КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно 

Второй встречный (СИ) [Оксана Зиентек] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Оксана Зиентек Второй встречный

С любовью к O.J. Zientek

Часть первая: Горнборг

Пролог

Казалось, эту новость обсуждала вся округа. От Швингебурга до Кранборга, от Блитерстёрпа до Горнборга… К девице Трауте фон Дюринг приехали женихи. Сразу трое.

Нет, в том, чтоб девица из достойного рода оказалась просватанной, ничего такого нет. Большинство девиц рано или поздно выходят замуж, если, конечно, она не совсем уж уродина или нищенка какая-то. И даже то, что на руку одной девицы претендует несколько кавалеров, тоже никого не удивляет. Особенно, если девица хороша собой или родители дают за ней знатное приданое. Бывает даже, что замуж зовут совсем уж «залежалый товар» — старых дев. Особенно, если жених — вдовец и сам уже не так молод… Но чтобы случилось все и сразу, такого не могли вспомнить даже самые древние фру этого тихого провинциального уголка.

А начиналось все вполне предсказуемо. Некогда небогатый, но сильный и воинственный род фон Дюринг в последнее время совсем захирел. Жена предпоследнего владельца поместья, госпожа во всех других отношениях достойная, после первенца-сына родила своему мужу целых три дочки. Многовато, конечно, но иные и поболее дочерей замуж выдавали. Только для этого надо было хозяйничать на земле, достойную добычу в дело вкладывать, каждую серебрушку дважды в пальцах прокрутить, прежде чем потратить. Старый же фон Дюринг, кроме как мечом махать, ничего больше не умел. Так что бóльшая часть его добычи так и утекала сквозь горло холодной струйкой пенистого пива. Госпожа фон Дюринг хозяйствовала умело и ловко, однако же, не жена в доме глава, но муж. Ему и деньги в руки.

Сына фон Дюринги еще женили удачно. Девица хоть и не принесла в род значительного приданого, но и совсем в одной рубашке в новый дом не пришла. Выкупа особого родители за нее не требовали, все-таки, за единственного сына и наследника отдавали, быть ей хозяйкой на своем поместье. А вот к дочкам без приданого никто особо не сватался. Только и ухитрились, что спихнуть старшую Анну за соседа. Вроде, все удачно сложилось: без приданого взял, старший из братьев, хозяин. Но уже три года спустя вернулась Анна к родителям молодой вдовой, да еще и дочку с собой принесла. Очередной рот к и так не сильно полному котлу.

Потом Анна и вовсе уехала, стыдно сказать, работать, да еще и чуть ли не прислугой.

Впрочем, у Анны, говорят, все, в конце концов, сложилось хорошо. Говорят, потому что с тех пор видели ее в Дюринге всего однажды. Приехала вся такая важная, разодета, словно в праздничный день, поругалась с отцом, распрощалась с матерью, забрала дочку и только ее и видели. А что там на самом деле случилось, никто толком и не знал до недавних пор. Всякое говорили, пока не пришло к старой фру фон Дюринг письмо от внучки, что Анна с собой увезла. Анна, оказывается, выбилась в люди, стала баронин, и даже, на старости лет (шутка ли, тридцать с лишним лет, люди в ее возрасте уже дочерей замуж отдают!) родила мужу наследника. Ну, баронин-то она, может, и стала, но ни родня, ни округа с того ничего не видели, будто стыдится Анна своей семьи.

Молодого фон Дюринга в округе тоже особо не праздновали. Да он и сам командовать никуда не лез. Куда уж тут среди почтенных рыцарей доблестями хвастаться, когда вся округа знает, что дома всем заправляет его жена, госпожа Агнесс. А сам Виллем смолчал, даже когда овдовевшая мать ушла жить к старшей внучке, не выдержав постоянных попреков.

Агнесс фон Дюринг сполна расплатилась со свекровью за все те годы, что старая фру фон Дюринг управляла поместьем. И то, работница со старухи уже была то так, то никак…, разве что в няньки. А бесплатных нянек-работниц у Агнесс и так было целых две, бесприданницы — сестры мужа, да и дети потихоньку подрастали. Старшая и замужем уже, своих нянчит. И тут — такой скандал!

Знала бы госпожа Агнесс, что так все обернется, живо отправила бы золовок в какой-нибудь женский орден, да подальше. Но в орден тоже нужно принести хоть какое-никакое приданое, да и две пары рабочих рук в хозяйстве всегда сгодятся…

Глава первая: Встреча

Этот день ничем не отличался от любого другого дня. Утро у нас начиналось рано, завтрак подавался под постоянные причитания золовки, что запасы тают, как снег, а едоков больше, чем работников… Странно это все. Когда хозяйством заправляла мать, то все были худо-бедно, но сыты. Хотя и пил отец, чего греха таить, да и походов с добычей давно уже не было, но как-то справлялись. А теперь, вроде, и хозяин, брат мой, не пьет. И детей малых в доме всего двое, старшие-то уже сами — работники. А запасы, по словам Агнесс, все тают и тают.

Ирмгард, как обычно, завелась с ней ссориться. Раньше я бы хоть слово вставила, поддержала бы сестру…. А сейчас не хочется, даже если Ирмгард и права. Вот что за толк ругаться, если изменить все равно ничего не изменишь? Лишь бы злость свою на ком сорвать, что ли? И то сказать, как они с Анной ругались, мне до сих пор вспомнить стыдно. Зря я тогда вслед за Ирмой над Анной потешалась, что, мол, за первого встречного замуж пошла. Я сама бы сейчас не пошла, побежала бы хоть за первого встречного, хоть за какого… Только бы из этого болота. Да где ж его возьмешь, этого встречного, в мои-то годы.

Устав слушать ругань, встала из-за стола, кивнув Виллему: «Доброго тебе дня, братец!». В ответ привычное: «И тебе, Траутхен, доброго!» — и виноватый взгляд, знает ведь, как несладко мне приходится при его хозяйке. Знает, но молчит. Всегда молчит, даже когда Агнесс прилюдно заявила матери: «Не нравятся мои порядки, проваливай на свою вдовью долю! Здесь ныне я — хозяйка!». Знали ведь все, что никакой вдовьей доли отец матери не выделил, не из чего было выделять.

Вот чего только никто из нас не знал, что мать давно уже с Хельгой договорилась, что та со своим Якобом ее примет. С тех пор как отца похоронили, у матери уже и сундук собран был. Еще бы не приняли, ведь мать Хельге половину приданого своими деньгами дала, где и как только от отца утаить сумела. Так что мать уесть у Агнесс не получилось, как была она всю жизнь прямая, словно палка, так с прямой спиной и ушла. Ни на волосок не прогнулась. А мы остались.

Да. Ирмгард тогда и с матерью ухитрилась разругаться. Почему, дескать, Хельге на приданое денег нашла, а нам — нет? Всю жизнь, мол, только об Анне заботилась, да об ее отродье. Ну, мать тоже никогда за словом в карман не лезла, просто, в отличие от Ирмы, словами зазря не сыпала.

— Я — говорит — внучкам на приданое собираю, потому что они только в возраст входят. Пусть хоть девчонки свою судьбу устроят. А Анну, — говорит — потому и люблю больше всех, что одна она из вас — не дура. Тиха да скромна, а дважды безо всякого приданого замуж выйти ухитрилась. А у кого голова пуста, или язык помелом, так тому никакое приданое не поможет. Вот тогда-то я и задумалась, да что теперь уже толку…

— Ты куда это собралась? — Мне кажется, голос Агнесс с годами становится все визгливей — Вот же дали боги родню: набьет брюхо, встанет из-за стола и даже «спасибо» не скажет!

— Спасибо, Агнесс. — Равнодушно ответила я, опережая опять готовую взорваться Ирмгард. — Ты же сама говорила, что надо собрать тимьян и ноготки на грядках, пока погода стоит.

— Без тебя найдется кому собрать! Ишь, только бы возле дома крутиться. Возьми, лучше, мелких и сходите за поздней ежевикой на дальнюю окраину. Поставим наливки. Да смотри, проследи, чтобы детвора ягоды собирала, а не объедала прямо с куста!

— Хорошо, Агнесс, прослежу.

Ну вот как она себе это представляет? Привести детей к ягоднику и запретить тем есть? Хорошо летом, в этом году малины, а потом и ежевики было столько, что мальцы наедались досыта, а разницы никто не замечал. С поздней ягодой сложнее, не так ее много уже осталось на кустах. А надо, чтобы на наливку хватило, а то золовка меня поедом заест. Махнула рукой паре ребят из наших, поместных, что привычно крутились у конюшни, взяли короба и пошли на дальнюю опушку.

Дорога в принадлежащий брату лес вела через окраину села. Можно было и напрямик пройти, но лезть через лозняки не хотелось. Уже сворачивая на полевую дорогу, мы заметили группу всадников, неспешно едущих в нашу сторону. Я на минуту замешкалась, не зная, чего ожидать от незнакомцев, и, соответственно, что будет лучше, ускорить шаг или, наоборот, остановиться и первой узнать свежие новости. Пока я решала, от группы отделился всадник на неказистом рыжем коньке и порысил в нашу сторону.

— Милостивая госпожа! — Голос был совсем еще мальчишеский, ломающийся, как у Айко — младшего из моих племянников — Подскажите, где мы можем найти местный храм?

Вопрос, если честно, удивил. Наш Горнборг не был таким уж крупным поселением, чтобы не увидеть колокольню стоящего в центре храма. Но, мысленно пожав плечами, махнула рукой в сторону единственной мощеной дороги, уходящей в город: «Следуйте прямо, любезный рыцарь. Длинная улица приведет Вас прямо к храму». Польщенный оруженосец (точно, как Айко, такой же еще мальчишка) отвесил поклон и потрусил к своих господам. Я же махнула детям, чтобы быстрее сворачивали к лесу. Похоже, прибывшие — всего лишь обычные рыцари, следующие по своим делам но с вооруженными незнакомцами даже в наши благословенные времена никогда нельзя быть слишком беспечным.

По дороге не удержалась, оглянулась. Рыцари неспешно ехали в сторону поселения. Было видно, что приезжие чувствовали себя вполне уверенно, явно наслаждаясь теплым деньком. Ни шлемов, ни полного доспеха, лишь кожаные колеты позволяли хорошо рассмотреть приезжих. Впереди ехали два рыцаря. Один из них был совсем седой, однако, широкий разворот плеч и гордая осанка не позволяли усомниться, что древним стариком рыцарь не являлся. Второй рыцарь казался еще больше, наверное, он мог бы выглядеть настоящим медведем. Однако, плавность движений (а он в этот момент что-то увлеченно доказывал старшему, оживленно жестикулируя) не позволяли усомниться, что перед нами не медведь, а сказочный зверь лев, словно сошедший с королевских гербов.

В этот момент старший рыцарь, видимо, заметил, что за ними наблюдают, потому что оба рыцаря повернулись и отвесили вежливый поклон в мою сторону. Смутившись, я ответила книксеном и поспешила к ребятне, пока они не съели всю ягоду, на ходу потирая покрасневшие щеки. Ой, стыд-то какой, благородная девица, а стала, рот раскрыв, словно крестьянка какая-то. Наверное, от досады на саму себя, я сегодня была с мальчишками строже, чем обычно. Впрочем, Агнесс моих стараний все равно не оценит. Лето в этом году выдалось хоть и непривычно теплым, но довольно сухим, и осень обещала быть такой же, так что поздняя ежевика была удивительно сладкой и ароматной, но была также и мелкой, а много ягод успели за эти пару дней переспеть и теперь расползались прямо в пальцах, пачкая их сладким ягодным соком.

Домой мы возвращались ближе к обеду. Мальчишки несли нашу скудную добычу, а я мысленно перечисляла дела, которые у меня еще остались на сегодня. В такие ясные деньки раньше мы всегда выделяли время, чтобы до вечера заняться особенно тонкой работой: вышивкой, рукоделием, кружевом для пополнения наших сундуков. Но с тех пор, как мать перебралась к Хельге, Агнесс совсем перестала выделять нам полотно и нитки. Так что сундук мой за последний год так ни разу и не пополнился. Как бы не пришлось вскорости еще доставать из него вещи, потому что одежды нам золовка выделяла тоже скупо.

В чем-то Агнесс была права, ей еще трех дочек замуж отдавать, каждый медяк на счету, а нам и выйти-то некуда. Вот разве что в прошлом месяце приезжал к нашему бургману родственник жены, из самой столицы. Почему-то госпожа фон Хагедорн настояла, чтобы на домашний танцевальный вечер мы пришли всей семьей, даже с детьми. И столичный гость даже протанцевал с нами по танцу. То ли из вежливости, то ли из жалости, но пригласил даже нас с Ирмгард. И это был мой первый танец с тех пор, кажется, как мне исполнилось, девятнадцать. На наших сельских праздниках старым девам полагается чинно стоять рядом с почтенными вдовами, скромно слушая и не встревая в разговор. Но столичному гостю, наверное, просто забыли об этом сказать, так что и мы с Ирмой урвали свой маленький кусочек счастья в тот вечер.

Вернувшись домой, первое, что я заметила, чужие кони стояли у конюшни. Одного из них я узнала сразу, это был знаменитый вороной господина фон Хагедорна. Этот конь раньше был предметом зависти всей округи, но в последнее время постарел, как и его хозяин. Впрочем, наш бургман отказывался менять коня, утверждая, что никто лучше не сохранит его старые кости в целости, чем старый и проверенный друг. Остальных двух коней я не знала, однако, догадывалась, что принадлежать они могли только тем приезжим рыцарям, встреченным по дороге. Ни у кого из наших не было таких огромных боевых жеребцов, да и гербы на попонах были мне тоже не знакомы.

Я смутилась от мысли, что мне сейчас предстоит войти в дом, и встретиться с гостями. Мне не хотелось, чтобы тот большой рыцарь видел мои исцарапанные руки в пятнах ежевичного сока. Поэтому постаралась обойти двор краем, чтобы хоть постараться быстренько умыть руки у овечьего корыта. Но в этот раз мне не удалось казаться незаметной. Не успела я сделать пару шагов, как навстречу мне вылетел племянник Айко: «Тетя Трауте! Ну где ты так долго ходишь? Иди скорее, там только тебя все ждут!» Я просто остолбенела. Ждут меня? Что же такого могло случиться, что понадобилось собирать всю семью? Впрочем, от моего стояния во дворе яснее мне ничего не станет. Поэтому, мысленно велев себе держаться достойно, как подобает дочери и сестре благородных рыцарей, я вслед за Айко пошла в дом.

В специально по такому случаю открытой парадной комнате действительно собралась вся семья. Точнее, почти вся, кроме двух младших племянниц, что и понятно. О чем бы ни шла речь, детям здесь делать нечего, понять все равно не поймут, а только будут мешаться у взрослых под ногами. Войдя, быстро окинула взглядом родных: Виллем сидел искренне озадаченный, Агнесс и Ирмгард, видимо, опять успели переругаться, и сейчас изо всех сил пытаются скрывать досаду перед посторонними. Хайко, как старший наследник, старается занимать гостей учтивой беседой, а младшие — Хильде с Айко — только что не приплясывают от любопытства. Все ясно, меня действительно ждали. Вежливо поприветствовав гостей, села на лавку в углу, рядом с Ирмгард и Хильде, скромно сложив на коленях руки и склонив голову, как и положено благовоспитанной деве.

— Ну, теперь, когда все в сборе, Виллем, может представишь наших гостей дамам, — подтолкнул брата господин фон Хагедорн, прерывая затянувшееся молчание.

— Агнесс, дорогая, — откашлявшись начал Виллем, — Любезные сестрицы, наши гости: господин Ян фон Роггенкамп с сыном, господином Дирком фон Роггенкамп. — И, повернувшись к гостям, представил нас.

Мне показалось, что при упоминании моего имени гости как-то внутренне подобрались, переглянулись, а потом, видимо, придя к какому-то выводу, словно бы слегка расслабились. Лицо старшего украсила искренняя улыбка, а младший отвесил в нашу сторону такой поклон, словно каким-нибудь аристократкам. Узнали? Но, возможно, это все мои выдумки, подпитываемые утренними фантазиями, а гости просто вежливы с дамами.

Однако, старший гость, еще раз переглянувшись с господином фон Хагедорном, обратился прямо ко мне:

— Милостивая госпожа! Имею честь просить Вас выйти за одного из моих сыновей.

Сказать, что я опешила — это означает, ничего не сказать. Оказывается, все эти господа приехали к нам из-за меня? Но такого просто не может быть, я же в жизни не выезжала из нашего Горнборга, они не могли знать обо мне…

— В-ваших сыновей, милостивый господин?

— Да, госпожа Трауте, старшего из них, — Дирк снова отвесил мне легкий поклон, — Вы уже знаете, двое других тоже ждут чести быть представленными Вам. Правда, моему младшему сыну всего семнадцать, но он тоже желает попытать счастья.

Вот тут я поняла, что не поняла совсем ничего. Какое счастье?! Посвататься к старой деве двадцати пяти лет от роду, без особой красоты и без приданного?! Это уже похоже на дурную шутку! Но не успела я открыть рот, чтобы что-то сказать, как в разговор вмешался Виллем.

— А не кажется ли Вам, милостивый господин, что разговор о столь важных вещах надо вести не с девицей, а с ее отцом или братом?

— Насколько мне известно, — спокойно парировал господин фон Роггенкамп, — госпожа Трауте уже достигла своего совершеннолетия, и, значит, вольна сама выбирать себе жениха.

— Тем не менее, — лицо Виллема приобрело упрямое выражение, — Я ее старший брат и она живет в моем доме! И Вы, господин рыцарь, приходите в мой дом, даже не спросив, желанно ли Ваше сватовство!

Что он делает?! — пронеслось в моей голове. Он сейчас собирается выгнать первого и единственного человека, который посватался ко мне, только из-за того, что тот не так и не к тому обратился? Да я не то что за сына, я и за самого господина рыцаря замуж бы пошла, если бы звал, в моем-то возрасте уже не до переборов. А тут, меня сватают за молодого красивого рыцаря, ясно же видно, что небедного, а брат гонит сватов из-за своей глупой гордости? Я уже открыла рот, чтобы ответить согласием стать женой господина Дирка, но опять не успела высказаться.

— Угомонись, Виллем — негромко вмешался наш бургман. — У тебя будет возможность проявить заботу о сестре, когда мы дойдем до обсуждения приданого.

— Это если мы еще дойдем до обсуждения! — не унимался Виллем.

— Было бы что обсуждать. — фыркнула было Хильде, но тут же смолкла, когда сообразительный Айко дернул ее за рукав.

— Я думаю, — не дал себя сбить с толку фон Хагедорн, — что такие важные вещи лучше обсуждать взрослым, и за кружечкой доброго пива.

Упрек, пусть и высказанный в столь мягкой форме, возымел действие. Хайко как старший, быстро вытолкал детей за дверь. А Агнесс, вспомнив, что она, вообще-то, в этом доме хозяйка, вышла распорядиться на кухню. Я хотела последовать за ней, чтобы помочь, но бургман остановил меня, осторожно придержав за рукав.

— Посиди с нами, Трауте, — обратился он ко мне по-свойски, — Разговор пойдет серьезный, а кубки подать там и без тебя есть кому.

Я кивнула и осторожно присела за стол к мужчинам, стараясь держаться поближе к брату. Хоть он и нес сейчас откровенную чушь, но в обиду он меня никому не даст. Брат, все-таки.

— Итак, — продолжил старший гость, когда, наконец-то, подали свежее пиво и легкие закуски, а женщины вернулись и тоже сели за общий стол. — Мы приехали, чтобы просить госпожу Трауте выбрать, за кого из моих сыновей она согласна выйти замуж. И, дабы впредь не возникало недомолвок, — тут он недовольно посмотрел на Виллема, который, в свою очередь, тоже насупился, — на этот брак есть воля Его Величества, выраженная через приказ Его Светлости королевского наместника.

После таких слов опешила уже не только я. Да что случилось-то? Где я, а где — наместник! Первой, как ни странно, опомнилась Ирмгард.

— А за что это нашей Трауте такой почет? Чем это она так самому наместнику угодила, что он ее судьбой озаботился? Между прочим, это я — старшая сестра. А младшей вперед старшей замуж выходить — все соседи засмеют!

— Кого засмеют? — подчеркнуто наивно спросил господин Дирк.

— Да ладно тебе, Ирмгард, — попытался успокоить ее господин фон Хагедорн, прекрасно зная склочный характер сестры, — У Анны все устроилось, теперь-вот сладится у Трауте. А там, глядишь, и твоя очередь подойдет. — Фраза прозвучала не слишком обнадеживающе даже на мой взгляд. А уж сестрица так и взвилась.

— А не выдают младшую сестру раньше старшей, и все тут! Хотите Трауте — один из женихов пусть ко мне посватается. А не то Виллем не даст позволения! Виллем, ну хоть раз скажи что-нибудь толковое! — пихнула она брата локтем в бок.

— Ирмгард! Умолкни и веди себя, как полагается добропорядочной девице! — Ну что ж, она сама напросилась. Действительно, более толково не сказал бы даже отец. Гости же пока спокойно потягивали пиво, лениво наблюдая за нашими домашними дрязгами, от чего мне вдруг стало ужасно стыдно.

А ведь мне предстоит войти в эту семью, неожиданно осознала я. И они всегда будут помнить нашу первую встречу. Меня с исцарапанными руками, хорошо, хоть на синих кофте и юбке пятна ягодного сока не так видны как на белом фартуке замужних фру. А еще они запомнят наглость Ирмгард, непонятное упрямство Виллема, недовольную мину на лице Агнесс…. Ну а ей что не нравится? Сама же постоянно ворчала, что мы с Ирмой — только нахлебницы на ее голову, пожизненный крест, который содержать — дорого, а выгнать — муж не позволяет. Или беспокоится, что теперь некого шпынять будет?

— Ладно, — спокойно, почти лениво протянул господин фон Роггенкамп, — раз уж вопрос с замужество решен, давайте действительно обсудим приданное. А жениха уважаемая невеста выберет завтра, когда познакомится с моими младшими.

— Да какое-там приданное, — теперь уже совсем стушевался Виллем. — Было б у нее приданное, неужели бы сестра досиделась до сих пор в девках? Так-то Трауте у нас и лицом не уродина, и характером покладиста, и хозяйственна. Но отец наш, господин бургман не даст соврать, особой бережливостью не отличался и наследства дочерям не оставил. Да и войны с добычей давно уже не было…

— И слава Его Величеству за его мудрость! — в унисон перебили его два старших гостя. Ну да, не знаю, как господин Дирк, а старшие рыцари точно успели настоящей войны хлебнуть сполна. То-то им добыча и не мерещится.

— То есть, — голос господина Дирка был удивительно, как для такого мощного рыцаря, мягок, но даже мне было понятно, что такая мягкость — обманчива. — Вы, господин фон Дюринг, утверждаете, что Ваш отец не оставил наследства своим дочерям. Но, тем не менее, они живут в Вашем поместье, выполняют, если я правильно понял, Ваши поручения по хозяйству… В качестве кого?

— Ну-у-у, как же это? — Виллем уже не знал, куда девать глаза, — Не гнать же их. Сестры, все-таки. Я за них в ответе.

— Виллем! — голос господина фон Хагедорна был очень недовольным. — Прекрати мямлить и позорить наше рыцарство! Ты уж определись, дружище, они тебе — сестры, или ты за них и их приданое не отвечаешь.

— Так ведь, господин бургман, — не сдавался Виллем — Они-то мне — сестры, и душа за них болит. Но и за своих дочек — тоже. А у меня, как Вы знаете, еще трое подрастают. Одна — вон, уже на выданье почти. Поэтому приданого у Ирмгард с Трауте ровно столько, что в их сундуках.

— Тогда несите уж сундук и прекратим эту бессмыслицу! — господин фон Роггенкамп выглядел скорее раздосадованным, чем недовольным. — Заодно и посмотрим, какова невеста рукодельница.

Тут я была относительно спокойна. Как у каждой порядочной девицы, у меня с семи лет был свой сундук, куда я старательно складывала белье, кружева и прочие женские вещи. Не то, чтобы я отличалась особой старательностью, да и последний год Агнесс не выделяла мне ни клочка пряжи, ни мотка ниток, ни лоскутка полотна… Однако же, до двадцати четырех лет то и это в сундуке накопилось. И совсем безрукой я не была, не стыдно будущему тестю показать. Особых восторгов я, конечно, не ожидала, мужчинам наши женские дела скучны (не столь важно, откуда жена берет свежее постельное белье, главное, чтобы оно всегда было). Ну, принесут сундук, откроют и закроют. Делов-то.

Однако, неожиданно воспротивилась Агнесс.

— Да что его смотреть, этот сундук. Там все, что и у всех! И вообще, господа рыцари, что мы тут обсуждаем? У вас есть приказ взять девицу Трауте в жены? Вот и берите. Хотите, сами ей жениха назначайте, хотите — ждите, кого она выберет. А приданого у нее нет, муж вам уже сказал. И точка!

— Так, хватит! — Теперь уже говорил не добрый сосед фон Хагедорн, а именно бургман, глава рыцарства всей нашей округи. — Ты, Агнес, пока доспех носить не научилась, в мужской разговор не лезь. А ты, Виллем, не юли, а вели нести сундук. Раз уж есть приказ отдавать замуж твою Трауте, так делай все как честь велит.

Пока Агнесс, не привычная к таким разговорам, хлопала глазами, Виллем быстро отдал распоряжение, и уже скоро два работника шустро внесли резной сундук. Конечно, особым шиком было бы хранить приданое в шкафу, но на него не было ни лишних денег, ни места, чтобы его поставить. Даже Хельге шкаф заказывали новый, перед самой свадьбой. А если бы шла она не за сына господина бургмана, то тоже обошлась бы обычным сундуком. Парни поставили сундук посреди комнаты и вышли, а я, смущаясь под нетерпеливыми взглядами, с трудом попав ключом в замочную скважину, открыла свой сундук.

Первой опомнилась Ирмгард.

— Трауте! А где все?!

Не зная, что ответить, я просто смотрела в сундук и моргала глазами. За последние полгода я только однажды открывала сундук, чтобы взять к прошлому Новолетию нарядную юбку. Старая совсем поизносилась и ее пришлось перевести в разряд рабочих, а выслушивать от Агнесс очередной отказ не хотелось. Но тогда сундук был почти на две трети полон, тогда как сейчас пустого места в нем было больше половины.

— Мда-а-а, не густо. — Прокомментировал господин Дирк, не обращаясь ни к кому конкретно. Я не знаю, что он имел в виду: нашу бедность или мою лень, но думать о этом сейчас не было сил. У меня подкосились ноги и я просто рухнула на колени рядом с сундуком. Брат, семья, гости — все перестало для меня существовать в этот момент. Все, кроме моего полупустого сундука.

Как во сне, я вынимала оттуда вещи, которые с такой надеждой шила или вязала многие годы, которые с такой радостью принимала в подарок от матери или близких подруг… Вот простыня, вышитая по углам букетами барвинка. Вот зимняя юбка из теплой мягкой шерсти. Вот теплая шаль, а второй, нарядной, не вижу, наверное, лежит в самом низу…

— Кружева. Где же кружева? — я и не замечала, что проговариваю все это вслух, пока на мое плечо не опустилась рука господина фон Хагедорн.

— Что случилось, Траутхен?

— Кружева. Пропали кружева… — я твердила, словно заведенная. И праздничная шаль. И… — Внезапно я осознала, что все это время сижу на полу и все вокруг смотрят на меня. От этих взглядов, от откровенно непонимающих до сочувствующих, мне стало еще хуже. Поняв, что после такого позора мне не поможет не то что указ наместника, сам король, я подобрала юбки и выбежала из комнаты. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

— Так, парень, — фон Хагедорн уже понял, что здесь придется разбираться без шуток. Легкая прогулка с хорошими новостями превращалась в серьезную работу для бургмана, — беги-ка за теткой и присмотри, чтобы беды не натворила. А мы тут за закрытыми дверями сами разберемся, что у кого и куда пропало.

Хайко, без лишних вопросов метнулся к двери. Выскочив во двор, он оглянулся, пытаясь выяснить направление, в котором убежала тетка. Лес или река? И тут же успокоился, увидев, как понятливый Айко уже спешит вслед за Трауте, чья фигурка в синем то и дело мелькала в зарослях лозы. В этом месте Ауе делала загиб, подходя почти вплотную к бургу и окрестным поместьям, но не будет же, в самом деле, Трауте топиться из-за такой мелочи, как какие-то там кружева? Впрочем, Айко — парень толковый, он присмотрит, в случае чего. Хайко покачал головой и, уже без особой спешки, пошел в сторону реки. Сегодня он узнал много нового о своей семье и, похоже, им с теткой будет о чем поговорить.

Я бежала, сама не понимая, куда бегу. И зачем. Внутри все горело от обиды, горечь подкатывала к горлу неприятным комком. Опомнилась я только от того, что ветка лозы больно хлестнула меня по лицу. Я оказалась в лозняках, почти у самого берега Ауе. Под ногами чавкало, в теплом воздухе витал запах тины, в окрестных кустах суетились птицы… Я оглянулась непонимающе, зачем я прибежала именно сюда? Здесь, конечно, меня никто не найдет, но спрятаться ото всех можно было и поближе к дому, где не так сыро. Тем более, и от осознания этого было еще больнее, сколько не прячься, а домой возвращаться придется.

— Тетя Трауте! Тетя Трауте! Ты где?! — Айко, как обычно, лез по лознякам с элегантностью ярмарочного медведя. Сколько ни учил его Хайко двигаться тихо на охоте, охотник из парня так и не вышел. Слишком молод, слишком горяч, слишком порывист, хотя другие в его годы уже, бывало, и в войнах участвовали. Хорошо, хоть рыбачить научился, все ж не пропадет. Эх, я в свои четырнадцать тоже верила, что чудеса случаются.

— Тут я, Айко! — отозвалась. — Ты чего орешь?

— А, догнал, наконец-то! — племянник выбрался из очередного куста, отфыркиваясь и смахивая с лица паутину, — Ты чего сорвалась? Я там возле дома крутился, думал, вдруг понадоблюсь, а ты ка-а-ак вылетишь, ка-а-ак побежишь, да прямо к реке. Случилось чего?

— Да так… — Я мысленно усмехнулась. Крутился он возле дома, чтобы на подхвате быть, как бы не так. Подслушивал, наверное, как обычно, за что уже не раз отгребал то от Виллема, то от Агнесс. — Пойдем, погуляем, что ли.

— А пойдем, — живо откликнулся Айко, — не в болоте же стоять. Только, Трауте, там же того… сваты. А мы тут…

— А ничего им не сделается, — с деланным равнодушием пожала плечами, — Как приехали, так и уедут. Сам же знаешь, что приданного у меня…. - тут я махнула рукой.

— А ты попроси у Хильде. — Неугомонный мальчишка, как всегда, шел напролом. — У нее сундук уже почти полон, а жениха пока нет. А ты замуж выйдешь и потом ей отдашь, когда у нее жених появится.

— Айко, — я улыбнулась. — Так не делается. Не признаваться же потом мужу, что половина моего сундука — не моя, а заемная, чтобы только пыль в глаза пустить. Да и Хильде не даст, ей уже пятнадцать исполнилось, того и гляди, замуж позовут. А я когда еще отдам…

— Да кто там ее позовет, — небрежно отмахнулся Айко, — за ней только Герхард и бегал, и тот месяц назад к Кэте посватался, дочке рыцаря из Кранборга.

— Да? — я рассеянно слушала его болтовню, когда мы, наконец-то вышли на берег реки. — А что ж он так? Хильде его чем-то обидела, что ли?

— Не знаю, — так смущенно пожал плечами мальчишка, словно в этом его незнании была какая-то вина, — Только он последние полгода от нашей Хильде всех кавалеров гонял, а потом как-то пришел на посиделки и заявил, что женится.

— Ой, — только тут до меня начал доходить весь смысл сказанного, — Что, прямо при Хильде и заявил?

— Не, не при Хильде, ее мама как раз тогда наказала и на посиделки не пустила — помотал головой Айко. — Ну, помнишь, когда она зазевалась и целый горшок конфитуры сожгла?

— Умгу, — я кивнула. Еще бы мне не помнить, несчастная конфитура намертво прикипела к стенкам горшка, и не поддавалась ни отскребанию щеткой, ни отмачиванию в холодной воде… Агнесс мне тогда еще знатный скандал закатила, что ее любимый медный горшок поцарапан. А он столько стоит, сколько я, дармоедка, за всю зиму не напряду, и как обычно. — И что же, сказал он вам, в чем дело?

— Не-а, только остальные парни говорят, что его родители все сами решили. А за Кэте ее отец хорошее приданое дает, овцами. У них там в Кранборге знаешь, какие овцы? Лучше только у нашей Хельге, ну те, новые, что они с Якобом на ярмарке купили.

— Да, овцы в Кранборге знатные — рассеяно кивала я. Мы сидели на берегу Ауе — небольшой извилистой речушки, которая, тем не менее, широко разливалась по низинным лугам, питая влагой подрастающие травы, и, заодно, окрестные болотца. Айко трещал без умолку, а я сняла надоевшие тяжелые башмаки и чулки (непозволительная вольность для порядочной девицы, тем более для старой девы) и беззаботно болтала ногами в теплой мелкой воде.

Сколько же интересного я пропустила за эти полгода, думала я. Уж не из-за этого ли Герберта полезла Агнесс по нашим с Ирмгард сундукам? Почему-то я была уверенна, что вещей поубавилось не только у меня. Ожидала, что к дочке вот-вот сваты заявятся. Вот же ж дура набитая! — мысленно ругнулась я и тут же, устыдившись, попросила у Творца прощения за свою несдержанность. Могла бы и просто попросить, как Айко советует. То, что господин королевский наместник решил вдруг озаботиться моей судьбой — это что-то сродни чуду, и, понятно, никто не ждал этих сватов ни сейчас, ни полгода тому назад. Так что не знаю как Ирмгард, а я бы точно не отказалась поделиться с малышкой Хильде своим добром. Тем более, если с отдачей.

А еще лучше, не изгалялась бы Агнесс над нами с Ирмой, а просто загрузила бы работой. Все же, как ни крути, а мы с сестрой — это две пары умелых в рукоделии рук. Уж мы бы за зиму и нашили, и наплели… И отказать бы не смогли, деваться-то некуда. А колючую шерсть пусть бы дворовые девки пряли.

— … А я ей на юбку кислого теста налил, которое я для Герберта украл — ворвался в мое сознание обрывок фразы.

— Что? — Переспросила я — Прости, Айко, что-то я задумалась. А зачем Герберту кислое тесто?

— Да не Герберту! — Возмутился племянник. — Ты что же, совсем меня не слушаешь?

— Слушаю! — Теперь уже пришла моя очередь возмущаться. — Ты говоришь, что украл для Герберта кислое тесто. Наверное, это то, за которое на той неделе твоя мать кухарке чуть косы не повыдергала. Вот я и спрашиваю тебя, чудо ты мое, зачем Герберту наше кислое тесто?

— Да я не для него крал! То есть, для него, но ты не поняла ничего! — от возмущения Айко даже начал размахивать руками, — Я хотел подкараулить Герберта у купальни на речке, и налить ему в штаны кислого теста, за то, что он на нашей Хильде не женился.

— Айко, — теперь уже я встревожилась, — Но ведь Герберту уже, если я не ошибаюсь, лет семнадцать?

— Восемнадцать, — с готовностью кивнул Айко.

— Так он же тебе голову открутит запросто за такие шутки.

— Ну на штанах же не написано, что это я тесто налил. Ты же меня за дурачка не держи! — Айко, похоже, не собирался отрекаться от своего хитрого, как он думал, плана. — Только Хайко сказал, чтобы я не мешался, потому что Герберт Хильде ничего не обещал. А Герберту он сам потом вломит по самое не хочу. За что-нибудь другое, а Хильде, вроде, совсем ни при чем.

— Разумно. — Согласилась я. На рассудительного Хайко всегда можно было положиться. Практичность Агнесс удачно сочеталась в нем с железной волей нашей матери, а склонность к рыцарскому делу досталась племяннику не иначе как от деда. И только от мягкого Виллема, кажется, в характере Хайко не было ничего.

— Так а почему ты тогда не вернул тесто на кухню? — Поинтересовалась я. — И за что ты его кому-то там на платье вылил?

— Ильке, которая младшая сестра Сильке, ну, что замужем за рыцарем фон Кампен. Их Дорин, ну та, которая третья, сказала, что когда вырастет, то выйдет замуж за нашего Хайко. А Биргит спросила, не боится ли она. А Ильке сказала, что бояться нечего, все равно их папа Дорин за таких нищебродов не отдаст.

— И тогда ты подошел и облил ее кислым тестом? — Не поняла я. Вроде, тесто пропало еще на прошлой неделе, а рассерженного отца Ильке я у нас в поместье до сих пор не видела.

— Да нет же! Я подождал возле купальни, и залил ее платье кислым тестом, прямо на зад…

— Айко! — Теперь уже я искренне возмутилась. — А что ты делал возле женской купальни?!

— Искал неприятности себе на зад. — От обманчиво мягкого голоса Хайко подпрыгнули мы оба. Вот уж кто умел подкрадываться незаметно. Или это болтун Айко меня так заморочил, что я бы и медведя не услышала.

— Иди уже, пакостник, — махнул на него рукой Хайко, — пока тебя в поместье не хватились. И скажи, если спросят, что мы с теткой тоже скоро подойдем.

Айко кивнул головой и убежал. Иногда мне кажется, что этот мальчишка совсем ходить не умеет, только бегать.

— Ему через два года рыцарское посвящение принимать, а он — дите дитем. — Выразила я свою озабоченность вслух.

— Ничего, за два года подрастет. Дури и поубавится. — Не согласился со мной Хайко. — Ладно, ты лучше скажи, чего ты из дома вылетела, словно тебя ведьмы гнали? — и, неожиданно серьезно посмотрел на меня, — Много пропало?

— Что? А, ты про сундук. — Вопрос Хайко вернул меня к реальности. — Не знаю, примерно, около трети. Все самое дорогое.

— Ты не сердись на мать, — тихо и как-то виновато попросил Хайко. — Она как узнала, что родители Герберта другую сватать будут, словно взбесилась. Это он, дурак, с ними еще несколько месяцев спорил, пока уже и дату свадьбы не назначили. А они с самого начала сказали, чтобы даже не думал. И матери нашей сказали, чтобы не надеялась. Это только Герберт никого слушать не хотел. А наш отец, как обычно, плечами пожимает. Только с твоим приданным — это она все равно зря.

— Зря — согласилась я. Злость потихоньку ушла. То ли растворилась в теплой воде Ауе, то ли испугалась неуемной юности Айко, то ли устыдилась спокойной уверенности Хайко. — Надо было просто спросить. Ну да ладно, что сделано, то сделано. Гости уехали?

— Какой там! Когда я за тобой уходил, они там ругались.

— Кто с кем?

— А, все со всеми — подозрительно беспечно пожал плечами Хайко. Потом, вздохнув, уже серьезно пояснил, — Тетка Ирмгард сцепилась с мамой, а господин фон Хагедорн ругался на отца. Оказывается, господин бургман тоже получил приказ Наместника, для папы. И там черным по белому написано, что папа обязан выплатить тебе достойное приданное. Этот указ лежал у него все время в кармане камзола, просто, он нас перед гостями позорить не хотел, думал, папа сам додумается, что тут не до шуток.

Только ты, Трауте, не подавай виду, что я тебе все рассказал. Ты когда вылетела из дома, словно не в себе, меня господин бургман за тобой послал. На всякий случай.

— Ой, — теперь только я осознала, что могли подумать остальные. — Что, прямо так все и подумали?

— Ну, ты бы себя видела, — вновь хмыкнул Хайко.

— А чего ж тогда ты меня спасать не побежал, а под окнами подслушивал, словно Айко? — неожиданно накатило веселье, и стало вдруг все равно, уедут сваты или останутся. Мои мальчишки скоро вырастут и никому меня в обиду не дадут.

— Так я увидел, что Айко за тобой увязался. А как увидел, так и понял, что если ты и соберешься топиться, то только чтобы сбежать от этого болтуна.

— Да ладно, Хайко, не такой он и болтун. Сам говоришь, повзрослеет, поумнеет. Пошли уж домой, что ли.

— Пошли. А хочешь, через луга пойдем? Я там мужиков с утра выслал канавы чистить, а то совсем позаросли, как дожди пойдут, опять Ауе все пастбище зальет. Посмотрим, заодно, как там дело движется.

И мы пошли краем берега, обходя низинку узенькой тропкой. Хотя летом Ауе и была совсем маленькой, извилистой речушкой, но по нашим низинным лугам осенью и весной она разливалась очень широко. И если не прочистить вовремя канавы, все луга очень быстро превратятся в обычное болото, негде будет скотину пасти. Да что там луга! Говорят, в старые времена, ров нашего бурга был частью Ауе, но потом поселянам надоело постоянно вычерпывать воду из подвалов и, бросив все добро, неделями отсиживаться в бурге, пережидая паводки. И они, собравшись, прокопали реке новое русло, спрямив одну петлю и отведя Ауе чуть подальше в луга.

Выйдя из лозняка, мы сразу заметили мужиков, которые крутили ручку коловорота. Подсоединенный к механизму совок, похожий на тот, которым купец на ярмарке отмеряет орехи, только большущий, послушно черпал со дна мутную воду. Через часть луга по краю канавы тянулись две черные полосы жирного речного ила, отмечая проделанную за день работу.

— А это кто? — Глазастый Хайко сразу заметил чужака, который, закатав рукава белой, явно не мужицкой, рубахи, что-то втолковывал работникам.

Мы подошли поближе. Чужак оказался взрослым мужчиной, явно не из простых. Одет он был неброско, но добротно: штаны из хорошей шерсти, рубаха из плотного, но отлично выбеленного полотна. Кожаный рыцарский пояс, украшенный медными заклепками, ясно указывал на статус нежданного помощника.

Всмотревшись в лицо незнакомца, я сразу поняла, что это — один из гостей. Слишком уж похож он был на старшего господина фон Роггенкампа. И, в то же время, от него не веяло той грозной уверенностью, как от господина Дирка, скорее, не по годам мальчишеским задором. Словно смотришь на Айко, внезапно повзрослевшего лет на десять — пятнадцать.

Мы подошли ближе. Я скромно остановилась в полушаге, ожидая, когда мужики приветствуют брата. Незнакомец, тоже отвлекшись от работы, спокойно ждал.

— Приветствую, господин рыцарь! — Хайко, на правах хозяина земель, первым шагнул вперед, протягивая руку в рыцарском приветствии. — Я — Хайко фон Дюринг.

— Арвид фон Роггенкамп, — протянул руку в ответ мужчина. — Мы остановились в доме почтенного храмовника. Я тут сегодня немного прогулялся по Вашим лугам, смотрю, мужички делом заняты, решил немного помочь, от безделья.

— Благодарю за помощь, господин фон Роггенкамп! — На Хайко было приятно смотреть. Вот уж, воистину, хозяин земель. Не зря мужики его слушаются, даже больше, чем Виллема. — Не желаете ли выпить по кругу доброго пива? Наш трактирщик умеет варить замечательное темное.

— Охотно! — Одобрительно отозвался гость. Его взгляд с интересом скользнул по мне, все так же скромно стоящей чуть в сторонке, — Представите меня своей спутнице?

— Тетушка, — обратился Хайко теперь уже ко мне, — Позвольте представить Вам нашего гостя, господина Арвида фон Роггенкамп. — И, уже обращаясь к гостю, — Моя тетушка, фон Дюринг.

— Очень рад знакомству! — На лице гостя заиграла улыбка, а взгляд стал более внимательным. А мне захотелось тут же провалиться. Где там у нас ближайший омут? Это же, наверное, еще один из женихов, а я опять растрепана, словно дворовая девка. Трауте, Трауте, где твое благородное воспитание!?

Под пристальным взглядом гостя я что-то пробормотала в ответ, понимая уже, что кого бы из Роггенкампов я не выбрала, лучше от этого не будет. Опозориться я успела перед обоими.

— Так пойдемте! — поторопил нас Хайко, — Отведем мою тетушку домой, а потом в поселение.

— Хайко! — возмутилась я, — Да что ж я, сама не дойду, что ли? Не дитя ведь малое.

— Зато нам будет приятно прогуляться в компании госпожи, — польстил господин Арвид, — Тем более, в Ваше поместье как раз собирались нанести визит мои отец и брат. Почту за честь представить их Вам.

— Да мы, как бы, уже познакомились… — пробормотала я, и чуть не прикусила язык. Вот вечно ляпну что-то не так. Но, как обычно, выручил Хайко.

— Да, да. Мы уже познакомились. Я поэтому и приглашаю Вас в трактир, господин Арвид, что в поместье сейчас неспокойно. Там Ваш почтенный батюшка с моим — торгуются за тетушкино приданное.

Улыбка гостя на миг поблекла, а потом снова вернулась, но уже какая-то совершенно другая. Настолько вежливая, что захотелось стереть ее краем мокрой шали, как я стирала раньше грязь с детских мордашек племянников.

— Так Вас можно поздравить, дорогая сестрица?

— С чем? — Нет, сегодня я, определенно, перестала понимать этот мир. Объясните мне, что вообще происходит?! Тогда я, возможно, перестану таращиться по поводу и без и выражаться, как крестьянка. Но никак не раньше.

— Ну как же, если наш почтенный батюшка торгуется за приданное, значит, Вы уже выбрали жениха?

— Конечно нет! — почти натурально возмутился Хайко, — Как можно выбрать одного из троих, если двоих из них никто в глаза не видел? Не настолько моя тетушка легкомысленна, милостивый господин.

— Но я и не намекал на чье-то легкомыслие. — Теперь господин Арвид выглядел озадаченным, — Но разве наследник поместья — не самый лучший выбор?

— Только если остальные женихи надеются таким образом избежать выбора — парировала я. Почему-то мне стало обидно, словно он заранее отказывал мне, подставляя вместо себя брата. Но если он так не хочет этого брака, зачем тогда вообще было устраивать этот фарс с выбором? Я задумалась, насколько пристойно будет задать это вопрос напрямую? А потом мысленно махнула рукой: какая там пристойность, если все возможные нормы приличия я уже нарушила? Тем более, речь ведь не о праздном любопытстве, мне потом с этим человеком жить до конца моих дней. Поэтому я спросила, стараясь как можно тщательнее выбирать слова.

— А зачем вообще нужна эта история с выбором? Тем более, зачем выбирать среди трех братьев, если Ваш младший брат, не обижайтесь, господин рыцарь, совсем еще ребенок? Или это тоже часть приказа: позволить мне выбирать?

— Так они Вам ничего не рассказали? — господин Арвид даже остановился от неожиданности.

— Так, все! — Мое терпение лопнуло окончательно. Сейчас мне уже было все равно, кто и что обо мне подумает. Я села на ближайшую кочку и объявила: — Я не сдвинусь с этого места, пока мне, наконец-то, не объяснят, что происходит! Откуда наместник узнал обо мне и какое ему до меня дело? Зачем этот фарс с выбором, если мне изначально представляют только одного?

За спиной гостя Хайко одобрительно кивнул головой. И поддержал.

— Действительно, может, поговорим начистоту?

— Ладно. Но тогда уж, раз нам в любом случае становиться родственниками, называйте меня просто Арвид. — мужчина оглянулся, и по-хозяйски уселся на соседнюю кочку. — На самом деле, я не знаю, почему отец с братом не рассказали всего сразу. Может, зачем-то решили придержать новости, может, хотели, чтобы невеста выбирала сердцем, а не умом…

Тут я скептически скривилась. Это как он себе представляет, выбирать сердцем среди незнакомцев? И куда девать ум? Сколько бы того ума ни было, но ведь к двадцати пяти годам женщина — это уже не совсем девочка бестолковая.

— … А может, просто не успели рассказать, — не сдавался господин Арвид. — Но, как бы там ни было, все дело в поместье.

— Нашем поместье? — поинтересовался Хайко.

— Нет, — улыбнулся гость, — В нашем. Точнее, почти нашем. Наш род уже несколько веков верой и правдой служит королевству…

— Как и наш, и многие другие. — Снова перебил его Хайко. Даже я укоризненно покачала головой, но господин Арвид только поморщился такой горячности.

— Да, как и многие другие. На последнюю войну мой отец увел с собой из поместья четырех сыновей, а обратно вернулись только Дирк и я. Мне было тогда шестнадцать, Дирку — почти восемнадцать, — уточнил господин Арвид, поймав мой вопросительный взгляд. Уже хорошо, значит, ему сейчас около двадцати семи — двадцати восьми лет. Почти ровесник. А он продолжал.

— Дирка отец тогда почти сразу женил, потому что у братьев не осталось наследников, только одна дочка у старшего. Она сейчас уже почти невеста, — он улыбнулся, видимо, вспомнил. Но, как бы там ни было, даже после смерти двух старших, нам всем в отцовском поместье, скажем так, слегка тесновато. Отец давно подумывал прикупить где-то кусок земли, чтобы отделить хоть одного из нас. Но, сами знаете, если где-то что и продается, простому рыцарю с аристократами деньгами не меряться.

А мы все эти годы почти постоянно пропадали на королевской службе, за что и получили от Его Величества награду — поместье на Востоке. Почти на самой границе с вендами. Но с одним условием: поместье достанется тому из братьев, кто женится на госпоже Трауте фон Дюринг. — он учтиво кивнул в мою сторону. А мне отчего-то стало тоскливо. То есть, просто королевского указа жениться оказалось мало, будущих женихов пришлось подкупать. Впрочем, мне ли жаловаться, престарелой бесприданнице?

— Сначала был разговор, что на новые земли уеду я. — Продолжал господин Арвид. А Дирк останется с отцом и младшими (кроме племянницы, на попечении наших родителей находятся также дети Дирка, и два младших брата).

Хайко только присвистнул, и мне понятно его удивление. Двое сыновей погибло, пятеро живо… Конечно, большими семьями у нас в округе никого не удивишь, но чтобы семеро сыновей — это не каждый день встречалось. Сколько же у Роггенкампов всего было детей? Ладно, потом как-нибудь узнаю.

— А что случилось с женой господина Дирка? — спросила я.

— Умерла при родах три года тому назад — Пожал плечами мужчина. Да, понятно, дело обычное. — Поэтому Дирк и предположил, что, возможно, Вы, госпожа Трауте, не заходите рисковать, рожая в Вашем возрасте. Не сердитесь — поднял он ладонь в примиряющем жесте — Жене Дирка было двадцать три, но она уже не смогла родить третьего ребенка. Поэтому он и подумал, что если у Вас не получится, или Вы не захотите, то он не станет настаивать. Поместью-то все равно нужны наследники, а у него их — двое.

— А сколько было Вашей почтенной матушке, когда родился Ваш самый младший брат? — коварно прищурившись, спросил Хайко.

— Тридцать шесть, — открыто улыбнулся в ответ гость. — Поэтому я и отказался от предложения Дирка стать первым наследником Роггенкампа, уступив ему невесту.

— То есть, — мой голос дрогнул, — Ваш брат хотел предложить мне бездетный брак?

— Мой брат хотел предложить Вам выбор — тихо, но твердо ответил господин Арвид. — Потому что если поместье перейдет ко мне, то мне наследники будут нужны. И мне нужна будет нормальная семья, где мужа ждут, даже если он бывает дома урывками между походами.

— А почему тогда Вы, Арвид, раньше не женились? — снова встрял в разговор Хайко. — Как я понял, хоть Вы и второй сын, но король своих людей не обижает. Уж на выкуп за невесту нашлось бы. — Я тайком показала ему кулак. Тоже мне, нашел настолько важный вопрос! Не женился так не женился, чего уж там.

— Не обижает. — Степенно согласился гость. По моему мнению, он мог бы и не подтверждать то, что и так всем видно. — Но, как-то не пришлось. То служба, то дела… А жене надо свой дом ставить даже если и на отцовской земле.

Да, тут он во всем прав. Хорошо Хельге. Хоть и нет у них с Якобом ни земли, ни пастбищ, но есть большая разница: в своем доме хозяйствовать, или свекрови в рот заглядывать.

А дела у людей короля и правда идут неплохо. Каким бы большим поместьем ни был тот Роггенкамп, но содержать четырех рыцарей, чтобы еще и вооружить всех надежно, да хозяйку, да младших сыновей, да троих внуков не обидеть, да еще вдову старшего сына… У соседей – вон, деревня побольше нашего хутора, а Анну нашу с дочкой быстро домой спровадили, чтобы не объедала. Да еще и ходят приезжие рыцари явно не в обносках. И не видно, что одежду справили специально для сватовства, добротная она у них и дорогая, но явно не вчера сшита. Поневоле задумаешься, это ж какой годовой доход надо иметь? И если господин фон Роггенкамп так славно распоряжается хозяйством, то и за его сыновей замуж идти не страшно. С таким хозяином с голоду не помрешь.

На душе немного посветлело. Не важно, что замуж меня берут по приказу. Если так подумать, почти все в округе именно так и женятся: то ему родители прикажут, то ей… А за меня, страшно подумать, сам наместник побеспокоился. Зато муж мне попадется не старый и толковый, а это дорогого стоит.

— Ладно, господа, — Я встала с кочки, направив сбившиеся сладки юбки, — Если вы еще хотите сегодня выпить пива, то нам пора домой. Трактирщик не будет ждать до полуночи, да и меня в поместье, наверное, уже обыскались. И работы полно. Сватовство сватовством, а наливку ставить надо, не зря же мы с ребятами руки об ежевику обдирали.

Мужчины с готовностью встали и мы довольно быстрым шагом двинулись в поместье. По пути мы, в основном, молчали. Самое главное уже было сказано, общие вежливые фразы были нам одинаково не интересны, а до душевных разговоров мы еще не дошли.

Разошлись перед самой границей поместья. Там, где тропинка сливалась с накатанной дорогой, ведущей от поместья к поселению. Помахав мужчинам рукой, вошла за ограду поместья. Про себя отметила, что надо бы напомнить Виллему или Хайко послать сюда мужиков. Шиповник, венчающий гребень фразского вала[1], в этом году очень разросся, и со стороны луга явно нуждался в обрезке. Не то, чтобы он кому-то здесь сильно мешал, но придавал ограде неопрятный вид. Да и такой это замечательный куст — шиповник, что за ним нужен глаз да глаз. Только чуть зазеваешься, как раскинет колючие побеги на пол двора или, что еще хуже, на пол-луга, занимая и без того не очень обширные пастбища при поместье. Зато поздней осенью мы, прямо не выходя из двора, набирали полные корзины ярко-красных плодов. Хватало и на чай насушить, и варенье сварить.

Когда я пришла, гости уже седлали коней. Их провожал хмурый Виллем, а неугомонный Айко, как обычно крутился рядом. На миг мне стало стыдно, в конце концов, не стоило при гостях вести себя так. Но сделанного не воротишь, так что мне оставалось только подойти к гостям и проститься.

Заметив меня, господин фон Хагедорн сделал несколько шагов в мою сторону и, взяв меня за руку, тихо произнес: «Будет совсем туго, Траутхен, приходи к нам. Я предупрежу Биргит, что ты погостишь до свадьбы.» Я благодарно кивнула. Хотя это и было бы скандально, идти под венец из чужого дома, но отказываться от такого приглашения не стоит. До чего бы ни договорились мужчины между собой, разговоры с Агнесс и Ирмгард мне еще предстоят. И ничего хорошего от таких разговоров я не ожидала.

Господин Дирк тоже поспешил подойти.

— Госпожа Трауте, нам, к сожалению, так и не удалось поговорить. Вы не проводите меня хотя бы до ворот?

— Охотно, господин Дирк. — Мне тоже очень хотелось услышать, что он скажет.

Господин фон Роггенкамп тоже тепло простился со мной. Старшие рыцари тронули коней и шагом поехали в сторону поселения. Мы с господином Дирком тоже пошли к воротам, своего коня он вел в поводу.

— Я сожалею, — начал он, — что наше знакомство оказалось для Вас и Ваших родных таким потрясением.

— Да говорите уж честно. — Невесело усмехнулась я, — Потрясением оказалось не знакомство, а необходимость делиться наследством, выплачивая мое приданное.

— А Вы смелее, чем показались на первый взгляд — Одобрительно улыбнулся господин Дирк.

— Да, — я согласно кивнула, и разрешила себе добавить в голос немного лукавства, — А если я переоденусь в праздничное, а не в то, в чем ходила в лес за ягодами, то буду еще и красивее. Хотя, в приказном браке это ведь не столь важно?

— Ну, как сказать, — Хмыкнул господин Дирк, — Красивая жена — гордость любого мужа. Но головная боль — тоже. Так что никогда не знаешь, что лучше. Но, к делу. Я хотел Вас заверить, господа Трауте, что, в случае если Вы выберете меня, я постараюсь предоставить Вам столько свободы, сколько это вообще возможно в браке.

— Это как? — Спросила я для порядка, не выдавать же господина Арвида, который уже успел разболтать все тайны старшего брата. Тут мне, почему-то, опять вспомнились Хайко и Айко, вечно сующие нос в дела друг друга.

— Первое, что я сделаю, отпишу Вам официально имущества, которое позже станет Вашей вдовьей долей. Чтобы после не возникало никаких вопросов с наследством. Кроме того, мы с братьями очень много времени проводим на службе у Его Величества, иногда получается до девяти месяцев в году.

Я только ахнула. Насколько я знаю, большинству рыцарей в мирное время приходилось отбывать на службе от тридцати до сорока дней, на усмотрение их господина. А Его Величество, оказывается, строже всех баронов в нашей округе.

— Да, служба Короне отнимает много времени и сил — Правильно понял мое удивление господин Дирк. — Но Его Величество своих людей не обижает. В любом случае, если мы поженимся, докучать я Вам не буду, если Вы понимаете, о чем я.

Я прочувствовала, что начинаю краснеть. Понимаю, конечно, все-таки, я в деревне живу. И что мне ему сейчас надо сказать? Спасибо, милостивый господин? А меня кто-нибудь спросил? И как вообще обсуждать подобные темы с малознакомым человеком? А если не обсудить, так мало ли, что он там еще напридумывает «ради моего блага». В любом случае, мы уже почти дошли до ворот, за которыми нас ожидали господин бургман и старший фон Роггенкамп, так что я только кивнула, скромно потупившись.

— До завтра, госпожа Трауте! — Простился со мной кандидат в женихи.

— До завтра, господин Дирк! До завтра, милостивые господа!

Простившись с гостями, я вернулась обратно в дом. Проходя мимо хозяйственных построек, спиной чувствовала взгляды поселян. То-то будет им сегодня о чем поговорить!

Глава вторая: Выбор

В доме меня, как я и ожидала, встретили неласково. Мой сундук так и стоял открытым посреди парадной комнаты. Рядом, неопрятной кучей, валялись недостающие ранее шали, кружева и даже, как оказалось, белье. Вид у вещей был такой, словно их долго топтали ногами, но сперва додумались-таки снять обувь. То есть, на первый взгляд, ничего не было испорчено, но выглядело все это жалко.

Заплаканная Хильде сидела тут же, надувшись, словно ей пришлось не мои вещи вернуть, а отдавать свои, над которыми ночами не спала с коклюшками. Растрепанная Агнесс стояла у окна, явно ожидая повода поскандалить. Не став радовать золовку, молча опустилась на колени у сундука и стала аккуратно собирать вещи. Стоило бы их сперва расправить, а то и постирать…, но не до того сейчас. Уберу сундук в девичью комнату, тогда и пересмотрю, что и как сильно пострадало. Но, конечно, спокойно собрать своё мне не дали.

— Радуешься? — Агнесс, как и ожидалось, не могла смолчать. — Теперь вся округа годами будет судачить о нас. Тебе-то что, уехала и забыла. Ты Хильде в глаза посмотри! Ты ей своей судьбы желаешь?!

— Не смей! — Я, конечно, ожидала скандала, но такое оскорбление — это даже для Агнесс — перебор.

— Чего не сметь?! — Агнесс, кажется, совсем отпустила вожжи и остановить ее уже не могло ничто. — Мы тебя кормили, одевали, дрова на тебя переводили. А ты у моих девочек будущее украла! Я-то думала, ты по лесам да лугам просто так шляешься, а ты, видать, нашла там кого-то, кто тебе женихов прислал!

— Мама! — Тут уже вмешалась Хильде, — А что ей было делать? Да ты посмотри на нее, на такую мужик только после королевского приказа и позарится!

— А ты вообще молчи! — Тут уже не сдержалась я. И впервые в жизни я позволила себе постоять за себя. — Ты бы от матери чего хорошего подсмотрела, вон, она у тебя рукодельница, каких поискать, а ты только и научилась, что по чужим сундукам шарить.

— Да как ты смеешь мою дочь воровкой обзывать?! — Рука у Агнесс всегда была тяжелая, это я усвоила еще с детства. Но при матери она хоть чуть-чуть сдерживалась, а потом я просто старалась поменьше попадаться ей под горячую руку. Теперь же, похоже, я выбрала самый неудачный момент, чтобы открыть рот.

Конечно, я пыталась защищаться, но против двух обозленных баб не выдержал бы никто. Быть мне битой! — поняла я, когда скулу обожгло болью. Однако, в следующий момент я почувствовала, как чьи-то руки оттаскивают от меня Агнесс. Опомнившись, я увидела Виллема, который стоял надо мной. Агнесс стояла, прижавшись к стене напротив, а рядом с ней сидела на полу Хильде, прижимая руку к щеке.

— Прекратить! — Голос брата звучал так грозно, словно на поле боя. — Вы и так опозорили нас сегодня на всю околицу. А ты, — он указал на Хильде, — Со двора ни ногой, пока не найду тебе жениха. САМ найду, потому что ты, дура, теперь распоследнему оруженосцу не нужна. Мало того, что мать Герберта все охочим рассказывает, как ты за ее сыном — чужим женихом — бегала, а ведь она вас с Агнесс предупреждала… Так посудачили бы и успокоились, а теперь вся околица уже до вечера знать будет, что у меня дочь — лентяйка (в пятнадцать лет с пустым сундуком) да еще и воровка!

Хильде разрыдалась и пулей вылетела из комнаты. Агнесс дернулась было, но Виллем напустился теперь уже на нее.

— А тебе, я смотрю, я много воли дал! Дома творишь, что хочешь, так еще и в мужские разговоры поперед мужа влезать стала. Совсем с ума сошла, с господином бургманом спорить? Иди за своей дочкой, поучи тому, чему ты ее за пятнадцать лет не научила!

Когда Агнесс вышла из комнаты, я тихо перевела дух. Мне казалось, что гроза миновала и я в этот раз еще легко отделалась. Но разошедшийся Виллем взялся теперь и за меня.

— Трауте, за что ты так с нами? Ну, пропала там тряпка-другая, так надо такой балаган устраивать, чтобы всю семью позорить? Можно же было промолчать, сказала бы потом мне, так мы бы по-родственному разобрались. Все-таки, не чужие люди. Тут уж как ни суди, а права Агнесс: мы тебя кормили, поили, а ты отплатила черной неблагодарностью.

— По-родственному?! Это когда твоя Агнесс мать из дома выгнала, ты тогда тоже «по-родственному» разобрался? — Наверное, не было самым разумным делом, ругаться с и так разозленным мужиком, но обида захлестнула меня, лишая остатков разума. — Сколько же ты меня кормил, а, братец? И полутора лет не прошло, как ты этому поместью хозяином стал, а до этого я не у тебя, я у родного отца в доме жила. А и эти полтора года ты только молчишь, словно в своем доме — не хозяин. Да мы с Ирмгард работаем, словно девки-поселянки: и дрова таскаем, и котлы моем, и шиповник обрываем. А еще штопаем, шьем, прядем… и все не себе. А ты знаешь, что мне твоя жена за полтора года клочка тряпки на юбку не дала, из приданого доставать пришлось! Это ты называешь, «договориться по-родственному?!»

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы Виллем успел опомниться, но в комнату влетели взмыленные Айко, Хайко и господин Арвид. Оказывается, мой маленький дружок, только заслышав драку, ласточкой кинулся за старшим братом. Уж не знаю, какого шуму он наделал в трактире, но помощь привел. Видимо, вид после драки у меня был тот еще, потому что увидев мои слезы, господин Арвид молча схватился за меч. Только тут до меня дошло, что, в отсутствии склочниц, он мог подумать на брата.

— Это не он! Это не он! Это золовка с дочкой! — Лихорадочно повторяла я, повиснув на локте еще одного кандидата в женихи. Да что там, на локте жениха. Моего жениха, который не постеснялся моих оцарапанных рук и загорелого носа, который прилетел на помощь и теперь хватается за меч, готовый устроить поединок прямо в доме… С другой стороны Хайко пытался удержать Виллема.

— Айко, воды! — крикнул старший племянник. Мелкий, не будь дурак, схватил со стола кувшин с пивом и плеснул прямо на Виллема. Конечно, с водой получилось бы лучше, но и пиво помогло. Только теперь опомнившись, Виллем посмотрел на разгром, потом на сыновей, на меня, намертво вцепившуюся в Арвида… плюнул прямо на пол вышел. Арвид дышал тяжело сквозь зубы, словно внутри у него все кипело. Я машинально поглаживала его локоть, боясь отпустить. Так мы и стояли еще несколько минут, потом он осторожно отцепил мои пальцы от рукава. Погладил по щеке (скулу снова свело от боли), осторожно заправил под чепец прядь волос, а потом сказал только.

— Никогда так больше не делай! — И тоже вышел.

— Ты, тетушка, совсем ненормальная! — То ли с восторгом, то ли с осуждением покачал головой Айко. — Разве ж можно рыцаря за локти хватать?! Меня бы Хайко знаешь как выпорол, если бы я на службе такое учудил.

— Я тебя и так сейчас выпорю, за длинный язык. — Проворчал Хайко, обессилено опускаясь на стул и вытирая лицо первой попавшейся тряпкой. — Обошлось, и хвала Творцу! Пойди лучше вели телегу запрячь. А ты, тетя Трауте, собирай свои вещи, отвезу тебя к Хельге с бабушкой. Тут мать тебе жизни не даст.

— Ну куда мне к Хельге, Хайко, — Попыталась урезонить его я. — Нельзя мне к ней. У нее семья, дети. Еще и бабушка ваша. А что Якоб ей скажет? Да и где нам всем там размещаться, у них же не поместье, а только дом.

— Не знаю, что ей Якоб скажет. А я тебе скажу, что тут тебя до свадьбы со свету сживут. Из-за тебя отец первый раз на моей памяти на мать голос повысил, думаешь, она тебе просит? И Хильде еще, а я ее жалел дуру. Она сама себе напридумывала сказок, а теперь все вокруг виноваты, что не сбылось.

— Она не всех винит, а только меня…

— Да ну… Можно подумать, что не будь твоей свадьбы, что-то бы поменялось. Про то, что за тобой приданое давать надо, мы только сегодня узнали, а Герберта его родители еще зимой просватали. Им же не сундук, им деньги нужны были, овцы или что там еще.

Я только вздохнула. Это Хайко еще по молодости лет не помнит, как Ирмгард Анну из поместья провожала после того, как та приезжала за Готой. Если бы хоть половина ее проклятий сбылась, не жить бы Анне на свете. Но не зря мать говорила, что у Ирмы язык — помело. Шуму много, а толку нет. И, все-таки, ссориться еще и с Ирмгард мне сегодня совсем не по силам. Во всем Хайко прав, а только деваться мне некуда. Хотя, как же некуда?! Не зря, видимо, господин бургман меня приглашал до самой свадьбы у них погостить, он же тоже видел, как кипела Агнесс. А какая из Виллема защита, это вся околица знает, если уж при нем родную мать из дома выгнали.

— Хайко, выноси сундук. — Решилась я. Если уж не пустят, тогда и пойду мужу племянницы в ноги кланяться. — А я остальное соберу.

— Только ты быстро, пока опять шум не подняли.

Из дома я уходила, чувствуя себя воровкой, хотя увозила только свое: сундук с приданым да небольшой узелок с повседневной одеждой. К моему удивлению, никто из хозяев на нас внимания не обратил, все были слишком заняты собой. А поселяне не увидели ничего особенного в том, что молодой господин с теткой собрался куда-то вечером. Мало ли дел бывает у господ, если в каждое нос совать, скоро без носа останешься.

Уже перед самым домом бургмана, когда телега остановилась, Хайко порылся в раскрытом вороте рубашки и вытащил оттуда маленькую подвеску на кожаном шнурке. — Держи, тебе на приданое. — Смущенно протянул мне подвеску племянник. Я взяла ее в руки и ахнула: маленькая, чуть больше пшеничного зернышка, капелька янтаря была впаяна в серебряную пуговицу.

— Хайко! — Почему-то шепотом воскликнула я, — Да за это же, наверное, целую овцу можно купить! Откуда?!

— В прошлый раз, когда мы ездили отбывать службу, господин взял меня в свой отряд, чтоб погонять разбойников. Там как раз неспокойно стало на дороге, так он собрал пару отрядов и навел порядок. — Хайко рассказывал небрежно, но я была достаточно наслышана, как опасно для рыцаря соваться за разбойником в леса, особенно, малознакомые. Оттуда запросто можно было вернуться безлошадным, или не вернуться вообще, как повезет. — Нашли мы их довольно быстро, поймали на приманку, как лис у курятника. Прижали немного оставшихся, чтобы провели до логова. Из того, что там нашли, наш барон пару мелких вещей раздарил отличившимся рыцарям. Ну, вот, так и лежит у меня.

— А что же ты родителям не отдал? Той же Хильде в приданое.

— Если бы у нее был настоящий жених, то и отдал бы. А так, только в сундуке пылиться будет. Я спрашивал в городе в ювелирной лавке, вещь конечно, стоящая, но это для таких как мы. Настоящий аристократ такую на улице потеряет, даже нагнуться подобрать поленится. Вот я и решил, пусть побудет. Мало ли…

За этим «мало ли…», как мне показалось, скрывалось многое. И я решилась спросить.

— Хайко, миленький, ты ведь, наверное, для фройляйн какой-то ее сохранил? Оставь, я уж как-нибудь обойдусь. В одном твоя мать права была, у Арвида — приказ, он на мне так или иначе, но женится. А тебе еще выкуп за невесту платить.

— Тетя Трауте, какая теперь уж невеста. — Хайко безнадежно махнул рукой. — Мало, что за полунищих, так еще и к такой свекрови, как мать. Да нам дочку отдаст разве что совсем негодящий какой-нибудь отец. Ты бери, не переживай. Господин у нас не жадный, не как король, конечно, но если кто в деле отличился, не обижает. Я бы еще в прошлом году на долгую службу попросился, но за хозяйством присматривать надо. У отца как-то все из рук валится, сам не пойму, как. Вроде же, делает все то же и все так же, а все вкось и вкривь. Вот Айко подрастет, тогда уйду на пару-тройку лет, заработаю и на выкуп, и на дом. Вернусь завидным женихом. А там, глядишь, и новые невесты повырастают, получше нынешних.

Я только грустно улыбнулась. Прав Хайко, не хозяин наш Виллем, не хозяин. И отец таким же был. В чем тогда разница? То ли мать умела поправлять отцовские ошибки потихоньку, а не как Агнесс, что вся округа знает. То ли от деда оставался еще какой-то запасец, да поистратился… Захирел некогда славный род фон Дюрингов, вот уже и молодому хозяину невесты не сыскать.

— Ничего, Хайко. Поустроимся на новом месте, я попрошу Арвида. Может, заберем кого-нибудь из младших девочек, да там и сосватаем, если получится. Все ж тебе полегче будет.

— Хельге говорила, — ответил Хайко, — что бабушка несколько раз писала тетке Анне. Просила взять кого-нибудь из девок. Только тетка не захотела. И правильно не захотела, я думаю. От такой как Хильде только бы стыда понабралась. Еще неясно, что бы теткин барон про такую родню сказал. Так что и ты тоже не спеши.

Вот, если бы получилось Айко на службу пристроить. Может, научился бы чему, да и подзаработал. Я уж тут как-нибудь, а ему — второму сыну — вообще ничего не светит. Но, все равно, не торопись. Обживитесь, присмотрись к Арвиду, хоть и хороший он мужик, вроде, а мало ли… А мы не пропадем. Раньше же не пропали.

С этими словами он слез с телеги и пошел стучать в двери бургманского дома. А мне было стыдно, что не я — старшая тетка — поддерживаю и утешаю его, а наоборот.

В доме господина фон Хагедорн меня приняли хорошо. Даже ничего не спрашивали, видно, господин бургман успел предупредить жену о наших домашних склоках. А если и не успел, то все стало понятно, как только я вошла в освещенную гостинную. Госпожа Биргит ахнула и тут же послала девок в ледник и на кухню за травами. Вот же ж! Хоть на службу завтра не ходи. Интересно, это меня Агнесс так приложила или Хильде? Хороши мы будем завтра с племянницей, ничего не скажешь.

Меня усадили в удобное кресло и, пока служанки готовили гостевую комнату, заняли беседой. А Хайко, сославшись на срочные дела, вернулся домой. Проводив Хайко, господин бургман вернулся в комнату и присел у стола.

— Да-а-а, хороша невеста! — Недовольно пробурчал он, оглядев меня еще раз. — Это кто ж тебя так приложил?

— Не знаю. — Честно призналась я. — Мы с Агнесс поскандалили, и с Хильде. А кто попал — я не заметила.

— Ну, хоть не Виллем, и то дело. Совсем своих баб распустил, негодник. — Господин бургман был явно очень недоволен. Оно и понятно, никому не охота на чужие домашние склоки смотреть, а уж влезать в них — распоследнее дело.

— Спасибо Вам, господин бургман, что приняли. — Решилась наконец-то сказать я. — Я даже не знаю, как бы я без Вашей помощи…

— Пустое. — Отмахнулся господин фон Хагедорн. И, помолчав еще немного, спросил. — Ты хоть знаешь, за что твоего отца в поселении так уважали?

— Уважали? — Я удивилась. За последние пару лет только ленивая хозяйка не ткнула нас носом, что отец выпивал.

— Уважали. — Подтвердил господин бургман. — Наверное, есть и моя вина, что молодежь уже подзабыла. Придется, видимо напомнить. А тебе так никто и не рассказывал? Ладно, вижу, что нет. Пока там Биргит хлопочет, ты послушай.

Рассказ бургмана поразил меня до слез. Даже синяк болеть перестал.

— Это было давно, ваша Анна тогда только родилась, а вас с Ирмой вообще не было. Король призвал нас на очередную войну. Выступили единым отрядом от поселения, как обычно. В этот раз воевали на южной границе. Плохо там для рыцарей, то горы с пригорками, то леса. Однажды наш отряд был в ночном дозоре и наскочил на передовой отряд тургнцев.

Да, жестокая получилась сеча. Но тихо прорваться к нам во фланг у них не получилось. Твой дед тогда погиб, мой отец, меня зацепило, не сильно, правда, но заметно. Я тогда еще совсем желторотым был, только-только из оруженосцев. Да, собственно, у нас тогда целых из двух десятков рыцарей человека три осталось. И из других отрядов, что на шум подтянулись, тоже много раненых было. А целитель — один на всех. Их и сейчас на всех не хватает, но, хвала Его Величеству, побольше стало. А тогда — на все войско десятка два, или даже меньше, было.

В общем, целитель бился-бился над нами, что мог — подлатал. А потом сказал, что он больше работать не может, силы закончились. А у нас — тяжелые, на телегах до города не довезли бы. Целитель говорит, что если бы нашелся в отряде маг, чтобы с ним силой поделиться мог, он бы дальше лечил. А так, если начнет, то выгорит совсем, больше лечить не сможет, а то и вовсе умрет. А где мы ему в лесах под утро мага найдем? Думали, все уже, пора могилы копать. А твой отец, он тогда здоровый мужик был, это к старости усох немного, возьми да и спроси, только ли магическая сила нужна. Может, мол, обычной хватит.

Оказалось, что может и хватить, если кто-то добровольно жизненной силой делиться будет. Ну, представь, Трауте, это как годами жизни с соседом поделиться, а то и с вовсе незнакомым товарищем. — Господин фон Хагедорн на миг замолк, качая головой своим каким-то мыслям. А потом продолжил. — Мы тогда до города всех, даже четверых самых тяжелых, довезли и сдали лекарю. А твой отец и еще два рыцаря из здоровых, что целителю помогали, поседели за одну ночь.

— А что король? — спросила я. — Нежели, он даже не заметил, как вы его армию спасали?

— Почему не заметил? Заметил, конечно. Меня тогда в столичный гарнизон забрали, учиться военной науке, чтобы сам мог отрядом командовать. Целителю и троим героям ордена дать хотели. Только целитель не взял, сказал, хочет взять деньгами, чтобы свою лечебницу открыть. А твой отец тогда тоже взял деньгами, чтобы поместье расширить.

— Расширил?

— Да, он тогда пол-луга докупил, так что у вас теперь до самой Ауе ваши земли доходят, и лес дубовый. Раньше поместье еще меньше было. Хотел чуть поднакопить и докупить еще поля, но как-то не держались деньги у твоего отца. Пить он потом уже начал, поначалу только чуть выпивал. Зато щедрый был мужик, у нас после той войны много сирот было в поселении, так он каждого норовил чем-нибудь побаловать, хоть твоя мать и ворчала.

А потом видишь как получилось. Мало землей владеть, ею еще и распорядиться уметь надо. Когда я вернулся сюда уже бургманом, семью перевез, твой отец уже больше времени проводил в корчме, чем в полях. А молодые, чьи деды с ним воевали, уже не помнили ничего. Надо было их носом потыкать, чтобы помнили, кому жизнью обязаны… Но твой отец, хоть и любил поговорить о старых временах, но тот бой и ту ночь не вспоминал никогда. Я сунулся к нему как-то, так он строго-настрого велел молчать, словно стыдился чего-то. Может, что выжил.

Господин фон Хагедорн закончил рассказ и остался сидеть, подперев щеку рукой. А я только кусала губу, стараясь не разреветься вголос. Оказывается, мой отец не всегда был старым эгоистом, как его однажды со зла обозвала Анна. Он был плохим хозяином, но доблестным рыцарем и славным соседом. Мог вернуться со славой, а предпочел деньги. Заботился о чужих сиротах, но не позаботился о своих дочерях. Научил Хайко и Айко быть рыцарями, но не сумел научить Виллема…

Госпожа фон Хагедорн, вернувшаяся в гостинную во время рассказа и тихо все это время стоявшая, прислонившись к двери, молча утерла щеки и, так же молча, подошла к резному дубовому буфету, стоящему у дальней стены. Достав оттуда маленький графинчик и небольшие корт-рюмки[2], сама подала на стол, налив из графинчика по глотку сладкого ликера из цвета бузины.

После таких рассказов наши домашние склоки показались мелкими, настолько, что даже говорить о них не хотелось. Поэтому остаток вечера провели мирно. Господин и госпожа фон Хагедорн попеременно рассказывали веселые истории из своей семейной жизни, а я слушала и мечтала, что когда-нибудь так же буду сидеть за столом в своем доме и развлекать гостей своими историями.

Уже поздно вечером, засыпая на хрустящих от новизны льняных простынях, я попыталась еще раз представить себе, как будет выглядеть моя жизнь с каждым из возможных женихов. Представить получилось дом и хозяйство — я совершенно точно знала, какие занавески я сделаю для кухни и что посажу в палисаднике у дома…. Только Дирка в этом доме мне представить никак не получалось. Каждый раз, когда я думала о нем, я представляла его таким, как при нашей первой встрече: на коне, в дорожной одежде или в легком доспехе, гордого, красивого… чужого, рыцаря Его Величества.

А когда я пыталась представить мужчину в придуманном мною доме, мне все время представлялся Арвид. В рубашке с закатанными рукавами, помогающий мужикам чистить водостоки. Или с мечом в руке, бросающийся защищать не просто не жену. Еще даже не невесту… Как я там говорила: «К двадцати пяти годам хоть столько-то ума уже должно быть»? Может, ум — он и есть, почему бы не потешить себя такой мыслью, но сердце, похоже, уже выбрало само. Уже засыпая, я прижалась щекой к подушке, впервые за многие годы разрешая себе помечтать, как это будет, когда под щекой вместо подушки окажется мужское плечо.

Утро выдалось тяжелым. Не хотелось вставать, не хотелось выходить из уютной комнаты, чтобы снова столкнуться с окружающим миром. Не хотелось, но деваться было некуда. Так повелось у нас в поселении, что только самые больные пропускали службу. Даже дряхлых стариков дети и внуки привозили в повозках, оказывая тем самым заслуженное (или не очень) почтение. Я прекрасно знала, что нашу семью и так будет обсуждать вся округа: от почтенных фру до последней посудомойки. Если же я рискну не пойти, мне этого не забудут до конца моих дней. Вздохнув, я в последний раз прижалась щекой к такой удобной подушке, а потом резко откинула одеяло. И пусть никто не скажет, что у старого фон Дюринга уродилась трусливая дочь!

Уже одев рубашку и юбку, постояла немного над сундуком, выбирая кофту и чепец. Сегодня перед службой мне предстояло дать ответ господину фон Хагедорну, кого из его сыновей я выбираю. Так решили затем, чтобы уже на этой службе храмовник объявил наши имена. Ведь до осени оставалось всего-ничего, а впереди еще дорога. Благодаря Арвиду я знала, что дорога нас ожидает совсем не в Хагедорн, но и до него остальным нашим гостям предстоит добираться не менее двух недель. Думаю, после долгих недель службы, они тоже обрадуются скорому возвращению домой.

После недолгих раздумий, решила пока одеться по-девичьи. Пока помолвка не состоялась, не стоит одеваться невестой, еще больше раздражая любящих поболтать. Как оказалось, выбор был верный. Госпожа Биргит, внимательно оглядев меня и кивнув каким-то своим мыслям, его одобрила.

— Молодец, Трауте! Скромность украшает порядочную фройляйн. Но одного украшения для невесты маловато, я думаю.

— Вы советуете надеть что-то еще, госпожа Биргит?

— Да, я уже послала служанку. Так и знала, что тебе подойдет, хорошо, что мы почти одного роста.

Прибежавшая служанка принесла девичью праздничную кофту. Но не синюю, как была у меня, а черную[3]. Из дорогой ткани, с бархатными отворотами — неслыханная роскошь!

— Примерь, будет тебе подарок к помолвке.

— Спасибо, госпожа Биргит! Но это такой дорогой подарок! Я и так бесконечно благодарна Вам!

— Бери-бери. Это еще моя, подарок от кузена. А я почти и не носила, сменила на яркий «замужний» наряд. А потом уже и муж не обижал, было что носить и кроме этого. Дочек у меня нет, у невесток есть свое….

Дрожащими руками я взяла подарок. В нашей семье подобная вещь была только у матери, хотя ее кофта выглядела гораздо более поношенной. Даже Агнесс, хотя и гордилась наличием приданого, из родительского дома принесла вещи поскромнее. К моему смущению и радости госпожи Бригитт, вещь подошла. Конечно, шито было не на меня, но если тут чуть подобрать, а там — подколоть… Поход на службу, на которую я шла вместе с семьей фон Хагедорн, уже не казался мне таким тяжелым испытанием. Даже самым ревностным последователям традиции придраться было не к чему: я пока еще не одела наряд невесты. Однако же, каждый, имеющий глаза, мог видеть: сегодня — мой день.

Наш храм стоял на площади, почти сразу за главными воротами бурга. Его колокольню было прекрасно видно из окон дома господина бургмана. Так что из дома мы вышли не заранее, как это обычно бывало с моей семьей, а почти перед началом службы. Именно поэтому я полагаю, что пропустила самое «интересное».

Народ из окрестных поместий собирался всегда заранее, так что площадь перед храмом превращалась в место всеобщего сбора. Степенно беседовали семейные рыцари, почтенные фру собирались в кружок, чтобы перемыть кости соседке, хихикали молоденькие фройляйн, перед которыми красовались молодые рыцари и оруженосцы… Самое лучшее время и место, чтобы узнать, чем живет и дышит округа.

По дороге к храму народ расступался перед нами, словно волны Лабы перед носом торговой ладьи. Поскольку я шла вместе со всеми уважаемой семьей, все односельчанки мне вежливо кивали. Однако спину жгли совсем даже не добрые взгляды. Полагаю, если бы взглядом можно было жечь, моя новая праздничная кофта уже зияла бы огромной дырой сзади. Госпожа Биргит, видя общее настроение, ласково погладила меня по локтю:

— Не волнуйся, девочка, все будет хорошо. Ты уже знаешь, кого выберешь?

— Да. — Я кивнула. — Госпожа Биргит, а зачем вообще весь этот балаган с выбором? Почему нельзя было просто тихо договориться вечером, а сегодня только объявить наши имена после службы, как это обычно бывает?

— Не знаю, дорогая. Муж сказал, что так захотел старший фон Роггенкамп. Говорит, есть какая-то примета, связанная с этим выбором. Но, разве это важно, как ты будешь выбирать? Главное, выбери правильно.

— Ты, главное, не возись с ними долго, раз уже выбрала. Назови жениха и пойдем в храм. — Попросила старшая невестка госпожи фон Хагедорн.

Она как раз сейчас ждала ребенка, поэтому быстро уставала. Ей уже было трудно ходить и долго стоять. Вчера вечером она так и не вышла из своей комнаты, а сегодня, смешно переваливаясь, шла рядом с нами, ворча на непривычную для конца лета жару, неудобные боты и шумную толпу, собравшуюся с утра пораньше. Госпожа Биргит только снисходительно улыбалась, время от времени успокаивающе поглаживая невестку по плечу.

Перед самым храмом я увидела Роггенкампов. Старый рыцарь с сыновьями и сопровождающими стоял несколько особняком, то ли не спеша заводить разговоры с местными, то ли ожидая, пока кто-нибудь из местных рыцарей первым проявит учтивость. Увидев фон Хагедорнов, он приветливо кивнул господину бургману и поклонился дамам. Мы ответили на приветствие.

— Дамы, позвольте представить моих сыновей: Дирк, Арвид и Ян.

Пока шел обычный ритуал знакомства, я рассматривала третьего парнишку. Ну совсем же еще юнец! Вот зачем ему участвовать в этом странном ритуале? Хочет что-то доказать отцу и старшим братьям? Нет уж, дорогой будущий родственник, мысленно усмехнулась я, чтобы почувствовать себя мужчиной, жениться не обязательно. А некоторые, наоборот, вроде, и женат, и дети уже взрослые, как у моего любимого братца, а всей-то разницы: то мать командовала, теперь — жена.

Так же и поместье, чтобы владеть своей землей, ее надо заслужить, а не просто мелькнуть красивым личиком перед отчаявшейся старой девой. Твой отец, похоже, это прекрасно понимает, вон, улыбается снисходительно, переглядываясь со старшими сыновьями. А ты, мой юный рыцарь, пока этого не поймешь, так и будешь служить при папе.

Из раздумий меня вывел букет цветов, появившихся передо мной.

— Примите эти цветы, госпожа Трауте, как знак моего восхищения!

— Благодарю, господин Дирк! — Ох, господин Дирк, не зря я не могла представить Вас на маленьком хуторе. Ну что Вам там делать, рыцарю короля? Глупо, наверное, с моей стороны так рассуждать, ведь Арвиду тоже предстоят постоянные отлучки. Но одно дело, когда хозяин должен возвращаться в поместье, а совсем другое — если он хочет туда возвращаться.

— Госпожа Трауте, — мои мечты прервал старший рыцарь фон Роггенкамп. — Это кольцо — подарок наместника Его Величества. Пусть оно будет Вашим обручальным кольцом. Любой из моих сыновей почтет за честь стать Вашим мужем. Решайте!

— Спасибо, господин фон Роггенкамп! Это большая честь для меня.

Я взяла кольцо. Трое молодых людей вышли вперед и преклонили колени. Я стояла, держа в трясущихся руках кольцо и букет цветов, а вокруг волновались односельчане — о подобном до сих пор мало кто слышал, даже в легендах. Шепотки пробегали по толпе, словно волны. Настороженные, недобрые волны.

Хотя в душе я уже знала, кого выберу, постаралась встретиться еще раз глазам с каждым мужчиной. Дирк смотрел на меня спокойно, уверенно, чуть прищурив глаза. Он не волновался. Словно знал, каким будет мой выбор. Или думал, что знает. Арвид тоже смотрел спокойно, но в его глазах читалось ожидание. А мальчишка смотрел прямо и дерзко, словно бросая мне вызов. Да, действительно, пора решать.

Осторожно вытащив из букета один цветок, продела его в петлицу. Оставшийся букет вернула Дирку со словами:

— Благодарю Вас, господин Дирк, за Ваше щедрое предложение! Мало кто из знакомых мне фру мог бы похвастаться предложенными Вами привилегиями. Однако, я вынуждена вернуть Вам Ваши цветы. — Под изумленным взглядом Дирка повернулась к юному рыцарю.

— И Вас, доблестный рыцарь, благодарю! Однако, я не желаю через десять лет стать обузой на шее молодого мужа. Есть в этом мире много фройляйн, более подходящих Вам по возрасту и положению. — Быстро отвернулась, чтобы не рассмеяться при виде обиженно дрогнувших губ. Ну, как есть, мальчишка! Успела, однако, заметить, как оба старых рыцаря обменялись одобрительными кивками. Теперь осталось сделать самое сложное. Только бы не дрогнул голос!

— Господин Арвид! — Все-таки, не удержалась. Голос сорвался от волнения, говорить пришлось почти шепотом. — Помните, о чем мы говорили вчера на берегу Ауе? Если Вы не отказываетесь от своих слов, то…. Я не знаю, ни каким будет наш дом, ни как часто Вам придется его покидать по делам службы… Но я обещаю, что Вас там всегда будут ждать.

С этими словами я протянула Арвиду тоненькое золотое кольцо с гербом-печаткой незнакомого мне рода. С серьезным лицом Арвид взял кольцо и надел его на свой палец. Потом взял меня за руку и, склонившись, бережно поцеловал кончики пальцев. Площадь взорвалась приветственными криками. Ребятня визжала от восторга, почтенные старые фру вытирали кружевными платочками уголки глаз, рыцари громкими возгласами приветствовали молодую пару. Если кто-то и был недоволен, сейчас никто не хотел этого видеть или слышать.

Госпожа фон Хагедорн обняла меня, как родную дочь, поздравляя. Сквозь толпу уже пробирались мать, как всегда, строгая, даже несмотря на очень довольное лицо, и сияющая Хельге.

— Ну вот и отлично! — Радостно потирал руки наш старенький храмовник. — Вот и замечательно! Сегодня же сделаем объявление, а через три недели и свадьбу сыграем.

— Не можем мы ждать три недели, уважаемый. — Сурово покачал головой мой будущий свекр. — Молодым еще надо успеть до границы доехать, да обустроиться. А осенние шторма не за горами, сами знаете.

— А-а! — Понимающе протянул наш храмовник, который по молодости, говорят, сам недолго был рыцарем, но раннее ранение положило конец его военным подвигам. — Господин Арвид получил назначение на границу? И куда же, если не секрет: на Восток или на Юг? На Западе-то, хвала Творцу, вроде все спокойно.

— На Восток, к вендам. — Вступил в разговор Арвид. — Только не в гарнизон. Его Величество, да хранит его Творец, за верную службу пожаловал нашему роду поместье на пограничье. А отец, — кивок в сторону старшего рыцаря, — решил отписать это поместье мне, как второму наследнику. Но поместье давно стоит без хозяина, надо многое успеть до зимы.

— О-о-о! — Теперь к голосу храмовника прибавились голоса стоящих рядом рыцарей. — Его Величество славится своей щедростью. Я непременно помолюсь о благополучии Его Величества и королевской семьи.

Но поженить вас без объявления никак, никак нельзя… А службы у нас только по воскресеньям, ну, или если кто-то желает что-то лично испросить у Творца… — Старик заговорщицки подмигнул Арвиду. — Сегодня на службе сделаем первое объявление, во вторник я буду молиться о королевской семье, приходите, тогда сразу объявим во второй раз. Вообще-то, в четверг я собирался поехать в город, навестить старого друга… Но если надо, я могу отложить поездку. Тогда в следующее воскресенье и свадьбу сыграем. Что ж я — не человек разве, сам молодым был, да…

— Не надо в воскресенье. — Вмешался старший Роггенкамп. — Мы будем благодарны, если Вы пожените молодых в четверг на следующей неделе. — И, наклонившись почти к самому уху старика громким шепотом пояснил: — А мы до тех пор стрясем с брата невесты пристойное приданое. Все-таки, не за кого попало сестру отдает, в собственный дом хозяйкой!

— Это да, да… Дело нужное. — Вокруг глаз храмовника лучиками расползлись морщинки. — Я его с рождения знаю, с ним иначе нельзя, только стрясти, да…

Службу в храме я помню с трудом. Помню только, как отец Арвида передавал храмовнику кошель с просьбой «помолиться во вторник за Его щедрое Величество с Ее Величеством и домочадцами», потом служба, словно во сне, потом, уже в самом конце, храмовник объявил наши с Арвидом имена и все, наконец-то, закончилось.

Когда мы вышли в храмовый двор, там все так же волновалась толпа. Народ, взбудораженный всем происходящим, не спешил расходиться, всем хотелось обсудить последние новости. Теперь, когда бургман и храмовник не стояли за нашей спиной, в общем хоре поздравлений отчетливо можно было различить и радость за нас, и надежду (вот он, живой пример королевской щедрости, исполнившаяся мечта каждого молодого рыцаря), и откровенную зависть.

— Да это все ведовство! Ведьма она, вот и весь разговор! Как и ее сестра — все они — ведовское племя!!! — Ну вот, теперь к зависти прибавилась еще и явная злоба. Люди, опешив, расступались, пропуская к нам фру Петерсен.

Вдова небогатого рыцаря, она давно оставила хозяйство на сына с семьей, а сама доживала век в домике, который купила в поселении за вдовью долю. Поговаривали, что сын и невестка при покупке дома, на радостях, щедро добавили еще и от себя, чтобы уж точно хватило. Фру Петерсен недолюбливали в поселении за злобный нрав и длинный язык, но сама она считала себя чуть ли не второй дамой после фрау фон Хагедорн. А все потому, что ее младшая сестра когда-то сделала очень удачную партию, сменив нашу Анну в качестве хозяйки зажиточного Блитерстерпа.

Я почувствовала, как Арвид сжал мои пальцы, готовясь достойно ответить старой сплетнице, но его опередила мать.

— Ты, Хедвиг, всегда была горазда языком молоть. — Голос матери был спокойным, полным достоинства и, возможно, оттого притягивал слушателей гораздо больше, чем дурные вопли. — С твоих речей и раньше никому еще поумнеть не удавалось, а теперь, похоже, и вовсе из ума выжила. С каких это пор всякая дурная баба порядочную семью в чем-попало обвиняет? Докажи, если можешь, да в храме, перед Творцом и при храмовнике! А если тебе в храме сказать нечего, то и вне храма грош цена тебе и твоим речам.

— И докажу! — Взвилась старая Хедвиг. — Я докажу! Мне и храмовника не надо, думаешь, я не знаю, что он с твоим старым вместе выпивал?

Не знаю, что ответила бы мать, храмовник и правда был старым отцовским другом. По поселению ходили слухи, как я теперь понимаю, отнюдь не беспочвенные, что то ли брат, то ли племянник старика был обязан отцу жизнью. Но тут уже не выдержал кто-то из рыцарей, стоящих рядом.

— А и правда! Пошли в храм! С каких это пор почтенную рыцарскую вдову и честную невесту королевского рыцаря можно голословно обвинять в таком?! Пусть доказывает в храме, иначе нет веры ее словам!

— Да, такие слова надо или подтверждать перед Творцом, или не говорить вообще. — Степенно согласился вышедший на шум (или вовремя кем-то приведенный) храмовник. Он сурово хмурился, недовольный возникшим скандалом. Ведовство считалось в королевстве серьезным преступлением, поскольку, в отличие от магии, влияло не на окружающий нас мир, а на душу человека, позволяя принудить кого-либо к противным ему действиям. К ведовству относили любовную магию, внушение мыслей, наведение болезней и прочее.

В нашем поселении ведовских процессов не было уже лет сто, если не больше. С тех пор, как прадед нашего короля особым указом вывел ведовство из Уголовного Права и создал особое Право Магическое. Тогда и запретили судить за ведовство на местах, а велено было всех, в ком храмовник или бургман заподозрят ведуна (ведунью), отправлять в ближайший окружной город. Там уже опытные маги разбирались, отличая колдовство от ведовства, неосторожное слово от злого наговора, а причиненное зло — от обычного бабьего навета. Мне же, хотя я и понимала, что свалившееся на меня счастье и, как оказалось, еще и богатство, не могут не вызвать зависти, оставалось только надеяться, что до такого позора как Магический суд дело не дойдет.

Ни жива, ни мертва я шла в храм, цепляясь за руку Арвида. С одной стороны, я понимала, зачем мать затеяла эту историю с разбирательством: если бы я уехала просто так, о благополучном устройстве девочек можно было бы забыть. Если домашние скандалы скоро забудутся (можно подумать, у остальных дома бабьих склок не бывает!), то ведовство — это уже не просто так. С другой стороны, я чувствовала себя преданной. Ну что ей стоило дать мне просто тихо уехать?! Пусть бы потом судилась с фру Петерсен сколько угодно, лишь бы без меня. О моей-то судьбе ни до сватовства, ни после него никто из родни особо не позаботился. Поэтому именно Арвид, однажды уже безоговорочно ставший на мою сторону, казался мне сейчас самым близким человеком. Видимо, он тоже понял это, потому что, осторожно высвободив руку из моих пальцев, притянул меня к себе, приобняв за плечи. Плевать на приличия! Мы только что помолвлены, сегодня нам можно.

При входе в храм служитель развел руки, приглашая всех занять места справа и слева от прохода. В одну сторону двинулись мы, в другую — фру Петерсен и, немного помедлив, ее сын с семьей. Петерсены выглядели смущенными, особенно, молодая фру Петерсен. Я поймала себя на том, что сочувствую бедняжке, хотя даже не знаю, как ее зовут. Ян Петерсен сосватал себе девушку не из наших краев и, думаю, что за все десять лет брака она только сейчас и вздохнула с облегчением. Не зря же Ян так щедро зачерпнул из семейного сундука, чтобы отселить мать с хутора.

За нами на скамью уселись, как и следовало ожидать, мать, Хельге с мужем, семейство Роггенкампов, несколько старых рыцарей — еще отцовских соратников. Неожиданно к ним присоединились господин бургман с семьей. Остальные сельчане расселись кто куда, занимая задние ряды скамей, опасаясь, видимо, садиться слишком близко к той или иной стороне. Храмовник ненадолго вышел и вернулся с Книгой Творца. Именно эту книгу в дорогом переплете с каменьями в нашем храме выносили только по большим праздникам. Я даже не знала, что у нее есть и другое предназначение, кроме, собственно, быть книгой. Но зачем-то она была нужна, раз храмовник потрудился вынести ее из хранилища, хотя ее более простая копия уютно лежала перед ним на кафедре.

— Итак, начнем! — Добрый старичок, ведущий воскресные службы для старых друзей и их семей, внезапно исчез, а появился грозный Служитель, перечить которому столь же опасно, как и самому Творцу.

— Ты, Хедвиг, вдова Петерсен, обвиняешь в ведовстве и злом умысле… Кого ты, кстати, обвиняешь? — На короткий момент храмовник утратил свое величие, вернувшись к привычной манере говорить.

— Да все они ведьмы! — Не стала скромничать фру Петерсен. — Старая фон Дюринг, хоть и жили порой с хлеба на воду, а ни одного ребенка не схоронила, может, одна на все хутора. Все четверо выжили, хотя последние две девки казались совсем не жильцы…

— Не вижу тут никакого злого умысла. — Недоуменно пожал плечами храмовник. Многие рыцари тоже выглядели удивленными, хотя пара старух дружно закивала. — Что же тут плохого, что дети живы остались? Но ладно, запишем. — Он кивнул помощнику, молодому пареньку, которого он недавно привез из города. Тот старательно заскрипел пером. — Есть еще что сказать?

— Есть, господин храмовник! — Не унималась истица. — Старшая их, Анна, прокляла мою сестру! Как сестрин муж унаследовал деревню, так ни одного сына у них не родилось, все девки. А еще Анна эта шляется непонятно где и с кем. Говорят, что где-то там баронин стала, а что-то ни разу этого барона никто не видел. Может, она и не баронин вовсе, или баронин, да не с той стороны? Иначе, с чего бы ей порядочных людей стыдиться?

— Это ты себя-то порядочной считаешь? — Хохотнул кто-то из стариков на задних рядах, но тут же умолк под строгим взглядом бургмана, дескать, нечего серьезное дело в балаган превращать.

— Есть еще что сказать? — Храмовник начал проявлять нетерпение. Я же наконец-то выдохнула. Пожалуй, изо всего перечисленного прицепиться можно было только к обвинению в наведении порчи, и то, речь шла не обо мне, а об Анне. Ну а ей бояться точно нечего, уж за нее-то муж-барон, надеюсь, заступится.

— Да, Трауте их давно уже в старых девах ходит, ни красоты, ни приданного, ни толку… С чего бы это сразу трое женихов, да при деньгах, да прямо на колени перед ней встают? Приворожила! Точно, приворожила! — Теперь уже одобрительных женских голосов значительно прибавилось. Вот и закончилась моя сказка, не начавшись. Сейчас господин фон Роггенкамп встанет и во всеуслышание объявит, что никакой тут ворожбы нет, а есть у него приказ, женить сына на перестарке фон Дюринг. Тогда по поселению пойдет еще больше домыслов, кого же я приворожила, чтобы такой приказ отдать мог…

— Все ясно. — Храмовник махнул рукой, подзывая вдову к кафедре. — Положи руку на Книгу и поклянись, что все сказанное тобой было сказано не по злому умыслу.

Вдова положила руку на книгу и повторила за ним слова клятвы. Люди ахнули: прозрачные камешки на книге полыхнули зеленым светом.

— Значит, ты сама веришь в то, что говоришь. — Подвел итог храмовник. Садись и жди.

— Теперь ты, Катрин, вдова фон Дюринг, говори. Что можешь ответить на эти обвинения?

— А что тут отвечать? — Мать встала, презрительно сморщила нос при взгляде на противницу, и снова повернулась к кафедре. — Смотреть за детьми надо, выхаживать, если слабенькие родятся. Тогда и дети меньше умирать будут. Опять же, муж меня любил и берег, а за четырьмя детьми уследить куда легче, чем за оравой. — По храму снова прошелестел шепоток, теперь уже одобрительный, не все фру могли похвастаться таким здоровьем, чтобы по десять и больше детей рожать.

— А что скажешь про старшую дочь?

— Можно, про Анну я скажу? — Теперь встал господин фон Хагедорн. Само собой, перечить бургману не стал никто. — Не знаю, может, Анна и сказала что новой хозяйке, уходя. А только после того, Хедвиг, как твоя сестра с мужем обошлись с Анной, удивительно, что Творец им вообще детей посылает. Иана я хорошо помню, он хоть и был прижимистым, но младшего брата любил настолько, что наследство с ним поровну разделил. А что сделал брат? Не успела на могиле Иана трава вырасти, как его жену и ребенка выгнали из дома в чем были.

— Ей отдали то, что ей положено по закону! Не нам законы менять. — Не смолчала фру Петерсен.

— Может, и так. — Не стал спорить господин фон Хагедорн. — Так и Анна над законами Творца не властна, а он посылает кому что хочет: парня, девку, пустой дом… А про барона не выдумывайте мне тут глупостей. — Он обернулся и погрозил кумушкам, собравшимся за спиной у склочницы. — Моя невестка Хельге со своей кузиной Агатой письма друг другу пишут. Письма приходят из баронского поместья, гербовыми печатями запечатанные. А кому попало родовую печать на письмах ставить не будут. И жены моей родственник, что гостил у нас недавно, барона этого знает и дела с ним ведет. Все.

После такого заявления никто не осмелился перечить. Действительно, если уж сам бургман говорит, что все по закону, значит, так оно и есть.

— А что скажешь ты, Траутхен? — Храмовник подмигнул мне, словно подбадривая. Уже всем было понятно, что винить нас не в чем, но дело надо было довести до конца.

— А за свою невесту скажу я. — Рядом со мной встал Арвид, грозно сдвинув брови.

Родственник господина бургмана увидел в госпоже Трауте редкий магический дар немалой силы. Будь она рыцарем, с таким даром ее в Академию бы приняли, учиться за счет Короны. А так, господин Наместник решил нас сосватать, раз уж у нас дар одинаковый. Да и поместье нам заново поднимать надо, там без магии надорваться можно. А тут — такая удача: и муж — маг, жена — магиня, пока я по службе в отлучке, есть на кого хозяйство оставить.

Оглушенные такой новостью односельчане смотрели на меня во все глаза, будто впервые видели.

— Ах, разбойник! — Ахнул за спиной господин фон Хагедорн. — Что ж ты сразу не сказал, что не просто за невестой приехал, а что ты у нас единственную водницу в округе забираешь?!

Арвид недоуменно посмотрел на отца, тот только пожал плечами, потом — на господина бургмана и тоже пожал плечами: «Я думал, Вы знаете.»

— Теперь знаю. — Беззлобно проворчал господин бургман. — Ладно, все равно женитесь, толку с нее, необученной… Но ты у меня, красавец, теперь невесту просто так не получишь. У меня для водника рабо-о-оты, на болотах сидим. — Арвид только кивнул, а его отец, ухмыльнувшись, подтолкнул к бургману и младшего сына, мол, еще вот тебе один помощник.

— Ну вот и разобрались! — Удовлетворенно заключил храмовник. — Никакого ведовства, хвала Творцу, нет и не было. Я свое дело сделал. Если кто хочет пожаловаться на меня, тому в город, в Главный Храм. Если кто хочет пожаловаться на поклеп, тому к бургману. На сегодня все свободны, идите с миром, дети Творца!

Народ потихоньку начал расходиться. Старики на ходу обсуждали, закончилось ли на сегодня веселье или стоит еще немного посидеть в корчме? Мало ли, что эта шальная молодежь еще учудит. Где-то в толпе лениво переругивалась пожилая супружеская пара.

— Я же тебе говорила: любит — пусть женится! А ты, дурак старый, заладил: «Приданое, приданое…»

Это они что, обо мне? Повернула голову, чтобы хоть краем глаза увидеть, чьи же это родители жалеют об упущенной невесте, но толпа уже унесла почтенную пару. Подняла глаза на жениха, но только открыла рот, чтобы спросить о неожиданно открывшихся подробностях, как Арвид покачал головой: «Все позже». Ну, ладно, позже так позже.

Господин бургман пригласил нас всех, и храмовника с учеником в том числе, на обед. Шли все вместе. Дирк о чем-то беседовал с госпожой фон Хагедорн, старшие рыцари беседовали с храмовником. До нас долетали обрывки разговора.

— Надоело! — Жаловался господин фон Хагедорн своим собеседниками. — Что ни год, то тяжба за наследство. Рыцари без войны совсем разленились, хоть собирай ватагу да веди на пограничье. Вон, хоть Арвиду твоему помогать, что ли.

— Да не рыцари у тебя разленились, а бабы обнаглели. — Возражал ему господин фон Роггенкамп. — Я тут за два дня наслушался: те мать из дома выгнали, те — вдову с ребенком, те поклепы разводят почем зря… Я уже даже подумать боюсь, что там у меня творится, когда нас месяцами дома не бывает.

— А что поделаешь? — Вступил в разговор храмовник. — В одном Хедвиг сегодня была права, ее сестра поступила с Анной против всех законов Творца, но человеческих законов она не нарушила. Покойный Иан не выделил Анне вдовьей доли, не оставил завещания, где оговаривал бы приданое для дочери. Формально, это можно трактовать как его волю: все добро оставить наследнику.

— Законов королевства я менять не могу. — Пожал плечами господин фон Хагедорн, — Но в этом поселении я все еще бургман. И до следующей службы я что-нибудь придумаю.

— А что тут можно придумать?

— Да хоть бы заставить всех рыцарей написать завещания, в которых выделялась бы вдовья доля в случае их смерти.

— Думаешь, можно их заставить?

— Думаю, такая малость — в моей власти. А вот как это сделать, я еще подумаю.

Мы с Арвидом не вмешивались в беседы. Мы просто тихонько шли за компанией, прислушиваясь к себе, привыкая к ощущению его руки, осторожно поддерживающей меня под локоть.

Глава третья: Невеста

Следующие дни пролетели стрелой. Арвид с братьями постоянно пропадали в пойме Ауе, помогая мужикам отводить воду с лугов. С лугов мужчины приходили вымотанные до предела, но, тем не менее, Арвид еще находил время и для меня. Когда солнце начинало клониться к закату, а на полях и лугах оставалось поменьше людей, мы брали коня и выезжали в поля за поселением. Мне надо было учиться ездить верхом. Конечно, и я, и Арвид понимали, что рыцаря из меня за эти пару вечеров сделать не получится, но рассчитывать в дальней дороге только на повозку было бы глупо. Так что я облачалась в свою самую старую юбку, надетую поверх одолженных у Айко штанов, и под надзором старающегося скрыть смех Арвида часами отбивала попу.

«Бесстыдница!» — шипели мне вслед добропорядочные фру, которые отчего-то все полюбили воду именно из того родника, что в колодце на главной площади (хотя уж чем-чем, а родниками наше поселение было богато).

— А пусть себе шипят! Не бери в голову. — Утешила меня госпожа фон Хагедорн, когда я поделилась с ней своими сомнениями. — Им что, посудачили и разошлись по домам. Не им на Пограничье ехать, и жить там тоже не им.

— А что там, на Пограничье? — Не удержавшись спросила я. Хотя и сбывалась моя мечта о своем доме, срываться с места все равно было страшно.

— Да ничего особенного, если верить моему мужу. — Пожала плечами госпожа фон Хагедорн. — Я спрашивала, говорит, что сперва будет все, как обычно. А потом пойдут лесистые холмы, а между ними много озер, там вообще много воды. Из-за этого поместья там стоят обособлено, иногда за день не доберешься. Но ты лучше своего Арвида расспроси, он же наверняка точно знает, куда едет.

— Расспрошу. — Я покладисто кивнула. Как же, расспросишь его! Арвид, наверное, охотно рассказал бы мне многое, если бы нам дали хоть немного побыть наедине. Да даже и не наедине, а просто дали хоть несколько часов побыть рядом друг с другом, чтобы глаза от усталости не закрывались и не надо было никуда бежать.

В остальное время я занималась своим приданым. Из-за паршивки Хильде почти все белье из сундука пришлось перестирывать и отглаживать. Кроме того, нашлось еще много мелкой работы: там подшить кружево, там подправить вышивку, там вышить в медальоне инициалы будущего мужа… И, конечно же, подготовка свадебного супа.

Господин фон Хагедорн, отметя все мои возражения, послал управляющего на ярмарку за обязательным атрибутом свадебных супов: изюмом. Уж не знаю, как эта сладкая ягода выглядит на кусте или дереве (или на чем она там еще может расти), но к нам купцы привозят ее в совсем неказистом виде. Теперь нам, женщинам, предстояло перебрать целый мешок этих сушеных ягод, старательно отбирая мелкие камушки, веточки и прочий мелкий сор. Этот изюм, вымоченный в фруктовом бранде, подадут на стол вместе со сливами и клецками.

Я боялась себе даже представить, в какие расходы ввела господина бургмана его доброта. Правда, Арвид успокоил меня, когда я поделилась с ним своими заботами. Оказалось, что именно господин бургман и получит бóльшую часть выкупа за невесту, поскольку замуж меня выдает он и из своего дома. А Виллем сам виноват, добром надо было договариваться. Опять же, часть выкупа они с братьями уже выплатили магией, сделав за неделю работу, оплатить которую все поселение могло бы только в складчину, и то, за год-полтора. Зато, кроме всего прочего, у поселения теперь есть новое пастбище, а старым торфяником можно будет еще попользоваться пару-тройку лет.

— Так пастбище же общинное. — Заметила я. — Пользоваться будут все, а тратится на меня только господин фон Хагедорн.

— Общинное-то оно общинное, — Улыбнулся Арвид. — А только куда твоя племянница с мужем гоняют своих знаменитых овец?

И правда, Арвид уже многое успел выведать и, похоже, знал о нас и о поселении уже больше даже, чем мы сами. Действительно, господин бургман подарил Якобу с Хельге кусок земли и дом на нем, но ни поля, ни пастбища у них своего нет. Зато есть хорошие овцы, поголовье которых можно было бы увеличить, если бы было чем их кормить. Ай да господин бургман! Обо всем подумал. Не зря его господин наместник так ценит.

Еще часть времени занимала работа в небольшом садике госпожи фон Хагедорн. Эта добрая женщина пообещала поделиться со мной своими припасами, так что сейчас мы старались, где еще возможно, выхватить как можно больше. Понятно, что иванова трава уже отцветала, ромашки можно было набрать с пару горсточек, а вот лаванда, мята и календула были в самом цвету. Их-то мы и заготавливали, сколько можно, чтобы хватило на долгую зиму всей немаленькой семье бургмана, и чтобы нам было с чем пускаться в долгий и непростой путь.

Хельге тоже не осталась в стороне, выбрав время и насобирав для нас по околице солдатской травы. Собственно, если о лаванде и календуле еще можно было волноваться, то солдатская трава должна была расти везде. Однако, неизвестно, когда она может понадобиться и в каких количествах.

Арвид, правда, посмеивался над нашими заботами, уверяя, что мы едем не на войну. К тому же, на Пограничье наверняка найдется какая-нибудь добрая соседка или деревенская знахарка, у которой можно будет прикупить немного трав. А если не найдется, то это же Пограничье: там вдоль всей границы раскиданы гарнизоны, а к каждому гарнизону прилагается какой-никакой, но целитель.

Когда я удивилась, зачем магу-целителю собирать травы, Арвид расхохотался уже в открытую. Оказывается, маг-целитель обязательно должен пройти обучение лекарскому делу. Как ни один маг, водник или земляник, не будет тратить свою силу там, где хватит десятка мужиков с лопатами, так никто не тратит магические силы на царапину, которая и сама через три дня заживет. Помажут настойкой календулы или солдатской травы и отправят болезного дальше нести службу.

В этих заботах дни летели незаметно. И если поначалу мне хотелось, чтобы свадьба состоялась поскорее, так как выносить сплетни и косые взгляды уже не было сил, то теперь я сожалела, что у меня нет еще двух-трех недель. Мне, новой хозяйке поместья на Пограничье, предстояло еще столько всего сделать! А сплетни, как и предсказывала госпожа фон Хагедорн, потихоньку начинали стихать.

Впрочем, скоро поселение получило новый повод поговорить. Раз в неделю в город посылали повозку, которая отвозила почту и приезжала обратно с почтой, закупками и новостями. То, что в этот раз новости будут, было видно еще до того, как повозка доехала до дома господина бургмана. Возница так и крутился на своем месте, разрываясь между желанием доехать побыстрее и страхом разгневать бургмана, который строго-настрого запретил разбивать новую мостовую. Господин фон Хагедорн, впрочем, тоже ждал повозку с нетерпением. Он еще на прошлой неделе написал-таки господину наместнику, и теперь надеялся как можно скорее получить ответ на свое письмо.

Однако, возница, отдав господину бургману письмо, не спешил отдавать также мешок с обычной почтой, которую поселяне потом разбирали из специального короба, стоящего в притворе храма. Он неспешно, смакуя всеобщее внимание, слез на землю, обошел повозку и начал отвязывать какие-то короба, что были упакованы сзади на повозке.

— Пакет для госпожи фон Дюринг- старшей, — бурчал он себе под нос, спуская короба на землю, — Пакет для госпожи фон Хагедорн младшей, пакет для госпожи фон Дюринг младшей… Господин бургман, Вы дам своих сюда звать будете или сами почту получить изволите? Королевскими магомарками франкировано! И печать с баронской короной!

Последнее, видимо, было сказано специально для людей, начавших собираться вокруг повозки спеша узнать новости, потому что про магопочту и корону прозвучало нарочито громко. Ничего удивительного, местный возница, конечно же, тоже был в храме в прошлое воскресенье, догадалась я. И теперь он спешил подтвердить правдивость слов господина бургмана, в которой, впрочем, никто и не сомневался.

— Сам получу. — Проворчал господин фон Хагедорн, доставая из кошеля монетку в полмедяка и вручая вознице на пиво. Тот расплылся в улыбке и занялся уже обычной почтой, пересчитывая мешки и пакеты, которых было не так уж и много.

Бургман же, окинув взглядом площадь, кивком подозвал одного из мальчишек, любопытной стайкой сидевшей на ближайшем заборе. Вручив гордому посланцу еще одну мелкую монетку, велел:

— Сбегай к дому моего младшего сына и позови сюда госпожу Хельге и вдову фон Дюринг. Скажи, почта пришла от родственников.

Мальчишка умчался, а господин фон Хагедорн занялся уже своими обычными делами бургмана. Госпожа фон Хагедорн, которая наблюдала все это собрание из открытого по-летнему окна на втором этаже, прислала работников занести поклажу.

— Подарки небось, на свадьбу прислали…

— Ишь ты, и правда, видать, Анна расщедрилась…

— Вишь, на что Ганс — детина здоровый, а сам не понес, Уве в пару взял. Тяжелые, небось, короба…

— Да там не подарки, там на целое приданое хватит. Только и осталось, в сундук переложить…

— Так а Хельге чего?

— А я почем знаю? Для дочек, наверное…

Шепотки летели над площадью, словно шуршали осенние листья. Почтенные фру завистливо провожали взглядом короба, сожалея, видимо, об уплывающем мимо семьи приданном. Ганс и Уве, и правда, два здоровых молодца, затаскивали короба в дом, старательно кряхтя и всячески показывая, как им тяжело. Стоило, однако, им скрыться в дверном проеме, как вся натуга схлынула с их лиц и Ганс, хитро подмигнув мне, ловко поставил их в угол. Сам. Я рассмеялась. Легко и беззаботно, впервые, кажется, с того дня… а я уже и не помню, когда я так в последний раз смеялась.

Отсмеявшись, хотела еще раз выглянуть на крыльцо, чтобы проверить все ли в порядке, но остановилась, встретившись глазами с Арвидом. Он стоял в дверном проеме, видно, тоже подошел на шум толпы, и смотрел на меня таким взглядом, что у меня невольно запылали щеки. Надо же! Словно действительно свадьбы дождаться не может, а не на навязанной невесте женится.

Пока я хлопала глазами, Арвид первым опомнился и, поздоровавшись с хозяйкой, подошел ко мне.

— Здравствуй, госпожа невеста! — тепло поприветствовал меня он, склонившись так близко, что я почувствовала его дыхание на моей щеке.

— Здравствуй, господин жених! — Я попыталась поддержать его шутку, но шутить совсем не хотелось. Мимолетная ласка грела лучше зимней шали, заставляя дышать чаще. Опомнившись, я постаралась не дышать слишком глубоко, чтобы не выглядеть взволнованной девчонкой. Но, судя по хитринке в глазах Арвида, а также — по деликатной улыбке госпожи фон Хагедорн, мои старания не прошли незамеченными. К счастью, Арвид тут же сделал вид, будто ничего не случилось и с деловитым видом пошел разглядывать короба.

— Ух ты, Трауте, посмотри, какая интересная задумка! Надо и себе таким озаботиться, а то осень на пороге, кто знает, как с погодой повезет.

— А что там? — Госпожа фон Хагедорн присоединилась к Арвиду, чтобы получше рассмотреть что-то, что так его заинтересовало. Мне ничего не оставалось, как прекратить мечтать и тоже подойти поближе.

— Да вот, смотри, дно у коробов побито кожей, и по низу бортик пущен, примерно, с ладонь высотой. Содержимое такого короба промокнет не сразу, даже если его в лужу поставить.

— А как же крышка? — Поинтересовалась госпожа фон Хагедорн. — Она-то совсем обычная.

— Вот откроете, посмотрим. — Пожал плечами Арвид. — Может, она изнутри подбита?

— А почему тогда весь короб не оббить изнутри? — Поинтересовалась я. — Правда, это ж сколько денег надо на кожу потратить…

— А кожа-то не новая. — Присмотревшись внимательнее, сообщил Арвид. Видно, кто-то удачно придумал, куда девать старые, но не совсем ветхие лоскуты. Надо будет отцу с Дирком потом показать, им тоже интересно будет.

— Так и старой кожи мы так быстро не найдем. — Мне не хотелось огорчать Арвида, но я точно знала, что дорогой выделанной кожей никто просто так разбрасываться не будет.

— Ну, твой, Трауте, короб у вас уже есть. — Разумно рассудила госпожа фон Хагедорн. — А я поговорю с Хельге, чтобы и свой тебе потом отдала. Хвала Творцу, они с Якобом пока никуда не собираются.

— Спасибо! — Поблагодарили мы с Арвидом в один голос. А потом он продолжил, обращаясь уже ко мне, улыбаясь.

— А ты, Трауте, оказывается, родня самому барону! Надо же, никогда не думал, что мне, второму сыну, сосватают такую родовитую невесту.

— А что тут такого? — Деланно удивился господин бургман, который закончил, наконец-то, свои дела с возницей и как раз вошел в дом. — Бароны, графы… Они не люди, что ли? Я уже сколько лет на графской кузине женат, и ничего, не жалуюсь.

— Да люди, конечно. — Не стал спорить Арвид. — Мы в походах, бывало, с ними из одного котла питались. Но чтобы родниться… Такого в нашей семье еще не бывало.

— Ну, теперь будет. Дальняя — не дальняя, а родня родней остается. — Веско закончил господин бургман и обратился уже ко мне. — Траутхен, ты свой подарок сейчас открывать будешь, или подождешь, пока я женишка твоего за дверь выгоню, чтобы не подглядывал? Мало ли, чего там Анна упаковала, вдруг, что-то совсем женское.

— Да я мать подождать хотела, и Хельге. — Сказав, я посмотрела на Арвида, не обиделся ли? Вдруг, и правда, решит, что от него скрываюсь. Но он, судя по всему, совсем не обратил внимания на невольную двусмысленность.

— А, ну ждите тогда. А ты, Арвид, пойдем-ка со мной. Надо кое-что обсудить. Дорогая?..

— Идите, идите! — Беспечно махнула рукой госпожа фон Хагедорн. — Я пришлю вам чего-нибудь для разговора. А мы с тобой, Траутхен, — Обратилась она уже ко мне, — Пока пойдем и выпьем чаю. А то сейчас родня придет, потом соседки набегут, переполох устроят… Никаких сил не хватит.

Так, попивая чай в гостинной госпожи фон Хагедорн, мы и дождались прихода матери и Хельге. Немного поспорив, кто первой начнет, мы начали-таки распаковывать короба. Мне, как невесте, выпало первой открыть подарки (а в том, что там именно подарки, никто и не сомневался).

В коробе действительно были подарки: несколько отрезов ткани, красивая шкатулка из резного дерева и письмо. Разобрав ткани, я ахнула: вместе с двумя отрезами тонкого льна и отрезом хорошей шерсти лежал также отрез на свадебное платье. Осторожно гладя рукой красивый черных шелк, которого должно было как раз хватить, я удивлялась, что после стольких лет молчания Анна решила напомнить о себе таким образом.

Впрочем, Анна действительно оказалась верна себе. От нее в письме не было ни строчки. Письмо писал ее муж, барон фон Роде. От имени всей семьи он поздравлял меня — «дорогую сестру» — с бракосочетанием и желал всего, что там принято желать в таких случаях. Барон просил написать из поместья, если чего-то будет не хватать для благополучной зимовки. Если честно, это уже было больше, чем я ожидала, и, пожалуй, намного лучше, чем просто письмо от Анны. Спрятала письмо, решив вечером непременно показать Арвиду. Хотя мне и не хотелось побираться по богатым родственникам, но я понимала, что начинать на пустом месте — никакого приданого не хватит.

— Трауте, Трауте, — В отличие от старших дам, старающихся не показывать любопытства сверх приличий, Хельге чуть не подскакивала на месте. — В шкатулку посмотри! Что там?

— Хельге, девочка, дай Трауте опомниться. — Ласково одернула ее мать. Надо же, раньше она разговаривала иначе. То ли правда, что люди с годами добреют, то ли Хельге теперь сильно не покомандуешь.

— А ты, Трауте, спрячь письмо подальше, а то еще потеряешь ненароком! — Вот, теперь я узнаю свою мать. — А то, может, еще кому показать придется.

— Зачем? — Удивилась госпожа фон Хагедорн, которая, как и мать, не знала еще, что в письме, но предполагала, что к подаркам должны прилагаться и поздравления.

— Чтобы знали, что у нас бароны в родственниках — Непреклонно ответила мать. — Ведь как оно в жизни, если знают, что за тебя есть кому заступиться, то и желающих обидеть сразу меньше становится.

— За замужнюю даму муж заступаться должен. — Покачала головой госпожа фон Хагедорн не соглашаясь, но, впрочем, и не очень споря.

— Да, а муж Трауте достался… Ух! — Снова влезла в разговор Хельге. Как он наших напугал! Айко мне рассказывал…

— Айко бы лучше отцу по хозяйству чем-нибудь помог, а не языком о домашних делах трепал. — В голосе матери прорезались ворчливые нотки. — А молодой фон Роггенкамп мог бы и головой подумать, прежде, чем перед будущей родней мечом махать.

Мы с госпожой фон Хагедорн переглянулись и решили промолчать. Открывшую было рот Хельге, свекровь тихонько дернула сзади за юбку и та понятливо промолчала. И правильно сделала, я считаю. Не важно, кто там был прав, кто виноват, мать всегда была против прилюдного обсуждения семейных дел. Чтобы не усложнять, решила не затягивать со шкатулкой.

Содержимое шкатулки заставило ахнуть даже госпожу фон Хагедорн, а Хельге, та просто взвизгнула от восторга. В шкатулке, которая сама уже была замечательным подарком, лежали три крупных серебряных монеты — целое приданое. А еще там лежала тоненькая цепочка, по центру которой висел серебряный же филигранный шарик. О таком богатстве я даже мечтать не могла, не то что на себя надевать.

— Какая красота! — Восхитилась госпожа фон Хагедорн.

— Да уж, Трауте, пойдешь ты замуж, как королева. — Покачала головой мать. — И правда соседи на площади болтали, целое приданое в подарок. Теперь твоему свекру и с Виллемом ссориться не придется.

— Вы уж не обижайтесь, фру фон Дюринг, — Вмешалась госпожа фон Хагедорн, но для Виллема есть указ от господина наместника. Не нам его менять.

— Да, конечно. — уклончиво согласилась мать. — Только девочек жалко. Ему ж еще троих выдавать… Хельге повезло, что Якоб Ваш ее любит без памяти, не у всех так бывает. Анна моя, пока в жизни устроилась, настрадалась. С Трауте — вообще чудо произошло, не иначе. Боюсь я, госпожа фон Хагедорн, что на всех моих девочек такого везения не хватит.

Пока госпожа фон Хагедорн пыталась подобрать ответ (потому что, как ни крути, в словах матери тоже была своя правда), мать махнула рукой и взялась распаковывать свой короб.

— Ну, посмотрим, что тут Анна для меня упаковала. Не иначе, тоже приданое. Глядишь, еще на старости лет и замуж позовут.

Мы с Хельге переглянулись. О том, что несколько месяцев тому назад Хельге, отчаявшись дождаться ответа от Анны, написала Агате, мать не знала. Как не знала и того, что дословно стояло в первом письме: племянница посылала Хельге деньги и подарки из своих личных средств. Роскошь, по нашим меркам, конечно, неслыханная, однако же, к матери за деньгами Агата явно не обращалась.

Короб матери был меньше, и не настолько богато упакован, как тот, что был предназначен для меня. Там был отрез шерстяной ткани замечательного качества и явно не кустарной покраски, такой же глубокий черный цвет, как и у моего шелка, маленькая коробочка, хранившая цепочку с подвеской. Только не с филигранью, как моя, а с перламутром. И небольшой кошелек, в котором обнаружилось немного мелких серебряных монет, на первый взгляд — тоже не больше двух серебрянников.

В коротком письме сообщалось, что все трое внуков: Агата, Элиза и маленький Генрих живы и здравствуют. А также, что барон с Анной просят принять подарки в честь предстоящей годовщины их наследника, и что они спешат сообщить матери радостную новость о предстоящем новом родительстве. Прочитав письмо сперва про себя, а потом и вслух, мать расплакалась.

Госпожа фон Хагедорн, глядя на это, вполголоса попросила Хельге велеть подать еще чаю. Пока Хельге давала распоряжения, а госпожа фон Хагедорн успокаивала мать, я мельком взглянула на письмо. Оно было написано тем же почерком, что и мое. Анна этого письма точно не писала.

— Хельге — Тихо попросила я, когда племянница вернулась в гостинную. — Ты свой короб здесь распаковывать будешь? Мне, право, неловко, что весь дом у госпожи фон Хагедорн крутится только вокруг нашей семьи.

— Могу и здесь. — Пожала плечами Хельге. — В конце концов, я здесь — в своей семье. А с кем еще можно посплетничать про тряпки? Девочки еще маленькие. А Якобу, ему все равно, был бы в доме порядок.

С этими словами Хельге притянула свой короб и начала его распаковывать. Сверху лежало письмо, и по почерку было видно, что писал его другой человек. Впрочем. Хельге этот почерк был явно знаком, потому что она, лишь мельком взглянув, сразу сказала: «Агата». Почитав письмо, Хельге покачала головой и взялась за подарки. Даже если бы при этом коробе не было письма, я бы догадалась, что собирал его совсем другой человек. Вещи, которые Хельге достала из короба, были добротными, но явно не вчера созданными. Мотки кружева разной ширины, нитки…

— Агата получила наследство. — В ответ на вопросительные взгляды старших дам ответила Хельге.

— А чего ж себе не оставила? Тоже ведь не дитя уже. — Мать с интересом разглядывала кружевное покрывало, такое большое, не иначе, как на праздничный стол или на супружескую кровать. — Видно, что не новое. Но столько ж это рабо-оты.

— Пишет, что у них женихи любят получать приданое деньгами. — Ответила Хельге, еще раз заглянув в письмо.

— Тоже мне, новость сказала! — Мать невесело улыбнулась. — Кто ж не любит? Наши тоже все деньгами хотят, только где на всех денег взять?

— Да мы, хвала Творцу, не жалуемся. — С достоинством заметила госпожа фон Хагедорн.

— Ну, теперь-то и Хельге жаловаться не на что. — Мать, польщенная вниманием титулованного зятя, похоже, решила немного прихвастнуть. — Агата уже не первый раз подарки шлет. И всегда только Хельге, словно остальных кузин и нет на свете. А так ведь и не скажешь, что в детстве дружили… да.

Мы с Хельге переглянулись, не зная, что сказать. Но госпожа фон Хагедорн, перехватив наши взгляды, жестом дала понять, что лучше промолчать. Ладно, хочет мать верить в сказки, пусть верит. Много ли человеку надо для счастья?

— Трауте, тебе больше шаль нравится или покрывало? — Перевела разговор Хельге.

— Покрывало. — не задумываясь ответила я. — Шаль, конечно, знатная, такую купить, не сразу и найдешь. Но как подумаю, сколько в это покрывало труда вложено, страшно становится.

И широкое такое, я таких широких кружев и не пробовала даже плести. И узор редкий, в наших краях по-другому делают. Ты, Хельге, если продавать его будешь, то лучше не на здешней ярмарке, а осенью, когда Якоб в город поедет. Тут за него хорошей цены никто не даст.

— Да не буду я его продавать. — Отмахнулась Хельге. — Тебе на свадьбу подарю, пусть эти все, — Она махнула рукой в сторону окна, предполагая, видимо, наших поселянок, — От зависти позеленеют.

— Правильно, дочка! — Поддержала ее господа фон Хагедорн. — Раз сказала кузина, что это девочкам на приданое, пусть на приданое и идет. Твои пока еще вырастут. А кружевам уход нужен, чтобы не желтели. А остальное и правда, хоть продашь, хоть так в сундуки положишь, раз уж ты им уже по сундуку завела.

— Да, меняются времена. — Покивала головой мать. — В мое время прежде семи лет фройляйн никаких сундуков не заводили. В сундук ведь работа складывалась, а до семи лет какой из нее работник? А теперь в эти сундуки вся родня что-нибудь сунуть норовит: то бабушки, то тетки… Прямо, хоть еще до рождения к мастеру иди, сундук заказывать.

— Да, меняются. — Согласилась хозяйка дома. — Оно и к лучшему. Мало ли, что с рыцарем случиться может, а девочки уже без приданого не останутся.

Дамы начали вспоминать старые времена и рассуждать о новых, а мы с Хельге, уютно устроившись у окна, снова и снова перебирали подарки.

— Трауте, как ты думаешь, успеем мы сшить тебе свадебное платье?

— Из шелка? Не знаю, Хельге. До свадьбы меньше трех дней осталось, а столько еще надо успеть.

— Ой-ой. А помнишь, как мы перед моей свадьбой бегали?

Я улыбнулась. Еще бы не помнить. Сколько мы не готовились, а последние несколько ночей нам едва хватало времени, чтобы положить голову на подушку.

— Помню, только ты переезжала с хутора в поселение, а я даже точно не знаю, сколько времени мы в дороге проведем.

— Но совсем же без платья тоже нельзя!

— Да есть у меня платье в сундуке. Не шелковое, конечно, но есть. А это пусть в приданом полежит.

— Трауте! Но как же так можно?! Сама пойдешь в простом платье. А такие дорогие ткани просто положишь в сундук?

— И положу. Хельге, ну сама посуди, я не знаю, куда мы едем, я не знаю, что мы там застанем. Я знаю, что поместье давно без хозяина. Может, там и дома никакого нет. Не буду я сейчас этот шелк резать, может, еще продавать придется.

— Не вздумай! Такая красота! Слу-ушай. А чего тебе твой Арвид не расскажет, как долго вам ехать и куда.

— Вот и госпожа фон Хагедорн тоже советует жениха поспрашивать. — Согласилась я. — Только, Хельге, нам и поговорить в последние дни толком некогда.

— Что, совсем-совсем? — Сделала большие глаза племянница. — А как же ты с ним собираешься, ну… после свадьбы?

— Хельге! — Я покраснела. Хоть Хельге и была давно замужней женщиной, но, все-таки, оставалась моей племянницей, и говорить о таком с ней было стыдно.

— Что, Хельге?!

— Ничего. Будем как все. Как ты с Якобом, например.

— Так ведь мы с Якобом с детства знакомы, хоть и не страдали особо друг по другу. А тут другое. Ой, Трауте… Знаешь, бросай-ка ты сегодня все и поговори по-человечески со своим Арвидом. А то так и поженитесь, словно чужие.

— Но, Хельге, мы же с твоей свекровью собирались…

— А свекрови я скажу, что тебя жених позвал.

— Все равно, мне неловко пользоваться ее добротой. И потом, Арвид сейчас с господином бургманом.

— Не переживай, свекровь всегда знает, что делает. Забирай жениха и идите прогуляться, вон они, как раз, во дворе стоят. Видно, никак не дождутся, пока мы тут наговоримся.

— Тогда извинись за меня, и перед матерью тоже. Ладно?

Еще раз погладив рукой подарок (жаль будет, если все-таки придется его продать), я поспешила во двор. Арвид и господин бургман действительно уже стояли там, беседуя о пустяках.

— О, Траутхен! — Обрадовался мне господин бургман. — Неужели наши дамы тебя отпустили?

— Сбежала я, господин фон Хагедорн. — Мне вдруг стало смешно: мне двадцать пять лет, я — старая дева, у меня даже внучатые племянницы уже есть, а я тайком сбегаю из дома, чтобы всего лишь поговорить с собственным женихом. — Отпустите со мной Арвида? Я бы ему письмо от господина барона показала.

— Письмо, говоришь? От самого барона? — В глазах бургмана заплясали смешинки. — Ну, идите, почитайте, что там родственники пишут.

А когда мы, откланявшись, уже направлялись в сторону ворот, нам вслед донеслось нарочито приглушенное: «Шли бы вы к излучине Ауе! Там, в лозняках, читать удобнее будет.» — И раскатистый смех господина бургмана. От его намеков я покраснела, а Арвид подмигнул и сказал.

— Знаешь, Трауте, а давай действительно пойдем к реке. Я же водник, мне у воды посидеть — в удовольствие. Да и почтенные фру, следящие за каждым моим шагом, уже порядком утомили.

— Если мы сейчас, среди дня, пойдем в сторону реки, они тебя утомят еще больше. Будут даже до нужного места сопровождать, чтобы убедиться, что ты — порядочный рыцарь и ничего плохого не затеваешь. — Поддела его я.

— Дорогая моя невеста! — Арвид принял подначку легко. — Ты считаешь, что эти дамы будут чувствовать себя лучше, если мы не пойдем в сторону реки сейчас, а подождем до ночи?

Я попыталась сделать страшные глаза, чтобы приструнить шутника, но получилось еще смешнее. Наверное, так сказывалось напряжение последних дней, когда моя привычная жизнь вдруг перевернулась с ног на голову. Так, перешучиваясь, мы вышли из поселения и пошли в сторону Ауе.

— Ты и правда хотела показать письмо от сестры, или это был просто повод, чтобы вырваться из дома? — спросил меня Арвид, когда случайные прохожие уже не могли слышать наш разговор.

— И то, и другое. — Ответила я. — Только сестра мне ничего не писала. От нее вообще нет никаких вестей с того дня, как приезжала за дочкой.

— Даже так? — В голосе Арвида не было особого удивления. Думаю, он прекрасно знал, что в семьях всякое бывает, к тому же, Арвид и его родные уже успели познакомиться с нашей семьей. А уж что они о нас наслушались, я даже представить себе боюсь.

— Даже так. Я плохо помню, как Анну замуж выдавали. Но потом, когда родня мужа ее из дома выставила, считай, в чем была, ей у нас несладко жилось. Хутор наш ты сам видел: хозяйство небольшое, народу много. Ирмгард завидовала, что Анна замужем побывала, а к ней никто даже не сватался. Агнесс злилась, что на Анну с дочкой уходят деньги, которые надо было бы вложить в хозяйство… У них с братом уже тогда четверо детей было, и всех надо обеспечить.

— Поэтому она предпочла забыть вас, как страшный сон?

— Да, наверное, именно так она нас и вспоминает, если вспоминает. Дочка ее, Гота (это Агата по-нашему), та с племянницей моей переписывается. Не с той, что ты на хуторе видел, а с младшей невесткой господина бургмана. И то, писать она начала после того, как Хельге написала ей, попросила помочь им содержать мать.

— И хорошо помогла?

— Да не знаю даже, как сказать. По меркам нашей околицы, так просто роскошно. Хельге с мужем сразу несколько хороших овец прикупили, а до этого почти год на одну породистую копили. Но тебе, наверное, после королевской службы это покажется мелочью.

— Ну, ладно, сестра на вас обижена, может, и за дело. Но подарки же кто-то прислал? Тоже племянница?

— Муж сестры. Ну, тот, который барон. И письмо прислал тоже он. Пишет, что рад за нас. Зовет заехать, когда в свои земли будем добираться, там, вроде, по дороге. Обещал помочь, если надо будет.

— Добираться, может, и по дороге. — Серьезно сказал Арвид. — Но заехать, не знаю, получится ли. Мы и так опаздываем, боюсь, в осеннюю распутицу угодить можем. Так что лишний крюк делать не станем. А помочь — это хорошо. Кто знает, что и когда может понадобиться.

— Вот и я так подумала. Якоб тоже, хоть и ругался сперва, что Хельге по родне побиралась, как он сказал, а от лишних денег не отказался. Теперь, если по весне все пойдет хорошо, к осени уже шерсть с нового стада стричь будут.

Арвид, — Задала я вопрос, который давно меня волновал, но только сейчас пришелся к слову. — А как нам быть со скотиной? С собой, понятно, не погоним. А там, ты знаешь, есть хоть что-то?

— Не знаю, приедем — посмотрим. По осени на мясо бычка или два купим, мясо закоптим. Кабанчиков в своих лесах добудем, птицу там. В стойло я бы на зиму ничего ставить не стал. Скотину-то по осени купить легко, а сена где взять? Селяне там если и есть, то на продажу вряд ли запасали, только для себя. А забирать у них по праву господина… Ну не дурак же я, своими руками свое же хозяйство рушить. А ты что бы хотела из скотины завести?

— Да все, что можно. — Пожала плечами я. — Слышала, что с коров хорошо жить можно, если на продажу. Но у нас как-то все больше овцы, корову не со всякого луга прокормишь, так что и коровы не у всех.

— Там луга хорошие должны быть. И леса. — Мечтательно глядя вдаль сказал Арвид. — Низинка, река рядом. Потому и водников туда король отправляет.

— А ты там был? — С любопытством спросила я, радуясь, что разговор сам выходит в нужное мне русло.

— Не был, но королевские бумаги читал. И людей порасспросили, сослуживцев, кто из тех краев. А что?

— Да так. Ничего. Я просто не знаю, есть ли там бург, или хоть дом. Как давно он пустует и можно ли там жить? Велико ли поместье, и как вообще получилось, что на кусок земли не нашлось у короля хозяина поближе?

— Ого, сколько вопросов! — Арвид снова поразил меня тем, как быстро он умел переходить от серьезного разговора к шутке и наоборот. — Знаешь, фройляйн невеста, давай присядем где-нибудь, а потом уже обо всем поговорим.

Так беседуя о делах и хозяйстве, мы дошли до берега Ауе и по тропинке вышли на мое любимое место. Я вспомнила, как совсем недавно разговаривала здесь с Айко, и неожиданно для самой себя попросила.

— Арвид, а давай мы с собой Айко возьмем! Помнишь, племянник мой младший, шустрый такой мальчишка. Ему в учение пора, а денег отправлять его в город нет. А ты, если возьмешь его оруженосцем, то гораздо лучше обучишь, чем Виллем. Может, пристроится где-нибудь потом, на королевской службе. А тут будет всю жизнь мыкаться, как мы. Хайко, тому хоть наследство светит…

— Мальчишку помню. — Арвид снова посерьезнел. — Хороший парнишка, мне нравится. Но надо подумать, сейчас его брать, или пусть через год-другой к нам перебирается. Мне не жалко, Трауте, но я тоже пока не знаю, сколько крестьян осталось на наших землях, кого соседи сманили, кто к вендам подался. Не знаю, какой там был урожай и что нам достанется в качестве господской доли. А чем больше человек нам предстоит в зиму кормить, тем тяжелее зима будет.

Я уже пообещал отцу, что заберу с собой Яна. У нас, конечно, хозяйство богатое, не в пример вашему, но там еще два брата подрастают, и два племянника — сыновья Дирка. Рано или поздно, но всем им там станет тесно. Разница в том, что отец Яна полностью одел и обул, да и сам Ян уже два года оруженосцем при отце служит. В следующий раз пойдет на службу со мной, там его король кормить будет. И меня отец на свое поместье не голого снаряжает: телеги, припасы. А Айко твоего, как я понимаю, надо не только прокормить, но и одеть, и вооружить. Коня-то хоть твой брат даст?

— Не знаю, надо с ним говорить. Вообще-то, кони у них есть, даже несколько. Двое Виллема, Хайко, отцовский еще — он хорошей породы, хотя и немолодой уже, и двухлетка от него подрастает.

— Ну, что твой брат отдаст двухлетку от хорошего жеребца, я не верю. — Хмыкнул Арвид. — Так что если твоему Айко и светит что-то, так это старый дедов коняга. Может, еще два три года поездит на нем, если Виллем отдаст.

— Мне там барон отрез шелка на платье прислал. Его, наверное, дорого продать можно. — Предложила я, не зная, как еще убедить жениха. Мне, как, наверное, и большинству наших поселенцев, семейство фон Роггенкамп казалось воплощением мечты. Наглядным примером того, чего может достичь рыцарь на королевской службе, если он храбр и неглуп.

— Трауте, прекрати. — Поморщился недовольно Арвид. — Если ты так хочешь, возьмем твоего Айко. Только не позорь меня перед людьми. Не хватало еще, чтоб моя жена еще до свадьбы начинала приданое распродавать.

В этот момент мне было все равно, что согласие высказано таким ворчливым тоном. Разве важно, как Арвид это сказал, если гораздо важнее то, что он согласился сделать? Не помня себя от радости, я бросилась ему на шею, целуя в колючую щеку. Арвид, не растерявшись, подхватил меня за талию и, приподняв, закружил по полянке. Потом опустил на землю и, прижав к себе, крепко поцеловал. Я замерла в его объятиях, прислушиваясь к ощущениям.

Все было так и, одновременно, не так, как описывали когда-то замужние ровесницы. Когда-то, в те далекие времена, когда я еще тоже считалась не старой девой, а девицей на выданье. Его губы целовали меня, не спрашивая, словно брали свое. И, в то же время, это не было грубо, наоборот, от его нежности захватывало дух. От Арвида пахло тимьяном, мятой и еще какими-то травками. Видно то «кое что», которое они с господином бургманом обсуждали, было очередной настойкой по рецепту фрау фон Хагедорн. Чуть кололась коротко остриженная бородка. Горячей кожей пахло от одежды…

Что там Хельге говорила про «замуж за чужого человека»? И ничуть он не чужой. Мне хотелось обвиться вокруг него, словно плющ вокруг крепкого бука, чтобы вечно чувствовать эту силу, эту нежность, видеть эту жилку, быстро-быстро бьющуюся у него на шее. Арвид прижимал меня к себе одной рукой, пока другая пыталась справиться с головной повязкой.

Именно от этих попыток я и пришла в себя.

— Не надо, Арвид. — Попросила я, мягко отводя его руку от узлов.

— Хочу видеть твои волосы. — Хрипло выдохнул он мне в ухо. — Зачем ты вообще замоталась, словно сарацинка?

— Так у нас все ходят. — Пожала плечами я, прижимаясь щекой к его ладони, которую все еще держала в своей руке. — Говорят, некоторые из приезжих женихов только после свадьбы узнавали, какой цвет волос у молодой жены.

— Но я-то уже видел твои волосы. — Голос Арвида звучал вкрадчиво, искушал, звал за собой… — Они похожи на мед. На самый лучший липовый мед. Распусти их ненадолго, потом опять завяжешь.

— Потом я так не смогу. — С сожалением покачала головой я. — Мы дома так волосы только на праздники убирали. Я без зеркала не справлюсь, и так пол утра промучилась.

— Женщины. — Рассмеялся Арвид. — Почему у вас все так сложно? — И тут же уже с нарочитой надежной в голосе. — А больше ты никого из родных с собой взять не хочешь?

— Да нет, вроде. — Неуверенно протянула я, не понимая, к чему такой быстрый переход от одного к другому.

— Жаль! А я хотел предложить: мы забираем всех, кого ты хочешь, а ты, в благодарность, снимаешь эти тряпки наутро после свадьбы и одеваешь нормальный женский чепец, как моя мама носит.

Я рассмеялась.

— Пойдем дальше. Там есть удобное место, где можно посидеть у воды. Ты же хотел.

И мы, рука в руке, двинулись вдоль плещущейся за кустами Ауе. Обойдя пару кустов, мы вышли к еще одному моему любимому месту. Там берег высился небольшим песчаным пригорком, редко поросшим жесткой травой. Я любила иногда посидеть здесь, свесив в воду босые ноги. Это место я любила за его уединенность. Другой берег здесь подходил к реке особенно низко, так небольшое болотце в низинке пересыхало только в совсем уж сильную жару. Камыши и лозняки разрослись там так буйно, что с другого берега к реке было просто не подойти.

— Ух ты-ы! — Восхитился Арвид. А я только сейчас заметила, что так и не отпустила его руку, все это время ведя его за собой. А он ничего не сказал. То ли решил не спорить, раз я лучше знаю дорогу, то ли просто не видел в этом ничего особенного.

— Да, мне тоже здесь нравится. — Сказала я, смущенно отпуская его. — Здесь можно посидеть спокойно. Я раньше даже с рукоделием иногда сюда приходила, здесь тихо, и свет хороший.

— А чья это земля? Почему здесь купальню не поставили?

— Земля здесь наша… то есть, Виллема — поправила я, вспомнив, что мне на отцовском хуторе уже давно не принадлежит ничего. — Помнишь луг, где ты мужикам с канавами помогал? Если пойдешь в ту сторону — я махнула рукой, показывая направление, противоположное тому, откуда мы пришли, — То выйдешь как раз к нему. А сюда осенью и зимой мы за лозами ходим: на корзины, на плетень, на всякие мелочи…

— Так а что с купальней? — Арвид, ничуть не стесняясь, разулся и сел на край, опустив ноги в воду. — Мм-м-м! Трауте, ты чего стоишь? Попробуй, какая вода теплая. Последние деньки, когда еще можно просто так окунуться в реку.

— Я потом… — мне очень хотелось тоже ощутить, как медленное течение Ауе легонько плещет волнами по ногам. Но мочить чулки было нельзя, а раздеваться при Арвиде было стыдно, это же не Айко. Не найдя, что сказать, решила отвлечь его разговором.

— Купальня у нас с другой стороны поселения. Там берег совсем песчаный, река разливается широко и нет большой глубины. Туда вся детвора летом бегает.

— Ну-у, то детвора. — Разочаровано протянул Арвид. — Им и положено на мелководье плескаться, словно малькам. А молодежь?

— Так и молодежь туда ходит. — Удивлено пожала плечами я. — Все, лет до пятнадцати- шестнадцати.

— А потом?

— Ну, старшие парни, вроде Хайко, и дальше порой туда заглядывают. Но уже не купаться, а так, невесту присмотреть на будущее. Перед молодыми покрасоваться… А замужней фру прилюдно в реку лезть, какой же муж позволит?

— Я бы позволил. — Рассмеялся Арвид. — Только не прилюдно, конечно. Если будет у нас выход к реке, я нам купальню построю. Такую, чтобы ты прямо из нее в реку заходила. Будешь купаться, когда душа пожелает. А у вас, смотрю, отдельную купальню не ставят?

— Да как-то не слышала. — Озадачено покачала головой я. — Только здесь, я кивнула на реку под ногами, все равно купальню ставить нельзя. Здесь омут. А там, — указала на ближайшую вербу, низко нависшую над водой, — там еще один.

Арвид провел босой ногой под водой, словно пытаясь что-то нащупать. Лицо у него при этом стало сосредоточенным, из чего я поняла, что он пытается что-то сделать своей магией. Мне стало интересно, неужели, омут уберет? Но никакого заметного волшебства не произошло. Арвид просто открыл глаза, кивнув каким-то своим мыслям, а вслух сказал.

— Да, и правда, омут. А там и во-он там, — Указал направление. — Еще и ямы. Ты права, детей я бы сюда купаться не пустил. Но взрослому мужчине-то чего бояться?

— Да они и не боятся. Ходят летом окунуться после работы. Только не сюда, а поближе. Где река спокойная и через кусты продираться не надо.

— Да, летом после работы нырнуть в реку… — Голос Арвида стал мечтательным. — Почувствовать, как прохладная речная вода смывает с тела пот вместе с усталостью, как потоки водной магии окутывают тело своей силой, наполняя и питая… Трауте! — Я так заслушалась, что обращение застало меня врасплох. — А у вас тут змей много?

— А? Ах, змей. — К счастью, я быстро пришла в себя, удалось не опозориться. — Не очень, а ядовитых — еще меньше. Но, все равно, босиком в болото лучше не соваться. А что?

— Да хотел окунуться, если ты не спешишь. Думал, за теми кустами переодеться…

Я на миг задумалась. Бывало, что я позволяла себе пройтись здесь босиком, но всегда — по тропинке. Рисковать наступить на гадюку за три дня до свадьбы мне казалось неразумным. И, все же, Арвид так мечтательно смотрел на воду, что я не выдержала. Творец с ними, с приличиями! Кто нас тут увидит?

— Арвид, ты, если хочешь, окунись. Только не ходи босиком за кусты, я отвернусь и так посижу. Оденешься — позовешь.

— Спасибо! Я недолго. — Благодарно кивнул Арвид и подмигнул мне.

Я отвернулась, села на траву и, подставив лицо теплым солнечным лучам приготовилась терпеливо ждать. Через несколько мгновений я поняла, что лучше бы я сама ушла за те несчастные кусты. Шорох одежды, плеск воды, довольное: «Ум-м-м-м!» — все это будоражило кровь, заставляя вспоминать наши объятия, поцелуй, додумывать то, с чем мне уже вскоре предстоит столкнуться вживую.

Не утерпев, позволила себе немного вольности, самую малость. Делая вид, что меня несказанно интересует растущий у куста справа цветок дикой мальвы, потянулась к нему, украдкой бросая взгляд через плечо. Ох! Лучше бы я не смотрела! И как теперь смотреть Арвиду в глаза? Наверное, только орденская сестра смогла бы теперь не думать о гибком, натренированном теле воина, чьи спина и плечи мелькнули перед моими глазами. Арвид, словно почувствовал, что все мои мысли сейчас заняты им.

— Трауте, а ты не хочешь хоть ноги окунуть?

— Я как-нибудь потом. — Попыталась отговориться.

— Попробуй! Вода такая теплая… Я отплыву подальше, если ты смущаешься.

Если??? Да он, похоже, издевается. Из рассказов отца и других мужчин в семье я знала, конечно, что в гарнизонах рыцари живут просто, без смущения купаясь или переодеваясь в присутствии товарищей. Но то ж рыцари, а я мужчин без рубашек видела только мельком, на покосе. И то, старшие фру обычно ругались на них, заставляя одеть просоленное потом полотно обратно. И потом, пусть он отплывет подальше, но на мне же чулки, которые надо как-то снять и одеть обратно.

— Я как-нибудь потом, Арвид. — Я попыталась придать голосу строгости, но получалось с трудом. Махнув рукой на остатки стыда, решила признаться честно. — Я не сумею снять и одеть чулки, не поднимая юбки.

Ответом мне был то ли смех, то ли стон.

— Трау-у-уте! Мы послезавтра женимся! И тогда ни тебе, ни мне уже не нужно будет отворачиваться, если кто-то из нас захочет переодеться. Снимай, давай, свои чулки, фройляйн невеста! И не обижай будущего мужа, сравнивая его с зелеными юнцами, готовыми позабыть о чести при виде одной только женской коленки.

Если так подумать, Арвид был кругом прав. Поэтому я сделала то, что раньше позволяла себе только наедине с собой. Ну, или при племянниках, шуганув их предварительно, чтобы отвернулись и не подглядывали.

— О-о-ох! — Довольный стон непроизвольно вырвался у меня. Стоило опустить ноги в воду. Ауе ласково плескала по ногам, щекотала пальцы, успокаивая, заставляя забыть все заботы. И я действительно забылась. Откинула голову, от удовольствия зажмурившись, поболтала ногами, взбивая в воде радужные брызги… Взвизгнула, от прикосновения к лодыжке мокрой руки.

— Ай-яй! Арвид!!!

— Тс-с-с! — Игриво улыбаясь, он приложил палец к губам. Арвид легко держался на воде, то погружаясь по самую шею, по показывая из-под воды крепкие плечи и грудь. Заметив, что я, словно завороженная, не могу отвести от него взгляда, он задорно улыбнулся и ладошкой плеснул мне в лицо немного воды. И тут же, не давая прийти в себя и смутиться окончательно, предложил.

— Закрой глаза, сосредоточься и попробуй почувствовать ее.

— Кого?

— Свою магию. Чувствуешь. Как она играет с тобой?

Я покорно закрыла глаза, во-первых, чтобы не смущаться при виде Арвида в воде, во-вторых, в ожидании чуда. Прислушалась к себе, но так и не смогла понять, где же магия.

— Арвид. А что я должна чувствовать? — Спросила я в надежде на подсказку.

— А что ты чувствуешь? — Вопросом на вопрос ответил мне Арвид.

— Вода, она теплая у поверхности, а дальше, ближе к омуту — приятно холодит. Ступни покалывает чуть, словно идешь босиком по свежескошенной траве. Твоя рука… — на миг запнулась, но честно продолжила. — Твоя рука греет, хотя, мокрая, должна холодить.

— А теперь почувствуй мою магию. — Голос Арвида звучал успокаивающе, словно плеск воды. Я прислушалась к ощущениям и почувствовала, как от кончиков его пальцев идет легкое покалывание, которое расходится по ноге, словно искорки. Когда искорки добрались до ступни, я со смехом дернула ногой. — Ой! Щекотно!

— Щекотно. — Согласился мой бесстыжий жених. — А теперь попробуй вернуть магию обратно.

Хорошо ему говорить: «Попробуй!». Его, наверное, отец-водник с детства учил, а потом еще королевские маги. А мне что делать? Арвид молчал, терпеливо ожидая, предоставляя мне самой решить эту задачку. Представив, что искорки магии — это божьи коровки, я попробовала загнать их обратно в укрытие — руку Арвида. Искорки не слушались, норовя разбежаться по всему телу и пощекотать. Но я представила себе, как хворостиной загоняю непокорных козявок на место. Кажется, я увлеклась. Потому что сперва услышала шипение Арвида, отдергивающего свою руку от моей ноги, а потом его восхищенный раскатистый смех.

— Вот это сила! Я начинаю понимать, что награда Его Величества во много раз превзошла не только мои заслуги, а и заслуги всей нашей семьи. Ладно, фройляйн невеста, я еще раз окунусь, а ты пока одевайся и отворачивайся. — Последнее слово он произнес с легким смешком, и тут же парой сильных ударов руками перенесся почти на средину реки. Я отошла к своим башмакам и отвернулась от берега, стараясь побыстрее натянуть чулки на мокрые ноги. Интересно, Арвид смеется над моим, уже, в общем-то ненужным смущением, или он заметил, как я украдкой подглядывала?

Пара всплесков, уверенные шаги по песку, шорох одежды напомнили мне, что наша чудная прогулка закончилась и пора возвращаться в настоящий мир. Я посмотрела вверх, чтобы примерно определить, как много времени мы провели здесь, у Ауе. Если верить солнцу, то мы отсутствовали не больше часа. Но, все равно, для местных кумушек этого будет достаточно, чтобы подумать о нас невесть что.

— А и пусть! — Неожиданно для себя взбунтовалась я. — Пусть думают, что хотят. Завтра у нас вряд ли будет время, чтобы даже просто поговорить, послезавтра мы поженимся, а еще через день или два я насовсем уеду отсюда. Какое дело Анне до того, что о ней тут судачат? Какое до этого дело мне?

Закончив одеваться, Арвид подошел ко мне сзади и взял за руку.

— Я готов.

Так же степенно и неспешно, как мы пришли сюда, мы пошли по тропинке обратно в сторону Горнборга. Как и ожидалось, наша прогулка в сторону Ауе не прошла незамеченной, как и мокрые волосы Арвида. Шепотки летели, словно камни в спину.

— Ишь, не терпится им!

— И не говори! Вот же ж, срамота!

— Ой, да ладно вам… Можно подумать, мы в свое время с женихами в сторону Ауе не гуляли.

— Но не среди бела дня же!

Хотя я и говорила себе, что мне все равно, что еще скажут обо мне эти почтенные фру, их слова задевали. Особенно потому, что я прекрасно понимала, сохранность моей чести — заслуга исключительно моего жениха. Будь Арвид чуть настойчивее, я бы, скорее всего, не устояла. Воспоминания о подсмотренном все еще заставляли щеки наливаться румянцем. Занятая своими мыслями, не заметила, как посильнее сжала руку жениха.

— Не бери в голову. — Тихо сказал он, демонстративно, у всех на виду приобнимая меня за плечи.

— Арвид, ты ведь их сейчас ее больше раздразнишь.

— Ну и пусть. — Арвид на миг остановился и серьезно посмотрел мне в глаза. — Трауте, нам с тобой не по пятнадцать лет. Мы — взрослые люди, и мы почти что женаты. Ты — маг. Больше скажу, ты — водник, что само по себе довольно ценно, так как нечасто встречается у нас в Люнборге. И ты скоро станешь хозяйкой обширного поместья, пусть и в глуши. Так стоит ли огорчаться из-за того, что сказала чужая тебе старуха?

Я больше не сопротивлялась его объятиям, и мы так и дошли о дома господина бургмана. Тут Арвид попрощался, сказав, что ему надо еще переговорить с отцом, а потом и с Виллемом насчет Айко. Я понимала, что невольно добавила ему хлопот, хотя и не жалела. В нашей околице можно хорошо жить, если у тебя крепкое хозяйство и надежная служба. А второму сыну полунищего рыцаря так и так придется уезжать, почему бы и не сейчас. Так хоть под приглядом будет.

Когда я вернулась, оказалось, что мать и Хельге уже ушли, сославшись на дела и забрав свои короба. Оно понятно, постоянной няньки у них нет, так-то за детьми мать присматривает, так что девочек Хельге наверняка оставила с работницей. А это означало, что на время ее отсутствия вся работа в доме стояла.

Госпожа фон Хагедорн только отмахнулась, когда я попыталась извиниться за свою внезапную отлучку. Наоборот, согласилась с Хельге, что я возмутительно мало времени провожу со своим будущим мужем. Вспомнив, что сама госпожа фон Хагедорн тоже не из наших краев, я захотела узнать, а каково ей было привыкать к незнакомому раньше парню? Но, в итоге, решилась только спросить.

— Госпожа фон Хагедорн, простите, а как Вы познакомились с господином бургманом?

— Ой, девочка, это было так давно… — Она махнула рукой. — Пойдем, займемся твоим приданым, заодно и поговорим.

Скорее всего это был просто предлог, чтобы уйти от лишних ушей, потому что заниматься, собственно, было уже почти нечем. Почти все было дошито, отстирано и отглажено старательными руками хозяйских помощниц. Оставалось упаковать все в сундуки. Но это предстоит сделать только завтра, когда за день до свадьбы толпа односельчан придет, чтобы посмотреть на приданое и помочь перенести его в дом мужа. В нашем случае было неясно, куда его переносить, потому что ночевать после свадьбы мы, по приглашению господина фон Хагедорна, должны были в его доме. Дом храмовника, где остановился пока старший фон Роггенкамп с сыновьями и своими людьми, был и так переполнен.

Зайдя в мою комнату, госпожа фон Хагедорн прикрыла дверь и устроилась поудобнее в кресле, глядя, как я в очередной раз перебираю свои нехитрые пожитки.

— Так вот, Трауте, ты спрашивала, как мы познакомились с мужем. Почти так же, как и вы с твоим Арвидом. Мой отец, скажем так, был очень охоч до женской ласки. Поэтому за свою жизнь ухитрился прижить шестерых детей от разных женщин. Наследник, как водится, от ровни, а потом — как получится. Понятно, что знатная отцовская родня нас не особо жаловала.

Но потом отца не стало, и мой старший брат, да будет Творец к нему милостив, решил позаботиться о нас. Мальчики пошли кто в армию, кто в Академию, а мне — единственной сестре — брат нашел хорошего мужа и дал за мной приличное приданое. Я поначалу плакала, потому что меня, собственно говоря, не спросили. Но мать быстро вразумила, объяснив, что милость брата, возможно, мой единственный шанс на нормальную жизнь.

Я потому и говорю, присмотрись к своему жениху получше, даже если что-то менять уже и поздно. Если бы я, в свое время, так сделала, то не пролила бы столько слез. И мужу бы меньше хлопот со мной досталось. Намаялись мы оба, пока привыкли друг к другу. А спроси меня сейчас, я бы его не променяла, хоть ты все королевское рыцарство передо мной поставь.

— Спасибо, госпожа фон Хагедорн! — Я была тронута материнской заботой этой женщины. Жена бургмана действительно выдавала меня замуж, словно родную дочь, хоть и не была мне даже дальней родней.

— Да не за что, девочка. — Рассмеялась добрая женщина. А потом, хитро прищурившись поинтересовалась. — Трауте, тебе, конечно, не пятнадцать лет, но все же… Может, ты еще что-нибудь спросить хочешь. Или жених уже все объяснил?

— Я… мы… мы не.. — Я покраснела, прекрасно понимая, о чем идет речь, но не представляя себе, как о таких вещах можно говорить. И это ведь даже не Хельге, которая, хоть и младшая, но родня.

— Да не смущайся ты так. — Рассмеялась госпожа фон Хагедорн. — Дело-то житейское. Ладно, не буду я тебя пытать, до послезавтра время еще есть. Захочешь, сама спросишь. Ты, Трауте, главное запомни, просто доверяй мужу. И мне, и мужу парень твой нравится: толковый, рассудительный, не совсем мальчишка уже, ума и сноровки нажил. А если что-то поначалу не понравится, не пугайся. Просто дай ему шанс все исправить.

Я еще раз поблагодарила хозяйку дома. А потом она ушла, сославшись на дела, и оставила меня перебирать приданое в одиночестве. Оставшись одна, я задумалась. Доверяю ли я Арвиду? Да, конечно доверяю. Если так посмотреть, мне еще и повезло несказанно, что муж достался молодой, симпатичный и мне очень даже приятный.

Только что имела в виду госпожа фон Хагедорн, когда говорила дать ему шанс? То, что поначалу замужняя жизнь не нравится никому, этого от знакомых я уже успела наслушаться, так что и не думала заранее обижаться на Арвида. Тем более, если у всех одно и то же, что он тут может исправить?

Вспомнив о Арвиде, я снова невольно представила его купающимся в реке. Да что же это со мной такое творится?! Прижав прохладное полотно к пылающим щекам, я подумала, что скорей бы уже свадьба. Лучше уж один раз пережить, чем вот так ходить, краснея, и выдумывать себе что попало.

Глава четвертая: Свадьба

Следующий день прошел в суматохе. Хотя меня и старались особо не гонять, работы хватило всем. Из города еще вчера пригнали бычка, которого забили вечером, по холодку, чтобы уже с раннего утра приступить к готовке. А утром во дворе господина бургмана разожгли костры под большими котлами, в которых кипела вода с кореньями и наваристыми мозговыми косточками. Там же, на заднем дворе, свежевали двух баранчиков, которых утром пригнал Виллем. Около сотни яиц вбили в тесто, из которого будут печь пышные пироги с яблоками…

Глядя на такие траты я только сокрушенно качала головой. Мне хватило бы скромного обряда в храме, но господин бургман развернулся так, словно действительно родную дочь замуж выдавал. Арвиду с отцом ничего не оставалось, как открывать кубышку и участвовать в тратах, хотя эти деньги ох как пригодились бы нам на новом месте. Успокаивало то, что благодаря щедрости Анниного барона, в моем сундуке значительно прибавилось добра. И серебрянники, и украшения — эти мелочи существенно увеличивали стоимость моего приданного.

— Не переживай, Траутхен! — Привычно отметал мои возражения господин фон Хагедорн. — Я твоего орла со всей его родней погонял по пойме Ауе так, как тебе и не снилось. Если бы всю работу, которую они мне тут намагичили, оплачивать серебром, таких дорогих невест наше поселение еще не видело. Но не будь я бургман, если не попользуюсь магией, когда тут королевские маги просто так по бургу бродят!

Меня, как невесту, старались сегодня беречь от тяжелой или грязной работы. Впрочем, для грязной работы у госпожи фон Хагедорн и так были помощницы из крестьянских девок, так что особо перетрудиться мне не грозило. И все же, за суетой и хлопотами день прошел почти незаметно. Эта беготня по кругу прерывалась за день лишь дважды. Первый раз, когда Виллем, сдав работникам баранов, отозвал меня в сторону, чтобы спокойно поговорить.

— Ты, Траутхен, того…. Не держи на нас зла. Не сдержался я тогда, сгоряча на тебя напустился. Зазря виноватой сделал.

Я пожала плечами. Сказать мне было нечего, поскольку зла я давно уже не держала. А рассказывать, что после той домашней склоки что-то оборвалось в душе, оставляя пустоту на том месте, где раньше была вся большая родня, было долго и бесполезно. Да и поздно. Не исправить за день того, что, оказывается, рушилось годами.

— Ничего, Виллем. Бывает.

— Бывает. — Вздохнул брат. Мы еще немного помолчали. Когда молчание уже начинало тяготить, и я стала подумывать, как найти предлог, чтобы закончить эту никому не нужную встречу, Виллем заговорил снова.

— И вообще, прости меня, сестричка. Я, дурак, все себя жалел, что наследство мало да что едоков полон дом, а о вас с Анной и Ирмгард как-то и не подумал. Анна, та молодец, сама в жизни пристроилась, да так, что нам всем не чета. И тебе — вот повезло. Уж не знаю, что там и кто в тебе рассмотрел…

— Да ладно тебе, Виллем. Что теперь вспоминать. — Ссориться с братом напоследок все же не хотелось. Я послезавтра уеду, так пусть хоть ему будет легче, что, вроде, не совсем чужими людьми разъехались. — Можно подумать, я не видела, как мы из беды в беду мыкаемся.

Снова помолчали. И снова Виллем не выдержал первым.

— Спасибо тебе, Траутхен, что Айко пристроить помогла. Конечно, руки рабочие с хутора… но ведь рыцарь он, а не крестьянин. Его доля — королю служить. Там, на Пограничье, глядишь, быстрее выслужится, чем в нашем тихом болоте. И тебе хоть какая, но защита. Не одна будешь среди чужих людей.

Ты не думай, Трауте, Айко нахлебником не будет. Мы с Хайко его приодели, что получше дома выбрали. И коня я за ним хорошего дам, двухлетку, что от отцовского боевого жеребца. Его еще учить и учить, само собой, но муж твой, он же с Кедингской земли, они там в конях разбираются похлеще кочевников. Так что разберутся. — Виллем тяжело вздохнул и добавил. — А, так, вообще, сестра… твоему мужу только на Пограничье и служить. Вот уже ж крохобор! Мимо такого не то что обоз, ни одна телега с пушниной или зерном неучтенной не проедет. Знаешь, какое он за тобой приданое стребовал?

— Нет. Откуда бы мне знать.

— Мало ли, может, похвастался. Прижали меня со старым Роггенкампом и бургманом так, что не вздохнуть. Два серебрянника, два откормленных барашка, штука льняного полотна… Вот ты скажи, Трауте, полотно-то вам зачем? У тебя и свое в сундуке лежало, и Анна, говорят, тебя не обидела.

— Да говорю же тебе, Виллем, что понятия не имею. Может, пригодится. Может, продать захочет. Ты же не забывай, что мы, считай, на пустое место едем. Земли там много, леса, говорят, хорошие. А хозяйства нет. Ни льна, ни зерна, ни сена, ни шерсти нам в этом году с поместья не получить.

— И то так. — Почесал затылок брат. Потом кивнул головой каким-то своим мыслям, словно на что-то решился, и вытянув из кошеля монету, сунул мне в руку. — На. Держи. Ты только Агнесс не говори, или кому-то их наших… Да лучше вообще никому не говори, пусть у тебя остается.

Я раскрыла ладонь, на которой тускло поблескивала серебрушка. Немалые деньги, учитывая, что Виллем и так изрядно повыгреб запасы на мое приданое.

— Спасибо тебе, Виллем! Но, может, не надо? Ты ведь и так, наверняка, из приданого Хильде зачерпнул.

— А! — Брат с досадой махнул рукой. — Пороть ее было надо, пока толк был. Нет бы чему хорошему у матери поучиться, у меня Агнесс ведь и хозяйка, и руки из нужного места растут… А она переняла только склочный характер. Пока все не забудется, вряд ли до приданого дело дойдет. А там, глядишь, новый урожай пойдет, может, шерсть удачно продать получится… твое приданое, оно ведь твоему мужу достанется, а там кто его знает, как будет. Пусть у тебя будет, хоть мало, да свое.

Виллем коротко прижал меня к себе, а потом молча развернулся и ушел. Я смотрела ему вслед и думала: «Эх, непутевый ты у меня, братик, хоть и старший!». Вроде, и мужик неплохой, но все, что в жизни не делает, все наперекосяк. Может, попадись ему жена нормальная, вроде нашей матери, был бы из него толк. А так, Агнесс, вроде, и хозяйка, а все добро непонятно куда девается. А Виллем, вроде, и работник, да толку от его работы нет. И сейчас тоже, годами молчал, молчал, смотрел только, как мы там друг другу жизнь проедаем…. А теперь вдруг оказывается, что ему есть до меня дело. Чтобы лишний раз не расстраиваться, махнула рукой и пошла обратно во двор. До свадьбы еще ого-го сколько успеть надо.

Второй раз взбудоражились не только мы, а все поселение. По дороге в поселение неспешно въезжали крытые телеги в сопровождении рыцарей. Народ высыпал на улицу смотреть, как три новенькие, сверкающие светлым деревом бортов телеги плавно катили в сторону дома храмовника. Арвидовы телеги — осенило меня. И правда, он же говорил, что сразу после свадьбы двинемся, а у самого только поклажи, что в седельных сумках.

Телеги сопровождала четверка рыцарей. Судя по одежде, тоже из королевских, но попроще. Товарищи? Сослуживцы из тех, кто победнее? Поедут ли они с нами, или только пригнали телеги? Этими вопросами дворня меня буквально засыпала, но ответов на них я не знала. Отсылала всех к Арвиду, пусть сам рассказывает. Тем более, его самого я сегодня за день так и не видела.

Вечером дошло дело и до приданого. Мы с Хельге, которая сегодня оставила своих крошек на мать и пришла помогать, и второй невесткой бургмана лепили мясные клецки. Несметное количество клецок, чтобы потом сварить их в бульоне и подать к свадебному супу. Услышав шум, Хельге выглянула из кухни и тут же замахала мне руками.

— Скорее, Трауте, скорее! Отмывай руки и беги в свою комнату, там за приданым пришли!

На ходу вытирая руки и снимая фартук, я поспешила в свою комнату. Что ж они так рано сегодня? Или это для нас время за работой и разговорами пролетело незаметно? За приданым пришли старший фон Роггенкамп и Дирк, которых сопровождали их рыцари и целая толпа местных зевак. Почтенные старшие фру, само собой, в первых рядах.

Поскольку шкафа у меня не было, приданое было разложено на хозяйских сундуках. Мой небольшой сундук и два короба (мой и Хельге), присланные Анниным бароном, стояли тут же. Господин и госпожа фон Хагедорн гордо, словно выдавая замуж ближайшую родню, демонстрировали особо удачные штуки и следили, чтобы все укладывали по порядку.

Особый вздох вызвал кошель, из которого господин бургман высыпал и прилюдно пересчитал монеты. Была там малая толика моих, вырученных от продажи кружев еще в те времена, когда мать старалась выделять нам хоть что-то из общего добра. Были там и монеты, полученные от Анны и от Виллема. Всего вместе набралось на вполне приличное по нашим меркам приданое, с которым можно было замуж выходить и без шкафов и сундуков, ни один жених бы не обиделся.

— А куда приданое сносить-то? — задал вопрос один из прибывших рыцарей.

— На вторую повозку сноси. — Ответил ему Дирк. — Да смотри, так укладывай, чтобы еще и для молодых место осталось. Госпоже Трауте в ней до самого Пехова ехать.

Дюжие молодцы подхватили сундук и короба понесли их в сторону дома храмовника. Благо, нести было совсем недалеко, через два дома на той же улице. Деньги и шкатулку с украшениями оставили на столе, их Арвид заберет завтра, после свадьбы. Хоть и все свои в поселении, а нечего бесхозному серебру людей смущать. После этого помогать меня уже не пустили, отправив в комнату с лоханью, отмываться и наводить красоту перед свадьбой.

Отказавшись от помощниц, я разделась и от всей души наслаждалась теплой водой, разбавленной отварами ароматных трав. Искупавшись, села у заботливо протопленной печки, частым гребнем расчесывая волосы. Как там говорил Арвид: «Липовый мед»? Надо же было так слова подобрать! А мне мои волосы всегда казались бесцветными. Да что там волосы, я и сама себе до недавнего времени казалась бесцветной, незаметной под поношенными кофтами и застиранными чепчиками. Парни, даже те, что и сами не считались особо завидными женихами, при встречах смотрели не на меня, а просто мимо. Сейчас же, принарядившись по случаю, отдохнув от постоянных попреков, я вдруг почувствовала себя чуть ли не красавицей.

Задумавшись, не заметила, как гребешок запутался в прядях и зашипела, больно дернув себя за волосы. Надо было спешить, пока волосы не высохли, окончательно превратившись в паклю. Опомнившись, стала осторожнее разбирать подсыхающие пряди, думая о том, что ждет меня завтра. Поймала себя на мысли, что хочу, чтобы завтрашний день пролетел как можно скорее. Все-таки, не зря девушек замуж принято выдавать так рано. Вон Хельге, та перед свадьбой все носилась по хутору, всюду совала нос, смаковала все мелочи, по триста раз перемеряла то платье, то головной убор… А я сижу у теплой печки и мечтаю, чтобы свадьба поскорее осталась позади и можно было начать просто жить.

Расчесав волосы, оставила их пока досыхать, наслаждаясь долгожданным покоем. От нечего делать рассматривала узоры на плитках, украшающих печь. Надо сказать, господин бургман не поскупился, ремонтируя доставшийся от родителей дом, даже в непарадных комнатах заменил обычные плитки на фразские. В свете свечи глазурь привлекала взгляд переливами цвета, играя тенями, словно обещая рассказать интересную сказку…

Снова замечтавшись, в себя пришла от громкого стука за окном. Судя по ругани, раздавшейся вслед, кто-то куда-то не посмотрел и что-то уронил. Бывает. Это еще они не слышали, как в таких случаях ругается Агнесс. Хотя, а что ей остаться делать? Хорошо, когда собрав осколки опрокинутого горшка, просто заменяешь его другим. Хуже, когда с этими осколками сметаешь в совок свой недельный труд, чью-то надежду на новую ленту или ярмарочный пряник… Интересно, а что я бы сказала, если бы это был мой горшок и мое хозяйство?

Задумавшись о хозяйстве, тут же вспомнила, что расспрашивая Арвида о поместье, доме и скотине, сосем забыла спросить о посуде. Нам там хоть будет из чего поесть? Если что, еще не поздно завтра послать кого-нибудь из работников на ярмарку, пусть купит с моего приданого хоть с полдюжины ложек да пару мисок. Тряхнув головой, отогнала непрошеные мысли и быстро заплетя волосы в нетугую косу улеглась в постель. Затушила свечу и, наскоро пробормотав Творцу благодарственную молитву о благополучном завершении дня, закрыла глаза. Завтра будет суматошный день, успеть бы выспаться.

Волнения и заботы предыдущих дней все-таки сказались. Привычка вставать с петухами сегодня меня подвела, поэтому проснулась я только тогда, когда неугомонная племянница вломилась в комнату меня будить.

— Вставай, тетушка! Будем тебя замуж выдавать!

— А? Что? А-а, замуж… Хельге, чего ж ты так кричишь? Чуть меня заикой не сделала в качестве свадебного подарка.

— Так ведь я в комнату вошла, а ты даже не трепыхнулась. А, вроде, и девичника не делали, посуды не били. Почему, кстати?

— Хельге, ну что ты, как маленькая. Какой в моем возрасте девичник? Кого собирать, если у бывших подруг дочки скоро невеститься начнут? Устала просто, замоталась немного…

— Задумалась. — В тон мне подхватила Хельге. — Наверное, до самого рассвета вертелась на подушке, все переживала, как оно вечером будет? — Молодая нахалка весело подмигнула.

— Да чего там переживать? — Деланно беспечно отмахнулась я. — Будет, как у всех.

— Э не-ет, — рассмеялась Хельге. — Как у всех — это когда оставляют тебя в одной комнате с мальчишкой-соседом, а вы потом полночи смущаетесь, не зная, как бы начать. А с твоим мужем должно быть все по-другому.

— Он мне еще не муж. — Привычно отмахнулась от Хельгиных подначек.

— Ну так вставай и пойдем делать его твоим мужем. Вставай, вставай! А то такой красавчик долго в храме один не застоится, уведут.

Так, с шутками и прибаутками, племянница вытащила меня из постели и начала помогать одеваться. Собственно, одеться я вполне могла бы и сама. Дома мы только волосы друг другу убирать помогали, да и то, в будни обходились простыми чепчиками. Но Хельге вертела меня во все стороны, бегала сама вокруг и вообще, радовалась, словно ребенок. От ее задора и я невольно начала улыбаться.

Справились мы довольно быстро. И вот уже я пытаюсь рассмотреть себя-невесту в небольшом настольном зеркальце. В который раз разглаживая руками складки на новой юбке и щедро прошитому кружевами фартуке, я вспомнила, как еще пару недель тому назад сомневалась, что эти вещи мне вообще когда-нибудь пригодятся. А теперь, в сочетании с подаренной госпожой фон Хагедорн бархатной кофтой и украшениям — подаркам деверя и Хайко — даже простое платье смотрелось роскошным нарядом.

В гостинной нас уже ждали господин бургман с семейством. Одобрительно кивнув, они с госпожой фон Хагедорн открыли свадебное шествие. Вообще-то, фон Хагедорны всегда ходили в храм пешком, считая напрасной тратой времени закладывать повозку из-за расстояния в три дома. Но сегодня украшенная лентами и поздними цветами повозка стояла у ворот. Она повезет нас с господином бургманом и его женой до храма, остальная семья пойдет пешком, как обычно.

Чтобы дать сельчанам вдоволь полюбоваться на невесту, кучер повез нас не прямо, а сперва по Длинной улице, потом свернул к рыночной площади, а уже потом, сделав почти круг по поселению, подъехал к храму. Из-за этого получилось, что когда мы подъехали, Хельге с семьей и остальные фон Хагедорны уже были на месте. Так же, как и фон Роггенкампы.

Увидев Арвида в храме, я впервые за эти дни пожалела, что не рискнула на скорую руку кроить дорогой шелк. Но что сделано, то сделано, и мне оставалось только вздыхать, глядя на своего уже почти мужа. По меркам нашего поселения Арвид никогда не выглядел оборванцем, вся его одежда была добротной, мастерски сшитой и даже рабочие вещи не выглядели заношенными. Но сегодня, одетый в камзол с бархатной отделкой, меня в храме ожидал почти настоящий вельможа. Идя к нему, я то и дело ловила на себе завистливые взгляды молодых поселянок.

Я не винила девочек. Глядя на Арвида, я сама не понимала, как могло случиться, что настолько завидный жених достался нищей старой деве. Тем более, этого не могли понять малышки — ровесницы нашей Хильде. Для них завидным женихом казался уже какой-нибудь восемнадцатилетний Герберт, чьими главными достоинствами были обеспеченные родители и, воистину, воловье упрямство. Здесь же и сейчас эти девочки видели взрослого, зрелого мужчину, который, будучи не первым и не единственным сыном у родителей, многого в этой жизни добился сам. И, конечно же, не одна из них вздыхала тайком, сожалея о приказе, лишившем его выбора.

Встретившись глазами с женихом я глубоко вздохнула и расправила плечи. Как бы там ни было, но этот мужчина достался именно мне. И если на то была воля господина наместника, значит, так нужно. И, может, я и не стала моложе за эти две недели, но уж нищей, спасибо родственникам и добрым людям, меня теперь точно никто не назовет. Наша с Арвидом свадьба — первая, кстати, в этом сезоне — и так у всех сплетниц на языках. Не стоит давать им еще один повод для рассказов, как я «хотела сбежать прямо с собственной свадьбы». Мои метания не прошли незамеченными, и Арвид, сохраняя необычайно торжественное и серьезное выражение лица, задорно мне подмигнул.

Брачный ритуал пролетел как-то удивительно быстро. Конечно, за свои двадцать пять лет я видела не одну свадьбу, так что слова ритуала стали почти привычны. Как водится, взрослея, каждая девочка начинает невольно примерять этот ритуал на себя. Представляя, как эти слова прозвучат для нее, и, конечно же, представляя на месте жениха самого ловкого мальчишку в поселении. Потом, мысленно повторяя за храмовником пожелания счастья, ты одну за другой теряешь своих подруг. Еще недавно вы вместе, с азартом и задором, били посуду «на счастье» на чьем-нибудь девичнике, а уже завтра почтенной замужней фру будет не до тебя. Потом, выдавая замуж младших родственниц, ты мысленно повторяешь за храмовником слова ритуала, осознавая, что для тебя они не прозвучат уже никогда, так как твое время безвозвратно прошло…

И вот теперь, когда на месте невесты оказалась я сама, ритуал пролетел, словно миг. Даже странно, что столько обычаев и условностей возникло вокруг такого короткого ритуала. Вот только что, кажется, господин бургман ввел меня в храм, а вот уже мы с Арвидом на крыльце, женаты, а мои бывшие подружки тормошат меня со всех сторон, засыпая пожеланиями счастья, достатка, многих детей…

Я смеялась, благодарила и старалась не вспоминать, как совсем недавно те же подружки зазывали в гости. И как потом, от души похваставшись домом, добром и детьми, норовили побыстрее выпроводить, пока муж не вернулся с поля или устраиваемых господином бургманом тренировок. Мне звать гостей было некуда, да и некогда замужним фру по дальним хуторам расхаживать. И так, постепенно, я осталась совсем одна. У тех из моих ровесниц, которым тоже не повезло вовремя найти себе пару, времени на посиделки оставалось не больше, чем у меня. А теперь – вот, подруги детства пришли на мою свадьбу и торопятся поздравить в первых рядах. И выглядит это так, словно став замужней фру, я избавилась от какой-то заразной болезни.

Арвид, у которого, в отличие от меня, гостей был всего десяток, терпеливо выдерживал восторженные взгляды и поздравления от малознакомых людей. Хотя, почему это малознакомых? Думаю, за те две недели, что он с братьями болтался по лугам, выполняя поручения господина бургмана, он успел свести знакомство с доброй половиной местного рыцарства.

Наконец-то все поздравления были выслушаны, и мы отправились к дому господина бургмана, где уже прямо во дворе накрывали наскоро свезенные из соседних дворов столы. Постепенно гости рассаживались, начиная трапезу традиционным свадебным супом. Вообще-то, обычно на свадьбу только суп и подавали, наваристый, ароматный, щедро приправленный кореньями и заморскими пряностями. Клецки, рис со сладким изюмом, сливы, приправленные щепоткой корицы… Каждый гость мог выбрать себе по вкусу, чем заедать крепкий бульон, на который щедрые хозяева не пожалели мозговых косточек.

Вдыхая разливающийся по двору аромат, я вспомнила, что за всеми хлопотами и болтовней с Хельге я просто забыла поесть. Странно, что эта мысль только сейчас пришла мне в голову, ведь солнышко уже довольно высоко взобралось по небосклону. Но теперь, когда я об этом вспомнила, я почувствовала, как от голода и волнений у меня, буквально, подкашиваются ноги.

Тем более, сегодня будет действительно богатая свадьба. К супу подадут еще и баранину, из тех барашков, что пригнал брат. А потом будут сладкие пироги — ребячья радость. Задуматься в который раз, зачем входить в такие растраты, мне не дала миска супа, поставленная перед нами. Скромной невесте не положено объедаться прилюдно в день свадьбы, ей положено скромно сидеть, потупив очи. Ей положено незаметно поедать маленькие кусочки пищи, всем своим видом показывая, как от волнения ей кусок не лезет в горло. Но глядя, как Арвид с видимым удовольствием отправляет в рот ложку за ложкой, я тоже не удержалась.

— Ешь, Трауте. — Арвид заботливо подкладывал мне клецки. — В дороге с такой роскошью возиться будет некогда, недели две придется обходиться самым простым.

— Да я, как-то, привычна. — Тоже мне, напугал простой едой. Молоденький бычок, он даже у бургмана не каждый день на столе, не зря же поселяне так стараются, наедаются впрок.

— Все равно, поешь хорошо, пока можешь. Завтра в дорогу, сразу после службы в храме.

День тянулся и тянулся, одни гости сменяли других за столами. Сладкие речи и горькое пиво текли широкой рекой. На площади перед домом неугомонная молодежь устроила танцы. Я пригляделась, пытаясь высмотреть своих.

Вон Хильде, скромно стоит в сторонке. Волосы убраны под праздничную повязку, руки чинно сложены, глазки в пол. И не подумаешь, какой вредной она порой может быть. Надеюсь, рано или поздно все забудется, и она тоже найдет свою пару. Года два-три у нее еще точно есть.

Вон Хайко, кружится в танце то с одной, то с другой соседкой. Словно нарочно, выбирает самых мелких, которым до невест еще расти и расти. Может, так и надо: девочки постарше уже к кавалерам не просто так присматриваются, зачем им зря дорожку перебегать. А эта мелочь пока еще просто радуется, что не надо стоять в стороне, что взрослый парень позвал танцевать. Радуется и задорно отплясывает, гордо задирая нос перед менее удачливыми ровесницами.

Вон Айко, которому, как настоящему рыцарю, завтра пускаться в дальний путь. Мой неугомонный приятель так и вертится на месте. Наверное, снова задумал какую-то пакость. Ох, только бы не вздумал сцепиться перед отъездом с Гербертом, вон тот как раз стоит рядом со старшими рыцарями.

Хмурится, делая вид, что забавы молодых ему не очень интересны. Как бы не так! Только в кругу танцующих его теперь не ждут. Хоть и язвят молоденькие змеюшки по поводу нашей Хильды, а не пойдет приличная фройляйн с чужим женихом танцевать. Тем более с таким, что что прилюдно за другой ухаживал, хотя с родни невесты и часть приданого уже получена. Так тебе, Герберт, нечего пытаться сразу на двух свадьбах танцевать!

День постепенно подходил к концу. Вечер, хоть и был довольно теплым для этой поры, заставил дам поплотнее запахнуть шали. Подогретые пивом рыцари, наоборот, пошире расстегивали вороты камзолов, подставляя шею и грудь вечерней прохладе. Сладкие пироги сменились солеными шутками, когда Арвид вырвал меня из той блаженной отстраненности, в которой я провела последние пару часов, устав от шума и всеобщего внимания.

— Пойдем. — Он встал и подал мне руку.

— Уже? — Удивилась я.

— Да, пора. Я ж говорю, завтра будет тяжелый день.

Хотя Арвид говорил негромко, стараясь не привлекать лишнего внимания, да и гости, вроде, были заняты своими разговорами, но его движение все же заметили. Покраснев от множества пожеланий и советов, что обрушились на нас со всех сторон, я вложила в его руку свою и встала. Пора, значит пора.

Так, рука в руке, мы вошли в дом, который приютил меня на время, и который стал нашим домом на эту ночь. За порогом нас, как оказалось, уже ждали. Точнее, ждали меня. Арвид привычно уже подмигнул, стараясь подбодрить, а потом ушел куда-то, оставив меня с госпожой фон Хагедорн, матерью и Хельге. По дороге в мою комнату, где сегодня постелили нам постель, почувствовала, что меня немного потряхивает от волнения. Странно, а пока Арвид был рядом, я совсем этого не замечала.

Мое волнение не прошло незамеченным, но, кажется, все восприняли его как должное. Возможно, так оно и есть, странным могло бы показаться другое. Например, если бы невеста в первую ночь после свадьбы вела себя так, словно ничего не происходит. Тут поневоле задумаешься, а первая ли для нее эта ночь. К счастью, дамы не стали меня долго мучить. Помогли раздеться, расчесали волосы, заплетя их в нетугую косу, подали новую рубашку. Тонкое полотно приятно прилегало к коже, скромная вышивка и кружево дополняли картину. Сейчас я сама себе казалась маленькой и хрупкой, хотя на самом деле я совершенно обычного роста.

— Трауте, ты, главное, мужу не перечь. И слезами его не изводи, делай, что скажет. — Наставляла меня мать, аккуратно складывая на спинке стула мои вещи. — Оно, конечно, первый раз — не мед, но ничего с тобой не случится. Потом привыкнешь. Зато, пока он довольный будет, сразу проси вдовью долю. А то останешься, как мы с Анной, у родни в приживалках…

— Да Вы совсем запугаете девочку, фру фон Дюринг. — Мягко прервала материны поучения госпожа фон Хагедорн. — Ты, главное, не волнуйся, Трауте. Помни, что я тебе говорила. Все будет хорошо.

Да, я помню. Госпожа фон Хагедорн советовала доверять мужу. Научиться доверять Арвиду оказалось на удивление легко. Так что, думаю, мы и здесь сумеем договориться. Осознав это, я окончательно успокоилась. Наверное, что бы там ни произошло, совсем плохо это быть не может. Сколько девушек выходят замуж, а ни одна еще наутро после свадьбы не умерла. Так с чего бы мне дрожать, словно вчерашнему дитяти?

Дамы, между тем, закончили со сборами и наставлениями и, пожелав мне доброй ночи, ушли. Неугомонная Хельге, которая так и вертелась вокруг меня, словно выжидая удобного момента, наконец-то его дождалась. Прильнув к моему уху, она попыталась наспех дать пару советов, чуть более подробных, чем доверять мужу или не злить его. Но я, раскрасневшись, только отмахнулась. Все равно ничего и этого я повторить не рискну, да и не запомню половину. Нечего и пытаться.

Вот и Хельге убежала куда-то, то ли к своему Якобу, который наверняка беседует о чем-то с рыцарями во дворе, то ли домой, проверять, спят ли уже малышки. А я осталась одна в комнате. Ждать мужа. Сначала я хотела сесть в кресло у печки, в котором вчера так удобно устроилась сушить волосы, но кресло оказалось занято моими вещами. Осмотревшись в поисках удобного места, присела на кровать. Но постель, еще пару дней тому назад казавшаяся верхом роскоши, сегодня не манила. Представила, как выгляжу сейчас, сидя на краю постели. Боюсь, как бы Арвид не подумал, что мне не терпится.

Встав, заметалась по комнате в попытке куда-нибудь переложить свои вещи, но почти все сундуки вынесли еще вчера. Я бы непременно что-нибудь придумала, но тут открылась дверь и в комнату вошел мой муж. Хотя я и ждала его, но все равно смутилась, потому что Арвид пришел почти полностью одетый, только верхняя одежда не застегнула, а небрежно накинута на рубашку. Стоять рядом с ним в одной рубашке было еще более неловко. Почему-то здесь, в закрытой от посторонних взглядов комнате, его близость будоражила больше, чем там, возле Ауе.

— Сбегаешь? — Улыбнулся он, окинув взглядом меня с ворохом одежды в руках. Я смутилась еще больше.

— Хотела освободить кресло, посидеть немного. А сидеть на кровати как-то… неловко.

Арвид понимающе кивнул. И, конечно же, сделал свои выводы.

— Боишься.

— Волнуюсь. — Тут же возразила я. Как всегда, рядом с ним я быстро успокоилась, осознав всю нелепость своих метаний. Сама ведь замуж хотела, чего теперь разбегалась, словно перепуганное дитя? Досадуя на саму себя, бросила вещи обратно на кресло. После чего влезла на постель, и села, прикрыв одеялом босые ноги.

Арвид, напротив, вел себя так, словно никаких перемен в его жизни не происходило. Я с интересом наблюдала, как он разулся, присев на край кровати, потом неспешно разделся, складывая вещи так, чтобы потом можно было развернуть их одним движением. Привычка со службы, догадалась я. Оставшись в одной нижней рубахе, мой жених, точнее, уже муж, остановился на миг, бросив на меня внимательный взгляд, и, видимо, решил пока оставить все как есть.

Я сидела, затаив дыхание, как и тогда, на берегу реки. Только теперь мне не надо было подглядывать, чтобы хорошо рассмотреть Арвида. Надо признать, что муж мне достался удивительно красивый: не сильно высокий, стройный, но не худой. Широкие плечи, крепость которых мне уже довелось почувствовать под своими руками, крепкие, мозолистые руки, привычные к мечу, но умеющие так ласково утешать… Светло-каштановые волосы чуть вились на концах и я заметила, что кончики волос мокрые.

— Арвид, а где ты был все это время? — Спросила я, чтобы нарушить тишину. — Мы ведь в дом вместе зашли, а потом меня дамы за собой утащили и я тебя потеряла.

— Тебе нужно было немного времени, мне тоже нужно было привести себя в порядок. — Пожал плечами Арвид. Он как раз погасил свечу, что стояла на столике у печки и теперь подошел к кровати с моей стороны.

Я невольно затаила дыхание, но Арвид лишь задернул полог. Когда он потянулся к полотну полога, его рубаха поползла вверх. Однако, муж, чей силуэт я видела в неярком свете свечи, как ни в чем ни бывало спросил:

— Трауте, свечи все гасить?

— Что, прости? — Я так увлеклась разглядыванием Арвида, что не поняла вопроса.

— Свечи, спрашиваю, все гасить? Или можно одну оставить?

— А как надо? — Я уже приготовилась плыть по течению, потому, что муж знает все лучше. Поэтому не была готова что-либо решать, даже такую малость.

— Да как захочешь. — В голосе Арвида послышался смешок. — Давай, я оставлю одну, а если будет мешать, задуем.

— А, ну ладно. — Согласилась я. Сколько ни шептались замужние приятельницы, о свечах разговор не заходил никогда. Наверное, лучше оставить немного света, чем сидеть в темноте и ждать непонятно чего.

Арвид оставил гореть свечу со своей стороны кровати и задернул полог до конца. Плотный лен рассеивал неяркий свет, создавая вокруг предметов причудливые тени. Некоторое время мы так и сидели молча. И опять первой не выдержала я и, стараясь смотреть в сторону, спросила.

— Волнуешься?

— Очень. — Невозмутимо ответил муж. — Все переживаю, не сделал ли я ошибки, купив только два мешка чечевицы. Вдруг в Пограничье неурожай, и цены намного выше?

Надо признать, я ожидала любого ответа, кроме такого. Потому и не сразу нашлась, что ответить. Мы сидим вдвоем на постели. В нашу первую брачную ночь. И рассуждаем о ценах на чечевицу? Прежде, чем я придумала подходящий ответ, я услышала, как смеется Арвид.

— Конечно, я волнуюсь, глупышка. Я всю последнюю неделю ждал только этой ночи, но я знать не знаю, чего от нее ожидаешь ты. Мне очень не хочется тебя огорчить.

— Мне сказали, что лучший способ не огорчаться — доверять мужу. — Мне почему-то захотелось его успокоить.

— Да? Напомни мне завтра перед службой, помолиться о здравии этого мудрого человека.

Арвид приобнял меня за плечи, привлекая к себе и я почувствовала, как его губы нежно касаются моего виска.

К сожалению, счастливое забытье длилось не долго. Первая ночь — не мед, тут мать не соврала. Я сжалась, замерла на миг, пытаясь осознать, что происходит. И тут же почувствовала, как замер Арвид, прижимаясь лбом к моему плечу.

— Прости!

— Ничего. Я жива. — А что я еще могла ему сказать? Ответом мне был короткий то ли смех, то ли стон. Вцепилась изо всех сил в его рубашку, прижимаясь как можно крепче, словно стараясь занять у него силы.

— Прости! — Снова прошептал Арвид, когда все закончилось. — Очень плохо?

— Да нет. — Ответила я, прислушавшись к себе. — Уже нет. Только как-то странно. И непривычно. Это всегда так?

Ответом мне был поцелуй. Потом еще один. И еще. Нацеловавшись вдоволь, Арвид соизволил-таки ответить.

— Нет, не всегда. Когда станет привычно, будет лучше. — Мне показалось, что он пытается сдержать смех. — Ты, главное, доверься мужу.

— Уже. Уже доверилась. — Я впервые решилась поцеловать Арвида сама. Мне казалось. что это лучше всяких слов скажет ему, что я сейчас чувствую. Наверное, я не ошиблась, или просто муж понял меня без слов, что я и раньше не раз за ним замечала.

Мы лежали обнявшись, глядя, как за пологом догорает свеча. Я думала, что все получилось совсем неплохо. Я теперь — замужняя фру, почтенная хозяйка собственного поместья, жена самого красивого мужчины в околице. Это очень много для той, что еще недавно мечтала о первом встречном.

Мне всегда казалось, что утро после свадьбы должно быть каким-то особенным. Можно сказать, таким оно и было, потому что разбудило меня не блеяние скотины, не гусиный галдеж, а маленькое перышко из подушки, смешно щекочущее нос.

— Вставай, соня! — Ласково улыбался мне муж, ловко уворачиваясь от моих полуслепых попыток отобрать забавку.

Я протерла глаза и огляделась. Полог был отодвинут, так что мне хорошо было видно окно, за которым только-только начинало сереть. Так рано? Да даже у Агнесс хватало милосердия не будить нас до рассвета! И что ему не спится? Арвид сидел на краю постели уже полностью одетый.

— Доброго утра! — Поприветствовала мужа я, садясь на постели. И тут же спряталась под одеяло, вспомнив, в каком я сейчас виде.

— И тебе, госпожа жена, доброго! — Арвида, казалось, ничуть не смутила моя растрепанность. Сам он выглядел бодрее некуда. — Просыпайся, красавица, нам сегодня многое успеть надо, после службы — сразу в дорогу.

— Уже встаю. — Напоминание о скором отъезде сразу настроило меня на рабочий лад. Встала с кровати, как была, замотанная в одеяло, и потопала в угол, где стоял кувшин с водой и тазик для умывания.

Дойдя, озадаченно остановилась: он что, так и будет смотреть? Наверное, мужу можно, но, все-таки… Арвид, заметив мои сомнения, подошел и приобнял за плечи.

— Прости, если смутил. Там хозяйкина девка за дверью ждет, помочь тебе одеться и все такое. А мне просто захотелось самому тебя разбудить. Ты так сладко сопишь во сне…

— Знаю. — Теперь уже совсем смутилась я. — Ирмгард не раз грозилась за косы оттаскать, если не перестану ее по ночам будить.

— Бедняжка! — Рассмеялся Арвид, целуя меня в уголок губ.

— Да она только так, грозилась. — Отмахнулась я, польщенная. Что даже в такой мелочи он на моей стороне.

— Да я не о тебе. — Ехидно заметил муж. Видно, у кого-то утро сегодня действительно доброе. — Я о твоей сестрице. Как же ей, бедной, тяжко приходится, с таким чутким сном…

Я рассмеялась, а Арвид легко подхватил меня на руки и пару раз покружил по комнате. Отсмеявшись, поставил на пол и заботливо спросил.

— Ты как? Дорогу сегодня выдержишь?

— Да нормально я. — Удивленно пожала плечами. Совсем меня немощной считает, что ли? — Выдержку, конечно, всего-то и делов, что сидеть в повозке да лишний раз не высовываться. — Это я удачно вспомнила его наставления по поводу дороги, когда он меня верховой езде учил.

— Это хорошо! — Муж крепко прижал меня к себе. — Раз ты в порядке, значит, все просто замечательно. Но я, на всякий случай, распорядился там тебе пару лишних овчин закинуть. Устроишься потом поудобнее, можешь даже поспать.

Дождавшись моего кивка, Арвид еще раз наспех поцеловал меня и быстрым шагом вышел за дверь. Помощница вошла почти сразу, как только он вышел. Видно, ждала уже за дверью. Бросила на меня любопытный взгляд, но спрашивать ничего не стала, быстро помогая привести себя в порядок.

Едва успела одеться, как в комнату ураганом ворвалась моя племянница. Вот уж неугомонный характер! А дома, вроде, поспокойнее была.

— Утро[4],Трауте! Ты как?

— Доброго утра! Как себя чувствуешь? — Поприветствовала меня, входя, и госпожа фон Хагедорн.

— Доброго! — Ответила обеим сразу. — Хвала Творцу, все прекрасно. А что вы все так вокруг меня сегодня ходите? Арвид, тот тоже еще с утра начал. Я, конечно, знаю, что некоторые невесты любят день-два после свадьбы пострадать немного, но мне-то не до того…

— Ну и хорошо, если так! — Просияла госпожа Биргит. — Вот не зря я говорила, доверься мужу!

Хельге только посмеивалась. Может, я вчера что-то прослушала, а сегодня по незнанию нарушила какой-то ритуал? Или это такой, чисто женский обычай, о котором они — замужние — думали, что я знаю, а мне — старой деве — никто не потрудился сказать?

— Да не смотри ты так настороженно, Трауте. — Попросила Хельге, успокоившись наконец. — Хорошо же, если с тобой все в порядке. Значит, не прогадала с мужем. Только ты, на всякий случай, поморщись пару раз, когда будешь в храм идти. А то наши фру чего только не навыдумывают.

— Да ну их! — Не согласилась госпожа фон Хагедорн. — Всему должен быть предел. Не бери в голову, деточка, пусть завидуют.

Потом была служба, доброе напутствие старичка-храмовника, любопытные взгляды в спину… Господин бургман с женой накрыли щедрый завтрак из остатков вчерашнего пиршества. А госпожа Биргит еще и позаботилась, чтобы нам было что перекусить в дороге. Прощания, обещания непременно писать, просьбы присмотреть за мальчишками (мне и Арвиду — от Виллема и свекра)…

С тем и выдвинулись в дорогу. Возницы на телегах — все сплошь молодые и, видимо, неженатые парни — тронули коней. Арвид с товарищами и мальчиками распределились так, чтобы наша небольшая вереница телег с каждой стороны охранялась вооруженными всадниками. Простучали обода больших колес по мостовой, пока мерное постукивание не сменилось мягким шорохом дорожной пыли. Казалось, лошади даже всхрапнули с облегчением, когда тяжело груженные повозки плавно покатились вниз с холма, на котором стоял бург.

За всей этой суетой мне совершенно некогда было думать о своем. Опомнилась я, когда телеги уже выезжали на дорогу за поселением. Выглянув из-под навеса, посмотрела на колокольню, возвышающуюся над шпилями бурга. Впервые накатило понимание, что вижу все это в последний раз. Но, вытерев слезы, запретила себе раскисать. Что хорошего я видела там в последние годы? Дай Творец, на новом месте все будет лучше!

Часть вторая: Пограничье

Глава первая: Дорога

Уже к полудню я убедилась, что Арвид был прав: в дороге от меня ничего особого не требовалось, только устроиться поудобнее и не мешать мужчинам. Сначала я, никогда не выезжавшая из Горнборга и не бывавшая даже в ближнем Швингебурге, с жадным интересом всматривалась в проплывающие мимо окрестности. Но вскоре это занятие мне наскучило.

Чуть поодаль все также петляла Ауе, то раскидывая заливные луга почти до самой дороги, то отступая, прячась за клочками густого леса. По дороге то и дело попадались небольшие деревеньки, которые я разглядывала, сравнивая со знакомыми мне поселениями. Деревеньки эти были окружены полями, по большей части уже убранными. А то, что на полях еще осталось, ничем не отличалось от того, что росло у нас в окрестностях Горнборга.

Да и сами деревеньки не особо отличались от привычных мне. Все те же скрещенные балки, все те же камышовые крыши, даже узоры на фасадах домов, что побогаче, выглядели точно так же. Люди, едущие по тому же торговому тракту либо суетящиеся у своих домов, тоже не сильно отличались внешностью или одеждой. Наверное, потом все изменится, но пока ощущение новизны ушло, сменяясь легкой сонливостью. Может быть, сказывалось напряжение последних дней и прошлая ночь.

Впрочем, виной всему была, скорее всего, не ночь. Неугомонная Хельге все же успела вывалить на меня кучу подробностей: «Чтобы понимала, как тебе повезло с таким мужиком!», — как прямо высказалась она. Я и не спорила, с Арвидом мне удивительно повезло. И, как оказалось, не только потому, что он сделал меня хозяйкой в доме, а и просто потому, что мой муж-по-приказу оказался замечательным человеком, Так, что на нашу первую брачную ночь я точно жаловаться не буду. А вот сегодняшний подъем был ранним даже для меня.

Выглянув из повозки и убедившись, что помощь моя в дороге никому не требуется (да и чем, если так подумать, я могла сейчас помочь?), я поудобнее устроилась на овечьих шкурах. Еще раз добрым словом помянув моего мужа, распорядившегося обустроить мне такое мягкое гнездышко, я плавно уплыла в сон.

Выспалась я отлично, хотя, если верить солнцу, поспала совсем недолго. Наверное, мне всего-то и нужно было, что доспать недоспанное утром, потому что лежебокой я никогда не была. Пощупав голову, убедилась, что чепец во сне съехал и волосы торчали во все стороны. Достав из поясного кошеля гребешок, распустила волосы и начала приводить себя в порядок, радуясь, что послушалась мужа и не стала морочить голову с праздничным головным убором. Кто его там знает, как принято убирать волосы на Пограничье, но в дороге обычный чепец намного удобнее.

Привыкнув за недолгое проведенное в дороге время, что мужчины словно забыли обо мне, я даже не позаботилась завязать полог, просто притянув края друг к другу. Поэтому, когда один из сопровождающих нас ребят заглянул в повозку, застав меня за туалетом, одинаково смутились мы оба.

— Простите, госпожа! — Бедняга уже выпрямился, так что только слышала его голос, раздающийся снаружи. — Господин Арвид послал спросить, не нужно ли Вам чего.

Я задумалась. А что мне, собственно, могло понадобиться? Завтрак, стараниями госпожи фон Хагедорн, был плотным, а время обеда еще не пришло. Освежающий травяной отвар в глиняной бутылке был у меня с собой, стоял в небольшой корзинке среди прочих вещей. Мысли о напитке напомнили мне о совсем других вещах, но сказать о них прямо постороннему человеку я не могла. Поэтому только попросила терпеливо ждущего оруженосца.

— Спроси господина Арвида, когда будет первый привал.

— А, это я и так сказать могу. — Недогадливый парень оказался не только стеснительным, но еще и услужливым. — Незадолго до Букстху будет крупное село, там в трактире мы всегда останавливаемся, когда господа домой ездят.

— Тогда спроси господина Арвида, долго ли еще ехать до Букстху?

— Так зачем господина тревожить? Часа через два после полудня там будем.

— Спасибо! Но ты все-таки спроси. — Обреченно настаивала я, понимая, что парень меня не понял и как-то выкручиваться надо.

Поскольку разговаривать через полог было не очень удобно, я высунулась наружу, благо, чепец надеть — дело недолгое. Видимо, парень что-то такое увидел в выражении моего лица (ох, не хотелось с самого начала выставлять себя капризной дурой, но пришлось), потому что закрыл рот и послушно поскакал в голову колоны.

Я ожидала, что он скоро вернется, мне определили место в средней телеге, так что ехать моему посланнику было не так и далеко. Но вместо оруженосца под полог заглянул сам Арвид.

— Фолькнер говорит, ты очень спешишь в Букстху? — Морщинки-смешинки в уголках глаз выдавали, что он прекрасно догадывается, что не в Букстху дело.

— Я только хотела спросить, не будет ли раньше короткого привала? Совсем короткого. — Добавила я, смутившись.

Мне все еще было неловко обсуждать с мужем настолько приватные вопросы, но я понимала, что ближе него у меня в этой компании человека нет. Разве что, Айко, но племянник пока еще не стал среди людей окончательно своим, да и в силу возраста мало что мог сказать.

— Сделаем. — Без лишних вопросов кивнул муж и снова ускакал. Я осталась терпеливо ожидать. Ожидание было недолгим. Через некоторое время я почувствовала, что телеги замедляют ход и плавно съезжают с дороги. Раздались мужские голоса, ржание лошадей, звуки движения. А потом полог снова приподнялся и Арвид, на этот раз — пеший, подал мне руку.

— Не хочешь немного размять ноги?

Конечно, я хотела. Но мне было неловко от одной мысли, что Арви вынужден был остановить телегу из-за одного только моего желания, и теперь все наши спутники были осведомлены о моих личных делах.

— Ну же, смелее. — Подбодрил меня муж. — Или ноги совсем затекли? Помочь?

— Нет, спасибо. Я сама.

Мысленно дав себе затрещину — все-таки, нам надо спешить, а все только меня одну ждут — вылезла из телеги. Оперевшись на руку мужа, хотела спрыгнуть с высокого бортика, но Арвид легко подхватил меня за талию и поставил на землю. Я огляделась: мы стояли посреди луга, рядом виднелся ручеек, уходящий в овражек, буйно поросший лозняком. Насколько хватало взгляда, человеческого жилья видно не было.

— Пойдем. — Поторопил Арвид. — Пройдемся немного. Долгую стоянку делать не стоит, я не знаю точно, чья это земля. За пять минут много мы не вытопчем, но полтора десятка лошадей — это полтора десятка лошадей.

Я кивнула и мы пошли в сторону овражка. Я обратила внимание, что Арвид держит оружие наготове и еще раз пожалела, что не решилась потерпеть. Мало ли, на что или кого можно наткнуться посреди пустынной местности. Дойдя до спуска Арвид приостановился, словно чего-то ожидая, и я скоро узнала, чего. Нам навстречу вышла пара наших спутников, из тех, что постарше.

— Чисто. — Коротко сказал один из них. И остановился на краю зарослей спиной к нам. Мы же прошли чуть дальше за лозы, где Арвид оставил меня ненадолго. Я отметила про себя, что он тоже далеко не отходил, став за соседним кустом спиной ко мне, напряженно вглядываясь в кусты.

Да уж, я, конечно, знала, что мы не на прогулку едем, но как-то иначе представляла себе поездку через полкоролества. Арвид и его люди уже сейчас вели себя так, словно граница в пяти шагах. Надо будет спросить при случае, действительно ли на дорогах так неспокойно, или это они просто по привычке? Стоило нам только выйти из зарослей, как нам навстречу прошли наши спутники, примерно половина. Мы прошлись туда-сюда вдоль телег, теперь уже действительно разминая ноги, а Арвид, заодно, рассказывал мне, что кроме моего приданого там упаковано.

Потом муж проводил меня обратно до моей телеги и, подсадив, сам запрыгнул следом.

— Отдохну немного, пока можно. — Объяснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. Ребята пока и сами справятся. Это отрезок дороги нам знаком, мы так обычно на Роггенкамп ездим, когда удается. Вот за Букстху придется решать, какой дорогой ехать дальше.

— Уже сейчас решать? Я думала, нам еще долго ехать. — Удивилась я.

— Ехать еще долго. — Согласился муж. — Но уже сейчас надо определяться, какой дорогой поедем, чтобы решать, к какой переправе через Лабу двигаться.

— А от чего зависит выбор переправы? — Лабу я видела только один раз, и то издалека. Как через такую переправляться, я представляла себе с большим трудом.

— От всего. — Арвид откинулся на шкуры, всем своим видом показывая наслаждение, и неопределенно пошевелил в воздухе кистью.

— Ну Арвид, мне же интересно! — Поколебавшись немного, я позволила любопытству восторжествовать над совестью.

— От погоды. — Медленно, словно обдумывая каждое слово, начал объяснения Арвид, переместившись так, чтобы положить голову мне на колени. — Если Полночное мере штормит и гонит воду в реку, или если ниже по течению прошли сильные дожди, то лучше идти на мост. К броду соваться просто опасно. Впрочем, если придет высокая вода, то может и мост снести, и паром…

Бывает, в округе неспокойно. Господин ли местный взбрыкнет и пошлину за проезд через мост до небес взвинтит, лихие ли ребята повадятся у моста купцов караулить… Нам-то ничего, надо быть совсем дураком, чтобы трогать вооруженный отряд, да еще и со знаком королевских рыцарей. А вот остальным приходится объезжать или ждать, пока король не пришлет войско порядок наводить.

— А как узнать? Ну, что дожди где-то там выпали, или что в округе неспокойно?

— Люди говорят. Маговестники летают… надо только знать, кого слушать и спрашивать. — Арвид пожал плечами, дескать, детские вопросы задаешь. Потом потянулся за моей рукой и положил ладонь себе на лоб.

— Мм-м-м-м… Хорошо. — Вздохнул он. — Не обижаешься на меня, Траутхен, что я тебя сразу со свадьбы в дорогу потянул? Не дал и пару дней дома понежиться…

— Да за что же мне обижаться? — Я даже опешила. Вот уж не ожидала. Что Арвиду такая мысль может прийти в голову. — Сам же знаешь, что нет у меня там дома, у добрых людей перед свадьбой гостить пришлось. Вот доедем домой, осмотримся. Тогда и понежимся… — «…Если будет когда» — добавила я мысленно, не желая показывать своих тревог.

Арвид ничего не сказал. Только повернул голову и поцеловал мою ладонь. Мы еще немного проехали так, отгороженные от всего мира грубым полотном, наслаждаясь тишиной и кажущимся одиночеством. Потом Арвид, вздохнув, сел.

— Ладно, отдохнули — пора за работу. — Он рывком притянул меня к себе, поцеловал в губы, жадно, почти грубо, потом с явной неохотой оторвался. Выглянув и повозки, свистнул, подзывая коня.

— Да, я к тебе пока Айко твоего приставлю. А то, смотрю, Фолькнер не дорос еще за дамами ухаживать. — С тихим смешком муж перекинул ногу через бортик и легко соскочил с телеги.

Я посидела еще немножко, запоминая каждую мимолетную ласку, а потом потянулась к дорожной корзинке. Достав спицы и шерсть, принялась вязать. Кто его знает, будет ли у нас на новом месте дом, чтобы в нем можно было нежиться уже в эту зиму, а теплые чулки точно никому не помешают. Пальцы привычно двигались, перекидывая петельку за петелькой. Работа нехитрая, привычная, не требующая яркого света и устойчивого станка.

Так, то занимаясь нехитрым рукоделием, то подремывая на ходу, я и не заметила, как доехали до Букстху. Точнее, в сам Буксту мы не въезжали, остановившись на заезжем дворе в, примерно, получасе езды от города.

— Место здесь проверенное. Еда — хорошая. — Объяснил Арвид, помогая мне выйти из повозки. — А платить въездную пошлину только за то, чтобы пообедать в городе… Оно мне надо?

Тут я с ним была полностью согласна. Где город — там и стены, а где стены — там стража, мастера и кто еще нужен, чтобы содержать эти стены порядке. Одно дело — купец, ему надо на ярмарку в город побольше, чтобы торговля побойчее шла. А нам-то там что делать, да еще и за наши деньги? Хотя, не скрою, на большой город посмотреть хотелось.

На заезжем дворе нас встретили радушно. Сам хозяин вышел нас встречать и указал на удобное место, где можно было поставить телеги так чтобы мимо шныряло как можно меньше народу. Их услышанного разговора я поняла, что хозяин заезда с моим мужем давно знакомы.

— Так ведь мы часто здесь ездим. — Ответил муж, когда я спросила его о причинах такой приязни. — Шуму и убытку от нас никакого. Наоборот, еще и других неучтивых гостей приструнить поможем. Но, вообще-то, хозяин местный — старый вояка. Отец его еще со времен последней войны знает: служил в королевском войске, выслужился до десятника, а потом, с возрастом, решил остепениться. Нашел себе вдовушку с наследством, женился вот, осел.

Пока мы так разговаривали, наши люди располагались и обихаживали коней. Хозяйские мальчишки могли и сами сделать это за пару мелких монет, но, как я уже поняла, люди Арвида — знатные лошадники, которые своих любимцев не доверяют даже знакомым рукам.

Радуясь теплому осеннему деньку, мужчины располагались на обед тут же, возле повозок. А мне хозяйская жена (как я поняла, та самая «вдовушка с наследством») предложила воспользоваться одной из комнат, чтобы привести себя в порядок, как подобает благородной фру. Бросив вопросительный взгляд на мужа и получив его одобрительный кивок, прошла за проводницей. Комната, которую мне выделили для отдыха, была крохотной каморкой почти под крышей. Но мне большего и не требовалось, чтобы слегка освежиться. Через некоторое время ко мне присоединился Арвид.

— Не помешаю?

— Что ты! Конечно нет! — Я пошире приоткрыла дверь в комнату, чтобы впустить мужа. — ты уже пообедал?

— Нет, решил сегодня пообедать с тобой, соскучился.

За обедом Арвид то и дело пытался подсунуть мне лучший кусок. А когда я возмутилась, что я — не рыцарь, мне столько сил не нужно, да и не поместится в меня столько, он только рассмеялся.

— Наедайся впрок. Ужинать мы сегодня будем поздно, да и останавливаться в дороге мне бы не хотелось, надо успеть доехать до места ночевки. Так что пользуйся удобствами, пока можешь.

— Прости! Это из-за меня нам придется спешить, да? — Смутилась я.

— Да нет. — Вздохнул Арвид. — Это ты меня прости. Я и правда о многом не подумал. Сорвался сразу после свадьбы, мыслями весь уже в новом поместье. И даже не подумал, что тебе, хоть и ты и храбришься, будет неловко ехать с кучей мужиков. Хорошо хоть племянника твоего согласился взять, вовремя ты меня уговорила.

Я улыбнулась, вспоминая тот день, когда я «уговаривала» Арвида взять с собой Айко. В тот момент я даже и не думала, что мне это может оказаться даже нужнее, чем мальчишке. О чем я тут же честно призналась мужу.

— То-то и оно. — Серьезно кивнул он. — Ты, как я понял, раньше не часто куда-то выезжала. Но я-то должен был подумать.

— И что бы ты сделал? — Удивилась я. — Ехать нам все равно надо.

— Например, нанял бы тебе какую-нибудь служанку, что ли…

— Но ты же сам говорил, что чем меньше ртов нам кормить в первую зиму, тем легче.

— Говорил. — Не стал спорить Арвид. — Но ведь человек — это не только рот. Иногда это еще и умелые руки, без которых не обойтись.

— Так можно и в дороге кого-нибудь нанять. Знать бы только, что человек порядочный… — Предложила я, желая стереть с лица Арвида морщинку, которая появлялась, когда он хмурился.

— Можно. — Он не спорил. Но я уже сама додумала, что он сейчас скажет. — Но откуда нам знать, что человек — действительно порядочный? И кто согласится ехать непонятно куда с чужаками?

— Кому деваться некуда. — Как раз на этот вопрос у меня ответ имелся. Но Арвид тоже был кругом прав. То, что человеку некуда деваться, еще не означало его порядочности, и не означало, что он будет благодарен предложившему выход.

Арвид понимал это не хуже, чем я, это было видно по выражению его лица. Но дальше обсуждать эту тему не стал, что и понятно. Смысл рассуждать был бы, если бы мы сейчас выбирали, нанимать ли кого-то. А так — поговорили и поехали дальше.

После обеда Арвид вышел, сказав, что у меня есть еще примерно час на отдых, а потом мы выдвигаемся в путь. Я решила распорядиться этим часом как можно лучше, переодевшись и слегка освежившись у умывальника, стоящего в углу комнаты. Сначала хотела еще и переодеться в свежую рубашку, но решила пока не спешить. Запас белья у меня хотя и имелся в сундуке, но был не бесконечным, а возможности постирать в дороге точно не предвидится.

Остаток дня прошел скучно, без происшествий. Мы ехали и ехали, один раз остановились ненадолго, чтобы размять ноги (на этот раз без моей просьбы), а потом снова ехали. Сквозь приоткрытый полог можно было наблюдать, как мимо проплывали все те же луга, поля и деревушки.

Букстху, как и обещал Арвид, мы объехали по дуге, так что я смогла только полюбоваться на шпили храмов на противоположном холме. На таком расстоянии казалось, что все они стоят очень близко друг к другу. И мне оставалось только гадать: сколько же людей живет в этом городе, что им нужно было построить столько храмов рядом?

Когда солнце начало клониться к горизонту, мне пришлось отложить вязание, потому что того света, что пропускал полог, было уже мало. После этого стало по-настоящему скучно, я не привыкла столько бездельничать. Спать было еще рано, так что помаявшись немного, хотела даже высунуться и позвать Айко, чтобы поболтать немного. Но потом, посмотрев в прорезь, как оживленно он болтает с остальными ребятами, решила не дергать мальчишку. Пусть привыкает быть равным среди своих, а не тетушкиным племянником.

Вместо этого задумалась над будущим разговором с Арвидом. Хотя я и доверяла мужу полностью, но, как ни крути, хозяйкой поместья была я. Именно с меня спросится, если наши люди за зиму оголодают или начнут болеть. Поэтому мне непременно надо знать, сколько у нас людей и сколько припасов, сколько денег и что имеет смысл докупить по дороге. И если людей я могу просто посчитать на следующем привале, то со всеми остальными вопросами опять придется идти к мужу.

Хотя Арвид и говорил о лесах и охоте, мне сама мысль питаться целую зиму копченым мясом казалась чем-то невозможным, словно страницы из старых сказок. Муж говорил со знанием дела, словно ему уже приходилось жить на таком рационе. У нас же, хоть дичь и водилась, но проще было купить или выменять у кого-то из соседей недостающее. Потому что вздумай отец или Виллем всю зиму кормить большую семью одной дичью, зверье быстро перевелось бы или откочевало в угодья к соседям.

Так за размышлениями и провела остаток вечера. К обещанному месту стоянки мы приехали уже почти ночью. Но, может, это так только казалось, потому что темнеть сейчас начинало довольно рано. Вопреки ожиданиям, это оказалось богатое крестьянское подворье, а не очередной заезжий двор. Хозяин — довольно молодой парень — сам выбежал встречать нас, открывая ворота.

Проехав насквозь через крытый сарай, заставленный хозяйскими телегами и инструментом, мы оказались на широком дворе. Где-то в темноте блеяли овцы, мычала корова, на нее бранилась какая-то женщина, бряцая чем-то, наверное, подойником. Большего мне видно не было, пока полог не откинули окончательно и сильные руки мужа потянулись ко мне, чтобы помочь сойти.

— Трауте, дорогая! Спускайся и познакомься с нашим гостеприимным хозяином. Это Детлеф.

— Здравствуйте! — Смущенно пробормотала я, прижимаясь поближе к мужу. Решила сначала присмотреться, чтобы определиться, как себя вести. Хозяин, хотя и выглядел обычным крестьянином, держался весьма уверенно. Да и Арвид к нему относился явно по-приятельски, что наводило на мысль о очередном остепенившемся вояке. Последующее знакомство подтвердило, что так оно и есть.

— Здравствуйте, госпожа фон Роггенкамп! — Жизнерадостно поприветствовал меня хозяин, сверкая улыбкой. Вижу, господин Арвид тоже решил остепениться. Тоже, небось, надоело мечом махать?

— Решил, решил. Только наполовину. — Легко засмеялся Арвид. — Нам Его Величество поместье на Пограничье пожаловал, так что жениться-то я женился, а вот мечом помахать, может, еще и придется. Ты веди уже нас в дом, что ли? Моя жена с самого рассвета в дороге.

— Конечно, конечно, проходите! — засуетился Детлеф и пошел с фонарем вперед, показывая дорогу. Сейчас, когда он заспешил, я заметила, что парень заметно хромает. Арвид шел за ним так уверенно, словно был здесь уже десятки раз или просто не нуждался в свете. Да и я, осмотревшись, заметила темную громаду дома на фоне загорающихся на небе звезд.

Сперва я удивилась, что во дворе не светится ни единого огонька, но потом поняла. Что мы просто подошли к дому с другой стороны. Стоило нам свернуть за угол, как стали заметны и небольшой фонарик, подвешенный у двери, и отблеск свечи в одном из окошек.

— Вы проходите, проходите. — Войдя в дом, Детлеф свернул в ближайшую дверь, на ощупь разыскивая свечу. В свете зажженной свечи и его фонаря стало заметно что он провел нас в парадную комнату. На накрытом белой скатертью столе уже стояли нехитрые закуски: хлеб, сыр, творог с медом. Одна из стенных ниш стояла открытой, маня постелью и свежим бельем.

— Вы присаживайтесь. — Радушно пригласил нас парень. — Жена сейчас покормит и придет. Мы вас раньше ждали…

— Пришлось чуть задержаться в дороге. Ничего серьезного, так, мелочи. — Отмахнулся от расспросов Арвид. — Не торопи супругу, пусть ребенок наедается. И сам с нами присядь, поболтаем.

— Я сейчас. Только проверю, чтобы Ваши люди устроились хорошо, и подойду. — Заверил хозяин. А Вы не стесняйтесь, ужинайте. Мы-то уже…

С этими словами парень вышел, а Арвид провел меня и усадил в углу, на вышитых подушках, украшавших резную лавку.

— Арвид, — спросила я, — А остальные рыцари разве не с нами будут ужинать? — Мне казалось не совсем правильным строить важную госпожу перед людьми, с которыми нам еще много дней делить дорогу и пищу.

— Потом, когда приедем, то с нами. — Как о само собой разумеющемся сказал муж. — Ну, по крайней мере, пока сами не обустроятся и свое хозяйство не заведут. А пока — как получится. Сегодня не стоит хозяев стеснять, у Детлефа дом, конечно, большой, но не на такую ораву. Дите малое, опять же… Если бы на улице мороз стоял, то потеснились бы, конечно, а так ребята палатки поставят и прекрасно переночуют.

— А они не обидятся? — Встревожилась я.

— С чего бы? — Арвид удивился так искренне, что я поняла: действительно, не обидятся. — Траутхен, я же с собой не кого попало звал. Мы с ребятами не один год вместе служим.

— Это хорошо. — Согласилась я. И тут же задала следующий вопрос, поглядывая на дверь, ведущую в другие комнаты. — А Детлеф — он кто? С ним ты тоже раньше служил? Не похож он на наших крестьян.

— Служил. — Улыбнулся Арвид, довольный, видимо, моей наблюдательностью. — А на кого он, по-твоему, похож?

— Скорее, на того трактирщика, у которого мы на обед останавливать. — Подумав, ответила я. Или на кого-то из наших горнборгских ребят, кто совсем уж младший в семье.

— Да нет, — негромко рассмеялся Арвид, — крестьянин Детлеф самый настоящий. Рыцарем стать ему магии не хватило, а потом ранение так некстати пришлось. Зато он теперь не господский, а свободный. На накопленное за службу хозяйство обустроил, жену выкупил. И живет, припеваючи, самому королю налоги платит.

— О как. Маг. — Только и сказала я. В околицах Горнборга свободных крестьян было немного, поселение состояло из стоящий недалеко друг от друга рыцарских дворов. Но я слышала, что свободным живется значительно сытнее, хотя и приходится порой вести долгие тяжбы за межи с местными дворянами. До короля далеко, а с местными господами — это уже как повезет.

— Да. — Арвид, тем временем, продолжал. — Магом его, конечно, назвать можно только с большим авансом, но не совсем бесталанный. Детлефу бы чуть больше силы, замечательный целитель бы получился. А его хватает только по-мелочам: кровь приостановить, пока лекаря или настоящего мага позовут, боль унять ненадолго, зубы заговорить..

— Зубы заговорить — это тебе к Айко. Тот и без всякой магии сумеет. — Улыбнулась я.

— Это хорошо, если к месту и ко времени. — Кивнул Арвид, то ли принимая шутку, то ли отвечая всерьез.

На столе стояла нехитрая снедь, и Арвид, воспользовавшись приглашением хозяина, взял нож и крупно нарезал хлеб и соленый овечий сыр. Тихонько скрипнула входная дверь, оповещая о приходе хозяина. Вместе в ним в комнату вошла совсем молоденькая девушка Жена — догадалась я, видя на девушке наряд замужней фру. Хозяйка подворья, несмотря на молодость, была пышнотелая, вся какая-то округлая. То ли и правда сытно жилось свободным крестьянам, то ли ребенка совсем недавно родила. Агнесс тоже сразу после родов выглядела всегда раздобревшей, а уже потом снова возвращалась к своим привычным сухощавым формам.

Я отметила, что Арвид привстал, вежливо приветствуя хозяйку, видимо, Детлеф и правда значил для мужа больше, чем просто бывший солдат. А, возможно, просто крепко сидела в нем привычка всегда и везде быть королевским рыцарем. Меня он тогда от Виллема тоже бросился защищать, а ведь не знал совсем.

— Здравствуйте! — Смущенно поприветствовала нас хозяйка. — Вы уж простите, что не встретила, замоталась с маленьким…

— Ничего страшного! — Ответил Арвид с улыбкой. — Маленький — он пока что всех главнее, а кусок хлеба мы себе и сами отрежем. А что ж ты, хозяюшка, дверь так плотно прикрыла? Вдруг, проснется и заплачет.

— Да Марьяна присмотрит… Ой! — Хозяйка осеклась и побледнела. Словно сболтнула не просто что-то лишнее, а по-настоящему опасное. Арвид перехватил ее растерянный взгляд на мужа и, в свою очередь, вопросительно поднял бровь.

— Все нормально, Эля. Господин Арвид не выдаст. — Поспешил успокоить жену Детлеф, провожая ее к столу. Дожидаясь, пока хозяева усядутся, муж продолжал спокойно жевать ужин. И только потом спросил.

— Дружище, может, хочешь что-то рассказать? Сам знаешь, я в ваши дела без спросу лезть не буду, но могу и помочь.

— Да на то и вся надежда, господин Арвид. — Детлеф вздохнул и заметно расслабился. Стало прямо-таки заметно, как у него опустились плечи и вместо радостно-радушной маски на лице отразилась усталость.

— Я думал, что попозже поговорим, когда женщины спать улягутся. Не хотел вечер портить. Но раз уж Эльке проболталась…

— …То ты можешь рассказать все прямо сейчас — Продолжил муж недоговоренную хозяином фразу. Давай, рассказывай. Сам же говорил, что уже поужинал, вот и расскажешь, что к чему, пока мы закончим. А потом вместе будем думать.

Рассказ Детлефа поразил меня своей простотой и, одновременно, несуразностью. Нет, мне и раньше приходилось видеть, как люди странные, а то и просто недобрые, вещи творят, оставаясь при этом в рамках закона. Вот взять хотя бы нашу Анну и Блитерстерпов. Но такой дикости у нас еще не случалось. Иначе, не сомневаюсь, о таком гудела бы вся округа.

— Я и сам хотел у Вас помощи просить, господин Арвид. — Начал свой рассказ Детлеф. — Потому как Вы — рыцарь, да еще и королевский, с Вас и спрос другой. А у меня тут семья, хозяйство… Сам-то я — вольный, но братья, сестры с семьями, Элькины родители… Как бы моя доброта на них не аукнулась. А не помочь — Творец накажет, Марьяна-то ни в чем не виновата…

— Так, Детлеф, ты не темни давай. — Прервал приятеля мой муж. — Тебе велено рассказывать, а не ходить вокруг да около, рассуждая, кто в чем виноват. Если кто твою семью обидел, разберемся. Сам ведь знаешь, что и Его Величество, и господин наместник строго следит, чтобы отставных солдат никто трогать не смел.

— Так ведь не во мне дело. — Детлеф махнул рукой, словно показывая всю безнадежность дела. — Бабу одну надо отсюда тайком вывезти.

— Что за баба? — Нахмурился муж. — Почему тайком? Беглая, что ли?

— Да тут такое дело… — Замялся Детлеф. — Не знаю, с чего и начать.

— Начни с самого начала.

— Ну. Если с самого начала, тогда будет так. Лет десять тому назад наш господин привез из похода девку-вендку. Я не спрашивал, сколько ей лет, но если мне тогда четырнадцать было, а она моложе меня выглядела… Совсем соплюшка, короче.

— Погоди, — остановил его Арвид, — ведь десять лет тому назад войны с вендами у нас уже не было. Собственно, тогда уже никакой войны не было, на юге только небольшие пограничные стычки.

— Так я и не знаю, откуда он ее привез. Только жила она у него в замке. Говорят, убегать поначалу пыталась, чуть ли не с собаками ловили, но этого я уже не помню, меня тогда в солдаты отдали. А потом детей родила, понятно, с дитем на руках особо не побегаешь.

А с месяц тому назад помер наш господин. Ну, то есть, нам-то с Элькой он уже не господин, а просто сосед был, но господин той деревни, откуда мы родом. А наследник его девку ту из замка выгнал в чем была. И запретил на его землях появляться, страшно грозился, говорят.

— А я-то тут при чем? — Удивился Арвид. — Ей что, до своих добраться не за что? Или сама с детьми боится в дорогу пускаться, надежных попутчиков ищет? Помочь — не штука, но почему тайно?

— А господину соседу нашему, Вы уж простите, господин Арвид, шлея под одно место попала. — Тяжело вздохнул Детлеф. — Он эту Марьяну выгнал сперва, а потом спохватился. То ли насолить решил побольше напоследок, то ли нечисто там что-то, да хоть и с тем же наследством, не могу знать. А только через два дня кинулся он, что Марьяна вместе с детьми ушла. Ну и поднял шум, что беглых рабов ищут. Дескать, была Марьяна у его отца рабыней, а дети от рабыни…, да Вы и сами знаете. И теперь-вот ищет Марьяну, чтобы вернуть свою собственность.

— А зачем ему дети? — Нахмурившись переспросил Арвид. — Сколько их, кстати, и какого возраста?

— А кто ж его знает. — Несмело подала голос Эльке. — Трое их у нее, старшая — та уже помощница, а двое — совсем крошки. Вот Детлеф их и пожалел, а мы теперь и спать боимся. Узнают, что беглых укрываем, весь хутор пожгут.

— Ты к бургману ходил? — Спросил Арвид, и по его лицу было видно, что история ему совсем не нравится.

И тут я его очень хорошо понимала. По-хорошему, наше дело — сторона: приехали, заночевали и уехали. А тут приходится волей-неволей встревать в домашние склоки незнакомого рыцаря и его отцовской наложницы. Но и отказать Детлефу у меня язык бы не повернулся, слишком уж явный страх плескался в глазах его молодой жены. А и вообще, странно все это. Привозили и наши рыцари порой, хоть и редко, с войны работников. Так работников же, а не… тьфу! Тут Арвид словно подслушал мои мысли.

— Не ходил, господин Арвид. — Хозяин тяжело вздохнул. — Бургман нашему соседу — родной дядька по матери. Так-то меня трогать опасаются, даже не так из-за указа Его Величества, как из-за магии. Лекарь у нас в округе один, и тот уже старенький, так я тут что-то вроде местного знахаря. А вот если начну в господские дела мешаться…

— Понятно. — Кивнул муж. — Ты все правильно сделал, Детлеф. — Похвалил он парня. — И что беглянке помог, и что высовываться зря не стал. Я тебе тоже не глядя могу сказать, что темнит ту что-то твой сосед. Откуда бы взялась у его отца рабыня-вендка, да еще и десять лет тому назад?

И, опять же, если вендка — то уже и не рабыня. Его Величество уже пять лет как издал указ, по которому всем пленным вендам возвращается свобода и право вернуться домой или остаться в королевстве, по их выбору. Их хозяева, если не согласны, могли подать прошение наместнику, чтобы Корона выплатила им убытки. Только, понятно, наместник сразу спросил бы, что за рабыня и как сюда попала.

Так что или твой старый сосед нарочно умолчал об том указе, потому что не на юг он за добычей ходил. Или твой новый сосед нарочно делает вид, что ничего не знает. Но если эти дети от рыцаря и он их признал, то рабами они быть не могут. А если не признал, то дети от вендки — венды, а их король всех освободил.

— Вот я и подумал. — Вставил слово Детлеф, воспользовавшись паузой в рассуждениях мужа. — Вы, господин Арвид, — рыцарь, Ваш обоз трогать никто не станет. Вывезете их тайком хоть за пару дней пути, а там они уже сами до своих доберутся. Купцов каких-нибудь найдут или еще что.

— Правильно подумал. — Арвид кивнул. — Но ты на всякий случай, напиши, как дело было. И про то, что хутор тебе пожечь грозились, тоже напиши. Я это письмо магопочтой прямо к наместнику в Швингебург вышлю. Он проверит, что тут у вас творится. А Марьяна ваша пусть зайдет после ужина, сам с ней поговорить хочу.

Хозяюшка, — обратился он уже к Эльке, — покажешь моей супруге, где тут у вас что? Нам завтра с утра снова в дорогу, ей бы освежиться немного.

— Пойдемте, госпожа. — Все так же тихо, как и до этого говорила, позвала меня за собой жена Детлефа. — Воду на кухне уже согрели.

— Вот и славно. — Арвид встал, за ним встал и Детлеф. — Ты тут располагайся, дорогая, отдыхай. Меня не жди, сразу ложись. А мы пока выйдем во двор, нам еще поговорить кое о чем надо.

Выйдя сквозь внутренние двери, мы прошли через еще одну жилую комнату, в углу которой стояла колыбелька с младенцем. Колыбельку качала женщина. Видно, та самая Марьяна. Но рассмотреть ее подробнее я не успела. Мы вышли в крошечный закуток. То ли кухня, то ли нет… Основная часть печи, на которой жарили и парили, находилась с другой стороны, в рабочей части дома, а здесь — только небольшая плитка, на которой стоял котелок с водой.

Тут же, в углу, стояла скамья, а на ней сидела с прялкой девочка лет восьми-девяти. Прясть ей, видимо, давно наскучило, поэтому мелкая развлекалась тем, что вызывала на ладони крошечный огонек, и тут же прятала его обратно, сжимая кулачок. Я. непривычная к магии, тем более, в руках у такой малявки, удивленно остановилась. А Эльке, наоборот, словно вспомнив, кто в доме хозяйка, зашипела на девчушку.

— Прекрати немедленно! Мало нам из-за вас бед, так ты еще и дом спалить решила!

— А вот и не спалю. — Проворчала девочка, исподлобья глядя на хозяйку. — Меня папа учил, как ничего не палить.

— Лучше б чему полезному научил. — Проворчала Эльке и тут же умолкла, оглянувшись на меня. — Помоги лучше госпоже Трауте освежиться, а потом ступай спать. Хватит уже, напряла…

И дальше, уже обращаясь ко мне.

— Вот мыло, госпожа, вот полотенце. Ханна поможет Вам, а я буду в соседней комнате, зовите, если что.

— Я не Ханна. — Проворчала девочка, видимо, продолжая старый спор. — Меня Хандзя зовут.

— Хорошо. Хандзя, помоги мне, пожалуйста. Я сегодня целый день ехала и очень устала.

Я вмешалась, видя, что Эльке уже собралась опять попенять малышке. Девочка, конечно, не отличалась особой почтительностью. Но, как я уже поняла из разговора мужчин, она привыкла совсем к другой жизни, а в последние дни им с матерью пришлось несладко. Да и не хотелось мне сейчас, если честно, выслушивать чужие пререкания, а хотелось просто спать.

Помогала Хандзя ловко. То ли не была такой уж белоручкой, как я на нее подумала поначалу, то ли просто эта работа старшей сестре двух малышей была привычнее пряжи. Вскоре я уже наслаждалась покоем, закрыв за собой двери спальной ниши. Сами хозяева, как я поняла, второй нишей не пользовались, а, предпочитая экономить тепло, спали во второй, меньшей комнате, где стояла колыбель.

Арвид пришел поздно, когда я уже спала. Разбудил возней, раздеваясь в потемках, а потом залез под одеяло. В полусне почувствовала, как он прижимается ко мне всем телом и осознала, что сегодня он без рубашки. Пока соображала, что сказать, муж заговорил сам. Говорил он шепотом, отрывисто, словно торопился высказать все, пока его слушают и, вместе с тем, уверенный, что никто его не слышит.

— Спишь, Траутхен? Спи, спи… Когда еще возможность будет в нормальной постели выспаться. А я с ума схожу от того, что ты тут спишь, а я там чужое дерьмо разгребаю. А ты тут спишь..

Арвид уткнулся носом мне в затылок, тяжело дыша. Мне было немного неловко, все-таки к подобной близости по-настоящему привыкнуть я еще не успела. Но, в то же время, я чувствовала, что ему плохо. Сама затрудняюсь сказать почему, но я была в этом уверена. Отбросив неловкость и стеснение повернулась к мужу и потянулась, чтобы обнять. Мне хотелось смахнуть все заботы с его плеч, оградить от любой беды….

— Разбудил? — Разочаровано вздохнул Арвид, прижимая меня к себе еще крепче.

— Не успела заснуть. — Зачем-то соврала я.

— Врешь ведь, знаю, что разбудил. — В голосе мужа слышалась такая нежность, что хотелось то ли плакать, то ли смеяться от счастья, что я стала маленькой слабостью того сильного мужчины.

— Вру. — Теперь пришла моя очередь вздыхать. — Но и хорошо, что разбудил.

— Да что ж тут хорошего… — Рука Арвида скользнула под рубашку, волнуя и смущая. — Так хоть ты бы поспала, а так — оба будем мучиться.

— Почему мучиться?

— Да потому, что тебе сейчас ничего нельзя. Болит ведь все еще, наверное, после вчера, хоть и не признаешься?

— Да ничего у меня не болит! — Почти возмутилась я. Вот ведь, сам напридумывал себе всякого, а теперь сам мучается. И кто ему только сказал, что женщина после свадьбы неделю прямо-таки умирать должна?! Нет, Хельге, конечно, рассказывала, что всякое бывает, но Арвид же должен знать, что у нас без этого «всякого» обошлось.

— Ну, раз не болит… Сама напросилась!

— Арвид! — Запоздало спохватилась я. — А если кто-то в комнату войдет? Что они подумают!?

— А зачем им что-то думать? И так все знают, что мы женаты. Потому и не войдет никто…

Муж, похоже, терял всякое терпение. То ли и правда устал держать себя в руках, то ли выпитое помогало отпустить вожжи.

Сегодня от Арвида пахло не пряным травяным духом настойки госпожи Биргит, а чем-то кисловатым: то ли домашним пивом, то ли фруктовым вином… Я не успела толком разобраться, когда осознала, что, пожалуй, надо было действительно доверять мужу.

— Ох!

— Прости! Прости, милая! — Арвид, мгновенно собравшийся, словно и нее было хмельного угара, попытался отстраниться.

— Подожди… — Дернулась вслед за ним, не желая отпускать, не желая оставлять его одного с чужими бедами. Будь что будет, но не железный же он, а жалеть и утешать его — моя прямая обязанность. И мое право. Мысль, что раньше Арвид утешался с кем-то другим, кольнула неприятно, заставив забыть о своих страхах. — Не уходи!

— Да куда ж мне идти, от собственной жены-то… — Короткий смешок дал понять, что Арвид снова полностью владеет собой.

На самом деле, все было совсем неплохо, только поначалу слегка неуютно. И. все равно, я не могла понять, что во всем этом такого, что мужчины забывают о семье, о чести, а порой и о себе самом, ради утех. Наверное, я уже засыпала, потому что не заметила, как спросила то вслух.

— Ум-м-м-м-м! — Дернулась от страдальческого стона рядом с собой. Привыкшие к темноте глаза увидели странную картину: Арвид, вольготно раскинувшийся на хозяйских перинах, накрыл голову подушкой.

— Ты чего? — Не поняла я.

— Трауте! — Арвид приподнял уголок, выглядывая из-под подушки, словно нашкодивший кот. — Ты только никому не говори, какой неловкий муж тебе достался. А то меня же засмеют!

— Да разве же можно с кем-то о таком разговаривать?! — От возмущения я даже всплеснула руками, сев на постели.

— Что, и с родственницей своей, невесткой бургмана, ни словечком? — Лукаво спросил муж. Я замешкалась, не зная, что сказать. Как объяснить, что одно дело — выслушивать чересчур бойкую племянницу, а совсем другое — сплетничать о самом сокровенном.

— Хельге далеко, а другим я так не доверяю. — Наконец нашлась, что сказать.

— Ну, хоть не врешь, и на том спасибо. — Арвид вздохнул, привлекая меня к себе. — Траутхен, я тебе обещаю, что как придем домой, сделаю все, чтобы ты поняла… А пока… спасибо тебе!

— Что еще такого тебе этот Детлеф порассказал? — Шепотом возмутилась я. — Неужели совсем все плохо?

— Да нет, не все. Но хорошего тоже немного. Ладно, давай спать, нам еще завтра предстоит с рыцарями местными познакомиться. И, знаешь что, Траутхен, есть у меня одна задумка…

Арвид прильнул к моему уху и, хотя нас никто не подслушивал, быстро зашептал свой план. Я слушала и не могла понять, чего во мне сейчас больше: обиды, что приходится рисковать всем ради непонятно кого, или возмущения, что маленьких детей пытаются оторвать от матери ради глупой мести. Задалась вопросом, что бы я делала, если бы речь шла об Ингрид с Терезой — младших племянницах? Наверное, то же, что и Марьяна. Осознание этого помогло немного смириться с предстоящими опасностями, а, возможно, просто усталость брала свое. Заснула я, как и вчера, на мужнином плече, мысленно повторяя молитву Творцу, чтобы сберег для меня Арвида. А наутро меня снова разбудили затемно. На этот раз, правда, не Арвид. Хозяйка дома осторожненько поскреблась в дверь, напомнив, что Арвид просил разбудить, как только начнет светать. То ли рассвет был не виден в маленькое окошко, то ли Детлефова Эльке так спешила избавиться от опасных подопечных (а, заодно, и от слишком хлопотных гостей), но выйдя в комнату я обнаружила темноту, разгоняемую одной единственной свечей.

Наскоро умывшись и одевшись, мы поспешили во двор, где наши люди уже разливали по походным кружкам бодрящий травяной чай и разбирали из большой корзины крупно нарезанные хлеб и ветчину.

— Надо же! — Восхитился Арвид. — Хозяин сегодня не поскупился. Детлеф! Я так с тобой за постой не расплачусь.

— Скажете тоже, господин Арвид! — Детлеф рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. Мне с Вами у Его Величества хорошо служилось, лучше, чем у бывшего господина в отряде.

— Ха! Сравнил! — Фыркнул один из рыцарей, а остальные наши люди поддержали его дружным смехом. — Одно дело — за простыми вояками пыль глотать, а совсем другое — магов в бою прикрывать. Оно, конечно, опаснее, зато и почетнее.

— И доля в добыче побольше. Только меняется там народ тоже частенько. — Добавил кто-то из ребят.

— Дело солдатское. — Детлеф пожал плечами, словно не понимая, как можно не понимать таких простых вещей. — Зато ж и учат задаром. Меня господин Арвид кое-чему учил. И даже к самому полковому целителю возил за наукой. А, главное, польза от нас какая!

Я сначала думала, что Детлеф имеет в виду пользу, которую маги приносят армии, но оказалось, что речь шла совсем о другом.

— Тетя Трауте! — От мужских разговоров меня отвлек Айко, который протолкался ко мне и с горящими глазами дергал за рукав, требуя обратить внимание. — Теть Трауте, а ты представляешь, пока вы спали, господин Тилль края у пруда закрепил, теперь никакие дожди их не обрушат! А я думал, маги у-ух как работают, — тут он снова начал размахивать руками, что, видимо, должно было изобразить великие деяния магов, — а он р-раз-раз… — и поправил. И не видно совсем ничего было, только господин Тилль умаялся совсем. Его потом даже на ночную вахту не будили.

— Ох, Айко, и куда ты вечно спешишь? — Я тепло улыбнулась, обнимая сорванца за плечи. — Какая же господину Тиллю ночная вахта. Сам подумай. Если он и так ночью работал. А что ты взбудораженный такой? Я думала, ты уже видел как Арвид с братьями у нас работал?

— Как же! Посмотришь тут! Меня тогда отец знаешь как гонял: «Пойди туда! Сделай то…»! — Обижено надул губы Айко.

— Можно подумать, тебе это раньше сильно мешало. — Я шутя взъерошила вихрастую макушку. — Беги уже, оруженосец, а то скоро тронемся, и поесть не успеешь.

— Мальчишка! — Авторитетно заявил Ян, которого я в потемках узнала только по голосу. — Даром, что ненамного меня младше, совсем ничего не знает. Обычай у нас такой: где на постой останавливаемся, там маги помогают.

— Что, просто так помогают? — Удивилась я. Я не помнила, чтобы до Арвида кто-то сильно помогал магией нашей околице, тем более, за так. Впрочем, я также не помнила, чтобы у нас когда-то стояли постоем королевские войска. Нечего им было делать в нашей тихой провинции.

— Не просто так, — поправил меня новоявленный родственник, — а вроде как от Его Величества особая милость, ну, что-то вроде подарка.

— Аа-аа, понятно. — Я не стала уточнять, что прекрасно понимаю значение слова «милость», портить утренние сборы размолвкой из-за такого пустяка совсем не хотелось.

Вернувшись к разговору Арвида с Детлефом я, похоже, застала уже самый конец разговора.

— Так Ваши же и так туда-сюда ездят, всегда можно передать. — Возражал чему-то хозяин двора.

— Ну, если дойдет до того, что начнет сосед совсем уже непотребства творить, ты моих не жди. Сразу на коня и почту в канцелярию наместника. Только не поскупись на магомарку, чтобы не прочитал никто охочий.

— Так если кто охочий найдется, то меня магомарка же и выдаст.

— Зачем так сразу? — Удивился Арвид. — Мало ли, долги по налогам возвращаешь, или помощи какой просишь… Ну, а станут совсем прижимать, кому-попало двор не продавай. Отцу сообщи — он не поскупится, у меня еще три брата дома на хозяйстве.

— Оно конечно, — почесал макушку Детлеф, — С рыцарями просто так не схлестнешься, можно и на ответ напроситься.

— Именно! — Муж хлопнул бывшего подчиненного по плечу. — А у меня на границе для вас с семьей всегда найдется свободный кусочек. Первое время аренду брать не буду.

Детлеф кивнул, хотя видно было, что охотнее всего он бы никогда не срывался с насиженного места. Я прекрасно его понимала, ведь так или иначе, здесь он сидит на своей земле, а идти к нам с Арвидом — опять на господской за аренду работать.

— В общем, договорились. — Подвел черту под разговором Арвид. — Поехали, пока не рассвело.

Дальше все шло по заранее оговоренному плану. Рыцари и парни привычно засновали между телегами, что-то перекладывая, что-то закрепляя. В самый последний момент, когда все уже были готовы, двое парней вынесли из дома два свертка — закутанных в пледы малышей. А за ними, прижимая к себе Хандзю, почти выбежала женщина. Всех четверых ребята быстро закинули в среднюю — мою — телегу.

Да, тут ничего не поделаешь, придется пока потесниться. Может, оно и неплохо, иметь в дороге собеседницу. Но это означало также, что Арвиду теперь так просто не спешиться и не отдохнуть часок, пока остальные рыцари присмотрят за обозом. Впрочем, все уже было решено вчера, так что смысла не было раздумывать, к лучшему оно или к худшему.

Несмотря на спешку, гнать обоз Арвид не стал. Чем бы не грозила стычка с соседом Детлефа, она вряд ли задержит нас дольше, чем поломанная в дороге телега. Поэтому, как только обоз снова выехал на королевский тракт, Арвид дал команду придержать коней и телеги снова покатились, в привычном ритме постукивая колесами.

Глава вторая: Марьяна

Потихоньку начинало светать и я смогла получше рассмотреть своих новых попутчиков. Малыши, поворочавшись поначалу, спали в большой корзине, прижавшись друг к другу, словно два котенка. Хандзя, хотя и пыталась бороться со сном, изображая из себя взрослую няньку, тоже уснула, бдительно положив руку на край корзины. Их мать сидела, забившись в самый угол и стараясь занимать как можно меньше места. Ее взгляд, обращенный куда-то сквозь полог телеги, не выражал ничего. Женщина то ли задумалась о чем-то своем, то ли просто дремала с открытыми глазами, добирая недоспанное за последние ночи.

Хотя Детлеф и упоминал, что Марьяна чуть ли не моложе чем он (а ему я на вид больше двадцати трех — двадцати пяти лет не дала бы), от матери трех детей я ожидала большей, ну, представительности, что ли. Марьяна же, даром, что немного полновата, лицом выглядела совсем по-детски. Именно это и сподвигло меня прервать молчание, тем более, женщина уже вынырнула из своих грез и теперь вопросительно смотрела на меня. Молча пялиться дальше было просто не вежливо.

— Марьяна, а как мне к Вам обращаться? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Да так и обращайтесь: Марьяна. И можно без «Выканья» — это ж Вы тут — госпожа. — Моя попутчица недоуменно пожала плечами, словно удивляясь, что можно задаваться такими простыми вопросами.

— Хорошо. — Не стала спорить я. — А можно спросить, сколько тебе лет?

— Что, молодо выгляжу? — Понимающе усмехнулась Марьяна. Но улыбка вышла какая-то невеселая. — Двадцать два недавно исполнилось.

— Сколько?! — Изумилась я. — А сколько же тогда Хандзе? Я думала, ей уже лет семь или восемь…

— Так и есть. — Согласно кивнула женщина. — Восемь будет сразу после Новолетья.

Проведя нехитрые подсчеты, я ошарашенно спросила.

— Как же так? Ведь брачный возраст начинается только с пятнадцати лет?

— Так то ж брачный… — Голос Марьяны звучал почти равнодушно. Именно почти, лишь намекая на то, что пришлось пережить этой красивой и совсем еще молодой женщине. Поневоле вспомнилась еще одна вскользь оброненная крестьянином фраза: «… с собаками искали».

Сколько там, Детлеф говорил, лет прошло? Девять? Десять? И за это время никто не обратил внимание, что в поместье соседа творится такое непотребство? Никто не вступился? Стало так противно, словно не только меня, но и все рыцарство королевства только что основательно вываляли в навозе. Зато теперь я понимала, почему Арвид вчера вечером пришел таким хмурым. Видимо, он чувствовал то же самое.

А еще муж, наверняка, предвидел долгие разбирательства, потому что к нарушению закона о пленных вендах добавлялись куда более серьезные проступки покойного рыцаря. Уж не потому ли так засуетился его наследник, кинувшись ловить по околице сгоряча выброшенную из замка отцовскую наложницу? Хотел через детей заткнуть Марьяне рот? Или просто по-тихому убрать доказательства? От последней мысли стало уже не противно, а просто страшно. Творец, во что же мы тут случайно ввязались, завернув на ночлег к старому знакомцу?

Разговор утих, так и не успев толком начаться. Мы молча ехали в одной, ставшей вдруг такой тесной, телеге и каждая думала о своем. Солнышко поднялось уже достаточно высоко, и в прорезь полога снова стало можно разглядывать проплывающие мимо окрестности. Похоже, за вчерашний вечер и раннее утро мы успели выехать из больший низины, потому что по краям дороги теперь тянулись не заливные луга и поля, прорезанные полосками каналов, а песчаные холмы, поросшие светлым лесом. В низинках у ручьев, защищенные склонами от ветра и недоброго взгляда, ютились небольшие хутора. Впрочем, все те же камышовые крыши и резные конские головы на гребнях говорили о том, что мы вокруг нас все те же края.

Успокоенная мирными картинами, я отвлеклась от чужих бед и задумалась о своем, точнее, о нашем. Что там говорил Арвид вчера: «… неловкий муж?», значит, он считает, что мы вчера сделали что-то неправильно? И, как настоящий рыцарь, опять берет все на себя. Получается, мне вчера должно было понравиться. И, наверное, понравилось бы, сделай мы что-то по-другому? А разве есть какие-то еще способы? Вот ведь! Надо было сразу Хельге слушать, когда та рассказывала, а не выдумывать теперь что попало.

Стыдно, конечно, что племянница в этих житейских делах куда опытнее меня. Но что поделаешь, если все разговоры «об этом» у матери и подружек сводились поначалу к одному: «Подрастешь — узнаешь». А потом и вовсе все сошло на: «А тебе-то зачем?». И то правда, незачем старой деве знать лишнее, еще грешные мысли в голову полезут… А вот оказалось что есть зачем, так теперь спросить некого. Не Марьяну же спрашивать, чужого человека.

Сейчас я жалела, что усталость помешала мне вчера расспросить Арвида поподробнее, что он имел в виду. Уж он-то точно не стал бы темнить и отделываться полунамеками. Но с ним теперь до ближайшего привала поговорить не получится, разве что мельком. Снова бросила взгляд на попутчиков, занявших почти все свободное пространство, изо всех сил стараясь сдержать досаду.

— Вы, госпожа, не думайте, мы докучать не станем. — По-своему истолковала мой взгляд Марьяна. — Оно, конечно, совсем тихо сидеть не получится, дети же. Сейчас отоспятся и скучно им станет… Но как только господин Арвид позволит, мы сразу же сойдем. Нам бы до большого города добраться. Или хоть до какого. Там мы в толпе затеряемся, глядишь, и своих найдем: купцов каких-нибудь. Авось, в беде не бросят, помогут до своих добраться.

— А? — Дернулась я, когда слова спутницы выдернули меня из моих мыслей. — Да я вообще не о вас. Так, просто задумалась… Едьте хоть до границы, мне-то что…

Судя по пристальному взгляду женщины. Марьяна мне не очень поверила, но настаивать не стала. Я же, отмахнувшись от возражений, достала из корзинки спицы и снова занялась делом. Подумалось, что надо бы отложить свой чулок и попытаться связать хоть пару носков маленьким беглецам. Осень ведь на дворе, ночи уже холодные, а из-под подаренного Детлефом домотканого пледа торчали две пары босых маленьких ножек. Задумчиво посмотрев на свою работу, решила все же доделать сперва что-то одно. Запасных спиц у меня с собой не было, а снимать сейчас с этих недоделанный чулок — означало загубить всю работу. Да и не успею я закончить, если они в ближайшем городе сойдут.

Вспомнив о подаренной братом серебрушке, решила отдать ее на прощание Марьяне. У нас в поселении пару грубых носков за полмедяка купить можно. В городе, наверное, дороже, но все ж не может пара носков много стоить. Так что обует детей и еще на кусок хлеба останется. Успокоив таким образом свою совесть снова принялась за работу. Лицевая-изнаночная, лицевая-изнаночная… петельки ровно ложились одна к другой, обещая тепло и уют долгими зимними вечерами. Это предвкушение уюта успокаивало, заставляло забывать тревоги и надеяться на лучшее. Лицевая-изнаночная, лицевая-изнаночная…

Завозился малыш. Засуетилась Марьяна, осторожно перекладывая так и не проснувшуюся Хандзю и наливая в рожок молока из заботливо сунутой Детлефом баклаги. Хороший он мужик, все-таки, этот местный знахарь, — подумалось мне. И правда, неплохо было бы сманить его к нам на Пограничье. И сосед надежный, и знахарь, опять же. Дай Творец, дети пойдут, а мне ведь уже не шестнадцать лет.

Надо будет поговорить с мужем, чтобы осмотрелся, как приедем. Если там земли много (недаром же все говорят об обширном поместье), так почему бы и не продать Детлефу небольшой кусок, раз уж ему так хочется на своем хозяйничать? А свое подворье знахарь пусть и правда продал бы тому же старому фон Роггенкампу для младших сыновей. Если там пока Дирк на землю сядет, я не знаю такого дурака, чтобы начать в округе бедокурить (поневоле вспомнилась внушительная фигура новоприобретенного брата). А то простой крестьянин — он, все-таки, крестьянин.

Мою работу, как и заботы Марьяны, прервал топот копыт и конское ржание.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Телега резко остановилась. Заплакал проснувшийся от толчка ребенок, которому полусонная Хандзя тут же заткнула рот тряпочкой с размоченным хлебом. Сама девочка, тоже проснувшаяся от шума и толчка, уже сидела рядом с корзиной, держа перед собой раскрытые ладони. Она всем своим видом показывала, что готова сражаться до последнего.

При виде этой маленькой воительницы у меня в душе поднялась волна возмущения. Что это за рыцарь, воюющий с собственной малолетней сестрой, что довел ребенка до такого состояния? Очень надеюсь, что Арвид прав и господину наместнику будет очень интересно, что же за дела тут творятся.

Осторожно выглянув через прорезь в пологе, заметила, что наши люди с оружием наготове равномерно расположились вокруг обоза. Получалось, что кроме возницы каждая телега была прикрыта со всех сторон как минимум одним всадником. С тыльной стороны моей телеги — даже двумя, рядом с настороженно-сосредоточенным Яном фон Роггенкампом стоял непривычно серьезный Айко. Парня обрядили, видимо, в старый доспех того же Яна, поскольку именно герб Роггенкампов украшал нагрудную пластину. В руках Айко держал короткий меч, всем своим видом выражая готовность хоть сейчас вступить в бой. Ёкнуло сердце: неужели для племянника все начнется прямо сейчас? А ведь я всего лишь хотела, чтобы он ко времени службы успел чему-нибудь научиться у настоящего воина.

— Трауте, не высовывайся. — Строго одернул меня Ян. — Тебе Арвид что велел?

В который раз заметила про себя, что мальчишка явно дерзит, отказываясь признавать мое старшинство, но, в который раз, место и время не располагали к выяснению отношений. Молча кивнув, спряталась в повозку. Плотное полотно лишь слегка защищало от шума, приглушая звуки, но не поглощая их. Голос мужа, во всяком случае, я узнала сразу.

— Назовись! Кто ты и по какому праву останавливаешь людей на королевской дороге?!

Нет, муж не спрашивал, он требовал ответа. Требовал так, словно полностью был в своем праве. Хотя… Если учитывать, что на доспехе Арвида выше родового герба красовался знак Люнборга, может и был. Королевский рыцарь, едущий по королевскому тракту, выполняя поручение короля. Куда уж больше.

— Я — рыцарь Зёрен фон Эльстергоф. — В голосе отвечающего тоже было достаточно самоуверенности. — Мне стало известно, что вы укрываете моих беглых рабов. Выдайте их и можете дальше ехать по своим делам.

— В моем обозе нет рабов. — В голосе Арвида прибавилось стали. — И я не собираюсь спрашивать позволения у кого-либо. Уйди с дороги, рыцарь фон Эльстергоф!

— Вы стоите на моей земле и я вправе задержать вас силой и обыскать ваш обоз. — Незнакомый мне рыцарь никак не хотел уступать, не понимая, что сейчас, фактически, стоит на тонкой грани, отделяющей его дела от разбоя. Как он там назвался? Эльстергоф? Вот уж, точно, достойный житель сорочьего двора[5].

— Мы стоим на королевской дороге. Посягаешь на земли Его Величества, рыцарь?!

— Пусть на дороге. — Немного сбавил тон фон Эльстергоф. — Но мои люди давно подозревали, что беглецов укрывает знахарь. Значит, они уехали с вами, больше посторонних в околице не было. Со знахарем я сам разберусь, а девку-воровку со щенятами вам придется отдать так или иначе.

Я не знаю, на что рассчитывал этот самоуверенный парень (голос был молодой, хотя я и не видела его владельца), но в ответ Арвид с товарищами просто расхохотались.

— Вот что, парень! — Теперь Арвид говорил миролюбиво, словно бы даже сочувственно, как с неразумным мальчишкой. Мне не показалось это хорошей идеей, ничего другого, кроме как доверять любимому, я сделать все равно не могла. — Ты сейчас успокоишься и поедешь домой, к матери. Можешь даже не извиняться, мне оно без надобности. И если ты сделаешь это достаточно быстро и навсегда забудешь о знахаре и его родных, я забуду о попытке разбоя на королевском тракте.

Но, не дай Творец, узнаю (а я узнаю так или иначе), — Потом рыцари расскажут, что в этот момент на руке мужа как бы невзначай появилась и исчезла птичка-маговестник, но это потом, а пока я могла только слушать, — что с моим старым боевым товарищем или его семьей приключились какие-то неприятности…

— Да кто ты такой, чужак, чтобы грозиться мне?! — Буквально, взвился рыцарь Зёрен. — Думаешь, не найду управу на тебя и эту вендскую девку?! А маменькиными сережками она с тобой за услуги расплатилась, да?

— Я — Арвид фон Роггенкамп, владелец Пехова и окрестных земель, рыцарь и маг на службе Его Величества. Кстати, помня о королевском указе пятилетней давности, напомни-ка мне, господин фон Эльстергоф. Ты рабов ищешь или вендов?

— А-а, служебный пёс! Тогда понятно, откуда у тебя такая любовь к дикарям-венда.

— Ты смотри, мальчишка, поосторожнее. — Вот теперь муж уже точно не шутил. Это я могла сказать, даже не видя его. — Да, я — служебный пес, но лучше быть служебным псом при Его Величестве, чем дворовой шавкой вроде тебя, которая только и умеет, что тявкать на проезжающих путников. Последний раз повторяю: уйди с дороги, тогда, так и быть, никто не пострадает.

Не знаю, как отреагировал бы фон Эльстергоф на эти слова, но в этот момент не выдержал ребенок. Его младший братик уютно устроился с рожком у матери на руках, а трехлетнему карапузу наконец-то надоело лежать в корзине. Отбросив хлебную соску он тоже потянул ручки к маме и расплакался.

В тесноте телеги детский плач прозвучал, как гром. Марьяна дернулась было к ребенку, но тут же захныкал потревоженный младший. Хандзя попыталась взять братика на ручки, но, понятно, трехлетний малыш был для нее тяжеловат. Придя в себя, я решительно отодвинула девочку и привычным движением взяла ребенка. Прижав к себе хрупкое тельце, я делала то, что несчетное количество раз повторяла с младшими племянниками.

— А-а-а-а. Тш-ш-ш-ш…

Малыш затих на мгновение, потом попытался возмутиться, видимо, заметив подмену. Но, в конце концов, притих, убедившись, что мама и сестричка здесь и никуда не делись, и, значит, все в порядке. Быстро сообразив, Хандзя (я уже начинаю любить этого ребенка!) придвинулась ближе к мне и начала что-то тихонько напевать братику. Казалось, все обошлось, но назревающий снаружи скандал показал, что битва еще не выиграна. Тогда я сделала то, о чем мы договаривались с Арвидом, хотя все и пошло совсем не так, как мы ожидали.

Накинув на плечи свою любимую шаль так, чтобы она с головой укутывала мальчика, я высунулась из-по полога телеги со стороны возницы и недовольно закричала.

— Арвид! Что там случилось? Сколько будем еще стоять? Мне скоро Ганса кормить.

— Сейчас поедем, Золотко! — Голос Арвида звучал зло. — Вот только одного молодого господина с дороги сдвинем…

— Это Ваш сын? — Подозрительно поинтересовался фон Эльстергоф. — Могу взглянуть?

— Своих наделай, а потом гляди! — Ощерился Арвид. — Прочь с дороги! А не то голову откручу, чтобы не смел оскорблять мою жену!

Похоже, до парня наконец-то дошло, что он основательно перегнул палку. А, может, Арвид на этот раз был более убедителен, хотя, по-моему, куда уж дальше… Впрочем, очень сильно подозреваю, что молодой рыцарь по-прежнему не верил в то, что кто-то полезет в серьезную драку ради чужой женщины с кучей незаконнорожденных детей. А вот за сомнения в собственном отцовстве любой нормальный рыцарь схватится за меч. Это было достаточно просто и понятно, чтобы эта мысль дошла по назначению.

Не знаю, что собирался ответить или предпринять наш противник. Но Арвид резко свистнул, давай сигнал трогать. Возницы подхлестнули коней и телеги почти одновременно сдвинулись с места, постепенно набирая ход. Нас изрядно потряхивало, но даже дети, намертво уцепившиеся за Марьяну и меня, затаились, словно зайчата. Грохот тяжелых телег вкупе с топотом копыт заглушили почти все звуки. Уже не мирный обоз с домашним скарбом, но грозный военный отряд двигался по королевскому тракту, готовый смести со своего пути любую преграду. В прорезь полога я еще успела заметить нескольких всадников на обочине дороги. Если я не ошиблась, было их человек пять. Двое из них держали в руках арбалеты, но никто так и не выстрелил. То ли растерялись, не ожидая, что Арвид двинет-таки напролом, то ли так и не получили приказа стрелять от хозяина.

Голос не соврал, рыцарь фон Эльстергоф действительно оказался мальчишкой, с виду — хорошо если ровесником Хайко. Надеюсь, он и правда действовал сгоряча, не подумавши, а не прогнил в свои годы насквозь. Ну, хоть в спину отряду из арбалетов стрелять не стали, и за то спасибо.

Как и ранним утром, мы сбавили ход сразу же, как только оторвались от преследователей. Если можно так назвать тех, кто преследовать нас даже и не пытался. К счастью для них, как запоздало поняла я, когда первый испуг прошел. Несколько часов потом мы катили неспешно, как обычно, пока Арвид не скомандовал привал, указав на очередной придорожный заезд.

Наши люди с привычной сноровкой завели телеги и занялись лошадьми. Марьяна, пользуясь возможностью, побежала полоскать детские тряпки. Я только головой покачала ей вслед. И что она потом с ними делать будет? Не повесит же на оглоблях сушиться? Хм, действительно, повесила оглоблях. Парни пофыркивали, посматривая на такое украшение, но ничего не говорили, ожидая, видимо, что скажет Арвид.

Я украдкой огляделась, чтобы посмотреть, не смеются ли с нас остальные гости заезда. Но если кто-то и смеялся, то про себя. Связываться с благородными никому не хотелось, да и вообще, там, в дальнем углу двора, какие-то поселяне и сами расположились, словно они тут надолго.

Сколько отсутствовал Арвид, я не знаю, но вернулся он в сопровождении двух крепких девок-подавальщиц, которые вдвоем тянули большой котел. В котле обнаружилась густая гороховая похлебка, щедро заправленная колбасками. От нее шел сытный мясной дух.

— Надо же, на косточках от окорока варили. — Вслух удивилась я, первой получив свою миску.

— Место здесь бойкое, — Привычно уже пояснил муж, не дожидаясь дальнейших моих вопросов. — Много разного народу ездит. Так что хозяин привык готовить так. Чтобы угождать каждому: одним — на косточках, другим — на масле. Третьи и пустой похлебкой обойдутся… Каждый получает то, за что готов заплатить.

— А ты, значит, готов платить за роскошную похлебку? — С улыбкой спросила я, пробуя первую ложку. — Мм-м-м! Вкусно!

— Умгу. Неплохо. — Подтвердил Арвид, тоже снимая пробу. — Я готов платить за то, чтобы у моих людей хватало сил исправно нести свою службу. Голодный солдат много не навоюет, голодный крестьянин много не наработает.

— Кто бы это Агнесс рассказал. — Усмехнулась я.

— Да уж. Жена твоему брату досталась суровая. — Скривился Арвид. — А что, и голодать приходилось?

— Да нет, хвала Творцу. — Ответила я, поняв, что мои слова и правда можно было истолковать двояко. — Но кусок, щедро приправленный попреками, не протолкнешь в горло даже пивом.

— Это да. — Согласился муж.

Какое-то время мы молча прихлебывали горячее варево, заедая простым ржаным хлебом. Было приятно сидеть вот так, рядышком с мужем, но понимание, что мы — не одни, мешало. К тому же, я то и дело поглядывала на Марьяну, которая кормила детей, успевая попутно и сама перехватить кусок-другой. Поначалу я привычно порываясь помочь, но сдержалась. Во-первых, меня о помощи никто не просил. А во-вторых, пора, наверное, отвыкать хвататься за все подряд. Умом я это понимала, но все никак не могла привыкнуть, что теперь я могу позволить себе просто отдохнуть. И никто не упрекнет меня в бесполезности, был бы в доме порядок.

Дождавшись, пока Марьяна закончит кормить детей, Арвид подал ей какой-то знак. Женщина понятливо кивнула и поцеловав малышей, вручила их Хандзе.

— А теперь рассказывай. — Голос Арвида звучал сурово.

— Что рассказывать? — Марьяна снова вздохнула, всем своим видом показывая, что ни сном, ни духом не знает, что хочет от нее услышать мой муж.

— На это раз, рассказывай все. Мне, знаешь, ли, дважды сказки о бедных сиротках не скормишь. И я хочу точно знать, ради чего и кого мои люди рискуют нарваться на арбалетный болт.

— Так ведь рассказала все, еще у знахаря. — Марьяна пожала плечами, но даже я заметила, как она старательно отводит глаза.

— Ушла в чем была, говоришь? — Арвид не дал сбить себя с толку. — А была ты, случайно, не в хозяйских сережках? А я-то думаю, чего этот щенок так взбеленился, да еще и вдогонку. Чего я еще не знаю?

— Ушла в чем была. — Голос Марьяны звучал глухо, но, почему-то, именно теперь я была уверена, что она говорит правду. — А уж Зёрен с со своей матушкой проследили, чтобы я не была в чем-то, что можно продать. — При этих совах Марьяна сдвинула платок, Которым она, на вендский манер покрывала волосы. Я ахнула, а Арвид отчетливо скрипнул зубами. Если в ушах этой женщины раньше и были сережки, то их у нее не просто отобрали, вырвали с мясом.

— Детлеф лечил? — Спросил Арвид. Марьяна кивнула.

— Хозяйка даже детей переодеть не разрешила.

— А что же хозяйские сережки – мужнин подарок? Или то был только предлог?

— Пусть поищет на дне выгребной ямы, если они ей так нужны! — Зло прошипела Марьяна.

— Отомстить решила? — Арвид осуждающе покачал головой. — И оно того стоило? — Он кивком указал на телегу, возле которой пыталась развлекать малышей Хандзя.

— Может, и не стоило. — Вспышка закончилась, и теперь Марьяна сидела сгорбившись, словно бесконечно уставший человек. — Только когда в замке переполох поднялся, что хозяин умирает, все забегали, все нараспашку было… И я увидела, как на столе лежат эти злосчастные сережки. — Она помолчала мгновение, а потом продолжила. — Хозяйка очень любила их надевать, то ли издеваясь, то ли просто хвастаясь мужниным подарком. А я еще помню, откуда подарок взялся.

— И откуда же? — Спросила я, уже начиная догадываться, что услышу.

— Отец привез с Поморья. Маме в подарок…. Давно, я еще маленькой была. Любила забираться к маме на колени и играть подвесками из янтаря… — Марьяна всхлипнула, но тут же закусила кулак. Дальше она продолжила тем же глухим, бесцветным голосом, каким говорила до того. — Он их на моих глазах у матери из ушей выдрал. А потом подарил жене, чтобы не сердилась за очередную наложницу.

— Да-а, дела-а-а… — Арвид озадачено потер подбородок. — Получается, Эльстергоф тебя не у разбойников перекупил, как рассказывал?

— Получается, нет.

— А ведь знаешь, Марьяна, — Арвид снова нахмурился, — я даже не знаю теперь, что с тобой и делать. По-хорошему, мне тебя к вендам отпускать никак нельзя: одно дело — сплетни и подозрения, а другое — живой свидетель. Если ты своими разоблачениями (а ведь не промолчишь, уверен) сорвешь свадьбу наследника… Тут и до войны дойти дело может.

— И что теперь?

— Не знаю. — Арвид вздохнул. — Придется писать еще одно письмо и отправлять вестником. Только теперь уже не наместнику, а в королевскую канцелярию. Пусть уже сами решают, отправлять тебя к родне или поселять в столице…

Арвид не договорил, снова нахмурившись. А мне подумалось, что кто-нибудь в королевской канцелярии может решить, что самое простое — это вернуть Марьяну обратно. «Марьяна-вендка? Какая вендка?» Ничего не знаем, никого не видели и кто там на кого нападал десять лет тому назад, один Творец ведает. Но хотелось верить, что король, которому так верно служит Арвид, окажется достойным этой верности.

Упрекнув себя за крамольные мысли, решила заняться более приземленными вещами.

— Марьяна, — отвлекла от нелегких дум нашу невольную попутчицу, — что у тебя вообще есть из детских вещей? Эти пеленки до отъезда не высохнут.

— Есть еще несколько тряпок, что жена знахаря из своих запасов отжалела. На Хандзю старая кофта и платок. Детских вещей у них не было, да оно и понятно. Их-то малышу всего несколько недель от роду, с чего бы им вещами на трехлеток запасаться.

— Вот, кстати, — встрепенулся Арвид, — Траутхен, ты — золотце! О таких вещах я как-то и не подумал. Спрошу у хозяина заезда, нет ли чего подходящего на продажу. Пошли, Марьяна, посмотришь, чтобы не мало было.

Бросив взгляд на детей, Марьяна успокаивающе кивнула настороженно встрепенувшейся Хандзе и пошла за Арвидом в сторону главного дома. Я осталась ждать, задумчиво дожевывая горбушку. Хорош хлеб! Всегда любила хрустящие, поджаристые горбушки, но с тех пор как подросли племянницы и племянники, это лакомство всегда доставалось самым младшим.

Вспомнив о племянниках, снова задумалась о судьбе Хандзи с братиками. Малышам хорошо, пройдет еще пара недель, и даже старший из них — Януш — вообще не вспомнит ни об отце, ни о замке. Он и нас, наверное, быстро забудет, как только осядет с матерью где-нибудь. А каково придется Хандзе? Что творится сейчас в этой маленькой головенке? Судя по паре случайных фраз, ненависти к отцу девочка не испытывает. То ли был он не такой уж тварью, то ли Марьяна не стала (может, побоялась) делиться с ней своей обидой. Привыкнет ли девочка из замка к крестьянской жизни?

Хотела было встать, чтобы подойти к малышам и попробовать пораспросить побольше, но увидела возвращающегося мужа. Мать малышей спешила за ним, держа в руках ворох какого-то тряпья, видимо, те самые вещи.

Арвид выглядел не очень довольным. Интересно, это потому что не нашел ничего подходящего и пришлось брать что-нибудь, или потому, что опять лишние траты? Мы всего лишь на полтора дня приблизились к новому дому, а нежданные расходы накатывали, словно снежный ком. А я ведь даже не знаю, сколько у нас денег, как обычно, запоздало, подумала я. Слепо доверившись мужу, я ехала за ним, ожидая, что он обо всем позаботится сам. Тоже мне, хозяйка!

Быстро припрятав оставшуюся горбушку в карман фартука, поспешила навстречу.

— Нашли что-нибудь? — Спросила, с интересом глядя вслед Марьяне. Которая пошла сразу к детям.

— Именно, что «что-нибудь». — Вздохнул Арвид. — Дети у хозяев выросли давно, а внуков пока нет. Хорошо, хозяйка уступила недорого пару мужниных рубах. Он у нее мужчина дородный. В такую рубаху каждого из малышей станется целиком завернуть. А если обрезать лишнее от рукавов, то будут еще и лишние тряпки.

— А остальное? — Вещей в ворохе вендки было явно больше, чем пара рубах.

— А остальное — старые хозяйкины вещи, который она так отдала, чтобы было хоть чем-то детей прикрыть. Но там такое, действительно старье. Марьяна, правда, грозилась из старой юбки скроить что-то там для Хандзи.

— Арвид, я вот что хочу спросить. — Я даже удивилась, что не замечала этого раньше. — А почему ты мальчиков всегда называешь то «дети», то «малыши», но никогда — по имени? А Хандзю ты всегда называешь Хандзей.

— Да? — Искренне удивился муж. — Никогда не задумывался. Даже и не знаю. Маленькие — они такие, ну… маленькие. Ни толку с них пока никакого, ни разговора. А Хандзя — девочка неглупая, явно с характером… С ней уже и договориться по-человечески можно.

— Ну, разве что так. — Вот, кстати, раз уж зашло про «договориться». — Арвид, присмотрелся бы ты к девочке. Ты — маг, тебе виднее, опасно это или нет. А то она хоть и говорит, что отец ее учил, но меня оторопь берет, когда она своими светлячками играть начинает. Подожжет, не дай творец, повозку с поклажей. И с нами, заодно.

— Светлячки? — Арвид тут же встрепенулся, словно, и правда, пес, почуявший добычу. — Горячие или просто теплые.

— Арвид! — Возмутилась я. — Откуда мне знать, насколько они горячие? Я пока еще в своем уме, магу под руку соваться.

— Да ты и сама — маг. — Рассмеялся муж. — Привыкай. Эх. Траутхен, надо бы тебя хоть чему-то поучить, но из-за этой кутерьмы не то что учить, даже не поговоришь толком. Ладно, хорошая моя, — муж приобнял меня почти по-дружески и легко поцеловал в щеку. — пора трогаться, если до вечера собираемся до места стоянки доехать. Не хотелось бы мне сегодня в чистом поле ночевать.

И мы снова двинулись в путь. На этот раз в повозке не было того гнетущего молчания, прерываемого вымученными фразами, как в самом начале. Мы с Марьяной, освободив столько места, сколько смогли, пытались перекроить старые тряпки, сделать их хоть как-то пригодными для носки. Выбирая наименее заношенные куски, я подумала, что можно было просто взять что-то из моего приданого.

Впрочем, старье или новье, все равно это приходилось перешивать на ходу в трясущейся телеге. Тут уж не до красоты стежков, главное, чтобы держалось и выглядело не сильно коряво. Хандзя понятливо отвлекала малышей, чтобы не мешали.

За такой неблагодарной работой мы постепенно разболтались о том и о сем. Марьяна охотно делилась историями о проказах двух старших детишек, старательно избегая, впрочем, любого упоминания о их отце. Я же, в свою очередь, старалась не спрашивать лишнего, чтобы не бередить и так не самые приятные воспоминания.

Мальчики успели устать и выспаться, заскучать и утешиться припрятанной мною горбушкой, когда телеги наконец-то остановились. Было слышно, как вокруг шумит народ, словно на ярмарке. Выглянув из-под полога, я искренне удивилась: вроде бы Арвид не говорил, что мы будем проезжать через город. И, тем не менее, телеги стояли на достаточно широкой площади, окруженной каменной стеной. Пока я задавалась вопросом, где мы и что делать дальше, муж сам подошел к нашей телеге.

— Марьяна, — сразу обратился он к вендке, озабоченно хмуря брови. — Пойдешь сейчас со мной, наместник хочет с тобой побеседовать. Детей оставь, мы недолго. — И, уже обращаясь ко мне. — Присмотришь, Трауте?

Делать было нечего, пришлось кивнуть. Конечно, малыши за этот день успели ко мне немного привыкнуть, но, все равно, оставаться в закрытой повозке с младенцем и двумя сорванцами — это не был предел моих мечтаний. Но, видимо, в данном случае вопрос был лишь формальностью, потому что Арвид уже утащил Марьяну в сторону большого дома.

Успокоив Хандзю, что мама сейчас вернется, я вылезла, чтобы получше оглядеться. Как оказалось, остановились мы не в городе, а в средних размеров замке. Сам замок располагался чуть в стороне, полускрытый высокими старыми буками, а мы стояли во дворе, наверное, хозяйственном, не знаю, как еще его назвать. Со стороны замка двор упирался в стены большого кирпичного дома, видимо, там располагался управляющий замка или командир гарнизона. Потом шло длинное здание с окнами, рядом с которым толпилось несколько молодых ребят в одинаковых одеждах — казарма, догадалась я. Еще дальше располагалась конюшня, судя по раздающимся оттуда звукам и копне сена на телеге, стоящей возле входа.

— Чей это замок? — Обратилась я с вопросом к Яну. Мальчишки как раз успели спешиться и подбежать к нашей повозке, но спрашивать Айко смысла не было. Он и так глазел по сторонам, словно в жизни не видел замковых стен.

— Не знаю. — Ян пожал плечами, привычно избегая напрямую обращаться к мне. — Я сам тут никогда не был.

— Но ты же не первый год служишь с отцом и братьями? — Удивилась я. — Неужели вы никогда здесь не останавливались?

— Мы всегда ездили прямо со службы домой и обратно. А сейчас зачем-то сделали большой крюк.

— Господин Арвид получал письмо — Встрял в разговор Айко. И «страшным» шепотом добавил. — Магическое!

— Понятно. — Не стала настаивать я, вспомнив, что Арвид говорил о необходимости посоветоваться по делу Марьяны. Уж не знаю, что там было в письме, но не стоит заранее тревожить детей. Вон Хандзя уже высунула белобрысую макушку из-под полога.

— Чего тебе? — Спросила у девочки.

— Мирко опять мокрый. Януша тоже переодеть надо. — Деловито отрапортовала она. А потом, смущаясь, добавила. — И мне бы тоже надо… пройтись.

— Мальчиков сейчас переоденем. А вот о пройтись… Ян, Арвид что-нибудь говорил о привале?

— Сказал располагаться. О нас должны позаботиться.

— Понятно. — Кивнула я. Ясно, что Ян сам толком ничего не знает. Наверное, придется и правда ждать, пока о нашем удобстве вспомнит кто-нибудь из местных. Разгуливать по чужому замку с тремя детьми мне показалось столь же глупым, как и оставлять в телеге двух ревущих малышей. Осталось выяснить еще одно.

— Хандзя, ты потерпишь, или спрячешься под телегой? А я пологом прикрою. — Спросила я девочку озабоченно. Но та только гордо вздернула нос.

— Что я, маленькая, что ли?! Конечно, потерплю. — И уже потише добавила. — Если только не очень долго.

Долго ждать не пришлось. Со стороны дома к нам уже спешила невысокая женщина средних лет в темном платье и белоснежном чепце.

— Госпожа фон Роггенкамп-Пехов? — Обратилась она ко мне, одновременно оглядываясь, словно ища здесь другую госпожу.

— Это я. — Не нашлась, что еще ей ответить я.

— Господин велел проводить вас в Ваши покои. Обед сейчас подадут. И слуги уже греют воду.

Последнее дама добавила уже почти на ходу, я же замешкалась, ожидая пока Ян и Айко помогут мне с детьми. Малыши захныкали, Хандзя тут же полезла их успокаивать.

— Пойдем, Хандзя! — Позвала я, опасаясь потерять нашу провожатую и виду. — Мальчики тоже пойдут с нами, а в комнатах будет намного удобнее и умыть и переодеть.

— Мама сказала, что скоро придет. — Озабочено оглядывалась малышка, семеня рядом.

— Их с господином Арвидом тоже позвали в этот дом. — Ответила я. — Так что никуда ваша мама не денется. А если она придет раньше, господин Тилль скажет ей, что вы — со мной.

— Это тот, который — маг? — Уточнила неугомонная Хандзя. — Тогда ладно. — И, уже более доверительно добавила. — Господин Тилль — он хороший. Он знахарю помог. И денег не взял. Совсем-совсем.

Я только кивнула, стараясь выглядеть более-менее достойно. Хотя умом понимала, что это мало кому удается на бегу, да еще и девчушкой-оборвышем под рукой. К счастью, дама была слишком хорошо воспитана, чтобы высказываться по поводу увиденного. Она просто отвела меня в комнату, указала на дверь уборной и предупредила, что обед сейчас подадут.

— Я бы предпочла подождать мужа. — Возразила я, понимая, что Арвида мне не дождаться, ведь детей все-таки надо накормить.

— Господин фон Роггенкамп-Пехов беседует с господином наместником. Велел его не ждать.

Велел. Вот так. А еще вчера Арвид не велел, а просил или объяснял… Но это было вчера. Я постаралась подавить вздох, чтоб не показывать свою досаду чужому человеку. Дама удалилась, а мы с Хандзей занялись малышами, благо парни как раз занесли детей и корзину с вещами. Сами же Ян и Айко, занеся в комнату корзину, ушли, объяснив, что будут неподалеку.

Мы с девочкой по очереди воспользовались удобствами, подменяя друг друга возле детей. И я снова задумалась, что девочка ведет себя намного старше своего возраста. Немного поколебавшись, я решила спросить.

— Хандзя, а те огоньки, что ты показывала, это магия, да?

— Конечно. А ты разве не чувствуешь? — Девочка растерянно обернулась ко мне. — Ты же сама — маг.

— Я — маг. Но меня никто никогда не учил, как я должна чувствовать.

— Что, даже папа?

— А мой папа не был магом. — Ответила я. — Он был просто рыцарем.

— А, точно, как Зёрен.

— Нет. Не как Зёрен. — Я возмутилась такому сравнению. — Мой папа был хорошим человеком. Он никого не обижал и всегда помогал, если кто-то из соседе нуждался.

— Так не бывает. Рыцари всегда кого-нибудь обижают. — Малышка смотрела на меня совершенно взрослыми глазами. — Иначе, откуда у них возьмется добыча?

Я не нашлась, что ей ответить. Рассказывать, что настоящие рыцари воюют только с врагами? Очень она мне поверит, особенно, после того, что пришлось пережить ее матери. Подумав, решила снова вернуться к магии.

— А как ты чувствуешь мою магию? — Вопрос не праздный, поскольку, как я поняла, мы с ней имели склонность к разным стихиям.

— Она мокрая. — Ответ меня нисколько не удивил, только заставил задуматься. А как я должна чувствовать магию Хандзи? — Когда ты переживаешь, воздух возле тебя становится мокрым, как после дождя. Надо уметь сдерживать свою силу. — Продолжала умничать девочка.

— Повезло тебе, — забросила я удочку, — что твой папа был магом и мог всему тебя научить.

— Папа говорил, что все мне знать не обязательно. — Вздохнула Хандзя. — Но учить меня ему пришлось, а то я как-то чуть замок не спалила. Ох его жена и визжала…

— Наверное, я тоже бы визжала, если бы кто-то пытался спалить мой дом. — Заступилась я за незнакомую мне женщину.

— Папа сказал, что если бы она не пыталась таскать меня за уши, ничего бы не случилось. Так что она — сама виновата. — В голосе девочки зазвучал вызов.

— Ну, тогда, наверное, да. — Не стала спорить я. Агнесс тоже любила таскать провинившихся за уши, так что мне в детстве, бывало, доставалось. — А что же ты натворила? Меня в детстве за уши таскали редко, только если я совсем не слушалась. — Решила поделиться своим опытом я.

— Ничего я не творила! — Хандзя насупилась. — Тогда всем доставалось. Янусик был еще совсем маленьким, а тут оказалось, что мама ждет Мирко. Папа тогда стал часто к нам ходить, а она все время злилась. Только когда оказалось, что я — маг, папа стал ходить к нам еще чаще, меня же надо было учить. Получается, она сама себе навредила.

— Получается. — Согласилась я, пытаясь понять, кого же мне во всей этой истории жальче.

К счастью, придумывать, о чем говорить дальше, не пришлось. Нам принесли еду и мы с Хандзей дружно принялись кормить малышей. Покормив маленьких, мы так же дружно поели сами. На этот раз обед у нас получился просто роскошный: брюкву, морковь и прочие корешки долго томили в печи, щедро сдобрив варево специями, пока корнеплоды не стали настолько нежными, что их можно было есть одними губами. Пикантную нотку добавляла щековинка, щедро делясь с овощами ароматом копченостей и сытным жирком. Пожалуй, за время дороги я так привыкну каждый день обедать воскресным обедом, что Арвиду будет сложно прокормить такую переборчивую жену.

Нет, мы дома не голодали. Мы ели сытно, но просто. И уж, само собой, не каждый день в моей тарелке плавали куски мяса. Мясо из общего котла доставалось, в первую очередь мужчинам — отцу и брату, потом — хозяйкам, потом — по-старшинству. В большой семье младшие чаще всего довольствовались сытным наваром. А тут, в дороге, в спешке, но каждый день — мясо.

Малыши, чистые и сытые, затеяли веселую возню. Точнее, возню затеял старший, а малыш весело хохотал, позволяя братику щекотать сытый животик. Как и следовало ожидать, ничем хорошим такая возня на кровати не закончилась. Пришлось снова перекладывать детей в корзину, оставлять под присмотром Хандзи, а самой — бежать в уборную и пытаться замыть в тазу для умывания последствия детских забав. Именно там меня и застал муж.

— Что ты делаешь, Траутхен? — Похоже, состоявшийся разговор снова привел моего мужа в благодушное настроение.

— А то не видно. — Через плечо огрызнулась я. Как бы то ни было, но именно я — его законная жена. А меня, не спросясь, оставили нянчить чужих детей, а потом бросили в комнате, словно меня и за стол пригласить стыдно. А сами там до вечера рассиживались, советовались…

— Видно. — Арвид, то ли не почувствовав моего настроения, то ли не желая отвечать, оставался добродушным. — Не понимаю только, зачем? Позвала бы служанок, пусть бы сменили белье и унесли в стирку.

— Каких служанок, Арвид? — Я выпрямилась. Оставив простынь, угол которой как раз пыталась отстирать. — Как их звать и с какой радости кто-то тут будет меня слушать?

— Как это, «каких» и «с какой»? — Теперь Арвид выглядел удивленным. — Разве тебе не сказали? Хозяин же при мне велел экономке позаботиться о вас с детьми.

— Ну, она и позаботилась. — Я пожала плечами. — Привела сюда, сказала, что пришлет еды и что воду для мытья греют. А потом ушла. А что, она должна была еще что-то сделать?

— Понятно.

Хорошее настроение Арвида немного померкло. Он, ничего не сказав. Развернулся и вышел из уборной. Что-то спросил у Хандзи, и почти сразу же я услышала, как хлопнула дверь комнаты. А дальше началось настоящее волшебство. Не успела я отругать себя мысленно за строптивость (тоже мне, нашла время перед мужем капризничать!), как в комнату вихрем ворвались пара молоденьких служанок. Девицы ловко перестелили постель, забрали грязное белье и тарелки со стола и, постоянно приседая в книксенах и извиняясь, пообещали вернуться с водой для ванной.

— Чего это они? — Поинтересовалась Хандзя, когда за горничными закрылась дверь. Обращалась она к Арвиду, видимо, безоговорочно признав в нем главного.

— Ошиблись маленько. — Сохраняя суровое выражение лица ответил Арвид. — Неправильно поняли приказ, а теперь боятся, что их накажут.

— Приказы надо уметь отдавать так, чтобы их понимали с первого раза. — С умным видом выдала девочка.

— Разумно. — Арвид даже забыл хмуриться и заинтересованно повернулся к малявке. — Сама придумала?

— Нет. — Девочка вздохнула и покачала головой. — Папа так говорил.

— Тебе говорил? — Теперь муж выглядел искренне удивленным. Я его понимала, слишком не вязался придуманный нами образ старшего Эльстергофа с образом мудрого и заботливого родителя.

— Зёрену, а я подслушала. — Хандзя вздохнула. — Зёрену он много чего интересного говорил, а мне — только про магию чуть-чуть.

Мне было очень интересно, что еще мы услышим от нашей маленькой спутницы, которая оказалась полна сюрпризов, но в этот момент в комнату вошли давешние служанки, таща в руках ведра в горячей водой. Арвид небрежно махнул рукой в сторону уборной, а потом снова обратился к Хандзе.

— Думаю, ваша комната уже тоже готова.

— А мама? — Последовал ожидаемый вопрос.

— Ваша с мамой. — Словно нечто, само собой разумеющееся, пояснил Арвид. — Ты уж прости, Хандзя, но, думаю, госпожа Трауте не откажется немного от вас отдохнуть.

Хандзя согласно кивнула. Судя по тому, как она посмотрела на младших братьев, она и сама бы не отказалась от такой роскоши как отдых. Я же сочла лучшим промолчать, не желаю ни подтверждать, ни опровергать слова мужа. К счастью, тут пришла Марьяна в сопровождении горничной. Поблагодарив нас за помощь, вендка забрала детей и ушла вслед за служанкой, которая должна была показать ей ее комнату. Я непроизвольно вздохнула.

— Умаялась? — Арвид прижал меня к себе, обнимая. Досада на него уже успела пройти, поэтому я только согласно промычала, покрепче прижимаясь к его плечу. — Ничего, хорошая моя, сегодня выспимся по-человечески. Я даже распорядился завтра выехать к полудню.

— А как же время? — Встревоженно спросила я. — Ты же говорил, каждый день на счету.

— Ну, говорил. — Не стал спорить муж. — Но всего в дороге не предусмотришь. Мы, вот, нежданно-негаданно обзавелись попутчиками. А теперь еще и угодили на аудиенцию к наместнику.

— Ты угодил с Марьяной. — Не смогла удержаться от легкого упрека. — А как вообще так получилось? Я думала, что господин наместник сидит в Швингебурге?

— Там у него главная резиденция. Но магический вестник летит не в город, он летит к человеку. А господин наместник как раз гостил у своей тетушки и, на наше счастье, решил не откладывать это дело надолго.

— Поэтому мы свернули с привычного пути? Мне Ян сказал.

— Да, поэтому. Пришлось сделать изрядный крюк к югу, Так что завтра можешь поспать: где один день, там и два… К тому же, господин наместник обещал завтра послать своего человека, чтобы вывел нас на ближайшую переправу. Не придется возвращаться на старую дорогу, а уже сразу за Лабой повернем на север.

Слушать Арвида мне было интересно, но уставшее тело требовало своего.

— Вода остывает. — Напомнила ему.

— Точно! Беги ты первая, а я — за тобой. Спинку потереть или сама справишься? — Последнюю фразу муж лукаво бросил мне вдогонку. На миг остановившись за закрывшейся дверью уборной, представила себе Арвида, каким я увидела его впервые на берегу Ауе. От таких мыслей меня бросило было в жар, но воспоминания о том, чем обычно все заканчивается помогли мне устоять от искушения. Нет уж, раз муж сказал сегодня отдыхать, значит, буду отдыхать. Разве что потом позволю себе прижаться к нему, совсем чуть-чуть, чтобы не подумал ничего лишнего.

Арвид же, наоборот, словно подшучивал надо мной. Сначала ему надо было помочь раздеться, потом — потереть спинку, потом — прополоскать волосы… Я еще не настолько привыкла к близости мужа, чтобы воспринимать это все так просто. Поэтому, когда мы дошли, наконец, до кровати, я уже не задумывалась ни о чем, только чувствовала, как горят от смущения щеки. Арвиду же, казалось, нисколько не мешали ни его нагота, ни мое присутствие. Быстро натянув сменную рубашку, он вольготно раскинулся на кровати.

— Уф-ф-ф! Устал, как собака! Думал, сегодня так и не закончим с этими разговорами…

— Что, такой тяжелый разговор получился? — Спросила для виду, хотя думала совсем о другом. Игнорировать призывно протянутую руку было сложно, поэтому пришлось подкатиться мужу под бочок. Арвид приобнял меня, легко поглаживая свободной рукой по плечу, и некоторое время помолчал. Когда я уже было решила, что он засыпает, разморенный усталостью и теплой ванной, муж заговорил снова.

— Не то чтобы очень тяжелый, но не самый приятный. С одной стороны, Эльстергофы — род из местных, хоть и не сильно значимый. Таких не прижмешь одним словом бывшей любовницы.

— Рабыни. — Поправила я.

— Рабыни? — Деланно удивился Арвид, явно копируя чью-то манеру говорить. — А кто это подтвердит? Есть свидетели, что ее в замке удерживали силой? Кто-то подтвердит, что она просила о помощи и защите? Законные жена и наследник вышвырнули из дома любовницу мужа, вот та и решила отомстить.

— А с другой стороны? — Спросила я, понимая, что сказанным выше дело не ограничилось.

— С другой стороны, мы имеем живого свидетеля государственных преступлений: нарушение мирного договора, разбой, насилие над малолетней, нарушение прямого королевского указа…. И, до кучи, свидетельница эта — тоже не из свинопасов. Не удивлюсь, если ее дальняя родня к самому князю Любомиру прямой доступ имеет.

— Так Марьяна — из знатного рода? — Уточнила я, и тут же укорила себя за недогадливость. — Ну да, она ведь говорила о маминых — янтарь в серебре — сережках. Действительно, подобные украшения не каждый рыцарь может себе позволить.

— То-то и оно… — Арвид вздохнул, провел рукой по лицу, словно стирая липкую паутину, а потом снова вернул руку мне на плечо. — Теперь понимаешь, Траутхен, в какое… в какую грязь мы с тобой случайно вляпались?

— Да это-то я еще вчера поняла. — Тяжело вздохнула. — А что наместник сказал?

— Наместник сказал, что Эльстергофов он прищучит и без нас. Так что им теперь будет не до Детлефа, и уж точно не до Марьяны. Хотя, на что-то серьезное я бы не рассчитывал.

— Почему? — Я удивилась. После всего, что только что перечислил Арвид, я ожидала, самое меньшее, лишения дворянства.

— Потому что главного виновника судить теперь может только Творец. А с поганца Зёрена и не спросишь, он же Марьяны почти на пять лет моложе. Что бы там отец ни творил, его позволения явно никто не спрашивал.

— А жена? Впрочем… С ней тоже все ясно. — Уже начав говорить, я поняла, насколько сглупила, поэтому и поспешила прервать фразу, если уж покойный отец мать слушался только когда сам того хотел, то что говорить об Эльстергофах. Ведь, что бы там об отце не говорили, мать он уважал крепко.

— Именно. — Вздохнул Арвид, правильно понимая ход моих мыслей. — Конечно, жена скажет, что понятия не имеет, куда и когда он там ходил. Не ее это дело — мужу допросы учинять.

— И что же теперь? — Мне даже стало интересно, как собирается вывернуть эту историю наместник.

— Ну, из того, что я понял, доверенные люди наместника сейчас поминают Марьяну последними словами. — И, пока я не спросила о причине столь явной «любви», Арвид поспешил прояснить. — Им предстоит найти одну из улик — те самые сережки. Которые наша гневливая попутчица утопила сама помнишь где.

Я усмехнулась. Да уж, задала Марьяна работу королевским дознавателям! А всего-то и надо было, что мимо пройти. Нашли бы они тогда главную улику в шкатулочке под замочком, и мучиться не надо было бы.

— А если хозяйка скажет, что муж эти сережки на ярмарке купил?

— Скажет она непременно. Но, золотце, какое дивное совпадение: добычу на юге взял, сережки на ярмарке купил, и дочку хозяйки сережек — тоже у купцов выменял… Если наместник уперся, то отчитаться придется за каждую вещь вендской работы, которую найдут в доме. А, заодно, и в домах ближайших друзей и родственников покойного.

А в королевскую канцелярию наместник обещал направить просьбу. Чтобы запросили у вендов через посла список разоренных поместий за последние десять лет. И, если остались наследники, описание пропавших ценностей.

— Ой… — Только и смогла сказать я, понимая в полной мере то, что до этого не казалось и в половину таким страшным. — Это же так полстраны всколыхнуть можно. А если найдут? А если венды потребуют выдать грабителей?

— А это, родная, уже не нашего ума дело. Как справедливо заметил поганец Зёрен, я — служебный пес, который служит королю. А знаешь, почему я ему служу?

— Потому, что ты — рыцарь?

— Не только. Потому, что за все время службы Его Величество никогда не требовал от меня того, что заставило бы меня перестать им быть. Королю Эриху я доверяю, поэтому мне не нужно других господ.

— Он тебе тоже. — От гордости за мужа перехватило дыхание. Захотелось сказать ему что-то хорошее-хорошее. — Иначе не посадил бы тебя на самой границе.

— И не женил бы на тебе. — Легкий поцелуй, последовавший за этими словами, дал понять, что серьезные разговоры окончены. — Спи, моя женушка! Завтра будет новый день…

Продолжения я уже не слышала, словно провалившись в теплую и уютную темноту.

А утром мне впервые удалось посмотреть на спящего Арвида. Хотя я последние два дня и ворчала, что он поднимает меня еще до рассвета, привычка вставать с рассветом никуда не делась. Только солнечные лучи проскользнули в щель между плотными зелеными занавесками, как я тут же проснулась.

Муж спал, заложив одну руку за голову и чему-то улыбался во сне. Исчез, спрятался до поры грозный командир, бесстрашно направляющий коня на заслон из арбалетчиков. Рядом со мной спал обычный мужчина: сильный, красивый, желанный. Осторожно, стараясь не разбудить, снова склонила голову ему на плечо. Прижалась носом, вдыхая ставшим уже знакомым и почти привычным запах мужа, греясь его теплом.

— М-м-м??? — Вопросительно промычал что-то Арвид, видимо, еще не до конца проснувшись.

— Спи, спи… — Шепотом попыталась успокоить его я, досадуя, что разбудила.

— М-м! — Теперь в голос мужа звучало недовольство. Он повернулся, и снова уснул, на это раз, закинув на меня руку и ногу. Мне стало даже чуть смешно, сейчас муж обнимал меня так, как маленькая племянница Тереза обнимала своего шерстяного барашка.

К сожалению, я — не мягкая игрушка. И через некоторое время я стала замечать не только тепло, исходящее от мужа, но и тяжесть его тела. Попытка аккуратно вывернуться из объятий привела только к тому, что окончательно разбудила Арвида.

— Траутхе-ен! — Хриплым со сна голосом позвал он. — Ну что ж тебе не спится, а?

— Прости! — Искренне покаялась я, снова замирая. Но было уже поздно. Приподняв голову, муж огляделся вокруг, оценивая обстановку. И почти сразу же освободил меня от груза своего тела.

— Тяжело? — Спросил он, видимо, начиная более менее осознавать происходящее. — Давно так лежишь?

— Нет. — Ответила я. Потом, подумав немного, уточнила. — Нет, не очень тяжело. Только жарко. Нет, лежу так недолго. Ты совсем недавно повернулся.

— А-а, ну, ладно. — Не стал допытываться Арвид. — Тогда встаем раз уже проснулись?

— Ты же говорил, что мы в полдень выезжаем.

— Выезжаем в полдень. Но позавтракать бы не мешало, поблагодарить хозяев за гостеприимство. Опять же, посмотреть, что там с повозками.

— А что им станется? — Теперь уже удивилась я. Телеги были почти новые, добротные, сделанные явно не на одну поездку.

— Собственно, чтобы им ничего не сталось, мы и проверяем их с ребятами каждый раз перед выездом. — Вздохнул Арвид. — Траутхен, это же дорога. Лучше потратить сейчас полчаса на осмотр, чем потом — половину дня, разгружая и чиня сломанную телегу.

Сидя на кровати, я только склонила голову, признавая его правоту.

— Ничего, ничего, вот приедем… — Попытался было обнадежить меня Арвид, но замолчал. Что уж тут говорить, я и сама прекрасно помню, что едем мы на земли, где много лет хозяйничали временщики, что мы там застанем, когда действительно приедем, никто не знает. Но вслух сказала совсем другое.

— Да, вот приедем, тогда можно будет по-настоящему отдохнуть.

Арвид только вздохнул, понимая все не хуже меня, погладил меня по голове и встал. Мы немного привели себя в порядок, потом муж вызвал слуг и потребовал завтрак. Те, не ожидая, видимо, от нас такой прыти, забегали. Но вскоре вернулись с сообщением, что господин наместник приглашает нас разделить завтрак с ним.

Понятно, что от таких предложений не отказываются. Я только сожалела, что не подумала вчера вытащить из короба нарядное свадебное платье. Это, дорожное, хотя служанки и попытались ему вчера помочь, выглядело уже не таким свежим. Арвид в ответ на мой беспомощный взгляд только пожал плечами.

— Пойдем, все равно на долгие переодевания времени нет.

Наместник оказался мужчиной немолодым и солидным, хотя и не настолько в летах, как я его себе представляла. Дружески хлопнув Арвида по плечу, он тепло поприветствовал меня и сам представил еще одному рыцарю.

— А это — та самая Трауте фон Дюринг. То есть, уже — фон Роггенкамп-Пехов. — весело подмигнул он мне. — А это — начальник местного гарнизона и ваш гостеприимный хозяин.

Поскольку мужчины явно не привыкли тратить время попусту, долго болтать никто не стал, а начали завтрак. И лишь когда первый голод был утолен, наместник позволил себе откинуться в кресле. Лениво размазывая масло по очередной половинке от булочки, как я заподозрила, только для того, чтобы не заставлять остальных прерывать трапезу, он начал разговор.

— Да уж, Арвид, задал ты мне задачку. Если честно, даже не знаю, с чего начинать. Госпожа Трауте, как вы его, такого неугомонного, терпите?

Улыбка, с которой наместник обращался ко мне, не вызывала сомнений в том, что это, скорее, дружеская подначка, чем вопрос. Но я все же ответила.

— Одна очень мудрая дама посоветовала мне доверять мужу.

— Золотые слова! — Воскликнул начальник гарнизона, спешно запивая чаем откушенный кусок булки. — Эх, Роггенкамп, мне бы твои годы! Сразу посватался бы к той мудрой женщине.

— Думаю, Горнборгский бургман был бы не в восторге. — Вежливо ответил Арвид едва скрывая улыбку. — говорят, он до сих пор очень трепетно относится к жене. Вряд ли он потерпел бы чужое сватовство, даже Ваше.

— А, так речь о красавице Биргит? — Кажется, начальник гарнизона даже обрадовался. Возможно, так и было. Поскольку, судя по следующим словам, он был неплохо знаком с семейством бургмана. — Да уж, мы тогда все люто завидовали Хагедорну: согласился на незнакомую невесту, а оказался женат на родственнице Его Величества.

От удивления у меня совершенно неприлично приоткрылся рот. На родственнице Его Величества?! Госпожа Биргит???

— Ганс, не пугай девочку. — Вступился за меня господин наместник. — А Вы, госпожа Трауте, слушайте побольше этих старых вояк и их шутки.

Не успела я осознать, что это была всего лишь шутка, как господин наместник продолжил.

— На самом деле не фру фон Хагедорн — родственница Его Величества, а всего лишь ее единокровный старший брат. И то, через женитьбу.

Я только покивала головой, пытаясь осознать полученные новости. Короткий взгляд, брошенный на Арвида, дал понять, что и он с интересом слушает. Что ж, он прав. От Горнборга до Роггенкампа не так уж и далеко, а старшие рыцари, кажется, прекрасно поладили между собой. Такое знакомство всегда может пригодиться.

— Да, так о чем мы там говорили? — Снова посерьезнел господин наместник. — Вендку эту надо отсюда убирать. С местными я сам разберусь, а надо будет, то и с помощью Тайной Службы. Но как только поднимется шум, эта девка с ее выводком всем бельмом на глазу станет. И потом, свидетель она не сильно надежный. Прихвати где-то в коридорах одного из мальцов, она самому князю соврет и в храме Творца поклянется.

— Да ну… Закрыть в замке до окончания слушаний и делов-то. — Не согласился начальник гарнизона.

— Ты можешь поручиться за каждого слугу? За каждого сопливого мальчишку, выносящего горшки? — Строго спросил господин наместник. И, не дожидаясь ответа, продолжил.

— Как и договорились, Корона возьмет на себя выплату аренды за следующие пять лет. А там — посмотрим. Выдели ей кусок земли поприличней, да домик. А там пусть хозяйничает.

После предыдущих фраз я сидела тихо, как мышка. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. А теперь невольно закрутила головой. Переводя взгляд с Арвида на начальника гарнизона и обратно. Я не сразу поняла, к кому обращается господин наместник.

— С домиком может получиться не сразу. — Спокойно ответил Арвид. Ага, значит, это, все-таки, к нему. Интересно, он совсем не удивлен. Потому что вчера они уже это все обговорили, или просто не показывает виду? — Я пока сам еще не был в Пехове. Так что даже не знаю, есть ли там куда жену привести. А вы, господин наместник, предлагаете тащить на пустое место троих малолетних детей и одинокую бабу.

— Ну, ладно, ладно… Не настолько ж там пусто. — Отмахнулся господин наместник. Подселишь, если что, к кому-нибудь из селян. За хорошую денежку они только рады будут. А потом уже дом поставишь. Деньги я выделил, получишь перед отъездом. Все, вроде?

— Детей бы приодеть. — Откуда только наглость взялась? — Ночи холодные стали. А они у нее в одних рубашках. Мы вчера пробовали наскоро что-нибудь соорудить, но на ходу…

— Я не договорила, стушевавшись.

— Вот! Не зря тебя Биргит наставляла! — обрадовался господин наместник. Словно я сказала что-то очень важное, а не влезла без спросу в мужской разговор. — Запомни, Арвид! — Это уже к мужу. — Сколько мы не будем думать и мудрить, а вот такие мелочи углядит только женщина.

— Запомню. — Серьезно кивнул муж.

— А что делать? — Снова спросил начальник гарнизона. — У госпожи в замке уже не только дети, у нее уже и внуки из детских штанишек выросли. Небось, если что-то на чердаке было, то все уже моль сожрала.

— Ну, за моль пусть тетушка с экономкой думают. — Отмахнулся господин наместник. — А ты пошли денщика. Пусть поспрашивает кухарок-прачек-кого-там еще. Есть ли у кого-нибудь маленькие дети подходящего возраста. Если найдет, пусть сразу купит пару теплых вещей. Бабам урону никакого, за живые деньги на следующей ярмарке новое купят, это если сами не сошьют до той поры.

Считая, видимо, этот вопрос решенным, мужчины перешли к обсуждению других вещей. Говорили о погоде, об опасности со стороны южных соседей, о новой моде пить по утрам заморский напиток… В конце концов, завтрак закончился и мы с Арвидом пошли собираться в дорогу.

— С ума сойти! — Восхищенно прошептала я, когда мы остались в комнате одни. — Если дома рассказать кому. Что я сидела за одним столом с господином наместником, не поверят!

— Поверят. Как-нибудь потом. — Довольно равнодушно пожал плечами Арвид. — А можно и не рассказывать.

— Можно и не рассказывать. — Покладисто согласилась я, припоминая, какая буча поднимется здесь после нашего отъезда. И правда, пусть поменьше людей сведет в кучу опалу пары местных рыцарских родов и небогатую пару, попросившуюся в замок на ночлег.

Собрались мы быстро. Собственно, вчера никто из нас сильно и не распаковывался. Так только, гребень да свежее белье. Пока собирались, Арвид вкратце рассказал мне о замке. Оказывается, этот замок — вдовья доля одной престарелой графини. Дети ее выросли давно и живут в своих поместьях, а почтенная дама доживает здесь свой век в покое и почете. Господин наместник, как ближайший родственник, останавливается, понятное дело, в замке. Но приглашать гостей в чужой дом он не стал, так что нас радушно приютил на ночь начальник гарнизона. К слову сказать, тоже бывший королевский рыцарь, на закате лет соблазнившийся теплым местечком под бдительным оком старого командира.

Потратив еще немного времени на пустую болтовню (все равно люди ее не собрались, велено же было быть готовыми к полудню), мы без спешки спустились во двор. Теперь, при свете дня и на свежую голову, я еще раз с любопытством осмотрела замковый двор. Точнее, как я поняла, один из дворов, гарнизонный. Со стороны фасада был еще обширный главный двор, а на задворках, между конюшней и помещениями для слуг, был еще двор хозяйственный. Последнее мне тоже рассказал Арвид, показывая рукой направление. На мой вопрос, откуда он все это знает, ответил, что успел осмотреться вчера вечером.

Я уже хотела посетовать, что тоже охотно осмотрелась бы, но не успела. Мы подошли к телегам и я увидела, что их стало значительно больше. Рядом с нашими повозками возница поставил еще одну, такую же, под полотняным пологом, только более потрепанную с виду. Чуть в отдалении стояла обычная крестьянская телега, которую как раз грузили мешками здоровые крестьянские парни.

— А это еще что? — Удивился Арвид, оглядываясь в поисках старшего из своих людей. — Тилль? Доброго утра! Что тут творится?

— Доброго, Арвид! Мое почтение, госпожа Трауте! — Приветливо махнул нам рукой рыцарь-маг. — Вот. Господин наместник распорядился включить в обоз. Говорит, для вендки и припасов.

— А где он сам? — Арвид нахмурился. — Тилль, пошли кого-нибудь из молодых к начальнику гарнизона. Скажи, я прошу помочь.

— А в чем дело, Арвид? — Тихонько спросила я, потянув мужа за рукав. — Чем ты недоволен? Будет больше места…

— Да места-то будет больше. Но и только. — Арвид вздохнул, продолжая хмуриться своим мыслям. — Но, Траутхен, у меня людей не хватит, чтобы прикрыть пять телег, если что. Марьяну с детьми мы бросить не сможем, значит, придется бросать повозку с добром. С нашим добром.

Опять же, две повозки — четыре тяжеловоза. Пусть не породистых, но хоть каких… Если я сейчас расплачусь с наместником за коней, зимовать будет не на что. Кормить их в дороге, опять же, чем-то надо…

А ведь и правда! Я до сих пор даже не задумывалась, откуда берется корм для наших лошадей. А ведь за последние два дня им едва ли раз удалось пощипать траву на обочине. Значит, корм им, как и людям, Арвид покупает на постоялых дворах. И четыре рабочих коняги — это четыре голодных рта.

— А что же делать? — Уже совсем растерянно спросила я.

— А вот сейчас и узнаем. — Арвид показал на начальника гарнизона, который не стал вызывать Арвида. А решил сам размять ноги.

— Ну, Арвид, дружище, чего нахмурился?

— Да вот, господин Ганс. — Арвид развел руками, покаянно свесив голову. — Господин наместник так хорошо о нас позаботился, что теперь не знаю, чем и расплатиться.

— И только-то? Вот же ж, оболтус! — С облегчением рассмеялся начальник гарнизона. Которого, как оказалось. Арвид называет просто «господин Ганс». — А я уж думал, случилось чего…

— Случится. — Не давал сбить себя с мысли муж. — Боюсь, что обязательно случится. У меня людей не хватит, пять телег прикрыть. Кони, опять же, немалых денег стоят. Не хотите же вы сказать, что господин наместник просто подарит их вендке?

— Еще чего! — Снова рассмеялся господин Ганс. — И всему-то тебя старый Ян обучил, душа радуется. Если бы еще чуточку доверия к командирам в голову вдолбил…

Не переживай. Дам тебе на повозку по паре толковых ребят, господин наместник уже распорядился. Они и коней обратно пригонят, и отбиться помогут, если надо будет.

— А приказы эти люди чьи выполнять будут? — Уже спокойнее, но все еще подозрительно поинтересовался Арвид.

— Да твои, твои… — Господин Ганс, смеясь, похлопал его по плечу. — Будешь писать отцу, привет от меня передавай. Скажи, пусть свернет как-нибудь с дороги, навестить старого знакомца.

— Спасибо, господин Ганс! Непременно.

Разобравшись с самым главным, Арвид сдал меня под присмотр своих людей и пошел за начальником гарнизона получать у наместника обещанные вчера деньги. Тем временем, из дома вышла Марьяна. Она несла укутанного в теплые пеленки малыша. За ней шел наш Ян, держа а руках Януша. Хандзя, путаясь в подоле слишком длинного платья семенила следом.

— Доброго утра, госпожа! — Поприветствовала меня вендка. Выглядела она сегодня поспокойнее, видно разговор с наместником и ночь в безопасности пошли ей на пользу. Но темные тени под глазами никуда не исчезли, указывая на крайнюю степень усталости.

— Здравствуй, Марьяна! — Моя улыбка была вполне искренней. Теперь, когда я знала, что наместник позаботился обо всем, вплоть до мелочей, на душе стало намного легче. И необходимость все время из-за Марьяны что-то менять уже не казалась таким большим горем.

— Можно грузить? — Спросил Ян, которому, видно, надоело держать мальчика. Вряд ли молодому рыцарю так уж тяжело было держать трехлетку. Подозреваю, он просто боялся, что малыш намочит его дорожный костюм.

— Можно! Только не сюда, а в во-он ту повозку. — Ответил на его вопрос господин Тилль, возвращаясь к нам после коротких переговоров с остальными людьми отряда. — Доброго утра, госпожа Марьяна! Здравствуй, Хандзя!

— Здравствуйте, господин маг! — Радостно поприветствовала его девочка. Ее мать лишь присела в вежливом книксене, как и должна приветствовать рыцаря безродная крестьянка. Мне это смирение показалось несколько нарочитым, но докапываться до причин я не стала. Просто помогла Марьяне собрать тот нехитрый скарб, который они с Арвидом приобрели вчера во время обеда, и перенести его в их повозку.

В повозке уже находились две корзины, набитые свежим сеном и застеленные пледами — детские кроватки. Пара овечьих шкур да небольшой плетенный короб довершали обстановку.

— А там что? — Удивленно поинтересовалась Марьяна, показывая на короб.

— А это господин начальник гарнизона еще немного насчет вещей подсуетился. — Пояснил рыцарь. — дорога длинная. Умаетесь тряпки на оглоблях сушить.

При последних словах он не смог сдержать усмешку. Видно, вид развешанных на оглоблях пеленок надолго запомнится старому вояке. Марьяна только вспыхнула, и, коротко поблагодарив, начала подсаживать детей в повозку. Я пожелала им удобно устроиться и тоже прошла к своему временному пристанищу на колесах.

Забравшись с помощью Айко в повозку. Я уже через прорезь в пологе наблюдала, как вернулся Арвид в сопровождении слуг с корзинами. Одну из них они шустро забросили в повозку к вендке, еще одну — принесли мне (как я и предполагала, там оказались еда и питье на дорогу), а остальные куда-то дели. Наверное, упаковали в одну из двух оставшихся повозок.

Возницы тронули коней, выстраивая повозки в ряд. Теперь их порядок немного изменился: сразу за моей повозкой ехала Марьяна, а уже за ней — третья наша повозка. Замыкала вереницу обычная телега, груз которой, впрочем, тоже был защищен от непогоды просмоленным полотном. Всадники выстроились, как обычно, прикрывая повозки со всех сторон. Этот порядок, как я заметила, люди Арвида не нарушали даже рядом с домом. Вновь застучали копыта, закачались в плавном ритме повозки, двигаясь дальше на восток. Если я правильно поняла Арвида, ночевать мы уже будем за Лабой.

Глава третья: Пехов

Как и обещал Арвид, человек наместника провел нас до Лабы короткой дорогой, что позволило почти спрямить тот крюк, который мы сделали, заезжая в замок. От вида широкой реки у меня просто дух захватило. Даже странно, что люди ухитрились где-то перекинуть через нее мосты и навести паромные переправы[6].

И, тем не менее, к одной из таких переправ нас как раз и вывел проводник. Время близилось к вечеру и перед переправой столпилась целая очередь из различных повозок, чьи хозяева спешили переправиться до темноты. После короткого спора наш провожатый махнул рукой и уехал, на прощание передав Арвиду увесистый мешочек.

— Плата за переправу. — Пояснил господин Тилль, которому в этот раз выпало сопровождать мою повозку. — Господин наместник настоял, чтобы взять на себя часть дополнительных расходов.

— Это очень великодушно с его стороны. — Заметила я, не зная, что еще можно сказать. В последнее время подарки судьбы сыпались на меня так щедро, что я так и ждала какой-нибудь пакости.

— Ну да… — Господин Тилль хмыкнул. — Господин наместник вообще хорошо относится к Роггенкампам.

Это меня успокоило, потому что означало не случайную милость высокого господина. Значит, он просто давно знает семью Арвида. Наверное, потому и поверил нам так быстро в том, что касается Марьяны и обстоятельств ее появления в нашем отряде.

— Госпожа Трауте! Можно к тебе? — голос Хандзи вывел меня из раздумий.

— Эй, мелкая, а ты что тут делаешь? — Господин Тилль сурово нахмурил брови.

— Хандзя? — Я снова высунулась из своей повозки. — Что-то случилось?

— Нет. — Девочка вздохнула, понимая, видимо, что ее сейчас просто отошлют обратно. — Просто, Мирко плачет все время, а Янушу скучно, а мне уже все надоело. И уйти некуда…

— Залезай! — Коротко скомандовала я. Уж в чем-чем, а в этом я девочку прекрасно понимала. Тяжело быть вечной нянькой, когда тебе еще нет и восьми лет. — Только… Мама не будет сердиться, что ты сбежала?

— А она спит. — Важно сообщила Хандзя, с помощью господина Тилля забираясь к мне. — Мальчишек уложила и сама заснула. А если проснется, ей ваши рыцари скажут, что я к тебе ушла.

— А ты поспать не хочешь?

— Что я — маленькая, днем спать? — Фыркнуло неугомонное дитя.

— Ну, нет так нет. Хочешь, просто поболтаем? — Миролюбиво предложила я. Почему-то Хандзино «тыканье» меня совсем не задевало, в отличие от того же Яна. То ли потому, что Хандзя не пыталась бороться со мной за место рядом с Арвидом, то ли потому, что трудно всерьез обижаться на ребенка.

— А ты мне свою магию покажешь?

— Я не умею. — Честно призналась я. Помнишь, ты уже спрашивала?

— А я тебе тогда не поверила. — Пожала плечами девочка, словно выражать недоверие взрослому было для нее самым обычным делом. — Так же не бывает, чтобы взрослый маг ничего не умел. Хочешь, научу светлячки зажигать?

— У меня магия — не огненная. — Мне было даже жаль разочаровывать малышку. От возможности быть полезной (или утереть нос взрослому) у той просто-таки засветились глазенки. — Я же водница.

— О-о-о. — Разочаровано протянула Хандзя. — Водой я пользоваться не умею. А, давай, ты попробуешь? Может, получится.

— А, давайте, вы не будете баловаться с магией без старших!? — Арвид явно изо всех сил пытался сдержать смех, поэтому, сколько бы он ни хмурил брови, добился он только одного. Хандзя и, неожиданно для самой себя, я только захихикали, словно пойманные за шалостью дети.

Тем временем, Арвид уже влез в повозку и постарался расположиться поудобнее.

— Ладно, раз все в сборе, можно начинать. — И добавил в ответ на мой удивленный взгляд. — Я и так собирался в дороге немного позаниматься с тобой магией. С твоей силой ничего не уметь — просто расточительство. А тут оказалось, что за юной фройляйн тоже нужен глаз да глаз. А то пожжет ненароком весь обоз, и останемся мы посреди зимы голые и босые.

— Не пожгу. — Насупилась девочка. — Не маленькая уже.

— Ну, раз не маленькая. То садись рядом с госпожой и будем заниматься. — Строго скомандовал Арвид. Как обычно, его распоряжений Хандзя послушалась безропотно.

К моему разочарованию, ничего интересного в занятиях магией не оказалось. Надо было постоянно представлять себе то одну картинку, то другую… и как можно дольше пытаться удержать ее в голове, не отвлекаясь ни на голоса за пологом ни на движение повозки, когда очередной раз подошел паром и очередь снова сдвинулась на несколько повозок.

— А когда я сумею вызывать воду, как Хандзя — огонь? — Не выдержав, спросила я мужа.

— А зачем? — Вопросом на вопрос ответил тот. — Ты пока научись чувствовать свою силу. Потом начнешь учиться работать с обычной водой. А уже потом будем думать…

— Это так сложно? — Удивилась я. — А почему ж с огнем все так получается?

— Потому что — огонь. — Пожал плечами муж. — С такими вопросами — это тебе к академикам. А я, уж прости, женушка, бился-бился над их книгами… пока не понял, что мое дело — военное.

Мы еще немного поработали над умением концентрироваться, пока Арвид сам не прервал занятие.

— Ладно, хватит на сегодня. А то наша гостья уже совсем заскучала. — Он с улыбкой кивнул в сторону, где маленьким клубочком на шкурах свернулась Хандзя. Во сне она растеряла всю свою ершистость и была похожа на котенка, сладко спящего у печки.

— Совсем ее замучили малыши. — Покачала головой я.

— Да ну, — отмахнулся Арвид, — можно подумать, тебе детей нянчить не приходилось.

— Приходилось. — Не стала спорить я, борясь с желанием погладить растрепавшиеся косички. — Только сперва — не таких маленьких, а потом — я уже была повзрослее.

Арвид только пожал плечами, то ли не поняв разницу, то ли просто не желая спорить. Тем более, в этот момент телеги снова сдвинулись и подошла наша очередь грузиться на паром.

С того дня так и повелось, что маленькая вендка ежедневно приходила ко мне, чтобы вместе послушать уроки Арвида. Иногда тот был занят, тогда магией с нами занимался господин Тилль. У него, в отличие от мужа, объяснять получалось намного лучше. Зато сам он признавал, что его умения хороши только для новичков, вроде нас. Впрочем, нам и его умения казались почти волшебством. Мне, во всяком случае.

Марьяна сперва недовольно косилась, не смея перечить новому господину, а потом, видно, смирилась. То ли убедилась, что никто не собирается учить ее дитя разным непотребствам, то ли поняла пользу от дармового учения.

Так тянулись дни за днями. Постепенно мы привыкли к вендке. Я даже заметила, что рыцари постарше стали чуть ли не очередь занимать чтобы ехать у ее повозки. Когда я спросила у Арвида, в чем причина такой любви, он только пожал плечами.

— Это из-за детей. Очень уж они забавные.

— А почему же, если они так любят детей, они до сих пор не женаты? — Удивилась я. Господин Тилль мне показался человеком добрым и отзывчивым, привыкшим щедро растрачивать силы, помогая любому, что нуждался в помощи. Мне казалось, что у нас за такого рыцаря, не урода, к тому же, охотно отдали бы даже молодую девицу.

— А куда бы они жен привели? В казарму? — В свою очередь поинтересовался муж.

— Тилль — четвертый сын в семье. Хойгер — второй, но они почти совсем безземельные, одна слава, что рыцари. Вот приедем, обустроимся. Тогда можно будет и ребятам жениться.

— На Марьяне? — Удивилась я.

— Зачем на Марьяне? — Арвид, в свою очередь, удивленно посмотрел на меня. — Повозиться с мальчишками — не значит, что сразу — жениться. А учить их так и так кто-нибудь должен. Пока Марьяна себе мужа не найдет. Придется кому-то из соседей.

— То есть нам. — Вздохнула, понимая, что все это не просто так.

Справедливости ради, надо отметить, что Марьяна оказалась не такой уж плохой попутчицей. Отойдя немного от страха за детей и попривыкнув, она взялась помогать во всяких мелочах. Разговаривать по душам я с ней пока не спешила, но охотно обменивалась мелкими хозяйственными секретами. Она грозилась также показать мне новые узоры для кружев, какие были приняты нее дома, когда у нее еще был дом. Но пока что такую тонкую работу делать было не очень сподручно.

Мы все ехали и ехали, а картина на обочине дороги постепенно менялась. Все чаще и чаще стали попадаться поселения, в которых дома стояли кругами, первый ряд — вокруг главной площади, остальные — вокруг него.

— Так раньше строили венды. — Поясни мне Арвид, когда я спросила, зачем строить кругами. — Это давно было. Раньше вокруг каждого поселения были еще земляные валы, а, иногда, и крепостные стены.

— А сейчас почему нет? — Поинтересовалась я.

— Граница отодвинулась. Новые города выросли, те свои стены содержат в порядке. Подновляют постоянно или новые поставили. А вокруг каждого села крепость строить — дорого получается.

— Дорого. — Согласилась я, вспоминая, как ворчала порой Агнесс из-за сборов на ремонт бурга. Дескать, денег уходит прорва, а от кого и зачем в том бурге защищаться — непонятно. — А давно граница отодвинулась?

— Да лет триста тому назад. Может, чуть больше или меньше, но ненамного.

Теперь я уже с большим интересом приглядывалась и к поселениям, и к постройкам, которых хоть немного, но все же отличались от привычных мне. Ночи становились все холоднее. Все чаще по пологу повозки стучал мелкий, противный дождь. Я распаковала сундук с приданым и теперь куталась в теплую одежду. Марьянины мальчишки по утрам походили на кочаны капусты. Заботливая вендка кутала их во все одежки, добрым словом вспоминая наместника, добротно снарядившего их в дорогу.

И вот однажды, когда мне уже стало казаться, что эта дорога никогда не кончится, Арвид сообщил.

— Если за ночь дорога не сильно раскиснет, следующий раз уже будем ночевать в Пехове.

Этим вечером мы остановились на небольшом постоялом дворе. Как обычно, заезд не был рассчитан на такое количество народу. Поэтому комнаты достались только нам да Марьяне с детьми. Остальные же рыцари и солдаты, как обычно, расположились в повозках и палатках.

Умывшись, я с наслаждением вытянулась на свежих простынях, подумав, что надо бы не забыть напомнить Арвиду, чтобы особо поблагодарил хозяйку. Впрочем, о таком мой муж не забывал никогда, прекрасно понимая, что по этой дороге ему еще придется проехать не раз. За эти несколько недель, проведенных в дороге, я научилась ценить такие простые радости как чистое белье и вкусную еду. В самом начале пути мне казалось, что это — само собой разумеется.

Свою ошибку я осознала, когда мы переправились через Лабу и сразу за переправой свернули на север. Оказалось, что до этого Арвид не просто вел отряд по проверенному маршруту, но и точно знал, с кем из трактирщиков можно иметь дело. Как только мы отклонились от маршрута, чистота и уют стали делом случая. Хорошо, хоть подавать отряду королевских рыцарей несвежую еду не решился ни один трактирщик.

Сегодня место нашего ночлега располагалось на краю небольшого поселения, слишком большого для села, слишком маленького для городка. Заезжий двор располагался в обычном крестьянском доме. Кухня и едальня — на первом этаже, несколько маленьких спаленок — под крышей. Хозяева сперва настороженно встретили такую толпу вооруженного народа, но потом увидели на доспехах королевский знак.

— А, хвала Творцу! — Расплылся в приветливой улыбке хозяин. — Люди короля. А я уж думал, мало ли…

— Думал он… — Ворчливо перебила его хозяйка, спеша к чисто выскобленным столам с полной корзиной хлеба. — Хоть бы помолчал, тогда бы никто не знал, что ты там надумал… Видно же, что телеги груженные. Разбойный люд — те все больше налегке, а господа с поклажей. Да еще и с детками. Ах ты, сладенький! Держи-вот… — Защебетала она, суя в маленькую ручку Мирко кусок сладкой булки, а второй протягивая Янушу.

— А что, хозяин, и правда так часто разбойный люд заезжает? — Словно бы мимоходом спросил Арвид, помогая мне снять накидку и усаживая в уголок, спиной к стене.

— Да не так уж и часто, но всяко бывает… — Хозяин неопределенно пожал плечами и поспешил во двор, распорядиться насчет лошадей, как он сказал.

— Теперь ты поняла, почему мы всю дорогу ехали таким порядком? — Спросил меня муж, когда хозяин вышел.

— Да я и так знаю, что раз ты так делаешь, значит, есть на то причины. — Я пожала плечами. Наверное, вздумай Арвид учить меня шить, вязать или варить пиво, я бы еще поспорила, хоть он и муж. Но сомневаться в воине, который уже больше десяти лет в седле, мне и в голову не приходило.

Сказав это, я тут же потупилась и мысленно упрекнула себя за длинный язык. Похоже, мать была права, умом меня Творец явно обделил. Стоило избавиться от Агнесс с Ирмгард, как мой язык тут же начал болтать вперед головы. А ведь здесь, за этим столом сидят люди Арвида, наши с Арвидом люди. Надо, все-таки, с мужем как-то поуважительней….Однако, на этот раз я, похоже, даже не подумав, сказала все правильно. Подняв глаза, я увидела, как улыбается Арвид. И как одобрительно качают головой господин Тилль и второй, молчаливый, рыцарь, которого Арвид представил как Хойгера.

— Спасибо за доверие! — Арвид взял мою руку и, поднеся к губам, легонько поцеловал кончики пальцев.

Я смутилась не столько от самой ласки, сколько от того, что на этот раз ее свидетелями стали все вокруг. Мужу же, похоже, присутствие соратников нисколько не мешало. То ли считал, что здесь собрались все свои, то ли не видел большого греха в таких знаках внимания.

Поев, рыцари распределили дежурства. Часть из них ушла, чтобы сменить на посту первую смену. Которая оставалась у повозок, пока мы поедим. Нас с Марьяной и детьми хозяйка развела по комнатам. Я приятно поразилась, что там меня уже ожидал тазик для умывания и целое ведро теплой воды, пахнущее какими-то луговыми травами.

— Ополоснитесь с дороги, госпожа, смойте усталость — Тепло улыбнулась мне женщина.

И вот теперь, когда я уже почти уснула, пришел Арвид с новостями.

— Уже завтра?! — Я привстала на кровати.

— Завтра, родная, завтра. — От Арвида немного, совсем чуть-чуть, пахло хмелем и медом. И, похоже, новости он был рад не меньше меня. А еще я велел Айко принести твой короб. Достань платье понаряднее, здешний господин ждет нас утром к завтраку.

— Ой… — Только и сказала я.

— Умгу. — Согласился муж, присаживаясь на кровать и наклоняясь, чтобы снять сапоги.

— Помочь? — Спросила я. снова привставая.

— Лежи уже. — Беззлобно отмахнулся муж. — Постарею-одряхлею, тогда и поможешь. И одеяло накинь, а то сейчас племянник твой явится.

И правда, Айко обернулся быстро, в сопровождении вездесущего Яна притащив короба с приданым.

— Теть Трауте, я тебе оба принес. А то я ж не знаю, что ты там куда запаковала. — Племянник, как всегда, был неугомонным.

— Мы принесли. — Проворчал Ян, ставя на пол второй короб. — Я говорил ему, чтобы пошел и спросил, какой нести. А он уперся: ты велел, чтобы быстро, и все тут. Арвид, зачем твоей жене среди ночи платья?

— За надом. — Отрезал Арвид. — Айко был послан по делу, и дело сделал. А кто-то тут, как я посмотрю, повадился обсуждать приказы. Мою жену, кстати, зовут госпожа Трауте. Можно — Трауте или просто сестрица…. Впрочем, — прервал он свою воспитательную речь, — идите уже. Завтра поговорим. А сегодня — спать!

— Да, господин. — То ли от волнения, то ли от смущения, но голос Айко сорвался, и племянник, что называется, «дал петуха».

— Среди домашних можно просто: дядя Арвид. — Смилостивился муж, махнув рукой, чтобы Айко вышел. — Ян?

— Да, командир. — Буркнул тот и, покраснев, выскочил следом.

— Вот же, зас… упрямец! — В сердцах чуть не выругался Арвид. — Ты уж прости его, Траутхен!

— Да ладно, было бы за что. — Миролюбиво отозвалась я, забыв уже, что минуту тому назад пылала обидой. И правда, чего обижаться? Муж заступился, племянник рядом.. — Ложись уже скорей, а я сейчас платье достану, чтобы за ночь отвиселось.

Повесив платье, я задула свечу и нырнула под одеяло. Привычно уже прижимаясь к мужу, я подумала о том, что наконец-то эта бесконечная дорога закончится. И можно будет просто закрыть дверь спальни и остаться с Арвидом вдвоем, отгородившись от всего мира.

После той ночи, когда мы ночевали у знахаря, Арвид больше не позволял себе лишнего. Вел себя так, словно спать со мной рядом для него — самое привычное в жизни дело, был неизменно ласков, подтрунивал над моим смущением много, но необидно, но никогда не шел до конца. Вот и сейчас, притянув меня к себе, он ласково гладил по плечу, шептал на ухо всякие глупости, а мир за окном нашей маленькой комнатки жил своей жизнью. Ржали кони, кто-то переговаривался во дворе. Вот заскрипели телеги, видно, приехали еще какие-то припозднившиеся путники. Заплакал за стенкой ребенок, разбуженный, видно шумом за окном.

Арвид замолчал. Замер на миг, видно, тоже вслушиваясь в шум, и снова прильнул ко мне, успокоенный. Теперь он ничего не говорил, продолжая, словно в полусне, прижимать меня к себе. Его ласка будоражила, заставляла хотеть большего, сама не знаю чего. В такие моменты мне всегда вспоминались слова мужа о том, что все это должно было происходить как-то иначе. И мне не терпелось узнать, как же это будет.

Наверное, поэтому. А, возможно, еще и потому, что запах трав, оставшийся в комнате после умывания, кружил голову. Но когда Арвид, тяжело вздохнув, отстранился от меня, я сама потянулась вслед, целуя его в ямочку, что виднелась в открытом вороте рубахи.

— Завтра еще день в дороге. — Напомнил мне муж, не особо, впрочем, отбиваясь.

— День — в дороге, а ночь — мы сами не знаем где. — Вздохнула я и замерла, не зная, остаться или откатиться на свою сторону постели. Однако, терпение Арвида тоже оказалось не беспредельным. И муж, целуя меня, сам потянулся к рубашке.

Утро наступило быстро и оказалось суматошным. Новость о скором прибытии взбудоражила весь отряд. Вокруг только и разговоров было о том, что ожидает нас там, в конце пути. Я прекрасно понимала мужчин, ведь каждый из них, как и мы, пустился в этот путь, ведомый надеждами на лучшую жизнь. Оставив часть отряда под командованием Хойгера завтракать и стеречь повозки, мы с Арвидом и Тиллем отправились на завтрак к хозяину здешних земель.

Если не считать ночь в замке родственницы господина наместника, это впервые нас приглашал к себе рыцарь, чьи земли мы проезжали. Наверное, если бы мы попросили о помощи, никто из них не отказал бы собрату по оружию. Но в помощи мы не нуждались, а им не было дела до каждого, кто решил пуститься в путь по королевскому тракту. Здесь же, наверное, путешественники встречались намного реже.

— Не думаю. — Покачал головой Арвид, когда я поделилась с ним своими мыслями. — Скорее, местного рыцаря насторожила новость о вооруженном отряде, которую ему, наверняка, поспешил сообщить наш хозяин. Или еще кто-нибудь из местных. Вот он и решил посмотреть своими глазами.

— А, может, решил познакомиться с соседями. — Вставил свое, как обычно, веское, слово господин Тилль. — Если я не ошибаюсь, где-то недалеко уже должны быть граница.

— Мне казалось, — Арвид огляделся, словно ожидая увидеть эту самую границу прямо за ближайшим кустом, — что граница должна быть еще дальше к северу. Но кто знает, может и правда, сосед. Сейчас все узнаем.

Много времени дорога не заняла. Как и говорил хозяин постоялого двора, едва мы выехали из городка, дорога повернула за небольшую рощицу. Сразу на ней взгляду открывались поле и господский дом на холме за ним. Собственно, домом это назвать было сложно, потому что двор был опоясан самым настоящим рвом и стеной из крепких, заостренных кверху бревен. Но и на виденные мною ранее каменные бурги этот дом тоже не походил. Все вместе это выглядело так, словно кто-то решил так укрепить городской дом господина фон Хагедорна, чтобы он выдержал настоящую осаду. Мне стало интересно посмотреть на хозяина этого чуда.

Хозяин не заставил себя долго ждать. Едва мы поднялись на холм, как из ворот подворья вышел крепкий, нестарый еще мужчина. Одет он был, насколько я могла судить по расстоянию, подобно Роггенкампам: недешево, но неброско. Приветливо махнув нам рукой, он что-то сказал подбежавшему мальчишке, после чего остановился у ворот.

— Приветствую Вас, милостивый господин! — Учтиво поздоровался Арвид, спешившись. Господин Тилль и наши сопровождающие тоже поздоровались.

— Здравствуйте, здравствуйте! — Радушно улыбаясь, хозяин сделал шаг вперед и протянул Арвиду руку. — Ханнес фон Хайденберг.

— Арвид фон Роггенкамп-Пехов, — Представился, в свою очередь, Арвид. — Моя жена — Трауте. Мой друг — Тилль фон Литт. Мои люди.

— Проходите скорее! О ваших людях тоже позаботятся. Мы всегда рады добрым гостям.

Мы прошли к дому через широкий двор. Арвид, сохраняя на лице приветливое выражение, тем не менее остро поглядывал по сторонам. То и дело поглядывая на мужа, я старалась незаметно следить за направлением его взгляда, чтобы понять, что же его так заинтересовало. Только наткнувшись взглядом на третьего по счету молодого парня, без дела слонявшегося по двору, я поняла, что хозяин тоже далеко не так прост. И не спешит сходу доверять заезжим незнакомцам.

В душе шевельнулась тревога: «А что, если…», но я поспешила ее приглушить. В конце концов, Хойгер и Ян с остальными людьми отряда — это тоже грозная сила. Да и не будет рыцарь марать себя таким страшным грехом, нарушая все законы гостеприимства. Наверное.

— Фон Пехов? — Продолжал, тем временем, рыцарь фон Хайденберг, подходя к высокому крыльцу. — А я думал, что их уже давно никого не осталось. — Он с интересом окинул Арвида взглядом, вроде, и не желая обижать гостя недоверием…

— Остались. По женской линии. — Кратко пояснил муж, не давая сбить себя с толку — Его Величество признал мою жену законной наследницей.

— Вот даже как?! — Поднял бровь хозяин, приглашая нас войти. В парадной комнате у накрытого стола нас ждала хозяйка.

— А это моя Эльжбета! — Так гордо представил жену хозяин, что не возникло и малейшего сомнения: в этом доме госпожа Эльжбета пользуется немалым уважением.

Тепло поприветствовав нас, хозяйка позвала всех к столу. Завтрак был простым и сытным, почти таким же, как я привыкла дома. Ну, может, чуть обильнее, но если бы Виллем или отец пригласили к завтраку гостей, наши бы тоже расстарались. Кроме нас за столом присутствовали еще несколько человек, которых господин фон Хайденберг представил как своих людей. Их имен я не запомнила, кроме одного: пожилого господина, одетого по люнборгской моде, но представленного вендским именем Януш.

Это имя, как мне уже объяснила Марьяна, означало не больше не меньше, чем тот же «Ян», только на вендский манер. Наверное, раз уж нам выпало поселиться на самом пограничье, придется ко многому привыкать. Вот и у хозяйки имя — необычное, не наше. Если бы мы были сейчас в наших краях, я бы, наверное, по выговору смогла догадаться, выросла эта почтенная фру здесь, или же она из пришлых. Но сейчас для меня они все говорили немного необычно: и хозяйка, и ее муж, и загадочный Януш, который то ли венд, то ли не венд… надо будет потом спросить у Арвида, не заметил ли он разницы.

Хозяин, тем временем, выждав немного, снова принялся за расспросы.

— Так Вы говорите, господин Арвид, что супруга Ваша — наследница по женской линии. Признаться, я уж и не думал, что кто-то еще найдется, долго Его Величество наследников искал. Хотя, так оно, конечно, лучше. Земля без хозяина дичает…

— Дичает. — Согласился Арвид, так же, подчеркнуто солидно, как и хозяин, вступая в разговор. — Вот и Его Величество решил, что хватит уже на земле хозяевам меняться. Были, наверное, причины.

— Так у Пехова теперь, говорите, хозяйка есть. — Вступил в разговор один из местных рыцарей. — Надо бы старому Виту сказать.

— Хозяин есть, сам и скажет. — Сказал, как отрезал, господин фон Хайденберг.

— А старый Вит — это кто? — Сразу ухватился за ниточку разговора Арвид.

— Да староста пеховский, то есть, Ваш. Толковый мужик, хозяйственный, но упертый… страшно сказать. И местные за ним в огонь и в воду, он уже трех хозяев на месте пережил.

— И еще стольких же пережить собирается? — Скептически поднял бровь господин Тилль, заканчивая предусмотрительно оборванную хозяином фразу.

— Ну, что он там собирается — не мне судить. — Господин Ханнес ничуть не был смущен подобной проницательностью. — Но я бы, на вашем месте, со старым Витом ссориться не спешил.

— Да я на ссоры вообще не скор. — Деланно равнодушно пожал плечами Арвид. — Если хозяйство в порядке, налоги уплачены и люди не голодают, то, пожалуй, и повременим.

— Хозяйство… — Ершистость хозяина куда-то пропала, если вообще не была показной. — Дом там старый стоит, но можно ли там жить — не знаю. Как последнего хозяина погнали с места королевским указом, Вит там, вроде бы, печь топить запретил. А все заготовленные дрова отвез на ярмарку, чтобы купить зерна и припасов.

— Даже так?

— Даже так. Не думаешь же ты, господин Арвид, — фон Хайденберг легко перешел на «ты» — что хозяина с земель просто так снимают? Да еще и отдельным королевским указом. Крестьяне тогда к вендам бежали толпами, да и те, что остались, без Витовых придумок до весны не дотянули бы.

— Понятно. — Арвид в задумчивости потер лоб. — То есть, нас ждет разграбленный дом, разоренное хозяйство и полупустая деревня?

— Ханнес, хватит тебе молодежь пугать! — Вмешалась в разговор госпожа Эльжбета, до этого только молча сидевшая рядом с мужем. — Дом там и правда в запустении, но поселение не пустое. И по хуторам люди остались, не все разбежались. Ну, был голодный год, пережили. Так и у нас тогда тоже не густо уродило. Этот год неплохой был, хвала Творцу.

— И то так. — Покладисто согласился с ней муж. — Правда, господин Арвид, что это я…. Любителем поворчать стал на старости лет. Но ты, все равно, прислушивайся, что старшие говорят, и на многое пока не рассчитывай.

— Да я и не рассчитываю. Я все больше на себя привык полагаться.

— Оно и лучше. А скажи-ка, господин Арви, вот ты — Роггекамп-Пехов. Не родственник ли ты Фолькнеру Роггенкампу, что из Кедингер Ланд? Мы с ним, в свое время, неплохо ладили на королевской службе.

— Родственник. — Арвид вздохнул. — Это брат мой старший.

— А-а, так Его Величество мне хороших соседей прислал! — Обрадовался хозяин. — И как там дружище Фолькнер поживает? Мы с ним, наверное, с Последней войны не виделись… Женат уже? Дети?

— Не вернулся Фолькнер с Последней войны. — Голос Арвида звучал глухо. Словно за столько лет на военной службе он так и не научился смиряться с потерями. — Меньше месяца не дожил до подписания мира.

— Ох, ты ж… — Ахнул господин Ханнес. — Ты прости, приятель, не знал… Ну ты смотри там, если что надо будет, шли гонца. Для брата Фолькнера я уж как-нибудь расстараюсь. Поделимся, чем сможем.

— Да мы, на всякий случай, пока со своим припасом. Но, все равно, спасибо. Лучше, подскажите, на какую ярмарку в округе стоит за товаром ездить? Где лучше продать, а где — купить?

Дальше разговор пошел уже о простых хозяйственных вещах. Упоминание моего погибшего деверя подействовало на мужчин подобно тайному слову, переводя нас из разряда «пришлых» в «свои». Я же, в свою очередь, разглядывала убранство комнаты, стараясь при этом не слишком нахально глазеть.

А посмотреть было на что. Добротная мебель и расписные фразские плитки на печи соседствовали с тонкой резьбой по дереву и роскошными вышивками на занавесках, скатерти, салфетках… Да что там, даже стены в этом доме были украшены не привычными мне гобеленами, а вышитыми коврами-картинами.

— Это я по старой привычке. — Госпожа Эльжбета все-таки проследила мой взгляд, но, похоже, не обиделась. — Ткать, вышивать — это каждая женщина умеет. А вот с гобеленами вашими я так и не сдружилась.

— Да я, собственно, тоже. — Призналась-повинилась я. — Скатерти, дорожки мы дома ткали. А так, все больше мелочи по хозяйству. Мать всегда говорила, что гобеленам замок нужен, на простой стене они себя не покажут.

Хозяйка рассмеялась так заливисто, что я не удержалась. Мужчины, оглянувшись на наш дружный смех тоже разулыбались.

— Так, может, меду? За знакомство? — Все еще улыбаясь предложил господин Ханнес, окончательно признавая нас.

— Спасибо, но в другой раз. — Арвид покачал головой. — Не обижайся, но не до хмельного сейчас. Нам еще своих с постоялого двора забрать надо, и до Пехова доехать. Сам же говоришь, многого не ждать. Так что надо пораньше управиться. Чтобы до вечера людей разместить и ночлег организовать.

— Так я ничего такого и не предлагаю. — Пожал плечами хозяин. — Это ж мед…

— Да пробовал я вчера уже местный мед, на постоялом дворе. — Арвид улыбнулся, вроде, немного виновато, но светилось в его улыбке некоторое лукавство. — Вроде, совсем немного и хлебнул, а полночи потом не спалось.

Я не сдержалась и покраснела, тем более, что муж в этот момент бессовестно мне подмигнул. Хозяин, тоже заметив наши переглядывания, тоже заулыбался в усы, но ничего не сказал. Только когда мы уже уезжали, шутливо поддел Арвида.

— Так ты про обещание не забудь. Если хозяйство все силы вытянет, приезжай на медок. Мед — он такой, сразу все поправит.

Уезжали мы с улыбками, а нам вслед летели смех господина Ханнеса, которому что-то быстро-быстро выговаривала его жена.

— Вот и познакомились. — С облегчением вздохнул Арвид, когда гостеприимный дом скрылся за рощицей. — Могло быть и хуже.

— Например? — Спросила я, тоже радуясь в душе такому приему.

— Например, могло оказаться, что добрый сосед с крестьянами давно уже распахал межу и спокойненько засевает больше земли, чем ему отмерено на королевских картах.

— Ну, межу ты, на всякий случай, перемерь. А то мало ли… — Вмешался господин Тилль, который от самого дома ехал молча. — И отцу напиши. Спроси, не упоминал ли Фолькнер когда своего приятеля в разговорах.

— Перемерю. — Арвид посерьезнел. — Хотя, знать бы еще, где та межа проходит Если там лес непроходимый или болото, то хоть мерь ее, хоть не мерь… За каждым кустом по кнехту не поставишь. А отцу, наверное, пока писать не стану.

Столько лет прошло. Думаешь, он помнит каждое слово, что и когда кто-то из нас на привале у костра говорил? Только душу зря бередить.

— А ты его совсем не помнишь? — Спросила я, вспомнив наш первый разговор на лугу. — Ты же тоже там был.

— Траутхен, я тогда еще и рыцарем не был. Меня к «взрослому» костру не всегда приглашали. Тем более, Фолькнер не был магом.

— Как так? — Я удивилась. — Я думала, что вы все — маги. И ты, и Дирк, и Ян, и ваш отец…

— Нет, зачем же. Как и в любой семье, у нас есть родственники и с даром, и без дара… Уве был водником, как и мы. Фолькнер был просто рыцарем. А младший наш вообще в материнскую семью уродился, магом земли.

— А-а-а, понятно. — Совсем понятно мне не было, но Арвид отвлекся от грустных мыслей, а это было самое главное.

На постоялом дворе нас уже ждали готовые к выезду повозки и наши люди, сытые, отдохнувшие и готовые за Арвидом хоть на край света. Поэтому, щедро расплатившись с гостеприимными хозяевами, мы двинулись в путь. Казалось, теперь и колеса телег скрипели меньше, и кони ступали легче, и на колдобистой дороге не так трясло…

И все же, солнце уже начинало клониться к закату, когда откуда-то ощутимо потянуло водой. Выросшая на берегу реки, я точно могла сказать, что где-то рядом находится крупный водоем. И правда, вскоре нашим взглядам открылось озеро, а на его берегу — довольно крупное поселение.

— Похоже, вот и Пехов. — Обратилась я к господину Тиллю. Тот, перекинувшись с Арвидом парой слов, при выезде сразу же занял место возле моей телеги.

— Да, если верить карте, то именно он. Только, госпожа Трауте, Арвид просил вас пока посидеть в повозке и не высовываться, пока он не позовет.

— Арвид ожидает какого-то подвоха? — Я искренне удивилась, ведь после разговора с соседом все выглядело, вроде, вполне неплохо.

— Не то чтобы подвоха… — Господин Тилль попался, не зная, как лучше объяснить простые вещи невоенному человеку. — Поместье пять лет без хозяина. Человек наместника заезжал по нескольку раз в год, только оглядеться. Да еще чтобы налоги собрать. Мало ли, какие тут настроения…

— Хорошо, господин Тилль, не волнуйтесь. Я не буду высовываться.

Похоже, мне сейчас так аккуратно попытались объяснить, что местные жители вполне могут не обрадоваться новому хозяину. Я могла их понять, но чтобы крестьяне подняли руку на рыцаря с королевской грамотой — такого представить себе я не могла. В итоге, решив, что Арвид опять старается заранее предусмотреть все, что можно и нельзя, снова достала из корзинки свое вязание. До сих пор предусмотрительность Арвида играла мне только на руку, обеспечивая вполне удобное путешествие. Поэтому, если ему так спокойнее, посижу пока под пологом.

Вскоре я почувствовала, как телеги покатились с горы. Удивилась сначала, ведь большинство людей старается построить дом повыше: и защищать удобно, и не затапливает по весне. А потом вспомнила дом, где нам сегодня довелось завтракать. Там ведь тоже городок не вплотную прилегал к поместью хозяина. Наверное, Арвид тоже решил сначала заехать в деревню, а не в пустующее поместье.

Селение встретило нас настороженно. Понятно, что нас заметили издали. Попробуй не заметь такую толпу народу, да еще и с поклажей. И на дворе еще не настолько стемнело, чтобы все сидели по домам. Однако же, ни одного человека на улице или во дворах я не заметила. Судя по тому, что никто из наших людей не окликнул кого-либо, не попытался вступить в разговор, дело тут не только в ограниченном обзоре.

Наверное, меня бы смутил такой прием, но Арвид с товарищами не зря столько лет проводили на службе. Остановив обоз на небольшой площади в центре поселения, господин Хойгер постучал в самый крепкий с виду дом.

— Эй! Есть кто живой?

— А вы кто такие? — Краткость отвечавшего явно граничила с наглостью. На что уж Виллем не отличался грозным нравом, но и ему наши крестьяне так хамить не решались.

— Нам нужен староста Вит. — Не дал сбыть себя с толку рыцарь. — Проведешь к нему, или мне дверь выбивать, чтобы проводника добыть?

В это время дверь соседнего дома открылась, а за ней обнаружился крепкий мужик. На первый взгляд казалось, что видишь перед собой старика, но двигался он слишком проворно для старого.

— Ну, я — Вит. Чего надо-то? Если за налогом, так покажите грамотку.

Стараясь как можно лучше рассмотреть нашего старосту, я припала к прорези полога, стараясь не двигаться, чтобы неловким движением не выдать свое присутствие.

— Я — Арвид фон Роггенкамп-Пехов. — выступил вперед муж, который уже успел спешиться и теперь стоял напротив старосты, сложив руки на поясе, — Волей Его королевского Величества — владетель Пехова и окрестных земель.

Я с удивлением отметила, что Арвид не меньше, чем на ладонь ниже мужика. Надо же! А, вроде, тоже мужчина немаленький. Вит тоже внимательно разглядывал Арвида, не особо скрывая свой интерес.

— Новый хозяин, значит? — Почтения в его голосе это знание ничуть не прибавило. — И грамотку посмотреть можно?

— Почему нет. — Пожал плечами муж, жестом подзывая к себе Айко, держащего в руках кожаную сумку.

Я удивилась, что такие важные бумаги Арвид доверил моему непоседе, а не младшему брату. Который, к тому же, уже был обученным рыцарем. Но потом вспомнила ершистый характер новоприобретенного братца и согласилась, что Айко хоть зря задираться не будет. А если и ляпнет чего-нибудь не подумав, то с него, как с мальчишки, спросу еще никакого. Никто его всерьез не воспримет.

— Огня добыть или так прочитаешь? — Голос мужа звучал все так же спокойно. Но я-то уже прекрасно знала, как хорошо умеет Арвид владеть собой, поэтому спокойствию этому доверяла не сильно.

— Своим обойдемся. — Проворчал мужик, жестом подзывая кого-то из глубины дома. К нему тут же подбежали два таких же здоровых парня, один из которых держал в руке горящий факел.

Староста долго читал бумаги, смешно морща лоб и что-то проговаривая одними губами. Мои племянники так делали обычно, читая особенно длинные или незнакомые слова. Прочитав грамоту, Вит еще долго крутил в руках печать, то ощупывая ее пальцами, то разглядывая при свете факела. Еще чуть-чуть, казалось мне, и он понюхает ее, а то и вовсе начнет пробовать на зуб. Но, видно, подобные печати мужику уже видеть приходилось (Как там говорил уважаемый сосед: «Трех хозяев пережил?»), так что подлинность ее сомнений не вызвала.

— Новый хозяин, значит. — Теперь уже утвердительно повторил Вит. — Ну, извиняйте, если чего не так. Места тут глухие, мало ли, кто на ночь глядя заскочит. — И, повернувшись к дверному проему, громко пробасил. — Порядок! Свои.

Большинство наших горнборгских мужиков в таких случаях говорили: «… Кого на ночь глядя принесет», но королевская печать на грамоте была все-таки подлинной.

— Осторожность еще никому не помешала. — Одобрительно кивнул Арвид. И спросил. — На ночь примешь постояльцев? А то дошел до меня слух, что в господском доме не прибрано…

— Хо! — Оценил юмор староста. — Прибрать — не штука. Но не заводиться же на ночь глядя… Приму, отчего не принять. И кусок хлеба лишний найдется. Правда, вечерю мы на такую ораву не готовили, так что больше ничего и нет.

— Своим обойдемся. — В тон ему ответил муж. — Завтра разместимся, как полагается. А сегодня жену мою на ночлег устроить надо. И вдова еще с нами, детная. Детей накорми.

— Это можно. — Сдвинулся наконец-то с места староста, на ходу что-то указывая младшим то ли родичам, то ли охранникам. — Милости просим! А вдову Вашу мы к старой Ружке спать отправим. Там места много.

— Мою вдову ты, если повезет, не застанешь. — Рассмеялся Арвид, не скрывая облегчения. — А Марьяну, что с нами приехала, на постой определи. А то мелкие совсем в дороге измучились.

После этого, хотя на небольшой площади все и так прекрасно слышали разговор, повернулся к обозу и скомандовал.

— Приехали, ребята! Ставь лагерь!

В быстро сгущающихся сумерках наши люди уже привычно развернули телеги так, чтобы в случае необходимости создать из них прикрытие. Дюжие ребята проворно распаковывали поклажу, ставя палатки и готовясь ночевать под открытым небом.

— Тилль! — Позвал муж друга. — Пошли пару мальчишек с Марьяной. Пусть с детьми помогут. Заодно, там и заночуют.

— Добрó. — Кивнул господин Тилль и, как обычно, неспешно пошел раздавать указания.

Нас же староста пригласил в дом. Там уже вовсю суетились несколько женщин, которых Вит представил нам как свою жену и невесток. Мы с Арвидом сели на предложенное почетное место, пока женщины шустро собирали поздний ужин. Мужчины беседовали обо все и ни о чем, а я исподволь разглядывала старшую из женщин. Если сравнить, то вряд ли она была намного ниже меня, на пару пальцев, наверное, не больше. Но рядом с огромным мужем женщина казалась просто крошкой. И если Вита прожитые годы пощадили, то почтенный возраст его жены был заметен сразу.

Пока я, стараясь не глазеть совсем уж неприкрыто, разглядывала хозяйку, в дом вошли также Тилль, Хойгер, а также мужчины, которые прикрывали спину Вита во время нашего разговора. В свете факела они показались мне молодыми парнями, но сейчас я видела, что младший из них — примерно мой ровесник. Обманчивое впечатление создавала непривычная для таких крупных мужчин легкость движений. Это не была та грация, с которой двигались Дирк, Арвид или любой рыцарь доброй выучки. Скорее, природная грация дикого зверя, сытого, но от этого не менее опасного. Поприветствовав хозяйку, все заняли предложенные им места.

Как и предупреждал староста, поздний ужин для нежданных гостей не отличался изобилием. Темный хлеб, с десяток вареных яиц, грубо нарезанная ветчина, какая-то зелень и крепкие клубни репы. Ужинали, в основном, мы. И еще младший из мужиков то и дело тянулся за новым куском мяса, искоса поглядывая на родителя. Да и то, видно было, что он, скорее, получает удовольствие, чем утоляет голод.

— А что, Вит, хорош ли был в этом году урожай? — перешел к делу Арвид, когда вежливость позволила начать беседу.

— Да, как сказать… — Вит замялся. Я заметила, как переглянулся Арвид с рыцарями, тоже обратив внимание на эту заминку. Интересно, староста стыдится запущенного хозяйства или решает сейчас, как поудобнее соврать?

— Говори как есть. — Арвид не стал ходить вокруг да около. — Если урожай был плохой, то я должен знать, чего надо докупить сейчас, пока цены совсем до небес не взлетели. Три шкуры драть я с вас не буду, но что и к чему — знать должен.

— Да какой там урожай! — Вмешалась в разговор старостина. — Я уже и не помню, когда в этом проклятом месте хорошо родило…

Под суровым мужниным взглядом женщина замолчала было, а потом махнула рукой.

— Ну, чего ты на меня зыркаешь?! Думаешь, если я промолчу, так кто другой не скажет? Скажи уже господам, чтобы потом обид не было. Не видишь разве, в кои-то веки Творец нормальных людей послал.

— О-о, как оно… — Протянул Хойгер, осеняя себя знаком Творца.

— А в чем дело-то? Кто кого и за что проклинал? — Голос господина Тилля звучал деловито. Не было похоже, чтобы этого рыцаря испугало какое-то там проклятие. Скорее, что он, засучив рукава, сейчас пойдет разбираться со зловредной магией.

— Если верить сопроводительному письму, что вручил отцу наместник вместе с бумагами, то никто тут никого не проклинал. — Арвид хмуро смотрел перед собой, в задумчивости вертя в руках нож. — Вроде, наоборот, какой-то вендский князь благословил эту землю и все такое прочее. — Он вопросительно поднял глаза на селян, желая теперь услышать их версию происходящего.

— Ну, если господа желают слушать старые байки… Говорят, когда-то на острове стоял вендский бург. — Степенно начал рассказ Вит. — Хотя, чего там «говорят», я сам еще мальчишкой по на валах играл. Это потом озеро поднялось и все ходы-выходы затопило. Так что своих детей я уже порол, чтобы не лезли, куда не след, глину валов совсем размыло, далеко ли до беды.

Арвид и старший сын старосты одновременно хмыкнули, подумав, видимо, об одном и том же. Правда, если Арвида никто призывать к порядку не осмелился, то мужик сразу же получил от брата толчок локтем под бок. Правильно, усмехнулась я мысленно, не при гостях. Староста же, сделав вид, что ничего не заметил, продолжил дальше.

— С тех пор, как старый Пехов умер, вода в озере подниматься стала. Не сильно, каждый год по чуть-чуть. Если не присматриваться, то сразу и не заметишь. Но мы тут с деда-прадеда живем, все подмечаем.

— И что вы подметили? Давно? — В голосе Арвида теперь уже не было ни недоверия, ни скуки, скорее живой интерес. Маг-водник почуял свою стихию.

— Давно, еще отцы первыми замечать начали. А что… да все мелочи. Новые родники появились там, где раньше не было. Вода в колодце, что на площади, стала выше. Тоже, вроде, ничего плохого. Потом молодому Пехову осенью погреб затопило, хотя раньше вода никогда не доходила до дома, как бы там на озере не штормило…

А теперь уже и так видно. Где хуторские раньше овец пасли, теперь совсем заболотилось. Старый дуб раньше на берегу стоял, а теперь — в двух локтях от берега…

— А маги что говорят? Вызывал их кто-нибудь?

— Да кому мы тут нужны?! — Вновь влезла в разговор жена Вита. — Хорошего мага пригласить, небось, столько стоит, что нас со всей землей купить можно… так и бьемся тут сами. А все из-за старой Пеховой. Не зря ее, гулёну, муж из дома выгнал!

— ??? — Судя по лицам мужчин, в некотором недоумении была не только я. Одно дело — вода поднимается, ничего нового, бывает. А другое — верность чужой жены. И связать одно с другим лично у меня никак не получалось.

— Последний из Пеховых, говорят, совсем не Пехов был. — Видя наше недоумение пояснил староста. — А старые люди говорят, что, правду Вашей Милости писали, старый князь Мешко эти земли благословил, пока его потомки тут правят. Вот как посадила дура-баба своего… — Вит замешкался, подбирая, видимо, не совсем ругательное слово, — мальчишку на чужое место, так и началась беда за бедой.

— А что же старый Пехов? Он ведь признал сына? — Спросил господин Тилль.

— Так кто ж знал?! Поначалу все у них, вроде, ладилось. Это потом уже он женку свою с молодым рыцарем застал. Но, видать, не первый грешок за ней был… Только кто ж докажет. Вот и осерчал старый Мешко, не стерпел такой обиды своему роду.

— Да уж… — Покивал муж, думая о чем-то своем.

Я тоже задумалась. Понятно, что в роду моих, как оказалось, предков не все было ладно. Но как отличить правду от выдумки? Действительно ли дух старого князя мстит за обиду своего потомка или же кто-то, под шумок, примагичивает по-соседски? Действительно ли последний из рода развалил хозяйство потому, что хозяйствовал не по праву? Или же он, как и мой брат, просто не был приспособлен к жизни на земле? А уж когда неудачник-рыцарь запил и загулял, тут уж у злых языков всегда какое-нибудь объяснение найдется. Задумавшись, я потеряла нить разговора и сама не заметила, как зевнула.

— Ладно, хозяин. Хороши твои байки, но про урожай мы все-таки завтра поговорим. — Миролюбиво, но довольно строго сказал Арвид. — А пока показывай, где гостей разместишь. Жена моя уже на месте засыпает. Шутка ли, две недели на колесах…

— Две недели? Ой, деточка! — Вновь засуетилась старостина — Ой! То есть, госпожа! Пойдемте скорее, провожу Вас в мыльню. Две недели! Человек с ног падает, а они тут все про старые байки… Сказано, мужики!

Уходя, я оглянулась на Арвида. Не обиделся ли? Но он, похоже, только добродушно посмеивался над суетливостью немолодой хозяйки.

Мыльня — небольшой закуток в хозяйственной части дома, встретила нас влажным теплом и ароматом луговых трав. Отказавшись о помощи хозяйки, быстро разделась и ополоснулась над бадейкой из стоящего на табуретке ведра. Хотела вымыть еще и волосы, но подумала и решила отложить хотя бы до завтра. Я ведь не знала, какое место нам выделять для сна, будет ли там достаточно тепло. Да и вообще, не хотелось лишний раз тревожить добрую женщину. Староста с самого начала дал понять, что нас тут не ждали. Следовательно, воды грели немного, а ведь еще и Арвиду надо ополоснуться, и остальным.

Переодевшись в чистую рубашку, снятую свернула, чтоб положить к остальным. С тоской подумала, что чистых рубашек осталось не так и много, а на свое хозяйство, как ясно дал понять Вит, нам пока рассчитывать не приходится. А у Арвида, наверное, тоже уже прилично стирки скопилось.

— Скажите, пожалуйста, а где у Вас можно белье постирать? — Смущаясь, спросила старостину. Не хотелось, конечно, напрашиваться к чужим людям, но делать что-то надо.

— Прямо сейчас? — В голосе старостиной зазвучала тревога.

— Зачем сейчас? — Удивилась я. — Завтра утром, а может ближе к обеду. Я хотела попросить мужа взять меня с собой, хотела дом посмотреть. А когда вернемся. Тогда и постираю.

— Вы что же, сами стирать собрались? — Женщина даже остановилась от неожиданности, обернувшись ко мне.

— Сама. — Я пожала плечами. Дома у нас, конечно, стирала прачка, но любая уважающая себя хозяйка знает, как свою и мужнину рубашку постирать. Да и мы с Ирмгард не всегда к ней белье носили, особенно, если речь шла о праздничных нарядах. Самим — оно надежнее было. — Служанок у меня пока нет, не рыцарей же к корыту с рубашками ставить.

— А та вдова, что с вашей Милостью приехала, она разве не у Вас служит?

Ох, село — он и на границе — село. Все-то тебе, хозяйка, надо знать. А то как же, вдруг Марьяна поразговорчивей окажется, и кто-то последние новости узнает раньше, чем старостина жена.

— Не служанка она. Помогла бы, если бы попросили, только ей за тремя детьми и своей стирки хватит.

— Так оставьте рубашку-то. Завтра невестку пошлю, постирает. Не гоже молодой хозяйке самой. Что муж-то скажет?

— Да он и сам к прислуге не сильно привычен. Полжизни в походах. — Подумав, я решила, что в этом случае правда не повредит. — А рубашка у меня не одна. Да и мужнины постирать бы надо. Но если вашей невестке не трудно, я буду благодарна.

Тут я смутилась и замолчала, предоставив женщине дальше додумывать самой. Признаться, я понятия не имела, надо ли в таких случаях давать деньги и если надо, то сколько.

У нас на хуторе прачкой была детная вдова, которая отрабатывала таким образом стол и кров для себя и детей. Не думаю, что мать (об Агнесс я лучше промолчу) что-то платила ей, разве что, дарила отрез ткани или мотки шерсти на Новолетье. Но женщина была довольна и этому, потянуть землю после смерти хозяина получалось далеко не у всех. Здесь же речь шла о невестке самого старосты, ссориться с которым нам было не с руки. Не хотелось бы обидеть ее ненароком.

Пока мы сидели за столом, кто-то (наверное, все те же невестки старосты) успел приготовить нам комнату. Нам опять досталась комната под самой крышей. Маленькая, зато с огромной кроватью из резного дерева, которая занимала почти все пространство. Я прямо засмотрелась на такую красоту.

— А как же ее наверх заносили? — Вслух удивилась я, сравнивая ширину кровати с дверным проемам.

— Так частями же. — Старостина снисходительно посмотрела на меня, словно на ребенка. — А тут уже до кучи собрали. Старшенький у меня очень уж до дерева охочий. Каждую минуту норовит чем-то руки занять. Где надо и где не надо, везде узоров понавырезал.

— В голосе женщины звучала неприкрытая гордость. Она махнула рукой в сторону небольшого окна, обращая мое внимание на искусную резьбу, украшавшую наличники.

— Хорошая работа. Золотые руки у Вашего сына — Похвалила я.

От нехитрой похвалы старостина вся прямо засветилась. Почему-то мне подумалось, что похвалу своей работе она восприняла бы намного спокойнее. Мы перекинулись еще парой-тройкой фраз. После чего мне пожелали спокойно ночи и я осталась одна. Посидела немного на кровати, не зная, стоит мне сегодня ждать мужа или нет. Потом решила, что не стоит. Хотя Арвид и ясно дал понять, что все серьезные разговоры продолжатся завтра, проговорить о каких-то мелочах мужчины могли допоздна, как тогда со знахарем. Однако, сегодня разговоры не затянулись.

Арвид пришел быстро, я даже еще не успела задремать как следует. Повозился немного, даже не зажигая оставленную хозяйкой свечу, а потом я почувствовала, как сильные руки обнимают меня.

— Спишь, Траутхен? — Спросил он зачем-то шепотом. Хотя и так было понятно, что если бы я спала, то уже проснулась бы от его возни. Ведь сегодня он явно не старался быть потише.

— Нет. Думаю. — Я не стала упираться и плотнее прижалась к любимому.

— О чем? Если, конечно, не секрет. — В голосе Арвида звучала искренняя заинтересованность, словно от моих дум зависело какое-то важное его решение.

— Да так, обо всем. — Я вздохнула. — О том, что доме, наверное, жить сейчас нельзя. И о том, куда девать Марьяну. И о том, что надо бы найти место, чтобы постирать белье. И вообще…

— Хозяйственная ты моя! — Умилился муж, крепко целуя. — А я, признаться, после вчерашнего могу только об одном думать. Как бы не забросить тебя в седло и не ускакать обратно на вчерашний постоялый двор.

— Зачем? — То есть, я, конечно, понимала зачем увезти, только не понимала, почему именно туда.

— Затем, что нам с тобой, похоже, еще не одну ночь предстоит ночевать в чужих постелях под чужими крышами. — Арвид вздохнул. — Так пусть хоть постель будет чистой, а хозяева — нелюбопытными.

— Здесь нас тоже, вроде, неплохо приняли. — Попыталась утешить его я, хотя в душе была с им согласна. — Ну, не сразу, конечно, но как только убедились, что мы не проходимцы какие-нибудь. И на хозяйку тоже жаловаться — грех.

— Да не жалуюсь я на хозяйку. — Руки Арвида неторопливо поглаживали мои плечи и спину, нежа и лаская. Я пригрелась в их тепле, уткнулась носом в ставшее таким родным плечо и потихоньку начиная засыпать. Уже сквозь дрему почувствовала, как пальцы мужа проворно расплетают косу.

— М-м-м-м! Арви-ид! — Попыталась выдернуть кончик косы у него из рук. — Запутаются ведь, завтра полдня потрачу, пока заплету.

— Я помогу. — Прошептал муж, припадая губами к самому уху, дразня, отвлекая легкими частыми поцелуями. — Ты такая красивая….

Я вздохнула, поддаваясь искушению и прощаясь с мыслью о скором сне. Но у Арвида, как оказалось, на сегодня были другие планы. Устал ли он больше, чем в начале пути, или не доверял хозяину дома до такой степени, как своему бывшему солдату, но муж, поласкав меня еще немного, велел спать. Я хотела было возмутиться, что незачем тогда было меня будить, если уж мы только спать и собирались, но вовремя прикусила язык. Если уж я в повозке вымоталась за эти дни, то каково тогда Арвиду, почти не вылезавшему из седла? Поэтому только покладисто кивнула и закрыла глаза, потеснее прижимаясь к мужу.

Надо не забыть напроситься вместе смотреть дом, мелькнула еще мысль перед сном. Но Арвид, судя по ровному дыханию, уже спал, так что это тоже пришлось отложить до завтра.

Как оказалось утром, особо напрашиваться не пришлось. После завтрака, такого же простого и сытного, как и ужин, мужчины засобирались. Понимая мое любопытство, муж позвал меня с собой.

— Только накиньте что-нибудь, госпожа. — Предупредил Вит, надевая шерстяную телогрейку под куртку. — Там от озера холодом тянет сильно. Еще простынете с непривычки, если уж даже меня до костей пробирает.

— Да чтобы твои старые кости пробрать, и ветра сильного не надо. — Старостина ворчала, похоже, больше по-привычке, чем с досады. Это было видно и по тому, как проворно ее руки убирали остатки завтрака со стола, словно не ругала она мужа, а просто сообщала ему последние новости. И по тому, как спокойно сам староста реагировал на ее ворчание. — Послал бы кого из молодых, не один ты на селе…

— Негоже с господами кого-попало посылать. Да и недолго мы, посмотреть только… — Привычно отбивался староста от жениной заботы.

Пока они так перекидывались словами, я тоже успела одеть телогрейку поверх теплой кофты и, подумав, накинуть на плечи теплую шаль. За порогом нас ожидал обычный осенний день. Холодный ветер действительно доносил откуда-то влагу, но видала я погоду и похуже.

— Это в селе дома прикрывают. — Пожал плечами староста — А как к озеру выйдем…

— Не пугай, уважаемый. — Рассмеялся Арвид. — Мне, над Лабой выросшему, только мокрым ветром грозить. Да и твои Пеховы как-то же жили над озером, вон, даже венды не где-нибудь бург ставили, а именно там.

— Над Лабой? — Живо заинтересовался Вит. — Это Вы из самой столицы, что ли?

— Не-ет, — Арвид мечтательно улыбнулся. — Дальше. Почти с фразской границы, где Лаба в Полночное море впадает. У нас когда море штормит, так соленую воду на два дня пути в реку гонит.

— Ого! А как же урожай?

Я отвлеклась на миг от разговора, с интересом оглядывая наш лагерь. Наши давно уже не спали, под походными котелками вовсю кипела вода, пара парней возились с лошадьми. Увидев нас ребята громко поздоровались. Арвид тоже сошел с дороги, чтобы перекинуться с рыцарями парой слов. Староста Вит, терпеливо ждал, пока те наговорятся, тоже внимательно разглядывая лагерь.

— А что же, господин Арвид, это и все ваши люди? Вы одних мужиков с собой привезли, что ли? — подозрительно поинтересовался он, когда Арвид снова подошел к нему. Правда, уже не один, а с Яном и Хойгером. Господин Тилль, как я поняла, остался за старшего.

— Зачем «одних мужиков»? — Удивился Арвид. — Мы с женой приехали. И не ты ли вчера Марьяну-вдову на постой к какой-то бабке определял?

— Так, одна вдова только, и та — с детьми — Нахмурился староста. — Малолетку, что при ней, еще и за девку считать не приходится. Выходит, одних парней понабрали, семейных нету? Начнут Ваши парни по бабам ходить, как бы беды не вышло.

— Не начнут. Это не парни с улицы это — мои люди. Я не тому их учил.

— Да разве ж такому учить кого надо? — Староста вздохнул. — Не сердитесь, господин, а только дело молодое. Как чуть освоятся, так и начнут с местными парнями за девок заводиться, мне ли не знать.

— Значит, скажи своим парням, чтобы зря моих не задирали. Это тебе не парни с соседнего хутора, обученные воины. А от моих девицам обиды не будет, все только по согласию. А загуляет кто — сам женю.

— А все же, лучше бы семейных набрали. — Староста упрямо покачал головой.

— А куда мне их было звать, семейных? — Остро спросил Арвид. — В разграбленный дом? На разваленное хозяйство?

— Ну-у, не обижайте, господин Арвид! — Возмутился староста. — Хозяйство-то не мы, а прежний господин развалил. А мы за пять лет поправили, что смогли. А дом господский никто не грабил. Разобрали, чтобы не пропало зазря. У меня и грамотка хранится, что и кому я из дома взять разрешил.

— Даже так? Ну, прости, если обидел! — Муж выглядел удивленным. — И что, даже вернут, если потребую? Дескать, попользовались и хватит?

Староста заметно замялся, видно, тема ему не слишком нравилась, но деваться было некуда, сам разговор завел.

— Те, которые наши, вернут. Конечно, если есть что возвращать. Тряпки-то, наверное, уже и поизносились. А те, кто к другим господам перебежал, или вовсе — к вендам, за тех я не ответчик.

— И много сбежало?

— В первую зиму — много. Тяжелый год выдался, еле весны дождались. Потом еще пяток. А кто остался, те уже никуда и не бегали. Господин наместник велел нам налог платить только в королевскую казну. А побежишь к другому господину, опять ему платить надо, так мы и остались.

Высказавшись, старый Вит то и дело посматривал на Арвида, словно чего-то ожидая. Не дождавшись ни гнева, ни разговора о новых налогах, староста вздохнул и дальше шагал молча. До озера идти оказалось недолго, всего-то перейти через небольшую низинку, в которой сходились три дороги.

— Вот эта, — снова заговорил Вит, указывая на дорогу, идущую вдоль низинки, — ведет в соседнее поместье. Вы по ней приехали. А вон та, — он махнул рукой прямо, — к господскому дому.

— А сам-то дом где? — Поинтересовался Ян, нетерпеливо оглядываясь.

— Так, на озере, за горкой.

— Что, венды бург под горой ставили? Не похоже на них. — Арвид даже обернулся к старосте.

— Да не под горкой, а за горкой. — Терпеливо, скорее всего, не в первый раз, пояснил он. Говорю ж Вам: на озере. Да что рассказывать, вон он!

За время разговора мы успели подняться на горку и теперь нам открывался вид на господский дом. Дом действительно стоял на озере, на высоком острове, по самой кромке воды окруженном валами. Валы, как и говорил староста, местами оплыли, но все еще производили впечатление. Прямо перед нами, от берега до острова тянулись длинные деревянные мостки, на которых едва могли разминуться два человека.

— Действительно, на озере. — Повторил Арвид мои мысли. — Как же я не подумал?! Прости, староста, — он вежливо склонил голову в сторону Вита, — я тебе сперва не поверил.

А ведь точно, венды такие места всегда очень любили. Только как же они до бурга добирались, вплавь, что ли?

— Так говорил же Вам, господин, что вода поднялась.

— Что, настолько? — Оба водника — Арвид и Ян — удивлено уставились на старосту. — А где раньше граница воды была?

— Да кто ж ее знает, как оно раньше было? А мы всю жизнь по перешейку добирались, тут он, под водой. Как раз шириной с дорогу, чтобы телеге проехать. Может даже чуть больше.

Мы подошли к самому озеру. В мутной осенней воде можно было разглядеть мель, примерно, в шаге от мостков.

— Мостки мы всего пару лет тому назад навели. — Пояснил Вит. — Раньше дорога круглый год над водой была, разве что в самый лютый шторм заливало, но не сильно высоко. А с недавнего времени после каждых дождей вода подниматься стала. Так мы решили, пусть будут. На всякий случай.

— Правильно решили. — Муж одобрительно кивнул, внимательно всматриваясь в гладь воды.

Я заметила, что Ян тоже не отстает от брата, только смотрит чуть в другую сторону. Разглядывала братьев, и который раз удивляясь, насколько они похожи и непохожи одновременно. И именно поэтому заметила, как резко напрягся Ян, выцепив взглядом что-то в прибрежных кустах. Он сделал было пару шагов в том направлении, но передумал, вернулся и легко тронул Арвида за локоть. Вопросительно взглянув на брата, тот проследил направление, в котором указывал Ян. Прищурился, словно рассматривая что-то вдали, а потом кивнул, одобрительно хлопнув брата по плечу.

Рыцарь Хойгер всем своим видом пытался показать, что ему ничуть не интересно, что там разглядели наши маги. А нам с Витом ничего не оставалось, как тоже стоять и ждать, когда кто-то соизволит нас просветить. Но братья, поняв друг друга без слов, с остальными делиться не спешили. Решив порасспросить мужа потом, наедине, я поплотнее запахнула шаль на груди. Старый Вит не соврал, мокрый и холодный воздух с озера задувал в любую щель, пробирался под одежду, заставляя зябко ежиться.

— Ладно, сам дом посмотрим завтра. — Решил Арвид, еще раз оглядывая открывшуюся нам картину. — Похоже, к ночи поднимется шторм. Надо людей как-то разместить. А что, Вит, есть ли в деревне пустующие дома? Такие, чтобы жить было можно.

— Есть, как не быть. — Староста вздохнул. — Люди уходили, а дома остались. Дом ведь с собой не унесешь.

— Так а жить в тех домах хоть можно? — Подал голос Хойгер. — Или там тоже пусто, а у тебя тоже все в грамотке записано?

— Жить можно. Пыль только чуток обмести, отмыть. А добра там, конечно, нет. — Староста объяснял нам, словно удивлялся, что мы таких простых вещей не понимаем. — Что хозяева прежние не взяли, я людям велел разобрать.

— Не пропадать же добру! — Продолжили мы хором.

Старик покосился на нас, покачал головой, но ничего не сказал Надеюсь, хоть не обиделся. Если быть честной, на его месте я бы сделала то же самое. Чем годами хранить бесхозное добро, не лучше ли помочь нуждающимся? Хозяин добра то ли объявится когда-нибудь, то ли нет, а помощь нужна порой здесь и сейчас.

— Тогда пошли скорее. — Заторопился Арвид. — До ночи надо всех разместить под крышей.

Глава четвертая: Обустройство

Уже не отвлекаясь на разглядывание окрестностей мы вернулись в село. По дороге Вит рассказывал, что всего домов в селе шестнадцать, но только в девяти из них живут семьи. И еще есть три хутора, но один из них уже несколько лет пустует, а на другом осталось шестеро людей, и тех он собирался к зиме забрать в деревню.

— А что так? Не тянут работу? — Спросил Арвид заинтересованно. Я тоже прислушалась, потому что мне было интересно, что может заставить людей уйти со своего хозяйства.

— Да некому там особо тянуть. — Староста тяжело вздохнул. — Сама-то хозяйка — давно уже не молодуха, работница из нее та еще. А еще дочка при ней вдовая. А этой зимой сына в лесу деревом придавило, нога неправильно срослась. Вот и выходит, что на шестеро ртов — две бабы и один работник, да и тот калека. Не протянут они зиму сами. А в селе уж как-нибудь… Жалко их. Да и родня дальняя.

— А почему дома пустыми стоят? — Поинтересовался, в свою очередь, Хойгер. — Расселил бы молодежь. У самого, смотрю, два сына женатых уже. Зачем при себе держишь, если дома пустуют?

— Дом большой, нам не тесно. Вместе работу тянуть сподручнее. А зима придет, все же один дом протопить проще. Леса господские на дрова рубить не велено, только сухостой. А если мы все общинный лес рубить начнем, много ли от него останется?

— Разумно. — Согласился мой муж. Я тоже не удержалась, одобрительно кивнув.

В родительском доме у нас с Ирмгард по праву старших была своя, девичья комната. Но зимой, когда наступали холода, а пронзительный ветер задувал в любую щель, мы перебирались спать в комнату к девочкам. А нашу комнату просто закрывали, чтоб зря не тратить дрова. Вот только не верится мне, что сыновья и невестки старосты рассуждают именно так. Но это уже их семейное дело, сами разберутся.

— Так, ладно, — Арвид резко сменил тон на деловой, когда мы вышли на окруженную домами площадь. — Показывай, какие дома пустуют. Начинай с тех, что получше. Один нужен мне для Марьяны с детьми, вдовы той, что ты вчера к какой-то старухе ночевать отправил. Еще один — для нас с женой. Пока господский дом до ума доведем, не зимовать же в гостях.

— Так а зачем вдове целый дом? Пусть у Ружки и остается. — Пожал плечами староста.

— Дом у той справный, сам с сыновьями прошлой осенью подновлял. Семьи нет, сама бабка живет. Будет ей и помощь, и наследники. А одной бабе с детьми на новом месте зимовать тяжко будет. Ружа — она баба толковая, зря не обидит.

— Добро, потом посмотрим. Заодно, спросим у Марьяны, чего хочет она. А пока ничего лучше я ей все равно предложить не могу.

— Тилль! — Это уже Арвид обратился к своему другу и заместителю. — Распорядись, чтобы повозку Марьяны подогнали к двору, — как ее там? — старой Ружки. Пусть ребята посмотрят, все ли там в порядке и есть ли куда спрятать добро и коней. Похоже, ночь будет веселая, с улицы надо все убрать.

Мы наскоро осмотрели три пустующих дома. Один из них выглядел настолько старым, что того и гляди развалится. При виде его Арвид только покачал головой и велел старосте побыстрее присмотреть для этого дома кого-нибудь из молодых семейных мужиков, желательно, рукастых.

Следующий дом, построенный на четыре сволока, как и старостин, когда-то должен был выглядеть зажиточным. Толстые балки были любовно украшены резьбой и росписью, хотя последнюю давно никто не подновлял. Некоторые краски почти стерлись, оставляя на своем месте только тень от былых заветов и узоров. Переглянувшись, мы с Арвидом вошли вовнутрь.

В доме было пусто и пыльно. Видно было, что все, представляющее хоть какую-то ценность, давно было отсюда вынесено и вывезено. Хорошо, хоть плиту с печи не сняли. Но, тем не менее, половицы под ногами были крепкими, ставни на окнах держались прочно, а на потолке не было заметно пятен сырости, хотя осенние дожди прошли уже не один раз.

— Годится? — Спросил меня муж.

— Годится. — Ответила я. — Печь бы посмотреть, в порядке ли. И ведро какое-нибудь с тряпками. Если до вечера навести тут порядок, то можно будет и ночевать. Только спать тут все равно не на чем.

— Это поправимо. — Арвид повернулся к старосте и сказал. — Этот дом будет для нас. Есть еще такой же, чтобы жить сразу можно было?

— Есть. Только поменьше.

— Тогда веди. Остальные досмотрим потом, сегодня многое успеть надо.

— Так я останусь? — Спросила я мужа. — Начну уже порядок наводить…

Под удивленными взглядами сразу трех мужчин я осеклась. Рыцарь Хойгер смотрел на меня с легким прищуром, словно не верил своим ушам. Староста не скрывал своего удивления, а муж выглядел откровенно расстроенным.

— Подожди, Траутхен. Все равно ведь ни метлы, ни тряпки. Не руками же тебе все тут отмывать. Нам староста сейчас помощниц пришлет. — Тут он так взглянул на Вита, что тот быстро закивал, соглашаясь и бормоча, что не дело это, молодой хозяйке самой в грязи возиться.

Может, и не дело, — подумалось мне, — только до замужества за мной куча помощников не бегала, уговаривая ручки поберечь. Наоборот, Агнесс, волей-неволей признавая за мной место в доме, вечно ворчала, обзывая бесполезным ртом и белоручкой. Хотя, опять же, я даже немного смутилась от этой мысли, в доме Агнесс я за тряпки и ведра и сама не хваталась. Но ведь здесь и сейчас — это же для себя, для нас с Арвидом. И это совсем другое дело.

Второй дом оказался двухсволоковым, как и первый. Но поновее и не таким запущенным. Казалось, хозяева только вчера оставили его, надеясь еще когда-нибудь вернуться.

— Старики тут жили. — Пояснил староста, не дожидаясь наших вопросов. — Как утащили деда прошлой весной верх по ручью[8], так бабку к себе сын и забрал.

— А что, больше наследников не было? — Спросила я. Мне казалось странным, что такой, пусть и не новый, но добротный дом тоже оказался никому не нужен.

— Дочки замужем. Одна — на хуторе, другая — в чужой деревне. А младший сын, что должен был оставаться в доме[9], умер у них. Давно уже. Да вы не переживайте, Господин, уж Вас-то за наследство точно никто к судье не потянет.

Арвид усмехнулся.

— И то так. Все, что хотел, я увидел. Пойдем, собирай народ, где у вас тут собираться принято, будем знакомиться.

Хотя утро было уже не ранним, народ по звуку била собрался быстро. Благо, далеко ходить было не надо. Видно, закончив основную массу полевых работ, народ дружно копошился на подворьях. Или же, наоборот, отложил все дела подальше, настороженно рассматривая странных пришельцев и ожидая новостей.

Било висело тут же, на старом дубе, что рос на окраине площади. Вскоре там собрались селяне. Я отметила, что пришли, в основном, мужики и парни. Из женщин были только древние старухи. Поневоле сравнила с нашими поселянами, собирающимися по воскресеньям на храмовой площади в Горнборге. Не думаю, что здешние женщины отличались меньшим любопытством. Скорее, жизнь на границе научила их осторожности. Когда народ более-менее устроился, разойдясь полукругом, чтобы всем было лучше видно, Арвид и староста встали под дубом. То ли место это считалось особо почетным, то ли это была часть какого-то ритуала, я не знаю. Но, видимо, какой-то смысл в этом был, потому что все сразу же затихли, давая возможность говорить.

— Ну, вот, нового господина король прислал, значит. — Пробасил Вит, сурово оглядывая односельчан, словно предупреждая, чтобы не вздумали ляпнуть лишнего. — Бумаги я проверил, все как след. Господин Арвид с женой и своими людьми.

Головы, как по команде, повернулись в сторону лагеря, потом в мою сторону, но не успела я смутиться, как все снова сосредоточились на мужчинах. Наши люди невозмутимо сворачивали лагерь, делая вид, что все происходящее их совсем не касается. Правда, я заметила, как старшие рыцари время от времени подгоняют молодежь, чтобы не глазела и не портила картины всеобщей деловитости. Народ заволновался, перешептываясь и переглядываясь. Арвид дал им некоторое время на осмысление этой новости, а потом поднял руку, призывая к тишине.

— Здоровья вам! — Начал он с приветствия.

— И вам не болеть! — Выкрикнул молодой голос из толпы и тут же был вознагражден звонкой затрещиной.

— И Вам здоровья, господин! — Нестройных хор голосов дал понять, что разговор начался.

— Как сказал уже уважаемый староста, милостью Его Величества мне пожалованы эти земли. Мои люди прибыли со мной, чтобы осесть здесь и жить, так что примите их в свой круг. Обиды они никому чинить не будут, но и себя в обиду не дадут. И вас, заодно. — Последнее Арвид закончил уже не таким торжественным, скорее, будничным тоном, словно нечто само собой разумеющееся. Дескать, действительно, не для своей же защиты тащил он этих рыцарей и солдат через половину королевства.

— Что, и за девками Ваши люди бегать не будут? — Снова ехидно спросил тот же голос, который высказывался и в первый раз.

— А ты рот не раззевай и глазами не хлопай. Тогда и твоя невеста на других смотреть и не станет. — Беззлобно отмахнулся Арвид, высмотрев в толпе говорливого и не посчитав его достойным противником. Потом же, более серьезно, обратился к селянам. — Повторю: люди мои приехали со мной, чтобы тут жить. Если кому девушка сильно понравится, то посватается, как положено, с подарками выкупом. Дураков, шкодящих в своем же доме, я с собой не брал. Еще вопросы?

— А как быть с податями? — Спросил солидный седой мужчина, один из стариков, чинно рассевшихся в тени раскидистой кроны на толстом бревне. — Человек господина наместника в этом году уже все забрал, что королю положено было. А господину мы подати не собирали.

— В этот год подати собирать не буду. Главное сейчас — всем нам хорошо перезимовать, чтобы сытно и в тепле. — Пообещал Арвид. — То, чем надо будет поделиться, староста или мой управляющий запишет в счет будущего года. Все понятно?

— А чем делиться-то? Ты, господин, не темни, сразу говори, что присмотрел уже. — Теперь в разговор вступила сухонькая старушка, по праву вдовства или почтенного возраста имеющая право голоса на сельском сходе.

— Не то чтобы присмотрел… Но деваться некуда. — Арвид улыбнулся женщине, а я в очередной раз залюбовалась своим мужем. — Пять лет тому назад Вит вам всех хозяйское добро раздал, чтобы не пропадало. А мне теперь в новом доме и присесть не на что. Пару лавок надо, — начал Арвид, нарочито загибая пальцы, — стол хоть какой-нибудь, на первое время. Солому на подстилки, пока кровати смастерим. Корм для коней, пока на ярмарку не съездим. Все? — Он повернулся к господину Тиллю, который подошел поближе отрапортовать, что все готовы. Тот только пожал плечами в ответ.

— Ах, да! Вспомнил. Еще ведра и ветошь, порядок в домах навести.

Народ снова заволновался, перешептываясь. Я пыталась понять, довольны ли они таким неприхотливым господином или, наоборот, считают список требований слишком длинным.

— Да ты что ж, женку молодую в ту сырость вести собрался? — Селянка всплеснула руками.

— Нет, уважаемая, тут пока поживем. Дома пустующие у вас есть, прибрать бы их только.

— Дак, скажи Виту, пусть баб пошлет. — Посоветовала старушка, польщенная вниманием и уважительным тоном.

— Уже сказал. — Арвид улыбнулся ей, а потом разом посерьезнел.

— Как вы уже слышали, староста сейчас распределит работу, чтобы к обеду в дома можно было влезть. Кто коням корм выделять будет — мне без разницы, хоть жребий бросайте, но чтобы через час все было.

И в поля сегодня не ходите. Детей и молодежь близко к озеру не пускайте. Кто ушел уже — верните. Загоните скотину. Осмотритесь на подворьях, что надо спрятать или увязать. К вечеру, самое позднее — к утру, будет сильный шторм. Так что, не мне вас учить.

— А Вы, господин, откуда про шторм знаете? — Поинтересовался еще один старик. Он был одет немножко иначе, чем остальные. Я с интересом разглядывала его богато расшитую рубаху. Праздничная, что ли? И когда только успел?

— Чую. Вода говорит. — Просто ответил муж.

— Да господин никак маг?! — Ахнула все та же старушка, но на нее зашикали со всех сторон.

— Водник. — На этот раз Арвид ответил еще короче и кивнул Виту, мол, дальше сам.

Кивнув селянам, Арвид пошел в Тиллю и Хойгеру. Судя по жестам, он указывал им, куда подгонять повозки.

Я не ошиблась. Уже через пару мигов повозки двинулись с места, цепочкой втягиваясь вокруг площади. Одна из тех, которые господин наместник выделил Марьяне, поехала к небольшому, но довольно крепкому на вид дому. Видно, это и был дом той самой престарелой вдовы, у которой наша вендка заночевала. Интересно, ни Марьяны, ни детей я сегодня не видела, но сама-то вдова на сход приходила, или ей и так все уже рассказали? Интересно было бы на нее посмотреть. Остальные повозки поделились поровну между домами, которые мы смотрели вторым и третьим.

Я оглянулась, решаясь, куда мне идти. Помню, что мы со старостиной договаривались о стирке, но если Арвид прав и ночью ожидается большой шторм, стирка сегодня будет явно не ко времени. Да и дел у женщины, наверное, будет и без меня полно, на добротном-то хозяйстве. Мелькнула даже мысль предложить свою помощь, но я быстро поняла, что не зная что и где, я буду больше мешаться под ногами, чем помогать. Не зная, чем еще заняться, решила пойти к выбранному нами дому. Если староста Вит пришлет туда помощниц, то какое-нибудь занятие найдется и для меня.

Уже по дороге меня догнала та старушка, что допытывалась у Арвида.

— А ты, госпожа, значит, и есть наша новая хозяйка? — Внимательно оглядела она меня, словно решая, подхожу ли.

— Выходит, так. — Я постаралась ответить как можно нейтральнее, не зная, как повести себя в такой ситуации.

— Да ты, деточка, не обижайся, что я так по-свойски. — Женщина, видно, поняла мое замешательство. — Я тебе не то что в матери, в бабки гожусь. Я еще и старосту нашего мальчишкой помню. Так что мне уже все можно.

Я тоже улыбнулась в ответ на ее беззлобный смех. В чем-то она была права: ее возраст и благообразная внешность сразу располагали к ней, а добродушно-покровительственная манера говорить напоминала о тех временах, когда нами всеми командовала бабушка.

— Я вот чего к тебе привязалась. — Перешла сразу к делу селянка. — Господин наш, сразу видно, мужчина непростой, штормом занят и людьми. А поесть-то вам все равно что-то надо. Ты хоть огонь развести умеешь? Приготовить что-то?

— Приготовить — сумею. Если надо, то и огонь разведу. — Пожала я плечами. Тоже мне, наука. — Только мне топить пока нечем, и готовить не в чем.

— Это не беда, разберемся. — Деловито закивала старушка своим мыслям. — А надо было спросить, надо. Кто ж его знает, чему вас, благородных, там учат?!

Так, разговаривая, мы подошли к дому. Мужчины уже подогнали повозки, и теперь один из солдат постарше старательно проверял на прочность ремизу[10]. А второй — открывал ворота в дом.

— Порядок! До завтра выстоит. Загоняй! — Дал отмашку первый и телеги двинулись под навес.

Пока возницы занимались лошадьми, остальные ребята быстро вытаскивали из хозяйственной половины дома какой-то хлам, сваливая его в кучу прямо во дворе. Другие, на ходу сооружая из разросшейся по меже полыни подобие веников, обметали паутину. Я остановилась, не зная, предлагать ли свою помощь. За время дороги люди Арвида перестали быть для меня чужими, но как себя с ними вести, я порой тоже не знала.

— А ладно у них выходит! — Похвалила старушка, некоторое время понаблюдавшая за солдатами. — А говорят, мужик без бабы с домом не сладит, хе-хе.

— А мы… — Молодой парень, кажется, его звали Фолькер, открыл было рот, чтобы что-то ответить, но тут же был утянут вовнутрь старшим из товарищей.

— Дельные ребята! — Снова похвалила женщина и бодренько засеменила наперерез тому воину, что оценивал прочность ремизы.

— Ты, парень, уже присмотрел, где жить собираешься? К кому на постой определишься?

— Мы, бабушка, не постояльцами сюда приехали. — Мужчина старательно подбирал слова, по дуге обходя бойкую поселянку и стараясь не уронить мешок, который тащил на себе.

— Так пустых домов на всех не хватит, милый. Или так и будете все в одном ютиться? Тут-то господин с семьей поселится.

— Ты, говори уже, что собираешься. — Терпение мужчины начинало истощаться. Он даже остановился и поставил мешок у ноги, не решаясь в первый же день нагрубить старшей женщине, но и не зная, как иначе отвязаться от нее.

— Да что говорить-то? — Старушка пожала плечами, словно все уже давно было решено и только этому недогадливому мужчине требовались какие-то слова. — У меня дом хороший, крепкий еще, но кое-где уж подновить надо. А ты, я гляжу, мужик толковый: и в дереве разбираешься, и люди к тебе уважительно. Так ты приходи, поживешь у меня, пока свой дом не поставишь. А то и насовсем оставайся, никто из дома не погонит. Можешь и дружка своего позвать, во-он того, что дурака молодого вовремя заткнул.

Мужчина слегка опешил, переводя взгляд со старушки на меня и обратно. Я только пожала плечами. Отпускать или не отпускать солдат на постой было не в моей власти, в таких делах муж оставался для них единственным командиром. Но Арвида рядом не было, поэтому, наверное, мужчина решил обратиться ко мне.

— Госпожа?

— А что — госпожа? — Я развела руками. — Закончите здесь, сходи хоть поосмотреться, раз добром приглашают. Все равно зимовать как-то надо. А господину Арвиду потом скажешь, когда решишься. Или я сама скажу.

— Слушаюсь, госпожа. — Мужчина склонил голову в легком поклоне и снова взвалил мешок на плечи. Вопреки тяжелой походке, на лице его было написано облегчение. Я не знала, следует ли приписать это избавлению от навязчивого гостеприимства или от забот о зимовке. — Спасибо, уважаемая! — Это уже в адрес старушки.

— А как Вас зовут? — Обратилась я к женщине, похоже, самочинно решившей взять опеку над приезжими господами.

— Барбара я, а народ по-простому, старой Баськой называет. Да ты, деточка, мне не «выкай». Госпожа, все-таки. Это я тебе «выкать» должна, только не привыкла я с господами водиться.

— А чего ж с нами водитесь? — Обращаться на «ты» к пожилому и уважаемому (а как иначе, если имеет право говорить на сходе мужчин?) мне было неловко.

— Зима идет. — Старушка махнула рукой куда-то, словно показывая направление, откуда эту самую зиму ожидать. — А вы приехали в ту развалюху на озере. Жалко мне вас стало. Видно же, что на этот раз Творец смилостивился, нормального человека послал.

— А как Вы определили, что нормального? — Мне стало даже интересно, по какому принципу и старостина, и эта Барбара сразу определили Арвида в число «своих».

— Так другой бы на его месте уже народ среди ночи поднял и людей своих на постой распределил. А этот утра дождался и всего-то и попросил, что сена коням да пару лавок в пустой дом поставить. — Объяснила мне женщина. — Подати за этот год простил, хотя сами вы, видать, тоже к роскоши не сильно привычные. И потом старостина вас хвалила очень. Обходительные, говорит, господа и толковые. Даже ее хозяину, говорит, приглянулись.

А это уже было очень интересно. Значит, приглянулись мы суровому старосте, не ссориться с которым нам настоятельно советовал сосед? Надо будет, на всякий случай, мужу сказать. Поможет ему это или нет, но такие вещи неплохо знать, когда тебе каждый день приходится договариваться с человеком.

Пока мы так болтали, пришли несколько молодых девушек с ведрами, ветошью, метлами и парой свертков. Только заглянув в дом, старшая из женщин быстро распределила работу, подгоняя остальных.

— Давайте, шевелитесь, девоньки! Быстрее начнем — быстрее закончим.

— Госпожа! — Позвала одна из девушек, та, что несла свертки. — Мамка тут Вам пару половичков передала. Новые совсем, на продажу ткала. Возьмете?

— Возьму. — Я не задумывалась особо, нужны ли нам половики. У нас дома были, пусть и здесь будут. Потом, конечно, можно и самой наткать, даже узорчатых. Это я умела и делала охотно. Но пока приятнее, если в спальне не босыми ногами на пол ступать.

Тем более, вряд ли Арвид откажет мне в такой малой прихоти, даже если и придется списать эти половички с податей следующего года. Мне бы шерсти хоть чуть-чуть, я за долгую зиму сама и напряла бы, и наткала… Уж сколько вечеров мы просидели в Дюринге за веретеном, и не сосчитать. Вместе с воспоминанием о доме мне пришла в голову мысль.

— Барбара, — обратилась я к старушке, все еще стоящей рядом. — А кто у вас тут овец держит?

— Да почти все. — Пожала плечами та. — А Вам на мясо или на молоко?

— Мне на шерсть. — Я улыбнулась, мысленно уже представляя себе будущую красоту. — Подскажите, кого можно будет шерсти взять в счет будущего года? На пряжу.

— Ой, я даже и не знаю. — Женщина задумалась, подперев щеку морщинистой ладонью. — Осень на дворе. Сейчас овец никто уже стричь не будет. А кто еще с лета не все продал, надо поспрашивать.

Женщина, командующая помощницами, позвала нас из дома и мы вошли вовнутрь. Сейчас, когда большая часть пыли лежала не ровным слоем на всех поверхностях, а небольшой кучкой в углу, дом стал казаться светлее и еще больше. В отличие от хозяйственной части, из жилых комнат бывшие хозяева вынесли все. А что оставили — разобрали сельчане. Уборщицам то было даже на руку, легче мести и мыть. Женщина, представившаяся Магдой, повела нас в кухню, к печке.

— Эх, старый Вит как чуял. — Вздохнула она, любовно проводя ладонью по плите. — Сколько ни просили его, не дал разбирать.

— И правильно не дал. Все бы вам разбирать да ломать. — Поворчала Барбара. — Где это видано, печь ломать? Тогда уже сразу и дом…

— Да, правильно, я ж не спорю. — Миролюбиво согласилась Магда и обратилась ко мне. — Госпожа, тут мы отмыли все и повымели. Прикажете растопить?

— Давайте попробуем. Сейчас только топливо поищу. — Я прошла в хозяйственную часть дома, отделенную от кухни только тонкой перегородкой. Там уже вовсю фыркали кони и слышались голоса мужчин.

— Ну и красавиц староста нам прислал! Все, как на подбор! — Восхищался молодой Фолькер. Я отметила про себя, что стоит предупредить мужа о недалеком парне, не умеющем держать язык за зубами. Что при Арвиде балагур ведет себя тише воды, я не сомневалась, но как бы не ляпнул лишнее без нас.

— На подбор и есть. — Ответил ему более взрослый голос. Кажется, тот мужчина, которого так настойчиво зазывала старая Барбара. — Замужних, кто постарше, послал, наверное, наш дом отмывать. А кто помоложе и покрасивше — тех к госпоже под крылышко, от греха подальше.

— А зачем тогда вообще посылал? — Голос парня звучал обижено, словно это лично ему выразил староста свое недоверие.

— Кому-то работать надо, а мамки, наверное, заняты. Хозяйство к шторму приготовить надо, это дело не каждому доверишь. А веником махать, вон, даже у тебя получается.

Я кашлянула, чтобы дать знать о своем присутствии. Сперва хотела громко потопать подошвами, но пол тут был не дощатый, как в комнатах, а земляной, не сильно гулкий.

— Госпожа? — Оба солдата повернулись ко мне.

— Мы тут печь растопить решили. — Улыбнулась я мужчинам. — Вы там какой-то хлам во двор выносили. Может, там и дерево есть?

— Есть, как не быть. Правда, только на растопку и хватит, немного совсем. Сейчас Фолькер принесет.

— Спасибо! А как тут у вас? Все ли в порядке?

— В порядке, госпожа Трауте! — Мужчина тоже улыбнулся, словно успокаивая ребенка, хотя по возрасту вряд ли был намного старше. На вид я дала бы ему не больше тридцати-тридцати двух лет. — Кони уже под крышей. Сейчас обиходим их, закончим добро заносить и можно будет размещаться. Тут даже комната для батраков имеется, так что мешать мы Вам не будем. — Он кивнул в сторону неприметной двери рядом в входом в кухню.

— А в гости сходить не хотите? — Лукаво спросила я. — Если так настойчиво зовут.

— А чего ж не сходить? Только лучше потом, когда с хозяйством чуть разберемся.

Вернулся Фолькер, таща охапку каких-то обломков и обрубков. Чем все это было раньше, я не присматривалась, главное, что гореть будет. Поблагодарив и выпроводив настырного парня, мы с Магдой и Барбарой начали разжигать огонь. Сперва дело не ладилось, давно нетопленая печь дымила во все стороны, заставляя кашлять и вытирать слезы. Наконец-то, когда, казалось, мы успели прокоптиться не хуже углежогов, огонь в печи разгорелся и дым начал подниматься вверх, тая под потолком.

— Хорошо горит. — Одобрительно заметила Магда. — Но этого надолго не хватит. Сейчас пошлю девчат. Пусть осмотрятся, нет ли где поленницы с дровами.

— Какая тебе поленница?! — Не удержалась Барбара, вновь напоминая о себе. — разобрали все, еще в ту зиму, как Ондрей со своими к женкиной родне подался.

Она вдруг замолчала и обе женщины с опаской посмотрели на меня.

— Можете особо не секретничать. — Решила прийти им на выручку. — Староста сказал уже, что несколько семей сманили в другие поместья. Ушли и ушли. Это еще до нас было, не воевать же теперь.

— Да он не к другим господам подался, он за реку. — Почти шепотом. Словно страшную тайну, сообщила мне Магда.

— А что там, за рекой? — Я еще не спела осмотреться на новом месте. Так что все эти «на хуторе», «за рекой» или «за просекой сразу налево…» не значили почти ничего.

— Так там же венды. Разве ж госпожа не знает, что по той той реке граница проходит?

— Откуда бы ей знать? — Осадила Магду старая Барбара. — Ты так говоришь, словно господа тут выросли и с тобой вместе за ягодами ходили. А люди вчера в ночь приехали только. — Жена у Ондрея была из вендов. А их, говорят, наш король всех освободил и в закуп брать не велел. Вот как прошлый господин лютовать начал, так собрал Ондрей женку и семейство и подался к вендам.

Стража на границе их пропустила, думала, люди домой с ярмарки возвращаются. А уже когда кинулись, поздно было. А воевода тамошний только сплюнул, говорят, и велел впредь с такими глупостями к нему не ходить.

— А что, сильно прошлый господин лютовал? — Уцепилась я за ниточку слов, пытаясь вызнать больше о том, что нас ожидает здесь и чего от нас ожидают люди. Судьба какого-то Ондрея волновала меня не так сильно, тем более, если той стороне границы его ожидало не пустое место, а ближайшая родня.

— Да-а-а, всяко бывало. — Женщины замялись, отводя глаза. Пусть лучше муж ваш Вита поспрашивает. Не след такое молодой госпоже слушать. — На правах старшей высказалась наконец-то Барбара. Мы, лучше, сейчас ко мне пару девчат зашлем, пусть ведро принесут, дров охапку, котелок и из еды чего-нибудь. Будем обед готовить.

Хотя… Лучше я сама с ними схожу. Не найдут ведь ничего. Только зря время потеряем.

— Подождите! — Спохватилась я. — Я сейчас с вами кого-то из мужчин пошлю, если они уже с конями разобрались. Пусть помогут нести.

— И то дело. — Согласилась старушка. — Из меня-то уже работник так-себе…

Пришлось снова идти на хозяйственную половину и объяснять мужчинам, что от них требуется.

— Вот никак старуха не угомонится! — Покачал головой воин, которого Барбара так настойчиво приглашала. Теперь я знала его имя, услышала, как остальные называли его Йоргом. — Но придется сходить. Может, нам за это супа какого-нибудь сварят.

— Иди, поосмотрись. — Беззлобно пошутил его приятель. — А то размечтался тут про суп, словно год сухим хлебом питался. А, между прочим, каша у того трактирщика тоже была неплоха.

— Так каша же, не суп. — Пожал плечами Йорг и подошел ко мне, всем своим видом показывая: «Я готов!».

Когда Йорг с Барбарой и двумя совсем молоденькими девочками ушли, я отправила пару помощниц отмывать верхние комнаты. Все мы их, конечно, пока использовать не будем, но я уже присмотрела одну из них под спальню, а в другой пока можно Арвиду кабинет оборудовать. Такой, как я у господина бургмана видела: чтобы и книги расчетные, и карты, и книги — все в одном месте, не надо искать, если понадобится.

Остальные девушки сами распределились по нижнему этажу дома, я только напомнила, чтобы и батрацкую комнату тоже не забыли отмыть. Была батрацкая, а станет казарменной, решила я. Конечно, это не парадная комната, но зато своя. Не надо путаться ни у кого под ногами, если зимним вечером тебе нездоровится или просто тоскливо и не хочется никого видеть. В любом случае, главное — отмыть, а кому в нее перебираться, мужчины, думаю, разберутся сами.

— Пропал мужик. — вывел меня из задумчивости голос Магды. — Теперь старая Баська от него не отстанет. — Пояснила она, видя мое непонимание.

— А зачем ей это вообще нужно? — Задала вопрос, ответ на который искала с самого начала того странного разговора.

— Да внуков своих на шею повесить некому.

— А дети где? И Йорг тут при чем? — Сплетничать не хотелось, но и разобраться было надо. Слишком странно все это выглядело со стороны.

— Детей мор забрал, а внуки остались. — Пояснила Магда, погрустнев. Видно, ее семью эта беда тоже не обошла стороной. — Баська при сыне жила, на крепком хозяйстве, тем, наверное, и держатся. А позапрошлой весной дочь померла, а зять заново женился. Так он ей еще дитя привез, говорит, новая женка не справляется с двумя сразу.

— Понятно. — Я ужаснулась, представив себе отца, ради новой жены отказывающегося от собственного ребенка. Нас отец, хоть особо и не баловал, но когда Анна с дочкой домой вернулась, обратно к родне мужа не отослал. — И что же, хозяин той деревни был не против, что дитя отдали?

— А с чего ему против быть? Это ж дитё, а не крепкий мужик. Работником он еще когда станет. А то и не станет вовсе, если мамки нет, а мачеха своими занята.

— Так а Йорг? — Не дала я Магде уйти в дальнейшие рассуждения, поглядывая между делом через площадь, где у другого дома мужчины уже тоже начали разгружать телеги. Поискав глазами мужа, убедилась, что Арвида среди них не было. Наверное, даже шторм не помог Виту избежать отчета, усмехнулась мысленно.

— А Йорг ваш — крепкий мужик, без которого в хозяйстве все скоро развалится. Зазвать его на постой, приманить домом, а там, пока дети подрастут, господин ему, глядишь, новый дом поставит.

— Это тебе Барбара сказала? — Я удивилась. Вроде, не видела, чтобы женщины сегодня долго где-то сплетничали по углам, все время на виду.

— Да что там говорить! — Отмахнулась Магда. — Останься я с тремя детьми на руках, тоже бы искала, к кому бы подластиться.

Я только кивнула, отметив про себя, что, похоже, мне в помощь досталась от Вита первая сплетница на деревне. Интересно, это он ей так хотел досадить, заставив отмывать застарелую пыль, или специально подослал, чтобы присматривалась? Разговор затих как-то сам собой. Магда, видя, что я не настроена дальше беседовать, ушла в дом, сославшись на необходимость проверить работу. А я осталась стоять у двери, глядя, как почти у каждого дома суетятся люди, привыкая к новому месту, которое теперь стало моим домом.

Внезапно я увидела, как насторожились несколько мужчин, а уже потом послышался топот копыт. Это его раньше всех услышали опытные вояки. Прямо на площадь, подгоняя босыми пятками рыжего конька влетел мальчишка лет десяти. Еще не успев как следует придержать коня, он завопил на всю площадь: «Деда Вит! Деда Вит! Штормить будет!». На его шум из нескольких дворов тут же выглянули люди. Старостина выглянув из двери, окликнула вестника.

— Тут он, дома! Да не вопи ты так, знаем уже.

Парнишка подогнал коня к старостиному дому и лихо спрыгнул на землю.

— Бабуль, мамка велела передать, что сильный шторм идет. Господин сказал, сегодня в поля не ходить и скотину загнать. Так мамка сказала, чтобы я у тебя ночевать оставался, чтоб в дороге не застало.

Старостина засуетилась вокруг, как оказалось, внука, а взбудораженный вестником народ вернулся к своим делам. Едва из дома вышли Вит и Арвид, как к ним подбежал какой-то мужик. Он что-то говорил, размахивая руками, а лицу мужа при этом хмурилось все больше и больше. Не удержавшись, я пошла к нему, чтобы узнать, в чем дело. Пока я шла. Арвид повернулся в сторону дома, который обживали его люди, и пронзительно свистнул.

На этот свист, как по команде, выскочили несколько мужчин и подбежали в Арвиду. Как оказалось, свист услышали все, потому что из нашего дома тоже выскочили мужчины и, обгоняя меня, поспешили к своему командиру.

— …. Пропадет все.. — Услышала я обрывок фразы.

— Ты и ты. — Арвид указал на двух молодых парней, — Возьмите повозки (наши, тех, что господина наместника — не трогайте) и помогите возить. Ян, — обратился он к подошедшему брату, — Съезди посмотри, ладно? Может там не все так плохо.

Вопреки моим ожиданиям, на этот раз Ян не стал умничать. А только молча кивнул и пошел седлать коня.

— Что пропадет? — Спросила я, не удержавшись, осторожно, делая вид, что разглаживаю складку на рукаве, поглаживая плечо мужа.

— Сено пропадет. — Арвид вздохнул. — Этот умник ухитрился сено в стогах оставить в низинке. Говорит, там раньше всегда сухо было, а сегодня он поехал проверить, хорошо ли сметаны стога, чтобы не раскидало ветром, а там уже под ногами хлюпает. Видно, выше по течению рек дожди пошли раньше, вот в озеро воду и погнало.

— Жалко. — Вздохнула я.

— Жалко. — Согласился муж. — В другое время я не стал бы гонять лошадей. Но сейчас, когда в стойлах добавилось почти два десятка лошадей, мы не можем терять корма.

— А как же люди на хуторах? Их кто-то предупредит?

— По-хорошему, надо бы. Скажу старосте.

— И приходи на обед. Мы там с женщинами суп варить собрались.

— Нас с тобой староста сегодня зовет. — Покачал головой Арвид. — Говорит, вчерашний ужин — не в счет. Его жена с невестками там стараются, неловко отказать. А суп варите, покормишь ребят, когда с лугов вернутся.

— Хорошо. Так я пойду? Можно уже распаковываться?

— Можно. Да, Траутхен, там в поклаже копчености, смалец, крупы на первое время. Я распорядился запасы в наш дом отнести, так что спроси ребят.

Я кивнула и пошла вновь заниматься домом. Начала с того, что, осмотрев работу, распустила по домам помощниц. Пришлось пока ограничиться простым «спасибо». Но мне кажется, что никто особо не обиделся, наоборот, девушки и женщины были рады, что можно наконец-то вернуться домой.

Даже Барбара, поворчав что-то про непутевую молодежь, пошла домой, оставив вязанку дров, корзинку овощей на первое время и небольшой котелок. Хотя я и решила для себя, что непременно запишу это все Арвиду в счет следующего года, отпускать добрую женщину просто так не хотелось. Я помнила слова Магды про трех внуков, которых старушка поднимала сама. Так что уговорила ее взять небольшой кусочек окорока, внуков побаловать.

Остальные дела я решила доделать сама. Суматошный день продолжался, а мне хотелось побыть наедине с домом, почувствовать его своим. Решив, что на всех голодных мужчин этого котелка не хватит, пошла к людям Арвида, чтобы взять у них большой походный котел. Хотя в пути мы использовали его редко, я знала, что он у них есть. Котел мне, само собой, не дали, двое мужчин принесли котел, наполнили его водой и самолично подвесили над печью. Дождавшись, пока закипит вода, закинула туда корешки и занялась другими делами.

В клети среди тюков и коробов я нашла «приметные» свои, из которых выудила кое-что из приданого. Постель стелить было некуда, да и скатертью застилать было пока нечего. Но окна в доме были, значит, можно повесить занавески. С занавесками на окнах и дорожками на полу комнаты приобрели почти жилой вид. Осталось придумать, как мы будем спать.

Как оказалось, несмотря на всю занятость, Арвид успел позаботиться о постели для нас. Когда в деревню начали заезжать телеги, одна из них остановилась у нашего дома. Один из людей Арвида, сидевший сверху, спрыгнул с сена и спросил: «Какую комнату госпожа выбрала под спальню?». Следуя моим указаниям, он с товарищем в несколько ходок занесли наверх свежее луговое сено. На полу в комнате получилась немаленькая такая копна. Осталось накрыть ее попонами, которые воины оставили тут же, а потом застелить сверху бельем. Я еще нашла свою сумку с травами, которыми поделились Хельге и господа фон Хагедорн. Выбрав немножко лаванды и немножко солдатской травы, я положила их на попону, прикрыв постельным бельем. Маленькая комната быстро наполнилась запахом летнего луга.

Довольная, я спустилась вниз и занялась супом. Решив, что хорошего много не бывает, я щедро заправила его окороком и дробленным ячменем, оставив томиться на малом огне. Несколько веточек тимьяна придали вареву пряный аромат, а немножко соли — вкус. Довольная собой я оглянулась вокруг, раздумывая, что еще можно сделать. Но в этот момент меня отвлек шум на улице.

Выглянув в окно я поняла, что селяне, следуя совету Арвида, спешат загнать всю скотину с пастбищ. Я с интересом присмотрелась, какую скотину принято держать в этих местах. В основном, как и в наших краях, это были овцы. Коров было немного, всего две или три. Кони сейчас были в работе, свозя в деревню все, что еще оставалось на полях. Птица пока еще свободно гуляла по площади, наверное, ее собирались загнать в последнюю очередь. Я заметила, что по команде Вита открыли остальные пустующие дома и овец загоняли также и в них. Видимо, за лето стадо разрослось, а излишки на ярмарку отогнать просто не успели.

Когда вернулась часть мужчин, оставила Йорга хозяйничать, а сама пошла навстречу мужу, который должен был проводить меня к старосте на обед. Хотя Вит с женой и старались всячески показать, что рады принять гостей «как положено», долго рассиживаться никто не стал. Обед был настолько вкусным, что никто не заставлял себя упрашивать дважды. Я бы еще охотно поболтала с хозяйкой, очень уж хотелось выспросить у нее рецепт гуся, но мужчины уже поблагодарили и собрались расходиться. Решив не мешать людям, я тоже поспешила домой.

Остаток дня прошел в разборе запасов. Выбрав одну из перегородок клети в качестве доски, я вооружилась куском мела и тщательно записывала все, что обнаружила в поклаже. Мужчины возились в хлеву, что-то чинили, судя по звукам. Иногда я высовывала голову за перегородку и звала на помощь, когда надо было передвинуть особо тяжелый короб или мешок. Однажды они сами забежали посмотреть, что случилось. Смутившись, я всячески уверила их, что не случилось ровным счетом ничего, просто вспомнилось смешное.

Когда успокоенные стражи (я начала догадываться, что Арвид оказался не сильно доверчивым, и четверо здоровых мужчин не просто так целый день крутятся вокруг меня) вышли, я с облегчением вздохнула. Объяснить им, чем меня рассмешили два мешка чечевицы я не могла.

Ближе к вечеру пригодилась и скатерть. Двое молодых парней, чьих имен я, к сожалению, не запомнила, притащили стол и две наспех сбитые лавки. Не роскошь, конечно, но у стеночки стоять теперь больше не нужно. Поскольку другой мебели в доме пока не было, ужин нашим людям пришлось накрывать в парадной комнате.

— О, как новая хозяйка людей привечает! — Пошутил один из мужчин. — За хозяйский стол зовут.

Я не нашлась, что ответить на подначку, да и не знала, нужен ли тут ответ. Меня именно что слегка подначивали, не пытаясь ни специально задеть, ни обидеть. Пока я раздумывала над подходящим ответом, в разговор вступил Йорг.

— Можно подумать, что господин Арвид тебя на скотном дворе держал. — Укоризненно покачал головой он, пеняя товарищу. — Тоже ведь не раз приходилось в походе из одного котла похлебку хлебать.

— Так то ж в походе. — Не сдавался вояка.

— А мы и сейчас — в походе. — Сурово сдвинул брови Йорг. — Ты видел, сколько работы нам тут оставили?

— Видел. — Кивнул тот. — До хозяйского дома, похоже, добираться будем вплавь. Так что придется господину тут зимовать. Что скажете, госпожа Трауте? Как Вам такой замок?

— Неплохо. — Рассмеялась я, решив все же поддаться веселому настроению. — Осаду, может, и не выдержит, зато шторм — точно.

— Ой, да, шторм обещает быть знатным. — Вмешался в разговор еще один молодой парень, от которого, в отличие от Фолькера, я до сих пор не слышала ни слова. — Тут уже даже магии не надо, достаточно воздух вдохнуть. У нас на побережье когда воздух так густеет, жди, что ветер с моря шторм пригонит.

— Но тут ведь рядом нет моря? — Вопросительно повернулась я к мужчинам, признавая свое невежество в географии.

— Почему же — нет? — Йорг улыбнулся. — Тут до Восточного моря недалеко. И Лаба рядом, а по ней шторма с Полночного моря докатывают сюда, словно обозы по торговому тракту.

Мне стало интересно, что же такого «унюхал» в воздухе парень с побережья. Как только мужчины встали из-за стола, я поспешила во двор, пользуясь тем, что убирать со стола Йорг заставил молодежь. Было немного непривычно, что грязные тарелки за мной убирают мужчины, но я не стала спорить, решив наслаждаться хозяйской привилегией.

Первое, на что обратила внимание, выйдя во двор, были сгустившиеся тучи. Они уже полностью закрыли небо с севера и северо-востока, громоздясь одна на другую и создавая причудливые формы, напоминающие то ли замки, то ли холмы. Воздух тоже изменился, из-за порывистого ветра заметно похолодало. Несколько раз глубоко вздохнув, я поняла, о чем говорили воины. Действительно, дома, в Горнборге, когда поднимался такой ветер, оставляющий ощущение влаги на губах, он всегда приносил за собой шторм.

Пройдя вдоль дома, посмотрела, что творится на улице. Селяне все еще суетились возле домов, но выглядело это уже иначе. Это не была уже работа. Так хорошая хозяйка проходит еще раз по дому перед приходом гостей, сметая тут невидимую пылинку, поправляя там уголок скатерти… У меня пока не было хозяйства, о котором надо было бы заботиться, поэтому пришлось снова вернуться в дом и ждать мужа.

За окном быстро темнело. Мужчины, убрав со стола, начали располагаться на ночлег. Пожелав им доброй ночи, решила дождаться Арвида в спальне наверху. Слишком уж неуютным показалось мне одиночество комнаты. Удивилась сама себе, вспомнив, как раньше долгими осенними и зимними вечерами мечтала о возможности побыть одной.

В маленькой комнате под крышей пахло сеном и травами. Небольшая лампа[11], одна из двух, что нашлись в поклаже, дарила неяркий теплый свет. Спать было еще рано. Поэтому я достала из корзинки свое вязание. Рассмотрев многострадальный чулок, порадовалась, что изначально взяла грубые нитки, предполагая использовать его в качестве утепления. Глядя на ряды петель, можно было сразу сказать, какие из них вязались дома, а какие — в дороге, в качающейся повозке. Поразмышляв немного, решила все же исправить пару наиболее грубых ошибок. Поэтому, вздохнув, начала снимать работу с петель. Пока снимала, пока распускала несколько рядов, пока аккуратно, стараясь не пропустить ни одной петли, надевала чулок обратно на спицы, желание что-либо делать пропало совсем.

Решив, что так я много не наработаю, позволила себе немного побездельничать. Переодевшись в рубашку, я свернулась калачиком под теплым пледом и закрыла глаза, пытаясь осознать все изменения, которые произошли в моей жизни за последний месяц. Припоминая вновь и вновь все события, я пыталась понять, правильно ли я поступила в том или ином случае, могла ли что-то сделать лучше? Посоветоваться бы с матерью (уж кому-кому, а ей роль хозяйки поместья удавалась отлично), да не выйдет. До всего придется доходить своим умом. Так рассуждая, я сама не заметила, как задремала. Последней мыслью, которую я еще четко осознавала, было то, что Арвиду опять придется меня будить.

Я спала и мне снился сон. Так бывает порой, когда ты, с одной стороны, переживешь все по-настоящему, а с другой — понимаешь, что все это происходит во сне. И в этом сне я видела нашу деревню так, словно смотрела на нее с возвышенности. Оглядевшись, я поняла, что стою на вершине холма, прикрывающего дома со стороны озера. Ветер нещадно трепал камышовые крыши, ломал и нес по площади ветви деревьев. От потоков дождя площадь и идущая к ней улица выглядели так, словно являлись частью озера. То, что мне самой было не холодно стоять на таком ветру, лишь подтверждало, что все это сон.

Внезапно крыша одного из домов не выдержала, дрогнула под порывами ветра и снопы камыша посыпались вниз, обнажая балку и прикрепленные к ней доски. Из этого дома выбежали люди, я видела мужчину, который отчаянно заколотил в дверь соседнего дома. Следом за ним выскочила женщина, прикрывая двоих маленьких детей чем-то из родительской одежки. Навстречу им уже бежали соседи. Женщина с детьми тут же исчезла в одном из домов, а мужчины, среди которых я заметила и Арвида, бросились внутрь, пытаясь, видимо, спасти хоть что-то из домашнего скарба. Я дернулась было, чтоб тоже бежать на помощь, но меня удержали.

— Не спеши, детонька! Без тебя обойдутся.

Я обернулась на голос и столкнулась лицом к лицу с пожилой женщиной, одетой в странного вида одежду. Меня удивило, что длинные седые волосы свободно спускались почти до колен, чего никогда не позволила бы себе ни одна почтенная фру. Наверное, в свое время эта женщина была признанной красавицей, если даже в таком возрасте сохранила следы этой красоты.

— Здравствуйте, уважаемая! — Приветствовала я незнакомку, не зная, как правильно к ней обратиться. — Что вы делаете в такой шторм далеко от дома? Пойдемте скорее, укроемся у нас!

— Далеко от дома? — Женщина рассмеялась и морщины на ее лице разгладились, делая мою собеседницу моложе на пару десятков лет. — Я дома, деточка. Хороша, да? — Спросила незнакомка кого-то, и тут я заметила, что на холм она пришла не одна. Мужчины и женщины, все одеты иначе, чем принято у нас, окружали нас неплотным кольцом.

Венды? Так много? Вместе с этой мыслью пришел и страх. Как же так? Откуда? У нас же, вроде, мир? Впрочем, я тут же вспомнила, что мирный договор уже был подписан и тогда, когда фон Эльстергоф с товарищами разорил поселение Марьяны. И от этой мысли похолодело внутри.

— Не бойся! — Вперед выступил старик, чем-то похожий на старосту Вита: такой же седой и массивный. — Мы просто посмотрим и уйдем.

— Посмотрите? — Я была совсем сбита с толку. — На что посмотрите? Как шторм рушит дом? Или как Арвид с селянами спасает добро?

— Хм, Арвид, значит. — Старик задумчиво потер подбородок. — Твой, что ли? Из заксов?

— Мой! — Я ответила с вызовом, изо всех сил стараясь не трусить, чтобы не позорить себя и свой старинный род. Но было в этом старике что-то такое, что невольно заставляло склониться перед ним. Наверное, так чувствуют себя простые рыцари в присутствии короля, подумалось мне. — И я тоже — из заксов, как венды нас называют. А вы кто? Вы с того берега реки, да?

— Ты? Из заксов? — Старик рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. Потом посерьезнел. — Ну, может несколько заксов тут и отметились, конечно… Но ничего не скажешь, хороша! — Остальные венды, разглядывая меня, словно на рынке. Дружно закивали головами.

— Да кто вы такие? — Не выдержала я. Мне хотелось побыстрее прервать это странный сон и снова оказаться под надежной крышей нашего нового дома. Но проснуться, почему-то, не получалось.

— Мужу скажешь, князь Мешко велел курган поправить. — Сделал вид, что не услышал моего вопроса, старик. И добавил строго. — Негоже родню обижать. Так и передай.

— Хорошо, передам. — Пожала плечами я, не понимая, о чем речь, но не желая спорить с этими странными людьми.

— Вот и славно. Хозяйствуй! — Старик протянул ко мне руку в благословляющем жесте. От его руки веяло могильным холодом.

— Аа-а-а-а-а!!!

— Ой!!! Шш-ш-ш-шай…

Очнувшись, я пару мгновений потратила на то, чтобы оглядеться. Я сидела на постели в нашей комнатке под крышей. В углу на крюке коптила лампа, весело подмигивая фитильком. Рядом с кроватью, прямо на полу сидел Арвид, мокрый, как мышь, и, тихо поругиваясь, дул на раскрытую ладонь. На коже прямо на глазах вспухали волдыри. Как от сильного ожога, словно муж ухватился за горячую печь.

— Арвид?! Что случилось? — Я кинулась к мужу, но впопыхах запуталась в подоле длинной сорочки. Хорошо, что вместо кровати у нас была всего лишь копна сена. А то упала бы больно.

— Все в порядке, Траутхен. — Попытался успокоить меня Арвид, здоровой рукой помогая подняться. — Моя вина, не удержался. Полез к тебе мокрый, холодными руками. Прости, что испугал!

— Да что случилось-то? — Я потрясла головой, пытаясь вытрясти остатки странного сна и понять, что происходит.

— Да ничего особенного. — Несмотря на боль Арвид, казалось, был в отличном настроении. — Ты во сне вскрикивала, вот я и полез утешать. Ну и получил. Никак не привыкну, что женат на сильном маге. Знатно ты меня приложила!

— Так это был ты? Та холодная рука… — От воспоминаний меня передернуло. Приснится же такое, фу! — Давай скорее смажем руку мазью, у меня свеженькая есть.

— Да у меня тоже есть. — Не стал отказываться от лечения Арвид. — Там, в углу в сумке возьми. Мазь в глиняном горшочке, подписана, и тряпки для перевязки.

Сумка нашлась быстро, а в ней мазь и чистое полотно на перевязку.

— А не присохнет? — встревоженно спросила я, накладывая повязку на щедро смазанную мазью руку мужа. — Мать всегда говорила, что ожоги лучше подживают, если оставить их открытыми.

— Не должно. А если и присохнет — отмочим. — Пожал плечами Арвид, бравируя немного, но я видела, что он временами сжимает зубы, хотя я и старалась быть осторожной. — мелкие ожоги действительно лучше заживают открытыми. А тут, если потревожить волдырь, то будет рана. Да и простыни жалко. Если так оставить, я же тут все в жирную мазь изгваздаю.

— Вот о простынях еще заботиться! — Возмутилась я, не выдерживая и целуя руку мужа чуть повыше ожога, почти у самого запястья. — Отстираем. Главное, чтобы рука зажила поскорее. Мне так жаль!

— Ну, если так лечить, то точно скоро заживет. — Улыбнулся Арвид, другой рукой гладя меня по голове. — Как я же люблю, когда ты вот так, без чепца и прочих тряпок на голове! Всю ночь бы любовался!

— Скажешь тоже. — Смутилась я, вставая вслед за мужем, чтобы помочь ему раздеться. Время в дороге не прошло даром, я уже вполне уверенно, почти не смущаясь, управлялась с крючками и завязками мужниной одежды.

— А и скажу! — Арвид вывернулся из моих рук, обнимая меня за талию и прижимая к себе. — Ты у меня красавица!

Я прижалась на миг к мужу, то ли согреваясь, то ли согревая его своим теплом. Неподдельное восхищение Арвида мне нравилось, хотя я и дальше не понимала, что во мне такого особенного. Была бы такой красавицей, как он говорит, разве досиделась бы в старых девах до моих лет. С другой стороны, не дождалась бы Арвида, а где бы я еще такого мужа нашла? Других таких не и, наверное, никогда не будет.

— Ты ужинать будешь? — Встрепенулась, вспомнив о своих обязанностях жены. — Там в кухне мы тебе оставили. Я согрею?

— Нет, спасибо. — Покачал головой муж. — Я перекусил на ходу с мужиками. Думал, пораньше к тебе вернуться, но закрутился. Одна крыша все-таки не выдержала. Пока добро повынесли. Пока дыру наскоро залатали…

— Неудивительно, что закрутился. — Я покачала головой. — Знаешь, а ты мне как раз снился. И крыша слетевшая, и как соседи сбегались, и как вы там помогали… Наверное, услышала шум сквозь шторм, как на площади народ суетится, вот и приснилось.

— Ты потому так перепугалась? — Арвид поймал мой взгляд и внимательно вгляделся в глаза. — Боялась, что и наша крыша рухнуть может?

— Да нет. Снилось просто всякое…

— Расскажешь?

Я отрицательно покачала головой. Говорить об увиденном не хотелось, потому что все это было очень странно. Опять же, что я скажу? Что какой-то вендский князь велел Арвиду что-то там сделать и не обижать его родичей? Да откуда нам знать, что там за родственники и кто они вообще такие? Арвид принял мое молчание и махнул рукой.

— Ну и ладно. В такую ночь все, что угодно, присниться может. Помоги мне рубаху сменить и будем спать.

— Арвид! — Встревоженно спросила я. — А если мне опять что-нибудь приснится? Вдруг я опять силой тебя ударю? Может, я себе в другой комнате постелю?

— Глупости какие! — Возмутился муж. — Я в следующий раз буду осторожнее, не буду сразу руки распускать. Да и ты рядом со мной всегда спокойно спала, даже в первую ночь не металась во сне. Вот как знал, что не надо тебя одну в шторм оставлять, надо было хоть мальчишек прислать, что ли. Но понадеялся управиться побыстрее, чтобы новоселье отпраздновать.

Последние слова муж закончил поцелуем, чтобы у меня не осталось никаких сомнений, как именно он собирался праздновать. Если честно, я и сама была бы не против, но его, наверное, рука сильно беспокоит. Не до того теперь.

Осторожно, стараясь не зацепить обожженную руку, помогла Арвиду надеть чистую рубаху. Поправив сбившуюся постель, вновь залезла под одеяло и стала ждать мужа. Но в тот момент, когда Арвид уже потянулся, к лампе, чтобы задуть огонек, меня словно морозом пробрало.

— Не надо! Не гаси?

— Что случилось? — Арвид смотрел на меня озадачено.

— Пусть останется. — Я смутилась, не зная, как объяснить свой внезапный страх темноты. Я и сама считала это глупой блажью, но темнота в сочетании с воем ветра за стенами дома навевала на меня такую жуть, что я ничего не могла с собой поделать.

К счастью, Арвид не стал ни смеяться, ни возобновлять расспросы. Он лишь поправил здоровой рукой лампу, чтобы убедиться, что она точно не станет причиной пожара. А потом подошел к постели, залез под одеяло и, приобняв меня за плечи, спросил.

— Будешь спать или поговорим?

— Давай поговорим. — Я прижалась щекой к его плечу и попыталась объяснить. — Сама не знаю, что на меня нашло. Наверное, это все из-за того, что сон получился такой яркий, словно все на самом деле.

— Да, — Арвид кивнул, — мне тоже порой снятся такие сны. Проснешься потом и лежишь, сон от яви отличить не можешь.

— Расскажи, что там с тем домом. — Попросила я, чтобы сменить тему.

— Крыша не выдержала, ничего особенного. — Арвид пожал свободным плечом. Не желая, видимо, сгонять меня с другого плеча. Слишком уж уютно устроилась я у него под боком. — Хозяин, конечно, лопух, что до такого допустил. Но даже проверь он все сегодня, за один день там ничего не сделаешь. Может, так и лучше.

— Почему? — Я искренне удивилась. Что может быть хорошего в сорванной крыше?

— Сейчас хоть не мороз. А представь, если бы зимой сорвало.

Я честно представила и искренне пожалела ту поселянку и ее детей. Действительно, случись подобное зимой, ютиться по чужим углам пришлось бы дольше.

Мы немного помолчали. Глядя на мигающий огонек лампы я решилась спросить.

— Арвид, а как зовут вендского князя?

— Любомир. — Не задумываясь ответил муж. — Но это их самый главный князь, вроде нашего короля. Есть еще князья попроще, как у нас наместники или герцоги. А что?

— Да так, ничего… А не знаешь, есть ли тут где-то недалеко такой князь — Мешко?

— Мешко? — Арвид удивленно посмотрел на меня. — Не, не знаю, но могу спросить у Вита завтра.

— Не важно. — Я попыталась было снова сменить тему, но Арвид осторожно взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо.

— Траутхен, ну-ка, рассказывай, что случилось. Ты прямо сама не своя с того момента, как проснулась. При чем тут этот вендский князь?

— Да это я так думаю, что вендский. — Сдалась я, надеясь, что Арвид если и не объяснить ничего, так хоть успокоит. — Он сказал передать тебе, чтобы ты поправил курган. Так и сказал: «Князь Мешко велел». представляешь? И еще упоминал какую-то родню, которую нехорошо обижать. Я ничего не поняла. — Пожаловалась я напоследок.

— Ни-и…чего себе! — Муж присвистнул. — Неудивительно, что ты перепугалась. Кажется, я знаю, о каком князе ты говоришь.

— Да? — Я насторожилась. Было в голосе Арвида что-то такое…

— Да. — Он подтверждающе кивнул. — Впрочем, ничего он нам не сделает. Тем более, курган я и сам поправить собирался, очень уж Вит просил.

— А что за курган? — Я даже привстала от интереса.

— Да есть тут недалеко от озера старый вендский курган. — Отмахнулся Арвид, всем своим видом показывая, что ничего особенного. — Последний хозяин за каким-то не пойми чем задумал искать там сокровища.

— Нашел?

— Нет, конечно. Местные говорят, что в этом кургане похоронены последние вендские защитники крепости. После них тут уже наши хозяйничали. Вендов хоронили победители, так что если что-то ценное там и было, до кургана, боюсь, оно не дошло.

— А тому рыцарю разве этого не сказали? — Удивилась я.

— Сказали, конечно. Только он, конечно же, не поверил. Знаешь, Траутхен, я тут сегодня с мужиками пообщался, прямо хоть в сказители подавайся. Байка на байке: там князь то ли с проклятием, то ли с благословением; там колдун, завещавший месть предателю; там княжна, влюбившаяся в чужого рыцаря; там сокровища княгини, которые так и не нашли… Если и тот рыцарь такого наслушался. Не удивительно, что чему-то мог и поверить.

— Глупости! — Возмутилась я. — Мало ли чего нарассказывают, это же не повод могилы осквернять! У нас в Горнборге тоже что ни поместье, то легенда. И тоже все о прекрасных девах да о спрятанных сокровищах… Если бы мы всему верили, уже ил со дна Ауе горстями бы вычерпывали и на мелком сите перетирали….

Мою возмущенную речь прервал смех Арвида.

— Ой, прости, любимая! — Он вытирал слезы, собравшиеся в уголках глаз. — Я как представил себе эту картину, как вы речной ил процеживаете в поисках сокровищ…

— А зря, между прочим. — Я не обиделась. Наоборот, смех Арвида снял напряжение, вернув мне ощущение надежности и уюта. — Виллем рассказывал, как его приятель нырнул поглубже за упущенным в реку ножом. Вода там мутноватая, так он наослеп хватал. Вытащил нож вместе с горстью ила, а там монета была. Старинная, серебряная.

Они там потом несколько дней ил со дна таскали, пока старшие не спохватились и не запретили, чтобы не утоп никто ненароком.

— Да у нас тоже любят вечерами языки у камина почесать. — Арвид все еще посмеивался, но глаза уже были серьезными. — Но не каждой же байке верить. А если и верить, то не везде лопату совать можно. Местные считают, что мор, прошедший по округе пять лет тому назад — это месть вендского мага.

— А ты как считаешь? — Я посмотрела на мужа с тревогой. Вот только этого нам еще не хватало, будто истории про князя нам мало.

— Я считаю, что не стоит тревожить покой доблестных воинов. Они настолько храбро сражались, что даже противники взяли на себя труд и устроили им похороны по вендскому обычаю. — Строго сказал Арвид. — Так что я в любом случае восстановил бы курган.

— Это хорошо. — Я вздохнула, пытаясь скрыть внезапно накатившую зевоту.

— А что еще велел передать твой князь? — Попытался выпытать еще что-то Арвид, пока я не передумала говорить.

— Да ничего особенного. Про родню еще, и сказал хозяйствовать.

— Ага, — В голосе Арвида снова послышалась усмешка. — Хозяйствовать — это хорошо. Хозяйствовать мы будем. Спи, хорошая, — он подтянул одеяло, укрывая меня поплотнее. Я сейчас погашу лампу и вернусь. А ты не бойся. Ничего нам этот князь не сделает. Сам же сказал, что нехорошо родню обижать.

К тому моменту я уже устала, успела выговориться и успокоиться, так что наступившая темнота принесла не панику, успокоение. Прижавшись к мужу я слушала, как на поселение накатывает очередная волна штормового ветра, но мне уже было все равно. Раз Арвид сказал, что все будет хорошо, значит, бояться нечего.

Часть третья: Хозяйка

Глава первая: Дела житейские

К утру шторм окончательно прошел, оставив после себя только мелкий, лениво моросящий дождик. Меня разбудили мычание, блеяние, звон подойников — мирные звуки, привычные любому, кто вырос на земле. За окном было серо, солнечные лучи только начинали пробиваться из-за туч, окрашивая все вокруг в нежно-розовый цвет. Сквозь маленькое окошко было видно, как суетятся селяне, впрягаясь в привычную работу. Ну что ж, пора и мне заниматься делом. Ленивой хозяйке не стоит рассчитывать на добросовестную работу слуг.

Оделась тихо, стараясь не разбудить спящего мужа, но потом не удержалась и присела на край постели, любуясь. Арвид спал, раскинувшись на постели. Он улыбался во сне, видно, снилось моему мужу что-то хорошее. За то время, что мы провели вместе в дороге, я неоднократно замечала, как меняется мой муж за закрытыми дверями спальни. Как сильный и строгий командир превращается в заботливого, нежного мужчину, а порой — и в дурашливого великовозрастного мальчишку.

К сожалению, вся эта расслабленность моментально слетала с него, стоило нам утром проснуться. Словно вместе с одеждой Арвид одевал какой-то невидимый доспех, снова делавший его сильным, практически неуязвимым. Порой я тешила себя мыслью, что только мне одной за какие-то непонятные мне самой заслуги позволено видеть Арвида слабым. И в такие моменты я готова была горы свернуть, только бы мой воин мог спокойно отдохнуть.

Вот и сейчас, еще немного полюбовавшись на спящего мужа, я нежно коснулась губами кончиков его пальцев, что виднелись из под тряпицы на обожженной руке, а потом на цыпочках прокралась к двери. Арвид даже не трепыхнулся. Как же он устал за последние недели, бедный мой!

Как я и предполагала, наши люди тоже встали вместе с солнцем и уже заканчивали обихаживать коней. К моему удивлению, место на кухне тоже не пустовало, там вовсю хозяйничала девочка лет десяти, сноровисто подкидывая в печь разномастные сучья. Увидев меня, она выпрямилась и весьма неловко сделала книксен.

— Доброго утра, госпожа! Желаете завтрак? Воду на чай я согрела.

— И тебе доброго! — Поприветствовала я свою нежданную помощницу. — Ты кто? И откуда тут взялась?

— Я Хедвиг. Меня Йорг привел.

— А, понятно. — Я кивнула, стараясь не показать, что удивлена самоуправством мужчины. С другой стороны, я его понимала: где это видано, чтобы мужчины, воины, занимались женской работой. — Я подожду, пока встанет господин. А ты уже завтракала?

— Да, госпожа, хлебом и ветчиной. Йорг покормил вместе с солдатами.

Я кивнула, решив оставить пока все как есть, а с Йоргом побеседовать на досуге. Тем более я начинала догадываться, что за девочку он привел к нам в дом. Ведь, насколько я знаю, в округе была пока только одна семья, где настолько прониклись доверием к нам, чтобы отпустить подростка с солдатом.

— Как дома пережили шторм? — Спросила я для поддержания беседы, и еще чуть-чуть, чтобы проверить свою догадку.

— Хвала Творцу! — Вежливо ответила девочка. И добавила, совсем по-взрослому вздохнув. — Дом в порядке, только ремиза чуть покосилась. Но Йорг обещал, что поправит, как время выдастся. А вы правда отпустите его к нам жить?

— Если он захочет. И если ты захочешь. — Я не ожидала увидеть в детских глазах столько надежды. Казалось бы, совсем чужой человек, что ей до него?

— Я захочу. — Девочка снова вздохнула. — Без мужика тяжко. Братик маленький еще, а меня замуж пока не берут.

— Так ведь рано тебе еще замуж! Кто ж тебя такую отдаст?! — Я ужаснулась от мысли, что кто-то мог воспользоваться безысходностью, таящейся в простых словах девочки.

— Бабушка тоже так говорит. — Хедвиг пожала плечами, дескать, а что делать. — Только там репу копать надо, и возить, а бабушка одна не осилит.

— А староста? Соседи? — Во мне начинало расти возмущение. Деревня, которая за крепким старостой представлялась неким единым целым, вдруг начинала поворачиваться совсем другой стороной. — Неужели не помогут?

— Помогут, конечно. — Успокоила меня девочка. — И в прошлом году помогали, и в позапрошлом… Только они помогут, когда со своей работой управятся. А репы в этом году много уродило. Пока до нас дойдет, а земля ж мокрая, как бы не погнила.

— Понятно. — Мне совсем расхотелось ругать Йорга, который прислал сюда девочку, как я начинала понимать, чтобы прогнать ее с поля подальше от непосильной работы. Похоже. Арвид и правда отбирал с собой в дорогу не просто хороших бойцов, а тех, кто давно истосковался по собственному дому и семье. А еще, у меня появилось дело.

— Хедвиг! — Позвала я девочку, которая снова занялась кухонными хлопотами. — А, знаешь что, давай сюда твой завтрак!

Соорудив по-быстрому завтрак из куска хлеба и ветчины, я показала девочке, где взять крупы, и велела перебрать две мерки для обеда. Сама же накинула теплую кофту и, нащупав в кармане серебрушку — единственные свои деньги, пошла искать остальных мужчин.

Двух молодых парней я, как и ожидала, обнаружила в хозяйственной части дома, те как раз чистили стойла. А все остальные, кроме Йорга, нашлись во дворе. Старший мужчина обходил постройки на предмет повреждений. А недовольный чем-то Фолькер собирал по участку ветки и прочий мусор, нанесенный штормом.

— Доброго утра! — Поприветствовала я мужчину. — Простите, — тут я смутилась, — я не запомнила ваше имя.

— Дитрихом меня зовут. — Вежливо представился он. — И Вам доброго утра, госпожа Трауте! А что с господином Арвидом? Я его сегодня еще не видел.

— Когда я спускалась, он спал еще. — Я попыталась ответить на вопрос так, чтобы успокоить человека, но не скатиться в оправдания. — Вчера был трудный день.

— Да я уже и не помню, когда у него другие дни выдавались. — Невесело усмехнулся мужчина. — Разве что, когда домой заезжал ненадолго.

— А давно Вы с ним служите? — Спросила я с интересом, радуясь возможности узнать что-то новое о муже.

— Да лет семь уже. — Прикинул солдат. — А до этого я служил господину Яну. Отцу господина Арвида. — Добавил он, видя мое непонимание. А ведь точно! Я и забыла, что мой вечно недовольный младший родственник назван в честь его отца, просто слишком мало удалось мне пообщаться со свекром.

— Я, собственно, к Вам с вопросом. — Вспомнила я, зачем пришла. — У вас не найдется меди, разменять серебрушку? Не хочется мужа будить.

— Найдется, почему нет. — Дитрих потянулся было к кошелю, но остановился. — Хотя, никого уже будить и не надо. — Он приветственно склонился перед Арвидом, вышедшим из дома.

— Доброго утра, любимая! — Поздоровался Арвид, приобнимая меня за талию. — Приветствую, Дитрих! Что нового?

Пока Дитрих докладывал последние новости (оказывается, они с Йоргом уже успели с утра пройтись вдоль домов и узнать все о последствиях шторма), я тихо стояла рядом, снова и снова проживая обращенные ко мне слова. Придя в себя, я постаралась сосредоточиться на словах воина, пытаясь, как и Арвид, вникнуть в беды наших людей.

К счастью, оказалось, что своевременное предупреждение сделало свое дело. То, что один дом частично остался без крыши, нам с мужем уже было известно. Было еще пару раскрытых овчарен, одна покосившаяся ремиза (подозреваю, именно та, которую грозился поправить Йорг) да пара других мелочей.

Хуже было с хуторами. Староста вчера успел-таки выслать пару парней с предупреждением и наказом домой не возвращаться, пересидеть непогоду под крышей. Когда отец одного из них, встревоженный тем, что сын не вернулся и утром, вышел посмотреть на дорогу, оказалось, что дорогу к хуторам залило, и вода пока не спешит сходить. Так что нет никакой возможности узнать, все ли в порядке у живущих там людей.

Услышав последнюю новость Арвид встревожился.

— Надо проверить, прибывает ли вода.

— Мужик по дороге к старосте наткнулся на Вашего братца, а тот сразу побежал проверять. Говорит, вода не прибывает а просто еще не сошла.

— Ясно. — Арвид заметно успокоился. — Тогда можно сначала позавтракать. Траутхен, ты со мной?

— Да я, вроде, уже…

— Я вижу. — Муж покосился на недоеденный кусок в моей руке. — Пошли, хоть чаю попьешь. Там твоя помощница уже стол накрывает. Кстати, расскажешь, что это за ребенок?

— Расскажу. Только скажи сначала, как твоя рука?

— Рука как рука. — Арвид помахал передо мной перевязанной рукой. Словно показывая, что ничего страшного с ней не случилось. — Поболит и перестанет. Поможешь после завтрака заново забинтовать?

— Конечно!

Пришлось возвращаться в дом, пытаясь по дороге быстренько пересказать Арвиду историю Барбары и ее семьи. А, заодно, поделиться своими мыслями насчет Йорга, который неожиданно проникся чужой бедой.

— Ничего неожиданного. — Пожал плечами Арвид, когда мы с ним удобно расположились за столом в большой комнате. — Если бы спросила, я бы сразу тебе рассказал, что Йорг сам вырос у дальней родни, которая согласилась приютить после смерти родителей. Кстати, говоришь, эта старуха сразу прицепилась именно к Йоргу?

— Да, чем-то он ей сразу приглянулся. А что?

— Да так… — Арвид помолчал, пока вошедшая Хедвиг немного смущаясь расставляла на столе наш завтрак. Поблагодарив девочку и дождавшись, когда она выйдет, муж продолжил. — Надо к этой Барбаре повнимательнее присмотреться. Я слышал, что есть люди, у которых слишком мало магии, чтобы учиться, но которые очень хорошо чувствуют других: ложь, добро, неприязнь…

— Как тот твой знакомый знахарь, да?

— Да, вроде того. Только Детлеф чувствует, когда у человека что-то болит. Хотя на настоящее лечение магии у него и не хватает, но ведь порой главное — понять, что лечить. А какую травку заварить — это выучить можно, было бы желание.

— Ты думаешь, старая Барбара — такая же?

— Посмотрим. Вроде, я ни от кого не слышал, что она — знахарка. Но как-то она безошибочно учуяла, что ты — добрая душа, а Йоргу нужна семья, а я — не такой уж и грозный…

— Ну, допустим, что ты — тоже добрая душа, ей старостина рассказала. И о том, что обходительный, и не жадный. — Рассмеялась я. — Ты им понравился. Обеим.

— Ну все, теперь я спокоен. — Тоже со смехом заключил муж. — В любом селе главное — понравиться старушкам. А уж они тебя в обиду не дадут.

Посмеиваясь, мы наскоро допили душистый травяной чай и засобирались по своим делам. Арвид, как я поняла, собрался еще раз проверить дорогу на хутора и, если получится, добраться до тамошних обитателей. А я собралась доводить свой план до конца.

— Арвид, у тебя не будет пары мелких монет? — Спросила я, пока не забыла, закончив перевязку.

— Есть, конечно. — Арвид с готовностью запустил руку в кошель. — А тебе зачем, если не секрет?

— Да хотела яиц прикупить, и молока, и овощей. — Пояснила я. — А то на вчера и сегодня Барбара нам оставила, а дальше мне у нее побираться стыдно.

— Ты — хозяйка. — Пожал плечами Арвид. — По-хорошему, ты можешь просто сказать, чтобы тебе, пока не съездим на ярмарку, приносили продукты в счет подати за следующий год. И так пусть радуются, что я за этот год им подати простил.

— Да ну, это еще каждому яйцу учет вести. — Не согласилась я. — Не знаю, как тут, а у нас в Горнборге им цена была — полмедяка за дюжину, можно и купить. А еще лучше, в следующий раз на ярмарке купить пять-шесть кур, и пару мешков зерна подешевле. Курица — не скотина, ей сено возами возить не нужно.

— Как скажешь. — Муж не стал спорить, вкладывая мне в ладонь несколько мелких, как и просила, монет.

Выйдя на улицу я ненадолго задумалась, с чего начать. С одной стороны, мне не хотелось с самого начала выделять кого-то особой милостью. С другой — ходить по селу, словно заезжий торговец в поисках товара, мне тоже не очень хотелось. Решила поговорить с Йоргом, пусть узнает у Барбары, с кем еще тут можно иметь дело.

Окликнув пробегающего мимо мальчишку, я попросила указать мне на дом старой Барбары.

— Так во-он же он! — Мальчик лет семи, буквально, приплясывал на месте, явно разрываясь между желанием разглядеть меня получше и строгим наказом старших «не докучать господам». — Только там дома одни мелкие. Старая Баська на поле ушла, репу копать. И с ней еще мужик какой-то, из Ваших.

— Спасибо! Подожди! — Осененная идеей, я остановила я мальчишку, готового уже сорваться с места. — А дом старой Ружки не покажешь?

— А чего его показывать? — Удивился мальчик. — Его отсюда плохо видно. Вон между домами тропка, прямо к дому выведет.

Поблагодарив еще раз, я отпустила мальчика. И он тут же умчался по каким-то своим делам, сверкая подошвами странной кожаной обувки, я такой раньше не видела. А я пошла к дому, где остановилась Марьяна с детьми. Все равно надо узнать, как они устроились, заодно, и с хозяйкой дома поговорю.

Мальчик оказался прав, тропка между двумя домами действительно вывела меня к дому, стоящему во второй линии. Здесь дома выходили не на площадь, а на некое подобие улицы, соединенной с главной площадью широкими тропками, протоптанными между домами. Марьяну я увидела сразу: вендка стояла во дворе, склонившись над корытом со стиркой. Ее вид сразу напомни мне о двух вещах. Во-первых, о том, что мне и самой надо было бы постирать, собиралась ведь. А еще о том, что Марьяна — не так проста, как хотела показаться, и наместник не зря оплатил Арвиду звонкой монетой аренду дома и земли для нее. Захочет ли женщина после замка оказаться в простом крестьянском доме? Теперь, когда опасность миновала.

— Здравствуй, Марьяна! — Поприветствовала я ее, переступив границу двора.

— Здравствуйте, госпожа Трауте! — Ответила мне женщина разгибаясь и спешно вытирая руки фартуком. — Что-то случилось?

— Да нет, зашла посмотреть, как вы тут устроились.

— Хвала Творцу. — Ответ был вежливый, но, к сожалению, совсем ничего не говорил о том, что есть на самом деле. Потому я решила заговорить о том, что мы с Арвидом недавно обсуждали у старосты.

— Муж смотрел пустующие дома, хотел все их привести по очереди в порядок и заселить. Так что если тебе какой-то особо понравился, лучше поговори с ним заранее.

— Да нам и здесь хорошо. Правда! — Добавила Марьяна, заметив, видимо, что не убедила меня. — У бабушки Ружи дом просторный, уютный, места всем хватает. Она нас зовет насовсем у нее остаться: и ей на старости лет не одной доживать, и мне с детьми помощь. Тем более, я ей не в тягость, о припасах для нас господин наместник позаботился.

— А уживетесь вместе? Вы же почти незнакомы друг с другом. Мало ли… — Поделилась я сомнениями, на всякий случай притишив голос. — Господского дома тут, считай, нет, сами в крестьянском доме зимовать будем. Но на обычный, зато свой, дом ты пока можешь рассчитывать. А если все дома заселят, тогда придется ждать, пока на тот год новые поставят.

— Да гори они, эти господские дома вместе с замками! — В сердцах высказалась вендка. И тут же, опомнившись, сбавила тон. — Просите, госпожа Трауте! Я не Ваш дом имела в виду, Вы же знаете. — Я только кивнула, действительно зная, но желая услышать продолжение. — Нажилась я уже в замке, хватит. А самой с детьми сейчас зимовать, даже не знаю, справлюсь ли. Бабушка Ружа — это же не только помощь, это и совет, и перед соседями заступа.

— Ну и ладно. Я тогда так мужу и передам. — Я понимала, что Марьяна кругом права. Хотя Арвид и представил ее рыцарской вдовой, статус ее был не очень понятным. В любом случае, вендка, никогда не ведшая свое хозяйство, вряд ли потянет сейчас хозяйничать на отдельном хуторе. Да и опасно туда соваться в зиму одинокой женщине с тремя маленькими детьми. Но одно дело еще оставалось незавершенным. — А где сейчас старушка? Мне бы тоже у нее совета спросить.

— В доме она, с детьми. Да Вы проходите, проходите! — Марьяна опомнилась, что претендуя на роль постоянного жильца, она, тем не менее, хозяйку деревни держит на пороге.

Дом внутри оказался почти таким же, как и наш, только поменьше. Хотя, Марьяна с хозяйкой правы, для двух женщин и трех маленьких детей места тут действительно хватит. А чем больше дом, тем больше дров надо для обогрева. Которых, опять же, двум одиноким женщинам неоткуда взять, если господин не позаботится или община не поможет. В отличие от нашего, дом Марьяне достался обжитый. Добротная деревянная мебель, украшенная нехитрыми узорами, кружевные занавесочки, пестрые половички, прочие мелочи, говорящие о том, что об этом доме давно заботится любящая и умелая женская рука.

Хозяйка дома сидела за столом в парадной комнате и шила, что-то негромко рассказывая Хандзе. Малыш играл прямо на полу, на расстеленных овчинах, его младший братик качался в подвешенной к потолку колыбели.

— Здравствуй, госпожа Трауте! — Хандзя побежала мне навстречу, юрким бельчонком проскочив между столом и лавками. — А ты за мной, да? Сегодня наконец-то будем магией заниматься?

— Нет, сегодня точно не будем. — Я засмеялась, гладя по голове прижавшуюся ко мне девочку. Я и не думала, что мы с ней настолько сдружимся за время дороги. — У мужчин после шторма очень много работы. Им не до нас.

— Жалко! Зато мы тут с бабушкой Ружей шьем. — Тут же утешилась непоседа. — Посмотри, мое мне теперь совсем не велико. — Хандзя покружилась, показывая подшитый подол и рукава.

— Красавица! — Похвалила я, переключая свое внимание на пожилую женщину, вставшую с лавки, чтобы поприветствовать меня. Здравствуйте, уважаемая!

— Здравствуйте, госпожа! — Женщина попыталась поклониться, но я попросила ее не суетиться и не прерывать ради меня свою работу. В конце концов, это я без спросу зашла по своим делам.

В отличие от Барбары, которая, несмотря на почтенный возраст, могла дать фору многим молодым, старая Ружа выглядела действительно старой. Не знаю, что в большей мере оставило на ней свой отпечаток: годы или горести, но передо мной сидела действительно старая женщина.

Разговорившись с Ружей, я узнала, что пришла почти по адресу. Вообще-то, куры тут почти в каждом дворе. Но именно Ружа обычно отдавала яйца старосте Виту, чтобы тот потом продавал их на ярмарке. Самой ей уже столько было не надо, а привычка держать во дворе живность осталась. Да и куры, опять же, это тебе не коровы, с ними возни поменьше. В другое время старушка с удовольствием подрядилась бы продавать мне яйца, тем более, если за денежку. Но теперь в ее хозяйстве прибавилось едоков, а куры к зиме начинают нестись гораздо меньше. Так что здесь мне если что и светит, то нечасто.

— А что ж Вы, госпожа, Баську не спросили? Неужто отказала? — Поинтересовалась старушка ревниво.

— Так у нее ведь тоже едоки есть. — Улыбнулась в ответ я. — Не сильно Ваших старше. Ну, посоветуйте хоть, кто еще яиц, сыра, молока продать сможет, и носом не сильно крутить станет.

— Да кто ж перед госпожой нос-то задирать вздумает?! — Всплеснула руками старая Ружа. — Это ведь совсем из ума выжить надо. Прошлый хозяин, тот не спрашивал, у кого что лишнее есть, а просто брал, что надо было. Говорят, до самого короля дошло, как он тут безобразничал.

— Ну, мне хотелось бы, если уж покупать, то у хорошего человека. — Повторила я свой вопрос иначе. И, конечно, тут же получила несколько имен с пояснениями вроде: «Мужик у нее негодящий, тяжело ей с таким…», «У них дети мал мала меньше…» и прочее. Похоже, мое «хороший» старая Ружа поняла как «тот, кто нуждается в помощи». Впрочем, теперь я действительно знаю, кому в поселении приходится туго.

Попрощавшись с женщинами и пообещав Хандзе, что занятия магией возобновятся, как только мы все обустроимся на новом месте, пошла дальше. Пока шла к указанному старой Ружей дому, считала про себя дворы, о которых я уже кое-что знаю. Итак, из шестнадцати домов в селе пятеро — пустуют, а еще в двух живут пожилые вдовы (Ружа — одна, Барбара — с кучей детворы), в одном — хозяин пьющий, женщина сама все тянет. Из трех хуторов один — опустел, а со второго надо людей перевозить в село, сами хозяйство в зиму не вытянут, если верить старосте.

Вот и получается, что жаловаться нам, вроде, не приходится, но и радоваться тут особо нечему. Надо будет не забыть Арвиду рассказать, что тут и как.

Обойдя еще пару дворов, я вернулась домой с корзинкой снеди. Арвида дома не оказалось. Как сказала Хедвиг, он с «молодым господином» (Яном, надо понимать) и другими мужчинами поехали посмотреть на хутора и велели обедать без них. Понимая, что Арвид предупреждал меня о своей службе, я могла только вздыхать. Сварив айнтопф[12], никто еще не перетрудился, а занять себя чем-то было надо. Так что я хотела уже отослать девочку домой, когда вспомнила об одной малости.

— Хедвиг, а дома кто есть готовит, пока бабушка в поле? Сестричка?

— Сестричка еще маленькая. — Серьезно ответила Хедвиг. Она пока только с братиком играется. Поесть им бабушка оставила, а потом и я приду.

— Так что же, — не поняла я, — они совсем одни остались?

— Как обычно. — Девочка пожала плечами, не понимая, видимо, с чего эта странная госпожа всполошилась. Наверное, в крестьянских семьях и правда не было ничего необычного в том, что детей надолго оставляли одних. Это только у Агнесс всегда было полно нянек из ближайшей родни.

Совесть не позволяла мне отослать девочку просто так, но и дать ей было пока нечего. Решила, что когда появится Йорг, спрошу у него, чем лучше отблагодарить за помощь. Заодно, пускай уже перебирается к своей Барбаре, раз повадился без спросу там пропадать.

Впрочем, как оказалось, мои нападки на воина были не совсем справедливы. Разрешение ему Арвид дал еще вчера, о чем мне охотно рассказал Дитрих, когда я спросила, не появлялся ли Йорг. И правда, Арвид ведь за все утро ни разу не спросил, где Йорг, даже когда мы о нем говорили. Как я поняла, он был очень даже не против, чтобы его люди поближе сходились с местными, которые теперь тоже, как бы, его. Это только мне почему-то казалось, что сойтись поближе — это непременно на ком-то жениться и так войти в семью. Оказалось, что простого сочувствия или необходимости во взаимной поддержке бывает вполне достаточно.

Отправив девочку домой, попросила завтра снова прийти ненадолго. У нас она не перетрудится и, как ни крути, эта работа получше, чем из мокрой земли репу выбирать. Опять же, какой-никакой кусок всегда перепадет. Я достаточно видела в дороге, как Арвид относится к своим людям, от голода никто из нас в эти недели не страдал.

Оставшись в доме одна (мужчины все еще возились на участке, приводя в порядок двор и небольшой сад), расшевелила тлеющий в печке огонь, налила в котел заботливо запасенной Хедвиг воды и бросила туда кусок солонины, для навара. Потом удобно устроилась на чурбаке и начала крошить коренья. Выбор пока был не очень большой, но пары клубней брюквы и нескольких больших морковок должно было хватить. Если получится жидковатым загустить всегда можно.

После того, как овощи, вслед за мясом, были заброшены в котел, мне осталось только ждать. Сытного наваристого айнтопфа должно было с запасом хватить на всех домашних. Да и потом, приготовить что-то еще я попросту не могла, хотя бы потому, что всего один котел у меня и был. Вот обстроимся, обзаведемся живностью и утварью, тогда и придет время печеных гусей и жареных барашков.

Сходив наверх, принесла свое вязание и принялась за многострадальный чулок. Чтобы выиграть побольше дневного света в этот серый день, одну из лавок от стола пришлось подтащить поближе к окну. Идти наружу за Дитрихом или кем-то из ребят не хотелось, поэтому я справилась сама. Сегодня работа спорилась. Нитки сплетались в ровные ряды петелек словно сами собой. Я любила такие моменты, когда все удавалось и вещи потом получались такие, что и похвастаться было не стыдно.

Время от времени надо было отвлекаться от работы и вставать, чтобы подкинуть в печку полено или помешать варево. Как я и предполагала, пришлось его немного загустить, тут-то и пришлась кстати перебранная девочкой крупа. Помешав в айнтопф в очередной раз, попробовала на соль. Осталось только добавить ароматных травок и оставить томиться на медленном огне. Потянулась было к заветным мешочкам, привезенным с собой, но передумала. Зима будет долгой, пригодится все, а в саду, пусть и одичавшем, прежняя хозяйка наверняка держала пару кустиков тимьяна.

Мне повезло, тимьян действительно нашелся. На бесхозном дворе он успел разрастись в хороший такой островок. Конечно, он уже давно отцвел и часть кустиков стояла сухая, но были и новые побеги. Я обрадовалась, что можно будет хорошо сэкономить запасы и, возможно, даже пополнить их пока не ударили морозы.

Там же, в саду меня окликнул Фолькер, чтоб поинтересоваться, что я там такого нашла. Узнав, что я вышла за травами для кухни, довольный парнишка показал мне полянку дикого лука, разросшуюся у межи. Собирая лук, я заметила, что работа, которой с самого утра были заняты мужчины, принесла свои плоды. Мусор уже не лежал на участке где попало, а был собран и рассортирован по углам: дерево отдельно, под навесом, а сорняки, листья и прочее — в дальнем углу.

Кроме того, небольшое деревянное строение на задворках уже не пугало покосившимися стенами. Помня недогадливость парня, на этот раз я не стала добиваться от него чего-либо окольными путями, а просто вручила ему пучки с травами и «хозяйским» тоном велела занести их на кухню и сложить в большую миску, что стоит рядом с очагом. Избавившись таким образом от компании, поспешила уединиться, чтобы не только снаружи все было в порядке. Обратно в дом шла с улыбкой, в который раз размышляя о том, как мало, оказывается, надо для счастья.

В доме меня ждал не только Фолькер, но и, к большой моей радости, Айко. Довольный племянник гордо восседал на лавке в парадной комнате, а рядом валялись две большие сумки. Одна, насколько я помню, принадлежала ему, а хозяина второй не было видно.

— Тетя Трауте, здравствуй! — Поприветствовал меня мой неугомонный мальчишка. — Дядя Арвид сказал, что мы с Яном теперь будем жить у вас. Чтобы пока они вернутся, я приготовил вторую комнату наверху.

— Отлично! — Не скажу, что я так уж обрадовалась вечно чем-то недовольному Яну. Но новость, что Айко теперь постоянно будет под присмотром, меня порадовала. Честно признаться, я переживала за этого сорванца.

Отправив племянника наверх, устраиваться в новой комнате, я в очередной раз помешала варево, заправила его найденными в саду травками и снова взялась за работу. Я уже почти закончила первый чулок, когда шум за окном снова отвлек меня от работы.

— Да что же это такое?! — В сердцах воскликнула я ни к кому не обращаясь. — Дадут мне сегодня довязать тот злосчастный чулок или нет?!

— Да вяжи на здоровье, я тебе разве мешаю. — Хотя и неожиданный, но ответ на свой вопрос я получила. Это Айко, спустившись по лестнице за очередной порцией сена, решил, видимо, что я обращаюсь к нему.

— Да ты-то точно не мешаешь. — Отмахнулась я. — А вот на улице опять какой-то шум поднялся. Не случилось ли чего?

— А чему там случаться? — Айко пожал плечами, явно подражая манере кого-то из взрослых. — Дядя Арвид давно уже господину Тиллю вестника прислал, что один из хуторов сильно задело, будут людей в село забирать.

— Так а теперь шумят зачем? — Не сообразила я, ведь если новость пришла раньше, то раньше бы и шумели.

— А это, наверное, староста опять баб собирает. Дядя Арвид велел дом приготовить, а телеги господин Тилль уже выслал.

— Телеги? — Я удивилась. На хуторе, пусть и небогатом, и свои телеги должны были иметься, хотя бы одна.

— А как же!? — Охотно делился новостями племянник. В жизни отряда Айко был явно в своей стихии. — Это же не через все королевство, как мы ехали, добираться. Можно все забрать: припасы, хозяйство и все такое. — На последних словах Айко пошевелил в воздухе растопыренными пальцами, что, наверное, должно было символизировать это самое «такое».

Тут я была с ним абсолютно согласна. Действительно, на новом месте мне отчаянно не хватало посуды, мебели… Да чего там, многих простых вещей не хватало. А у людей это все есть, так лучше лишний раз сгонять хозяйскую телегу, чем оставлять тяжким трудом нажитое добро непонятно кому.

Понятен стал и гомон. Выглянув в окно, я увидела группу женщин, уходящих в проход между домами. Насколько я помнила, там во второй линии стоял еще один из пустующих домов. Наверное, именно его староста решил отдать хуторянам.

Поблагодарив племянника за новости, я снова взялась за чулок. Довязать осталось всего несколько рядов, и, может, сегодня еще успею и второй начать. А там явно без меня разберутся, раз мне никто не удосужился хоть что-то сказать. С одной стороны, было немного обидно. С другой — староста прекрасно управляет жизнью деревни и, наверное, хорошо, что мне не надо проверять чистоту каждой половицы.

Справившись, наконец-то, с чулком, аккуратно сложила его в корзинку с рукоделием и задумчиво посмотрела на освободившиеся спицы и клубки. Нет, мне решительно надо чем-то себя занять! Это сидение на одном месте и ожидание новостей просто сводит с ума. Я всегда считала себя очень спокойным человеком, которого не часто удавалось вывести из себя даже склочным Ирмгард и Агнесс. Но раньше мне было просто невдомек, сколько интересных событий происходит вокруг каждый день.

Впрочем, времени на долгие рассуждения у меня уже и не оставалось. Для начала я проверила готовность обеда и сочтя его вполне удавшимся, сгребла жар в углу очага. Убедившись таким образом в том, что обед не подгорит, позвала племянника и попросила «свистнуть» мужчинам во дворе, чтобы шли к столу. И, конечно же, этот оболтус ту ж выполнил мою просьбу буквально, высунув голову из двери и выдав настоящий «разбойничий» свист, от которого тут же взбудоражились кони.

Вслушиваясь в смачные эпитеты, которыми, на правах старшего, наградил Айко Дитрих, я невольно поморщилась. Одно дело — Арвид, или, хотя бы, господин Тилль… Как ни крути, а племянник — сын рыцаря и сам будущий рыцарь. Однако вмешиваться не стала: мужчина и рыцарь должен сам разбираться со спорщиками. А, кроме того, ругался Дитрих по-делу и племяннику еще предстоит научиться пониманию, когда его шутки уместны.

Пока мужчины собирались, отложила еды в принесенный Барбарой небольшой котелок, который я использовала вместо кружки.

— Айко! — Позвала я племянника. Чуть приоткрыв деверь на хозяйственную половину. — Иди сюда!

— Да, тетя Трауте? — Судя по довольной мордашке, мальчишка был только рад под предлогом поручения избежать дальнейшей выволочки.

— Занеси вот это в дом старой Барбары (спросишь на улице, тебе покажут, где это) и передай Хедвиг. Скажешь, я передала. И быстро! Чтобы до обеда справился.

— Я мигом теть Траут! — Донеслось уже с другой стороны двери.

— Хороший парень. — Услышала я голос Дитриха за спиной.

— Ты поэтому его так обзывал, что хороший? — Лукаво спросила я воина, понимая, в общем, что он имеет в виду.

— Простите! Как-то не подумал, что и Вы это слышите. — Дитрих покаянно склонил голову, продолжая, впрочем, улыбаться. — Но я ведь не просто так. Настоящий рыцарь его бы еще и за уши оттаскал за такие шутки, это мне, вроде, не по-чину. Только в походе за такие шутки платит часто весь отряд.

Ладно, госпожа. Вы идите в комнаты, а я тут все сейчас организую. Как раз и мальчик Ваш вернется прямо к столу.

— Да я и сама могу. — Я все еще не могла привыкнуть, что прислуживать за столом мне будут солдаты.

— Можете. — Не стал спорить Дитрих. — Но мальчишкам все равно придется учиться в походах заботиться не только о себе, а и о командире. А Вы, как ни крути, наша госпожа, то есть — тот же командир.

Я улыбнулась, представив себя с чулком на спицах в роли командира рыцарского отряда и уступила место у плиты нашим верным оруженосцам.

Айко действительно обернулся мигом, так что мы успели спокойно доесть свой обед. Парни уже убирали со стола, когда снаружи снова раздался шум: скрипели телеги, ржали лошади, перекликались люди. Бросившись к окну, я увидела, как перед въездом на площадь небольшой обоз сворачивает во вторую линию к условленному дому, а господин Тилль что-то сердито выговаривает Арвиду. Заметив, что муж едва держится на ногах, я отбросила все условности и, подобрав юбки, бегом побежала через площадь.

— Что случилось? — С этим вопросом я чуть не налетела на мужчин, в последний момент успев остановиться.

— Все в порядке, дорогая. — Попытался улыбкой успокоить меня муж. Улыбка, надо сказать, вышла бледноватой и напугала еще больше. К счастью, Ян сжалился и пояснил происходящее.

— Ничего страшного. Перетрудился он, вот и все. Меня вечно гоняет, чтобы силы учился рассчитывать, а самому, значит все можно. Конечно, он же — маг великий!

— А ну тихо! — Прикрикнула я, не сдержавшись. — Придумал тоже, посреди площади командира обсуждать! Мало, видно, тебя брат гоняет, если до сих пор не понял, что Арвид без нужды рисковать не стал бы!

— А Тилль тоже его ругает. — Неожиданно для меня парень стушевался и повел себя, ну точь в точь, как нашкодивший Айко.

— Тилль за дело ругает. А ты — жалуешься и вредничаешь. — Арвид усмехнулся, глядя на смутившегося брата. — Только толку с твоих жалоб… Трауте — моя жена, она всегда на моей стороне. Свою заведи, а потом и жалуйся.

Шутка явно попала в цель, но не так, как я ожидала. И, похоже, не так, как ожидал Арвид. Ян покраснел, потом побледнел, в потом закусил губу и, резко развернувшись, хотел уже уйти. Но не ушел. Пройдя несколько шагов, парень повернул обратно и подставил плечо.

— Пошли. Доведу до дома. — Поворчал он.

— Спасибо, братец! — тепло поблагодарил его Арвид. — Давай. Лучше, постоим еще пару минут, а потом я сам дойду. Не хватало еще, чтобы меня перед всем поселением на руках носили. Это ж не ранение.

— Зачерпни чуток. — Ян повернулся к брату, протягивая ему руку в каком-то странном жесте, похожем на приветственный. — А то так и будешь ковылять до завтра, а у нас работы — непочатый край.

— Спасибо! — На этот раз Арвид выглядел растроганным. Коротко переплетя руки, мужчины замерли на миг, глядя глаза в глаза, а потом разжали пальцы. Я смотрела внимательно, пытаясь уловить изменения. Сперва казалось, что не изменилось совсем ничего, но уже через пару стуков сердца стало заметно, что Арвид держится увереннее. А Ян выглядит еще более уставшим, чем был до этого.

— Все, хватит. — Сказал Арвид, но я не поняла кому: себе или брату, а потом обратился к товарищу — Тилль, присмотри тут за всем, ладно?. И Хойгеру скажи, пусть со старостой насчет следующего дома договорится. А мы пошли домой.

Мы шли не спеша, сопровождаемые уважительными взглядами и приглушенными шепотками. Почему-то у меня было такое чувство, словно только я не знаю ничего о происходящем. Но, как я сама же и заметила Яну, не все стоит обсуждать прилюдно. Так что моему любопытству пришлось подождать, пока мужчины пообедают, а уже потом расспрашивать.

— Да рассказывать действительно особо нечего. — Начал Арвид, когда я убрала со стола миску из-под айнтопфа, занесла чугунок с ароматным тимьянно-яблочным чаем и, по просьбе мужа, позвала к столу также Айко и Дитриха. — У соседа за лесом прорвало плотину на ручье, потому и вода так долго не сходила. В общем, хутора мы потеряли.

— Но староста Вит ведь и так хотел ту семью с хутора в поселение забрать? — Напомнила я, хотя совсем недавно думала о том же.

— Это не та семья. — Покачал головой муж. — Этот хутор был вполне благополучным. Пока там все не залило. А тех, где мужик-калека, перевезут завтра, Хойгер с Витом проследят. Раз такое дело, нечего тянуть.

Дитрих, твои парни тоже завтра поедут с Яном. Ребята, что сегодня возили, пусть отдохнут.

— Добро. — Кивнул воин.

— А где ты так перетрудился? — Задала я вопрос, который сейчас тревожил меня больше, чем все хутора этого мира.

— По большому счету, я сам виноват, потому что почуял неладное еще в первый день здесь. Надо было сразу разобраться, а я решил присмотреться, выждать.

— Пока разобрался бы, пока доложил… — Не смолчал Ян, — Все равно бы не успели ничего сделать.

— Может, и не успели бы, но хоть попытались.

— Так ты ради этого полез тех овец спасать? Потому что себя виноватым чувствовал?

— Каких овец? — Похоже, Дитрих был со мной солидарен в желании знать историю целиком, раз позволил себе вклиниться в разговор двух рыцарей.

— Овец на пастбище отрезало. — Арвид говорил скупо, словно бы неохотно. Но мне казалось что это не от нежелания рассказать, а из-за того что мысли его были в этот момент заняты совсем другим. — Мы как на хуторе были, заодно, раз уже приехали и познакомились с хозяином, пошли посмотреть окрестности. А тут плотину прорвало. Ну. То есть, это мы уже потом узнали, что прорвало и где, а сперва просто вода пошла в сторону озера. Если бы мужики не успели вывести овец, пропала бы скотина.

— А мужики, тоже не дураки, — снова влез Ян, — Узнали, что новый хозяин — маг, так давай под водяной вал кидаться. Из-за одних овец Арвид, небось, так рисковать не стал бы.

Я вспомнила, за сколько овец родители Герберта отодвинули в сторону нашу Хильде, отказав сыну в женитьбе на любимой, но промолчала. Дитрих тоже промолчал, лишь едва заметно покачал головой. Зато Арвид вздохнул и, отхлебнув остывающего чая пояснил.

— Дурак ты, братик, хоть и люблю я тебя сильно-сильно. Мы, конечно, с отцом и Дирком таскали тебя за собой по походам постоянно, ты на земле почти и не работал. Но даже воин должен знать, за какие деньги куплены его конь и доспех.

Уверяю тебя, эти мужики кинулись бы спасать своих овец, даже если бы не знали, что я — маг-водник. Да что там, даже если бы точно знали, что я для них и пальцем не пошевелю. Это для тебя овцы — просто овцы. А для них — все их состояние.

— Большое стадо было? — Я уже поняла, что ни для хозяев овец, ни для Арвида разницы не было. Но интересно же.

— Голов двадцать. Да можешь завтра зайти посчитать. — Арвид тепло улыбнулся мне. — Заодно и спросишь, как на новом месте устроились. Дом этот для них маловат будет, там семья большая, трое мужиков уже взрослых, все семейные. Но раз такое дело, то главное сейчас, перезимовать безопасно. А там либо хутор отстроят, либо новые дома поставят.

— А нам как лучше? — Не то чтобы это сейчас было самым важным, но, опять же, интересно.

— Да хоть как. — Мой муж пожал плечами. — На самом деле, я даже и не знаю, как лучше. По мне, так как хотят, лишь бы работали. А там нашим людям в селе дома поставим или их по хуторам расселим, как получится.

Поговорив еще немного, мужчины разошлись по своим делам. Ян уговаривал Арвида прилечь хоть ненадолго, но тот отговорился делами и остался сидеть в большой комнате, читая какую-то книгу. Время от времени Арвид шевелил губами, словно что-то подсчитывая, а потом делал пометки в толстой тетради. Глядя на него, я устроилась тут же со спицами и начала набирать петли.

Шум на улице потихоньку улегся. Наверное, селяне закончили обмен новостями и разошлись, наконец-то, по своим делам. Было слышно только обычные для села звуки, да еще Айко с Яном. Которые устраиваясь, то и дело топтались по потолку. На душе было хорошо и уютно, почти. Какая-то мысль не давала мне покоя, словно я забыла что-то важное.

— Арвид! — Я вспомнила, что не давало мне покоя после нашего разговора. — Ты говорил, о том, что тебя что-то насторожило. Я как раз вспомнила, это когда мы на господский дом смотреть ходили, да? Вы тогда еще с Яном перемигивались. Что там было?

— Как бы тебе объяснить.. — Арвид отложил книгу и задумчиво потер подбородок. — Что будет, если ты на чужой земле запрудишь реку?

— Придет хозяин земли и надает мне по шапке. — Без сомнений ответила я.

— Это если поймает. — Усмехнулся Арвид. — А теперь представь, что будет, если в реку кинуть ветку?

— Ничего не будет. — Пожала плечами я, понимая, что муж хочет мне что-то показать этим примером, но не понимая, что именно. — Снесет ее течением да и все.

— Хорошо. — Согласился Арвид. — А если, скажем, не в реку, а в ручей, что вытекает из озера? И не одну ветку, а несколько сразу?

— Смотря, какой ручей. Может тоже снесет, а может нацепляться на эту ветку всякая всячина, тогда придется русло чистить. У нас как-то так бобры завелись, чуть все пастбище не затопили. — Вспомнила я.

— Во-от! — Обрадовался Арвид. Видно, такого ответа он от меня и ожидал. — А теперь представь, что ветку ты не видишь. Она есть, всячина на нее цепляется, а ты ее не видишь.

— Ой, ну так только в сказках бывает. Это совсем волшебником надо быть, чтобы сотворить такое… Подожди, — до меня медленно начало доходить, — ты хочешь сказать, что какой-то маг нам ручьи прудит? И из-за этого вода поднимается?

— Не совсем так, но близко. — Арвид поморщился, потер виски, потом с силой провел руками по лицу, словно пытаясь стереть усталость, и продолжил. — Почему вода поднимается, надо смотреть. Может, река где-то русло изменила. Может, кто-то из соседей болота осушать начал, а воде ж куда-то деваться надо. Да и не каждому магу такое под силу, чтобы сразу большой кусок земли, да еще и столько лет подряд. И заметят такое сразу, у нас, оказывается, один из соседей — маг-воздушник. Это он всю округу о штормах загодя предупреждает.

А вот если там, где вода и так поднимается, кинуть в ручьи пару-тройку «веток», чтобы отток воды уменьшить, то не всякий и заметит. Если хозяин — не маг, то пройдет некоторое время, пока он почует неладное и попросит наместника прислать кого-то.

— А если хозяина и вовсе нет… — Подхватила я мысль Арвида.

— Именно. — Он вздохнул. — Это и моя вина, что люди на хуторах добро потеряли. Надо был сразу убрать то свинство у озера, доложить наместнику и устроить объезд земель с проверкой. Тогда бы и тот амулетик под соседской плотиной нашли, кто знает что еще. А я понадеялся, что пара дней у нас есть, даже с учетом шторма. Да и спугнуть гада не хотел, решил тихонько присмотреться…

— Не кори себя. — Попросила я, поглаживая мужа по руке. — По незнакомой земле много бы ты вчера не наездил, даже с проводником. Тем более, шторм мог и раньше начаться, не зря же ты людям в поля выходить запретил. Никто не погиб, вон, даже овец ты спас.

— Овец я спас. — Арвид покачал головой. — А поля с брюквой и репой, а сено в стогах…

— Ну-у, сена жалко, конечно. — Покивала головой я, не соглашаясь, впрочем с тем, что тут есть вина Арвида. Хозяева сами виноваты, нечего было сено бросать где-попало. Свезли бы во двор в сенник, целее бы было. А не помещалось, так второй сенник бы поставили. Лес без хозяина стоял, а со старостой всегда можно было за пару лесин договориться. — А брюкве и репе ничего не станется. Выкопают, просушат. Главное, чтобы вода быстрее сошла.

— Может и так. — Арвид всем видом показывал несогласие, но спорить не стал. Зато явно постарался отделаться от любопытной меня необидным способом.

— Траутхен, ты бы сходила, посмотрела, как там Марьяна с детьми устроилась. Я им отдельный дом обещал, но надо предупредить, что чуть попозже. Сперва хуторских перевезем, а потом уже ее дом и поправим, и до ума доведем…

Заодно, спроси, не надо ли ей чего купить. Я не все смотрел, что там ей наместник выделил на обзаведение, вдруг, не хватает чего-то. А мы бы наведались в город, на торг. Я думал до местной ярмарки подождать, но раз все равно к наместнику надо, то все за один раз уладим.

— Я была у нее сегодня. Она не хочет в отдельный дом. Марьяна со старой Ружей (это хозяйка дома, одинокая вдова) поладили, та тоже просит Марьяну остаться. И старухе по хозяйству помощь, и Марьяне за детьми присмотр, и Ружино хозяйство вкупе с Марьяниным приданым — уже можно зимовать.

— Это хорошо. А…

— Я лучше спрошу, не хочет ли она с нами подъехать — Перебила я Арвида, пока он не придумал еще какого-нибудь задания. — Оставила бы детей со старушкой и сама бы поехала и купила, что ей там надо. Тем более, денег ей наместник тоже дал.

— И то дело. Ты спроси, а мне тут еще кое-что подсчитать надо, для доклада наместнику. Скажи Марьяне, что выезжаем послезавтра на рассвете. День в дороге, утром вы — на торг, я — к наместнику, ночь там переночуем и за день домой вернемся.

— Хорошо. Уже иду. — Я встала, чтобы идти, но не удержалась с просила еще. — Ты только еще одно скажи: почему ты у Яна силу брал, хотя он тоже наработался за сегодня? Я бы тоже поделилась охотно. Сам же говоришь, что у меня ее — немерено.

— Вечером поделишься. — Хитро улыбнулся Арвид. — А там, на площади у тебя такой вид взбудораженный был, что я побоялся. Ты ведь еще совсем силы не чувствуешь, могла приложить сгоряча, не хуже чем утром вышло бы.

— Ой, а я и не спросила… Как твоя рука? — Встревожилась я, вспомнив, что не только от усталости пострадал сегодня мой муж.

— Да нормально все. Поджила уже. На мне вообще все быстро заживает. — Равнодушно пожал плечами Арвид. — Я, конечно, не целитель и других лечить не умею, но себе пару царапин заживить могу.

— Это хорошо. — Обрадовалась я. И тут же замахала руками, увидев, что Арвид опять открывает рот. — Иду-иду! Видишь, меня уже нет!

Закрывая за собой дверь, услышала добродушный смешок. Вот и отлично! Слишком часто в последнее время вижу я Арвида то уставшим до крайности, то хмурым. А тут еще и этот непонятный маг… Что ему нужно на нашей земле? И дело даже не в том, что на нашей, вообще, какой ему резон здесь пакостить? Кому помешало то поле крестьянской репки, что под лесом? Кому перешло дорогу небольшое овечье стадо? Странно все это. Поежившись, словно я вдруг озябла, поплотнее запахнула на груди шаль и пошла через площадь.

Людей на улице почти не было, все были заняты своим хозяйством, лишь несколько селянок спешили каждая по своим делам. Вежливо ответив на очередное приветствие, я чуть не остановилась на месте, осознав перемену отношения к нам. Если раньше при встрече со мной женщины лишь обозначали намек на приседание, то сейчас каждая из них приветствовала меня настоящим, глубоким книксеном и почтительным: «Доброго дня, госпожа!».

Сложить два и два было несложно: слух о том, что Арвид чуть не надорвался, спасая хуторских мужиков и их добро, уже распространился по всему поселению. А здесь, как и в любом селе, каждый каждому какой-нибудь родич. Селяне окончательно и неожиданно быстро признали нас «своими». Причем, не просто «своими», а имеющими право распоряжаться. Все по старому рыцарскому правилу: «Ты можешь хозяйничать только на той земле, которую в состоянии защитить». Думаю, наш загадочный противник помог нам, сам того не ожидая. Что ж, с паршивой овцы…

Следующее утро выдалось солнечным. Да и вообще, день начался для меня замечательно. Вечером, как Арвид и обещал, он научил меня делиться своей силой с другими магами. Правда, сначала мы тренировались на котелке. Воду в нем надо было заставлять нагреваться и остывать, кружиться водоворотом и останавливаться на месте. Немножко похоже на том, чему господин Тилль учил нас с Хандзей в дороге, но посложнее.

Самым сложным, на удивление, оказалось проделать все это медленно. Вода у меня то вскипала, то выплескивалась из котелка, словно кто-то сильно болтал им в воздухе… Я намучилась так, что уже была и не рада, но понимала, что иначе нельзя. Ведь если вода в котелке вместо подогреться вскипает, потому что я не могу отдавать силу по чуть-чуть, то и Арвид от меня получит не силу, а очередную рану. В конце концов, Арвид признал, что силу контролировать я более-менее могу, если думаю о деле, а не о двух-трех вещах сразу.

А потом я, ворча на беспорядок в спальне, поподтирала все потеки на полу. Потом, кусая губу от напряжения, капелька за капелькой отдавала силу, стараясь не причинить вреда мужу… А потом оказалось, что силой можно было поделиться намного проще и приятнее. Только этот способ не для всех, понятно. Арвид не сдерживал смешки, слушая мои возмущения о том, что он издеваясь над моим незнанием, заставлял целый вечер заниматься какой-нибудь ерундой, а я грозилась придушить его подушкой.

Видимо, один из способов, выученных мною вчера, оказался очень действенным. Утро у нас было ранним и бодрым, к вящему неудовольствию мальчишек, которых Арвид ни свет ни заря погнал разминаться. Впрочем, Айко ворчал, скорее, для порядка. Это было видно по тому, что стоило ему увидеть, как Хойгер строит на площади своих подчиненных, как он почти вприпрыжку побежал к ним. Яну ничего не оставалось, как пойти следом. Аргументы вроде: «Я — обученный рыцарь, а не простой солдат» были легко биты Арвидом.

— Хойгер — тоже обученный рыцарь, а Тилль — обученный рыцарь и маг. Так что не ленись и марш на плац!

— Эй, а ты?

— А я — господин этих земель, могу себе позволить день полениться. — Тут Арвид сменил шуточный тон на деловой. — Давай, Ян, сам знаешь, что будь тут отец, ты бы уже давно разминался. А мне надо еще дома кое-что уладить.

Пока мужчины препирались, я развела небольшой огонь и вскипятила воды на чай. Мелькнула мысль похвастаться и подогреть Арвиду воду магией, но решила не дурачиться и силы зря не тратить. Мало ли, каким муж вернется с объезда Когда чай уже почти закипел, прибежала Хедвиг. Моя маленькая помощница сильно огорчилась, что опоздала, но Арвид успокоил ее тем, что это мы слишком рано встали.

Накрывая на стол, девочка смотрела на Арвида так, словно он играючи победил всех драконов в округе. Видя, что Хедвиг все порывается что-то спросить, Арвид заговорил с ней первым.

— Ну же, в чем дело? Вижу же, что ты что-то сказать хочешь.

— Да я так… — Замялась девочка. А потом решилась. — А правда, что Вы людей со дна озера достать можете?

— Ну-у, если озеро неглубокое… — Арвид задумался, растерявшись. — Если сразу нырну, то могу и со дна достать. Особенно, если вода чистая.

— А Вы за Аськиным папкой вчера сразу ныряли?

— Вчера? — Кажется, мы оба начинали понимать, о чем речь. — Вчера я вообще ни за кем не нырял. Да там до озера было еще шагов сто — сто пятьдесят. Я только воду придержал немножко, чтобы их не накрыло и не смыло. А чего спрашиваешь-то?

— А Аська сказала, что с самого дна озера, где князь сокровище утопил. — Девочка разочарованно вздохнула. — Хотела спросить, видели ли Вы там сокровище… Эх, я так и знала, что она врет. Как всегда, задирается, что у нее папка есть и сапожки новые.

— Папку я тебе вернуть не могу, — голос Арвида слегка дрогнул, — но сапожки новые к зиме будут. Будешь помогать госпоже Трауте, получишь к Новолетию новые сапожки.

— Не надо сапожек. — Было видно, что эти слова дались девочке нелегко. — Лучше отпустите к нам дядю Йорга насовсем. Бабушка говорит, он на папку нашего похож, такой же степенный и обстоятельный. Не то, что некоторые.

— Хм, Йорг сегодня мне самому нужен. А завтра — пусть перебирается, если захочет.

Да он и так на днях собирался. Но сегодня я его у вас пока заберу, договорились?

— Договорились. — Серьезно кивнула девочка. — Спасибо!

Потом Арвид убежал по делам, и до самого вечера телеги возили в поселение то людей, то добро, то спешно убираемый урожай с дальних полей. Снова староста Вит собирал женщин, отмывать давно пустующий дом. Снова шумела скотина, перегоняемая на новое место. По моим подсчетам, в селе сейчас остался всего один пустующий дом, тот, что больше всего нуждался в хозяйской руке. Почему-то я не сомневалась, что скоро и в нем запляшет огонь в очаге.

На рассвете следующего дня наш обоз выехал в сторону ближайшего крупного города, где располагалась резиденция королевского наместника. Кроме наших двух повозок, которые мы предполагали на обратный путь загрузить припасами, с нами ехали две телеги Вита и еще одна — некоего Радогаста.

Радогастом оказался крепкий, немолодой уже мужик, глава семьи с залитого хутора. Потеряв дом и часть хозяйства, он с семьей провел учет спасенного добра. А проведя, решил, что на сегодняшний день деньги нужнее. Подмокшее зерно, конечно, можно просушить (если позволит погода) и пустить потом на корм скотине, но чем кормить целую зиму большую семью? А полотна жена с невестками нового наткут, замоченный в ручье лен, к счастью, не пострадал, как и шерсть, которую высушить гораздо проще, чем зерно.

Конечно, из-за одной телеги добра никто бы не стал снаряжать обоз, прекрасно подождали бы до ярмарки[13]. Но раз Арвиду все равно надо было в город, а мне все равно была нужно много чего для хозяйства, то и мужики решили ехать вместе с нами. Тем более, в большом городе цены на продукты были выше и можно было надеяться на хороший выторг.

Мы с Марьяной и Хандзей, которая тоже непременно хотела посмотреть город, привычно устроились под пологом. Поскольку нам самим продавать пока было нечего, Вит уговорил Арвида не гнать повозки порожняком. Так что теперь наши лошадки усердно тянули «общинный» груз.

«Общинный» груз на поверку оказался выдумкой все того же старосты Вита. Когда после мора в деревне опустели хозяйства, а бывший хозяин, напоследок ободрав поместье, как липку, уехал восвояси, перед старостой встала задача провести людей через суровую зиму. Справедливо рассудив, что мертвым уже все равно, Вит распределил оставшуюся скотину между селянами, раздав с нею же и запасы корма. А потом распорядился ухаживать за огородами. Яблоки, груши, репа — все, что можно было продать (в том числе, дрова с господского двора), было свезено на торг. Полученных денег хватило, чтобы заплатить наместнику королевский налог, а на остатки Вит докупил зерна, которое, опять же, распределил между селянами. Так и повелось, что за «ничьим» имуществом ухаживало все село, с помощью выторга облегчая себе уплату налогов.

Все это, по рассказам Арвида, Вит смущаясь и запинаясь выложил ему вчера вечером, напросившись на разговор. Причины смущения старосты я сперва не поняла. Пришлось потом переспрашивать мужа. Ну не думал же староста, на самом деле, что Арвид будет его ругать за такое рассудительное хозяйствование? Тем более, главный принцип старосты: «Не пропадать же добру!» — мы давно уже поняли и ничего другого от него и не ожидали.

— Вит не ожидал, что мы займем дома в селе. — Посмеиваясь, пояснил мне вечером Арвид. — Думал, посмотрим на разруху и уедем зимовать в город, ждать, пока управляющий порядок наведет.

— А у нас управляющего нет. — Заметила я.

— Так у нас и дома в городе нет. И еще много чего. — В тон мне ответил муж. — Если бы не оказия продать товар подороже, мы бы, наверное, и не узнали, что яблоки с яблонь у нашего дома попадали не сами по себе. И репу, оказывается, не на всех огородах Вит успел выкопать. Вот он и пришел ко мне вчера с вопросом, позволю ли я убрать урожай возле тех домов, что заняли мои люди.

— Позволил? — Спросила я, с одной стороны, я признавала правоту старосты, ведь Арвид сам отказался от хозяйской подати за этот год, а на огородах с весны исправно трудились сельчане. С другой — глупо было бы покупать на стороне репу, когда твои селяне отвозят ее же на торг.

— Нет. — Арвид, все так же улыбаясь, покачал головой. — Я сказал, что не буду брать подати. Но то, что растет на господских полях — мое.

— О-о-о! — Искренне удивилась я. — А у нас есть свои поля?

— Конечно. — Теперь пришла очередь Арвида удивляться. — А ты как думала? И поля, и леса, и луга… В границах поместья есть два общинных луга и лес. Остальное — наше, а селяне платят подать или отрабатывают за пользование. Я пообещал, что за этот год ничего брать не буду. Но это не значит, что я еще должен платить за то, что растет на моей земле.

— Аа-а, понятно. — Я ошарашенно кивнула. Настолько глубоко в дела хозяйства я никогда не вникала, все больше хлопоча по дому. А ведь и правда, Виллем тоже брал с селян за право пасти овец на хуторских пастбищах. — Я как-то не подумала, что на этих полях кто-то работал.

— Работали конечно, королевская казна тоже не сама собой пополняется. Я тебе еще и два мешка хорошей шерсти выторговал. — Решил «добить» меня Арвид.

— Откуда?

— Да все оттуда же. Как ты думаешь, человек наместника, который все эти годы собирал налоги с поместья в королевскую казну, считал овец на господских лугах? Думаешь, ему было действительно интересно, сколько там овец с хозяйского (считай, королевского) стада, а сколько — сельских?

— Так у нас и стадо есть? — Вот теперь точно все, дальше удивляться я уже не могу.

— Вот с этим посложнее. — Улыбка Арвида немного померкла, показывая, что все немного серьезнее, чем он мне тут рассказывает. — Овцами и прочей скотиной наместник расплатился с соседями за долги нашего злосчастного предшественника.

А потом, если верить записям Вита, с овцами начало твориться что-то непонятное. Они почти перестали приносить приплод, а если и приносят больше одного ягненка, то все больше баранчиков. Их люди наместника отогнали на торг еще в конце лета, до того, как я получил грамоту на владение. За пять лет стадо так и не разрослось, а учитывая обычную добычу волков, еще и уменьшилось. Так что на сегодня уважаемый Радогаст владеет большим количеством овец, чем его господин.

Я удивленно подняла бровь, не решаясь сразу высказать то, о чем я подумала. Но Арвид, видимо, уловив мою мысль по выражению лица, подтверждающе кивнул.

— Не пропадать же добру! — Хором выдали мы и рассмеялись.

Конечно, было немного обидно, но мы были рады, что все не так уж и плохо, как показалось поначалу. А несколько овец, которых нам и так почти нечем кормить зимой, будут хорошим подспорьем, когда нечем будет заправить похлебку. Одной репкой да брюковкой солдат не накормишь. Это я запомнила еще с того разговора в дороге.

Вспоминая вчерашний вечер, поймала себя на том, что улыбаюсь, совсем забыв про вязание. Марьяна, видя, что я не настроена сейчас на разговоры, достала из своей корзинки спицы и тоже взялась за работу. Даже Хандзя что-то пыталась вязать, очень старательно путала нитки длинноватыми для нее спицами.

— Что вяжешь, Хандзя? — Прервала молчание я.

— Чулок бабушке Руже. — Важно ответила девочка. — Она старенькая. У нее ножки все время мерзнут. Она малышам чулки вяжет, а я буду вязать ей.

— Молодец! — Похвалила я Хандзю. — Здорово ты придумала.

— Это не я, это мама. — Со вздохом призналась та. — Я сперва хотела Мирко связать. Но мама сказала. Что пока я довяжу, у Мирко ножка уже вырастет. А у бабушки Ружи нога уже не растет, потому что она взрослая. Тетя Трауте, а ты — тоже взрослая, да?

— Хандзя, сколько раз тебе говорить, что не «тетя», а госпожа Трауте. — Строго напомнила девочке Марьяна, которая до этого слушала дочкину болтовню, улыбаясь одними кончиками губ.

— А почему раньше можно было? — Тут же полюбопытствовало дитя. А ведь и правда, я настолько привыкла дома к такому обращению, что мне даже и в голову не пришло поправить Хандзю, когда она в дороге начала меня так называть. Надо было что-то придумать, чтобы не обидеть ребенка. Но и авторитет матери ронять не след.

— Потому что раньше не было столько людей вокруг. — К счастью, объяснение пришло мне в голову быстро. Сказывалось время, проведенное с племянниками. — Если ты будешь называть меня «тетя Трауте», то и остальные начнут за тобой повторять. А я не хочу быть тетей для всего села.

— И правда. — Покладисто согласилась Хандзя. — Ты не можешь быть тетей старосте, он же уже почти дедушка. И бабушке Руже — тоже не можешь.

— Правильно. — Похвалила я. — Так что тетей ты меня можешь называть, то только тогда, когда нас никто не слышит. А в остальное время — как мама сказала. Договорились?

— Договорились! — Радостно согласилась Хандзя. Марьяна только покачала головой.

— Балуете Вы ее, госпожа. Нянчитесь, словно с ровней.

— Марьяна! — Конечно, лучше такие вопросы обсуждать не при ребенке. Особенно не при таком любопытным. Но я не сдержалась. — Вот только не надо в очередной раз рассказывать сказки. Господин наместник ясно дал понять, что статус тебе полагается, как любой рыцарской вдове. А что живете вы сейчас как простые селяне, так и мы с Арвидом тоже не в каменном замке половицы прохаживаем.

— Ну его, замок этот! — Проворчала в ответ Марьяна. — Снова в каменный мешок? Да ни за какие пряники! Лучше уж так, самой свою репку копать…

— Это да. — Не стала спорить я, снова принимаясь за вязание. — Своя репка всегда слаще.

Марьяна кивнула и замолчала, видимо правильно поняв мое нежелание продолжать этот глупый разговор. Я и сама уже жалела, что завела его, но слова уже были сказаны.

Так, то болтая ни о чем, то отмалчиваясь, мы доехали до города. По совету Вита в городские стены въехали с вечера, чтобы избежать утренней толчеи. Многие купцы, оказывается, экономили на ночлеге, становясь на ночь лагерем под стенами города, а уже рано утром въезжали в город к самому началу торгов. На мой вопрос, почему бы и нам не поступить так же, Вит ответил, что у Радогаста в городе есть свояк, который пустит на постой по старой дружбе. Заплатим только за еду для нас и коней.

— А обрадуется ли твой свояк такой куче народа? — Поинтересовался Арвид у Радогаста. — Все-таки, это не ты сам или с сыном попутно заехать решил, тут обоз на четыре телеги.

— Ничего, у свояка есть где телеги поставить. Вы, господин меня, можно сказать, со дна озера достали. Весь мой род Вам обязан…

— Скажешь тоже… — Привычно отмахнулся Арвид. — Там до озера шагов сто — сто пятьдесят было.

Конечно, мы согласились, толпиться утром у ворот не хотелось никому, как и тратиться на дрогой заезжий двор. Но Арвид на всякий случай велел Радогасту выслать к свояку сына, спросить, и лишь после возвращения гонца с утвердительным ответом мы въехали в город.

Свояк Радогаста оказался не просто рядовым горожанином, а мастером-ткачом, что объясняло наличие обширного двора на окраине города. Приняли нас вполне радушно, но без особого пиетета. Хозяин с подмастерьями поприветствовали гостей и занялись своими делами, до конца дня им нужно было успеть еще многое доделать. Хозяйка позаботилась о том, чтобы мы ни в чем не нуждались, но нам многого было и не нужно. За последние недели даже мы с Марьяной привыкли в дороге обходиться малым. Рано утром хозяева пригласили нас разделить с ними завтрак, после чего мы распрощались с ними и отправились на торг.

Глава вторая: Ярмарка

Мы успели к самому началу. Солнце всходило над рекой, купцы уже почти закончили раскладывать товар. Случайные торговцы, вроде наших Вита с Радогастом, заняли отведенные им места и приготовились торговаться. Я думала, что мы с Марьяной пройдемся по рядам вместе. Можно, конечно, разойтись в разные стороны, но ходить одной по незнакомому рынку было не очень уютно. Впрочем, одной ходить мне и не пришлось. Нас вызвались сопровождать господин Тилль с Яном и, к моему удивлению, Арвид.

— А разве тебе не надо к наместнику? — Удивилась я, помня наш разговор.

— Надо. — Согласился Арвид. — Но я не думаю, что меня кто-то примет в такую рань. Поэтому похожу с вами немножко, а потом пойду.

Мы ходили между торговыми рядами, а я удивлялась: если это обычный торг, то какой же тогда должна быть в этом городе ярмарка? Здесь продавалось все: местные шерсть и репа, ячмень и рожь. Пушистые меха, привозимые вендами из своих дальних лесов, янтарь с побережья Восточного моря. Самые разные виды меда. Я даже и не знала, что мед бывает еще и таким (а про некоторый знала, но пробовать не приходилось).

Посуда и прочая кухонная утварь занимала целый ряд. Медная, железная, деревянная — она сияла на солнце начищенными или свежеобтесанными боками. Тут же пара стеклодувов продавали рюмки, штофы и прочее хозяйкино богатство, даже цветное стекло было. Пока я рассматривала всю эту красоту. Арвид склонился над моим плечом и негромко рассказывал, каких трудов стоит довезти до торга такой дорогой товар. И что особенно любят купцы возить стекло зимой или поздней осенью, заливая его в бочонках расплавленным маслом. Застывая, масло надежно держит стекло, не давая ему разбиться. А на месте стоит всего лишь снова подогреть бочонок, дать маслу стечь и все, натертые мягкой тканью бокалы радуют глаз и заставляют покупателей пошире развязывать кошель.

Ходить и смотреть можно было бесконечно, но я помнила, что у Арвида еще куча дел. Так что я довольно быстро выбрала то и это, стараясь не тратить лишнего, но чтобы не пришлось снова побираться по крестьянам. Арвид с Тиллем тоже не теряли времени, удачно купив фураж для коней, и теперь договаривались с торговцем, куда доставить крупный заказ. Я в торгах не участвовала, рассматривая корабли, стоящие у причала недалеко от торга. Если я правильно поняла, это была еще не Лаба, а один из ее притоков. Но, все равно, по нашей Ауе не прошла бы и половина этих торговцев.

Через реку был перекинут широкий мост, ведущий в предместья и дальше, в сторону вендской границы. Правда, как я поняла по рассказам мужчин, доехать до вендов можно было и проще, по реке. Хотя такой путь занимал чуть больше времени, река изрядно петляла, обходилось все равно намного дешевле.

— Дойду с вами до причалов, а оттуда сразу пойду в верхний город. — Предупредил Арвид, поглядывая на солнце.

— Да мы тоже уже почти все купили, пара мелочей осталась. — Ответила я, покручивая в руках прутик, которым вчера вечером измерила след, оставленный Хедвиг. Будут ей сапожки. А с Радогастом я еще поговорю, чтобы лучше воспитывал внучку. В конце концов, будь на месте Арвида другой маг (или не маг вовсе), неизвестно, было бы там чем хвастаться, и было бы кому.

Уйдя в свои мысли я ничего не заметила. Только вздрогнула, когда рука Арвида удержала меня, крепко схватив за плечо.

— Траутхен, бери Марьяну и немедленно идите к замку. — Каким-то не своим голосом сказал Арвид. Лицо у него в этот момент было такое, словно видел он что-то очень, очень нехорошее. Я перевела взгляд на Тилля, который, буквально, почернел лицом и оглядывался, сцепив кулаки. Словно ждет нападения, — мелькнула догадка.

— А-а.. — Я хотела спросить, что случилось, когда ответ пришел сам собой. Земля под ногами чуть вздрогнула и над толпой разнесся крик.

— Да-амбу прорва-ало-о!

Народ кинулся в разные стороны: кто по улице, ведущей к верхнему городу, в надежде забраться повыше. Кто к кораблям, в надежде успеть отвязать их от причала и успеть вырулить на волну… Арвид с Яном и Тиллем бросились в сторону моста. Не совсем осознавая, что я делаю, бросилась за ними, стараясь не выпускать мужа из виду.

Сперва мне приходилось прорываться сквозь толпу, бегущую навстречу. В этой толчее уже никто не смотрел, кто тут зажиточный купец, а кто — благородная госпожа. Немногочисленные стражники и несколько рыцарей выкрикивали команды, пытаясь навести порядок. В этой толпе я потеряла Арвида, но помня короткий приказ, брошенный им соратникам, я и дальше продиралась к мосту.

Потом я заметила, что бежать стало свободнее. Люди уже не метались, сбивая друг друга с ног, а деловито убирались подальше от реки. А кое-кто и вовсе оставался стоять с открытым ртом, глядя на чудо.

А чудо и правда было. На мосту, упершись спинами в каменные поручни, стояло два человека. Арвид и Ян (я только в этот момент заметила, насколько же братья похожи между собой) стояли вскинув руки, словно готовясь поймать что-то тяжелое. А если судить по их лицам, то поймали и удерживают. Между ними, спиной к нам, стоял Тилль, положив свои руки на плечи соратников.

Делится силой! — догадалась я, уже понимая, на что сейчас тратят свою силу рыцари. А ведь и правда, прорвавшаяся вода намного быстрее человека, здесь давно уже должен был бушевать поток. Унося в реку всех и все, что плохо закреплено. Но вода не пришла. Я вспомнила рассказы Арвида, Яна и мужиков о том, как действовал Арвид у прорыва близ хутора, и медленно повернулась к реке.

Водяной вал наступал. Широкой стеной поднималась вода, нависая над частью города. Но выглядело это так, словно двигается не вода, а летний мед, густой, тяжелый, вязкий. Казалось, еще немного, и поток покорится могучим магам.

В надежде понять происходящее, я попыталась посмотреть так, как учил меня Арвид, и ужаснулась: вода и близко не собиралась покоряться. От вырвавшейся на волю реки людей отделяла тонкая стеночка силы. И эта стеночка, подрагивая и прогибаясь, медленно двигалась в сторону моста. А там, на мосту, стояли мой любимый мужчина и двое его друзей, изо всех сил пытаясь удержать стену силы на месте.

— Госпожа, уходите! Он долго не выдержит. — Я обернулась к человеку, дернувшему меня за рукав. Им оказался совсем молоденький (наверное, даже моложе Хайко) мальчик в форме городской стражи.

— Сам уходи! — Огрызнулась я. — Там мой муж!

— Тем более, уходите! — Мальчишка потянул меня за рукав, пытаясь сдвинуть с места. — Это я на службе, а Вам уходить надо.

— Там! Мой! Муж! — Прокричала я ему, непонятно зачем стараясь что-то объяснить этому упрямцу.

— Так шевелись, курица безголовая! — Рявкнул на меня какой-то мужик, притормозив на минуту. — Думаешь, он обрадуется, если и ты тут утопнешь?

Мужик попытался потащить меня силой, но я вывернулась и побежала в сторону моста. Вслед мне неслись ругань непрошеного помощника и выкрики стражников.

Взбежав на мост я остановилась возле Яна, тяжело дыша и пытаясь на месте разобраться, чем я могу помочь. Ян лишь слегка повернул голову и прохрипел: «Уходи!». Я смотрела на мальчишку, которого считала вредным и заносчивым, по лицу его стекали капельки пота, руки дрожали от непосильной ноши. Больше всего на свете я хотела бы сейчас стоять рядом с Арвидом, но перебегать перед мужчинами, держащими на руках половину реки, я побоялась. Поэтому, встав рядом с Яном, поудобнее уперлась ногами в доски моста и вскинула руки, упираясь в стену.

Конечно, я видела, что удерживать воду мужчинам дается с неимоверным трудом. Но почему-то все равно не была готова к тому, каким грузом упадет стена на мои руки. Казалось, я упиралась руками во что-то мягкое, словно одеяло. Только это одеяло было огромным и грозило в любой момент упасть мне на голову.

— Трауте, уходи немедленно! — Голос Арвида звучал строго, но в нем тоже чувствовалось напряжение. — Мы долго не выдержим.

Это было и так понятно. Арвид с братом тут стояли, чтобы как можно больше людей успело убежать, а Тилль щедро делился силой с друзьями, даже не пытаясь уйти. Шансов уйти у них самих не было совсем. Я посмотрела на воду, напиравшую на стену и грозящую вот-вот перелиться через край, и пожалела о своей безрассудности. Захотелось убежать куда-то далеко, где нет ни реки, ни озера, чтобы никогда больше не видеть подобного. Но это означало также, никогда больше не видеть Арвида. И я осталась стоять, упрямо покачав головой, хотя сама же понимала, что никто этот жест не увидит.

Не знаю, сколько мы стояли так, упираясь руками в невидимую стену. Держать груз на вытянутых вперед и вверх руках было жутко неудобно, плечи уже сильно болели, а руки начинали мелко дрожать. Наверное, я еще не упала только потому, что основную тяжесть продолжали держать на себе мужчины. Наверное, если бы мы что-то делали, как-то двигались, было бы намного легче. А так я совсем потеряла счет времени, ожидая только одного, когда же наконец-то можно будет отпустить эту стену.

В отличие от Арвида и Яна, привычных работать с магией с самого детства, я не умела чувствовать пределы своих сил, а руки уже затекли так, что я их почти не чувствовала. Поэтому теплая струйка, потекшая по лицу, оказалась для меня неожиданностью. Боясь хоть на миг отпустить стену, я повернула голову и потерлась лицом о плечо, оставляя на синей кофте темные разводы крови.

— Тетя Трауте! Ты как? Ой! — Голосок, раздавшийся рядом было трудно спутать с другими. Понял это и Арвид, грязно выругавшийся, не особо стесняясь ребенка. Кажется, я впервые слышала от него что-то подобное. Потянув носом, чтобы не пугать ребенка еще больше видом крови, сказала:

— Ты что тут делаешь?! Беги к маме, быстро!

— А я потерялась! — Гордо отрапортовала мне Хандзя. — Все как побежали! Люди кричат, стражники командуют… Я уже плакать хотела, смотрю, а вы все тут стоите.

— Беги скорее к стражникам, они найдут твою маму. — Говорить было тяжело, дыхание сбивалось, но надо было выпроводить отсюда эту непоседу. Хандзя же, осмотревшись, сделала свои выводы.

— О-о! А вы тут колдуете, да? А можно и мне немножко?

— Нельзя! — Я уже не стесняясь сплевывала кровь прямо под ноги. Еще немного, и тоже начну ругаться вслед за Арвидом, хотя нашему конюху куда как далеко до армейских.

— А дядя Тилль силой делится, да? А мне можно?

— Нельзя!!! — Почти прорычала я одновременно с Арвидом.

Но девочка, в привычной своей манере, поступила так, как считала нужным. Она обняла меня за талию, покрепче прижимаясь щекой. Ручеек силы, идущий от Хандзи, я почувствовала отчетливо, словно кто-то перышком щекочет по телу. Дышать стало чуть легче, поэтому я, сплюнув кровь в очередной раз, сделала полшага вперед, пытаясь дать мужчинам хоть немного передышки. Однако. Арвид остановил меня короткой командой.

— Не дергайся! Держи строй! — Я чуть не улыбнулась от осознания, что он заговорил со мной как с одним и своих бойцов. Но тоненький ручеек чужой силы не давал покоя, заставляя не улыбаться, а хмуриться от беспокойства. Очень хотелось за ухо оттащить козявку от себя, навсегда отучив совать нос туда, где его можно потерять вместе с головой. Вот только руки были заняты и освободить хоть одну из них я побоялась, понимая, что не удержу свой участок стены.

В какой-то момент я почувствовала, как руки Хандзи разжались и с ужасом заметила, что девочка сползает вниз. Чьи-то руки тут же подхватили малышку и с криком: «Целителя сюда!» — унесли с моста. Оказывается, сосредоточившись на своей ноше, я упустила момент, когда к мосту примчались несколько рыцарей. Пока один из них занимался Хандзей, другой уже упирался ногами в мост рядом с Арвидом. Третий как раз забегал на мост.

— Можешь увести воду постепенно? Иначе тут полгорода смоет. И не только нашего. — Обратился он к Арвиду, безошибочно определив в нем главного.

— Сил не хватит. — Сквозь зубы ответил тот.

— Мы поможем.

Этого рыцарь мог бы и не говорить, и так понятно, что они не на рыбалку сюда пришли. А следующие его слова заставили Арвида выругаться снова.

— Фру, Вы продержитесь еще немножко? Я буду Вам очень, очень благодарен.

— Свою жену тут ставь, если не жалко! — Не смолчал Ян.

— Все в порядке, Ян, — Попыталась успокоить его, чтобы не тратил зря силы. — Я продержусь.

— Траутхен, уходи! — Арвид уже не приказывал. Просил.

— Без тебя не пойду. — Упрямство придало мне сил, кажется, даже руки перестали дрожать.

Тот из рыцарей, что договаривался с Арвидом, положил руки ему на плечи, видимо, передавая часть силы, а потом осторожно подставил свои руки вместо его. Освободив одну за другой руки, Арвид несколькими короткими движениями размял кисти, а потом, припав на дно колено, плавно потянулся к стене силы. Мы затаили дыхание, ожидая, что он сейчас будет делать. Но самого интересного я не увидела, так как уже не видела магии, только чувствовала.

Вода, собравшаяся за невидимым заслоном, внезапно забурлила и неширокой струйкой потекла под мостом. Выглядело это так, словно Арвид выбил у бочки чопик, и теперь содержимое бочки выливалось в русло реки. По напряженному лицу мужа было видно, что контроль над этой струйкой дается ему чуть ли не тяжелее, чем все, что было сделано ранее. Впрочем, возможно, это было лишь следствием усталости. Мы держали стену и ждали, пока Арвид даст команду ее отпустить. Но команды я так и не дождалась.

В себя я пришла в какой-то незнакомой комнате.

Солнце отбрасывало блики на дорогие обои. За окном раздавался шум, словно с людной улицы. На небольшом стульчике у кровати сидела пожилая женщина с вязанием в руках и, кажется, дремала. Пытаясь оглядеться получше я попробовала встать, но голова закружилась так, что пришлось снова опуститься на подушки. Чтобы именно опуститься, а не просто рухнуть, мне пришлось опереться на руки, мышцы плеча тут же свело болью.

— Ох ты ж… — Зашипела сквозь зубы я, еле сдерживаясь, чтобы не повторить что-нибудь из услышанного вчера от Арвида.

— Госпожа очнулись? — Тут же встрепенулась женщина и, проворно вскочив, кинулась отпаивать меня каким-то варевом. Напиток был густой, сильно пах травами и медом. Только теперь почувствовав жажду я жадно припала губами к услужливо поднесенному кубку, и тут же чуть не выплюнула все обратно. Медом этот напиток пах не просто так, здесь, как в детском лекарстве, за щедрой ложкой меда пытались скрыть горечь трав.

— Попейте, госпожа! — Принялась уговаривать меня женщина, заметив, что я пытаюсь отвернуться. — Господин целитель строго-настрого велели напоить Вас, как только проснетесь.

В первый момент очень захотелось напомнить, что целитель велел меня поить, а не травить, но я сдержалась. Служанка просто выполняла приказ и, может быть, даже и не знала, какой вкус у этого зелья. А мне и кроме глупых жалоб было о чем поговорить.

— Где мой муж? И что с Хандзей?

— В соседней комнате ваш муж. — Недовольно проворчала женщина. — Ему господин целитель тоже несколько дней с постели вставать запретили. А он, только очнулся, так сразу и засел с господином наместником в кабинете. Третий день заполночь выползают, только гонцы туда-сюда бегают.

— А Хандзя? Там, на мосту, девочка со мной была…

— Тоже отлеживается. Не дом, а лазарет какой-то! — Женщина вздохнула каким-то своим мыслям, а потом сказала мне, строго нахмурив брови. — Вас, госпожа, конечно люди сейчас на руках носить готовы и все такое… А только я Вам так скажу: не дело это, ребенка за собой на смерть тащить.

— Не дело… — В этом я с честной женщиной была согласна полностью. Меня тоже грызла совесть, что, возможно, девочка еще дорого заплатит за то, что, скорее всего, спасла мне жизнь. Но, с другой стороны, а где были все эти честные люди, когда потерявшийся ребенок один выбежал на мост? Почему никто не остановил, не спросил, где мать? Не утащил маленькую непоседу силой, если уж на то пошло?

Хотя и так понятно, все спасались сами и спасали своих детей. Чудо еще, что стражники оказались такими толковыми, не допустили давки.

— А стражники все живы? — Я вспомнила о мальчике в форме, пытавшемся увести меня от реки.

— Ох, Творец! — Женщина всплеснула руками. — Три дня в себя прийти не могла, а только очнулась, давай за весь свет переживать! Госпожа, я еще понимаю, за мужа побеспокоиться, это дело нужное. Но за каждого стражника переживать?!

— Так все живы? — В другое время я оценила бы честность служанки, и ее возмущение, вызванное, скорее всего, заботой о подопечной. Но сегодня ее болтливость раздражала.

— Да что им станется?! — Отмахнулась та. — Если кому бока в давке и помяли немного, то уже все на ногах. Господин наместник лекарей и целителей пособирал со всей округи. Вы лучше скажите, может, Вам поесть чего принести? Господин наместник распорядились держать на кухне суп куриный, творог со сливками… Скажите, я велю подать.

— Воды подай. Просто воды. — Попросила я, пытаясь избавиться от мерзкого вкуса зелья. — И помыться бы.

Женщина ушла, чтобы распорядиться, а я осталась лежать. Вставать не хотелось. Осматривать комнату, в которой, судя по дорогим обоям, было на что посмотреть — тоже. Я лежала и смотрела на солнечные блики и тихо радовалась, что за окном раздается обычный для любого поселения шум. Наверное, я так и заснула бы, не дождавшись обещанного мытья, но мое внимание привлек звук открывающейся двери. Я повернула голову, ожидая увидеть служанок с бадейкой и ведрами, но на пороге стоял Арвид.

— Арвид…

— Траутхен…

Мой муж выглядел постаревшим на несколько лет, на висках и в бородке было отчетливо видно седые пряди, под глазами залегли глубокие тени. И, все равно, я в который раз поразилась, что такой видный мужчина достался старой деве.

— Не смотри так. — Попросил Арвид, тяжелой походкой подходя к кровати. Он даже не скрывал свое облегчение, усевшись поудобнее в сиделкино кресло.

— Как?

— Так. Словно на побитого щенка.

— Глупости какие! — Фыркнула я. — Я не смотрю, я раздумываю.

— И о чем? — Попался на подначку Арвид.

— Надолго ли мне хватит такого мужа, который по два раза за неделю ухитряется попадать в переделки? — Мы помолчали немного. Потом я решилась спросить. — Как ты? Если не храбриться, а как есть.

— Устал. Вымотался, как собака. — Признался Арвид. — Не спал несколько ночей, мотаясь между вашими спальнями в ожидании новостей от целителя. Перелопатил кучу донесений от людей наместника и написал не меньшую кучу для людей короля… Стоять все время нет сил, а стоит только присесть, сразу засыпаю.

— Понятно. — Мне действительно было понятно. Примерно, так же себя чувствовала и я. С той лишь разницей, что мне не нужно было вставать прямо сейчас. — И что пишут люди наместника?

— Траутхен, — Арвид укоризненно покачал головой, — не здесь же…

— Да, прости! — Спохватилась я. От осознания того, что все происходящее случилось не просто так, меня затрясло, словно в ознобе. Если такое могло случиться среди бела дня в большом городе… Прав, трижды прав Арвид, что не хочет говорить о таких вещах в чужих стенах. — Наши как там?

— Так… — Арвид пошевелил в воздухе рукой, выражая неопределенность. — Яну выгорание уже не грозит, но горячка еще не отпускает. Тиллю целитель вчера разрешил встать с постели, но магичить запретил до Новолетья. И это еще если все хорошо пойдет.

Хандзе целитель сказал, что если до лета хоть искорку зажечь попытается, о магии может забыть насовсем. Но ей пока не до того, ее Марьяна из постели не выпускает.

— Ой!

— Вот тебе и «ой». Но, по-моему, — тут Арвид улыбнулся, — целитель просто нашел, чем напугать чересчур шустрого ребенка. Раз уж уговоры до сих пор не помогли…

Я тоже улыбнулась. Хотелось спросить о тех магах, что пришли к нам на помощь, о молоденьком стражнике, о ворчливом крестьянине, пытавшемся увести меня с торговой площади… Но больше всего хотелось просто лежать и смотреть на Арвида, что замолк на полуслове, уснув где сидел.

Я не знаю, сколько времени провела так, любуясь спящим мужем, но все хорошее рано или поздно заканчивается. Короткий сон Арвида закончился, когда снова стукнула дверь. В этот раз это были действительно служанки с бадейкой.

— Ну, не буду тебе мешать. — Арвид провел рукой по лицу, словно стирая остатки усталости и сна, и ушел, оставив кучу вопросов без ответа. Впрочем, можно спросить и после, можно спросить и у кого-нибудь другого, а помыться очень хотелось.

Мыться при посторонних людях было непривычно. Но попытавшись еще раз встать, я поняла, что помощь мне сейчас необходима. И, все равно, присутствие такого количества народу в комнате мне казалось абсолютно лишним. Уже знакомая мне служанка поддерживала меня, помогая помыться. Вторая женщина смешивала в ведре горячую и холодную вожу и поливала меня из ковшика. А третья — совсем молоденькая девочка — держала наготове полотенце и смотрела на меня, как на храмовника. Того и гляди, колени преклонит. Старшие то и дело толкали ее, чтобы перестала пялиться, но та только скромно улыбалась, опускала на миг глаза и снова смотрела восторженным взглядом.

— Что-то не так? — Обратилась я к девушке, чтобы как-то начать разговор. Хватит, в самом деле, пялиться на то, как человек купается. Девушке на вид лет семнадцать, что нового она тут может увидеть?!

— Все так, госпожа, простите ее, пожалуйста! — Ответила вместо смутившейся служанки ее старшая подруга, заботливо укутывая меня подогретым полотенцем. — У нее жених в городской страже служит. В тот день как раз его смена выпала, так что Тильда вам по гроб жизни благодарна. Только вот смущается, не знает, как лучше поблагодарить.

— Не надо благодарить! — Смутилась я. — У меня муж тоже служит. В королевском отряде. Он же тоже там был. На мосту.

Девушка, которую, как оказалось, звали Тильдой, выбежала из комнаты шмыгая носом. Наверное, надо было бы позвать ее обратно, сказать ей что-то доброе и хорошее, но сил не было. Я просто позволила уложить себя в постель и уснула.

На следующий день я чувствовала себя немного лучше. Целитель уговаривал полежать еще немножко, но мне казалось глупым проводить время в постели, когда люди, сделавшие намного больше меня уже вовсю занимались делами. К тому же, из-за того проклятого прорыва мы многое не успели купить, а зима уж не за горами. К сожалению, список покупок пропал где-то там, на площади, поэтому пришлось по такой мелочи отвлекать Арвида от важных дел.

Арвид внимательно выслушал мои сетования и рассуждения, а потом рассмеялся. Рассмеялся весело и открыто, как он умел. Когда над душой не нависали тысяча мелких хлопот.

— Дорогая, ты, конечно, можешь пройтись по торгу, когда почувствуешь себя в силах. Но наместник щедро одарил нас за помощь, так что мы теперь не только не нуждаемся. Но и сами в состоянии делиться с нуждающимися.

— Но ты же говорил, — напомнила я, — что королевские маги не берут плату за помощь.

— Плату, — Арвид особо подчеркнул это слово, — не берут. Но и от ответной помощи не отказываются. Особенно, если в ней нуждаются. Хотя, знаешь. Траутхен, ты пока лучше на торг не ходи, пока вся эта история не забудется.

— Почему? — Я искренне удивилась. — Неужели те, кто все это подстроил, захотят отомстить?

— Тебе? — Арвид, казалось, на миг задумался, но тут же мотнул головой. — Да нет, не верю. Но, боюсь, добрые горожане искренне захотят тебя отблагодарить.

— И? — Мне, конечно, было неловко выслушивать благодарности, но и горожан я понять тоже могла. — Что в этом плохого?

— Плохого — ничего. — Тут мой муж снова рассмеялся. — Только Вит с телегами уже трижды туда и обратно съездить успел, пока все подношения поперевозил. И это я еще отказывался, где только мог.

— Так что, нам, получается, теперь совсем ничего не надо? — Я чувствовала себя скорее растерянной, чем обрадованной. Как-то не привыкла я к таким подаркам.

— Наверное, что-то понадобится. — Арвид пожал плечами. — Но я пока не могу придумать, что именно. Через пару дней вышлю вас с Тиллем домой, там разберешься, что и куда девать. А пока что там Дитрих с Йоргом все складывают, они мужики толковые, порчи не допустят.

— А ты же Йорга обещал к Барбаре отпустить. — Вздохнула я. И сапожки Хедвиг обещал, а я мерку с ее ноги потеряла.

— Вот! Чуть не забыл! — Муж хлопнул себя по лбу. — То-то я с утра думаю, что еще что-то надо было сделать, но закрутился… Подожди, Трауте, я сейчас пошлю гонца к сапожнику, пока мастер на обед не ушел, а потом договорим.

— К сапожнику?

— Ну да, я попросил Вита взять у Барбары мерку для Хедвиг, по этой мерке мастер ей взялся сапожки сшить. На сегодня сапожки обещал.

С этими словами Арвид опять убежал по своим делам, а я решила попросить у служанки чего-нибудь для рукоделия. Сидеть просто так без дела было скучно. Мне было все равно, что мне принесут: спицы, коклюшки, пяльца… да хоть просто старое белье на починку, хоть какое-то занятие. Но, к моему удивлению, меня проводили в комнату, где можно было выбирать, что захочешь.

— А у вас специально комната для рукоделия есть? — Удивилась я. — И что, можно просто так взять, что захочу? А хозяйка не обидится?

— Берите, госпожа. — Тильда, а сегодня была ее очередь быть при мне, вздохнула. — Господин наместник сказал, чтобы Вы брали, что понравится. Ему-то оно все равно не нужно. С тех пор, как господин овдовел, тут только мы убираемся.

— Как жаль. — Посочувствовала я наместнику. — А что случилось с госпожой? Если это не тайна, конечно.

— Да какая ж тут тайна? — Искренне удивилась Тильда. — Весь город знает, что простудилась госпожа три зимы тому назад. А в ее возрасте, сами понимаете, уже от каждого чиха помереть можно.

Я понимала только одно: жена господина наместника была дамой почтенного возраста. Из этого можно было понять, что и сам наместник, которого я пока не видела, тоже уже далеко не молод. Но сплетничать с чужой прислугой о хозяевах — последнее дело, так что расспрашивать не стала. Выбрала себе коклюшки, на которые давным давно, как оказалось, умелые руки намотали тонкую нить.

Плести кружева я всегда любила. Мне казалось почти волшебством, что из обычных нитей можно создавать такую красоту. Наверное, все дело в том, что мне никогда не удавалось наиграться с кружевами «досыта», все время не хватало то времени, то денег на тонкие нитки, то другая работа была важнее и нужнее…

Вернувшись в отведенную мне комнату я так увлеклась, что не заметила, как пролетело время.

— Госпожа, подкрепитесь! — Голос служанки вернул меня к действительности.

Мне принесли булочку с медом и ароматный травяной чай. От запаха свежей выпечки очень захотелось есть, но вот травяному аромату я больше не доверяла. Осторожно попробовав напиток я расплылась в улыбке: на этот раз там не было ничего, что не росло бы в саду у порядочной домохозяйки. Поблагодарив женщину я с удовольствием принялась за еду.

Поев, попросила проводить меня к Хандзе, но оказалось, что Марьяна с дочкой вчера уехали обратно на хутор. Все это время вендка не находила себе места, беспокоясь за оставленных дома малышей. И я, конечно, могла ее понять. Я и сама бы с удовольствием хлопотала сейчас в собственном доме, а не радовалась жизни в гостях. К сожалению, здоровье Яна все еще вызывало опасения, поэтому Арвид согласился и дальше пользоваться гостеприимством наместника.

Зато удалось поговорить с Тиллем. Он то шепотом, то намеками рассказал кое что из того, что о чем умолчал Арвид. И от этого рассказа мое благодушное настроение несколько померкло. Странные дела творились в околице и, похоже, рыцари из Пехова совершенно случайно перебежали дорожку кому-то очень непростому. Королевские дознаватели, по словам Тилля, были уже в пути и, похоже, нас ожидали большие потрясения.

А на следующий день я познакомилась и с самим наместником, который нашел время, чтобы устроить для нас праздничный воскресный обед. Я подспудно ожидала, что этот наместник окажется кем-то похожим на нашего наместника из Швингебурга, мужчиной немолодым, но полным сил. Поэтому теперь слегка растерянно смотрела на весьма грузного пожилого человека, что управлял этой, довольно неспокойной, как оказалось, провинцией. Наместник выглядел уставшим и, если бы я знала его раньше, наверное можно было бы сказать, постаревшим.

— Такие дела, госпожа фон Пехов, такие дела… — Время от времени повторял он, вздыхая. — У старого кота мыши в доме завелись. Ничего, ничего, мы их повыловим, дайте только срок.

В общем, я так и не поняла, понравился мне наш наместник или нет. По-человечески мне было его жаль. С другой стороны, я понимала, что часть вины в происходящем лежит и на нем. Впрочем, хозяином наместник оказался радушным и за столом Арвида разговорами о работе не занимал. Зато очень интересно рассказывал о том, как жили здесь люди тридцать лет тому назад, когда он прибыл сюда по приказу Его Величества.

Хотя, в отличие от Яна, мое здоровье уже ни у кого не вызывало опасений, уставала я все еще быстро. Поэтому, оставив мужчин дальше вспоминать о старых временах, пожелала всем доброй ночи и ушла в свою комнату. Благо, будучи единственной благородной фру в доме я могла себе позволить такую вольность. Сегодня я рано отпустила служанку, помогавшую мне привести себя в порядок. Очень хотелось побыть одной, чтобы в голове уложилось все то, что я сегодня услышала от господина наместника и местных рыцарей. Очень много интересного рассказали они о наших соседях — вендах: как воевали с ними, как потом мирились, как торгуют и когда и с чем лучше выбираться на ярмарки по ту сторону реки.

Там, в гостинной я только кивала, прекрасно понимая, что торговать на ярмарках нам до ближайшей осени будет нечем. И так, хвала Творцу, что в зиму не придется экономить каждую мерку крупы. Теперь же, привычно проводя щеткой по распущенным волосам, я пыталась представить, где в доме можно будет поставить ткацкий станок, чтобы он никому не мешал. Вендский лен, говорят, очень хорош в работе.

Увлекшись, я отложила щетку и потянулась к бумаге[14] и чернилам, скромно лежащим на столике в углу комнаты. Арвид, вошедший в комнату, как обычно, без стука, застал меня увлеченно подсчитывающую будущий доход.

— Ты же говорила, что очень устала? — Удивился он и, приглядевшись, и тут же полез отбирать листы. — Ну-ну, покажи, что ты там насчитала…

— Отдай! — Смутилась я. — Это я так, увлеклась немного. На самом деле, я даже не знаю, действительно ли есть смысл покупать у вендов лен-сырец, или проще свой посадить? И если свой, то где… Арвид, а ты вообще знаешь, как выращивают лен?

— Да как-то не приходилось этим заниматься. — Признался муж ничуть не смущаясь. — А ты?

— И я — нет. Мы дома больше шерсть пряли.

— Ну так узнай у Вита. Или соседке напиши, напросись в гости. Нас же зазывали на мед. Думаю, госпожа Эльжбета не откажет тебе в такой малости, как добрый совет.

— Да ну-у, — я отмахнулась, — еще людей беспокоить. До весны еще времени столько, а мы и так по гостям пока больше, чем дома бываем.

— И то так. — Арвид сегодня был на удивление покладист. Он и так отличался спокойным нравом и никогда не спорил из-за мелочей. Но сегодня просто ластился, словно кот.

— Арвид, — спохватилась я, — а что случилось? Ты зачем заходил?

— Почему «заходил»? — Арвид сделал удивленное лицо. Именно «сделал», потому что по глазам было видно — дурачится. — Я еще никуда не ухожу.

Внезапно муж сгреб меня в охапку и закружил по комнате.

— Родная моя! Как же хорошо ощущать себя живыми! — Прошептал он целуя.

Арвид смотрел на меня с таким восхищением, словно я — первая красавица королевства. И под его взглядом я и правда ощущала себя живой. И пусть мы снова ночевали в чужом доме, и где-то там, за его стенами чужой маг снова мог замышлять недоброе… Я училась жить здесь и сейчас, не думая о завтрашнем дне. И разве был во всем мире кто-то, кто лучше моего мужа — боевого мага — мог научить меня этому? Отдыхая на плече Арвида я слушала, как постепенно успокаиваясь, стучит его сердце. Наверное, это и есть счастье, — подумала я.

А утром нас всех ожидал сюрприз. Мы уже начали завтракать, когда в утреннюю комнату вошел Ян. Он был бледный до зелени и похудевший до такой степени, что терялся в складках собственной одежды. Из-за этой худобы парень казался еще моложе, чем есть на самом деле, а глаза, наоборот, смотрели совсем по-взрослому. Коротко поклонившись наместнику, Ян кивнул остальным и присоединился к нам.

На протяжении всего завтрака я то и дело ловила на себе его взгляд. В конце я уже не знала что и думать, учитывая то, что деверь неоднократно позволял себе не совсем почтительные высказывания в мою сторону. Могу только предположить, что в этот раз Ян недоволен, что я вмешалась в дела королевских магов.

Однако, в этот раз я ошиблась. Дождавшись, когда наместник закончил завтрак и вышел, Ян в несколько шагов пересек комнату, направляясь ко мне.

— Спасибо, сестричка! Я думал — все уже. Если бы не ты… — Ян преклонил передо мной колено, и, словно рыцарь из старинных сказок, поцеловал подол платья.

От смущения я готова была провалиться на месте. Честно, я не считала, что заслуживаю таких почестей. Особенно, если вспомнить, что думала я в тот момент вовсе не о Яне. Но, понятное дело, не могла же я сказать благодарному юноше: «Пустое! Ты мне ничем не обязан, я переживала только за твоего брата». Неловкую ситуацию разрядил Арвид, безо всякого почтения сцапавший ухо юного рыцаря, оттаскивая (впрочем, не слишком сильно) того от мня.

— Эй, братец! Нечего моей жене тут ножки целовать. Я, между прочим, ревную.

И тут же, крепко сжал смутившегося парня в объятиях.

— Фу-ух! Ну, наконец-то! Я уже боялся, что придется родителям писать. Можешь представить, что бы мне за тебя мать устроила?!

Ян смущенно улыбался, даже не пытаясь казаться взрослее, как он это обычно делал. Я бы сказала, он наслаждался этим нечастым прилюдным проявлением братской любви. Обычно Арвид был с ним строже, одергивая его как слишком нетерпеливого юнца и требуя дисциплины, как от взрослого рыцаря. Тилль тоже радостно похлопал молодого товарища по плечу.

— Ну, теперь понимаешь, зачем боевым магам обычные тренировки?

— Понимаю. — Широко улыбнулся Ян. — Стервятник знает, сколько бы мы продержались без них.

Я даже умилилась, как одна тяжелая битва (пусть и победная) может изменить для человека целый мир, но этот… мальчишка иного слова не придумаешь, тут же добавил: «Но все равно, без Трауте мы бы не справились, а она никак не тренировалась».

— Это мы исправим. — Казалось улыбку Арвида сегодня не сможет погасить.

— Как? — Включился в разговор Тилль, лукаво подмигивая мне. — Пошлешь свою жену махать мечом на полянке, вместе с мальчишками?

— Да нет. — Арвид рассмеялся. — Не настолько уж я неревнивый. Но, Траутхен, — обратился он уже ко мне, — ты же понимаешь, что магией тебе придется заняться серьезно?

— Да я, вроде, и не противилась. — Я пожала плечами. — Это у тебя все времени нет: то одних со дна озера достаешь, то других со дна реки…

Мужчины дружно рассмеялись и я присоединилась к ним. После того, что мы пережили на том мосту, разделив на всех одну ношу, Ян и Тилль перестали быть для меня посторонними. Теперь это были не просто люди моего мужа, это были соратники, это были свои. Я стала намного лучше понимать Арвида и его заботу о своих людях, хотя он и раньше не раз говорил мне, что совсем случайных людей в его отряде нет.

— Господин фон Пехов! — мальчишка-посыльный прервал наши посиделки. — Вас господин наместник зовет. Пришло письмо из столицы!

— Скажи, уже иду. — Посерьезнел Арвид и вышел вслед за посыльным.

— Интересно, что же там пишут из Люнборга? — выразил Тилль нашу общую мысль.

Но, конечно, никто не прибежал срочно сообщать нам последние новости. Поэтому, посидев еще немного, мы начали расходиться искать себе занятия. Долго сидеть без дела не привык никто.

— Тилль, — спросила я уже выходя из комнаты, — как ты думаешь, когда мне можно будет пройтись по торгу?

— Зачем? — Удивился Тилль. — Я думал, у нас теперь все есть. Арвид сказал, горожане отблагодарили на славу.

— Сама не знаю, мне просто хотелось погулять. — Смутилась я. — И просто купить какие-нибудь мелочи, раз теперь можно позволить себе потратить чуть больше. Но не хочется, чтобы за мной по торгу ходила толпа зевак.

— А-а, понятно. — Тилль разулыбался. — Не переживайте, Трауте, память у людей очень короткая. Сегодня-завтра большинство купцов и покупателей разъедутся по домам. Через пару дней приедут новые, которые будут вас знать только по рассказам. Вот тогда и погуляете.

После этого мужчины разошлись по своим делам, а я снова вернулась к своим кружевам. Работа спорилась, особенно, после того, как приставленная ко мне служанка предложила почитать, как она всегда делала при старой госпоже. Это немного напомнило мне наши рукодельные посиделки в Горнборге, только там мы по-очереди рассказывали что-то, а тут рассказы уже были записаны в толстую книгу.

Не то, чтобы мы были совсем безграмотными, несколько книг были и у нас дома. Но приезжие купцы привозили новинки довольно редко. Да и тратить деньги на то, что тебе все равно некогда читать, было жалко. Сейчас же для меня была открыта довольно большая библиотека наместника. И, что самое главное, не мучила совесть, что я отдыхаю с книжкой, когда надо успеть сделать то и это.

Так подошло время обеда, а потом прошел и обед. Мужчины, собравшись ненадолго за столом, снова разбежались. И только вечером мне удалось снова поговорить с Арвидом.

— Арвид, а когда мы поедем домой? Вроде бы, с Яном уже все в порядке.

— Целитель сказал, пару дней посмотрит. Советовал не спешить, чтобы горячка не вернулась.

— Понятно. — Я вздохнула. — Домой уже хочется.

— Умгу. — Кивнул муж. — Вот скажи, Траутхен, чего нам с тобой не хватает? Вкусно кормят, хорошо принимают… А мне, как и тебе, хочется в каморку под крышей в крестьянском доме.

— Дома нам не хватает. — Я вздохнула. — Теперь, когда не надо считать каждую мерку зерна, можно столько всего сделать…

— О, хорошо, что напомнила! — Арвид перекатился по кровати, на которую он прилег, наблюдая за моей работой. — Я тут поговорил с вендскими купцами. Они обещали заехать недельки через две. Пригласить служителя их богов я не могу. Храмовники не поймут. Но и запретить заезжим купцам провести какой-то там обряд на могиле — тоже не могу.

— А вот интересно, — спохватилась я, — а как же наша будущая королева будет? Признает Творца или ей специально построят их святилище?

— Да уж как-нибудь будет. — Беспечно отмахнулся Арвид. — Их Величества договорятся, уж поверь, как кому молиться. А наше дело — воинское.

— Так ведь я — не воин. — Рассмеялась я. Мне нравился такой муж: отдохнувший, немного беспечный.

— А вот тут ты ошибаешься. — Арвид подмигнул. — Ты боролась плечом к плечу с отрядом королевских магов. Думаешь, такое забывается?

— И что же, меня теперь провозгласят рыцарем? — Продолжала шутить я.

— Нет. — Улыбка Арвида немного померкла. — Но просто так отсидеться в следующий раз — точно не дадут. Можешь теперь считать, что ты — на службе Его Величеству.

— И Хандзя? — Мне не хотелось отпускать игривое настроение. Хотелось шутить и дурачиться, а не спасать королевство.

— О-о-о! — Арвид снова откинулся на подушки с довольным видом. — Хандзя — это отдельный разговор. Ты помнишь, как Марьяна называла свое селение? Ну. Откуда ее забрали тогда?

— Нет. — Покачала я головой. — Вроде, вообще никак не называла: «поселение», «дом»… А что?

— А, точно, это она нам с наместником рассказывала. — Хлопнул себя ладонью по лбу муж. — А называлось оно Долгополье.

— И что?

— А то, что сегодня из столицы пришло письмо, в котором королевским указом подтверждается благородное происхождение девицы Ханны, дочери Марьяны из Долгополья. И велено ей и всей ее родне называться фон Лангенфельд.

— Вот даже как!? — Я искренне удивилась, хотя этого и следовало ожидать. Не знаю, до конца ли понимала девочка, что она делает, но мне без нее пришлось бы туго. А без меня — остальным. Вот и получается, что город спасли не Арвид с Яном, и даже не наша с Тиллем помощь. Город спасла маленькая Хандзя.

— Именно так. А наместник грозился выкроить им из своих имений какой-нибудь хуторок, чтобы семья прокормиться могла.

— Получается, — заинтересовалась я, — Марьяна скоро уедет?

— Не думаю, что скоро. — Возразил Арвид. — Одинокой женщине с маленькими детьми срываться в зиму на новое место? А припасы на чем перевозить? А если случится что, кто защитит? Но будет жить и знать, что ей есть куда идти. Ладно, откладывай свою паутинку, пока глаза не испортила.

Действительно, пока мы болтали, за окнами окончательно стемнело и комната освещалась только лампами. Устыдившись, что злоупотребляю гостеприимством наместника, я быстренько погасила свет и забралась к мужу под одеяло. Завтра будет новый день, завтра можно будет договорить.

Уже засыпая, я услышала шепот Арвида.

— Спи, хорошая моя! Все сладится. Король обещал, что дальше тут разберутся его люди, а мы только на подхвате будем. Только целитель Яну позволит, поедем домой.

И мы поехали домой. Не сразу, конечно, дня три пришлось подождать, пока целитель подтвердил, что Яну точно не повредит тряска в седле или повозке. Я так и не поняла, почему одни из нас быстрее вставали на ноги, а другие — нет. Почему, например, Арвид, потративший куда больше сил, еще мог потом что-то делать, а я — провела в беспамятстве несколько дней. Хандзя, которую уносили с моста на руках, на следующий день уже совала повсюду свой любопытный носик, а Ян, который ушел на своих ногах, неделю потом провалялся в горячке… Я спросила об этом Тилля, когда мы с ним гуляли по торгу, но добрый малый только пожал плечами и протянул: «Магия», — словно это все объясняло. Для себя пояснение нашего немногословного соратника я перевела как: «А кто ж его разберет?!»

Как оказалось, в людях Тилль разбирался лучше, чем в науке о магии. Отпросившись у вечно занятого Арвида, мы довольно хорошо погуляли по торгу. Было очень приятно тратить деньги зная, что никто потом не упрекнет за лишний медяк. Еще больше грело душу, что ради моей маленькой прихоти никому не придется отказывать себе в важном. Поэтому, первое, что я сделала, я купила целый короб медовых коврижек. А еще — сладкое яблоко, запеченное в меду.

— Наша госпожа, оказывается, та еще сластена. — Смеялся Тилль, неся за мной мое богатство.

— Коврижки – это для детей. — Возразила я. — Ну, почти все, я только попробую. И для Арвида отложу.

— Для Арвида можешь не откладывать. — Рассмеялся Тилль. — Ешь с чистой совестью.

Наверное, надо было и правда потратить деньги с умом, а я купила то яблоко. Теперь носилась с ним на палочке, стыдясь есть на ходу, словно крестьянская девочка-подросток. Может, конечно, я и не устояла бы перед искушением, но меня узнал какой-то стражник и с торга пришлось быстро уходить.

Так и получилось, что, кроме сладостей, я почти ничего не купила. Только пару мотков тонких ниток на кружево. Да еще торговец отказался брать деньги за ту ленту, к которой я приглядывалась в тот момент, когда меня обступили стражники и начали дружно восхищаться и благодарить. Арвид, когда я рассказала ему эту историю, только посмеялся.

— Ребят можно понять, ты им жизни спасла. Представь, как я первые дни ходил по городу, и перестань ворчать.

Я старательно представила. Потом вспомнила, какими глазами смотрела на меня та девушка — стражникова невеста — и ворчать перестала.

Дома нас ожидали кладовые, полные всякой всячиной, нужной и не очень. Кухня, завешанная пучочками тимьяна (умничка Хедвиг постаралась). Крестьяне, которые после красочных рассказов Вита и Радогаста не знали, на какую ногу ступить в нашем присутствии. И наши люди, которые ни дня не сидели без дела, тренируясь под строгим надзором Хойгера.

Вечером, когда все разошлись по своим домам, договорившись поговорить о делах завтра, я с удовольствием поерзала на привычных простынях, не таких тонких, как в доме наместника, зато своих. Глядя, как неспешно раздевается Арвид, готовясь ко сну, я поделилась с ним мыслью, которая крутилась у меня в голове с самого приезда домой.

— Знаешь что, Арвид?

— Что, родная?

— Давай в следующий раз, если что-то понадобится, дождемся местной ярмарки. Ну его, этот город!

Глава третья: Родственники

Утром, обойдясь нехитрым завтраком, почти все мужчины убежали на тренировку. Почти, потому что Яна пока еще приходилось очень сильно беречь. Я уже начала бояться, как бы мальчишка не надорвался совсем. Но Арвид успокаивал, говоря, что такое видно сразу и целитель бы от него скрывать не стал. Надо просто выждать время.

Ну, надо, значит, надо. Поэтому Айко, как бы ему не хотелось остаться дома и помучить Яна расспросами, пошел тренировать. А Ян, как бы ему не хотелось быть сейчас вместе со всеми, остался сидеть дома. Он принес из своей комнаты какую-то книжку и, устроившись в большой комнате у окна, что-то там выискивал. Мне было очень интересно, что он надеется там найти, но допекать парня расспросами не стала, занялась своими делами.

Подключив к работе свою маленькую помощницу, взялась разбирать кладовую. Арвид сказал, что от подарков он отказывался, где только мог. Тем не менее, две деревянных кубышки отличного меда, большой кувшин льняного масла и прочие запасы внушали надежду не просто на сытую, а даже на изобильную зиму. Возможно, даже наши престарелые овечки не сразу окажутся в солдатских котлах, подумала я, отрезая кусок от подвешенного к потолку окорока, чтобы заправить похлебку.

Опять же, пока нас не было, Хойгер организовал наших людей и в той же кладовой стояло несколько корзин с репой и морковью. Надеюсь, и у мужчин в их доме тоже остались какие-то запасы. Все же, остальные крестьяне в этот год на урожай не жаловались.

Кроме как едой, добрые горожане одарили нас с Арвидом еще кучей всякой всячины. Особенно порадовали разномастные коврики и половички, которые можно было постелить на полу и на лавках. Хотя, разномастными я назвала их не просто так. Начав выбирать среди них те, что уже сегодня станут украшать нашу парадную комнату, я поняла, что двух одинаковых среди них не найти. Были там обычные дорожки, такие и мы дома ткали, и даже получше. Был там пушистый коврик, поражавший глаз пестрыми узорами (его я решила оставить для спальни, очень уж приятным оказался на ощупь). Были там коврики разных цветов и от разных мастериц. Увлекшись выбором, мы не заметили, как пролетело время. В итоге, в комнату я велела занести три более-менее подходящих по цвету коврика, лавки покрыть. А остальное решила упаковать на будущее.

Арвид, вернувшись к обеду, только добродушно посмеивался, глядя, как я перебираю свои богатства. И загадочно перемигивался с остальными. Как оказалось, засидевшись (точнее, залежавшись) в городе, я упустила из виду, как подошли сроки. И сын старосты (тот самый мастер-столяр, что так любовно украшал свои работы) сделал нам две кровати. Одну, согнав с насиженного места Яна, он как раз после обеда пришел собирать в большой комнате.

— Арвид, — спросила я мужа, когда он вслед за мной вышел за чем-то на хозяйственную половину, — а почему не нашу кровать — сперва?

— Не знаю. — Муж пожал плечами довольно равнодушно, словно не видел особой разницы. — Я сказал ему сделать кровати для нас, для мальчишек и две — в гостевую, на всякий случай. А с чего начинать – не сказал. Думал, это и так понятно.

— Наверное, ему как раз и понятно. — Я улыбнулась, представив, как этот здоровый детина рассуждал о важности той или другой кровати. — Разве может быть что-то главнее, чем в поставить добротную мебель в парадную комнату?

— Действительно. — Арвид одобрительно закивал головой, а потом не выдержал и рассмеялся. — А хозяева и на сене поспят, им не впервой.

Новой мебели я искренне обрадовалась, но, тем не менее, уже через час убежала из дома к Марьяне. Надо было проверить, как там поживает наша маленькая героиня. Но, если честно, больше всего мне хотелось сбежать от постоянного стука, сопровождавшего работу мастеров. Марьяна приняла меня радушно, хотя я и не без оснований опасалась ее гнева.

— Ты на нас не сердишься, что Хандзю с моста не прогнали? — Не выдержав, спросила я, когда травяной отвар был готов и мы уселись за столом поговорить.

— Поначалу сердилась. — Марьяна вздохнула и подперев рукой щеку засмотрелась в угол, где как раз играли дети. — Но потом, когда поостыла, чуть волосы себе не повыдирала. Это ведь не вы Хандзю на мост потащили, это я недосмотрела. А потом уже понятно, не до того там было, чтобы еще за моей непоседой присматривать.

— Зато теперь у вас королевская грамота есть. — Попыталась утешить я женщину, прекрасно понимая, впрочем, что никакой грамотой пережитый ужас не покроешь.

— Грамота есть. — Марьяна говорила как-то без особой радости. Скорее, с подозрением. — Только что король потом за эту грамоту потребует?

— Не знаю. — Я растерялась. — Я думала, это награда. А что он может потом потребовать?

— Мальчишек на службу, например. Жениха может прислать для Хандзи…

— А разве не все рыцарские сыновья идут потом служить? — Я не совсем понимала заботы Марьяны. Да, рыцари не бессмертны, бывает, они гибнут, братья Арвида тому пример. Но так если судьба, то и в лесу деревом привалить может, и в доме крышей прибить. Да и войны нет давно уже и, надеюсь, не будет. — Да и жених — это совсем неплохо. Уж мне ты можешь верить, нас так с Арвидом и поженили.

— По приказу короля? — На лице женщины отразилось искреннее удивление.

— Да не-ет, — видя такую реакцию я рассмеялась, — куда мне до Его Величества! Арвида за службу король наградил, это да. А меня ему наместник сосватал. Король, наверное, и не знает, что на таком-то хуторе жила такая девица.

— Теперь-то уже, наверное, знает. — Философски пожала плечами Марьяна. — Не думаю, что наместник только про мою Хандзю отписался.

Я смутилась. До этого момента я как-то вообще не задумывалась о том, что там писал королю наместник. То, что рыцарскую дочь Хандзю теперь никто не попрекнет происхождением, мне показалось достаточно важным. А зачем бы наместнику писать обо мне? Вот Арвид с рыцарями — они да, герои. Но Марьяну, как оказалось, интересовало совсем другое.

— Можно спросить, госпожа Трауте?

— Просто Трауте, — Поправила я. — Хандзина грамота нас уравняла, да и не рассказывай мне, что ты в своем Длинном Поле коров доила.

— Не буду. — Скупо усмехнулась вендка. — Теперь, вроде, уже и не нужно. Так можно спросить?

— Спрашивай. — Подбодрила я, не понимая, к чему столько ходить вокруг да около.

— Как получилось, что Вы замуж по приказу выходили, а такая счастливая?

— Так ведь господин наместник, наш наместник из Швингебурга, — уточнила я, — мне зла не желал. И жениха подобрал хорошего. Отчего же и не быть?

— Не знаю… — Вендка на миг задумалась. — Мне и одной хорошо. Если б еще дети сами собой родились…

— Если бы да кабы… — Рассмеялась я. — Детей ведь не только родить надо, их и кормить кто-то должен. И дом для них построить, и защитить. Разве ж можно все — на одни плечи?

Марьяна в ответ лишь покивала головой, соглашаясь или просто не желая спорить. Я, кажется, начинала понимать, о чем говорит вендка, но это делало наш разговор чуть более личным, чем я была готова. К счастью, дальше мою семейную жизнь обсуждать не пришлось.

— Госпожа! Госпожа! — Забыв постучаться, в дом влетел запыхавшийся мальчишка лет семи. Видно, вестником послали первого, кто пробегал по улице. — Вас Ядзька зовет, срочно!

— Ядзька? — Не поняла я, вспоминая кого в селе я могла знать под таким именем.

— Ядзька! — Мотнув вихрастой головой подтвердил «гонец». Потом, задумавшись на миг, добавил уже более спокойно. — Ядвига. К вам купцы приехали, так она сказала бегом за Вами бежать.

— Ядвига? — Снова переспросила я. С купцами было все понятно, видимо, это те венды, с которыми договаривался Арвид. Быстро же они обернулись.

— Хедвиг, по-вашему. — Пояснила Марьяна, укоризненно грозя пальцем мальчишке. — Ты говори так, чтобы госпоже понятно было. Не ясно разве, что она вашего говора не понимает.

Судя по выражению детского лица, ничего такого ему ясно не было. Ничего, как-нибудь договоримся.

— Хорошо. Беги, предупреди господина, а я сейчас приду.

— Так он уже знает. — Вихрастое чудо, оказывается, уже было в курсе всех новостей. — Он там на площади с мечами учился, а тут купцы… А Ядзька сказала…

— Стоп! Мне уже все понятно. — Я улыбнулась. До чего же этот ребенок напоминал мне Айко в его возрасте! Хайко, по-моему, даже в детстве был более степенным. — Уже иду. Будешь сегодня еще раз мимо пробегать, зайди, получишь сладкий пряник.

Мальчик умчался вприпрыжку, а я извинилась перед Марьяной и стала собираться. Но любопытство заставило меня задать еще один вопрос. Навеянный ее разговором с гонцом.

— Марьяна, а у вас тут на Пограничье у всех двойные имена, да?

— Почему двойные? — Удивилась, в свою очередь, она.

— Хедвиг — Ядвига, Роза — Ружа, Ханна — Хандзя, Барбара — Баська…

— Барбара, она Барбара и есть. — Улыбнулась Марьяна. — Баська, Ружка, Ядзька — это мы так, по-свойски. Нет, конечно. Имена почти у всех обычные. Просто, вы, заксы, все наши имена на свой манер переиначиваете, а мы ваши — на свой. Меня, например. Марианной называли.

— А, то есть, имя — одно, его просто иначе выговаривают. — Успокоилась я. Тогда понятно, наши рыцари тоже иногда по возвращению из походов жаловались на столичных снобов, что «нормальные человеческие имена выговорить не умеют».

— Можно сказать и так. — Согласилась вендка.

Разговаривать дальше времени не было, дома меня ждали гости. Уже на ходу я вспомнила, что в парадной комнате сейчас вовсю работают плотники, в гостевой — живут мальчишки, а еще одна комната вообще стоит пустая, там даже сесть не на что. Впору было хвататься за голову, но деваться было некуда. Поэтому я решила, что буду разбираться на ходу, а если что, Арвид выручит.

Как оказалось, у Арвида уже все шло своим чередом. Почти выбегая из бокового переулочка, я заметила, как две тяжелые телеги поворачивают к одному из домов. У дверей дома стоял тот самый старик, чью странную рубаху я отметила на сельском сходе, и приветливо махал рукой приезжим. А у нашего дома сидели на лавочке Арвид и какой-то бородатый мужик, одетый на вендский манер. Судя по одежде, не последний человек среди купцов.

— О, Трауте! Дорогая, познакомься, это мастер Вильк, он приехал с товарами по нашему приглашению. — Я учтиво кивнула купцу. Который, в свою очередь, поклонился по-вендски и поздоровался.

— Здорова будь, княжна!

Такого обращения я не ожидала. Может, это как и с именами? Венды не очень разбираются в наших аристократах, переиначивая все на свой манер?

— Здравствуйте, Вильк! Только я — не принцесса (княжна — по-Вашему). Я — просто жена рыцаря. Потому можете обращаться ко мне фру фон Пехов, или госпожа фон Пехов, если Вам так удобнее.

— Как же, «не княжна», если Вы нашему князю — родня кровная? — Теперь, казалось, удивился уже купец.

— Не может быть! — От удивления я даже забыла о вежливости. Арвид тоже смотрел на купца, вопросительно поднял бровь.

— Волхв подтвердил. — Авторитетно кивнул купец. Словно это делало все более понятным.

— Э-э, — кажется. Арвиду тоже понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя, — Уважаемый Вильк! Сейчас мастер соберет свой инструмент, а потом мы с Вами сядем спокойно за столом и за кубком хорошей настойки Вы спокойно расскажете нам всю эту историю с князем, волхвом и всем остальным. Добро?

— Добро. — Усмехнулся венд в густую бороду. А потом окинул нас внимательным взглядом. — А вы, значит, не знали? — Догадался он.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Если этот мастер Вильк сможет внятно объяснить, каким боком я прихожусь их князю родней, то я, пожалуй, даже поверю. И, возможно, даже пойму, почему именно мне приснились венды из раскопанного кургана. И почему их старший воспринял мои слова о том, что я — из заксов, словно услышал хорошую шутку. Впрочем, есть во мне вендская кровь или нет, я буду только рада, если этот курган наконец-то закопают. Может, если венды все сделают по их обрядам, нечаянная родня больше не будет тревожить меня по ночам.

Кстати, о родне. Мне вспомнилось несчастное лицо Герберта на моей свадьбе. Наверное, его свадьбу уже тоже отгуляли в поселении. А ведь родители неудавшегося ухажера нашей Хильды здорово продешевили, обменяв сынову первую любовь на десяток овец. Подумать только, наша Хильде господину бургману — родня, настоящему барону — родня, Арвиду — владетельному господину — родня, мне — магу — родня… И даже заграничному правителю тоже, как оказывается, — родня. Надо будет спросить потом у Арвида, нет ли тут какой-нибудь тайны. Если нет, то отправлю письмо домой, пусть будет девочкам на будущее.

Извинившись перед мужчинами, вошла в дом. Все-таки, надо успеть хоть что-то сообразить на стол. Не угощать же уважаемого гостя остатками похлебки? Хотя… вспомнив мокрый холодный ветер, поднявшийся на дворе, на всякий случай подбросила пару мелких веточек под висящий над огнем котел. Лучше показаться простоватой, чем отказать замерзшему человеку в возможности согреться. А кто знает. Сколько им с Арвидом еще придется беседовать на той лавочке.

К счастью, сын Вита оказался мужчиной неглупым и свой инструмент собрал на удивление быстро. Я только и обратила внимание, как мышкой метнулась в комнаты Хедвиг, прихватив веник с совком. Одобрительно кивнув, решила пока не мешать помощнице и сходила в кладовую, нарезать хлеба, окорока и посмотреть, что еще можно подать неожиданным гостям. Вскоре мы с девочкой уже накрывали стол лучшей скатертью из моего приданого, старательно разглаживая складки и поправляя вышитые углы.

В последний раз осмотрев стол, помянула добрым словом благодарных горожан и пошла звать Арвида с гостем. Мужчины не заставили себя упрашивать, радостно нырнув в тепло обжитого дома. Войдя вслед за ними, я еще раз посмотрела, не слишком ли неряшливо смотрится комната, но осталась довольна. Как и рассказывала старостина, основную работу ее сын делал дома в мастерской, а на месте мебель только собирал, не мусоря понапрасну. Вот и сейчас из скромной, но вполне достойной обстановки комнаты выделялась только новая кровать, сверкающая голыми досками. Ничего, не короля в доме принимаю, и даже не принца. С вендами Арвид, если я правильно его поняла, вообще на следующую неделю договаривался. Интересно, что же заставило их поспешить?

Как и обещал муж, начали мужчины с настойки, согреваясь. На похлебку мою тоже никто не обиделся, наоборот, Арвид одобрительно кивнул, когда Хедвиг внесла миски. И лишь когда гость и хозяин насытились до той степени, когда разговор и еда уже не мешают друг другу, Арвид осторожно начал расспросы.

— Так ты говоришь, мастер Вильк, что ваш волхв признал в моей жене княжескую кровь?

— Так и есть. — купец согласно кивнул. — Только, конечно, о панской жене речь сперва не шла. Когда вы там на мосту колдовать стали, волхв наш сперва подумал, кто-то из княжих сестринцев[15] в переплет попал. Княжна наша с мужем тут недалеко от границы сидят, а хлопцы, понятное дело, молодые… А когда ясно стало, к чему дело идет, он тогда давай птичек слать, чтобы наши людей уводили. — Купец сделал паузу, отпивая из кубка. А потом извиняющимся тоном продолжил.

— Ты уж не сердись, пане Арвиде, что он сразу не помог. Не верил он, что вы воду надолго задержите. А почти сразу за городом река петлять начинает, так что весь этот вал смыл бы сперва ваш город, а потом еще наш, и деревень еще сколько-то, что за поворотом реки стоят. Так что первым делом волхв подумал том, чтобы побольше людей оттуда вывести, а уже потом обо все остальном.

— Кажется, видел я вашего волхва. — Арвид, похоже, на вендского мага не обижался. Может, потому что сам бы на его месте поступил так же? Или признавал за чужим магом право не умирать ради нашего города. Как оказалось, причина была совсем в другом. — Седой такой дед в рубахе до пят, точно? Ему сколько лет вообще? Он еще колдовать в состоянии, или так, помаленьку?

— Ты на седины его не смотри, — улыбнулся венд, довольный, что обошлось без обид, — сам, вон, тоже уже серебра в волосы нахватался. Но правда твоя, сила уже не та. Иначе, стал бы такой волхв с нами по ярмаркам кататься.

— А зачем вам вообще на ярмарке волхв? — Арвид, казалось, настолько искренне заинтересовался вопросом, что даже мое происхождение перестало играть для него роль. — Не товар же на порчу проверять?

— Не товар. — Согласился Вильк. — Пакостит тут у вас кто-то в последнее время. Все больше по-мелочам, конечно, без большого вреда. Но мы и без малого прекрасно обойдемся.

— Кто-то? — тут же насторожился Арвид.

— Да мы, было дело, сперва на ваших подумали. — Сокрушенно покачал головой купец. — Но потом волхвы помудрили, говорят, ваши иначе что-то там делают. Ты меня особо не пытай, я к волхвам в книжки не подглядываю. Ну, князь и велел, чтобы на каждой переправе или при каждом обозе крупном был волхв, который такие «подарки» заранее бы чуял.

— А что за «подарки» — Арвид тут же потянулся к сумке Яна, которую тот оставил в углу у окна, и вытащив бумагу и уголек, приготовился записывать.

— Да мелочи, говорю же. — Мастер Вильк поморщился брезгливо. — Сунут в телегу с зерном безделушку какую, а потом мало того, что зерно погниет, так еще и соседние мешки загадит. Или коню игрушку на сбрую подвесят… Но с конем тяжелее, хороший конь кого попало к себе не подпустит. Но, главное, у нас такого не бывало, всегда все с вашей стороны реки привозят. Хоть вообще торговлю бросай.

— А нашему королю сообщали?

Купец только пожал плечами. Тут я его прекрасно понимала, вряд ли ему докладывали, о чем там разговаривал их князь с нашим Величеством. Но мысль о том, что этот мастер Вильк рассказывает не все, что знает, закралась. Верная своей привычке, я промолчала, чтобы потом обсудить это с Арвидом наедине.

— Наместнику вашему мы говорили. — Продолжал тем временем купец. — Он обещал, что ваши маги тоже будут держать торг под присмотром.

— А-а-а, так вот как получилось, — понимающе кивнул мой муж, — что сразу столько магов решили в непраздничный, в общем-то, день погулять по торгу. А я уже думал, повезло.

Купец пожал плечами, мол, есть такое дело. Но дальше уточнять не стал, и разговор снова плавно перетек на мое родство с князем. Хотя, главное я уже успела понять.

Оказывается, вендские маги, то ли все, то ли те, которых они называли волхвами, могли многое рассказать о человеке по его крови. Например, определить родство, близкое или не очень. А у меня тогда от натуги кровь носом сильно пошла. Когда вендский маг почувствовал якобы знакомую магию, он кинулся искать своих. А нашел меня.

— Ну, я, конечно, знал, что моя жена по материнской линии приходится потомкам первым хозяевам этого поместья. — Арвид, казалось, как и я, уже устал удивляться. — Если эти ваши сказки про проклятие старого князя и прочее — правда, то… Сколько веков у вас не менялась династия?

— Чего? — переспросил купец.

— Княжеской род, говорю, сколько веков не менялся? — Уточнил Арвид.

— А, ро-од… Не знаю даже, это волхвов надо спрашивать. Я не помню даже, чтобы у нас кто-то из других родов княжил.

— Тогда все сходится. Только толку в таком родстве…. Так можно досчитаться, что мы все — друг другу родственники. У князя Любомира такой родни, наверное, полкняжества.

— Родни, может, и много. — Не стал спорить купец Вильк. — Только не каждый из этой родни из-за чужих людей такую ношу на себя взвалит. Так что и князь не каждым родством гордится.

В общем, мне велено передать, чтобы вы, если что надо будет на зимовку, отписали соседнему воеводе. Он обоз пришлет.

Арвид только прищурился в ответ на такую щедрость. Да и я не нашлась что сказать. Вроде, радоваться надо, что богатые и сильные покровители берут нас под свою опеку. Но слишком часто в последнее время в моей жизни стали появляться богатые родственники с подарками. Поневоле забеспокоишься. А я еще Марьяне удивлялась, подумалось.

Провести вендский обряд мужчины договорились завтра, не откладывая надолго. Собственно, как я поняла, ничего такого там и не было. Венды собирались завтра пить и есть на кургане, петь какие-то свои песни. И это все должно было умиротворить погребенных в кургане. Хотя, если так подумать, в ту ночь, когда случился шторм, мне никто и не угрожал, скорее, просто просили о помощи. «По-родственному» — ехидно отметила я.

Обрадовавшись, что ничего крамольного (вроде тех сказок, которые рассказывали в наших краях о вендах) случиться не должно, я извинилась и ушла хлопотать по хозяйству. Мужчины были слишком заняты своими разговорами. Арвид дотошно выпытывал подробности происшествий на вендской стороне реки, а мне было совсем не интересно слушать про очередную порчу чьего-то имущества. Все-таки, быть магом оказалось совсем не так весело, как мне представлялось в детстве.

Мужчины сегодня засиделись допоздна. Сначала Арвид с купцом разговаривали сами. Арвид при том что-то писал на маленьком листе бумаги, что, как я уже знала, означало отправку письма с помощью магии. Потом муж вышел на улицу и, попросил первого же прохожего позвать остальных. Наша комната наполнилась толпой народа: двое вендских купцов, Вит, Тилль с Хойгером, Ян. Даже Айко не прогнали, позволив сидеть рядом с остальными, завороженно вслушиваясь в разговор, похожий на страшные сказки из детства.

На дворе уже почти стемнело, поэтому я отправила Хедвиг домой. Интересно. Барбара еще не успела пожалеть, что так «удачно» пристроила девочку к нам? С одной стороны, никто из нас не нагружал маленькую помощницу непосильной работой, не морил голодом, наоборот, стараясь подсунуть единственному ребенку в доме лучший кусочек. Но теперь на плечи пожилой женщины легли не только заботы о хозяйстве и урожае, но и присмотр за двумя маленькими детьми. Конечно, Хедвиг была вольна уйти в любой момент, но мне казалось, что девочка не против работать у нас.

Закончив основные дела в кухне, я задумалась, чем заняться дальше. Спать было рановато, да и неловко как-то отправляться в постель, когда в доме гости. Заниматься рукоделием на кухне было не очень удобно, а в маленькой комнатушке за печкой еще не было мебели. Решив, что если уж Айко нашлось место при мужском разговоре, то и я не сильно помешаю (если так подумать, обо всей этой истории я знаю намного больше племянника, хотя и не мужчина), взяла шерсть и веретено. Для кружев — темновато, а попрясть немного — самое время.

Для удобства принесла из спальни еще одну лампу, которую поставила на со своей стороны комнаты. Я решила, что раз уж все так хорошо складывается, немного расточительства мы можем себе позволить. Как обычно, когда голова была занята другими вещами, лучше всего получалась привычная с детства работа. А мужчины, похоже, взялись за шкодливого мага всерьез. На его месте я бы уже постаралась сбежать как можно подальше отсюда. Ведь понятно же, что выходки с рекой ему не простят.

Поздно вечером, когда мужчины наконец разошлись по местам ночлега, а мой измученный муж добрался-таки до спальни, я поделилась с ним своими тревогами.

— Ты у меня, как всегда, умница. — Похвалил Арвид, поудобнее устраиваясь на постели. — Мм-м-м! Как же, все-таки, хорошо, когда можно в конце дня вот так вытянуть ноги! Так о чем я? А! О нашем добром купце. — Тут он усмехнулся. — Как ты уже догадалась, купец из Вилька тот еще.

— Так он соврал? — Я даже огорчилась. Не то, чтобы мне так хотелось заполучить князя в родню, но обидно оказаться обманутой. А что помешает этому «купцу» однажды соврав, повторить?

— Да нет. В том, что он не соврал, я уверен как в себе самом. — Вопреки тому, что он рассказывал, Арвид пребывал в прекрасном настроении. — Однако, я больше чем уверен, что вендский воевода (или даже сам князь) прислал к нам своего доверенного человека.

Тут муж прервался и, отобрав гребешок, дурашливо взъерошил мне волосы.

— Не смотри на меня так удивленно, словно впервые слышишь о людях, без которых не может существовать ни одно королевство. А кому в любой город, в любое селение вход открыт? Правильно, купцу!

— Между прочим, я о таком действительно впервые слышу. — Сделала вид, что обиделась, я. — Я. знаешь ли, в королевских войсках не служила. А из-за тебя я теперь спать не могу. Надо волосы расчесать и убрать, иначе завтра я с ними до обеда не справлюсь.

— Потом расчешешь, — отмахнулся Арвид, — чтобы дважды время не тратить.

Я заинтересованно посмотрела на мужа. Это он так дает мне понять, что не так уж сильно устал?

— А чему ты так радуешься? — Я подозрительно принюхалась. Подпоили его венды, что ли?

— Тому, что мы с тобой теперь не одни против непонятно кого. — Теперь Арвид объяснял серьезно, но его довольный вид говорил сам за себя. — Князь ясно дает понять, что готов помогать нашему королю в этом деле. Ведь о том, что я — рыцарь Его величества, в округе не знает только глухой. А они мне недостающий кусочек картины сами принесли, на серебряном подносе.

— А ты не думаешь, что он мог соврать, чтобы навести тебя на ложный след? — Настороженность во мне еще оставалась. — А сами тот случай с дамбой и подстроили?

— Думал. — Арвид кивнул. — Но решил, что больше похоже на правду. Да и сама посуди, если бы хлынула вода, венды бы действительно потеряли бы много людей. Это на пограничье, где города и так не сильно густо натыканы.

— Ну, если ты так считаешь… — Я не стала спорить, решив в этом деле довериться мужу. Дальше мы говорили уже не о купцах.

Утром я поднялась в отличном настроении. Хотелось петь и кружиться в танце. Остановившись в дверях кухни, я окинула придирчивым взглядом свое хозяйство. Дом уже не выглядел брошенным: на стенных крюках висела новая посуда, под потолком сушились пучки трав, а в дымоходе коптились окорок и несколько колбас. Сияли свежим деревом выскобленные до бела разделочные доски, радовал вышитыми занавесочками хлебный шкаф… Ну что ж, пусть не так просторно и добротно, как у Агнесс, но тоже грех жаловаться.

В этот момент я поняла, что мне совсем не хочется перебираться в господский дом на продуваемый всеми ветрами остров. У меня уже есть свой дом и мне здесь хорошо.

Хлопнула дверь. Это припозднившаяся сегодня Хедвиг вбежала в кухню с охапкой хвороста.

— Ой, госпожа Трауте! Доброго утра! Вы простите, я немного проспала…

— И тебе доброго! — С улыбкой ответила я. — Ничего, это просто я сегодня встала до рассвета. Но ты бы, и правда, осталась дома в какой-то из дней, выспалась бы. Уж котелок-то воды на чай я нагреть в состоянии.

— Что вы, госпожа… — Девочка смутилась. — Мне совсем не тяжело у Вас. Да и дома все равно не выспишься с мелкими.

— Ну, ладно. Тогда разводи огонь, а я принесу из кладовой корзину с яйцами. Чувствую, день сегодня будет долгий, надо бы хорошо покормить мужчин.

— А Вы потом на ярмарку пойдете? — Спросила меня девочка, когда я вернулась, нагруженная продуктами. Собственно, ждала она меня только из вежливости, сквозь тонкую стену, отделяющую кухню от кладовой, слышно было все.

— А сегодня будет ярмарка? — Удивилась я. Мне казалось, что до нее еще ждать и ждать. И зачем же мы тогда спешно в город ездили, спрашивается?

— Ну, так купцы же приехали. — Хедвиг смотрела на меня удивленными глазами. Мол, как же хозяйка могла не знать такой новости. — Целых три подводы с товаром! Дово-ольные. Говорят, господин торговать позволил, и даже пошлины не просил. К бабке вчера приятельница прибегала, новостями поделиться они у ее соседа остановились. Все надеются, что раз торгуют беспошлинно, наверное, цены задирать не станут?

Последнюю фразу девочка произнесла вопросительно, из чего я поняла, что от меня ждут ответа. Вот только какого? Я-то помню, что Арвид купцов совсем не торговать приглашал, а торговля — скорее для отвода глаз. С другой стороны, если венды привезли хороший товар, почему бы селянам и не запастись кое-чем заранее?

— Понимаешь, Хедвиг, — осторожно начала я, — я в ваших краях совсем недавно, поэтому не всегда знаю, высокую ли цену просят за товар. Ведь у нас то же самое может стоить и дороже, и дешевле… Но я попрошу старосту Вита, чтобы проследил. Он недавно ездил торговать с нами в город, наверное, он точно знает, что тут и почем.

Девочка довольно кивнула, а я задумалась. Я и раньше замечала, что рассуждает Хедвиг слишком зрело для своих лет. Но это как раз понятно, жизнь повзрослеть заставила. Но как узнать, когда девочка говорит своим умом, а когда (подозреваю, что сегодня был именно такой случай) просто пересказывает мне то, что ее попросили пересказать? Ничего плохого в ее вопросах не было, но мне не понравилась мысль, что через мою симпатию к девочке кто-то может захотеть урвать кусок побольше.

Впрочем, я тут же одумалась. Совсем у меня с этими мужскими делами голова работать перестала! Ну кому станет плохо от того, что селяне заранее узнают о ценах на неожиданной ярмарке?! Да и так, ничего лишнего девочка обычно не спрашивала. Многое я бы и сама охотно рассказала, если бы знала, что кто-то за это переживает. Пообещав себе, что не стану подозревать всех своих людей из-за одного какого-то пакостника, все же попросила девочку.

— Хедвиг! Ты скажи бабушке, если ей что-то надо узнать, пусть прямо у меня и спрашивает.

Судя по тому, как покраснела моя маленькая помощница, в этот раз я угадала. Не став дальше смущать ребенка я оставила ей под надзор печь и ушла в комнату накрывать на стол. Скоро к завтраку спустится вся моя немаленькая семья.

К моему удивлению, Айко уже крутился у стола. От тренировок ли, от доброй еды ли, или просто время пришло, но мальчишка вдруг неожиданно быстро вытянулся и раздался в плечах. Так он скоро и меня ростом догонит, одобрительно окинула я племянника взглядом. И отметила одновременно, что купленной Виллемом куртки на следующую весну парню уже, наверное, не хватит.

— Ты чего не спишь? — Спросила я, расставляя на столе простую посуду. — Это Ян тебя так рано поднял?

— Да нет, когда я уходил, он только вставать собирался. — Отмахнулся Айко и доверительным шепотом спросил. — Теть Трауте, а он всегда теперь такой будет?

— Какой?

— Ну, как лягушка весной. Сонный он какой-то. Сидит у окна, смотрит куда-то. Я тоже выглянул, посмотреть, а там ничего интересного и нет. Только видно соседский двор и загон для свиней.

— Он, наверное, просто задумался. — Вступилась я за деверя. Неугомонный Айко и здоровую меня, бывало, ухитрялся довести. А Яну, как ни крути, здорово досталось. — Айко, ты не дергай его сейчас зазря. Нам в городе пришлось против чужого мага бороться, сам знаешь. Яну больше всех попало. Он у нас сейчас, считай, что раненый.

— Да кто его трогает!? — Возмутился племянник. — Я же говорил, надо было меня с собой брать. Я бы помог.

— Ох, Айко! — Я не выдержала, притянула к себе вихрастую голову и звонко чмокнула в нос. — Ну чем бы ты нам помог, чудо ты мое? Ты же не маг. Я рада, что ты за домом и хозяйством присмотрел, когда нам неожиданно задержаться пришлось.

— Да ладно, мужики и сами справились бы. — Смутился мальчишка. И тут же спросил то, что, видимо, с вечера не давало ему покоя. — Скажи, тетя Трауте, а правду вчера купец говорил, что ты — родственница вендского князя?

— Мы, Айко. Мы — родственники. — Поправила племянника я. — Ты же сам слышал, что я родственница бывшим хозяевам этой земли по материнской линии. Это значит, по линии твоей бабушки.

— Так это что получается, мы все — родня не только теть Анныному барону, но и настоящему князю? — Глаза у мальчишки загорелись. Видимо, он мысленно уже представлял себя рядом с сиятельной родней. Жаль, но эту искорку мне пришлось погасить.

— Получается. Но, Айко, тетин Аннын барон нам намного ближе, а мы его так ни разу и не видели. Думаю, что и у князя более близкой родни немало. Сейчас мы ему нужны, потому что не дали затопить его город. А потом, кто знает, вспомнит ли он о нас? Сами проживем как-нибудь.

— И правильно. — Айко одобрительно кивнул, а я чуть не засмеялась, настолько явно мальчишка пытался подражать манере Арвида. — Когда у нас приданого на всех не хватало, что-то князь про нас не вспоминал. А теперь, когда все устроилось, сами обойдемся.

Я уже почти умилилась понятливости племянника. Но это удивительно взрослое заявление тут же было по