ощущение падения. И он тогда уже знал, что падение окажется неудачным. Вскрикнул ли он? Странно, вот этого он не помнил. Может быть, вскрикнул в шоке, выругался в ярости или просто покатился вниз, пересчитывая костями ступени?

Но вот что он точно помнил, так это злорадный пьяный гогот отца, который слышал, пока катился вниз по лестнице. И сколько лет ему тогда было? Пять? Шесть? Какая разница?

И потом, черт возьми, он же и впрямь утаивал деньги! Он считал синяки и порезы справедливой платой за десять фунтов, которые тогда заначил.

Никси никогда не спихивал сапогом с крыльца пьяный ублюдок, по чистой случайности оказавшийся с ней в родстве. Но теперь она тоже знает, что на свете есть зло и жестокость. Бедная малышка!

Рорк взглянул на монитор и увидел ее. Она лежала, свернувшись клубочком под одеялом. В чужой комнате, в чужой постели, которую ей дали чужие люди. В комнате, где никогда не гасили свет.

В конце концов она поймет. Сейчас Никси ощущала только боль, растерянность и горе. Но она еще придет в себя, она сделает выбор и выстроит себе новую жизнь на обломках прежней.

Он свою жизнь построил и не жалел о прежней.

Он не мог жалеть о том, что привело его сюда, привело его к Еве. Но он не желал ничего подобного для хрупкой маленькой девочки, уцелевшей в бойне.

И лучшее, что он мог сделать для нее, — это добиться хоть какой-то справедливости.

Он начал серию одновременных поисков. По одному на каждого из взрослых Свишеров и параллельный — на совпадающие имена. Потом подумал и запустил еще один — на Дайсонов. Вряд ли Ева это одобрит, но речь шла о людях, которые обязаны заменить родителей этой девочке, спящей в его доме, доверившей ему свою безопасность. Он хотел убедиться, что они чисты.

Рорк собирался провести еще один поиск, но на этот случай ему было необходимо незарегистрированное оборудование, и даже на нем задачу предстояло выполнить не из простых. Впрочем, он никогда не любил простых задач. Он хотел узнать имена агентов, действующих под прикрытием, членов военных и правительственных организаций, специализирующихся по мокрым делам и электронике. Получив эти имена, можно будет провести еще один сравнительный тест со Свишерами.

Он собирался перевести стандартную работу в автоматический режим и переместиться со своим тайным планом в закрытый кабинет, но снова взглянул на монитор и увидел, как Никси заворочалась в постели.

Рорк смотрел на нее в надежде, что подсознание не подтолкнет ее к кошмару. Может, зря он спорил с Соммерсетом и настоял, что возьмет ночное дежурство на себя? Он, конечно, за последнее время стал специалистом по ночным кошмарам, но во всем, что касалось детей, был жалким новичком.

Еще через секунду Никси села в постели, вытащила из-под подушки телефон, который он ей дал, посмотрела на него, провела пальчиками по кнопкам. Потом она огляделась по сторонам — такая маленькая, потерянная и печальная, что у него чуть сердце не разорвалось.

Наверное, надо пойти к ней, попытаться ее утешить, убаюкать… Но стоило ему об этом подумать, Никси вылезла из кровати. Может, хочет в туалет или попить? «Ну, с такой задачей девочка ее возраста справится самостоятельно», — решил Рорк. Во всяком случае, он на это надеялся.

Но она не пошла в ванную, она подошла к домашнему сканеру.

— Даллас здесь?

«Умница», — подумал Рорк. Но до чего же жалобно прозвучал ее голосок!

— Лейтенанта Евы Даллас в настоящий момент нет дома.

Никси потерла глаза кулачком, всхлипнула, и он опять подумал, что надо пойти к ней.

— А Рорк здесь?

— Рорк в своем кабинете.

— Я не знаю, где это. Скажите мне, где это?

Рорк встал, потом снова сел, пока компьютер объяснял, как его найти. «Пусть она сама ко мне придет», — решил он. Это будет более естественно. Не надо вмешиваться, перехватывать ее, а то она догадается — если уже не догадалась, она же отнюдь не дурочка! — что они держат ее на мониторе, даже пока она спит.

Рорк бросил взгляд на несделанную работу, почесал затылок и приказал компьютеру продолжить поиск в текстовом режиме с автоматическим сохранением. Потом он открыл другую работу, свою собственную, и начал совершенствовать планы строительства нового сектора курорта «Олимп», пока Никси Добиралась до него. Когда она появилась в дверях, Рорк вскинул голову, выгнул бровь и улыбнулся:

— Привет, Никси. Не поздновато ли для тебя?

— Я проснулась. Где Даллас?

— Все еще на работе. Хочешь войти?

— Мне не разрешают вставать по ночам.

Ее голосок задрожал, и он понял: Никси вспоминает о том, что было, когда она в последний раз проснулась и встала среди ночи.

— Составь мне компанию, раз уж ты здесь. А если хочешь, я провожу тебя обратно в твою комнату.

Никси подошла к его столу в своей светло-розовой пижамке.

— Она сейчас с мертвыми людьми?

— Нет. Но она работает для них.

— Но мои мама и папа, и Койл, и Линии, и Инга — они же раньше умерли! Она сказала, что найдет, кто это был. Она же обещала…

— Она работает. — «Не моя епархия, — лихорадочно думал Рорк. — Не моя галактика , разрази меня гром!» — И она обязательно найдет того, кто это сделал. Из всего, что она делает, это самое важное. И она будет работать, пока не узнает.

— А вдруг надо будет работать целый год или даже больше?

— Она никогда не остановится.

— Мне приснился сон, что они не мертвые. — Слезы потекли у нее по щекам. — Они не были мертвые, и все было как раньше. Мама с Ингой были в кухне, они разговаривали, а папа старался стащить кусочек со стола, и мама смеялась. Мы с Линии играли в переодевание, а Койл нас дразнил. И они были не мертвые, пока я не проснулась. Я не хочу, чтобы они были мертвые! Они оставили меня одну. Это нечестно…

— Да, это нечестно. Это несправедливо.

Рорк обогнул стол и взял ее на руки. Она положила голову ему на плечо, продолжая всхлипывать. «Вот это — подумал он, — мужская работа». Да, он мог подержать на руках девочку, пока она плакала, охваченная горем. А потом сделать все, что в его силах, чтобы помочь ей сложить заново ее сломанную жизнь.

— Они оставили меня одну…

— Они не хотели. И, я думаю, даже сейчас они радуются, что ты не пострадала.

— Как они могут радоваться, когда они мертвые?

«Убийственная логика», — подумал Рорк. Он снова обогнул стол, держа ее на руках, и опустился в кресло.

— А ты не веришь, что, когда люди умирают, они уходят в другое место?

— В рай?

— Да, вроде того.

— Я не знаю. Может быть. — Никси повернула голову и судорожно вздохнула. — Но я не хочу, чтобы они туда уходили! Я хочу, чтобы они вернулись, как у меня во сне!

— Я понимаю. Вот у меня никогда не было брата. Это здорово?

— Ну, братья иногда бывают вредные, особенно если они старше. Но тогда ты тоже можешь вредничать. Но иногда они бывают веселые, играют с тобой, смешат тебя. Койл играл в бейсбол. Мне нравится ходить на матчи и «болеть». А в раю есть бейсбол?

— Я думаю, должен быть. Что же это за рай, если нет никакого веселья?

— Если бы я осталась в постели, я бы сейчас была в раю вместе с ними. Я бы хотела…

— Ты не должна! — Рорк отодвинул ее от себя и заглянул ей в лицо. — Ты не должна этого хотеть. Они бы сами этого не хотели. Они ушли, а ты осталась здесь, и тому есть причина. Как это ни тяжело, ты должна прожить свою жизнь и узнать, что это такое. Но я знаю, быть одному — это очень больно.

Ее маленькое личико окаменело.

— Ты не знаешь. Ты же не один.

— Было время, когда я был один. У меня тоже отняли мою маму. Но я был так мал, что даже не помню ее.

— Она в раю?

— Я в этом уверен.

— Все равно это нечестно.

Никси снова положила голову ему на плечо и погладила его своей маленькой ручкой. Рорк был поражен, но этот жест тронул его до глубины души. Она предлагает ему утешение! Даже сейчас, в своем состоянии, она оказалась настолько великодушной, что попыталась его утешить. Откуда в ней это? Она была такой с рождения или это в ней воспитали родители?

— Не стану говорить, будто я знаю, что ты чувствуешь. Но одно я тебе скажу: я знаю, каково это — быть одиноким, обозленным и испуганным. И еще одно скажу: тебе станет легче. Конечно, сейчас ты в это не веришь, но тебе станет легче.

— Когда?

— Потихоньку, шаг за шагом. — Он коснулся губами ее макушки.

Она снова вздохнула, потом повернула голову и начала изучать картину на стене. Рорк и сам посмотрел на картину. Они с Евой под сенью цветущего декоративного кустарника в день свадьбы.

— Тут она не похожа на полицейского.

— Нет, не похожа, но только снаружи. Она подарила мне этот портрет на нашу годовщину. Это было вот там, в саду, мы там сыграли свадьбу. Я повесил картину здесь, хотя с моей стороны это эгоистично. Зато я могу на нее смотреть всякий раз, когда работаю здесь. Я смотрю на нее всякий раз, когда скучаю по Еве.

— У нас в доме тоже есть картины…

— Хочешь, чтобы кто-нибудь принес сюда картины из твоего дома?

— Я хочу на них посмотреть.

— Ладно, я об этом позабочусь.

— А можно мне еще немножко побыть здесь, с тобой?

— Можно. Хочешь посмотреть, что я тут делаю? — Рорк развернул кресло так, чтобы она могла видеть настенный экран. — Вот это планы расширения курорта, в котором у меня есть доля.

— Тут написано: «Курорт „Олимп“. Я о нем слышала. Там большие отели, и парки развлечений, и пляж, и аркады. Мы собирались туда поехать. Когда-нибудь.

— А это планы нового сектора, его еще пока нет. Видишь? Тут будут построены отдельные виллы. И тут будет река.

— Разве можно построить реку? Рорк улыбнулся.

— Эту реку я построю.

— Как?

— Ну что ж, давай-ка я покажу тебе, что я задумал…


Пока Рорк показывал Никси, как строить реки на роскошных курортах, Ева беседовала с Янси:

— Учти: мне нужны только хорошие новости.

— А как насчет относительно хороших?

Он был молод. Пибоди называла таких красавчиками. И он был лучшим специалистом по составлению фотороботов во всем городе Нью-Йорке. Ева нашла его в собственном кабинете, представлявшем собой довольно просторную выгородку, заполненную настольными и настенными компьютерами, сделанными на бумаге эскизами и многочисленными карандашами.

— Насколько относительно?

— Твоя свидетельница полна энтузиазма, и глаз у нее наметан. Это плюс. Но она также склонна к тому, что я называю драматизацией. Она обожает театральщину и часто пускает в ход воображение, чтобы приукрасить картину. Но я могу с этим работать, мы продвигаемся вперед.

— Где она?

— В дортуаре. Привет, Пибоди.

— Я только что ее уложила, — сказала подошедшая к ним Пибоди. — Обеспечила ее личным телевизором, второй подушкой, едой и выпивкой.

— Выпивкой?! — возмутилась Ева.

— Вы же говорили, в пределах разумного, — напомнила Пибоди. — Конечно, это не по правилам, но зато она довольна. Поворчала, правда, что у нее отобрали мобильник и не пустили к телефону, но потом успокоилась. Иванский сидит при ней нянечкой.

Ева нахмурилась:

— И все-таки я не понимаю, так, знаете ли, испытываю легкое недоумение: почему наша свидетельница смотрит телевизор и накачивается выпивкой, вместо того чтобы давать нам описание пары серийных убийц?

— Позвольте мне ответить, лейтенант. — Янси поднял руку, как в школе. — На сегодня она выдохлась. Она дала нам хорошее начало, но потом принялась фантазировать. Если она хорошенько выспится, мы вернемся к тому, с чего начали, завтра с утра пораньше. Таким образом у нас повысятся шансы выжать из нее еще кое-какие правдивые детали.

— Ну ладно, черт с вами. — Ева провела пальцами обеих рук по волосам, не в силах совладать со своим нетерпением. — Покажите мне, что у вас есть.

— Разделить экран! — приказал Янси, подкатываясь в кресле на колесах к рабочему столу. — Вывести последние изображения.

Ева взглянула на грубые наброски — куда более грубые, чем обычно при работе с Янси. Оба мужчины были с квадратными лицами, квадратными челюстями, в возрасте от сорока до пятидесяти. Брови прямые и светлые, рты сурово сжаты, но губы полные, чувственные. Шляпы надвинуты низко на лоб, вся верхняя половина лица закрыта широкими темными очками в форме обруча.

— Я не могу работать с таким результатом, Янси. Прежде всего избавься от очков. Мне нужна наиболее высокая вероятность по глазам.

— Сделаем. Но у меня будет шанс дать тебе кое-что получше, только когда я проведу еще один сеанс с Офелией. Дай мне времени до завтра. Глаз у нее наметан, как я уже сказал, но она впечатлительна, а впечатления расплывчаты. Мне придется еще поработать, чтобы выжать из нее точные детали.

— А сколько она забудет, пока смотрит телевизор и тянет спиртное? Черт возьми, у меня два копа в морге!

— Я знаю, что делаю! — Впервые за все время, что она его знала, Янси повысил голос. Он рывком поднялся с кресла и наклонился прямо к ее лицу. — Я никогда не работал с Престоном и Найтом, но это не значит, что я тут зря штаны просиживаю! Хочешь результатов — слезь с моей задницы!

Она его чуть не ударила. У нее руки чесались: Бог свидетель, ей хотелось кому-нибудь врезать. «Надо с этим завязывать, — сказала себе Ева. — Ты уже начинаешь на своих бросаться».

— Шаг назад, детектив!

Янси весь дрожал, на скулах ходили желваки, но он отступил.

— Ты прав, — сказала Ева. — Тебе виднее, что надо делать, а я давлю на твою задницу. Мы все на пределе. Я затребовала тебя, потому что считаю: лучше тебя у нас никого нет. Я знаю, ты не на дежурстве. Ты пришел сюда в свое свободное время.

— Ни у кого из нас нет сейчас свободного времени. — Его плечи расслабились. — Извини за срыв, Даллас. Меня и самого ломает, что не могу добиться быстрого результата. Я и без того давил на нее больше, чем следует, на первом сеансе. И теперь надо притормозить.

— Насколько ты уверен насчет строения лица этих двоих?

— Трудно сказать. Она склонна к преувеличениям и обобщениям. Я бы сказал, форма лиц верна — по крайней мере, для одного. А если она права насчет обоих, эти типы могли бы быть братьями. Или отцом и сыном.

— Сделай для меня копии, будь добр. Начну работать с тем, что есть, и постараюсь не наседать на твою задницу, пока не представишь окончательный вариант.

Он улыбнулся:

— Ценю.


Когда Ева вернулась, в доме было тихо. Она чуть было не осталась ночевать в Управлении и осталась бы, если бы не девятилетняя свидетельница, которую она скрывала в своем доме.

Трое патрульных обходили территорию по ее приказу, еще трое находились внутри дома. Ева была уверена, что для Рорка эта ситуация более ужасна, чем крах фондового рынка. Он, конечно, построил для себя крепость, но вряд ли ему по душе, что эта крепость оказалась в осаде.

Ева опросила всех ночных патрульных, ото всех получила ответ: «Все чисто», — и только после этого поднялась наверх. Она думала, что найдет Рорка в постели — в конце концов, было уже около трех утра — но домашний сканер подсказал ей, что он у себя в кабинете. Она прошла в свой кабинет, сгрузила несколько файлов, потом открыла смежную дверь.

Ева не знала, что и подумать, увидев девочку, которая спала, свернувшись калачиком на раскладной кровати, видимо, разложенной для нее Рорком, и самого Рорка, сидевшего рядом с ней с закрытыми глазами.

Ей нечасто приходилось видеть его спящим, он, как правило, вставал раньше ее. И она не представляла, как он может спать в такой позе: сидя и прислонившись спиной к стене. Пока она над этим размышляла, Рорк заговорил, не открывая глаз:

— Она проснулась среди ночи, и я позволил ей прийти сюда.

— Кошмар?

— Честно говоря, хуже. Ей приснилось, что они все еще живы. А потом она проснулась и обнаружила, что их нет. — Теперь Рорк открыл глаза. — Она немного посидела со мной, но ей не хотелось возвращаться в свою комнату. Она так разволновалась, что я оставил ее здесь. Она попросила меня с ней посидеть. Видимо, мы оба задремали. У меня поисковик работает в текстовом режиме, результатов я пока еще не проверял.

— Можно подождать до утра, не так уж долго осталось. Скажи лучше, что нам с ней делать? Нельзя оставлять ее здесь.

— Ну… — Рорк внимательно посмотрел на Никси. — Могу попробовать отнести ее обратно. Но если она проснется, это будет твоя очередь.

—. Черт! Постарайся, чтобы она не проснулась. Рорк осторожно поднялся с раскладной кровати.

— С тобой эта тактика обычно срабатывала.

Он подсунул руки под тело Никси и поднял ее. Девочка застонала, зашевелилась, и Рорк с Евой переглянулись в легкой панике. Потом головка Никси упала на плечо Рорка.

— Не дыши! — прошептала Ева. — Не говори. И постарайся не идти, а парить.

Он лишь покачал головой, а потом кивнул в сторону лифта.

Ева использовала кнопки вместо голосовых команд и перевела дух только тогда, когда путешествие благополучно завершилось и Рорк уложил Никси в постель. Они вышли из комнаты, пятясь задом, словно оставили в постели бомбу домашнего изготовления.

— Когда Соммерсет заступит на дежурство?

— В шесть.

— Осталось три часа. Авось дотянем.

— От души на это надеюсь. Мне надо поспать, да и тебе тоже. — Он провел подушечками больших пальцев по темным кругам у нее под глазами. — Что-нибудь новое?

— Янси работает над портретом, но он хочет вернуться к этому утром. — В спальне Ева сбросила куртку и кобуру. — Мне действительно надо поспать. Мозги не работают. Хочу вернуться в Управление где-то к семи утра. Получишь интересные имена — перешли мне их прямо туда. — Она стянула с себя башмаки и одежду. — Ты можешь не спорить, если я попрошу тебя завтра поработать дома?

— Ну, сейчас у меня просто нет сил для споров, но не исключено, что к рассвету воспряну.

— Вот тогда и поспорим.

Они забрались в постель, он обнял ее сзади и притянул к себе.

— Считай, что договорились.


На этот раз она проснулась первая — еще один сюрприз. Ева посмотрела на часы и убедилась, что уже шесть утра. На другом конце комнаты негромко гудел монитор.

В комнате еще было темно, но она видела его — линию щеки и подбородка, волну волос. Она повернулась к нему лицом еще во время сна. Наверное, она искала… Чего? Прикосновения, утешения, тепла?

Ей хотелось просто закрыть глаза, прижаться к нему и позабыть обо всем, кроме него. Тело ей не повиновалось, голова казалась чугунной от усталости. Ей пришлось проделать большую внутреннюю работу в поисках энергии и целеустремленности, необходимых для нового дня.

Когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела его еще лучше. Изящно вылепленный нос, скулу, изгиб губ… Он был прекрасен. И каждой черточкой, каждым дюймом своего тела принадлежал ей!

Она ощутила легкость и в душе, и в теле, просто оттого что смотрела на него.

— Я знаю, что ты за мной подглядываешь, — сонно пробормотал Рорк.

— Как это получилось, что ты еще валяешься в постели, а не выпекаешь для себя новые миллионы, сея панику и хаос в деловом мире?

— Потому что я сплю. Миллионы начну выпекать позже, а панику и хаос пусть сеет кто-нибудь другой.

Самочувствие Евы улучшалось с каждой минутой.

— С чего это ты так устал?

— С того, что кое-кто болтает и не дает мне спать.

— Батарейки подсели, да? Может, им нужна подзарядка? — Она обхватила его пальцами, сжала и усмехнулась, когда его плоть отвердела. — Не так уж они и разрядились.

— Резервы. Знаешь, что бывает с сексуальными хищниками?

— Еще бы. Я же коп. — Ева нависла над ним. — У меня тоже батарейки подсели. Нужен заряд. Знаешь, как секс взбадривает?

— Да, до меня доходили такие слухи. — Он погладил ее по волосам, пока ее губы прокладывали себе путь вниз, и его тело полностью проснулось, когда ее рот занял место пальцев. — По-моему, ты ведешь нечестную игру, но продолжай. Так держать. Она засмеялась и укусила его за ляжку.

— «Так держать» никогда не было для тебя проблемой.

— Ловкий у тебя ротик. — Он задохнулся, когда она вновь пустила его в ход. — Нет, просто замечательный!

Ева проделала обратный путь наверх и оседлала его. И в этот момент детский голосок на другом конце комнаты спросил:

— Где Даллас?

— Черт! Вот черт! — Ева резко обернулась и на экране монитора увидела Никси в спальне для гостей, стоящую у домашнего сканера. — Господи, этот ребенок когда-нибудь спит?!

— Соммерсет ее уложит. — Но Рорк тоже сел в постели и обнял свою обнаженную жену, глядя на девочку.

— Мы не можем заниматься сексом, пока она здесь. Это… какое-то извращение.

— Я не против извращенного секса. Но все дело в том, что она нас пугает. Она нас не видит и не слышит, но… ее присутствие нас смущает. А вот и Соммерсет. — Рорк вздохнул и откинул волосы со лба, глядя, как его мажордом входит в комнату Никси. — Пошло оно все к черту! Давай попробуем в ванной. Пустим душ, закроем дверь… Под шум воды авось сойдет.

— Нет, у меня совсем настроение пропало. Он еще хуже, чем она. Мне надо привести себя в порядок и ехать на работу. А ты еще поспи.

— Дельная мысль.

Рорк откинулся на подушки, а Ева выпрыгнула из постели и пулей кинулась в ванную.

Ей хватило ума потратить на душ не больше минуты. Она хорошо знала своего мужа — он мог бы запросто подбить ее на какие-нибудь «водные процедуры». Она как раз закрывала за собой дверцу сушильной кабины, когда Рорк вошел в ванную.

— Никси просила фотографии своей семьи, — сказал Рорк. — Можешь их достать?

— Я об этом позабочусь. Мне надо проверить кое-что у себя в кабинете, — добавила Ева. — А ты посмотри, может, что и всплыло, пока мы спали. А потом я поеду в Управление.

— Я проверю результаты поисков до твоего отъезда, но при условии, что ты позавтракаешь.

— Я что-нибудь перехвачу в кабинете. — Ева вышла из сушилки и расчесала пальцами волосы, одновременно натягивая махровый халат. — Заодно введу тебя в курс дела, если хочешь.

— Приду, как только оденусь. Позавтракаем вместе, пока ты вводишь меня в курс дела.

— Договорились.

Ева вернулась в спальню, вытащила из ящика комода белье, схватила первые попавшиеся брюки и рубашку. Она как раз надевала ее, когда зазвонил домашний телефон.

— Поскольку вы уже встали, Никси хотела бы поговорить с вами, — объявил Соммерсет.

— Через минуту буду у себя в кабинете.

— Поскольку никто из вас еще не завтракал, возможно, она могла бы к вам присоединиться.

Ева поняла, что ее загнали в угол, и чуть не зарычала в телефон:

— Я еще не…

— Я умею делать кофе в кофеварке, — пробился в трубке голосок Никси. — Я знаю, какие кнопки нажимать.

— Ну что ж, прекрасно. Валяй. Буду через минуту.

Ева застегнула рубашку, натянула башмаки, ворча себе под нос, что приходится разговаривать со свидетелями еще до первой чашки кофе. Секс мог бы зарядить ее, прочистить мозги, так нет же: дети начинают ее доставать, пока она еще не вылезла из постели!

Она надела и застегнула кобуру, подошла к шкафу за курткой. Черт возьми, ее работа ждет! Серьезная, ответственная работа! И что теперь? День начнется с того, что эта девчонка будет ее гипнотизировать своим долгим, достающим до самых печенок взглядом. А ей придется в тысячный раз объяснять, что нет, она еще не поймала этих сукиных котов, зарезавших ее семью.

И тут ее вдруг как обухом по голове хватило. Вот дерьмо! Доска с фотографиями с места преступления, стоящая в кабинете на самом видном месте!

Она пулей вылетела из спальни, заскочила в ту, где спала Никси, но комната оказалась пуста. Тогда Ева бросилась к себе в кабинет.

Все еще в розовой пижамке, девочка стояла перед доской и смотрела на страшные образы смерти. Проклиная себя, проклиная Соммерсета, Ева пересекла комнату и загородила доску от Никси.

— Это не для тебя.

— Я их уже видела. Не на картинках, а по-всамделишному. Маму и папу. Я уже их видела. Ты сказала, что мне можно пойти на них посмотреть.

— Но не так.

Ева отметила, что глаза у нее огромные. Казалось, они съедают все лицо.

— Это мои мама и папа. Мои, а не твои! — Никси попыталась протиснуться мимо Евы.

Действуя по наитию, Ева подхватила ее на руки и повернулась кругом.

— Это не поможет — смотреть на них в таком виде. Это не поможет ни тебе, ни им.

— А тебе поможет? — Никси вырывалась изо всех сил. — Зачем тебе эти картинки? Почему тебе можно на них смотреть?

— Потому что это моя работа. Вот и все. Тебе придется с этим смириться. Прекрати. Прекрати, я сказала! Посмотри на меня.

Когда Никси наконец перестала вырываться и сникла, Ева крепче прижала ее к себе. Она отчаянно молила бога, чтобы он сию же секунду послал ей Рорка, Пибоди, даже Соммерсета, черт бы его побрал, но потом она вспомнила, чему ее учили. Она знала, как обращаться с уцелевшими в бойне.

— Посмотри на меня, Никси. — Она подождала, и в конце концов девочка подняла головку, ее заплаканные глаза встретились с глазами Евы. — Хочешь злиться — злись. Имеешь право. Они украли у тебя семью. Злись, горюй, печалься, хоть кусайся, если хочешь. Они не имели права. Эти ублюдки не имели права это делать.

Никси задрожала.

— Но они это сделали!

— Но они это сделали. А вчера вечером они убили двух парней, которых я знала, которые работали на меня. Поэтому я тоже злюсь.

— Ты их теперь убьешь? Когда ты их найдешь, ты убьешь этих ублюдков за то, что они убили твоих друзей?

— Я бы не прочь, но это не моя работа. Если только под угрозой не окажется моя жизнь или жизнь кого-то еще из моих друзей. Но если я убью их только из-за того, что я зла на них, из-за того, что мне больно и грустно, значит, я ничем не лучше их. Можешь мне поверить.

— А если они захотят меня убить, ты их убьешь?

— Да.

Никси заглянула в глаза Еве и с важностью кивнула:

— Я сделаю кофе. Я умею.

— Это было бы здорово. Я пью черный. Когда Никси отправилась на кухню, Ева схватила плед с кресла и набросила его на доску. Потом она прижала руки к лицу. День начался хреново.

13

— Это была просто жуть! — Ева прошла прямо к своему столу, чтобы проверить входящие сообщения, как только Соммерсет увел Никси из кабинета.

Рорк налил себе остатки кофе из кофейника и встал.

— Провести двадцать минут за завтраком считается вполне нормальным в некоторых примитивных обществах.

— А теперь я опаздываю. — Ева пробежала отчеты медэксперта по Нашу и Престону, предварительные отчеты экспертов по сигнализации и электронике. — Мне надо выбираться отсюда.

— Давай я сначала проверю, что у меня есть для тебя.

— Рорк! Она видела доску.

— Чтоб мне сгореть! Когда?..

— Я сама велела Соммерсету прислать ее сюда, так что я даже не могу свалить вину на него. Я не подумала, просто немного разозлилась, что придется возиться с ней, когда мне на работу пора. А потом… — Ева покачала головой. — Когда я сообразила и поднялась сюда, было уже поздно.

Он поставил на стол забытую, так и не выпитую чашку кофе.

— Как она с этим справилась?

— Она крепче, чем можно было ожидать от такой малявки. Но она этого не забудет. Никогда. Придется сказать Мире. — Не найдя более подходящей жертвы, Ева ожесточенно пнула ногой свой письменный стол. — Черт, черт, черт! Как я могла так сглупить?!

«Бесполезно спрашивать, как сама Ева с этим справилась», — подумал Рорк.

— Это не твоя вина. Ну… не только твоя. Нам всем пришлось несладко. Мы не привыкли к присутствию ребенка в доме. Я тоже об этом не подумал. Она могла случайно войти сюда прошлой ночью, когда поднималась ко мне. Никому из нас и в голову не пришло.

— Но мы же должны быть умнее, верно? Мы должны вести себя ответственно…

— Да, конечно. — Мысленно Рорк спросил себя, что бы он с собой сделал, если бы Никси и в самом деле прошла к нему в кабинет через кабинет Евы. — Мы должны быть умнее, но мы оказались в ситуации, когда приходится прыгать в бассейн, не умея плавать.

— Надо поскорее отправить ее к Дайсонам, к людям, знающим, как иметь дело с девятилетним ребенком и чего от него ждать. У нее уже целая гора проблем, и ей придется с ними справляться. Я не хочу добавлять к ним лишние.

— Если хочешь пригласить их сюда, я буду только рад, — сказал Рорк, предвосхищая ее следующие слова. — И чем скорее, тем лучше.

— Я позвоню им по дороге, попрошу их приехать в Управление.

— Погоди, я же хочу отдать тебе результаты вчерашних поисков.

Рорк перешел в свой кабинет, вывел результаты на экран и на гибкий диск.

— Девятнадцать имен, — задумчиво проговорил он. — Я бы сказал, что результат превзошел ожидания. Конечно, список значительно сократится по естественным причинам, и все же…

— Очень много имен. — Ева пробежала глазами список на стене. — Пять пересекаются с ними обоими. Свишеры не были первыми, — решительно повторила она. — Ни за что в это не поверю. Я заберу диск с собой, проверю на работе.

— Я смогу тебе помочь через… немного позже, — уточнил Рорк, взглянув на часы. — Я сам опаздываю. Мне тут надо сделать кое-какую работу, потом у меня назначено несколько встреч в городе, начиная с девяти.

— Ты же обещал, что будешь работать здесь!

— Нет, я сказал, мы поспорим об этом утром. — Он протянул руку и провел пальцем по ее подбородку. — Моя работа не может замереть, как и ваша, лейтенант. А кроме того, если за нами кто-то наблюдает, они удивятся, почему это я сижу дома как пришитый, когда мне положено быть в городе. Но я обещаю тебе, что буду осторожен. Очень-очень. Никаких ненужных рисков.

— У нас с тобой весьма разные представления о ненужных рисках.

— Не такие уж и разные. Иди сюда.

— А я где? Я здесь.

— Чуть поближе, чем просто «здесь». — Рорк со смехом дернул ее за руку и заключил в объятия. — Я тоже буду беспокоиться о тебе. — Он потерся щекой о ее щеку. — Значит, мы на равных.

— Если с тобой что-то случится, убью!

— Аналогично.

Вынужденная удовлетвориться этим сомнительным обещанием, Ева мучительно боролась с уличным движением. В этот день оно оказалось каким-то особенно тяжелым. Застревая в «пробках», она поднимала глаза к небу, чтобы убедиться, что и там положение не лучше. Поезда надземного метро и гондолы канатной дороги были набиты битком. Над ними кружили полицейские вертолеты.

Нет, сколько ни призывали власти пользоваться городским надземным транспортом, якобы более быстрым, она предпочитала, задыхаясь от выхлопов, тащиться по улице с черепашьей скоростью.

С трудом вырвавшись на Девятую авеню, Ева попала в новый затор, вызванный опрокинувшейся прямо на дорожное полотно тележкой уличного торговца. Пешеходы охотно подбирали раскатившиеся по асфальту жестянки с напитками, упакованные в целлофан бисквиты и пакетики чипсов, пока владелец тележки, беспомощно размахивая руками и подпрыгивая, метался около своего разоренного хозяйства.

Ева даже пожалела, что не может вмешаться и всех раскидать: это было бы забавное начало дня. Вместо этого она сообщила о происшествии по рации, а затем врубила сирену и, мстительно улыбаясь, объехала «пробку» по тротуару. Приятно было видеть, как эти задницы бросаются врассыпную, уворачиваясь от колес.

Все-таки ей пришлось признать, что она любит свою новую машину!

Вырвавшись из затора, Ева съехала обратно на проезжую часть; здесь движение было полегче, и ей удалось сделать несколько звонков по списку. Она оставила сообщения Дайсонам и доктору Мире, зарезервировала конференц-зал на десять утра и известила по голосовой почте каждого из участников предполагаемой конференции. А под конец вздохнула о тех временах, когда Пибоди была ее помощницей, а не напарницей и всю эту скучную работу можно было перевалить на нее.

Добравшись до Управления, Ева увидела Пибоди у входа в «загон». Ее верная напарница стояла, всем телом прижимаясь к Макнабу, как будто они вместе составляли плотно пригнанные друг к другу части какой-то непристойной головоломки.

— Вообще-то я сегодня завтракала, — объявила Ева, останавливаясь рядом с ними. — Такое зрелище способно заставить меня выдать все обратно.

— Всего лишь целую милого на прощание, — сказала Пибоди и преувеличенно громко чмокнула Макнаба в губы.

— Рвотный порошок! Между прочим, напоминаю, что это полицейское управление, а не секс-клуб. Приберегите свои нежности до конца смены.

— До начала смены еще две минуты. — Макнаб ущипнул Пибоди за попку. — Увидимся позже, моя королева.

— Увидимся позже, зайчик.

— Ой, ради бога! — простонала Ева, прижимая руку к животу. — Я хочу удержать вафли внутри.

— Вафли? — Пибоди повернулась на каблуках своих немыслимых клетчатых башмаков на воздушной подушке. — Вы ели вафли? По какому случаю?

— Просто еще один день в раю. Пошли в кабинет, у нас сегодня много дел.

— Расскажите мне о вафлях! — стала упрашивать Пибоди, поспешая за Евой. — Они были с клубникой и взбитыми сливками или просто тонули в кленовом сиропе? Я, знаешь ли, сижу на диете. Ну… вроде того. И на завтрак у меня был низкокалорийный питательный коктейль, только и всего. Мерзкая дрянь, но от него хоть попа не растет.

— Пибоди, я только что заметила — против собственной воли и с большим отвращением, — что субъект, с которым ты установила совместное проживание, испытывает почти противоестественную страсть к твоей попе.

— Да. — Пибоди мечтательно улыбнулась. — Она ему нравится, это верно.

— Так почему же — спрашиваю я против собственной воли и с большим отвращением — ты так озабочена размерами и формой этой части своего тела?!

— У меня такое телосложение и такой обмен, что на этой части моего тела можно будет сервировать обед из пяти блюд, если я перестану следить за собой. Это вопрос гордости. Не всем из нас природой суждено пройти по жизни тощими, как змеи.

— Ну, теперь, когда этот вопрос улажен, я хочу кофе.

Ева намеревалась выждать пару секунд, а потом бросить на свою напарницу взгляд василиска. Но напарница прошла прямо к кофеварке и ввела программу.

— Знаете, то, что случилось вчера с Престоном и Найтом, заставило нас с Макнабом задуматься и по-новому оценить то, что у нас есть, — сказала Пибоди очень серьезно. — Когда понимаешь, что может произойти, каждую минуту переживаешь гораздо острее. Обычно он не провожает меня до дверей отдела. — Пибоди протянула Еве чашку кофе и взяла вторую себе. — Нам просто хотелось еще несколько минут побыть вдвоем.

— Ясно. — Поскольку ей действительно все было ясно, Ева указала Пибоди на кресло, а сама прислонилась к столу. — Я оставила тебе сообщение, как и остальным членам команды. Конференц-зал С, десять ноль-ноль. Мы проведем брифинг. Надеюсь, Янси получит более точные портреты наших подозреваемых. А тем временем мне надо проверить несколько имен. Возможно, это кто-то из них. Что еще… Морс вчера обработал Найта и Престона. Ничего нового или неожиданного. Электрошок их свалил, ножи их убили. Никаких токсинов. Жду подтверждения из лаборатории, что оружие Престона выстрелило до того, как он упал.

— Надеюсь, ему удалось выпустить хороший заряд.

— Офелия говорит, что один из них хромал. Судя по всему, Престон успел его задеть. ОЭС тоже не дает нам ничего нового, но устанавливает почерк преступников. Посмотрим, не удастся ли нам обнаружить тот же почерк в связи с одним из имен из списка. Это люди, которые пересекались со Свишерами, а теперь пропали без вести или мертвы.

— Я начну.

— Свою часть списка найдешь в голосовой почте. Если что-то всплывет, докладывай немедленно.

— Есть. — Пибоди направилась к выходу, но у двери остановилась. — Вафли! Ну не вредничайте, Даллас! Они были погребены под горой взбитых сливок или тонули в сиропе?

— Тонули в сиропе.

— М-м-м…

Пибоди тихонько вздохнула и вышла. Не удержавшись, Ева выглянула в щелку и проводила ее взглядом. Она в принципе не интересовалась женскими задами, но зад Пибоди показался ей вполне нормальным.

Удовлетворив свое любопытство, она села за компьютер и вызвала первое имя в своем собственном списке.

Бренеган Джейэнн, возраст 35 лет на момент смерти, а именно 10 февраля 1998 года. Врач «Скорой помощи». Умерла от многочисленных ножевых ран при попытке ограбления на автомобильной стоянке Мемориальной больницы Уэст-Сайда. Подозреваемый задержан, опознан, дал положительную реакцию на «Зевс». В настоящий момент отбывает пожизненный срок в тюрьме Райкерс.

Бренеган оказывала помощь Койлу Свишеру при переломе руки (спортивная травма). Дважды свидетельствовала в суде по делам об опеке: Вимир против Трента в мае 1996 года, а также Киркендолл против Киркендолла в сентябре 1997 года.

Ева отметила, что это последнее добавление сделал Рорк. Дотошный парень.

Она решила изучить дела Вимир против Трента и Киркендолл против Киркендолла, а имя Бренеган оставить пока в активном списке. Она тоже умела быть дотошной.

Крус Педро, возраст 72 года. Судебный репортер. Умер от инфаркта 22 октября 1998 года. Диагноз подтвержден результатами вскрытия.

Крус освещал как репортер несколько судебных дел Гранта Свишера и обращался за врачебной консультацией к Кили Свишер.

«Вряд ли», — решила Ева и перенесла его в нижнюю часть списка.

Хилл Линда и Эстер, возраст 32 и 29 лет соответственно. Однополый брак. Погибли в дорожной аварии 2 августа 2001 года. Виновник аварии, водитель Фейн Керк, обвинен в вождении в состоянии опьянения, превышении скорости, двух непредумышленных убийствах. Отбывает срок в реабилитационном центре Вайса.

Линда и Эстер Хилл обращались в фирму Свишера и Рэнгла с целью усыновления ребенка. Дело находилось в производстве, когда они были убиты. Обе женщины являлись также клиентками Кили Свишер.

«Нет мотива», — решила Ева и вычеркнула их.

Мурленд Эмити, возраст 28 лет на момент смерти, 17 мая 2003 года. Танцовщица. Убита бывшим партнером по совместному проживанию. Отягчающее обстоятельство: изнасилование. Лоренс Джес осужден. Отбывает пожизненный срок в Аттике.

Мурленд наняла Свишера для прекращения совместного проживания и подала в суд на Лоренса за утрату работоспособности и заработка в связи с нанесенными телесными повреждениями. Она консультировалась с Кили Свишер по правильному питанию и оздоровлению, пока проходила лечение от нанесенных ей повреждений, и продолжала консультирование вплоть до самой смерти.

К Джесу Лоренсу стоило присмотреться повнимательнее. Мурленд осталась в списке.

Мосс Томас, возраст 52 года на момент смерти, 6 сентября 2001 года. Судья семейного суда. Убит вместе с сыном Моссом Эваном, возраст 14 лет, при взрыве бомбы, заложенной в автомобиль.

— Есть! — пробормотала Ева.

Мосс председательствовал в нескольких судебных заседаниях по делам, которые вел Свишер. Его жена Сюзанна консультировалась у Кили Свишер. Дело об убийстве остается открытым.

— Компьютер, перечислить все судебные дела, где Свишер Грант представлял одну из сторон, а председательствовал Мосс Томас.

— Временные рамки поиска?

— Все имеющиеся случаи.

— Принято. Работаю…

Ева встала и прошлась по кабинету. Бомба в автомобиле. Не тот почерк — убийство на расстоянии вместо лишения жизни своей собственной рукой при помощи ножа, режущего горло. Но в обоих случаях имело место применение военной техники. И тактика террористов. Вписывается в психологический портрет.

В тот раз тоже погиб ребенок. По плану или случайно?..

Она вернулась к компьютеру, раздумывая, не заказать ли тест по другим параметрам, но вовремя спохватилась. Ее компьютер дышал на ладан, хотя Макнаб его и подлатал. Она не доверяла ему слишком сложные и многоплановые задания.

— Даллас, — в дверях показалась Пибоди, — мне кажется, я кое-что нашла. Социальный работник, прикрепленный к одному из дел Свишера. Задушена в постели в прошлом году. Следователи заподозрили ее дружка — у них были размолвки — и довольно плотно им занимались, но доказать ничего не смогли. Дело еще открыто. В квартире не было следов взлома. Не было сексуального насилия, ничего не украдено. Удушение вручную. Никаких следов чужого пребывания. Только жертва, ее приятель и еще одна женщина, коллега. У обоих алиби.

— Кто вел следствие?

— Э-э-э… — Пибоди заглянула в электронную записную книжку. — Детективы Говард и Литтл. Шестьдесят второй участок.

— Позвони им, добудь все, что у них есть. Проверь данные жертвы. Проверь, в каком деле она участвовала со Свишером, и установи имя судьи. Может, это был Томас Мосс.

— Значит, вы тоже что-то нашли?

— Похоже на то. Мосс и Свишер много дел вели вместе. — Ева повернулась к экрану. — Проведем сравнительный тест с твоей жертвой. Имя?

— Карин Дьюберри. Возраст — тридцать пять лет на момент смерти, незамужняя, без детей.

— Лейтенант! — Один из ее детективов заглянул в Дверь. — Извините. У вас посетители. Некая миссис Дайсон с адвокатом.

Ева запустила обе руки в волосы. Она шла по горячему следу, но эту встречу никак нельзя было откладывать.

— Отведите их в кафетерий. Я сейчас приду. Пибоди, проведи кросс-тест. Обработай список на предмет имен тех, кто имел военную подготовку или соответствующие связи. Я вернусь, как только с этим покончу.

Она позвонила на работу Мире и оставила сообщение секретарше, услыхав от нее, что доктор принимает пациента. Ей ничего другого не оставалось, как скрипнуть зубами. «Придется справляться с этим одной», — решила Ева.

Кафетерий в Центральном управлении городской полиции отличался от местной столовой в лучшую сторону в смысле шума и в худшую — в смысле качества еды, что было не так уж страшно с учетом качества еды в самой столовой.

Дженни Дайсон сидела за одним из круглых столиков и, низко опустив голову, совещалась с Дэйвом Рэнглом. При одном взгляде на них становилось ясно, что оба знавали лучшие дни.

— Миссис Дайсон, мистер Рэнгл, спасибо, что выкроили время прийти.

Дженни Дайсон выпрямилась на стуле.

— Я планировала прийти сегодня, еще до того, как получила ваше приглашение. Первым делом хочу спросить вас, как продвигается расследование.

— Мы полагаем, у нас появилась пара хороших следов. Мы по ним идем. По правде говоря, мистер Рэнгл…

— Дэйв, — напомнил он ей.

— Дэйв, не могли бы вы уделить мне несколько минут наедине, когда мы покончим с этим? Я была бы вам очень признательна.

— Разумеется. Ева села.

— Вы здесь в качестве представителя интересов миссис Дайсон или как партнер мистера Свишера?

— Я здесь в обеих ролях. Мне, как и вам, известно; что Дженни и Мэтт были назначены законными опекунами Койла и Никси Свишер на случай внезапной смерти или инвалидности Гранта и Кили. Я… — Он покачал головой. — Как она? Как поживает Никси? Что вам о ней известно?

— Она держится. Проходит консультирование с хорошим психологом. Она в безопасности.

— Если бы вы могли каким-то образом ей передать, что я часто думаю о ней… И я, и все у нас в конторе. Мы… — Он запнулся, и Дженни накрыла ладонью его руку. — Об этом мы позже поговорим. В данный момент мы пришли обсудить опекунство.

— Мы не можем ее взять! — выпалила Дженни.

— Я вас понимаю, я и сама не могла бы отдать ее вам прямо сейчас ради ее собственной безопасности и в интересах следствия. Однако…

— Никогда!

— Мне жаль это слышать. А в чем дело?

— Дженни попросила меня представлять ее в деле о расторжении опекунства, — мягко заговорил Дэйв, и, когда его взгляд вновь встретился со взглядом Евы, она прочла в его глазах сожаление и печаль. — Они с Мэттом чувствуют, что не смогут выполнить свои обязательства. Я согласился начать процесс и подам заявление в семейный суд сегодня же.

— Но у Никси никого не осталось…

— Моя дочь убита! — Дженни дышала судорожно и шумно. — Моя девочка убита. Мой муж в неописуемом горе, он в таком состоянии, что я вам даже передать не могу. Мы сегодня хороним нашу Линии, и я не уверена, что он продержится до конца службы.

— Миссис Дайсон, послушайте…

— Нет! Нет, это вы меня послушайте! — Она почти кричала, и многие полицейские обернулись на нее, прикидывая, не нужна ли помощь. — Мы не можем ее взять! Это не должно было случиться. Если бы это был несчастный случай, мы бы исполнили свой долг. Мы взяли бы Никси и Койла.

— Но это было убийство, и поэтому вы ее не возьмете?

— Лейтенант… — начал Дэйв, но Дженни и ему не дала договорить.

— Мы не можем! Мы не способны на это! Моя девочка убита. — Дженни прижала обе руки ко рту. — Мы любили Кили и Гранта, любили этих детей. Мы были как одна семья, но мы не можем…

— Те немногие родственники, которые остались у Никси Свишер, не проявили к ней никакого интереса, — вставила Ева. — Вы не случайно были назначены опекунами.

— Думаете, я этого не знаю? — огрызнулась Дженни. — Думаете, я ничего не чувствую к этой девочке? Даже несмотря на мое собственное горе? Часть моей души рвется к ней, хочет ей помочь. Я хочу обнять ее, прижать к груди… Но это только часть моей души. Есть и другая часть, которая не позволяет мне даже произнести ее имя. Мне невыносимо видеть ее, прикоснуться к ней! — Слезы брызнули у нее из глаз. — Я не могу заставить себя не думать, что это должна была быть она, а не моя девочка. Это ее мы должны были сегодня хоронить, а не мою Линии! Я сама себя за это ненавижу, лейтенант, но ничего поделать не могу. — Она опять судорожно перевела дух. — И так будет всегда. Я всегда буду смотреть на нее и спрашивать себя, почему. Я всегда буду хотеть, чтобы они поменялись местами. А мой муж… Я боюсь, это сведет его с ума.

— В том, что случилось той ночью, нет ее вины, — заметила Ева.

— О, я это знаю. Я это прекрасно знаю. Но я спрашиваю себя: если я выполню желание Кили и Гранта, если возьму ее к себе, сколько времени мне понадобится, чтобы внушить ей, что это она виновата? Думаю, не много. Мне надо идти. — Дженни поднялась на ноги. — Мой муж не может без меня обойтись.

— Дженни, дай мне несколько минут, чтобы поговорить с лейтенантом.

— Можешь не спешить. Я сама доберусь до дому, а сейчас мне хочется побыть одной. Наедине с собой.

Дженни выбежала из кафетерия, и Дэйв тоже попытался встать.

— Не знаю, стоит ли сейчас оставлять ее одну…

— Постойте. — Ева вытащила рацию, сообщила имя Дайсон, описание, местонахождение в данный момент и попросила, чтобы пара детективов в штатском проводили ее и убедились, что она благополучно добралась до дому.

Дэйв снова сел напротив Евы и нахмурился.

— Она хороший человек, лейтенант. Я знаю, как все это выглядит в ваших глазах, но ей это решение обошлось недешево.

— Не сомневаюсь. А разве вам, адвокатам семейного суда, не полагается защищать интересы ребенка?

— Интересы семьи, — поправил Дэйв. — То, что лучше для всех. Поговорив с Дженни, увидев, в каком состоянии Мэтт, я не могу утверждать, что попытка принудить их к выполнению опекунских обязательств — это наилучшее решение для Никси.

— Мы могли бы выждать несколько дней. Вдруг они изменят свое решение?

— Я должен подать заявление по ее просьбе. Правда, я могу немного затормозить процесс. И, пожалуй, я так и сделаю. Но я вам уже сейчас могу сказать: они не передумают. После похорон они уедут из города. Они уже все подготовили для переезда на север штата, там живет ее семья. Мэтту дали отпуск на работе, она закрыла свою практику. — Он вскинул руки и бессильно уронил их. — Их прежняя жизнь разрушена. Возможно, они построят новую. Я искренне на это надеюсь. Но их жизнь никогда не будет прежней. Никси — это часть того, что они потеряли. Они не хотят… и не смогут жить с вечным напоминанием. Я сделаю для Никси все, что в моих силах. Постараюсь устроить временное опекунство. Поговорю с кровными родственниками, которые у нее остались.

— Держите меня в курсе любых изменений.

— Непременно. О боже, простите меня! Мне так жаль всех, мне так больно… Слушайте, могу я вас чем-нибудь угостить? Мне самому нужно воды — таблетку запить. Я чувствую, у меня начинается головная боль.

«Головная боль грозит нам всем», — подумала Ева.

— Нет, мне ничего не нужно. Возьмите только себе. Дэйв встал и направился к торговому автомату.

Вернувшись к столу, он сунул в рот маленькую белую таблетку и запил ее водой.

— Лейтенант, поверьте, Дайсоны в самом деле хорошие люди. Дженни нелегко далось решение бросить Никси, нарушить слово, данное людям, которых она любила. Она сама себе этого никогда не простит, но другого выхода у нее нет. А Мэтт просто невменяем. Мне самому только чудом удается держать ситуацию под контролем.

— Тем не менее я хочу просить вас именно об этом. И еще мне нужно задать вам несколько вопросов о делах, которые вел Грант Свишер.

— Все, что смогу. — Дэйв отпил еще воды и завинтил крышечку. — Если я не смогу, вам ответит Сэди. У нее не мозг, а материнская плата компьютера.

— Меня интересуют дела, которые велись под председательством судьи Мосса.

— Судьи Мосса? Он был убит несколько лет назад. Ужасная трагедия. И его сын погиб. В машину была подложена бомба. Убийц так и не поймали.

— Мне это известно. Вы можете вспомнить какое-нибудь из дел Свишера, где Мосс председательствовал, а в слушаниях участвовала женщина, социальный работник по имени Карин Дьюберри? Хоть что-то приходит на память?

— Дьюберри… — Он в задумчивости почесал затылок. — Что-то смутно знакомое, но я никого под такой фамилией не знаю. Погодите. — Дэйв вытянул из кармана сотовый телефон, и через несколько секунд на видеопанели появилось лицо Сэди. — Грант когда-нибудь вел дела с социальным работником по имени Карин Дьюберри?

— Это та, которую задушили в прошлом году?

— Я не… — Он бросил взгляд на Еву, и она кивнула. — Да.

— В таком случае я ее помню. Они с Грантом не раз встречались в суде — и на одной стороне, и на противоположных. А что?

— А были случаи, когда они оба одновременно работали с судьей Моссом?

— Я думаю, должны были. Скорее всего. А в чем дело, Дэйв?

— Я не знаю.

— Вы не против? — спросила Ева и, не дав ему ответить, забрала телефон. — Лейтенант Даллас. Вы не помните случаев, когда в деле участвовали Мосс, Дьюберри и Свишер и кто-то из клиентов угрожал им?

— Ничего такого не припоминаю. Но у нас есть копии протоколов всех заседаний, есть заметки… Господи, вы хотите сказать, что все это взаимосвязано? Вы думаете, люди, которые убили Гранта, взорвали судью Мосса и задушили социального работника?

— Я это расследую. Мне нужно, чтобы вы были доступны, если мне понадобится еще раз с вами поговорить.

— Можете на это рассчитывать. Ева отдала телефон.

— Спасибо, Сэди. Я заеду за тобой в полтретьего. — Дэйв отключил телефон. — Мы вместе едем на похороны. Послушайте, лейтенант, я могу сам просмотреть протоколы. Возможно, вспомнится что-нибудь сопутствующее… какие-нибудь разговоры за чашкой кофе. Мы с Грантом часто обсуждали дела, жаловались друг другу на клиентов. Партнеры, вы же понимаете.

— Да, я понимаю, что такое партнеры. Если что-то вспомните, свяжитесь со мной.

— Непременно. Пока я еще здесь, хочу спросить… Вы не могли бы меня сориентировать, когда можно провести поминальную службу? Я взял все организационные вопросы на себя как партнер Гранта и друг их семьи. Но мне хотелось бы сначала поговорить с Никси — убедиться, что ей не будет тяжело.

— С этим вам придется подождать. Я не могу позволить ей присутствовать на поминальной службе, пока мы не убедимся, что ей ничто не угрожает.

— Ну, хорошо. Но не могли бы вы хотя бы… — Он открыл свой портфель. — Эту фотографию Грант держал у себя на столе. Мне кажется, надо передать ее Никси.

Ева взглянула на улыбающиеся лица, на семью, сфотографированную, видимо, на пляже. Отец обнимал сына за плечи, но той же рукой держал руку жены. Другой рукой он прижимал к себе дочь. Мать обнимала сына за талию, но ее пальцы цеплялись за петли брючного ремня на джинсах мужа.

Веселый, беспечный летний день. Случайный снимок.

— Это я их щелкнул. Это был один из выходных в их загородном доме на берегу. Помню, как я сказал: «Эй, давайте я испробую свою новую камеру. А ну-ка становитесь рядом!» И они встали рядом… — Дэйв откашлялся. — Это были прекрасные выходные, и Гранту очень понравился этот снимок. Господи, как мне его не хватает! — Он замолчал и покачал головой: — Никси… Мне кажется, надо отдать снимок ей.

— Я позабочусь, чтобы она его получила.

Когда он ушел, Ева осталась сидеть, глядя на снимок — на кусочек солнечного летнего полдня, на застывший момент беспечной семейной жизни. Они не знали, что у них не будет следующего лета.

Интересно, каково это — чувствовать себя родным кому-то? Вот так беспечно веселиться всей семьей? Расти, зная, что кто-то всегда есть рядом, кто-то обнимет тебя за плечи, кто-то возьмет за руку. Кто-то будет оберегать тебя…

Она никогда ничего подобного не знала. Она выросла, зная одно: есть люди, готовые причинить ей боль просто шутки ради. Избить, изнасиловать, сломать руку, просто потому что она была слабее.

Это продолжалось до того самого момента, пока в руке у нее не оказался нож. И она пустила его в ход, после чего вся ее кожа, лицо, руки стали скользкими от крови…

— Ева!

Она вздрогнула, уронила фотографию и, подняв голову, увидела Миру. Не дожидаясь приглашения, она села напротив Евы, перевернула фотографию на столе и принялась ее изучать.

— Чудесная семья. Жесты говорят сами за себя. Чудесная, любящая семья.

— Этой семьи больше нет.

— Нет, вы ошибаетесь. Они навсегда останутся семьей. Именно такие моменты, как этот, делают людей бессмертными. Это утешит Никси.

— Снимок принес партнер ее отца. И он же привел Дженни Дайсон. Они с мужем расторгают договор об опекунстве. Они ее не возьмут.

— О… — Мира со вздохом откинулась на спинку стула. — Я этого опасалась.

— Вы ждали чего-то подобного?

— Я опасалась, — повторила Мира. — Я не исключала, что они почувствуют себя неспособными и не захотят принять Никси в свой дом. Она бы слишком сильно напоминала им об их утрате.

— И что ей теперь, черт побери, остается делать? Отправляться в приют, потому что какой-то сукин сын решил истребить ее семью?

Мира накрыла ладонью стиснутую в кулак руку Евы.

— Не исключено, что для Никси было бы лучше найти приемных родителей или пожить у родственников, если это возможно. Ведь не только она является для Дайсонов напоминанием, но и они для нее тоже. Она все еще переживает чувство вины из-за того, что она одна выжила. И все это наряду с шоком, горем и страхами.

— Значит, надо сбагрить ее с рук на руки чужим людям? — с горечью спросила Ева. — Раскрутить колесо и посмотреть — вдруг ей выпадет счастливое число? Вдруг она окажется у тех, кому будет не начхать на нее? А может, и не повезет, и ее заберет кто-то, кому просто нужно детское пособие…

— Она — не вы, Ева, — негромко заметила Мира.

— Нет, слава богу, она не я. Ничего похожего. Но, может быть, ей еще хуже, чем мне.

— В каком смысле?

— У нее было вот это, — Ева указала на фотографию. — А теперь этого нет. Когда находишься на дне ямы, есть только один путь — наверх. А ей еще есть куда спускаться. Глубоко-глубоко.

— Я постараюсь ей помочь. Когда зайдет речь о ее размещении в семье, я могу замолвить слово. Ваше тоже не помешает.

— Угу. — Ева откинулась на спинку стула и на секунду, на одну секунду, позволила себе закрыть глаза. — Я не могу сейчас об этом думать. У нас есть горячие следы, и я должна работать.

— Вы о чем-то еще хотели со мной поговорить?

— Давайте поговорим на ходу.

Ева поднялась и по дороге к эскалатору рассказала Мире о том, что Никси видела доску со сценами убийств.

— Мы обсудим это во время следующей консультации.

— Вот и хорошо. А мне надо пойти поторопить Янси с фотороботами.

— Желаю удачи.

«Удача бы мне не помешала, — мрачно подумала Ева, вступая на эскалатор. — Пора бы уже удаче повернуться ко мне лицом».

14

Она обнаружила Янси в маленькой совещательной комнате за чашкой местного кофе с Офелией. Проститутка представляла собой то же раскрашенное чудо в перьях, что и вчера. В беспощадном утреннем свете она выглядела именно так, как и положено выглядеть «ночной бабочке» с утра пораньше: потасканной, дешевой и не особенно привлекательной.

Однако Янси оживленно болтал с ней и, казалось, с искренним интересом выслушивал ее истории.

— Ну и вот, этот болван мне говорит, что я должна ему спеть. Мол, это его возбуждает, а без этого он никак. Требует, чтобы я спела «Боже, благослови Америку». Представляешь?

— И что ж ты сделала?

— А ты как думаешь? Спела! Мотив я знаю, но слова приходилось в основном выдумывать. Делаю ему ручной массаж, он поет вместе со мной, поправляет слова. И при этом мы стоим в подъезде, поем дуэтом.

— А дальше что?

— Ну, у него наконец встало, он мне вставил, песню мы к тому времени спели трижды. И что ты думаешь? После этого он стал у меня постоянным клиентом. Спевка у нас бывала каждую неделю по вторникам. Я себе даже прикид залудила бело-сине-красный, цвета американского флага. Пускай, думаю, получает удовольствие за свои денежки.

— Да, при твоей профессии каких только типов не встретишь.

— Милый, погулял бы ты с мое, вообще перестал бы удивляться. Вот, к примеру, на прошлой неделе…

— Прошу меня извинить. — Голос Евы был сух, как земля в пустыне. — Жаль прерывать ваш душевный разговор, но мне необходимо переговорить с детективом Янси. Можно вас на минутку, детектив?

— Сейчас вернусь, Офелия.

— Ой, на вид она такая вредная — сейчас булыжник разгрызет и камешки тебе в лицо выплюнет, — понизив голос, заметила Офелия и подмигнула Янси: — Береги задницу, она у тебя симпатичная.

Как только они вышли из комнатки со стеклянными стенами и за ними закрылась дверь, Ева набросилась на него:

— Какого черта ты там делаешь?! Треплешься с ней, кофе дуешь, выслушиваешь рассказы о ее уличных подвигах…

— Я ее разогреваю.

— Она спала, ела и развлекалась за счет Нью-йоркского полицейского департамента. Хочешь знать мое мнение? Она уже так разогрелась, что от нее аж пар валит. Мне нужны результаты, детектив, а не забавные анекдоты для ваших личных архивов!

— Я знаю, что делаю! Будешь меня учить? Хочешь устроить мне новую выволочку? Подожди, пока я закончу.

— И сколько мне еще ждать? Меня, между прочим, тоже время поджимает!

— Если у меня не будет чего-то стоящего через час, то не будет уже никогда.

— Ну так работай. Дай мне это «стоящее». Принеси в конференц-зал С.

Она повернулась и пошла к выходу, не обращая внимания на любопытные взгляды, бросаемые на нее из-за столов и из стеклянных кабинок.

Когда Ева вошла в конференц-зал, Пибоди уже была там и готовилась к брифингу. Хорошо, хоть она не забыла о своих обязанностях.

— У меня для вас три имени, Даллас. Вписываются в параметры нашего психологического портрета.

— Хоть кто-то сегодня занят делом, а не болтовней!

Пибоди гордо выпрямилась, раскладывая на столе надписанные диски.

— Один вышел в отставку и живет в городе, другой все еще проходит службу, но размещен в Форт-Драме в Бруклине. Последний является совладельцем клуба боевых искусств в Квинсе. Живет там же.

— Значит, все трое в Нью-Йорке. Удобно. А в чем связь со Свитером?

— Первый, вышедший в отставку сержант, был его клиентом. Разведен, есть дети. Свишер добился для него вполне приличных условий — особенно если смотреть со стороны. Разумное разделение совместно нажитой собственности и активов, свободное посещение несовершеннолетних детей.

— А где живет миссис?

— В Уэстчестере. Снова вышла замуж. У второго клиенткой была жена. Спор об опеке. Обвиняла мужа в эмоциональной и физической жестокости, и Свишер припер его к стенке. Жена получила эксклюзивную опеку над детьми и солидный процент его месячного заработка в качестве алиментов. Она переехала в Филадельфию. Статус матери-одиночки.

— Потерял жену и детей да еще и вынужден платить за это? Есть на что разозлиться. А последний?

— Примерно та же история, что и со вторым, только еще хуже. Жена — клиентка Свишера — давала показания в условиях секретности. Систематические избиения в течение двенадцати лет. Двое несовершеннолетних детей. Доказательная база с ее стороны вызывала сомнения, но Свишеру удалось пробить решение в ее пользу. А потом она растворилась в воздухе.

Ева нахмурилась:

— Она пропала?

— Никаких записей о ней или детях с того дня, как суд вынес решение в ее пользу. У меня еще нет всех деталей, но, похоже, она сбежала. Или…

— Или он до нее добрался. И что же, ее искали?

— Сестра подала заявление о пропаже. Дело расследуется. Сестра с семьей живет в Небраске.

— В Небраске? Да разве можно жить в Небраске?

— Очевидно. Кто-то же там живет.

— Ну да. Вместе с коровами и овцами. Господи, хоть бы мне не пришлось ехать в Небраску!

— А я однажды была в Небраске. Вообще-то там довольно мило. Есть хорошие города, и за городом очень красиво. Все эти бескрайние кукурузные поля…

— Кукурузные поля?! А знаешь, что может скрываться в кукурузном поле? Ты об этом подумала?

— Нет, но теперь буду думать.

— Нет уж, по мне, лучше темный переулок! Ну ладно, давай к делу. — Ева стряхнула с себя страшные мысли о Небраске и взглянула на доску с данными об убийстве, которую Пибоди установила в конференц-зале для брифинга. — Допросим всех троих, которых ты нашла. Заглянем к следователям по делам Дьюберри и судьи Мосса, пересмотрим дела о пропавших без вести и протоколы судебных слушаний. Потом сами опросим всех свидетелей по этим делам и проведем новый поиск. А если мы когда-нибудь получим от Янси этот чертов фоторобот…

— Рисунки Янси — это чистое золото, — напомнила ей Пибоди. — Если он вытащит из нашей Офелии приличное описание, мы прогоним его через систему и получим имя.

— Не гони картину!

В комнату вошли Фини и Макнаб. Ева перехватила красноречивый взгляд, брошенный Макнабом на Пибоди, но попыталась его проигнорировать. Эти двое переживали своего рода медовый месяц: только что поселились вместе. Еве было немного стыдно, но в глубине души она почувствовала бы облегчение, если бы они вновь начали грызться друг с другом.

— Не вздумай лапать мою напарницу или слюнявить ее своими губищами в этой комнате, Макнаб. Только посмей, и я оторву у тебя эти дурацкие кольца вместе с ушами!

Макнаб машинально схватился за ухо, с которого в этот день свисали четыре ярко-голубых колечка. А Фини покачал головой и тихо сказал, наклонившись к Еве:

— Совсем оборзели! Хуже, чем до того, как съехались. Хочешь знать мое мнение? Уж лучше бы они опять начали цапаться. Эти телячьи нежности на меня тоску нагоняют.

«Слава богу, хоть кто-то из членов команды проявляет здравый смысл», — подумала Ева. В знак солидарности она хлопнула его по сутулой спине.

Когда прибыли Бакстер и Трухарт, они получили кофе и самые последние данные.

— Детектив Янси должен вскоре присоединиться к нам, — начала Ева. — Если свидетельница поможет, у нас будут лица. А пока мы установили связи. — Используя и доску, и экран, она ввела команду в курс дела по поводу связей между Свитерами и другими жертвами. — Если одни и те же люди убили или организовали убийство Мосса, Дьюберри и семьи Свишер, мы можем утверждать, что временные интервалы между этими убийствами тщательно рассчитаны. Ясно, что люди, стоящие за этими убийствами, необычайно хладнокровны, терпеливы и осторожны. Каждый из них — не сорвавшийся с цепи психопат, а решительный человек, выполняющий миссию. Человек, обладающий связями, наделенный определенными навыками — или деньгами и ресурсами, чтобы нанять тех, кто наделен навыками. Он не работает в одиночку. Он является членом хорошо слаженной команды.

— Эти люди убили двух полицейских, — заметил Бакстер без своего обычного юмора.

— Да, но, думаю, для убийц тот факт, что они были полицейскими, не имел значения. Они были лишь препятствием.

— Но это не просто побочный ущерб. — Трухарт как будто удивился, даже испугался, что произнес это вслух. — Я хочу сказать, лейтенант, что, с точки зрения убийц, детективы Найт и Престон не были случайными свидетелями или невинными жертвами. Убийцы скорее назвали бы их… часовыми противника.

— Согласна. Это маленькая частная война. С весьма специфичными целями. Одну из этих целей им не удалось поразить: Никси Свишер. — Ева вывела на экран фотографию Никси. — С учетом того, что нам известно, мы можем прийти к выводу, что эта непораженная цель не представляет для них угрозы. Она ребенок, она ничего такого не видела, что может привести к опознанию лиц, уничтоживших ее семью. В любом случае все, что она видела, все, что она знала, уже известно полиции. Ее смерть ничего им не дает. Похитив Мередит Ньюман и допросив ее с пристрастием, они должны были окончательно убедиться, что уцелевшая ничего такого не знала, что могло бы привести к установлению их личности.

— Но тем не менее они не ставят на этом крест. — Бакстер не сводил глаз с лица девочки. — Не подводят черту, посчитав дело сделанным. Они составляют план новой операции, чтобы обнаружить и уничтожить Никси Свишер. И при этом кладут двух копов.

— Миссия не завершена, и они не могут этого так оставить. Что, по-вашему, им было нужно от Свишеров? — спросила Ева.

— Их жизни, — ответил Бакстер.

— Их семья. Уничтожение их семьи. Ты отнял мою — я возьму твою. Вот они и продолжают охотиться за последним оставшимся членом семьи, тем самым демонстрируя свою потребность в завершении, в безупречном выполнении работы. Убив Найта и Престона, они послали нам сообщение. Они вступят в бой с любым врагом, они уничтожат все препятствия. Но они завершат свою миссию.

— Черта с два они завершат! — подал голос Фини.

— Черта с два они завершат, — согласилась Ева. — Детектив Пибоди!

Пибоди вздрогнула и заморгала:

— Мэм?

— Ознакомьте остальных членов команды с результатами ваших вчерашних поисков.

Пибоди откашлялась и встала:

— По приказу лейтенанта Даллас я провела поиск лиц, вписывающихся в составленный психологический портрет и фигурирующих в одном деле со Свишером, Моссом и Дьюберри. В результате поиска были обнаружены три индивида. Первый — Дональдсон Джон Джей. Сержант морской пехоты в отставке.

Она вывела на экран фото и данные и доложила детали судебного дела.

— Тупоголовый, — ухмыльнулся Бакстер. В ответ на строгий взгляд Евы он лишь пожал плечами. — Так мой дед всегда называл морпехов. Он служил в регулярной армии.

— Вот вы с Трухартом и займетесь тупоголовым. Возможно, его не удовлетворило решение суда. Пибоди, следующий.

— Глик Виктор, подполковник армии США, служит в Форт-Драме, Бруклин.

Когда Пибоди закончила отчет, Ева сделала знак Фини:

— Вы с Макнабом готовы к полевой работе в Бруклине?

— Вполне! Любопытно будет понаблюдать, как армия отреагирует на первого модника нашего электронного отдела.

— Мы с Пибоди возьмем последнего. Это Киркендолл Роджер, сержант армии США в отставке. Он пересекается также с Бренеган Джейэнн, заколотой ножом на парковке возле больницы, в которой она работала врачом в пункте «Скорой помощи». По этому делу взяли подозреваемого, но в нем еще стоит покопаться. Бакстер, свяжись со следователями. Посмотрим, что всплывет.

— Думаешь, они наняли кого-то убрать доктора?

— Нет. Не такие они дураки, чтобы нанять какого-то наркомана, а потом оставить его в живых. Я просто стараюсь не упустить ни одной версии. Нам понадобится допуск к военным досье этих троих, — добавила Ева. — А это, давайте сразу признаем, будет не просто. Я начну пробиваться сквозь бюрократические препоны. Мне хотелось бы самой этим заняться, но, если не освобожусь, хочу, чтобы вы поговорили со следователем по делу Дьюберри.

Она замолчала, потому что в конференц-зал вошел Янси.

— Лейтенант. — Он подошел и передал ей диск: — Как приказано.

— Присядьте, детектив. Введите нас в курс дела. Она сама вставила диск и вывела изображения на два экрана. На них появились почти идентичные лица. Квадратные, грубые, со светлыми бровями и короткой армейской стрижкой. Носы крупные, губы крепко сжаты. «Уши плотно прилегают к голове, — отметила Ева. — Глаза холодные и светлые». Обоим она дала бы лет по пятьдесят.

— Свидетельница охотно шла на сотрудничество, она хорошо рассмотрела обоих с близкого расстояния, — сообщил Янси. — Однако она — по крайней мере, на начальном этапе — путалась в деталях. Оба мужчины были в шляпах и в темных очках, вы можете их видеть на следующем рисунке. Однако, поработав со свидетельницей и добавив некоторые детали по принципу вероятности — цвет глаз, исходя из окраски бровей, разрез глаз, исходя из структуры лица, — мы можем сделать предположение.

— Насколько точно?

— Точнее уже не будет. Я провел вероятностные тесты, основываясь на данных, полученных от свидетельницы. Вероятность доходит до девяноста шести процентов с десятыми долями. Свидетельница хорошо запомнила телосложение. Следующий кадр!

Теперь на экранах перед Евой предстали два атлета — мускулистые, хорошо сложенные, широкоплечие, узкобедрые. Оба были в черном: водолазки, прямые, свободного покроя брюки, спортивная обувь. Оба несли сумки на длинных ремнях, перекинув их через шею. Янси указал гипотетические параметры роста и веса. Рост — шесть футов один дюйм и вес от ста девяноста до двухсот фунтов по первому подозреваемому, пять футов одиннадцать дюймов и примерно тот же вес — по второму.

— Вы уверены в своих результатах, детектив?

— Да, мэм, уверен.

— Ни один из них не похож на тех типов, которых откопала Пибоди, — сказал Макнаб. — Телосложение довольно близкое к первому субъекту и к последнему, но лица совсем не похожи.

— Нет, не похожи. — Для Евы это было большое разочарование. — Но не исключено, что свидетельница видела исполнителей, получивших приказ, в то время как один из обнаруженных нами людей занимает командный пост и отдает приказы. В любом случае мы прокачаем эти фотороботы и данные через систему, посмотрим, что нам удастся найти. — На секунду Ева заколебалась. — Возьми это на себя, Янси. У тебя глаз наметан.

— Без проблем.

— Ну так приступай. Должна сказать, ты отлично делаешь свою работу, Янси, даже когда тебе морочат голову.

— Вы имеете в виду мою свидетельницу или себя, лейтенант?

— Тебе виднее.

Сначала Ева представила отчет Уитни — в устном и письменном виде.

— Я подала первичный запрос в оба ведомства на раскрытие всех данных и, как всегда бывает при первичном запросе, мне было отказано. Сейчас иду по второму кругу.

— Предоставь это мне, — сказал ей Уитни, внимательно рассматривая фотороботы. — Я бы сказал, перед нами братья. Иначе такое сходство просто необъяснимо. Или твоя свидетельница выдумала это сходство.

— Янси очень дотошен, сэр. И он уверен в своих результатах. Не исключено, что они действительно братья, если учесть слаженность работы в команде. Они похожи, как близнецы. А между близнецами часто наблюдается тесная, почти сверхъестественная связь.

— Мы посадим их в смежные камеры, когда вы их арестуете.


Они и были братьями. Командой, объединенной общими верованиями, убеждениями, желаниями и выучкой. Они были машинами. И хотя с виду казались человеческими существами из плоти и крови, все человеческое в них было утрачено.

Одержимость одного передавалась другому.

Они вставали и ложились каждый день в один и тот же час в совершенно одинаковых комнатах. Они ели одну и ту же пищу, молились одним богам, действовали по одному уставу и имели одну цель.

Они питали друг к другу одинаковую холодную и несентиментальную привязанность, которую каждый из них назвал бы верностью.

И сейчас, пока один из них тренировался, беспощадными приседаниями и выбросами разрабатывая поврежденную ногу, другой сидел за панелью управления и просматривал информацию на экранах холодными светло-голубыми глазами.

Они работали в комнате без единого окна и с единственной дверью. Кроме того, помещение было снабжено запасным подземным выходом и устройством самоуничтожения на случай взлома охранной системы.

Припасов здесь было достаточно, чтобы продержаться вдвоем целый год. Когда-то они планировали использовать этот подземный бункер как убежище и командный пункт, как только их первоначальная мечта сбудется и весь город у них над головой окажется в руках организации, которой они оба служили.

Теперь это было убежище и командный пункт для осуществления более частной мечты.

Чуть ли не десять лет они вместе трудились ради великого дела, а потом потратили еще шесть лет, чтобы добиться своей личной цели. Великая цель не осуществилась, организация была раздроблена и распалась. Но свою личную, пусть не столь великую мечту они твердо намеревались реализовать. Любой ценой.

Первый остановился, обливаясь потом, и потянулся за кувшином с фильтрованной водой.

— Как нога? — спросил его брат.

— Восемьдесят процентов. Завтра будет сто. Чертов коп оказался уж больно проворным.

— Зато теперь он мертв. Скоро мы нанесем новые удары, пройдемся по всем адресам, но это может подождать. Сейчас главное — первичная цель.

С одного из экранов на них смотрело, улыбаясь, детское личико Никси.

— Они могли вывезти ее из города, — сказал первый.

Его брат покачал головой:

— Даллас не захочет отпускать ее от себя. Велика вероятность, что она все еще в городе. Все на это указывает. В доме Даллас постоянно крутятся копы, но вероятность того, что она поселит там объект, крайне невелика. И все-таки она где-то рядом.

— Захватим Даллас — установим местонахождение объекта.

— Она к этому готова, она этого ждет. Мы не должны торопиться. У Рорка охрана и разведка не уступают нашим. А может, и превосходят. И карманы у него глубже. Нам, со всеми нашими фондами на непредвиденные расходы, его не переплюнуть.

— Да, спешить мы не будем, ничего у них нет, что привело бы к нам. Значит, у нас есть время. Если мы проникнем в дом Рорка и уничтожим его в собственной постели вместе с его копом, это будет настоящий прорыв. Мы поднимем боевой дух и возродим наше великое дело. Мы сплотим всех наших сторонников и завершим нашу миссию.

Мужчина, сидевший за панелью управления, повернулся:

— Начнем разрабатывать тактику.


Клуб боевых искусств в Квинсе скорее напоминал дворец. Или храм. Вестибюль был декорирован в азиатском стиле: сдержанном, но тем не менее роскошном: японские песочные садики, гонги, витающий в воздухе запах сандала, прохладные белые стены и пол, резной лакированный красный потолок.

Столики были низенькие, а сиденьями служили красные атласные подушки с символами, вышитыми золотой нитью. Раздвижные бумажные экраны — точно такие же Ева раньше видела в восточных ресторанах — заменяли двери.

Женщина, сидевшая по-турецки на подушке за крошечным компьютером, сложила руки ладонями вместе и поклонилась:

— Чем могу служить?

Она была в красном кимоно с черным драконом на спине. Ее голова была чисто выбрита, череп казался таким же аккуратным, гладким и блестящим, как и все помещение.

— Нам нужен Роджер Киркендолл. — Ева предъявила свой жетон.

Женщина улыбнулась, показав ровные белые зубы.

— Прошу прощения, мистера Киркендолла нет с нами. Могу я узнать о сути вашего дела?

— Нет, не можете. Где он?

— Я полагаю, мистер Киркендолл путешествует. — Женщина никак не отреагировала на резкий ответ Евы, ее собственный тон никак не изменился. — Может быть, вам следует обратиться к мистеру Лу, его партнеру? Могу я известить мистера Лу, что вы желаете поговорить с ним?

— Давайте. — Ева отвернулась и вновь оглядела приемную: — Круто для школы самбо. Видимо, бизнес у них процветает. Неплохо для отставного сержанта.

— Мистер Лу сейчас выйдет, Могу я предложить вам что-нибудь прохладительное? Зеленого чаю, родниковой воды?

— Нет, мы при исполнении. Давно вы здесь работаете?

— Я занимаю эту должность в течение трех лет.

— Значит, вы хорошо знаете Киркендолла?

— Я не имела удовольствия встречаться с ним. Один из бумажных экранов скользнул в сторону.

Вышедший к ним мужчина был в гимнастическом костюме с черным поясом, подсказавшим Еве, что он мастер восточных единоборств. Без башмаков росту в нем было не больше пяти футов восьми дюймов. Как и у женщины, его голова была обрита наголо. Как и она, он сложил руки ладонями вместе и поклонился:

— Вы здесь желанные гости. Желаете поговорить в уединенной обстановке?

— Не помешает.

— В таком случае прошу. — Он сделал приглашающий жест. — Мы поговорим в моем кабинете. Меня зовут Лу, — сообщил он, провожая их по узкому белому коридору.

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди, Нью-йоркский департамент полиции. Что это за комнаты?

— Мы предлагаем членам клуба уединение для медитации.

Он поклонился мужчине в белых одеждах, который нес на подносе белый чайник и две пиалы. Ева проследила, как мужчина отодвинул один из бумажных экранов и скрылся за ним. Откуда-то спереди доносились звуки рукопашного боя. Шлепанье плоти о плоть, глухой стук падающих тел, шипящее дыхание. Не говоря ни слова, Ева обогнала Лу и резким движением отодвинула экран.

Перед ней оказался спортзал, разделенный на секции. В одной из них она увидела группу из шести человек, бесшумно выполняющих стремительные и изящные упражнения гимнастики ушу. В другой секции несколько учеников, в разной степени продвинутых, боролись под присмотром наставника с черным поясом.

— Мы преподаем тайчи, карате, тхеквондо, айкидо, — начал Лу, — а также другие формы и методы. Мы предлагаем обучение новичкам и тренировки уже имеющим опыт.

— Вы предлагаете что-нибудь, кроме чая и медитаций в этих ваших уединенных комнатах?

— Да. Мы предлагаем родниковую воду. — Он не улыбнулся и вроде бы не обиделся на вопрос. — Если хотите осмотреть одну из наших комнат для медитации, я предоставлю вам такую возможность. Только попрошу вас снять обувь у входа.

— Оставим это на потом.

Лу провел их в небольшой, аккуратный, хорошо оборудованный кабинет. Здесь тоже стояли низкие столики и лежали подушки. Расписные циновки на стенах, одинокая белая орхидея в красном горшке. На письменном столе царил строжайший порядок. Компьютер и телефон, ничего лишнего.

— Не желаете ли присесть?

— Ничего, мы постоим. Мне нужно поговорить с Киркендоллом.

— Он путешествует.

— Где?

— Не могу вам сказать. Насколько мне известно, его поездки весьма продолжительны.

— Вы что же, не знаете, как связаться с вашим партнером?

— Боюсь, что нет. Но я уполномочен разрешать все возникающие проблемы.

— Киркендолл указал этот адрес как свой домашний, а также рабочий.

— Он не проживает по этому адресу. — Голос Лу остался ровным и невозмутимым. — Здесь нет жилых помещений. Боюсь, имеет место какое-то недоразумение.

— Когда вы говорили с ним в последний раз?

— Шесть лет назад.

— Шесть лет?! Вы не общались с вашим партнером в течение шести лет?

— Совершенно верно. Мистер Киркендолл обратился ко мне с деловым предложением, которое показалось мне интересным. В то время я владел небольшим залом для занятий самообороной на Окинаве. Я вложил в него все свои сбережения, заработанные на турнирах и на распространении обучающих видеодисков.

— Дракон Лу! Теперь я вас узнала!

Он еле заметно улыбнулся, еле заметно поклонился:

— Большая честь для меня.

— Вы раскидали немало задниц в свое время. Троекратный олимпийский чемпион, рекордсмен мира. Некоторые ваши видео до сих пор используются в полицейской академии.

— Вы интересуетесь боевыми искусствами?

— Да, особенно в мастерском исполнении. Вы были непобедимым, мастер Лу.

— Боги благоволили ко мне.

— Ваш фирменный летучий пинок тоже не повредил делу, — усмехнулась Ева.

Искорка веселья зажглась в его глазах:

— Он иногда вредил моим противникам.

— Ну еще бы! Так какое же деловое предложение сделал вам Киркендолл?

— Партнерство со значительными финансовыми вложениями, это помещение и полную свободу в управлении школой. Его деньги — мой опыт и репутация. Я согласился.

— А вам не показалось странным, что за шесть лет он так и не вернулся проверить, как у вас идут дела?

— Он хотел путешествовать и не желал, чтобы бизнес его связывал. Я бы сказал, он несколько… эксцентричен.

— Как он получает свою долю?

— Деловые отчеты с цифрами высылаются ему электронной почтой, его доля в прибылях переводится на счет в Цюрих. Мне высылают подтверждение об их получении. Может быть, возникли какие-то трудности с переводом сумм?

— Насколько мне известно, нет. И это все? — спросила Ева. — Вы с ним никогда не разговариваете? Не общаетесь даже через посредника или представителя?

— Он изложил свои требования точно и недвусмысленно. Поскольку мне его предложение было выгодно, я согласился.

— Мне придется затребовать все бумаги, информацию по электронным переводам и переписку.

— Я должен узнать причину, прежде чем дам свое согласие.

— Его имя всплыло при расследовании нескольких убийств.

— Но мистера Киркендолла нет в Нью-Йорке. Он путешествует.

— Возможно. Но не исключено, что где-то неподалеку. Пибоди, покажи мастеру Лу фотороботы.

Пибоди вынула их из сумки и протянула Лу:

— Мистер Лу, вы узнаете кого-нибудь из этих двух мужчин?

— Они напоминают близнецов. Но мне эти люди незнакомы. — Первые признаки озабоченности пробились сквозь его колоссальное самообладание. — Кто они? Что они сделали?

— Они разыскиваются для допроса по семи убийствам, включая двух детей.

Лу тихо ахнул.

— Я слыхал об этом. Трагедия, погибшая семья… несколько дней назад. У меня самого есть ребенок, лейтенант. Моя жена — она приветствовала вас — родила мне сына. Ему четыре года. — Его взгляд стал холодным. — Пресса сообщала, что эта семья была дома, они спали в своих постелях. Они были не вооружены, беззащитны. И им перерезали горло, этим беззащитным детям. Это правда?

— Да, это правда.

— Никакое наказание не уравновесит это преступление. Даже смерть.

— Правосудие не всегда устанавливает равновесие, мастер Лу, но ничего другого у нас нет.

— Верно. — Он на мгновение замер. — Вы предполагаете, что человек, которого я называю партнером, может быть замешан в этих убийствах?

— Есть такая вероятность.

— Я дам вам все, что вы просите. Сделаю все, что смогу. Одну минуту.

Он подошел к своему столу и отдал своему компьютеру несколько команд на незнакомом языке. Ева решила, что на японском.

— Когда Киркендолл ждет от вас следующего отчета и перевода денег?

— Только в декабре, за последний квартал этого года.

— Вы когда-либо связывались с ним по другим поводам? Какой-нибудь вопрос, проблема?

— Один такой случай был. Исключительный случай.

— Возможно, мы к этому еще вернемся. А пока мне хотелось бы прислать сюда кого-нибудь из нашего электронного отдела, просканировать ваш компьютер или любой другой компьютер, которым вы могли воспользоваться для общения с Киркендоллом.

— Я пользовался только этим, и вы можете прислать офицера. А если хотите, заберите его с собой. Прошу прощения, это займет несколько минут. Я вызвал файлы со всеми сообщениями с начала нашего партнерства.

— Без проблем.

«Он расстроен, — заметила Ева. — Держится, но подавлен мыслью о том, что он, возможно, годами сотрудничал с человеком, который может оказаться убийцей. Это хорошо. Его помощь нам очень пригодится».

— Мастер Лу, — почтительно заговорила она, и он поднял на нее глаза. — Для того чтобы остаться непобежденным, чтобы добиться всего, чего вы добились, ни разу не уступив победу сопернику, требуется нечто большее, чем владение искусством единоборств, даже на вашем уровне. Требуется нечто большее, чем тренировки и дисциплина. Как вы всего этого добились?

— Тренировки, безусловно, необходимы: навыки добываются путем тренировки. Дисциплина тоже нужна — и физическая, и умственная. Духовная, если хотите. А кроме того, необходим инстинкт. Предвосхищение действий противника и вера в то, что вы можете, нет, даже должны победить. — Вот теперь он улыбнулся открыто; улыбка у него была сдержанная, но очаровательная. — А мне нравится побеждать.

— Да, — усмехнулась в ответ Ева. — Мне тоже.

15

Полет в Филадельфию нарушил все планы Рорка. Он знал, что придется пожертвовать парой ночей и, возможно, предпринять еще несколько междугородных поездок, чтобы наверстать упущенное. Тут уж ничего нельзя было поделать.

Но он не мог — и не хотел — обсуждать будущее Никси, опеку над ней по телефону. В любом случае он хотел встретиться с Лизой Кордей лицом к лицу. Он не сомневался, что личная встреча даст ему возможность определить, что она за человек, и скажет гораздо больше, чем любые данные, полученные через Интернет.

Его имя, как всегда, проложило ему дорогу и обеспечило мгновенное согласие на встречу. Вероятно, Лиза Кордей рассчитывала на сотрудничество с ним. Что ж, это можно было устроить. Ему ничего бы не стоило предложить ей это выгодное сотрудничество как способ поддержать Никси. В конце концов, деньги — вещь не лишняя.

У фирмы, в которой работала Кордей, была хорошая репутация, это Рорк тоже проверил заранее. И хотя она не знала, что за дело привело его к ней, перед ним фигурально выражаясь, расстелили красную дорожку. В отделанном черным с серебром вестибюле его встретил личный ассистент Кордей. Его провели по мраморному полу прямо к частному лифту.

Ассистент — молодой мужчина в строгом сером костюме — предложил ему кофе, чай, любые напитки. Рорк подумал, что ассистенту были даны инструкции выполнять любые его желания. Интересно, а если бы он попросил организовать ему трио проституток?..

Его такая угодливость всегда раздражала.

Этаж, на котором располагался кабинет Лизы Кордей, был отделан в теплых розовых тонах. Множество стеклянных раздвижных дверей и один мощный компьютер с пятью дисплеями, за которыми трудились еще пять ассистентов. Его провели в один из престижных кабинетов. Кордей еще не доросла до углового, с панорамным обозрением, но явно была следующей на очереди.

Она ждала его, стоя за черным L-образным столом, а за ее спиной открывался вид на город.

Ее идентификационное фото хорошо передавало черты лица, да и характер, пожалуй, тоже. Рорк знал, что ей тридцать восемь лет. Знал, где она делает прическу и где купила свой черный деловой костюм в тонкую полоску.

Он знал, что в финансовом отношении она вполне способна нанять ребенку хорошую гувернантку, отдать девочку в хорошую школу. А если ей нужно некоторое поощрение, он предложит создать трастовый фонд на содержание Никси и ее образование.

Он был готов торговаться.

У Лизы Кордей было привлекательное лицо с тонкими чертами, умело подчеркнутыми дорогой косметикой. Пользоваться косметикой она умела. Ее короткие каштановые волосы были подстрижены треугольником на затылке. Она с приветливой улыбкой обогнула стол и протянула ему руку. Костюм прекрасно облегал хорошую фигуру.

— Мистер Рорк, надеюсь, полет прошел без приключений?

— Да, благодарю вас.

— Что я могу вам предложить? Кофе?

— Спасибо, только вместе с вами.

— Дэвид! — бросила она, не поворачиваясь к ассистенту, словно не сомневаясь, что он встанет по стойке «смирно».

Очко в ее пользу.

Она сделала приглашающий жест в сторону широких черных кресел.

— Спасибо, что приняли меня по первому требованию, — начал Рорк, усевшись.

— Это честь для меня. У вас есть другие дела в Филадельфии?

— Не сегодня.

Ассистент торопливо принес поднос с кофейником, чашками и маленьким кувшинчиком, в котором плескалось нечто похожее на настоящие сливки.

— Спасибо, Дэвид. Пожалуйста, попросите, чтобы нас не беспокоили. Какой вы пьете кофе, мистер Рорк?

— Просто черный, благодарю вас. Мисс Кордей, я понимаю, что ваше время дорого…

Она с непринужденной улыбкой закинула ногу на ногу:

— Я рада уделить вам столько, сколько понадобится.

— Благодарю вас. — Он взял чашку кофе и решил, что пора заканчивать обмен любезностями. — Я здесь по личному делу. Я представляю интересы вашей племянницы.

Глаза у нее были карие, под цвет волос. Подкрашенные бровки удивленно взлетели на лоб.

— Моей племянницы? Но у меня нет племянницы.

— Я имею в виду Никси, дочь вашего сводного брата.

— Моего сводного брата? Я полагаю, вы говорите о … — Рорк буквально видел, как мысленно она перелистывает страницы записной книжки в поисках имени. — Ах да, Грант. Мой отец был недолгое время женат на его матери. Но я, признаться, никогда не считала его своим сводным братом.

— Вам известно, что он, его жена и их сын недавно были убиты?

— Нет. — Она поставила чашку. — О боже, какой ужас! Как?..

— Налет на дом. Вместе с ними была убита маленькая девочка, подружка их дочери Никси, которая ночевала у них в доме. Сама Никси выжила, потому что в момент налета ее не было в спальне. Она спустилась в кухню.

— Мне очень, очень жаль это слышать. Безумно жаль. Теперь я припоминаю, что об этом что-то говорили в новостях, но мне и в голову не пришло… Видите ли, я не поддерживала с Грантом никаких связей годами. Для меня это просто шок.

— Жаль, что приходится сообщать вам об этом без подготовки, но сейчас меня больше всего заботит Никси.

— Я несколько сбита с толку… — Лиза покачала головой, потрогала нитку жемчуга у себя на шее. — Вы были знакомы с Грантом?

— Нет, не был. Мое участие в этом деле началось только после того, как все они были убиты.

— Понимаю. — Ее взгляд стал холодным. — Ваша жена работает в полиции Нью-Йорка, не так ли?

— Именно так. Она ведет это дело. — Рорк помолчал, ожидая вопроса, но она не спросила, в каком состоянии находится дело. — В настоящий момент Никси находится в секретном месте под охраной. Но она не может оставаться там до бесконечности.

— Но неужели же Служба защиты детей…

— Ваш сводный брат и его жена назначили законных опекунов, но обстоятельства помешали этим людям выполнить свои обязанности. В результате у девочки не осталось никого, кто знал ее семью, никого, кто мог бы о ней позаботиться. Я здесь для того, чтобы просить вас взять эту обязанность на себя. По крайней мере, обдумать такую возможность.

— Я?! — Ее голова откинулась назад, словно он ее ударил. — Это невозможно. Об этом не может быть и речи.

— Мисс Кордей, на всей земле вы ее единственная родственница.

— Нас нельзя считать родственниками.

— Ну, хорошо, пусть не родственниками, но между вами есть кровная связь. Ее семья была зверски убита чуть ли не у нее на глазах. Она ребенок, ни в чем не повинный ребенок, несчастный и напуганный.

— Повторяю, мне очень, очень жаль, что так получилось. Но это не мое дело. Я за нее не в ответе.

— А кто в ответе?

— Есть определенная система как раз для таких случаев. Система, созданная именно с этой целью. По правде говоря, я не понимаю, почему вы проявляете к этому делу столь повышенный интерес. И почему вы приехали сюда в полной уверенности, что я возьму на себя ответственность за ребенка, которого я никогда в глаза не видела?

Рорк понял, что дело безнадежно и что лучше не настаивать. Но он не мог вот так сразу взять и отказаться.

— Ваш сводный брат…

— Почему вы упорно называете его так? — В ее голосе прорвалось раздражение. — Мой отец был женат на его матери меньше двух лет. Я его едва знала. Меня никогда не интересовали ни он сам, ни его семья.

— Но у девочки никого нет.

— Я в этом не виновата.

— Разумеется. В этом виноваты люди, которые вошли в ее дом, перерезали горло ее родителям, ее брату, ее подруге. Поэтому теперь у нее нет ни дома, ни семьи.

— Это, конечно, трагедия, — невозмутимо согласилась Кордей. — Однако я не собираюсь играть роль спасительницы, даже в обмен на возможность получить в клиенты «Рорк Индастриз». И меня, признаться, возмущает ваша попытка навязать мне этого ребенка.

— Я так и понял. Вы даже не спросили, не пострадала ли девочка.

— Меня это не волнует! — Ее щеки вспыхнули от гнева, а может быть, и от смущения. — У меня есть моя жизнь, моя карьера. Если бы я хотела иметь детей, завела бы своих собственных. У меня нет ни малейшего желания принимать чужих.

— Значит, я совершил ошибку. — Рорк поднялся на ноги. — Я отнял слишком много вашего времени и сам потратил время зря.

— Мать Гранта выставила моего отца, когда мне было десять. Впрочем, она была одной из многих. С какой стати мне брать на себя ответственность за его дочь?

— Очевидно, ни с какой.

Он вышел, сердясь больше на себя, чем на нее.


Ева вышла из школы боевых искусств и пристально оглядела улицу, не упуская ничего: припаркованных машин, пешеходов, уличного движения.

— Вряд ли они нас здесь засекли, — сказала Пибоди у нее за спиной. — Даже если у них есть оборудование и людские ресурсы для круглосуточной слежки за Управлением, они должны быть просто ясновидящими или неслыханными везунчиками, чтобы вычислить именно нашу машину.

— До сих пор они проявляли просто чудеса ловкости. И им действительно везло. Не будем испытывать судьбу на этот раз. — Ева вытащила из кармана сканер.

— Ого! Это не табельная модель.

— Нет, это модель Рорка. Табельная модель — это то, чего они ждут. Они могли бог знает чего насовать нам в машину с учетом табельной модели.

— С вами просто отдыхаешь душой, — заметила Пибоди. — Кстати, вон там, на углу, бакалейный магазинчик.

— Я решила хотя бы на время завязать с бакалейными магазинами. Теперь я всегда буду думать: вдруг кому-то делают минет в задней комнате?

— Ну, спасибо! Теперь мне тоже придется завязать с бакалейными магазинами. А я, между прочим, не ела вафель на завтрак. Ой, смотрите, напротив китайский ресторан. Как насчет яичного рулета?

— Давай, только быстро.

Пока Пибоди перебегала через улицу, Ева проверила машину на взрывчатые вещества и датчики и устало размяла плечи. Пуленепробиваемый жилет, который теперь приходилось носить, даже в облегченном варианте раздражал ее. Когда Пибоди примчалась обратно, она уже сидела за рулем.

— У них не было пепси.

— Что? — Ева изумленно уставилась на фирменный бумажный пакет. — И это Америка?! Может, я попала на какой-то дикарский континент? А может, в другую галактику?

— Извините. Я взяла вам лимонной шипучки.

— Нет, это никуда не годится! — Ева отъехала от тротуара. — Надо, чтобы закон запрещал открывать пищевые точки без пепси-колы.

— Кстати, о пищевых точках. Знаете, что Офелия собирается сделать со своей премией?

— Если получит.

— Если получит. Ну, в общем, они с тем парнем из бакалеи решили скооперироваться, если она внесет свою долю. Если она получит премию, у нее будет начальный капитал. Так вот, они собираются открыть секс-клуб!

— Можно подумать, в Нью-Йорке их мало.

— Да, но это будет бакалейный магазин и закусочная с сексуальными услугами. Довольно смелая идея. Получаешь бутерброд с салями плюс целую палку салями в одном пакете.

— О боже, ноги моей больше не будет ни в одном бакалейном магазине!

— А я подумала, это будет любопытно. Но к делу. — Пибоди сунула в рот яичный рулетик. — Хотите, я позвоню Фини и передам, чтобы занялся отслеживанием коммуникаций?

— Нет, Фини я сама позвоню. А ты звони Бакстеру, передай, чтобы в приоритетном порядке занялся делом Бренеган. И еще свяжись с майором, спроси, не удалось ли ему пробить заслон военной бюрократии. Дай ему знать, что Киркендолл стал главным подозреваемым. И что мы поручили Бакстеру заняться уже закрытым делом, которое может иметь связь с убийством Свишеров. Нет, не по рации, — добавила Ева. — Будем пользоваться альтернативными коммуникациями. Звони по своему сотовому.

— Думаете, они могут запеленговать наше местоположение по телефонным разговорам?

— Я думаю, что мы должны быть осторожны.

Ева воспользовалась телефоном на панели управления, чтобы набрать домашний номер Сэди Талли. Это был ее следующий пункт назначения.

Скромный дом неподалеку от адвокатской фирмы. «В шаговой доступности», — отметила Ева. Довольно посредственная охранная система. Она подставила свой жетон под сканер, и их без всяких проволочек пропустили внутрь. «Впрочем, позвони я в любую квартиру по домофону, результат был бы тот же», — заподозрила Ева.

Попав в тесный вестибюль, она вызвала лифт и осмотрела помещение. Двойные камеры слежения — неизвестно, работающие или нет. Пожарная дверь, ведущая на лестницу. Еще одна камера в одиноком лифте, и еще пара в разных концах коридора на этаже Сэди. Дверь квартиры была снабжена сканером и крепким замком полицейского образца. Ева позвонила и увидела, как включился сканер. Замки щелкнули, и Сэди открыла дверь:

— Что-нибудь случилось? О боже, что-то случилось с Дэйвом?

— Нет. Извините, что напугала вас. Можно нам войти?

— Да-да. — Сэди провела рукой по волосам. — Кажется, я с ума схожу. Собираюсь на похороны Линии. Никогда в жизни не была на похоронах ребенка. Люди не должны хоронить детей! Никогда! Мы закрыли контору на весь день. Дэйв скоро заедет за мной.

Квартира казалась яркой и жизнерадостной: модный диван в аквамариновых тонах, накачанный гелем, маленькая обеденная зона у окна с матерчатыми шторами, недорогие плакаты с достопримечательностями города на стенах.

— Дэйв сказал, что у вас хорошая память на имена и детали.

— Вот за это они и платят мне большие деньги. Хотите присесть? Хотите… Господи, я даже не знаю, что у меня есть. Не была в магазине с тех самых пор…

— Все в порядке, нам ничего не нужно, — любезно отказалась Пибоди за них обеих. — Приятное местечко. Отличный диван.

— Мне тоже нравится. В смысле — все в целом. Тихое место, близко от работы… А когда хочется разнообразия, тут метро рядом. Садишься в поезд и едешь туда, где жизнь бурлит.

— Отдельная квартира в этом районе стоит недешево, — заметила Ева.

— А у меня есть соседка. То есть была, — поправила себя Сэди. — Джилли — стюардесса, обслуживает главным образом маршрут Нью-Йорк — Вегас. По большей части ее нет дома, так что мы друг другу не мешаем и на нервы не действуем.

— И все-таки почему «была»? — спросила Ева.

— Пару дней назад она мне позвонила и сказала, что собирается осесть в Вегасе. — Сэди пожала плечами. — Но для меня это не проблема. Теперь я сама могу платить за квартиру из тех денег, что Грант и Дэйв… Черт. Грант был очень щедрым работодателем. Да и Дэйв не скуп. Я все время получаю надбавки. — Она оглядела себя. — Как вы думаете, это подходит для похорон? Может, слишком мрачно? Черный костюм. Конечно, в похоронах ничего веселого нет, но, может быть…

— Я думаю, он идеально подходит, — заверила ее Пибоди. — Выглядит очень респектабельно.

— Спасибо. Я знаю, глупо беспокоиться о туалетах, когда… Я сейчас принесу воды. Вы хотите воды?

— Нет, принесите только себе. — Ева встала и прошла вслед за ней в аккуратную кухоньку. — Сэди, я хочу, чтобы вы вспомнили одно дело, которое вел Грант. Киркендолл. Его клиенткой была Диана Киркендолл.

— Дайте подумать. — Сэди вынула из мини-холодильника бутылку воды и прислонилась к ярко-красному, как губная помада, столу. — Да, вспомнила. Развод и опека над детьми. Муж избивал жену. Солдафон… Правда, к тому времени он был уже в отставке. Но злобный сукин сын. У них было двое детей — мальчик и девочка. Когда он стал избивать детей Диана наконец оторвала задницу от стула и начала действовать. Да и то не сразу. — Она открыла бутылку и задумчиво отпила глоток. — В семье, судя по всему, он вел себя как генерал. Нет, скорее как тиран. Распорядок, приказы, железная дисциплина… Помыкал ими, как хотел, В конце концов она сбежала от него в приют, и кто-то из тамошнего руководства порекомендовал нашу фирму. Женщина была запугана, совершенно деморализована. Такое часто встречается. Слишком часто.

— Суд вынес решение в ее пользу?

— На все сто. Грант много работал над этим делом. — Глаза Сэди увлажнились, она сделала паузу, чтобы глотнуть еще воды и удержать слезы. — Она сама испортила себе жизнь. Никуда не обращалась, а когда соседи вызывали полицию, говорила, что ничего страшного не случилось. Лечилась в каких-то сомнительных оздоровительных центрах, чтобы не оставлять следов. Но Грант постарался — работал сверхурочно и, между прочим, бесплатно: отыскивал докторов, медработников, получал заключения психологов. Муж нанял довольно хитрых адвокатов. Пытался представить дело так, будто Диана психически неуравновешенна, будто все ее увечья нанесены ею самой или грубиянами, с которыми она ему изменяла. Но у него ничего не вышло. Все стало ясно после того как Грант вызвал Джейэнн давать показания.

— Джейэнн Бренеган?

— Да. — Сэди нахмурилась. — Вы ее знали?

— Почему ее показания были так важны?

— Она была экспертом по травмам, и она разнесла адвокатов этого ублюдка по кочкам. Наглядно продемонстрировала, что в случае Дианы речь идет о систематических и долгосрочных избиениях, о травмах, которые она физически была не в состоянии нанести себе сама. Они не сумели ее опровергнуть, и ее показания сыграли решающую роль. Она была убита четыре… нет, теперь уже пять лет назад. Какой-то гад-наркоман зарезал ее после смены. Этот мерзавец утверждал, что нашел ее уже мертвой и только взял ее деньги, но они его засадили.

— Диана Киркендолл получила полную опеку над детьми?

— Да. А ее муж получил право на ежемесячные посещения под присмотром. Только она так и не дала ему шанса даже на один визит. Через день она просто испарилась. Грант пришел в ужас, как и все мы. Он боялся, что мужу удалось до нее добраться.

— Вы думаете, Киркендолл мог совершить насилие над ней?

— Грант этого боялся. Как бы то ни было, копы так и не обнаружили ее следов. Ни ее, ни детей.

— Киркендолл угрожал ей или Гранту?

— Ну, для этого он был слишком хладнокровен. Как какой-нибудь айсберг, черт бы его побрал! Ни разу даже не вспотел и, уж конечно, не сказал ни слова, которое можно было бы истолковать как угрозу. Но, поверьте мне, от него исходила угроза. Все это видели.

Ева сделала знак Пибоди, и та вытащила из сумки фотороботы:

— Вы узнаете этих людей?

Сэди поставила бутылку и внимательно рассмотрела снимки.

— Нет. И я бы наверняка запомнила, если бы хоть раз их увидела. Жуть! Это те, которые… — Она вдруг замолчала. — Киркендолл? Думаете, он имеет отношение к тому, что случилось с Грантом и его семьей? Этот подлый сукин сын?!

— Нам хотелось бы задать ему несколько вопросов.

— Он мог это сделать, — тихо сказала Сэди. — Он на это способен. Знаете, бывает, увидишь кого-то на улице, столкнешься случайно, и все у тебя внутри леденеет. Вот он был из таких. Кровь стынет в жилах. Но, господи, это же было так давно! Несколько лет назад! Я только-только начала работать в фирме, ютилась в комнатушке на углу Сотой и Седьмой…

— Мы исследуем несколько версий, — пояснила Ева. — Спасибо за подробности. Да, из чистого любопытства: как вы нашли эту квартиру и эту соседку?

— Да это, можно сказать, они меня нашли. Я бывала в одном клубе и встретила там Джилли. Знакомая знакомых моих знакомых. Что-то в этом роде. Мы как-то сразу подружились. Потом Джилли мне сказала, что у нее есть эта квартира и она ищет соседку, потому что сама вечно в разъездах, и квартира стоит пустая. Ей просто хотелось, чтобы кто-то был дома — ну, на всякий случай. Я, конечно, обрадовалась.

— И это было после суда по тому делу?

— Странно, что вы об этом спросили. Как раз после суда. Через пару недель. — Рука Сэди задрожала, когда она потянулась за водой. — А почему вы спрашиваете?

— Вы когда-нибудь говорили с Джилли о своей работе? О делах? О деталях?

— Ну, конфиденциальной информацией я с ней не делилась, но вообще-то да. О черт, да! В общих чертах. Когда дело было громкое или случалось что-нибудь забавное. Я ей рассказывала о деле Киркендолла, но имен не упоминала. Просто рассказала, как много Грант над ним работал, как ему хотелось добиться справедливости для этой несчастной женщины и ее детей. О боже, боже! Но мы же прожили здесь вместе шесть лет! Почти шесть лет…

— Мне хотелось бы узнать ее полное имя.

— Джилли Айзенберри, — тихо сказала Сэди. — Она ходила со мной в гости к Гранту домой. Даже не знаю, сколько раз. На вечеринки, на барбекю… Она ужинала у них за столом. Я с ней созвонилась, когда это произошло, и она заплакала. Господи, это я привела ее к ним в дом!

— Вы не виноваты. Может быть, тут ничего такого и нет, но, если и есть, вы все равно ни в чем не виноваты. А то, что вы нам сейчас рассказали, может помочь в изобличении преступников. — Ева вывела Сэди из кухни. — Сядьте. Расскажите мне о ней поподробнее.


— Яркая женщина, — заметила Пибоди. Она вывела данные Джилли Айзенберри и ее идентификационное фото на дисплей, расположенный на приборном щитке машины, чтобы Еве было видно. — Тридцать восемь лет, смешанной расы, незамужняя. Ни брака, ни совместного проживания не зарегистрировано. Работает стюардессой с 1997 года. Предыдущее место работы… Ура!

Ева, боровшаяся с уличным движением, нахмурила брови:

— Почему «ура»?

— Ну, это же войсковой клич, значит, как раз подходит. До того как стать стюардессой, она была капралом Айзенберри в армии США. Двенадцать лет. Ну, я бы сказала, за двенадцать-то лет могла бы дослужиться до звания и повыше капральского.

— И ты бы сказала, что после двенадцати лет военной службы она могла выбрать работу получше, чем сервировать напитки и видеофильмы шпакам, слетающимся в столицу игорного бизнеса.

— Шпакам?

— Еще один военный термин. Так они называют всех штатских. Вот получим их личные дела и — ставлю, что хочешь, — окажется, что она служила вместе с Киркендоллом. Может, не весь срок, но где-то когда-то их пути пересекались.

— И такого рода совпадение…

— Это не совпадение. Надо же, она не меняла своих данных, не меняла имя, ничего. Они были уверены, что их уже здесь не будет к тому времени, как мы доберемся до этого места. Если мы вообще до него доберемся. Итак, мы ответили на вопрос «кто» и на вопрос «почему». Осталось найти этого сукина сына. — Тут запищала рация, и Ева взяла трубку: — Даллас.

— Юридический советник армейских служб просит о встрече, — сообщил Уитни. — В моем кабинете. Срочно.

— Мы как раз едем в Управление, сэр.

Ева прикинула расстояние, оценила уличное движение и врубила сирену.

Пибоди все никак не могла отдышаться, пока они поднимались по эскалатору в кабинет Уитни.

— У меня глаза на месте? Где им положено? Мне бы не хотелось предстать перед майором с закатившимися глазами, чтобы были видны одни белки. Это никуда не годится.

Ева в шутку стукнула ее по спине с такой силой, что бедная Пибоди чуть не слетела с эскалатора.

— Ну вот. Теперь они встали на место.

— По-моему, это вовсе не смешно. Особенно после того как вы трижды чуть было нас не угробили по дороге сюда.

— Во-первых, не трижды, а дважды. Не надо преувеличивать. А во-вторых, не угробила ведь и даже не покалечила. Если люди в этом городе не уважают полицейские сирены, это их проблема. Какого черта они ползут по мостовой, как улитки, и треплются друг с другом, когда полицейские едут по срочному вызову?!

— Тот водитель такси, которого вы чуть не превратили в рубленый бифштекс, ни с кем не трепался. Он завопил от ужаса.

— Угу. — Ева улыбнулась, вспомнив этот эпизод. — Ну и нечего было путаться у меня под ногами. — Она дважды подняла и опустила плечи, прогоняя усталость. — А знаешь, эта маленькая гонка меня взбодрила. Не хуже кофе.

Их провели прямо в кабинет Уитни, где уже собрались все остальные члены ее команды. А вместе с ними в комнате находилась высокая женщина в парадной белой форме.

«Надо же, принарядилась», — подумала Ева.

— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди, — представил Уитни. — Майор Фойе, вооруженные силы США, юридический отдел. Майор Фойе требует более убедительного подкрепления нашего запроса на предоставление полных досье интересующих нас военнослужащих.

— Эти досье являются государственной собственностью США, — сухо отчеканила майор Фойе. — Наш долг — защищать интересы военнослужащих. Мужчин и женщин.

— А наш долг — защищать граждан этого города, — вставила Ева. — Информация, дошедшая до меня в ходе расследования массового убийства, указывает на причастность к делу Киркендолла Роджера, бывшего сержанта армии США.

— Это всего лишь ваши предположения. Для раскрытия документов такого рода требуется нечто более существенное, чем догадки офицера, работающего в гражданском секторе, лейтенант. Исправленный и дополненный Патриотический кодекс, раздел 3 статья 2040…

— Я знакома с этой статьей. Она дает правительству неограниченную возможность требовать и получать личные данные любого гражданина, в то же время засекречивая собственные данные. Я знаю, как это работает. Однако, когда военнослужащий подозревается в действиях, направленных против правительства или гражданских лиц, эти данные могут быть предоставлены как военным, так и гражданским властям.

— Одних ваших подозрений мало, лейтенант. Доказательства…

— Майор Уитни, с вашего позволения.

Он кивнул, и Ева подошла к его компьютеру. Вскоре на экране возникли снимки жертв и места преступления, жуткие в своей кровавой наготе.

— Это сделал он.

— Вы полагаете…

— Я знаю, — поправила ее Ева и вывела на экран фото Найта и Престона. — И это сделал он. Вы его этому обучили, но эта кровь не лежит на вас. Он использовал свою выучку во зло. Но эта кровь ляжет на вас, если вы не будете сотрудничать с нами, если не поможете нашему департаменту и нашему расследованию. Если вы каким-либо образом попытаетесь помешать нам в розыске и задержании Роджера Киркендолла, вы станете соучастницей его следующего убийства.

— Ваши доказательства на данном этапе расследования вряд ли можно считать бесспорными.

— Давайте я подкину вам кое-что еще. И поскольку вы, похоже, знаете свое дело, вряд ли то, что я вам скажу, станет для вас новостью. Киркендолл владеет долей процветающего бизнеса в Квинсе, но его партнер не видел его последние шесть лет. Грант Свишер представлял его жену в деле об опеке и одержал победу. Судья Мосс, слушавший это дело, был убит вместе со своим четырнадцатилетним сыном два года назад. В его автомобиль была заложена бомба. Карин Дьюберри, социальный работник из Службы зашиты детей, в прошлом году была задушена в своей квартире. У меня есть основания полагать, что, когда я закончу расследование по делу об убийстве женщины-медэксперта, которая выступала в суде на стороне миссис Киркендолл, мы обнаружим, что Киркендолл в ответе и за эту смерть.

— Все это побочные обстоятельства.

— Чушь, майор! Джилли Айзенберри, бывший капрал армии США, до недавних пор была соседкой по квартире Сэди Талли, юридического советника в фирме Свишера. Айзенберри бывала в доме Свишера, считалась другом семьи. Она будто бы случайно познакомилась с Талли вскоре после завершения слушаний по делу Киркендолла, и у нее, как по волшебству, нашлась чудная квартирка в двух шагах от конторы Свишера. Она, как и Киркендолл, обожает путешествовать, и я поставлю свою месячную зарплату против вашей, что Киркендолл и Айзенберри не только знали друг друга, но и служили вместе.

— Одну минутку, лейтенант. Я должна проконсультироваться.

Уитни любезно предложил ей воспользоваться смежной комнатой, и Фойе удалилась.

— Ага, решила проверить! Вислозадая сука. — Ева спохватилась и повернулась к Уитни: — Прошу прощения, майор.

— Не стоит.

— А ты даром времени не теряла, — заметил Финн. — Отлично, девочка.

— Мы продвинулись. Нам, в сущности, не нужны военные детали на данном этапе, но я не позволю ей от нас отмахнуться. Пусть даст эти досье!

— В деле врача «Скорой помощи» полно дыр, — вставил Бакстер. — Если, конечно, их поискать. Парень, которого взяли, утверждал, что нашел ее уже убитой. Его взяли с ее бумажником и личными вещами прямо на стоянке, он был весь в ее крови. Но они так и не нашли орудия убийства.

— Что он заявил? Он что-нибудь видел?

— Он был под кайфом. При нем нашли самодельный парализатор, но никаких следов от удара парализатором на теле жертв не обнаружили. У него уже были судимости: за хранение с целью употребления, вооруженное нападение и грабеж. Копы взяли его в сотне шагов от тела, на нем была ее кровь, при нем — ее вещи. Что еще надо? Больше никого искать не стали.

— Мне нужна копия дела, отчет медэксперта, весь набор.

— Будет сделано.

Фойе вернулась.

— Затребованное дело будет вам выдано.

— Добавьте Айзенберри.

— А также дело бывшего капрала Айзенберри. Эти офицеры больше не находятся под военной юрисдикцией. Если один из них или оба виновны в этих смертях, надеюсь, вы их возьмете.

— Спасибо, майор. — Уитни кивнул в знак признательности. — Мой департамент и город Нью-Йорк благодарны вам за помощь в этом деле.

Когда Фойе вышла, Уитни вновь уселся за стол.

— Сообщите мне новые подробности, пока мы ждем данных.

Ева быстро ввела его в курс дела.

— Я бы не назвал этого Киркендолла терпеливым, — вздохнул Бакстер. — Терпение — это качество кота, поджидающего мышь у норки. А этот парень скорее паук, который годами плетет паутину от Бронкса до Бауэри. Зато наш морпех в отставке вроде бы чист. Его не было в городе в ночь убийства Свишеров. Турнир по гольфу в Палм-Спрингз. Транспорт, отель, все подтверждается. У него куча свидетелей.

— А наш проводил ночные учения. — Макнаб развел руками. — Целый взвод может подтвердить его алиби. Конечно, они оба могли сфабриковать себе алиби, чтобы прикрыться, но, похоже, они действительно чисты.

— Нашего я вам сейчас покажу. — Ева опять включила компьютер Уитни и вывела на экран фотографию Киркендолла. — Свишер лишил его жены и детей. Кстати, его жена и дети исчезли сразу по окончании процесса.

— Он их достал?

— Возможно. Но тогда зачем в течение шести лет планировать и осуществлять убийства тех, кого он винил в своей утрате? Мотив мести я не исключаю, они заставили его потратить много времени и сил. Но если он захватил и наказал свою семью, зачем подсылать сообщницу к сотруднице Свишера?

— А может, жена просто-напросто сбежала от него с детьми? — вставила Пибоди.

— Да, я думаю, именно так она и сделала. Вероятно, Диана Киркендолл подготовила побег вне зависимости от исхода дела. Это его взбесило. Она не только получила опеку над детьми, она сбежала с детьми. Он потерял контроль над ними. Что делать? Подослать кого-то к Талли, может, она расскажет, куда Диана увезла детей. Но только Талли этого не знала. Она была уверена, что они мертвы. И все, что ему осталось, это расправиться с врагами. С теми, кто выступил против него и победил.

— Поступают данные, — объявил Уитни, проверив электронную почту. Он убрал с настенного экрана изображение и заменил его новым.

— Восемнадцать лет службы, — прочитала Ева. — Пошел служить юным, свежим мальчиком. Интересно, почему не выслужил полную двадцатку? Да-да, вот оно! Силы специального назначения, тайные операции. Пятый уровень подготовки.

— А знаете, что означает пятый уровень? Это допуск к убийству, — объяснил Бакстер. — Мой дед много чего знает о таких делах. Он мне рассказывал. Допуск к убийству в мирное время. Это значит, что можно убрать любого вне зоны военных действий. Ну, правда, по приказу.

Уитни разделил экран и вывел данные Айзенберри.

— Продолжайте, лейтенант.

— Так я и думала: они служили вместе. Базировались в одном подразделении в Кувейте. Он числится ее сержантом во время спецподготовки к тайным операциям. Держу пари, они были добрыми приятелями. Однополчане. Джилли и ее добрый старый сержант… Между прочим, оба сняли форму одновременно.

— У обоих есть замечания за неподобающее поведение, — указал Фини.

— Даллас, — перебила Пибоди, — в данных Киркендолла не указаны братья или сестры. И кузены-мужчины тоже.

— Нам придется копнуть поглубже. Мне надо узнать, что добыл для нас Янси, а потом у меня назначена встреча. — Ева взглянула на часы. — Фини, Талли дала ОЭС разрешение на проверку всех блоков связи у нее дома. Есть шанс, что Айзенберри связывалась с кем-то из сообщников. Кроме того, я попросила гражданского эксперта-консультанта поработать над другими электронными следами.

— Если это твой обычный гражданский эксперт, могу только приветствовать.

— Бакстер, Трухарт, скоро начнутся похороны Линни Дайсон. Вы будете представителями департамента. И держите глаза открытыми.

— Похороны ребенка! — Бакстер покачал головой. — Вечно нам достаются самые отборные задания!


— Ничего, — сказал ей Янси. — Пока ничего, кроме 72-процентного совпадения. У меня есть еще пара часов в запасе, но я уже прокачал их через архив Интерпола. Совпадений нет.

— Мы заручились содействием военных. Свяжись с ними через Уитни, затребуй поиск совпадений с членами любых подразделений, в которых когда-либо служил Киркендолл. Всех и каждого. Мне нужны парни, прошедшие ту же подготовку. Начни с отставных: у этих двоих явно нет времени на утреннюю перекличку.

— Ладно. Но я тут подумал… Когда ведешь такой поиск, у тебя остается много времени на раздумья. И вот что мне пришло в голову. Взгляни на этих парней еще разок. — Он вывел их лица на вторичный экран. — Они похожи, как близнецы.

— Мы на этом уже сошлись. Скорее всего, братья. Но в том-то вся и соль, что у Киркендолла братьев нет. Может, это наемники?

Но Еве самой не нравилась эта мысль. Где же кайф от мести, если платишь кому-то за ее свершение?

— Нет, погоди. Близнецы, идентичные лица, но разный рост. Вообще-то так бывает, но дело не в этом. Чего ты не видишь, глядя на эти лица?

— Человечности.

— Помимо этого. Я большую часть времени провожу над лицами. Чего ты не видишь, Даллас, так это морщин, шрамов, шишек — никаких дефектов. Ты говоришь, они прошли мощную физическую подготовку; скорее всего, военную. Побывали в разных заварухах. Но на их лицах нет ни следа военных действий. На них нет износа. Она бы мне сказала, — добавил Янси, словно рассуждая сам с собой. — Офелия сказала бы мне, я ее к этому подводил. Это уже на уровне инстинкта: ищешь особые приметы где только можно. Но, если не считать того, что один прихрамывал, они были безупречны.

— Я думала о роботах, но вероятность крайне мала. Два робота такого калибра стоили бы целое состояние, к тому же их трудно программировать на мокрые дела, на тайные операции, на политические убийства. Вот почему военные не используют их в сложной работе.

— А я и не думал о роботах. Я думаю о пластической хирургии. Люди могут выглядеть такими одинаковыми и безупречными, если они за это заплатили.

— Черт… Черт! По росту и весу первый совпадает с данными Киркендолла! По окрасу тоже.

— Но лицо отличается, — продолжал Янси. — И тем не менее, если он кое-что нарастил вот здесь… — Янси вывел на экран фотографию с удостоверения Киркендолла и начал ее видоизменять. — Расширить, укрупнить челюсть, отточить нос. Нарастить нижнюю губу. Для этого понадобится хирург высшего класса и много денег, но это можно сделать. Знаю, глаза не совпадают, но…

— Не забывай, они были в темных очках, ты основывался на вероятности.

— Впрочем, разрез глаз можно изменить, как и цвет.

— У меня есть подруга. Она меняет цвет глаз чаще, чем белье. — Ева прошлась по комнате. — А знаешь, это имеет смысл. Годами вынашивать планы, совершенствовать, предвкушать, а потом передоверить убийство кому-то другому?

— Если мы правы, кто второй?

Ева еще раз взглянула на изображение близнецов:

— Хороший вопрос.

16

Высохшие листья захрустели под шинами, когда Ева въехала в ворота, прокручивая в голове новые возможности, новые вероятности и связанные с ними действия.

— Ветер поднимается, — заметила Пибоди. — Скоро дождь пойдет.

— Спасибо за прогноз погоды.

— Листва совсем облетит… Терпеть не могу голые деревья! Скорей бы уж их засыпало снегом.

— Ну, если ты так не любишь голые деревья, может, скооперируешься со своими друзьями из партии «зеленых» и свяжешь этим деревьям свитера?

— Я лучше умею ткать, — спокойно возразила Пибоди, пока Ева парковала машину у входа. — Правда, я не подходила к станку бог знает сколько времени, но, думаю, навык ко мне вернется. Надо будет об этом подумать. Рождество-то не за горами.

— Ой, прекрати! На дворе октябрь.

— Уже почти ноябрь. Уж на этот раз я даром время терять не буду. Я уже начала покупать подарки. Теперь я кое-что могу себе позволить. Я же теперь детектив.

— О чем ты не устаешь напоминать мне и всем, кто готов тебя слушать.

— Должна же я наверстать время, проведенное в больнице! И все равно я упоминаю об этом не чаще раза или двух в неделю. — Пибоди вылезла из машины и глубоко втянула в себя воздух. — Неужели вам не нравится, как пахнет?

— Что пахнет?

— Воздух, Даллас! Так пахнет городской воздух в самом конце октября, когда дождь собирается. Свежий и сырой. А у вас там цветут астры и хризантемы — просто красота. Хочется схватить грабли, нагрести целую гору опавших листьев и прыгнуть в нее.

Ева замерла на месте и уставилась на свою напарницу во все глаза.

— Господи! — вот и все, что она могла сказать. Когда они вошли в дом, Соммерсет — призрак вестибюля — был на месте. Как всегда, в черном костюме, как всегда, с неодобрительным выражением на изможденном лице.

— Я вижу, вы наконец-то решили удостоить нас своим посещением.

— Да. И мое следующее действие — пинком убрать с дороги вашу уродливую тощую задницу.

— Вы привезли в этот дом ребенка, который нуждается в определенной доле вашего времени и внимания.

— Я привезла в этот дом несовершеннолетнюю свидетельницу, которая нуждается в ответе на вопрос, кто убил ее семью! Если вы не в состоянии позаботиться о ней, пока я этим занята, я возьму для этой цели няню.

— И это все, что она представляет для вас? — Его голос резал, как бритва. — Свидетельница, очевидица, несовершеннолетняя… У роботов больше чувства, чем у вас! Она ребенок, ей нет еще и десяти, а она уже пережила невыразимый ужас и перенесла невосполнимую утрату. А вас приходится чуть не силой заставлять уделить ей хоть несколько минут за завтраком.

— Я прекрасно знаю, что она пережила и что потеряла. — Ева заговорила таким же голосом, до боли стиснув пальцами столбик перил. — Это я ходила по крови, которую они оставили за собой. Так что не лезьте ко мне с этим! — Она начала подниматься по ступенькам, но повернулась и взглянула на него сверху вниз. — Она не ваша собственность. Советую вам это запомнить.

Пибоди задержалась на пороге, вдыхая воздух, который уже не был свежим и бодрящим. Он сгустился и дошел чуть ли не до точки кипения.

Вы были не правы, — тихо сказала она, в упор взглянув на Соммерсета. — Я обычно стараюсь в ваши стычки не вмешиваться. Но вы были не правы. Она ни на минуту не забывает об этой девочке. Все ее мысли так или иначе связаны с Никси. Каждый день, каждый час.

Она пересекла вестибюль и начала подниматься по ступенькам вслед за Евой.

Разгневанная Ева вошла стремительным шагом в свой кабинет и столь же стремительно повернулась к Пибоди.

— Даллас…

— Не разговаривай со мной!

— Он был не прав. Я только это и хотела сказать.

— Просто дай мне минутку. Не разговаривай со мной.

Ей надо было пережечь в себе все это: возмущение, оскорбление и чудовищное, заползающее в душу подозрение, что на самом деле он был все-таки прав.

Она отстранилась от Никси, отступила на тот необходимый шаг, который позволил ей восстановить профессиональную объективность. За это ей нечего извиняться. Но она отдалилась еще на один шаг, на этот раз по личным причинам. Ей необходимо было отступить, чтобы удержаться и не спроецировать ситуацию на себя, не отождествить себя с девочкой, которую она обязана была защищать. С потерянной, перепуганной, одинокой, глубоко травмированной девочкой.

«У меня все было не так, не так, не так!» — твердила себе Ева, меряя шагами комнату. Но в результате разве не стали их судьбы до ужаса одинаковыми?

Она сорвала с себя куртку и швырнула ее на кресло. Никси попадет в жернова системы, как попала когда-то она сама. Может, ей повезет. А может, и нет. Может быть, остаток жизни ей суждено провести, вновь и вновь переживая в ночных кошмарах то, что Соммерсет назвал «невыразимым ужасом».

Ева подошла к окну, но не увидела трепещущей на ветру листвы, уже утратившей золотистый оттенок. Перед ней предстало лицо полицейского, склонившегося над ее больничной койкой, когда ей было восемь лет.

— Кто ты? Как тебя зовут ? Где твои мама и папа?

«Дайте мне факты! — думала она теперь. — Дайте мне факты, чтобы я могла вам помочь. Я не стану ахать и причитать над этим несчастным ребенком. Мне работать надо».

Она на мгновение закрыла глаза и овладела собой. Да, у нее есть работа.

— Начинай проверять связи Киркендолла. Друзей, партнеров, членов семьи, — сказала она, не поворачиваясь. — То же самое насчет Айзенберри. Найдешь совпадения — мы их прокачаем.

— Да, мэм. Хотите кофе?

— Да, я хочу кофе, потому что я все еще среди живых. Спасибо.

Ева повернулась в тот самый момент, как в комнату вошел Рорк. Должно быть, он что-то заметил, что-то прочел по ее лицу, потому что тут же остановился и нахмурился.

— Что случилось?

— То же, что и всегда. Все та же гора трупов в морге.

— Ева…

— Оставь это, будь так добр!

Рорк хотел еще что-то сказать, она видела, как борьба отражается на его лице. Но в конце концов он просто кивнул.

— Хорошо. Где мне расписаться в получении нового задания?

—. Получишь прямо здесь. Подозреваемый Киркендолл Роджер, отставной военный в чине сержанта. Свишер представлял его жену в деле о разводе. Дело он выиграл. Судья, слушавший дело, был убит пару лет назад. Бомба в машине. Женщина, социальный работник, выступавшая по тому же делу, была задушена в постели. Свидетель, медицинский эксперт-травматолог, была зарезана, и, похоже, идиот, которого за это посадили, просто оказался не в то время не в том месте.

— Судя по всему, ты нашла нужного тебе человека.

— Он еще не в камере. Он совладелец школы боевых искусств в Квинсе. Шикарное местечко. Его партнер — мастер Лу.

— Дракон Лу?

— Да. — Теперь Ева хотя бы сумела улыбнуться, но улыбка не согрела ее глаз. — Кто сказал, что между нами с тобой нет ничего общего? Видел, как он вытер пол тем корейцем, когда получил свое третье олимпийское золото?

— Да, видел. Я сидел в первом ряду.

— Ну, значит, между нами не так уж много общего. Я видела это по телевизору в баре «Адской кухни». Как бы то ни было, Лу чист. Все его сделки с Киркендоллом осуществляются через магию электроники. Документы и денежные переводы. Говорит, что шесть лет не видел своего партнера. Я ему верю.

— И ты хотела бы, чтобы я проследил переводы и депозиты?

— Точно. Все оборудование Лу в твоей компьютерной лаборатории. Офицер, забравший его, подтвердил доставку.

— Приступаю к работе. — Но сначала он подошел к ней, провел костяшками пальцев по ее щеке. — Не люблю видеть тебя печальной.

— Гарантирую тебе улыбку от уха до уха, как только закрою это дело.

Он поцеловал ее:

— Ловлю вас на слове, лейтенант.

Пибоди тактично дождалась его ухода и только после этого принесла кофе.

— Хотите, я поработаю на вашем втором компьютере?

— Да. — Ева взяла чашку. — Я собираюсь обмозговать теорию Янси. Если Киркендолл прошел кардинальную пластическую хирургию, разве не логично предположить, что в первую очередь он доверится военному хирургу? Кадровый военный с почти двадцатилетним стажем — вряд ли он обратится к штатскому.

— Кардинальную хирургию полагается регистрировать, — напомнила Пибоди. — Нельзя радикально менять внешность, не подав документы на новое удостоверение личности. Если Янси прав и он действительно лег под нож, нам следует искать подпольного хирурга.

— Его готовили для спецопераций, таким людям часто меняют внешность. Временно или постоянно. Посмотрим, делали ли ему какие-нибудь операции за годы службы и кому он это доверял.

Ева села за свой стол, вызвала файл с военным досье Киркендолла. И тут в кабинет вошла Мира:

— Извините, что прерываю.

— Да? — Скрипнув зубами от досады, Ева отодвинулась от стола. — Что?

— Мне нужно поговорить с вами о Никси.

— Послушайте, вы же отвечаете за ее консультирование. Хотите провести сеанс — выбирайте любое место. Только не здесь.

— Мы уже провели сеанс. У нее сегодня был трудный день.

— Ничего, она справится.

— Ева!

— Я делаю то, что мне надо делать! И я не могу заниматься своей работой, когда кто-то вечно вцепляется мне в волосы и говорит, что я должна пойти погладить девочку по головке и сказать ей: «Ничего, деточка, все обойдется». Я не могу…

— Лейтенант!

Пибоди, сидевшая на безопасном расстоянии в другом конце комнаты, инстинктивно втянула голову в плечи. Точно таким же голосом ее собственная мать примораживала своих детей к месту.

— Прекрасно. Я вас слушаю. Я вся обратилась в гребаный слух.

Пибоди еще ниже съехала на стуле. За такие слова ее или любого из ее братьев и сестер просто стерли бы в порошок.

— Надеюсь, вам становится легче, когда вы вымещаете свою досаду на мне.

Будь у нее шанс остаться незамеченной, Пибоди выбрала бы именно этот момент, чтобы выскользнуть из комнаты.

— Однако, — продолжала Мира таким ледяным тоном, что чуть было не разукрасила стекла окон морозным узором, — мы обсуждаем ребенка, который находится под нашей опекой, а не ваши скверные манеры.

— О господи, да я просто…

— Так вот, по поводу этого ребенка, — перебила ее Мира. — Она должна увидеть свою семью.

— Ее семья в морге!

— Мне это известно, и ей тоже. Она должна их увидеть, должна с ними попрощаться. Мы с вами прекрасно знаем, насколько важен этот шаг для тех, кто остался в живых. Ей он необходим. Это очередной этап ее горя.

— Я ей сказала, что договорюсь, чтобы она могла их увидеть. Но, ради всего святого, не так же! Вы хотите отвезти девочку в морг, чтобы она видела, как ее родных выдвигают из ящиков в стене?

— Да.

— С перерезанными глотками?

На лице Миры отразилось нетерпение.

— Я поговорила со старшим судмедэкспертом Морсом. Есть способы — о которых вам прекрасно известно — обработать раны мертвых, чтобы пощадить чувства их близких. Он согласился это сделать. Никси не может посетить какую-либо церковную службу или панихиду по своей семье, пока дело не закроют и ее безопасность не будет гарантирована. Но она должна их увидеть.

— Я не ради забавы заперла ее здесь! У меня была причина! — Ева лихорадочно взъерошила волосы. Мира продолжала невозмутимо смотреть на нее. — Ладно. Прекрасно. Я могу организовать вам безопасную транспортировку туда и обратно. Только мне придется скоординировать это с Морсом. Мы доставим ее через грузовой люк — никакой регистрации, никакого сканирования документов. Он расчистит дорогу, чтобы вы могли провести ее прямо в смотровую комнату. Назад — тем же путем. И не задерживайтесь там. Не больше десяти минут.

— Этого вполне достаточно. Но ей нужно, чтобы вы тоже там были.

— Эй, минуточку!

— Нравится вам это или нет, вы для нее единственный якорь спасения. Вы были рядом, когда она видела их в последний раз. Она верит, что только вы способны найти людей, которые это сделали. Только с вами она будет чувствовать себя в безопасности. Мы будем готовы, как только вы договоритесь о транспортировке.

Ева сидела, словно окаменев. У нее даже не хватило сил проводить Миру взбешенным взглядом.

Для транспортировки она выбрала вертолет Рорка, решив, что это будет самое быстрое, и в этом никто не усмотрит ничего необычного: он часто пользуется вертолетом для деловых встреч. Но это означало, что ей придется оторвать его от работы, которую она не могла поручить никому другому, чтобы доставить их туда и обратно в целости и сохранности. И речь шла не только о возможной аварии — об этом Ева старалась вообще не думать, — но о нападении, которое она рисковала вызвать по милости Миры.

— Риск минимален, — заверил ее Рорк, когда вертолет легко и изящно опустился на лужайку. — Мы задействуем экранирование и противосканерное оборудование. Даже если за нами постоянно следят, они не смогут засечь ее присутствие на борту. Мы проскочим быстрее.

Ева обвела безнадежным взглядом небосклон, на котором уже начали собираться тучи. Пибоди оказалась права в своих прогнозах.

— А может, они просто нас собьют. Рорк улыбнулся ее мрачному тону.

— Если бы ты действительно так думала, никогда не посадила бы ее в вертолет.

— Да нет, я так не думаю. Просто мне хочется поскорее с этим покончить.

— Я буду проводить свое собственное сканирование. Я узнаю, если кто-то попытается нас засечь или блокировать механизмы. Обернемся за полчаса. Не такой уж большой перерыв в твоем рабочем расписании.

— Ну, тогда поехали.

Ева сделала знак Мире вывести Никси из дома, а Рорк о чем-то коротко переговорил с пилотом и сам сел за штурвал.

— Я никогда не летала в вертолете, — сказала Никси. — Здесь здорово.

И все-таки она на всякий случай подвинулась ближе к Мире и схватила ее за руку.

Рорк оглянулся через плечо и улыбнулся ей:

— Тебе правда нравится?

Никси кивнула, и он поднял машину в воздух.

Ева заметила, что он ведет более плавно, чем обычно, когда она была единственным пассажиром. Он любил ковбойский стиль — виражи, внезапные перепады скорости и высоты — и применял его, только чтобы ее позлить. Но на этот раз он вел машину легко, изящно и очень осторожно, как человек, везущий бесценный груз.

«Он действительно заботится о таких вещах, — поняла Ева. — Продумывает каждую мелочь. Может, именно этого мне и не хватает? Я не способна на сочувствие, на мягкость, я слишком сосредоточилась на жестокости».

Трухарт играл с девочкой, Бакстер шутил с ней. Пибоди без труда находила нужные слова, нужный тон. Соммерсет — это исчадье ада — заботился о ней, кормил ее, и все без малейшей натуги.

Вот и Рорк ведет себя как Рорк, сколько бы он ни говорил, что девочка его пугает. Общается с ней как ни в чем не бывало. С такой же легкостью, с какой ведет этот треклятый вертолет.

А вот она сама… Ева вынуждена была признать, что стоило ей оказаться на расстоянии пяти шагов от девочки, как у нее тут же возникало желание повернуться и бежать куда глаза глядят. Она не знала, как общаться с ребенком. Она была просто-напросто лишена нужных инстинктов.

А сводилось все к одному: она не могла — ну просто не могла, и все! — вычеркнуть из памяти ужасы своего собственного детства, о которых одним своим видом напоминала ей эта девочка.

Ева опустила взгляд и заметила, что Никси наблюдает за ней.

— Мира говорит, что в морге есть специальные холодильники, что им сейчас нужен холод.

— Верно.

— Но им же больше не холодно, значит, это ничего?

Ева кивнула. «Господи, — подумала она, — ну как ей объяснить?»

— Морс… доктор Морс, — уточнила она, — позаботился о них. А уж доктор Морс свое дело знает лучше всех на свете. Так что — да, это ничего.

— Нас пеленгуют, — тихо сказал Рорк, и Ева повернулась к нему.

— Что?

— Пеленгуют. — Он постучал по датчику, разделенному зеленой и красной чертами. — Точнее, пытаются. Не могут засечь. Как это, должно быть, досадно!

Ева изучила приборы на щитке, попыталась вникнуть в символы.

— А ты можешь проследить это обратно к источнику?

— Постараюсь. Я задействовал приборы слежения еще перед взлетом, они уже работают. Одно могу сказать тебе сразу: это мобильное устройство.

— Наземное или воздушное?

— Наземное. А вот это ловко! Они пытаются клонировать мой сигнал. Они поняли, что я делаю то же самое с их сигналом. Ну вот, отключились. Будем считать, что это боевая ничья.

И все же он отклонился от курса и несколько минут кружил над городом, чтобы определить, предпримут ли они новую попытку пеленга. Когда вертолет, наконец, приземлился на крыше морга, его оборудование продолжало подавать сигнал «Все чисто».

Как и договаривались, Морс лично открыл дверцу грузового люка. Он же сам и закрыл их на засов, когда все оказались внутри.

— Никси? — Он протянул руку. — Я доктор Морс. Я глубоко сожалею о том, что случилось с твоими родными.

— Вы не сделали им больно?

— Нет, не сделал. Сейчас я отведу тебя к ним. Уровень Б, — приказал он, и просторный грузовой лифт начал снижаться. — Я знаю, доктор Мира и лейтенант Даллас кое-что тебе уже объяснили, но, если у тебя будут еще вопросы, я готов на них ответить.

— Я смотрю по телевизору сериал, где один дядька работает с мертвыми телами. Вообще-то мне не разрешают, но Койлу можно, и я всегда подсматриваю.

— «Доктор Смерть»? Я иногда сам его смотрю. — Двери открылись в длинный холодный белый коридор. — Фильм интересный, но в жизни так не бывает. Например, я не гоняюсь по крышам за плохими парнями. Это я предоставляю полиции. Например, лейтенанту Даллас.

— Но вам приходится их резать?

— Да. Я стараюсь найти что-то такое, что поможет полиции.

— А вы нашли что-то у моих мамы и папы, у Койла?

— Все, что сделал доктор Морс, нам помогло, — быстро сказала Ева. Ей казалось, что еще немного — и она не выдержит.

Они остановились у двойных дверей с маленькими круглыми наблюдательными окошками, затянутыми защитной сеткой. Никси хотела взять Еву за руку, но та стояла, глубоко засунув руки в карманы. Пришлось довольствоваться рукой Миры.

— Они там?

— Да, — ответил Морс. — Ты готова войти? Никси лишь кивнула.

«Она, конечно, почувствует запах, — думала Ева. — Какими бы стерилизаторами они ни пользовались, запах смерти все равно остается, его замаскировать невозможно. Она услышит запах и никогда его не забудет».

— Можно мне сначала увидеть папу? Пожалуйста. Ее голос чуть-чуть дрожал. Взглянув вниз, Ева увидела, что девочка бледна, но ее личико сосредоточенно и полно решимости.

«И я этого никогда не забуду, — продолжила она мысленный разговор с собой. — Мне никогда не забыть, какое нужно мужество, чтобы вот так стоять и ждать, пока твоего отца — не какого-нибудь монстра, а настоящего отца! — выкатывают на подносе из стального ящика. А ведь Никси совсем еще ребенок!»

Морс замаскировал рану на горле своими волшебными средствами и задрапировал тело чистой белой простыней. Но мертвец все равно мертвец.

— Можно мне его потрогать?

— Да.

Морс подставил табуретку, помог Никси взобраться на нее, а сам встал рядом, бережно поддерживая ее за локоть. Девочка легонько провела пальчиками по щеке отца.

— У него лицо колючее. Он иногда нарочно меня щекочет, и я смеюсь. В ящике так темно…

— Знаю. Но там, где он сейчас, там не темно. Никси кивнула, безнадежные, неудержимые слезы потекли по ее лицу.

— Он должен уйти в рай, хотя он и не хотел.

Когда она наклонилась, вытянула шейку и прижалась губами к щеке отца, Ева почувствовала, как горячий ком подкатывает к ее горлу.

— Можете его обратно спрятать. — Никси слезла с табуретки и взяла бумажный носовой платок, который протянула ей Мира. — Можно мне теперь посмотреть на Койла?

Она коснулась волос брата, вглядываясь в его лицо так внимательно, что Еве показалось: она вновь пытается увидеть его живым.

— Может, теперь ему разрешат все время играть в бейсбол. Он больше всего любит бейсбол.

Она попросила увидеть Ингу и ее тоже погладила по волосам.

— Инга иногда пекла печенье — сладкое, с сахаром. Она делала вид, что это секрет, но я знаю, мама говорила ей, что это ничего, можно.

Опять Никси слезла с табуретки. Бледность ушла с ее лица, оно раскраснелось от слез. Ева видела, как она вся дрожит, стараясь их удержать.

— Линии здесь нет. Они ее уже забрали. Не дали мне посмотреть, не дали попрощаться. Я знаю, они злятся на меня…

— Они не злятся. — Ева изо всех сил старалась, чтобы ее голос не дрожал. — Я сегодня виделась с мамой Линии, она вовсе на тебя не злится. Она горюет, как и ты. Она горюет, ей очень тяжело, но она не злится на тебя. Она спрашивала о тебе. Хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Она не злится на меня? Поклянись!

У Евы все переворачивалось в желудке, но она заставила себя не отводить глаз. Если ребенок может держаться, видит бог, она тоже сможет.

— Она не злится, клянусь. Это я не могла позволить тебе пойти попрощаться с Линии, так что это я виновата. Это было небезопасно, и это было мое решение.

— Из-за плохих парней?

— Да.

— Тогда это они виноваты, — просто сказала Никси. — Я теперь хочу увидеть мою маму. Ты пойдешь со мной?

«О господи», — мысленно простонала Ева, но взяла Никси за руку и подошла к ящику, который вытащил Морс.

Еве уже хорошо было знакомо это лицо. Красивая женщина, очень похожая на дочь. Теперь ее лицо было белым, как воск, с легким налетом потусторонней синевы. И на ощупь оно было как будто восковым. Такая неживая мягкость бывает только у мертвых.

Пальчики Никси задрожали в ее руке. Девочка наклонилась и дотронулась да этого воскового белого лица. Из ее груди вырвался тихий, протяжный, мучительный стон. Она опустила голову на белую простыню, закрывавшую грудь ее матери.

Подождав несколько минут, Мира вышла вперед и ласково погладила Никси по голове.

— Она была бы рада, что ты пришла попрощаться с ней. Она гордилась бы тобой, потому что ты смогла. Ты можешь попрощаться с ней сейчас, Никси?

— Я не хочу!

— Да, детка, я понимаю, и она тоже понимает. Прощаться так трудно.

— Ее сердце не бьется. Когда я садилась к ней на колени и наклоняла голову вот так, я слышала, как бьется ее сердце. А теперь не бьется.

Никси подняла голову, прошептала: «Прощай» — и в последний раз слезла с табуретки.

— Спасибо, что позаботились о них, — сказала она Морсу.

Он лишь кивнул в ответ, прошел к дверям и распахнул их. Когда Ева проходила мимо него позади Миры и Никси, он взял ее за локоть и прошептал:

— На этой работе вроде бы ко всему привыкаешь. — Его голос охрип, говорил он с трудом. — Думаешь, что со всем можешь справиться, все выдержать. Но, господи боже милостивый, эта девочка уложила меня на обе лопатки.

Рорк остановился возле них и негромко произнес:

Сияли небеса в ее очах,

Величие виднелось в каждом шаге,

А в каждом жесте милость и любовь.

Вот теперь, взглянув на Рорка, Морс сумел улыбнуться:

— Отлично сказано. Я провожу вас к выходу.

— Это откуда? — спросила Ева. — То, что ты только что прочитал?

— «Потерянный рай». Написано поэтом по имени Джон Мильтонnote 13. Мне показалось, что это самые подходящие слова: то, что мы сейчас видели, это самая высокая поэзия.

Ева перевела дух:

— Давай отвезем ее назад.


Когда они вернулись, Мира отослала Никси наверх с Соммерсетом, пообещав, что скоро поднимется к ним сама. Рорк, видимо, что-то почувствовал, извинился и отправился работать.

— Я знаю, как вам было трудно… — начала Мира.

— Дело не во мне.

— Любое ваше дело затрагивает вас до какой-то степени, иначе вы не смогли бы так хорошо выполнять свою работу. У вас есть особый дар, умение сочетать объективность с состраданием.

— Сегодня утром вы говорили совсем по-другому.

— Да, потому что Никси в вас нуждалась. Рано или поздно ее раны заживут. Она необыкновенно сильный человечек. Но, чтобы начать выздоравливать, ей было необходимо это.

— Ей понадобится нечто гораздо большее. Я ведь говорила вам, что Дайсоны не хотят ее брать.

— Да, но, может, так оно и лучше. Причем для обеих сторон. Она напоминала бы им об их утрате, а они ей — о том, что потеряла она сама.

— Для нее все кончится не лучшим образом, если она окажется подопечной суда. Я тут подумала о другой возможности. Мне кажется, я знаю как раз подходящих людей, которые могли бы ее взять. Помните Ричарда Дебласса и Элизабет Барристер? Может, мы могли бы связаться с ними…

— Отличная мысль.

— Они взяли мальчика, которого мы нашли на месте убийства в прошлом году. — Ева поежилась. Планирование семьи не было ее сильным местом. — Я так понимаю, они решили его взять, потому что их дочь была убита. Конечно, она была взрослая, но…

— Для родителей ребенок — всегда ребенок. Возраст роли не играет.

— Как скажете, вам виднее. Я думаю, они тогда захотели еще раз попытать счастья. Конечно, во всем этом немалую роль сыграл Рорк. Он взялся помочь этому мальчику… Как его? Ах да, Кевин. Он их немного подтолкнул, чтобы они его взяли. Но, насколько я знаю, у них все получилось нормально, и, как я уже сказала, они подходят. Может, они будут не прочь взять еще одного ребенка?

— Во всяком случае, стоит попытаться. Поговорите с ними.

«Зыбкая почва», — подумала Ева.

— Ну… Мне придется поговорить с Рорком, он их лучше знает. Ведь я всего лишь коп, раскрывший дело об убийстве их дочери. При этом мне пришлось откопать кое-какие неприятные семейные секреты. А он их друг. Но если дело выгорит, мне понадобится, чтобы вы надавили на СЗД.

— Я вижу, вы уже все тщательно обдумали.

— Нет. Но это самая удачная идея из всего, что пришло мне в голову, с тех пор как миссис Дайсон сбросила бомбу мне на голову сегодня утром. Эту девочку пинали, как футбольный мячик, все кому не лень. Хватит с нее. Не хочу, чтобы ее перемалывала еще и система, призванная ее защищать.

— Как только переговорите с Рорком, дайте мне знать. Будем вместе работать, чтобы добиться лучшей участи для Никси. А сейчас мне следует подняться к ней.

— Да, еще одна вещь. — Ева достала фотографию, которую дал ей Дэйв Рэнгл. — Партнер ее отца передал это для нее. Свишер держал этот снимок у себя на письменном столе. Его партнер решил, что ей это может понадобиться.

— Какая чудесная семья, — сказала Мира, взяв фотографию. — Да, Никси это понадобится. И сейчас самое подходящее время. Она будет смотреть на снимок и вспоминать их вот такими, а не такими, как в морге. — Она взглянула на Еву. — Вы не хотите сами отдать ей фотографию? — Ева отрицательно покачана головой. — Ну, хорошо, тогда я отдам.

Мира прошла к лестнице, но у подножия обернулась:

— Никси не подозревает, как вам было трудно стоять рядом с ней, пока она прощалась со своей семьей. Но я-то знаю.

Ева взглянула на монитор и увидела, что Соммерсет сидит в кресле, держа Никси на коленях. Она вздохнула с облегчением и отправилась к себе в кабинет.


— Было не похоже, что они спят, — рассказывала Никси, прижавшись щекой к груди Соммерсета и слушая, как бьется его сердце. — Я думала, может, будет похоже, но было совсем не похоже.

Его длинные худые пальцы поглаживали ее волосы.

— Некоторые люди верят — вот я, например, верю, — что, когда мы умираем, наша душа оказывается перед выбором.

— Каким выбором?

— Это зависит от того, как мы прожили нашу жизнь. Если мы старались никому не причинять зла, мы можем выбрать место, где царит покой.

— Как ангелы на облаке?

— Может быть, и так. — Он продолжал поглаживать ее волосы. Тем временем в комнату пробрался кот и тоже вскочил на кресло. — А может быть, это сад, где мы можем гулять или играть, а главное, где мы можем встретить тех, кто раньше нас сделал тот же выбор.

Никси протянула руку и погладила Галахада.

— И Койл сможет там играть в бейсбол?

— Да. Но мы можем сделать другой выбор. Мы можем вернуться сюда и начать жизнь с самого начала, родиться заново. Мы можем сделать этот выбор, потому что хотим прожить жизнь лучше, чем в первый раз, или исправить зло, которое мы кому-то причинили в первой жизни. Или просто потому, что мы еще не готовы уйти туда, где покой.

— Значит, мои мама и папа вернутся и снова начнут жить как младенчики? — Эта мысль заставила ее улыбнуться. — А я их узнаю, если мы вдруг встретимся?

— Я думаю, сердцем ты их узнаешь. Даже если умом не поймешь, сердце тебе подскажет. Понимаешь?

— Да, наверное. Мне так кажется. А вы когда-нибудь узнавали кого-то, кто раньше умер?

— Мне кажется, да. Но есть кое-кто, кого я до сих пор ищу и надеюсь узнать. — Он подумал о своей дочери, о своей прекрасной потерянной Марлене. — Я ее пока не нашел.

— А может быть, она решила отправиться в сад? Он наклонился и прижался губами к макушке Никси:

— Может быть.


Соммерсет ждал почти час, наблюдая по монитору за кабинетом Евы, пока не увидел, что Пибоди наконец вышла. Оставалось только надеяться, что она будет отсутствовать достаточно долго, чтобы дать ему возможность сделать то, что он задумал.

Когда он вошел в кабинет, Ева как раз выходила из кухни с новой кружкой кофе. Ее рука дернулась, и горячая жидкость выплеснулась через край.

— Вот блин горелый! Я вам сто раз говорила: считайте эту зону полицейской собственностью. Вход сюда воспрещен.

— Я займу не больше минуты вашего времени. Я хочу извиниться.

— Что вы хотите?!

Его голос стал еще более официальным и сухим.

— Я хотел бы извиниться за свои замечания, сделанные ранее. Они были ошибочны.

— Если хотите знать мое мнение, ваши замечания всегда ошибочны. Поэтому говорить не о чем. А теперь кругом и шагом марш! Мне работать надо!

Но Соммерсет, черт бы его побрал, явно собирался во что бы то ни стало закончить свою речь.

— Вы привезли девочку сюда, чтобы она была в безопасности, и позаботились, чтобы ей ничто не угрожало. Мне известно, что вы прилагаете все усилия, чтобы найти и задержать людей, убивших ее семью. Вы уделяете этому делу повышенное внимание и вкладываете в него все силы, о чем явственно свидетельствуют черные круги у вас под глазами. А ваш характер стал еще более невыносим, чем обычно, в связи с недоеданием и нехваткой столь необходимого вам отдыха.

— Ну, укусите меня!

— И в результате страдает ваша находчивость в словесных пикировках.

— А как насчет такой пикировки? И Ева показала ему средний палец.

— Банально и примитивно!

Он чуть было не ушел. Чуть было. Но он не мог забыть рассказ Никси о том, как Ева стояла рядом с ней, пока она прощалась с матерью.

— У девочки был очень тяжелый день, лейтенант. Она страдает. А когда я уговорил ее поспать днем, ей опять приснился кошмар. Она звала вас, но вы не хотели… не могли, — поправился он, — быть здесь в тот момент. К тому времени, когда вы прибыли, у меня нервы были на пределе, и я повел себя некорректно.

— Ладно. Забудем об этом.

Соммерсет направился к двери, и Ева тяжело вздохнула. Она была ничуть не против перебранки и всегда старалась держаться на высоте. Гораздо труднее было быть на высоте, когда доходило до примирения. Но если она этого не сделает, это будет точить ее и помешает сосредоточиться на работе.

— Эй! — Он остановился, обернулся. — Я привезла ее сюда, потому что здесь для нее самое надежное место. И, кроме того, я решила, что здесь на месте у меня есть человек, знающий, как позаботиться о девятилетней девочке. Я знаю, что с вами ей хорошо, и это дает мне возможность спокойно делать мою работу.

— Понятно. Не буду вам мешать.

«Давно пора», — подумала Ева, когда он ушел. Она налила себе еще кофе и принялась изучать доску с фотографиями, пока компьютер проводил следующий поиск.

17

Ева делала пометки по результатам компьютерного поиска, чувствуя, что еще немного — и она просто взорвется. Ей надоело сидеть за столом. Ей хотелось действовать. Ей надо было двигаться .

Вместо этого она размяла плечи и вернулась к своим пометкам.

Киркендолл против Киркендолла. Отсюда к Моссу.

К Дьюберри и, скорее всего, к Бренеган.

К Свишерам, Дайсон и Снуд.

К Ньюман.

К Найту и Престону.

От Киркендолла к Айзенберри.

От Айзенберри к Талли, от Талли к Рэнглу.

Талли и Рэнглу не причинили вреда, хотя возможностей было сколько угодно.

Особая цель?..

И все это возвращалось обратно к делу Киркендолл против Киркендолла.

— Который сейчас час в Небраске?

— Гм… — Пибоди потерла свои усталые глаза и поморгала. — Дайте сообразить. Здесь у нас семнадцать двадцать, значит, там на час раньше. Или на два? Интересно, у них там есть переход на летнее время? Я думаю, да. Значит, на час. Скорее всего.

— И почему там должно быть на час раньше, а здесь на час позже? Почему люди не могут покончить с этим безумием и жить по одному времени?

— Потому что Земля вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца и… — Пибоди умолкла под грозным взглядом Евы. — Вы правы. Всем следует перейти на одно и то же время. Я бы за это проголосовала. А что, мы едем в Небраску?

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого избежать. — Жажда полевой работы вовсе не означала, что она жаждала углубиться в настоящие поля. Со стогами, травой или этой жуткой кукурузой. — Давай сперва попробуем техническое чудо под названием телефон.

Ева открыла файл Дианы Киркендолл и нашла данные ее сестры:

— Тернбилл Роксана. Возраст — сорок три года. Замужем за Джошуа Тернбиллом, мать Бенджамина и Сэмюэля Тернбиллов. Домохозяйка. Ладно, Роксана, посмотрим, что тебе известно о твоем зяте…

Лицо, возникшее на видеопанели ее телефона, принадлежало ребенку — мальчику, решила Ева, несмотря на нимб светлых кудряшек вокруг головы. У него было пухлощекое открытое лицо с яркими зелеными глазами.

— Привет, это Бен. А вы кто?

— Твои мама или папа дома?

«Или любой другой разумный взрослый человек», — добавила она мысленно.

— Мама здесь, но вы должны сначала сказать, кто говорит, а потом спросить… попросить , — поправился он, — к телефону, кого вам надо.

Теперь уже дети читают ей нотации по поводу ее дурных манер! Что случилось с ее миром?

— Меня зовут Даллас. Можно попросить к телефону твою мать?

— Можно. — Изображение на экране расплылось, потом раздался пронзительный крик: — Мам! Тебе звонит Даллас! Можно мне теперь взять печенье?

— Одно печенье, Бен. И не кричи в телефон, это невежливо.

У матери были такие же кудряшки, как и у сына, только она была жгучей брюнеткой. Улыбка у нее была не такая открытая, но вежливая, хотя и не без легкой досады.

— Чем могу помочь?

— Миссис Тернбилл?

— Да. Послушайте, мы блокируем телефон от спама, так что извините, если вы что-то продаете…

— Я лейтенант Даллас, полиция Нью-Йорка.

— О! — Тут уж пропала даже вежливая улыбка. — В чем дело?

— Я звоню по поводу вашего бывшего зятя Роджера Киркендолла.

— Он мертв?

— Насколько мне известно, нет. Я пытаюсь разыскать его для допроса в связи с уголовным делом. Вам что-нибудь известно о его местонахождении?

— Нет, я не могу вам помочь. Извините, я очень занята…

— Миссис Тернбилл, мне крайне необходимо разыскать мистера Киркендолла. Скажите, у вас были какие-либо контакты…

— Не было, и я не желаю иметь с ним никаких контактов! — Ее голос звенел, как туго натянутая струна. — И, кстати, откуда мне знать, что вы та, за кого себя выдаете?

Ева поднесла к экрану свой жетон.

— Вы можете прочесть идентификационный номер?

— Конечно, могу, но…

— Можете позвонить в наше Центральное управление на Манхэттене и проверить. Могу дать вам специальный контактный телефон, и звонок будет для вас бесплатным.

— Я позвоню с другого аппарата. А вам придется подождать.

— Осторожная, — заметила Пибоди, когда видеоэкран засветился голубым светом в режиме ожидания. — И, кажется, довольно нервная.

— Не просто осторожная и не просто нервная. Она явно чего-то боится помимо всего прочего.

В ожидании ответа Ева начала вычислять, сколько времени займет поездка в Небраску и обратно, включая время беседы.

Лицо Роксаны вернулось на экран.

— Ну, хорошо, лейтенант, я проверила вашу информацию. — Теперь ее лицо было бледным. — Вы работаете в отделе убийств?

— Совершенно верно.

— Он кого-то убил? Диану… — Она запнулась и закусила нижнюю губу, стараясь не сболтнуть лишнего. — Кого он убил?

— Он разыскивается для допроса в связи с убийством, по меньшей мере, семи человек, включая двух офицеров полиции.

— В Нью-Йорке? — уточнила Роксана. — Он убил людей в Нью-Йорке?

— Мы пока ничего не можем утверждать наверняка. Но он разыскивается для допроса в связи с убийствами, произошедшими в Нью-Йорке.

— Понятно. Мне жаль. Мне очень жаль. Я не знаю, где он, не знаю, что он делает. Честно говоря, я и не хочу этого знать. Если бы знала, если бы я хоть что-нибудь знала, я бы вам сказала. Я не могу вам помочь и не хочу это обсуждать. Извините, мне нужно заняться детьми.

Экран стал черным.

— Она все еще боится его, — прокомментировала Пибоди.

. — Верно. И ее сестра все еще жива. Вот что она подумала, пусть только на секунду: «Господи, он добрался до Дианы». Но она может знать больше, чем ей кажется. С ней надо поговорить лично.

— Мы едем в Небраску?

— Не мы. Ты едешь.

— Я?! Одна? В эти дикие края?

— Возьми Макнаба. Будет тебе и поддержка, и балласт.

«И будет, кому приглядеть за Пибоди, — подумала Ева. — Чтобы она не перестаралась».

— Я хочу, чтобы ты обернулась туда и обратно сегодня же. У тебя есть подход к домохозяйкам с детьми, у меня так не получится. Ты быстро войдешь с ней в контакт.

Ева воспользовалась домашним интеркомом и застала Рорка в компьютерной лаборатории.

— Мне нужен быстрый и надежный транспорт.

— Куда летим?

— Не мы — Пибоди. В Небраску. Я посылаю с ней Макнаба, так что мне нужно что-то двухместное. Компактное и быстрое. Они должны сегодня же вернуться. Точный адрес у меня есть.

— Ладно, я все устрою. Дай мне минуту.

— Вот это да! Раз — и готово! — восхитилась Пибоди. — Каково это — быть замужем за парнем, которому стоит только щелкнуть пальцами, и получаешь все, что пожелаешь?

— Это удобно. Если придется на нее надавить, используй ее сестру. Покажи ей снимки убитых детей.

— О господи, Даллас!

— У нее есть дети. Это поможет ее расколоть, если она что-то скрывает. Нам некогда рассусоливать. Пусть Макнаб сыграет злого копа, если придется. Он сможет?

— В наших частных ролевых играх он это делает классно. А я изображаю упирающегося свидетеля.

— Без подробностей! — Ева закрыла пальцами глаза, моля бога, чтобы перед ее мысленным взором не возник соответствующий образ. — Обработай ее, Пибоди. Она должна знать, где найти сестру. Бывшая жена Киркендолла будет ценным инструментом в расследовании.

Вошел Рорк и вручил Пибоди мемо-кубик.

— Вот ваш транспорт. Пилот будет вас ждать.

— Спасибо. — Она взяла свою рабочую сумку. — Я свяжусь с Макнабом, договорюсь о встрече прямо на месте.

— Я хочу знать, когда ты туда прибудешь, когда вылетишь оттуда, когда приземлишься здесь, — потребовала Ева.

— Есть, мэм.

— Счастливого пути, — сказал Рорк, а когда Пибоди направилась к выходу, повернулся к Еве: — У меня есть кое-какие разрозненные кусочки, но, чтобы собрать их воедино, надо поработать на незарегистрированном.

— Покажи, что у тебя есть.

— Давай посмотрим вместе прямо там. — Он провел ладонью по ее руке от плеча вниз. — Вы устали, лейтенант.

— Немного.

— У тебя был тяжелый день. А как там Никси?

— Мира заглянула ко мне перед уходом. Сказала, что девочке немного лучше. Эта поездка в морг… Господи! — Ева закрыла лицо руками. — Господи, я думала, не удержусь.

— Я знаю.

Она покачала головой. Даже в этот момент самообладание давалось ей с трудом.

— Как она смотрела на своего отца, как прикоснулась к нему… Что было при этом в ее глазах… Не печаль, не горе… нечто большее. Сразу было видно, как сильно она его любит. Она никогда его не боялась, ей и в голову не приходило, что он может сделать ей больно! А мы с тобой даже не знаем, как это бывает. Мы и вообразить не можем. Я могу найти того, кто это сделал, но не могу понять, что она чувствует. А если я не могу понять, как я могу что-нибудь исправить? Как я могу помочь ей?

— Ты ошибаешься. — Рорк провел пальцами по ее лицу и вытер слезы. — О ком ты сейчас плакала, если не о ней?

— Я не знаю. Не знаю. Между мной и ею нет ничего общего. Она не понимает, чем мне приходится заниматься, а я не понимаю того, что знает она. Что такое родственная связь? У нас с тобой такого не было. Привязанность ребенка к родителям, родителей к ребенку… А у нее это было отнято. — Ева сама стерла со щек слезы. — Когда-то я тоже стояла над телом моего отца. Вся в его крови. Честно говоря, не помню, что я тогда чувствовала. Облегчение, удовлетворение, ужас?.. Все разом. Вообще ничего. Но он постоянно возвращается! Он живет в моей голове, в моих снах. Он твердит мне, что все продолжается. Что это никогда не кончится. И он прав. Это не кончается. И она мне об этом напоминает.

— Знаю. — Рорк стер большим пальцем еще одну нечаянную слезинку. — Да, я знаю. Все это слишком тяжело на тебе сказывается, это я тоже вижу. И, похоже, ни один из нас не знает, что с этим делать. Ты же не отдашь это дело кому-то другому. — Он обхватил рукой ее подбородок, не дав ей ответить. — Нет, не отдашь, да я бы и не хотел, чтобы ты его отдавала. Ты никогда себе не простишь, если отойдешь в сторону из-за личных переживаний. И ты никогда больше не сможешь полностью себе доверять. А без этого ты вообще не сможешь работать.

— Я увидела себя , когда нашла ее! Увидела не ее, а себя — съежившуюся в комочек, перепачканную кровью. Я не просто подумала об этом, я это видела . Это промелькнуло у меня перед глазами. Мгновенная вспышка.

— И все-таки ты привезла ее сюда. Признай это, дорогая Ева. — Его голос был для нее целительным бальзамом. — Никси не единственная, у кого в каждом жесте видна милость и любовь.

— Милость тут ни при чем. Рорк… — Ему она могла признаться. — В такие дни, как этот, мне хочется вернуться туда, в ту комнату в Далласе. Просто чтобы снова постоять над ним, почувствовать на себе его кровь и нож в своей руке. — Она стиснула руку в кулак, словно сжимая рукоятку. — Чтобы снова его убить! Только на этот раз я бы знала, что делаю, я бы знала, что мне чувствовать. Может быть, тогда с этим было бы покончено раз и навсегда. И даже если нет, все равно мне хочется пережить тот момент, когда я его резала! И кто я такая после этого?

— В такие дни я тоже всем своим существом хочу вернуться в ту комнату в Далласе. Почувствовать его кровь, сжать в руке нож. О, я прекрасно знаю, что бы я при этом чувствовал! И кто мы такие после этого, Ева? Мы — это мы. Такие, как есть.

Ева протяжно вздохнула.

— Не понимаю, почему мне становится легче. Мне бы следовало быть в ужасе от себя самой. Слава богу, Никси никогда не будет переживать то, что чувствую я, потому что у нее есть эта прочная семейная основа. Она могла прижаться головой к небьющемуся сердцу своей убитой матери и заплакать.

— Она запомнит женщину-копа, которая стояла рядом с ней и держала ее за руку.

— Ее отдадут в детский дом, Рорк! Для кого-то это может стать спасением. Для кого-то это даже хорошо. Но не для нее. Я не хочу, чтобы она стала еще одним файлом в Детской службе. Не хочу, чтобы она пережила то, через что пришлось пройти мне. Есть у меня одна идея, но мне хотелось сначала обсудить ее с тобой.

Он вдруг замер, его лицо стало совершенно бесстрастным.

— Что?

— Я подумала, что мы могли бы поговорить с Ричардом Деблассом и Элизабет Барристер.

— О… — Настала очередь Рорка протяжно вздохнуть. — Да, конечно. Ричард и Бесс. Отличная мысль.

Он отвернулся, отошел от нее и выглянул в окно.

— Если это удачная мысль, почему ты так расстроен?

— Я не расстроен. — Рорк и сам не знал, как назвать то, что он испытывал в эту минуту. — Я должен был сам о них вспомнить. Мне надо было лучше соображать.

— Ты не можешь думать одновременно обо всем на свете.

— К сожалению, не могу.

— Но тебя беспокоит что-то еще.

Ему хотелось все отрицать, вообще оборвать этот разговор, но это была бы еще одна ошибка.

— Я все время думаю об этой девочке. Нет, это не совсем верно. Я думаю обо всем, что произошло, не могу выбросить это из головы с тех самых пор, как ты провела меня по их дому. С тех пор как я увидел комнаты, в которых спали эти дети.

— Всегда бывает тяжелее, когда затронуты дети. Надо было мне об этом подумать, когда я приглашала тебя на ту прогулку.

— Я не зеленый новичок! — Рорк резко повернулся, его лицо полыхало бешенством. — Не настолько я слабонервный, чтобы не… Черт бы меня побрал. — Он нервно провел обеими руками по волосам.

— Эй, эй, эй! — Ева в тревоге подошла к нему. — В чем дело?

— Они спали! — Почему-то эта деталь больше всего выводила его из себя. — Они были невиновны. У них было все, что полагается детям, — любовь, домашний уют, безопасность. Я заглядывал в эти комнаты, видел их кровь, и это рвет мне душу. Возвращает меня к тому, о чем я никогда не вспоминаю. Какого черта я должен вспоминать?

Ева не стала спрашивать, о чем он говорит: все было написано у него на лице. Разве не он совсем недавно говорил ей, что ему невыносимо видеть, как она грустит? Как же ей теперь сказать ему, что ей невыносимо видеть его в таком отчаянии?

— Пожалуй, нам лучше присесть на минутку.

— О черт! — Рорк подошел к двери и закрыл ее пинком. — Этого невозможно забыть, но с этим можно жить. И живу. В конце концов, мне пришлось не так тяжело, как тебе.

— А может, тебе даже хуже.

Некоторое время Рорк молча смотрел на нее, потом пожал плечами.

— Да, меня когда-то избил до потери сознания собственный отец. Я до сих пор вижу себя лежащим в луже собственной крови, рвоты и мочи. И тем не менее я здесь, не так ли? У меня чертовски дорогой костюм, большой дом, жена, которую я люблю больше жизни. А ведь он бросил меня умирать. Даже не позаботился избавиться от тела, как избавился от моей матери. Я не стоил таких усилий. Так с какой стати мне теперь из-за него убиваться? Но я невольно спрашиваю себя: зачем все это было? В чем божественный замысел, Ева? Какой в этом смысл, если я все равно добился всего, чего хотел, а эти дети мертвы? А у той, что осталась в живых, никого и ничего нет?

— Не ты сдаешь карты, — осторожно заметила Ева. — Ты просто играешь теми, что тебе достались. Не мучь себя.

— Я мошенничал и воровал, я противозаконными способами проложил себе дорогу к тому, что у меня есть. Во всяком случае, основу я закладывал именно такими способами. И начал я очень рано. В том переулке был брошен не невинный ребенок.

— Ты несешь чепуху! Самую настоящую чушь!

— Я бы его убил. — В глазах Рорка больше не было отчаяния, они как будто подернулись ледяной корочкой. — Если бы кто-то не опередил меня, я пришел бы за ним, когда стал старше и сильнее. Я бы его прикончил. Этого я тоже не могу изменить. — Он тяжело вздохнул. — А впрочем, все это бесполезно.

— Вовсе нет. Ты же не думаешь, что это бесполезно, когда я взваливаю свои проблемы на тебя? Знаешь, Рорк, мне очень нравится твой член, но не нравится, когда ты им думаешь.

У него вырвался сдавленный смешок.

— А мне не нравится, когда ты мне на это указываешь. Ну, ладно, давай с этим покончим. Напоследок я тебе расскажу, что я сегодня летал в Филадельфию.

— Какого черта?! — тут же выпалила Ева. — Я же тебе говорила, что всегда должна знать, где ты!

— Я не хотел об этом рассказывать, но не для того, чтобы избавить себя от вашего гнева, лейтенант. Я не хотел об этом упоминать, потому что это оказалось пустой тратой времени. Я думал, что сумею добиться своего… я ведь привык добиваться своего. Но у меня ничего не получилось. Я летал навестить сводную сестру Гранта Свишера. Хотел уговорить ее взять к себе Никси, раз уж законные опекуны от нее отказались. Но она не выказала ни малейшего интереса. — Рорк присел на подлокотник кресла. — И все-таки я попытался внести свою лепту в это дело. Видишь, какой я великодушный?

— Заткнись! Вообще-то мне бы следовало голову тебе оторвать. — Ева подошла, обхватила его лицо ладонями и поцеловала. — Но я этого делать не буду, хотя и зла на тебя до чертиков за то, что уехал, ничего мне не сказав. Но я горжусь тобой, потому что ты пытался помочь. Мне бы такое и в голову не пришло.

— Я мог бы ее подкупить, но вопрос так не стоял. Деньги улаживают самые разные проблемы, и на кой черт они вообще нужны, если не можешь купить что понравится? Например, хорошую семью для маленькой девочки. Бабушку и дедушку я к тому времени уже отсеял — ах да, забыл сказать, я нашел и дедушку—из высоких моральных соображений. Но сводная сестра Гранта, единственное подобие родственницы, показалась мне подходящей кандидатурой. Я сам ее выбрал. А она категорически отказалась.

— Если ей не нужна девочка, пожалуй, девочке будет лучше без нее.

— Я тоже пришел к такому выводу. Черствость этой женщины вызвала у меня отвращение, но куда большее отвращение я испытывал к самому себе: ведь я был уверен, что стоит мне щелкнуть пальцами, как я мигом все улажу. И я был в ярости оттого, что мне это не удалось. Если бы мне удалось все уладить, я бы не чувствовал себя таким виноватым, верно?

— Виноватым в чем?

— В том, что я даже не подумал, даже не допустил возможности оставить ее у нас!

— У нас? Здесь?..

Рорк засмеялся, но в смехе его прозвучала горечь.

— Ну вот, слава богу, хотя бы тут мы настроились на одну волну. Мы не можем это сделать. Мы неподходящие люди для этого… Для нее. Большой дом, все эти деньги… все это ничего не значит, потому что мы не те люди!

— Да, Рорк. Мы и тут на одной волне. Рорк улыбнулся ей.

— Я иногда спрашивал себя: смог бы я стать хорошим отцом? Думаю, смог бы. Я думаю, мы бы оба смогли, несмотря на наше прошлое. А может, и благодаря ему. Но не сейчас. Не с этим ребенком. Это случится, когда мы оба поймем, что мы к этому готовы. Что мы сможем. А пока…

— Тебе не в чем себя винить.

— Тогда чем же я отличаюсь от этой Лизы Кордей? От сводной сестры Свишера?

— Ты хотя бы пытался помочь. И ты еще сможешь помочь.

— Поразительно, но ты меня успокаиваешь. Я даже не подозревал, насколько оказался выбит из седла, а ты помогла мне успокоиться. — Рорк взял ее руки и поцеловал одну за другой. — Я хочу, чтобы у нас были дети, Ева.

Ее инстинктивная реакция вызвала у него улыбку.

— Нет повода для паники, дорогая. Я не имею в виду сегодня, или завтра, или через девять месяцев. Присутствие Никси стало для нас хорошим уроком. Дети требуют огромной работы, верно? Эмоциональной и физической работы, поглощающей массу времени. Но эта работа вознаграждается самым поразительным образом. Той самой родственной связью, о которой ты говорила. Мы тоже этого заслуживаем. Мы создадим ее, когда будем готовы. Но пока мы оба к этому не готовы. И уж тем более мы не готовы к тому, чтобы стать родителями почти десятилетнему ребенку. Для нас это было бы равносильно тому, чтобы начать выполнение захватывающе сложной, запутанной задачи где-то посредине пути, без предварительной подготовки. — Он наклонился к ней и прижался губами к ее лбу. — Но я хочу, чтобы у нас были дети, моя дорогая, моя любимая Ева. В один прекрасный день.

— В далеком будущем. Например, лет через десять, когда… Эй, погоди! «Дети» — это множественное число!

Рорк усмехнулся:

— Действительно, «дети» — это множественное число. Ничто не ускользает от моего проницательного копа.

— Ты в самом деле думаешь, что если я когда-нибудь позволю тебе засадить в меня нечто… Господи, они там, как маленькие инопланетяне, отращивают ручки и ножки… — Ева содрогнулась. — Жуть! Но даже если бы я это сделала, даже если бы я выродила ребенка — а это, между прочим, больно, все равно что глаза выдавливать, — думаешь, я бы сказала: «Эй, давай повторим»? Если так, то ты, вероятно, недавно перенес черепно-мозговую травму.

— Насколько мне известно, нет.

— Ну, тогда готовься. В любую секунду. Рорк засмеялся и поцеловал ее.

— Я и правда тебя люблю, а все остальное — в туманном будущем. Давай вернемся к этому ребенку. Я думаю, Ричард и Бесс — это отличная мысль.

«Все остальное» Ева отодвинула в самый глубокий, самый темный подвал своего сознания, в надежде, что там оно и останется.

— Они ведь взяли того мальчика в прошлом году.

— Кевина. Да, они недавно официально оформили усыновление.

— Ну, вот. Хотя характер у него наверняка не сахар, и его можно понять: нахлебался дерьма вдоволь. Мать, проститутка и наркоманка, била его, оставляла без присмотра. Они должны знать, как справляться с трудными детьми, поэтому…

— Они отличные кандидаты для Никси. Я с ними переговорю сегодня же вечером, если смогу. Им надо будет познакомиться, встретиться лицом к лицу.

— Давай с этим не затягивать. Раз уж Дайсоны с ней распрощались, СЗД скоро поднимет шум об опекунстве. А теперь пойдем. Покажи, что у тебя для меня есть.

По дороге в кабинет, где он держал несанкционированное оборудование, Рорк ввел Еву в курс дела.

— Я нарыл кое-какие имена, тем или иным образом пересекающиеся и с Киркендоллом, и с Айзенберри. Одни связаны с ЦРУ, другие — с Организацией безопасности родины. — Он покосился на нее, зная, что наносит ей еще одну душевную травму. — Тебя это не смущает?

— А тебя?

— Ты же знаешь, в свое время я по мере сил постарался с этим примириться. Когда оказалось, что они хладнокровно наблюдали, как отчаянно страдает ни в чем не повинный ребенок, принесли его в жертву своему «великому делу»… Я этого не забуду, но я постарался с этим примириться.

— Я тоже этого не забуду, — тихо призналась Ева. Она знала, что ради любви к ней он отказался от мести оперативникам и начальникам ОБР, которые были свидетелями насилия над ней много лет назад в Далласе. Они видели и слышали, как родной отец избивает и насилует свою дочь, но ничего не предприняли, чтобы положить этому конец.

— Я не забуду, что ты сделал для меня.

— Точнее, чего я не сделал. Ну, как бы то ни было, чтобы копнуть глубже, чтобы получить доступ к данным об этих людях через их организации, мне понадобится вот это.

Рорк приложил ладонь к пластинке сканера. Панель управления ожила, лампочки замигали, оборудование, загружаясь, тихо загудело. Ева обошла изогнутую подковой панель и встала рядом с ним. И увидела фотографию в рамочке, которую он держал на столе. Младенец с яркими синими глазами и густыми темными волосами в объятиях своей юной матери с побитым лицом и рукой в лубках.

«Это тоже его секрет, вот почему он держит фотографию здесь, в своем потайном кабинете. С этим ему тоже еще предстоит примириться».

— Смотри, что я нашел. Очень любопытно. — Рорк кивнул на настенный экран. — Смотри сюда.

Он вывел на экран данные.

— Клинтон Айзек П., армия США. Сержант в отставке. Удивительно, как он похож на Киркендолла,. — заметила Ева. — Глаза, рот, цвет волос…

— Да, меня это тоже поразило. Особенно когда я обратил внимание на дату рождения. — Рорк вывел на экран изображение и данные Киркендолла.

— Та же дата. Та же клиника. Чтоб мне пропасть! Но почему-то указаны разные родители. А если записи были подделаны? Что, если…

— Я почуял нечистую игру и решил, что стоит покопаться в архивных записях этой клиники.

— Незаконное усыновление? Близнецы, разлученные при рождении? Неужели такое на самом деле бывает?

— А ты думала, что только в мыльных операх? — усмехнулся Рорк, но Ева уже не слышала его.

— Они об этом узнали. Они оказались в одном полку, прошли одну и ту же подготовку. Когда у другого парня твое лицо — или настолько похожее, что это всем бросается в глаза, — невольно начинаешь задавать вопросы.

— Насколько я понял, Айзек Клинтон интересует тебя в первую очередь.

— Вперед!

— Это много времени не займет.

Он сел и начал работать, а она тем временем расхаживала взад-вперед по комнате.

«Братья, — размышляла Ева. — Команда. Близнецы, разлученные, а затем вновь сведенные вместе. Судьба? Случай? Зловещая шутка неких высших сил?»

Не исключено, что после всего этого связь между ними только укрепилась. Злоба засела глубже. А убийства стали для них вопросом личной мести. Семья, на которую они имели право, была у них отнята при рождении. А у Киркендолла суд отнял и ту семью, которую он пытался создать.

Жизнь тебе гадит — ты ей мстишь. Ты начинаешь убивать.

— Клинтон когда-нибудь был женат?

— Посмотри сама, — Рорк вывел на экран новые данные.

— Они зеркально отражали друг друга, — заметила Ева. — Он женился в тот же год, что и Киркендолл. Правда, тут только один ребенок, мальчик. Жена и сын числятся пропавшими без вести — исчезли за год до жены и детей Киркендолла.

«Они тоже сбежали? — спросила она себя. — Или у них не было такого шанса?»

— Данные о биологических матерях сохраняются без изменений в больничных архивах и во всех остальных, — заметил Рорк, продолжая работать.

— Поищи в архивах клиники, нет ли там мальчиков-близнецов, родившихся в тот же день и умерших при рождении.

— Уже ищу, лейтенант. Еще минутку… Вот оно! Смит Джейн, первородящая, родила мертвую двойню. Мальчиков. Могу предположить, что клиника и врач-акушер сорвали хороший куш.

— Она продала их. Да, держу пари, именно так она и сделала! Это до сих пор случается, хотя закон стал очень строг к суррогатным матерям.

— Богатые бездетные пары за свои деньги могут получить все, что угодно. Заказывают не только этническое происхождение, но и примерные физические характеристики. Они обходят официальные каналы усыновления со всеми их обязательными проверками, требованиями и правилами. Да, — кивнул Рорк, — здоровые младенцы — горячий товар на черном рынке.

— А эта Джейн Смит к тому же сорвала банк, произведя на свет двойню. Киркендоллы и Клинтоны уходят со здоровыми карапузами. Их бэби-брокер забирает куш, кладет в карман свою долю, а остальное раздает подельникам в виде дивидендов. Я передам эти данные Службе защиты детей. Может быть, они этим заинтересуются и захотят отыскать биологическую мать и брокера. Впрочем, дело давнее, лет пятьдесят, да и у меня времени нет этим заниматься, если только это не приведет к Киркендоллу. Продажа детей. Довольно гнусно.

— Лучше быль желанными, пусть даже купленными и оплаченными, чем нежеланными и отвергнутыми, — заметил Рорк.

— Есть законные агентства по усыновлению, пусть они этим занимаются. Есть искусственные способы зачатия, если у вас с этим проблемы. А этим людям нравится срезать углы, игнорировать закон и систему, защищающую интересы ребенка.

— Я с тобой согласен. Могу добавить, что, когда желанные дети, купленные и оплаченные, узнают правду, они реагируют довольно болезненно.

Ева кивнула.

— Вероятно, они рассуждают примерно так: у меня был брат, и вы украли его у меня. Я жил во лжи, и это было вне моей власти. Зато уж теперь я вам покажу! Итак, мы имеем пару разозленных парней, обученных убивать на наши налоговые деньги. Братья, братская преданность и девиз «Semper fidelis»note 14.

— По-моему, это девиз морской пехоты, а не армии.

— Не важно. В какой-то момент они встречаются, вычисляют родство. Или один из них вычисляет еще раньше, а потом находит другого. Значит, у нас тут две половинки яблока, да только яблоко гнилое. Они изменили себе лица. Думаю, не только для того, чтобы не быть узнанными. Они ведь хотели подчеркнуть сходство, отдать дань — как бы это сказать? — своей родственной связи. Они ведь не просто братья, они близнецы. Они тождественны друг другу, насколько это вообще возможно. Два тела — один ум. На мой взгляд, все обстоит именно так.

— В файлах обоих зафиксированы задания как от ЦРУ, так и от ОБР. А также от Отдела спецопераций.

«Теперь я тебя вижу, — думала Ева, расхаживая из угла в угол по кабинету. — Теперь я тебя знаю . Теперь я найду тебя».

— Сколько тебе понадобится, чтобы влезть в секретные файлы и вытащить оттуда сведения?

— Дело непростое. Что-то вам не сидится, лейтенант.

Ева передернула плечами.

— Мне бы надо хорошенько размяться. Несколько дней не тренировалась, все времени не было. И вообще, мне хочется кого-нибудь поколотить. Но не грушу. Мне надо, чтобы мне оказывали сопротивление.

— Ну, с этим я могу тебе помочь.

Она сжала кулаки и приняла боксерскую стойку.

— Хочешь провести раунд, умник?

— Вообще-то нет, но дай мне пару минут запустить программу. — Рорк отдал несколько команд на компьютерном языке, которого Ева никогда толком не понимала. — Пусть поработает без меня, а я потом вернусь и все закончу. Идем.

— Он быстрее работает, когда ты его подгоняешь.

— .Может часок поработать и без меня. — Рорк втянул ее в лифт и скомандовал: — В виртуальную!

— В виртуальную? Это что еще такое?

— Да так, разработал одну небольшую программу. Думаю, тебе понравится. Помнишь, мы недавно говорили о мастере Лу и восхищались его искусством? — Рорк вошел вместе с ней в пустое помещение для проекции голограмм. — Начать программу 5-А, боевые искусства, — скомандовал он с легкой улыбкой. — Оппонент — Ева Даллас.

— Но ведь ты же сказал, что не хочешь…

Комната задрожала, как летнее марево, расплылась и вдруг превратилась в спортивный зал с натертым до блеска деревянным полом. Целую стену занимал оружейный арсенал. Ева оглядела себя. На ней был традиционный спортивный костюм.

— Отпад! — Это было единственное слово, пришедшее ей в голову.

— Какая нагрузка тебе нужна? Ева немного покачалась на носках.

— Жесткая, до семи потов.

— У меня есть как раз то, что тебе нужно. Тройная угроза! — приказал Рорк. — Полный цикл. Веселись, — пожелал он Еве и отошел в сторону.

В комнате появились три фигуры — двое мужчин и одна женщина. Женщина была небольшого роста, ее рыжие волосы, стянутые хвостом на затылке, оставляли ослепительно красивое лицо открытым. Один из мужчин был чернокожим. Ростом много выше шести футов, он состоял из одних мускулов и явно обладал хорошим, длинным захватом. Второй был азиатом с черными агатовыми глазами и гибким телом, стремительным и проворным, как у ящерицы.

Ева сделала шаг вперед, и все трое дружно поклонились. Она поклонилась в ответ и приняла бойцовскую стойку, наблюдая, как фигуры кружат вокруг нее.

Женщина выступила первой. Она сделала грациозный обманный маневр рукой, а затем ее ноги просвистели «ножницами» у самого лица Евы. В ответ Ева нырнула, выбросила вперед ноги и первым достала азиата. Перекатившись через себя, она вскочила на ноги и блокировала встречный удар предплечьем.

Пробные ходы, парирующие маневры, прыжки, повороты, удар кулаком. Ева парировала удар, засекла краем глаза движение женщины, повернулась и с размаху наступила ей на ногу, жестко ткнув локтем в челюсть.

— Отлично! — похвалил Рорк. Он стоял и наблюдал за нею, прислонившись к стене.

Следующий удар свалил Еву с ног. Оттолкнувшись руками и коленями, она вскочила как раз вовремя, чтобы избежать нового удара. Азиат повернулся волчком и летучим движением нанес ей удар по почкам. Она упала на живот и заскользила по полу.

— Ай! — поморщился Рорк. — Это было больно.

— Просто разбудило меня, вот и все. — Дыша сквозь стиснутые зубы, Ева вскинулась, помогая себе руками, и ответным пинком в пах свалила черного парня.

— А вот это было еще больнее, — решил Рорк, подошел к мини-бару и налил себе в бокал каберне.

Он задумчиво потягивал вино, наблюдая, как его женщина борется с противником, превосходящим ее численно и — в двух случаях — по весу. И все-таки она держалась. Ей был необходим именно этот жесткий вызов. Ей нужно было что-то противопоставить эмоциональным ударам, сыпавшимся на нее изнутри.

Но, когда Ева получила чувствительный удар по лицу, Рорк сочувственно ахнул.

«Ладно, — подумал он, — она более или менее держится».

Теперь набросились на нее все втроем. Одного она перебросила через спину, от второго уклонилась, но женщина достала ее мощным ударом ноги и вновь свалила на пол.

— Может, мне снизить уровень? — спросил Рорк.

Ева быстро вскочила на ноги, ее глаза сверкали здоровой спортивной злостью.

— Только попробуй, и я размажу тебя по стенке, как только разберусь с этими тремя!

Он пожал плечами и отпил еще вина.

— Как скажешь, дорогая.

— Ладно. — Ева встряхнула руками, сбрасывая напряжение, и начала кружить, как и ее противники. Она заметила, что женщина бережет левую ногу, а черный мужчина тяжело дышит. — Пора с этим кончать.

Она решила начать с черного парня. Может, он и был самым крупным, но удар в пах сильно урезал его возможности. Используя женщину как заслон, Ева сделала двойной поворот, нанесла боковой удар, с легкостью блокировала ответный и по инерции пролетела вперед, так что ее голова и кулаки врезались в живот чернокожему.

На этот раз он рухнул и остался лежать.

Ева блокировала удары предплечьями и плечами, мерила глазами расстояние, оборонялась и незаметно подтягивала обоих противников поближе к себе.

Короткий удар в челюсть заставил женщину резко откинуть голову назад. Ева вырубила ее ударом локтя по горлу, подхватила падающее тело и толкнула его на последнего соперника. Ему пришлось уклониться, но он быстро повернулся, сделал новый выпад и ударил ее ногой в живот. Теперь они оба тяжело дышали; Ева согнулась пополам, ее глаза заливал пот. Противник был проворен, но все-таки не настолько быстр, чтобы убрать ногу, прежде чем она схватила его за лодыжку и дернула.

Он использовал бросок, чтобы сгруппироваться в воздухе, и приземлился с грацией, вызвавшей у нее восхищение. Но именно в этот момент она развернулась в летучем пинке. Удар пяткой пришелся ему по переносице, до Евы донесся вполне удовлетворивший ее. хруст.

— Ловко, — заметил Рорк. — Конец программы.

Фигуры растаяли вместе со спортзалом. Тяжело дыша, Ева стояла посреди комнаты в своей рабочей одежде.

— Славная драчка, — с трудом выговорила она.

— Неплохая. Ты с ними покончила за… двадцать одну минуту и сорок секунд.

— Время летит незаметно, когда… О черт! — Она потерла внутреннюю сторону правого бедра. — Вот что получаешь без предварительного разогрева.

— Потянула мышцу?

— Нет. — Ева сделала несколько наклонов. — Просто чуть-чуть побаливает. — Дунув на волосы, лезущие в глаза, она прищурилась и подозрительно покосилась на Рорка: — Двадцать минут?

— Двадцать одна сорок. Не самый высокий результат. Я их сделал за девятнадцать двадцать три.

Ева схватилась за лодыжку и подтянула ногу к спине.

— С первого раза меньше, чем за двадцать?! Не заливай!

— Ну, ладно, не с первого раза. В первый раз за двадцать с небольшим.

— С небольшим — это сколько? Рорк засмеялся:

— Двадцать пятьдесят восемь.

— Ну, одна минута не считается: в конце концов, ты сам создавал программу. Дай-ка мне попить, что там у тебя.

Он протянул ей бокал.

— Легче стало?

— Да. Когда на душе погано, нет ничего лучше, чем вмазать кому-нибудь по роже. Может, это характеризует меня не лучшим образом, но мне плевать.

— Ну, тогда давай сыграем в другую игру. Час отдыха еще не кончился, — сказал Рорк, не давая ей возразить. — Включить программу «Остров-3»!

Они оказались на белом песчаном пляже у кромки прозрачной голубой воды. На берегу росли цветы — розовые, белые, красные. Ослепительно яркие, как самоцветы, тропические птицы взмывали в безоблачное голубое небо.

А на море тихонько покачивалась широкая белая кровать.

— Там кровать на воде! Рорк усмехнулся:

— Я никогда не занимался с тобой любовью на воде. В воде — да, под водой тоже бывало, но на воде — никогда. Ты же любишь пляжи. — Он поднес ее руку к губам. — Мне хотелось бы уплыть куда-нибудь далеко-далеко вместе с тобой.

Ева взглянула на него. Теперь на нем была тонкая белая рубашка, полурасстегнутая и трепещущая на ветру, и свободные черные брюки. Его ноги были босы, как и ее собственные.

Для нее он тоже запрограммировал белое. Текучее белое платье на тонюсеньких бретельках. У нее в волосах были цветы. Все это было совсем не похоже на спортивную робу и град ударов.

— От единоборств к романтике?

— А ты можешь предложить что-нибудь получше? Ева засмеялась.

— Да нет, что-то ничего в голову не приходит. А знаешь, два года назад я бы не могла вот так на целый час отключиться от работы. Надеюсь, это пойдет мне на пользу.

Она взяла его за руку и вошла вместе с ним в теплую прозрачную воду. Они со смехом рухнули на кровать.

— Сексуальный плотик!

— И весьма комфортабельный. — Рорк провел губами по ее губам. — Я всегда отключался, когда хотел. Но мне никогда раньше не удавалось так глубоко и надолго отключиться, как теперь с тобой. И я точно знаю: мне это пойдет на пользу.

В другом, далеком мире остались смерть и боль, горе и ненависть. А здесь царила любовь. И пусть бы кто-нибудь попробовал назвать этот белый песок и синюю воду фантазией, виртуальной реальностью! Этот мир был столь же реален, как и тот, другой. Потому что мужчина рядом с ней был реален, потому что они оба были реальны.

— Ну что ж, давай уплывем. Далеко-далеко! Она прижалась к нему всем телом — губы к губам, сердце к сердцу. Кровать тихонько покачивалась на синей воде. Снедавшее ее внутреннее беспокойство стало ослабевать.

Ева чувствовала терпкий вкус вина у него на губах, ощущала теплый, влажный воздух, ласкавший кожу, когда он прикасался к ней.

«Время мечтать, — думала она. — К черту беспощадный свет того, другого мира! К черту боль и кровь, к черту нескончаемое насилие!»

Все это успокаивало и в то же время слегка возбуждало, радовало сердце и насыщало душу. Когда она обнимала его вот так, когда ее губы прижимались к нему в долгом, жадном поцелуе, она могла забыть, что такое ненависть и боль. Когда он обнимал ее вот так, она знала, что сможет стать сильнее перед возвращением в жестокий мир.

Ева стянула полурасстегнутую рубашку с его плеч, и руки пустились в свободное странствие по теплой коже, под которой угадывались литые мускулы. Она позволила себе уплыть вместе с дрейфующей по воде постелью, пока он тянул вниз ее тонкие бретельки.

Эта воительница принадлежала ему! Женщина, которая только что яростно оборонялась и с пугающим неистовством побеждала противников, сейчас лежала в его объятиях, покорная, гибкая, нежная, страстная и невыразимо желанная.

Он знал: она будет снова и снова вступать в бой, проливать кровь свою и чужую. Но — вот чудо! — она будет снова и снова возвращаться к нему. Гибкая, нежная и страстная.

Рорк прошептал по-гэльски: «Любовь моя!» — и начал покрывать поцелуями эти сильные плечи и длинные руки с пластично обозначенными, словно вылепленными из алебастра мышцами. Он вынул цветок у нее из волос и провел им по ее телу, повторяя путь своих губ. Ева задрожала.

— Что это?

— Это нечто особенное.

— Цветок?

— Да, цветок. — Он начал вращать стебель между пальцами. — Доверься мне.

— Я всегда тебе доверяю.

— Я хочу подарить тебе это. Сделать подарок нам обоим.

Он разбросал лепестки по ее груди, а потом стал пробовать их на вкус. И ее кожу тоже. Ева выгнулась ему навстречу. Ева все еще плыла, дрейфовала, но теперь уже над водой, словно ее подняла волна жара. Вместо крови в ее жилах текло вино желания. До нее доносилось пение птиц и какая-то экзотическая эротическая музыка, подчеркнутая мерным ритмом моря, накатывающего на берег. И она слышала певучий голос Рорка, пока он снимал с нее платье.

Солнце, его руки, его губы — все ласкало ее кожу, и она ласкала его в ответ. Кровать покачивалась на воде, успокаивая, как колыбельная.

А потом он смел цветочные лепестки, и они оказались у нее между ног.

Ощущение было такое, что она невольно вцепилась в него пальцами.

— Боже!..

Он следил за ней и увидел, как к наслаждению у нее на лице примешивается недоумение. Его коп, его воительница все еще была удивительно несведущей в том, что доставляло ей чувственную радость.

— Его называют цветком Венеры, специально выращивают на тропических островах. Особый гибрид, — объяснил он, рассыпая лепестки по телу Евы и глядя, как затуманиваются ее глаза, — наделенный свойством усиливать и повышать чувствительность.

Ее кожа горела и изнывала от этого прикосновения, словно нервные окончания обнажились и воспалились. А когда его губы сомкнулись у нее на груди и зубы слегка оцарапали сосок, она не удержалась и вскрикнула от острого наслаждения.

Рорк все сильнее прижимал лепестки к ее телу, одновременно втягивая сосок губами. И наконец ее тело взорвалось. Она сошла с ума. Невозможно было ни о чем думать, когда все тело пульсировало и сотрясалось от немыслимо острого блаженства.

— Когда я войду в тебя… — Теперь ирландский акцент в голосе Рорка слышался еще сильнее, его глаза горели синим огнем. — Когда я войду в тебя, Ева, со мной произойдет то же самое. Попробуй. — Он впился губами в ее губы, его язык проник к ней в рот. — Почувствуй это. — Он растер цветок по ее телу. — Я хочу, чтобы ты кончила еще раз. Я хочу это видеть!

Она вскинулась, переживая бурю, ослепительно ярко ощущая блаженство каждой клеточкой своего тела.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня! — Она схватила его за волосы, вновь приблизив его лицо к своему. — Я хочу, чтобы ты чувствовал то же, что и я!

Он медленно проник в нее — так медленно, что она догадалась по легкой дрожи его тела, каких усилий ему стоит сдерживать себя. Потом его дыхание пресеклось, а прекрасные синие глаза ослепли.

— Боже!..

— Не знаю, сумеем ли мы это пережить, — с трудом проговорила Ева, обхватив его ногами. — Давай попробуем это узнать. Не сдерживайся!

Рорк не был уверен, что смог бы сдержаться, даже если бы захотел. Только не теперь, когда на него обрушилась та же буря ощущений, а в ушах звенели ее безрассудные слова. Цепь самообладания щелкнула и порвалась, высокая волна страсти захлестнула его и потащила за собой.

Волна поднялась высоко-высоко и затопила их обоих.

Ева не знала, удастся ли ей когда-нибудь отдышаться, сможет ли она снова владеть собственным телом. Ее руки бессильно скользнули вдоль его бедер и упали; она почувствовала, как влага проступает между пальцами.

— Слушай, а это законно?

Он лежал, растянувшись поверх нее, и дышал, как человек, только что взобравшийся на высокую гору. Или упавший с горы. Но, услышав ее слова, он расхохотался:

— Боже, ну ты и скажешь!

— Нет, кроме шуток.

— Надо заставить Трину сделать тебе перманентную татуировку, чтобы твой проклятый жетон навсегда остался у тебя на груди. Отвечаю на вопрос: да. Цветок был опробован, апробирован и запатентован, хотя приобрести его пока непросто. Как видишь, эффект он дает преходящий.

— Вот и хорошо. А то уж больно он эффективен. Тут и до греха недалеко.

— Волнующий, эротичный, усиливающий ощущения, но не лишающий воли и выбора! — Рорк поднял цветок, покрутил его между пальцами, а потом бросил в воду. — И красивый.

— Тут все цветы такие?

— Нет, только этот один. — Он опять поцеловал ее, смакуя угасающий вкус на ее губах. — Но я могу достать еще.

— Не сомневаюсь. — Ева потянулась и нахмурилась, когда до нее донесся сигнал таймера.

— Ну вот. Кажется, мы прошли первый уровень, и мое внимание требуется в другом месте. — Она села, откинула со лба волосы и бросила последний взгляд на сапфировую воду, на белый песок, на разбросанные по берегу цветы. — Час отдыха закончился.

Рорк тяжело вздохнул и приказал:

— Конец программы!

18

Вернувшись в потайной кабинет Рорка, Ева начала копаться в подробностях жизненного пути Киркендолла и Клинтона. Им была необходима база для разработки операций, для складирования оборудования, для тренировок и проведения подготовительных экспериментов. Им нужна была база, куда они могли отвезти кого-то вроде Мередит Ньюман. Значит, следовало эту базу найти. Она начала с детства. Киркендолл жил в Нью-Джерси, Клинтон — в Миссури. Киркендолл переехал с приемными родителями в Нью-Йорк в двенадцатилетнем возрасте, Клинтон переехал в Огайо, когда ему было десять. Оба пошли служить в армию, как только им исполнилось восемнадцать. Оба были рекрутированы в Силы специального назначения, когда им было по двадцать.

Капралы Киркендолл и Клинтон вместе проходили обучение в Кэмп-Пауэлле, Майами.

— Это как зеркало, — заметила Ева. — Нет, как магнит. Они дублировали ходы друг друга, пока не встретились.

— Отставить разговоры!

Ева нахмурилась, бросив взгляд на мужа. Закатав рукава, стянув волосы ленточкой на затылке, он одной рукой стучал по клавиатуре, а другой щелкал «мышкой» по иконкам на дисплее. При этом последние десять минут он бормотал что-то себе под нос на причудливой смеси гэльского и — тут она могла только догадываться — колоритного ирландского сленга, к которой обычно прибегал, когда был возбужден.

— Ты же разговариваешь!

Рорк длинно выругался по-гэльски, откинулся на спинку кресла и всмотрелся в экран.

— Что? Я не разговариваю. Я общаюсь. Ага, вот ты где, сука!

«Общается он!» — мысленно проворчала Ева, когда он снова взялся за клавиши, и заставила себя вернуться к своей работе. Трудно было не отвлекаться: она боялась, что обо всем забудет, наблюдая за ним. Бог свидетель, было на что посмотреть, когда он входил в раж!

Армия погоняла Киркендолла и Клинтона