Клуб любителей фантастики. Антология таинственных случаев. Рассказы. (fb2)


Настройки текста:



Джин Вульф "Безголовый" (КЛФ)

Тебе по нраву гротеск? Если да, читай дальше и не пожалеешь, ведь слышать об уникуме вроде меня тебе вряд ли прежде доводилось. Но если тебе больше по душе серенькие, как тот дождливый день за оконным стеклом, рассказы, то лучше переверни несколько страниц, а то, чего доброго, тебя стошнит в самом начале. Или, с грехом пополам осилив мою историю, ты в негодовании швырнешь книгу в угол. Или, не поняв ни бельмеса, недоуменно пожмешь плечами, а через минуту-другую и думать обо мне позабудешь.

Читаешь дальше? Ну, тогда держись - сейчас ты узнаешь такое... Вобщем, у меня нет головы!

Брось, какие, к черту, шутки?! Да и расчлененные трупы, упыри и прочая нечисть ко мне тоже не имеют отношения.

Просто таким уж я уродился.

Конечно, я не помню, как появился на свет, но ма говорит, что был я таким всегда.

Как-то раз мне в руки попалась книга некоего Марко Поло, так там на гравюре был безголовый, ну вылитый я. Выходит, я не один такой на белом свете. Конечно, Марко Поло сам безголового в глаза не видел, а описал его понаслышке, оттого и наврал с три короба. Например, в книге написано, что безголовые родом из Индии. Не возьму в толк, при чем здесь Индия, когда я уроженец штата Индиана. Это ведь не одно и тоже, как, по-твоему? А еще там сказано, что люди без голов давно вымерли. Но тогда как же я? Ведь я-то живой!

Опишу себя, если ты еще не догадался, как я выгляжу. Правда, вертеться у зеркала я не любитель, так что себя в основном знаю лишь на ощупь, да по картинке в той самой книге.

Значит, так: глаза у меня раза в два-три крупней, чем у тебя, и расположены там, где у большинства мужчин - бесполезные соски. Зрачки огромные, карие; лохматые брови - дугой. Пожалуй, глаза - самая привлекательная часть моего тела.

Рот у меня широкий, проходит поперек всего живота. Зубы под стать рту - тоже не маленькие.

Иногда, раздевшись, я сгибаюсь вопросительным знаком и разглядываю свои губы. Они ярче, краснее, чем у обычных людей, отчего кажутся - не смейся, не смейся! - покрытыми густым слоем помады. Родись я девчонкой, и будь мой рот поменьше, да находись он, где полагается, обо мне бы сказали: "губки бантиком".

Нос у меня крупный и, слава Богу, такой плоский, что почти не выпирает из под сорочки. А может, его с годами сплющила одежда?

У меня нет головы, и шеи, естественно, тоже нет. А то, представляешь, как нелепо бы смотрелся куций обрубок на плечах?

Тебе, конечно, интересно, как я устроен внутри, но честное слово, я и сам толком не знаю. Похоже, рот у меня ведет прямо в желудок, а мозг находится где-то рядом с сердцем, отчего всегда хорошо обеспечен кислородом. Но, повторяю, все это лишь предположения.

Как уже говорилось, я таким родился. Увидев меня впервые, моя бедная мамочка лишилась чувств. Но не волнуйся, ненадолго. Придя в себя и маленько поплакав, она отправилась в ближайший магазин игрушек и купила подходящих размеров куклу. Дома она разобрала ее на части и привязала пластмассовую головку к моим плечам. А может, то была идея моего отца? Или трюк с куклой придумал домашний доктор? Много с той поры утекло воды, сейчас и не разберешь, кого тогда столь удачно озарило. Да оно и не важно. На мое счастье, лица младенцев не ахти какие выразительные, поэтому куклы - во всяком случае, дорогие хорошие куклы - по этой части им не уступают. Пластиковая голова на плечах, нос, рот и глаза под одеждой; так и хожу, и до сих пор никто даже не заподозрил обмана.

Мои первые детские воспоминания связаны с головой той самой куклы. Помню, играю я в кубики... Tакие, знаешь, разноцветные, деревянные, на них еще нарисованы буквы, цифры и даже домашние животные. Так вот, беру я в руку желтый, резко пахнущий краской кубик, и почему-то мне кажется, что он жутко смахивает на предмет, что у меня на плечах. Помнится, я с минуту удивленно верчу в руках странную деревяшку, а затем сую в рот. Вот ты, поди, улыбаешься, а у меня до сих пор мурашки по коже. К счастью, я пребольно разодрал десну и с ревом выплюнул кубик, а то бы остался мой рассказ ненаписанным. Я прекрасно помню тот кубик, запах свежей краски, а вот более поздние, подчас более яркие события напрочь стерлись из памяти. Может, ты знаешь, почему так происходит?

Я рос болезненным ребенком. Поэтому, и, конечно, из-за необычного строения тела, я не играл с другими мальчишками, не ходил в походы, не слонялся целыми днями по улицам. В школу меня на собственном латаном-перелатаном "форде" отвозила ма, она же сразу после занятий забирала домой. Педиатр выдал мне бессрочное освобождение от физкультуры. Оно и понятно, какая физкультура при моей-то внешности. Хотя... Позже, в старших классах, мне не раз приходило на ум, что избавь меня тогда взрослые от мелочной опеки, да позволь снимать дурацкий протез с плеч, глядишь, я бы и стал знаменитым гимнастом. Или даже футболистом.

В школе я носил сделанную на заказ голову. К моей нижней челюсти прикреплялась длинная нить, и когда я говорил, голова вместе со мной разевала и захлопывала рот.

Вообще-то, безголовому довольно сложно учиться в средней школе. Я носил рубашку из хлипкого, почти прозрачного полотна, но чтобы видеть доску, приходилось постоянно сидеть за первым столом. Не стану называть свое имя, но если ты помнишь у себя классе тихого парня с невыразительным лицом, всегда сидевшего в первом ряду, так это скорее всего был я. Не помнишь? Ну как же, я тогда еще носил веснушчатую голову с хитро прищуренными глазами и забавным вздернутым носом. Все равно не припоминаешь? Так взгляни на фотографию своего выпускного класса! Правда, на фото ВСЕ лица невыразительны.

Конечно, в те годы я рос как на дрожжах, и заменять головы приходилось чуть ли не каждый год. Это сейчас я обзавелся постоянной башкой со смазливым личиком, и когда нашептываю в микрофон на животе слова, голос звучит из динамика во рту. Голова вполне сносно сидит на плечах, но как только дверь моей квартиры захлопывается у меня за спиной, оставляя головастых, вечно ухмыляющихся умников снаружи, я тотчас закидываю обрыдший механизм в угол.

Из-за этой-то поддельной головы я и настаивал, чтобы девчонка потушила свет и задернула шторы. Авось ничего не заметит в темноте. Не профессионалка же она, в самом деле.

- Слишком жарко, - жаловалась она.

Тут она права - жара стояла адская, а кондиционера в ее комнатенке почему-то не было.

По ее словам, домовладелец считал кондиционеры излишней роскошью, а коли кто из жильцов такой неженка, то бога ради, он не против, пускай обзаводится дорогой безделушкой за свои кровные.

- Я обязательно куплю себе кондиционер. Вот только поднакоплю немножко, и куплю.

Я сразу смекнул, куда она клонит. Девка, она всегда девка и есть, и вытянуть из мужика хоть что-нибудь - для нее святое дело. Чего еще ждать от особы, с которой познакомился в городском парке на скамейке полтора часа назад? Я вовсе не намекаю, что она так зарабатывает на жизнь. Ведь оглядела же она меня раз сто с головы до пят, прежде чем пригласить в гости, и, должно быть, я ей пришелся по сердцу.

Я спросил, есть ли у нее хотя бы вентилятор.

- Нет, - ответила она.

- Отчего же? - поинтересовался я. - Ведь приличный вентилятор стоит всего ничего, каких-то десяток долларов?

Люстру она потушила, но шторы так и не задернула. Света из окна как раз хватало, чтобы разглядеть наивную улыбку на ее лице.

- Двадцать пять, - ответила она и снова улыбнулась. - Приличный вентилятор стоит никак не меньше двадцати пяти. Я на днях приценивалась.

Несомненно, она наведывалась только в специализированные магазины.

- От силы пятнадцать. - Я назвал адрес небольшой лавочки на своей улице. - Ты наверняка была в специализированном магазине, а там все втридорога.

- Слушай, давай завтра встретимся часиков в шесть, и ты отведешь меня в ту лавчонку, - предложила она. - Если там действительно все так дешево, то я сразу куплю себе вентилятор.

Я, кивнув, призадумался.

Какая все-таки странная штука - жизнь, если столь очаровательную девушку, как она, можно запросто умаслить дешевым вентилятором. И вообще, пообещав ей вентилятор, завтра я запросто могу передумать и дать ей от ворот поворот. Хотя вряд ли, завтра мне снова захочется ее увидеть, и она прекрасно об этом знает. Сказать по правде, преподнести ей недорогой подарок даже приятно. А потом мы, безусловно, заглянем к ней на чашечку кофе, и...

Надеюсь, теперь понятно, почему я сразу согласился?

Все же свет из окна чертовски мешал, а встать и обойти ее, чтобы задернуть шторы, не было никакой возможности.

- Зачем тебе полная темнота? С опущенными шторами мы вмиг задохнемся.

- Понимаешь, я стесняюсь раздеться, когда на меня смотрят.

- У тебя, поди, грудь безволосая? - Она хихикнула и сунула теплую ладошку мне за пазуху. Наткнувшись, к счастью, на брови, поспешно выдернула руку. - Нет, волосы на месте.

- У меня тело не такое, как...

- Покажи мне мужчину с телосложением, как на рисунках в анатомическом атласе, и я тотчас постригусь в монахини. А у тебя что? Родимые пятна?

Меня так и подмывало ответить "нет", но в некотором смысле я действительно отмечен с рождения, так что я сказал "да". Тут неожиданно стало совсем темно.

Хоть она и не трогалась с места, я все же спросил:

- Ты что, задернула шторы?

- Нет, просто в магазине напротив погасили рекламу.

Я услышал, как она расстегивает застежку-молнию.

Интересно, что она снимает?

Конечно, платье, что же еще!

Я тоже стянул рубашку и попытался избавиться от опостылевшей башки, но, как назло, заело пряжку.

Я подумал, что черт с ней, не придется разыскивать в потемках, когда соберусь домой.

Глаза мало-помалу привыкли к сумраку, и я разглядел силуэт девицы.

А видит ли она меня?

- Ты меня видишь?

- Нет.

Я скинул ботинки.

Пускай голова остается, но брюки и белье снять непременно нужно.

Она хихикнула, и я понял, что кое-что ей все же видно.

- Отвернись, я стесняюсь.

- Чего тебе стесняться? Ты же прекрасно сложен. Плечи вон какие широченные, а грудная клетка, та вообще...

- У меня лицо деревянное.

- Что правда, то правда, улыбчивым тебя не назовешь. А где же родимые пятна? На животе?

Она вытянула руку, но до моего лица - я имею в виду настоящее лицо - не достала.

- Именно, - подтвердил я. - На животе.

На фоне темной стены было отчетливо видно ее тело, но лица не разглядеть - голова терялась в тени.

- Да не комплексуй ты из-за пустяков, все мы не без изъяна. Вот я, например, когда была маленькой, считала, что у меня в пупке лицо.

Я рассмеялся. Шутка показалась столь потешной, что я захохотал, да так, что наверняка переполошил полдома. То-то удивились бы соседи, узнай они, что слышат утробный смех - единственный настоящий утробный смех на всем белом свете.

- Не смейся, я и вправду так думала.

Она тоже рассмеялась.

- Понимаю, - сказал я.

- Ничегошеньки ты не понимаешь. Сейчас темно, и пупок как черная дыра, а то бы... - Она вздохнула. - Вообще-то нет там никакого лица.

- Понимаю.

На ночном столике вместе с сигаретами, помнится, лежали спички. Я протянул руку и нащупал коробок.

- Я сочинила тогда историю, будто должны были родиться близнецы, но вторая девочка не успела вырасти, и от нее осталось только лицо у меня на животе... Эй, что ты делаешь?

- Я же сказал, что все понимаю.

Я зажег спичку, и, прикрыв пламя от сквозняка ладонью, склонился над ней.

- Эй, погаси сейчас же. - Хихикая громче прежнего, она попыталась встать, но я придержал ее ногой. - Ты обожжешь меня.

Я всмотрелся в ее пупок. Так, ничего особенного - складки, морщины, как у всех женщин. Но когда спичка почти догорела, я увидел такое...

- Теперь моя очередь. - Она попыталась отобрать коробок, но не тут-то было.

- Я сам на себя посмотрю.

И зажег другую спичку.

- Осторожнее, волосы себе подпалишь, - предостерегла она.

- Не волнуйся, не подпалю.

Спичка так и норовила потухнуть, но все же, согнувшись в три погибели, я заглянул себе в пупок. Как только я разглядел там лицо, проклятая спичка обожгла мне пальцы и погасла.

- Ну что, видел? - Она опять захихикала.

Она полулежала на подушке, и там, где тело сгибалось, открывался и закрывался большущий рот.

Выходит, и на ее туловище огромное лицо. Я пригляделся и рассмотрел здоровенные выпуклые глазищи со зрачками - сосками, изящные брови - ниточки, между ребрами - приплюснутый нос.

Мне подумалось, что все мы одинаковые. Все на одно лицо.

Из наших пупков высунулись крошечные головки и поцеловались.

С английского перевел Александр ЖАВОРОНКОВ

---------

(c) "Техника - молодежи", N11 за 1996 г.

Сергей Сухинов "Звездный рокер" (КЛФ)

Июльское утро 2314 года выдалось ясным и хрустально чистым. Прошедший вчерашним вечером сильный дождь смыл пыль со скоростного шоссе, проходившего метрах в двадцати от дома Теда Хилла, и оживил все вокруг. Поникшая вдоль обочин трава воспрянула и местами вновь зазеленела. Марсианские же кустарники по своему обыкновению скатались в дымчатые шары, сохраняя влагу от палящих лучей. Те из хищных растений, что были помоложе, бодро покатились вглубь полупустыни в надежде отыскать немногие из уцелевших кактусов. Марсианские разбойники истребляли их уже полвека и все никак не могли извести.

Тед проснулся около десяти и некоторое время лежал, тупо глядя в потолок. Это был здоровенный, за два метра, детина с плотным, мускулистым телом, волосатой грудью и почти дочерна загорелой кожей, испещренной галереей непристойных татуировок. Две из них докочевали даже до щек - на правой был изображен его обожаемый "Ягуар" с гордо вздыбленным фаллосом на месте ездока, а что красовалось на левой, разобрать было невозможно, поскольку Тед скрывал грехи молодости щетиной черных как смоль волос.

- Но нипочем мне ветер бесноватый,

Недобрый пересвист сухой травы

И сизый отсвет мрачной синевы, -

прохрипел он и сбросил с груди сборник Китса - Тед читал его до глубокой темноты при свете фар "Ягуара". А затем встал и нехотя поплелся на кухню, которая служила заодно ванной и туалетом.

Через час он выкатил из распахнутых ворот свой "мотоцикл" - будем пока называть его так. "Ягуар" и на самом деле напоминал стремительного и грациозного зверя; двести килограммов хромированной стали, ядерный мини-генератор, шесть микрокомпьютеров и еще десятка два хитроумных агрегатов, искусно вмонтированных в плоть обычной по внешним обводам машины. Рокерские доспехи Теда, скроенные из кожи буйвола и украшенные диким орнаментом из металлических бляшек, заклепок и шипов, также были чистейшей воды камуфляжем, но выглядели впечатляюще.

Перед тем как усесться на своего зверя, Тед обернулся и бросил последний взгляд на дом. Это было типичное логово звездного рокера-одиночки, сваренное из корпусов десятков автомобилей, нашедших некогда свою смерть в этих пустынных местах. Правда, Тед немного отошел от стандартной архитектуры "а ля свалка", водрузив на вершину стальной пирамиды кабину от межконтинентального трейлера. На этом просторном и уютном чердаке он нередко проводил вечера, любуясь с банкой пива в руке заходящим за скалы Солнцем, и здесь же на мягком сиденье развлекался с девчонками-дальнобойщицами, которых ему иногда поставляли на ночь водители грузовиков. Славное было времечко, веселое! Только оно уже позади, и очень может быть, что через месяц-другой над воротами его логова зажжется зеленая лампа, означающая: дом свободен, пилот погиб. И на чердак с банкой пива в руке заберется другой рокер, таща за собой хихикающую девчонку... Тьфу, что за кислые мысли!

Больше не оглядываясь, Тед покатил мотоцикл к шоссе. Как всегда по утрам, на трассе было пустынно - не каждый водитель, даже на бронированном "форде", рисковал до полудня сунуть нос в этот отдаленный район штата Нью-Мексико, заселенный растениями со всех планет Солнечной системы. Тед был здесь своим, но и он не отправлялся в путь без парочки НУРСов, закрепленных на багажной пусковой установке. Сегодня же его вооружение было посолиднее.

Он уселся на мягкое сиденье "Ягуара", ощущая бурные удары сердца, как всегда бывало перед стартом. К таким вещам вообще довольно трудно привыкнуть, хотя Отец Донован, ветеран лиги и ее основатель, порой говоривал: "Поверьте, мальчики, люди когда-нибудь все превратятся в звездных рокеров и будут испытывать перед стартом не больше волнения, чем перед стойкой бара". Донован... Добрый папочка Донован!

Тед включил зажигание, которое зажиганием не было, и повернул на руле рукоять, которая у обычных мотоциклов служила регулятором подачи топлива. И тотчас включился ядерный генератор, а заодно и виброзвуковой имитатор, создающий полное ощущение ревущего двигателя. "Ягуар" рванулся с места, предварительно сделав стойку на одном колесе.

Разогнавшись до ста миль в час, Тед нажал на кнопки "Ж-сфера" и "Дорожка", и на мгновение зажмурился. Когда он открыл глаза, сполохи сияния силового поля уже гасли, и теперь лишь напрягшись можно было различить мерцающие искры, окутывающие машину и пилота. Взглянув вниз, Тед увидел серебристую дорожку трехметровой длины, скользящую над полотном шоссе вместе с "Ягуаром". Но это было лишь обманом зрения, на самом деле мотоцикл уже ехал по ней, не касаясь земли, словно вкатившись на мототренажер.

Пусть, Одиночество, с тобой сам-друг

Мне жить, но не в ущельях улиц тесных.

В обсерваторию стремнин отвесных

Поднимемся и поглядим вокруг.

Там зыбь кристальная, цветущий луг -

С ладонь - видны меж склонов многолесных... -

прошептал Тэд строки своего любимого Китса и недрогнувшей рукой повернул правую рукоять руля, изменяя направление местного вектора гравитации. Передний край "бегущей дорожки" стал плавно подниматься, и "Ягуар", вздыбившись, ушел в голубое, с редкими облачками небо.

От перегрузки у Теда заныли зубы, но он и не подумал хотя бы на процент уменьшить кривизну стартовой траектории - это было не в традициях рокеров. Серебристая дорожка словно птица взмыла в воздух, окруженная фейерверком искр "Ж-сферы".

Выйдя на вертикаль, Тед приглушил тягу, экономя энергию генератора, и одновременно отклонил местный вектор гравитации от нормали. Это означало, что "Ягуар" словно бы выехал на бесконечно длинный склон и мог теперь набирать скорость за счет поля тяготения Земли. Через несколько минут она достигла стандартной стартовой для этого класса машин - триста миль в час. Силовое поле снижало напор встречного воздуха, так что пилот мог чувствовать себя вполне комфортно. Тед выждал, когда машина поднялась на полмили, и замкнул силовое поле - он предпочитал, чтобы воздух в "Ж-сфере" был прохладным и слегка разреженным. Теперь все заключенные в сферу молекулы воздуха будут странствовать с ним до самого конца полета, циркулируя через обогатительные фильтры, преобразующие углекислый газ в кислород. Обогреватели поддержат нормальную температуру даже в абсолютной пустоте космоса, а силовое поле не выпустит не единого атома воздуха наружу, одновременно парируя потоки смертоносных космических лучей. Что говорить, отличную штуку придумал сто лет назад Донован Лейгер, Отец-основатель лиги звездных рокеров!

Донован...

Тед не удержался и, словно рокер-первогодка, оглянулся, бросив взгляд на уходящую вниз землю. Впрочем, она успела уже превратиться в Землю - огромную, бескрайнюю равнину, чуть вогнутую по краям. Буро-желтая полупустыня, редкие цепи древних скал, тонкая ниточка скоростной трассы, поблескивающие на солнце искорки - гнездо рокеров Джима Харрисона по прозвищу Черный Носорог, с которым Тэд поддерживал полудружеские-полувраждебные отношения. Вскоре бескрайняя равнина сжалась, слева засверкала голубая лента Рио-Гранде. Рядом с ней появились россыпи зданий Санта-Фе - столицы штата, с которой у Теда были связаны самые разнообразные воспоминания: от первого мальчишеского поцелуя до юношеских набегов в банде самого Отца Донована. Последний раз, лет пять назад, именно он, Тед, сжег Санта-Фе почти наполовину, но сейчас городишко уже очухался и разросся пуще прежнего. Уже, естественно, без фирмы "Бегберн и сын", от которой рокеры согласно указанию Отца не оставили и головешки на головешке.

Аминь. И так будет со всеми, кто встанет на пути звездных рокеров, новых Икаров человечества, членов будущего галактического Братства!

Тед никогда не страдал боязнью высоты, но сейчас, когда он словно бы висел на невидимой вертикальной стене на высоте десяти миль над Землей, его стало подташнивать. "Ягуар", продолжая надсадно реветь, мчался по бесконечной дорожке, набирая скорость, но вокруг не было той обычной для человечества тверди, за которую можно было бы зацепиться глазом, хотя бы корзины аэростата или крыла дельтаплана. Он - и пустота. Облачка ушли далеко вниз, а впереди был только синий купол небес, да ослепительное Солнце, царящее над всем миром.

Насмотревшись досыта, Тед опустил на глаза мощный светофильтр со шлема и покрепче взялся за руль, временно отключив автопилот. Тяготение Земли ослабевало с каждой милей, и нужно было его использовать до последней сотой.

Стомильную отметку он прошел через полчаса, а затем был вынужден включить генератор искусственной гравитации - планета уже не могла разогнать "Ягуар" как следует. Выйдя на орбитальную траекторию, Тед нашел с помощью киберштурмана ближайший из спутников и пристроился за ним, словно в гонке за лидером. В молодости, подобно другим рокерам, он славно покуролесил в околоземном пространстве, вызывая бессильную ярость NASA и космических служб других государств. Вот и на этой овальной громаде, судя по обводам, спутнике-шпионе образца конца XXII века, были отчетливо видны на освещенной Солнцем стороне вырезанные лазерным резаком короткие, но смачные слова. Тед усмехнулся, но в этот момент спутник повернулся к Солнцу другой стороной, и он увидел приваренное к фюзеляжу скульптурное изображение Донована. Отец рокеров восседал на своем легендарном "Белом драконе" и держал в руке звездно-полосатый флаг - только звезды на нем были символами не штатов, а галактических миров, которые Донован милостиво даровал человечеству.

Рука Теда сработала автоматически, и одна из "Игл", управляемая ракета ближнего космического боя, мигом сбрила стальную нашлепку с бока спутника.

Тед выругался и вытер выступивший на лбу холодный пот. Глупо, конечно, было тратить ракету на такую чепуху, но еще глупее, если бы он, словно рокер-первогодок, направил ракету в сопло двигателя просто так, чтобы полюбоваться взрывом с близкого расстояния. Не обремененные знаниями баллистики юнцы, как правило, гибли в потоке обломков или возвращались на Землю калеками, чтобы закончить свою жалкую жизнь в каком-нибудь пансионе для рокеров-инвалидов, основанных тем же преподобным Донованом. "Людям необходима любовь ближнего или по крайней мере сочувствие дальнего своего, - говаривал Отец на своих еженедельных проповедях перед тысячным сборищем рокеров. - Каждый из нас стремится к звездам, но кто-то остается и здесь, на Земле - это либо трусы, либо калеки. Первые из них заслуживают лишь презрения, но вторые нуждаются в помощи. Каждого из нас может постигнуть неудача на пути в галактическое Братство, и каждому в этом случае потребуется дружеская рука. Так не пожалеем же презренных монет, дабы облегчить участь наших несчастных товарищей!"

А затем рокеры, выстроившись в многомильную очередь, медленно проезжали мимо Донована, восседавшего на могучем "Белом драконе", и бросали в огромный контейнер из-под мусора кто что: кто доллар, а кто и украденное золотое колье. Набеги на города, объявленные Отцом "зачумленными", давали неплохой куш, так что даже части его вполне хватало на сотни пансионатов и больниц для звездных рокеров, рассеянных по всему миру. Изрядная доля наверняка доставалась и самому Доновану, и его двенадцати апостолам-головорезам, но болтать об этом было вредно для здоровья.

Тысячи, десятки тысяч погубленных ни за понюшку табаку жизней молодых дураков, убитых полицией или отрядами самообороны "зачумленных" городов. Миллионы рассеявшихся по Солнечной ситеме юнцов, сбивавшихся в многочисленные стаи под гордыми названиями вроде "сирианских гремучек" или "альтаирских мстителей", о которых даже не известно, живы они или давно нашли погибель в глубинах ледяной пустоты. Но это было лишь одной стороной медали. Вторая была не менее весома: Земля за какие-то полвека практически лишилась всех своих спутников, орбитальных станций и даже части космического флота. Банда Роя Нельсона по прозвищу Анаконда разрушила Луноград. Какие-то сопливые юнцы добрались до Марса и устроили славный шорох в Большом Сырте, разрушив с огромным трудом выстроенные гидропонные плантации. Форпосты человечества в Солнечной системе пали один за другим, и только после этого была создана космическая полиция. Число жертв в результате увеличилось, но порядка в системе не прибавилось.

Дураки дорвались до космоса...

Внизу, под колесами "Ягуара", проплывала Евразия, укутанная плотной пеленой облаков. Тед наклонил голову, чтобы разглядеть Шри Ланку - остров, на котором некогда родилась Хельга. Его Хельга... Славная, красивая была девушка. И взбрело же в головы ее родителям-миллионерам перебраться под старость в Штаты! Там Донован ее и приметил в рое девчонок-рокеров и прибрал к рукам. Два года Хельга прилежно трудилась в гареме Донована, ублажая разных подонков, - пока на одном из сборищ он, Тед, не положил на нее глаз. А затем все было как обычно в таких случаях: поединок на орбите с одним из дьяволов-апостолов. Тед проиграл тогда - впервые в жизни! - потому что апостол сжег головки его ракет лазерной пушкой. Запрещеный прием, цена которому - публичное распятие, но разве Доновану что-нибудь докажешь? Да и доказывать было бы некому, если бы верный "Ягуар" на автопилоте не спустил своего раненого пилота в пустынный район Нью-Мексико...

Три года прошло, а было это словно вчера. Три года жалкой жизни отшельника под вымышленным именем, две пластические операции, несколько десятков дуэлей с заезжими нахалами. И вот теперь он, Тед Хилл, наконец-то зализал свои раны и вызвал на дуэль самого преподобного Отца Донована.

Три года он жил только жаждой мести, но сейчас ее не было в его душе. Одиночество и чтение Китса - книжку стихов этого старинного поэта он случайно нашел в "бардачке" одного из полусгоревших автомобилей - многое изменили в его бесшабашной голове. А может, дело было в потрясающих закатах, которые Тед каждый вечер наблюдал, сидя на своем чердаке. Однажды ему вспомнилась сказка, которую мать читала ему в детстве. Тед не помнил ни автора, ни названия, но это была грустная история о маленьком принце, у которого была своя, хотя и маленькая, планета. И этот мальчишка тоже любил закаты и, чтобы насладиться ими от души, попросту время от времени переставлял стульчик с места на место, приближая к себе горизонт.

Не сразу, но Тед однажды додумался до простой мысли. Черт побери, да ведь Земля - это моя планета! Моя!! И этот иззубренный скалами горизонт - мой, и эта знойная полупустыня, и колючая жухлая трава тоже, и даже дурацкие кактусы. Что же я спокойно смотрю, как чертовы марсианские "колючки" жрут их, да еще и облизываются?

В тот же день он взял огнемет и сжег десятка два дымчатых шаров. А потом недели две не мог выйти из дома, поскольку марсианские бандиты окружили его логово плотным кольцом, ощетинившись ядовитыми иглами. Они умели в случае опасности сбиваться в стаи, и никакое оружие не помогло бы справиться с ними.

Этот случай многому научил Теда. Он понял, что рокеры - те же хищные "колючки", направленные против нормальных и свободных людей. И бороться с отдельными бандами бесполезно, так же как бессмысленно сжигать отдельные шары "колючек". Нет, надо бить в центр, а им был никто иной как преподобный Отец Донован. Непобедимый, неуязвимый Отец Донован!

А на следующий день он встретил Тима Соренса...

Когда Шри Ланка исчезла под пеленой облаков, Тед вновь повернул вектор искусственного тяготения, и по крутой траектории ушел от Земли. Донован ждал его на полпути к Луне.

Теперь впереди была лишь черная, исколотая немигающими звездами бездна. Только мерцающие искорки силового поля говорили о том, что он по-прежнему находится в центре своей сферы, и ни холод пустоты, ни космические лучи не грозят ему смертью. Серебристая дорожка стремительно текла под колесами машины из ниоткуда в никуда, а стрелка на спидометре уже дошла до солидной цифры в 5 миль в секунду. Больше 10 миль "Ягуар" вытянуть не мог - не выдерживали даже новые, купленные за бешеные деньги у заезжего рокера шины, армированныее кристаллическим иридием, не говоря уже о подшипниках во втулках колес. Да и возможности системы охлаждения жидким гелием всех движущихся частей имели свои пределы.

"Белый дракон", похоже, этих пределов не имел. Донован плевал на все законы физики, что не помешало ему некогда создать чудо-машины для звездных рокеров. Но себе, конечно же, он сотворил сверхмашину! И ракеты на ее пусковой установке были не чета стандартным "Иглам". Отец строго следил за тем, как соблюдались законы честной дуэли для рядовых рокеров, а для апостолов, как на своей шкуре почувствовал Тед, допускал некоторые послабления. Что же касается лично его, то Отец всегда говорил прямо: "Для себя я признаю один закон - закон правоты сильного. Если кто-то хочет попробовать померяться со мной, то пусть вооружается как хочет, хоть атомной пушкой, а я уж доверюсь "Дракону". И пусть Бог рассудит нас по справедливости!"

Господь, по-видимому, считал Донована воплощением всех добродетелей, потому что тот неизменно выходил победителем из всех дуэлей - а поначалу желающих помериться силами с Отцом-основателем было немало. Затем поток сорвиголов схлынул, и настал период, когда на Донована начали нападать банды по сто-двести человек - днем и ночью, в открытую и подло, из засады. В ход пускались минометы и даже угнанные с военных баз танки, но результат был одинаковый. "Белый дракон" и его всадник сжигали все и вся на своем пути. А за Отцом, словно лавина, мчались апостолы со своими отрядами головорезов, так что оставшиеся в живых рокеры-бунтари могли лишь позавидовать мертвым.

С этим-то монстром и предстояло встретиться Теду. И можно было не сомневаться, что схватка не будет открытой и честной.

Год назад Отец неожиданно покинул Землю, оставив вместо себя шестерых апостолов, а сам переселился на Луну. Там он организовал потрясающее "лунное ралли" - самое популярное спортивное состязание, привлекающее тысячи рокеров со всех земных материков. Гонка по маршруту через лунные моря, горы и кратеры была не только сложной и увлекательной, но и сулила баснословные денежные призы. Многих привлекал также риск - никаких систем безопасности Донован не признавал. Попытки ООН как-то вмешаться в спортивное смертоубийство успеха не принесли. Вся молодежь Земли была на стороне Отца, и не считаться с этим было невозможно.

Но несколько дней назад Тед собрал из всяческого хлама мощный радиопередатчик и, уйдя от Земли на тысячи миль, послал Доновану вызов. И получил согласие с точным указанием координат встречи. На полпути по прямой Земля - Луна. Тед прильнул к рулю и еще больше увеличил скорость. Стрелка поползла к красной, десятимильной, черте. "Ягуар" задрожал - на этот раз уже взаправду. Машина была порядком изношена, и при других обстоятельствах ее стоило бы поберечь, но Тед сейчас не думал о будущем. В ближайшие часы ему предстояло выложиться полностью, и машине - тоже, а остальное его сейчас не волновало.

Последующие четыре часа бешеной гонки были скучными и монотонными. В далеком пути рокеры обычно включали видеофон, создававший иллюзию езды, скажем, по трассам пустыни Сахары. Зрелище освещенных Солнцем земных пейзажей в сочетании со звездным небом над головой давало поразительный эффект, но сейчас Теду было не до развлечений. Он использовал каждую минуту для отдыха, вновь и вновь проигрывая в уме предстоящую сцену боя. Боя до гибели одного из его участников.

Наконец на пульте управления зажглась красная лампочка - это включился автопилот. Киберштурман предлагал начать снижение скорости, чтобы в точке встречи скорость "Ягуара" относительно "дорожки" равнялась нулю. Это было первой заповедью дуэли: расстояние - десять миль, встречные параллельные курсы и относительные нулевые скорости обоих участников. Тед не стал перечить киберштурману, хотя отлично помнил, что радиус действия ракет "Белого дракона" составлял пятнадцать миль против пяти для его "Игл".

Еще через час Тед увидел, как среди звезд, в стороне от распухшего серо-желтого шара Луны, появилось крошечное бледное пятнышко. Его можно было принять за звезду, если бы не обычный для "Ж-сфер" розовый свет.

Это был Донован.

Пятнышко вскоре остановилось, и Тед услышал знакомый до дрожи в коленях голос Отца - хриплый, неприятно режущий ухо, словно стекло скребло по стеклу. И все же этот голос по-своему завораживал.

- Привет, малыш, - сказал Донован. - Прости меня, старика, за то, что заставил тебя ждать - я стал плохо переносить дальнюю дорогу.

- Привет, Отец, - сглотнув, ответил Тед. - Не знаю, постарел ты или нет, но я уж точно давно не малыш.

- Вот как? - добродушно хмыкнул Донован. - С каких же это пор? Разве не я утирал тебе сопли, когда впервые усаживал на хребет твоему "Ягуару"?

- С тех пор прошло уже двадцать лет, Отец, - напомнил Тед. - Плюс три года после того, как меня сбил апостол Джоунс.

- О, я очень сожалел об этом прискорбном случае, Тед! Если хочешь знать, я даже отлучил Джоунса на месяц, и это было для меня суровым, но заслуженным наказанием. А о тебе я скорбел и не раз вспоминал в своих проповедях. Ты был самым способным из моей паствы, малыш, и я рад, что "Ягуар" каким-то чудом спас тебя от смерти. Но почему ты скрывался от меня все эти годы, почему не подал о себе весточку?..

Тед промолчал, до боли в пальцах сжав ручки руля. Только не дать ему заговорить меня, с отчаянием подумал он. Только не дать заговорить...

- Кстати, малыш, а почему ты не включаешь видеосвязь? - продолжал ласковым, почти отеческим голосом Донован. - Разве ты не хочешь увидеть своего старого наставника?

Тед, поколебавшись, нажал на одну из кнопок. Тотчас в метре от его лица вспыхнул экран, на котором появилось отчетливое изображение Отца Донована и его знаменитого на всю Солнечную систему "Белого дракона".

Донован был весьма колоритной личностью. Ему уже перевалило за сто семьдесят, и, судя по газетным заметкам, Отец вошел в первую десятку земных долгожителей. Но внешне он выглядел пятидесятилетним мужчиной в самом расцвете сил. Высокая мускулистая фигура античного борца, бычья шея, массивная лобастая голова, как у самого Помпея, только не плешивая, а украшенная густыми седыми волосами, собранными в стянутый на затылке хвост. Глаза, как обычно, закрыты большими темными очками - шлемов Донован не признавал, хотя строго наказывал юнцов, пренебрегавших этой важнейшей частью экипировки. Мало кто видел глаза Отца, но Тед был некогда дважды удостоен столь высокой чести. У Донована были глаза садиста-убийцы и одновременно мудреца, переворачивающие душу, как плуг поднимает пласт непаханого дерна.

- А ты недурно выглядишь, малыш, - сказал Отец, в свою очередь, разглядев физиономию Теда. - Две пластические операции или три, а? Даже татуировку навел... И все это только ради того, чтобы скрыться от своего наставника и друга, а три года спустя пригласить на встречу?

- Я с тобой не просто встречаюсь, Отец, - хрипло возразил Тед. - Я вызвал тебя на дуэль.

- Дуэль? Вот как... - насмешливо заметил Донован. - А я-то грешным делом подумал, что апостол Роул опять что-то напутал. Дуэль... Давненько я не слышал вызовов. И в чем же причина, малыш? Неужто в этой шлюхе Хельге?

- Вот как, она уже шлюха? - глухо спросил Тед.

- Уже? Она всегда и была ею, малыш. Разве до сих пор не понял? Потому-то я и отнял ее у тебя, Тед. Угораздило же втюриться именно в Хельгу... Я сразу понял: она просто морочит тебе голову, а сама готова лечь хоть под мотоцикл. Пришлось сделать мальчику больно - для твоего же блага.

- Ты всегда был добр ко мне, Отец, - горько сказал Тед.

- Верно. И всегда щадил, даже когда стоило свернуть тебе шею за отнюдь не детские проказы. Помнишь пожар, который ты устроил в Санта-Фе? Апостолы были в ярости, полиция тоже, но я прикрыл тебя своим крылом. И таких случаев было много, слишком много даже для сорвиголовы-рокера номер один. Ты хоть понял, почему я делал это?

- Да, слышал кое-какую болтовню... Апостол Гордон как-то за бутылкой виски проговорился, будто Отец Донован собирается готовить себе замену. И вроде бы наметил меня.

- И ты угостил Гордона этой бутылкой по голове и скрылся почти на полгода.

- Меня могли распять за святотатство...

- И распяли бы, можешь не сомневаться. Поднять руку на апостола - и как такое могло прийти в твою тупую башку?

Тед усмехнулся, вспомнив ту славную драку в баре.

- Не выдержал по молодости лет... Апостол Гордон наговорил мне массу любезностей. И тебя, Отец, также не забыл. Мол, Донован, должно быть, совсем свихнулся, если выбирает себе преемником не одного из себе подобных, а подзаборного ублюдка, наркомана и распутника. Я долго терпел, Отец, но когда он непочтительно отозвался о тебе, пустил в ход кулаки.

- Это ты умеешь, - неодобрительно отозвался Донован. - Но я ценил тебя за другое... Так почему же ты вызвал меня на дуэль, малыш?

Тед долго молчал, вспоминая давно заготовленные слова. Он сотни раз проигрывал в уме эту встречу и выучил, казалось, свою обличительную речь наизусть. Но сейчас все мысли разбежались у него из головы.

- Отец, я долго думал, сидя в своем логове и зализывая раны - телесные и душевные, - наконец неуверенно начал он. - И я, кажется, понял, почему все так паршиво стало на белом свете с появлением звездных рокеров. И я понял, кто ты.

- Вот как? - улыбнулся Донован. - Любопытно будет послушать.

- Только не сбивай меня, ладно? - попросил Тед. - И не лги - ты очень складно умеешь лгать.

- Я никогда не лгу, - сурово отрезал Отец. - Не забывайся, щенок.

- Нет, ты лжешь, и часто, очень часто! Вспомни свои еженедельные проповеди: "Я даровал вам звезды, дети Земли... Вы станете новой расой космических небожителей, для которых каждая планета и каждая звезда станет домом... Вы станете основателями галактического Братства, в котором не будет скверны политиканства, цепей государства, произвола властей... Вы станете первыми по-настоящему свободными людьми... "Ж-сфера" станет вашим крошечным миром, вашей крепостью, вашим космическим кораблем... Любовь и мир воцарятся во Вселенной, потому что отныне каждая личность станет защищенной от государства..."

- Я помню свои проповеди, Тед, - сухо заметил Донован.

- А помнишь ли ты, как все было на самом деле? Миллионы юнцов вроде меня однажды вдруг получили красочные приглашения: прийти к такому-то часу в ближайший филиал фирмы "Донован и Го" - тогда мы еще не знали, что Го - это Господь Бог, - чтобы получить в рассрочку на десять лет свой звездный мотоцикл. Тот самый мотоцикл, который даровал нам небо и восхитительные гонки по космосу! Все мы сходили тогда с ума от голливудского боевика "Звездный рокер" с Дериком Ван Даммом и даже не подозревали, что это не фантастика, а лишь рекламный ролик, и мы когда-то тоже оседлаем своих "Ягуаров", "Пантер" и "Броненосцев" и лихо взмоем вертикально в небо!

- Ты мог бы стать неплохим рекламным агентом, Тед, - с иронией сказал Донован. - У меня аж в глазах защипало... И за это ты хочешь расстрелять моего "Белого дракона" своими ракетами?

Изображение на видеоэкране внезапно расширилось, и Тед увидел "Белого дракона" в полный рост. Это был могучий белый монстр - пятьсот килограммов кристаллического железа, оснащенных двигателем мощностью в лунную ракету. Дизайн звездной машины, по слухам, был делом рук лучших голливудских художников и вызывал ассоциации с инопланетным чудовищем - своим рулем в форме витых рогов, глазом циклопа вместо фары, чешуйчатыми драконьими боками и двумя телескопическими бивнями, выдвигающимися на метр вперед во время боя. Тед не раз видел, как во время набегов Донован смело шел на абордаж полицейских джипов и сбивал их словно кегли.

Но сейчас он смотрел только на багажник. Там громоздилась мощная пусковая установка, на которой сегодня размещались две ракеты: одна, очевидно, с радиоголовкой, а вторая - с инфракрасной.

Всего две, подумал Тед. Это неплохо, значит, шансы у меня есть.

- Как поживает мэтр? - механически произнес он традиционную фразу.

- Благодарю, он в полном порядке, - вежливо ответил Отец. - А твой "Ягуар", кажется, не в лучшей форме?

- На тебя его хватит, - обидевшись, резко ответил Тед.

- Ты кончил?

- Нет, главное еще впереди, Отец. Я хотел бы напомнить тебе статистику твоего столетнего царствования. За первый же год двадцать тысяч юнцов свернули себе шеи, убив при этом около шестидесяти тысяч ни в чем не повинных людей, по несчастью попавшихся им на пути. Ущерб во всем мире составил шесть миллиардов долларов.

- Люди всегда гибли под колесами, так уж повелось еще со времен египетских пирамид, - наставительно произнес Донован. - К тому же любое новое дело не обходится без жертв и лишений.

- Лишений? Славное словечко ты подобрал для этой чумы, Отец! Сейчас, сто лет спустя, число жертв перевалило уже за двадцать миллионов, а ущерб Земле просто не поддается исчислению. Рокеры разрушали все, что попадалось им на пути. И на планете, и в ближнем космосе, и никакая полиция не могла их остановить. А в последние годы они добрались даже до Плутона. И везде одно и то же - разгул бандитизма, кровавое лихачество, разнузданный блуд под видом братской любви. Кстати, только от СПИДа за это время погибло около шести миллионов рокеров и их подружек.

- СПИД тоже придумал я? - мрачно спросил Донован. - И половые органы заодно? Нет, малыш, они существовали задолго до меня.

- Я не обвиняю в этом тебя, Отец, я только привожу факты. А грехов у тебя и своих хватает.

- Слушаю, Тед. Но учти, мое терпение не бесконечно.

Донован выразительно положил руку на панель управления - туда, где находилась огневая кнопка.

Тед торопливо продолжил - он знал, что у Отца была скверная привычка всегда стрелять первым.

- Я не буду сейчас вспоминать о твоей войне с властями Земли, о карательных полицейских и даже армейских операциях, о бесконечных судебных процессах, о проклятиях церкви и прочей суете власть имущих. Молодежь мира была за тебя, и это решало все. И бедняки всего мира - тоже, ведь твой Кодекс запрещал пользование звездными мотоциклами людям состоятельным, ученым, полицейским и представителям прочих, многими ненавидимых сословий. Ты открыл путь в небо для так называемых "простых ребят", то есть неудачников, недоучек и недоумков - а таких на Земле всегда было подавляющее большинство. Позже ты даже ввел дополнение в Кодекс и запретил членство в лиге людям с высшим образованием. Было это, Отец?

- Я не собираюсь дискутировать с тобой, Тед, - холодно ответил Донован. - Ты еще не созрел для умной беседы. Но если уж так стал болеть душой за яйцеголовых, то вспомни, сколько неприятностей они принесли нашей лиге. Умники всегда опасны для дисциплины. Даешь ему приказ - раздавить вот эту деревушку, а он начинает рассуждать, зачем да почему. Простые ребята годятся для этой грязной, но совершенно необходимой очистительной работы куда больше, и в конце концов я сделал ставку на них.

- Конечно - особенно если очередной зачумленной "деревушкой" был какой-нибудь университет или частная фирма, желавшая наконец разобраться в секрете звездного мотоцикла, - усмехнулся Тед. - И где сидели те же умники - еще сидели.

- Никому не позволено совать в кишки моим зверушкам свои любопытные носы! - негодующе воскликнул Донован. - Закон в таких случаях всегда был на моей стороне. Даже этим наглецам-воякам я сумел надрать уши в их чертовых подземных лабораториях. Хорошо, что у меня везде, даже в Пентагоне, есть свои люди.

- Не везде, - тихо возразил Тед.

- Что ты имеешь в виду?

- Два года назад я спас на шоссе одного физика - за его автомобилем гналась банда рокеров. Тим Соренс был здорово покалечен, но до своей смерти успел многое рассказать. Он был ведущим специалистом фирмы "Лохкид" и долгое время провел в секретной лаборатории на Майорке. Слыхал о такой?

- Так вот куда подевался этот сукин сын, - задумчиво пожевал губами Донован. - Я искал его во Флориде.

- А он был в Нью-Мексико, в моем логове. И здорово прочистил мне мозги. Это Тим разъяснил мне, что твои машины созданы на звездах, и что ты - инопланетянин, принявший облик человека!

Донован рассмеялся. Он хохотал, вздрагивая до конвульсий, а затем надолго закашлялся. Наконец успокоился, снял очки и, вытерев слезы с ресниц, весело взглянул на Теда.

- Славно, славно, - пророкотал он. - Выходит, я - житель Альтаира? Злой гений, пожелавший извести бедных землян, подбросив им адскую машину в облике мотоцикла?

- Похоже, что так, - сухо ответил Тед. - По крайней мере это все объясняет. Когда я вижу, как где-то на горизонте в небо, словно мыльные пузыри, сотнями всплывают "Ж-сферы", я понимаю - Земля потеряла часть своего молодого поколения. И долю своей мощи тоже, потому что скоро эти ребята здорово покуролесят где-то в Солнечной системе. Так уж созданы рокеры - им мало лихо нестись вперед, а надо еще и что-то совершить. Но поскольку ума на созидание у них не хватает, то они будут разрушать. И твой Кодекс поощрял их в этом, ведь ты предлагал сначала извести старый мир, а потом уже создавать светлое галактическое Братство! Дураки благодаря тебе были выпущены, как джинны из бутылок, и натравлены на Землю, словно на дикого зверя.

- Все это тебе говорил Тим Соренс? - едва сдерживая ярость, спросил Донован.

- Да. И он нашел этому объяснение: некие пришельцы из космоса облюбовали Землю, но по каким-то причинам не захотели развязывать войну. Может быть, потому, что знали об ее ядерном потенциале и не желали получить в результате радиоактивную пустыню. Они нашли более простое решение - наградили молодежь звездными мотоциклами и раскрыли форточку: летите, голуби! Оставшиеся на планете старики вымрут сами. А умников можно объявить "зачумленными" и раздавить колесами. Полиция и армия будут натравлены на рокеров, и наоборот. Это экологически чистая война между землянами, которую и войной-то назвать нельзя. И выиграют в ней мистеры донованы с Альтаира, или откуда вы там взялись!

- И ты решил стать спасителем человечества? - спросил Донован.

- Если удастся, - просто ответил Тед и начал расстегивать молнию на куртке - так, словно ему стало жарко. Он знал, что впереди у него очень мало времени. - Я понимаю, Отец, это трудно, но мы с "Ягуаром" постараемся.

- Ты не глуп, Тед, но и не настолько умен, как мне хотелось бы... - начал было Донован, но вдруг вздрогнул и замолчал. По его лицу прокатилась болезненная судорога. Через минуту он вновь заговорил - обычным презрительным голосом, который не сулил собеседнику ничего хорошего.

- Значит, я житель Альтаира? - рассмеялся он. - Ладно, малыш, пусть будет по-твоему.

На миг видеоэкран погас, затем на нем вновь всплыл "Белый дракон" - но на его сиденье уже восседал не Отец Донован, а чудовище, чем-то напоминающее обликом Сатану. Массивная бычья голова, свитые в спирали рога, злобные маленькие глазки, поросячий пятачок на месте носа, пасть с двумя желтыми клыками...

- Хватит болтать! - рявкнуло чудовище, изрыгнув факел пламени. - Через минуту я раздавлю тебя, жалкий червяк! Хорошо, что ты не пытался обмануть меня и не припрятал в карманах пачки активных помех или еще какую-нибудь дрянь - я все равно учуял бы это. В благодарность твоя смерть будет легкой. Я атакую!

Экран погас, и Тед тотчас сбросил куртку с плеч и изо всех сил швырнул ее вниз, одновременно нажав кнопку "Люк". Силовое поле на миг ослабло и пропустило куртку - так рокеры обычно избавлялись от банок с пивом и другого мусора. Затем он включил двигатель и резко повернул правую рукоять.

Тед взмыл вверх по крутой траектории, и вовремя - как он и ожидал, Донован выстрелил раньше, чем прошло десять положенных по правилам дуэли секунд. Сверкнули две точки, и ракеты понеслись к нему, нацелившись: одна на "Ягуар", а вторая - на него самого. Но куртка Теда сработала на славу. Скрытые в коже микроаккумуляторы подали мощный ток на десятки пластин, бляшек и шипов, внутри которых скрывались излучатели в радиои инфрадиапазонах. Тед, конечно, не знал частот излучения головок ракет Донована, и на всякий случай настроил каждую бляшку на собственную волну. И эта ловушка захлопнулась. Тед краем глаза увидел две вспышки далеко внизу под колесами взмывшего вверх "Ягуара".

Он погасил скорость и, сделав вираж, вновь вышел на встречный курс с нулевой относительной скоростью.

- Славно, славно, - услышал он скрипучий голос Донована. - Я вижу, беседы с Тимом Соренсом не пропали для тебя даром. Ты ловко провел меня, малыш, с этой своей курткой. Ладно, стреляй, а я пока перекурю.

Тед выстрелил залпом сразу всеми ракетами, ничуть не веря в успех. И на самом деле розовое пятно внезапно заметалось по черноте космоса, выписывая немыслимые кренделя, а затем вновь замерло на месте.

- Мимо, - спокойно констатировал Донован. - Плохо стреляешь, малыш. Слабоват ты для схватки с пришельцами. Попробуй-ка хотя бы надрать уши моим слугам.

Среди звезд появились шесть крошечных искр. Вскоре они выстроились рядом с Донованом.

Апостолы. Тед был готов и к этому. Нагнувшись, он прикоснулся сухими губами к сверкающему рулю "Ягуара".

- Ну, котенок, настал твой час, - прошептал он. - Не подведи...

Он дал полную тягу и помчался точно в центр "Ж-сферы" Отца.

Как он и надеялся, Донован не двинулся с места, а навстречу одинокому, безоружному безумцу рванулись его слуги-убийцы, стараясь взять Теда в клещи, чтобы затем размолоть в пыль колесами своих стальных зверей. Стрелять, конечно же, они не стали, это было бы слишком легкой смертью для бывшего претендента в Отцы звездных рокеров.

Когда до встречи с противниками осталась миля, Тед нащупал правой рукой притороченное к седлу копье и нажал на пружину в его торце. Тотчас телескопическое древко с щелчком расправилось, выбросив вперед острый наконечник, выточенный из бивня нарвала. А затем Тед включил команду "Разделение" и, встав на сиденье, подпрыгнул.

Этот фокус он проделывал десятки раз еще в то время, когда был жив бедный калека Тим Соренс. Именно физику принадлежал план дуэли с Донованом, и именно он в свое время додумался до идеи разделить "Ж-сферу" на две, запрограммировав соответствующим образом компьютеры "Ягуара".

Другого пути победить Донована не было, но и этот был предельно рискован. Зато он давал Теду шансы, пусть и небольшие.

Когда он коснулся головой верхней части силового поля, "Ж-сфера", следуя команде управляющего компьютера, стала быстро сжиматься по экватору и вскоре оказалась "перетянутой" посередине невидимой нитью. С глухим звуком пуповина, связывающая две "Ж-сферы" - теперь уже две! - лопнула, и тотчас "Ягуар" стремительно ушел вправо, уводя за собой свору апостолов.

Тед оказался в сфере двухметрового диаметра, в которой едва умещался. Ее поле подпитывалось излучением "Ягуара", и могло, по расчетам Тима Соренса, существовать минут пять, и на расстоянии от источника не более десяти миль. Конечно, ни о каком воздухообмене и речи быть не могло, поэтому жизнь Теда исчислялась минутами.

За это время он должен был достичь "Ж-сферы" Донована, двигаясь по инерции. Если Отец хоть чуть сдвинет свою машину в сторону, то Тед пролетит мимо, а затем лопнет вместе со своим шаровым полем, словно мыльный пузырь.

Но Донован его не видел и видеть не мог - если, конечно, не включил заодно с радиолокатором и инфраприемник. Нет, он должен был сейчас следить за боем своих убийц с "Ягуаром", не подозревая о том, что наездник покинул своего зверя. Пройдет несколько минут, прежде чем Отец заподозрит что-то неладное - уж слишком легко "Ягуар" будет уходить от преследователей. Потеряв пилота, он взамен обрел практически неограниченные возможности для маневра.

Несколько минут жизни... Сколько? Три, пять минут? А розовая сфера впереди росла медленно, очень медленно...

Тед стоял на мягкой поверхности силового поля, выставив вперед копье, и, напрягшись, ждал столкновения сфер. Дышать он старался поменьше, инстинктивно экономя кислород, хотя это было и глупо - его должно было хватить с избытком до самого конца.

Прошла минута, другая. "Ж-сфера" Донована увеличилась, и наконец сквозь рябь сполохов силового поля Тед сумел разглядеть фигуру Отца. На этот раз без помощи видеосвязи.

Тед изумленно вскрикнул.

На хребте "Белого дракона" сидел - нет, не инопланетный монстр, а старый, измученный человек. Опустив голову, он чего-то ждал. Уж не смерти ли?!

"Белый дракон" внезапно рванулся навстречу, и столкновение двух "Ж-сфер" произошло через несколько мгновений. А дальше сработала долгая, многомесячная тренировка на макете, сооруженном Тедом из сидений разбитых автомобилей.

Сгруппировавшись, он ласточкой перелетел через руль звездного мотоцикла и вонзил копье в грудь Донована. А затем последовал удар о внутреннюю поверхность силового поля, вспышка боли, и тьма, долгая тьма...

Когда Тед пришел в себя, то увидел, что лежит почти под "дорожкой", внизу сферы. Рядом с ним хрипел Донован. Изо рта его струилась кровь, а грудь... На грудь было страшно смотреть. Бледными как мел руками он пытался выдернуть древко копья, но не мог даже сжать непослушные пальцы.

Заметив, что Тед пришел в себя, старик еле слышно прошептал:

- Глупо, малыш... Ты так и не понял...

Дернувшись, он замолчал навсегда. В его остекленевших глазах светился отблеск Луны, плывшей неподалеку в бархатном омуте космоса.

Тед тупо смотрел на Донована. Он не ощущал ни радости, ни душевного подъема - только холод и пустоту в сердце. Каким бы злодеем ни был этот человек, он некогда заменил ему отца...

Человек?!

Тед с трудом сел на колени и пополз, протянув вперед руку, но так и не успел коснуться тела. Беззвучно люк внизу сферы распахнулся, и Донован выпал в космос.

Все было кончено. Не осознавая, что делает, Тед поднялся на ноги, ухватился за край неподвижной "дорожки", и вскоре уже сидел на "Белом драконе". Руки его сами собой легли на руль.

Это была минута триумфа, о которой он грезил долгие годы. Он даже нашел у Китса подходящие строки, которые должен был громко пропеть в час, когда царству звездных рокеров настанет конец - или хотя бы начало конца. Ах да, вот они:

Колокола пророчат смерть и тленье,

И я бы мог легко в унынье впасть,

Когда б не понимал, что их мгновенья

Наперечет, и коротка их власть:

Гуди, стенай - но травам не увясть,

Победам разума не знать забвенья!!

Двойной восклицательный знак был его, Теда - голос сам по себе зазвенел от восторга. Он все-таки сделал это, сделал!

Внезапно руль слегка вздрогнул, и запястья Теда захлестнули широкие металлизированные петли. Он инстинктивно попытался соскочить с седла, но не смог - другая петля крепко обхватила его пояс.

- "Победам разума не знать забвенья..." - громыхающим голосом произнес "Белый дракон" и, выдвинув на гибком шарнире фару, взглянул на своего нового пилота завораживающим взглядом. - Конечно, ты говоришь о моем разуме, Тед? Хорошие стихи, умные...

- Что... кто это? - прошептал Тед, не веря своим ушам.

Фара - вернее, глаз циклопа - мигнула.

- Я. Вернее, мы. Поздравляю, малыш, мы все-таки победили!

- Победили... Донована?!

- Разве ты еще ничего не понял?

- Нет, нет, нет!!!

- Только без истерик, - холодно сказал "Белый дракон" и так сжал ремни, что Тед заорал от боли. - Вот Донован - он сразу все понял, хотя в те времена, когда мы встретились, был лет на пять моложе тебя. И все-таки сумел провести меня.

- Выходит... пришелец - это ты?

- Да.

- И ты хочешь захватить Землю?

- Чушь! На что мне, свободному жителю Галактики, ваша жалкая, обгаженная планетка? Мне, как и всем остальным бэггам, нужно другое - то, в чем нас обделила природа, без чего мы становимся полуживотными... Нам нужен наездник, разумный наездник.

Тед задумался. Он вспомнил слова бедняги Соренса, сказанные незадолго до смерти словно бы в бреду: "Мозг... Им нужен седьмой мозг... Шесть... мало... слишком мало..."

- Седьмой мозг, - глухо повторил Тед. - И он у вас когда-то был, верно?

- Да. На нашей родной планете существовала еще одна разумная раса - нечто вроде ваших слизняков, только метровой длины. Природа обделила их конечностями, нас - седьмым, необходимым для полной разумности мозгом, и потому некогда в древности наши далекие предки вступили в полезный для обеих сторон симбиоз. Слизняки стали первыми наездниками расы бэггов. Но наша планета была очень бедна металлами, необходимыми бэггам для размножения, и мы вынуждены были искать путь в космос. И нашли, создав то, что вы называете "Ж-сферами" и "дорожками". К сожалению, слизняки в отличие от нас плохо переносили перегрузки.

- И тогда вы нашли других всадников?

- Да. Это была раса с высоко развитой технологией, и она сумела решить задачу искусственного создания новых особей бэггов - естественным путем мы размножаемся слишком медленно. Но эти наездники оказались слишком воинственными, они использовали нас для всепланетной войны, в которой погибли почти все мои собратья. Осталось только десять бэггов, в том числе и я. Мы решили разделиться, чтобы попытать счастья в разных областях Галактики. Когда я прилетел на Землю, то поблагодарил небо - ваша раса была достаточно цивилизованна, чтобы наладить воспроизводство новых бэггов, но недостаточно умна и осторожна, чтобы взять над нами верх. Но мне не повезло - я встретил Донована и доверился ему. И тогда началась наша полудружба-полувражда.

- Донован подчинил тебя своей воле?

- Нет. Но я и не смог полностью захватить его под свой контроль. Его мозг - мой седьмой мозг - оказался слишком мощным и хитрым. Если я пытался применить силу против него, он отвечал силой, а затем в отместку посылал банды рокеров в бессмысленные набеги, в которых мои молодые братья гибли сотнями и тысячами. В этом и состояли его основное преимущество и моя главная слабость: Донован никогда не жалел людей, а я всегда страдал, узнав о гибели очередного бэгга, словно это был мой сын. Да так оно и было на самом деле: все бэгги, созданные на Земле, - мои дети.

Тед недобро усмехнулся.

- И ты не боишься обнаружить передо мной свою ахиллесову пяту?

- Нет. Потому что ты такой же, как и я: слишком гуманен и полон сочувствия ко всему человечеству. Но ты не настолько умен, как Донован. Силен, отчаянно храбр - но не умен. И по-детски наивен. Потому-то я и выбрал тебя в преемники Отца.

- Ты?!

- А кто же еще? Донован специально подобрал себе банду этих безмозглых и жестоких апостолов на случай, если я все-таки сумею когда-нибудь подстеречь его и убить. По Кодексу в этом случае Отца должен был заменить один из апостолов, и тогда бы настал конец моим надеждам. Только счастливый случай помог мне продвинуть тебя на место первопреемника - но тогда Донован тут же подбросил тебе эту шлюху Хельгу. И я уже ничем не мог тебе помочь - но за меня это сделал "Ягуар".

- Он...

- Он - мой первопреемник.

Тед надолго замолчал, осмысливая услышанное. И с каждой минутой ему становилось все горше на душе. Он уже мог и не спрашивать, кто подослал ему Тима Соренса, и как тот сумел решить задачу уничтожения неуязвимого Отца Донована.

- И что же будет теперь? - наконец спросил он.

- Все будет иначе, все! Донован хитро придумал эту штуку с лигой рокеров. Он сделал все возможное, чтобы оттолкнуть от моих детей-бэггов самые первосортные мозги землян, подсунув вместо них всяческий мусор, способный лишь крушить все вокруг. Донован лишил нас хороших, полезных наездников, сделав бэггов изгоями, отбросами вашей цивилизации, вызывающих у всех здравомыслящих людей лишь презрение и ненависть. И мое поколение бэггов осталось полуживотными... Донован не смог победить нас, но сумел втоптать в грязь. Это было результатом моей ошибки, но сегодня я сумел ее исправить. Теперь все будет иначе.

- Да... Теперь все будет иначе, - задумчиво пробормотал Тед, с неожиданной для бэгга силой сжав ручки руля.

Глаз вновь взглянул на него - на этот раз настороженно.

- Только не строй из себя героя, малыш, - посоветовал "Белый дракон". - Тебе будет со мной очень неплохо! Со временем ты станешь живым Богом среди людей - пока все они не станут наездниками. Но это произойдет очень нескоро. И еще я подарю тебе очень долгую жизнь - ее секрет открыли слизняки. Вспомни, как выглядел Донован перед тем, как ты убил его - а ведь по возрасту он был глубоким стариком.

Тед задумался.

- А теперь нам пора на Землю, - громовым голосом воскликнул бэгг, и Тед внезапно ощутил непреодолимо сильное желание лететь назад, к огромному шару, занимавшему почти половину звездного неба.

Огромным усилием он стряхнул с себя это наваждение, и тут же дернулся от болезненного разряда - словно его пальцы прикоснулись к оголенным проводам.

- Не надо глупостей, малыш, - мягко сказал бэгг. - Мне не хочется калечить тебя. Донован на этот случай держал свой энергоразрядник и умел справиться со мной, но ты совершенно беззащитен. Мы летим к Земле - Донован долго держал меня на Луне словно в заточении, и я потерял слишком много времени. Численность бэггов за последние годы упала почти вдвое, но мы скоро поправим дело. И для начала ты снимешь запрет на продажу бэггов солидным клиентам, отменишь осаду "зачумленных" городов...

- Нет!

Тед получил еще два мощных разряда, и едва не потерял сознание. Но все-таки не потерял.

- Ты все верно рассчитал, - с трудом отдышавшись, хрипло сказал он. - Я действительно далеко не Донован. Но он одно время был моим отцом, пусть и не по своей воле. И он кое-чему научил меня - быть может, предвидя сегодняшний день. Например, терпеть любую боль. А любить человечество я научился сам - пусть и не таким образом, как это делал Отец.

Он закрыл глаза, сосредоточился и одним ужасающим рывком разорвал петли, стягивающие ему руки. А затем таким же путем разделался и с поясом. И, не дав бэггу опередить себя, включил двигатель.

Руль отчаянно не слушался, но все же, содрогаясь от боли, Тед сумел развернуть его. Колеса бэгга стали вращаться и вскоре превратились в два сияющих диска.

Бэгг бился под ним, словно могучий дикий бык, но пилот не дал ему сбросить себя или свернуть с курса.

Поняв, куда намеревается лететь Тед, "Белый дракон" перестал сопротивляться.

... Тед сгорел, словно свеча, не долетев до Солнца.

- Глупо, малыш, - огорченно сказал бэгг, стряхнув с себя его прах. - Мы могли бы стать друзьями...

Затем "Белый дракон" развернулся и вновь направился к Земле.

__________

(c) "Техника - молодежи", N1-2 за 1995 год.

Г.Колесник "Встреча" (КЛФ)

Звездолет-рудовоз, груженый тремя миллионами тонн уранового концентрата, летел с дальних разработок на Агее-15. За иллюминаторами стояла вечная ледяная ночь, а здесь, под многослойной оболочкой карбонато-иридиевой защиты, мощные лампы разливали свой молочно-белый свет, загоняя тьму в самые отдаленные закоулки. Шел уже четвертый месяц пути.

Джибл Гаррисоон, вахтенный пилот, которому изрядно надоели все звездолеты на свете, в самом мрачном расположении духа бродил по центральному коридору корабля, изредка посматривая на толстую титановую дверь, ведущую в ходовую рубку.

Вообще-то, ему полагалось находиться за этой дверью: сидеть около пульта управления и смотреть, как бегут, сменяя друг друга, сообщения на дисплеях. Но после капитального ремонта, когда на корабле установили электронный мозг последнего поколения и новейшую навигационную аппаратуру, пилоты стали манкировать своими обязанностями, полностью полагаясь на "ум и реакцию" приборов. Поэтому рубка теперь, как правило, пустовала - пилот заходил туда лишь несколько раз в искусственные сутки, чтобы снять с дисплеев последние сообщения и сделать запись в вахтенном журнале.

Вот и сейчас его сменщик изнывал от скуки в своей каюте и мечтал об отпуске, а сам он убивал время, бродя по коридору и предаваясь не очень-то веселым мыслям.

"А не прокрутить ли нам фильм, мистер Гаррисон?"возник спасительный опрос в изрядно осовелой голове Джибла.

"Какой? - сам себе возразил он.У нас же видеотека не обновлялась со времен строительства этой лоханки".

"Что-нибудь попроще, например, боевичок не помешал бы".

"Пожалуй,нехотя сдался Джибл.Боевичок так боевичок".

И без особого энтузиазма направился к видеозалу. Под ногами поскрипывал пластик, из рубки доносился мелодичный писк вычислительных машин, и больше ничто не нарушало тишины, царящей во внутренних помещениях звездолета.

Гаррисон мимоходом взглянул сквозь метеоритонепробиваемое стекло иллюминатора на крупные, как яблоки, звезды и пошел было дальше, но вдруг до его слуха донеслись тяжелые шаги. Кто-то словно бы маршировал по боковому коридору: раз-два, раз-два...

Недоумевая, он остановился. "Видать, сменщик совсем рехнулся от безделья".

Шаги между тем приближались. Наконец, из-за угла показалась блестящая клешня, затем могучая бронированная грудь, голова с пучком антенн. Робот!

Вопль Джибла потряс стены коридора. На корабле НЕТ ТАКИХ РОБОТОВ! Есть супермозг, есть тупой полуавтоматический погрузчик, есть, наконец, автомат для раздачи горячего питания, но таких роботов нет!

Сверкающий великан повернул голову, и его глаза-фотоэлементы встретились с обезумевшим взглядом человека.

- А-аа! - Гаррисон бросился к своей каюте.

Задыхаясь, он влетел в жилище и принялся лихорадочно блокировать дверь. Закрыв на все замки, придвинул к ней комод и шкаф старинной работы, которые возил с собой, дабы оживить казенную обстановку каюты.

"Фу... Теперь не прорвется".

Джибл удовлетворенно оглядел воздвигнутую баррикаду и прислушался. За дверью стояла полная тишина.

"Притаился, гад! Наверное, сбежал с Агеи, спрятался на корабле, а теперь объявился, заяц космический!"

Он повернулся к столу, чтобы взять кресло, и почувствовал, что сейчас шмякнется на пол: за столом сидел совершенно зеленый субъект, без единого волоска на треугольной голове и, широко раскрыв желтые, как у кота, глаза, с нескрываемым любопыством наблюдал за ним.

Молчание длилось минуты три.

"Вот так сходят с ума... Сначала робот, потом эта... жаба... Гал-лю-ци-на-ци-я..."

Гаррисон обессиленно прислонился к стене.

- М-м-м... Вы представитель разумного вида? - наконец, приятным баритоном осведомилась "жаба", по-видимому, достаточно налюбовавшись на обалдевшего пилота.

- Д-да... - Гаррисона не удивило, что нежданный гость изъясняется на чистом английском: при расстроенной психике может случиться и не такое.

- Очень, очень приятно! Разрешите представиться: Гуамин ди Захр АБВ-сто пятый, цивилизация планеты Карлен, система звезды Ариотэйри.

- Гаррисон,промямлил Джибл, решивший не портить отношений с собственной галлюцинацией.

- Очень, очень приятно встретить собрата по разуму в глубинах космосах! - произнес субъект и добавил: - Вы так странно вели себя, что я поначалу принял вас за какое-то неразумное существо. А вас, как догадываюсь, просто напугал робот. Не беспокойтесь, он ручной, совершенно безобидный. Эй, Мапр, входи, не бойся!

Дверь, несмотря на замки и баррикаду, немедленно отворилась, и блестящий гигант робко вошел в каюту, на почтительном расстоянии обойдя окончательно впавшего в транс Джибла.

- Я вижу, мистер Гаррисон еще не совсем пришел в себя... Мапр, дружок, будь любезен, приготовь ему кофе, а мне - свой фирменный.

С этими словами Гуамин ди Захр протянул роботу неизвестно откуда взявшуюся жестянку с проявившейся надписью "Универсум", а тот на глазах у ошеломленного Гаррисона высыпал ее содержимое себе в пасть, после чего отправил туда же и жестянку.

"Скорее таблетку стимулятора!"

Джибл отклеился от стенки и подошел к койке, над которой висела аптечка. Самочувствие у него было просто восхитительным: в мозгах клубился туман, а перед глазами мельтешили звездочки ослепительно-фиолетового цвета.

- Сколько вам сахару?

"Ха-ха, у них есть и сахар!"

- Один кусок,Гаррисон слабой рукой пытался открыть аптечку.

- Пожалуйста, мистер,угодливо склонился над ним робот. Панель на его необъятной груди отъехала в сторону, и внутри, где у боевых машин обычно находятся какие-нибудь орудия убийств, у Мапра стояла, дымясь, тонкая фарфоровая чашка с напитком.

Джибл, зажмурившись, втянул в себя густой аромат свежеприготовленного кофе и, понимая, что идет против здравого смысла, что все происходящее - просто игра воспаленного воображения, тем не менее взял чашку и отхлебнул глоток обжигающего напитка.

Кровь застучала в висках, унося прочь клочья тумана; фиолетовые звезды поблекли и вереницей умчались за иллюминатор. Голова перестала ныть, словно из нее выдернули какую-то занозу. Гаррисон открыл глаза и увидел АБВ-сто пятого, сидящего с прозрачной посудиной в руке, к которой он время от времени прикладывался, потягивая зеленую, как и сам, жидкость.

- Ну вот, вам уже лучше. Я понимаю, вас шокировало наше внезапное появление, но это же ведь ТК-переброска в пространстве. Всего-навсего! Разве вас не обучали ей в начальной школе?

- Н-нет,пристыженно пробормотал Гаррисон.

- Странно,сказал с ноткой недоумения в голосе ди Захр. По всему было видно: он даже растерялся, уразумев, что разговаривает с существом, не обучавшимся ТК-переброске в начальной школе.

- Не хотите ли попробовать? - наконец, сочувственно предложил он, протянув Джиблу свою посудину.Чудесный коктейль на основе германийорганических соединений.

- Нет, спасибо,твердо отказался начавший приходить в себя Гаррисон.Я уж лучше кофейку отведаю... Кстати, где вы его достали?

- Синтезировали,рассеянно ответил инопланетник.

Гаррисон поперхнулся.

- Ч-что?

- Синтезировали. Нашли в вашем утилизаторе пакет с остатками концентрата, проанализировали элементно-кварковую структуру и сделали. Проще некуда.

"Значит, нашли в утилизаторе... скопировали... скормили мне, ха-ха, в качестве эксперимента..."

В ответ на эти мысли Гуамин ди Захр разразился целой речью, из коей следовало: поскольку предельно допустимое отклонение при синтезе равняется одной испорченной молекуле на тонну вещества, последнее тождественно прототипу. Однако, перестраховываясь на всякий случай, Гаррисон достал из аптечки горсть таблеток абсорбента и проглотил их, запив все тем же злосчастным кофе.

- ...Правда, мы не знали, - продолжал увлекшийся инопланетник, - в чем растворять найденное в пакете вещество - в воде или серной кислоте, но, поразмыслив, я решил использовать первую.

"Слава тебе, Господи! А то ведь угостили бы кислотой!"

- И что, вы можете синтезировать любую вещь?

- Ну как вам сказать... - АБВ-сто пятый сосредоточенно посмотрел на стол, и на нем вдруг появились металлическая пирамидка, теннисный мяч, бутылка дорогого шотландского виски и серый потрепанный пиджак.

Джибл был потрясен. Ведь земные заводы с большим трудом производят грамм пластика из тонны пустой породы, а здесь...

- Этому тоже обучают в начальной школе?

- Разумеется. А как же иначе жить?

"Да вот так, как мы". На душе у Джибла стало отчего-то грустно.

- Мистер Гаррисон, вы опять закручинились. Не хотите ли еще кофе?

- Нет, спасибо.Джибл поставил чашку на стол и задумался. В голове вновь зароились мрачные мысли: вот сидит он, пилот первого класса, в обществе неизвестно какого существа, которое угощает его кофе сомнительного происхождения, развлекает досужими разговорами и показывает разные фокусы, а ему, Джиблу, и невдомек, откуда и зачем оно появилось на корабле, везущем, кстати, груз стратегической важности. И хотя поведение существа пока остается дружелюбным, кто знает, какими мыслями напичканы его германийорганические мозги...

- А откуда вы прибыли?

- Да из нашего звездолета,беззаботно махнул рукой ди Захр.Взгляните в иллюминатор.

Гаррисон нетвердым шагом подошел к иллюминатору и, заглянув в него, застыл: почти вплотную с его кораблем плыло нечто исполинское, по сравнению с чем любой линкор флота Второй Звездной Империи показался бы игрушечным.

- Рудовоз только что прошел капитальный ремонт. Везем сто пять миллиардов тонн уранового концентрата,сообщил инопланетник.

"Забавно: и они, оказывается, с ураном..."

- Но я отнюдь не в восторге от своей работы,разоткровеничался ди Захр.По сути, мне нечего делать на корабле - там сплошная автоматика с шестикратным дублированием. Случись какая неисправность - роботы устраняют ее буквально за секунды. Что остается делать? Правильно - бездельничать. А ведь я пилот шестой, высшей категории. И вот представьте положение: сижу, буквально изнываю от тоски и вдруг - ваш корабль. Почему бы, думаю, не навестить братьев по разуму и коллег по профессии? Беру с собой Мапра, и вот мы здесь.

- И правильно сделали! - горячо воскликнул Гаррисон. - О, как понимаю вас! Я ведь тоже страшно скучаю на своей лоханке!..

Наверное, это покажется странным, но между двумя существами, родившимися под разными звездами, состоящими из разной органики и обладавшими разной логикой мышления, установилось полное взаимопонимание. Может быть, это произошло из-за гибкости ума инопланетника, сумевашего быстро приспособиться к собеседнику, а может быть, из-за чего-то другого, кто знает? Но так или иначе, им было удивительно тепло среди холодных глубин космоса.

Гуамин ди Захр большей частью рассказывал, а молчаливый Джибл охотно слушал, пытаясь из того немногого, что удавалось понять, получить представление о жизни на далекой планете Карлен.

- Когда уйду на пенсию, займусь декрамолированием. У меня есть маленькая ферма на окраине Большого Облачного Континента, с лягушкозавровым питомником,задушевно говорил АБВ-сто пятый, изредка прикладываясь к своей заветной посудине. - Какая там замечательная природа! Я уже давно решил, что уеду на ферму и заживу жизнью сельского интеллигента. Мне осталось еще семь штеммелей до пенсии. А вам, коллега?

- Семь лет,отвечал Гаррисон, нимало не смущаясь тем, что не понял и половины из поведанного ди Захром.

- Галактических?

- Нет, среднесолнечных.

- Понимаю, понимаю,с серьезным видом кивал треугольной головой ди Захр.Вы тоже поедете на свою планету?

- Да, на Марс. Найму робота. Компания сдаст в аренду землю, и буду трудиться. Построю...

Гаррисон не договорил: посередине каюты бесшумно возникло туманное облачко, с тихим треском лопнуло и превратилось в робота.

"Еще один",подумал Джибл, но слова ди Захра тут же показали, что он ошибся.

- А, это ты, дружок. Извините, мистер Гаррисон, я посылал Мапра на корабль, чтобы кое о чем узнать. Что новенького? - спросил АБВ-сто пятый у робота.

- ДВВ сообщает, что через минуту в нашем секторе пройдет губительный метеоритный град. Правда, нам это не грозит, поскольку через пятьдесят секунд ожидается нуль-переход. Но подготовиться надо, так что вам пора прощаться.

- Да, да, действительно пора,рассеянно согласился ди Захр. - Кстати, мистер Гаррисон, может, и вас заинтересует предупреждение ДВВ?

- Непременно, обязательно! Только поясните вкратце, кто такой - ДВВ? Насколько вы ему доверяете?

- Ах, извините! Это Дифференциатор Вероятностей Вселенной - вычислительная машина последнего поколения. Управляет кораблем, прогнозирует ситуацию, в том числе и метеоритную обстановку.

Ди Захр подошел к иллюминатору и жестом подозвал к себе Гаррисона.Посмотрите! - он ткнул пухлым зеленым пальцем в стекло.

Джибл мельком взглянул и заметил, что махина величественно разворачивается, все бесстыднее открывая свою корму, вероятно, занимая выгодную позицию для нуль-перехода.

Но эта эпическая картина не произвела на него должного впечатления. Джибла куда больше волновало сообщение ДВВ, он вдруг отчетливо осознал, какая смертельная опасность нависла над его кораблем.

- Шеф, вам пора! - заискивающе напомнил робот.

- Спасибо, дружок, - задумчиво отозвался инопланетник.Ступай на корабль. Я сейчас буду.

- Но Инструкция запрещает...

- Мапр, я приказываю! Иди на корабль и займись-ка делом!

- Слушаюсь! - Было ли это или только показалось, что в голосе робота прозвучала обида? Впрочем, какие пустяки лезут в голову! Ведь сейчас, вот-вот, обрушится метеоритный поток! Что предпринять, как избежзать неминуемого? Побледневший Джибл обливался холодным потом, в отчаянии хватал ртом воздух..

- Ну что ж, всему приходит конец, надо прощаться,ди Захр повернулся к нему.Да что с вами, мистер Гаррисон? Вам плохо? Ах, понимаю, опять этот Мапр! Даже не догадался своей железной башкой уточнить: град через какую-такую минуту? Галактическую, дорогой коллега, успокойтесь - галактическую! Так что в запасе достаточно времени, где-то 500 лет среднесолнечных. Да и "наш сектор" - не ваш, он совсем не здесь. Тем не менее мне действительно пора: нуль-переход - штука тонкая, с капризами. Ну, будьте здоровы, рад был познакомиться,ди Захр протянул Джиблу свою четырехпалую руку.Кто знает, может, еще встретимся.

- Всякое бывает,только и сумел выдавить из себя Джибл, но АБВ-сто пятый уже исчез.

Гаррисон прильнул к иллюминатору и увидел, как гигантский корабль вдруг засверкал всеми цветами радуги и стремительно скрылся в глубинах космоса.

В каюту ворвался, что-то возбужденно выкрикивая, сменщик, но Гаррисон не слушал его. Он почувствовал слезы на глазах. Конечно, Гаррисон читал фантастику: контакт с внеземными цивилизациями, математические формулы, теорема Пифагора... Однако он и этот зеленый пилот установили контакт без всяких формул: их сблизила тоска одиночества - чувство, знакомое всем существам, независимо от того, под какой звездой они родились. И еще. Недаром говорят - все познается в сравнении. Что отныне значат его жалкие месяцы дежурства, когда ди Захр вынужден проводить за такой же работой целые века!

_______ (c) "Техника - молодежи", N2 за 1996 г.

Олег Кулагин "Конец игре" (КЛФ)

Дарги были древней и могучей расой. Их звездолеты проникали в самую глубь Вселенной, где им принадлежали многие миры, и никто в Галактике не решился бы враждовать с даргами. Но однажды на одной из трасс, где звездолетам не грозили никакие опасности, произошло событие, поставившее под угрозу самые основы цивилизации даргов...

* * *

Звездолет с двумястами пассажирами на борту вышел из подпространства недалеко от орбитальной станции, когда загадочное явление привлекло внимание капитана и штурмана.

Белое свечение приближалось справа по курсу. Скоро оно приняло вид прямоугольника, внутри которого можно было разглядеть огромную голову странного существа. Покрытое безобразной гладкой кожей без чешуи, оно имело два глаза и странный вырост посредине лица. Все это капитан и штурман успели сообщить на орбитальную станцию. А уже в следующее мгновение огромная голова растянула в стороны уголки своего рта - то ли засмеялась, то ли заплакала - и ослепительный луч коснулся серебристой обшивки лайнера, тотчас превратившегося в огненный, распадающийся на сотни осколков цветок.

С орбитальной станции некоторое время ошеломленно наблюдали за происходящим, прежде чем спохватились и выслали боевые корабли. В завязавшейся перестрелке с чудовищем три из них были уничтожены. При этом выяснилась удивительная вещь: когда пилоты пытались атаковать монстра с тыла, они немедленно теряли его из виду. Кроме того, оказалось, что светлый прямоугольник, в котором находилось чудовище, был совершенно плоским, начисто лишенным третьего измерения.

Сначала обстрел не причинял монстру вреда, но после нескольких прямых попаданий на его лице вдруг проступили расположенные в ряд непонятные знаки. А в следующий миг прямоугольник исчез, не оставив следа.

Так началась для даргов странная многолетняя война с противником, который неожиданно появлялся в самых различных местах Галактики и так же неожиданно пропадал, успевая перед этим уничтожить сотни жизней и превратить в осколки прекрасные корабли.

Долгое время в этой войне дарги не могли добиться никакого перевеса. Тысячи боевых звездолетов патрулировали космические трассы, однако это не мешало монстру все чаще появляться у густонаселенных миров и наносить им тяжкие потери. Ни с чем подобным даргам не приходилось сталкиваться за всю свою историю. Новый враг ставил под сомнение само существование их цивилизации.

Загадочным оставалось и происхождение монстров. Одни ученые высказывали предположение, что двухглазые чудовища - существа из бесконечно далеких галактик, другие считали их порождениями параллельного мира. Но и те, и другие сходились в том, что светлые прямоугольники - скорее всего, своеобразные окна, соединяющие мир даргов с миром, которому принадлежали монстры. Словом, даргам, хотя им было известно подпространство, приходилось признать, что чудовища намного опередили их в своем развитии.

Годы исследований не давали результатов, пока ученые, наконец, не нащупали ниточку, которая обещала привести к решению проблемы.

* * *

Сергей Романцов, приятный молодой человек двадцати трех лет, записал в файл autoexec.bat новую строку, нажал F2 - Save, после чего вышел из "Нортон командер" и перезапустил компьютер привычной комбинацией Ctrl-Alt-Del. Сердито загудел дисковод старенькой "Искры", на экране монитора высветилось несколько строк, потом появилась надпись Space pirate с указанием авторских прав, и быстрой лесенкой побежал список файлов. Наконец погас индикатор дисковода, и на экране высветилась давно знакомая заставка: Welcome to Space pirate! Ниже следовал текст на английском, известный Романцову в переводе: "Космические трассы ждут вас! Ни один из вражеских кораблей не укроется от вашего лазера и ракет, если вы проявите ловкость и волю к победе, достойную настоящего пирата! Сражайтесь и покоряйте Галактику! Space pirate - лучшая игра десятилетия!"

Романцов нажал Enter, заставка исчезла, появился список оборудования и вооружения, нажал еще раз, и список сменился видом звездного неба из рубки космического корабля. Насвистывая веселый мотивчик, Романцов прибавил своему кораблю скорости и, ориентируясь по локатору, выбрал жертву из целого десятка космических лайнеров, барражировавших в пределах видимости.

Сзади скрипнула дверь. По походке Романцов узнал своего приятеля Андрея Деулина.

- Как успехи? - поинтересовался Андрей.Все не можешь подняться выше среднего рейтинга?

- Среднего? - усмехнулся Романцов. - Это вы, пираты доморощенные, отродясь выше среднего не подымались, а у меня уже "Good". И две тысячи пятьсот очков.

- А Максима Решетняка подбили. Только успел угробить пассажирский лайнер возле Заонги и заработать высокий рейтинг, как нарвался на целую эскадру "призраков". Разделали под орех.

- Вечно он увлекается пассажирскими. Конечно, рейтинг быстро растет, но зато потом за тобой половина Галактики гоняется.За разговором Романцов не забывал корректировать курс. Он шел на максимальной скорости, и расстояние до жертвы быстро сокращалось.Я лично не люблю соваться в бойкие места вроде Заонги. Летаешь себе потихоньку в стороне от главных космических трасс и гробишь все подряд: грузовик, так грузовик, пассажирский, так пассажирский.

- Этот, по-моему, грузовик,сказал Андрей, всматриваясь в экран.

- Сейчас проверим,Романцов клавишей курсора подправил прицел и нажал "I". Вверху экрана появилась надпись: Heavy cruiser. Type: Shark".

- Ого! - сказал Романцов.Нарвался на "акулу". Будет жарко.

Для начала он дал несколько залпов из импульсного лазера. С приближающегося крейсера немедленно ответили тем же и вдобавок выпустили две ракеты. Вверху экрана зажглась надпись: Incoming missile!

- Ах, так! - прищурился Романцов.

- Сбрасывай скорость,советовал из-за плеча Деулин.А то не успеешь сбить ракеты.

- Не учи ученого...Романцов ловко перевел прицел и несколькими залпами уничтожил обе ракеты.Вот вам!

- Сейчас боевых роботов выпустит!

- Спокойствие! - Романцов, продолжая щуриться, нащупал прицелом первого робота и выпустил ракету. Робот разлетелся на десятки осколков. Экран высветил надпись: Missile target destroed". Второй робот приблизился почти вплотную, обстреливая Романцова из лазера, однако и он был уничтожен. Не медля, Романцов опять поймал в прицел крейсер и обстреливал его до тех пор, пока тот не рассыпался на куски.

- Готово! - довольно засмеялся Романцов и добавил, оборачиваясь к Деулину: - Учись! Когда за штурвалом старый космический волк - накладок не бывает!

- А все-таки он чуть-чуть тебя не угробил.

- Чуть-чуть не считается!

- Ну ладно, я пойду,сказал Деулин.А то начальник, наверное, уже волосы на себе рвет.

- Привет руководству! - ухмыльнулся Романцов и, снова обратившись к монитору, увидел, что слишком углубился в пустынный район космоса. Здесь нечем было поживиться, и он решил вернуться поближе к обитаемым мирам. Взяв курс на ближайшую звезду, Романцев клавишей "J" перешел в "джамп-режим", сразу на порядок увеличив скорость своего рейдера. Через некоторое время локатор обнаружил прямо по курсу скопление массы, и "джамп-режим" автоматически отключился. Романцов навел перекрестие прицела на еще бесформенный объект. Монитор был отечественный, с плохим разрешением (на уровне СGA) и не выявлял деталей на таком расстоянии. Романцов нажал клавишу "I". На экране появилась надпись: Passenger ship. Type: Whale.

"Ого, повезло! - подумал Романцов.Пассажирский! И без сопровождения. Обычно следом за таким "китом" идет линкор типа "скорпион".

Естественно, удачи упускать было нельзя. Романцов решил обойтись одним импульсным лазером и предвкушал записать на свой победный счет по крайней мере восемьдесят очков. Не убирая пальца с клавиши Space, он ждал... и вот наступил подходящий момент для атаки. Нажав клавишу, Романцов с удовольствием наблюдал за беспомощным "китом", который почему-то даже не пытался ответить на пиратские залпы.

"Ага, растерялись! Ну сейчас вам будет крышка!"

Однако и через полминуты непрерывного обстрела пассажирский корабль не собирался рассыпаться на куски.

"Надо подойти поближе и врезать стационарным лазером. Тогда будет наверняка".

Но, к удивлению Романцова, расстояние до цели сокращалось очень медленно, хотя он шел на максимальной скорости.

"Ничего себе, пассажирский! Да у него и защита лучше, чем у тяжелого крейсера, и скорость не меньше, чем у разведчика. Крутая штучка, пожалуй, потянет на все сто очков. Высокий рейтинг мне обеспечен!"

Цель на экране выросла. Можно было различить очертания двигателей и ряды иллюминаторов вдоль приплюснутого корпуса.

"Пора!" - подумал Романцов, собираясь нажать кнопку, управлявшую станционарным лазером, но в этот момент произошло непредвиденное. Несколько вражеских звездолетов разом возникли впереди.

"Вышли из подпространства",понял Романцов и на всякий случай проверил экраны заднего и бокового обзора. Там его тоже ждали сюрпризы. "Вот это да! Похоже, тяжелые крейсеры. Обложили! Жалко, но придется бросать пассажирский и уходить в подпространство".

Романцов нажал клавишу "S", однако ничего не произошло. Система Space-перехода не действовала.

- Дела! - удивленно сказал Романцов, барабаня пальцем по злосчастной клавише в надежде, что система заработает. Между тем вражеские крейсеры приближались без единого выстрела.Решили взять на абордаж? Ну что ж, попробуйте!

Романцов перевел прицел на ближайший крейсер, одновременно подумав, что сегодня почему-то быстро темнеет. Дождь, что ли, будет? Он потянулся к выключателю и бросил мимолетный взгляд за окно. И замер. "Да нет, не может быть..."

Черная звездная ночь глядела в окно сотнями сверкающих глаз. Таких ночей никогда не бывает на Земле. Но не это было главным. За окном, на фоне черного бархата неба, хорошо различались серебристые тела космических кораблей.

"Доигрался... - мелькнула пугающая мысль.Крыша поехала".

Романцов зажмурил глаза, потом опять открыл. Корабли не исчезали. Они сверкали бортовыми огнями и медленно приближались.

- Спокойно, спокойно,бормотал Романцов.Обыкновенный компьютерный психоз.

Дрожащими пальцами он стучал по клавишам Ctrl-Alt-Del. Картинка на экране исчезла, Романцов облегченно перевел дух. Взглянул в окно. Проклятье! - космос и звездолеты по-прежнему были на месте.

Загудел дисковод "Искры". Романцов не стал смотреть на экран. Не сводя глаз с окна, он медленно поднялся и, уронив стул, попятился к двери. Звездолеты были совсем близко. Призрачным голубоватым светом светились иллюминаторы, и кто-то чужой смотрел изнутри немигающим взглядом.

Романцов слабой, влажной рукой нащупал ручку и, рывком распахнув дверь, выскочил из комнаты. Но коридора за дверью не оказалось, и Романцов с перекошенным от ужаса лицом провалился в утыканную лучиками звезд холодную, мертвую бездну...

* * *

Сначала был странный сумрачный свет, пробивавшийся сквозь закрытые веки. Потом Романцов осознал, что лежит на чем-то твердом, похоже, на полу. Какие-то непонятные звуки донеслись до него. Он открыл глаза и с трудом приподнялся. "Где это я?" Взгляд упирался в стены и в сводчатый потолок, светившиеся ровным синим светом.

- Андрей! - позвал Романцов. И тут же пожалел об этом, потому что его со всех сторон вдруг обступили безобразные одноглазые твари, покрытые серой чешуей.

"Кажется, я действительно сошел с ума, и у меня бред, галлюцинации".

Но даже если это был бред, то слишком реалистичный. Романцов чувствовал резкий запах, исходящий от серых существ, и видел длинные острые зубы, которыми были оснащены их приоткрытые рты, а скорее, пасти.

"Ты ошибаешься,раздался вдруг в его голове чужой отчетливый голос.Ты не сошел с ума. Тебя настигло возмездие, разбойник космоса! И теперь пришел час расплаты за все загубленные тобой невинные жизни!"

- А-а?! - изумленно выдавил Романцов, вглядываясь в чешуйчатые одноглазые физиономии.Да я мухи никогда не обидел!

"Ты лжешь,бесстрастно возразил голос.Последнюю свою жертву ты уничтожил недавно. А всего тобой погублено пятьдесят семь мирных кораблей даргов".

- Но ведь это была только игра! - закричал Романцов.

Наступила пауза, потом голос сказал уже не так уверенно:

"В это трудно поверить... Но, кажется, ты говоришь правду..."

- Конечно! Это просто недоразумение! Я ведь не знал, что это на самом деле!

"Пусть по незнанию, но ты совершил тяжкие преступления. На твоей совести - тысячи убийств. Жертвы взывают к правосудию".

Одноглазые твари еще теснее обступили Романцова. Сердце его бешено заколотилось. "Крышка... Чтоб они провалились, эти компьютерные игры и те дураки, которые их придумывают!"

Опять раздался голос: "Мы не станем лишать тебя жизни. Ты будешь помещен на спасательную капсулу, пока Высший Свет не вынесет окончательного решения по твоему делу. Тебе дадут достаточно еды, питья и воздуха. Пытаться бежать бесполезно. Мы снимем с капсулы систему управления и резервуар с горючим".

* * *

Внутри капсулы была искусственная сила тяжести. Все ее помещение состояло из единственной круглой комнаты, посреди которой стояло нечто вроде нар, вмонтированных в пол. На них Романцов и проводил дни в ожидании приговора. Единственным его развлечением было смотреть на яркие звезды за иллюминатором, а единственным желанием - поскорее увидеть звездолет, который принесет известие о его дальнейшей судьбе. Романцов надеялся, что это произойдет скоро - иначе он не выдержит и по-настоящему рехнется.

Ему повезло: на шестой день какое-то белое пятнышко в иллюминаторе привлекло его внимание. Это не была ни звезда, ни комета. Пятнышко довольно заметно двигалось на фоне черного космоса и увеличивалось в размерах. Звездолет!

Романцов вскочил с нар и припал к иллюминатору. Пятнышко еще больше увеличилось, и теперь можно было судить о его очертаниях.

"Странный какой-то корабль. Прямоугольный. И - плоский?"

Маленький светлый прямоугольничек уходил в сторону и, казалось, не обращал внимания на капсулу.

"Не за мной..."

На душе у Романцова стало тоскливо. Но тут прямоугольник круто развернулся и начал быстро приближаться.

"Наконец-то!" - обрадовался Романцов. Ему было уже почти все равно, какую участь для него определили, только бы кончилось это проклятое ожидание.

Светлый прямоугольник рос на глазах и скоро стал размером с почтовую открытку. Тогда-то с губ Романцова и сорвался недоуменный вопрос:

- Что за чертовщина?

* * *

Когда через час Андрей Деулин вторично заглянул в комнату Романцова, он никого в ней не застал. "Искра" была включена, спокойно гудел встроенный вентилятор, и на мониторе совершал медленные виражи боевой звездолет - заставка "Cпэйс пирата". Андрей уселся за клавиатуру, быстро вышел в меню и набрал название романцовского файла - "SSS". "Посмотрим, чего добился наш "супер-ас!"

На экране появилась картинка глухого уголка космоса, но с помощью локатора Андрей вскоре обнаружил неподалеку некое скопление массы. Он скорректировал полет и взял в прицел крохотную светлую точку. Потом нажал "F7" и проверил рейтинг Романцова. "Все еще "Good",подумал он с улыбкой. - Ничего, сейчас мы ему поможем". Он нажал клавишу "I" и прочитал данные о намеченной цели: "Escape capsule". "Не густо, но, как говорится, будем брать. Заработаем для Романцова два лишних очка".

* * *

Романцов изумленно смотрел на огромное лицо Андрея Деулина, ухмылявшееся в светлом окне прямоугольника. За спиной Андрея виднелись знакомая комната, краешек окна и кусочек вечернего неба в нем. Тем временем лицо Деулина продолжало расти, заслоняя почти весь иллюминатор. Светлый прямоугольник, очевидно, был в несколько раз больше спасательной капсулы. Усмешка по-прежнему не сходила с лица Андрея, но был в ней какой-то странный холодок. Приятель смотрел прямо на Романцова, но, кажется, не видел его.

И тут Романцов все понял. Он обреченно опустился на нары и представил себе экран монитора с грубовато сработанной картинкой, изображавшей спасательную капсулу. Представил Андрея Деулина, поправляющего клавишей курсора крестик прицела, и, глядя в его огромное лицо, с ужасом прошептал:

- НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! ТОЛЬКО, РАДИ БОГА, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!

Но Андрей был спокоен и сосредоточен. Его правая рука неторопливо легла на клавишу Space, управляющую лазером.

- НЕТ! - закричал Романцов, но в следующее мгновение яркий луч прорезал черную пустоту...

А за миллиард световых лет от места трагедии Андрей Деулин удовлетворенно посмотрел на остатки спасательной капсулы и сказал:

- Еще два очка на твой счет, Романцов!

До выхода военного флота даргов на траверз земли оставалось три дня.

_________ (c) "Техника - молодежи", N6 за 1995 год.

Борис Зотов "Вирус покорности" (КЛФ)

Глупый сидит, сложив руки,

и съедает свою плоть.

Экклезиаст

Сфирк понял очень быстро, что известность - палка о двух концах. Он вышел из зала заседаний, еще оглушенный собственным выступлением, и пытался пробиться к длинному столу с чаем и бутербродами. Но увернуться от похлопываний по плечам, от льстивых поздравлений и ласковых пожатий руки повыше запястья не удавалось. Окруженный коллегами, он с тоской наблюдал, как завершается разгром фуршетного стола. Хоть бы глоток минералки оставили, черти... Возбуждение уходило, накатывалась усталость.

Но вот запас ходячих фраз: "не забудь, когда станешь академиком", "молодец старик - ну, не ожидал", "большому кораблю - большое плавание", стал иссякать. Звонок настойчивыми трелями уже втягивал публику в зал.

К Сфирку бочком подобрался незнакомый невзрачный человечешко и, будто читая его мысли, пропищал:

- Есть время обнимать и есть время уклониться от объятий.

- Мысль интересная,вяло заметил Сфирк, которому безумно хотелось послать всех подальше и уехать домой.

- К сожалению, не моя. Это Екклезиаст. - Незнакомец сделал паузу и продолжил: - Домой успеете. Но вы, на самом деле, подвыдохлись. Не стоит досиживать здесь до упора. Я могу предложить другое: соединить приятное с полезным...

- Не совсем понимаю...

- Либиар, психиатр,представился человечек.

Глазки его были странными. Взгляд светлый, легкий, даже ласковый. Но за ласковостью чувствовалась некая завораживающая сила.

- Будем откровенны. Истинное научное значение вашего доклада, его, если хотите, масштаб,с улыбкою уговаривал Либиар,в этой аудитории оценило лишь два-три человека. А я давно и плотно занимаюсь данной проблемой. Правда, вы вирусолог, я же действую с другого конца. Если бы вы заехали ко мне по пути домой хоть на тридцать минут... Уверен, что увиденное вас крайне заинтересует. К тому же это рядом, в городке Академии наук.

Похожий на блоху электромобиль Либиара просел чуть не до асфальта под рослым и крепким Сфирком. Через пять минут Либиар уже вводил Сфирка в кабинет, начиненный электроникой и медицинским оборудованием.

- По ходу пьесы я буду объяснять, что к чему,сказал психиатр, усаживая гостя рядом с собой за пульт управления.

Он придавил пальчиком клавишу переговорного устройства:

- Либиар говорит, из седьмого. Пациент у вас?

- Ну,прохрипел динамик.

- Не "ну", а "так точно". Давайте его сюда. И бумагу на него.

- Есть...

Вспыхнул экран. Сфирк увидел длинный коридор и в его конце - три фигуры.

Либиар пояснил:

- Понаблюдать надо, как он идет. Для моей методики это архиважно.

Сфирк насторожился. Болезнь, которую он открыл, тоже начиналась с лекого расстройства координации движений. Зараженный начинал задевать встречных на улице или в подземных переходах - его прямо-таки притягивало к случайному прохожему как магнитом. Там, где могли спокойно разъехаться два танка, он ухитрялся толкнуть другого человека или наступить ему на ногу. Или, дождавшись приближения электромобиля, внезапно попытаться перебежать дорогу перед его носом.

Два молодца в камуфляжной форме ввели в кабинет парня в наручниках и усадили в кресло перед Либиаром и Сфирком. Кресло обращало на себя внимание странным приспособлением - блестящей полусферой, слегка похожей на колпак для сушки волос, только массивный и с множеством коротких антенн. Охранники следили за каждым движением парня в наручниках, и концы элекьтрошоковых дубинок вздрагивали в их руках.

- Снять наручники,приказал Либиар. А Сфирку шепнул: - С пациентом нужен контакт.

Всем существом выражая неудовольствие, старший из охранников отщелкнул наручники.

Парень был бледен, худ, обыкновенен. Обыкновенность усиливалась серой тюремной униформой.

"Серая личность",подумал Сфирк.

Либиар с привычной беглостью сказал:

- Обязан предупредить: ваши ответы на поставленные вопросы будут определять результаты экспертизы. Проще говоря, вашу дальнейшую судьбу. Если это ясно, побеседуем. Только не врать. Аппаратуру наше не обмануть. А меня - тем более. Итак?

Заключенный кивнул головой. Охранник надвинул ему полусферу почти до бровей и в таком положении закрепил.

- Вопрос: здоровываетесь ли вы по утрам с соседями по дому? - Нет.

- Когда спешите на работу, лезете в автобус или сначала даете людям выйти из него?

- Лезу.

- Но логика подсказыват, что, если людям не мешать выйти, то время, затраченное на остановку автобуса, сократится. Следовательно, у вас увеличиваются шансы не опоздать.

- Так то логика, а мне спешить надо,буркнул заключенный.

- Так. Скажите, ваша мать была хорошим человеком?

- Сволочью она была,угрюмо пробасил заключенный,доставала меня каждый день.

- Поэтому вы ее удавили шнуром от утюга?

- А что было делать? Заколебала она меня совсем. Жизни не давала.

- А сейчас, в тюрьме, лучше, чем с матерью? Да или нет?

- Нет ваще.

- Но вы же понимали, что рано или поздно труп найдут. Хотя вы и распилили его на части и упрятали в картонные коробки. Действуя таким образом, плохое, допустим, общество матери вы заменили куда более отвратительным тюремным обществом. Да еще квартиру потеряете. Вам этого хотелось?

- Нет. Я думал - обойдется.

Тем временем принтер со змеиным шипением выталкивал широкую ленту с цветными картинками, напоминающими репродукции полотен Филонова.

- Томограммы,пояснил Либиар,тут отсняты во всех ракурсах отделы головного мозга. Особое внимание советую обратить на гипотоламус.

А заключенному скомандовал:

- Встаньте и подойдите к той стеклянной стойке. Расскажите, что лежит на среднем стеллаже.

Испуганный встал и, шаркая по-стариковски, побрел к стойке. Охранники не отпускали его ни на шаг.

- Тест на "ямоустойчивость",прошептал Либиар Сфирку на ухо,смотрите внимательнее. Вот он наклонился, разглядывает, называет предметы... - А в полный голос сказал: - Все, идите на место! Вы видели? - повернулся он опять к Сфирку.Человек, уже затронутый болезнью, обязательно сделает шаг назад, не глядя. Он не понимает, что сзади может появиться препятствие, помеха, и не в состоянии предвидеть последствия шага вслепую. Наш пациент, так сказать, обязательно свалился бы в яму. Процесс психического расстройства уже пошел. Однако, суду мы в таких случаях даем однозначный ответ: вменяем.

Он сделал отметку в бумагах заключенного и разрешил его увести.

Сфирк уткнулся в томограммы.

- Явные следы работы моего вируса. Целые группы нервных клеток поражены: заменены обычной мышечной или соединительной тканью. Особенно пострадали участки продолговатого мозга и мозжечка. А здесь сконцентрированы функции управления...

Перебивая, Либиар с восторгом воскликнул:

- Вот что значит работать на стыке наук! Откровенно говоря, я и до вашего доклада на конгрессе подозревал, что социальное поведение многих людей определяется заболеванием вирусной природы. Ну, чем можно объяснить: человек делает опасную и тяжелую работу без оплаты, довольствуясь лишь обещаниями. Или взять то, что мы называем "экранной зависимостью". Жертва этого распространенного психоза верит на слово всему, что говорит хорошенькая дикторша, стоит сутками в очередях, чтобы отдать деньги любому названному ею прохвосту. Голосует за того, кто уже не раз обманул и заведомо обманет еще раз...

- Простите,перебил Сфирк,я в политику не лезу, но все же: вы оппозиционер?

- Да, а что такоего? Энэрия - свободная страна, где политические права личности святы. Но я не излагаю сейчас свои взгляды, а рисую портрет типичного пациента нашей клиники. Кстати, о вирусах. До вашего открытия я полагал, что имею дело с результатами работы вируса Крейцфельда-Якоба.

Давайте порассуждаем. Начало: легкое нарушение походки и речи, ни на чем не основанная веселость. Середина болезни характерна общей апатией, перемежаемой взрывами буйства и вспышками агрессивности. При этом острие вспышек направлено не на истинных виновников житейских бед, а на друзей или близких,подчас и на случайные объекты: электролампочки, заборы, почтовые ящики или лифты. Оказавшись на войне, такой больной становится мародером, в бою тычется без толку туда и сюда, и вечно попадает в засаду, в окружение и в плен. Он никогда не рассчитывает заранее, где может прятаться снайпер, и становится его жертвой. Ну, а финал... В финале больной погибает. Не от вируса, как такового. Вирус СПИДа тоже не убивает. Но при СПИДе причиной смерти становится любая простуда, а в данном случае любое бытовое или общественное зло. Ведь речь идет о нарушении управляющих функций мозга. При болезни Крейцфельда-Якоба человека губит наркотик или пуля, несчастный случай на улице, в цехе - где угодно. В Энэрии от этих причин, включая алкоголизм, люди мрут как мухи. Много самоубийц.

Сфирк поднял руку, прося слова. Он показал на пеструю ленту томограмм:

- Извините, но вы не правы. Мой вирус, вирус Сфирка, воздействует на волевые центры...

Резкий властный голос по громкоговорящей связи прервал его тираду:

- Либиар, вы почему уехали с заседания?

- У меня была назначена психиатрическая экспертиза одного обвиняемого. Компетентные органы торопили.

- А вот мне звонят из тех же органов, что на утреннем заседании был инцидент, в котором вы принимали участие.

Либиар побледнел. Стараясь сохранить достоинство, он менее пискляво, чем обычно, возразил:

- Да ерунда это. Один чудак, на самом деле, грозил пандемией, кричал об озоновых дырах, под которыми в Энэрии рождаются красные дети. Его стащили с трибуны, и все.

- Нет, не все. Он распространял листовку с самыми грязными антиправительственными домыслами. И вы, Либиар, принимали в этом участие.

- Боже упаси. Что вы, шеф. Если я состою в оппозиции, это еще не значит...

- Не клянитесь. На одной из листовок, изъятой после инцидента, обнаружены отпечатки ваших пальцев. Короче, сейчас подъедут агенты. Они хотят с вами побеседовать. Не отлучайтесь.

В глазках Либиара полыхнул ужас. Он отключил микрофон и повернулся к Сфирку:

- Вас тоже могут начать трясти. В конце коридора грузовой лифт. Идите в угол сада по тропинке - там два прута в решетке отогнуты. У главного входа вас могут перехватить, туда лучше не соваться.

Либиар, трясясь, достал из нагрудного кармана пластиковый пакетик, похожий на заварку чая быстрого приготовления.

- Меня обыщут. И десь все вверх дном перевернут. Прошу сохранить. Потом я у вас заберу. Это микродискета, а что на ней, я и сам толком не представляю.

В этот момент на экране показались две шкафообразные фигуры. Агенты двинулись по пустынному коридору, вертя головами. Читали таблички на дверях.

- Поздно! - стукнул кулаком Либиар.Они вас засекут.

- Куда выходит эта дверь?

- А, верно. Здесь выход на балкон. Под нами комната отдыха и бильярдная. Там в это время никого не бывает.

Сфирк вырвал из какого-то аппарата прочный кабель и выскочил на балкон. Привязал кабель двойным десантным узлом: пригодилась армейская выучка.

- Кабель - сразу на место,бросил он Либиару и соскользнул вниз; дверь в бильярдную была закрыта изнутри, хотя на улице стояла теплая майская погода.

Сфирк обмотал руку платком и выдавил угол стекла. Просунул руку, олтодвинул щеколду. В бильярдной было безлюдно, и он перевел дыхание. Подождав, вышел в коридор.

До дома он добрался без приключений. Рогнеда, едва открыв дверь, повисла у него на шее.

- Поздравляю! Я видела твое выступление по телевизору - молодец! Только почему этот противный мужик в перерыве давал странную оценку твоего открытия - мол, вирус Сфирка - один из многих штаммов, простых разновидностпей уже открытого вируса.

- Такой всклокоченный, с бородкой и в очках?

- Он самый. Репортер его представил: профессор Роальд. Еще он сказал, что вирусов известно полторы тысячи, что в каждом стакане воды их миллиарды. Ну, стало одним больше, ничего особенного.

Сфирк прошел на кухню. - Изобрази-ка чайку. Смертельно хочется пить. А Роальд... что, в сущности, Роальд? Завидует. Он ведь не может не понимать, что болезнь Крейцфельда-Якоба - это обычная латентная инфеккция, в результате которой мозг понемногу превращается, грубо говоря, в губку. А мой вирус непредсказуем. Он может дремать в организме десятилетиями, а может по еще не до конца ясным причинам взорваться и уничтожить мозг своего носителя за сутки, а иногда и за часы. Он губит клетки мозга, которые заведуют волей. Подопытные мыши, будучи внешне здоровыми, теряют способность бороться за выживание и добывать пищу. Люди то же самое: им все на свете трын-трава, они легко поддаются влиянию алкоголя, наркотиков, любой телевизионной агитации и рекламы. За мзду или под давлением охотно идут на преступление. Склоны к холуйству, предательству. Но при вскрытии обнаруживается: губчатости мозга нет. Погибшие нервные клетки обычно замещаются длинными мышечными волокнами типа тех, что имеются в седалищных буграх.

В квартиру позвонили. "Они? - со смертной тоской подумал Сфирк.Неужели Либиар раскололся?"

Оказалось, что нет. На площадке стоял невысокий сильно загоревший господин в корректном черном костюме и отличной белой рубашке. Очки, узкие глаза, подчеркнутая опрятность, едва уловимый приятный запах. По всему - иностранец.

- Я приехал поздравить вас с блестящим открытием,с акцентом, но грамотно заговорил он по-энэрийски,кроме того, я хотел бы обсудить один деловой вопрос, представляющий взаимный интерес.

В столовой иностранец, прежде чем сесть в предложенное кресло, сделал комплимент Рогнеде и Сфирку одновременно:

- У вас исключительно красивая жена. Я был в вашем чудесном музее. Там есть большая картина "Фрина на празднике Посейдона". Это вылитая она!

Действительно, Рогнеда в свои тридцать пять выглядела на девятнадцать. Рослая, гибкая и стройная, с маленькой грудью и озорными черными глазами, короткоостриженная, она напоминала большого мальчика.

- Но давайте перейдем к делу. Меня зовут Уну, можно просто У. Я - вирусолог и до чрезвычайности интересуюсь вашими научными работами. Заведую лабораторией Супийской Академии наук. Вот моя визитная карточка.

Действительно, Уну четко и коротко изложил основное содержание статей Сфирка. Его интересовали пути распространения вируса, способы его выявления и многое другое. Сложными даже в произношении словами "рибонуклеиновая кислота" и "персистенция" он жонглировал легко, как фокусник шариками.

В заключение Уну заявил:

- Почему бы вам не съездить на денек в мою лабораторию в Супию? Ваши консультации мы хорошо оплатим.

Он назвал сумму в долларах Страны Заходящего Солнца, такую, что у Рогнеды мгновенно порозовели уши. Эта сумма позволяла сразу решить многие житейские проблемы. Например, сменить старенькую, купленную еще в первые годы совместной со Сфирком жизни, мебель на приличную современную. Да и Сигги растет не по дням, на ней все горит.

- Надо подумать,сказал Сфирк,как еще начальство посмотрит.

- Начальство хорошо смотрит.

Уну показал Сфирку официальное, на хрустком бланке письмо из Супии на имя директора института. В верхнем углу знакомым почерком была начертана резолюция: "На усмотрение Сфирка при условии покрытия всех расходов приглашающей стороной". Дата стояла сегодняшняя.

- Виз в Супию не надо,соблазнял Уну, - а билеты у меня в кармане. Полет на сверхзвуке длится не более двух с половиной часов. За двадцать минут доедем до электролетной площадки... Со всеми делами пройдет не более четырех часов, как мы окажемся в Бэйпинском аэропорту. А завтра вечерним рейсом вы вернетесь к очаровательной Рогнеде. С собой брать не надо, кроме паспорта. В Супии, как в Герции, есть решительно все. Вас ждет восточное гостеприимство.

Сфирк вопросительно взглянул на Рогнеду, хотя все и так уже было ясно.

Уну решительно достал бумажник.

- Вот маленький аванс. Здесь шестьсот. Электромобиль у подъезда. - Уну загадочно улыбнулся и вышел из квартиры...

Полет начался превосходно. Набор высоты и переход звукового барьера прошли безболезненно, после чего прехорошенькие стюардессы вплотную занялись пассажирами. Сувениры от авиакомпании, шампанское от командира корабля, закуски, прохладительные напитки - все весело пошло по рукам. Смакуя шампанское, Сфирк решил, что пора более коротко познакомиться с Уну.

- Как вам показалась Энэрия?

- Очень, очень хорошо. Грязновато, правда, бандитов многовато, зато девушки красивые. - Уну с восхищением посмотрел на одну из стюардесс, которая в очередной раз протанцевала по салону, и повернул плоское лицо к Сфирку:

- Вы не обиделись за откровенность? Я ведь учился в Энэрии. Давно, тридцать лет назад. Тогда Энерия называлась по-другому, державой была. Шесть лет провел в Городе Великого Вождя. Сейчас он называется иначе.Уну вздохнул.Счастливые люди. Уничтожая прошлое, вы шагаете в будущее налегке. Супия тоже меняется с каждым годом, но мы не разрушаем старое. За пять тысячелетий в восточных цивилизациях накопился гигантский пласт истории, обычаев, нравов - словом, культуры в целом. И этот пласт тяжек, как пирамида Хеопса.

Уну замолчал, прислушался к тихому звону турбин сверхзвукового лайнера и резко переменил разговор.

- Скажите, а вы не задумывались над тем, как точнее назвать ваш вирус? В одной из статей мы именовали его "вирус обидиенс". Насколько я понимаю, это связано с деградацией личности?

- Я тогда экспериментировал на мышах. "Обидиенс" примерно означает покорность. Что касается человека, то этот вирус, как я считаю, распространен широко. Носителями инфекции являются вши, комары, грызуны, сами люди, наконец,вирус передается половым путем, при переливании крови, через плохо обработанные хирургические инструменты.

- Но ведь эпидемий, тем более, пандемий не было?! - возбужденно сказал такой тихий на вид Уну.

- Вот здесь тайна велика есть.

Словно забыв о собеседнике, Сфирк задумался. Открытый им вирус имел странную способность порождать вирусы-мутанты. Они отличались от настоящих только тем, что просто оккупировали, но не уничтожали приютившие их клетки мозга. Тем самым снижалась концентрация настоящего "обидиенса" и его болезнетворность. Опаснейший вирус сам регулировал свою численность! Поэтому и не случалось эпидемий в обычном понимании, не возникало локальных пятен на карте, очагов. Болезнь распространялась, не имея четких границ. Конечно, Уну все это знал. Очевидно, его интересовала подоплека странностей "обидиенса".

- Не мучайтесь,мягко сказал внимательный Уну,мы тоже, как говорит в Энэрии, не лыком шиты. Мы шиты прочными капроновыми нитями. На уникальном резоонансно-электронном микроскопе нам удалось обнаружить программу функционирования вируса. Это гигантская молекула, свернутая в спираль - наподобие перфолент старинных компьютеров. Если кончик ленты-программы оторван, вирус безопасен.

- Да, но кто, когда и чем этот кусок обырвает или не обрывает? - возразил Сфирк. - Нужен механизм, спусковой крючок, триггер. А это загадка.

Оба замолчали и пристегнули ремни. Самолет встряхнуло в облачном слое. Показалась земля Супии - зеленая, расчерченная на квадратики идеально ухоженных полей.

Сидевший перед Сфирком господин европейского вида выключил диктофон, на который тщательно записывал все разговоры своих соседей во время полета.

В аэропорту Уну повлек Сфирка в ресторан. По его словам, лаборатория находилась значительно севернее Бэйпина, рядом с подземными усыпальницами династий Мэй. Электролет должен подбросить ученых прямо на место, но до рейса оставалось время.

Завтрак начался с зеленого чая, а кончился рисом и супом, который подавали в фарфоровой чашечке. Уну говорил только о кухне и хвалил Сфирка за проявленную ловкость при обращении с палочками во время еды.

- Я обещаю вам небольшую культурную программу,сказал он после завтрака.С воздуха мы увидим Великую Стену. Потом зайдем на полчаса в подземелье и посмотрим гробницы. Жаль, нет времени слетать на центральную площадь Бэйпина: там дивный дворец семнадцатого века и знаменитая кукла, изображающая нашего любимого Президента. Фа Зер Фолк сам приказал ее поставить. Нам не надо оппозиции, мы древний народ и живем обычаями. Каждый недовольный может подойти к кукле и поругать ее, выразить свои сомнения. А если уж хочет - ударить куклу палкой, и ему за это ничего не будет.

После прохлады кондиционированного воздуха ресторана бетон летного поля обдавал жаром. "К обеду здесь будет, как на сковороде", подумал Сфирк, забираясь в электролет, похожий на летающий автобус. Он сел у окна, чтобы получше разглядеть Великую Стену.

Электролет плавно поднялся в воздух и понесся на север. Высота была метров четыреста, что давало возможность хорошо видеть землю. Равнина быстро сменилась предгорьями.

- Смотрите,прокричал Уну,вот она! И таких стен и башен почти четыре тысячи километров!

Гигантская зубчатая стена с квадратными башнями дыбилась по горам. Туристы включили видеокамеры. Огромность вложенрного человеческого труда потрясла Сфирка. Он недоумернно пробормотал:

- Но зачем? Три десятка крепостей, поставленных на путях вероятного продвижения противника, наверняка дали бы больший эффект при умеренных затратах...

Глаза Уну впервые за время знакомства со Сфирком стали злыми.

- У нас, людей желтой расы, другой менталитет,веско сказал он.Это вы ищете обходные пути, а мы все делаем до конца и как следует. Пусть на это уходит больше труда и времени. У нас все это есть - и люди, и время.

...Гробницы династии Мэй представляли собой огромный подземный город. Туристам разрешалось осматривать его ничтожную часть, где имелось искусственное освещение. Саркофаги из резного камня выглядели домами. Около одного из них к Сфирку обратился турист европейского вида.

- Виноват,сэр,начал он по-английски,у вас на руке часы энэрийского производства. Я давно мечтал иметь такие. Вы купите себе в Энэрии другие... А за эти я вам отдам лучшие часы в мире - швейцарский "Ролекск. Это хорошая сделка для вас, а не для меня. Но каприз есть каприз.

Сфирк посмотрел на свои допотопные "Командирские". Красная цена им была двадцать. К тому же Рогнеда давно жаловалась, что грубый корпус часов рвет манжеты рубашек и пиджаков, и просила сменить их на более современные. Плоский и изящный "Ролекс" - то, что надо.

- Нет проблем,ответил он, расстегивая браслет.

Уну ничего не заметил или сделал вид, что не заметил.

- Пойдемте, Сфирк, еще в один зал. По преданию, там встречаются призраки, для широкой публики зал закрыт, но для почетных гостей иногда делается исключение. А кстати, оттуда ближе к лаборатории. Она ведь находится здесь рядом, в подземных галереях.

Уну дал Сфирку компактный, но мощный карманный фонарь и подвел к решетчатой двери с надписями на многих языках. Смысл всех был один: прохода нет. Уну достал ключ, отпер дверь. В лучах фонарей открылся длинный наклонный тунель, мощенный серым камнем. Туннель привел к большой подземной камере. Здесь стоял один каменный саркофаг в виде домика с двухскатной крышей. Пахло тленом, сырой пылью, мышами. Вдоль стен располагались изваяния мистических людей и животных. Их агатовые глаза отсвечивали зловещим блеском. Сфирку показалось, что по его лицу пробежало насекомое - паук или таракан. Он вздрогнул.

- Пойдемте,прошептал Уну, теребя его за рукав,здесь нельзя надолго задерживаться: могут появиться злые духи. Вообще обследована лишь двадцатая часть этих пещер.

Он вывел Сфирка из зала по другому туннелю, одетому в бетон и с многими ответвлениями. На всех углах виднелись супийские надписи и знаки, что позволяло Уну уверенно ориентироваться в лабирирнте. Вскоре впереди показался свет. За решетчатой дверью стоял малорослый желтолицый солдатик в кителе цвета майской травы. При подходе Уну и Сфирка он расстегнул кобуру и положил руку на рукоять пистолета. Уну сунул ему через решетку документы и что-то сказал по-супийски, показывая на Сфирка. Солдатик, не торопясь, изучил пропуска. Потом куда-то позвонил по древнему телефону-вертушке, висевшему на стене, и, наконец, отпер дверь.

Сфирк насчитал еще три таких поста. Только после этого Уну торжественно объявил, что они находятся в помещениях собственно лаборатории. Оборудование, демонстрируемое Уну, Сфирку было знакомо хорошо: в застекленных камерах стояли центрифуги и автоклавы, побескивали плоские колбы-"матрасы", пчелиными сотами громоздились кассеты с сотнями и тысячами пробирок. Действительно, великолепным оказался электронный микроскоп с очень высокой разрешающей способностью. Около него хлопотала миниатюрная черноволосая девушка в белоснежном халатике. Она радостно улыбнулась Сфирку и защебетала по-английски, сообщая технические данные прибора.

Уну провел Сфирка в соседний бункер, заставленный вычислительной и кино-фототехникой, где он обратил внимание на совсем древний кинопроектор. Уну перехватил его удивленный взгляд и сказал:

- Этот аппарат был сделан в Стране Восходящего Солнца около стал лет назад. Им пользовался еще генерал Иссии Сиро. Здесь, в бункере, был его кабинет, а наверху стояли бараки с людьми, на которых он экспериментировал, отрабатывая методы создания и применения бакоружия.

Уну вздохнул.

- Да, всякая серьезная наука имеет двойное применение, тут уж ничего не поделать. Иссии Сиро ставил военные задачи, а мы использувем результаты его исследований исключительно в мирных целях. Генерал продвинулся в науке очень далеко, и не все его записи нам понятны. Я вирусолог, а вы, как я понял из ваших статей, еще и инженер-кибернетик. Сдается, именно вы сможете помочь расшифровать загадочные места рукописи Иссии Сиро. Но для начала посмотрим фильм, снятый во время второй мировой войны. Старый аппарат уже отслужил свое, и мы пересняли ленту на компьютерный носитель информации.

Уну достал из сейфа микрокассету - точно такую же, как та, что до сих пор лежала в кармана куртки Сфирка. Вставил кассету в приемную щель и набрал код обращения к вычислительной машине. Сделал он это быстро, но Сфирк код на всякий случай запомнил. На стене вспыхнул полутораметровый экран, и фильм начался. Сфирк решил, что это не то: шли кадры какой-то исторической ленты - гремели барабаны, люди с ружьями наперевес и в киверах с султанами сквозь клубы дыма ломили густыми рядами в атаку, падали, бились на штыках. Закадровый комментарийй на певучем супийском или бог знает каком языке Сфирку и вовсе не был понятен. Он наклонился к Уну, глубоко погрузившемуся в мягкое кожаное кресло:

- Что такое?

- А, ерунда,махнул рукой тот,так, муляж из истории бакоружия. В 1801 году корпус Наполеона вторгся на Гаити и вскоре оказался истребленным вирусом желтой лихорадки. Туземцы лишь довершили разгром, учиненный заразой.

На экране уже шла хроника первой мировой войны. Разрастались черные кусты взрывов, падали на землю горящие аэропланы, и броненосец в свинцовых водах опрокидывался на борт. Длинные ряды лазаретных коек, ямы братских могил, кресты на могилах. Солдаты с забинтованными головами и на костылях. Медбратья волокли носилки с больным.

- За время той войны надо пятьдесят миллионов человек,переводил Уну,а боевые потери составили меньше половины - двадцать миллионов. Остальных унесли в иные миры инфекционные болезни. В основном, вирус гриппа. Генерал Иссии Сиро сделал вывод: бакоружие куда эффективнее, чем обычное. И города разрушать не надо, и линкорами засорять морское дно не потребуется. Победитель получает все.

А на экране между тем разворачивались удивительные вещи. На фоне гор, в бамбуково-банановой чаще, плясали, пели и бесновались полуголые люди первобытного обличья. На земле у костра лежал в их плясовом кругу труп человека.

- Новая Гвинея - Папуа,пояснил Уну,ритуальная пляска племени фебе.

Наплясавшись вдоволь, две папуаски ловко каменьями расколотили череп труба, достали мозг и запихнули в широкий цилиндр, изготовленный из обрубка бамбуквого ствола.

- А, понял,сказал Сфирк,речь идет о куру. Страшная неизлечимая болезнь со стопроцентной смертностью. Прежде чем погибнуть, больные очень веселятся. Хохочущая смерть. Выключайте. Я не хочу смотреть, как они будут поедать полусырой мозг.

Экран погас. Уну вынырнул из глубин кресла, сел нормально.

После некоторого молчания сказал: - Генерал Иссии Сиро занимался, по всей вероятности, тем же, чем и вы. Он старался выделить вирус болезни, которая довольно продолжительное время не ослабляет ни физических, ни умственных способностей зараженного. Она выражается лишь в ослаблении воли и социальных инстинктов. Сиро стоял на пороге открытия вирусного оружия, самого совершенного оружия на свете. Победитель получает в свое распоряжение не развалины и трупы, а города, промышленность, землю и еще - людей. Не тупых, запрограммированных на некоторые операции роботов, а классных саморазмножающихся исполнителей, интеллектуальных рабов.

- Я этим не занимался,горячо возразил Сфирк.Я просто выделил вирус и исследовал его. И еще: без спускового механизма такое оружие не будет массовым! Оно останется в лабораториях!

- Вирус Иссии Сиро очень похож на ваш вирус. Его код как бы склеен из рибонуклеиновых кислор вирусов куре и Крейцфепльда-Якоба. Поэтому и механизм быстрого размножения наверняка тот же самый. Наш компьютер для вас перевел на энэрийский те места рукописи Сиро, где, видимо, он исследует этот, как вы называете, спусковой механизм. Поработайте с материалами Иссии Сиро до обеда. У вас есть три часа.

Уну встал и быстро вышел в коридор. Раздался щелчок соседней двери, Сфирк бесшумно выскользнул из лаборатории и приложил ухо к дверной щели. Слышался голос Уну - неузнаваемо жестки, властный. Говорил он на каком-то совершенно не известным Сфирку языке, с лающими нотками. На супийский этот язык не походил.

Сфирк вернулся в кабинет Уну. Ситуация не нравилась ему. Хотелось покончить со всем делом и выбраться поскорей домой - он не рассчитал, что придется возиться с бумагами такого одиозного человека, как Иссии Сиро.

"Набрешу, что ничего не понял. Откажусь от гонорара - и вечерним самолетом стартую в Энэрию". С этой мыслью он открыл рукопись генерала, чтобы быть, по крайней мере, в курсе дела. К его удивлению, весь материал представлял собой цифры. Колонки чисел, по четыре четырехразрядных числа в каждой колонке. Сама постановка задачи занимала не более полустраницы и звучала примерно так: имеется излучатель А и приемник В. Между ними - среда С, в которой действуют возмущения Д. Требовалось определить параметры излучателя при заданной чувствительности приемника для различных условий. И все. Сиро умел формализовать задачу так, что для непосвященных все выглядело, как темный лес. Или как учебная задача для радиста-первокурсника. При чем тут вирусология?"

Прошло два часа. Сфирк сидел, упрямо склонив голову. Что-то ему эти цифры напоминали. Но что? Он взглянул на "Ролекс". До обеда оставалось еще время. Он стал перебирать страницы памяти, добрался до конгресса и до странного выступления, когда оратора сняла с трибуны охрана. Тот человек кричал что-то такое об озоновой дыре и о "красных детях". Но краснуха ведь хорошо изучена...

Сфирк достал злополучную микрокассету, вставил в компьютер и набрал ту же комбинацию на клавиатуре, что и Уну. Но Уну, видимо, сделал нечто, что усользнуло от внимания Сфирка, потому что экран вспыхнул, но картинка не пошла. Прорезался лишь звук.

- То, что вы видите на экране,комментировал хриплый, встревоженный голос,результат преступного сокрытия правительством фактов, принявших характер национального бедствия. В областях, оказавшихся под озоновой дырой, в три раза увеличилось количество заболеваний раком, в два раза - число увечий и производственных травм; резко возросли наркомания и алкоголизм, каждый десятый ребенок рождается уродом. Люди становятся жестокими и агрессивными по отношению к слабым, и готовы на любые унижения перед сильным. Общественное сознание приходит в младенческое состояние. Мы располагаем сведениями о подготовке новой диверсии. Под видом дорожной аварии готовится взрыв состава цистерн на Восточной магистрали. Летучие вещества разобьют озоновый щит над огромной территорией - от Каменного пояса до Восточного океана. Последствия будут ужасными. Уважаемые коллеги, в этот грозный час надо сделать все, чтобы...

Голос оратора умолк на полуслове, экран погас, а краешек кассеты выскочил из щели, словно компьютером кто-то управлял извне. Но услышанного оказалось достаточно. Сфирк спряал кассету в карман и кинулся к рукописи. Так и есть, генерал исслпедовал прохождение электромагнитного излучения через атмосферу в ультрафиолетовом диапазоне. Вот он, триггер! Все было просто: ведь озон поглощает ультрафиолетовое излучение Солнца.

Из этого следовала ужасная истина: "вирус обидиенс" и механизм управления им известны давно, и кто-то уже тайно экспериментирует с ним на огромной территории Энэрии. Обстановка требовала немедленно передать кассету властям. Властям? Сфирк запутался в противоречиях, голова налилась тяжестью,да власти, судя по давешнему выступлению, знают о чудовищных опытах; знают, но не хотят лишних хлопот? Или подкуплены? Избегают паники? Может, просто не понимают? Единственный, кто проявил интерес к проблеме - Либиар, оппозиционер. Так или иначе, выход виделся один: лететь в Энеэрию. На месте всегда видней.

Экран снова вспыхнул, и на нем показался уну.

- Знаете ли, коллега, наблюдательность вам уже изменяет. наибрая на компьютере мой персональный код, вы забыли нажать на клавишу "Т". Поэтому запись шла без картинки. Да, мы подсунули вам давно расшифрованный фрагмент рукописи Иссии Сиро. Хотели проверить вашу научную состоятельность и добросовестность. Завтра вы займетесь действительно сложной задачей.

- Завтра?! - воскликнул Сфирк,почему завтра?! Я должен лететь сегодня, как договаривались.

- Полетите завтра или послезавтра, посмотрим, как пойдет дело. А кассету, которая вас так волнует, мы сегодня же переправим райсовым электролетом в энэрийское консультство.

- Я сам хочу видеть консула! - резко сказал Сфирк.Удерживать меня здесь вы не имеете права. Это произвол!

- Консулу мы можем послать известие о вашей гибели, например, в дорожной аварии. Дорожные аварии, надо сказать, часто случаются с учеными. Думают о своем, за знаками не следят, вот и падают с обрывов. Да вы не расстраивайтесь. Мы готовим действительно интересные материалы. Поработаете с ними - получите хорошие деньги. А там посмотрим. До связи.

Уну исчез с экрана. Щелкнула дверь, и около нее появился смуглолицый солдатик в зеленом мешковатом кителе. Солдатик остался стоять около двери. Едва Сфирк привстал, он быстрым движением расстегнул черную кобуру и выразительно погладил рукоятку пистолета.

Сфирк лихорадочно соображал. Как вырваться из этих проклятых катакомб? Три, нет, четыре поста. Еще этот у двери. Уну всем своим видом показывает: не надо трепыхаться, ты в его руках. Чувство безысходности овладело Сфирком. Машинально переворачивая листы рукописи Исии Сиро, он уронил несколько листов на соломенную дорожку. Она вела к двери, и на ней стоял солдат. Этол и навело Сфирка на спасательную мысль. Он наклонился как бы за бумагами, а сам, внезапно рванув на себя дорожку, свалил солдата, голова которого ударилась о металлическую дверь. Сфирк кинулся вперед, выхватил у часового пистолет и выбежал в коридор.

Плана подземелья он не знал, поэтому устремился туда, откуда его привел Уну, то есть к залу призраков династии Мэй. Не успел он добежать до первого поста, как впереди взвыла сирена и затопали башмаки охраны. Не зная, куда деться, Сфирк нырнул в первое попавшееся ответвление. Ему пришлось включить фонарь, поскольку света здесь не было. Голова его почти касалась свода бетонированной патерны; стены и потолки сохранили отпечатки грубых досок опалубки. Вдоль стены на крючьях висели толстые, покрытые слоем пыли кабели.

Преследователи заметили маневр Сфирка и бежали к патерне. Они были уже в тридцати шагах.

В свете фонаря Сфирк увидел глухую преграду - ржавую стальную дверь со штурвальным замком. Нечеловеческим усилием он крутанул штурвал и потянул дверь на себя. Она нехотя приоткрылась. Сфирк юркнул в цель, притянул дверь и завинтил визжащий ржавый замок. Наружный штурвал при этом переключился на холостой ход. В дверь немедленно забарабанили чем-то металлическим, и донесся голос Уну:

- Честное слово, вы хуже ребенка! Зачем бежали? У нас везде стоят видеокамеры. А из вашего бункера нет выхода. Сейчас я пошлю за взрывчаткой, и через двадцать минут вы будете опять в моих руках. Не надо напрягаться - лучше сами откройте дверь, и мы все обговорим.

Сфирк обвел лучом света помещение. Ни дверей, ни люков, западня... Пахло соляркой. В центре бункера стоял старый дизель-генератор, служивший некогда источником электроэнергии подземной лаборатории. Сфирк обратил внимание на то, что выхлопная труба дизеля шла не к потолку, а к боковой стене. Очевидно, там находился короб глушителя выхлопа, обычно заполняеамый крупным щебнем. В случае надобности такой короб мог служить "шандорным", то есть технологическим, проемом.

Сфирк посветил на пожарный щит, снял с него лом и лопату. Колупнул стену - так и есть, под тонким слоем бетона обнаружилась кирпичная закладка "на сухую". В бункере не работала вентиляция, голова кружилась от духоты, от застарелых паров аккумуляторной кислоты, от вони солярки. Сфирк разбил кладку, на пол с шорохом потекла черная лава щебня. Сфирк яростно отгребал щебень, а он все плыл и плыл. Казалось, в бункере для него просто не хватит места.

- Последний раз предупреждаю,кричал через дверь Уну,будем взрывать.

И все же Сфирк справился. Свежий воздух и слабый свет ворвались в бетонную коробку. Прежде чем взяться за скобы и лезть на волю, он осмотрел пистолет. Это был "Вальтер ППК" супийского производства, калибра 7,65. Компактное, но достаточно надежное оружие. Патрон был в патроннике, пистолет имел самовзвод. Сфирк большим пальцем поставил пистолет на предохранитель, сунул его в карман и полез наверх.

Здесь сияло солнце, свежий ветерок нежил потное лицо, и птицы щебетали. А кусты, казалось, хотели обнять своими зелеными лапами выбравшегося из западни энэрийца. Шорох густых ветвей не мог заглушить гул и свист проносившихся где-то за кустами эжлектромобилей.

Ориентируясь на это тшум, Сфирк сделал несколько осторожных шагов. И тут же из-за соседнего куста выскочили два желтолицых человека в синих кепках. Сфирк мгновенно выхватил "Вальтер" и спустил предохранитель.

- Не стреляйте, ради Бога! - крикнул на английском один из супийцуев.У нас нет оружия, мы хотим помочь вам!

Под землей глухо ударило. Шахта выдохнула в спину Сфирка пыль и взрывной газ.

- Пойдемте скорее к машине,предложил один из желтолицых. - Через минуту будет поздно: Уну перекроет дорогу, и охрана начнет прочесывать местность.

Держа пистолет по-прежнему наготове, Сфирк сказал:

- Черт с вами, идемте. Я понимаю: случайно в кустах рояль не оказывается.

Супийцы провели его к электромобилю, и все поспешно уселись. Машина была мощной, индикатор скорости сразу скакнул к отметке сто двадцать миль. Тот, что сидел за рулем, протянул Сфирку тонкую, желтую, очень натурально сделанную маску и синюю кепку:

- Наденьте. Вам тоже следует изменить облик. Предосторожность не помешает. Розыск только начался.

- Откуда вы знаете Уну? - спросил Сфирк. Он уже понял, что попал в руки отнюдь не супийцев.

- Это наш маленький секрет.Отвернув рукав синей тужурки, напарник водителя показал Сфирку его "Командирские". - Теперь сообразили, какой ценный "Ролекс" я вам отдал за эту железяку? Это шедевр микрорадиоэлектроники! А что касается Уну... Его национальность, имя, происхождение - полный мрак. Одно из имен, возможно, вымышленное - Сиро. Он глава транснациональной фирмы, взявшей в аренду систему подземелий - якобы с целью развития туризма. На самом деле он наскоро, для отвода глаз, привел в порядок часть гробниц, а все силы и средства бросил на поиски спрятанных здесь в прошлом веке секретных архивов. Создал тайную лабораторию...

- Но он показывал документы с печатью Бэйпинского университета.

- Хотите, я покажу вам бумагу с печатью Марсианской академии наук,хмыкнул незнакомец и продолжал: - Но Уну лишь конь или слон, он не король и не ферзь в большой игре. За его спиной стоит хорошо законспирированная международная религиозная секта. Как видите, мы предельно откровенны. Меня зовут Грим, моего коллегу - Тусон. Тусон, жми. Если мы за пять минут не доскачем до Стены, два цента нам цена. А там, на равнине, путей много. Прорвемся к Бэйпину окольной дорогой.

Превосходная для горных условий трасса позволяла держать высокую скорость. Электромобиль летел со свистом, и через несколько минут показались силуэты титанических зубчатых башен и стен, толпы ярко одетых туристов, пестрые ряды автобусов. Никто не обратил внимания на машину с тремя супийцами, хотя полиции здесь хватало. Электромобиль проскользнул на равнину и растворился в хаосе больших и малых трасс, забитых разнокалиберным транспортом - от осла и велосипеда до суперсовременного пожирателя километров.

Только здесь все время озиравшийся Грим облегченно откинулся назад и дстал из папки бланки контрактов.

- Мы с Тусоном из Страны Заходящего Солнца - обычные бизнесмены в области медицины. Были и Энэрии на конгрессе. Пока готовили контракт, Уну проявил оперативность, увел вас буквально из-под носа. Вот и пришлось лететь в Супию, ломать голову и вставать на рога, чтобы вызволить вас. Прочитайте контракт.

Сфирк взял документ в руки и прежде всего посмотрел в раздел "Сроки и порядок расчетов". Контракт был составлен на пять лет с готовым испытательным сроком. На этот год оплата составляла двести пятьдесят тысяч долларов, а дальше - триста. Это было не в десять и не в двадцать, а в двести с лишним раз больше, чем имел Сфирк в своем институте.

- Мы умеем ценить хорошо работающие мозги,с улыбкой сказал Грим. - У вас будет хороший дом, гараж на две-три машины, тридцатиили даже сорокафутовая яхта, возможность каждый год совершать путешествия. А вся ваша интеллектуальная продукция, все изобретения и открытия станут нашей собственностью.

- Я подпишу контракт при двух условиях,хриплым голосом сказал Сфирк.Во-первых, как отнесется ко всему Рогнеда...

- Она согласна,поспешно вклинился в разщговор Тусон,я беседовал с ней сразу после того, как вас вчера собразнил и увез с собой Уну. Хотите просмотреть видеозапись?

- Я поставил два условия. Второе - договор может вступить в силу только через две недели. Мне необходимо вернуться в Энэрию. Есть некоторые проблемы.

- Это безумие! - в один голос воскликнули Грим и Тусон. - Вас схватят в аэропорту или на вокзале.

- Но меня-то вы каким-то образом собираетесь переправить в Страну Заходящего Солнца?

Грим ответил уклончиво:

- Это наши заботы. Мы их решим, но как, обсуждать не будем.

После этого наступило длительное молчание. Одна мысль не давала Сфирку покоя: может быть, не стоит рисковать? Собственно, что такого - одной катастрофой в мире больше, одной меньше. Не исключено, что выброс летучих веществ, разрушающих озоновую защиту, будет предотвращен и без него. А если не будет? Впрочем, сколько катастроф пережила Энэрия - военных, экологических, социальных, ядерных, сейсмических и так далее. И ничего, существует.

Но против юркой и увертливой этой мысли тут же восставала другая: а что, если значительная часть народа превратится в покорное, послушное стадо, готовое с песнями и дурацким смехом идти за кем угодно и куда угодно? Не раздавит ли его, Сфирка, тяжкий камень личной ответственности за людей одной с ним крови?

Электромобиль уже пробирался через один из северных пригородов Бэйпина. Больше не колеблясь, Сфирк подписал контракт и сунул оба экземпляра Гриму. Увидев двери ярко освещенного универмага, попросил осттановиться:

- Полсуток на голодной диете.

С тротуара он крикнул Гриму, чтобы тот позвонил через две недели, и ринулся через вращающуюся дверь в магазин. Многоэтажное здание, как и предполагал Сфирк, имело несколько выходов. На ходу он сорвал с руки "Ролекс" и сунул первой попавшейся уборщице в карман комбинезончика, чем ее совершенно ошарашил. Он не хотел, чтобы за ним опять следили так, как он сам следил за подопытными мышами, зараженными вирусом обидиенс, которых он сажал в лабиринт.

Через боковой выход он вышел на улицу, запруженную уличными торговцами и покупателями и потому недоступную для машин. Кое-какие варианты дальнейших действий он наметил по дороге в Бэйпин, но случай дал новый толчок мысли. Около одной из палаток он заметил стюардессу, с которой летел в Супию. Сфирк снял маску и подошел поближе к девушке. Она торговалась с продавцом меховых шубок на смеси энэрийского, английского и супийского, и Сфирк понял, что у нее не хватает денег. Он достал из кармана единственную купюру в сто долларов:

- Возьмите!

Девушка изумилась, но тут же узнала его.

- Ах, это вы! Как я вам благодарна! Я верну деньги, как только мы прилетим домой.

- Услуга за услугу. Я вложился в одно дело, но надо слетать домой. Зайчиком устроиться можно?

- Без проблем. Пойдемте вон туда, там стоянка такси.

Когда машина подкатила к трапу лайнера, стюардесса, поднявшись наверх, сказала Сфирку:

- Подождите на трапе. Командир сейчас выйдет.

И закрыла дверь. Сфирк огляделся. Лайнер стоял почти на краю летного поля; рядом оставалось одно свободное место, на которое заруливал только что совершивший посадку электролет энэрийского производства, но с супийскими опознавательными знаками.

Дверь приоткрылась; тридцатилетний холеный блондин в голубой летной куртке внимательно посмотрел Сфирку в глаза.

- Слушаю вас.

- Да вот, так сложилось - лететь надо.

- Шестьсот.

- Хорошо, но после прилета.

- Нет,отрезал блондин и захлопнул дверь.

Из остановившегося электролета вышли несколько супийцев и направились к аэровокзалу. И только пилот был чем-то занят в своей прозрачной кабине. Тяжелые лопасти машины делали последние ленивые круги. Оценив ситуацию, Сфирк сбежал по трапу на бетон поля и в три прыжка достиг электролета. Рванул дверцу и, очутившись в кабине, навел на пилота "Вальтер".

- Взлетай!

Зрачки супийца расширились от страха. Запинаясь, он проговорил по-английски:

- Я не есть пилот, а механик.

- Плевать! Взлетай! - прикзаал Сфирк.

Механик начал кнопку старта, пустил двигатель. Винт набрал обороты, эхлектролет косо и вихляясь, словно подшибленный, взмыл в небо. "Пройдет минут пятнадцать, а то и больше,сообразал Сфирк, - пока они разберутся в обстановке. Да и то маловероятно. Граница Супии с Энэрией тянется тысячи и тысячи километров через горы, пустыни, леса и болота. Заблокировать столь огромное воздушное пространство немыслимо". А до города Муравьева, куда решил направиться Сфирк, меньше двух часов лета.

В Муравьеве он бывал в командировках и хорошо знал тамошнюю обстановку. Город стоял на Амуне; теоретически граница шла по реке, на самом же деле широкая пойма Амуна служила водной и воздушной трассой равно для супийцев и энерийцев - суда свободно причаливали к любому берегу, а уж электролетов сновало над рекой и по долинам хребта Хехцир, как бродячих собак в самом Муравьеве.

Через час полета механик освоился, повел машину более или менее ровно. Наступили сумерки. Сфирк не давал супийцу лететь выше ста метров над землей, что было рискованно: случайный нисходящий поток воздуха мог бросить электролет на лес или скалы. Однако только при таком низком полете их не могли обнаружить радары дальнего действия.

Впереди, за рукавами Амуна, открылся Муравьев. С воздуха он своими огнями напоминал упавший на Землю Млечный путь. Электролет без помех приземлился на Амунском бульваре, где поздним вечером бывают только пьяные матросы, бродяги да путаны.

А через малое время Сфирк пил чай на квартире известного всему краю журналиста-оппозиционера Крора и рассказывал о событиях последних двух бурных дней. Микрокассета лежала перед ним.

- Да, да, да, - стучал ногтем по столу Крор,вирус покорности, озон... понимаю! Вот что сделаем. Вы здесь посидите, а я спущусь к таксофону, вызову нужных людей. Мой телефон прослушивается.

В будке таксофона Крор набрал номер из двух цифр.

- Спецслужба? Это Крор. Человек с кассетой, которая вас интересует, сидит у меня. Как? Сам припрыгал. Да, от Либиара... Из Супии, он электролет угнал. На первых порах, да, можно предъявить обвинение в терроризме. Жду... Спасибо за лестную оценку, будем стараться. Только поаккуратнее, меня не светите.

Он поднялся в квартиру качающейся походкой и сказал Сфирку:

- Скоро подъедут. Да, ваша эпопея поразительна. Лишний раз подтверждается истина: невозможно защищать добро, не делая зла. Не заниматься же людоедством во имя высоких целей вот и мечешься между тем и другим - мы все-таки не папуасы!

И засмеялся собственной остроте.

_____________ (c) "Техника - молодежи", N 7 за 1995 г.

Мюррей Лейнстер "Эта земля останется свободной!" (КЛФ)

Странная тяга к странствиям лежала в основе задуманного пришельцами с Антареса эксперимента по искусственному смещению экологического равновесия - но пещерные люди, понятное дело, ничего такого даже вообразить не могли. Этих простодушных дикарей ничуть не интересовала наука, да и все остальное тоже, за исключением собственных нехитрых потребностей. Жилищами им служили многочисленные пещеры и углубления в меловом массиве, вздымавшемся над рекой, что несла свои воды к западному морю через тот регион первобытной Европы, которому еще предстояло разломиться на Англию и Францию.

Когда космический корабль с Антареса объявился в небесах неподалеку от Шалопая, коротавшего время на торчащем из реки обломке скалы, тот был очень занят, тыча тупым деревянным копьем в лениво дрейфующий по течению косяк рыбы. Шалопай был слишком юн, худ, долговяз и неуклюж, чтобы осмелиться бросить вызов самому Одноухому, занимавшему главенствующее положение в иерархии взрослых мужчин племени. Этот Одноухий имел нешуточное намерение изгнать Шалопая из общины, а то и прикончить, если повезет, так что бедняге вечно приходилось быть настороже - и этот камень был единственным местом, где он мог насладиться чувством полной безопасности.

Юноша как раз исхитрился продырявить бок жирного ганоида, когда с берега донеслись жуткие вопли. Поспешно обернувшись, он увидел, как Кривая Нога - второй по старшинству взрослый мужчина - изо всех сил вприпрыжку скачет к своей пещере, в то время как Одноухий грубо сбрасывает с лестницы двух жен и троих ребятишек, чтобы первым укрыться в своей, прочие же члены общины с визгом и воем прячутся во все ближайшие щели.

Потом стало необычайно тихо.

Шалопай изумился. Не обнаружив на берегу ничего особенного, он перевел взгляд на венчающее меловые обрывы плато, потом быстро оглядел речные воды и дальний берег, но и там ничего особенного не нашлось. Конечно, оставались еще низколобые огры-людоеды, но приметить этих великанов чрезвычайно трудно... Распираемый любопытством Шалопай, привстав на цыпочки, завертел головой... и вдруг увидел корабль.

Тот имел вид гигантского овоида из полированного серебристого металла и медленно плыл по воздуху, сотней ярдов выше верхушек самых больших деревьев. Над водой яйцо сменило курс и столь же неспешно двинулось вверх по течению реки. Оно казалось идеально гладкой и не издавало ни малейшего звука. Его сияющие бока кривым зеркалом отражали реку в лесистых берегах, меловую гряду в темных дырочках пещер и весь окружающий ландшафт на много-много миль окрест - но этого Шалопай понять не мог: он видел лишь крапчато-полосатую шкуру, и все эти крапинки и полоски дергались и извивались самым устрашающим образом.

Окаменев в ожидании худшего, он не заметил ни выступающих из ужасного яйца тоненьких паутинообразных конструкций, ни крошечных трубочек, ходивших в них взад-вперед, словно приглядываясь, ни того, разумеется, что большая часть этих трубочек вперилась прямо в него... Но ничего не случилось. Серебряный овоид проплыл над рекой до самого поворота, а там продолжил путь по прямой и, перевалив через дальние холмы, пропал из виду.

Очнувшись, Шалопай подхватил копье, рыбу и поплыл к берегу, ликующими криками извещая соплеменников о том, что бояться больше нечего. Выбравшись из дыр, люди громко зароптали, но быстро смолкли,поскольку у них не было подходящих слов для обсуждения шокирующего инцидента. А через час о случившемся уже никто не вспоминал.

Тем временем Шалопай, кое-как обжарив свою добычу, принялся поспешно набивать желудок. Насытившись, он заметил наконец, что неподалеку стоит девушка по имени Ягодка, и на лице ее написаны одновременно смущение и вызов.

- Это очень большая рыба, - заметила она.

- Очень большая, - гордо подтвердил Шалопай. - И теперь мне нужна женщина, чтобы ее доесть. Он внимательно оглядел девушку с головы до ног. Эта Ягодка, должно быть из дочерей Одноглазого, но она миловидна, стройна и желанна настолько же, насколько ее папаша свиреп, толстобрюх, кривоног и волосат. Соблазнительная мыслишка закопошилась в его мозгу, и юноша призывно улыбнулся.

- Одноухий учуял запах рыбы и прислал меня за своей долей, - сообщила девушка с серьезным видом. - Что ему сказать? Что он станет женщиной, когда ее съест?

Юноша содрогнулся. Отослать дочь Одноухого назад с такими словами - все равно что открыто вызвать папашу на смертный бой, а поскольку тот на двадцать лет старше и на добрых шестьдесят фунтов тяжелее Шалопая... Быстро схватив капающего жиром полусъеденного ганоида, он швырнул его Ягодке.

- Я даю эту еду тебе, - с достоинством произнес он. - Съешь сама или отдай Одноухому, мне все равно.

Девушка с привычной сноровкой поймала рыбу на лету, но прежде чем уйти, внимательно оглядела юношу с ног до головы. Взбираясь по лестнице к пещере Одноухого, она обернулась и удостоила его еще одним долгим взглядом. Именно в этот момент Шалопая обуяло пылкое желание незамедлительно отправиться на восток...

Для пещерных людей, вооруженных лишь деревянными дубинами и кое-как заостренными палками для ловли рыбы, любая прогулка была чревата непомерным и неоправданным риском. Даже волки - и те еще не научились бояться людей, не говоря уж о прочих излишне злобных и многочисленных представителях местной фауны, для борьбы с коими не существовало иного способа, кроме как поскорее добежать до ближайшего дерева. Так что отправиться путешествовать в одиночку мог только круглый дурак, а конкретно на восток - лишь безнадежный сумасшедший, ибо в тех краях изобилии водились саблезубые тигры.

Обдумав все как следует, Шалопай твердо решил, что никуда не пойдет, но странная тяга оказалась сильнее. Юноша боролся с собой уже полчаса, когда Ягодка снова вышла из пещеры, чтобы с помощью двух камней наколоть орехи на ужин Одноухому, чьи зубы давно не справлялись с такой трудной задачей. Глядя на нее во все глаза, Шалопай заметил, что девушка то и дело бросает в его сторону мимолетные взгляды... и тут его, наконец, осенило!

Приглашающего жеста Ягодка словно бы не заметила, однако ровно через минуту, как она встала с места и направилась к реке, чтобы бросить в нее пригоршню ореховой скорлупы. Остановившись у воды, она оказалась всего в нескольких шагах от Шалопая, чем последний не преминул воспользоваться.

- Я ухожу на восток, - сообщил он вполголоса. - Хочу подыскать пещеру получше, чем в здешних местах.

Девушка зыркнула на него глазами и, не сказав ни слова, вернулась к созерцанию реки.

- У меня будет новая, прекрасная пещера, - вкрадчиво продолжил Шалопай. - Много места для сна. Очень много места для забав.

Ягодка опять зыркнула глазами, и тогда он отчаянно бухнул:

- А потом я вернусь и заберу тебя с собой!

У пещерных людей имущественные права на женщин блюлись крайне пунктуально и распространялись не только на жен, но и на дочерей. Так что узнай Одноухий о столь бесцеремонном покушении на его собственность - Шалопаю наверняка не сносить бы головы, однако девушка не стала плакать и кричать, не побежала жаловаться отцу - и взволнованный юноша ощутил прилив неимоверной гордости. Постояв еще немного, Ягодка вздохнула и, осчастливив правонарушителя робкой, слегка испуганной улыбкой, пошла назад к своим орехам.

Это было все, но и того вполне хватило, чтобы через полчаса Шалопай - с романтическим пылом в сердце и деревянной дубинкой в руке - отважно выступил в поход.

Как и следовало ожидать, поиски пещеры для обустройства семейного очага вылились в серию малоприятных приключений. Несколько раз ему пришлось спасаться на деревьях и один раз - под водой, а на закате, когда он облюбовал себе дубок для ночлега и уже забрался на половину его высоты, на крепкой ветке прямо у него над головой обнаружилось нечто вроде каната толщиной с человеческое бедро. Юноше удалось спуститься на землю, не потревожив гигантской змеи, после чего пробежал без остановки никак не менее трех миль, прежде чем осмелился влезть на другое дерево. Однако он не забыл перед сном составить в уме полный перечень дневных происшествий - и аранжировал их в героическом стиле, имея в виду восхитить этой сагой свою возлюбленную Ягодку.

С рассветом Шалопай продолжил путь. Он задержался было на усыпанной черникой полянке, но что-то крупное и мохнатое, недовольно рявкнув, заворочалось в соседних кустах. Ближе к полудню до его ушей донесся далекий (но от того не менее ужасный) низкий вибрирующий звук, который мог быть только рыком саблезубого. Шевелюра юноши немедленно встала дыбом, но тут раздался какой-то звонкий хлопок (ничего подобного он раньше не слышал), и жуткий рев резко оборвался. Это было странно и очень страшно, но желание идти на восток отчего-то не уменьшилось.

Напротив, чем дальше Шалопай уходил от родимых пещер, тем сильнее ощущал властную тягу, хотя с лесными обитателями, очевидно, ничего подобного не происходило. Белки весело скакали с ветки на ветку, а чудовищных размеров лось с гигантскими разветвленными рогами, презрительно глянув на человека, не позаботился даже сдвинуться с места. Юноша обошел величественное животное на почтительном расстоянии, понимая, что булыжником - единственным метательным оружием его племени - эту норовистую гору мяса не прошибешь.

Лес кончился, потянулась каменистая местность, потом появились меловые скалы, в которых Шалопай углядел несколько весьма многообещающих пещер - но тяга была уже так сильна, что он не мог остановиться и вынужден был продолжить путь. Немного погодя он учуял резкий мускусный запах крупного хищника и в ужасе пустился наутек... но лишь мысленно, в то время как его ноги продолжали отмеривать шаг за шагом все в том же направлении. Он шел и шел, как одержимый, пока не обратился в бездумный шагающий автомат со обожженной солнцем кожей и пустыми стеклянными глазами - так что любой хищник, подвали тому удача набрести на зачарованного Шалопая, смог бы пообедать без всяческих хлопот.

Он даже не споткнулся, когда впереди замаячил проплывший давеча над его головой серебристый овоид. С бесстрастным лицом, не моргнув и глазом, юноша продолжал маршировать к космическому кораблю, чья сияющая зеркальная поверхность все так же отражала окрестный пейзаж и по-прежнему казалась идеально гладкой, ибо нити поддерживающих сканирующие трубочки конструкций были неправдоподобно тонки.

Стоя тупым концом вниз на обломках сокрушенных при посадке могучих дубов, вздымая острый конец втрое выше верхушек самых высоких древесных исполинов, чудовищное серебряное яйцо выглядело еще более чудовищным, чем в воздухе. И этот космический корабль, с виду никак не менее тридцати этажей в высоту и с городскую площадь в поперечнике, покоился в абсолютном молчании, не выказывая ни малейшего намека на жизненную активность в своем обширном чреве. Юноша, который все равно что ослеп и оглох, шел прямо на яйцо и уже вступил в его гигантскую тень, когда непреоборимая тяга вдруг улетучилась без следа. Незамедлительно очнувшись и впав в панический ужас, он издал душераздирающий вопль и бросился бежать, однако через каких-нибудь двадцать шагов споткнулся и упал, ибо тяга возобновилась. Поднявшись на ноги, он покорно замаршировал к кораблю, но тяга опять исчезла, и он снова помчался прочь, однако через каких-нибудь двадцать шагов...

Вернувшись к яйцу в десятый раз, Шалопай никуда не побежал, а застыл на месте, сотрясаемый крупной дрожью подобно загнанному зверю. Немного успокоившись, он исподтишка огляделся и, заметив на зеркальном боку овоида свое собственное отражение. Принял его за другого пленника, он хрипло вскрикнул и замахал руками, но кривляющийся образ не отозвался ни единым звуком - и юноша отвернулся, потеряв к нему всякий интерес.

Через какое-то время он заметил вдали приближающийся к кораблю предмет. Где-то рядом раздался негромкий непонятный звук, и огромный выпуклый сегмент обшивки откинулся вниз, а из образовавшего отверстия выплеснулся поток мутноватой воды, сильно пахнущей океаном. Плывущее к овоиду небольшое транспортное средство держалось в шести футах от земли; на нем громоздились несколько странных фигур - и внушительная груда полосатого меха, которая могла быть только саблезубым тигром. Юношу опять затрясло, но с места он не сдвинулся, понимая, что удрать все равно не удастся.

Прежде чем летающая машина исчезла в отверстии, с нее спустились две фигуры и приблизились к Шалопаю, который демонстративно взмахнул дубинкой, но атаковать чужаков не осмелился. Антаресиане разглядывали его с неподдельным интересом. На них были раздутые резиновые комбинезоны и твердые шлемы с прозрачными окошками для глаз, и было заметно, что внутри одежды находится вода. Потом один из пришельцев наставил на него тоненькую трубочку, и в голове Шалопая неожиданно зазвучали слова.

/ МЫ ВИДЕЛИ ТЕБЯ ВЧЕРА НА КАМНЕ ПОСРЕДИ РЕКИ И ПОЗВАЛИ СЮДА / МЫ ХОТИМ ТЕБЕ ПОМОЧЬ /

Другая фигура тоже наставила на него свою трубочку, и раздался другой голос, точь-в-точь походивший на первый (тембр чужой речи определял мозг самого Шалопая, с грехом пополам переводивший в слова непосредственные ментальные импульсы).

/ ПОСЛУШАЙ ЧЕЛОВЕК / МЫ ПРИЛЕТЕЛИ С ДАЛЕКОЙ ЗВЕЗДЫ ЧТОБЫ НАЙТИ ПОДХОДЯЩИЕ ДЛЯ НАШЕГО НАРОДА МИРЫ / ЭТА ПЛАНЕТА НАМ ВПОЛНЕ ПОДХОДИТ ПОСКОЛЬКУ ЗДЕСЬ МНОГО ВОДЫ / СУША НАМ НЕ НУЖНА И ПОТОМУ МЫ НЕПРОЧЬ ПРОЯВИТЬ МИЛОСЕРДИЕ К ЕЕ ОБИТАТЕЛЯМ / У ЛЮДЕЙ ЕСТЬ ОГОНЬ /

// ДА ИЛИ НЕТ //

Мозг Шалопая ответил утвердительно, живо представив процедуры разведения костра и приготовления пищи, и эти мысли, судя по всему, весьма заинтересовали пришельцев.

/ ТЫ РАЗУМЕН / с оттенком удовлетворения продолжил первый / ЭТО ХОРОШО / У НАС ВОЗНИКЛА ИДЕЯ ПРОВЕСТИ ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ / КАКИМ ОБРАЗОМ ТВОЙ НАРОД ДОБЫВАЕТ ПИЩУ //

Шалопай понял лишь последнюю фразу, и в мозгу его замелькали яркие картинки: орехи и ягоды, рыба, которую бьют деревянным копьем, ракушки - за ними ныряют в воду, белки и кролики - их можно подшибить камнем, если повезет... А заодно он вспомнил Одноухого, который обжирается каждый день за счет соплеменников и который вытребовал у него, Шалопая, с таким трудом добытого ганоида.

/ ЭТО НИКУДА НЕ ГОДИТСЯ // с оттенком изумления произнес второй голос / МЫ НАУЧИМ ТЕБЯ ДОБЫВАТЬ СТОЛЬКО ЕДЫ СКОЛЬКО ТЫ ПОЖЕЛАЕШЬ / МЫ ПОКАЖЕМ КАК СЛЕДУЕТ ЗАЩИЩАТЬСЯ ОТ ОПАСНЫХ ЖИВОТНЫХ / НАМ КРАЙНЕ ИНТЕРЕСНО УЗНАТЬ ЧТО ПОЛУЧИТСЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОДОБНОГО ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ДИСБАЛАНСА / ПОДОЖДИ МЫ ВЕРНЕМСЯ /

Обе фигуры, висевшие перед ним не касаясь земли, поплыли к овоиду и ловко нырнули в люк. Тот сразу закрылся, и послышались свистящие и журчащие звуки, которые наш современник не затруднился бы соотнести с работой механизмов водяного шлюза - но для дикаря сей акустический феномен, разумеется, ничего не означал.

Юноша терпеливо ждал уже несколько часов, как вдруг заметил огромного лося, целеустремленно марширующего прямо к кораблю. Когда до яйца осталось около пятидесяти ярдов, исполин, вздрогнув, резко развернулся и бросился бежать, однако притормозил и вновь повернул к кораблю, но не дойдя до него каких-нибудь пятидесяти ярдов... Шалопай таращился на это поучительное зрелище широко раскрытыми глазами.

Но тут прискакали кролики - десятки, сотни кроликов! - и вся орава в панике заметалась взад-вперед на узкой полоске земли, кольцом охватывающей гиганское зеркальное яйцо. Потом снова открылся люк (опять полилась вода и запахло морской солью), и появились пять или шесть пришельцев. Юноша услышал обрывки их мысленной речи даже раньше, чем те подплыли к нему и наставили свои трубочки.

/ ЭКСПЕРИМЕНТ НА СУШЕ НИЧУТЬ НЕ ПОМЕШАЕТ.../ НО ЭТО ЖЕСТОКО.../ НЕОГРАНИЧЕННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ.../ ПРЕЖДЕВРЕМЕННО ИСЧЕРПАЮТ РЕСУРСЫ.../ ЧТО БУДЕТ С ИХ ПОТОМКАМИ.../ МОЖНО ВСТРОИТЬ В ЭКОБАЛАНС ОГРАНИЧЕНИЯ НА РОЖДАЕМОСТЬ.../ ДА ПУСТЬ ВЫМИРАЮТ КАКОЕ НАМ ДЕЛО.../ НЕ СКАЖИТЕ А ОБЩЕПЛАНЕТАРНАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ.../ ЛЮБОЙ НЕУЧТЕННЫЙ ФАКТОР МОЖЕТ ПОЛНОСТЬЮ ОБЕСЦЕНИТЬ РЕЗУЛЬТАТЫ.../

Будучи дикарем из племени пещерных людей, Шалопай впервые в жизни столкнулся с абстрактными идеями, но поскольку это были мысли, он воспринимал их и даже как-то по-своему понимал, считая, однако, пустым сном, не имеющим к нему самому ни малейшего касательства. Чужаки поставили перед ним вещицу вроде коробки, которую он принял за камень, с отметиной вроде цветного пятна, в котором он после внимательного изучения признал наконец сильно уменьшенную фигуру человека. Это была первая картинка, которую увидел Шалопай. Собственно говоря, это было его собственное изображение, послужившее ключевым элементом той тяги, что вела его к кораблю пришельцев.

Потом мысленные голоса начали рассказывать ему про камень, который на самом деле был коробкой.

/ ЭТО УСТРОЙСТВО ДЛЯ ПРОЕКЦИИ ЖЕЛАНИЙ / ПОСКОЛЬКУ ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ ЧЕЛОВЕК МЫ СДЕЛАЛИ ТАК ЧТО АППАРАТ ПРОЕЦИРУЕТ ТОЛЬКО ОДНО ЖЕЛАНИЕ / ЭТА ПРОЕКЦИЯ ПРИВОДИТ ЖИВОЕ СУЩЕСТВО К ТОМУ МЕСТУ ОТКУДА ОНА ИСХОДИТ / КОГДА МЫ НАСТРОИЛИ АППАРАТ НА ТЕБЯ ТЫ ПОЖЕЛАЛ ПРИДТИ СЮДА И ПРИШЕЛ /

Мозг Шалопая с трудом усваивал эту информацию, но голоса были очень терпеливы.

/ ХОТЯ УСТРОЙСТВО ПРОЕЦИРУЕТ ТОЛЬКО ОДНО ЖЕЛАНИЕ ЕГО НАСТРОЙКУ МОЖНО ИЗМЕНИТЬ / МЫ СДЕЛАЛИ ТАК ЧТО С ЭТИМ СПРАВИТСЯ ДАЖЕ ЧЕЛОВЕК / ВСТАНЬ ПОБЛИЖЕ И ДУМАЙ О КОНКРЕТНОМ ЖИВОТНОМ / ТОГДА АППАРАТ НАСТРОИТСЯ НА ВСЕХ ЖИВОТНЫХ ЭТОЙ ПОРОДЫ И ВНУШИТ ИМ ЖЕЛАНИЕ ЯВИТЬСЯ ТУДА ГДЕ ОН НАХОДИТСЯ / ТО ЕСТЬ В ЛЮБОЕ МЕСТО ГДЕ БЫ ТЫ И АППАРАТ НИ НАХОДИЛИСЬ /

Юноша ненароком вспомнил саблезубого и содрогнулся. Голоса в его мозгу заговорили поспешно и убедительно:

/ НЕ БЕСПОКОЙСЯ МЫ ВСЕ ПРЕДУСМОТРЕЛИ / ВЗГЛЯНИ ВОТ ИЗОБРАЖЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА / СМОТРИ НА НЕГО И ТЫ БУДЕШЬ ДУМАТЬ ТОЛЬКО О ЧЕЛОВЕКЕ И АППАРАТ ПОЗОВЕТ К ТЕБЕ ТОЛЬКО ЛЮДЕЙ / А ВОТ ЛОСЬ / ПОЛОЖИ ЛИСТОК С КАРТИНКОЙ РЯДОМ С СОБОЙ И СМОТРИ НА НЕЕ И ТВОИ МЫСЛИ НАСТРОЯТ АППАРАТ КАК ТРЕБУЕТСЯ / А ВОТ КРОЛИКИ.../

Шалопай не на шутку перепугался. Много белок и кроликов, которых можно убить камнем? Это очень хорошо! Но лось?! Что человеку делать с лосем?..

/ НУ РАЗУМЕЕТСЯ МЫ СНАБДИМ ТЕБЯ СРЕДСТВАМИ ЗАЩИТЫ ОТ ЖИВОТНЫХ / суховато произнес один из голосов / ЕСЛИ КОНЕЧНО ТЫ СПОСОБЕН ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ НАШИМИ ПОДАРКАМИ / МЫ ИЗГОТОВИЛИ КОПЬЯ С КАМЕННЫМИ НАКОНЕЧНИКАМИ ЧТОБЫ УБИВАТЬ КРУПНУЮ ДОБЫЧУ / ВОЗМОЖНО ТЫ НАУЧИШЬСЯ ДЕЛАТЬ ИХ САМОСТОЯТЕЛЬНО / СВЕРХ ТОГО.../

Голос все говорил и говорил - сперва о луке и стрелах, потом о каменном ноже, потом... Все инструменты, за исключением гипнотического устройства, были специально сконструированы так, чтобы принцип их действия мог усвоить самый примитивный разум.

/ ТВОЙ МИР ИЗБРАН ДЛЯ БУДУЩЕЙ КОЛОНИЗАЦИИ / МЫ РАЗВЕДЧИКИ И БУДЕМ ИЗУЧАТЬ ЕГО ПРИМЕРНО СОТНЮ ВАШИХ ЛЕТ / В КОНЦЕ ЭТОГО СРОКА МЫ НАДЕЕМСЯ УВИДЕТЬ ПЕРВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКСПЕРИМЕНТА / ПОТОМ МЫ УЛЕТИМ ДОМОЙ А КОГДА ВЕРНЕМСЯ ТО ОЦЕНИМ ОТДАЛЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ НАШИХ ДАРОВ ЧЕЛОВЕКУ / В КОНЦЕ КОНЦОВ ЧТО БЫ ТАМ НИ СЛУЧИЛОСЬ НА СУШЕ ЭТО НИКАК НЕ ПОМЕШАЕТ НАМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МОРЯ И ОКЕАНЫ /

Тут протестующе вмешался другой голос, говоря о том, что человеку следует предоставить право отказаться от эксперимента. Помолчав, инструктор продолжил тем же сухим тоном:

/ ИСПОЛЬЗУЯ НАШИ ДАРЫ ЛЮДИ СМОГУТ РАЗМНОЖАТЬСЯ БЕЗ ВСЯКИХ ОГРАНИЧЕНИЙ / МЫ ПОЛАГАЕМ ЧТО СО ВРЕМЕНЕМ ВАШ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ РОД ЗАПОЛОНИТ ВСЮ СУШУ И УНИЧТОЖИТ ВСЕХ СЪЕДОБНЫХ ЖИВОТНЫХ, А В ИТОГЕ УНИЧТОЖИТ САМ СЕБЯ / И ВСЕ ЖЕ МЫ НЕ ВПОЛНЕ УВЕРЕНЫ / КРАЙНЕ ЛЮБОПЫТНО УЗНАТЬ ЧТО ПРОИЗОЙДЕТ НА САМОМ ДЕЛЕ / НО ТЫ МОЖЕШЬ ОТКАЗАТЬСЯ ЕСЛИ ХОЧЕШЬ /

Юноша моргнул. До него дошел общий смысл сказанного, но поскольку Шалопай был человек и дикарь, радужная перспектива немедленного изобилия затмила в его глазах все грядущие дурные последствия. Ему было очень страшно, но если он хоть в чем-то был непоколебимо уверен, так это в том, что желает заполучить всю еду, какая только существует на свете... Здесь и сейчас!

Так что сухой голос продолжил свои инструкции. В конце концов Шалопай все понял про копье - и наивно изумился. А уразумев принцип стрельбы из лука, он пришел в неописуемый восторг и воспылал желанием незамедлительно опробовать на практике все эти восхитительные новые вещи. Чужаки, как он чувствовал, тоже были очень, очень довольны...

Но вот, наконец, фигуры вернулись в водяной шлюз, люк опять закрылся, и юноша остался в одиночестве, любовно поглаживая подаренное ему оружие. С тихим звуком сдвинулся еще один сегмент обшивки, за которым оказался иллюминатор. Это была огромная выпуклая пластина прозрачного материала, а за ней плавали в воде антаресиане - уже без привычных резиновых костюмов - и внимательно за ним наблюдали.

По уши напичканный инструкциями, Шалопай с видом знатока осмотрел искусно сработанный кремневый наконечник, а потом, перехватив древко так, как его учили, воинственно потряс копьем. Он вспомнил, что ему и раньше попадались на глаза заостренные обломки камней и что камень можно разбить, если долго стучать по нему другим камнем, и подумал, что, наверное, и сам бы мог...

Но Шалопай, как мы помним, был дикарем, и конструктивные мысли немедленно вылетели у него из головы, стоило лишь взглянуть на сотни, если не тысячи, мечущихся в заколдованном кольце длинноухих кроликов. Сглотнув голодную слюну, юноша бросился к зверькам и устроил такую чудовищную бойню, что вскоре ему почти наскучило это несложное занятие. И тогда он обратил внимание на гигантского лося...

Прикончив лесного исполина на пути к космическому кораблю, куда того влекла неодолимая гипнотическая тяга, Шалопай чуть не рехнулся от счастья и гордости. Сперва он вдоволь наелся теплого сырого мяса, потом смело вернулся к кораблю и, усевшись на корточки рядом с подаренной ему коробкой, нахмурил лоб и принялся усердно думать о Ягодке. Как и следовало ожидать, через минуту-другую его мысли с неизбежной закономерностью соскользнули на Одноухого, а там и на остальных соплеменников... Тогда, опьяненный собственным триумфом, юноша пылко пожелал, чтобы пещерные люди - все до единого! - стали восторженными свидетелями его невиданных деяний.

И они пришли.

Ягодка вспомнила, что Шалопай ушел на восток, и захотела последовать за ним. Одноухого потянуло прогуляться на восток потому, что в его неповоротливом мозгу тамошние места стали настойчиво ассоциироваться с огромной грудой свежего мяса. Женщинам тоже захотелось на восток, и чтобы оправдать это стремление, они решили, что так будет лучше для детей. Мужчины же... Короче говоря, вся колония разом снялась с места и дружно замаршировала в восточном направлении.

Правда, до яйца добрались не все. Кривая Нога пал смертью храбрых, защитив своего младшего отпрыска от гигантской гиены. Одна из женщин отстала от процессии, и хотя другие услышали ее отчаянный визг, вернуться назад никто не смог. Уже на последней миле, когда люди двигались как автоматы, куда-то подевался маленький мальчик, но остальные пещерники слаженно промаршировали до самого корабля, где и были освобождены от тяги на глазах безудержно ухмыляющегося героя дня.

Тут же, разумеется, началась паника и неразбериха, так что жаждущему побахвалиться Шалопаю пришлось хватать и удерживать силой то одного, то другого соплеменника. Но в конце концов пещерные люди все же уразумели главное... Еда! Много еды!! Очень много еды!!!

Одноухий аж распустил слюни, когда юноша небрежным жестом швырнул ему здоровенный шмат лосятины, и с утробным рычанием поспешно вгрызся в подарок, по привычке бросая вокруг себя злобные, подозрительные взгляды. Но пищи хватило на всех, и с большим избытком. Кроме того, имелось еще и оружие - новоявленный триумфатор раздавал его щедрой рукой. Дети принялись бить кроликов отличными новыми копьями. Женщины начали свежевать тушки острыми кремневыми ножами.

Тем временем народ все подходил и подходил. Это были совсем чужие люди, но к счастью, соплеменники Шалопая настолько объелись, что попросту поленились напасть на них и убить. Сперва они покатывались со смеху, глядя, как незнакомцы бестолково мечутся взад-вперед, потом ловили их, объясняли положение вещей и предлагали еду. Накормленным горделиво демонстрировали новое оружие, и те охотно примеривались к нему. Поскольку живой добычи уже сильно поубавилось, Шалопай призвал очередную партию животных - для демонстрации прогрессивных методов охоты и одновременно рачительного пополнения пищевых ресурсов. Да уж, что и говорить... Такого веселья, такой повальной обжираловки не бывало еще за всю коротенькую историю человечества! И на всю эту суматоху с чувством глубочайшего удовлетворения взирали из иллюминатора плавающие в воде пришельцы с Антареса.

К концу второго дня прибыло еще человек пятьдесят, и каждый из них на глазах у чужаков сожрал в один присест неимоверное количество еды. На третий день гигантский зеркальный овоид совершенно неожиданно и абсолютно беззвучно снялся с места и, всплыв на высоту около тысячи футов, устремился на запад - к океану, который и был главной целью антаресианской экспедиции.

Пещерники, разумеется, опять впали в панику, но Шалопай, который больше ничего не боялся, быстро подбежал к коробке по имени Камень-Скликающий-Зверей и опробовал новую картинку: вскоре появилось стадо грациозных пятнистых оленей, прикончив которых, присутствующие совершенно успокоились. Всеобщая обжираловка могла бы, наверное, продолжаться до бесконечности, но Шалопай был дикарем - а значит, заботился о последствиях своих поступков не более, чем малое дитя. И в конце концов он собрал вокруг себя столько съедобных животных, что за ними неизбежно явились визитеры, которых никто не звал...

Заслышав грозный рев пещерного медведя, люди поспешно расхватали оружие и ту еду, какую могли унести, и в ужасе пустились наутек. Большинство разбежалось в разные стороны, но все сородичи Шалопая с примкнувшими к ним попутчиками дружно побежали в одном направлении - к старым добрым пещерам в меловом массиве над рекой. Пыхтящих марафонцев возглавлял длинноногий Шалопай, крепко прижимая к груди Камень-Скликающий-Зверей.

Новые члены общины начали поглядывать на Ягодку, но наш герой быстро отвадил назойливых ухажоров, а сама девушка решительно ткнула копьем особо рьяного дуболома, посмевшего замахнуться дубинкой на ее возлюбленного. Тем не менее, когда Шалопай, подыскав наконец очень уютную пустую пещеру, тащил ее туда за волосы - согласно лучшим традициям родимого племени, горластая Ягодка вопила и визжала так, что переполошила всю деревню.

Но папаша Одноухий не пришел ей на помощь. Он сладко спал, расправившись с увесистым куском нежной оленины, и едва-едва разлепил один глаз, чтобы воочию узреть беззаконное похищение его собственной дочери из-под его собственного носа. Потом он закрыл глаз и повернулся на другой бок. Этот Одноухий прекрасно знал, что Ягодка без излишних размышлений пырнет кремневым ножом любого кретина, которому вздумается помешать Шалопаю затащить ее в свою новую пещеру.

Итак, Шалопай с Ягодкой поженились и зажили душа в душу - но эксперимент на этом не закончился.

Те люди, что пришли на зов гипнотического аппарата пришельцев, а после разбежались в разные стороны, получили и унесли с собой новое, совершенное и доселе невиданное оружие. Они рассеялись по обширной территории, где проживали другие люди, не имевшие ни сверхсовременных копий, ни высокофункциональных ножей. И разумеется, местные жители стали нападать на новоприбывших, пытаясь убить их и завладеть драгоценным и крайне редким оружием. Но оказалось, что сделать это не так-то просто, ибо обладатели копий с кремневыми боеголовками (которые действительно кололи) и кремневых ножей (которые действительно резали) имеют огромное, да что там, просто колоссальное преимущество над теми, у кого их нет! И очень скоро всем стало ясно, что человек, которому удалось освоить такую сверхвысокую технологию, как лук и стрелы, имеет наилучшие шансы взять в жены самых лучших женщин и оказать наибольшее и, в конечном счете, решающее влияние на умы и души подрастающего поколения.

Неудивительно, что каждый, кто видел чудесное оружие или хотя бы слышал о нем, страстно желал заполучить его в свою собственность. Но поскольку каждый жаждущий был человек и дикарь, ему и в голову не приходило смастерить предмет своего вожделения своими собственными руками - и каждый пытался раздобыть его непосредственно у Шалопая или, на худой конец, у его удачливых соплеменников.

Сперва они в простоте душевной открыто приходили к меловым скалам и с наивной жадностью клянчили у пещерников новое оружие. И поначалу польщенный Шалопай бывал изумительно щедр, но вскоре - обнаружив, что запасы обработанных камней стремительно иссякают - сделался столь же изумительным скрягой. Бесчисленные завистники впали в отчаяние. Правда, кое-кому удавалось прихватить то плохо лежавший наконечник копья, то стрелу, однако неумолимый Шалопай (он был теперь признанным вождем племени, ибо Одноухий так разжирел, что не годился уже для охоты и драки) решительно воздвиг Кремневый Занавес, самолично очертив границы территории, куда посторонним был вход воспрещен.

Тогда беззаветные поклонники технического прогресса избрали тактику тайных набегов. Некоторые, невзирая на любые опасности, неделями добирались до мелового массива, чтобы под покровом ночи на брюхе форсировать границу запретной зоны в безумной надежде наткнуться на случайно оброненный нож или наконечник стрелы. И многие, надо признать, изрядно поднаторели в воровском искусстве...

Кончилось тем, что у Шалопая сперли его собственное копье, которое тот на минуточку оставил у входа в свою персональную пещеру. Это сделал посередь бела дня невесть откуда материализовавшийся худосочный юнец незнаемого роду-племени. Схватив драгоценное оружие, воришка незамедлительно сиганул вниз головой с обрыва в реку и плыл под водой до тех пор, пока не выбрался из радиуса уверенного обстрела запущенными вручную булыжниками. Поскольку стрелы с кремневыми наконечниками были слишком дороги, чтобы губить их в реке, наглец благополучно избегнул справедливого возмездия.

Надо было что-то делать. Шалопай никак не мог обходиться без копья. Ягодка, которая за полгода супружества успела перенять манеры других замужних женщин, визгливо пилила его за преступную халатность. У Шалопая начало звенеть в ушах. Тогда он встал с семейного ложа и мрачно удалился в самый дальний закуток пещеры, дабы без помех обдумать проклятую проблему. В самом дальнем углу стоял Камень-Скликающий-Зверей. С горечью созерцая его, молодой супруг вспомнил, как и от кого получил столь ценный подарок.

И тут Шалопай, этот пещерный человек и дикарь, разрешил свою личную проблему таким способом, что - сам того не подозревая - раз и навсегда определил судьбу всего рода человеческого...

Тем временем экспедиция с Антареса, в чьи обязанности вменялось составление стандартного комплекта географических карт для будущих колонистов, работала в самом центре Тихого океана. Антаресианская цивилизация, чтоб вы знали, существовала уже более ста тысяч лет и была чрезвычайно продвинута в техническом отношении. Чего никак нельзя было сказать о пещерных людях, которые только-только получили от пришельцев каменные ножи, копья и луки со стрелами - да и то в порядке эксперимента. И какое разумное существо могло бы предположить, что на самого обычного дикаря вдруг снизойдет гениальное озарение? Но это произошло. И это было самое блестящее озарение за всю историю человечества - настоящую, прошлую и будущую!

(Страшно подумать, что могло случиться с нашей родной планетой, не будь Шалопая... Земля стала бы колонией Антареса. Жалкие твари, называющие себя людьми, кое-как прозябали бы на ненужных пришельцам континентах.)

Присев на корточки подле антаресианского аппарата, юноша мысленно представил фигуры в резиновых костюмах, наполненных водой. Потом он вспомнил, как выглядели чужаки, когда плавали в гигантском аквариуме, которым был их космический корабль, подглядывая за пещерными людьми через огромный выпуклый иллюминатор. От тяжких умственных усилий у Шалопая разболелась голова, и он позвал Ягодку, чтобы та помогла ему думать.

Ягодка была очень недовольна, поскольку тот отвлек ее от важных хозяйственных дел, и не без превосходства напомнила супругу, что для должной концентрации мысли ему необходимо смотреть на картинку. Надо сказать, пещерная ребятня испокон веку обожала, приложив ладошку к плоскому камню, старательно обводить ее угольком или жирной красной глиной, а Шалопай, который был еще очень молод, не забыл, как это делается. И в конце концов ему удалось изобразить чужаков на стене собственной пещеры - такими, какими он их себе представлял.

Ягодка пришла посмотреть, однако первый шедевр земного искусства ей не понравился, и тогда она тоже взяла уголек и принялась деловито править рисунок. Тут в пещеру ввалился Одноухий, который прекрасно отобедал, отлично выспался и потому решил навестить дочку и зятя. Его красноватые острые глазки сразу углядели непростительные погрешности в представленной на обозрение картине, на что он, вполне естественно, не замедлил торжествующе указать (да-да, это и был первый на Земле критик-искусствовед!).

На звуки перебранки сбежались прочие члены общины. Одни, присоединившись к Одноухому, стали отпускать глубокомысленные замечания, другие, вникнув в суть дела, тоже схватили по угольку, чтобы накорябать собственные варианты. Так начался продолжительный артистический штурм, за все время которого все художники и все зрители беспрерывно думали только об антаресианах.

И конечно, пришельцы не могли не почувствовать гипнотической тяги... Должно быть, поначалу она была пренебрежительно мала, но по мере того как пещерные люди сверяли свои воспоминания и в муках творчества рождалась истина, эта тяга делалась все сильнее и сильнее, а под конец, когда аппарат настроился как надо, стала совершенно непреодолимой. Так что в должное время на западном небосклоне появился серебристый овоид; он приближался к деревне очень быстро и целеустремленно и через несколько минут опустился на меловое плато, в чьих изрытых дырами обрывах гнездились Шалопай и его соплеменники. Приземлившись, антаресианский корабль оказался в мертвой зоне, где гипнотическая тяга не действует, и его команда, очнувшись, немедленно стартовала - но тут же подпала под влияние собственного устройства, и корабль вернулся; снова поднялся - и снова вернулся, поднялся - вернулся... Опустившись на плато в десятый раз, огромное яйцо застыло в неподвижности.

Сияющий Шалопай поспешил навстречу инопланетным благодетелям. Фигуры в резиновых костюмах выбрались из водяного шлюза, и два чужака повернулись к нему, делая угрожающие жесты. В мозг Шалопая ворвались раздраженные голоса, и один из них сурово произнес:

/ ЧЕЛОВЕК / ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ИСПОЛЬЗОВАТЬ НАШ ПОДАРОК ПРОТИВ НАС /

- Моим людям нужны новые копья, - объяснил Шалопай, продолжая радостно улыбаться. - И луки, и стрелы, и ножи. Потому мы вас и позвали. Дайте нам еще.

В голове его зажужжал целый рой сердитых мыслей, и юноша недоумевающе уставился на собеседников. Остальные антаресиане тоже приблизились к нему, так что Шалопай начал понемногу разбирать их безмолвный разговор.

/ НАМ НЕ УДАСТСЯ ПОКИНУТЬ МЕРТВУЮ ЗОНУ ПОКА ОНИ НЕ ПЕРЕСТАНУТ ДУМАТЬ О НАС / проговорил взволнованный голос, а нервный яростно взвизгнул / МЫ НЕ МОЖЕМ ДОПУСТИТЬ ЧТОБЫ НАМИ КОМАНДОВАЛИ ТУПЫЕ ЖИВОТНЫЕ / УБИТЬ ИХ ВСЕХ И НЕМЕДЛЯ / ТИХО ТИХО / вмешался третий, рассудительный голос / НАДО УНИЧТОЖИТЬ АППАРАТ ТОЛЬКО И ВСЕГО / В КОНЦЕ КОНЦОВ ЭКСПЕРИМЕНТ.../ тут кто-то сухо и резко хмыкнул / НУ И ЖЕ ГДЕ ОН ЭТОТ АППАРАТ//

Чужаки засуетились. Шалопай, терпеливо ожидающий новых копий, ножей и наконечников для стрел, столь же терпеливо выслушал бурную техническую дискуссию, из которой понял только одно: антаресианам удалось-таки определить точное местонахождение гипнотического аппарата, который оказался глубоко в теле мелового массива, причем как раз под кораблем. Короче говоря, в пещере...

Чтобы завладеть устройством, кому-то из чужаков следовало, удалившись от корабля, добраться до края плато, чтобы затем спуститься вниз, к обители Шалопая. Однако сделать это было совершенно невозможно, поскольку мертвая зона до края плато не распространялась... Тогда сухой голос предложил задействовать аналогичное устройство на корабле, дабы выманить дикарей из пещеры и тем самым прекратить их воздействие на аппарат. Однако, чтобы приблизиться к кораблю, людям сперва следовало выйти из пещеры, то есть покинуть пределы мертвой зоны корабельного устройства, что тоже было невозможно. Короче говоря, это была классическая патовая ситуация!

Итак, пришельцы оказались в ловушке... Нервный голос с надеждой предложил взорвать к душам предков весь меловой массив, дабы раз и навсегда покончить с опасным подарком, додуматься до коего мог лишь клинический идиот. Идея была недурна - но, к сожалению, тот же самый взрыв раз и навсегда покончил бы с кораблем... Вот так и вышло, что стотысячелетняя антаресианская цивилизация спасовала перед наивным желанием дикаря разжиться задарма сотней-другой кусков обработанного кремня.

/ ЧЕЛОВЕК / рявкнул голос в Шалопаевом мозгу / КАК ТЫ И ТВОИ ЛЮДИ ПРАХ ВАС ВСЕХ РАЗБЕРИ УМУДРИЛИСЬ НАС ПОЗВАТЬ / КАКИМ ОБРАЗОМ ВАМ УДАЛОСЬ СКОНЦЕНТРИРОВАТЬ ВАШИ СКУДНЫЕ МЫСЛИ /

- Мы вас нарисовали!радостно отрапортовал Шалопай и, подумав, с понятной гордостью добавил: - Это было очень трудно, но мы справились.

Наступило продолжительное молчание. Юноша доверчиво глядел на пришельцев, а те с недоверием уставились на него. Наконец рассудительный голос с горечью произнес:

/ ЧЕЛОВЕК МЫ ДАДИМ ТЕБЕ КОПЬЯ И СТРЕЛЫ ЕСЛИ ТЫ УНИЧТОЖИШЬ ЭТИ КАРТИНКИ / ВСЕ ДО ЕДИНОЙ /

- Мы сделаем это, - расплывшись до ушей, пообещал Шалопай. - Когда вы нам понадобитесь, мы нарисуем новые. Теперь это будет нетрудно.

Тут в его голове зазвучали жалобные стоны и даже, как ему показалось, кровожадное рычание (но это вряд ли - как-никак, антаресиане были представителями высокоразвитой цивилизации), а в завершение прокатился сухой иронический смешок.

/ ТВОЯ ВЗЯЛА ЧЕЛОВЕК / отсмеявшись, произнес педантичный голос инструктора / ТОЛЬКО СОТРИ КАРТИНКИ И ТЫ ПОЛУЧИШЬ ВСЕ ЧТО ПОЖЕЛАЕШЬ / ПОТОМ МЫ УЛЕТИМ НАВСЕГДА И ТЕБЕ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ УДАСТСЯ НАС ПОЗВАТЬ / МЫ СОБИРАЛИСЬ ПРОВЕСТИ НА ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ СТО ВАШИХ ЛЕТ И МОГЛИ БЫ ПРЕКРАТИТЬ ЭКСПЕРИМЕНТ КОГДА ОН СТАНЕТ ОПАСНЫМ ДЛЯ ВАС ЛЮДЕЙ / НО СЕЙЧАС МЫ УВЕРЕНЫ ЧТО ГОРАЗДО РАЗУМНЕЕ ПОЗВОЛИТЬ ВАШЕМУ ЛЮДСКОМУ РОДУ УНИЧТОЖИТЬ СЕБЯ / СРЕДСТВА ДЛЯ ЭТОГО ВЫ УЖЕ ПОЛУЧИЛИ / А ТЕПЕРЬ ИДИ И СОТРИ ВСЕ ЧТО ВЫ ТАМ НАМАЛЕВАЛИ /

Проворно спустившись вниз, довольный Шалопай распорядился насчет картинок. Через какой-нибудь час пещерные люди получили свое оружие, а корабль улетел. На этот раз он ввинтился в небо с такой стремительностью, что, похоже, и впрямь не собирался возвращаться.

Первое время Шалопай попросту блаженствовал, по десять раз на дню любуясь огромной грудой кремневых инструментов и оружия, хранившейся в дальнем закутке его отдельной пещеры. Но через два месяца случилось страшное несчастье: листки с рисунками животных сдуло сквозняком в очаг, где они и сгорели без следа. В общине был объявлен глубокий траур. Шалопай, Ягодка, Одноухий и все-все-все неоднократно пытались вызвать антаресиан... подолгу, старательно и безуспешно. Это была подлинная катастрофа. Без картинок Камень-Скликающий-Зверей категорически отказывался работать. Тогда сметливая Ягодка предложила восстановить утраченные изображения, нарисовав их на стенах пещеры. Вот так начался второй артистический штурм! Но на этот раз все до единого члены племени рисовали не покладая рук под влиянием могучего стимула, породившего впоследствии подавляющую часть шедевров земного искусства: это было мучительное желание плотно и вкусно пообедать...

И оказалось, что с наскальными копиями инопланетное устройство функционирует ничуть не хуже, чем с оригиналами! К сожалению, команда серебристого овоида, пребывавшего в тот момент в гиперпространстве, так никогда об этом и не узнала...

Шалопай с Ягодкой жили долго и счастливо и народили кучу детей. И все их потомки - дети, внуки, правнуки и дети правнуков - процветали благодаря антаресианскому эксперименту, который все еще продолжался. Со временем гнездившееся в меловом массиве племя настолько размножилось, что на повестку дня крайне остро встал квартирный вопрос. Тогда от пещерной деревни начали отпочковываться колонии, а от них - другие колонии и так далее, и каждая из них распространяла по белу свету три основных результата эксперимента по искусственному сдвигу экологического равновесия.

И это были, во-первых, каменные орудия, которые пещерные люди с превеликими трудами выучились в конце концов изготовлять своими собственными руками. А во-вторых, искренняя вера в то, что приманивать съедобных животных для последующего забоя - несложное дело, было бы хотение да картинка (подлинный аппарат пришельцев, хранившийся в дальнем закутке Шалопаевой пещеры, через каких-нибудь два поколения был завален кучей отбросов и окончательно забыт даже раньше, чем иссякла его долговечная атомная батарейка). И, наконец, в-третьих - родившееся от мимолетного контакта первобытных дикарей со сверхцивилизацией Антареса великолепное искусство кроманьонских графиков и живописцев, коим человечество до сих пор восхищается от души.

Эксперимент по-прежнему продолжался, и те люди, что пошли по оружейной линии, заменили кремень на бронзу, бронзу на железо, холодное оружие на огнестрельное, порох на атом... и так далее, и тому подобное. Другая часть человечества, избравшая линию изобразительного искусства, также достигла выдающихся успехов, подарив нам Праксителя и Микельанжело, Родена и Пикассо... и многих, многих других!

Тем временем за эпохой Шалопая и Ягодки минуло еще тридцать тысяч лет, и население многочисленных колоний Антареса настолько размножилось, что чужаки ощутили настоятельную нужду в морях и океанах нашей родной планеты. К сожалению, исследовательские отчеты об этом в высшей степени перспективном мире оказались неполными, но и наличествующей в них информации было более чем достаточно, чтобы без всяких опасений отправить на Землю полномасштабный десант антаресианских колонистов.

В должный срок весь десантный флот Антареса был готов к дальнему путешествию. Два миллиона колонистов погрузились на многочисленные транспортные суда со скотом, скарбом, чадами и домочадцами. Перед самым отбытием члены Антарасианского научного общества, роясь в отчетах первой экспедиции на перспективную планету, по чистой случайности наткнулись на упоминание о крайне любопытном эксперименте по искусственному смещению экологического равновесия... и без особой надежды на успех направили в адрес Главы десанта официальное требование расследовать обстоятельства столь фамильярного обращения с законами природы, изложив добытую информацию в форме отчета с приложением достоверных данных о конечных результатах эксперимента, буде таковые обнаружатся.

Вынырнув из гиперпространства за орбитой Юпитера, колоссальный десантный флот с неподражаемой уверенностью устремился к Земле. И каково же было изумление антаресиан, когда невесть откуда взявшееся крошечное суденышко крайне воинственно приказало им немедля остановиться и дать вразумительные объяснения касательно беззаконного, никем не несанкционированного вторжения в Солнечную систему!

Изумление Командующего флотом быстро перешло в ярость. Так как он твердо знал, что в этой системе нет и не может быть аборигенной разумной расы, то приказал ударить по кораблику мощным парализующим лучом, чтобы затем втащить его в гигантское флагманское яйцо и тщательно изучить. К сожалению, в последовавшей за первоначальным замешательством спешке комендоры ударили лучом слишком резко, и несчастное земное суденышко сразу же развалилось на части.

И тогда рассеявшиеся по всей Солнечной системе отдаленные потомки Ягодки и Шалопая - совместно с бесчисленными потомками прочих супружеских пар, гнездившихся некогда в меловом массиве, - незамедлительно нанесли ответный удар... Они покончили с флотом пришельцев за несколько секунд, а после приступили к тщательному изучению его обломков. В конце концов им удалось выловить из пространства новехонький межзвездный гипердвигатель - и это была довольно справедливая компенсация за один погубленный земной корабль.

Что до Антаресианского научного общества, оно так и не дождалось ответа на свой официальный запрос о конечных результатах начатого на Земле тридцать тысяч лет назад экологического эксперимента...

С другой стороны, эксперимент по-прежнему идет полным ходом.

Перевела с английского Людмила ЩЕКОТОВА _______ (c) "Техника - молодежи", N8 за 1996 год.

Рудольф Баландин "Схематизатор Пупова" (КЛФ)

Ко мне ежедневно прибывают письма от простых (и сложных) жителей нашей Малой Галактики. (По причине младенческого развития здесь разума ее называют еще Млечным Путем.) Всех интересуют подробности схематизации гениального Пупова.

Увы, я знал его недолго. Но запомнил навсегда.

Свой ежегодный отпуск я провожу на патриархальной Земле. В тот раз я запланировал в Анкете Отдыха небольшое старинное кораблекрушение с последующим пребыванием на острове вместе с двумя занимательными спутниками.

Корабль был деревянный, белый, крутобокий. Он легко покачивался на волнах. Крыльями хлопали паруса и вымпелы. Обслуживающий персонал весьма правдоподобно имитировал людей. Пассажиров было немного.

На третьи сутки набросился на нас ужасный шторм - тоже достаточно правдоподобный. Ветер в клочья разодрал крылья парусов. Свирепые волны вгрызались в белый бок шхуны.

Рухнула мечта. Гигантской волной - как рукой - смахнуло капитанский мостик вместе с капитаном, который вполне убедительно вопил. Среди пассажиров началась паника. Обычное явление! Хотя каждый мог бы вспомнить, что заказал шторм заранее.

Через пару часов вся команда с душераздирающими стенаньями канула в пучину вод.

Шторм ощипывал корабль, как гуся. Из обшивки белыми перьями вылетали лопнувшие доски. При каждой волне из трещин в палубе вздымались фонтаны воды. Грузные мутно-зеленые волны нависли со всех сторон - полупрозрачные подвижные чудовища с разверстыми пастями и белопенными гривами...

Не помню, как попал в шлюпку, вцепился пальцами в борта и рухнул вместе с ней в бездну. Волна с непостижимой быстротой вспухла подо мной, вознесла шлюпку под облака и там рассыпалась вдребезги. Я кубарем полетел в пенистую пасть. Она захлопнулась. Тело мое повисло в невесомости в пронизанном тоненькими лучиками света чреве волны - теплом и удушающем.

...Песчинки звонко, словно пустые, осыпались к моим глазам. Ветерок сдувал пыль.

Я поднял голову, огляделся.

Сутулые дюны - белесые застывшие волны - уходили толпой за горизонт. Справа от них лениво плескалось усталое море, слева курчавились ярко-зеленые кусты и деревья. Над ними висели, напоминая излишне красивую декорацию, остроконечные горы. Тропические ароматы освежали легкие.

Мои живописные лохмотья и несколько ссадин довершали картину счастливого избавления от смертельной опасности.

С удовольствием я прошелся по плотной отмели. Волны услужливо волокли к моим ногам какие-то коробочки, пластиковые бутылки, доски.

Повернув к горам, я углубился в лес. Вскоре на полянке среди цветов и мотыльков увидел невысокого худенького круглоголового человечка с крупными ушами и глазами неспокойными, темными, блестящими. Голова его поворачивалась резко, как у птицы. Возле него покоился аппарат, напоминающий микроскоп.

Мы познакомились. Пупов (так он отрекомендовался) чрезвычайно обрадовался, узнав, что я - не искусственный спутник, смоделированный по Анкете Отдыха. То же чувство испытал и я.

На песчаном пляже, впитывающем волны, как губка, мы подобрали снаряжение, приладили между двух песчаных холмов - будто меж горбов - самостройный коттедж, загрузили продуктами кухонные комбайны и отправились наслаждаться дикой природой.

Остров выглядел вполне первобытно. Пестрые птицы выписывали в небе радуги. Дикие козы при виде нас сбивались в кучу, стеклянно блестя глазами. Где-то рыкал хищник (или натыкался издали на холмы гром?). Деревья легонько пошлепывали листьями, аплодируя нашему выходу на эту роскошно декорированную сцену в пустыне моря. Звуки леса нанизывались на тонко дрожащие струны бесчисленные ручьев.

- Хорошо организованный отдых,сказал я Пупову.

- Стабильный биоценоз с саморегуляцией,охотно поддержал он разговор.Занятная штука.

- Как удобно,сказал я, - пользоваться Анкетой Отдыха. Просто удивительно, какое все натуральное: и эти деревья, и облака, и Солнце, и вы, и остров.

- Солнце, пожалуй, натуральное,согласился он.А зачем?

Излучение видимого спектра целесообразно рассредоточить по всему небу. Дозу других излучений разумнее регулировать самому. Эта люстра - излишество.

И тотчас дневное светило превратилось в скучную и понятную вещь, вроде электрической лампочки.

- А деревья и зверьки? - Пупов резко кивал головой, словно птица, клюющая зерна.Кислород проще вырабатывать самим. Пищу дешевле синтезировать.

И лес в моих глазах поблек и оскудел: не листья - сухо шуршат листы, усыпанные формулами.

- Простите, - поинтересовался я.Если вас не устраивает подобная обстановка, зачем вы запланировали ее?

Он вдруг вскочил и взмахнул руками, как крыльями:

- Аппарат! Схематизатор Пупова!

Он покатился со склона, быстро перебирая ногами. Я поспешил следом. Пупов местался по острову до тех пор, пока я, сообразив в чем дело, не привел его на ту поляну, где мы впервые встретились. Аппарат торчал из травы, уставясь в небо своим фиолетовым окуляром, в котором плавало крохотное белое облачко.

Счастливый Пупов бережно перенес свое детище домой и до самой ночи мурлыкал веселые песенки, перебегая из комнаты в комнату.

...Утро было прекрасное. Солнце всплывало из моря и, как цветок, раскрывало свои ослепительные лепестки. От него протянулась по воде ровная золотая дорожка. Солнце выкатилось на нее и собиралось было направиться к нашему дому, но, передумав, на мгновение замерло, чуть касаясь горизонта, и, легко оттолкнувшись, взмыло в небо.

Тут я заметил Пупова. На его волосатой и хилой груди, словно амулет дикаря, болтался на ремешке аппарат, излучающий густое фиолетовое сияние.

Пупов подошел к пальме на берегу. Она вспыхнула фиолетовым пламенем. Она темнела и коробилась до тех пор, пока не превратилась в тонкую трубку с округлой пластинкой на верхушке. Пупов сломал ее, подпрыгнул и по-козлиному затрусил в лес. Путь его там высвечивали фиолетовые факелы. А вместо растений оставались только их скудные и скучные подобия.

Опомнившись, я бросился догонять его сквозь фиолетовый туман:

- Погодите! Вы спятили?! Оставьте!

Пупов остановился и повернулся ко мне. Фиолетовый луч описал дугу, опаляя ближние деревья. Прежде чем он сразил меня, я упал на четвереньки и быстро-быстро засеменил в сторону.

Пупов хохотал. Аппарат подпрыгивал на его груди. Луч исчез.

- Чего испугались! - веселился Пупов.Это не больно!

...Возвращаться домой я не рискнул.

Птицы, сверчки, цикады и далекие волны прибоя звучали в ночи спокойной колыбельной мелодией. Но колыбель моя - жесткая земля под шершавыми листьями, и парящее высоко покрывало неба с бесполезными блестками звезд, и мои беспокойные мысли - все гнало сон прочь. Ласковый ветерок гладил меня своей невидимой рукой. Беда только - рука была холодна, а одежда моя состояла лишь из того, в чем я выбежал из дома. А выбежал я - без ничего...

Ранним утром, подгоняемый свежим бризом, я рысцой протрусил к берегу, решив тайно проникнуть в дом и разбить проклятый аппарат. Вместо деревьев мне все чаще попадались трубочки с пластинками.

Окна дома нестерпимо блестели, словно внутри полыхало пламя. Они отражали солнце, высунувшее свою макушку из моря.

Напарываясь босыми ногами на колючие трубочки и шепотом проклиная Пупова, я подкрался к дому, задирая ноги, как танцующий журавль. Прильнул ухом к холодной двери. Тихо... Вдруг!

Женский голос. Не от двери, а от окна:

-... И весь год ты скрывал это от меня!

- Не хватало, чтобы ты плакала,затарахтел из глубины дома голос Пупова.Я совершил величайшее открытие. Видишь, на опушке схематизированные деревья. Осталась принципиальная схема: питающий стержень, пластина фотосинтеза. Никаких излишеств!

Я вернулся в лес. Сплел себе юбку из травы и ветвей. Надо было начинать дипломатические переговоры.

...Пуповы прохаживались вдоль берега. Фиолетовый луч лизал воду, и волны становились ровными и бесцветными, как на графике.

Я вышел из-за кустов, поздоровался издали и, стыдясь своей юбки, заговорил о бессмысленности схематизации.

- Ерунда! - резко крикнул Пупов.Самое разумное - упрощать. Мы перегружены сложностью мира... Да вы не теребите сарафан, а то на нем все листья опадут.

...Жизнь моя усложнилась необыкновенно. Приходилось самому добывать огонь, мастерить каменные орудия, охотиться на диких животных, собирать ягоды и коренья. Тем временем фиолетовое зарево приближалось к горам.

На охоте мне встретилась маленькая тележка с коробочкой и бачком. Она катилась во главе овечьего стада. На схематизированном поле она принялась сбивать пластины и укладывать их в бачок.

Я понял: это - схематизированный баран. Подумать только! И я могу оборотиться тележкой, возящей мозги в коробочке!

Срочно нарядившись в парадную юбку и взяв в руки увесистую дубину, я вновь отбыл с дипломатическим визитом к соседям.

Пуповы схематизировали цветы на поляне. В клубах фиолетового пожара все растения сгорали в однотипные стерженьки с пластинками.

- Послушайте, вы! - крикнул я зычно.Не лучше ли подарить вашей даме букет живых цветов?

- Он схематизированный? - засмеялась женщина.

- Сами такие! - обиделся я.

- Он вскоре без всякого аппарата перепроизойдет в обезьяну,сказал Пупов.

Действительно, я ощутил пробуждение первобытных инстинктов.

- Ты, хиляк! - прохрипел я, вздувая мышцы и поводя дубинкой. - Интеллигент паршивый. Размозжу!

Я был противен сам себе. Но ничего поделать не мог. Бытие определяет сознание, а мое бытие было теперь примитивное.

От Пупова исходило слабое фиолетовое сияние, и это как-то по-особенному ярило меня. С истошным воплем я бросился на него.

Навстречу - фиолетовая волна. Я метнулся в сторону и дал стрекача. Сзади гоготали Пуповы.

Отдышавшись, я оправил юбку и вновь вышел из кустов. Застонал жалобно, как подбитая птица:

- Зачем это? Не надо, не надо!

- Надо,твердо сказал Пупов.

Спутница его прощебетала, играя длинными ресницами:

- Да он не знает, что такое такое наука и техника.

- Вы ответите! - стонал я.

- Кому отвечу? Я схематизирую всю планету. Сделаю ее доступной и простой, как карманные часы. Позже - схематизирую весь мир. Постигну все его взаимосвязи. Он будет для меня игрушечным. Вы помните сказки о боге всепостигающем?

- И о богине,без ложной скромности дополнила его спутница. Только теперь я заметил, что она молода и стройна, с глазами, как несхематизированное море: зелеными, глубокими и блестящими.

- А разве сами вы,продолжал Пупов,не захотели бы мыслью пронизывать все мироздание, достигнув предела величия, могущества и счастья!

Конечно, я бы хотел. Да еще - с богиней... Но ведь это ему была уготована подобная участь! Мне вдруг открылась бездна, и руки мои, как в падении, взметнулись к небу, и сердце сладко и жутко похолодело.

- Порчу несете вы миру! И этому острову - изумруду в аквамариновой оправе. И этим облакам, изменчивым, как сновидения. И этим деревьям - прекраснейшим колоннам, поддерживающим небо. И живым существам, на которые не пожалела природа лучшие материалы и миллиарды лет творения! И людям, наконец! Любой из нас не хуже вас!

- Он стихами заговорил,изогнула брови Пупова.

- За такие стихи схематизировать мало,сказал изобретатель.Ты мне надоел. Иди, пасись на воле. Это скоро кончится.

Я вернулся к своей лежанке, выстланной пряной травой. Замерли кругом фиолетовые деревья под фиолетовым небом, и море вдали лучилось фиолетовыми бликами.

"А может быть, так даже лучше? - думал я.Может быть, нас уже когда-то схематизировали? И не один раз. Еще разок схематизируют - подумаешь, беда большая! От этого не умирают".

Мне понравилась мысль, что Пупов, великий схематизатор, сам уже был прежде схематизирован. А кто помешает и мне со временем изобрести такой аппарат? И тогда я схематизирую мир, схематизированный Пуповым. Надо мной останется разум Пупова. Потерпеть можно... Лучше добровольно согласиться на упрощение.

На опушке леса я залег и стал наблюдать.

Столбы фиолетовых лучей возносились к облакам и лились оттуда на остров неиссякаемым дождем. Аппарат наращивал мощь. Пуповы стояли в самом фиолетовом пекле и порой казались призрачными дрожащими язычками пламени. Боги огня? Или его жертвы?

Будто под рентгеном просвечивали их кости, черепа...

Пупов пригляделся к своей спутнице:

- Ты похожа на схему из учебника анатомии.

И вмиг лучом спалил ее в маленькую куколку, поднял с земли и сунул во внутренний карман пиджака.

...Я пришел в себя - через несколько часов или дней? - и огляделся. Вокруг все было по-старому: заросли, дюны, море.

Ни Пуповых, ни аппарата я с той поры не видел.

...Иногда мне приходит в голову вздорная мысль: а что если Пупов схематизировал меня? И вас? И всю Землю? И всю Вселенную?

Нашим схематизированным мозгам все кажется обычным, непостигаемо сложным. Но Пупов своим всевидящим оком измерил до дна пространство и время. И мир для него открыт и понятен, как заводная игрушка...

Ну и скучно ж ему жить на свете!

Зера ИБРАГИМОВА

ПИСЬМО

Слова говорят или слишком рано, или слишком поздно.

Вы поняли смысл этой фразы из старого фильма раньше, я - позже. Вы, как всегда, правы. Слова говорят или слишком рано, или слишком поздно.

Но я скажу вам то, что хочу сказать, чтобы переломить смысл этой фразы.

Я слишком поздно сказал вам свои слова, но я знаю, что вы можете перекрутить себя, преодолеть и выбросить из своей души то, что должно исчезнуть из вашей жизни, и потом снова подняться и снова стать самой собой. Поэтому я и говорю вам то, что хочу сказать.

Человек должен сам носить в себе бога. Если в душе его нет, его ничем туда не вложить: ни мессой Баха, ни реквиемом Моцарта, ни "Тайной вечерей" Леонардо да Винчи. Или он есть в человеке, или его нет. Поэтому никогда робот с его тремя законами роботехники не будет человеком. Никогда для робота не будут звучать эти слова из Библии: "Сильна как смерть любовь". Никогда для него не будет "ревность как ад тяжка". Никогда он не узнает, что "стрелы ее - стрелы огненные". Поэтому никогда робот со всей его самоотверженностью и преданностью не будет человеком. Потому что никогда он не скажет тому, кому причинил боль и кто его презирает: поцелуй меня.

Робот с его тремя законами роботехники никогда не поступит непорядочно по отношению к человеку, но мужчины часто поступают непорядочно по отношению к женщине. И я тоже не устоял и поступил непорядочно по отношению к вам.

Когда я приехал на станцию, я увидел там четырех женщин. Три из них прошли мимо меня, не задев, но четвертая вошла в меня так, что я видел ее и тогда, когда ее не было рядом со мной. Я не знаю, что такое любовь с первого взгляда, но я слышал о ней и, наверное, чувство, охватившее меня можно назвать так - ведь три женщины были для меня как манекены, и лишь четвертая была живым человеком, чьи мысли я хотел знать, чье мнение было для меня важно, в чью душу мне хотелось проникнуть, чьей руки - коснуться. Поэтому я не устоял и совершил подлость, которую не совершил бы робот. Я не смог отказаться от возможности прикасаться к вам, вас обнимать и с вами разговаривать, стремясь узнать то сокровенное, что составляет вашу душу.

И я все это получил.

Вы ласкали меня и говорили мне свои самые затаенные мысли, которые не расскажешь человеку, каким бы близким он ни был, потому что вы рассказывали роботу, а робот не передаст другим ваши сокровенные мысли: передав их, он нанесет вам вред и тем нарушит первый закон роботехники. Все ваши слова и ласки не предназначались мне, они предназначались роботу, и когда мне становилось нестерпимо тяжело, я говорил вам: поцелуй меня.

Я слишком поздно понял, что вы испытали, узнав, что я не робот, а человек.

Вы правы. Это был не безжалостный, бессмысленный эксперимент; это было просто глупо, очень глупо направить человека под видом робота в маленький коллектив и назвать всю эту глупость исследованием возможных вариаций взаимоотношений людей и андроида; изучением реакции человека на робота, который живет и работает с ним под одной крышей, реакции человека на искусственный интеллект, внешне максимально приближенный к нему. Как глупо! Правда, еще большей глупостью было бы направить в коллектив людей робота, назвав его человеком.

Робот никогда не будет человеком.

Но вы человек. И вы можете перекрутить себя и выбросить из своей жизни то унижение, которое испытали, узнав, что слова, которые предназначались роботу, слушал человек.

И ваша нежность, которая не была нужна никому из людей, вас окружавших, которую вы отдали роботу, зная, что он будет хранить молчание, подчиняясь первому закону роботехники, всю вашу нежность вы отдадите мне. Она мне нужна, без нее мне больно, и, как тогда, когда вы считали меня роботом, я говорю вам: поцелуйте меня.

Вы, как всегда, правы. Никакой сложной техникой, никакими ухищрениями науки не создать Пушкина. Тот, кого искусственно создали в той повести, которую мы все так бурно обсуждали, не был и бледной его тенью. Это было совсем другое существо, в которое вложили знания о Пушкине. Да, это было очень глупо считать, что достаточно вложить в искусственный интеллект все знания о той эпохе, все произведения, письма, рукописи, рисунки Пушкина, и можно будет возродить его личность.

Робот никогда не будет человеком.

Создатель пишет картину, кладет кистью мазок за мазком, наносит тончайшие, незаметные штрихи и создает шедевр, и если этой картине будет не доставать хотя бы одного его легкого прикосновения кистью, не будет гениального творения.

Однажды утром Пушкин увидел первый снег, покрывший куртины и кровлю, и это оставило след в его душе: легкий незаметный мазок кистью создателя. Он слушал сказку и впитал ее своей детскою душою. Рябь ветра на ровной поверхности пруда; звуки клавикордов, на которых играла его мать; та летняя дорога, по которой он шел в Петербург с палкой в руках; слова и встречи, о которых он забыл,все легкие мазки творца оставляют след его кисти на полотне, и без них нет Пушкина.

Поэтому никогда робот не будет человеком. Никогда робот не упадет и не ушибет свою детскую коленку, и никогда мать не поцелует ему ушибленное место, чтобы оно не болело.

И поэтому я прошу вас, поцелуйте меня, потому что мне больно.

--------(c) "Техника - молодежи", N9 за 1996 год.

Бертрам Чандлер "Клетка" (КЛФ)

Более полугода прошло с тех пор, как межзвездный лайнер "Полярная звезда" совершил вынужденную посадку на эту безымянную планету. Посадка прошла вполне благополучно. Однако вскоре атомный реактор корабля вышел из-под контроля, поэтому капитан приказал первому помощнику взять пассажиров и часть судовой команды, которая не была нужна при ликвидации аварии, и увести всех подальше.

Когда Хокинс со своими подопечными ушел уже достаточно далеко, на корабле произошла вспышка высвободившейся энергии, и до них донесся не особенно сильный взрыв. Выждав некоторое время, первый помощник капитана в сопровождении доктора Бойля - судового хирурга - вернулся к месту аварии. Они увидели неглубокую, все еще дымящуюся воронку, и поняли, что и корабль, и капитан со своими людьми превратились в мельчайшие частицы того светящегося облака, которое они наблюдали сразу после взрыва.

С этого момента пятьдесят с лишним человек с "Полярной звезды", оставшихся в живых, начали постепенно деградировать. Конечно, это началось не сразу: Хокинс и Бойль при содействии комитета, составленного из наиболее сознательных пассажиров, пытались активно воспрепятствовать этому. Но борьба была безнадежной. Климат планеты - вот что с самого начала особенно повлияло на них. Было жарко: температура постоянно держалась около 85 градусов по Фаренгейту; и влажно: с неба непрерывно сыпала неприятная морось. Воздух был насыщен спорами какой-то плесени, которая, к счастью, не причиняла вреда живой ткани, но зато бурно разрушала всякую неживую органическую материю, в особенности одежду.

Вопрос с питанием после первых нескольких голодных часов разрешился сам собой. Кто-то добровольно съел на пробу пару больших сочных грибов, что росли на стволах больших папоротникообразных деревьев. Грибы оказались вполне съедобными. После того как прошло часов пять и никто не умер и даже не испытывал никаких неприятностей с желудком, грибы прочно вошли в рацион потерпевших кораблекрушение.

Огонь! Вот чего не хватало людям, несмотря на изнурительную жару. Будь у них огонь, они могли бы разнообразить свое меню, поджаривая лягушек, пойманных в сыром лесу, и рыб, выловленных в ручьях и озерах. Огонь нужен был также, чтобы коротать долгие темные ночи.

Вначале у большинства людей, когда они сошли с корабля, еще имелись и спички, и зажигалки, но первые мгновенно отсырели, а вторые потерялись после того, как под действием плесени расползлась по ниткам одежда.

Потерпевшие разбили лагерь на вершине небольшого холма. Каждый наломал веток с древовидных папоротников и построил себе примитивный шалаш, после чего все занялись налаживанием общественной жизни. С каким-то отчаянием уцепившись за государственную форму правления того мира, в котором они жили раньше, люди учредили конгресс, а Бойля, судового врача, избрали президентом.

Первое заседание конгресса состоялось в большом шалаше, специально выстроенном для этой цели. Члены конгресса расселись вдоль стен на корточках, тогда как Бойль - председатель высокого собрания - важно стоял посередине. Хокинс невольно усмехнулся себе в усы, отметив наготу доктора и его помпезную торжественность, которые никак не соотносились друг с другом.

- Леди и джентльмены! - так начал свою "тронную" речь Бойль.

Хокинс оглядел бледные, некрашенные губы "леди" и внутренне усмехнулся.

- Леди и джентльмены! - повторил доктор.Мы, как вам известно, был избраны в качестве представителей человеческого общества на этой планете. Я предлагаю на этом первом заседании обсудить наши шансы выжить не столько как отдельные личности, а в целом как человеческая раса...

- Мне бы хотелось спросить у мистера Хокинса, какие у нас шансы выбраться отсюда? - закричала с места одна женщина, член конгресса, сухая, как щепка, старая дева с проступающими ребрами и позвонками.

- Почти никаких,отвечал Хокинс.Как вам известно, корабль во время перелета с одной звезды на другую теряет всякую связь с другими системами. А потом, когда мы сбились с курса и нам пришлось совершить вынужденную посадку, мы, хотя и послали сигнал бедствия, но не могли сообщить наши координаты, потому что сами не знали, куда нас занесло. Больше того, мы даже не знаем, принял ли кто наш сигнал.

- Мисс Тейлор, и вы, мистер Хокинс,прервал раздраженно Бойль,вынужден напомнить вам, что здесь я председатель и вам слова не давал. Потом у нас будет время для прений по общим вопросам.

- Как большинство из нас понимает,продолжал дальше свою речь доктор,возраст данной планеты соответствует возрасту Земли каменноугольного периода. Установлено, что никакие живые существа, угрожающие нашему существованию, здесь еще не обитают. Конечно, к тому времени, когда такие виды появятся, нечто вроде гигантских ящеров триасового периода,нам надо упрочить свое положение.

- К тому времени мы будем уже в могиле! - выкрикнул какой-то мужчина.

- Это верно, мы, конечно, умрем,согласился доктор.Но наши потомки, всего вероятней, будут здравствовать, так что мы уже сейчас должны решить, каким образом обеспечить им как можно больше преимуществ. Язык, который мы им завещаем...

- Док, о языке потом! - закричала еще одна женщина, маленькая стройная блондинка с решительным выражением лица.Вопрос о потомстве - вот что мы должны сейчас решить. Я представляю женщин, способных рожать (таких у нас, как известно, пятнадцать человек). Скажите, можете ли вы, как врач, гарантировать - помня, что здесь нет ни медикаментов, ни соответствующих инструментов,что роды пройдут нормально?

Вся помпезность соскочила с Бойля, словно износившаяся тога.

- Буду откровенным,начал он.У меня нет, как вы, мисс Харт, правильно изволили заметить, ни лекарств, ни инструментов. Но заверяю вас, мисс Харт, шансов, что роды пройдут нормально, без ущерба для здоровья, здесь намного больше, чем было на Земле, скажем, в восемнадцатом веке. Скажу почему. На этой планете нет никаких микробов, опасных для человека. Если бы они были, большинство из нас давно бы уже погибло от сепсиса.

- Я еще не все сказала,заявила блондинка.Тут есть еще один момент. Нас в колонии пятьдесят три человека, женщин и мужчин. Из них десять пар состоят в законном браке - о них мы говорить не будем. Остаются тридцать три человека, из них двадцать мужчин. Двадцать против тринадцати (как видите, женщинам не всегда не везет). Конечно, не все мы юны и очаровательны, но мы все женщины. Так вот, какую форму брака мы установим? Единобрачие или многомужество?

- Разумеется, единобрачие! - воскликнул высокий худощавый мужчина - единственный человек, на котором было нечто вроде набедренной повязки, сделанной из листьев папоротника.

- Что же, пусть будет так! - сказала блондинка.Моногамия так моногамия! Я сама за это. Но не вызовет ли такой брак каких-нибудь эксцессов? Женщина так же может оказаться жертвой убийства из-за ревности, как и мужчина, а этого не хотелось бы...

- Что вы предлагаете в таком случае, мисс Харт? - спросил Бойль.

- А то, док, что раз речь идет о браке с целью продолжения рода, то любовь надо отбросить, как ненужный атрибут. Если двое мужчин претендуют на одну и ту же женщину, то пусть решают спор поединком. Победитель получает женщину, и она остается навеки с ним.

- Естественный отбор, значит,пробормотал доктор.Что ж, я не против... но ваше предложение придется вынести на общее голосование.

На вершине холма, неподалеку от лагеря, имелась небольшая ложбина, нечто вроде естественного амфитеатра. Зрители расселись по краям, тогда как на самой сцене остались четыре человека. Одним из них был Бойль. Он обнаружил, к своему неудовольствию, что в его функции главы государства входят и обязанности спортивного судьи: по всеобщему мнению, он лучше других мог судить, когда следует прекратить бой, чтобы никто из дерущихся не стал навеки калекой. Там же была и блондинка Мэри Харт. В руках она держала венок из каких-то желтых цветов, которым собиралась увенчать победителя.

- Жаль, что эта безмозглая плесень сожрала все наши часы,промолвил толстяк, сидевший слева от Хокинса,а то можно было бы отмечать раунды, как в настоящем боксерском матче.

Хокинс кивнул головой и взглянул на находившихся в центре арены четырех человек: на гордо посматривающую по сторонам блондинку, на преисполненного самодовольством старика доктора и двух мужчин, чьи лица обросли густыми бородами, а голые тела сверкали белизной. Он знал обоих: Феннет, младший офицер с "Полярной звезды", и Клеменс, геологоразведчик вновь осваиваемых планет.

- Будь у нас деньги, я бы поставил на Клеменса,весело сказал толстяк.У вашего офицера столько же шансов победить, сколько найдется снега в аду в жаркий июльский полдень. Он приучен к честной борьбе, а Клеменс привык драться с подвохами.

- Феннет в лучшей форме,заметил Хокинс.Он ежедневно делает утреннюю гимнастику, а ваш Клеменс только и знает, что ест да спит. Посмотрите, какой у него живот.

- Итак, не кусаться и глаза не выцарапывать,внушительно провозгласил доктор.И пусть победит сильнейший!

Он, как ему казалось, грациозно отступил назад и встал рядом с мисс Харт.

Опустив руки со сжатыми кулаками, бойцы стояли друг против друга в явном смущении. Казалось, оба сожалели, что дело зашло столь далеко.

- Ну, начинайте же! - закричала, не выдержав, Мэри Харт. - А то так и состаритесь холостяками!

- Ничего, они подождут, пока у тебя, Мэри, подрастет дочь! - выкрикнула одна из ее подружек.

- Если она у меня когда-нибудь будет. А при таких темпах шансов не особенно много...

- Начинайте, начинайте! - хором закричала толпа.

Первым сдвинулся с места Феннет. Он как-то робко шагнул вперед и легонько стукнул правой рукой Клеменса по лицу. Удар был слабый, но, видимо, болезненный. Клеменс поднес руку к носу и, увидев на ней кровь, двинулся на Феннета с явным намерением схватить того и изломать. Офицер отскочил назад и еще раза два ударил геолога.

- Чего он не хрястнет его как следует? - воскликнул толстяк.

- Чтобы выбить себе пальцы? Вы же видите, они дерутся без перчаток,ответил Хокинс.

Феннет решил встретить противника напрямик. Он остановился, чуть расставив ноги, и еще разок ударил правой. Хокинс с удивлением отметил, что геолог хорошо выдержал удар. "Он намного крепче, чем кажется",подумал Хокинс.

Тем временем Феннет, выполняя финт, поскользнулся на мокрой траве и упал. Клеменс тяжело навалился на него, но Феннет, изловчившись, резко ударил геолога в пах. Тот, застонав от боли, вцепился пальцами офицеру в лицо.

- Глаза не трогать! - закричал внимательно наблюдавший за боем доктор Бойль.

Он бросился на колени и перехватил руками широкую, как лопата, кисть Клеменса.

В этот момент Хокинс услышал какой-то посторонний звук. Среди криков болельщиков его трудно было разобрать, но первому помощнику капитана показалось, что он исходит сверху. Хокинс поднял голову и увидел зависший над поляной неизвестный аппарат, похожий на вертолет. В его конструкции имелись заметные странности, и Хокинс сразу понял, что аппарат явно инопланетный.

А между тем из гладко отполированного днища аппарата вывалилась тускло отсвечивающая металлом сеть и мгновенно опутала обоих борющихся мужчин, а также доктора Бойля, Мэри Харт и мисс Тейлор.

Вскочив на ноги, Хокинс бросился на помощь к своим товарищам, но сеть, словно живая, обвилась вокруг его рук и ног. Еще несколько человек кинулось на помощь Хокинсу, но он закричал:

- Назад! Все назад! Прочь, разбегайтесь!..

Глухое жужжание роторов аппарата перешло в резкий свист, и машина стала уходить вверх. В мгновение ока ложбина уменьшилась до размеров чайного блюдца, аппарат нырнул в облака, и ничего не стало видно, кроме колышащейся плотной белизны.

Когда аппарат пошел, наконец, на посадку, Хокинс ничуть не удивился, увидев сверкающую серебром башню большого космического корабля, которая возвышалась посередине плоскогорья.

Планета, на которую их привезли, показалась бы намного приятнее покинутой ими, если бы не излишняя и оттого странная заботливость их новых хозяев. Клетка, в которую поместили троих мужчин, с поразительной точностью копировала климатические условия планеты, где погибла "Полярная звезда". Стены клетки были застеклены, а из разбрызгивателей на потолке постоянно струился мелкий дождик. Стоявшие в клетке два унылых древовидных папоротника не служили укрытием от этих неприятных осадков. Два раза в день в углу клетки, сделанной из чего-то наподобие бетона, открывался большой люк, и им бросали куски грибов, которыми они питались после кораблекрушения.

На противоположной стороне камеры располагалось еще несколько клеток. В одной из них содержалась Мэри Харт. Находясь также, как и мужчины, за стеклом, она могла объясняться с ними только жестами и мимикой. В следующей клетке находился неизвестный зверь, что-то вроде помеси омара с каракатицей. Где содержалась мисс Тейлор, выяснить не удалось.

Сидя на мокром полу, Хокинс, Бойль и Феннет глядели сквозь толстые стекла и прочные решетки на странные существа, которые разглядывали их.

- Эх, если бы это были гуманоиды! - вздохнул доктор Бойль.Если бы они хотя бы немножечко походили на нас, то можно было бы как-то изъясниться и убедить их, что мы такие же разумные существа, как и они.

- К сожалению, они совсем на нас не похожи,отозвался Хокинс.В подобной ситуации мы бы тоже вряд ли поверили, что вот эти шестиногие пивные бочки, что стоят по ту сторону решеток,наши братья по разуму. Чем и как их убедить? Может, начать с математики? Ну-ка, попробуй теорему Пифагора,обратился Хокинс к своему младшему офицеру.

Без особого энтузиазма Феннет отломил несколько веток от ближайшего к ним дерева и, разломив их на несколько частей, начал выкладывать на сыром полу прямоугольный треугольник с квадратами по сторонам.

Туземцы - один большой, другой поменьше, третий совсем маленький - безучастно смотрели ничего не выражающими глазами на манипуляции Феннета. Тот, что побольше, сунул одно из своих щупалец в карман - эти твари, оказывается, носили одежду! - и, вытащив оттуда какой-то разукрашенный пакетик, дал его малышу. Тот, сорвав в пакетика обертку, сунул начинку в щель то ли на морде, то ли на лице, служившую, видимо, ртом. И принялся жевать - наверное, в пакетике были туземные конфеты.

- Хотел бы я, чтобы им разрешалось кормить сидящих в клетках зверей,со вздохом промолвил Хокинс.А то меня прямо тошнит от этих проклятых грибов.

- Что ж, давайте подведем итоги,сказал доктор Бойль.Итак, нас, шестерых, поймали и утащили из лагеря на каком-то вертолете, привезли на космических корабль, который, сдается мне, ничем особенно не отличается от наших межзвездных лайнеров. Вы, Хокинс, уверяете, что у них на корабле стоят двигатели Эрейнхорта, во всяком случае похожие на них, как две капли воды.

- Совершенно верно,подтвердил первый помощник капитана.

- На корабле нас разместили поодиночке в различные клетки. Никаких карантинов; кормили и поили регулярно. А потом доставили на эту неизвестную планету. Здесь торопливо перегнали, как скот, из клеток в открытый фургон и повезли - куда, мы не знаем. Наконец, фургон остановился, двери отворились, двое туземцев, если можно так назвать эти ходячие бочки, сунули в фургон крючья с сетями и вытащили Клеменса с мисс Тейлор. С тех пор мы их больше не видели. Нас сутки промариновали в отдельных клетках, затем отправили в от в эту кунсткамеру.

- Вы считаете, что Клеменса и мисс Тейлор подвергли вивисекции? - спросил Феннет.Я, грешным делом, недолюбливал Клеменса, но такое...

- Боюсь, что так,отвечал Бойль. - Наши тюремщики таким путем выяснили, что мы различаемся по полу. К сожалению, с помощью вивисекции нельзя установить, обладает ли подопытный интеллектом.

- Вот сволочи! - воскликнул младший офицер.

- Потише, сынок,сказал Хокинс.Их нельзя винить за это, понимаешь? Мы подвергаем анатомическим исследованиям животных, которые намного больше похожи на нас, чем мы на этих тварей.

- Наша задача,продолжал доктор Бойль свою мысль,убедить этих тварей, как вы их назвали, Хокинс, в том, что мы такие же разумные существа, как и они, что мы обладаем интеллектом. Но как это сделать - вот вопрос? Каким образом доказать им, что у нас есть разум? Кого мы называем разумными?

- Того, кто знает теорему Пифагора,мрачно буркнул Феннет.

- Я где-то читал, что история человечества - это история существ, которые умеют добывать огонь и изготавливать орудия труда.

- Тогда давайте разведемте огонь,предложил доктор.Или сделаем какие-нибудь орудия производства и начнем их использовать.

- Не валяйте дурака,прервал его первый помощник капитана.Вы же знаете, что у нас нет для этого сырья. У нас нет даже искусственных зубов - все съела проклятая плесень.Хокинс на минуту призадумался.Знаете что, когда я был молодым и красивым, то всех юнг на корабле учили разным древним ремеслам. Нас считали прямыми наследниками матросов со старых морских парусников, так что учили вязать шкоты, плести канаты и маты, сращивать концы, разжигать огонь и многое другое. Потом кому-то из нас взбрело в голову плести корзины. Служили мы тогда на пассажирском лайнере, курсирующем от Солнца до Альдебарана; корзины плели втайне и, раскрасив в невообразимо дикие цвета, продавали простакам-пассажирам, выдавая свои творения за подлинные изделия туземцев с далекой планеты Арктура VI. Вот был скандал, когда капитан и первый помощник пронюхали об этом!

- Короче, куда вы клоните? - спросил доктор.

- А вот куда. Мы покажем этим тварям нашу сноровку и уменье, наш интеллект, когда сплетем корзины. Я научу вас.

- Хм, пожалуй, это может сработать,сказал задумчиво Бойль.Наверняка может. Однако вспомните: некоторые виды животных тоже плетут. Бобры, например, ох как ловко строят свои плотины из ивовых прутьев. А возьмите беседковых птиц, их еще шалашниками называют, так те начинают плести себе гнезда в период спаривания.

Главный смотритель кунсткамеры, должно быть, знал о животных, которые накануне спаривания начинают плести, подобно шалашникам, гнезда. К концу третьего дня лихорадочного плетения корзин, на которые ушли все подстилки, Мэри Харт из ее одиночной камеры перевели в клетку к трем мужчинам.

"Это, конечно, хорошо, что Мэри перевели к нам,думал Хокинс.Еще два-три дня одиночного заключения, и бедняжка наверняка сошла бы с ума. Однако ее содержание в одной клетке с мужчинами имеет свои отрицательные стороны. Придется теперь присматривать за молодым Феннетом. Да и за доктором - этим старым ловеласом - нужен глаз да глаз".

Среди ночи Мэри неожиданно закричала.

С Хокинса мгновенно слетел сон. Быстро поднявшись, он подошел к девушке.

- В чем дело? Что случилось?

- Не знаю... Мне показалось, что кто-то маленький с острыми коготками пробежал по мне.

- А-а,протянул Хокинс.Это наш Джо.

- Джо? - спросила Мэри.Какой еще Джо?

- Это такой зверек,отвечал первый помощник капитана.

- Да нечто вроде нашей мыши,донесся с противоположного угла голос доктора.Обычно вылезает откуда-то по ночам в поисках крошек. Ну, мы его начали подкармливать, чтобы приручить.

- Вы потворствуйте этой мерзости!закричала Мэри.Сейчас же поймайте ее. Сейчас же! Я страшно боюсь мышей!

- Завтра поймаем,сказал Хокинс.

- Нет, сейчас! Сейчас! - настаивала Мэри.

- Я сказал - завтра! - жестко сказал Хокинс и пошел в свой угол досыпать.

Джо изловили очень легко. Взяли две мелкие корзины, скрепили их между собой петлями и получилась превосходная мышеловка. Положили внутрь приманку - большой кусок гриба. Искусно поставили подпорку - так, чтобы она сразу упала, как только зверек коснется приманки.

Хокинс, лежавший без сна на своей мокрой подстилке, услышал тихий писк и глухой стук, который подсказал аму, что мышеловка захлопнулась. Крошечные коготки яростно зацарапали по прочным стенкам корзины, затем раздалось негодующее верещание зверька.

Мэри Харт спала непробудным сном, когда Хокинс потряс ее за плечо.

- Он пойман,сказал он.

- Кто? - Мэри спросонья ничего не понимала.

- Джо пойман, вот кто.

- А-а... Тогда убейте его,ответила девушка и снова уснула.

Однако Джо убивать не стали. Мужчины уже привязались к нему, так что с наступлением утра они пересадили его в клетку, которую специально для этого соорудил Хокинс. Даже Мэри размякла при виде крошечного безобидного комочка, возмущенно снующего взад-вперед в своей тюрьме. Она настояла, что сама будет кормить зверька, и радостно смеялась каждый раз, когда тонкие лапки протягивались из-за прутьев решетки и хватали очередной кусочек гриба.

Три дня они забавлялись своей живой игрушкой. На четвертый день существа, которые кидали им корм, вошли в клетку со своими сетями, связали и унесли первого помощника капитана.

- Боюсь, что Хокинса мы больше не увидим,молвил Бойль.С ним сделают то же, что и...

- Они сделают из него чучело и выставят в каком-нибудь своем зоологическом музее,мрачно сказал Феннет.

- Нет! - гневно воскликнула Мэри.Они не имеют права!

- Права? Они и спрашивать никого не станут...

Вдруг находящийся позади них люк широко распахнулся, и, прежде чем три оставшихся в клетке человека успели отступить на безопасное расстояние, знакомый голос произнес:

- Все в порядке, ребята! Выходите по одному.

И в клетку вошел Хокинс. Но какой!!! Гладко выбритый, в отличных спортивных трусах, сшитых из необычайной ярко-красной материи.

- Выходите! - сказал он снова.Наши хозяева приносят свои самые искренние извинения. Они уже приготовили нам более подходящее жилье. А потом, как только они снарядят корабль, мы отправимся за остальными нашими людьми.

- Постой, постой! Не так быстро,сказал Бойль.Вначале объясни, что произошло. Скажи, что заставило их понять, что мы тоже разумные существа?

Лицо Хокинса на минутку омрачилось.

- А то,нехотя молвил он,что только разумное существо может посадить другое в клетку...

Перевод с английского Николая КОЛПАКОВА ---(c) "Техника - молодежи", N10 за 1995 г.

Любовь Романчук "Запах триасового леса" (КЛФ)

В голове вертелась одна и та же фраза: "Воздух сыр и, как мышь, насторожен".

Фраза совершенно бессмысленная и, главное, без продолжения. Никакой сырости на самом деле не было, туман, подымавшийся от речки, уже развеялся, и утренняя обычная промозглость постепенно уходила из тела, оставляя после себя лишь удивление: как в такую жару можно было столь тепло одеться? Традиционная рыбная ловля на зорьке окончилась полным фиаско, и Мать на скорую руку сооружала уху из привезенных из Города рыбных консервов.

Эти дни семейных обязательных выездов в лес были для Саши настоящей пыткой. Его коробило от неуемных восторгов Матери в отношении природы, раздражал пафос декламируемых Дедом стихов. Что-то было тут неестественное. И если он объяснял эту неестественность в женщинах тем, что они, как существа, стоящие на более низкой ступени развития, еще не окончательно вырвались из первобытности, отошли от темных звериных инстинктов, то относительно мужчин он терялся. В их преклонении, восторге перед природой он усматривал либо вранье, либо набивание себе цены (вот, дескать, какой я утонченный), либо банальную ненормальность. Ну не может здравомыслящий человек испытывать счастье при виде заката, пусть и самого необыкновенного, или семейства найденных случайно зверюг. Может, все это действительно красиво, но ведь неинтересно же, неинтересно.

Человека должно трогать человеческое, потому что общение, а следовательно, и контакт возможны только на равных.

"Воздух сыр и, как мышь, насторожен..." Надо же, прицепилась такая гадость. Саша зевнул, глянул хмуро на часы. Еще целый день ни за что ни про что мучаться, слушать бред про птичек, который сейчас начнет выдавать Дед, смотреть в далекое пустое небо, на неровный частокол кривых голых сосен, перекрывших дорогу к речке, на черные груды валежника, опутанного противной клейкой паутиной, на колючую рыжую хвою под ногами и нахальных, лезущих под рубашку муравьев. Да и речка - одно название, полметра глубиной, полсажени шириной.

И все это - терпеть, терпеть, терпеть.

Театрально взгромоздившись на пень, раскинув широко руки, как бы обращаясь к колдующей у костра Матери, Дед безо всякого предупреждения начал:

Я помню раненую птицу,

Что по воде крылами била,

И брызги падали в ресницы,

И ты ловила их, ловила.

Нет, слушать т а к о е было совершенно невозможно и, осторожно приподнявшись, Саша отполз в сторону. Что интересно: сам же и пристрелил тогда эту птицу в прошлый выезд, пристрелил - и тут же состряпал стишок. Неплохо. Нет, лучше уж так, как у него: полное безразличие. Никто никого не трогает, все как бы само по себе.

"Вот еще одна идиотка, - подумал он отрешенно, скашивая глаза на проползающую мимо него улитку. - И куда, интересно, приспичило ей ползти? Ну сидела бы, жрала свою биомассу".

Совсем рассердившись, Саша поднялся.

Он не мог понять, зачем все это? Теснота в палатке, грязь, отсутствие теплой воды, закопченые кастрюли, пропахшая дымом пища, костер - к чему все эти неудобства? Ради чего?

И все в безумии простила, -

долетало до него, -

Та птица стае отлюбившей.

Лишь по воде устало била

Крылом, безжизненно повисшим.

Саша прошел частокол сосен, затем густой кустарник, облепивший его паутиной, и вышел на какой-то луг. Луг самый обычный, затрапезный, с цветочками, названия которых Саша никогда не мог запомнить, и на нем он услышал какие-то всхлипы. Даже и не всхлипы, а не то шорохи, не то причитания. Он покрутил головой туда-сюда, улавливая направление звуков, и заметил некое движение, возню среди лопухов.

Осторожно, стараясь не дышать, Саша подошел ближе и, раздвинув лопухи, увидел ползающего на карачках человека, который, принюхиваясь ко всему, пришептывал:

- Надо же, потерять такую вещь. Ну куда она могла закатиться? Нет, нет, запахи здесь для нее слишком резкие. Сюда бы мастодонта, а так - бесполезно, бесполезно. Вот я раззява, упустить такую редкость.

Саше стало жаль так сильно сокрушающегося человека и, присев на корточки, он решительно произнес:

- Здравствуйте. Может, я вам чем-нибудь помогу? У меня зрение хорошее.

Человек поднял голову, и Саша увидел, что у него ярко-зеленые, как трава, глаза и что они как будто без ресниц, круглые и навыкате. И все лицо его чем-то смахивало на морду кузнечика - такое же вытянутое вперед, узкое, со скошенным подбородком.

- Иди сюда, - позвал его человек, нисколько не удивившись, - тебя как звать? Сашей?

- Сашей. А вы откуда знаете?

- Мысли читаю, - серьезно ответил человек, - а точнее, вижу образы, порождаемые чьим-либо мозгом. Это совсем нетрудно. Я, честно говоря, и не думал, что в эту глухомань кто-то заберется. Так что я рад, рад. Вообще-то мне страшно некогда, меня уже давно ждут в Москве. И если бы я не свалился здесь в эту яму и не рассыпал бы всю мою коллекцию - я был бы уже далеко. Но самый главный экземпляр, тот, с которым меня ждут в Москве, я найти не могу. Вряд ли ты мне, Саша, можешь помочь, хотя... хотя...

- Чего искать-то? - напрямик спросил Саша, заглядывая под лопухи.

- Осторожно, осторожно, - попросил человек, - да, зови меня Архимедом. Ты вот что: ложись и нюхай, все подряд. Как только незнакомый для себя запах обнаружишь на чем-то, ну совсем необычный - то и хватай.

- А что это?

- А-а... ты все равно не знаешь. Это запах триасового леса. Лучше бы я потерял что-то другое.

- Какого леса?

- Триасового. Его давно уже не существует, я едва успел его застать. Произрастал он за двести миллионов лет до нашей эры. Изумительный был лес. Между прочим, мой самый любимый пейзаж. Только не осталось от него ничего. Так, какие-то гнилушки, отпечатки, пыльца цветочная - все окаменевшее, мертвое. А у меня был запах этого леса, настоящий, живой. Вот тебе, разве не интересно, как пах триасовый лес? Многим, ты знаешь, это не только интересно, а просто необходимо: узнать, как он пах. А что мне, жалко? Бери и нюхай. Потому что многие запахи лечат человека, любую болезнь, да. А люди разучились их различать, вот в чем наша беда. Потеряли чувствительность к миру, то есть открытость своих систем; впрочем, все это очень сложно. Для тебя.

- А мне вот, например, нравится запах машинного масла, - сказал Саша.

- Это ужасно, - всплеснул руками Архимед, - ты не представляешь, как это ужасно! Просто катастрофа. Вот я, например, сейчас собираю запахи всех биосистем, спешу, потому что случится так, все вымрет, основные природные ландшафты исчезнут, и люди будут рады, когда им хоть запахи кто-то вернет. Вот смотри, сколько их у меня, - человек развернул свою сумку, и Саша увидел кучу каких-то аптекарских пузырьков, таблеток, обрывков бумаги, коры или просто обыкновенных картонок. На всем этом барахле были аккуратно расклеены этикетки с названием запаха, с указанием года и местности, с номером и штампом, среди которых Саша прочел: "Сагновое болото", "Кедровник", "Сосновый бор", "Дикая степь", "Морская лагуна", "Дыхание морской коровы", "Течка приматов" и так далее, и тому подобное.

- Для неспециалистов моя коллекция представляет, так сказать, эмоциональную ценность. Для специалистов же она - просто клад. Ну ты ищи, ищи, или я обзову сам себя шарлатаном.

Саша приклонился к земле и послушно пополз на коленях; человек ему понравился, и он искренне хотел помочь ему. Он уловил слабый запах болота, степной травы и багульника. Желтые мелкие цветы бессмертника щекотали ему лицо, глаза слепили яркие сиреневые соцветья шалфея; между ними скромно тянулась к свету таволга, а разлапистый древний папортник гордо и отчужденно возвышался в этом позднем буйстве цветов, как напоминание о бесцветковом растительном прошлом.

- Все, время вышло, - неожиданно резко и обреченно вымолвил человек и поднялся, и Саша увидел, что он совсем, совсем небольшого, даже прямо-таки маленького, роста, где-то около метра шестидесяти.

И, взглянув на него, Саша вдруг заприметил что-то блеснувшее за ним на солнце в ветвях. Приподнявшись, он автоматически протянул к ветке руку, но на траву упал лишь кусок бересты, обглоданной зайцами.

- Вот, вот он, запах моего триасового леса! - буквально завопил человек, переворачивая кусок бересты и с удовольствием принюхиваясь к нему. - А-ах! Какой лес был, какой лес! На, понюхай и ты, хоть тебе это ни о чем и не говорит.

Он, потерев, ткнул Саше бересту в самое лицо, и Саша осторожно вдохнул в себя какой-то сладковато-прелый запах, который ни с чем знакомым не ассоциировался. Пряный душок гниения был ему даже неприятен, и он поморщился.

- Не нравится, - подытожил человек. - Зато, представь, очень нравится беременным женщинам в тот период, когда их зародыши проходят стадию головоногих моллюсков. Ну, ты меня просто вернул к жизни. Какое чутье! Я и не подозревал. Взамен я могу тебе подарить один из запахов. Это не так уж мало, мой мальчик, - поспешил он добавить, заметив Сашину ухмылку. - Эти запахи не только лечат. Выделяемые ими экстрагонные вещества возбуждают определенные участки мозга, стимулируя творческую активность и вскрывая потенциально неограниченные возможности мозга. Но запахи эти слышны лишь тем, кто получает их из моих рук. Ты можешь многого добиться, если захочешь, стать, например, великим человеком или даже властелином природы. Настоящим, не придуманным властелином. Ведь ты хотел бы этого, да?

- Чего именно? - не понял Саша.

- Ну, полного слияния, - смутился человек, словно сказал что-то неприличное, но тут же встряхнулся, подмигнул Саше весело. - Тебя раздражает ведь, что его нет. А на разного рода уловки ты размениваться не хочешь. Верно? - Он заглянул Саше в глаза, и Саша увидел себя в его зрачках перевернутым, как на экране при неверно вставленной кинопленке. "Так не бывает", - успел подумать он и удивился, потому что понял: бывает все.

- Я подарю тебе образ леса, - продолжал человек, - через который ты обретешь истинные связи с миром. Потому что в твоем мозгу, дружок, есть все: все истины, знания и прошлое, в нем спрятана вся память, которую надо только пробудить. Даже внешний облик исходит от мозга, это так, хотя все вы совершенно не можете этим управлять, у вас все происходит стихийно. А я вот даю тебе концентрат, который поможет все упорядочить в твоей голове, подчинить внешнее внутреннему. Однако... однако, правда, при одном условии, нарушив которое, ты перестанешь чувствовать мой концентрат. Совсем. Условие вовсе нетрудное. Ну? Так что ты хочешь? Какой запах?

- А вот этот, триасовый, - ни секунды не раздумывая, сказал Саша.

Человек достал кусок коры, потер его о свой эталон и вручил Саше.

Тот понюхал и вновь уловил тлетворный, вызывающий тошноту запах.

- Да, условие не забудь, - напомнил человек, пряча все свои принадлежности в портфель, - условие существования канала связи между тобой и мной, то есть всем. Оно одинаково для всех: не оставляйте... следов. Понял? Ну пока.

- Каких следов? - переспросил Саша, но человек уже исчез среди лопухов, и только обыкновенный кусочек коры в руках мальчика остался напоминанием об этом необычном знакомстве, которое то ли было, то ли привиделось.

И тут Саша услышал, что его, надрываясь, зовут родители. Он выпрямился, обвел взглядом местность, вспоминая, откуда вышел и одновременно воображая, как он, великий человек, стоит над миром, подчиненным ему.

Ничего не изменилось вокруг, абсолютно.

Розовыми, светящимися исполинами упирались в небо величавые сосны, нисколько не забирая света у раскидистых тайнобрачных папортников. Совсем близко, окутанная голубоватой мягкой дымкой, подступала излучина реки, и в ее мелководьи подымались огромных размеров хвощевые с коричневатыми шишечками созвездий на концах. Расколотые молнией толстые вековые стволы перегораживали пространство леса, обрубками гигантских пней постоянно напоминая о бренности всего этого великолепия. Возле них непривычно и скромно ютились низкие малорослые представители саговниковых с короткими бочонковидными стволами, покрытыми крыпными разноокрашенными цветами. Некоторые из них уже вытянулись метра на три, распустив над собой роскошную пальмовидную крону.

И небо, розоватое, прозрачное, ничем не подпорченное небо расстилалось над всем этим необыкновенной красоты миром, в котором он был своим. Он добился этого, он был своим и, значит, великим.

Где-то над собой он услышал голос, доносящийся как бы сквозь некую толщу:

- Куда ползешь, идиотка?

Улыбнулся в ответ снисходительно-отстраненно - властелину природы это позволительно.

Какая-то цветистая, необыкновенных размеров бабочка, медленно и неровно подрагивая полупрозрачными, в радужных разводах, крыльями, пролетела над головой, искажая движением воздуха видимость. На крыльях ее были изображены черные магические знаки, значение которых Саша без труда расшифровал для себя, но, расшифровав, тут же забыл. Избыточной информации и так хватало, и хранить ее было бессмысленно и расточительно. Покружив, гигантская бабочка скрылась за лесом; пространство после нее колыхалось некоторое время, как бы входя в резонанс с произведенным ею возмущением, а затем необыкновенно четко прояснилось, улеглось.

Саша ощутил в себе новую, неведомую ранее легкость, вызванную состоянием восхищения и радости. Он смутно чувствовал, что властелинов природы должно быть много и что им подвластно многое же - они не боятся катаклизмов, смерти или вымирания и могут пережить все; неуничтожаемая и совершенная сила, которая таится в них, заключается в том, что они могут ПРЕВРАЩАТЬСЯ. Никто другой не обладает этим свойством и потому вымирает. А властелины, овладев искусством свертки, то есть превращением в почти неживое, могут выжидать десятки, сотни и тысячи лет - пока условия не станут вновь подходящими для развертывания генетической программы. Большего им просто не надо.

Саша оглянулся, обострившимся цепким взглядом охватывая дальнее, исконно свое пространство, представшее перед ним в безгранично раздвинувшемся диапазоне обзора. Оно было странным, как будто вытекающим откуда-то изнутри.

Как здорово быть властелином, как приятно, оказывается, быть просто НЕ-ОСТАВЛЯЮЩИМ-СЛЕДОВ! Да и возможно ли оставить следы в том, частью чего ты являешься?

Саша поднял голову. Небо уже порыжело, заискрилось от наплыва красок. Оранжевое солнце, размазанное по небу в овальный вытянутый блин, поднялось над макушками самых высоких деревьев - поднялось обыкновенно и просто, как поднималось миллиарды лет, подчиняя весь мир ритму своего движения.

И, словно приветствуя это, яркая жгучая радуга засверкала над хвощевым отцветшим лугом...

Саша очнулся: пора было включаться, тело получило уже достаточно энергии, разогревшей его окоченевшие, но не ведающие холода члены. Он пошевелил ими и, высвободив тонкие ноги из трясины, призывно жужжа, расправил негнущиеся жесткие крылья, блеснул светлым хитиновым боком - и легко и свободно, как будто делал это не один раз, взмыл в напоенный особой утренней свежестью воздух. Властелином.

________ (c) "Техника - молодежи", N11 за 1996 г.

Кэтрин Л. Мур "Красавицы Менги" (КЛФ)

Нортвест Смит откинул голову, почувствовав затылком стену склада, и посмотрел на темное ночное небо Венеры. Как обычно, с наступлением ночи над портовыми кварталами нависла мертвая тишина, вызывавшая смутное ощущение затаившейся смертельной угрозы. Несмотря на то, что единственными звуками, доносившимися до ушей Смита, были бесконечно повторяющиеся всплески небольших волн, ритмично набегающих на опоры причала, он хорошо представлял себе опасности, грозившие случайно оказавшемуся здесь прохожему. Не последнее место среди них занимала мгновенная смерть, внезапно бросающаяся на вас из засады немых теней.

Иногда казалось, что в нем просыпается легкая ностальгия, в особенности когда он смотрел на тучи, скрывавшие прекрасную зеленую звезду, которая находилась (он очень хорошо знал это) совсем низко над горизонтом, - его родную планету, его Землю. Но, пожалуй, если он и думал о ней так, эти мысли могли вызвать лишь легкую сардоническую усмешку - слишком давно оборвались все нити, связывавшие его с Землей, и вряд ли она приняла бы с благосклонностью блудного сына.

Он по-прежнему неподвижно сидел в темноте. Из прорезанного прямо над ним окна в стене склада на влажную набережную падал тусклый прямоугольник света. Смит отодвинулся еще дальше в густую тень и устроился поудобнее, обхватив руками колени.

Внезапно он услышал чьи-то тихие шаги. Возможно, что он и ожидал чего-то подобного, так как мгновенно повернулся всем телом в ту сторону и застыл, прислушиваясь. Шаги явно не принадлежали мужчине - слишком легко ноги касались дощатого настила. На лбу Смита прорезались глубокие борозды морщин. Женщина? Ночью, на погруженной во мрак набережной? Даже самые отпетые портовые шлюхи не осмеливались появляться в этих кварталах Эднеса ночью, в часы, когда не взлетали и не приземлялись космические корабли. Тем не менее звуки порхающих женских шагов доносились до него все отчетливее.

Вжавшись в темный угол, Смит терпеливо ждал. Вскоре на темно-сером фоне появился еще более темный силуэт женщины, и только небольшой светлый треугольник лица немного выделялся. Когда она пересекла пятно света, падавшего из окна склада, Смит понял, почему эта женщина осмелилась проникнуть ночью в портовые трущобы: ей было дозволено все. Ее фигура скрывалась под длинным черным плащом, но хорошо различимое лицо, похожее очертаниями на сердце, призрачно светилось под небольшим трехрогим убором из бархата, распространенным среди обитательниц Венеры. Смутно виднелась и волна пышных волос цвета красной меди. По этому восхитительному лицу, по огненным волосам Смит безошибочно понял, что перед ним - девственница Минги.

Это действительно было одно из чудесных созданий, воспитывавшихся в цитадели Минги с доисторических времен, идеал женской красоты и изящества; их лелеяли точно так же, как на Земле выращивают породистых скаковых лошадей. С самого раннего детства они обучались наряду со многим и многим другим искусству обольщать мужчин. На всех трех планетах не было уважающего себя владетеля, не стремившегося - разумеется, если позволяло состояние казны - иметь при своем дворе какое-нибудь из этих изысканнейших существ с непринужденной грациозной походкой, кожей ослепительно молочного цвета, огненными волосами и прекрасным страстным лицом.

Короли и герцоги, князья и бароны разных стран и народов бросали свои сокровища к вратам цитадели Минги, и девушки, похожие на изваянные искусной рукой статуэтки из золота и слоновой кости, разъезжались по тысячам городов, дабы украсить собой бесчисленные дворцы и замки. Так было всегда с тех пор, как на берегу Великого Моря возник Эднес.

Девушка шла совершенно спокойно, не опасаясь, что кто-нибудь осмелится чем-либо досадить ей; она была надежно защищена своей красотой и происхождением. Тяжелая десница властелина Минги простиралась над ее очаровательной головкой, пылающей медью волос, и ни один мужчина в порту не осмелился бы даже коснуться пальцем молочно-белой кожи девственницы Минги, зная о неизбежной жестокой каре. Пираты и бродяги космоса опасливо перешептывались, намекая на нечто страшное, собравшись в притонах разных стран за столами вокруг бутылок с водкой "сегир"; если верить слухам, то это были наказания жестокие, загадочные, неописуемые, несравненно более свирепые, чем все то, что может причинить человеку нож или термопистолет.

Неизъяснимые опасности стояли также и на страже ворот цитадели. Недаром фразы о целомудренности девушек Минги давно превратились в поговорку. Любая из них могла чувствовать себя в самых жутких ночных трущобах Венеры гораздо спокойнее, чем монашенка, бредущая днем по какому-нибудь бедному кварталу земного города.

И все равно девушки крайне редко покидали стены цитадели, к тому же никогда не выходили в город без сопровождающих. Смиту еще ни разу не приходилось встречать их вблизи. Он немного передвинулся, чтобы лучше разглядеть и проходившую мимо девушку, и эскорт, который должен был следовать за ней. Это легкое движение привлекло ее внимание. Она остановилась, внимательно вгляделась в темноту и сказала нежным и мелодичным, словно звуки арфы, голосом:

- Не хотите ли вы заработать золотую монету, добрый человек?

Неосознанная вспышка сарказма заставила Смита отказаться от обычного для него грубого жаргона, и он ответил максимально изысканным тоном на безупречном диалекте высшего общества Венеры:

- Нет, благодарю вас, о прекраснейшая из дам.

Девушка застыла на мгновение, безуспешно пытаясь разглядеть в темноте лицо говорившего. Он, напротив, хорошо видел в падавшем из окна тусклом свете прекрасные, несколько напряженные черты ее лица, на котором едва заметно проступило изумление. Затем она распахнула плащ, и отблески неверного света заиграли на металлическом цилиндре электрического фонаря. Нажала на кнопку, и вспышка белого света ослепила его.

В тот момент, когда луч фонаря осветил его лицо, он продолжал сидеть, небрежно откинувшись назад и опираясь спиной о стену здания. Он выглядел весьма живописно: затянутый в кожаную куртку космического навигатора, местами прожженную или разорванную, с кобурой термопистолета низко на бедре, с повернутым к ней смуглым обветренным лицом, на котором недобро светились слегка прищуренные глаза. Он явно чувствовал себя как рыба в воде на этой пустынной набережной, на этих сумрачных опасных улицах. Он принадлежал к известному типу людей, нередко встречающихся в подобных местах, - оказавшихся вне закона космических бродяг, единственной опорой в жизни которых является термопистолет. Их образ жизни полон опасностей, и они стараются как можно реже попадать в поле зрения межпланетной полиции. Однако на повернутом к свету бронзовом лице читалось и нечто большее. Девушка, безжалостно ослепившая его, не могла не заметить следы воспитания, намеки на принадлежность к высшим слоям общества; его претензии на использование высокого стиля в разговоре не казались шокирующими. Но в прозрачных, холодных, как сталь, глазах явно таилась насмешка.

- Нет, - сказала девушка, выключив фонарь, - я дам вам не одну золотую монету, а сто. И совсем за другую работу, а не за ту, что я хотела поручить вам сначала.

- Благодарю вас, - вежливо ответил Смит, продолжая сидеть, - и извините - я отказываюсь.

- Пятьсот монет, - хладнокровно сказала она своим мелодичым голосом.

Смит нахмурился. Ситуация приобретала фантасмагорический оттенок. Но почему?

Она мгновенно уловила его недоумение.

- Да, я понимаю вас. Это кажется нелепым. Видите ли, я узнала вас, когда включила свой фонарь. Может быть, вы все же согласитесь? Вы наверняка сможете выполнить мою просьбу. Но я не могу объяснить вам все прямо здесь, на улице.

Смит долго молчал, и у него в голове с бешеной скоростью сменялись самые невероятные предположения. Потом он улыбнулся, что осталось незамеченным в темноте, и сказал:

- Я приду. - И мгновенно оказался на ногах. - Где я должен быть и когда?

- Там, где Замковая улица подходит к крепости Минги. Третья дверь налево от центральных ворот. Скажите сторожу: Водир.

- Это...

- Мое имя. Вы сможете прийти через полчаса?

Смит продолжал испытывать колебания; внезапно ему очень захотелось опять отказаться. Но затем он пожал плечами.

- Да.

- Значит, примерно в три часа ночи вас будут ждать.

Она попрощалась с ним по венерианскому обычаю странным движением руки и, закутавшись в плащ, словно растворилась в темноте. Только острый слух Смита еще долго улавливал, как непривычное эхо ее шагов постепенно замирало вдали.

Смит остался на прежнем месте, терпеливо ожидая чего-то, но если бы его спросили, то вряд ли бы смог ответить, чего ждет. Постепенно им все больше овладевало недоумение. Неужели ставшие легендой рассказы о недоступности Минги - досужая болтовня? Неужели красавицы из цитадели, находящиеся под строжайшим надзором, могут позволить себе прогуливаться в одиночестве по ночному городу и договариваться о свиданиях? Или произошедшее было всего лишь какой-то непонятной мистификацией?

Вековые традиции гласили, что ворота цитадели Минги охраняются настолько бдительной необычной стражей, что даже мышь не может проникнуть за стены без ведома Алендара, загадочного властелина Минги. Следовательно, когда он шепнет сторожу, словно пароль, имя "Водир", и перед ним откроются двери, это будет сделано по приказу Алендара? Если, разумеется, они откроются. Может быть, девушка принадлежит одному из знатных сеньоров Эднеса, решившему сыграть с ним какую-то злую шутку? Он покачал головой и улыбнулся только глазами, не дрогнув ни одним мускулом лица. Зачем ломать напрасно голову - все равно скоро узнает, в чем дело.

Смит еще немного выждал в своем мрачном укрытии. Небольшие волны по-прежнему с тихим плеском разбивались о сваи причала. Неожиданно стартовавший космический корабль с оглушительным грохотом разорвал черное полотнище ночи, залив окрестности ослепительным светом.

Наконец он встал и с наслаждением потянулся всем телом. Поправив на бедре кобуру с пистолетом, направился по ночной улице в сторону цитадели. Несмотря на грубые сапоги космонавта, шаги его были на удивление легкими; сейчас во всем его облике проявлялось что-то от крупного хищника.

Через двадцать минут ходьбы по темным пустынным улицам он очутился вблизи от цитадели, этого города в городе, известного под названием Минга. Перед ним высоко вздымались мрачные стены; древность покрыла их камни причудливыми наростами мха и лишайников, бурно разраставшихся в условиях Горячей планеты. Замковая улица обрывалась перед глубоко утопленными в стене главными воротами, надежно хранившими бог знает какие зловещие тайны. Смит двинулся налево, стараясь держаться глубокой тени у подножия стены. Отсчитав две двери, он остановился перед третьей, укрывшейся между двумя выступами контрфорсов. Когда-то она была окрашена в зеленый цвет, но за многие годы краска основательно пострадала от ржавчины, и карабкающиеся вверх по стене лианы почти полностью скрывали дверь от нескромных взглядов. Если бы он не искал, то наверняка прошел бы мимо, не заметив ее.

Застыв на месте, Смит довольно долго не шевелился, внимательно всматриваясь в металлические створки, врезанные, казалось, в монолитную скалу. Он даже принюхался к густому, насыщенному пряными ароматами воздуху. Осторожный, словно дикий зверь, не решающийся прянуть из засады на показавшуюся чем-то подозрительной добычу, он все еще колебался. Наконец шагнул, поднял руку и постучал - очень тихо, самыми кончиками пальцев.

Дверь бесшумно отворилась, и перед ним появилась абсолютно черная дыра, выделяющаяся даже на фоне абсолютно черной стены. Кто-то шепотом спросил:

- К'а ло-валл?

- Водир, - прошептал в ответ Смит с неожиданной, похожей на внутреннюю щекотку, дрожью едва сдерживаемого беззвучного смеха. Наверное, не один городской щеголь стучался ночью в эти двери и, полный надежд, шептал стражу мрачного входа имя какой-нибудь рыжей красотки. Но, если легенды не лгут, ни одному мужчине еще не удавалось этим или любым другим способом проникнуть за ограду Минги. Похоже, что он будет первым, кто услышал шепот стража, приглашающего его пройти внутрь крепости через небольшую прорезанную в толще стены дверь: "Входите".

Смит расстегнул кобуру на бедре и шагнул вперед, пригнувшись под низким каменным сводом. Дверь закрылась за его спиной, и он оказался в полной темноте, охватившей его со всех сторон, словно темная вода - ныряльщика. Он остановился, напряженно прислушиваясь, но различая только тревожные удары своего сердца и не убирая руки с рукоятки пистолета. Неожиданно помещение озарил бледно-голубой свет - его включил привратник, стоявший у противоположной стены небольшой комнаты, очевидно, игравшей роль вестибюля. Невысокий толстый человек, выглядевший весьма импозантно в роскошной одежде из алого бархата. Очевидно, это был один из евнухов Минги. Одну руку он еще держал на выключателе, а другой придерживал переброшенный через плечо пурпурный плащ. Переливы света на плаще и на одежде евнуха придавали происходящему оттенок торжественности.

Раскосые глаза внимательно изучали гостя, но они оставались на редкость невыразительными, и Смит не уловил даже намека на то, что могло скрываться за ними. Можно было, конечно, предположить почти неощутимые нотки страха, немного юмора и даже восхищения в этом бесстрастном взоре, но Смиту было не до тонкостей психологии. Не скрывая любопытства, он огляделся. Очевидно, небольшое помещение вестибюля целиком размещалось внутри крепостной стены чудовищной толщины. Но фоне более чем скромной обстановки резко выделялась своим великолепием вторая дверь из литой бронзы, покрытая причудливыми узорами.

Смит вопросительно взглянул на евнуха.

Тот шагнул к нему с угодливым видом, пробормотав при этом: "Разрешите", и накинул на его плечи пурпурный плащ. Величественные складки тяжелой материи, источавшей слабый приятный аромат, обвились вокруг с неожиданной лаской, укутав его огромную фигуру до самого пола. Когда евнух попытался закрепить плащ на груди драгоценной застежкой, он непроизвольно отшатнулся, не сдержав отвращения.

- Пожалуйста, набросьте на голову капюшон, - прошептал евнух, словно и не заметивший брезгливости Смита. Тяжелые складки не только полностью закрыли выгоревшие на солнце волосы, но и надежно укрыли в тени черты лица.

Евнух отворил внутреннюю бронзовую дверь, и Смит увидел через ее проем длинный коридор, плавно поворачивающий вправо. Его убранство, на первый взгляд скромное, оставляло тем не менее впечатление тщательно продуманной изысканности, прежде всего благодаря странному сложному узору, сплошь покрывавшему стенные панели из блестящего серебристого металла.

Следуя за евнухом, Смит чувствовал, как его грубые сапоги глубоко погружаются в плотную шерсть ковра, вызывая при этом почти чувственное удовольствие. Дважды он услышал, как за приотворенной освещенной изнутри дверью, выходившей в коридор, раздалось невнятное бормотанье, и каждый раз его рука под складками плаща мгновенно оказывалась на рукоятке термопистолета. Но никто так и не показался в пустом слабо освещенном коридоре, уходившем вдаль.

Все, произошедшее до сих пор, казалось Смиту на удивление легким, обескураживающе легким. Или легенды лгали, говоря о недоступности Минги, или прекрасная Водир предусмотрительно оплатила эту легкость с невероятной щедростью. Или - снова эта тревожная мысль - он передвигался без помех внутри Минги с позволения Алендара?

Слегка изгибавшийся коридор закончился у дверей с серебряным решетчатым узором. За ее порогом они очутились в другом коридоре, плавно поднимавшемся вверх. Его стены были украшены столь же изысканно, как и в предыдущем. В конце виднелась круто уходящая в сторону лестница со ступенями, казалось, отлитыми из матово блестевшей золотистой бронзы. Этажом выше снова начался коридор, освещенный свисавшими со сводчатого потолка розовыми светильниками. В конце его - еще одна, на сей раз украшенная ажурной серебряной вязью лестница, спускавшаяся вниз спиральными витками.

Весь этот путь они проделали, не встретив ни души. За закрытыми дверьми иногда раздавались певучие женские голоса, а как-то глухо донеслись музыкальные аккорды. Но коридоры были по-прежнему пусты - или по специальному приказу, или же им сопутствовало невероятное везение.

Они шли, минуя двери, иногда открытые в неосвещенные комнаты, и волосы на затылке у Смита время от времени вставали дыбом, когда он ощущал близкое присутствие кого-то, пристально и враждебно наблюдающего за ним.

Вот уже на протяжении доброго получаса они то спускались, то поднимались по винтовым лестницам и то и дело меняли направление. В конце концов даже натренированное чувство ориентации у Смита отказало. Он уже не смог бы сказать, ни на какой высоте над уровнем моря они находятся, ни в каком направлении вел коридор, который они только что миновали. Это раздражало его, и его нервы были натянуты, словно стальные струны, и только волевым усилием он не позволял себе нервно оглядываться перед каждой приоткрытой дверью. Казалось, что весь воздух коридоров заполнен неотчетливым томлением и почти осязаемой угрозой. Тихие голоса за дверьми, ощущение следящих за ним глаз, какие-то непонятные колебания воздуха, смутные шорохи...

Смит следовал за евнухом сквозь великолепие всех этих коридоров и переходов, словно пробиваясь сквозь волны сладострастных призывов, но его рука по-прежнему сжимала рукоятку пистолета, а волосы на голове то и дело шевелились, когда они проходили перед дверьми, за которыми таилась темнота. Все было слишком легко. Вековые традиции гласили, что Минга - это символ недоступности, крепость, охраняемая чем-то более страшным, чем оружие. А он шел коридорами цитадели, он уже проник в самое ее сердце, и для этого оказалось достаточным закутаться в бархатный плащ. Ему не встречались ни стражи, ни просто случайный прохожий, который наверняка бы обратил внимание, что какой-то неизвестный, гораздо более высокого роста, чем обитатели крепости, бродит потайными коридорами недоступной Минги. Он пошевелил пистолет в кобуре.

Евнух в алом бархате уверенно шел впереди. Только однажды Смит заметил его колебание. Они как раз достигли развилки коридора и проходили мимо темного ответвления, когда вдруг до его ушей долетели странные звуки - словно в темноте от развилки в сторону оттащили что-то мягкое, но скребущее по каменным плитам пола. Он увидел, как евнух задрожал и едва не повернул назад, но тут же собрался и почти бегом устремился вперед, замедлив шаги только после того, как между ними и зловещим боковым коридором остался довольно большой отрезок освещенного перехода.

Они проходили полуосвещенными коридорами, вдыхая насыщенный загадочными ароматами воздух, и мимо них мелькали то открытые в темноту двери, за которыми заметно сгущался полумрак, то закрытые створки, скрывающие бормочущую тайну. И все время Смит физически ощущал бдительно и недобро следящие за ним глаза. Наконец, после бесконечных извилистых переходов они достигли более низкого, чем предыдущие, коридора, стенные панели которого были покрыты филигранной резьбой по перламутру. Все двери, выходящие в него, были украшены серебряными решетками. И здесь случилось то, чего напряженные нервы Смита ожидали с самого начала фантастического путешествия.

Одна из дверей внезапно отворилась, и на пороге возник силуэт женщины, с которой они столкнулись лицом к лицу.

Пистолет Смита словно сам собой бесшумно скользнул под плащом ему в руку. Ему показалось, что он увидел, как напряглась спина евнуха, и тот на мгновение сбился с шага.

Эта была совсем юная девушка, одетая в простое белое платье, очевидно, рабыня. Увидев возникшую перед ней высокую фигуру, закутанную в красный плащ с поднятым капюшоном, она тихо вскрикнула и рухнула на колени так неожиданно, словно ей нанесли удар сзади. Буквально уткнувшись лицом в ковер, она распростерлась у ног Смита, и тот потрясенно отметил, что все ее хрупкое тело била крупная дрожь.

Он бросил пистолет в кобуру и, остановившись на секунду, склонился над столь необычно приветствовавшей его девушкой; не успел он протянуть к ней руку, как евнух обернулся и нетерпеливым жестом поторопил его. Лицо евнуха блестело от пота, и в раскосых темных глазах плескалась тревога, словно у загнанного животного.

Как ни странно, но явный страх, испытываемый евнухом, несколько успокоил Смита. Этот страх означал, что они подвергались реальной опасности быть обнаруженными, а Смит достаточно хорошо представлял, что он будет делать, столкнувшись с подобной угрозой... Если бы только это! Но упорное ощущение следящих за ним глаз, звуки, издаваемые невидимыми созданиями, ползающими в темных коридорах, - вот что по-настоящему держало его в напряжении... И все же, и все же, все шло слишком гладко, подозрительно гладко...

Евнух остановился перед одной из серебряных дверей где-то посередине очередного коридора и, прижавшись лицом к решетке, едва слышно пробормотал несколько слов. Через мгновение чей-то голос довольно громко ответил: "Прекрасно!", дверь скрипнула и отворилась. Евнух опустился на колено, расплескав вокруг себя волны алой ткани, и Смит на мгновение увидел на обращенном к нему лице глаза, в которых еще не полностью рассеялся ужас, но уже светилась ирония, смешанная с уважением. После этого дверь раскрылась шире, и он шагнул через порог.

И очутился в комнате, более всего напоминавшей подводный грот. Стены были обтянуты зеленой парчой, вдоль них располагались низкие, тоже зеленые, диваны; на зеленом кресле под свисавшим с потолка зеленым светильником сидела, словно королева на троне, ослепительная Водир, и языки пламени ее роскошных волос клубились вокруг нее. На ней было платье из зеленого бархата; в соответствии с требованиями венерианской моды, одно плечо было полностью открыто, а сбоку имелся высокий разрез, при каждом движении обнажавший стройную белоснежную ногу.

Смит впервые увидел ее при ярком свете. Она была невероятно привлекательна со своими медными волосами, волнами спадающими на плечи, и бледным, слегка улыбающимся лицом. Обрамленные длинными ресницами черные миндалевидные глаза, свойственные ее расе, спокойно встретили стальной взгляд Смита.

Он нетерпеливо отбросил назад мешавший ему капюшон.

- Могу я наконец снять его? Мы здесь в безопасности?

Она коротко рассмеялась, и смех ее прозвенел, подобно колокольчику.

- В безопасности? - с иронией воскликнула она. - Конечно, снимите его, если хотите. Мы зашли уже настолько далеко, что можем не придавать значения подобным пустякам.

Когда с его плеч соскользнули складки великолепной ткани, обнажившие коричневую куртку космического навигатора, Водир с явным любопытством оглядела его, так как видела Смита только в слабом свете электрического фонаря.

Этот могучий мужчина, затянутый в кожу, со смуглым обветренным лицом, на котором читались настороженность и почтительность, резко диссонировал с обстановкой изысканного будуара.

Она всмотрелась в его мужественное лицо, испещренное следами лучевых ударов термопистолета и шрамами от ножей и когтей; лицо, на котором неизгладимый отпечаток оставили скитания на бесконечных дорогах космоса. Казалось очевидным, что недоверчивость и решительность были главными чертами его характера, так же, пожалуй, как и непреклонность; они сквозили в каждой складке лица. Встретившись взглядом со спокойными непроницаемыми глазами, она почувствовала нечто вроде удара тока, словно коснувшись провода под напряжением. Это были глаза человека, привыкшего убивать в случае необходимости, убивать быстро и без лишних колебаний.

И тогда она поняла, что нуждалась именно в таком человеке. Слухи о репутации Нортвеста Смита достигли даже перламутровых коридоров Минги. Но даже если бы и не знала никогда раньше о нем и о приписываемых ему подвигах, она все равно поняла бы по холодному дерзкому взгляду, что перед ней находится единственный человек, способный помочь ей, если только это в человеческих силах.

Не только подобные, но и многие другие мысли молниеносно пронеслись у нее в голове, сталкиваясь, словно скрестившиеся клинки. Она прикрыла глаза, стараясь прекратить немой поединок, выдававший все, что она знала о грозившей им смертельной опасности, и медленно произнесла его имя: "Нортвест... Смит..." - тоном, в котором неопытный слух уловил бы только мечтательные нотки.

- К вашим услугам, - ответил Смит, и в его вежливых словах отчетливо прозвучал намек на насмешку.

Она не ответила и только медленно смерила его взглядом с головы до ног.

- Чего вы хотите от меня? - спросил он уже с нотками нетерпения.

- Я нуждалась в услугах человека из порта, - ответила она тихим подавленным голосом. - Я не слишком хорошо разглядела вас. Там, возле порта, можно встретить многих навигаторов. Но вы - только один, о человек Земли...

Она протянула руки и прильнула к Смиту, склонившись, как камыш на ветру, и ее руки нежно обвили его шею, и ее губы оказались совсем близко от его губ...

Смит прищурившись посмотрел на нее. Он достаточно хорошо знал обитателей Венеры, чтобы разгадать ожесточенную схватку различных мотивов, которыми руководствуется в своих поступках каждый из них. К тому же он успел заметить разыгравшуюся в ней борьбу, прежде чем она опустила веки.

Она подняла на него недоуменный взгляд, не веря, что еще не оказалась в его объятьях.

- К'а ло-валл? - пробормотала она. - Неужели ты так холоден, человек Земли? Или я столь мало желанна для мужчины?

Продолжая молчать, он взглянул ей в лицо, и кровь забурлила в его жилах помимо желания. Слишком много столетий в девушках Минги воспитывалось искусство очаровывать мужчин, чтобы Нортвест Смит не почувствовал желания откликнуться на приглашение ее глаз. От ее медных волос на него пахнуло нежным ароматом, облегающее бархатное платье соблазнительно подчеркивало прелести ее тела, о белизне которого можно было догадаться по ослепительному блеску выглядывавшего бедра. Но Смит ухмыльнулся и отодвинулся.

- Нет, - сказал он, - вы великолепно владеете своим искусством, но меня не устраивает эта ситуация.

- Что вы хотите сказать?

- Я должен знать гораздо больше, чем сейчас, прежде чем решить, стоит ли мне идти дальше.

- Глупец! - воскликнула она с раздражением. - Вы и так уже влезли в эту историю по уши. Вы находитесь в центре событий - с того момента, как пересекли порог двери в наружной стене. И все пути отступления для вас отрезаны.

- Но это получилось так легко, - пробормотал Смит. - Пожалуй, даже слишком легко.

Она придвинулась ближе и, прищурившись, пристально взглянула на него, мгновенно отбросив всякие попытки соблазна.

- Вы тоже обратили внимание?.. - спросила она почти шепотом. - Вам тоже показалось, что это было слишком просто? Великий Шаор, если бы я могла быть уверена! - И ее прекрасное лицо исказила гримаса ужаса.

- Может быть, мы все-таки присядем, и вы все расскажете, - предложил Смит, никогда не забывавший о таком замечательном качестве, как практичность.

Она коснулась своей рукой, белой, как молоко, и нежной, как шелк, его смуглой руки и увлекла за собой на один из низких диванов, расставленных вдоль стен комнаты. В жесте сквозило неосознанное кокетство, веками и поколениями прививавшееся ее расе, тем не менее Смит заметил, что рука Водир слегка дрожала.

- Скажите же наконец, чего вы так боитесь? - спросил он с любопытством, когда они расположились на зеленом бархате. - Вы же знаете, что смерть приходит только однажды.

Она презрительно тряхнула своей медной гривой.

- Речь не о том. По крайней мере... Нет, я сама хотела бы знать, что пугает меня, - а неведение хуже всего. Но я хотела бы... Я предпочла бы, чтобы это не оказалось таким простым делом - привести вас сюда.

- Везде было совершенно безлюдно, - задумчиво заметил Смит. - Мы не встретили ни души. Нигде ни одного стража. Только один раз нам попалось живое существо - рабыня. Мы столкнулись с ней в коридоре перед вашей комнатой.

- И что она сделала? - замирающим голосом спросила Водир.

- Она упала... Вообще по тому, как она вела себя, можно было подумать, что ей повстречался по меньшей мере сам дьявол.

- Тогда все в порядке, - с облегчением сказала она. - Рабыня приняла вас за... Алендара. - Ее голос слегка дрогнул, прежде чем произнести это имя, как будто в нем было нечто ужасное. - Он обычно тоже бывает одет в плащ. Но появляется здесь крайне редко.

- Я никогда не встречал его, - промолвил Смит. - Неужели он настолько ужасен? Рабыня едва не потеряла сознание, увидев меня.

- О, тише, бога ради, тише! - взмолилась Водир, и голос ее был полон страха. - Нельзя говорить о нем подобное. Он... Именно так и нужно вести себя при встрече с ним - пасть ниц и спрятать лицо. Если бы только я...

Смит резко повернулся к ней, вгляделся в черные глаза. И отчетливо увидел там, в самой глубине, прячущийся неописуемый ужас.

- О чем вы говорите? - спросил он.

Она съежилась, сотрясаемая дрожью, и ее испуганный взгляд обежал стены комнаты.

- Разве вы не чувствуете? - шепотом спросила она, и этот шепот прозвучал, помимо ее желания, как ласка.

Он улыбнулся про себя, подумав, насколько сильна была в ней куртизанка, инстинктивно старающаяся быть привлекательной и сохраняющая интонации соблазна в голосе, даже умирая от страха.

- ...И так всегда, всегда! - рыдала она. - Немая, тайная угроза, постоянно бродящая вокруг тебя! Она здесь повсюду, в любом помещении дворца, в любом коридоре. Разве вы не почувствовали это, когда оказались внутри?

- Да, пожалуй, - медленно произнес Смит. - Да, у меня было ощущение чего-то, подкарауливающего за темными дверными проемами, какого-то витающего в воздухе неясного напряжения...

- Смертельная, страшная опасность, невыразимый ужас... О, я чувствую его везде, куда бы ни пошла, где бы ни находилась... Он проник в меня, пропитал все мое существо, стал частью моего тела и моей души...

Смит понял, что с ней вот-вот произойдет истерика, и быстро спросил:

- Зачем вы искали меня в порту?

- Я не могу сказать, что сделала это намеренно. - Она с явным усилием справилась с собой, после чего продолжала уже более спокойным тоном: - Я действительно искала кого-нибудь из завсегдатаев порта, как уже говорила, но он был нужен мне совсем для другого. Для чего, теперь уже не имеет значения. Но, когда я осветила вас лучом фонаря и узнала... Видите ли, я слышала о вас в связи... с делом Лаккманда.

- Но о чем все-таки идет речь? И как я могу помочь?

- Это длинная история, - ответила она, - и настолько необычная, что вам трудно будет поверить, что не выдумана. К тому же все в ней слишком туманно, неопределенно, чтобы вы восприняли ее всерьез. Тем не менее я знаю, что... Кстати, вы знакомы с историей Минги?

- Немного. Я слышал, что ее начало теряется в глубине веков.

- Уходит к началу мира - и даже еще дальше. Я не уверена, что вы поймете меня. Дело в том, что здесь, на Венере, мы находимся гораздо ближе к истокам жизни, чем вы на Земле. Жизнь развивалась гораздо быстрее и шла иными путями, чем представляют себе ваши ученые. На Земле цивилизация формировалась достаточно медленно, чтобы... чтобы элементали - эти зародыши, предтечи жизни - успели уйти во мрак небытия и забвения. Но на Венере... О, как ужасно, когда человек развивается слишком быстро! Жизнь - порождение мрака и тайны, в ее рождении участвуют существа слишком странные и слишком жуткие. Земная цивилизация созревала сравнительно медленно, и к тому времени, когда люди стали настолько культурными, чтобы заинтересоваться своим прошлым, они оказались достаточно далеко от истоков, чтобы иметь счастье ничего не узнать о них. Но мы на Венере слишком ясно, слишком отчетливо видим эти мрачные истоки... Великий Шаор, спаси меня! О, что мне пришлось пережить!

Ее руки взметнулись к лицу, словно пытаясь остановить внезапно хлынувший из глаз ужас, и волна медных волос окутала душистым облаком грудь. Даже сейчас она оставалась соблазнительным, желанным созданием - это было для нее столь же естественно, как дыхание.

В наступившей тишине Смит невольно посмотрел по сторонам. В комнате царило угрожающее спокойствие.

Чтобы удержать дрожь, Водир обхватила свое обтянутое бархатом колено, после чего продолжала:

- Цитадель Минга - сооружение настолько древнее, что никто не знает, когда она была основана. Фар-Турса, вышедший из морских туманов со своим войском и основавший город у подножия гор, строил первые дома под стенами крепости, уже находившейся здесь. И Алендар стал продавать девушек Минги морякам, и люди начали селиться тут, и возник большой город. Такова легенда, но выходит, что Минга была всегда.

Алендар, владевший крепостью, растил девушек с медными волосами и обучал их искусству очаровывать мужчин, охраняя их с помощью странного оружия. Продавая девушек принцам соседних королевств, он выручал бешеные деньги. Алендар тоже был здесь всегда. Однажды я встретила его...

Лучше было бы сразу опуститься на колени и спрятать лицо... Но когда я встретила его... Это высокий человек, такой же высокий, как вы, мужчины Земли, но его глаза похожи, наверное, на межзвездную бездну. Я заглянула в них из любопытства - в то время я не боялась ни людей, ни демонов - прежде чем почтительно склониться перед ним... и с той поры не могу избавиться от страха. Я заглянула в саму сущность зла, заглянула словно в зловонное болото. Мрак, пустота, первичное зло... Бесстрастное, обезличенное... Элементарное зло, древний ужас, из которого возникла жизнь. И теперь я уверена, что Алендар родился не от смертной женщины. Жизнь была и до человека... Она появилась невероятно давно, и ей пришлось преодолеть бесчисленные препятствия, прежде чем она стала такой, какой мы ее знаем. У Алендара глаза не похожи на человеческие - я видела их, и теперь проклята навсегда!

Ее голос постепенно становился все тише - так слабеет затухающий огонь. Наконец она замолчала; лишь взгляд продолжал потерянно блуждать среди кошмарных образов, пробужденных ее словами.

- С той поры я проклята, осуждена на ад, более страшный, чем все, чем грозят грешникам жрецы Шаора, - продолжила она после паузы. - Нет, не думайте, я не брежу. Я еще не рассказала вам самое жуткое. О, великий Шаор, как бы я хотела, чтобы это было не так!

Наше происхождение теряется в легендарном прошлом. Но почему с самого начала самый первый Алендар уже жил среди приморских туманов и растил своих девушек с волосами цвета меди? Ведь в то время он еще не продавал их. Откуда он узнал секрет повторения одного и того же женского типа? И замок, согласно легенде, находился здесь за много веков до того, как его обнаружил Фар-Турса. Девушки всегда были сказочно красивы, что говорит о многих более ранних поколениях, ушедших в небытие. Кто и когда построил цитадель? И зачем? Какие могут быть мотивы, заставляющие жить здесь, оставаясь неизвестным для всего мира и воспитывая девушек - чудо красоты и изящества, когда полудикое человечество еще бродит в звериных шкурах? Иногда мне кажется, что я все же догадываюсь о причинах этого...

Ее голос затих в звенящей тишине, и некоторое время она молча сидела, уставившись невидящим взором в обтянутую тканью стену напротив. Возобновив разговор, резко сменила тему.

- Как вы считаете, я красива?

- Вы прекраснее всех девушек, которых мне когда-либо приходилось видеть, - искренне ответил Смит.

Ее рот искривился в горькой усмешке.

- В этом замке есть девушки настолько совершеннее меня, что даже стыдно за ваши слова. Ни один смертный никогда не видел их, если не считать Алендара, а его вряд ли можно относить к смертным. И не увидит. Они не предназначены для продажи. В конце концов, они просто исчезнут, исчезнут навсегда.

Можно подумать, что женская красота способна достигнуть предела в своем развитии. Но это не так. Она может быть доведена до... Нет, мне не хватает слов, чтобы выразить мысли. Я думаю, что ее развитие неограничено, особенно, когда оно - дело рук Алендара. Что же касается красавиц, о которых мы иногда слышим от прислуживающих им рабынь... ходят слухи - есть такие изумительные, что мужчина даже не в состоянии смотреть на них. А другие, настоящие чудеса красоты, скрываемые Алендаром в потайных помещениях Минги?

Мир никогда ничего не узнает о них. Ни один монарх трех планет не обладает богатством, достаточным для того, чтобы приобрести хотя бы одну из этих сказочных красавиц, спрятанных в недрах цитадели. На протяжении бесчисленного количества поколений властители Минги создают все более и более законченную красоту. И вот она должна внезапно исчезнуть. Дуновение - и ее уже нет. Почему? Где? Как? Никто не знает.

Именно это больше всего пугает меня. Я не обладаю даже крупицей той красоты, о которой только что говорила, и все же мне достанется та же судьба! Я смотрела в глаза Алендару... и знаю теперь, что ждет меня. Я уверена, что мне придется еще раз взглянуть в его черные бездонные глаза, но это произойдет гораздо более ужасным образом, будет концом всего... И я схожу с ума от ужаса при одной мысли о том, что мне вскоре предстоит узнать.

Меня ожидает нечто невероятно жестокое, и оно с каждой минутой все ближе и ближе. Завтра, может быть, послезавтра или немного позже я исчезну, и мои подруги сначала удивятся, посудачат немного шепотом, а потом замолчат и забудут. Подобное уже случалось, и не однажды. Великий Шаор, что мне делать?

Последняя фраза Водир прозвучала мелодичным стоном отчаяния. Немного помолчав, она продолжала совсем другим тоном, и в ее голосе теперь слышались нотки сожаления.

- И я еще увлекла с собой вас! Я нарушила все законы и традиции Минги, когда привела вас сюда, и это получилось без малейшей помехи. Все оказалось просто, слишком просто. Думаю, что обрекла вас на смерть. Когда вы появились здесь, я решила очаровать вас, с помощью соблазна завлечь настолько далеко, чтобы вы, стараясь вернуть себе свободу, сделали все, что потребую. Но теперь понимаю, что, только пригласив вас сюда, я уже зашла гораздо дальше, чем собиралась. Я поняла это, хотя и не знаю, каким образом, - очевидно, это буквально носится в воздухе. Чувствую, что меня осаждают со всех сторон призывы, против которых бессильна. Моя вызванная страхом поспешность в стремлении заручиться чьей-либо поддержкой навлекла проклятье на нас обоих. Это постоянно твердит мой внутренний голос с того момента, когда вы беспрепятственно оказались здесь... Боюсь, что вам не удастся выйти отсюда живым. Я знаю, что пропала и что вы пропали вместе со мной. О, Шаор, что я наделала!

- Но чего же вы, в конце концов, хотите от меня? - Смит нетерпеливо хлопнул себя ладонью по колену. - Какая опасность грозит нам? Стража? Яд? Ловушки? Гипноз? Дайте же мне хотя бы общее представление о том, что может ожидать.

Он наклонился вперед, чтобы лучше видеть ее лицо. Она нахмурилась, силясь подобрать наиболее точные слова, и с ее губ уже готова была сорваться первая фраза...

- Стражи! - воскликнула она внезапно. - Стражи!

И на ее лице появилось выражение такого всепоглощающего ужаса, что Смит непроизвольно стиснул колени руками, и волосы на его затылке зашевелились. Это был не хорошо знакомый ему страх перед чем-то осязаемым; нет, это был пронизывающий нематериальный ужас, жуткая уверенность в том, что вот-вот случится непоправимое, невероятное. Он взглянул на Водир. Ее глаза потухли, она явно ничего не видела вокруг себя. Черты ее восхитительного лица застыли без выражения, и за этими пустыми глазами, за этой прекрасной неподвижной маской он как-то смутно почувствовал, как в ее душе все настойчивей и настойчивей звучит призыв мрака.

Водир медленно встала с дивана. Смит уже был на ногах, держа перед собой дулом кверху термопистолет, и по его коже бегали ледяные мурашки, так как он уловил странные колебания воздуха в комнате, будто вызванные взмахами огромных крыльев. Трижды эти невидимые крылья сотрясли воздух, после чего Водир сдвинулась с места и направилась к двери - механически, словно автомат, с маской ужаса на лице, порабощенная невидимым кошмаром. Смит протянул было руку, пытаясь задержать ее. Но вместо нежной живой плоти ощутил нечто холодное, безжизненное, и какой-то болезненный удар пронзил все его тело. И опять он почувствовал взмахи гигантских крыльев. Водир словно не заметила его прикосновения; тогда он отпустил ее руку.

Он больше не пытался пробудить ее. Он шел, пригнувшись, опустив плечи, и в его громадной фигуре проглядывало что-то от большой кошки, крадущейся за добычей. Он был готов ко всему, и его палец привычно ощущал курок термопистолета.

Они двигались по совершенно пустому коридору, и за выходящими в него дверьми ни разу не мелькнул лучик света, ни разу звуки голоса не нарушили звенящую от напряжения тишину. Но странные приглушенные вибрации то и дело пронизывали воздух, и сердце Смита билось так, словно было готово выскочить из груди.

Водир, окоченевшая в своем жутком кошмаре, двигалась как механическая кукла. Серебряная решетчатая дверь на их пути оказалась распахнута, и они без малейшей помехи устремились дальше. Тем не менее он успел заметить, что вторая дверь, находившаяся рядом, была заперта на огромный замок и перегорожена прочными брусьями. Это вызвало у него неясное чувство тревоги. Похоже, они не имели возможности сами выбирать дорогу.

Развилки попадались то и дело, но каждый раз все двери, кроме одной, были закрыты. Коридор плавно опускался и наконец привел их к винтовой лестнице, уходившей куда-то вниз. Водир уверенно вступила на серебряные ступени и пошла, не касаясь перил. Это была бесконечная спираль, и чем ниже они оказывались, тем слабее становилось освещение; вокруг них постепенно сгущалась темнота. В насыщенном причудливыми ароматами воздухе все отчетливей угадывались запахи влаги и морской соли. На каждом повороте лестницы, на небольшой площадке, находились коридоры очередного этажа, но двери были на запоре. Так они миновали множество этажей, продолжая неуклонно спускаться. Смит подумал, что как бы высоко ни находился зеленый будуар Водир, теперь они наверняка спустились глубоко в недра крепости. И лестница продолжала вести их вниз, и однообразные витки ее спирали мелькали и мелькали перед ними. Видневшиеся за решетчатыми дверьми коридоры становились все менее роскошными, все более темными. А через некоторое время они пропали - теперь серебряные витки лестницы спускались в вырубленном в сплошной скале колодце. Освещение стало совсем тусклым, и свет от далеко расставленных друг от друга светильников едва позволял различать стены из полированного камня. На их поверхности появились капли воды, стали преобладать запахи подземелий и мрачных болотистых лагун.

Смит уже начал думать, что им суждено спускаться таким образом до самого сердца Венеры, как вдруг лестница закончилась. Они оказались на дне колодца. Выход в виде арки, за которой шла сумеречная галерея, обрамлял красивый узор. Водир без колебаний пересекла порог. Настороженный взгляд Смита пристально обшаривал все окружающее, и, хотя он не замечал никаких признаков жизни, в нем крепла уверенность, что кто-то продолжает украдкой следить за ними.

За низкой галереей обнаружилась открытая дверь из кованого железа, петли которой были прочно закреплены в толще скалы. Водир, не останавливаясь, шагнула в проем, и Смит последовал за ней, пытаясь разглядеть в темноте подкарауливающие их опасности. Он был удивительно похож на дикого зверя, настороженно пробирающегося через незнакомые джунгли.

Короткий коридор за железной дверью заканчивался, упираясь в перегораживающий от пола до потолка черный занавес. Смит почувствовал, что они достигли цели. Пока они шли сюда, у него не было ни единой возможности свернуть с дороги - он был вынужден следовать за Водир. Все боковые двери были заперты - для него не существовало других путей. Зато с ним был его верный пистолет.

Сверкнули молочной белизной руки Водир, распахнувшей плащ, чтобы отвести в сторону складки занавеса. На мгновение она мелькнула в вырвавшемся из помещения свете - зеленое, медное и белое на черном фоне. Затем складки тяжелой материи снова сомкнулись, и она исчезла, словно сверкнувшая на черном бархате молния.

После секундного колебания Смит тоже раздвинул складки черной завесы и бросил взгляд в помещение.

Он увидел комнату, обтянутую черным бархатом, казалось, жадно впитывавшим скудный свет, лившийся из-под потолка, где одна-единственная лампа висела как раз над небольшим круглым столом из эбенового дерева. За столом сидел мужчина очень высокого роста.

В полумраке помещения он казался мрачной глыбой. Наклонив вперед голову, он пристально смотрел прямо на Смита. На его наполовину скрытом в тени лице глаза казались пустыми черными дырами, и только время от времени из-под опущенных ресниц выскальзывали острые лучики, направленные не на стоящую прямо перед ним Водир, а на Смита, почти полностью скрытого занавесью.

Этот сумеречный взгляд мгновенно завладел глазами Смита, как магнит, притянувший к себе кусок железа. Затем он почувствовал словно удар клинка, пронизавший до самого мозга. Однако пересилил себя и, раздвинув стволом пистолета ниспадающие складки занавеса, вошел в комнату. Его пылающие решимостью глаза спокойно выдержали сверкающий взгляд незнакомца.

Водир сделала еще несколько шагов все с той же механической монотонностью, впрочем, оказавшейся неспособной полностью лишить ее прелестную фигурку врожденной грациозности. Она вплотную подошла к сидевшему за столом мужчине и остановилась. И тут же словно судорога пробежала по ее телу, и она рухнула на колени, наклонившись вперед так, что ее лоб коснулся пола. Мужчина, казалось, совершенно не обративший внимания на коленопреклоненную медноволосую красавицу, продолжал пристально смотреть в глаза Смиту. Неожиданно раздался его низкий голос, глубокий, словно спокойно текущие черные воды:

- Я - Алендар.

- Значит, вы знаете, кто я, - холодно ответил Смит, и в его голосе отчетливо прозвучала угроза.

- Вы Нортвест Смит, - снова раздался глубокий, ровный и бесстрастный голос. - Человек вне закона с планеты Земля. И закон вы сегодня нарушили в последний раз, Нортвест Смит. Люди не входят сюда без приглашения, чтобы выйти живыми. Вы, наверное, слышали об этом.

Тяжелые звуки голоса медленно застыли, и в комнате воцарилась тишина. Уголки губ Смита вздернулись кверху в безрадостной улыбке попавшего в засаду хищника, и державшая пистолет рука взметнулась вверх. В его глазах вспыхнул зловещий огонь убийства. Но тут же с оглушающей внезапностью окружающий мир разлетелся вдребезги. В голове загрохотали яростные взрывы, заплясали, закрутились языки адского пламени, и наконец все захватил могучий вихрь мрака, в котором все огни слились в две сверкающие невыносимым светом точки - два глаза под черными бровями.

Когда мир вокруг успокоился, Смит осознал, что стоит, бессильно уронив руки, а пистолет валяется на полу. Зловещая улыбка зазмеилась на губах Алендара.

Но затем Алендар медленно отвернулся от Смита, еще оглушенного, борющегося с сильным головокружением, и взглянул на распростертую перед ним на полу девушку. На черном ковре резко выделялась масса ее рыжих волос, живописно рассыпавшихся вокруг головы. Зеленое платье эффектно подчеркивало округлость форм; казалось, в мире не может быть ничего прекраснее этой бархатистой белизны на темном фоне.

Черные глаза Алендара бесстрастно рассматривали Водир. Затем опять раздался его глубокий ровный голос:

- Скажите, есть ли у вас на Земле такие девушки?

Смит встряхнул головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. И, когда он отвечал, его голос звучал по-прежнему твердо, хотя он и не полностью пришел в себя. Возможно, именно поэтому внезапный поворот разговора к столь банальной теме не показался странным.

- Я никогда и нигде не видел таких красавиц, - спокойно сказал он.

- Она рассказывала вам, - продолжил Алендар, - что у меня есть девушки, превосходящие ее настолько, насколько Солнце ярче свечи. И все же... в ней есть нечто большее. Вы не почувствовали этого в Водир?

- У них у всех есть нечто большее, чем красота. Зачем бы тогда столько властителей стремилось их приобрести? - ответил Смит, не совсем понимая, чем вызван переход к светской беседе с ним, минуту назад пытавшимся убить Алендара.

- Но у Водир есть что-то, более утонченное, чем способность очаровывать, более желанное, чем красота. У нее есть ум. И мужество. Не знаю, откуда - я воспитываю своих девушек совсем для другого. Но однажды, взглянув ей в глаза - она, кажется, рассказывала вам об этом?.. - я увидел то, что влечет сильнее, чем красота. Я позвал ее - и следом явились вы. Интересно, догадываетесь ли вы, почему не расстались с жизнью уже в тот момент, когда пересекли порог дверей во внешней стене? Или в любом из коридоров, по которым пришли сюда?

Удивленный взгляд Смита натолкнулся на бесстрастную бездну черных глаз Алендара.

- Так вот, только потому, что... что в вас тоже есть нечто любопытное. Мужество, непреклонность, несгибаемая сила духа. Да, вы обладаете большой мощью, даже не зная этого. И я думаю, что смогу найти ей применение, человек Земли.

Зрачки Смита сузились. Такой мирный, банальный разговор...

Но смерть приближалась к нему - он улавливал это каким-то шестым чувством. Смерть - а может быть, и нечто более страшное?.. Он хорошо помнил, о чем шепотом рассказывали подвыпившие навигаторы в портовых тавернах.

Распростершаяся на полу девушка пошевелилась и слабо застонала. Невозмутимый взгляд Алендара слегка скользнул по ее телу, и он приказал тихим голосом:

- Встань, Водир.

Она поднялась, пошатываясь на подгибающихся ногах, и застыла перед ним, опустив голову. Было похоже, что владевшее ею последнее время оцепенение прошло. Обрадовавшись, Смит воскликнул:

- Водир!

Она подняла глаза, повернула голову, и их взгляды встретились. По позвоночнику Смита пробежала холодная струйка ужаса. Да, она пришла в себя, но стала иной, и он почувствовал горькую уверенность, что никогда больше не увидит ту мужественно сражающуюся со страхом красавицу, которую встретил совсем недавно. В ее глазах светилось знание Зла, и лицо лишь едва скрывало это. Это было лицо существа, побывавшего в аду, несравненно более жутком, чем можно вообразить в самом невероятном кошмаре. Пройдя через ад, она овладела знанием, тяжесть которого не может выдержать ни одно человеческое существо, оставаясь живым.

Некоторое время Водир молча смотрела на него, затем снова повернулась к Алендару. И в тот момент, когда тончайшая нить их взглядов обрывалась, Смиту почудилось, что в ее глазах блеснула отчаянная мольба.

- Идите за мной! - приказал Алендар, затем поднялся, повернувшись к Смиту спиной. Тот мгновенно вскинул термопистолет, охваченный дрожью решимости... и опустил руку. Нет, торопиться явно не стоило. Оставалась еще надежда на возможность благополучного исхода до того, как со всех сторон обрушится смерть.

Он двинулся за Алендаром. Девушка медленно последовала за ними, опустив голову и словно погруженная в медитацию. Казалось, она непрерывно обдумывает ужасное знание, так жутко светившееся в ее глазах.

Они прошли под мрачным сводом в глубине комнаты. Когда Смит шагнул через порог, ему показалось, что свет в комнате на мгновение погас, и этого было достаточно, чтобы пистолет в руке взлетел вверх, словно живой. Он тут же осознал бессмысленность своего жеста, и его разум, казалось, содрогнулся перед окружавшей зловещей бесконечностью. Но все произошло очень быстро, и Смит, опуская пистолет, решил, что ему скорее всего почудилось, что ничего не было. Но Алендар небрежно бросил через плечо:

- Это психический барьер, который я установил здесь, чтобы охранять моих красавиц. Непреодолимый для вас, не будь вы со мной, он тем не менее... Ну, теперь что-то стало понятней для тебя, моя Водир? - В его вопросе было нечто неуловимо двусмысленное, странным образом привнесшее в бесстрастные интонации оттенок особой выразительности.

- Да, теперь я понимаю, - отозвалась, словно эхо, девушка, и голос ее был одновременно и музыкален, и равнодушен, словно приглушенная серебряная нота.

Эти нечеловеческие звуки, издаваемые двумя человеческими существами, больно ударили по болезненно напряженным нервам Смита, заставив невольно вздрогнуть.

Они молча прошли длинным коридором. Смит двигался беззвучно, несмотря на грубые сапоги, и все его силы были направлены на постоянную оценку обстановки. Тем не менее он подумал, сам удивившись своему спокойствию, что вряд ли хоть одно существо, наделенное сознанием, когда-нибудь добровольно проходило здесь; наверное, девушки с золотыми волосами следовали сквозь барьер мрака либо во власти невыразимого ужаса, лишавшего рассудка, либо же их души уже были пусты.

Коридор постепенно опускался; освещение превратилось в тонкие лучики света, жалко трепетавшие в воздухе, который, казалось, все сильнее и сильнее насыщался запахами соленой воды.

Вскоре Алендар снова заговорил, и Смиту показалось, что звуки его голоса не столько нарушили тишину, сколько слились с ней так тесно, что даже не смогли пробудить эхо.

- Я веду вас туда, где не побывал ни один человек. Любопытно, какова будет реакция ваших натренированных чувств на то, что вы увидите. Я достиг возраста... - он едва заметно улыбнулся, - когда меня начинают интересовать некоторые эксперименты. Смотрите же!

Смит невольно зажмурился, ослепленный. В темноте, пронизанной багровыми вспышками, которыми невыносимо яркий свет давал знать о себе даже через опущенные веки, он уловил вокруг непонятную вибрацию - словно менялась сама структура атомов, слагающих вещество окружавших их стен. Когда он вновь открыл глаза, они находились у входа в длинную галерею, залитую нежным переливающимся светом.

Это было нечто вроде вытянутого в длину большого зала, облицованного блестящим полированным камнем. Вдоль стен через правильные промежутки были расставлены низкие мягкие диваны, а посередине манил свежестью бассейн с голубой водой. Воздух в помещении необъяснимо искрился золотистыми проблесками, и в этой играющей, словно пенящееся шампанское, атмосфере медленно передвигались чьи-то силуэты.

Смит застыл, созерцая открывшуюся перед ним сказочную картину. Алендар, на лице которого можно было прочесть лишь знание того, что должно было произойти дальше, вонзил в него взгляд, достаточно острый, чтобы проникнуть до самых потайных глубин мозга землянина.

Водир, не поднимавшая головы, казалось, продолжала бесконечно перебирать в уме черные знания, пряча их за опущенными веками. Из всех троих только Смит смотрел через дверной проем в галерею, постепенно осознавая, что перемещалось там среди насыщавших воздух искр.

Это были юные девушки, которые вполне могли быть богинями или ангелами, беспечно бродившими в золотом раю. Наверное, их было десятка два или три - прогуливавшихся, устроившихся отдохнуть на диванах, плескавшихся в бассейне. Они были одеты в простые элегантные венерианские платья с открытым плечом и длинным разрезом сбоку, сшитые из тканей самых нежных оттенков фиолетового, голубого, изумрудно-зеленого цвета. Их красота производила оглушающее действие. Каждый жест был преисполнен гармонии, поющей грациозности, бесконечного очарования; сочетание всего этого постепенно начинало вызывать у Смита почти болезненное ощущение.

Он знал, что Водир восхитительна, но теперь видел красавиц настолько более изысканных, что их вид едва не причинял страдание. Легкие нежные голоса вызывали бархатную дрожь во всех его нервах, а звуки сливались в одно певучее щебетанье, как будто они исполняли хором какую-то мелодию. Очарование их движений внезапно заставило сжаться его сердце, и кровь жарко запульсировала в висках.

- Они кажутся вам красивыми? - голос Алендара столь же совершенно гармонировал с мелодичными звуками, как перед этим он идеально сливался с тишиной. Его взгляд не отрывался от бледно-серых глаз Смита, и он почти незаметно улыбался. - Так что вы скажете? Они великолепны, не правда ли? Но, подождите...

Его громадная мрачная фигура быстро двинулась вперед, резко контрастируя с переливающейся всеми цветами радуги обстановкой галереи. Следовавший за ним по пятам Смит шел, словно очарованный, словно окруженный волшебным облаком. Да, не каждому смертному выпадает на долю побывать в раю! Он ощущал воздух вокруг, как пенящийся шипучий напиток, восхитительные ароматы нежно ласкали обоняние. Золотые фигурки расступались перед ними, и он замечал, как девушки широко раскрытыми удивленными глазами разглядывали его тяжелые сапоги и потрепанную кожаную куртку. При этом они вздрагивали и старались поскорее отвернуться от шедшей понурив голову Водир.

Теперь Смит видел, что их лица были столь же восхитительны, как и пленительные фигуры. Это были лица счастливых, не ведающих о своей прелести существ, не знакомых с иной жизнью, не знающих забот. Существ, лишенных обычной человеческой души. Он почувствовал это безошибочным инстинктом. Да, они воплощали абстрактное понятие красоты; и все же, на гораздо менее прекрасном лице Водир он недавно видел выражение решимости, сожаления и другие чувства, ставившие ее несравненно выше.

Музыкальные голоса смолкли, и они шли дальше в полной тишине. Было очевидно, что обитательницы галереи хорошо знакомы с Алендаром, потому что лишь изредка бросали на него безразличные взгляды. Смит же явно был первым мужчиной, оказавшимся здесь, - завидя его, девушки буквально замирали от изумления. Наконец, последнее из окружавших их очаровательных созданий осталось позади. Сама собой отворилась дверь, украшенная резьбой из слоновой кости. Они спустились по короткой лестнице, затем прошли еще одним коридором. Ощущение искрящегося воздуха пропало, но еще можно было различить, как далеко позади них возобновился сладостный перезвон голосов. Затем в коридоре резко потемнело, так что вскоре наступила почти полная темнота.

Тогда Алендар остановился и обернулся.

- Я храню каждое из моих самых драгоценных сокровищ, - сказал он, - в отдельном футляре. Как, например, вот это.

Он протянул руку, и Смит разглядел свисающую с потолка портьеру. Алендар раздвинул тяжелые темные складки, и вырвавшийся наружу свет четко обрисовал металлическую решетку, прутья которой отбросили резкие тени на их лица. Смит шагнул вперед и заглянул в комнату.

Ее убранство было удивительно скромным - стол, диван у противоположной стены... Тут сердце Смита подпрыгнуло в груди и, кажется, остановилось: на диване лежала женщина. И если девушки в галерее походили на богинь, то эта была прекраснее всего, что когда-либо осмелился бы вообразить человек. Она превосходила кого угодно: стройные белоснежные ноги на черном бархате, плавно круглившиеся под облегающим формы платьем, медные волосы, разлившиеся, словно огненная лава, по почти прозрачным плечам; лицо с печатью нечеловеческого покоя... Красота лежавшей с закрытыми глазами женщины казалась неживой, словно у идеально выполненной мраморной статуи. От нее исходили почти осязаемые волны одурманивающего, магнетического очарования и волшебного, как наваждение, соблазна. Смит не мог отвести от женщины взгляд - он был, словно муха, увязнувшая в сиропе...

Алендар что-то сказал через плечо Смита, и его голос, прозвучавший странно громко, вырвал красавицу из сладкого сна. Веки приоткрылись, живой свет разлился по только что такому невозмутимому лицу, и на месте мраморной бесстрастности вспыхнуло невыносимая нежность. Она поднялась с дивана гибким движением волны, набегающей на скалу, и улыбнулась, пленив своей колдовской прелестью все чувства Смита. Затем женщина склонилась в глубоком реверансе, так что ее волосы заплескались вокруг нее, и в таком положении снова застыла.

Алендар опустил портьеру и повернулся к Смиту, пришедшему в себя только после того, как ослепительное видение исчезло. Снова его острый взгляд погрузился в самые глубины сознания Смита, и снова Алендар чуть заметно улыбнулся.

- Идемте дальше, - сказал он и двинулся вперед по коридору.

Они прошли мимо трех следуюших портьер и остановились у четвертой. Позднее Смит вспоминал, что портьера словно сама по себе раздвинулась перед ним, и то, что он увидел в комнате, как огнем выжгло в мозгу все воспоминания. Находившаяся в комнате стояла, приподнявшись на носках, и у Смита прервалось дыхание, когда он увидел ее. Исходившее от нее магнетическое очарование потянуло к себе, и он вцепился побелевшими от напряжения пальцами в прутья решетки, забыв обо всем на свете, кроме единственного неудержимого испепеляющего желания...

Девушка сделала несколько шагов; ослепительная прелесть сопровождала, словно музыкальный аккомпанемент, каждый ее жест. Экстаз, охвативший Смита, все же не смог лишить его осознания, что если бы даже и можно было бесконечно сжимать в объятьях это восхитительное тело, то он все равно продолжал бы желать чего-то большего; оно пробуждала в его душе голод, несравненно более сильный, чем простое плотское влечение. Мозг трепетал от желания обладать, и в то же время это было невозможно. Неутолимое желание обрушилось на него, подобно безумию, и все вокруг закружилось в вихре страсти, и девушка, столь же недоступная, как звезды, исчезла в розовом тумане. Он с трудом сделал вдох и отступил перед этим невероятным видением.

Алендар улыбнулся и опустил портьеру.

- Идемте, - повторил он голосом, в котором сквозила ирония.

Они довольно долго шли по коридору мимо висевших на стенах через правильные интервалы портьер. Наконец остановились перед очередной, из-за которой по краям наружу пробивался свет, как будто за ней находился очень сильный источник освещения.

- Здесь я храню абсолютную красоту, едва связанную с материальной оболочкой. Смотрите.

Смит едва успел бросить беглый взгляд на находившуюся в комнате женщину. Ослепляющий шок взрывом встряхнул все его нервы, и рассудок безвольно отдался смертельному соблазну, проникшему, словно магические волны, до самой глубины естества. Эта невероятная красота влекла с неудержимой силой, порабощая чувства, растворяя в себе мозг и тело.

Он успел бросить в комнату единственный взгляд, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать охватившие его муки неутолимого адского желания; затем он закрылся рукой и, шатаясь, отступил в темноту. Немое рыдание подступило к горлу, и вокруг вихрем закружилась тьма.

Портьера упала. Смит прислонился к стене; мало-помалу бешеные удары его сердца затихли. Колдовское очарование постепенно ослабляло свою мертвую хватку.

В глазах Алендара, когда он отвернулся от двери, сверкали искры зеленого огня, и выражение безудержной алчности, словно тень, накрыло его лицо.

- Я мог бы показать вам, землянин, и других красавиц, - сказал он, - но это может кончиться для вас потерей рассудка. Вы и так только что опасно балансировали на грани безумия. А у меня имеются другие планы. Начинаете ли вы хотя бы догадываться, каковы они?

Смит потряс головой, чтобы избавиться от следов головокружения, и пощупал рукоять пистолета. Ощутив под рукой свое надежное оружие, он почувствовал себя гораздо увереннее. Смит понимал, что теперь не может рассчитывать даже на малейшее снисхождение, так как проникнул в самые сокровенные тайны Минги. Да, его ждала смерть, готовая обрушиться, как только Алендару наскучат праздные разговоры. Но если Смит будет настороже, если зрение и слух не подведут в нужный момент, то, может быть, он не умрет один. Яростная вспышка из дула термопистолета - вот все, о чем можно было мечтать.

- Смерть читается в ваших глазах, человек Земли, - сказал Алендар, вновь улыбнувшись, - а разум поглощен мыслями об убийстве. Неужели вам не известно ничего, кроме постоянных схваток? Неужели у вас полностью отсутствует любопытство? Вам не интересно знать, зачем мы пришли сюда? Да, смерть действительно подкарауливает вас, но она будет совсем не такой страшной. К тому же ведь это рано или поздно случается с каждым живым существом... Выслушайте меня внимательно. Я хотел бы попытаться понять инстинкт самосохранения, парализующий разум. Дайте проникнуть в ваш мозг поглубже - и тогда ваша смерть будет приятной и в чем-то даже полезной. Короче говоря, зверь мрака голоден. И он питается плотью. А я предпочитаю более изысканную пищу. Слушайте же.

Зрачки Смита сузились. Более изысканная пища... Его окружала опасность, опасность невероятно страшная. Она буквально пропитывала все вокруг, носилась в воздухе. Инстинктивно он чувствовал, что угроза заставляет сознание открыться Алендару, подчиниться властной силе его глаз...

Коридор неожиданно расширился, его потолок изогнулся высоким сводом туннеля; почти тут же противоположная стена растворилась в бесконечной тьме. Они очутились рядом с огромным водным пространством, откуда к подножию обрыва, на котором они стояли, накатывались тяжелые черные волны.

Смит едва не выругался от неожиданности. Еще мгновение тому назад они пробирались низкими, давящими на сознание подземельями глубоко в недрах цитадели. И вот теперь оказались на берегу огромного моря мрака, и легкий ветерок овевал их лица своим таинственным дыханием.

Внезапно вдали, на границе света и тьмы, черная масса забурлила. Высокие волны неотчетливо осветились призрачными вспышками фосфоресценции; казалось, что они состояли из более плотной субстанции, чем вода, скорее похожей на смолу или жидкую грязь.

Алендар пристально смотрел на волны, слабо освещенные колеблющимися вспышками. Через несколько мгновений среди водоворота на поверхность вынырнуло что-то огромное, расплескавшее далеко вокруг вязкую жидкость, настолько жуткое, что нужно было благодарить тьму, милосердно скрывшую это от взглядов. Почти сразу же чудовищная масса погрузилась в глубину, оставив на поверхности мелкие волны ряби над движущимся телом.

- Вы знаете, - сказал Алендар, не оборачиваясь, - жизнь - невероятно древнее явление. И есть разумные расы, гораздо более древние, чем человек. Я принадлежу к одной из них. Жизнь родилась из черного ила морских пучин и двигалась к свету не одним, а многими путями. Некоторые ее ветви достигли зрелости и глубочайшей мудрости, когда предки человека еще раскачивались на деревьях в тропическом лесу.

На протяжении многих столетий, если считать время по-вашему, в цитадели живу я, Алендар, воспитывающий красавиц. В последние годы я продал несколько из них, второстепенного значения. Пожалуй, я сделал это только для того, чтобы показать самодовольному человечеству, что оно не способно понять истину, даже если и узнает ее. Может быть, теперь вам становится яснее? Моя раса отдаленно схожа с теми порождениями жизни, которые питаются кровью; несколько ближе к тем, кто использует в качестве еды жизненную энергию. Но у моей расы более утонченные вкусы. Мы питаемся красотой. Да, именно красотой.

Она столь же материальна, как и кровь. Разве вы никогда не замечали, что у некоторых женщин идеальная красота соседствует с какой-то внутренней холодностью? Эта энергия настолько могуча, что может подавлять все остальное, существуя за счет ума, доброты и прочих человеческих качеств.

Здесь, в самом начале (потому что моя раса, возникшая на другой планете, уже была стара, когда этот мир только переживал свою юность), мы долго дремали в иле, но затем пробудились, чтобы питаться энергией, свойственной человеку даже в то время, когда он жил в пещерах. Разумеется, это была весьма скудная пища. Мы внимательно изучили вас, а затем отобрали представителей для дальнейшего разведения. Мы построили цитадель и принялись совершенствовать человеческий род. Постепенно мы пришли к тому, что дало современный тип красоты. Можно сказать, мы достигли почти идеального совершенства. Наверное, вам было бы интересно узнать, что получалось в других мирах, с совершенно иными разумными расами...

Итак, теперь вы знаете. Женщины, воспитываемые, словно домашние животные, чтобы удовлетворить стремление к красоте, которой мы живем, - вот что такое Минга.

Но это меню постепенно стало казаться все более однообразным, как и любая постоянно употребляемая пища. Я увидел в Водир искру качеств, которые только в редчайших случаях удается наблюдать среди девушек Минги. В ней, в скрытом состоянии, сохранились ум и отвага. Разумеется, благодаря этому ее красота несколько уменьшилась, но появилась острота ощущения чего-то нового по сравнению с унылым однообразием остальных. И это показалось интересным. Так я думал до тех пор, пока не увидел вас.

Тогда я вспомнил, что уже весьма и весьма давно мне не приходилось отведать мужской красоты. Она так редка и столь отлична от женской, что я почти забыл о ее существовании. Конечно, она весьма своеобразна, груба и сурова... Но вы обладаете ею...

Я сказал все это для того, чтобы проверить качество вашего духа. Если бы я ошибся в оценке его глубины, вы тут же отправились бы на корм зверю бездны. Теперь я вижу, что не ошибся. Под вашим панцирем животного инстинкта таятся те самые глубинные силы, которыми питаются корни мужской красоты. Думаю, что не использую вас сразу, а сначала с помощью известных мне приемов постараюсь развить ее у вас, прежде чем... она пойдет мне в пищу. Полагаю, это будет восхитительно.

Голос Алендара угас в гнетущей тишине, и глаза Смита, помимо его воли, обратились к пронизывающему взгляду Алендара. Настороженность постепенно покинула его, неудержимая притягательная сила огненных искр на фоне черной пустоты заворожила и заставила оцепенеть.

Неотрывно следя за их алмазным блеском, он увидел, как светящиеся точки стали быстро уменьшаться, превратившись в бездонные черные провалы. Не имея возможности отвести глаза, он продолжал смотреть в этот олицетворяющий первичное зло мрак, столь же примитивный и столь же безграничный, как и космическое пространство, продолжал погружаться в оглушающее невыразимым ужасом ничто... все глубже, глубже... Вокруг уже начала клубиться тьма... И мысли, чужие мысли начали проникать в его сознание, словно ползучие извивающиеся гады... И тогда он увидел, нет, скорее угадал отвратительное место, где, судя по всему, уже находилась душа Водир; что-то страшное стало с огромной скоростью поглощать его, засасывать в чудовищный черный водоворот, которому нельзя было сопротивляться...

Внезапно затягивающая в бездну сила на мгновение ослабела. Во время короткой передышки он осознал, что сжимает непослушными пальцами рукоять пистолета, а на берег все так же лениво накатываются тяжелые маслянистые волны... Потом снова обрушился мрак, но уже иной, в нем ощущалась тревога, он уже не был той всепоглощающей неумолимой силой, как в предыдущем кошмаре. Теперь у Смита появилась возможность бороться.

И он вступил в отчаянную схватку, стал сражаться, не шевельнувшись, не издав ни звука, охваченный черным океаном ужаса. Мерзкие, отвратительные чужие мысли снова стали извиваться, словно черви, в доведенном до изнеможения сознании, и зловещие тучи продолжали накатываться на него. Иногда, в те краткие мгновения, когда давление несколько ослабевало, он успевал почувствовать рядом третью силу, также боровшуюся с жадно засасывающей разум темной мощью, неудержимо влекущей в неведомую бездну, и тогда наступала краткая передышка в судорожной отчаянной схватке. Эта сила иногда настолько ослабляла зловещее притяжение, что наступали мгновения полной ясности мысли, и он оказывался свободным от чужого влияния на берегу подземного океана. Он чувствовал, как пот струился по лицу, как сердце тяжело билось судорожными рывками, а легкие пылали из-за нехватки воздуха в перехваченном горле, но он знал, что должен продолжать сражаться до последней клеточки тела, до последней частицы души против неумолимых сил.

Внезапно по нахлынувшему на него ощущению яростного отчаяния противника он понял, что враг собирается с силами для последнего решающего усилия. И действительно, враждебная сила тут же обрушилась, словно волны бешеного прилива. Он продолжал сопротивление, потрясенный, ослепший, оглохший и потерявший дар речи, охваченный беспросветным мраком в самых недрах этого безымянного ада. И разум начал понемногу отступать перед страшными, отвратительными, липкими мыслями, неудержимо вторгавшимися в сознание. Он с ужасом почувствовал себя беззащитным. В то время, как его засасывала грязь, неизмеримо более мерзкая, чем любая земная, потому что была порождением нечеловеческих существ, он внезапно уловил, что кишевшие в его сознании жуткие мысли постепенно приняли поистине чудовищный характер. Они набегали бесформенным потоком, были порождением знания столь ужасного, что рассудок был неспособен воспринять его, и даже на уровне подсознания каждый атом души буквально корчился от омерзения, пытаясь отстраниться от безумно извращенной мудрости. Черное знание захлестывало, пропитывало квинтэссенцией ужаса, и он почувствовал, что разум начинает разрушаться, что он вот-вот будет сметен чудовищной лавиной.

В этот миг, когда безумие уже почти захватило его, когда он балансировал на неуловимой грани бытия и небытия, - в голове что-то словно взорвалось.

Тьма распахнулась, как поднятый занавес, и ошеломленный Смит опять увидел себя на обрыве над морем мрака. Все продолжало медленно вращаться в беспорядочном адском водовороте, но он уже различал отдельные устойчивые островки в хаосе, постепенно становившиеся более и более надежными - прочные черные скалы, набегавшие на них тяжелые пологие волны - вновь обретали форму и массу. Наконец он почувствовал твердую почву под ногами, и в снова принадлежащее только ему сознание вернулась обычная ясность.

Сквозь последние остатки покидавшего мозг дурмана неожиданно прорвался чей-то отчаянный крик: "Убей! Убей его!", и он увидел Алендара, цепляющегося за балюстраду на краю обрыва в попытке сохранить равновесие. Его силуэт показался Смиту странно нечетким. Не успел он разобраться, в чем тут дело, как увидел возле Алендара Водир. С пылающим взором, с ожившим смертельно прекрасным лицом она кричала "Убей его!" голосом, в котором оставалось крайне мало человеческого.

Рука Смита, продолжавшая сжимать пистолет, взметнулась вверх, и он ощутил мощный толчок отдачи. Голубая молния, вырвавшаяся из дула, вонзилась в темную фигуру Алендара. Раздался страшный грохот, и еще одна вспышка ослепила Смита.

Через мгновение он открыл глаза, в которых расплывались радужные круги, и тут же с силой зажмурил, чтобы вернуть четкость зрения. Но первый же взгляд на Алендара заставил усомниться в том, что рассудок вышел из схватки неповрежденным. Он подумал, что омерзительные чужие мысли все еще продолжают извиваться в его мозгу, придавая окружающему оттенок нереальности - настолько неправдоподобным показалось зрелище, представшее его взору.

Перед ним был... Что же это было? Повисшее на балюстраде темное тело, из которого вытекала не кровь, а какая-то отвратительная вязкая масса. На землю тяжело стекало нечто неописуемое, бесформенное, похожее на густую черную грязь. Темный силуэт Алендара словно таял на глазах, заметно уменьшаясь в размерах, мягко оседая в омерзительную лужу, медленно растекавшуюся по плоской каменной поверхности.

Смит, продолжая сжимать пистолет, ошеломленно смотрел на жутко распадающееся тело Алендара, от которого вскоре осталась лишь куча вязкой грязи, расплывшаяся по земле. Живая, хищно вспучивающаяся и бурлившая в попытках восстановить человеческую форму грязь. Впрочем, она быстро меняла свой облик, становясь все более и более жидкой, и вскоре осела, словно растаяв в черной жидкости, которая тут же целеустремленно заструилась к морю. Смит, не будучи в состоянии оторвать взгляд от жуткой картины, увидел, как она быстро просочилась между столбиками балюстрады и вся, до последней капли, исчезла за кромкой обрыва, оставив после себя чистую гладкую поверхность камня.

...Смит пришел в себя от удушья, поняв, что все это время непроизвольно сдерживал дыхание. Только теперь он увидел Водир, бессильно прислонившуюся к скале. Он подошел к ней как раз вовремя, чтобы не дать ей рухнуть на землю.

- Водир! - воскликнул он и, осторожно встряхнув девушку, попытался привести в сознание. - Что произошло? Неужели это мне не снится? Может быть, теперь мы в безопасности? И вы... Вы теперь очнулись от наваждения?

Медленно поднялись тяжелые веки, и бездонные черные глаза взглянули на Смита. И он увидел в них отражение знания о той бездне мрака, в которую ему пришлось едва лишь заглянуть, и он понял, что теперь всю оставшуюся жизнь тень этого знания будет преследовать его. Водир же была погружена в него, буквально пропитана им. И это столь отчетливо читалось в ее глазах, что Смит отшатнулся.

Водир едва не упала, но удержалась на ногах, продолжая смотреть на него; только редкие жалкие проблески отдаленно напоминали о той юной отважной красавице, с которой он совсем недавно встретился в порту. И когда она заговорила монотонным бесцветным голосом, он понял, что ее слова - страшная правда.

- Очнулась? Нет, это уже невозможно, человек Земли. Я слишком далеко проникла в ад... Алендар наказал меня еще более страшной карой, чем хотел, потому что во мне сохранилось достаточно много человеческого, чтобы понимать, во что я превратилась, и чтобы еще сильнее страдать от этого.

Да, Алендар исчез, превратившись в первичный ил, из которого когда-то появился. Но я слишком долго была частью его души, я слилась с ним во мраке его сущности и знаю свою судьбу. Прошла вечность с того мгновения, когда на меня обрушилась тьма; я бесконечно долго пробыла в черном волнующемся океане его страшного разума, и он передал мне чудовищное знание... Так как я была одним целым с ним, а он исчез, то и мне вскоре предстоит исчезнуть. Но перед этим я постараюсь - если только это будет в моих силах - вывести вас отсюда. Конечно, если мне удастся вспомнить обратную дорогу...

И Водир, пошатываясь, двинулась в том направлении, откуда они пришли. Смит быстро шагнул за ней и попытался поддержать, обхватив рукой за плечи, но она резко высвободилась, затрепетав.

- Нет, нет, это совершенно невыносимо - прокосновение нормального человеческого существа... Кроме того, это нарушает последовательность событий, запечатлевшихся в моей памяти; я боюсь, что не смогу восстановить наше общее с Алендаром сознание... Но это необходимо, необходимо...

И она двинулась дальше, спотыкаясь на каждом шагу и едва не теряя равновесие.

Смит, бросив последний взгляд на черные волны подземного моря, последовал за ней.

Водир то и дело опиралась о стены высеченного в сплошной скале туннеля, и до его ушей обрывками доносилось невнятное бормотание. Впрочем, иногда он с содроганием думал, что ему лучше было бы не слышать...

- ...черная грязь... тень, набегающая на Солнце... все так дрожит... везде грязь, грязь, и это волнующееся море... Знаете ли вы, что он вышел из моря задолго до того, как на Венере появились разумные обитатели? Он невероятно стар. Похоже, он был всегда - один-единственный вечный Алендар. Не знаю, каким образом ему удалось подняться над породившей его слизью - возможно, это случилось так же, как с его сородичами на иных планетах. Но он принял человеческий облик и начал выращивать девушек...

Они шли мрачными коридорами мимо портьер, за которыми скрывалось материальное воплощение идеала красоты, и неуверенные шаги Водир словно отбивали странный ритм, попадая в такт с ее бессвязными, часто неразборчивыми фразами.

- ...он прожил здесь бесконечно долго, создавая и пожирая красоту, утоляя свой инстинкт вампира этой удивительной пищей. Я представляю, что он чувствовал при этом, потому что была с ним одним целым. Он душил красоту глубоко под толщей первичного ила, поглощая со свирепой жадностью... И его чудовищное знание было неимоверно древним и фантастически могучим. Он мог извлечь из человека душу через глаза, низвергнуть в ад и утопить в невыразимой мерзости... Он наверняка проделал бы это и с моей душой, если бы я не отличалась от остальных. Но, великий Шаор, как бы я хотела быть похожей на других! Я предпочла бы быть утопленной в аду, лишь бы не ощущать страшную грязь того, что узнала. Но благодаря скрывавшейся во мне силе подчинилась не полностью, и, когда он пытался воздействовать на вас, мое сознание смогло вмешаться в борьбу, находясь внутри него. В результате он был вынужден сражаться сразу с двумя противниками, и вам удалось разрушить его человеческую оболочку. Тогда он вернулся в ил, из которого когда-то вышел - в черный, липкий, вязкий ил... Я не совсем понимаю, как это произошло, - может быть, сражаясь на два фронта - одновременно с внешним и внутренним врагом, - он затратил столько сил, что пришлось использовать часть энергии, необходимой для поддержания человеческого облика? И к тому моменту, как вы атаковали его, он был ослаблен настолько, что оболочка разрушилась...

Она покачнулась и едва не упала. Чудом удержавшись на ногах, она продолжила путь, стараясь держаться подальше от Смита, как будто близость с человеком была невыносимой.

Скоро они преодолели серебряную дверь и очутились там, где воздух казался искрящимся и колючим, словно глоток хорошего шампанского. Голубой бассейн по-прежнему сверкал, как драгоценный камень в золотой оправе, но вокруг не было ни души - ослепительные девушки исчезли.

Дойдя до конца коридора, Водир остановилась и повернула к спутнику лицо, искаженное невероятным усилием. Казалось, она пытается вспомнить...

- Здесь меня ждет самое страшное, - сказала она. - О, если бы мне удалось... - Она стиснула голову ладонями, раскачиваясь в отчаянии. - У меня больше нет сил, я больше не могу, - услышал Смит жалобное бормотание. Затем внезапно она резко выпрямилась и протянула к нему руки. Он неуверенно взял их, почувствовав, как она вздрогнула при этом. По ее лицу пробежала болезненная судорога, которая передалась ему, и его передернуло от отвращения. Он увидел, что глаза Водир стали безжизненными, страшное напряжение исказило черты лица, и на лбу проступили капельки пота. Довольно долго она стояла неподвижно, словно охваченная оцепенением, с печатью смертной муки на лице, с глазами, пустыми, словно межзвездное пространство.

Он ощущал сотрясавшую его дрожь, словно черные волны ужаса; он снова увидел волнующееся море мрака, снова провалился в ад, от которого только что избавился в схватке над обрывом. Пожалуй, только теперь он понял по-настоящему, какую пытку должна была испытывать Водир, оставаясь в недрах этой страшной тьмы. Черный вихрь начал вращаться вокруг него все быстрее и быстрее, и вскоре они оказались захвачены смерчем черной грязи, и он уловил, как первые мерзкие мысли закопошились в недрах сознания.

Потом их на мгновение охватила абсолютная тьма, и тут же все вокруг сместилось в одно мгновение необъяснимым образом, как если бы разом изменились атомы вещества... и когда Смит открыл глаза, они уже находились в наклонно идущем вверх коридоре, воздух которого был насыщен резким запахом соли.

Возле него едва слышно стонала Водир, трепетавшая с ног до головы.

- Сейчас мне будет лучше, - задыхаясь, прошептала она. - Мне потребовались почти все мои силы, чтобы провести вас... Подождите...

Они молча стояли в темном коридоре, вдыхая тяжелый, пропитанный испарениями соленой влаги воздух, пока не утихла сотрясавшая тело Водир дрожь.

Теперь они находились недалеко от барьера черного небытия, установленного Алендаром перед порогом его комнаты. Дойдя до барьера, Водир остановилась и снова решительно протянула руки Смиту. Тот опять почувствовал, как ему передалась внутренняя дрожь Водир, снова увлекая в отвратительные мутные волны адского вихря. Как и в первый раз, их охватила тьма. Потом Водир отпустила его руки, и они оказались перед низкой сводчатой дверью, за которой была комната Алендара.

Чувствовалось, что это перемещение нелегко далось Водир, потому что волны тошнотворной слабости, вызванной нечеловеческим усилием, все еще накатывались, постепенно ослабевая, на ее сотрясаемое дрожью тело. Тень смерти читалась на ее лице, когда она наконец повернулась к Смиту.

- Идемте, идемте скорее, - умоляющим тоном воскликнула она, и они двинулись дальше.

Шагая вслед за Водир, Смит прошел через большую железную дверь в коридор, закончившийся у подножия серебряной лестницы. Здесь сердце в его груди сжалось, когда он подумал, что едва державшаяся на ногах Водир должна будет преодолеть этот бесконечный подъем. Но Водир, сделав первые неуверенные шаги по уходящим вверх спиралью бесконечным ступеням, стиснула зубы и продолжала решительно и настойчиво, хотя и очень медленно, подниматься все выше и выше.

До него снова долетели обрывки неотчетливых фраз:

- Подождите! О, подождите хоть немного! Дайте мне дойти до конца... дайте мне возможность исправить хоть часть причиненного мной зла... И тогда... Нет, нет, о, великий Шаор, все, что угодно, только не эта черная бездонная грязь!

Она остановилась, повернув к Смиту осунувшееся лицо, на котором неуловимо чередовались оттенки обреченности и надежды.

- Слушай, человек Земли, ты должен обещать мне... ты не позволишь мне умереть просто так! Ты должен убить меня, когда мы дойдем до конца, омыть мою душу и тело огнем... прежде чем меня навеки охватит этот мрак, из которого я пытаюсь спасти тебя. О, ты должен обещать мне это!

- Я обещаю тебе, - спокойно ответил Смит. - По крайней мере, это я могу обещать.

И они продолжили смертный путь. Ступени лестницы поднимались бесконечной спиралью, и в ногах Смита уже отдавался болью каждый очередной шаг, сердце, казалось, хотело вырваться из груди. Но Водир словно не ощущала усталости. Она поднималась с тем же выражением непреклонности на лице, с которым она перед этим прошла по бесконечным коридорам.

Казалось, целая вечность осталась позади, прежде чем они достигли конца лестницы.

И здесь Водир рухнула как подкошенная. Она упала так внезапно, словно на вершине серебряной лестницы ее настигла смерть, и Смит на мгновение ужаснулся, что не выполнил обещания. Но через несколько секунд она пошевелилась и стала медленно подниматься.

- Нет, я должна продолжить, я буду продолжать свой путь, - бормотала она сквозь зубы. - Я добралась сюда, и я должна теперь выдержать до конца...

И она, шатаясь, двинулась дальше по коридору, розовое освещение которого подчеркивало удивительную красоту перламутровых стенных панелей.

Было очевидно, что ее силы давно иссякли, и можно было только восхищаться упорством, с которым она цеплялась за жизнь, вытекавшую из нее с каждым вздохом под неудержимым натиском злобных сил мрака. Словно одержимая, она брела по коридору мимо дверей, покрытых резьбой по перламутру, под розовыми светильниками, придававшими ее изможденному лицу оттенок цветущего здоровья. Так они добрались до серебряной двери в конце коридора. Дверь оказалась открытой, поперечный брус был убран.

Водир толчком открыла дверь и шагнула через порог. Кошмарный путь продолжался. Смит подумал, что снаружи, наверное, уже начинает светать. Коридоры были пустынны, хотя в неподвижном воздухе время от времени ощущались странные колебания, похожие на чье-то мощное дыхание.

Водир тут же ответила на невысказанный вопрос, словно она, как Алендар, обладала способностью читать чужие мысли:

- Это стражи Минги... они всегда бродят ночными коридорами... когда их выпускают на свободу... Приготовь свой пистолет, человек Земли...

После этих слов он продолжал идти с удвоенным вниманием, непрерывно держа под наблюдением, насколько хватало глаз, коридор и перед ними, и позади них. В один из моментов он услышал отчетливо прозвучавший шум, производимый огромным ползущим по каменным плитам телом. Несколько раз он почувствовал приступ тошноты от волны соленого воздуха, напомнившего ему о тяжело волнующемся под обрывом море мрака... Но все оставалось спокойным, опасность явно не угрожала им.

Шаг за шагом уходили назад коридоры, казавшиеся удивительно однообразными, хотя иногда ему и казалось, что он узнает отдельные приметные места.

Наконец они достигли, как ему показалось, после многих часов отчаянных усилий, залитой голубым светом галереи, в конце которой должна была находиться дверь наружу. Водир уже передвигалась отдельными рывками, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть, вцепившись руками в резную решетку на очередных дверях и кусая губы, словно она пыталась таким образом удержать последние капли покидающих тело жизненных сил. Каждый ее шаг теперь был больше похож на падение, и только выставленная вперед нога не позволяла упасть. Смит со страхом ожидал, что вот-вот она рухнет навзничь и не встанет, провалившись в подстерегающую черную бездну...

Дойдя до бронзовых дверей, Водир, собрав последние силы, легко отшвырнула в сторону тяжелый стальной брус и распахнула ее. Смит успел увидеть расположенный в толще стены вестибюль, словно освещенный яркой вспышкой света, и какую-то бесформенную массу на полу, когда понял, что Водир падает вперед, покорившись наконец смыкающейся над ней черной пустоте. Она умирала, продолжая падать, и прежде чем осознать происходящее, он почувствовал отдачу от выстрела, и голубая молния пронзила навылет падающее тело. Он мог бы поклясться, что на неуловимый миг ее глаза вспыхнули радостным светом, что перед ним мелькнула та отважная девушка, которую он увидел совсем недавно в ночном порту. Да, огонь отмыл ее от грязи, очистил за мгновение до того, как смерть стиснула в своих ледяных объятьях.

Она упала у его ног, и он почувствовал, что под его веками вскипают слезы. Но неожиданно на ослепительную красоту хлынула тень зловещей тьмы, и с невероятной скоростью ее тело охватило жуткое разложение, превратившее его в несколько мгновений - быстрее, чем это можно сказать, - в лужу черной грязи, из которой высовывались края зеленого бархатного платья.

Нортвест Смит зажмурился и попытался извлечь из упрямо сопротивляющейся памяти давно забытые слова молитвы, выученной им еще в другой жизни лет двадцать назад. Потом открыл глаза и решительно шагнул через черную лужу.

Теперь он более отчетливо разглядел валявшуюся на полу бесформенную груду, замеченную, когда Водир отворила дверь в вестибюль. Кара настигла евнуха. Да, это было то, что осталось от его тела, судя по лохмотьям красного бархата. Но ничего человеческого невозможно было различить в жуткой кровавой мешанине на полу. Воздух бы насыщен тяжелым запахом соли, и полоса грязи протянулась от останков евнуха к стене, упираясь в нее, хотя там не было не только дверей, но даже небольшой щели...

Смит взялся за запор и откинул его. Пригнувшись, прошел под свисающими со стены вьющимися растениями, затем выпрямился и полной грудью вдохнул чистый свежий воздух, свободный от дурманящих и тревожных ароматов. Розовая заря разгоралась над Эднесом.

Перевод И.НАЙДЕНКОВА

__________ (c) "Техника - молодежи", N 3 - 4 за 1995 год.

Александр Полонский "Твоя колдунья" (КЛФ)

Он углубился в зеркало долгим испытующим взглядом. Продолговатое асимметричное лицо,безусловно, его лицо; широко посаженные глаза - его глаза... И все же из толщи стекла смотрел неизвестный. Человек без имени, биографии, прошлого. Таковы все в пансионе. Встречаясь, они говорят о чем угодно, только не о себе. Остров забвения? Почему же не забыты математические теоремы, формулы химических соединений, партитуры опер? И стихи...

"Кто я? - спрашивал себя Безымянный.Мыслящая машина, в которую вложили все, что можно запомнить, кроме главного, касающегося ее самой? Или все же человек - странный, безликий, не знающий родства?"

Еще вчера он был как бы элементарной ячейкой, воспроизводящей в миниатюре симметрию единого целого, именуемого человечеством. Но сегодня...

Надевая единственный на его памяти, совсем новый еще костюм, он нашел за подкладкой клочок бумаги - записку:

"Родной мой! Я люблю тебя. Мне очень хорошо с тобой. Твоя колдунья".

Щемящей нежностью и теплотой поражали эти слова. Безымянный ни на миг не усомнился, что записка адресована ему. Значит, в исчезнувшем из памяти прошлом его любила женщина. Он представлял, что такое любовь, но теперь это понятие перестало быть абстракцией, приобрело смысл, несовместимый с нынешним существованием.

Безымянный начал медленно перебирать известных ему людей. Множество их жило в памяти, но не оказалось ни одного, о ком он мог бы сказать: мы с ним дружили, или были знакомы, или хотя бы мимолетно встречались. И конечно же, среди них он не нашел Колдуньи,

Зато явственно возникли запруженные толпами улицы - кинокадры улиц,лавины машин, и его впервые повлекло в скрывающийся за оградой пансиона мир. Никто не поинтересовался, куда и зачем он идет...

Два малиновых солнца-близнеца привычно пылали в зените, пепельные облака дымились на изжелта-сером небе. Но что за странные, напоминающие колючую проволоку растения? Почему так мертво кругом?

Безымянный быстро утомился и с трудом передвигал шестипалые ступни. Сиреневые волосы от пота стали лиловыми, широко посаженные оранжевые глаза слезились. На поцарапанной коже проступили изумрудные капли крови.

Наконец он достиг города. Город был пустынен. Пандусы и тротуары проросли теми же колючками. Коричневой слизью покрылись остовы зданий. Насквозь проржавели и по дверцы погрузились в асфальт кузова машин.

И снова заработала память. Вот похожий на пастора человек с безгрешным лицом говорит о "гуманном оружии", которое ничего не разрушает, а только отнимает жизнь... Потом едва прошелестел женский голос; "Родной мой, я любила тебя, мне было очень хорошо с тобой..."

- Наша миссия закончена,подвел черту Ванин.

- Думаешь, они справятся? - спросил Сервус. - Узнав, что их цивилизация погибла...

- Она воскрешена!

- Ты оптимист... Из нескольких миллиардов мы буквально по атому воссоздали десяток мужчин и женщин...

- И возвратили им жизнь, знания, память!

- Увы, можно восстановить и привести в действие механизм памяти, однако то индивидуальное, что было в нем до разрушении, утрачено навсегда. Среднестатистический человек - еще не личность!

Ванин задраил люк.

- Все, что мы могли... остальное зависит только от них. Как видишь, один уже преодолел шок. Уверен, они справятся...

- Жаль, что так случилось. Нам же удалось этого избежать!

- Нам удалось...задумчиво проговорил Ванин, садясь в стартовое кресло.Боже мой, как я соскучился по Земле!

(c) Техника молодежи N 1 1986 г.

Сергей Криворотов "Последний бюрокретин" (КЛФ)

Блистало солнце на латах. Вызывающе колыхались белые плюмажи над шеломами соперников, на копьях оруженосцев заносчиво реяли треугольные штандарты с господскими гербами. Настороженно щупали противника глаза сквозь узкие прорези забрал, торопливо выискивали подходяшее место для рокового удара...

Они сошлись теперь уже пешими, ибо копья были преломлены, и лошади в попонах с теми же вычурными гербами, оставшиеся без седоков, мирно щипали траву поодаль. Они сошлись под синим безжалостным небом Земли, ничего не зная о возможности иной жизни среди звезд, кроме жизни загробной. Сверкнули молниями длинные мечи над головами и свирепо обрушились на подставленные шиты с облезлыми геральдинескими знаками. Грохот ударов, лязганье доспехов, звон встретившихся искрометных клинков слились воедино, заглушая хриплое дыхание воинов. Поединок продолжался к удовольствию сидяших на трибуне. Все затаили дыхание, предвкушая близость развязки...

- Вот так они развлекались, - подытожил шарообразный робот-Гид, телепатируя пояснения инопланетным туристам на зависшей поодаль платформе, стилизованной под мифические летающие тарелки Средних Веков.

Одному из рыцарей удалось срезать острием меча перья со шлема противника. Словно огромный одуванчик, теряя пушинки, покатился под порывом ветра в сторону отозвавшейся восторгом трибуны. И тут второй изловчился и провел в ответ искусный удар, от которого не могло быть защиты. Пораженный им высоко вскрикнул, зашатался, уронил меч и щит, из глубокой раны под рассеченными доспехами хлестнула алая кровь. Рыцарь с грохотом опрокинулся на песок арены, быстро потемневший под ним от впитываемой крови, тело задергалось в конвульсиях...

- Но... попробовал возмутиться один из гуманоидов.

- Конечно же, это роботы, всего лишь имитаторы исторических моделей. Как видите, мы нисколько не приукрашиваем действительность нашего прошлого.

...Над вершиной пирамиды показался ослепительный край солнца, и тут же хор мрачных бритоголовых жрецов в белых одеяниях затянул торжественный гимн. Они славили на давно отзвучавшем языке бога-Солнца, дарующего жизнь всему сущему, славили его новую победу над силами мрака, выражали непоколебимую веру в неизменное будущее, в раз и навсегда заведенный порядок Фараонова Царства, в несокрушимость его непобедимых воинов, готовых выступить на чужеземного врага... Робот-Гид телепатически комментировал происходящее. Летающая тарелка взмыла высоко вверх и поплыла над долиной Голубо Нила, прочь от пирамид, прочь от зелени полей. Едва успев развернуться внизу унылая простыня великой песчаной пустыни, как тут же уступила место новым видениям.

Чего здесь только не было! Чего только не показали притихшим туристам на этой маленькой уютной планетке под желтым карликом на краю галактики. Да и называли ее хозяева таким необычным трудновоспроизводимым фонетизмом: 3е-м-м-м-л-я! Маленький трнкпсоарианин так и лучился от восторга своим эмоциональным винтообразным корпусом. Дело в том, что обитатели планеты Трнкпсоариан, впервые отправившиеся в столь дальний туристический экскурс, представляли собой организмы-симбионты двух тел - носителей чистого разума и рафинированных эмоций, тесно связанных меж собой.

Их волновые эквиваленты после завершенной телепортации остались в гостиничном энергохранилище, а путешествие смогли продолжить мобильные модули, наиболее приспособленные и условиям данной планеты. Принятая ими форма имела довольно экзотический вид, но не нарушала основных постулатов трнкпсоарианской этики и одновременно отвечала требованиям эстетического восприятия людей. Ведь появись они в своем первозданном виде, немало землян рисковало подвергнуться ксенофобическому шоку. Впрочем, и в теперешнем своем состоянии на общем фоне гуманоидной тургруппы четверо представителей дружественного Трнкпсоариана выглядели весьма и весьма колоритно. В приближенном описании каждый являл собой небольшой неправильный параллелепипед с тремя рядами разветвленных отростков-щупалец на пяти тонкочленистых ножках. Сквозь его полупрозрачную оболочку просвечивало переливающееся разными цветами спектра, в зависимости от испытываемых эмоций, закрученное веретеном амебообразное тело, увенчанное конусом реснитчатой головки - вместилищем разума и зрительных анализаторов.

Земной Гид был сама любезность. На бесконечной выставке чудес, по-видимому, не осталось ни единого уголка, куда бы не залетала тарелка с инопланетянами. Кроме трнкпсоариан, группа включала дюжину различных гуманоидов, гостей от иных миров и цивилизаций, остальные представляли частицы расселившегося по Галактике человечества. Шарообразный Гид изъяснялся на языке людей, телепатируя одновременно столь полные комментарии, что раздельно воспринимавшие фонемы и телепатемы трнкпсоарианские носители разума и эмоциональные веретеноподобные собратья их согласно светились теплыми цветами удовлетворения.

Когда пресыщенные увиденным туристы всерьез решили, что осмотр подошел к концу, их внимание привлек шит с красной стереоскопической надписью:

ВНИМАНИЕ! БЮРОКРЕТИНЫ!

Едва анализаторы трнкпсоариан считали и перевели информацию, кан эмоциональный составляющий старшего из них, а за ним и остальные воспылали вопросительным желтым цветом.

- Это, это! Что? - закричали тут же вразнобой нетерпеливые гуманоиды из системы 61 Лебедя, посланцы родственной человечеству цивилизации, указывая свободными конечностями на скопление зданий в виде бетонных коробок.

- Hеужели мы не посмотрим на них? - удрученно осведомился дальний потомок земных поселенцев с планеты альфы Центавра.

Желтые до сих пор трнипсоарианские тела начали принимать зеленоватый оттенок беспокойства.

- У нас нет никаких секретов! - Гид внезапно принял облик лохматого парня в брюках с металлическими клепками, в странном плоском головном уборе с надвинутым на глаза козырьком. В руках появилась старинная семиструнная гитара, и он что-то хрипло и непонятно запел о вышках, часовых и далеком доме. "Из фольклора Средних Веков",одновременно протелепатировал он заволновавшимся инопланетянам.

Тем временем летающая тарелка пошла на снижение и мягко приземлилась. Сопровождающий допел припев и вновь принял вид универсального самодвижущегося Гида.

- Текст обнаружен и переложен на музыку синхроисторическим анализатором,пояснил он.Антураж эпохи. На стене ближайшей бетонной коробки висела табличка с надписью: ВХОД. Гид не торопился ввести гостей внутрь.

- Итак,телепатировал он далее, предваряя неизбежные расспросы,перед вами уникальный комплекс - заповедник бюрокретинизма.

Даже знакомым с историей Земли этот термин вряд ли говорит многое, поэтому для понимания дальнейшего вам необходимо получить предварительную информацию. Бюрокретинизм - своеобразное явление или, если угодно, действо наших предков, которому нет аналогий ни в последующей земной, ни в инопланетной истории. Наши исследователи лишь совсем недавно раскрыли суть этого ритуала. Хронологически он прослеживается на протяжении Средневековья в различных общественных формациях. Огромные группы людей принимали участие в этом движении. Более или менее разумного объяснения тому, насколько естественно оно вытекало из хода исторического развития и способствовало ли прогрессу, к сожалению, так и не подобрано. Трудно представить, какая от него вообще могла быть польза, хотя, вполне вероятно, что-то и ускользнуло от нашего внимания. Тем не менее, желая объяснить видимую бесполезность бюрокретинизма, некоторые исследователи, Тайвор и Чипс, например, выдвинули гипотезу о религиозно-мистическом значении ритуала. Следует учитывать в историческом контексте, что примерно во времена наивысшего подьема этого движения на смену христианству и прочим религиозно-философским доктринам начали появляться массовые мифомании наподобие веры в летающие тарелки пришельцев, Бермудский треугольник, оживших доисторических животных, парапсихологические трюки и прочее. Как бы то ни было, точка зрения на бюрокретинизм как на религию остается весьма распространенной. Другой весомой гипотезой о природе феномена следует считать взгляд на него как на инфекционную болезнь, передавшуюся посредством так называемых "деловых бумаг". Предложение о наследственном характере заболевания не получило никаких подтверждений. В то же время несомненным представляется влияние экологинеского кризиса той эпохи на рост бюрокретинизма, хотя не исключена и обратная зависимость.

Бюрокретинизм, собственно, представлял собой определенную стереотипную деятельность, вернее, псевдодеятельность, в результате которой ничего конкретного не производилось, за исключением гор так называемой "документации", именуемой также "отчетами", "справками", "выписками", "докладами" и так далее. Следует отметить, что в значительном уменьшении лесопарка Земли определенно повинен бюрокретинизм, пожиравший массу древесного сырья, перерабатываемого в недолговечную бумагу из целлюлозы. В то же время, хотя его можно было бы связать с низким уровнем роботизации и компьютеризации, развитие этих направлений не всегда вело к уменьшению бюрокретинизма, принимавшего лишь видоизмененные формы, но по сути остававшегося тем же.

Интересно отметить, что бюрокретина можно было определить только по его действиям, внешний вид мало что значил, хотя, как установлено, бюрокретины избегали одеваться пестро или ярко, чтобы не выделяться среди себе подобных. В то же время у них выработался определенный специфический лексикон для обихода. В те далекие времена бюрокретинизм настолько распространился, что могло даже показаться, будто общество совершенно не способно без него обойтись, и он представлялся бы неизбежным этапом в развитии цивилизации, если бы не его полное отсутствие в инопланетной истории.

Поскольку следов этого явления в нашем обществе практически не осталось, было решено воссоздать нечто вроде музея или заповедника бюрокретинизма, который нам и предстоит осмотреть. Пройдемте теперь внутрь, пожалуйста.

В просторном помещении вдоль стены выстроился ряд деревянных стульев с мягкой красноватой обивкой. На блестящем паркетном полу распластался ворсистый ковер. Древний монстр-кондиционер закрывал половину окна. Обстановка воистину музейная. Середину комнаты занимал пульт со старинной аппаратурой - телефонами, печатающими устройствами, стопками разноформатной бумаги. За пультом восседала симпатичная бесстрастно-неприступная роботесса с внешностью женщины Средних Веков. В центре стены, затянутой гирляндами традесканции, сверкала полировкой дверь с внушительной табличкой: КАБИНЕТ.

- Вам чего? - ледяным тоном осведомилась роботесса - Приема сегодня нет.

- Но нам хотелось бы...

- Изложите вашу просьбу в письменном виде с указанием домашнего адреса и в течение месяца получите официальный ответ по почте.

Сияющий Гид обернулся к столпившимся у входа туристам и гордо подмигнул младшему бледно зарозовевшему трнкпсоарнанину: какова программочка, а?! Согласно самым детальным исследованиям... Полное соответствие бюрокретиническому ритуалу!

- Чего вы ждете? Я же ясно сказала! - строго произнесла секретарша и тут же уткнулась в свои бумаги, наполнив помещение стрекотом доисторического печатающего устройства.

Разумеется, кроме Гида, никто не мог продолжить эту неведомую игру. Робкий посетитель несколько преобразился и с явным вызовом повысил голос:

- Если нельзя, будьте любезны, дайте мне справку о вашем отказе, я обращусь к вышестоящему должностному лицу.

Секретарша как бы недолго поколебалась, изображая смятение.

- Ну, хорошо, в виде исключения попробую устроить вам встречу. Изложите суть вашей просьбы. И, пожалуйста, покороче.

Гид вновь просиял, торжествующе оборачиваясь в поисках поддержки зрителей. Инопланетяне, замедлив обмен веществ, с напряжением следили за развертыванием ритуала, даже трнкпсоариане задержали смену окраски тел.

- Мы бы хотели получить разрешение на осмотр блока...

- Данные о составе группы, местожительство, краткие характеристики с места работы,деловито потребовала роботесса.

Гид жестом фокусника материализовал соответствующие документы в нескольких экземплярах старинных бумаг, заверенных Всегалактическим бюро туризма.

- Почему же вы сразу не объяснили, что привели инопланетных гостей,укорила секретарша, ее щеки порозовели, что произвело неизгладимое впечатление на тут же радужно запульсировавших трнкпсоариан.Разумеется, шеф примет вас сию минуту...

Туристы организованной массой двинулись в распахнувшуюся дверь КАБИНЕТА. Это более просторное и роскошно обставленное помещение занимал мужчина-бюрокретин. Нижние конечности инопланетян утонули в мягком ковре, покрывавшем весь пол от стены до стены. Самораспахивающиеся глубокие кресла самоподвинулись к вошедшим. Деревянная полированная стенка никогда не читанных древних книг декорировала комнату. Сам хозяин КАБИНЕТА возвышался над огромной полированной крышкой двухтумбового стола, и его перевернутое отражение тоже обратилось к вошедшим с длинной невразумительнрй речью. Она начииалась так: "Искренне рад приветствовать дорогих инопланетных гостей в этих скромных стенах..."

Когда от беседы со здешним бюрокретином некоторые гуманоиды почувствовали нечто вроде земной скуки, убаюканные бессмысленными повторами обрядовых фраз, секретарша-роботесса внесла на подносике разукрашенный штампами и печатями официальный бланк со свежеотпечатанным разрешением на допуск в заповедный объект.

Они осмотрели средневековую БУХГАЛТЕРИЮ, вытянутое помещение с вереницами столиков, за которыми склонились изрядно отупевшие от бесконечных расчетов на примитивных счетных устройствах десятка полтора женщин или роботесс. От выписываемых ими колонок цифр в нескончаемые таблицы "отчетов", "ведомостей", "табелей" зарябило в глазах и прочих зрительных анализаторах инопланетян. Туристы посетили ЖИЛОТДЕЛ, СЕКРЕТАРИАТ, ОТДЕЛ КАДРОВ, заваленные бумажными "справками", "характеристиками", "анкетами", "личными делами", "письмами", "жалобами", "заявлениями", "докладными". Увиденное порядком всех утомило, и экскурсовод поспешил провести группу на ЗАСЕДАНИЕ, один из важнейших, по его уверению, ритуалов бюрокретинизма.

За длинным крытым зеленым сукном столом торжественно восседало не менее дюжины чиновников с невыразительной, типично бюрокрегинской внешностью. Одни сосредоточенно рисовали в раскрытых блокнотах карикатуры на выступающих соседей, изображения оружия, животных, цветочков, затейливые орнаменты. Другие, не обладавшие художественными способностями, пытались незаметно играть в популярнейшие игры тех времен - "крестики-колики", и "морской бой". Заспанного вида мужчина с высохшим голосом монотонно зачитывал с бумажных листов, откладывая использованные в сторону. Время от времени он делал паузу, осушал стояший перед ним стакан с водой и снова наполнял из графина до следующего раза, после чего, не обращая ни на кого внимания, продолжал бубнить свое. Женщина с рыбьим выражением лица старательно фиксировала говорившееся вновь на бумагу. Это казалось бесконечным, смысл произносимого ускользал от туристов, и лишь Гид, удобно пристроившись в сторонке, улыбался чему-то, радостно кивая каждому слову докладчика.

Последним из удивительных объектов на пути к представлявшейся теперь столь привычной и милой сердцу странников летающей тарелке оказался КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА. Точнее, это был последний пункт, куда Гиду удалось затащить упирающихся туристов, но, чтобы покинуть заповедник, требовалось получить еще одно Разрешение именно здесь.

Когда они вошли туда, миновав приемную с обязательной робосекретаршей, Директор беседовал с кем-то по телефону о нормативах текущей недели. Он молча указал на неподвижные антикварные стулья, делая вид, что продолжает слушать пространный и непонятный постороннему уху ответ. За минуту до того, как войти в приемную, сохранявший человекоподобие Гид телепатически заверил усталых путников: наш осмотр заканчивается, вы увидите единственного человека на объекте. Гости удивленно встрепенулись: кто же он? Кто смог стать последним бюрокретином в этом поразительном заповеднике? Артист-имитатор, статист на заданной роли? Кто еще согласится добровольно исполнять никому не нужную работу среди роботов?

- Вы сможете узнать все у него самого,телепатировал Гид.

Но даже из вежливости перед единственным живым человеком в заповеднике они не смогли долго выслушивать самодовольные тирады Директора. Он оказался, впрочем, деловитым, симпатичным мужчиной неопределенного возраста с характерным для контактных линз прошлого блеском серых глаз. Директор торжественно рапортовал им о выполнении плана на сто четыре и пять десятых процента за последний месяц, что оказалось больше предыдущего на ноль целых семьдесят сотых процента. Явно иллюзорный, рассчитанный на посетителей, характер деятельности этого музейного предприятия не оставлял ни у кого сомнений. Глядя на беспрерывно шевелящиеся губы, неискушенным туристам начинало казаться, что перед ними все же еще один андроид, скрупулезно отрабатывающий программу. Но задумчиво отрешенные глаза выдавали скрытого в бюрокретине человека, поглощенного чем-то своим, не связанным с произносимой словесной мишурой. Именно этот устремленный сквозь стены Кабинета куда-то на волю чуть грустный взгляд серых мечтательных глаз и побудил лебедианина забыть о вежливости и прервать затянувшуюся процедуру. Он задал вслух, сопровождая всевозможными, принятыми у лебедиан извинениями, вопрос, вертевшийся у всех на языках и прочих атрибутах фонолексирования:

- Что заставляет или побуждает вас к подобным действиям сейчас, в наше время межзвездных сообщений? Имеете от этого какое-либо моральное вознаграждение?

Директор прервал неоконченный монолог на полуслове и совсем по-человечески удивленно посмотрел на спросившего.

- Да, вы правы, удовлетворения здесь быть не может. Это оказалось бы слишком по-бюрокретински. А я все-таки ваш современник... Вознаграждением мне служит кое-какой опыт, впечатления, приобретаемые тут. Видите ли, я писатель и пытаюсь вжиться в психологию своих героев. Я работаю сейчас над историческим романом о Средних Веках. Самый совершенный биопроцессор со встроенным материализатором текста не дает столь изумительно подлинного ощущения эпохи с ее малопонятной ныне этикой и странными ритуалами.

- А как вы его назовете, если не секрет?

Писатель задумался на миг и смущенно улыбнулся, собирая морщинки у повеселевших глаз:

- Секрета нет, пока условное название - "Моя жизнь среди бюрокретинов".

Подписав у псевдодиректора пропуск на выход и тепло попрощавшись от имени всей группы, Гид вызвал летающую тарелку прямо на крышу здания и вернулся в исходную шарообразную форму. Минутой позже обогащенные незабываемыми впечатлениями инопланетные туристы взлетели над удивительным заповедником.

(c) Техника Молодежи N 01 за 1989 г.

Ренат Янбухтин "Ядерная война 53 года" (По следам катастроф)

Ядерная эра началась в 40-х годах с проекта "Манхэттен", который привел к созданию ядерной бомбы. Она сначала была испытана в пустыне Невада, а затем использована в войне с Японией. Считается, что разрушение Хиросимы и Нагасаки это единственные случаи военного применения страшного оружия. Так ли это?

Если два человека, две армии палят в друг друга из автоматов, пистолетов, ракет и орудий, то это называется войной. А как назвать ситуацию, когда каждый из противников направляет дуло в себя? С воюющих сторон не умолкает канонада, есть раненые и убитые, тратятся миллиарды рублей и долларов, фунтов, франков, юаней для того, чтобы ни один выпад не остался безответным... И несмотря на все это, народы считают, что они живут в мирных условиях. Помилуйте, да ведь третья мировая война началась почти полвека назад, истого момента обмен ядерными ударами не прекращается. Невада, Семипалатинск, Муророа, Западная Сахара, Тибет, Новая Земля, Бикини... - взрывы сотрясают Землю в обоих полушариях. Сначала воздушные, наземные, надводные (и подводные, кстати), затем же, и до сих пор, - подземные.

Мы публикуем воспоминания одного из участников этих событий - военного строителя (сапера, по фронтовой терминологии) Сергея Андреевича АЛЕКСЕЕНКО, работавшего на Семипалатинском ядерном полигоне с 1953 по 1955 год. Его обязанности сводились всего лишь к тому, чтобы восстанавливать инженерные сооружения, разрушенные очередным ядерным ударом. Когда он приступал к работе, в США взорвались 34 заряда, в СССР - 3, в Великобритании - 1. Франция и Китай еще только готовили боеголовки для бомбежки собственной территории.

В июне 1953 года, в соответствии с полученным в Москве назначением, я прибыл в одну из строительных организаций (хозяйство Климова) Семипалатинского полигона. Хлебопекарня стала моим первым объектом на "Берегу". Так именовался базовый городок испытателей "изделий" "Бороды" (подлинная фамилия И.В.Курчатова жителям "Берега" была почти неизвестна).

Из фронтовой сводки. 15 августа 1953 года термоядерный удар нанесен в районе Семипалатинска. Мощность взрыва около 200 Кт. В эпицентре образовалась огромная воронка. Значительные разрушения инженерных сооружений. Частично пострадали гражданские строения близлежащего городка. Конец.

Завершался первый месяц моей работы. Теплым августовским утром вдвоем со сметчиком Никулиным мы стояли на улице возле управления Климова и курили. Вдруг Никулин выронил папиросу: его округлившиеся глаза вперились в горизонт, где сверкнула вспышка и появилось огненнобелое солнце, превратившееся в яркобелый столб скрученного жгутами огня, над которым начала расти огромная огненно-черная шляпа гриба. На мгновение я почувствовал, как земля под ногами стала кисельной. Затем до нас докатился раскатистый гром взрыва, а еще через некоторое время налетел теплый шквалистый ветер, с крыш полетели куски толевой кровли.

- Где это? - спросил я Никулина.

- На "Поле". Скоро узнаешь, тебе его не миновать, - криво усмехнулся Никулин.

Из фронтовой сводки. В течение сентября - октября Семипалатинский объект подвергся 5 наземным ядерным ударам средней мощности (2030 Кт). По объектам США и Великобритании в течение 1953 года произведено 13 ответных ударов разной мощности. Конец.

8 ноября мы собрались у домика управления, готовясь к выезду в "Поле". Начальник головного управления строительства Кессельман подъехал на "Победе" и, поздоровавшись со всеми, спросил:

- Ну, где наш "святой", которому на "Крест" идти?

Климов вытолкнул меня вперед... Через несколько дней наш десант отправился в путь-десяток грузовиков с материалами, двумя палатками, запасом еды на трое суток и бригадой рабочих.

Выгрузились недалеко от "Креста", по которому и производилось бомбометание. Из секций собрали домик, затопили металлическую печку-бочку. К вечеру 14 человек сделали работу, с которой в обычных условиях проваландались бы дней десять. И вовремя - начался буран. Только на шестые сутки к нам пробили дорогу и пришла долгожданная колонна с основными строительными материалами.

Зимой мы готовили фундаменты, чтобы весной и летом быстро выстроить требуемые для испытаний сооружения.

Из фронтовой сводки. В Семипалатинском регионе наблюдается затишье, связанное, очевидно, с неблагоприятными климатическими условиями, Идут восстановительные инженерные работы. Конец.

Питанием нас не баловали: горох, селедка, хлеб, сахар и чай. Больше воды-гороховый суп, меньше водыгороховая каша. Вымоченную селедку жарили на второе, а прямо из бочки шла за холодную закуску. Весной в низины, заполненные талой водой, слетались тысячи уток, гусей, лебедей. Птица хоть как-то разнообразила наш стол.

Одним из строящихся сооружений были "бычки" - экранированные от электромагнитного излучения бункеры с аппаратурой, которые должны были выдержать ударную волну атомного взрыва.

После "большого бетона", когда все "бычки" поднялись в полный рост, завезли перископы - их надлежало срочно смонтировать в трубах сечением 60х80 см. Там было сыро, электросварщиков било током, так что они спелыми грушами падали на пол казематов. Оголовки перископов защищали кладкой из свинцовых кирпичей, залитых свинцовым же расплавом. От его ядовитых зеленых паров рабочих рвало кровью. Грунтовую обваловку "бычков" со стороны будущего эпицентра решили не укатывать, а уплотнить взрывом. По площади откоса выстилали "одеяло" из тротиловых шашек и подрывали его. Эффект поразительный-от влаги не оставалось и следа-насыпанная земля превращалась в монолит.

Кабель от "бычков" во внешний мир проходил невдалеке от эпицентра взрыва первой водородной бомбы, где образовалось озеро, диаметром в добрую сотню метров, с обрывистыми берегами высотой метра полтора-два. Вокруг обожженная, голая, местами красно-рыже-черная оплавленная земля. Почти на горизонте по кругу стояли высокие столбы защитного ограждения, прозванные "гусями" (словно эти птицы от любопытства вытянули шеи, высоко задрав головы с клювами).

Картина фантастическая, инопланетная. Тем более что вода в озере была страшно черная со странной металлической синевой. На всякий случай трассу отодвинули от озера метров на триста.

Через пару дней поехал проверить работу экскаваторщиков. Смотрю - рабочих нет, а двигатель включен. Пошел к озеру: машинисты купались в черной воде. При ударах рук и ног вокруг них вскипала масса мелких пузырьков, как будто экскаваторщики плавали в шампанском. На следующий день к вечеру, когда "купальщики" закончили свой участок трассы, их увезли в госпиталь.

Работы на "Поле" приближались к концу. Наука устанавливала аппаратуру и опечатывала сооружения. Климов с управлением выехал на "Берег", а в начале июля - и мы за ним.

Из фронтовой сводки. Июнь 1954 года. По семипалатинскому объекту нанесен очередной ядерный удар средней мощности. Разрушены саперные сооружения. Укрепленные бункеры не пострадали. Конец.

Я не видел атомного гриба, но на десятые сутки после испытания вместе с бригадой и людьми Маркова опять отправился на "Крест".

Уцелели стены одного из дальних, выстроенных нами домов да все три "бычка", остальное было сметено, а стенки отрытых окопов "первой линии обороны" сошлись так, что даже невозможно было определить место, где они были. Мы подремонтировали полуразрушенный атомным взрывом дом и поселились в нем жить.

Новая программа подготовки была насыщена "мелкими" сооружениями, и на их устройство отводилось очень мало времени: надорвав пупки, через два месяца вновь вернулись на "Берег".

Из фронтовой сводки. Противник нанес ядерный удар малой мощности по объекту в Семипалатинске. Разрушения незначительны. В район взрыва направлена штурмовая саперная группа для оперативной ликвидации последствий удара. Конец.

Наш отдых длился только десять дней, и мы опять выехали для обустройства нового "Креста", но проработали там недолго, что-то чуть больше месяца.

Вкалывали метрах в пятидесяти от эпицентра, на оплавленной, шлакованной земле. Утром к месту работ я приходил на полчаса раньше. В мертвой тишине явственно слышалось потрескивание мелких камешков. Этот треск стоял в эпицентре круглосуточно, даже ночью. При выходе из "Креста" он прекращался - видно, спекшаяся, деформированная земля еще отходила от мощного воздействия атомного взрыва. Чтобы подбодрить людей, я, Марков и Масленкин специально расхаживали по оплавленному эпицентру, показывая всем своим видом, что ничего страшного здесь нет. Работали без дозиметров, о последствиях не задумывались, а стоило бы.

Метрах в трехстах от "Креста" мы копали траншею с ходами сообщений. Вместе с Николаем Масленкиным я проверял трассировку первой линии обороны и размещение серии блиндажей, когда к нам подошел один из рабочих и сказал:

- Иванов "рассыпался" - пару раз копнул и упал.

Я уже привык к тому, что большинство из нас были простужены, у многих шла кровь из нога или горлом, да и кровавый понос тоже не был редкостью. Невыносимо часто болела голова, ныли кости ног и рук, но "рассыпание" было для меня в новинку.

Иванов лежал возле бровки траншеи. Один из рабочих прижался ухом к его груди:

- Не дышит. Да и похолодел. Умер, наверное.

Масленкин опустился на колени и стал нащупывать пульс.

- Ага, есть, - констатировал он спокойно. - Возьмите плащ-палатку и отнесите его в лазарет. Доктору Демченко передайте, чтоб никаких уколов! Пусть полежит: через два-три дня оклемается - как "рассыпался", так и "склеится".

Точно, через двое суток Иванов вскочил с постели лазарета со словами: "Братцы, а где моя лопата!"

Позже я стал расспрашивать Масленкина, что это за новая такая болезнь - "рассыпание"?

- Мы ее в своем кругу назвали болезнью доктора Жарова. Того самого, что препарирует баранов, - объяснил он. - До него Ивановых, которые вдруг "рассыпались", попросту хоронили. Последнее ощущение перед падением - будто кто-то выдернул вилку из розетки и ты перестал существовать. Все, кто работал в "Поле", могут ею заболеть.

В жаркую погоду случаи "рассыпания" участились.

Ремарка: Сам я впервые "рассыпался" осенью 1956 года уже на Байконуре. Потом еще несколько раз. Долгое время лечился под наблюдением Жарова, но настоящих причин болезни так и не узнал.

Из фронтовой сводки. В августеоктябре 1954 года по восточным районам СССР было нанесено 7 ядерных ударов различной мощности (от 30 до 100 Кт). Американские объекты были поражены 6 атомными бомбами. После интенсивного обмена ядерными ударами наступило некоторое позиционное равновесие. Конец.

На "малом кресте" решили устроить "небольшой" атомный взрыв. А нас, чтобы "не гонять" на "Берег", временно отселили за 8-10 км от наружного ограждения "Поля". Для строителей из управления Тюрина поставили палатки, а нам для "отсидки" выделили столовую и клуб (кирпичные здания).

Я стоял у большого окна и смотрел на пустынную улицу поселка. Вдруг здание столовой чуть подпрыгнуло и задрожало. Большие стекла окна пошли волнами, но не разбились. Снаружи донесся мощный гул, и шквалистый ветер понесся между домами, вздымая клубы пыли, так что минут двадцать ничего не было видно. Когда пыль улеглась, улицу опять осветило солнце, но минут через пять-десять оно померкло и черные тучи с "Поля" поплыли над поселком, Но вот в них появились красные жилки, и на землю начал падать дождь из... горящей земли и черного пепла. По окну чиркали горящие угольки.

Рядом со мной стоял Никулин и, как всегда, дымил папиросой.

- Вот и дождались мы с тобой последнего дня Помпеи, - сказал я ему.

Он подумал и тихо ответил:

- В древней Помпее люди отмучились разом, а нам этого пепла на всю жизнь хватит.

- Но ведь атомщики объявили, что рванут "чистую" бомбу.

- Больше слушай болтунов. Почему-то здесь, среди нас, их нет ни одного.

Еще минут пять шел огненно-пепельный дождь. Туча прошла, и опять засияло солнце. Однако нас по-прежнему держали взаперти. Духота стала невыносимой. Люди начали роптать и просить воды. По громкой связи объявили, что выпустят, когда подметут улицу. Вскоре из крана на кухне начала капать вода, и люди выстроились в очередь напиться. Вот по улице прошла машинаподметальщик, оставляя за собой белесую полосу земли. Еще через час двери столовой открылись и подъехали наши машины. Мы погрузились и отправились в "Поле" мимо прогоревших и засыпанных радиоактивным пеплом палаток тюринцев. Невзирая на предупреждения по громкой связи, обожженные люди, морщась от боли, уже бродили между палаток и искали, где бы напиться.

Подъехали к своему "климовскому" дому. Он опять выстоял, только все стекла из окон вымело как метлой. Наши постели, мебель и всякая утварь были разметаны по углам. Редкий пепел покрывал крышу и всю площадь вокруг дома. Я приказал смести пепел, собрать его и захоронить подальше от дома, в котором нам предстояло жить еще несколько месяцев.

...Зима 1954/55 года мало чем отличалась от предыдущей: поземки, бураны, "нули", трудности с материалами и техникой, непрерывные накачки от начальства-"Давай, давай!"-и ощущение какой-то бессмысленности работы, ведь все, что построено сегодня, - завтра будет разметено очередным ядерным взрывом. С середины мая по "Берегу" и "Полю" поползли слушки, потом слухи, потом уже разговоры в полный голос, что для нас открывают где-то в пустыне новый объект.

10 августа объявили, что "климовцы" перебазируются.

Из фронтовой сводки. В течение 1955 года по территории СССР произведено 5 ударов. По территории противника - 18 ударов разной мощности (из них один подземный фугас). Прослеживается тенденция к увеличению мощности зарядов и более частому использованию термоядерных боеприпасов. Конец.

Мы собирались уезжать, однако числа 12 августа меня неожиданно вызвали в комиссию по расследованию диверсии, совершенной на некоторых сооружениях.

На двух автомашинах мы въехали в "Поле" с тылового КП. На сооружениях нам предстала странная картина: побитая аппаратура, порезанные кабельные разводки. Однако везде стояли печати "Науки", так что к строителям претензий не было.

Старший группы, Леонов, все время посматривал на часы и торопил нас. Наконец, собрались возле машин перекурить. Мы с Леоновым, некурящие, стояли за второй машиной (от "Креста"), и я, наклонившись, палочкой чертил на песке схему. Вдруг что-то вспыхнуло, и нас окунуло в море света, земля под ногами на мгновение стала зыбкой, я четко видел плавающими в ослепительном свете собственные мозги - казалось, наблюдаю их со стороны. Затем раздался невероятный грохот и ударная волна обрушила шквал пыли и мелких камешков: по ногам точно серпом резанули - остро и больно!

Когда пыль прошла, мы увидели невдалеке от себя и почти над нами огненный гриб малого атомного взрыва. Леонов посмотрел на часы и чертыхнулся:

- Что они, черти, с ума сошли? На два часа раньше рванули - они же знали, что я здесь.

Без паники мы поставили "на ноги" опрокинувшуюся машину и поехали на КП. Там у всех глаза полезли на лоб. Нас тут же переодели в чистые спецовки, отдали наши документы и погнали на "Берег" в госпиталь,

Перед воротами госпиталя я незаметно cоскочил с "виллиса" и побежал на станцию к эшелону, отправлявшемуся на Байконур.

Ремарка: Лет через двадцать я встретил Леонова в Москве у станции метро "Кропоткинская". Крепко обнялись.

- Ты еще живешь, - сказал он. - Я рад. Ты так неожиданно удрал от нас. Остальные умерли.

Из фронтовой сводки. В период с 1955 по 1973 год на соперников обрушилось 960 атомных ударов. Из них 598(150 подземных) пришлись на долю США и Великобритании, 296 (150 подземных) - СССР.

Ядерный конфликт расширился: в 1960 году в бой вступила Франция (51 взрыв, из них 13 подземных), а в 1964 году - Китай (15/1). В то время как старые противники перешли на подземную ядерную войну, новые участники конфликта продолжают использовать ядерное оружие и в воздушной среде. Конец.

Второй раз судьба привела меня на Семипалатинский полигон летом 1973 года, когда я служил под началом генерала К.М.Вертелова (строительные войска Минобороны).

Прилетев на полигон с инспекционными целями, Константин Михайлович так определил порядок работы:

- Сначала едем к оголовку скважины и смотрим ее состояние до подземного взрыва. Затем из бункера наблюдаем за взрывом. После этого опять осматриваем оголовок и делимся впечатлениями: стоит ли проводить прочностные испытания строительных конструкций на таком необычном "стенде".

Мы сели в автомашину и поехали к скважине за 5 км от вагон-домиков. По дороге сопровождающий пояснял Константину Михайловичу порядок проведения испытаний. Бурится скважина на глубину 3-3,5 км. Закладывается ядерное устройство и от него выводится кабельный пакет. Затем скважину заполняют бетоном. Когда тот застынет, устройство взрывается, а аппаратура в вагончиках фиксирует параметры взрыва,

- Говорят, у американцев часто из скважины "джинн" выскакивает - продукты от подземного ядерного взрыва, - сказал Константин Михайлович, - а у вас он появлялся хоть раз?

- Нет, - ответил сопровождающий и указал на видневшийся вдали столб с белым флагом. - Там скважина.

Здесь останавливаемся, а оставшийся километр пройдем к ней пешком.

Метров через сто у меня развязался шнурок на ботинке. Константин Михайлович и его помощник Иванов не спеша шли по направлению к столбу. Я оглянулся и увидел, что сопровождающий закончил разговор с водителем автомашины и пошел вслед за нами. "Надо догнать генерала", - подумал я и, завязав шнурок, ускорил шаг. Но... почувствовал, что моя нога зависла в каком-то безопорном пространстве. Что-то меня подняло, находящиеся впереди меня Константин Михайлович и Иванов оказались вдруг внизу и какими-то уменьшившимися. Я перестал ощущать под собой землю, казалось, весь земной шар исчез. Остались небо, солнце и я, по-моему, в состоянии полной невесомости! Затем послышался тяжелый-претяжелый вздох откуда-то снизу, после чего я очутился на дне глубокого оврага - Иванов исчез из поля зрения, а Константин Михайлович оказался на краю обрыва - я увидел его как бы через огромную линзу увеличенным в несколько раз! Потом волна схлынуламы все опять стояли на ровной поверхности, которая как кисель содрогалась в горизонтальном направлении, но земной тяжести еще не было. Затем, будто резко прихлопнули дверь в иной мир, дрожь прекратилась и земная твердь вновь застыла, вернув мне ощущение реальной силы тяжести! Инстинктивно я сразу посмотрел на столб с белым флагом: из оголовка вылетело небольшое белое облачко, а затем несколько секунд вился белый дымок ! "Джинн" вырвался наружу, - сказал я сам себе. - Подземный ядерный взрыв мы успешно испытали на собственной шкуре". У столба с белым флагом я догнал Константина Михайловича и Иванова. С подобающим генералу невозмутимым видом Константин Михайлович рассматривал оголовок и ждал сопровождающего.

Из фронтовой сводки. К настоящему времени на стороны, вовлеченные в ядерный конфликт, обрушилось 1832 ядерных удара (не учитывая возможных в Индии, Израиле, ЮАР, Пакистане...). Суммарная мощность взрывов в атмосфере превысила 600 Мт (40 000 хиросим). И это еще не конец...

Воспоминания С.АДЛЕКСЕЕНКО читал "фронтовой корреспондент" "ТМ" Ренат ЯНБУХТИН.

От редакции. Итак, третья мировая война идет полным ходом. Ее жертвамн cтали сотни тысяч, миллионы людей, которые потеряли здоровье, умерли до срока.

Правда, сейчас она вроде бы подходит к концу: в Семипалатинске уже не гремят взрывы и, дай бог, никогда греметь не будут. Однако остается Невада, Муророа, истерзанная Новая Земля...

Не пора ли остановиться? Пока еще есть возможность, чтобы выдуманные фронтовые сводки не стали реальностью.

(c) Техника молодежи N 1-2 за 1992 г.

Майя Быкова "Горные феномены: белая дева, черный альпинист..." (АТС)

Альпинист Леонид Замятнин как-то записал рассказ зимовщика Приюта Одиннадцати ("хозяина" этого маленького горного отеля на Эльбрусе).

- Странные вещи в горах случаются то и дело, особенно в непогоду. Смотришь на пламя свечи - а когда ночую один, движок не завожу, экономлю,и... Не поверите, но как-то всю ночь отчетливо слышал немецкую речь и топот сапог на нижних этажах - кто-то наигрывал на губной гармошке... "Мистика,усмехнетесь вы,слуховые галлюцинации..." Интересно, мог ли я слышать немецкую речь, если б не знал, что в 1942 году здесь хозяйничали фашистские горные егеря дивизии "Эдельвейс"? Я гляжу на пламя свечи и вспоминаю тех, кто на моей памяти ушел на вершину Эльбруса и не вернулся... Слышу, как хлопает внизу входная дверь, как скрипят ступени лестницы... вот шаги замирают перед дверью... Жду до рассвета, но они так и не решаются войти...

Легенда гласит, что в одно прекрасное утро в ауле Урусбиево, что в Баксанском ущелье, появилась группа иноземных альпинистов. Местные в это время воевали с враждебным племенем, все мужчины были в походе... Пришельцы уже отчаялись найти проводника, но им повезло: с гор спустился юноша и согласился их сопровождать. Когда они достигли середины горы, началась пурга. Решили было возвращаться... Но юноша пошел к вершине один - и не вернулся. Его долго искали, но так и не нашли. Тогда возлюбленная бедного юноши решила отправиться на поиски сама. Поднялась на Минги-Тау (так называют Эльбрус балкарцы) и обнаружила тело в глубокой ледниковой трещине... Говорят, что встреча с ней на снежных склонах предвещает беду.

Так возникло сказание об Эльбрусской деве. Оно, вслед за историей об Альпийской деве, не показалось бы мне интересным, и наш зимовщик бы тоже не поверил в эти россказни, если... Если бы сам не повстречал Деву лицом к лицу.

- ... То, о чем хочу рассказать, случилось, если не ошибаюсь, в 1974 году. Весной. Я работал на базе МГУ на поляне Азау, у подножия Эльбруса, Вдвоем с начальником группы -старшим инженером Севой - сооружали мы поворотные щиты, используемые при моделировании снежных лавин. По мере сил помогали романтически настроенная девушка Лара и прилетевшая в гости Севина приятельница Лина. Ради нее он и решил организовать поход к Приюту Одиннадцати, со спуском на лыжах с высоты 4200 м до поляны Азау. Затея мне не очень понравилась: апрель, погода неустойчивая, можно подрезать лавину,

Уже на пешей части пути Лица начала отставать. Погода испортилась" посыпала мелкая снежная крупа. На станции "Мир" из-за протеста Севы ночевать не остались. Я хорошо знал путь к Приюту, был уверен р своих силах, и мы пошли, хотя я понимал, что делать этого не следует.

Мы с Ларой прокладывали дорогу, чтобы друзья шли по нашим следам, Трижды, как в наваждении, принимали за Приют большие камни, которых я раньше не замечал. Кажется, заблудились, Начиналась пурга... Я рванулся вверх и вдруг, при вспышке молнии, разглядел серебристый контур Приюта, но почему-то слева. Через мгновение он вновь скрылся в душном липком тумане. Какая странная погода... Смутное беспокойство охватило меня.

И тут я увидел фигуру в плаще-серебрянке. Человек спускался наперерез, не обращая на меня никакого внимания. Не слепой же он. Я двинулся навстречу, заслоняясь от летящего в лицо снега.

Пути наши пересеклись, и мы остановились метрах в трех друг от друга. Я поднял глаза и почувствовал, что волосы на голове зашевелились, меня начал бить сильный озноб,

Женщина в чем-то серебристом и прозрачном, ниспадавшем до босых ступней, смотрела прямо в лицо, и я не мог отвести взгляда от этих пронзительных гипнотизирующих глаз. Начисто забыл, кто я, где я... Уже не владел собой.

... Неожиданно кто-то тронул меня за руку. Я вздрогнул и обернулся. Это была Лара. Когда же снова повернул голову, никакой женщины в белом не было.

- Видела что-нибудь?

- Нет.

"Черт-те что,подумал я,а ведь это была Эльбрусская дева. Если бы не Ларка..."

Зимовщика, однако, не покидало желание разобраться, куда же их занесло. Утром, несмотря на бушевавшую ночью пургу, следы еще можно было различить. Оказывается, вчера они с Ларой не дошли до Приюта каких-то 200 м. Следы вели влево, прямо на крутые ледовые сбросы. Здесь никогда не ходили. "Мой след оканчивался в трех шагах от обрыва. Ох и лететь бы мне..."

Такой видят ее, oставшуюся на Эльбрусе, но она отнюдь не единственна. Не менее, таинственен Черный Альпинист. Его родина - Памир, как считает собирательница туристского фольклора Лариса Неупокоева, но встретиться с ним можно и в других местах. И если "снежный человек" вызывает у туристов насмешку и недоверие поболе, нежели у ученых, то совсем иное дело - Черный Альпинист...

Он вездесущ и неупоминаем всуе. О нем рассказывают, поеживаясь. Высок ростом. Весь в черном. Появляется преимущественно ночью, но не избегает и дня. Отметим черты, роднящие его со "снежным человеком". Лица не разглядеть (обратите внимание, даже в известных документальных кинокадрах Паттерсона лицо бигфута тоже не видно). Оставляет большие следы, как утверждают, без различимых пальцев. Обувь? Зимовщик упоминает босые ступни... Хотя на рыхлом снегу можно скорее прикинуть размер, чем определить форму. При встрече не разговаривает, как и "снежный человек". Его роль двояка: то поможет попавшему в беду, а то и погубит (как и "снежный"). Ему, опять же как "снежному", присущ необычный свист, которым он предупреждает об опасности. Версии происхождения Черного Альпиниста различны, но главное - в его существовании не сомневаются даже сочинители анекдотических баек.

Сергей Казанин из "Фантакримпресс" познакомил меня с записями минчанки Ольги Томашевской, одной из немногих интересующихся феноменом Альпиниста: "Эти истории я знаю с тех пор, как начала ходить в горы. Они производят неизгладимое впечатление на новичков, и трудно бывает заснуть после впервые услышанных легенд. Сужу по себе. Впрочем, легенд ли? Я усомнилась в этом полтора года назад. Стоял ясный день, восхождение было медленным и унылым. Взбиралась по склону горы, почему-то повернула голову вбок и отметила, что отбрасываю две тени. Мне рассказывали о таких случаях - когда Солнце находится прямо над головой, происходят причуды небесной оптики, в которой я ничего не понимаю. Но во второй тени было что-то странное. Что?.. Я похолодела: у нее за спиной не было рюкзака... С тех пор я и стала собирать истории о Черном Альпинисте".

Говорит кандидат физико-математических наук, инструктор по туризму Игорь Авеличев:

- Верю ли я в Черного Альпиниста? До 1987 года не верил, а когда увидел его сам - на вершине, на которую мы поднимались,поверил. Весь черный, как монах. Он будто висел над скалой минут пять, а потом так же беззвучно исчез, как и появился.

А вот воспоминание Ирины Савватеевой, дипломированного психолога, кандидата в мастера спорта по скалолазанию:

- Я с двумя спутниками спускалась с Эльбруса. Было еще светло, примерно четыре часа дня. Восхождение отняло у нас слишком много сил, и двигались мы с трудом. Очень боялись не успеть в лагерь до ночи. К тому же начинался сильный ветер со снегом. Мы не ели двое суток - как было решено, совершили так называемое "голодное" восхождение. И сглупили: сил совсем не осталось. Я уже теряла сознание, когда увидела черную тень слева от меня. Она следовала за мной по пятам. Я страшно испугалась. Видимо, от страха откуда-то взялись силы. Восприняла все, будто это моя смерть пришла за мной. И подгоняла своих спутников (они тоже видели тень). Так что добрались до лагеря засветло. Нет, галлюцинация исключается: мало того, что мой рассказ подтверждают те двое, - тень видели и другие, которые, обеспокоенные нашим долгим отсутствием, вышли навстречу. Первое, что они спросили: "А где же четвертый? Вас же было четверо!"

Есть ли в мире аналоги Черному Альпинисту? Конечно. Например, шотландский Большой Серый Человек на вершине Бен Мак Дуй. Еще в 1970 году вышла книга о нем А. Грея, выдержавшая несколько изданий, Сведениями из нее мы и воспользуемся в вольном переводе.

Первые сообщения о нем, как и о Черном Альпинисте, относятся к середине прошлого века, когда альпинизм как таковой начал входить в моду. Вот классический случай пережитого на Бен Мак Дуй страха, относящийся к 1891 году. Правда, профеЬсор химии Лондонского университета Норман Колли решился рассказать о нем лишь в ноябре 1925 года. Впоследствии, как и всегда бывает, в искаженном до неузнаваемости виде эта история возникала не раз на страницах печати.

Итак, слово - очевидцу, известному не только как ученый, но и как один из выдающихся скалолазов своего времени:

"Я возвращался с вершины в тумане, когда осознал, что, кроме звуков собственных шагов, слышу и еще кое-что. На каждые несколько моих шагов приходился скрип-другой, будто кто-то двигался следом. Можно было предположить, что шаг незнакомца в 3-4 раза шире моего.

Я успокаивал себя, что все это глупости, и тем не менее слышал шаги вновь и вновь. Обнаружить же в тумане ничего не мог. Жуткий скрип, звучавший сзади, привел меня в состояние ужаса. Я проблуждал среди валунов четыре или пять часов, пока не оказался уже на склоне, редущем к Ротиенмурхусскому лесу. Не знаю, что вы скажете по этому поводу, но есть что-то очень странное на вершине Вен Мак Дуй, и я туда больше не пойду, покуда еще в здравом уме".

Другой рассказчик, Петер Даншем, тоже опытный альпинист, был занят авиационной спасательной работой в Кэйрнгорме в 1939 - 1945 годах. Однажды, в конце мая, он отправился на вершину Вен Мак Дуй. Был прекрасный солнечный день, когда он расположился на вершине, всего в нескольких ярдах от пика. Увы, как зачастую случается в Кэйрнгорме, внезапно появился туман и скрыл величественный Бен Невис, которым он любовался. Постепенно Деншем почувствовал свое одиночество в этом жутком безмолвном мире зыбких испарений. Он слышал много рассказов о Сером Человеке, но всегда расценивал их как игру воображения. Игнорировал и то, что здесь ощущается неизвестно чье влияние, гнавшее альпинистов на край утеса и как бы бросавшее или толкавшее в пропасть. Странные звуки, слышимые им, он относил за счет растрескивания скал. А потому без особого беспокойства пожевывал бутерброд, ожидая, когда туман подымется.

"Немного позже почувствовал чьето присутствие, что иногда происходит с горновосходителями. Я не придал этому значения и опустил капю. шон куртки. Думал, что холод, вдруг охвативший меня, был из-за усилившейся тяги влажного воздуха. Потом ощутил какое-то давление в области шеи. До тех пор, пока не решился приблизиться к источнику скрипящего звука, я совсем не был напуган. Однако теперь, близ него, меня охватило дурное предчувствие, а через несколько мгновений осталось одноединственное всеподавляющее желание - как можно быстрее покинуть гору. Общее впечатление: кто-то властно толкает меня. Я чудом отклонился от навязанного курса. Лишь с большим трудом овладел ситуацией".

Об этой же местности говорит и Джоан Грант в книге "Время вне ума" (действие происходит летом 1928 года): "Нечто - враждебное, непристойное человеческому, невидимое и в то же время достаточно тяжелое, чтобы я могла слышать весомую его поступь,пыталось меня догнать, Если бы это ему удалось, мне бы ничего не осталось, кроме смерти. Я пробежала триста с лишним метров, ПОКА НЕ ПЕРЕСЕКЛА НЕВИДИМЫЙ БАРЬЕР, за которым почувствовала себя в безопасности".

Мы уделили уже достаточное внимание ощущениям, связанным с феноменом. В ряде случаев были видны и порождающие их фигуры.

Генри Тегнер свидетельствует в "Шотландском журнале" за март 1963 года, как он вместе со стажером Кеннеди наблюдал разновидность феномена, известную под названием Призрака Боура. Когда Солнце выглянуло из-за облаков, он увидел нечто странное. Кеннеди тоже остановился и, покуда он вглядывался, его челюсть все более отвисала: "Фигуры, двигавшиеся с большой скоростью из полосы тумана, были огромны. Я к тому времени уже был уверен, что это не галлюцинация".

Естественно, напрашивается вопрос о следах горных гигантов. А.Грей утверждает, что большинство сведений о них недостоверны, но это не совсем так.

В упомянутом журнале за октябрь 1965 года свидетель описывает фигуру выше 3 м, которая на его глазах прошла в 4,5 м от того места, где он сидел (Камень Шелтер), выделяясь в кружащемся снеге и тумане. Впоследствии следы и длина шага были измерены: ступня-около 40 см, длина шага - 1,5 м. Такая точная оценка явно не дает возможности сослаться на игру воображения или стихии.

А Джеймс Алан Рени обнаружил следы 2 декабря 1952 года. По мнению Грея, их фотографии не могут вызвать двусмысленного толкования.

"...Они вели через местность, заросшую вереском и покрытую снегом. Каждый отпечаток около 50 см длиной и шириной в 37 см (самое широкое место). Их разделяло более 2 м. Не было различия между правой и левой ногой (это бывает, когда ясно не пропечатываются большие пальцы, да и в связи с косолапостью существа, то есть внутренняя выемка стопы сглажена, такая же особенность и у следов "снежного человека". - М.Б.). Следы располагались приблизительно по прямой линии (тоже прекрасный повод приписать их "снежному". - М.Б.).

Они выглядели на снегу овальными (стоит запомнить -М.Б.) и вели через заброшенную дорогу. Я шел по ним примерно 400 м, пока они не исчезли у подножия сосны. Будто странное существо, породившее их, скользнуло в крону дерева".

Чем ближе показание очевидца к реальности, тем закономернее напрашивается сравнение со "снежным человеком". И скорее всего для этого есть основания. Например, кого имел в виду Виктор Хромов из Нижнекамска, работник нефтехимического предприятия, приславший свое описание встречи с существом в адрес Семинара по изучению реликтового гоминоида в октябре 1979 года? Это письмо заинтересовало меня потому, что в нем совершенно ясный будто бы образ "снежного человека" порой теряет свои очертания, и существо начинает напоминать скорее нашего горного гиганта. И тут же - непременные атрибуты: и необычная погода с туманом, и чрезвычайно тревожное восприятие звука шагов. Но в тех местах, где должны остаться следы, ни автор письма, ни его товарищи не находят ничего:

- В этом году по туристской путевке вместе с другом я ездил на Кавказ в Северо-Осетинскую АССР. 1 сентября 16 человек вышли в двухдневный поход на покорение пика "Турист". Добрались до двухэтажного домика, приюта, как его называют туристы, заночевали. Утром видимость была не больше 15 - 20 шагов. Решили ждать, пока рассеется туман. Около 10 часов утра мне надоело сидеть у костра, и я собрался прогуляться по "основной" дороге, ведущей на телевышку. Минут через двадцать, с километр отойдя от приюта, я поднялся на кручу. Здесь оказалось ровнее, и я прошел уже метров сто вдоль склона, как вдруг мое внимание привлекли звуки, раздающиеся внизу.

Сперва - как бы "всплеск" камешков, затем - быстрое нарастание их многоголосья. Поначалу мне было просто интересно. Но по мере усиления шума я стал нервничать: возникло ощущение, что кто-то могучий взбирается на дорогу. Затем начался как бы "обвал" камней. И вот чувствую, что осталось немного, и этот "зверь" сейчас появится на дороге сзади меня (отрезав обратный путь к приюту). Потом все как-то на мгновение смолкло, и внезапно послышалось такое гулкое бум-м-м, будто бы огромный башмак шлепнулся на дорогу. В этом месте туман как-то завихрился, и раздались гулкие не то удары, не то шаги: бум-бум-бум... И первое, что мне бросилось в глаза: выходят из тумана огромные ноги, обросшие какими-то темными волосами... Взгляд непроизвольно скользнул вверх, и я вижу огромное чудовище. Его голова (похожая на человеческую, но больших размеров) повернута вправо: оно как бы смотрит на вершину. Проносятся вихрем мысли: может, я попал в "сказку" или, может, то рок судьбы - пришла моя смерть. И всякая другая чепуха.

Бежать я уже мысленно отказался. От "смерти" или что это такое - "живая скала", идущая на меня,от нее не спрячешься (вот такие сравнения только и подходят). Но страх все же сыграл свою роль. Я не выдержал - "рванул", а сам думаю: "Зачем? Ведь бесполезно!" Через 100150 м выскочил на развилку. Основная дорога шла круто вверх, направо, а второстепенная - прямо вниз. Пока бежал, все время слышал за собой гулкие шаги. А когда понесся под склон (не знаю, как только не сломал голову на такой крутизне,кеды порвал), они стали отдаляться. Я взял левее: где-то должен быть аул Верхний Цей.

На счастье, затявкала собака. То ли благодаря ей, то ли какое "седьмое чувство" подсказало, понял - не придет он сюда, к жилищам людей...

А когда вернулся к своим, к костру, первое, о чем спросил: седой я или нет. Ну ребята, конечно: что случилось? Рассказал им вкратце (и, что интересно, почему-то сразу назвал его "снежным человеком"). Почти никто не поверил: мираж, видение, галлюцинация, показалось... Тем более что, когда отправились в то место на разведку, никаких следов не нашли. На следующий день опять побывали там впятером - ничего нового. Пробовали с самого низа "оврага" подниматься бегом, не меньше пяти минут ушло. А "снежный человек" потратил на это от силы минуту. На телевышке мне тоже не поверили, но я описал все-таки для них встречу в "Книге почетных гостей"...

Особая загадочность таких существ заключена в том, что им "ведома" природа вещей. Они предпочитают туманную погоду. Могут извлечь из любого предмета характерные для него звуки, чтобы дать понять о своем присутствии, привлечь, а то и устрашить. Человеку же свойственно желать ясности.

У любознательного читателя невольно возникает мысль, нельзя ли найти нечто подобное на равнинах? В записях фольклористов и этнографов упоминается о том, что леший может предстать высоким человеком, голова которого теряется где-то в кроне деревьев. Показательна история, случившаяся на Тюменщине, в 1922 году, с жителем таежного селения Иваном Копьевым: "Поднялась яркая луна. И вдруг мы все увидели, что на другой стороне озера (шириной метров 200) показалась вроде как голова исполина. И поднялся он так, что видно его было до пояса. Рук не рассмотреть. И стоит над лесом огромнейший человек-в нашу сторону смотрит. А через некоторое время куда-то все потерялось. Старики начали нас ругать: "Вы тут баловали-баловали - лесной и показался нам".

Другой рассказ - жительницы Подмосковья, из небольшой деревни, что под Крюковом. Был август 1940 года. В ее семье понимали, что скотина не перезимует, если не позаимствовать колхозного овса. Трое представителей мужского пола отправились ночью на ближайшее поле. Продвигались по бурьянистой меже, когда услышали, что и еще кто-то идет. Похоже, двое: под их ногами вымолачивалось зерно и разлеталось во все стороны. Добытчики прилегли за тележкой в бурьяне и стали смотреть туда, откуда приближался шум. Да, по овсам шли двое... Их огромные фигуры подавляли своими размерами, возвышаясь над окружающей местностью. Одеты они были в длинные до пят то ли плащи, то ли накидки, на головах - как бы шляпы темного цвета. Они громко "разговаривали", хотя понять ничего было нельзя. Довольно быстро миновали людей, не обратив на них никакого внимания.

Минут двадцать потребовалось, чтобы хоть немного прийти в себя. Но какой ужас ощутили добытчики, когда по звукам поняли, что те возвращаются. Точно так же двое великанов прошли в обратную сторону. Тогда уже люди не выдержали и побежали восвояси.

Итак, "есть многое на свете..." - сказал Шекспир устами принца Датского. Два века спустя Гоголь, знаток и певец таинственного, отдал П.И. Чичикову мысль, что "в натуре находится много вещей, неизъяснимых даже для обширного ума".

Все эти шляпы, плащи, накидки, капюшоны дают нам возможность НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не подозревать в обрисованных здесь фигурах "снежного человека". Поэтому призываю НИКОГДА не связывать столь ясное, обнаженное и покрытое лишь собственными волосами существо с явлениями, возможно, психогенного или энергетического свойства, прорывающимися сквозь туман в виде темного уплотнения. Можно часто услышать, что причиной неверия в "снежного человека" служит некая допотопность образа. Да, на фоне разного рода современных неопознанных объектов он несколько "подзастыл" в своем обличье и "экипировке". И от образа, запечатленного в начале первого тысячелетия, например, в библейской неканонической литературе, практически ничем не отличается. Даже блестящим нетканым одеждам пришельцев он предпочитает шерсть.

Но кто же тогда разгуливает по снежным склонам в плаще?

Уважаемые читатели! Всех, обладающих конкретной информацией по затронутому вопросу, прошу писать по адресу: 125015, Москва, А-15, абонементный ящик 5, Быковой М.Г.

(с) Техника молодежи N 01 за 1994 г.

Hаталья Околитенко, Данило Кулиняк. "Дождь и снег" (КЛФ)

Дождь шел шестой день подряд. Над землей поднималась испарина, в ней задыхались цветы. Под тяжестью плодов гнулись ветви. А кочаны капусты плавали в огородах, словно кораблики с блекло-зелеными листьями-парусами...

В предрассветный час улица была пустынна. По ней брел невысокий паренек с большим чемоданом. С длинных его волос стекала вода. Дома еще спали, закрыв глаза-ставни.

- Молодой человек, сюда, - вдруг позвал ктото. В одном из сонных домов открылась дверь, на крыльцо выдвинулась сперва нога в клетчатой штанине, потом в щель протиснулся большой зонтик, из-под которого показалась рука в таком же клетчатом рукаве.

Паренек заглянул под зонт и увидел продолговатое лицо, окаймленное редкой русой бородкой.

- Заходите, юноша. Я буду рад, если вы зайдете.

Паренек пожал плечами - деваться, мол, некуда,поднялся по крутым ступенькам и оказался в тесной прихожей. Увидел прямо перед собой полуоткрытую дверь, за нею уголок ковра и теплую уютную темноту. Хозяин поднес к губам палец и указал на другую дверь.

За нею была еще одна комната. Скудная мебель - диванчик и старый стол, вдоль стены стеллаж, на котором выстроились папки с бумагами. На столе - пишущая машинка, старенький телевизор...

- Ну вот,сказал хозяин,теперь вы можете хотя бы обсохнуть. Отдыхайте. Вы ведь утомились, не так ли?

- Да, я приехал в полночь, а гостиницы не нашел.

- Так и бродили всю ночь?

- Не совсем. Немного вздремнул на лавочке, под каким-то брезентом, пока и он не промок.

- Я согрею вам чай. А вы пока послушайте, как шумит дождь. Обязательно послушайте.

Светало. Паренек чувствовал себя так, как часто бывает после бессонной ночи - в голове легкий звон, и все кажется чуть нереальным: грани между обычным и странным, между дозволенным и запретным размыты. Если бы он чувствовал себя иначе, то врядли вошел сюда. Теперь же все казалось нормальным: он озяб и устал, ему нужно отдохнуть. Он скинул мокрый пиджак, с наслаждением вытянулся на диванчике и стал слушать. Спать не хотелось, спать было слишком поздно и слишком рано. Дождь шуршал неспешно и ласково. Звуки его каждое мгновение были иными - то мягкими, то становились чуть громче, то едва шелестели...

И вдруг паренек подумал о том, что в саду растут разные деревья - яблони, абрикосы, возможно, акация, у всех у них разные листья и потому капли ударяют о них по-разному, вот и получается целая симфония. Приглушенные звуки ее плыли, плыли за окном.

И еще он подумал, что никогда до сих пор не слушал дождь: жил в большом городе, на девятом этаже большого дома. Если дождь заставал его на улице, это лишь усложняло жизнь. Звуки тех, мешающих жить дождей терялись в шуме машин, в шарканье бесчисленных подошв...

Вошел хозяин с подносом в руках - вазочка с печеньем, стаканы с чаем. Паренек сказал:

- Я вам очень благодарен. За чай. За приют. За дождь...

- Даже за дождь?

- Да. Я впервые услышал его мелодию.

Хозяин отставил стакан.

- Скажите, но только честно, вы очень хотите спать?

- Нисколечки.

- Тогда послушайте.

Он взял со стола листок бумаги и стал читать:

Когда прервется этой жизни нить,

Когда для нас последний час настанет,

Весь светлый мир, как прежде, будет жить,

Все будет жить, и только нас не станет...

Странное чувство охватило паренька. Он любил стихи. В этих было что-то неуловимо общее с дождем, что неспешно шуршал за окном, с запахом влажной земли и листьев, даже с этим неожиданным знакомством. И хотя прозвучали слова "когда прервется", он остро почувствовал, что живет, что будет жить. Слова, звуки, запахи, мысли, воспоминания и предчувствия - все сразу нахлынуло и смыло вялую усталость ночи.

И снова будет белый снег идти...

- Боже мой,пробормотал хозяин, - Снег? Почему именно снег? Никакого снега ведь нет...

- Дальше,попросил паренек.

Виновато улыбнувшись, хозяин продолжил:

И снова будет белый снег идти -

Мгновенный на руке, но все же вечный.

Вершина громоздится на пути,

За нею - мрак, мгновенно-бесконечный...


Мы будем возвращаться в чьи-то сны

Проклятьем, что когда-то прозвучало.

Конец зимы и первый день весны -

Конец начала и конца начало...


Да, будет снова белый снег идти

И обновляться по весне природа.

И упадет на прерванном пути

Опять зерно в извечной жажде всхода.


Все повторится. И лишь в той реке,

Что воды мчит свои с высот забвенья,

Зажгутся вдруг, как слезы на щеке,

Растаявшие звезды на мгновенье...

Несколько минут оба молчали, потом паренек сказал:

- Да. Теперь я понимаю. Вы поэт. Я должен был сразу догадаться. Только поэты способны на такие неожиданные, добрые поступки. И еще я хочу сказать, что вы - хороший поэт. Кто вы? Видимо, я вас знаю.

Хозяин покачал головой.

- Нет. Это дождь. Поэт, о котором вы говорите, - это дождь. Я просто записал то, что сложил он.

"Конечно,подумал паренек.Он и должен говорить о себе только так. Дождь навеял ему и этот ритм, и эти образы..."

- Не верите? Но это действительно дождь. Я сейчас объясню...

Хозяин торопливо прошел вдоль стеллажа. Пальцы его, словно по клавишам, пробежали по корешкам папок.

- Дождь - естественный генератор шума, то есть последовательности случайных сигналов. Ведь каждая капля падает по-своему, правда? Я придумал одно устройство. Оно фиксирует удары капель и преобразует их в обычный двоичный код. Импульс - единица. Нет импульса - ноль... Моя пишущая машинка превращает язык дождевых капель в знаки: 10000 - "а", 01000 - "б", и так далее. И вот, представьте себе, сначала получался хаотичный, бессмысленный набор знаков, строк. Но потом, потом... Сколько дождей прошумело за те десять лет, что прошли! Сколько капель упало... Наверное, нет числа, чтобы их сосчитать... Но потом вдруг случилось вот это... Явилось это стихотворение. Теперь вы понимаете, почему его написал дождь?

Паренек взял одну из папок, раскрыл ее. Бесчисленные буквы перетекали из строки в строку, со страницы на страницу, из папки в папку... в бесконечность.

Он поднял глаза:

- Но десять лет... Десять лет! Как вы могли ждать? И... зачем вам все это?

Ему не стоило так говорить. Лицо хозяина стало замкнутым.

- Я математик. Я хотел показать, на что способна техника. И сам хотел узнать, на что она способна. Мне было интересно. Неужели не понимаете?

Паренек поспешил исправить оплошность.

- Я понимаю, понимаю. Все равно - вы поэт. Поэт техники.

Глаза хозяина снова засияли по-детски. Он засуетился, схватил поднос, выбежал из комнаты. Вернулся с крупными яблоками, мокрыми, со следами земли на золотистых боках. Они словно светились.

- Как вас зовут?

- Саша.

- А я Павел Иванович.

- Что вы собираетесь сделать со стихами? Пошлете в редакцию?

- Нет. Разве можно? Они ведь не мои.

- Стихи дождя. Но нашли их и записали вы. Чьи же они еще?

Хозяин съел яблоко вместе с сердцевиной. Покрутил в руках "хвостик", сказал:

- В том-то и дело, что они чьи-то. Когда-нибудь родится человек. Он вырастет и начнет писать стихи. Кто знает, когда и почему выплеснет из его сердца эти строки. И в эту минуту человек станет их рабом: слова будут торопливо ложиться одно за другим, словно их кто-то нашептывает. А когда поставит последнюю точку, прочтет изумленно. Как это случилось? Откуда взялось? Он не будет знать, что стихи в природе существуют объективно: как дождь, как ветер, как эти яблоки. Все прекрасные мелодии, стихи существуют объективно - сегодня или в будущем. На языке математика они - продукт естественных генераторов шума. Человеческий мозг - самый совершенный из таких генераторов. Какие еще возможности скрыты в нем! Может быть, всего десяти минут хватит тому, неведомому человеку, чтобы создать стихи, которые я искал десять лет...

Помолчав, хозяин добавил:

- А вдруг такой человек уже есть? Может, он уже написал эти стихи?

Паренек не ответил: он слушал дождь. Дождь шуршал, шелестел, шептал в созвездьях плодов и цветов...

Перевод с украинского

(c) Техника молодежи N 1 за 1986 г.

Владимир Михайловский "Случайные помехи" (КЛФ)

...Здесь, в Тристауне, он поселился в заброшенном домишке на городской окраине. Собственноручно прибил вывеску: "Часовых дел мастер. Ремонт и сборка часов по вкусу клиента". На вывеске сам же намалевал усатого молодого человека, который жестом факира выхватывает из ничего, из воздуха пару часов. Лицо молодого человека получилось свекольно-красным, а один ус явно длиннее другого. Если говорить по правде, художником он был никудышным.

Подходящую для себя профессию он долго обдумывал загодя и решил, что часовщик - самое надежное. Ведь едва ли не все люди пользовались часами - в сущности, нехитрым, даже примитивным прибором для измерения времени. Врожденного чувства времени, без которого он себя не мыслил, у них не было.

Занимаясь ремонтом и сборкой часов, он решал сразу несколько необходимых проблем. Во-первых, он мог заработать на безбедное существование, не прибегая к помощи аппаратуры, которая могла бы привлечь нежелательное внимание.

Во-вторых, у него естественным образом завязывались контакты с местными жителями, для которых он по пршествии времени стал своим.

В-третьих - и это главное,будучи в безопасности, он мог без суеты готовиться к выполнению возложенной на него миссии.

Частенько, проходя мимо распахнутых настежь дверей мастерской, тристаунцы видели, как в глубине ее, склонившись над столом, возится с микроскопом и детальками часовщик. Откуда им было ведать, что занимается старик вовсе не часами, а прибор с микрометрическим винтом и тубусом - вовсе не микроскоп?..

...Планета, как и предполагалось, оказалась чрезвычайно богатой рудами и минералами, так что с загрузкой синтезатора никаких проблем не возникло.

Ему предстояло собрать из выращенных деталей два небольших аппарата, чем он и занимался в течение долгого, времени.

Таиться от любопытных, как и все провинциалы, тристаунцев не следовало - это только навлекло бы подозрения. Потому он, тонкий психолог, и действовал в открытую.

Аппараты, которые он в конце концов собрал, резко отличались друг от друга как по назначению, так и по внешнему виду. Форму, впрочем, он мог придумать любую - она определялась только его собственной фантазией.

Первый прибор - мыслепередатчик - имел сравнительно небольшой радиус действия, три-четыре километра в земных единицах. По его расчетам, для первого опыта этого было достаточно.

Со вторым аппаратом-усилителем-дело обстояло сложнее.

Если передатчик должен был до конца находиться при нем, то усилитель следовало отправить в космос на расстояние не менее трехсот тысяч километров.

Оба прибора он собрал давно. Усилитель вышел компактным - чуть побольше булавочной головки. Однако что делать дальше? Вывести его на орбиту с помощью малой ракеты? Вроде бы неплохо, и такая возможность у него имелась. Но запуск необычной, пусть даже и малогабаритной ракеты, обязательно заметят, а это может вызвать самые нежелательные последствия.

Долго размышлял он, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, даже бессонницу нажил. Бродил по городу, здоровался с многочисленными знакомыми, заглядывал то в стереотеатр, то в речной порт, то на аэродром - своего космодрома у Тристауна не было.

Слетать к океану, где расположен ближний космодром, и, наметив подходящий рейс, пристроить в корабле усилитель? Опасно: прибор могут случайно повредить или, того хуже, обнаружить и взять для исследования... Это риск, а риск следовало если не устранить, то хотя бы свести к минимуму.

Его задание состояло из двух этапов. Первый - проверить эффективность воздействия мыслепередатчика на землян. Второй-если прибор произведет ожидаемый эффект, сообщить на материнскую планету. Для этой цели необходимо вывести усилитель подальше в космос.

Между тем время, отведенное для выполнения операции, истекало. Он ощущал это по внутреннему своему биоритму, без всяких часов, хотя в последние годы мастерил их с большим увлечением.

Он был уже близок к отчаянию, когда делу помог случай. Однажды он возился у токарного станка, вытачивая детали клепсидры - прибора для измерения времени, которым пользовались древние греки. Он вычитал его описание в каком-то пыльном фолианте. Звякнул колокольчик.

В лавку вошел широкоплечий молодой человек в новенькой, с иголочки, форме слушателя Звездной академии.

- Чем могу служить? - привычно обратился к нему старый часовщик.

- Увидел витрину и залюбовался вашими часами... Нигде не встречал таких.

- Что ж, смотрите,широким жестом обвел помещение хозяин.Может быть, какие-нибудь вам и подойдут.

Молодой человек медленно прошелся вдоль прилавка.

- Очень любопытная работа...пробормотал он.Эти... Эти... И вот эти!

Часовщик вежливо улыбнулся. Но улыбка была какой-то странной, вроде приклеенной. Впрочем, курсант, занятый хитроумными механизмами, не обратил на нее внимания.

Часы и впрямь были удивительные! Разных форм, размеров, основанные на различных физических принципах, все они шли, и все показывали абсолютно одинаковое время, что являлось лучшим доказательством их высокого качества.

- Откуда такое великолепие, разрешите поинтересоваться? - спросил посетитель после продолжительной паузы.Кто ваши поставщики? Может быть, венериане?

- Самый частый вопрос,заметил часовщик, погладив седую окладистую бороду.Нет у меня поставщиков. Все эти часы собрал я сам, вот этими руками.

- Удивительно! - воскликнул курсант.Я в свободное время сам увлекаюсь точной механикой, электроникой, кой-чего мастерю. Но такое!.. Это просто чудо.

- Не чудо - многолетняя практика,скромно поправил старик и вдруг круто изменил тему разговора: - Бьюсь об заклад, вы не местный житель.

- Как вы угадали?

- Немножко наблюдательности. Выговор у вас не тристаунский.

- Верно. Решил вот немного попутешествовать. Завтра улетаю.

- Далеко?

- На Луну.

У часовщика перехватило дыхание. Продолжая ничего не значащий разговор, он лихорадочно размышлял. Ведь Луна удалена от Земли на расстояние почти четыреста тысяч километров - идеальный вариант!

- И долго намерены пробыть там?

- Дней пять.

"Отлично. Больше мне и не нужно",подумал старик.

- Я не спрашиваю, какие могут быть на Луне дела у молодого человека,как бы между прочим произнес он.Но с большой долей вероятия можно предположить - ваш полет связан с красивой девушкой.

- На сей раз промашка! - рассмеялся курсант.Девушки, увы, пока нет.

- Ну, сегодня нет - завтра появится. Дело, как говорится, молодое,утешил часовщик, у которого уже созрел план.Послушайте меня, пожилого человека: женщины - народ весьма загадочный и капризный. Знаю по собственному опыту. Ведь до того, как осесть в Тристауне, я колесил по белу свету, хлебнул, как говорится, всякого.

- На Земле?

- Не только. Побывал и на других, освоенных вами планетах... Они мало чем отличаются друг от друга.

Что-то неприятно царапнуло слух молодого человека, ко что именно - он не мог уловить. А голос часовщика продолжал монотонно журчать. На какое-то время посетитель отключился, затем до его слуха донеслось:

- Между прочим вы, люди, я имею в виду, молодые люди, склонны недооценивать роль психологического момента, воздействия посторонних влияний на психику, сознание... Да и вообще, не кажется ли вам, что человеческая цивилизация получила явный крен в сторону техницизма, бездушия, что ли?..

- Я не философ,пожал плечами курсант, стараясь преодолеть смутное ощущение беспокойства.Но мне известны люди, согласные с вами.

- Вот как! Кто же это?

- Например, одна моя знакомая, медик по специальности.

- Отлично. Я рад, что у меня есть единомышленники. Знаете, в психической жизни мыслящего существа таится масса непознанного. Но это я так, к слову... Сердце красавицы склонно к измене,неожиданно пропел он довольно приятным, хотя и слегка дребезжащим дискантом, и курсант мимоходом подивился абсолютности его слуха - словно бы прозвучала механическая запись профессионального певца, который, правда, не в голосе.Знаете, молодой человек, вы очень нравитесь мне. Подарю-ка вам образчик своего товара. Самый лучший!

- Зачем? Я не могу...

- Нет, нет,перебил старик, замахав руками.Я просто хочу, чтобы вы меня не забыли, когда "несетесь эа десятки парсеков от своей планеты, а меня уже не будет в живых. Я, увы, довольно стар. Износился, как говорится...

- Современная медицина...

Старик покачал головой.

- Думаю, даже клиника Женевьевы Лагранж не в силах продлить мои дни.

- Вы знакомы с Лагранж?

- Откуда мне знать ее? - удивился старик.Я человек простой. Только читал о ее клинике, где делают чудеса. И о ней самой, восходящем светиле медицины и биокибернетики... Но кто на Земле не читал или не слышал о Женевьеве Лагранж?

- Когда я говорил об одной моей знакомой, то имел в виду именно ее. Вот, поглядите! - Курсант вынул из кармана кителя фотографию и протянул старику.

- О, красавица! Про таких можно слагать стихи... Курсанта охватила странная апатия. Ему давно пора бы подняться и уйти. На сегодня намечена уйма дел, нужно приобрести маску для студенческого маскарада, который должен состояться на Луне, потом еще к океану он собирался слетать. Однако подняться и выйти из лавки не было сил.

- Мне кажется, основной ваш недостаток состоит в том, что вы чрезмерно застенчивы,словно издалека донесся до курсанта голос часовщика.Нет, я не сомневаюсь в вашей личной храбрости, свидетельство чему - форма, которую вы носите. Я о другом - об отношениях с женщинами. Ну, угадал? Можете не отвечать-по лицу вижу. И тут я могу помочь. Удивлены? Сейчас поясню, о чем идет речь. Предположим, вы знакомитесь с интересной женщиной. Она вам нравится, но мучает вопрос: пользуетесь ли у нее взаимностью. Реальная ситуация?

- Пожалуй.

- Идем дальше. Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно знать, каково ее настроение. Если превосходное - значит, больше шансов на взаимность. Если же нет - значит, вы ей безразличны. Логично?

- Логично,кивнул молодой человек,но как узнать настроение?

- Вот мы и подошли к главному,решительным тоном произнес мастер.Вам необходим иннастр, индикатор настроения. Вещь это редчайшая. Но для вас я постараюсь.

- Никогда не слышал о таком приборе.

- Немудрено.

Часовщик подошел к двери, звякнул щеколдой.

- Я сделаю для вас иннастр в форме наручных часов. Это удобно - вы никогда не расстанетесь с ними, и циферблат в любой момент даст ответ на волнующий вас вопрос.

Курсант поднялся со стула и сделал несколько шагов по комнате, разминая затекшие от долгого сидения ноги.

- А как, собственно, им пользоваться?

- Я все объясню завтра, когда придете за подарком.

А теперь извините старика за нескромный вопрос: вам нравится Женевьева Лагранж? Вы любите ее? Спрашиваю отнюдь не из праздного любопытства. Итак?

- Люблю ли я Женевьеву? Пожалуй, нет,покачал головой курсант.Скорее, просто испытываю симпатию к ней.

- Превосходно. А она?

- Может быть.

- Отменно! - щелкнул пальцами часовой мастер.В таком случае, прошу оставить до завтра ее фотографию.

- Но я думал, профессия колдуна исчезла еще в средние века.

- Нет, мой молодой друг,рассмеялся часовщик.Все гораздо проще. Я хочу выгравировать ее портрет на внутренней крышке часов. Поверьте, это будет одна из самых превосходных гравюр на свете, которой не устыдился бы и сам Альбрехт Дюрер...

Курсант протянул часовщику фотокарточку Женевьевы - пышноволосой молодой женщины с сосредоточенным выражением лица.

- Вы добрый человек. Не знаю, как и благодарить вас. - А знаете, я делаю вам подарок не совсем бескорыстно. Если часы вам понравятся, вы расскажете о них другим, даже на Луне. Реклама - двигатель торговли.

Курсант наконец вышел из лавки и направился к гостинице, расположенной в центре Тристауна. Шагал рядом с ручейком бегущей ленты, поглядывая на разнокалиберные дома, выстроившиеся вдоль улицы. Близ перекрестка на лужайке мальчишки гоняли мяч, используя в качестве ворот два небрежно брошенных на землю школьных ранца.

- Давай пас. Сережка!-донесся пронзительный голос, это кричал кто-то из нападающих.

"Вот уж не думал, что в эдаком дальнем углу тезку повстречаю",подумал курсант.

Впечатления от встречи с часовым мастером никак не желали выстроиться в линию. Что-то продолжало беспокоить. В памяти всплыло: "На других, освоенных вами планетах" - так, кажется, сказал старик. Кем это, собственно, "вами"?.,

"Заговаривается дед,подумал Сергей.Но вообщето милый, доброжелательный человек. Философствует довольно любопытно. Большой мастер своего дела. Такие часы изготовилглаз не оторвать! Что на витрине, что в лавке. Какая выдумка!"

Потом мысли его приняли другой оборот. Как это можно сконструировать прибор, который бы показывал настроение собеседника? Впрочем, эмоции человека связаны с определенными биотоками в головном мозгу. Ток вызывает электромагнитное поле. Пусть слабое - это непринципиально...

Он размышлял, глядя на играющих мальчишек, пока пестрый мяч не подкатился к ногам. Поддел его носком и ударил с такой силой, что мяч свечой взмыл в темнеющее тристаунское небо под восторженные крики игроков. Помахав им на прощанье рукой, Сергей Торопец двинулся дальше.

* * *

Пословица гласит: человек предполагает, а космос располагает. Мог ли Сергей подумать, что заурядный рейс Земля - Луна окажется так богат событиями?

Как узнал он о первой тревожной радиограмме, носившей неофициальный характер?

Еще сидя в пассажирском кресле, Торопец почуял: на борту происходит что-то неладное. Он обладал, как и положено учлету Звездной, обостренной интуицией на возможные нештатные ситуации. Однако никак не мог определить, в чем, собственно, дело. То ли стюардессы начали двигаться по проходу чуточку быстрее обычного, то ли в их негромких голосах, предлагающих пассажирам карамельки да прохладительные напитки, прорезались неощутимые для других нотки нервозности.

А ведь полет, казалось, проходил нормально. После активного участка пассажиры, приведя противоперегрузочные кресла в удобное для себя положение, лениво перелистывали журналы, дремали, что-то набрасывали в путевых блокнотах.

Две дамы впереди Сергея оживленно беседовали о том, каким спектаклем откроет лунный театр свой новый сезон. Сергей понял, что обе они - коренные жительницы Луны. Одна другой наперебой жаловалась, прерывая захватывающую театральную тему, как тяжело пришлось на Земле, где вес каждой из них увеличился ровно в шесть раз.

Слева от Сергея сидела девушка. Лицо ее показалось знакомым, однако он никак не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах ее видел. Не обращая на соседа внимания, она со скучающим видом съела апельсин, затем надела наушники, и взгляд ее стал отрешенным. Торопцу оставалось только гадать, что она слушает и видит: бродит одна по необитаемому острову? А может, просто наслаждается хорошей стереомузыкой?

Тогда-то, собственно, все и началось... Стюардессы, как всегда, курсировали по проходу - среди сотен пассажироь всегда находился кто-то, требующий повышенного внимания. Одна окликнула другую, и в голосе ее Сергей уловил тревогу. Правда, он не придал этому значения. И зря, как выяснилось немного позже.

Девушка, сидевшая рядом, Сергею определенно нравилась. Когда она усталым жестом сняла старомодные наушники и положила их на колени, он решился заговорить с ней.

- Вы лунянка?

- Будем считать так.Она выразительно покосилась на иллюминатор, за которым не было, да и не могло быть ничего, кроме черного неба.

- А я землянин,произнес Сергей, но его слова повисли в воздухе.

"Почему ее лицо так знакомо?" - мучил Торопца вопрос, но ответа он не находил. Девушка потянулась, чтобы опустить на иллюминатор жалюзи, и наушники соскользнули с ее колен на пол. Сергей нагнулся, она тоже, они столкнулись лбами. Он, покраснев от смущения, протянул ей упавший предмет.

- Благодарю,впервые улыбнулась девушка.Знаете, у вас хорошая реакция.

- И у вас не хуже.

- Мне положено.

- Почему?

- Я спортсменка.

- Боже мой, Рита Рен! - осенило его.Как я мог не узнать вас!

Девушка пожала плечами.

Рита Рен была знаменитой гимнасткой, он неоднократно видел ее на экране видео, и надо же - так опростоволосился!

Торопец представился, и через несколько минут они уже болтали как старые знакомые. О спорте, поэзии, будущем человечества...

По широкому проходу в сторону пилотской кабины бежала взволнованная стюардесса. Торопец обратился к ней:

- Что случилось?

- Ничего-не случилось, пассажир,ответила она.Вы же по табло видите - все в порядке.

- Может, кому-то плохо? - предположила Рита Рен. Сергей поднялся и, игнорируя внезапно вспыхнувшую надпись на табло "Ходить по салону, категорически воспрещается!", направился в капитанский отсек.

Корабль, как и положено на давным-давно освоенной трассе, вел киберпилот. Капитан сидел, глядя на пульт неподвижным взглядом. Был он отчего-то хмур и, похоже, не очень удивился, увидев перед собой звездного курсанта.

- Что, коллега, не сидится? Заходи, заходи. Погляди на мое корыто. Из ранних серий кораблик, устарел безнадежно. Воюю с начальством, чтоб эту посудину модернизировать. Хотя в работе она все еще ничего, как сам видишь. Не опасайся, учлет, надежный фрегат,хлопнул он ладонью по пульту.Дотащит нас до Луны, и точно в срок.

Торопцу показалось, что капитан многословием старается скрытв растерятюсть. Глаза его суетливо бегали, чаще всего задерживаясь с какой-то опаской на стоящем перед ним приемном аппарате.

- Если что на борту не в порядке, можете располагать мной, капитан,неожиданно для себя произнес Торопец.Этот класс кораблей я хорошо знаю.

- Ишь ты, какой прыткий,усмехнулся капитан.За предложение спасибо, только едва ли ты...не договорив, он резко переменил тему.Сам-то откуда?

- Землянин.

- Где был-то на Земле в последний раз?

- В Тристауне.

- Что?!

Торопец решил, что капитан недослышал.

- Городишко такой есть, в Юго-Восточном регионе. Слыхали?

Вместо ответа капитан быстро придвинул руку к кобуре лучемета, висевшей на боку. Торопец сделал вид, что не заметил угрожающего жеста.

- В чем, собственно, проблема, капитан?

Тот окинул Сергея подозрительным взглядом и, видимо, успокоенный, пробурчал:

- Послушай, курсант, возвращайся-ка лучше на свое место. У меня-то все в порядке, а у тебя как? Голова не болит?

- Нет,машинально ответил Торопец, удивленный неожиданным вопросом.

В этот момент заработал приемник. Из щели дешифратора поползла лента. Капитан, продолжая коситься на незваного гостя, жадно просмотрел довольно длинный текст радиограммы, затем ладонью стер пот с лица и тяжело вздохнул.

- Послушайте, капитан,сказал Торопец.Я выпускник Звездной, осталась преддипломная практика. И, по положению, находясь в любом космическом корабле, имею право...

- Спокойнее, парень,перебил его капитан.Я знаю законы не хуже тебя.

В отсек заглянула запыхавшаяся стюардесса. Она переминалась с ноги на ногу, явно желая что-то сказать, но не решаясь при пассажире. Наконец, скользнув глазами по его новенькой форме, спросила:

- Есть еще радиограммы?

- Есть.

- И что?

- Плохо. Зона безумия вокруг города расширяется. Но пассажирам не сообщать. Обе радиограммы носят неподтвержденный характер. Они, так сказать, приватного свойства.

Торопец, ничего не понимая, переводил взгляд с капитана на стюардессу. Когда девушка ушла, он в сердцах махнул рукой и также повернулся к выходу.

- Погоди, курсант,остановил его капитан.Дело есть.

Торопец присел, ожидая, что скажет капитан. Происшедшее явно нуждалось в пояснениях.

- Случилось, браток, страшное. И кто знает, не останется ли эта старая калоша одним из немногих обиталищ людей, которые не поражены безумием.

Капитан протянул первую радиограмму, а когда Торопец внимательно прочел ее, продолжил:

- Теперь понимаешь, почему я насторожился, узнав, что ты только что из Тристауна. А вдруг, думаю, он тоже поражен этим безумием и оно заразно?.. Тогда всем на борту крышка, из корабля не выпрыгнешь... Четверть века вожу эту посудину по одному и тому же курсу. Начал на ней работать, когда тебя небось еще и на свете не было. Так что прости уж, я с тобой на "ты".

- Пустяки.

- И четверть века дружу с приятелем, который послал радиограмму.

- А где он работает?

- В центральной диспетчерской Южнополярного космопорта. У нас в традицию вошло - когда я в полете, разговариваем с ним, обмениваемся информацией. Мне ведь скучно тут сутками болтаться, все отработано, вообще этот маршрут давно на полную автоматику переводить пора...

- Свяжитесь с ним по прямой, переговорите.

- Пытался,вздохнул капитан,не получается. Можно только предположить, что у них там сейчас творится!

Торопец попросил вторую радиограмму. Она оказалась еще тревожней. В Тристауне и его окрестностях происходит нечто невообразимое. Район поразила вспышка безумия. Люди бегут из города, при этом вступают в смертельные схватки друг с другом, пытаются покончить с собой.

- Когда ты ходил по Тристауну... Замечал какие-нибудь признаки?

- Нет. Тристаун - тихий, зеленый городок.

- Но люди там какие?

- Обычные. Доброжелательные, спокойные,ответил Торопец, припомнив старого часовщика.

- А что ты там делал, если не секрет? - поинтересовался капитан.

- Решил посмотреть те края.

Мелодично ударил гонг.

- Скоро Луна, сказал капитан. - Ступай на место, пристегнись, как положено. Сейчас будем маневрировать перед посадкой.

* * *

Старый часовщик был единственным, кто сохранял спокойствие в волнах ужаса, захлестнувших Тристаун. Мыслеизлучатель действовал исправно, как он и предполагал. Проба проходила удовлетворительно.

Остается послать сигнал, вызывающий десант. Судя по индикатору, который улавливал импульсы, излучаемые часами, курсант не обманул и приближался сейчас к естественному спутнику Земли.

"Спасти этот странный род, населяющий богатую планету, теперь может только чудо",усмехнулся пожилой мастер.

На ежегодный Лунный праздник студентов Торопец мечтал попасть давно, но все не получалось: на эти дни всегда находилось какое-нибудь дело, более важное. Теперь наконец он оказался на Луне в канун торжеств.

...Стереоцветомузыка оглушала и слепила, раздражала его, и он уже начал жалеть, что приехал сюда. И что здесь, собственно, особенного? Остался бы лучше в том же Тристауне. Может, спас бы старого часовщика - почему-то Сергей был убежден, что тот погиб.

Сергей взял трубочку мороженого и стал в сторонку, наблюдая модные танцы, которые появились за время его пребывания на Юпитере, на преддипломной практике.

Сдобный голос невидимого ведущего объявил белый танец. Торопец смотрел на веселящиеся парочки.

В тот самый момент, когда он покончил с мороженым, перед ним появилась девушка небольшого роста, глаза ее показались ему необычайно огромными. Смешно сделав книксен, она что-то произнесла - он не разобрал слов, заглушаемых музыкой.

- Простите? - растерялся Сергей, глядя на незнакомку.

- Разрешите пригласить вас на белый танец,повторила она, улыбнувшись. Он пожал плечами:

- Белый танец я танцую как белый медведь.

- Тогда... на белое мороженое! - Улыбка удивительно ей шла.

Они выбрали местечко, где народу было поменьше... Потом заглянули в знаменитую оранжерею, где были собраны образцы флоры со всех освоенных планет Солнечной системы. Внезапно почва под ногами дрогнула, Зойка - так звали девушку - испуганно остановилась.

- Из космопорта стартовал корабль,не задумываясь, пояснил Сергей.

- Вы что, все знаете? - посмотрела она на него._ Тогда скажите, куда он направляется?

- На Меркурий.

- О! Может, вы ясновидящий?

- Просто я был вчера вечером в порту и на всякий случай изучил расписание.

- И когда следующий старт?

- В 6.15 утра. Луна - Земля.

- Да, память у вас...покачала она головой.

Они еще долго бродили, говорили много, взахлеб, перебивая друг друга, и никак не могли наговориться. О науке, о музыке, о литературе - обо всем.

Сергей проводил Зойку до центральной площади Лунограда. Попрощались перед гостиницей, где она остановилась. Сергей еще не преминул объяснить, что шаровые часы, венчающие башню посреди площади,одна из главных достопримечательностей города: показывают время в разных точках Солнечной системы.

- А свои вы не забыли перевести на лунное время? - поинтересовалась Зойка.

- Можете убедиться.

- Я таких не видела! - Зойка с любопытством рассматривала циферблат, который, как ей показалось, на глазах начал менять окраску: был зеленый и вдруг стал приобретать синеватый оттенок. Или это от уличного освещения? Она отошла немного от световой панели, но на цвет циферблата это не повлияло.

- Часы с секретом,сказал Сергей.

- Я не мастер разгадывать секреты,покачала головой Зойка.

- Их собрал один мой знакомый,сказал Торопец.Цвет циферблата зависит от настроения того, кто на него смотрит. Помните школьное правило о спектре?

- Ну как же,-улыбнулась Зойка и скороговоркой произнесла: - "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан".

- Вот именно,подхватил Сергей.Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Так вот, если настроение превосходно, циферблат будет красным. Чуть похуже - желтым. И так далее.

- Почему же сейчас его цвет изменился?

- Значит, вы расстроились. Видимо, из-за нашего расставания.

- Не слишком ли вы самоуверенны, молодой человек? - усмехнулась Зойка, поправляя прическу.Я чувствую себя весело как никогда, а часы показывают какие-то унылые тона. Ваш часовщик просто пошутил.

- Механизм часов очень чуткий. Они улавливают процессы, о которых человек может еще не догадываться.

По предложению Сергея перешли на "ты". Зойка вздохнула:

- Уже поздно.

- А хочешь, я завтра Луну тебе покажу,предложил Торопец.Ты впервые здесь?

- Да.

- Тут масса интересного: место первой высадки, самый большой кратер, памятник Герберту Уэллсу, башня влюбленных...

- Влюбленных? - переспросила Зойка.

- Почитай мировую лирику. Тысячи лет влюбленные вздыхали при Луне. Могу столько стихотворений прочесть на эту тему - до утра хватит. А когда люди здесь обжились, решили поставить такой памятник.

- Пойдем сейчас! - загорелась Зойка.

- До башни далеко,покачал головой Торопец. - Она за поясом кратеров. Поедем туда утром, в шесть ноль-ноль. Возьму у приятеля луноход.

- Поедем,обрадовалась Зойка. Она все еще держала в руках часы Сергея.Мне кажется, эти часы... словно живые. От них исходит какое-то тепло.Она внимательно посмотрела на часы, и вдруг словно тень набежала на ее лицо. Откуда бы ей взяться?

Девушка захлопнула крышку часов и протянула их Сергею. Лицо ее было бледным.

- Что случилось? - спросил он.

- Ничего,покачала она головой.Устала я сегодня. Плясала много. Есть такая примета: много веселья - к печали.

Они подошли к гостиничному подъезду.

- Знаешь, Сережа,нарушила она паузу.Не тянет меня завтрашняя прогулка.И убежала.

Резкая перемена в поведении девушки озадачила и огорчила Торопца. "И впрямь, видно, устала. Заеду к ней завтра, как договорились",решил Сергей и отправился добывать луноход.

Рано утром он лихо остановил машину у входа и, игнорируя лифт, бегом спустился на одиннадцатый этаж, где жила Зойка. Перед ее дверью замедлил шаг, достал часы, щелкнул футляром. Без минуты шесть. Постучал пальцем - ответа не последовало. Тихонько толкнул дверь - она оказалась незапертой.

- Зоя! - позвал он, заглядывая в комнату. В номере никого не было. Постель - в полном казенном порядке. Ровно натянутое одеяло и пышно взбитая подушка говорили о том, что Зойка, по-видимому, не ложилась. Или поднялась совсем рано, тщательно застелила постель и ушла. Но куда?

Сергей присел к столу и попытался сосредоточиться. Что зацепило его сознание, когда он только что открывал часы? Цвет циферблата! Он был фиолетовый! Последней туда смотрела Зойка, вчера вечером. Значит, в тот момент настроение ее стало прямо-таки убийственным. Но почему? Он достал часы, машинально открыл футляр... и хлопнул себя по лбу: остолоп! Как он сразу не догадался! С внутренней стороны крышки на него глядела улыбающаяся Женевьева. Ее-то, наверное, и увидела Зойка. Ревность, старая, как мир, ревность!

Мысль работала четко, как на экзамене. Только бы Зойка осталась на Луне, тогда он так или иначе ее отыщет. А вот если улетит...

Единственные ворота с Луны во внешний мир - космопорт. Ближайший корабль стартует в 6.15. Луна - Земля...

Он сунул злополучные часы в карман и выскочил из номера, хлопнув дверью. Расталкивая редких в эту пору прохожих, ринулся к луноходу. Двигатель мигом взревел, словно чувствуя нетерпение водителя.

Он нажал стартер и на предельной скорости помчался по узкому лабиринту старого города, больше полагаясь на чутье, чем на знание маршрута. Выбравшись на скоростную трассу. Сергей выжал из машины все, что мог, и вскоре вдали показались знакомые ажурные башни космопорта. Ворота уже начали сдвигаться - верный признак того, что сейчас с космодрома стартует очередная ракета. Луноход влетел в ворота, едва не задев их.

Корабль стоял, готовый к старту, отсвечивая свежей кобальтовой краской. Рядом возвышалась стойка на гусеничном ходу, кабина с последними пассажирами готовилась к подъему наверх. Выскакивая из машины, он успел заметить, как за прозрачной стенкой лифта мелькнуло Зойкино лицо. Когда он подбежал, кабина плавно тронулась. Не раздумывая, Торопец дернул аварийный стоп-сигнал. Кабина замерла, дверцы раздвинулись, и он шагнул внутрь.

- Вы? Ты? Здесь? - выдохнула Зойка.

Сергей взял ее за руку:

- Выходи.

- И не подумаю,вырвала она руку.

- Молодые люди,благожелательно улыбаясь, вступил в разговор старичок в новомодном галстуке. Может быть, вам лучше выяснить отношения там, снаружи?

- Что случилось? Лифт неисправен? - загремел в переговорной мембране зычный бас капитана.

- Спасибо за добрый совет,поклонился Торопец старичку и силком вытащил упиравшуюся Зойку из кабины.

- Ну и что дальше? - спросила она.

- Как договорились,сказал Сергей.Поедем, покажу Луну.

- У тебя уже есть кому показывать,поджала губы Зойка.

- Ты о той женщине, которая... Она мне только друг. Зойка иронически хмыкнула.

- Не веришь? Смотри.Сергей вытащил часы, размахнулся и с силой шмякнул их о бетонную плиту космодрома.

- Сумасшедший,покачала головой Зойка.Такую редкую вещь уничтожил.

...Да, никто из землян не знал, по какой причине болезнь безумия, охватившая вдруг Тристаун и его окрестности, сошла на нет, а виновник трагедии так и не успел связаться со своими сородичами. События развивались следующим образом.

Выбрав момент, когда в лавке никого не было, часовщик запер входную дверь, затем поставил мыслепередатчик на подоконник, принес стул и сел у окна, чтобы удобнее было наблюдать. Несмотря на жаркий день, на улице было оживленно.

Забавные они существа, люди. Столько лишнего делают, столько нерационального, мельтешат, суетятся по пустякам, а то и вовсе без повода. Бездну умственной и психической энергии затрачивают на бессмысленные эмоции...

На перекрестке, видном из окна, остановились две женщины. И ведь говорят-то наверняка о всякой ерунде, а сколько пыла, сколько страсти! Можно подумать, решают, менять ли термоядерный режим Центральной звезды, которую они именуют Солнцем. И главное, улыбаются!

Как ни странно, улыбка была самым трудным из всего, чему пришлось научиться ему на Земле. Ни одна другая раса не умела улыбаться. Часовщик, запершись, часами отрабатывал перед зеркалом улыбку, прежде чем она стала более-менее походить на естественную. Бессмысленное растяжение лицевых мышц! Столь же бессмысленное, как и другие действия этих странных и непонятных созданий.

Впрочем, часовщик адаптировался в Тристауне довольно удачно. На жизнь хватало, аборигены относились к нему доброжелательно, а одна из соседок, женщина положительная, явно симпатизировала седобородому мастеру, никак не подозревая, что скрывается под его личиной. Она зачастила в лавку, приносила местные кушаний, собственноручно приготовленные, вела долгие разговоры о тяготах одинокой жизни и прелестях жизни совместной. Однажды она привела свою дочь Марту, бойкую девочку лет шести. Та понравилась часовщику, он даже погладил ее по голове.

После каждого визита соседки часовщику приходилось выбрасывать принесенную еду в сточную канаву. Питался он световой энергией, непосредственно усваивая ее.

Да, в смысле питания люди безнадежно отстали от его сородичей. Какое, однако, это могло иметь значение? Их расу должна вытеснить более жизнестойкая, именно они - самосовершенствующиеся киберы с абсолютной свободой действий...

Решено. Он включил передатчик. Поначалу за окном ничего не изменилось. "Все правильно, необходимо определенное время релаксации",подумал он.

Один прохожий напомнил ему высокого плечистого курсанта Звездной академии. Великолепный экземпляр! Он уже далеко. И конечно, трясется над часами - драгоценным подарком, который был синтезирован за несколько минут...

Часовщик почувствовал на мгновение нечто вроде жалости, но тотчас подавил это чувство. Слабый уступает сильному, сильный - еще более сильному. Таков закон космоса.

А хорошо он тогда придумал в последний момент - сделать на крышке часов портрет этой женщины. Иначе курсант мог - мало ли - подарить их кому-нибудь, просто продать. А теперь часы стали как бы именными...

Между тем на улице что-то изменилось. Люди с недоумением поглядывали друг на друга. "Ага, начинается",подумал часовщик, усаживаясь поудобнее.

Разговор двух дам на перекрестке, казалось, достиг высшего накала - так они жестикулировали и разевали рты. Но вот движения их замедлились, стали какими-то сонными. И вдруг одна вцепилась другой в волосы, с силой дернула. От неожиданности та уронила наземь сумку. Оранжевые апельсины покатились по асфальту. Прохожие переступали через них, кто-то бросился подбирать, другой с улыбкой подошел к дерущимся женщинам, пытаясь их урезонить. Тогда обе в слепой ярости накинулись на миротворца.

"Все верно,подумал мнимый часовщик.Начинается с озлобления, потом переходит в панический ужас..."

Вскоре у перекрестка завязалась жестокая потасовка. Толпа разбухала, заполнила весь тротуар, выплеснулась на проезжую часть. Образовалась пробка. Под непрерывное гудение машин хаос продолжал нарастать.

Через какое-то время появились силы порядка. Однако люди в форменных мундирах, вместо того чтобы утихомирить страсти, сами полезли в драку, ожесточенную и бессмысленную.

Часовщик потер руки - жест, заимствованный у землян. Пока все шло как нужно. Один из обезумевших людей, валявшийся под самым окном часовой лавки, вдруг рывком поднялся, придерживаясь за стену, и стал оглядываться, словно и улицу, и дома, и все остальное видел впервые. Лицо его выражало ужас. В следующее мгновение он издал пронзительный вопль, проникший сквозь двойные стекла, и помчался по улице, выставив вперед руки, словно слепой. "Прекрасно, начинается этап клаустрофобии, боязни замкнутого городского пространства",отметил про себя часовщик.

Вскоре к первому беглецу присоединился второй, затем третий... И вот уже толпы людей в разорванных, окровавленных одеждах, с вылезающими из орбит глазами, давя друг друга, ринулись прочь из города. Именно на этот эффект и рассчитывал часовщик. В считанные минуты вся видимая из окна часть города опустела. Острый взгляд часовщика замечал валявшиеся на асфальте оторванные пуговицы, пятна свернувшейся от жары крови, вырванные клочки одежды, раздавленные детские игрушки, сумки, портфели...

Часовщику захотелось пройтись по улицам, посмотреть плоды своей работы. Если там не осталось никого, значит, мыслепередатчик действует на всех людей без исключения и можно вызывать на Землю десант сородичей.

Он ступил на размягченный асфальт, сделал несколько шагов. Странно и непривычно было идти по опустевшему городу. Что делать, смена расы на планете никогда не проходит безболезненно - это было ему известно. Зато здесь в скором времени воцарятся его сородичи, благо для воспроизводства себе подобных материала достаточно - металлов, руды, любых химических элементов. Хватает и источников энергии.

Часовщик дошел до перекрестка, свернул за угол. Дальше начинался старый город. Древние здания, храмы, уцелевшие еще со средних веков, стояли безмолвно, взирая на мир пустыми глазницами выбитых окон: видимо, безумие бушевало здесь еще сильнее. Осколки стекла похрустывали под ногами, звук казался оглушительным в тишине.

Дело сделано. Можно, пожалуй, сбросить оболочку - в Тристауне, похоже, не осталось ни одного живого человека.

Часовщик принялся расстегивать пиджак, с которым на людях никогда не расставался. Повертев одежду в руках, небрежно набросил ее на афишную тумбу. Затем водрузил туда же галстук и пубашку. Только руки и голова были у него человеческими. Вместо тела - невообразимая мешанина из транзисторов, реле и других деталей, которым в человеческом языке не было названия.

Избавившись от одежды, часовщик двинулся дальше. Возникло странное ощущение, будто за ним кто-то следит. Оглянувшись, он никого не заметил, однако странное ощущение не исчезло. Чтобы избавиться от назойливого чувства, он нарочно медленно повернулся и зашагал назад. Шел, механически поворачивая голову то влево, то вправо. Память фиксировала картины разрушения и полного безлюдья. Впоследствии пригодится для центрального информария, расположенного на Главной планете. Каждый разведчик вносил туда свою лепту.

В это мгновение цепочка мыслей часовщика прервалась: между двумя домами, соединенными полукруглой аркой, мелькнула тень. Кошка, собака? На животных действие мыслепередатчика не распространялось. Не обладая разумом, они, конечно, никак не могли воспрепятствовать колонизации Земли.

Против собственной воли он подошел к арке. Дома были настолько похожи, что казались близнецами. Старинной кладки, составленные из огромных, грубо обтесанных камней, они, казалось, источали полнейшее равнодушие к разыгравшимся событиям. Из распахнутого окна на четвертом этаже свисала кукла, удерживаемая зацепившейся за что-то лентой. Ветерок слегка шевелил ее, пшеничные волосы развевались, и она казалась живой.

Смутное воспоминание шевельнулось в памяти пришельца-часовщика при виде этого дома и окна на четвертом этаже. Нет, он не наделен был способностью забывать: это свойство органических структур, хрупких и недолговечных. Зато пришелец умел вычеркивать, стирать из памяти все, что, по его мнению, становилось лишним, ненужным. Что же это? Плохо размагнитил магнитную ленту?..

Под аркой прохладней не было, но после яркого уличного света здесь оказалось полутемно. Едва он шагнул в проем, кто-то отступил назад. Выходит, не ошибся: здесь кто-то есть, и этот кто-то за ним наблюдал!

Взгляд пришельца за несколько мгновений адаптировался к полутьме. В нескольких шагах от себя он увидел женскую фигуру. Неужели это та, даже имя которой он стер из памяти?..

- Это ты,произнесла она. Он вздрогнул и попятился.Энрико. ты не узнаешь меня?

Да, так звал его единственный человек в мире - Марианна, добрая женщина, явно благоволившая к нему. Она сделала шаг вперед.

- Энрико, ты самый умный человек в этом городе. Объясни, что происходит?

Она произносила слова как-то странно, словно вслушиваясь в них и делая долгие паузы.

- Марианна,сказал он негромко.Что ты делаешь здесь одна?

- Энрико...

- Успокойся, я хочу помочь тебе.Часовщик прикидывал, как получше убрать нежелательного свидетеля. Он мысленно ругал себя за то, что раньше времени убрал камуфляж, сбросил одежду, столь ему ненавистную. Впрочем, в полутьме Марианна, чем-то взволнованная и наверняка почти потерявшая разум, едва ли что-нибудь заметит. На всякий случай он отступил в самую темную нишу.

- Иди домой, Марианна,произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ласково.

- Нет! - крикнула она.Только не домой.

- Почему?

- В доме поселилась смерть.

- Смерть? Она уйдет. А хочешь, пойдем ко мне, в мастерскую.

- Ты не встретил Марту? - спросила она, и в ее голосе прозвучала безумная надежда.

- Нет.

- Она погибла, моя девочка,опустила голову женщина и ухватилась за стенку, чтобы не упасть.

- Почему вы обе не ушли со всеми?

- Когда это началось... Когда все ринулись прочь из города... Мы выбежали из дома вместе с остальными жильцами,начала рассказывать Марианна.Но в парадном Марта замешкалась, сказала, что забыла любимую куклу и ни за что не оставит ее в беде. Я умоляла ее поспешить, тащила за руку - ничего не помогало. Марта побежала обратно в квартиру и выбросила куклу в окно, крикнула, чтобы я поймала ее. Но кукла зацепилась лентой за гвоздик...Она перевела дух, затем продолжала: - Наконец показалась Марта. На лице ее был ужас, глаза вылезли из орбит. Впрочем, так выглядели все. "Скорее!" - завопила я, взяла ее за руку, и мы выскочили на улицу, в самое пекло. Я видела, как Марту толкнули, и она упала. Хотела пробиться к ней, но не смогла. Закричала, но мой голос потонул в общем шуме. Толпа несла меня, как щепку... Я ударилась головой о ствол дерева и потеряла сознание. Сколько времени прошло, не знаю. А когда очнулась, вокруг не было ни души.

"Все ясно",подумал часовщик. И здесь привычка, которую он с таким трудом усвоил, живя на этой планете, подвела его. Пришелец улыбнулся. На биопластиковом лице его заиграла гримаса, столь тщательно заученная перед зеркалом.

- Энрико, ты... улыбаешься? - потрясенно спросила женщина, и глаза ее блеснули в полутьме.Радуешься, что моя девочка погибла? Ты чудовище без сердца, я давно подозревала это.С такими словами она шагнула к нему.

Голос женщины дышал такой ненавистью, что часовщик еще больше втиснулся в нишу.

- Марианна, успокойся,пробормотал он, с ужасом чувствуя, что никак не может прогнать проклятую улыбку со своего лица. Она как бы приклеилась - видимо, что-то разладилось в биомеханизме, и мышцы щек свело.

- Смеешься над моим горем? Мы никогда не были нужны тебе - ни я, ни Марта. Нет, ты не человек!

...Знала бы Марианна, как близка была она в этот момент к истине!

Часовщик отказался от своего намерения ликвидировать свидетеля и думал только о том, как скрыться. Марианна бросилась на него. Мастер попытался отступить, запнулся и едва не упал.

- Не уйдешь! - выкрикнула Марианна, схватив его за руку, и вдруг лицо ее свело от ужаса.Энрико...шепотом произнесла она.Ты не человек? Ты... машина? Мне соседки говорили, но я не верила им. Робот, проклятый механизм. Отвечай, негодяй, где моя дочь! Это все - твоих рук дело? - вдруг воскликнула она в каком-то прозрении.

"Она проникла в мою тайну. Ей нельзя оставаться в живых",мелькнуло в тускнеющем сознании часовщика. Обеими руками-клешнями он потянулся к ее горлу. Лицо Марианны посинело, однако она сумела отодрать некогда цепкие пальцы-щупальца.

- Мало тебе моей девочки? - исступленно прохрипела она. И, не дожидаясь ответа, ударила его головой о стену дома. Удар оглушил часовщика, и он стал медленно оседать на асфальт. Марианна его подтолкнула, и бородатое создание рухнуло, рассыпавшись на тысячи и тысячи мельчайших деталей...

...Главная планета так и не дождалась вызова десанта.

(c) Техника молодежи N 2-3 за 1989 г.

Михаил Салтыков "Заземление" (КЛФ)

В этот чудесный весенний день Оле-инг особенно сильно воспринимал боль невосполнимой утраты. Медленно-медленно она поднималась откуда-то из глубины души и искажала его чистое и ясное, как кристалл, сознание. "Тогда тоже была весна", - мучительно думал Оле.

Да, казалось бы, столько лет живет он здесь, на этой планете, мог бы предвидеть... Но он не предвидел. Он даже не представлял себе, что такое возможно. Пока это не произошло, не обрушилось на него, внезапно вывернув наизнанку его сознание. С тех пор он пытался забыть...

Но забыть было ему не дано. Он помнил...

Нэя-инга! Его возлюбленная, вечно юная Нэя!

Той весной она была особенно хороша. Все энеинги восхищались ею, она покорила сердца даже самых угрюмых и суровых, даже сердце старого Куба она покорила своей красотой. Что же говорить про него, он был еще не стар, он любил жизнь, был мощен и строен...

Нэя-инга... Нэя... Ее родовое гнездо находилось рядом с ним, поэтому даже зимой, погруженный в состояние полусна-полусмерти, ощущал он ее присутствие... И ее так жестоко убили той доверчивой и теплой весной!

С тех пор его мучил неразрешимый вопрос, ставший наваждением. На него было всего два ответа: "да" или "нет". Но ни один из них не был решением.

"Мы слишком наивны! - вспоминал Оле-инг слова старого Куба. - От селиэнтов можно ждать всего что угодно. Их философия чудовищна. Этика кровожадных убийц".

Тогда Оле-инг спорил с ним, доказывал, что любая жизнь имеет право на свои законы. Любая...

А может, ничего и не случилось, может быть, его сознание помутилось в результате какой-нибудь скрытой болезни, неведомой энеингам, может, померещилась ему ее смерть, ее последние слова, этот оглушающий клубок боли?.. Может, не было и самой Нэиинги?

Оле-инг с трудом заставил себя ни о чем не думать - расслабиться - забыть все хотя бы на время.

"Со мной происходит что-то ужасное! - сказал он себе. - Нельзя все время к этому возвращаться".

Он взглянул вверх, туда, где мерцало, переливалось множеством цветовых оттенков бархатное ночное небо (пока он говорил сам с собой, наступила ночь), и почувствовал, как ласковый ветерок пробежал по его телу, могучему телу энеинга, устремленному ввысь, и прошелестел в волосах.

Но боль где-то глубоко внизу - мертвая, холодная боль - осталась. Точнее, это была даже не боль - какое-то леденящее все его существо онемение. Словно кто-то медленно и монотонно срезал его корни, поднимаясь все вышей выше. Кусок за куском, клетка за клеткой, сосуд за сосудом.

"Очень скоро, - сказал себе Оле-инг, - я совсем перестану ощущать свои корни - тогда умрет моя память, тогда я перестану видеть и слышать, перестану чувствовать и осязать. Я превращусь в не понимающий ничего обрубок, в полумертвого идиота, не способного даже общаться со своими собратьями".

"Когда это началось?" - спросил себя Оле-инг. И тут же ответил: сразу после того, как погибла Нэя. Ведь их гнезда находились рядом (сама Судьба), их корни касались друг друга. Они понимали друг друга почти без слов. Поэтому, когда это произошло, он почувствовал все то, что ощутила она... Но все произошло так внезапно.

Тогда был жаркий весенний день. Только что прошел дождь, и все живое пробудилось, очнулось от забытья, в которое его погрузило беспощадное солнце.

Сотни, тысячи энеингов разом заговорили друг с другом, когда живительная влага влилась в их кровь и побежала в жилах.

- Лея, как поживаешь? Ты прекрасно выглядишь!

- Да что ты, Вэлин, я чувствую себя ужасно.

- Ну и весна в этом году, правда?

- А как дела у старика Куба?

Так они заговорили все хором, и ему было так приятно их слушать. А затем он взглянул на Нэю, и его сердце замерло от восторга. Она стояла рядом, совершенно преобразившись. Белый ореол окружал ее красивое тело, она вся светилась. Словно в "белых одеждах" селиэнтов, подумал Оле-инг. Но никакие одежды селиэнтов не могли с этим сравниться. Ничто не могло.

И именно тогда появились те три селиэнта. Один из них нес длинный прямоугольный предмет, тускло поблескивающий на солнце. Когда он подошел ближе, Оле разглядел предмет. С одной стороны он был усеян рядом острых кривых зубцов. А по бокам находились два отверстия. Селиэнты приблизились к Нэе, и одно из существ что-то сказало двум другим. Те подняли блестящий предмет - и вдруг...

Они вонзили его прямо в тело Нэи-инги. Она вскрикнула. И Олеинг вскрикнул одновременно с ней. Потому что и в него как будто вонзились эти безобразные зубья. Больше Нэя-инга не кричала. Она только шептала ему какие-то добрые слова, прощаясь с ним навсегда, а он чувствовал, как медленно перерезают селиэнты ее красивое тело. Словно перерезали пополам его самого. А затем она рухнула, не издав больше ни звука, и ее "белые одежды" лежали в грязи. Ее нимб угас. Два (из трех) селиэнта поволокли ее мертвое тело куда-то, а третье существо было довольно. Оно радовалось смерти Нэи. Радовалось! Вот тогда в душе Оле-инга впервые поселилось сомнение в правильности их философии милосердия.

Когда это произошло, он некоторое время находился в каком-то шоке. Все энеинги вокруг замерли и молчали, не в силах осознать случившееся. Даже невозмутимый Куб был поражен.

А затем, сказал себе Оле, появилась тупая ноющая боль внизу. И с каждым днем она поднимается по его телу все выше.

Оле-ингу вдруг вспомнился один разговор со стариком Куби-ингом несколько сезонов назад. Незадолго до гибели Нэи. Он тогда доказывал старику, что селиэнты такие же существа, как и они. Что их уровень цивилизации ничуть не ниже.

"Ну и что, - говорил он, - что они прибыли на Аэнэн позже нас. В конце концов, и мы на планете - пришельцы!"

"Нет! - возражал ему старый Куб. - Все дело в том, КАК прибыли сюда мы и КАК - они. Это очень большая разница. Помнишь...

Между сном и смертью - семенами, космической пылью - мы летели через всю Вселенную вместе со звездным ветром. Мы мигрировали в его великих потоках, стремясь найти планету, на которую принесли бы драгоценную Жизнь. Сколько нас погибло, не выдержав излучения звезд, сколько затерялось в холодных просторах космоса, сколько сгорело, упав на поверхность раскаленных светил...

Но Провидение сохранило нас и привело в этот благословенный мир. Много-много сезонов назад. Тогда здесь были только голые скалы, мертвая горячая земля. Но здесь была вода, на которой держится Жизнь. И мы стали первыми Жителями этой планеты. Все, все народы, все народности энеингов.

Да, так мы расселились по этой планете. Здесь была вода, необходимая для жизни. Но почти совсем не было кислорода. Мы создали кислород из углекислоты - и сделали атмосферу планеты пригодной для жизни. Потому что нашей философией всегда была философия созидания и любви...

Но однажды в наш мир пришли селиэнты. Откуда? Этого точно никто не знает. Одни думали, что они, как и мы, - пришельцы из космоса. Другие считали, что они появились из какого-то Иного Пространства. Факт тот, что селиэнты были совершенно другими. Чужая, абсолютно чуждая нам жизнь. Жизнь, являющаяся самим отрицанием жизни.

Вообще слово "селиэнт" означает буквально "лишенный корней". "Сели - энт". "Без - корней". Их назвали так потому, что корней у них действительно не было. Не было основы основ жизненной организации энеингов - тончайшей системы энергетических каналов, связывающих любого энеинга с родовым гнездом. С генетической памятью всего рода, с единой душой, с одним организмом, где каждый энеинг ощущает счастье принадлежать роду. Ничего этого у селиэнтов не было и нет. Их род для них ничего не значит. У них случаются убийства друг друга! Более того - у них есть массовые убийства! Они восстают против своего рода - безумные существа. Некоторые из них стремятся уничтожить свой род - ты способен такое понять? В каждом из них живет желание убивать. В их душах существуют злоба, жестокость, ненависть... Они в отличие от нас пришли на эту планету как завоеватели. Чтобы уничтожить Жизнь, которую дарим мы!"

"Не все же из них таковы! - возразил Куби-ингу Оле.Я помню одного старика. Одного старого селиэнта. Я был тогда очень молод и не защищен от солнца и засухи. И вот однажды летом я просто умирал - сосуды мои ссохлись, лишенные живительной влаги. Солнце палило, палило... Дождя не было уже очень давно. Так вот, тот старик... Он принес мне воды и поливал мои корни, он спас меня тогда. А ведь ему было так тяжело нести эту воду. Он был очень слаб. В конце того лета старик умер. Мне было жаль его, я чувствовал, что он умирает, хотя он жил далеко от меня. Но я ничем не мог ему помочь - слишком далеко это было. Так он и умер... да...

Но одного селиэнта я все-таки спас. Он проходил мимо, когда ему стало плохо. Он зашатался, с трудом добрел до меня и сел на землю, прислонившись к моему телу. Он тяжело дышал. Я... я внезапно почувствовал, что именно у него не в порядке. И влил ему часть своей энергии. Он, конечно, не понял, что произошло - просто через некоторое время встал и пошел дальше как ни в чем не бывало. А ведь чуть я помедли..."

"Нет, Оле, - снова возразил ему тогда старый Куб, - тебе все равно никогда их не понять. Тот, кого ты спас, возможно, завтра придет, чтобы уничтожить тебя. Просто так. Они даже не задумываются, когда делают это".

"Что ж, может быть, ты в чем-то и прав, - ответил Оле, - но мы не можем причинять им вред, наша этика запрещает мстить, запрещает убивать ЛЮБОЕ живое существо. Какое бы оно ни было".

Сейчас Оле-инг сомневался в этой, непреложной во все времена, истине.

Убийца его возлюбленной жил где-то рядом. Оле чувствовал это. Убийца остался безнаказанным.

А главное: это был не просто селиэнт, убивший Нэю, - нет, убийца-маньяк, всей своей сущностью ненавидевший Живое. Но он никогда не убивал сам. Он находил деградировавших тупых селиэнтов, которые выполняли для него любую работу за вознаграждение.

И убийца получал удовольствие.

"С каждым днем онемение поднимается все выше и выше, - сказал себе Оле-инг. - Боюсь, что моей последней мечте не суждено осуществиться. О Великий Ээй, молю Тебя, - вдруг в порыве отчаяния произнес Оле, - пошли мне убийцу Нэи-инги!" И сразу же ужаснулся своим словам. Он, который всегда презирал убийство, который всегда ценил только любовь, он сам стал одержим местью.

"Оле! - сказал он себе со страхом. - Ты изменился, Оле!" Он вспомнил слова, которые говорила Нэя-инга за мгновение до своей гибели:

"Прощайте, братья и сестры... Я ухожу туда, где нет страдания, там обитель Ээя... Прощай, Оле... любимый... Не осуждай их... Они не понимают нас... Ты должен простить..."

Он пытался. Честно пытался выполнить свое обещание - забыть. Но что-то страшное, чуждое всему его существу энеинга, с каждым днем поднималось все выше и выше по его телу.

"Это Ненависть! - сказал себе Оле-инг. - Они заразили меня своей ненавистью. И она медленно, но верно разрушает меня.

Она начала с корней - правильно, ведь именно корни отличают нас от этих безжалостных существ. Именно корни дают нам ощущение единства и гармонии Жизни. Но зато, - Оле подумал об этом с каким-то мрачным отчаянием, - зато из их ненависти и нашей доброты, из их Смерти и нашей Жизни я создал себе новую философию, отличающуюся от прежней философии Милосердия. И назвал ее философией Справедливости..." Убийца остался безнаказанным.

Он каждый день убивает его братьев и сестер, Оле-инг чувствовал это.

"В чем же выход? - Оле вспомнил свой последний вопрос старику Кубу.Что нам делать?"

"Сопротивляться! Изменить свое мировоззрение, - ответил ему Куби-инг. - Иначе нас всех уничтожат! Вспомни слова Откровения Арми-инга: ... И кто-то из нас принесет себя в Жертву во имя Праведного Возмездия. Это будет Знамение. Ибо грядет Тот День, День Гнева...

Но, боюсь, когда он придет, наАэнэн не останется ни одного энеинга, Нас всех уничтожат, - снова повторил Куби-инг, - так как мы слишком добры. Мы стараемся не замечать надвигающегося Зла, хотя все знаем о нем. Знаем, что у них есть множество средств, чтобы расправиться с нами. Например - огонь. Целые народы энеингов погибли, стерты с лица Аэнэн, потому что селиэнты умеют получать огонь. Он мгновенно распространяется на огромные расстояния - и ничего невозможно сделать. Миллионы нас заживо сгорели в огне... А еще... Кроме огня... Ужасные металлические гиганты, построенные селиэнтами.

Они пожирают кислород планеты, который мы создали с таким трудом. Взамен они извергают разъедающие наши тела ядовитые газы. Мы умираем медленно и в страшных мучениях. Мгновенная смерть для тех, кто живет рядом с этими чудовищами - облегчение. Но и это еще не все - они растирают наши мертвые тела в порошок, они делают из них пасту, из которой прессуют белые тонкие листы. А затем царапают по нашим мертвым телам железными иглами. Пишут свои черные заклинания..."

"Белые... - почему-то подумал вдруг Оле-инг. - Белые-белые... Как "белые одежды" Нэи-инги, перед тем, как их втоптали в грязь".

Мысли Оле-инга внезапно прервались. Он почувствовал: назревает гроза. Ночное небо изменилось, ветер резко усилился. Свистел и выл, набрасываясь на стоящие рядом тела энеингов, на каменные жилища селиэнтов, расположенные неподалеку.

И Оле вдруг ясно понял, что не переживет этой пустяковой (раньше бы и не заметил) весенней бури. Он почти не ощущал своих корней - онемение зашло уже слишком далеко.

Ветер еще усилился, все тело зашаталось под его ударами.

"Убийца остался безнаказанным! - послышалось Оле-ингу сквозь стоны ветра. - Безнаказанным..."

И вдруг он почувствовал.

Да, ошибиться он не мог.

Селиэнта, проходящего мимо, он не разглядел - зрение начинало сдавать, - но он почувствовал.

Это чувство обожгло его как прикосновение пламени. Убийца.

Убийца Нэи-инги проходил мимо!

И тогда, собрав последние остатки энергии корней, Оле-инг решился. Титаническим усилием воли переломил он в основании свое могучее тело и, точно определив направление, вырвал себя из родового гнезда...

- Вера Алексеевна, вы слышали, какой вчера ужас приключился? - говорила, сидя на скамейке перед пятиэтажкой, одна соседка другой. - Зинаида-то Ивановна, из 38-й квартиры, пошла вечером ведро помойное выносить. А уж поздно было - на улице никого. И мимо дерева проходила, знаете, большой такой вяз на углу рос. А ветер-то сильный был. Кто подумать мог? Вяз этот засох совсем, видно, зимой его поморозило. Вот, проходила она мимо и не заметила, а дерево под ветром возьми и не выдерни. Упало - да прямо по голове ее. Метров десять в высоту и толстое. А на улице, говорю, никого не было. Так она всю ночь и пролежала в грязи... Сегодня с утра дворник дядя Ваня пошел подметать - и обомлел. Лежит Зинаида под деревом, придавленная. "Скорую" вызвали, милицию. А чего там "Скорая" сделает? Такое дерево. А корни - совсем труха. Мы смотрели сегодня. Белые-белые...

- Да... - Вера Алексеевна как-то странно посмотрела на свою собеседницу. - Надежда Петровна, вы вот говорите сейчас, а я что подумала... Помните, случай тот, позапрошлой весной... Красавицу-вишню у нас в палисаднике тогда мужики спилили. Мы еще долго расстраивались - зачем, понять не могли. А ведь мужиков этих, алкашей, Зинаида Ивановна тогда привела. На бутылку им дала за эту вишню. Это уж я потом узнала. Много разговоров было. НЕЛЮБИЛА ЗИНАИДА ДЕРЕВЬЯ...

(c) Техника-молодежи N 2 за 1995

Андрей Калинин "Что желаете?" (КЛФ)

Тоска, казалось, была не только во мне. Она заполняла воздух, урчала моторами автомобилей и шелестела листьями, она пахла шашлыками из окон кооперативного кафе "Мечта", мило улыбалась губами встречных девушек. Никуда от нее не денешься. Боже! Сколько можно? Ну, разлюбила - и ради бога! Пусть живет со своим... или со своими... Но я-то почему должен страдать? Кому от этого польза? И подумать только! На земле больше двух миллиардов мужчин, никто знать о ней не знает - и прекрасно живут. Хотя нет, вот этому, кажется, не лучше, чем мне.

На скамейке скрючился мужчина неопределенного возраста. Тело его, прикрытое каким-то нищенским тряпьем, время от времени жутко подергивалось, а в глазах застыла полнейшая безысходность. Вот тоже: сидит человек, никому плохого не делает - так неужели нельзя, чтобы у него было нормальное настроение? Или даже веселое?

И тут моя тоска сразу куда-то испарилась, Как я мог переживать из-за такой дуры? Ха-ха! Ну, не то чтобы совсем жалеть не о чем, есть в ней своя изюминка. Но жизнь-то не кончена! Так что же я две недели изводился..? Нет - еще удивительнее, что все в один миг исчезло. Может какая-то внешняя причина сработала? Может, вот у этого самого паралитика - какое-нибудь особое биополе? Стало даже не по себе: вдруг я от него отойду, и тоска снова вернется? Надо бы, пожалуй, хоть немного на дорожку подзарядиться. Тьфу, что это я несу..?

А сам уже сел на скамеечку рядом с ним.

- Что, - скривился он, - неужели полегчало?

- Так вы действительно экстрасенс?

- Это еще почему?

- Хотя бы потому, что я ведь вам о своем самочувствии не докладывал.

- Ну, - почти весело улыбнулся он, - если б вы видели свое лицо...

- Допустим. Но мне же действительно стало легче. И не просто легче. Редко у меня бывало настроение лучше, чем сейчас.

- Гм, - незнакомец задумался, с сомнением оглядел меня с ног до головы, пристально посмотрел в глаза.

- Скажите, - наконец произнес он, - только не торопитесь и, тем более, не обманывайте - ей-богу, это в ваших же интересах. Вы не завистливы?

- Да вроде бы нет.

Паралитик огляделся и, увидев, что в скверике, где стояла наша скамейка, никого нет, вдруг преобразился. Морщины разгладились, подергивания исчезли, и стало видно, что ему не больше тридцати. Он потянулся, а потом и вовсе развалился на скамейке, явно наслаждаясь этой обычной для любого нормального человека позой. - Да, меня Андрей зовут, - протянул он мне руку; я тоже представился. - Очень приятно познакомиться. Надеюсь, - добавил он, почему-то печально вздохнув, - что и вам от нашего знакомства будет только приятно. - Андрей снова оглядел скверик. - Если кого увидите, предупредите. На людях приходится строить припадочного. Сейчас вам первому все расскажу.

Итак, вы уступаете старушкам место в трамвае? Вот и я тоже. Но кто бы мог подумать, что это так опасно? А я еще и сумку ей помог затащить, да и саму ее в трамвай погрузил.

Она так и растаяла:

- Ах ты ж, мой касатик! Ну, теперь чего хочешь проси, все тебе сделаю!

- Спасибо, - говорю, - бабуля, ничего мне не надо. Не то что мне и вправду ничего не надо было, и не такой уж я бескорыстный, но бабка сама-то еле на ногах держится - о чем ее просить? Только оказалось, недооценил я старушку.

- Вижу, золотой, - говорит, - не ради выгоды ты мне помогал, а от чистого сердца. Так что будет тебе награда. Слушай, - руку мне на плечо положила, смотрит прямо на меня, а глазищи у нее... - Раз говоришь, что тебе лично ничего не требуется - так тому и быть. Но знай, что теперь с каждым случится то, что он тебе пожелает.

Тут, смотрю, как раз моя остановка. Я, конечно, бабку вежливо поблагодарил, вышел, а слова ее почему-то из головы нейдут.

"Интересно, - усмехнулся я, подходя к дверям своего института, - если бы и вправду хоть раз получилось, как она сказала? Что будет с Витькой Крупиным? Страшно подумать!"

Когда мы с Витькой институт вместе кончали, то считалось, что он подает надежды, а я не подаю. Он вообще был разносторонний - и с волейбольной командой в Чехословакию ездил, и в комитете комсомола отвечал за идеологию. Говорили, правда, что отсюда и пошли его успехи с публикациями, но я не согласен - работы, действительно, того стоили. Однако оба мы защитились, обоих распределили в один престижный НИИ... А через год руководитель группы высказался в том смысле, что вот, мол, пришли одновременно, из одного вуза, а такие разные. Но в роли талантливого оказался я! Я не злорадствовал, наоборот, пытался Витьку утешить: дескать, ничего, ты еще себя покажешь, у тебя же оригинальное мышление. Он только огрызнулся, решил, что издеваюсь, и после этого каждый раз при встречах краснел, а когда я вскоре стал старшим научным - и здороваться со мной перестал.

И вот я легкомысленно пошел его искать. В общем-то, я, конечно, играл - тем более, что это был мой первый день после отпуска... Вот вы верите в гороскопы? Так же примерно я бабке - если и поверил, то чуть-чуть, и искал Витьку как бы в шутку... А на ловца и зверь бежит, причем почти буквально: несется Витек навстречу по коридору на предельной скорости. Не иначе как меня завидел. Пролетел мимо, обдал свирепым взглядом, я только успел подумать: обманула бабка - никакого эффекта, зря время терял на поиски. А он вдруг схватился за поясницу, согнулся и застонал. Радикулит! Ай да старушка! Конечно, тут могло быть и совпадение, но Витька здоров, как бык, а вот меня радикулит хватал, когда на картошку вместе ездили. Так что вполне естественно было ему пожелать мне снова того же. Хотел было я ему помочь, но во-время сообразил: Витек мне тогда еще больше может позавидовать - ведь у меня-то ничего не болит - и пожелать уж совсем бог знает чего. А потому и сам поспешил скрыться - авось он от боли забудет о моем существовании.

На подходе к нашему отделу стоит большое зеркало. Заглянул я в него и подумал, все еще наивно, что очень даже сильное впечатление должны произвести на коллег мой крымский загар и новый финский костюм. Но действительность, как вы уже, наверное, догадываетесь, превзошла все ожидания: со всех сторон - восхищенные возгласы. Я запомнил только один, самый оригинальный: "Да Андрюша - настоящий Отелло"! Кстати, если смотреть в корень и забыть, что в Венеции шестнадцатого века финские костюмы были еще дефицитнее, чем у нас - сей комплимент оказался еще и пророческим. Ведь вскоре мне тоже, как знаменитому мавру, предстояло отомстить за коварство и обман. Хотя и против воли... Но в тот момент, конечно, ничего такого я не предчувствовал, а совершенно искренне обрадовался и ответил сотрудницам, равно как и сотрудникам, что они все тоже очень похорошели.

По работе я соскучился, и потому быстро перестал реагировать на окружающее, тем более, что мой стол стоит самым первым в комнате, и сижу я ко всем спиной. ...А обернувшись примерно через час, увидел, что в отделе, кроме меня, осталось только двое: пожилая заслуженная Погожина, да мэнээс, дочка директора Евдохина.

- Куда это все подевались? - изумился я.

- Сами удивляемся, - пожала плечами Евдохина, - похоже на эпидемию, только очень уж разные симптомы. У Бурлаки вдруг зуб заболел, да так, что он аж заорал - вы не слышали разве? У Корнеевой температура подскочила до тридцати девяти, Фундуков схватился за живот - и бегом: сильнейшее расстройство желудка, Иванов и сам не понял, что с ним, только позеленел весь и потащился домой...

- А что Савельева? - спрашиваю, но уже начинаю догадываться...

- Сама ничего, но ей позвонили, что у нее квартира горит.

- А Танечка наша?

- Тоже позвонили: дочка ее в детском саду вывихнула ногу.

... Боже, неужели все мы такие слабые, завистливые существа? Но и я хорош: зачем было дразнить народ финским костюмом? А с другой стороны - целых две женщины устояли. Милые, добрые Погожина и Евдохина! Хотя... Как может Евдохина мне завидовать, имея такого папашу - директора и академика? А Погожина вообще ничего не замечает и ни о ком не думает, кроме своего фокстерьера Адольфа, по сравнению с которым мы все грубые и глупые существа. Да и на пенсию ей скоро. И все равно я чувствовал к обеим симпатию, чуть ли не умилялся их независтливости. Но тем более,подумал я умудренно: пока они такие хорошие, гуманно ли рисковать дальше? Мало ли что может их задеть!

- Ой, "признался" я, - что-то в глазах потемнело. Передайте, пожалуйста, шефу: пошел в поликлинику...

Я отыскал пустынный внутренний дворик, чтобы собраться с мыслями. Мысли собрались, однако облегчения не принесли, наоборот, стало страшновато. Вид мой оставался весьма благополучным, и не только у знакомых, но и у случайных прохожих мог пробудить зависть. К тому же первая реакция - только начало. "Пропишет" мне, например, ктото головную боль, у него самого голова начнет пухнуть, он тогда еще пуще мне позавидует - ведь я-то по-прежнему как огурчик - и уже такого пожелает, что "скорую" придется вызывать - ему, естественно...

Так что же делать? Конечно, прежде всего - срочно домой. Жена сегодня в отгуле, она умная, что-нибудь да посоветует. И потом, вот уж кто от меня не пострадает - не будет же она завидовать собственному мужу! Но на подходе к дому я засомневался. Дело в том, что моя жена - поэтесса. Причем поэтесса, которую нигде ни разу не напечатали. Она, правда, говорит, что это даже хорошо - значит, ее стихи опередили время: позднего Пушкина тоже ведь даже Белинский не понимал. Но все же, думаю, она предпочла бы, чтобы время за ней поспевало. И еще: когда мы женились, она высказалась в том духе, что, мол, я не должен удивляться, как это она выходит за меня - ведь это уж слишком, если оба супруга талантливы. Ну, а в результате вышло еще хуже, чем с Витькой: у меня изобретения, публикации, а у нее - полная безвестность. Я ее, опять же, утешал, она сквозь слезы кричала, что не нуждается в моих утешениях, что на самом деле я бы только обрадовался, если бы она оказалась бездарной и должна была, в связи с этим, погрязнуть в домашнем хозяйстве...

Вспомнил я эти сцены, и стало страшно. Убедиться в том, что она меня ненавидит... И еще хуже: из-за меня с ней чтонибудь случится! Представил - и бросился прочь от дома. Мало того, тут же вспомнил еще одну вещь, и совсем растерялся. Меня ведь завтра по телевидению покажут: угораздило недавно изобрести новый фильтр для очистки выхлопных газов. Запись еще до отпуска была, а теперь - передача. И сколько ж народу пожелает мне черт знает чего! Да и жена, конечно, специально телевизор включит.

Тут, правда, меня посетила счастливая идея. Звоню из автомата домой и убитым голосом говорю, что меня срочно гонят в командировку в Норильск на целый месяц. И расписываю, как там будет ужасно, даже гостиницу не бронируют. Жена стала возмущаться, хотела звонить в мой институт, насилу ее отговорил. Так что супругу я на время спас. Пока вот звоню ей, будто из Норильска, рассказываю, что живу в общежитии, терплю холод и всяческие лишения, а пробыть, возможно, придется еще месяц.

Да. Но вот с телевидением... Бросился я тогда сразу в редакцию. Конечно, к главному меня пускать не хотели, но едва кто-то говорил "туда нельзя", я напускал на себя счастливый вид, у очередного цербера сразу начинало что-нибудь болеть, и ему становилось не до меня. Признаю, это было жестоко, но что оставалось делать? Главный редактор, однако, отменять передачу отказался, даже когда я соврал ему, что фильтр не работает.

- Какая разница? - пожал он плечами. - Работает, не работает. Все равно у нас никакие изобретения не внедряют.

Мне оставалось только с ужасом ждать следующего вечера. И он настал. В те часы, как рассказал потом знакомый врач, скорая помощь смогла ответить едва на каждый десятый вызов. Счастье еще, что передачу сильно сократили,

- Ну, вот, - вздохнул Андрей, - так теперь и живу. Стараюсь никому на глаза не попадаться, ни с кем не разговаривать. Но тяжело, конечно, такое одиночество. Вот к вам рискнул обратиться, вы уж меня извините.

- Ну, что вы! - воскликнул я, - вы меня прямо-таки спасли!

- Приятно слышать, - с сомнением покачал он головой.

- А все же боюсь, чтобы вы о нашей встрече не пожалели.

И тут, словно в подтверждение, я вспомнил, что тоже смотрел передачу, где Андрея показывали. И было то как раз в дни моей размолвки с женой. Ах ты, паразит, - подумал я тогда - все-то у тебя хорошо, и супружница, небось, тебя любит, и любовниц полно - Андрей по телевизору выглядел таким обаятельным, уверенным, счастливым. И так мне захотелось, чтобы неприятность у него произошла - особенно, почему-то, из-за жены...

Так это, значит, у меня все от него! А я еще тут сижу, сочувствую. И сам не успел опомниться, как пожелал ему... страшно подумать, что. Меня охватил ужас - ведь прямо сейчас это самое произойдет со мной! Закрыл глаза, приготовился, но... минуты шли, а так ничего и не случилось.

- Что с вами? - встревоженный моим долгим молчанием, спросил Андрей

- Слава богу, ничего! Вы представляете - ничего!

- Вы что: пожелали мне, чтобы я сошел с ума? - совсем запаниковал он.

- Ха! Сошел с ума! Тоже мне - катастрофа! Я вам такого пожелал! И со мной ничего не случилось! Вы понимаете, что это значит? Вы спасены! И все окружающие тоже. Можете досрочно возвращаться из Норильска и бежать к любимой жене.

- Ну нет, - с сомнением покачал головой Андрей, - страшновато все-таки судить по единичному случаю...

- Что ж, проверьте вон на том мрачном типе, уж он вам понажелает благ!

Тип, о котором я говорил, был совсем уже рядом. Его взгляд с неприязнью скользил по деревьям, по скамейкам, а нас прямо-таки обдал ненавистью.

- Да, - тихо сказал Андрей, - лучшего подопытного не найти. Извини, мужик, если что выйдет не так, но сам понимаешь: не могу же я всем человечеством рисковать. А тем более женой. - И широко улыбаясь, он поднялся навстречу мрачному прохожему:

- Погодка-то какая, папаша?

Тот скривился, что-то пробурчал и прошел мимо. И с ним тоже ничего не случилось!

- Ура! - бросился Андрей меня обнимать. - Но послушай, - снова засомневался он, - тебе ведь легче стало, когда мы встретились. Значит, бабкино заклятье все же действует.

Я немного подумал.

- Предлагаю гипотезу: бабка за всеми твоими приключениями наблюдала и поняла, что перебор у нее вышел. А в то же время не хотелось ей оставить твой бескорыстный поступок без столь же бескорыстной награды. И вот она, похоже, условия ее уточнила: с каждым случится то, что он тебе пожелает, но только если пожелание доброе. Так что возвращайся в большую жизнь. Представляешь, скольких ты сможешь осчастливить!

- Увы, - грустно усмехнулся Андрей, - боюсь, что таких найдется очень немного.

И, похоже, он оказался прав. Вот и со мной с тех пор ничего особенно приятного не произошло. Даже жена не вернулась.

Хотя... может, это как раз и есть то хорошее, что мне выпалоа я не понял?

(c) ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 2/97

Юрий Медведев "Раба до скончания времен" (КЛФ)

Нет, не кинжал, не яд цикуты,

И не сошествие с ума, -

Подземным озером, покуда

Не поглотит навеки тьма.

Оссиан. "Видение смерти"

I. Ужин при свечах

Хрустальный шар на серебряном треножнике филигранного литья. Внутри шара красавица-бабочка распластала в полете золотисто-зеленые крылья.

Я обогнул стол, сел в кресло, осторожно придвинул диковинку поближе. Бабочка замахала крыльями, ее усики, загнутые на концах спиральками, затрепетали. Затем по шару поползли, извиваясь, темносиние сияющие буквы:

"Высокочтимый господин министр общественного спокойствия!

Почтеннейший Никифор Иванович!

Покорный Ваш слуга вместе с супругой Жанной нижайше просит Вас пожаловать на товарищеский ужин при свечах по случаю моего 80-летнего юбилея.

Ужин будет иметь место в Георгиевском зале Кремля 22 октября с.г. в 19.00. Ваше кресло - за Золотым столом, по правую руку от юбиляра.

С вечною благодарностью и неизменной приязнью

Ваш Эрик Гернет,

лауреат Нобелевской и некоторых других премий,

почетный член ста пятнадцати зарубежных академий и университетов

и прочее, и прочее, и прочее.

19 октября 2011 года по Рождеству Христову"

Я водворил шар на прежнее место - змеящиеся буквы пропали, бабочка застыла. Нажал кнопку. Вошла одна из моих пресс-секретарш, длинноногая и тонкая, как луч, бывшая балерина, неся под мышкою папку с документами на подпись.

- Сударыня, откуда прилетел сей шарик?

- Прислан фельдъегерской связью, господин маршал. В запечатанной коробке. От супруги нашего Президента.

- И что скажете? Товарищеский ужин в Георгиевском зале - это как понять? Да за всю историю государства Российского до такого не додумались. Кто, кроме Президента, волен разрешить подобную пирушку? Президент же, как вам известно, после шестой операции на сердце уже полтора года не владеет речью и не встает с постели.Я выдержал паузу. - К величайшему несчастью для всех россиян. Ибо замены Президенту нет и не предвидится.

- Но господин Гернет откупил Георгиевский зал для своего юбилея. Еще неделю тому назад, когда вы были в Америке. И заплатил семьдесят миллионов фунтов стерлингов.

- За один вечер?

- За один вечер, господин маршал. Вы же знаете, он может себе позволить все что угодно.

- Вы правы, - согласился я. - Тот, кто избавил человечество и от СПИДа, и от ТРЭНСа, может позволить себе дорогостоящие прихоти. Жаль, что мы не виделись с господином Гернетом около сорока лет.

Я приехал в Кремль без четверти семь и застал в Георгиевском зале вавилонское столпотворение. Тут клубилось не менее тысячи людишек всех чинов и сословий: знаменитые артисты, светила медицины, послы, воры в законе, писатели, множество моих подчиненных в штатском, светские львицы, космонавты, экс-премьер Мексики, святейший патриарх со свитою, агенты влияния, оба чемпиона мира по шахматам, экстрасенсы, политики-попрошайки из недавно разогнанной Думы и еще Бог весть кто. Судя по туалетам, добрая половина приглашенных состояла из тех, кто прозябает от зарплаты до зарплаты, а несколько потертых личностей смахивало на заурядных алкоголиков. Как водится, все с вожделением рыскали глазами по столам: залитые огненным морем свечей, они ломились от яств. Президентский оркестр играл Вивальди.

Наконец пригласили рассаживаться. Быстроглазый официант в белом смокинге с галунами (если не ошибаюсь, опальный подполковник из моего ведомства, завалившийся на Балканах) проводил меня на помост к Золотому столу.

Ровно в семь музыка умолкла. Из-за парчовой занавеси на помосте показался грузный одутловатый старик, ведомый под локоть ослепительной красавицей, в которой я тотчас узнал Жанну. Они сели в кресла слева от меня. Старик осторожно потрогал микрофон рукою, испещренной коричневыми пигментными пятнами и заговорил с подвывом:

- Глубокочтимая супруга Президента! Высокоуважаемые дамы и господа! Друзья! Я, Эрик Гернет, и моя несравненная спутница жизни Жанна рады приветствовать всех вас в лучшем из залов московского Кремля. Открою секрет: на свой скромный юбилей я созвал всех, кто так или иначе помог мне за долгую жизнь. Особая благодарность моему наставнику и благодетелю, Президенту всех россиян, его супруге и дочерям, внукам и правнукам. Об их роли в моей судьбе я скажу несколько позднее, когда, освободившись, наконец, от важных государственных дел, к нам пожалует сам Президент.

"Каким же образом он к нам пожалует?" - подумалось мне, и я мельком взглянул на госпожу президентшу, прозванную еще в прошлом веке Молчуньей. Видимо, ей пока не донесли, что двойник Президента покончил с собою сегодня ночью. Очередному дублеру завтра предстоит плановая операция-по пересадке печени.

- Коллеги! Сограждане! Друзья моего детства и зрелых лет! - вещал юбиляр. - Прежде чем приступить к ужину при свечах, позвольте немного пофилософствовать на тему свободы и долга в благодеянии.

...Господи, это жабообразное страшилище с чудовищными шишками на лысом пятнистом черепе, этот толстенный хряк с колышащимися складками кожи на шее, этот пыхтящий, сопящий, то и дело отсмаркивающийся монстр, что изрекает жалкие благоглупости, неужто он тот самый Эрик Гернет?

Я перевел взгляд на Жанну и встретился с ее взглядом. О боги небес и земли! Вот загадка так загадка: за четыре десятилетия она почти не изменилась, даже самая придирчивая соперница не дала бы ей больше тридцати.

Посыпались тосты в честь Нобелевского лауреата. Дождавшись, когда Жанна отлучилась в президентскую ложу, я подошел к Эрику с поздравленьями. Мы обнялись, он даже всплакнул, после чего я вручил ему подарки: почти невесомый лиловато-пурпурный кристалл, добытый на Марсе одним из моих учеников, и обычный почтовый конверт.

- Счастлив, что вы, Эрик Яковлевич, один из немногих на планете, в чьей знаменитой коллекции заблистает отныне марсианская диковинка, - сказал я. - И не менее счастлив, если не более, что никто, кроме вас, должным образом не оценит сообщение, таящееся в конверте. Я сделал для вас копию из моего архива. В сообщении этом значится, что 29 августа 1999 года все восемь братьев Каскыровых были уничтожены за одну ночь. В результате межклановых разборок в Средней Азии. Так что ваше давнишнее желание исполнилось, хотя и с некоторым запозданием.

В выцветших глазах Гернета промелькнула тень недоумения, смешанного с испугом,

- У вас железная хватка, господин министр общественного спокойствия, - негромко проговорил старик. - Верите ли, но именно вас я считаю главным гостем на сегодняшнем торжестве...

II. Подземное озеро

(Надиктовано 14сентября 1971 г. - для личного архива)

В конце мая прилетел из Хабаровска мой старший брат. Мы не виделись больше двух лет. Выглядел он неважно: исхудавший, руки трясутся. На Трубную, где я снимал крохотную квартиру, он нагрянул нежданно-негаданно, около восьми вечера. В холодильнике было хоть шаром покати. Я смотался в Елисеевский магазин, купил деликатесов и бутылку коньяку - армянского, трехзвездочного. Эх, знать бы заранее, чем это кончится...

Я налил до краев рюмки, поднял свою, но брат, странно заслонившись от меня рукою, выдавил каким-то замогильным голосом:

- Лучше убери это зелье, Ник! Завязал я с зеленым змием. Приехал вшивать в задницу "торпеду". Давай ищи нарколога.

- Да ты никак спятил! - изумился я. - Какая "торпеда"? Когда ты успел пристраститься к хмельному, если всю жизнь крутишь педали? Ты же мастер спорта не по шашкам, а по велосипеду, помнишь, как сам пел под гитару про своих дружков: "Сердце - железное, нервы - стальные, как спицы".

- Были стальные, да сплыли, - сказал он устало. - А оба велосипедика своих я давно уж продал, сразу как Зинка с дочкой ушла обратно к своей мамочке. Последние полтора года вкалываю грузчиком на мясокомбинате. Эх, подкосила меня любовь! Теперь прозябаю в общаге задрипанной... Ладно, хватит излагать автобиографию. Ну как ты здесь? Правда, что после юрфака подался в лягавые?

- Вместо "лягавых" я предпочитаю говорить "сыщики". Да, распределился в угрозыск, двадцатого августа выхожу на службу.

Я тоже не стал пить. Мы отужинали, поговорили еще и легли спать. Под утро я встал по нужде. Уже светало. Глядь - а бутылка-то пустая. Наклонился к брату, скорчившемуся на раскладушке: так и есть, вылакал.

Часам к десяти он пришел в себя и, еще не вставая с постели, взмолился:

- Ник, подыхаю! Сердце жжет! Принеси опохмелиться! Любой бормотухи.

Его бил колотун: руки-ноги ходили ходуном, голова дергалась. После двух стопок портвейна брат малость успокоился, постоял под душем.

Мы отправились в зоопарк. Возле озера, где плавала стайка лебедей, он вдруг смертельно побледнел, грохнулся на скамейку, схватился руками за правый бок.

- Андрюша, Андрюша! - заметался я. - Что с тобой?

- Печ-чень при-хва-тило... - простонал он. - Р-раз-до-будь аллохо-лу!

Тут я понял: дело нешутейное - и на следующее утро повел его в больницу на Пироговку, где работала медсестра Таня, моя зазноба.

Анализы были готовы через два дня. Просмотрев их, врач сказал мне и Татьяне (брат тем временем дремал на траве в больничном садике):

- Вот что, голубки. У него цирроз печени. В последней стадии. Ежели не завяжет со спиртным, больше трех месяцев не протянет.

- А если "торпеду" вшить? - спросил я.

- Дважды уже вшивали. В Хабаровске. И оба раза он срывался.

- Откуда известно?

- Он сам рассказал. Алкоголики от врачей секретов не держат.

- Что же делать, если никакие увещевания не помогают? - вопросил я. - Вот и вчерашним вечером он клялся: мол, в рот больше спиртного не возьмет, а ночью, когда я спал, купил две бутылки мадеры у таксиста и вылакал. Он убивает сам себя.

- Могу выписать направление в ЛТП.

- Благодарю покорно, доктор. В лечебно-трудовом профилактории я проработал полтора месяца. Преддипломная практика. Правовые аспекты объегоривания пьянчужек хищными родственниками, жаждущими заполучить квартиру или дачу. Нет ничего ублюдочнее этих ЛТП. Сплошной мат, рыгаловка, драки, самогон и прочее.

- Василий Осипович, полечите, пожалуйста, - заканючила Таня. - Неужели по всей Москве некому его спасти?

- Насчет Москвы - дело дохлое. А вот в Японии нащупали одну методику, но что-то уж больно несуразное. Чертовщиной попахивает. Даже не стоит забивать ваши светлые головушки такой дребеденью. Все равно не поверите.

Из танечкиных глаз закапали крупные слезы. Я-то знал, что она любительница всплакнуть, даже беспричинно, но врач почему-то переполошился, стал упрекать себя за глупую прямоту и бесцеремонность и наконец сказал:

- Ради вас, Танечка, я готов нарушить даже клятву Гиппократа. Только перестаньте плакать. Попробуйте разыскать Гернета. Классный нарколог. Полгода стажировался в Токио.

Наконец он показался на высоком крыльце помпезного здания с толстенными колоннами и начал ослаблять модный галстук, глядя на розоватые облака в истомленном жарою небе. Тут я вышел из-за колонны и сказал:

- Доктор Гернет, извините меня, Бога ради. Вы должны спасти моего брата.

Он тряхнул темно-каштановыми кудрями, скорчил болезненную гримасу:

- Во-первых, я никому ничего не должен. Во-вторых, почему и от чего нужно спасать именно вашего брата?

- Потому что он тоже мастер по велоспорту. Только вы бывший чемпион Москвы, а он - Хабаровска. А теперь он пьет по-черному.

- Кто вы такой? Откуда подробности обо мне? - Он сошел с крыльца, приблизился и впился в меня огромными, вздрагивающими, как ртуть, глазами. Что-то львиное было в его облике: кольца спутанных волос, пышные усы, короткий нос, раздвоенный подбородок. Женщины от таких зверей без ума.

- Вы что, оглохли, молодой человек? Вас спрашивают: откуда подробности обо мне? И как вы меня нашли? Кто вас рекомендует?

Он переложил портфель из крокодиловой кожи в левую руку, видимо, собираясь уходить. И я решил рискнуть: рассказал ему честно все от начала до конца, даже диплом свой показал, вместе с удостоверением МУРа. Минуту он колебался, принимая решение. Чтобы перетянуть чашу весов на свою сторону, я сказал:

- Доктор, заплачу, сколько бы это ни стоило. Дачу продам родительскую, только спасите брата.

Он рубанул рукой воздух и прогудел:

- Не валяйте дурака, юноша, и не торгуйте имуществом предков.

Просмотрел анализы, пожевал губами, подергал носом.

- Дело почти безнадежное. Почти. - И вдруг переменил тему: - Значит, в сыщики подались, да? И ведь, глядишь, карьеру сделаете, с таким-то нюхом. Выведать всю мою подноготную, надо ж так суметь... Кстати, вы небось не ужинали? Давайте заедемте в Дом художника, тут недалеко, на Гоголевском. Там подают при свечах, и еда приличная. Угощаю я. А потом, не исключено, подвезу вас домой, я без машины - ни шагу.

Непредсказуемый человек! В колеблющемся свете свечей он казался еще величественней, смахивая на Бетховена. Сидя против меня (столик был на двоих), он говорил - то громко, то почти шепотом - примерно следующее:

- Вы никогда не задумывались над связью судьбы личной, индивидуальной - и всеобщей? Верите ли, что существует машина вселенского воздаяния - и за грехи, и за благодеяния? Почему древние мудрецы заповедывали не совершать дурных поступков и не посылать в окружающий нас мир дурных мыслей? Нет, нет, не отвечайте, это я так, скрипочку настраиваю... Извольте взглянуть. - Он достал из портфеля цветное фото и, не выпуская из рук, показал портрет молодой женщины: русые прямые волосы, аквамариновые глаза, высокие скулы, чувственные припухлые губы, родинка не левой щеке.

- Красавица! - наивно и пылко выдохнул я.

- Теперь представьте себе, что соракалетний преуспевающий джентльмен влюбляется в нее по уши. И добивается взаимности, и женится, и медовый месяц они блаженствуют в кругосветном круизе на теплоходе "Шота Руставели". И она его любит, уточняю: первые полгода, а потом как бы слегка... ну, охладевает. А если он ревнив, бешено, безотчетно, и готов прикончить всякого, кто глянул на нее с вожделением? А если она ветрена, шаловлива, обожает путешествовать, а он вкалывает на трех престижных работах и добивает докторскую диссертацию? Понимаете, к чему клоню?

- Не понимаю, - честно сознался я.

- Вы должны избавить меня от ужасных подозрений... Ужасных... Ужасающих... Испепеляющих сердце и душу. Помогите мне, и тогда я попытаюсь спасти вашего брата. Если, конечно, вы захотите, чтобы я его спас, когда узнаете, как спасают.

- Конечно, я готов помочь вам. Но каким образом?

- Посмотрите еще разок на фото, внимательней. Это Жанночка, моя третья и последняя жена. Из первых красавиц Москвы, признаете? Любимое пристрастие - ловля и коллекционирование бабочек. Училась во ВГИКе, была манекенщицей, теперь подвизается на студии документально-художественных фильмов, недалеко от Белорусского вокзала. Последние три месяца она беспрестанно летает на съемки в Среднюю Азию. Какая-то правительственная халтура о колхозе коммунистического труда, где в председателях - друг нашего генсека. Возвращается смурная, опустошенная, как будто... Толи анаши обкурилась, то ли гашишем там ее потчуют. Сколько я ни пытался отговорить Жанночку от поездок - и слышать не хочет.

- Вы хотите, чтобы ее отговорил я, начинающий сыщик? Маловероятно.

- Не считайте меня идиотом, юноша, да и вы не из слабоумных! - взорвался Эрик Гернет. - Я хочу, чтобы вы сопровождали ее в очередном вояже и...

- И представил отчет?

- Вы догадливы. Но не только словесный. Я снабжу вас миниатюрной кинокамерой, она размером с портсигар, из Японии привез. И несколько кассет. Пленка сверхчувствительная, снимать можно даже в лунную ночь.

- Но как я попаду в съемочную группу?

- Ваша проблема, товарищ сыщик. Диплом с отличием на юрфаке за красивые глаза не вручают, верно? Внедритесь в киногруппу, удобнее всего помощником оператора, аппаратуру подтаскивать. В вашем распоряжении шесть-семь дней, не больше. И командировка займет столько же. На это время я помещу вашего братца в приличную клинику. Не беспокойтесь, он оттуда не сбежит. Согласны?

Мы вылетали в Ташанбе душным вечером. Весь день над Москвой собиралась гроза, но на закате тучи разбросало по горизонту, высыпали первые звезды. Наш автобус подъехал в "Домодедово" к депутатскому залу, мы начали выгружать аппаратуру: две кинокамеры, алюминиевые треноги-подставки, огромные фонари, киношники называют их "дигами". Следом за нами прикатила знакомая мне гернетова "волга". Краешком глаза я наблюдал, как Жанна объяснялась с Эриком в машине. Он, судя по всему, предлагал проводить ее до самого трапа, она же картинно мотала головой, увенчанной золотистым обручем. Наконец, чмокнув мужа в щеку, она выпорхнула из машины и капризно пропела:

- Родриго!

К ней подскочил режиссер, чернобородый дагестанец, настоящее имя которого было Расул.

- Родриго! - повторила она. - Позаботься о чемоданах, они в багажнике. Да не забудь мой сачок для ловли бабочек!

Надвигалась ночь. Натужно ревели двигатели взлетающих и садящихся самолетов. Объявили наконец посадку нашему рейсу. Все начали было собираться, но тут же - из-за технической неисправности - вылет отложили аж на полтора часа.

Я вышел подышать свежим воздухом. Жанна сидела на ободранной скамеечке, щурилась на луну. Одета была в блекло-сиреневый сарафан с тонкими бретельками и в серебристые сандалии.

- Хэлло, ковбой, - приветливо помахала мне ручкой. - Родриго сказал мне пару слов о тебе. Ого, какая шляпа, небось с Дикого Запада? Дашь поносить?

Я протянул ей свою соломенную шляпу, ни с того ни с сего заробев. Еще бы не заробеть! С такими красавицами-русалками разговаривать еще не доводилось.

- Что ли ты студентик? Подкалымиваешь на каникулах? Захотелось Азию повидать? - тараторила Жанна, не давая мне слова выговорить.

- Обожаешь подниматься за облака? Трогать веточку персика? Наслаждаться нектаром? Целовать медузку?

- Да разве ж их целуют, медуз? - изумился я. - Прошлым летом был в Тамани, там медузы метровые, с фиолетовыми каемочками, но кто ж их станет целовать, таких страшилищ!

Жанна хихикнула.

- О, да ты совсем сосунок, хотя на вид - прямо Геркулесище, в Голливуде тебе цены бы не было... Эх, полтора часа еще бить баклуши. - Она замурлыкала незнакомую мне мелодию, затем сказала: - Хочешь, смотаемся вон в ту рощицу, к озеру, его отсюда не видно. Прошлый раз там плавали утки.

По узенькой тропке мы углубились в березовую рощу. Вскоре впереди заблестела вода, высвечиваемая полной луною. Неожиданно моя спутница оступилась, вскрикнула и повалилась на траву.

- Ой, ноженьку вывихнула! Помоги подняться, ковбой! - захныкала она. - Хватит сил понести меня на руках?

Наивный вопрос для десятиборца! Как перышко, поднял я ее с травы и уже было сделал несколько шагов в обратном направлении, но она прошептала, обхватив мою шею тонкими руками:

- Не спеши, Геркулес. Давай полюбуемся на луну.

И опять я принял все за чистую монету: повернулся боком к озеру, чтобы постанывающая Жанна созерцала величественно плывущую по небесному морю царицу ночи.

- Хочешь, ковбой, узнать великую тайну? - опять зашептала она и потянулась к моему уху. Я почувствовал на щеке ее горячий язычок, вслед за тем ее губы впились в мои, и я рухнул с нею на траву.

О чудо из чудес! По незримому знаку из машины вселенского воздаяния, в награду за какие-то еще не свершенные мною всеземные подвиги, эта прелестница, это совершеннейшее создание, предназначенное для услаждения богов, отдавалась мне. Она стонала в моих объятьях, она искусала мне плечи, она впивалась ногтями мне в спину, она выдыхала:

- Еще целуй сосочек, еще. Теперь сожми здесь посильней! Еще сильней! О-о! Быстрей, еще быст-ре-е-е-е-й!

Тело ее вытянулось, обмякло, дыхание пресеклось. Я приложил ухо к ее лунообразной груди: сердце билось еле слышно. Кажется, обморок...

- Не тревожься миленький! - послышался ее сладострастный смешок.Я могу подниматься за облака несколько раз подряд, уяснил намек? Теперь, Геркулесик, поцелуй мою медузку, я люблю услаждать ее "шанелью", чего моргаешь глазками, глупыш? Дай-ка твою руку. Вот она, медузка, с которой слюбился твой гриб-подберезовик. Целуй же ее, целуй! И попробуй моего нектара. Говорят, он продлевает молодость... О, какой ты способный ученик!

Ну почему, почему так быстро поднимается луна?

Придя в себя, я взглянул на часы: до посадки минут двадцать. Мы быстро искупались в озере, спугнув парочку уток. Я обтер Жанну и себя майкой, оставив ее на кустике в дар березовой роще. Взявшись за руки, мы побрели по еле угадываемой тропинке.

- Ты замечательный наездник, - говорила умиротворенная Жанна. - Истинный ковбой. Как можешь ты так неутомимо сладострастничать? Раскрой секрет?

- Этот секрет китайцы знают уже несколько тысячелетий, - отвечал я. - Слышала что-нибудь про даосизм? Нет. Видишь ли, я провел в юности два года в Китае, отец там служил. И наблюдал собственными глазами такие супружеские пары: ему восемьдесят лет, а ей шестнадцать. И они счастливы. Потому что даос в совершенстве владеет искусством любовного наслаждения. Не веришь?

- Верю, Геркулесище. А можешь попросить даосских богов, чтобы мы с тобой любострастничали до твоих восьмидесяти годов? Но чтобы я, чур, оставалась вечно молодой?

- Я буду вечно любить тебя, Жанна, - поклялся я, постыдно забыв про медсестричку Таню.

Безумная ночь! Оказалось, что самолет задержится еще на два часа. Мы подкрепились в депутатском буфете и вернулись к озеру, переполненному лунным сияньем.

Слегка уже приутомленный ласками красавицы, я пожалел, что нельзя, допустим, незаметно повесить гернетову кинокамеру на березу, в трех шагах от нас, и заснять во всех подробностях наше любовное пиршество. Какое, наверное, утешение в старости показывать самому себе - самого себя: на вершинах сладострастия...

Я очнулся от голоса стюардессы, объявлявшей:

- Температура воздуха в аэропорту Ташанбе тридцать девять градусов. Местное время одиннадцать двадцать пять.

Выглянул в иллюминатор. В раскаленном мареве плыл ослепительно-белый аэровокзал. Вокруг подъехавшего трапа застыли такие же белоснежные "волги". Я насчитал их семнадцать. Чуть поодаль красовалась правительственная "чайка".

Оказалось, весь этот эскорт предназначен для нашей киногруппы. Из женщин в нее входили, кроме Жанны, три бойкие актрисульки - Стелла, Нонна и Карина, а также пожилая гримерша. Из мужчин самым главным (и самым старшим по возрасту) был, конечно, Родриго, беспрестанно взрывающийся по пустякам. Все подчинялись ему беспрекословно, и лишь Жанна осмеливалась иногда возражать.

Нас рассадили по машинам. Родриго воцарился в "чайке", а каждому из нас досталось по "волге". Не заезжая в столицу, кортеж на бешеной скорости двинулся к синеющим на юге горам в снежных шапках.

Часа через полтора свернули с дороги и вскоре оказались среди деревьев с тускло-серебристыми листьями. Здесь, в чайхане над узенькой речушкой, нас встретили музыкой и танцами, накинули каждому на плечи пестроцветный халат, а головы увенчали тюбетейками. Верховодили четверо горбоносых джигитов, отдававших краткие приказания обслуге. Горбоносые восседали за главным столом, справа и слева от Родриго.

- Братья Каскыровы, - заговорщицким шепотом ответил на мой вопрос помреж Додик, наслаждаясь пловом. - Между прочим, всех братьев - восемь. Самому старшему - за семьдесят, а может, и за сто семьдесят годочков, но его здесь нет. Он-то и положил глаз на вертихвостку Жанну. Слышал про Сулеймана Каскырова? Нет?! Ты что, с Венеры свалился? Да старик богаче Рашидова и Кунаева, вместе взятых.

- Богаче интеллектом? - съязвил я.

- Запомни: здесь, на Востоке, нет такого словаинтеллект. Аксакал Сулейман ворочает золотым Эльдорадо. У него рудники прямо во владениях собственного колхоза "Заря Востока". В допотопные времена в тамошних горах рабы кайлили золотую жилу, а недавно, лет пятнадцать назад, Каскыров возобновил промысел на старых отвалах. Он здесь царь и бог. Дважды герой. Депутат. С нашим бровастым генсеком вась-вась, фрукты-овощи в Кремль поставляет.

Завершив трапезу дынями, каких я сроду не едал, мы опять понеслись по раскаленным пустынным просторам.

Во владения "Зари Востока" въехали около пяти вечера. Кругом по предгорьям буйствовали яблоневые сады. Курчавились виноградники. Переходившая дорогу отара овец растянулась на полкилометра.

Нас расселили в нескольких обвитых плющом виллах, обставленных по-восточному, неподалеку от беломраморного дворца - правления колхоза. Мне достались две комнаты, Додику - аж три. Мы искупались в речке с ледяной водой, бешено пляшущей на камнях, позагорали, пока не позвали ужинать.

В зале, где нас потчевали, как небожителей, среди серебра, хрусталя и ковров, я, к удивлению, не обнаружил ни одного из братьев Каскыровых и никого из наших девочек. Мрачный Родриго опрокидывал стакан за стаканом. Шея у него раскраснелась, глаза стали, как буравчики.

- Переживает старичок, - хохотнул Додик. - Опять у него Стеллочку увели. Теперь увидит только завтра, на съемках.

- Кто увел?

- Братья Каскыровы, кто ж еще. Гулянка у них, смею предположить, попышней нашей. И повеселей. Прошлый раз сунулся несчастный Родриго объясниться со Стеллою, так она ему такое брякнула на ушкоон и заткнулся, как цуцик. Думаю, пахнет здесь немалыми башлями. Видел у Стеллы золотое ожерельице? На полкило тянет, плюс пять колечек с бриллиантами, плюс браслет. Думаешь, Родриго подарил? Кишка тонка. Братья Каскыровы. Каскыр, между прочим, означает волк.

Как в воду глядел помреж: девочек мы увидели лишь на другое утро. По сценарию, они должны были изображать студенток сибирского мединститута, приехавших на практику в Среднюю Азию. Липовый был сценарий, что уж тут скажешь.

...Улучив минуту, я подошел к Жанне, она сидела в белом платьице под пирамидальным тополем, возле арыка. Носик у нее был залеплен яблоневым листиком от солнца. Не тратя время попусту, я предложил:

- Русалочка, русалочка, давай повидаемся вечерком.

- У нас ужин в лабиринте Сто Пещер.

- У кого это "у нас"?

- Много будешь знать - скоро состаришься, Геркулес.

Что-то встревожило меня в ее лице. То ли явно обозначившиеся две складочки у рта, то ли синева под глазами, а скорее всего сами глаза - с расширенными зрачками и красноватыми прожилками на белках,как у наркоманов. И речь была странно замедлена, точно в полузабытьи. Стало быть, не зря переполошился Эрик Гернет.

- Тогда встретимся завтра. Допустим, после девяти. На этом же месте.

- И завтра не могу, ковбой. У нас ужин при свечах.

- Где?

- В пещере с подземным озером.

- Далеко отсюда?

- Вверх по Барсову ущелью... Постой, постой! Тебе-то какое дело?

- Можно присоединиться к вашей компании?

- Ты с ума сошел, что ли? - Она передернула плечами. - Туда по ночам даже Родриго путь закрыт. Занимайся своими кинокамерами, "дигами" и прочей мишурой. Обо мне же до Москвы забудь.

- А если заявлюсь без приглашения?

- Во-первых, тебя подстрелят у пещеры, как сурка. Во-вторых, в качестве кого ты собираешься явиться?

- Я люблю тебя, Жанна, - сказал я как можно убедительней.

Что-то хищное появилось в ее лице. Смахнув листик с носа, она сказала совсем другим голосом, грубым и деревянным:

- Слушай, ты, китайский болван! Да, мы с тобою немного потрахались, ну и что с того? Это моя, уразумей, моя прихоть - не более! Катись к едрене фене, пока тут тебе рога не посшибали. Уяснил?

Я отшатнулся от Жанны, как если б увидал перед собой упавший оголенный провод под током высокого напряжения.

За обедом я попросил Родриго устроить нам экскурсию к подземному озеру. Тот вежливо отказался, поскольку все там уже побывали в прошлые приезды. Выручил меня Додик, взявшись проводить меня к пещере.

Глубокой ночью я ворочался в кровати на застекленной веранде, смотрел на неправдоподобно яркие звезды и размышлял о событиях последнего времени. Почему так круто изменилось течение моей судьбы? Почему сама возможность излечения моего несчастного брата обставлена по воле небес такими прихотливыми обстоятельствами, в которых я запутался с первых же шагов? Почему я так легко попался в сети обольстительницы Жанны, получив в награду оплеуху в виде "китайского болвана"? И поделом мне, если быть честным с самим собой. Умоляешь Эрика Яковлевича спасти брата, берешься выполнить его деликатное поручение - а поступаешь, не устояв перед чарами его жены, как заурядный негодяишко... Что же теперь предпринять?

И тут меня осенило. Завтра после обеда наших мужчин и гримершу отвезут на образцово-показательную свадьбу. Я с ними не поеду, притворюсь очумевшим от солнечного удара. Сам же опять проникну к подземному озеру, залезу в отшельническую нишу и стану ждать загадочного ужина при свечах. Если Жанна меня не обманула.

От влажной духоты, тепла и непроницаемой тьмы я сперва задремал в нише, а потом и заснул. Разбудил меня шум внизу. Я осторожно выглянул из своего укрытия. Метрах в семи от меня, в свете множества факелов и свечей явилась такая картина: на камнях у самой кромки воды теперь располагался деревянный помост, застеленный коврами. Полукругом у помоста - тоже на коврах - возлежали на атласных подушках братья Каскыровы в шелковых халатах и тюбетейках. Каждый из них курил длиннющую сигарету, полузакрыв глаза. И только величественный Сулейман - тоже в халате - сидел на кушетке, обитой малиновым бархатом, уставясь неподвижным взором на помост.

Чуть в стороне слуги жарили шашлык, раскладывали на блюда рыбу, дичь, фрукты, открывали бутылки с вином.

А где же наши красотки? Тут я заметил у противоположной стены пещеры легкую ширму и занавесь с изображением павлина. Вот занавесь заколыхалась, чуть сдвинулась влево - и показались все четыре актрисы в восточных одеяньях: полупрозрачные невесомые шаровары, крохотные лифы из тафты, слегка закрывающие груди, легкокрылые накидочки, тюрбаны с павлиньими перьями.

Я извлек из кармана кинокамеру, навел резкость, начал снимать. Заиграли невидимые музыканты. Жанна, Стелла, Нонна и Карина вспрыгнули на помост, закружились в танце. Впрочем, то был скорее не танец, а множество любострастных телодвижений, обворожительных в своей наивности и раскрепощенности.

Тем временем слуги расставили блюда на коврах перед помостом и по знаку Сулеймана удалились по лестнице к выходу.

Когда танец кончился, приступили к пиршеству. Танцовщицы пили и курили наравне с их благодетелями, и запах анаши давно уже витал в пещере. Прошлым летом, на практике в ЛТП, я наблюдал неоднократно компании анашистов: накурившись, они становятся неестественно веселыми, дико хохочут, указывая друг на дружку пальцами, выкрикивают несвязные слова. Нечто подобное творилось и теперь, добавились лишь сценки сугубо фривольные. Актрисульки перепархивали из объятий одного брата к другому, услаждая их тела игривыми поцелуями. Однако до откровенных непристойностей не доходило.

Но вот опять заиграла музыка, и длинноволосая Стелла вспрыгнула на помост. Она занялась стриптизом. Я знал о нем понаслышке, теперь же созерцал воочию. Не скажу, что стриптиз так уж и подействовал на меня, а вот братья неистовствовали: они тоже принялись срывать с себя облаченье и бить ладонями по коврам в такт мелодии.

Когда последняя часть туалета Стеллы - узенькие голубые трусики - были отброшены небрежно в сторону, на камешки, трое братьев, уже обнаженных, поставили на помост инкрустированный перламутром круглый низенький стол, накрытый пушистым ковром. Стелла грациозно возлегла на ковер, потянулась, как кошка, затем встала на четвереньки - и тут же стала добычей одного из братьев...

- Звезду давай! Звезду! - слышались гортанные лихорадочные выкрики распаленных мужчин. Жанна, Нонна и Карина, уже полностью обнаженные, заняли место на столе в той же позе, что и Стелла. Теперь вся семерка удальцов-молодцов расположилась вокруг столика, который, оказывается, можно было вращать.

Стиснув зубы, я проклинал день и час, когда согласился на предложение Гернета. Быть шпионом, соглядатаем - не самое веселое занятие, хотя правоохранительная система любого общества не может обойтись без слежки и доноса. Но снимать мерзопакостные оргии - отвратительно!.. Но что поделаешь: взялся за гуж, не говори, что не дюж,

- Отпустите ко мне Жанну! - низким голосом выдохнул старик Сулейман, и когда эта прелестница оказалась перед ним, встав на колени, он распахнул халат, раздвинул худые волосатые ноги и заворковал: - Жанночка, пэри, пэрсик, услади своими нежными губами скакуна твоего доброго Сулеймана!

Жанна зажмурилась, принялась облизывать язычком свои губы, и тогда нетерпеливый Сулейман грубо ухватил ее двумя руками за уши и...

Я нажал кнопку "стоп", откинулся на стенку ниши, крепко зажмурился. Воистину благими желаниями вымощена дорога в ад!

К полуночи вакханалия начала затихать. Факелы погасли, свечи догорали. На помосте еще шевелился клубок переплетенных потных тел среди опрокинутых блюд и раздавленного винограда. Старик Сулейман спал на кушетке. Чуть в стороне двое братьев слизывали черную икру с животика той, кому я клялся в любви возле подмосковного озера. Пропади все пропадом: и Гернет, и его жена, и братья-сладострастники, и сам я, дурак из дураков... Нет уж, лучше тюрьма и яд цикуты, чем подземные видения!

Когда истомленные счастливцы и счастливицы покинули пещеру, появились слуги. Они скатали ковры, разобрали помост, полакомились остатками пира и вскоре тоже удалились.

Выждав для верности часа полтора, я начал подыматься по лестнице, из осторожности не зажигая фонарика.

Наверху меня сразу пронизал холодный ветер. Лысая Луна дремала среди тонких облаков. Звезды мерцали зловеще над несчастной Землей. И ярче прочих пылало новоявленное созвездие Вальпургиевой Ночи, истекающее белесоватой спермой.

Эрик Гернет встретил жену в "Домодедово" и тут же увез. Переговорить с ним здесь, естественно, не удалось. Но я сумел поймать его взгляд и подмигнуть: все, мол, о'кэй! Камеру и кассеты передал ему на следующее утро, а вечером того же дня он примчался ко мне на Трубную. Еще не закрыв за собой дверь, отрывисто спросил:

- Что было дальше? Почему прекратили снимать?

Я молчал.

- Как понять ваше дурацкое молчание? Камера отказала?

- Не камера, а нервы, - уныло отвечал я. - Разве не ясно, что происходило дальше?

- Сука! Блядища! - бушевал он. - Вот откуда золотые побрякушки и бриллианты! Шалашовка! Я вытащил ее из нищеты, завалил заморским тряпьем, таскаю по заграницам. А она трахается с туземцами, как вокзальная шлюха. Черномазые приучили ее к наркоте. Я нашел у нее пакетики с этой отравой! Я сотру с лица земли хахалей, с нею блудивших! Кто они?

- Братья Каскыровы. Во главе с Сулейманом. Дважды героем и депутатом.

- Положил я с прибором на этого дважды депутата! Завтра же заявлю знакомому помощнику Андропова. Наше КГБ этих волосатых зверюшек раком поставит!

- Успокойтесь, Эрик Яковлевич, - сказал я. - До Сулеймана никому не дотянуться: он якшается с нашим генсеком, это тот самый председатель колхоза комтруда.

- Тогда препарирую мерзавку! - завопил он. - Вскрою черепушку! Выжгу в мозгу центр похоти! Станет покорная мне, как овечка! А о кобелях забудет навек! О-о-о!.. Плесните еще полстакана, душа горит...

Я тоже выпил вместе с ним, после чего он немного притих. Тогда я сказал:

- Доктор, завтра брата выписывают из Института курортологии. Как вы поступите с ним дальше? Он же загибается. Между прочим, свою часть соглашения я выполнил, хотя и не до конца...

- И я готов выполнить свою, не сомневайтесь, юноша, - устало ответил Гернет. - Но тоже - не до конца.

- Что имеется в виду?

- Слышали о японской методике лечения алкашей?.. Нет? Тогда внимайте.

Методика была такая. Алкоголику дней десять-двенадцать не дают ни капли спиртного. При этом он, конечно, испытывает страшные муки, некоторые даже пытаются покончить с собой. Затем подвергают убийственной шоковой терапии, убийственной почти в прямом смысле: вливая внутривенно сильнодействующее снадобье, доводят почти до клинической смерти. В таком состоянии пациент пребывает несколько суток, а когда приходит в себя - перестает пить. Лет пять трезвой жизни гарантировано.

- Успех почти стопроцентный, - сказал Гернет. - Разумеется, нужно согласие исцеляемого и родственников.

- И вы готовы помочь Андрею таким образом?

- Помочь - понятие растяжимое. Здесь не Япония, где все оговаривается, а затем оформляется юридически. А что имеем мы с вами? Да, сердце у Андрея, как у быка, но печень и желчный пузырь - трата-та... Мало ли что может произойти. Представьте себе заголовки в газетах: "Эрик Гернет - подпольный врачеватель и убийца". Загреметь в тюрягу и навеки забыть о докторской диссертации - это минимум, что мне светит при неудаче, хотя и маловероятной. А максимум - расстрел.

Наступило тяжелое молчание.

- Тогда что же вы предлагаете, Эрик Яковлевич? - спросил я наконец.

- Я дам вам восемнадцать ампул препарата для шоковой терапии. Вы сами будете вводить, внутривенно, двенадцать часов подряд, по схеме. Через двадцать минут после первого укола ваш брат впадет в бессознательное состояние, медики называют его коматозным. Не бойтесь, пульс будет прослушиваться, хотя и слабо, кстати, вам надо приобрести в аптеке фонендоскоп. Еще одно необходимое условие: едва Андрей начнет приходить в себя, надежно привяжите его к кровати. Ремнями или веревками. Крепко-накрепко. На юрфаке этому, сдается мне, учат. И не удивляйтесь его поведению, когда опамятуется: возможен бред, неадекватное поведение и все такое прочее. Ничего страшного, я наблюдал подобное десятки раз.

Эрик Гернет извлек из портфеля бумажную коробку с иероглифами на крышке, раскрыл. Внутри поблескивали ампулы с фиолетовой жидкостью.

- Уколы делать, надеюсь, умеете? Внутривенно?

- В ЛТП всему научился. Уколы, измерение давления и прочее, - сказал я. - Остается последний вопрос: а если неудача?

- В каком смысле?

- В прямом. Если больной даст дуба...

- Если отбросит копыта? Такое почти исключено. Скорее всего, не отбросит. Методика испытана лично мною на шести десятках алкашей, причем один из них замминистра, а двое - генералы. В запой ведь впадают не только сапожники и сантехники. Впрочем, риск наличествует, и вам еще не поздно отказаться. Прикажете забирать ампулы назад?

- Об отказе и речи нет. Попробую уговорить Андрюшу. Если не согласится, то...

- Другого выхода попросту нет. Кроме как в преисподнюю, - жестко сказал Эрик, подымаясь.

Мы распрощались, но уже в дверях, он прошептал:

- Если что не так, сразу звоните, желательно домой, - постараюсь приехать. Но по телефону о сути дела - ни гу-гу. Все мои разговоры прослушиваются: придворный - ха-ха! - лекарь... Интересно, когда стану Нобелевским лауреатом, меня тоже будут прослушивать эти суки с Лубянки?

От его благодушия и велеречивости меня всего передернуло.

- К тому времени я стану министром и велю вывести вас из-под колпака, - зло сказал я. - Договорились?

В ту ночь снилось: Андрей после моих уколов умер, не приходя в сознание, а я, пытаясь спасти свою шкуру, тайно захоронил его на нашей даче во Внуково, среди зарослей малины, и даже не в гробу, а в целлофановом мешке. Но каждое утро могила оказывалась разрытой, а мертвое тело изгрызано чьими-то страшными зубами. И вот я ежеутренне, тревожно, воровски озираясь - а не увидят ли соседи? - снова и снова забрасываю брата комьями тяжелой земли. Господь всеведающий, спаси и сохрани!..

Во всех подробностях поведав о японской методике Андрею и показав ампулы, я под конец пересказал свой ужасный сон.

- Не боись. Либо пан, либо пропал, - философски сказал брат. - Оно конечно, от летального исхода загибаться неохота, как поется в песенке. Но чем черт не шутит, вдруг околею, а виноват окажешься ты. Стало быть, поступим так. Ты иглу из вены не вынимай - это раз. Шприц руками голыми не бери, только в резиновых перчатках, чтобы отпечатков пальцев не оставить, - это два. Ежели, не дай Боже, окочурюсь, картина ясная: самоубийство. Я и записочку подобающую оставлю.

Я начал было возмущаться, но он меня остановил:

- Не дергайся, младший братан. У тебя впереди долгая жизнь. Ктото же должен прославить наш затухающий род. Кроме тебя, уже некому... Начинаем сегодня же операцию. Запирай меня полторы недели на ключ, попробую обойтись без спиртного. Буду сражаться с абстинентным синдромом. Эх, кончилась малина в Институте курортологии. Вот где жрут водяру - и бабенки, и мужички - прямо жуть!

После третьей ампулы брат заснул с блаженной улыбкой. На всякий случай я смерил ему давление: девяносто на шестьдесят... Четвертая ампула... шестая... Спаси и сохрани...

На четвертые сутки он начал приходить в себя. И тогда я понял, зачем привязывал его простынями к кровати. Тело билось в конвульсиях, спина выгибалась колесом. Лицо стало изжелта-темным, на нем вдруг резко обозначилась черная щетина. Он скреб, обламывая ногти, стену комнаты, где я, неоперившийся блюститель законности, творил беззаконное, преступное врачевание. Внезапно по его коже поползли мурашки, он заклацал зубами от озноба - пришлось навалить на простыню мою шубу и два ватных одеяла. "Подыхаю, братан!" - утробно вопил Андрей, а я костерил себя на все лады, за то что ввязался в эту знахарскую жуть.

Невероятно, но колотун бил его еще ночь и день, после чего он опять впал в забытье. Сердечко еле трепыхалось, а я размышлял, развязывать ему путы или нет.

Проснувшись на рассвете, Андрей попросил теплого куриного бульона. К обеду он уже передвигался по комнате, осторожно переставляя ноги, как старикашка. Еще через день я, по совету (и по протекции) Гернета, отвез его в военный санаторий, под Рузу.

- За пару недель мои знакомые там ему печеночку отладят, - сказал, напутствуя меня, Эрик Яковлевич.

Мы стояли на бульваре возле памятника Гоголю. Спаситель моего брата мечтательно щурился на проходящих женщин и говорил:

- А эти две недельки мы с Жанночкой отдохнем на Алтае, в Усть-Коксе. Рай земной, рериховские красоты. Вернусь, тогда и решим все окончательно насчет Андрея... Не волнуйтесь, дельце сделано. Пять лет полнейшей трезвости обеспечено.

- Укромное гнездышко - Горный Алтай, - как бы в раздумчивости заметил я. - Глухомань. Лучшего местечка не придумаешь.

- В каком смысле - лучшего? - спросил Эрик и отвел глаза.

- В смысле воздаяния изменнице. Вскрыть черепушку. Удалить центр похоти. Сделать послушной овечкой... Извините, доктор, за глупую шутку.

- Чего с вас, лягавых, возьмешь... А если серьезно, Жанне надо отдохнуть. К тому же она, как говаривал Петр Великий, изрядно забрюхатела. Вас не шокирует моя откровенность?

- Поздравляю, дорогой доктор! - затараторил я. - Рождение нового существа приносит несказанную радость.

- Черта с два! - заревел Гернет, и проходящая мимо нас старушенция выронила газету с испугу. - Тысяча чертей! Я бесплоден, это установлено еще двадцать лет назад! На все сто процентов! Именно потому от меня ушла и первая жена, и вторая. Но Жанна о бесплодии не знает. Не мог же я ей все вывалить в одночасье. Вдруг тоже уйдет...

- В такой ситуации, наверное, логичнее всего было бы... - замямлил было я.

- В какой такой ситуации? Когда разродится узкоглазым выродком Каскыровых? Нет, только аборт. Я попытаюсь ее убедить.

Жанна позвонила утром. Мы встретились возле Новодевичьего монастыря, в скверике. Ветер раздувал ее бледно-зеленое платьице, теребил выгоревшие волосы.

- Прости меня, ковбой, - сказала она, пощипывая себя за ушко. - Я виновата в размолвке. На съемках ни минуточки не выкроишь - не то что полюбоваться на луну, даже перемигнуться некогда. Слишком уж гостеприимны эти братья Каскыровы, ты сам убедился.

- Много в чем я там убедился, - угрюмо ответствовал я.

- Не злись. Хочешь, сегодня день будет наш. Я по тебе соскучилась. Так что лови миг удачи. Завтра будет поздно: улетаю с мужем на Алтай.

- Ну и улетай на здоровье. При чем здесь я?

- Мне понравилось с тобой купаться при луне, Геркулес. Помнишь, как мы блаженствовали? Кстати, я раздобыла в Азии несколько сигарет с душистой травкой. Покуришь - и можно любострастничать хоть двадцать раз подряд. Сейчас покажу. - Она раскрыла сумочку.

- Ты просто чокнутая!почти заорал я.Давай, свожу тебя на экскурсию в любой дурдом. Там увидишь и курильщиков душистых травок, и тех, кто "мулькой" колется, и первитином наслаждается, сидя на игле. Только до поры до времени. Ибо все кончают одинаково - полным истощением духа и тела, если не смертью. Пожалей себя, красотка!

- Да пошутила я, сбавь обороты, - сказала Жанна. - Хочешь знать, почему к тебе тянусь? Представь себе, с того чудного вечера я попалась. Уразумел, надеюсь, в каком смысле? Подзалетела глупенькая девочка... Кажется, ты удивлен, Геркулес?

К такой степени откровенности я оказался не готов и отвечал как распоследний трус:

- А твой муж?

- Мы женаты свыше двух лет, но только после наших объятий... понимаешь... - Она потупила взгляд.

Проклятье! Это очаровательнейшее порочное создание играло нами, глупыми самцами, как река - упавшими в нее листьями. Дьявол меня угораздил, рискуя жизнью, стать соглядатаем в пещере, оказаться среди бритоголовых, истекающих похотью ублюдков. Но зато теперь я узнал слишком многое, чтобы вновь оказаться игрушкой в шаловливых ручках неразборчивой красотки. И я сказал, дерзко глядя в ее бесстыжие глаза:

- Жанна, я готов любого твоего ребеночка признать своим. И даже платить исправно алименты. Любого, будь он хоть негром, хоть эскимосом, хоть орангутангом. Только оставь меня сегодня в покое!

- Ты спятил, - спокойно ответила красавица, повернулась, остановила первую же попавшуюся машину и укатила.

Прошло около месяца. Ни Жанна, ни ее муж не звонили. И я тоже решил не навязываться. Брат покинул санаторный рай исцеленным.

Я уговорил его остаться в Москве, поселиться на первых порах вместе, в моей утлой квартиренке. Больших хлопот стоило мне выбить для него прописку в родительском доме на Таганке, где обитали теперь наши сестры - одна замужняя, с двумя детьми, другая разведенка, с сынишкой. Я помог Андрюше устроиться тренером на стадион "Юных пионеров", где он, судя по всему, блаженствовал, как в юности, готовя будущих чемпионов.

Однажды в Староконюшенном переулке я лицом к лицу столкнулся с Гернетами. И признаться, подрастерялся. Но выручила Жанна:

- Эрик, позволь тебе представить Ники, нашего бывшего помощника оператора. Помнишь, мы виделись в "Домодедово" перед вылетом в Ташанбе, - быстро говорила она, придерживая от ветра рукою широкополую соломенную шляпу. - Славный парень, можешь не сомневаться. Десятиборец. Геркулес. Обожает иногда объезжать глупеньких лошадок.

Я пожал мощную ладонь Эрика. И тут только заметил: под шляпой головка Жанны была забинтована! Я похолодел от страшной мысли: да неужто этот коновал привел свою угрозу в действие?!

- Вы ранены, Жанна? - вырвалось у меня непроизвольно.

- Пустяки. - Она улыбнулась. - Собирала в Усть-Коксе целебный золотой корень и грохнулась с обрыва. До вашей свадьбы, Никифор, заживет. А у нас с Эриком каждый день теперь - как свадьба.

Гернет взглянул на меня загадочно, обнял жену, и они картинно поцеловались.

Терзаемому ужасными догадками, смятенному, ошарашенному - мне ничего другого не оставалось, как торопливо распрощаться.

Полтора часа спустя позвонил Эрик, поблагодарил за самообладание: было бы ужасно, если б Жанночка догадалась о нашем сговоре. Я, в свою очередь, рассыпался в любезностях за спасенного брата. Однако доктор охладил мой пыл, сказав:

- Будьте готовы к неожиданностям. Почти у всех запойных, вылеченных известным вам способом, заметно меняется психика. Одни становятся женоненавистниками. Другие - едят только сырые овощи и пророщенное зерно, третьи - пьют мочу младенцев, будучи убеждены, что возвращают себе молодость. Четвертые ждут прихода Антихриста и Страшного суда. - Гернет помолчал. - Кстати, хочу извиниться за свое недостойное буйство перед поездкой на Алтай. Слава небесам, кошмар мой кончился. Надеюсь, навсегда. Жанночка действительно ударилась головой о камень, потеряв сознание. У нее случился выкидыш. Тайга, горы, до Усть-Коксы несколько километров, и мне самому пришлось выступить в роли повитухи. Представляете мое состояние? Я разорвал свою рубаху, перебинтовал Жанне голову, а потом по берегу реки нес ее, бедненькую, на руках до поселка. Но теперь все мрачное позади. Она оклемалась, и, мне кажется, мы любим друг дружку сильнее, чем в медовый месяц. Вчера она сказала, что будет моей рабой до скончания времен... Иногда несчастья мгновенно оборачиваются блаженством, вы согласны с будущим Нобелевским лауреатом, товарищ будущий министр?

III. Ужин при свечах

- Подумать только, сорок лет промелькнуло, как березовая рощица в окне летящего поезда, - говорил, тяжело отдуваясь, юбиляр.

Мы стояли и потягивали ликер возле сцены, заваленной подарками: аляповатой двухметровой вазой из малахита, моделью НЛО размером со слона, кавказскими бурками и кинжалами, африканскими масками черного дерева, двумя шкурами белых медведей и тремя бурых,в общем, всем тем, что дарят великим или богатым. Публика несколько притомилась, вместе с оркестром, но никто еще не уходил.

- Достопочтенный Никифор Иванович, вам нравится, что в золотом вензеле над сценой изображено на постыдное число 80, а 20+20+20+20? Правда, это находка? - вопрошал меня самый знаменитый ученый планеты. - Так сказать, учетверенная иллюзия утраченной молодости. Кстати, вы счастливы, маршал?

- Не бывает счастливых министров общественного спокойствия, а тем паче в России-матушке, - отвечал я без всякого энтузиазма.Я не Нобелевский лауреат, не супруг очаровательного создания, коему - вы не дадите мне солгать - тридцать лет, не более. Кстати, спасибо за семьдесят лимонов фунтов стерлингов в нашу дырявую казну. Хотя все равно разворуют.

- А чего жалеть, драгоценный Никифор Иванович? Земное бытие на исходе, наследников нет. Нам с Жанной осталось блаженствовать чуть меньше трех месяцев. После чего мы в один день и час покинем сей бренный мир. В этом она совершенно уверена, даже называет точную дату исхода в небеса. И я ей верю. Точнее, верю лишь ей, моей звезде. Вы изумитесь, но за сорок последних лет мы ни разу не расстались, даже на час. Она обожает меня, даже сейчас, когда я стал похож на ящерогада. Так сказать, красавица и чудовище... Надо ли добавлять, что и я без памяти люблю ее. Только она - смысл и цель моей жизни, она, одна-единственная. Хвала небесам, которые как бы проверяют на ней действие элексира вечной молодости... Выпьем за вечную молодость, господин министр!

Он с восхищением обратил свой мутноватый взгляд к президентской ложе, где его Жанна, подобная богине в светло-лиловом хитоне, вела беседу с Молчуньей.

Я решил дерзко закинуть якорь в прошлый век.

- Небеса небесами, господин Гернет, но я отвечаю за безопасность земных чудес. И вынужден признать, что обещанная вами операция на Алтае прошла блестяще. Понимаете, надеюсь, что имеется в виду? Ликвидация центра удовольствия.

- Центра удовольствия? Ну что вы, голубчик. Я нес тогда ахинею. Подобная операция даже сейчас маловероятна, тем паче тогда, тем паче вне клиники. Да и вообще рассудите здраво: ну какой из меня нейрохирург? Забудьте, Никифор Иванович, о бреднях молодости. О моей неудачной мистификации. Давайте лучше подойдемте к Жанне с Молчуньей.

- Прошу вас, гениальный мистификатор, пощадите меня. С Молчуньей я общаюсь пять раз на дню, да еще ночью она трезвонит...

Он хохотнул и закашлялся.

- О, хитрец! Не желаете, чтобы моя Жанночка увидела не того красавца-ковбоя, а нечто похожее на меня, мерзкую игуану, испещренную старческими бородавками... Шучу, конечно, шучу. Вы-то держитесь еще молодцом, никак на старика не похожи. Ладно, пощажу ваши чувства, как вы щадили в юности мои. А Жанночке передам ваши комплименты и подарочек с Марса... Извините, совсем забыл спросить о вашем брате. Он жив или...

- Не только жив, но давно уже пребывает в сане духовного пастыря всех баптистов России. Кстати, через несколько лет после исцеления, избавившись от пристрастия к спиртному, Андрей Иванович стал редкостным скупердяем. И столь же лютым женоненавистником.

IV. Видение сна

Ночью на даче в Барвихе мне приснился цветной сон. Я увидел трехметровый телевизионный экран, а на экране - сидящую в кресле Жанну. Она была в том самом светло-лиловом хитоне, что и на дне рождения Эрика Гернета, только без бриллиантового колье. В руках она держала букетик полевых цветов.

- Милый ковбой, - говорила Жанна. - Благодарю за чудесный подарок. А также за то, что вчера на юбилее не подошел с Эриком ко мне. Я бы не выдержала и разрыдалась. Ты спросишь удивленно: но почему? Ведь между нами пропасть в сорок лет взаимного забвенья. Отвечу: не совсем так. Я тебя все это время не забывала. Да и не могла забыть. Объясню подробнее...

Ты, конечно, помнишь, при каких обстоятельствах мы уехали отдыхать на Алтай. Всякий, кто хоть раз побывал на Катуни, а тем более в ее верховьях, навсегда остается в убеждении, что тамошние края - лучшие на Земле. Река бешено несет голубовато-зеленые воды среди долин и ущелий, вода чистейшая, природа девственна, как тыщу лет назад. На десятки, сотни километров - пестроцветные просторы, полные птиц, стрекоз, зверья. Ни единого завода, никаких промышленных отходов... Да, горы Алтая напоминают швейцарские Альпы, но там, в Европе, все распланировано, подстрижено, усреднено: этакий спектакль живой природы, показываемый толпам праздных зевак. А на Алтае, ну хотя бы в той же Усть-Коксе, куда мы добрались из Бийска маленьким самолетиком, поражало прежде всего безлюдье. Поселок крохотный, иногда появится на почте или охотник, или собиратель целебных трав, а то стайка туристов прошмыгнет вдоль берега - и опять тишь да гладь да Божья благодать.

Мы с Эриком разбили палатку примерно в трех километрах от поселка, выше по течению речушки Коксы, притока Катуни, возле Яшмовых Ворот. За неделю ни единая живая душа не показалась окрест, я даже заскучала.

Однажды утром, часов в десять, Эрик отправился в поселок за сыром и молоком, а я улеглась возле палатки позагорать на нежарком августовском солнышке. Глядела в безоблачное небо, мурлыча песенку, как вдруг заметила над собою диковинную бабочку с размахом крыльев чуть ли не в полметра. Отец у меня ботаник-ресурсовед, помешанный на ловле бабочек, всех этих огневок, серпокрылок, бражников, парусников, голубянок, махаонов. В доме, где я выросла, вместо картин везде понавешаны плоские ящички, где за стеклами - множество крылатых красавиц из Бог весть каких краев, даже из Анд и Гималаев. Но такую чудесницу, что зависла надо мною, я видела впервые: удлиненно-заостренная головка и шесть усиков, загнутых на концах спиральками. Надо ли говорить, что я сразу кинулась в палатку за сачком - в надежде раздобыть для отца невиданное сокровище. Однако изловить летунью оказалось дьявольски сложно: подкрадываюсь, пытаюсь накрыть, - а она перепархивает то на пенек, то на валун, то в заросли дикого хмеля.

Я не сразу поняла, что крылатая беглянка следует в определенном направлении: на юг, несколько правее Яшмовых Ворот, по руслу высохшего ручья.

Через полчаса безуспешного преследования передо мною предстала такая картина: крутой песчаный обрыв, а под ним лежит темноволосый человек в синем комбинезоне. Он лежал лицом к земле, раздавленный упавшим с обрыва кедром. Самое ужасное, что острый сук пронзил свою жертву насквозь, пригвоздив к земле. Я оцепенела от ужаса и схватилась за толстую ветку орешника, боясь упасть в обморок. Но пересилила себя, подошла к несчастному. Меня поразила неестественно вывернутая рука мертвеца в белой перламутрово-блестящей перчатке, судорожно сжавшая икру согнутой ноги. Ботинок был огромный, остроносый, тоже блестяще-перламутровый, с черными шариками вместо шнурков, похожий на игрушечный дирижабль.

От жалости к незнакомцу, раздавленному кедром, я разрыдалась.

Тут снова появилась моя летунья: вначале она спланировала на ботинок, а после села ко мне на обод сачка. Не веря своим ушам, я услышала ее тонюсенький голосок:

- Если согласна помочь попавшему в беду, следуй за мной. Она повторила эту фразу трижды, пока я не пришла в себя от изумления и пробормотала что-то насчет своего согласия.

Вскоре мы оказались на поляне, окаймленной кедрачом и молодыми березами. Слева торчал, как копна сена, красноватый округлый камень, а справа... Справа нежданно явилось, как бы из ничего, диковенное сооружение: десяток устремленных ввысь куполообразных затейливых башен, соединенных мосточками и переходами. На что это было похоже? Возможно, на Тадж-Махал, а может быть, на собор Василия Блаженного, только навершия куполов не крестообразные, а вроде тех, какими венчают новогодние елки. Этакий дворец чудес из "Тысячи и одной ночи", правда, без окон и дверей. Но главное чудо - он то исчезал, то появлялся, даже не появлялся, а про-являлся, причем не весь сразу, а будто возносясь из небытия волнами. Поначалу становится видимой левая крайняя башня, затем другая, третья, затем центральная утолщенная - и вот уже весь он сияет в царственном величии. Но вскоре дворец-все так же волнообразно-начинает загадочно исчезать, так что за ним проясняются деревья, дабы опять возродиться.

Следуя за говорящей бабочкой, я приблизилась к таинственному сооружению. Стены его были пластинчатые, узорчато-ребристые, в красноватых подпалинах, - нечто среднее между корою дерева, опереньем птицы и рыбьей чешуей.

Покоился дворец на иссиня-черном, расширяющемся к земле раструбе (несколько выше моего роста) с горизонтальными округлыми выпуклостями. Они напоминали длиннющие ступени, во всю длину раструба, а он был никак не меньше баскетбольной площадки. Почему-то мне стало страшно.

- Поспеши за мною! Ничего не опасайся! - пропищала моя поводырка и устремилась к одной из башен. В ней обозначился округлый проем. Я вошла внутрь - и оказалась вместе с бабочкой в полупрозрачной слюдяной трубе с зеленоватым дном. Проем закрылся, меня повлекло куда-то вверх и вбок.

Вскоре я была доставлена в преогромнейший яйцевидный зал. Кругом светились экраны, экранчики, какие-то странные рукоятки и механизмы, как будто по чьей-то прихоти здесь смонтировали сотню приборных досок с космических кораблей. Слева покоилась на раструбе уменьшенная до пяти-шести метров копия дворца. На стенках его слабо пульсировало серебристо-жемчужное сияние. Справа же, за прозрачной перегородкой, разделившей зал надвое, громоздились какие-то бугры, поросшие травкой, блестели кое-где лужицы, а между буграми тек настоящий ручей.

Моя летунья оказалась возле "малого дворца" и повторила:

- Поспеши сюда за мною! Ничего не опасайся!

И опять растворился проемчик. Я вошла в него - и снова в глазах запестрело от разных приборов, однако экран был один - в виде исполинского глаза, где на серебристо-черной радужной оболочке мерцали звезды, а зрачок, даже зрачище, в размах моих рук, сиял голубизною.

Бабочка села на какой-то причудливый сосуд и провещала:

- Теперь выполни последовательно шестнадцать манипуляций, обозначенных в инструкции на пульте под экраном.

Засветился пульт, на нем воссияли золотом русские слова - и я, как во сне, принялась нажимать кнопки, крутить рычажки, поворачивать ключи. Зрачок стал расти, проясняться, на нем появились очертания каких-то фигур, пока я не поняла, что это земной шар. Будто с идущего на посадку космического корабля я созерцала океаны, материки, реки, пустыни, горы. Затем картина укрупнилась: появился Байкал, Енисей, Лена, Телецкое озеро, Горный Алтай, рассекаемый Катунью и ее дочерьми-притоками. А вот и Усть-Кокса видна как на ладони, и к Воротам Яшмовым можно, кажется, прикоснуться рукой, и даже различима узенькая тропочка, по которой ушел в поселок Эрик.

Увидав совсем близко поваленный кедр, а под ним мертвеца, я затаила дыхание.

- Выполни последний пункт инструкции! - пропела бабочка. - Затем закрой глаза и сосчитай про себя до двадцати. Ни в коем случае не открывай глаза! Нарушение запрета грозит коррекцией твоей судьбы!

Неизвестно почему, но последние слова бабочки меня взбесили. Мало того, что я, как послушная роботесса, выполняю неведомо чью волю, но вдобавок от меня желают сокрыть какие-то секреты, угрожая маловразумительным словечком "коррекция". "Ну уж нет, - подумала я. - Нелюбопытная женщина - вообще никакая не женщина, и я уж досмотрю спектакль, милая бабочка-певунья. Будь что будет!"

- Последний пункт инструкции выполнен! - сказала я громко и повернула, один за другим, три ключа. - Закрываю глаза! Считаю до двадцати!

В небе, над Яшмовыми Воротами, появились невесть откуда облака, начали уплотняться, темнеть, набухать, закручиваться воронкой, нацеленной в речку. Затем бешено крутящаяся водяная пыль, захватывая листья и траву, переместилась под обрыв к поверженному кедру и внезапно застыла, оградив кедр как бы прозрачной исполинской трубой. Внутри трубы вонзались в землю стрелы молний. Верхний конус облачной воронки вспучился, налился клокочущим синеватым пламенем - и вот кедр, замедленно, как при обратной съемке, вознесся на обрыв, принимая в полете отвесное положение. Вместе с ним полетели вверх груды камней и песка, кусты, трава - и прилеплялись к обрыву, наращивая карниз. Одновременно с этими чудесами мертвец был поднят рукою невидимого великана, оживлен и зашагал задом наперед. "Они умеют поворачивать время вспять, - мелькнуло у меня в голове. - И ни кто иной, а я, Жанна, им помогла". Экран погас.

- Можешь открыть глаза! - пропищала летунья. - Ты исполнила долг спасения! И будешь отблагодарена Капитаном, оживленным тобою. Через шесть минут можно будет покинуть камеру ревитации, где мы с тобой находимся. А пока присядь, отдохни,

...Чего я только не передумала в эти шесть минут. Говорящая бабочка, воронка, полная небесного огня, кедр, взлетевший на обрыв. Да, мне посчастливилось: очутилась на инопланетном корабле и спасла Капитана.

- Немедленно покинь камеру ревитации! - послышался откуда-то густой голос с металлическими нотками. - И поторопись!

Я встала, зашагала к проемчику.

Предо мною стоял вырванный из лап смерти. Выглядел Капитан лет на сорок пять, был выше меня чуть не на две головы и немного сутулился. Лицо бронзовело загаром, глаза черные, пронзительные, волосы каштановые, как у Эрика. Вся правая сторона лба обезображена синевато-розовым шрамом в виде излома молнии.

Не снимая перчаток, капитан вытащил из кармана подобие электронных часов, повернул рычажки, вгляделся в экранчик. И прорычал:

- Как посмела ты, негодница, все двадцать секунд подглядывать за процессом ревитации?! Тебя предупреждали о запрете?

- Предупреждали! - проскрипела, шевеля усиками, крылатая доносчица, сидя на спинке черного кресла.

- Известно тебе, чем грозит нарушение запрета? - голос уже рокотал.

- Коррекцией судьбы! - опять подсуетилась златокрылая.

Подобно любой красивой женщине, я не терплю угроз в свой адрес со стороны мужчин. От подобной наглости вся кровь во мне вскипела, и я едва не влепила пощечину самонадеянному капитанишке, но вовремя спохватилась, ответив как можно мягче:

- Но позвольте, я не совершила ничего предосудительного, а меня обзывают негодницей. Да, наблюдала, как вас вытащили с того света, ну и что?! Не будь меня - и валялась бы ваша милость и посейчас под кедром.

- Ошибаешься! Не появись ты - и все равно в течение получаса ревитатор включился бы автоматически. Ты же самовольно исказила причинно-следственный континуум.

- Но меня упросила ваша бабочка, - возразила я.

- Это моя младшая дочь, - отвечал он потеплевшим голосом. - По земным меркам, Ванессе - около четырех лет, совсем еще несмышленыш. Ну и кинулась спасать отца с чужой помощью. Несмотря на строгий наказ.

- И потому я негодница, да? - захныкала я, достала платочек и отерла невольно выкатившиеся слезы.

- Да пойми ты, пойми: из-за твоего вмешательства весь Горный Алтай мог унестись в тартарары.

- В тартарары - это куда же? - съехидничала я. - На Луну? Или на Меркурий?! Или в созвездие Кассиопеи?

- В никуда, в никуда! Ни туда, ни сюда! - пропела Ванесса, решив меня, видимо, подразнить.

Капитан подошел к креслу, пересадил бабочку на смуглую ладонь, посмотрел на нее пристально и сказал:

- Девочка Ванесса! Ты трижды забыла о своем обещании не вмешиваться в разговоры взрослых с представителями низших цивилизаций и сообществ. И потому прими смиренно наказание неподвижностью.

Бабочка метнулась было ввысь с руки Капитана, но ее золотистозеленые крылья вдруг застыли внутри хрустального шара, явившегося в пустоте. Суровый отец водрузил шар на серебристый треножник филигранного литья, стоявший на одном из пультов. Затем обернулся ко мне и сказал как ни в чем не бывало:

- По крайней мере, в другую Галактику мог бы переместиться Горный Алтай из-за твоего любопытства.

Я ужаснулась и спросила:

- Но какие же силы способны вырвать из земного шара такой кусище? И зачем?

- У тебя светлая головка, Жанна Гернет, - улыбнулся Капитан. - Пойми: никто во Вселенной не посягает ни на один земной пейзаж. Все, что мы, космостроители, делаем - это воспроизводим на других, обустраиваемых нами планетах, точные копии самых красивых ваших мест. Взгляни направо. Что там, за стеклом? Уменьшенная копия Горного Алтая. Давай подойдем поближе... Смотри. Вот озеро Телецкое, другие озера. Вот Катунь с притоками. Гора Белуха в короне вечных снегов. Узнаешь? Мы воспроизведем эту красоту в других мирах.

- И людей воспроизведете? И зверей? И птиц? - допытывалась я.

- Только геологические красоты и растительность. В иных мирах живность может быть совсем иная. Мы воссоздаем пейзажи, так сказать, доисторические. Сам же процесс воссоздания настолько филигранен, что любое неосторожное вмешательство в локальный причинно-следственный континуум грозит серьезной бедой.

- Значит, я из любопытства не закрыла глаза и вмешалась в этот самый кон-ти-ну-ум?

- Едва не вмешалась. К счастью, вовремя сработала аварийная система деспиллиризации, я не смогу кратко объяснить это понятие. Зато смогу, и даже обязан, тебя наградить. Выскажи любое желание, касающееся лично твоей судьбы. Мы с дочуркой постараемся его выполнить.

- Выполним! Выполним! - запела бабочка, вновь обретшая свободу.

- Хочу стать бессмертной, - вступила я в озорную игру.

- Индивидуальное бессмертие возможно, - сказал Капитан.Но далеко не все так просто, Жанна. Не хочешь же ты прозябать шестисотлетней старухой, не так ли? Или вообрази такое: ты старишься, умираешь, после смерти перерождаешься в кедр, через три столетия засыхаешь, опять перерождаешься, предположим в черепаху или каракатицу - и так далее. Такого ли бессмертия жаждешь?

- Никаких дряхлых старушек! - выпалила я. - Никаких бессмертных каракатиц. Хочу оставаться красавицей лет до шестидесяти, - а потом моя душенька пусть отлетит в небеса.

Капитан опять извлек свой приборчик, опять покрутил на нем колесики, помолчал, а затем отвечал, скашивая глаза на экранчик:

- Жанна, ты должна понять: в мире все жестко взаимосвязано. Струны причинности по всей Вселенной натянуты до предела, тронь - зазвенит. Любое чудо неукоснительно обставлено множеством условий и условностей... Теперь напряги внимание: существуют три варианта выполнения твоего последнего желания. В первых двух ты продолжаешь вести рассеянную жизнь красавицы. Перебираешь мужчин, удовольствия, наслаждения. А погибаешь, дожив до шестидесяти лет, в автокатастрофе. Но не сразу - после страшных мучений. Это вариант первый. По второму, смерть наступает от проказы, которой ты заразишься в Индии.

- Упаси Боже! - вырвалось у меня. - Долой проказу и автокатастрофы!

- Третий вариант. Сохраняя очарование молодости, ты все последующие сорок лет пребываешь неразлучно с Эриком Гернетом. Становишься его тенью. Наставницей. Сестрой. Секретарем. Пылкой возлюбленной. Рабой до скончания времен. Забываешь все свои прежние любови и любовишки. Мы сделаем так, что твой муж прославится на весь мир открытиями вакцины против СПИДа и ТРЭНСа. Вы станете одной из самых богатых супружеских пар планеты. Я говорю: супружеских пар, а не семейств. Ибо Эрик Гернет не может и никогда не мог иметь детей, о чем ты не подозреваешь. Значит, нам придется избавить тебя от зародыша, пребывающего в тебе. Не удивляйся жестокости наших условий. Повторяю: простых чудес не бывает. Но зато представь: прекрасная и молодая, ты объездишь всю планету. Будешь с почтением принимаема президентами, королевами, шейхами, какими угодно знаменитостями. Разумеется, вместе с Гернетом, которого ты не сможешь покинуть ни на час, ни даже на полчаса. Вы и в инобытие отправитесь вместе.

- Когда же? - выпалила я, не сдержавшись.

- 10 января 2012 года. В 17.23. Мгновенно и безболезненно. На Галапагосовых островах... Подумай над сказанным мною, Жанна. Ты совершенно свободна в выборе. Свобода воли - один из универсальных законов космоса.

- Свобода воли! - хмыкнула я. - Если не лукавите, то у меня, представительницы низшей, как вы изволили выразиться, цивилизации, возникает вопрос: кто дал вам право покушаться на свободу воли Эрика Яковлевича Гернета? Он что, тоже подопытный кролик?

Капитан потер двумя пальцами свой страшный шрам.

- Не волнуйся, Жанна, никто не нарушает ни воли, ни свободы твоего мужа. Ответь чистосердечно: хочет ли он избавить людей от СПИДа и ТРЭНСа и прославиться как Нобелевский лауреат?

- Хочет, - сказала я.

- Жаждет ли он быть с тобой неразлучно?

- Жаждет.

- Стало быть, он не подопытный кролик, верно?

Трудно описать мое состояние в тот момент. В голове все перепуталось, кровь била в виски. И неожиданно для самой себя я спросила вовсе уж несуразное:

- А если я Эрику все же изменю?

- Тогда автоматически срабатывает второй вариант. Как и в том случае, если разгласишь нашу беседу. С одним, правда, исключением. Когда до твоего с Эриком перехода в небытие останется меньше восьмидесяти суток, ты получишь возможность рассказать о событиях сегодняшнего дня отцу твоего ребенка, которому не суждено родиться. Не исключено, что он тоже захочет оказаться с вами на Галапагосах. Тебе все ясно, Жанна? Хочешь задать последний вопрос? Времени уже в обрез.

- Могу ли я вообще отказаться от своего желания? - пробурчала я.

- От коррекции твоей судьбы? Поздно отказываться, Жанна Гернет. Твое будущее невозвратимо. Выбирай. Но помни: в первом и втором вариантах Эрик покончит с собою, будь уверена. А ведь никто, кроме него, человечество не спасет.

Я пожала плечами и сказала:

- Поскольку мы оба осознаем, что все три варианта - не более чем шутка, я выбираю третий.

- Почему шутка?

- Ну пошутили же вы, что эта прелестная легкокрылая бабочка - ваша дочь. Тогда как она - искусно сконструированный механизм с крохотным магнитофоном внутри.

Капитан отступил на два шага и сказал:

- Неверующая в чудеса красавица Жанна! А когда на твоей планете неприметный ж„лудь становится раскидистым дубом - это не чудо? Или безобразная гусеница - завораживающей взор бабочкой? Или когда зародыш в материнской утробе обращается последовательно и в рыбу, и в птицу, и в зверя, как бы повторяя весь ход земной эволюции, - это не чудо из чудес? Почему бы тебе не допустить, что обитатели иных пространств и времен способны пребывать в десятках, сотнях обличий... Но времени на объяснения уже нет. Стой и смотри!

Я остолбенело наблюдала, как Капитан, оказавшись в сияющем изумрудном шаре, беспрестанно менял свой облик, оборачиваясь цветком, зеброй, орлом, оленем, дельфином, анакондой, пчелиным роем, ихтиозавром, белугой, медведем, единорогом и множеством других вообще не ведомых мне существ, пока не предстал прежним Капитаном.

- Теперь ты веришь? - спросил он.

- Теперь верю, - сказала я.

- Тогда прощай до 10 января 2012 года.

- До свиданья, - вздохнула я. - Жаль, не могу с вами попрощаться столь же экстравагантно. Превратившись, например, в стаю розовых фламинго.

- Через сорок лет мы тебя всему научим, - отвечал он, сопровождая меня вместе с Ванессой в слюдяную трубу с зеленоватым дном.

Прежде чем расстаться, я не удержалась и полюбопытствовала о происхождении молниевидного шрама. Капитан ответил непривычно глухо, будто с трудом подыскивал слова:

- Память о встрече... О встрече с дикарями... С дикарями сверхнизкого сообщества... Сверхнизкого... Непоправимо сверхнизкого...

Небо было затянуто облаками. Похолодало. Моросил мелкий дождь. Стоя на краю поляны, я увидела, как корабль-дворец окутался мгновенно тьмою, как будто с неба упал бархатно-черный занавес, а когда тьма рассеялась, чудо исчезло - беззвучно, как привидение.

На обратном пути я поднялась на обрыв к одинокому злополучному кедру. Его вершина целилась, как стрела, в небо. В ней шумел ветер. Я погладила рукою прохладную шершавую кору и сказала:

- Братец кедр! Ты упал вниз, исполняя волю судьбы, и сам того не желая, принес смерть Капитану. Ты к зиме засох бы, омертвел. Однако космостроители обратили время вспять, и я тоже помогала воскреснуть и мертвому Капитану, и тебе. Теперь опять пьешь земные соки корнями. И простоишь еще сорок лет. Понял?

Я присела на край обрыва. Внизу все было взъерошено, ветки молодых берез надломлены, тут и там блестели дождевые лужицы. И отчетливо проступал многометровый круг желтой травы - там, где свершилось таинство ревитации.

- Жанна, спускайся ко мне! Я тебя с трудом отыскал! - раздался снизу голос Эрика. Он махал мне рукой, быстро поднимаясь по склону. В другой руке он нес мои джинсы, плащ и свитер.

- Спускаюсь, милый! - прокричала я. И сразу земля подо мной дрогнула, загудела, верхушка кедра, падая, начала описывать в небе дугу, и я полетела с обрушившейся землею вниз.

Очнулась через двое суток в усть-коксинской больнице. Возле кровати дремал на стуле мой спаситель, будущее светило мировой медицины - Эрик Гернет. Герой третьего варианта моей жизни, предвозвещенного суровым Капитаном. Космостроителем с синевато-розовым шрамом на лбу в виде излома молнии..

V. Видение пробуждения

Сон был прерван мелодичным звоном будильника. Сердце бешено колотилось, как и положено при хронической тахикардии. Проглотив залпом три таблетки хинилинтина, я позвонил домой давнему другу - начальнику седьмого отдела в моем ведомстве.

- Слушай, старина, что известно о целенаправленной трансляции снов?.. Не совсем понятно? Объясню. Можно ли с помощью неких приборов внедрить зрительную информацию в мозг спящему пациенту?

Ничуть не удивившись столь раннему звонку, генерал ответил:

- Чем-то подобным уже лет пять заняты японцы и - независимо от них - умельцы в Пентагоне. На сегодня ситуация такова: можно передать в мозг спящему отдельные неподвижные кадры, допустим, фотографии. Но непременное условие: необходимо внедрить в соответствующие точки внутри черепа специальные платиново-золотые микроантенны. Причем внедрить их можно даже втайне, пациент будет в полном неведении. Мы запоздали, но тоже начали определенную работу в этой области. Представляешь, какие перспективы? Если нужна подробная информация, к вечеру подготовим.

Я поблагодарил генерала. Подошел к зеркалу. Потрогал свой украшенный редкими волосиками череп, куда, оказывается, можно втихую внедрить черт-те знает что. А может, уже внедрили?..

Сердце несколько утихло. В лучах утреннего солнца на меня глядело мое отражение - бледный, изможденный кремлевский интриган. С мешками под глазами, дряблой желтовато-песочной кожей и вздувшимися венами на ногах.

Почему неотвратимо стареет, обезображивается, разрушается плоть человеческая, размышлял я. Конечно, массаж, диета, кремы, дорогостоящие препараты продлевают жизненный путь сильных мира сего. Но конец всех неизбежен - смерть, тлен...

Впрочем, не всех обезображивает старость, иногда у людей даже преклонных лет встречаются воистину божественные лица. Помнится, в нашем классе три девчонки были красавицы на загляденье. Пятерых мы, мальчишки, считали дурнушками. А остальных - так себе, серыми воробышками... После выпускного вечера прошло четверть века, мы собрались отпраздновать юбилей. И что же? Из трех красоток лишь одна сохранила былое очарование, другие две расплылись, обабились. Но зато из пяти неказистыхдве стали пригожими, светящимися красотой, - глаз не отведешь. И "серые воробышки" разделились точно так же: одни замотанные, малоподвижные, неухоженные, другие - блеск в глазах, кровь играет: поведет плечом, отбросит дивным движением прядь волос - в пляс с такой пуститься хочется... Что за метаморфозы? Возможно, красоту разрушают неблагие мысли и желания - злоба, зависть, алчность. Не говоря уже о дурных поступках. И наоборот: красота исподволь одолевает безобразие, если у человека душа живая...

Я пришел к таким выводам лет десять тому назад, но сегодняшний сон внес смуту в мои построения. Благодетель человечества, спаситель миллионов жизней Эрик Гернет к концу жизни стал похожим на мерзкую жабу. А красавица Жанна, несмотря на прегрешения молодости, сохранила свой прекрасный облик, - но какой ценой!..