КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Консультант (fb2)


Настройки текста:



Даниэль Дакар Консультант

Кошки выходят не на прогулку, а на разведку.

Сидней Денхам

Глава 1

«Вы можете купить автомобиль любого цвета при условии, что этот цвет – чёрный!»[1].

Рис («Кристианом меня называют исключительно те, кто лезет не в свое дело!») Хаузер покосился на свою спутницу и украдкой вздохнул. Чёрт с ними, с автомобилями! Когда человек, заявивший, что если бы он делал то, чего от него хотят, люди до сих пор ездили бы в каретах, обрушил на Америку свой «Форд-Т», с выбором было слабовато. И вовсе не дешевизна чёрной краски, как многие думают до сих пор, породила знаменитую фразу. Просто первые конвейеры Форда заработали, когда единственной краской, достаточно быстро сохнувшей для процесса массового производства, был чёрный японский лак. Ничего личного, только бизнес. Но кто и зачем ввёл моду на брюнеток?!

Их и так развелось слишком много – на вкус Риса. Неудивительно, в общем-то: чёрные волосы и карие глаза всегда являлись доминантными признаками. Вселенское смешение кровей тоже оказалось не в пользу голубоглазых блондинов почти повсеместно. К примеру, Хаузер знал о клиниках, где родители за недурные деньги заказывали себе светловолосых детей. Более того, ему довелось побывать на паре-тройке планет, где подобные заказы финансово поощрялись правительствами. И отказ одного из будущих родителей от предложенной другим идеи произвести малыша-блондина служил куда более веским поводом для развода, чем измена.

Сам Рис был счастливым обладателем русой шевелюры, цвет которой в зависимости от освещения мог варьироваться от почти морковно-рыжего до невыразительно-пепельного. Глаза тоже «гуляли»: бывали и серыми, как полярное море в шторм, и голубыми, как ясное утро в горах. При дурном настроении уходили в глухую бутылочную зелень, а в гневе случались и вовсе чёрными. Это являлось отличительным признаком третьего и далее поколения, выросшего на Аделаиде. Рис Хаузер принадлежал аж к двенадцатому, и втайне гордился, когда слышал, как его соотечественников называют «хамелеонами».

Ученые так и не разобрались, что стало причиной такого генетического выверта, но факт оставался фактом: Аделаида переваривала кареглазых брюнетов без остатка. А ведь такую штуку, как импринтинг, никто не отменял.

И вот – мода. Нет, это ж надо было додуматься! Филиал проверенного эскорт-агентства, в котором ему подобрали Бернадетт, запросил изрядную прибавку к стоимости контракта за одно то, чтобы она стала хотя бы шатенкой. И то, по словам менеджера, только эта сотрудница, новенькая, согласилась перекрасить волосы.

Конечно, можно было не мудрить, а подцепить девицу прямо на месте. Благо, политика, проводимая Томом Хельгенбергером Старшим, владельцем «Семирамис» и, кстати, большей части планеты, это не только позволяла, но и приветствовала. Однако заключённый контракт, во-первых, чётко прописывал права и обязанности нанятой красотки. Во-вторых же, прибытие в прославленный отель уже со спутницей позволяло избежать назойливого внимания «отпускниц».

Том Хельгенбергер полагал, что приятное следует совмещать с полезным. Причём приятное и полезное должно присутствовать у обеих договаривающихся сторон. Так среди служащих «Семирамис» появились «отпускницы», клиентки отеля, подрабатывающие официантками, хостесс, горничными и даже танцовщицами. Том получал живую прислугу, которой не надо было платить. Живая прислуга получала живые деньги. Пока что идея себя оправдывала, просто лично Рису не нравился контингент.

С его – и не только его – точки зрения «отпускницы» бывали двух категорий. «Хвастунишки» голодали целый год, чтобы потом иметь возможность небрежно бросить в своей задрипанной конторе: «Я провела отпуск на Руби, в „Семирамис“!». Подработка в качестве обслуживающего персонала позволяла таким дамочкам хотя бы отчасти компенсировать затраты на поездку чаевыми, на которые обычно не скупились постояльцы.

«Золотоискательницы» прилетали с конкретной целью подцепить богатого кавалера. Скажи такой, что она только и метит в содержанки – недолго и по физиономии схлопотать. Потому, хотя бы, что правда глаза колет всегда и всем.

Впрочем, от чаевых не отказывались и «золотоискательницы». А «хвастунишки», разумеется, не упускали шанс обзавестись спонсором.

Короче, идея приехать «в Париж с женой»[2] казалась довольно удачной. До тех пор, пока Рис (в сопровождении Бернадетт, а как же) не пришел в «88».


Рису Хаузеру нравился этот бар. В сущности, лет семь назад, когда его впервые и совершенно случайно занесло в «Семирамис», именно «88», расположенный на верхнем, восьмом ярусе, перетянул чашу весов в сторону этого конкретного отеля. Рису здесь с самого первого визита пришлось по вкусу буквально всё.

Отсутствие лишнего, сбивающего с толку цвета. Чёрная барная стойка в центре. Белые свечи на белых столах, плавающие в чашах, выточенных из цельных кусков чёрного вулканического стекла. Парящая над стойкой платформа, на которой царственно располагался рояль, давший название бару[3]. И то, что музыка всегда была исключительно «живой».

Спокойная, ненавязчивая, она позволяла расслабиться и в то же время не мешала сосредоточиться на серьёзном. Сегодня, кстати, к мягким перепевам клавиш добавился лёгкий, всепроникающий ритм, создаваемый баритоновым саксофоном, контрабасом и барабанами.

А ещё сегодня в «88» оказалось непривычно много народу. В обычный вечер заполнялась едва ли половина столиков: Том Хельгенбергер Старший считал, что людям среднего достатка здесь делать нечего, для них – бары и рестораны на нижних ярусах. Серьёзные же клиенты должны иметь возможность отрешиться от толпы.

Как следствие, «88» был самым дорогим заведением и без того недешёвого отеля. Платы за пару здешних коктейлей вполне хватило бы на достойный ужин для двоих – ярусе, скажем, на втором. Даже, пожалуй, на третьем. И немногочисленными посетителями жемчужины Руби были, как правило, люди, ценившие своё удовольствие больше денег. Которые считали так хорошо, что, в принципе, имели возможность вовсе не считать.

Ну и те, кто, как сам Рис, позволяли себе побыть эстетствующими сибаритами редко, зато от души.

Сейчас же давний знакомец, бармен Серхио, лишь руками развёл: свободные места остались только у стойки. Кстати, и сам Серхио, против всех и всяческих правил, был за стойкой не один: взмокший помощник носился, как подросток, получивший при попытке добраться до девчонки добрый заряд соли пониже спины от бдительного папаши.

Причина этого (как и изменения в звуковом сопровождении) обнаружилась практически сразу. Затянутая в короткое чёрное платье, с волосами всех оттенков пламени свечи, она скользила… текла… танцевала… в общем, перемещалась по залу.

И делала это так, что отсутствие свободных столиков сразу становилось объяснимым. Как и наличие ещё пары сбивающихся с ног девиц, служивших, похоже, передаточными звеньями между рыжей официанткой и тихо сатанеющими барменами.

– «Шоты»[4] разлетаются, как пирожки на ярмарке, – ухмыльнулся Серхио в ответ на ироничный взгляд Риса.

Ну да, пожалуй… чем меньше порция, тем чаще подойдет к столику рыжая… а оно того стоило. Даже несмотря на то, что покамест Рис видел девицу только со спины. Рядом ощутимо напряглась Бернадетт. Да и чёрт с ней.

Конечно, нехорошо в присутствии «своей», пусть даже щедро оплаченной, женщины пялиться на посторонние ноги. Вот только дело-то заключалось в том, что Хаузера заинтересовали не ножки (при всей их несомненной привлекательности), а туфли на них. Простые, очень практичные чёрные туфли с квадратными носами и квадратными же устойчивыми каблуками высотой дюйма два. И даже не сами туфли, а крохотные шёлковые аппликации в виде буквы «S», украшавшие задники. Рис знал цену этим аппликациям: на трёх парах его собственной обуви имелись почти такие же.


Когда журналисты называли «Обувную компанию Сондерса» «Галактической Империей», это было лестью лишь отчасти.

Фредерик Сондерс Первый, очень способный технолог и ещё более способный бизнесмен, начал свое восхождение с удачной женитьбы. Что ж, не он первый, не он последний. Много их было таких – пришей-пристебаев при любимых папочкиных дочках. Но Фреду Сондерсу показалось недостаточным числиться принцем-консортом, в чью зону ответственности входит лишь обеспечение появления наследника. Он хотел быть королём – и стал им.

Возможно, ему сопутствовала удача. Возможно – и даже вероятно – удача складывалась из фантастической работоспособности, безжалостности к себе и другим и неординарного делового чутья. В воспоминаниях современников представал человек, годами спавший по два-три часа в сутки и редко выкраивающий время, чтобы появиться на днях рождения своих детей. Но дело двигалось.

Оно двигалось столь успешно, что в момент выхода на давно заслуженный отдых Фредерик Первый передал Фредерику Второму уже три компании, работающие под одной маркой. А дальше… дальше крохотный камешек, сброшенный когда-то с горы, породил лавину. Теперь почти на любой планете (в столице – уж обязательно), почти на любой, хотя бы отчасти цивилизованной, крупной космической станции можно было увидеть магазин с огромной черной «S» над входом.

Следовавшие некогда моде, сейчас Сондерсы стали её законодателями. Огромные исследовательские комплексы без устали создавали новые материалы, перспективные дизайнеры скупались на корню. «ОК „Сондерс“» выпускала всё: бальные туфли и армейские ботинки, пляжные сандалии и болотные сапоги, домашние тапочки и фермерские башмаки, бутсы для футболистов и пуанты для балерин. И на каждой стельке стоял знаменитый на всю Галактику логотип. За одним исключением.

Сколько бы позиций ни выпускала компания, только одна разновидность обуви именовалась собственно «сондерсами». И только на их задники крепилась шелковая (в случае мужской обуви – кожаная) черная аппликация, оставляя стельку без каких-либо пометок. Вернее, разновидностей было превеликое множество: при достаточном (феерическом применительно к одной паре туфель или ботинок) количестве свободных денег вы могли заказать что угодно. Именно заказать. На строго определённые ноги.

Квалифицированный замерщик за отдельную плату прибывал к вам на дом. Или – что тоже вполне практиковалось – вы приходили в назначенный день и час в ближайший магазин «Сондерс». А потом вы получали ОБУВЬ. Только так, прописью.

«ОК „Сондерс“» и лично президент, неизменно носивший имя Фредерик (сейчас делами заправлял Седьмой), ГАРАНТИРОВАЛИ. Они гарантировали, что ваши ноги никогда не замёрзнут и не вспотеют. Что не будет ни мозолей, ни натоптышей, ни, Боже сохрани, потёртостей. Что вы не поскользнетесь ни на льду, ни на полированном мраморе, а горящие угли не прожгут подмётку, и битое стекло не прорежет её. Что хитрая, исключительно для вас разработанная система супинаторов, учитывающая каждый изгиб стопы и каждую особенность каждого пальца, не позволит вашим ногам устать. Что туфли не свалятся с вас при беге и не начнут жать, если ноги вдруг отекут.

Первая смена набоек и подметок производилась за счёт компании. Тщательно изучив особенности именно вашей походки, специалисты подбирали структуру и конфигурацию материалов таким образом, чтобы следующий ремонт потребовался не раньше, чем через год. Потому что компания «Сондерс» гарантировала, что обувь прослужит вам очень, очень долго.

Рис Хаузер видел как-то рекламный ролик. Сначала юная девушка танцевала на своем выпускном балу – в «сондерсах», конечно. Потом к алтарю шла невеста – в них же. Потом счастливая мать принимала поздравления по случаю окончания колледжа сыном. Потом почтенная, очень почтенная старуха протягивала юной девушке девственно-белую коробку и говорила, приподнимая юбку и вертя ступнёй: «Твои первые „сондерсы“, дорогая. Свои я ношу до сих пор». И если это и было преувеличением, то лишь самую малость.

Желающие подделать «сондерсы» находились крайне редко: существовала уйма куда более дешёвых и безболезненных способов самоубийства. Как-то раз Рис поинтересовался (с профессиональной точки зрения) системой контроля и ненавязчивой, но крайне эффективной слежки, разработанной компанией. Впечатлений хватило надолго.

Единственным – зато крайне существенным – недостатком «сондерсов» была их цена. Пара самых простых туфель стоила наравне с подержанным внедорожником средней руки. И как-то так сложилось, что «сондерсы» стали символом не только финансового благополучия, но и старомодных семейных ценностей. К примеру, любовникам и любовницам их не дарили. Это было попросту не принято. Дать денег на покупку туфель или ботинок? Сколько угодно. Подарить их же? Никогда.

«Сондерсы» дарили отцы детям, дедушки внукам, почтительные сыновья и дочери – родителям. Преподнесённые в день помолвки, «сондерсы» говорили о серьезности намерений куда громче любого, самого выгодного для одаряемой персоны, брачного контракта.

А сейчас Рис Хаузер видел «сондерсы» на официантке.


Ножки вместе с их обладательницей исчезли из поля зрения, скрывшись за неохватной центральной колонной, в которой за рядами бутылок прятался лифт для персонала, а Рис всё ломал голову над тем, где рыжая могла разжиться такой обувкой. Он так глубоко задумался, что чуть хрипловатый, убийственно сексуальный голос прозвучал за спиной совершенно неожиданно:

– Серхио, работаем приму!

Одновременно с этим лицо Бернадетт стало таким, словно её заставили хлебнуть уксуса.

Обернувшись, Хаузер нос к носу столкнулся с хозяйкой так заинтриговавших его туфель. Нос как нос. Рыжие стрелки, обрамляющие огромные светло-карие глаза с вертикальными зрачками и практически без белков, были куда интереснее.

Девица приветливо кивнула ему как старому знакомому, одновременно что-то строча на дисплее браслета – такого же простого и почти такого же дорогого, как её «сондерсы». Карточка на левой стороне груди сообщала, что её зовут Мелисса.

Музыка, струящаяся сверху, изменилась, став весёлой и слегка торжественной. Колонна лифта раскрылась, выпуская наружу нескольких официантов, каждый из которых держал на обеих руках по подносу с бокалами, наполненными шампанским. Последним, к удивлению Риса, из лифта вышел сам Том-Старший, тоже с подносом, на котором был, правда, только один бокал.

Этот поднос тут же оказался в руках рыжей, немедленно направившейся к столику, за которым в полном одиночестве сидел пожилой господин с рассеянно-счастливым лицом. Рису стало невыносимо любопытно, что такое могло случиться у самого Гершеля Бримана, из-за чего официанты и бармены разносят по бару «Вдовушку», да ещё и сам хозяин припожаловал. Впрочем, долго ждать не пришлось.

Громкость музыки упала до «пианиссимо», разговоры стихли. А девица, остановившись прямо напротив старика, негромко, доверительно и одновременно весело произнесла:

– Мистер Бриман! Одна маленькая птичка чирикнула мне, что сегодняшний вечер настоятельно требует шампанского!

Седовласый банкир прищурился, морща великолепный, занимающий пол-лица нос, и слегка склонил голову набок:

– Когда-нибудь, хатальтула[5], ты обязательно расскажешь мне, где летают эти твои маленькие птички!

– Когда-нибудь – обязательно, мистер Бриман, – официантка присела в умопомрачительном с точки зрения любого нормального мужчины реверансе, – если взамен вы расскажете мне, где летают ваши!

Вряд ли с человеком, входящим в «Платиновую тысячу» Галактики, часто разговаривали таким тоном люди из обслуги, но старый чёрт, похоже, только развеселился.

– Однако твоя птичка права, – ухмыльнулся он, принимая почтительно (и чуточку насмешливо) поданный бокал. – Этот шлемазл[6], мой младший зять, таки соорудил Рахиль сына, а мне внука!

– Мазл тов![7] – уже во весь голос воскликнула девица, неуловимым движением перемещаясь за спину подошедшего Хельгенбергера.

Музыканты рассыпали по бару бравурную мелодию, владелец отеля пожимал руку одному из самых важных своих гостей, всё новые люди присоединялись к поздравлениям…

– Ф-фух! – выдохнула рыжая, плюхая на стойку поднос с уже пустыми бокалами. Что характерно, при всей небрежности движения не звякнул ни один. – Серхио, ручаюсь – пять сотен минимум. Спорим? На десятку?

– Да ну тебя, Мелли, с тобой спорить – разоришься! – покачал головой бармен.

– Скучный ты! – фыркнула девица и снова умчалась.

– Пять сотен? – приподнял бровь Хаузер.

– Чаевых. Тут, вы же знаете, редко кто раскошеливается, – дернул Серхио уголком рта. – Те, кому «88» по карману, хорошо умеют читать, написано в меню – «вознаграждение персоналу включено в счет» – так чёрта с два чего дождешься. Но когда прилетает Мелли…

– Прилетает?

– Мисс Тевиан – «отпускница».


Очарование не то, чтобы исчезло, но определённо подёрнулось горьковатым пеплом. «Отпускница», вот как…

Бернадетт позволила безмятежной улыбке стать самую чуточку ехидной, и Рис вдруг разозлился на свою спутницу. Впрочем, на Мелиссу Тевиан он разозлился куда сильнее, хотя ему-то, собственно, какое дело? А вот поди ж ты…

– Вы не поняли, сэр, – понимающе усмехнулся бармен. – «Отпускницы» бывают трёх типов.

– Двух, – буркнул Хаузер.

– Трёх, сэр. «Хвастунишки», «золотоискательницы»… и Мелисса Тевиан. Она прилетает сюда за тем же, зачем и вы.

Рис чуть не поперхнулся, но вовремя вспомнил о том, что являлось официальной (и в немалой степени реальной) причиной его визитов в «Семирамис».

– Она летает?

– Как птица – если верить Стиву. Вы ведь знаете Стива?

Стива Рис, разумеется, знал. Как знал его любой, кто бывал здесь, чтобы полетать на гравикрыле, и рисковал делать это на Альгамбре. Что ж, новая информация вполне укладывалась в одну строку с «сондерсами». Полёты – развлечение не для бедных. Но чего ради работать официанткой при доходах, позволяющих…

– В общем, для того чтобы привлечь внимание Мелли, денег мало. Точнее, они вовсе ни при чём, ей своих хватает. И номер у неё на внешнем кольце четвёртого яруса, и транспорт до точки всегда индивидуальный. Чёрт знает, зачем ей тут подрабатывать. Может, просто по приколу. А может, умеет считать кругленькие. Упс!

Серхио покосился на невидимый для посетителей дисплей и довольно осклабился:

– Не угадала, рыжая, не пять сотен, а тысяча! Ну вот, видите? Пятьсот галэнов как с куста. А пятьсот – наши, Мелли не жадная. В общем, хрен её купишь. Не умеете хорошо летать – не суйтесь. Умеете – ну, тут уж как повезёт. Она ведь с Большого Шанхая, работает там в консалтинговом агентстве, а сюда в отпуск прилетает, четвёртый год уже. Сами понимаете, в планетоиде с крылом не развернёшься, а здесь, Мелли говорит, и рельефы подходящие, и ветра интересные, и обслуживание на уровне…

Проклятье! Консалтинговое агентство! Большой Шанхай! Интересно, Том знает? Конечно, знает, не может не знать, служба безопасности тут ого-го, руководящего ею Тома-Младшего Том-Старший дрессировал лично. Небось, Старший ещё и в доле. Хотя зачем нужна какая-то доля при том цирке, который (и наверняка ведь не впервые) мисс Тевиан устроила только что? Вот теперь на места встало решительно всё. Консалтинговое агентство Большого Шанхая… Бог и все его ангелы!!!


Вообще-то, всё могло быть вполне мирно. Консалтинговые агентства Большого Шанхая предоставляли клиентам самые разнообразные услуги, в том числе и абсолютно невинные. Вы не знаете, какие цветы или подарки подобрать по тому или иному поводу? Следует организовать поездку или встречу так, чтобы все остались довольны? Срочно нужна инсайдерская информация для успешной игры на бирже? Обратитесь в консалтинговое агентство Большого Шанхая, и вам помогут. Ага, вот именно. «А ещё мы выгуливаем собак»…[8]

Это была одна сторона медали. Но существовала ведь и другая. Вы намерены жениться, а семья невесты (или даже сама невеста) категорически против? Хотите развивать бизнес, но конкурентов многовато? Заинтересовавшее вас произведение искусства находится в музее или в частной коллекции? Требуется организовать пышные похороны, а покойник (экая бестактность с его стороны!) всё ещё жив? Обратитесь в консалтинговое агентство Большого Шанхая! Существовал даже термин, произносимый исключительно вполголоса: «шанхайский консультант».

Разумеется, подобные услуги можно было получить и в других местах. Однако на Шанхае агентства не только не скрывали своей деятельности, но даже не считали нужным как-то маскировать её. И если в рекламе заведения упоминался АКТИВНЫЙ консалтинг, это значило, что за соответствующую плату для вас организуют ВСЁ. Вплоть до извержения вулкана или локальной войны.

Да, шанхайский консультант мог составлять букеты и давать дельные советы по части ухода за любимым хомяком. Почему нет? Но что-то подсказывало Рису Хаузеру, что вряд ли Мелисса Тевиан подвизается в области флористики или ветеринарии.


Вставать пришлось затемно. Любому, кто когда-либо летал на гравикрыле, известно, что самая лучшая (с точки зрения потенциального самоубийцы) мешанина воздушных потоков бывает при смене дня и ночи. Вечера у Мелиссы Тевиан заняты, значит, её время – рассвет.

Узнать у словоохотливого Серхио, где конкретно собирается сегодня летать мисс Тевиан, не составило никакого труда. Бернадетт, которой было вежливо предложено отправиться на Альгамбру вместе, столь же вежливо отказалась. Летать на крыле она не умела, а подниматься ни свет, ни заря и торчать на ветру… ещё и в кислородной маске… только для того, чтобы полюбоваться, как твой наниматель подбивает клинья к посторонней девке…

Разумеется, никаких упреков она себе не позволила (профи!), но Рис не был дураком. А объяснять (по сути, наемному персоналу), что интерес к рыжей официантке носит в значительной степени деловой характер – много чести. И, если уж на то пошло, вранья. Рис Хаузер врал, как дышал, но старался не делать этого без необходимости, дабы не тратить истинное дарование по пустякам.


Он всё-таки опоздал. Когда Рис выпрыгнул из коптера, доставившего его на верхнюю точку Альгамбры, Мелисса Тевиан уже разместилась в ложе пусковой катапульты. И единственное, но что у него хватило времени – это метнуться к монитору сканера слежения.

Подброшенное катапультой тело взмыло в воздух и по крутой дуге пошло вниз, туда, где в широком каньоне выветрившиеся скалы образовали гигантские колонны и арки, давшие название этой конкретной точке. Безжалостный закон планетарного притяжения разгонял его всё сильнее, острые каменные зубья были уже совсем близко… аххххх!!!

Крыло раскрылось в тот момент, когда, казалось, делать это было уже поздно. Миг – и первая скала осталась позади, а бесстрашная (безбашенная, так точнее) летунья запетляла среди её не менее опасных товарок. Слишком быстро, слишком…

– Она что, не включает подвес?! – Рис, вспомнивший, наконец, что надо дышать, ткнул локтем в бок стоявшего рядом Стива.

– Почти никогда, – под маской выражение лица инструктора было не разобрать, но звучание голоса в кольце коммуникатора рисовало в воображении широкую, хотя и несколько напряженную улыбку. – И направляющими патронами не пользуется. Совсем как вы, сэр. Вот бы вас даблдекером запустить…

– Ну-ка, скажи своим мальчикам загрузить меня в катапульту.

Хаузер уже принял решение. Мисс Тевиан нравятся хорошие летуны? Отлично. Великолепно. Просто замечательно. Сейчас мы продемонстрируем ей, что тоже умеем летать. А там и до дуэта недалеко. И, чем чёрт не шутит, не только в воздухе. Пожалуй, стоит отправить Бернадетт восвояси. На кой она тут сдалась? Летать не умеет, интриги, опять же, никакой… то ли дело Мелисса Тевиан!

Но как же хорошо, что по давней привычке выжимать из любой ситуации не только выгоду, но и удовольствие, он дал себе три дня полноценного отдыха перед назначенной здесь, на Руби, встречей!


Чёрт побери, надо было дать неделю. Как раз неделю Мелисса уже здесь, и ещё неделя у неё в запасе. У Мелиссы-то в запасе, а вот у него, Риса Хаузера – вряд ли. Сегодня они летают на Стиксе, потом Мелисса отправится досыпать перед рабочим вечером, а ему предстоит рандеву, ради которого и был затеян этот визит. По результатам, скорее всего, придется подхватываться, причём очень быстро, а до постели дело так и не дошло.

И самое главное, Рис не успел разобраться, что представляет собой эта случайно встреченная рыжая кошка. А разобраться хотелось. Чуть ли не сильнее, чем переспать. В конце концов, секс это всего лишь секс, как бы ни был он хорош. Люди куда интереснее.

Вот взять, хотя бы, её крыло. Некоторое время назад известный военный концерн, специализирующийся на производстве гравиподвесов и гравикрыльев для десантников всех мастей, решил выпустить линейку элитных крыльев для спортсменов-штатских. Увы, решение оказалось крайне неудачным с коммерческой точки зрения.

Маневренные, быстрые, фантастически надёжные, крылья серии «Арджентайн» расходились из рук вон плохо. По мнению Риса, проблема заключалась в том, что в процесс проектирования вмешалось классическое «что бы ни делали, получается пулемёт». И сколько его ни серебри[9], пулемётом он и останется.

Полеты на гравикрыльях были привилегией людей состоятельных, а состоятельные люди не в последнюю очередь думают о том, как выглядит та или иная вещь. «Арджентайнам» не хватало изящества, если угодно – лоска. Точнее, лоска было хоть отбавляй, но лоска предельно специфического, чисто армейского. А увидеть красоту в военной технике дано далеко не каждому.

Кроме того, при изготовлении «Арджентайнов» использовались те же материалы, что и при производстве заказов, поступающих от армий. Что означало на практике значительный вес оборудования, отнюдь не добавлявший комфорта летуну. Мышцы, которые доводились до идеального внешнего вида занятиями с личными тренерами, элементарно не тянули нагрузку, рассчитанную на сугубых практиков-вояк.

Мелисса Тевиан летала на «Арджентайне». И это была ещё одна её загадка. Как будто и без того мало их! К примеру (Рис не поленился проверить), среди обитателей Большого Шанхая женщина с таким именем не числилась даже в качестве обладательницы рабочей визы.

Впрочем, это ещё ни о чём не говорило: «шанхайские консультанты» далеко не всегда жили по месту регистрации работодателя. Или пользовались именами, данными при крещении. Да и в самом Шанхае имелись люди без документов – и даже без имён. Но отнести к таковым обутую в «Сондерсы» любительницу полетов на гравикрыле было никак нельзя.

И при таком раскладе получается, что Серхио она наврала. Зачем? Вопрос-то пустячный… либо же она вовсе не Тевиан и, не исключено, даже и не Мелисса. Такое вполне возможно, разумеется, но менять имя просто для отпуска? Тогда… тогда там такой послужной список, что знакомство с этой женщиной проходит по разряду не полезных, а опасных. Именно по этой причине заказывать поиск по внешности и тем более генетическому кейкоду он не стал. Что-то подсказывало Рису Хаузеру, что это тот самый случай, когда многая знания – многая печали. Очень многая. Вплоть до летального исхода.

Ладно, думать о соответствиях и несоответствиях – или не думать, это уж как получится – будем позже. Сейчас следует убрать из головы посторонние мысли, Стикс не прощает рассеянности.


Кому-то это могло показаться странным, но сначала имя дали водопаду, а уже потом распространили его на всё течение, от истока до устья.

Где-то далеко, в горах, медленно таял ледник, давая жизнь чистой и зубодробительно холодной речушке. Потом она неспешно путешествовала по равнине, вбирая в себя всё новые и новые ручьи и реки, родники и дожди, и становилась, наконец, могучим потоком шириной чуть более трёх миль. А потом тектоническая плита заканчивалась, и поток падал в разлом около двух с половиной миль высотой. Рядом с этим монстром знаменитый земной водопад Виктория выглядел попросту бедным родственником.

Рис на секунду сжал ладонь лежащей рядом Мелиссы, почувствовал ответное пожатие, и тремя движениями – случайности в таком деле недопустимы! – перебросил рычаг запуска катапульты, установленной на борту тяжёлого коптера. Миг – и два человека взлетели, казалось, выше самого неба. Дальше было упоительное парение в воздухе таком чистом, словно его сделали из хрусталя. А потом переливающаяся радугами стена брызг приняла их в свои мокрые объятия, и не осталось ничего, кроме тумана и оглушительного грохота падающей воды.


А крыло не раскрылось. Вот взяло – и не раскрылось. Это было невозможно ни с какой точки зрения, но факт оставался фактом. Как и то, что, когда Рис попытался активировать подвес, не произошло решительно ничего. Он продолжал падать, а до поверхности – и отнюдь не пуховой перины – было ещё больше мили.

– Рис?! – прозвучал в ухе встревоженный голос Мелиссы.

– Падаю, – коротко отозвался он. Страха, как ни странно, не было. Совсем. Только досада – столько планов уже не осуществится! – и что-то вроде сочувствия по отношению к девушке. Полетала дуэтом…

Время размылось, стало тягучим, как патока. И вдруг внизу, в тумане, появилось смутное пятно, приближающееся слишком быстро для того, чтобы быть водой. А ещё спустя мгновение основательный, как и положено изделию военных конструкторов, «Арджентайн» подхватил тело Риса на плоскость крыла и время вернулось к нормальному течению.

– Не дергайся, только не дергайся! – прошипела Мелисса и добавила кое-что настолько заковыристое, что Рис подавился нервным смешком.

Дальше, однако, стало не до смеха. Мощный подвес «Арджентайна» легко мог нести тяжеловооруженного десантника в полной броне, но распределение веса в их обстоятельствах сбивало настройки. Следовало, наверное, проявить сознательность и соскользнуть с крыла. Вот только Мелисса при всём её несомненном мастерстве могла в таком раскладе и не справиться с управлением. Стало быть, сей – вроде бы, мужественный и правильный – поступок мог стать глупостью, убийственной не только для Риса. Оставалось лежать, вцепившись онемевшими пальцами в края крыла, слушать глухие хлопки направляющих патронов, в который раз пытаться активировать чёртов подвес и молчать, чтобы даже звуком голоса не нарушить сосредоточенность летуньи.

Они вынырнули из тумана прямо над огромными, величественными водоворотами. Высоты хватило, пусть даже впритирку, и уже одно это было чем-то из разряда чудес. В такие мгновения вера приходит к самым упёртым атеистам, но уверовать Рис Хаузер не успел. Что-то обожгло его распластанную по крылу левую руку, а в стонущем от напряжения «паучьем шелке» появилась оплавленная дыра. Потом ещё одна – рядом с его головой. Коротко выругалась Мелисса. И сразу вслед за этим взвыли лёгкие реактивные двигатели.

Ничего себе… на гражданские модели подвесов их не ставили, это был чисто военный прибабах и (насколько знал Рис) в легальной продаже применительно к «Арджентайну» такое оборудование не появлялось. Ай да кошечка…

Да, двигатели, судя по звуку, были маломощными, а до ближайшего берега оставалось не меньше мили. Движки и сам подвес использовали один и тот же источник энергии, надолго его не хватит. Но шанс дотянуть оставался, и матерящаяся, как сержант в учебке, Мелисса использовала его на полную катушку. Ещё немного… ещё… камни, едва прикрытые упрямым цепким кустарником, мелькнули в метре под Рисом, и тут подвес отказал.


Больше всего Рису Хаузеру хотелось лежать. Просто лежать, не шевелясь, и заново привыкая к понятию «жизнь». Сигнал внешнего вызова на аварийной волне – перед прыжком они с Мелиссой закольцевались в приватный режим – долбился в мозг, как ополоумевший дятел.

– Не отвечай никому! И слезь с меня, придурок! – рявкнул в кольце на ухе смутно знакомый голос. – Надо сваливать! Если контролёры на обоих берегах, нам хана!

Мелисса была права, и Рис скатился с изуродованного крыла, одновременно вводя соответствующие команды в браслет пальцами, всё ещё подрагивающими от начавшего отпускать напряжения. Внешний вызов смолк. Ярко-красный, как того требовали правила безопасности, комбинезон побледнел, включилась программа мимикрии… интересно, у девчонки есть такая? Ха, кто бы сомневался! Вон как посерел край рукава…

Нет, милая, дай только выбраться, и мы с тобой обязательно побеседуем по душам. Не отвертишься и не отшутишься. Собственно, характер их отношений не позволял Рису задавать вопросы, но что Хаузера смущало в самую распоследнюю очередь, так это условности. Особенно когда речь шла о его голове.

Между тем Мелисса прекратила бесплодные попытки закрыть крыло до конца, расстегнула все крепления и неловко выбралась из-под покореженной плоскости. То, как выглядела её правая нога, Рису категорически не нравилось: похоже, некстати подвернувшийся камень выбил коленную чашечку. В лучшем случае. О худшем думать не хотелось – Хаузера ещё слегка мутило после спуска. Так или иначе, Мелли сейчас не ходок. А он не носильщик, судя по тому, как зверски болит распоротый выстрелом бицепс.

– У тебя есть, из чего стрелять? – поинтересовалась девушка по-прежнему через коммуникатор: близость водопада не позволяла слышать собеседника при обычном способе общения.

– Предположим, – процедил снова напрягшийся Рис.

– Ты не предполагай, ты ползи сюда. Я обработаю руку, а ты стреляй по всему, что движется, если оно не докажет добрых намерений. Вот ещё, держи…

Тонкий, восхитительно элегантный и столь же смертоносный «Хильдегард» материализовался в её пальцах и полетел в сторону Риса. Ему ничего другого не оставалось, как поймать оружие в воздухе и проверить уровень заряда. Да уж. Таскать такое на обычный спортивный прыжок? Ну-ну…

– Нам надо продержаться совсем чуть-чуть, – сдавленно прорычала девушка. Отчетливо скрипнули зубы. – Я, пока выгребались, кинула по сетям «общую побудку». Сейчас тут будет не протолкнуться, главное, чтобы «белые шляпы» успели первыми… руку давай уже, я ж не дотянусь до тебя!

Откуда появилась аптечка, Рис отсёк, и это было хорошо. Плохо, что источник появления оружия он прохлопал. Ладно, разберёмся. Стандартный шприц-тюбик, укол, упоительное онемение…

– А ты?

Комбинезон Мелиссы представлял собой чертовски живописное зрелище. Хоть сейчас на мужской календарь. Это если не знать, что прорехи в самых неожиданных местах сделаны не постановщиком снимка, а острыми камнями, на которые она грохнулась со всего маху, да ещё и с весьма тяжёлым грузом на закорках. Вокруг прорех мимикрирующие ячейки не работали, и дыры зловеще очерчивало красное. Кое-где красное было и внутри.

– Потом. Ты нужнее. У тебя целы обе ноги, ты можешь двигаться. Руку я уже почти починила. Вот таааак… всё, остальное в клинике. Если доживём. И надо сохранить твою снарягу и посмотреть-пощупать, что там сдохло и почему. Кому ж ты дорогу перешёл, красивый?

– Я?!

– Ну не мне же подвес вывели из строя. Стреляли, допустим, по обоим, но это уже после того, как я тебя подхватила. Ага!

К рёву обрушивающегося с высоты потока добавился новый звук – густой, рокочущий, очень характерный. Над рекой снижался коптер.

– Это местные, – пробормотала Мелисса, прижимая очередной шприц-тюбик к наиболее скверно выглядящему разрыву своего комбинезона. – Спасатели. Могут быть куплены. Верни-ка мне малыша, я им объясню политику компании.

Девушка странно, рывками начала смещаться вбок, поближе к густому кустарнику. Рис, мгновенно сообразивший, что к чему, сделал то же самое, но в противоположном направлении, на ходу извлекая из набедренной кобуры пистолет, взятый… ну да. На обычный спортивный прыжок. Ему-то, собственно, можно было и не прятаться: камуфляжная программа комбеза отработала по полной, а левую руку и под себя засунуть недолго. Но из положения «замри» он Мелиссу не прикроет. Хотя… кто тут ещё кого будет прикрывать.

На то, как выпущенные мисс Тевиан три пули оцарапали остекление кабины, не повредив сам аппарат, стоило посмотреть.

– Нет! Сказала – нет! Идите на хрен, мне нужна полиция Порто-Даймонд и служба безопасности «Семирамис», а вы гуляйте, гуляйте! Пьер, ты всерьёз считаешь, что я промахнулась?! Умница, хороший мальчик! Вот и вали отсюда! Ну?!

Пилот коптера решил не рисковать, и отвёл свою машину на безопасное расстояние. Оставалось только ждать тех, с кем шустрая девица согласится разговаривать.

Риса нисколько не раздражало то, что она взяла командование на себя. Во-первых, Мелисса говорила и делала ровно то же самое, что в данных обстоятельствах сказал и сделал бы он сам. Придраться было не к чему. Во-вторых, ему нравился её стиль. Или, если уж на то пошло, свой собственный: теперь, когда Хаузер видел его в чужом исполнении, это было особенно очевидно.

Ну и, наконец, провести разъяснительную работу на тему «у кого в семье яйца» можно и позднее.

Когда (и если) выяснится, что вся эта история – не хитрый способ втереться в доверие, есть вариант подумать о возможном сотрудничестве. Пока же пусть действует старый добрый принцип механиков и инженеров: «Работает? Не трогай!»


Полиция и служба безопасности отеля прибыли одновременно. И Рис нисколько не удивился, когда, после непродолжительных переговоров, из принадлежащего «Семирамис» коптера выпрыгнул на кромку берега сам Младший. Скандал, разумеется: два клиента отеля чуть не погибли. Причём если бы по собственной дурной лихости – это полбеды, хотя и скверно для репутации заведения. Но три дыры в крыле Мелиссы (Хаузер не помнил, когда появилась третья) и его рана не говорили даже, а орали благим матом о попытке убийства.

Так что Младший был сосредоточен, зол и очень, очень внимателен к деталям. Полицейских отрядили прочесывать отвесные склоны ущелья на предмет найти точку (или точки), с которых стреляли. Сотрудники службы безопасности отеля получили приказ проверить записи сканеров слежения в окрестностях той секции хранилища, где Рис держал свое снаряжение, и саму секцию. Детальную экспертизу собственно снаряжения отложили на потом: не для полевых условий работёнка.

Прилетевший с Младшим медик, сухопарая дама отчаянно неприступного вида, коротко похвалила манипуляции, проделанные Мелиссой с рукой Хаузера. Потом, неодобрительно покачивая головой, вплотную занялась девушкой.

Десять минут спустя обоих пострадавших загрузили в коптер Младшего, и в сопровождении ещё трёх машин доставили в отель. Там, в подземной клинике, бицепс Риса окончательно привели в порядок – рана, по счастью, оказалась несерьёзной. Спору нет, очень колоритно, но ничего по-настоящему страшного.

С Мелиссой всё оказалось далеко не так радужно: в выбитой коленной чашечке обнаружились две крайне неприятные трещины. Это если не считать многочисленных ушибов, гематом и глубоких, рваных ссадин. Голову и лицо спас шлем, а вот остальное… впрочем, внутренних повреждений не оказалось, даже рёбра уцелели. Повезло.

А человек, который назначил Рису встречу на Руби, так и не вышел на связь.

Глава 2

Это было бы смешно. Серьезно, было бы. И даже, наверное, было – для стороннего наблюдателя. Рис Хаузер не смеялся, даже над собой и даже втихомолку. Сегодняшние события начисто отрубили ему – пусть временно – чувство юмора.

Из зеркала на него мрачно взирал лохматый полуголый тип с внушающей уважение мускулатурой, натягивающей золотистую кожу на напряжённых плечах и скрещенных на груди руках. Ещё одна особенность Аделаиды: оттенок кожи был один на всех. Не считая новичков, конечно, но даже у них рождались дети с тем, что когда-то, на Старой Земле, именовалось «голливудским загаром».

Тип в зеркале расцепил, наконец, руки, потёр покрытые «трехдневной» щетиной щёки, поджал губы, зачем-то оттянул в сторону уголок правого глаза и зло раздул ноздри тонко очерченного носа. Даже сейчас общее впечатление рокового красавца портили только глубоко посаженные глаза: накрепко запертая внутри ярость наполняла их чернёным серебром.

Так, что у нас в активе? В активе у нас то, что Рис Хаузер всё ещё жив, несмотря на серьёзные усилия в противоположном направлении, предпринятые неким неизвестным или неизвестными. Правда, заслуги самого Риса в этом не так много, как хотелось бы. Если бы не джокер, не вынутый даже, а выдранный из рукава Мелиссой Тевиан, сейчас отдельные части мистера Хаузера вылавливали бы ниже по течению Стикса. Или не вылавливали. Тот самый случай, когда закрасить проще, чем отскрести. И это, пожалуй, уже пассив.

Также (и даже в первую очередь) в пассив следовало записать саму попытку разобрать его на составляющие. А тут ещё Диксон, черти бы его драли, не соизволил проявиться.

Хотя встреча всё равно не состоялась бы. Не тот человечек (и не в тех обстоятельствах) Диксон, чтобы афишировать знакомство с ним. А сам Рис оказался сейчас под колпаком таким плотным, что это почти мешало дышать. На всём пути из клиники в номер его, не особенно скрываясь, передавали от одного сотрудника службы безопасности другому. И можно было нисколько не сомневаться: все его контакты будут рассмотрены в такой микроскоп, что ну его на фиг. И чем прикажете заниматься при таком раскладе? Впрочем, кое-что есть. Или будет, как только сообразятся некоторые нюансы.

Отражение повеселело, глаза заискрились синевой. А то, что рубашки без рукавов (регенерационный комплекс на бицепсе теоретически можно засунуть в рукав, но видок будет ещё тот) в его гардеробе нет – так на то и служба доставки. И не просто доставки. Побеспокоим-ка мы Младшего.

Полчаса спустя один из лифтов внешнего кольца номеров четвертого яруса открыл двери и выпустил в коридор целую процессию. Впереди, с вычурной корзинкой «хрустальных» бегоний в правой руке, шествовал мистер Хаузер собственной персоной. Полурасстегнутая белоснежная рубашка без рукавов являла миру грудь, в меру заросшую жёстким курчавым волосом, и регенератор на левом бицепсе.

Чуть позади скользил охранник. Ещё один пристально наблюдал за каждым движением съёжившегося, обильно потеющего официанта, направляющего движение тяжело нагруженного сервировочного столика. Заполняющие его яства на скорую руку собрал личный повар Хельгенбергеров, задачу которому Том-Младший поставил сам.

Рис отдавал себе отчёт в том, что его образ мыслей и действий ощутимо отдает паранойей, но предпочитал перестраховаться. Что характерно, Младший ничуть не удивился просьбе. А если и решил, что постоялец поехал крышей, то мнение своё засунул так глубоко, что справедливо гордящийся своим умением читать по лицам Хаузер ничего не заметил.

Третий секьюрити, неспешно прогуливающийся по коридору, спокойно кивнул и прикоснулся к сенсору рядом с дверью номера 4169.

– Да! – произнес слегка искажённый динамиком голос Мелиссы.

– Обслуживание в номер, мисс Тевиан! – отозвался Рис, становясь так, чтобы с гарантией попасть в поле зрения камеры.

Замок пискнул, и дверь отъехала в сторону.


Официанта и охранников Рис не пустил дальше порога. Незачем кому-то видеть, как он принюхивается к окружающему пространству. Принюхаться, кстати, было к чему.

Всё время знакомства ему не давал покоя тонкий аромат, исходивший от волос Мелиссы. Было в нем что-то очень знакомое, связанное с лучшими воспоминаниями. Понять бы только, с какими.

В номере аромат ощущался отчетливее, и Рис вспомнил. Тётушка (точнее, двоюродная бабушка) Клодия, единственная в семье, кто не только одобрял его представления о жизни, но и всячески развивал и поддерживал их, любила добавлять в чай разновсяческие травки. В частности, лимонную мяту. Мелисса…[10] ну конечно!

– Я на террасе, Рис. Проходи.

Хаузер пересек номер, небольшой по сравнению с его собственным, но весьма уютный, и вышел на террасу, заполненную цветами в горшках и деревьями в кадках. Все номера внешнего кольца, на каком бы ярусе они ни располагались, имели такую, оправдывая название отеля[11].

Четвертый ярус считался уже фешенебельным. И пусть номер состоял из всего одной, хоть и очень просторной комнаты, постоялец внешнего кольца четвертого яруса мог выбрать время года для террасы. Мисс Тевиан предпочла весну. Фрезии и нарциссы, тюльпаны и гиацинты заполняли терракотовые чаши, а над всем этим великолепием царили цветущие апельсиновые и лимонные деревца. Жаркое солнце нагрело пол, выложенный узорными плитками. Сонно гудели пчелы.

Принесённая корзинка с бегониями вдруг показалась Рису неуместной, но Мелисса… Мелисса пришла в почти детский восторг и даже попыталась привстать с шезлонга. Пришлось, отставив корзинку, собственноручно пресекать непотребство: вставать девушке явно не стоило. По сравнению с массивным агрегатом на колене вытянутой девичьей ноги, комплекс на его бицепсе сошёл бы разве что за банальный пластырь.

Девушка была одета странно. Просторные шорты – почти новые (не позднее прошлого сезона) и довольно дорогие – совершенно не сочетались с мужской рубахой, дешёвой и сильно поношенной. В паре мест Рис заметил аккуратную штопку.

Верно истолковав его взгляд, Мелисса улыбнулась:

– Я везде вожу с собой папину рубашку. И надеваю, когда мне плохо или больно. Помогает. И настроение поднимается, и заживает быстрее.

Рису оставалось только надеяться, что его ответная улыбка была такой же мягкой и в меру понимающей. Рубашки его собственного отца годились исключительно на то, чтобы непоправимо испортить настроение и растравить любую, самую зажившую, рану. Не говоря уж о том, что Руперта Хаузера ни один из его детей не называл «папой». Даже за глаза.

Он уже совсем собрался завести разговор ни о чём, большим мастером которого являлся, вылавливая необходимые сведения из невинных ответов на невинные вопросы, но не успел. Кольцо коммуникатора сыграло мелодию, установленную сигналом вызова на строго определенного абонента. Взгляд на дисплей браслета подтвердил то, что уже слышало ухо. Пришлось спешно извиняться («Дедушке попробуй не ответь!»), уходить в комнату и подключать поле отражения.

Для этого номера не существовало запретов на входящие. Человек, которому он принадлежал, имел право побеспокоить Риса Хаузера в любое время. И то, что он пользовался этим правом крайне редко, ничего не меняло.


Лет двенадцать назад, когда Рису Хаузеру было двадцать семь, тётушка Клодия умерла. Банально, от старости. Вернувшийся из деловой поездки Рис обнаружил её в гостиной маленького домика в пригороде. Прокуренные пальцы всё ещё сжимали потухшую тонкую сигару, в недопитой чашке травяного чая плавала муха.

Действия на такой случай были ими обговорены заранее: Клодия, наотрез отказывавшаяся от омолаживающих процедур, дни рождения не отмечала, но дату своего появления на свет помнила. И первой позицией в списке действий числилась отправка сообщения об обвале цен на углепластик. Сообщение следовало послать на номер, который Клодия сначала заставила Риса затвердить наизусть, а потом велела забыть до строго определённого момента. И вот момент настал.

А вслед за ним настал и день похорон. Как и следовало ожидать, никто из благонравного, благоразумного, благонамеренного семейства Хаузеров не появился. Родня активно не одобряла как саму Клодию, так и примкнувшего к ней Риса.

Женщине надлежит либо обзавестись мужем и детьми, а впоследствии внуками, либо скромно приживаться у родственников и знать своё место. Последнее – в любом случае и обязательно. Мужчина должен обзавестись женой и детьми, а также достойной честной работой. Чем тяжелее ему достается кусок хлеба, тем большего уважения он заслуживает. И, уж конечно, ни мужчина, ни женщина не вправе жить с удовольствием. Жизнь – тяжкий крест, который следует влачить с покорностью и смирением.

В покорности и смирении Клодию не смог бы уличить и самый предвзятый дознаватель. Она жила, как сама хотела, и научила тому же внучатого племянника. Должно быть, Руперт Хаузер тысячу раз проклял тот день, когда, в надежде хоть как-то призвать к порядку сестру покойного отца, подсунул ей на каникулы Кристиана. После этого лета мальчишка стал совершенно неуправляемым. Не помогали ни голод, ни порка.

Когда неблагодарному свинтусу исполнилось шестнадцать, он официально обратился в суд с требованием назначить его опекуншей Клодию Хаузер. И судья («Кто вообще пустил бабу на такую ответственную должность?» – возмущался Руперт Хаузер) приняла решение в пользу парня.

Из дома тётки Рис уехал в колледж. Сочетание выбранных им курсов приводило преподавателей в шок, но Клодия знала, что посоветовать «неправильному Хаузеру».

Она же проводила его в армию Аделаиды и полтора года спустя встретила у ворот базы: подтянутая, при умопомрачительном макияже, в красном спортивном кабриолете, с котом Фрименом и неизменной сигарой. Линяющий обормот, которого Рису пришлось взять на колени, безнадежно испортил парадную форму, что только насмешило всех, включая, похоже, самого кота. Пастораль, пусть и несколько фриковская.

Постороннему наблюдателю никогда не пришло бы в голову, что встретились не просто родственники, а деловые партнёры. А ведь они были партнёрами, с тех самых времён, когда затурканный папашей мальчишка попал под дурное влияние тётушки. И первое правило партнёрства гласило: «Наши дела не для чужаков».

Бизнес Клодии, построенный, в частности, на том, чтобы не привлекать излишнего внимания, состоял в добыче информации и передаче оной (за соответствующую плату) заинтересованным лицам. Именно этому – методикам сбора, обработки и анализа информации – учила Клодия Хаузер парня, которого она первая назвала Рисом.

Он мало что знал о Клодии. О своем настоящем тетушка говорила очень скупо, о прошлом – и вовсе никогда. Разумеется, кое-что он нарыл (к полному восторгу старухи), но этого было явно недостаточно для того, чтобы понять, кем на самом деле являлась эта женщина.

В день похорон Рис Хаузер в одиночестве стоял на солнцепёке и, скрипя зубами, слушал, как благонравный, благоразумный, благонамеренный пастор пытается найти добрые слова о Клодии. Пытается – и не находит.

Сам Рис слов не искал. Всё уже было сказано. Однажды. Давно. А теперь-то зачем?

Пьяные по обыкновению могильщики уже начали опускать гроб в яму, когда к раскрытой могиле подошел мужчина с охапкой белых лилий. Слишком молодой, чтобы быть любовником Клодии (хотя с тётушкой никогда и ничего не знаешь наверняка) и слишком светлокожий для внебрачного сына, он бросил цветы на крышку гроба и до боли сжал плечо Риса. Это была хорошая боль, правильная. Ты не один, говорила она. Не только ты любил и уважал её, не только ты будешь помнить о ней.

Много позже Рис почти случайно услышал, как полковника Натаниэля Горовица за глаза назвали «падальщиком». Ушлый господин, ведавший кадрами разведки Галактического Легиона, и не думал скрывать, что, по его скромному разумению, момент потери близких – один из лучших с точки зрения вербовки. А раз так, следует пользоваться. И он пользовался. На всю катушку.

А ещё полковник Горовиц полагал, что предложения, от которых невозможно отказаться – удел дилетантов. Профессионалы делают предложения, которые хочется принять.


Натаниэль Горовиц, по своему обыкновению, демонстрировал полнейшую невозмутимость. Но… показалось Рису, или в прищуренных глазах действительно мелькнуло облегчение?

– Привет, парень. Как жизнь?

– Странно, – коротко усмехнулся Рис.

– И в чём же странность?

– Да так… чуть не грохнули меня сегодня. И главное, никак не могу сообразить, кто и за что.

– Подробности! – отрубил Горовиц.

Тетушка Клодия учила Риса, что самое важное можно изложить в двух словах, а литьё воды следует оставить писакам различного толка. Так что много времени рассказ не занял, хотя все значимые подробности, затребованные полковником, были упомянуты.

– Забавная история, – пожевал губами собеседник Хаузера. Выглядел полковник, правду сказать, так себе, и вряд ли это была маска, натянутая «по случаю». Впрочем, он тут же улыбнулся с изрядной долей ехидства:

– Значит, рыжая кошка… а покажи-ка мне её.

У Риса возникло крайне неприятное ощущение. Если Горовиц узнал (или думает, что узнал) Мелиссу Тевиан по описанию, то не исключено, что Рис Хаузер вляпался значительно серьезнее, чем ему представлялось ещё минуту назад. Хотя, казалось бы, куда уж дальше…

– Так, – подытожил полковник через несколько секунд вдумчивого разглядывания изображения, присланного Рисом. В голосе звучало насмешливое удовольствие. – Говоришь, прикидывал, не попытка ли это подобраться вплотную? Молодец, правильно мыслишь. В смысле, хорошо, что ты подумал и о такой возможности. Но в данном конкретном случае… не говорил ли я тебе, что везение является одним из главных признаков пригодности к нашей работе?

– Мне говорила Клодия, – флегматично отозвался Рис.

– Правильно говорила. Ты везунчик, парень. Ты даже не представляешь, какой ты везунчик. Отлично. Просто отлично, Рис. Где она сейчас?

– На террасе.

– Своего номера или твоего?

– Своего. Я там же.

– Отлично, – повторил Горовиц. – Ты как, сможешь помочь ей добраться до комнаты? Вряд ли полноценное поле накрывает и террасу, а вот комнату – с гарантией. Если, конечно, я правильно понимаю, какой номер она сняла. Давай, шевелись, нашу кисоньку я сейчас предупрежу.


Мелисса в помощи не нуждалась. Когда Рис вышел на террасу, она уже стояла, балансируя на одной ноге и кивая. Лица её, окутанного отражающим полем, Рис не видел, но поза говорила сама за себя. Кажется, то, что он тогда, в первую встречу, принял за великолепную осанку, было на самом деле выправкой.

Поле отражения исчезло, и Рис Хаузер увидел незнакомку. Мелисса словно надела штурмовую броню, взгляд стал холодным и цепким.

– Пошли, – бросила она и, отмахнувшись от предложенной помощи и проигнорировав стоящую рядом с шезлонгом трость, ловко запрыгала в направлении кровати. Под гладкой светлой – не бледной, как часто свойственно рыжим, а просто очень светлой – кожей гуляли нешуточные мускулы, почти незаметные в состоянии покоя.

Массивный регенерационный комплекс вокруг колена явно ей мешал, и прыжки получались несколько кособокими. Двигалась красотка, однако, очень быстро, и уже несколько секунд спустя устроилась со всеми удобствами, подсунув под спину три подушки из четырёх.

Рис закрыл дверь на террасу, дождался вспышки сигнала звукоизоляции и подошёл к кровати. Девушка приглашающе похлопала ладонью по покрывалу. Потом произвела короткую манипуляцию сначала с пультом управления «начинкой» номера, а затем с собственным браслетом, и на повисшем в воздухе дисплее возникло изображение полковника Горовица.

– Так! – сказало изображение. – Первым делом следует познакомиться. Рис Хаузер он и есть Рис Хаузер, потому что никогда не был никем, кроме себя самого. Барышня справа от тебя успела кое-где засветиться в самом разнообразном качестве, поэтому представляю: Лана Дитц, в определённых кругах известная как Локи.

– «Горгона»? – понимающе сузил глаза Рис.

– Пока нет. Отпуск у человека, прикинь? Перед преддипломной практикой, – насмешливо фыркнул полковник. И тут же посерьезнел. – Шутки в сторону. Локи, отпуск накрылся.

– Я уже поняла, – кивнула девушка.

– Кто бы сомневался! – голос Горовица сочился сарказмом. – Ты мне вот что скажи: почему Рис?

– Понравился, – в исполнении отдельных продвинутых личностей даже банальное пожатие плечами может быть грациозным. – Я в отпуске, делаю что хочу. И с кем хочу.

– Резонно. Теперь к делу. У меня образовалась убыль гражданских агентов. Слишком серьезная, чтобы быть естественной. Твой случай, Рис – восьмой за неделю. Это только те, о которых мне достоверно известно. И ты единственный из восьми, кто выжил.

– Причины? – вклинилась Мелисса… Лана… Локи… а, да какая разница!

– Несчастные случаи. Аварии на транспорте. Всякая хрень, сама по себе не выходящая за рамки нормы, но…

– Многовато, – Рис с силой сжал губы и почувствовал, как напряглись скулы.

– Именно. О седьмом случае я узнал несколько часов назад и теперь занят тем, что пытаюсь связаться со всеми своими мальчиками и девочками, дабы оценить масштабы происходящего. Почему отрабатываю сам, объяснять надо?

– Мне – нет, – покачала головой девушка, раздражённо поправляя подушки. – Вы думаете, что утечка мало того, что в головной конторе, так ещё и на самом верху.

Горовиц обеими руками взлохматил свою порядочно побитую сединой шевелюру и скривился в мрачной, ничего доброго не сулящей усмешке.

– Может быть, ты назовешь и наиболее вероятную причину? С твоей точки зрения?

– Вот так, с ходу? Пожалуйста. Передел власти. Основа разведки – информация, основа информации – агентура. Нет агентуры – нет информации, нет информации – разведка плохо работает, плохо работает разведка – кто виноват? Правильно, засидевшийся в своем кресле шеф по кадрам. Стареет, наверное.

Глаза полковника полыхнули яростным огнем.

– Ну, точно папина дочка! Будь здесь старик Конрад – я бы купил шляпу и снял её. Да, девочка, передел власти, он самый. Я даже догадываюсь, кто. Но доказательств у меня никаких. Можно добыть, но только снизу, а вот сверху… он абсолютно вне подозрений! Все они вне подозрений, их всех вырастил я сам!

– Так вы же не комнатных собачек растили, – Лана с ненавистью покосилась на свою правую ногу. – А волки – они такие. Рано или поздно вожака пробуют на зуб. Значит, задание – подобраться к этому шустрику снизу?

– Умница. К этому или к другому… я сознательно не называю имен и должностей. Вы оба не из тех, кто подгоняет решение под ответ, но всякое бывает. Когда твоя нога придёт в норму?

– К вечеру, – гордо вскинула голову Лана.

– Завтра! – непреклонно отрезал Рис одновременно с ней.

– Значит, завтра. Займитесь, ребятишки. Займитесь. Будьте предельно осторожны. Доверяйте друг другу – и больше никому. И, ради всего святого, останьтесь в живых, у меня и так людей не до хрена!

Изображение померкло, и полковник Горовиц почти наверняка не услышал, как Лана, переглянувшись с Рисом, невесело произнесла:

– А это уж как повезёт.


Некоторое время они полулежали рядом, неподвижно и молча. Потом Лана изменила позу, садясь прямее и поджав левую ногу под себя. Невозможность согнуть правую её бесила, но приходилось терпеть. В клинике сделали всё, что могли и, уж конечно, куда больше, чем мог рассчитывать обыкновенный постоялец четвёртого яруса. Завтра или даже сегодня к вечеру проклятую колодку можно будет заменить обычным ортезом, но это к вечеру – и в лучшем случае. Сейчас же…

– Какие мысли? – поинтересовался Рис, усаживаясь по-турецки и подсовывая освободившуюся подушку под пострадавшую ногу девушки.

– Пока – никаких, – проворчала Лана. – Надо дождаться вестей от Младшего. Интересно, как долго его спецы будут возиться с твоим подвесом?

– Думаю, поесть мы успеем, – Рис, увидев подтверждающий кивок, спрыгнул с кровати и подкатил поближе сервировочный столик.

Он не успел полюбопытствовать, что конкретно им накрыли, но был совершенно уверен в качестве еды. Тем удивительнее была брезгливая гримаса Ланы при виде того, что лежало под термоизолирующим колпаком на центральном блюде.

– Ты чего?

Девушка покачала головой и нарочито плачущим голосом произнесла:

– Рис, я понимаю, что я кошка. Но разве это повод для того, чтобы всегда и везде подсовывать мне рыбу?!

Опешивший Хаузер едва успел подхватить бутылку белого вина, задетую в попытке быстро отвернуться и скрыть усмешку, и осёкся при виде выражения лица Ланы.

– Ты смеёшься, – выдала она прокурорским тоном, приняв донельзя оскорблённую позу.

– Нет.

– Ржёшь.

– Нет.

– Как лошадь.

– Да нет же!

– Как целый табун.

– Ничуточ… ай! Ну, ложкой-то зачем?!

– А ты предпочёл бы когти?

Кажется, девушка рассердилась всерьёз. Именно рассердилась – вряд ли «внучка» «Дедули Ната» была способна на такую глупость, как обида.

– Извини, – примирительно пробормотал он. – Уж кому бы смеяться, только не мне. Не будь ты кошкой… кстати, а ты действительно кошка? В смысле, мрина?[12]

– Действительно, – ухмыльнулась Лана. – Хочешь, мяукну? Могу ещё ногой за ухом почесать.

– Чего я хочу – вопрос отдельный, – демонстративно облизнулся Рис, с удовольствием наблюдая ответную игривую улыбку.

Понравился, значит? В отпуске, значит? Это хорошо. Хорошо, что не по заданию. Одно дело – девицы вроде Бернадетт, и совсем другое…

– Кстати, – снова посерьёзнел он, – я ведь тебя и не поблагодарил толком.

– А и не надо. Знаешь, – Лана говорила медленно, тщательно подбирая слова, – я не буду врать, что вынос человека на крыле – тривиальщина. Но меня этому учили. Правда, на практике я такое проделала только один раз, и там результат получился хреновый. Нас взяли в клещи, долбили и сверху, и снизу, Скунсу разнесли подвес, а я его поймала, но… чёрт, я ведь даже дотащила его до поверхности, только…


…Девятнадцать дырок, Рис. Мы насчитали в его спине девятнадцать дырок. Какая броня при такой плотности огня, ты о чём вообще… и получается, что не я его спасла, а он меня. Потому что, если бы его тело не прикрыло меня сверху, эти девятнадцать дырок были бы во мне. Для комплекта к двум моим собственным. Вот такая история.

Думаю, кто бы ни устроил тебе эту веселуху, Планетарно-десантный Дивизион в моем лице в их планы не входил. Ну, допустим, капрал. Почему вдруг сержант? Н-да? Ну, значит, учителя были хорошие. Тот же Скунс, яркой ему Радуги, такое порой заворачивал…

Где-где… на Джокасте. Рис, подбери челюсть, тебе не идёт. Ну, да. Ну, была. Много кто там был, и много кто там остался. Капитан наш, к примеру. Мне-то просто повезло.

Нам дали информацию об объекте, но то ли сами не знали, что да как, то ли сознательно пустили дезу… Там промзона была, металла в принципе до хрена, и людей столько же. Задачу поставили нейтрализовать сравнительно малочисленную группу террористов, а оказалось, что в противниках у нас… ну, армия – не армия, но нам хватило. И орбитёру поддержки досталось, и катерам – думаешь, почему мы выбрасывались на крыльях? Орбитальная станция защиты на все позывные правильно отвечала, а потом вдруг взяла, да и жахнула по нам.

«Лисы Фокса», шедшие в первой волне выброски, погибли процентов на семьдесят. «Вороны Рурка» – мы, то есть – успели сориентироваться и выскочить из катеров. И пока мы поливали огнем землю, «Ублюдки Бейкера» прорвались на станцию, захватили её и размазали там всех в полный форшмак, а потом присоединились к нам. Те, кто выжил.

Знаю, о чём ты хочешь спросить. Все спрашивают, кто слышит слово «Джокаста». Ответ – да. И нет. Загнали ли мы тех, кто сдался в плен, в их собственные коптеры? Дали ли пилоты наших уцелевших катеров залп из всех стволов? Загнали. Дали.

Лёгкая смерть. И быстрая. Эти… нет, звери такого не делают… существа… они её не заслужили – быстрой и лёгкой.

Странное дело. Помню их выпученные, побелевшие от ужаса зенки. Помню, как они выли, когда поняли, к чему идёт: мы ведь в те же коптеры затащили своих погибших. Но они мне не снятся. Никогда.

Мне другое снится, Рис. Люди, распятые на заборах и насаженные на вертелы над кострами. Беременная женщина, выпотрошенная, как свинья на бойне, и всё ещё тянущаяся к младенцу, вырванному из её чрева. Детская ладошка, зажатая в другой её руке. Одна только ладошка, тела мы так и не нашли. Много их было – детишек с отрубленными руками, а какое оборудование у десантуры? Мы ж не криминалисты…

А потом эти чистоплюи, правозащитнички долбанные, начали вопить о нарушении конвенции о правах военнопленных. Представляешь, они назвали живодёрами – нас! Легион устроил резню!!!

Здорово, наверное, сидеть в кабинете с кондиционером и рассуждать о гуманном обращении с пленными. Не чувствовать запаха палёной плоти. Не слышать, как кричит сошедшая с ума девочка с окровавленными ногами, силящаяся отползти от медика, который просто протянул к ней руку. Не пытаться понять… да, по локоть в крови!.. какого пола, уж хрен с ним, с возрастом, было при жизни вот это конкретное, лишённое кожи, тело.

Да, я убийца. И монстр. И живодёр. И всё остальное. Пусть так. Но если, не приведи Баст, я снова попаду в такие обстоятельства – сделаю то же, что делала на Джокасте. И пусть меня судит хоть весь мир. Включая тебя.


– Я не сужу, – тихо, очень тихо произнес Рис Хаузер. – Не мне судить. Я там не был.

– А если бы был? – севший голос Ланы полнился холодным, отстранённым любопытством.

– Отец заставлял нас учить Новый Завет наизусть. Я сопротивлялся, но кое-что в голове всё-таки засело. «И какой мерою мерите, такой и вам будут мерить»[13]. Как по мне – вы всего лишь отмерили своим противникам то, что они намеряли своим жертвам и вам самим.

Лана ещё раз пожала плечами. И теперь в её движении не было не унции грации, только усталость.

– Знаешь, мерой за меру – понятие, применимое ко всем. Наверное, когда-нибудь и мне отмерят – по Джокасте. Это ведь моя идея была. Насчет коптеров. У остальных были задумки покрасочнее. Только мринов погибло до хрена, а у марсари – наших воинов – принято огненное погребение. Вот я и влезла. Единственный командир на всю роту, который хоть как-то держался на ногах, остальные – кто без сознания, а кто и… Конечно, много чести тварям, но приношение на похоронах тоже в наших традициях. И не только в наших. Ладно, пускай мерят, как хотят. Плевать. Если хоть один подонок, прослышавший о том, что мы сделали, задумается, а стоит ли его представление о развлекухе риска нарваться на представление Легиона о справедливости, значит… значит, я уже в выигрыше. Все мы, двое суток после возвращения на базу пившие и трахавшие всё и всех, без разбору – в выигрыше.

Она помолчала, и добавила, спокойно и размеренно:

– Я не верю в вашего бога. А в бастианстве в принципе отсутствует понятие загробного наказания. Но если наказание всё-таки существует, мне бояться нечего. Я была на Джокасте – чем меня может напугать какой-то там «ад»?


Ответить Рис не успел: дверной сигнал разразился весёлой трелью.

– Это Младший, – прохрюкал (после соответствующей манипуляции с пультом) динамик сквозь отражающее поле, по-прежнему накрывающее комнату. – Можно?

Двое на кровати обменялись взглядами, и Лана ткнула пальцем сенсор, открывающий дверь. Одновременно с этим переместившийся поближе Рис приобнял её за плечи. К его радости, девушка не отстранилась. Даже, напротив, прижалась плотнее. Работа на публику? А, неважно… потом.

Младший вошел в номер, удивительным образом сочетая «как к себе домой» с неуверенной почтительностью незваного гостя. Понимающе (в случае Риса ещё и одобрительно с оттенком зависти) кивнул парочке на кровати. Подтянул ногой лёгкое креслице от туалетного столика.

– Ну-с, – начал он, – новостей у меня много. Разных. По большей части – странных. С какой начать?

Лана молчала, и это демонстративное предоставление права голоса вдруг согрело Риса. Нет, всё-таки – умница.

– С первой по времени.

– Мисс Тевиан, если вас не затруднит… дисплей, пожалуйста!

Для Младшего не составило бы никакой проблемы самому подключиться к «начинке» номера, но – этикет. Хозяйка здесь, пусть и сугубо формально, «Мелисса Тевиан», ей и карты в руки.

– Спасибо. Итак: записи сканеров слежения в окрестностях хранилища. Узнаёте?

– Но это же… это же Бернадетт! – ахнул Рис.

– Обратите внимание на дату, – с ноткой услужливости в голосе посоветовал Младший.

– Уже обратил, – Рис осторожно подвигал нижней челюстью, расслабляя сведенные яростью скулы. – Твою мать, это же то самое утро, когда я решил посмотреть, как летает Мелисса!..

– Для бешеного приступа ревности рановато, согласен. Даже если не принимать во внимание её заявленную профессиональную принадлежность.

Хельгенбергер заметно выделил голосом слово «заявленную», однако Риса сейчас интересовал несколько иной аспект:

– Я проводил её в порт на следующий день, она при мне прошла контроль!

– Прошла. И даже улетела. А потом, что довольно интересно, вернулась. Полиция у нас туповата, но, если правильно поставить задачу… любуйтесь.

Точёное личико облаченной в мимикрирующий комбинезон Бернадетт, лежащей в расщелине скалы, было спокойным, удовлетворенным и абсолютно безжизненным. Силуэт женщины несколько портили контуры гравиподвеса. Над плечами выступал каркас крыла. Не умеет летать?! Ну-ну… с-сука!

Рядом с телом валялась плазменная винтовка.

– Какой берег? – резко бросила Лана.

– Левый.

– Значит, по нам стреляла она. Больше, вроде, некому. По крайней мере, все повреждения… ч-чёрт, голова не варит совершенно. Она была одна?

Младший досадливо поморщился:

– Не знаю. Никаких следов. Кстати, крыло хорошее, славное крыло… визуально видно, а на сканерах пустота.

– А можно взглянуть на картину целиком? Есть схема? С расстояниями? Где мы, где эта дамочка…

Не тратя даром слов, Младший вывел на дисплей изображение, и Лана надолго прикипела к нему взглядом, бормоча себе под нос что-то, связанное с цифрами.

– Угу, – подытожила она, наконец. – А дай-ка мне крупным планом её ствол… замечательно. Мне нравится. Ты даже не представляешь, Том, КАК мне нравится.

Забылась она, или действительно входила в число людей, имеющих право обращаться к Младшему на «ты» и по имени, Рис не знал, но дал себе слово выяснить. Так или иначе, Младшего фамильярный оборот нисколько не смутил.

– Дальше интересно?

Лана опять замерла, давая Рису возможность главенствовать в разговоре.

– Интересно, – кивнул он, сжимая её плечо.

– Ваши подвес и крыло, мистер Хаузер, точнее, то, что с ними сделали – восторг. Полный. Если бы речь не шла о моем постояльце… впору восхититься. Работа была проделана ювелирная. Чего-то туда определённо напихали, вот только вся посторонняя начинка взяла, да и самоуничтожилась. Красота, что уж там. А самое интересное состоит в том, что самоуничтожилась она, судя по оставшимся следам, секунды через три после того, как Мелисса подхватила вас на свое крыло. И после того, как этой начинки не стало, крыло вернулось к рабочему состоянию. Осталось только что-то вроде сдвоенного таймера, настроенного не только на время, но и на конкретное по счету использование сенсора раскрытия крыла. Он тоже должен был испариться, но что-то не прокатило. По всей видимости, количество срабатываний. Или время свободного падения, закончившееся раньше расчётного показателя. Или и то, и другое. Вы что-нибудь понимаете?

Лана нетерпеливо поёрзала, и Рис убрал руку с её плеча.

– Что вы сделали с трупом? – Лана снова вернулась к официозу, и Том-Младший опять «не заметил» этого.

– Доставили сюда. Это МОЁ предприятие, мисс Тевиан.

– Не спорю, сэр. Но я хотела бы взглянуть на тело до вскрытия. Оно же будет, я права?

– Разумеется.

– Вы доверяете опыту своего патологоанатома?

– Доктор Джером Хьюз работает в Центральном полицейском управлении Флореса, и преподаёт в тамошнем университете. Так что да, доверяю.

Центральное полицейское управление столицы и её же университет… пожалуй, специалист действительно не из худших, подумалось Рису.

– Я хочу посмотреть, – повторила девушка. – Это возможно?

Младший поднял глаза к потолку, что-то прикидывая.

– Доктор Хьюз будет здесь примерно через четверть часа… возможно, конечно. Но что вы надеетесь увидеть?

– Узнаю, когда увижу! – отрезала Лана и начала сползать с кровати. – Рис, моя трость осталась на террасе, не мог бы ты…

Младший поморщился, что-то набрал на браслете, и в открывшуюся дверь номера величественно вплыло гравикресло.

– Прошу вас, мисс Тевиан. Надеюсь, вы позволите вам помочь. Мистер Хаузер, вы будете сопровождать?..

– А как же! – ощерился Рис. – Только трость прихвачу. На всякий случай.

А дальше были пустой коридор внешнего кольца, служебный лифт и морг.


Вряд ли это помещение являлось моргом в общепринятом смысле слова. Отсутствовали, к примеру, ячейки для тел, столь часто показываемые во всех детективных голосериалах.

Кстати, кто-нибудь когда-нибудь задумывался о предназначении верхнего ряда ячеек? Того самого, который расположен на уровне глаз, а то и выше человеческого роста? Как закладывать туда тело, как доставать его оттуда и как перемещать? Нет, конечно, сейчас существуют гравиподъёмники – там, где полицейские морги финансируются в достаточной степени. А если в недостаточной? А в старину на той же Земле как действовали? Гидравлика? А где она прячется? Или ручками? Со складной лестницы? Ну, сильны были предки, что тут скажешь…

Впрочем, остальные атрибуты – пробирающий до костей холод, сверкающий секционный стол, острая вонь дезинфекции и множество сканеров самого разнообразного назначения – наличествовали.

Стол был занят: на нём лежало прикрытое одноразовой простыней тело Бернадетт, уже раздетое и обмытое. Но главным действующим «лицом» – несмотря на лучи направленных светильников – являлось, всё-таки, сейчас не оно.

Рис задержался у дверей, дабы иметь возможность видеть всю картину разом. И, следует это честно признать, картина его не разочаровала.

Лана подрулила на своём кресле к столу, секунду или две потратила на разглядывание его «ноши», и буркнула: «Перчатки!».

Простимулированный грозным взглядом Младшего сотрудник метнулся к девушке с баллончиком «Универсальной работы» в руках, а дальше… дальше началось.

Лана не ограничилась тем, что покрыла спреем руки почти до плеч. Задействованы оказались и ноги, причем штанины шортов балансирующая на одной ноге девушка задрала, не стесняясь присутствия мужчин, практически до той точки, где сходились бедра. Мелькнул краешек кружевных трусиков. Кажется, стрингов. Интересно, Младший оценил качество депиляции?! Рис – оценил.

Снова усевшаяся в кресло, Лана подняла его повыше и оттянула правое веко покойной Бернадетт. Раздражённо поморщилась, изменила направление светильника, и снова принялась всматриваться, задействовав теперь – видимо, для сравнения – и левый глаз тоже. Подтянула сканер, привычно, не глядя, забегала пальцами по возникшей в воздухе клавиатуре.

Мужчины недоумённо переглядывались и пожимали плечами: пока было совершенно непонятно, что именно она ищет.

– Ясненько, – буркнула «Мелисса Тевиан». Рассматривать глаза трупа она уже закончила, и теперь совершала суетливые перемещения возле стола. Затем вдруг оказалась на нём. Верхом на теле. Будь у Риса время подумать, он бы ужаснулся. Или восхитился. Или даже попятился от откровенной непристойности происходящего. Или… времени ему не дали.

– Рис, помоги!

Подойдя к столу, он подхватил на сгиб локтя, создавая дополнительную опору, отставленную в сторону правую щиколотку женщины.

– Спасибо, милый! – пробормотала Лана «Локи» Дитц, не отрываясь от своих действий.

Действия были загадочными – с точки зрения стороннего наблюдателя. Лана ощупывала одновременно оба плеча лежащего на столе тела. Затем пришел черёд бицепсов и трицепсов… локтей… предплечий. Потом пальцы закрывшей глаза девушки надолго задержались на области чуть выше запястий. Она нажимала, поглаживала, с силой натягивала кожу в направлении от запястья к локтю.

Дошло и до кистей: придирчивому изучению подвергся каждый палец. Лана кусала нижнюю губу, видимо, не находя того, что, по её мнению, должно было здесь обнаружиться.


– Юная леди! – донёсся от входа в помещение хорошо поставленный мужской голос.

Хозяин голоса, невысокий господин заметно за шестьдесят, облачённый в старомодный костюм-тройку, грозно хмурил густые, очень широкие брови. Из-за его обтянутого твидом плеча выглядывал флегматичный лощёный субъект лет тридцати, по всем признакам готовый со временем превратиться в точную копию патрона.

– Юная леди, соблаговолите немедленно слезть с моего тела!

– На ваше я ещё не залезала, сэр, – сварливо отозвалась Лана, при помощи Риса перемещаясь обратно в кресло. – И, предупреждаю сразу, прогноз неблагоприятный.

Освещение шутило странные шутки: кошачьи глаза и должны светиться, но левый глаз девушки на секунду вспыхнул зелёным, а правый, почему-то, красным. Зрелище получилось жутковатое.

– Доктор Хьюз, – почёл за лучшее вмешаться Младший, – женщина, чей труп вы сейчас будете обследовать, пыталась сегодня убить мистера Хаузера и мисс Тевиан. Попытка не удалась, но… вы же видите.

– Вижу, – кивнул медик. Синяки и ссадины на видимых частях тела «мисс Тевиан» и регенератор на колене говорили сами за себя даже непрофессионалу. – И, тем не менее, мне потребуется рабочее пространство. Вскрытие не терпит присутствия посторонних, так что я прошу всех, кроме моего ассистента, покинуть помещение.

Младший кивнул подчиненным и направился к двери. Лана, однако, и не подумала двигаться с места.

– Мисс? – маститый патологоанатом вопросительно склонил голову набок.

– Доктор, есть несколько вопросов, ответы на которые я хотела бы получить.

– А именно?

– Во-первых, меня интересуют характеристики офтальмологического импланта, вживлённого в правый глаз этой женщины. Серийных номеров почти наверняка нет, но хотя бы общие данные, в особенности примерное время изготовления и установки. Во-вторых, я прошу вас провести тщательное сканирование и сравнительный анализ мышц рук, плечевых и локтевых суставов, обеих ключиц, а также кистей. Особое внимание – пальцам с первого по третий и рёбрам ладоней. Кроме того, я хочу, чтобы вы охарактеризовали состояние правого плеча в целом, лицевых мышц и области за ушами.

Хьюз скрестил руки на груди и ядовито усмехнулся:

– Милочка, если вас интересует, была ли эта особа профессиональным стрелком – так и скажите.

– Виновата, доктор, – коротко склонила голову Лана.

– Ого! – теперь в голосе патанатома звучал неприкрытый сарказм. – Девчонка может уйти из армии, а вот армия из девчонки… где вы служили, дорогуша?

– Там, где за такие вопросы сразу отрывают голову, – в тон ему отозвалась девушка. – И последнее. Я хочу знать, насколько внешность вашей «клиентки» соответствует её истинному возрасту. Быть может, об этом скажет имплант… а быть может, и нет. Посмотрите, пожалуйста, попристальнее.

– И что же заставляет вас думать о возможном несоответствии?

Лана насмешливо покачала головой и ничего не ответила.

Глава 3

Рыба, которую забыли накрыть термоизолирующим колпаком, безнадёжно остыла. Впрочем, есть Лане не хотелось. И Рису, кажется, тоже. Закономерно, в общем-то. Труп на поле боя и труп на столе в прозекторской – это два очень разных трупа. Полицейские и военные быстро учатся не видеть разницы, а вот остальным приходится приспосабливаться на ходу. Кстати, Рис-то молодец. Гражданский агент, ха! Умеет же «Хват» Горовиц людей подбирать…

– Я в душ, – бросила девушка, подкатывая в своем кресле к двери ванной. – Надо смыть перчатки, – она выразительно помахала полученным на выходе из морга баллончиком, – и вообще – надо. Кажется, я насквозь провоняла этой пакостью.

Рис демонстративно втянул воздух и ухмыльнулся:

– Не чувствую. Но тебе виднее. Помочь?

– Сама.

– А если поскользнешься?

– Я?! Здесь?!

Поскользнуться на покрытии пола в ванной комнате и душевой кабине действительно было затруднительно. Даже для обыкновенного человека и даже если этот обыкновенный человек в стельку пьян. Или, как в данной конкретной ситуации, может полагаться только на одну ногу из двух. В любом случае, помощники Лане были не нужны. Поскольку помимо собственно мытья ей следовало проделать одну довольно тонкую медицинскую процедуру.

Скорость регенерации пока что оставалась на почти том же уровне, который демонстрировал её организм шесть лет назад в госпитале тренировочного лагеря «Крыло» после предельно боевой «учебной высадки» на борт круизного лайнера «Стил Флауэр».

Тогда она натворила такого – с перепугу, должно быть – что вообще непонятно, как её не турнули из Легиона. Но не турнули. И скорость регенерации очень даже пригодилась и тогда, и позднее, когда учёба закончилась и началась собственно служба в десанте. Причём упомянутая скорость напрямую завязывалась на выброс адреналина. Что было просто замечательно в девяноста девяти случаях из ста. К несчастью, сейчас она имела дело с оставшимся одним процентом.

Надо… или уже подождать до вечера? После такого следует хоть полчаса побыть в темноте или как минимум с закрытыми глазами. Она включила все светильники вокруг зеркала над раковиной и придирчиво вгляделась в глаза отражения. Точно, правый светлее левого. Но всё-таки пока не настолько, чтобы неискушенный наблюдатель заметил существенную разницу. И вообще, в случае чего, спишем на освещение. Решено, займёмся перед сном.

Чистая кожа, чистые волосы, уютный пушистый халат… что ещё может понадобиться женщине после тяжёлого утра и насыщенного малоприятными событиями дня? Если не хочется спать – только умный, смешливый собеседник. Желательно – противоположного пола, дабы слегка подкрашивать флиртом сложный процесс непринуждённой болтовни. И уж это-то Лана Дитц получила по полной программе.

Им в любом случае надо было найти общие знаменатели. Надолго или лишь на несколько дней, но они стали напарниками, а значит, следовало как можно быстрее притереться друг к другу. Обозначить и табуировать болевые точки. Обнаружить области соприкосновения и совместные интересы. Хоть что-то, на чём можно построить партнёрство. И с этой точки зрения адреналиновой наркомании, взаимного сексуального притяжения и любви к полётам на гравикрыльях было явно недостаточно. Впрочем, для начала годилось и это.

Будь у их разговора свидетели – они уж точно покатывались бы со смеху. Когда собеседники изо всех сил стараются услышать больше, чем сказать, зрелище (слышаще?) получается довольно забавное. Да, полковник Горовиц, командир Ланы и наниматель Риса, приказал доверять друг другу, но есть привычки, от которых трудно избавиться. И всё же они разговаривали.

Продолжалась идиллия, однако, недолго. Ее прервал Младший, связавшийся с Рисом и поинтересовавшийся, принимает ли мисс Тевиан гостей? Доктор Хьюз закончил исследование и хотел бы поделиться выводами и ответить на заданные вопросы. Разумеется, мисс Тевиан гостей принимала.


За стеклянной перегородкой, отделяющей номер от террасы, быстро темнело. Солнце, невидимое за изгибом стены, тонуло в океане, пятная кровью белоснежные лепестки апельсиновых цветов, превращая их в свежие повязки на руках-ветках. Становилось душно: вода, впитавшая за день тропический жар, отдавала его теперь воздуху вместе с избыточной влагой, и Рис задвинул ведущую на террасу прозрачную створку и включил кондиционер.

Лана уже успела объяснить ему, почему не взяла номер на «закатной» стороне. Не из-за денег, вот ещё! Просто – смысл? По вечерам она работает, тут уж не до красот. Хотя и жаль, конечно.

А потом появились гости.

Доктор Хьюз, вежливо пропущенный Младшим вперёд, являл миру классический образчик насупленного брюзги, вынужденного делать то, чего ему делать совсем не хочется.

– Мисс Тевиан! – начал было он с почти смешным пафосом, но вдруг закашлялся, и совсем другим, умоляющим тоном продолжил: – Мелисса! Я не просто врач, я – полицейский врач. И я прошу вас поделиться сведениями, которые могли бы помочь мне в моей дальнейшей работе.

– Какими именно сведениями, доктор?

Лане ужасно хотелось хотя бы усмешкой продемонстрировать свое торжество, но она сдержалась. И мысленно погладила себя за это по голове. Хорошая девочка.

– Ну, например, когда и почему вы заподозрили, что видимый возраст мисс Шенуа отличается от реального?

Девушка, царственно возлежащая на кровати со свернутым пледом, подложенным под правую ногу, на секунду задумалась.

– Пожалуй, в тот вечер, когда я впервые увидела её в «88». Она посмотрела на меня… неодобрительно.

– Эээээ… – осторожно проговорил патологоанатом, – Мелисса, а вы в зеркало смотритесь? Хоть иногда? Да вас по определению не одобрят все без изъятия женщины, которым не посчастливится оказаться в вашем обществе!

Лана картинно закатила глаза и тяжело вздохнула:

– Доктор, во-первых, я далеко не красавица…

– Вот это верно! – энергично перебил её врач. – Но Джоконда тоже не красавица, что не мешает ей уже тысячу лет сводить людей с ума.

– А кто такая Джоконда? – приподняв брови, поинтересовалась Лана.

Мужчины ошарашенно переглянулись.

– Не буду задавать вопросов, за которые могут оторвать голову, – добродушно проворчал Хьюз. – И так ясно, что кто бы ни занимался вашим воспитанием и образованием, искусствоведов среди них не нашлось. Попробуем зайти с другого боку. Скажите, вы готовите?

– Простите, что?

– Вы готовите? Еду?

– Сандвичи, – теперь Лана ухмылялась. – Иногда.

– Но бургеры – уже нет? – въедливо уточнил врач.

– Нет.

– Всё же попытайтесь понять аналогию. Согласен, вы не красавица. У вас почти слишком сильно выдаются вперед скуловые и челюстные кости – несомненно, «привет» от кошачьих предков, как и треугольное лицо. Ваши глаза и рот почти слишком велики для него. Почти слишком широкие плечи, почти слишком сильные руки и ноги; можно продолжать и продолжать. Почти слишком почти всё. Ещё чуть-чуть – в любом из перечисленных параметров – и вы производили бы отталкивающее впечатление. Так в кулинарии лишняя крупица соли может непоправимо испортить вкус блюда. Но без неё… без неё, практически на грани съедобности, получается шедевр. И вас удивило неодобрение мисс Шенуа?

Лана потерла пальцем переносицу, собираясь с мыслями.

– Док, мы говорим сейчас о разных вещах. Зависть и даже ненависть в адрес возможной конкурентки – это одно. Неодобрение старухи по отношению к распустившейся молодежи – другое. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю. Но неужели – только взгляд?

Лана зябко передернула плечами, и Рис тут же принес ещё один плед. Она поблагодарила его глазами и улыбкой, но про себя выругалась. Терморегуляция сбоила, словно организм не успевал одновременно обрабатывать полученные повреждения, усталость (не только физическую) и прохладу в номере. Проклятущий «рег» на колене порядком её достал, а, кроме того, ни один из присутствующих мужчин не заработал покамест права видеть «Мелиссу Тевиан» неуклюжей или беспомощной.

– Не только. Её винтовка. Очень дорогая, очень качественная. Возможно, даже эксклюзив, изготовленный под конкретную руку… поверьте, на дороге такие не валяются. В частности, потому, что это полный и окончательный антиквариат, который стоил бешеных денег даже будучи совсем новым. Я бы сказала, что ей лет пятьдесят пять. Или даже шестьдесят. И если мисс Шенуа не ревнивая дура, разжившаяся по случаю первым попавшимся стволом – а в это я, простите, не верю – то у моего вывода довольно прочное основание. Нет?

– Да, – решительно кивнул Младший. – Да, да, и ещё раз – да. А почему вы решили, что у неё установлен имплант? Вы ведь сразу начали искать именно его.

– Та же винтовка. Отсутствие прицела. Раз прицела нет на оружии, значит, он в глазу. А без него никак, расстояние от точки до объекта не меньше полутора миль. Да ещё на рассвете. Да ещё над бликующей водой. Даже я не попаду. Значит, имплант, причём хороший. Но она всё же промазала, что возвращает нас к возрастным изменениям моторики.

Хьюз поднялся на ноги, откашлялся и с некоторым недоумением посмотрел на свои пустые руки. Моментально сориентировавшийся Младший бросил «Секунду!», подхватил с сервировочного столика давно забытую бутылку белого вина, и разлил содержимое по бокалам. Собственно, на столике их было только два, но мини-бар комплектовался с учетом наличия гостей у постояльца.

– Мисс Тевиан! – торжественно провозгласил врач, поднимая бокал. – Если вам когда-нибудь захочется работы более спокойной, чем ваша нынешняя деятельность – нет-нет, я не задаю вопросов! – помните, что на Руби найдётся, кому составить вам протекцию.

– Бесполезно, док, – фыркнул Младший, когда затих звон тонкого стекла. – Тут и без вас имеются желающие переманить мисс Тевиан, а толку-то?

– Значит, её время осесть и остепениться ещё не пришло, – невозмутимо парировал Хьюз. – Что, кстати, говорит о возрасте куда больше любого вскрытия. Так вот, о вскрытии.

Он сел, отставил бокал и переплел пальцы.

– Вы правы, имплант. Дорогой, качественный, вероятно – эксклюзивный. Я бы сказал – специальный снайперский, вот только я никогда не сталкивался с такой модификацией. И в справочниках не нашел ничего похожего. Вживлена эта прелесть около шестидесяти – шестидесяти пяти лет назад, что практически идеально совпадает с вашими выкладками о возрасте винтовки. И мисс Шенуа действительно профессиональный стрелок. БЫЛА профессиональным стрелком. Все идентификаторы этой женщины, столь же безупречные по качеству, как офтальмологический имплант и винтовка, утверждают, что ей тридцать два года. Однако по характеру и количеству омолаживающих процедур – кстати, проделанных явно наспех – я оцениваю возраст мисс Шенуа в восемьдесят пять плюс-минус пять лет. Скорее плюс, но тут многое зависит от образа жизни. Причина смерти, кстати, банальный отказ сердца, которым в ходе упомянутых процедур не занимались. А зря. Переизбыток адреналина, всего-то, и – пфф! Но стрелок, без вариантов. Суставы (в частности – пальцев правой руки), ключицы, плечи. И привычка к перчатке на всё той же правой руке, изменившая характер роста волос ещё в юности. Кожу не пересаживали, только омолодили, так что это заметно, если знать, что искать. Вы ведь нащупали, я прав?

Лана понимающе покивала. На Риса она старалась не смотреть: бедняга выглядел так, как будто его хорошенько стукнули по голове. И всё-таки не выдержала – хихикнула.

– Мисс Тевиан? – глаза уже успевшего оценить обстановку Младшего смеялись.

– Девочка… – выдавила она. – Девушка… молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина… упс!.. померла, старушка!!!

И Рис Хаузер уронил лицо в ладони, содрогаясь от хохота.


Спустя полчаса они остались одни. Первым, сославшись на дела, отбыл Том-Младший. Доктор Хьюз («Называйте меня Джером, прошу вас!») ненадолго задержался. Патологоанатому хотелось услышать мнение «его молодых друзей» по поводу странности, обнаруженной ассистентом.

– Роджер Гарднер сноб и зануда…

Рис почти услышал, как Лана подумала: «Кто бы говорил!», и с трудом удержался от смеха.

– …но дело своё знает. Да и в нашей работе занудство скорее плюс, потому что порождает скрупулезность и въедливость. Так вот, извольте, – на дисплее вспыхнуло изображение участка кожи. – Внутренняя сторона правого бедра. Я ручаюсь – и Гарднер со мной согласен – что это штучка проступила далеко не сразу. Когда мы начали осматривать тело, её ещё не было. Что-то вроде внутрикожной татуировки, запитанной на кровообращение. Пока оно в порядке – ничего не видно. Вы когда-нибудь сталкивались с чем-либо подобным?

– Нет, – покачала головой Лана.

– Нет, – бесстрастно произнёс Рис.

Он был совершенно уверен, что ответил без задержки и ничем не выдал испытанного потрясения. Не говоря уж о том, что он, по сути, не соврал. Он действительно никогда не ВИДЕЛ такого рисунка. Только слышал о подобных. И всё же было бы здорово, если бы разглагольствующий о странностях эскулап убрался как можно скорее.

– Похоже на мордочку какого-то животного, не так ли? Я не специалист, но, возможно, это хорёк. Или мангуст. Что-то со Старой Земли.

Рис как можно равнодушнее пожал плечами, и заметил, что он, в общем-то, тоже не зоолог. И уж тем более не знает, кому и зачем понадобилось наносить вот такое, проявляющееся через некоторое время после смерти, изображение. Он полностью согласен с доктором, при жизни этой отметки не было («Не забывайте, Джером, я с ней… в общем… спал, короче!»), но чем это может быть…

Хаузер уже совсем извёлся – говорливый дядька, почуявший благодарную аудиторию, похоже, обосновался надолго. Но тут Лана с милой улыбкой извинилась и сказала, что хочет отдохнуть.

Джером Хьюз немедленно отставил в сторону недопитый третий бокал, и в мгновение ока превратился из собеседника и собутыльника в серьезного и ответственного врача. Снял показания с регенератора на колене Ланы («Мои поздравления, Мелисса, но до утра придётся потерпеть эту гадость, рисковать мы не будем») и, заодно уж, с того, который украшал бицепс Риса. Потом осторожно поинтересовался, не нужна ли девушке профессиональная помощь. Конечно, он не офтальмолог, но…

Лана помощь приняла и пять минут спустя выбралась из ванной с повязкой на правом глазу. Её роль играла накладка, какими обычно пользовались те, кто вынужден был спать при свете. Хьюз же, уже почти совсем откланявшийся, вдруг остановился у двери и неодобрительно покачал головой:

– Чем меньше вы будете пользоваться этой гадостью, Мелисса, тем лучше. Если существующая разница так уж вам мешает, замените один глаз и дело с концом. Не верю, что у вас не хватит на это денег.

– Денег хватит, Джером, – ухмыльнулась Лана. Повязка на глазу в сочетании с халатом и убранством номера придавала ей вид пиратской королевы на отдыхе. – Просто я ещё не решила, какой цвет выбрать. Женщина я, или так, погулять вышла?

Врач, сдерживаясь, поджал губы. Потом, видимо, не найдя цензурных слов, махнул рукой и вышел из номера.

Рис мысленно кивнул. Кошатником он себя назвать никак не мог, но жизнь в обществе тёткиного Фримена многому его научила. Вот, значит, как…

– Ты ни о чем не хочешь спросить? – негромко поинтересовалась Лана, когда за Хьюзом закрылась дверь. Поле отражения накрыло номер сразу же после ухода последнего гостя.

– Не-а, – лениво отозвался Рис, присаживаясь на краешек кровати и небрежно проводя костяшками пальцев по щеке женщины. – Моя тётка, знаешь ли, владела подобранным на пустыре полосатым чудовищем по имени Фримен. Или, точнее, Фримен владел ею. Ну и мной, за компанию. Так вот, светло-карие глаза Фримена светились зеленым. И была у него подружка, голубоглазая красотка, жутко породистая. Хоть он и кот, а второго такого кобеля… м-да. В общем, голубые глаза его приятельницы отсвечивали красным. Когда мы были в морге, в твоих глазах я увидел два разных отблеска. Так что, думаю, правый глаз у тебя от природы голубой и ты, дабы избежать особых примет, его подкрашиваешь. Из светлой радужки сделать тёмную проще и безопаснее для зрения, чем из тёмной – светлую. Так?

– Угу.

На лице Ланы мелькнула тень уважения, и Рис не без удовольствия прикидывал, игра это, или ей действительно понравилось то, что он увидел факты и сделал правильные выводы.

– Вообще-то на отпуск должно было хватить, но у меня на нервной почве обмен веществ ускоряется, вот и… док-то молодец, сообразил, что к чему. Как думаешь, не станет трепаться?

Хаузер неопределённо пожал плечами:

– Он полицейский врач. Данное сочетание не предполагает излишней болтливости. Лучше скажи, что ты думаешь по поводу мисс Шенуа?

– А ты?

В номере было прохладно, и Рис без долгих церемоний улёгся рядом с Ланой, сунув озябшие ступни под плед, прикрывающий её ноги, и притянув девушку к себе. Возражений не последовало.

– Я… понимаешь, кисонька, тут есть интересный момент. С одной стороны, мне следовало бы гордиться тем, что ради моей скромной персоны некую старушенцию выдернули из наверняка глубочайшей консервации. Можно сказать, с заслуженного отдыха в строй призвали. С другой же… Хьюз не зоолог и я не зоолог. Но эта милая зверушка, – он ткнул пальцем в по-прежнему красующееся на дисплее изображение, – сдаётся мне, не хорёк. И даже не мангуст. Это…

– Ласка, – тихо, очень серьёзно, с оттенком тревоги закончила за него Лана.


Неправда, что человечество интересуется – в любой последовательности – только деньгами, сексом и войной. Есть ещё как минимум один аспект, являющийся точкой приложения интереса практически всех людей. Аспект этот – мифотворчество. Самое разнообразное. И не так уж важно, что является причиной: попытка объяснить то или иное явление или же элементарное желание пощекотать нервы, доведённые повседневными заботами до состояния «всё равно: что водка, что пулемёт, лишь бы с ног валило».

Когда человечество скромно ютилось на одной планете, существовал раздел фольклора, именуемый городскими легендами. То призрачный полицейский гоняется за преступниками на изрешеченной пулями патрульной машине… то некий влиятельный господин и после смерти подъезжает среди ночи к учреждению, где трудился при жизни, и преспокойно курит в своем кабинете… всего не упомнишь.

Выход за пределы родной звёздной системы, по сути, изменил только декорации и расстояния, а городские легенды дополнились галактическими. Тут и корабли-призраки, и таинственные клады (не в прóклятых домах, а на прóклятых планетах… всего-то разницы), и путешествующие среди звёзд голоса давно сгинувших цивилизаций…

И не стоит думать, что всеми этими поверьями и побасенками увлекаются только мальчишки (вне зависимости от реального возраста) или господа, «альтернативно мыслящие». Вовсе нет. Хватает и людей с респектабельным складом ума, крепких профессионалов, иногда отыскивающих в мифах рациональное зерно, а иногда цинично использующих их в своих вполне прозаических целях.

Дошло, в частности, до того, что лет эдак сорок назад знаменитый на всю Галактику Нильсборский Университет на Атлантиде завёл у себя факультет сверхъестественных и паранормальных исследований, неведомо какими постромками пристегнув к нему кафедру ксеноархеологии.

Над «лемурами» не посмеивались даже – смеялись в голос. Ржали. Гоготали. Тыкали пальцем – средним в том числе. На добрых несколько лет УНБ стал «героем» анекдотов, скетчей и стенд-ап шоу. Комики, профессиональные и любители, изгалялись вовсю.

Веселье продолжалось ровно до тех пор, пока первые выпускники «смешного» факультета не начали работать по специальности. И вот тогда, примерно год спустя, всех без исключения его студентов начали контрактовать. Начиная с первого курса. Серьёзным игрокам хватало самого факта зачисления, и они готовы были платить. Платить – и терпеливо ждать, лишь бы получить в итоге своего «тайнолова», способного не только обнаружить кучу навоза, но и найти в ней жемчужину. Подвести под легенду прочный фундамент.

Одной из таких «галактических легенд» была история, которую когда-то Рис Хаузер услышал от тётушки Клодии. Дескать, существует в Галактике хорошо законспирированная организация наёмных убийц. Специалистов экстра-класса, очень дорогих, но предельно (запредельно?!) эффективных. Выйти на них случайному человеку невозможно, неслучайному – крайне затруднительно. Зато если один из них принял заказ, клиент смело может отправляться в ближайшую церковь и оплачивать панихиду по объекту.

Бедняга не ускользнёт и не скроется. Потому что убийцей может оказаться кто угодно. Старичок, которого принимал на работу ещё дедушка объекта, а провожал на пенсию, с тортом и цветами, он сам. Сосед, с которым объект ходил в детский сад. Стюард первого попавшегося рейса, на который объект, повинуясь мимолётному капризу, купил билет. Кто-то из членов семьи объекта – жена, сын, любимая внучка.

Вычислить члена организации при жизни невозможно в принципе, а после смерти весьма сложно. Хотя и реально. Тщательно осмотрите труп – только не сиюминутной свежести, должно пройти некоторое время – и где-нибудь, в не самом заметном месте, обязательно проступит рисунок, изображающий голову ласки.

Их так и называли – «ласками».

Клодия Хаузер пренебрежительно махала рукой, хмыкала, и говорила, что всё это собачья чушь и так не бывает. Юнцом Рис был полностью с ней согласен. И когда повзрослел – тоже. И даже час назад.


В комнате стало как будто холоднее, мягкий свет ламп потускнел. Секунда, другая – и наваждение схлынуло.

– Бред помешанного, – решительно заявила Лана. Чуть побледневшие губы упрямо сжались, зрачки сузились, превратившись в узенькие щелочки. Будь на её месте настоящая кошка – она бы наверняка била хвостом и дёргала шкурой. – Ерунда. Не верю.

– Да я бы тоже не поверил, если бы мне рассказали, – Рис прошёлся по комнате, несколько раз задев виртуальный дисплей, отчего в изображении появлялись и тут же исчезали рваные дыры. – Если бы рассказали – не поверил. Да вот беда: мне ПОКАЗАЛИ. Тебе, кстати, тоже.

Лана высокомерно фыркнула, подозвала с браслета кресло, переместилась в него и принялась раскатывать по номеру. Рису-то хорошо, он ходить может. А, нет, уже не может: забрался на кровать с ногами, чтобы не мешать ей «метаться из угла в угол».

– На родине одного из моих предков говаривали: «Если на клетке слона прочтёшь надпись „буйвол“, не верь глазам своим»[14]. Не складывается, Рис, понимаешь? Не совпадает!

– Что именно? Нет-нет, – он примирительно поднял ладони, увидев, что девушка готова взорваться, – я не спорю, я просто хочу знать, где ты видишь несоответствие. Может быть, тогда пойму, где его вижу я сам.

– Ну, гляди, – Лана остановила кресло и побарабанила пальцами по подлокотнику. – Что известно о «ласках»? Точнее, что о них говорят? Первое, что приходит на ум!

– Профессионализм.

– Верно. А это, – она вызвала на экран изображение тела Бернадетт, лежащего на скальном выступе, – что такое?

– Это труп.

– Юморист, – ухмыльнулась Лана.

Теперь, когда первое удивление прошло, она радовалась возможности порассуждать вслух. Давно и не ею было замечено, что самая умная мысль, будучи озвученной, зачастую оказывается несусветной глупостью. И наоборот.

– Сколько лет ты бы ей дал? На вид? Думаю, в документы ты не заглядывал…

– Не заглядывал, – кивнул Рис. – Зачем? В агентстве, где я нанял Бернадетт, несовершеннолетние не работают, а остальное…

– И всё же – сколько?

– Ну, двадцать. В пределе двадцать три.

– А по документам – за тридцать. При этом, заметь, с сердцем не сделали ничего по-настоящему существенного и, как показала практика, необходимого. В то же время внешнее омоложение произвели с избытком. А ведь от того возраста, который определил Хьюз, идти назад не только сложно, но и дорого. При таких исходных каждый год внешней молодости существенно повышает стоимость процедуры. Поверь, я знаю, о чем говорю. Сделать из пятидесятилетней женщины тридцатилетнюю стоит примерно вдвое дешевле, чем из тридцатилетней – двадцатилетнюю. Кожа, знаешь ли. Структура кожи. Особенно на шее и руках. «Молодая» – это одно, «юная» – совсем другое.

– Ты хочешь сказать, – Рис, выигрывая время для точной формулировки, улёгся на живот лицом к Лане и подпер голову кулаками, – что в случае Бернадетт мы имеем дело с нецелевым расходованием средств? Ей изготовили документы и дали денег на омоложение, а она распорядилась ими по-своему?

Лана Дитц искренне считала себя везучим человеком. Потому, в частности, что Судьба крайне редко сталкивала её с дураками. Точнее, дураков хватало – но по ТУ сторону условного прицела. А дурость противника, как известно, только на пользу.

В общем, среди тех, кто числился в её личном реестре по разряду «своих», преобладали люди более чем неглупые. Но даже на их фоне скорость и точность, с какими Рис Хаузер «срубил фишку», восхищала.

По телу лениво прокатилась тёплая волна: единственным афродизиаком, уверенно действовавшим на Лану, являлся ум мужчины. Проверено в лабораторных и полевых условиях: что только на ней не испытывали, жестоко и целенаправленно, в том учебном заведении, куда её определил полковник Горовиц! Какие только воздействия не учили блокировать!

Разумеется, и ум срабатывал исключительно при наличии симпатии как таковой, но всё же…

– Я тебя обожаю, – и это было шуткой лишь отчасти. – Нецелевое использование средств… где только таких слов нахватался! Но ты прав. Оно самое. Практически любая женщина поступила бы именно так, но мы-то, кажется, говорили о профессионализме?

– И как же ты объясняешь изображение у неё на бедре?

– Пфуй! – махнула Лана рукой. – Ты ни разу не видел, как уличный мальчишка лепит себе татуху знаменитой банды? На предмет клеить девах?

– Я бы согласился с тобой…

– Но?..

– Но татуха знаменитой банды видна всем и каждому. Для того и лепится. А как прикажешь производить впечатление, если для того, чтобы кто-то разглядел это… мгм… зверство… носителю надо сдохнуть?

Лана высказалась, пространно и энергично. Добавочный плюс принадлежности к одной службе: можно не утруждать себя попытками сойти за леди. Ну, не работают на Хвата леди, что уж тут поделаешь. И джентльмены не работают. В должностные инструкции не вписываются.

– Кроме того, – Рис дождался, пока она выдохнется, с удовольствием запомнив на будущее несколько особенно красочных оборотов, – не следует забывать о том, что док Хьюз говорил о внутрикожном рисунке. Я не специалист, но, по-моему, в ходе омоложения он обязан был исчезнуть. Значит, наносили уже в финале процесса. Впервые или заново – не берусь сказать, однако…

Лана вдруг почувствовала, что устала. Не физически даже – интеллектуально. Мысли тяжело, переваливаясь с боку на бок, бродили в голове, сталкиваясь друг с другом и шаркая… чем там могут шаркать мысли? За отсутствием ног? Она даже не сразу сообразила, что Рис – мягко, сочувствующе – обращается к ней:

– Знаешь, я, пожалуй, пойду к себе. Тебе надо отдохнуть.

– Сказала бы я, чего мне надо… да у тебя рука ранена!


Ответить подобающим образом Хаузер не успел.

Лана вздрогнула, уставилась на браслет, пробормотала что-то явно нецензурное (язык был незнаком Рису, но интонации не предполагали иного толкования) и сделала недвусмысленный жест: «Исчезни!».

Секунду спустя Рис – уже из-за двери ванной – наблюдал за действиями девушки. Действия были странными.

По вечерам, в баре, её достающие почти до лопаток волосы всегда были завиты и тщательно уложены. Сегодня, что вполне объяснимо, она не стала утруждать себя сооружением прически. Но зачем ей понадобилось перед сеансом связи придавать прямым, гладким прядям вид вороньего гнезда? Откуда взялись бледность, вдруг залившая лицо, «поплывший» взгляд и расцветшие на щеках пятна лихорадочного румянца? А сползший с правого плеча халат, мгновенно превративший ее в дешёвую девку?

– Капрал Дитц, сэр! – даже голос изменился.

Не разговаривай Хаузер ещё минуту назад с вполне здоровой и трезвой женщиной, он решил бы, что Лана, во-первых, серьёзно больна, и, во-вторых, хорошенько наклюкалась (а то и вмазала) и теперь изо всех сил старается хотя бы сойти за трезвую.

– Дитц, что за вид?! – обращавшийся к Лане мужчина, чьё изображение на дисплее оставалось невидимым для Риса, явно пребывал в крайней точке раздражения. И демонстрируемое девушкой состояние отнюдь не улучшало положения дел.

– Виновата, сэр! – прокаркала Лана, явственно заметным усилием собирая глаза в кучку. – Неудачное приземление, сэр! Коленная чашечка вдребезги, сэр!

В подтверждение своих слов она приподняла обеими руками колено правой ноги, отягощенное шаром регенератора, демонстрируя как наличие травмы, так и пьяную разболтанность движений. Ну и распахнувшиеся полы халата, не без того.

Вид, открывавшийся с того места, где стоял Рис, позволял удостовериться в абсолютной натуральности цвета волос на голове Ланы. Тонкая полоска, а всё-таки. И оставалось только надеяться, что загадочный абонент девушки видит не всё.

Неизвестно, впрочем, что входило в её намерения. Если выбить «сэра» из колеи… Риса, во всяком случае, выбило, пусть и ненадолго.

– Эти ваши развлечения… – собеседник девушки злился и, судя по всему, не видел необходимости скрывать это. – Когда вы будете в состоянии нормально передвигаться?

– Я заплатила за регенерацию…

– … хоть на что-то ума хватило!

– Говорят, суток через трое, сэр.

– Плохо. Очень плохо, Дитц. Плохо – для вас. Времени мало, придется лететь, как есть. Вам надлежит незамедлительно явиться в штаб-квартиру, где бы вы там ни были. Даю вам двое суток. Это приказ. Делайте что хотите, хоть нанимайте курьера. Хватает денег на дуракаваляние – на службу тем более хватит. Всё ясно?

– Так точно, сэр!

– И только попробуйте опоздать!

Видимо, на этом разговор завершился, потому что Лана сочла возможным вернуть себе нормальный цвет лица и трезвый взгляд. И халат тоже запахнула, что было весьма нелишне. Теперь, когда отвлекающий фактор исчез, Хаузер мог думать спокойно и практически не сомневался, что и бледность, и болезненные красные пятна, и исчезающая на глазах испарина – результат сознательного управления организмом. Интересно, все мрины так умеют?

Поскольку выражение лица девушки стало абсолютно индифферентным, Рис выскользнул из ванной и остановился неподалёку. Лана, глядящая куда-то в пространство, приглашающе похлопала ладонью по кровати, и он присел рядом, искоса наблюдая за ней.

Не то, чтобы он хорошо успел изучить нюансы её мимики (сейчас, кстати, напрочь отсутствующей), но что-то подсказывало, что Лана Дитц зла, как чёрт. Молчание затягивалось.

– Кто это был, если не секрет? – осторожно поинтересовался Рис.

– Майор Кренкель, первый зам Дедули, – рассеянно отозвалась Лана, по-прежнему напряжённо над чем-то размышляя.

– И что теперь? Полетишь в штаб?

– А вот ему! – вернувшаяся с горних высей Лана резко рубанула ребром правой ладони по сгибу локтя сжатой в кулак левой руки. – Размечтался!

Рис Хаузер понял, что он чего-то не понял. Его армейский опыт (по сравнению с капралом Планетарно-десантного Дивизиона) был не слишком велик. Однако полутора лет – и даже первых полутора часов – службы с избытком хватило на то, чтобы уяснить: приказы не обсуждаются. Но это, высказанное вполголоса, соображение девушку нисколько не смутило. Напротив, она вдруг развеселилась. Правда, веселье – как и недавнее молчание – было предельно злым:

– Видишь ли, Рис, тут штука такая… Кренкель мне не командир. Существует строго определенная иерархия. Курсант подчиняется куратору группы, – руки порхали из стороны в сторону, обозначая уровни упомянутой иерархии. – Куратор группы – куратору курса, куратор курса – непосредственно Горовицу, Горовиц – командующему разведкой Легиона, командующий разведкой – командующему, как таковому. И никаких других корней это уравнение не предусматривает.

– А если…

– Если – что? Если Дедуля умер, убит, свихнулся, разжалован, уволен, загремел под трибунал? И Кренкель стал И.О.?

– Примерно.

– Тогда господин майор должен был представиться по всей форме. Со ссылкой на соответствующий приказ и официальной передачей мне копии оного. Он этого не сделал. Так что ни в какой штаб я не полечу. А полечу я, пожалуй, на Большой Шанхай.

– Мы, – решительно уточнил Хаузер.

– Что-о?!

– Мы полетим.

Некоторое время они бодались взглядами, потом Лана коротко выдохнула и криво улыбнулась:

– Конечно, мы. Извини. Меня частенько заносит, и вообще – не привыкла работать в паре.

– Зато привыкла садиться на шею всем, кто это позволяет, – проворчал Рис. В искренность раскаяния, огромными буквами написанного на лице Ланы, он ни секунды не верил: сказывалось продолжительное знакомство с тёткиным Фрименом. Но пока приходилось брать, что дают. – А почему ты собралась именно на Шанхай?

– Потому что агентство, работой в котором я время от времени хвастаюсь болтунам вроде Серхио, действительно существует. И постоянно меняющийся персонал состоит из дедушкиных внучат. Соображаешь?

Странно было бы не сообразить. Не так уж важно, сколько там того персонала, пусть даже два человека. В предстоящем им деле пригодится любая помощь. А уж если дедушкины внучата…

Между тем Лана произвела некоторую хитрую манипуляцию с браслетом и, широко улыбаясь, бросила:

– Привет, Дьюк!

И почти сразу же улыбка сменилась жутковатой гримасой, ещё более пугающей по контрасту с ровным, весёлым тоном:

– Как дела? Ну и отлично. Дьюк, вы меня в ближайшее время не ждите, я зачем-то головной конторе понадобилась, даже ногу долечить не дают. Так что справляйтесь без меня… И рада бы, с вами всяко веселее, чем в штабе, но… Справитесь? Молодцы, я в вас не сомневаюсь. И вы не сомневайтесь во мне, договорились?


Пригнанная Младшим небольшая толпа постепенно рассасывалась. Первым – «Генератор отражающего поля в порядке, сэр!» – ушёл обстоятельный техник в изрядных годах. Четверо легкомысленно одетых мужчин помоложе задержались, обследуя номер с помощью разнообразных приборов. Наконец закончили и они.

– Всё чисто, шеф, – откинул со лба светлую волнистую прядь их предводитель, подбрасывая на ладони непонятного назначения шар с многочисленными выступами. – Никаких насекомых.

– Свободны, – проскрежетал Младший. Нарядный сюртук – сегодня имел место быть костюмированный бал – уже валялся на кровати рядом с нахохлившейся Ланой.

Дождавшись ухода подчинённых, руководитель службы безопасности отеля плюхнулся в гравикресло (его тоже проверили), закинул правую ногу на подлокотник и с видимым наслаждением содрал с шеи лиловый шёлковый фуляр. Дорогая булавка упала на ковёр и почти утонула в ворсе, но Хельгенбергер не стал поднимать изящную вещицу. Вместо этого он расстегнул сначала узорчатый жилет, потом две верхние пуговицы белоснежной сорочки, надул щёки и со свистом выпустил воздух, вытянув губы трубочкой.

– Ну-с, Мелли, может, объяснишь, по какому поводу кипиш?

– Не-а, – Лана, к нескрываемому разочарованию Риса, переоделась во всё те же шорты и рубаху, которые были на ней днём. Разочарование проистекало, во-первых, из того, что зрелище стало куда менее завлекательным, а, во-вторых, из резкого ограничения количества вариантов развития событий.

– А почему? – вкрадчивые интонации Младшего никого не могли обмануть, да, наверное, он и не ставил перед собой такой цели.

Лана усмехнулась:

– Версий ровно две, Томми-бой. Либо у тебя в этом деле свой интерес и в объяснениях ты попросту не нуждаешься…

– ЧЕГО-О?!!

– … либо ты не в курсе, и тогда без моих объяснений проживёшь существенно дольше. Я не подставляю… эээ… мирное население. Во всяком случае, не делаю этого без крайней необходимости.

– А с крайней? – вклинился Рис, которому совершенно не понравился произошедший обмен репликами. И даже не сам обмен, а фамильярность, демонстрирующая куда более тесное знакомство этих двоих, чем ему казалось ещё полчаса назад.

– А это уж по обстоятельствам, – фыркнула Лана.

Младший поморщился, подъехал на кресле к мини-бару и принялся копаться в содержимом. Минуту спустя, разжившись сигарой – не элитной, конечно, но вполне приличной – он вернулся к столу и принялся обстоятельно прикуривать.

– Ну, предположим, – свет бра, отразившись от элегантной запонки, пустил по комнате крохотный зайчик. – Но хотя бы твоими планами я поинтересоваться могу?

– Поинтересоваться – можешь. Впрочем… я съезжаю, Том. МЫ съезжаем. Не сочти за труд, дай портье пинка, расчёт и такси до космопорта должны быть готовы через полчаса.

Глава 4

Что Лане по-настоящему понравилось в Рисе Хаузере – так это отсутствие глупой привычки задавать лишние вопросы. Более того: по какой-то, не вполне понятной ещё, причине он пока что не попытался не только захватить первенство в паре, но даже поставить так неожиданно свалившуюся на голову «коллегу» на место. Короткое высказывание по поводу её намерения лететь на Большой Шанхай не в счёт, такую откровенную наглость не пропустил бы никто, даже Тим Стефанидес[15] в разгар их странного «романа».

Этот мужчина, годившийся ей если и не в отцы, то, как минимум, в очень старшие братья, не бравировал ни возрастом, ни опытом. А опыта у него имелось явно побольше, чем у Ланы Дитц. Во всяком случае, опыта работы в мирных условиях. Тем не менее, Рис молчал.

Он молчал, когда она категорически заявила, что они сваливают из «Семирамис» как максимум через полчаса. Стоило ей покачать головой в такси – «Не здесь!» – и он помалкивал до самого космопорта. Он ни слова не произнёс, когда она, старательно изображая истеричную дамочку, требовала в курьерской фирме корабль до планеты Легион. И бровью не повел, а ведь должен был помнить, что в штаб она совершенно не собиралась. И на вопрос, есть ли у него одежда попроще, ответил лишь пожатием плеч.

Рис был предельно немногословен в магазинчике, где ему по настоянию Ланы подобрали новую одежду, обувь и бельё, а в аптеке делал вид, что покупка новой трости, ортеза и перевязочного материала не касается его никоим образом. Даже короткий визит в камеру хранения, из которой Лана извлекла потрепанный баул с двумя весьма характерными продолговатыми чехлами на боку, не вызвал ничего, кроме слегка приподнятой брови.

Казалось бы, торопливое переодевание в общественном туалете, сопровождаемое заменой регенераторов обычными повязками, должно было вывести мужчину из равновесия. Как и упаковка прежней одежды, регенерационных комплексов и трости в только что купленные сумки и навьючивание всего этого барахла на напарника. Однако Хаузер смолчал и тут.

Будущий лейтенант Дитц не строила иллюзий. В какой-то момент терпение Риса лопнет, и тогда – держись за воздух. Но сейчас он давал ей так необходимую фору. И одно это стоило как минимум поцелуя. Которого, кстати, он так и не удосужился потребовать. Непорядок, однако…


– Практически всё готово, сэр, мадам, – капитан курьера приветливо улыбался.

Ещё бы ему не улыбаться – предстоящий рейс был простым по исполнению, но весьма сложным для кошелька клиента.

– Практически – это как? – сварливо осведомился Рис.

Раздражение, копившееся крайние пару часов, начало, наконец, прорываться наружу. Пока – в отношении посторонних.

– Портовая инспекция покинет нас через десять минут и…

– Через двадцать, – отрезала Лана, решительно вклиниваясь в обмен любезностями. – Пообещайте им по пятьдесят галэнов на нос, но мне нужно это время.

– Сэр?

– Мадам приказала, – процедил сквозь зубы Рис. Его тон был способен не только погасить горящую смесь рома с шартрезом, но даже и заморозить её. Капитан поёжился, а Лана решила, что, пожалуй, перегнула палку. – Выполняйте.

– Да, сэр, – пальцы капитана забегали по браслету.

– Рис, будь добр, закинь сумки в наши каюты. Нет, мой баул оставь. Капитан, вы внесли нас в судовой реестр?

– Разумеется, мадам.

Лана с силой потёрла лицо ладонями. День выдался непростой, усталость, наконец, добралась до неё, спать хотелось невыносимо… но время, время, чёрт бы его побрал!

– Отлично. Тогда так. Мы платим вам – лично вам! – двойной полётный тариф.

– За что конкретно, мадам? – капитан ощутимо напрягся. Ну, ещё бы, порядочный служащий порядочной компании…

– За то, что… где вы собираетесь строить Врата?

– У Хорса, Тартара, Рамзеса, Баттерфлая и Рата.

– За то, что вы зайдете на Рамзес и пробудете там достаточно долго для того, чтобы запись о покинувших борт пассажирах не вызвала удивления ни у кого. Там же вы выгрузите наш багаж и отправите по адресу, который сейчас получите. После этого можете отправляться куда угодно. Домой к любящей супруге, по бабам, к чёрту на рога… ясно?

– Да, мадам, – лицо капитана окаменело.

– Мы уйдём сейчас, только закончим приводить себя в порядок. Присоединимся к инспекторам, которых вы так любезно придержали. Меня не интересует, что и кому вы расскажете после Рамзеса. Но только ПОСЛЕ Рамзеса. В противном случае… надеюсь, всё понятно?

Капитан, к чести его будь сказано, не испугался.

– Деньги ваши.

– Вот именно, наши.

И некоторое время спустя мужчина и женщина выпрыгнули из машины портовой инспекции в грузовой зоне космопорта «Руби-Центр», и совершенно одинаковыми мрачными взглядами проводили разгоравшуюся звезду: курьер пошёл на взлёт.


А ещё через несколько минут Лана обнаружила себя сидящей в крайне неудобной позе на парапете технического водохранилища. На удивление ловко выбитая трость валялась вне зоны досягаемости. Вокруг было пусто, только какая-то шелупонь кучковалась у изъеденных коррозией пакгаузов.

От падения с высоты добрых десяти метров вдоль гладкой стены в глубокую воду девушку удерживала только левая рука Риса, небрежно, тремя пальцами, прихватившая пройму просторной безрукавки. Правая ладонь мужчины недвусмысленно упиралась в грудь Ланы. И было предельно очевидно, что либо она сию секунду ответит на все накопившиеся у напарника вопросы, либо… что ж, сама виновата. Довела человека.

Что характерно, Риса совершенно не смущало то, что левая, здоровая, нога Ланы обвилась вокруг его бедра. И, в случае чего, велики шансы, что в водохранилище они полетят вместе. Вытащить-то их, скорее всего, вытащат, но…


…Почему-почему… булавка, Рис. Булавка, которую Том мало того, что уронил, так ещё и забыл. Он как-то сказал мне, что эту булавку ему подарила на совершеннолетие покойная ныне матушка. Смекаешь? Не тот предмет, чтобы им разбрасываться… или забывать в номере случайного постояльца. Хельгенбергеры, конечно, кое-что мне должны, но вовсе не так много, чтобы никто не мог перебить цену.

И в такси я говорить не могла – такси-то отельное… и в курьере тоже. А плевать, пусть хоть прямо сразу доложит, искать нас тут занятие малоперспективное. У нас ведь не осталось ничего, что побывало бы в отеле. Ну да, расскажи мне, простодушной деревенщине, что у тебя на браслете «невидимки» нету. Люблю сказки. И, кстати, я там кое-что оставила и активировала. Ничего по-настоящему опасного, однако качество и скорость связи подрезаны.

Согласна, но лично мне дороже моя собственная шкура. Ну и твоя, за компанию.

Суть? Суть в том, что мне не нравится последовательность событий. Сначала мы беседуем с Дедулей. Потом со мной связывается Кренкель и отдает совершенно идиотский приказ. Потом я набираю Дьюка, и что же?! Сперва он называет меня «моя сладкая», а на вопрос «как дела?» отвечает, что всё штатно. Естественно, код. Предупреждение о враждебном присутствии. Ничего там не штатно, всё, наоборот, очень и очень плохо. Такую комбинацию фраз Дьюк мог произнести только под дулом пистолета.

Рис, я не верю в совпадения. Потому и жива до сих пор.

Есть у меня подозрение, что кто-то под колпаком, то ли Дедуля, то ли я. А может, оба. И хуже всего, что вот такого коленкора я, дурища, никак не предполагала. И наговорила в номере до хрена всякого и разного.

В общем, дела невесёлые. Если тебя интересует мое мнение, нам надо разбегаться. Дедуле, похоже, кранты, он тебя не прикроет. И, кстати, не достанет, чем бы там он тебя ни держал, если даже держит. Что до меня, то я становлюсь на редкость опасной спутницей, а лезть к чёрту в зубы ты не подписывался. Информатору, в отличие от боевика, платят не за то, чтобы он подставлялся под огонь, а огня, чует мое сердце, будет много. Я? Легион своих не бросает, Рис.

Что-о?! Нет, вы на него только посмотрите! Я тут корячусь, как последняя идиотка, время трачу, вывожу его из-под удара, чтобы старые интриганы хоть мою сегодняшнюю работу не испортили… ладно, вчерашнюю, один чёрт!.. а он принимает красивые позы! Да в курсе я, что ты не трус, в курсе!

Ох, чтоб тебя! Как мне всё это надоело, кто бы знал! Мужчины так любят порассуждать о «женских истериках», а сами-то! Просто у вас любая самоубийственная придурь типа «свобода или смерть!» либо «лучше умереть стоя, чем жить на коленях!» списывается на «я мужчина»!

Да ну тебя совсем, нашел вре…


Стайка портовой шпаны в количестве пяти штук подобралась поближе к целующейся парочке и принялась отпускать скабрезные замечания. Цель была проста и самоочевидна: спровоцировать кого-то из двоих на неосторожное слово, с полным на то основанием наехать, вывести из строя мужика, трахнуть девку и ограбить обоих. А там и концы в воду, в прямом смысле слова. Тем более что в этом конкретном углу грузовой зоны космопорта система слежения работала с частыми и значительными перебоями, и риск попасться был практически нулевым. Да и проблем не предвиделось: девка – калека, вон палка валяется, у мужика на лапе под рукавом повязка…

Шустрики просчитались самым обидным образом. Не отрываясь от своего занятия, мужчина извлек откуда-то (из-за пояса девки?) пистолет и наставил его на болтунов. Причем ствол смотрел отнюдь не в абстрактное пространство: мягко перемещаясь в горизонтальной плоскости, он наводился на каждого из пяти, по очереди. Можно было, пожалуй, рассыпаться, но кто сказал, что этот крендель не успеет нажать на спуск?

Ни один из шакалят не горел желанием стать первым подстреленным. Но и терять лицо не хотелось, поэтому самый храбрый высказался дополнительно. Результатом – весьма неутешительным для незадачливых обормотов – стал второй пистолет, который возник в левой руке девчонки. Что характерно, нежно перебирать пальцами правой шевелюру на затылке мужчины она не перестала, но это совершенно не мешало ей полностью перекрыть сектора обстрела, не задействованные мужиком. Теперь и рассыпаться не имело смысла: достанут, не один, так другая.

Пожалуй, местный сброд поэтому и оробел – если бы явные на вид лохи насторожились… напряглись… повернулись к источнику опасности… так нет же, продолжили лизаться как ни в чем не бывало!

Пришлось отвалить, бормоча угрозы… и заткнувшись, когда брошенный кем-то из парочки тонкий острый дротик просвистел возле уха самого говорливого и прямо по оперение ушел в стену ближайшего пакгауза. Проклятие, эти психи даже голов не повернули! Ни стыда у людей, ни совести!


Крупные космопорты традиционно страдают бессонницей. Всегда. И не в последнюю очередь это относится к «семейным» кабакам.

Хоть один такой имелся везде, где существовала хоть самая крохотная возможность нанять или наняться. Не так уж важно, назывался он «Дядя Джон» или «Сестрёнка Тэмми». Любой «джентль»[16], «искатель» или «дикий гусь» знал, что, если в названии заведения присутствует намёк на семью, там можно заключить сделку. Ну, а насколько выгодной она окажется – зависело исключительно от удачи конкретного персонажа.

Нуждаешься в работе или готов её предоставить? Приходи к «семье», заказывай на стол бутылку одноименного с кабаком пойла (размеры бутылки зависят от того, насколько крупное дельце затевается), намекни бармену, что тебе требуется, и жди. Рано или поздно найдётся тот, кто подсядет за твой столик, претендуя на дополнительный стакан, заказанный вместе с бутылкой.

В «Руби-Центр», самом важном космопорте планеты, семейных кабаков было аж три. Но главным по праву считался «Папаша Эл», расположенный в самом центре гигантской «снежинки» порта, и именно туда двинулись Лана и Рис после того, как отношения были выяснены – пусть и в самом первом приближении.

Достигнутое перемирие покамест отличалось заметной хрупкостью, но худой мир лучше доброй ссоры, это прекрасно понимали оба. Кроме того, совместно одержанная победа является прекрасным сплачивающим фактором. И пускай даже одержать её ничего не стоило, значение имеет сам факт.

Безлюдье окрестностей водохранилища осталось позади, вокруг замелькали всё более многочисленные прохожие и всё более заметные вывески. Здесь, кстати, работал цветовой код: на вывеске могло быть написано всё, что угодно, значение имел цвет букв и эмблем.

Хватало, разумеется, заведений, которые предоставляли те самые услуги, которые были обозначены на вывеске, но таковых было не так уж много: в основном, солидные маклерские конторы. Ну и, разумеется, вербовочный пункт Легиона – куда же без него!

Нанятый за сущие гроши мальчишка-рикша тащился еле-еле, и Лана не без ностальгии проводила взглядом яркие голограммы, демонстрирующие весёлые улыбки крепких парней и хорошеньких девчонок в знакомой чёрной форме. Цену рекламным вывертам она, прослужив полную «тройку», прекрасно знала. Ей и самой во времена строевой службы пару раз предлагали сняться для плакатов: дескать, дополнительные денежки никому не лишние. Она отказалась. Обещания вербовщика по большей части враньё и участвовать в нём не слишком красиво. Как чуяла…

Но всё же мир, оставленный ею четыре года назад ради предложения Горовица, был прост и понятен. А теперь… впрочем, и теперь понятно почти всё. А что непросто, так простоты никто и не обещал. Зато хлопот честно обещали много и всегда.

Сейчас, к примеру, следовало довести до ума прическу, и тут неторопливость рикши была как нельзя кстати. Не потому даже, что прическе предстояло быть сложной. Просто «водопад» стоил хороших денег, тратить которые попусту Лане не хотелось. Несколько движений фирменного флакона над макушкой… встряхнуть головой, распределяя почти невидимую пудру… пара движений щёткой, извлечённой из бокового кармана… главное, чтобы на руки не попало! Подмигнуть ошарашенному Рису – ещё бы, уж он-то не может не знать, сколько стоит эта невзрачная бутылочка… порядок. Теперь схватить её за волосы в драке становилось задачей нетривиальной, точнее – невозможной. Вы пытались когда-нибудь удержать в руке струи водопада?!

Удовлетворившись результатом, Лана приоткрыла клапан баула, стоящего между ней и Рисом, и извлекла черное форменное кепи, которое тут же и пристроила на голову козырьком назад.

У этого действия имелось несколько причин. Во-первых, надетый таким образом головной убор прекрасно дополнял образ разбитной авантюристки, являвшийся одним из самых любимых ею потому, что, в общем и целом, соответствовал натуре. Во-вторых, вышитый сзади уже порядком вытершейся золотой нитью грифон опытному глазу говорил о многом. А что-то подсказывало девушке, что в «Папаше Эле» опытные глаза могут и найтись. Ну и, наконец, кепи прекрасно маскировало несколько весьма полезных девайсов, которые не худо иметь под рукой. Один козырёк чего стоил!


– Всё, – решительно заявил рикша, останавливая свою скрипящую и громыхающую колымагу метрах в пятидесяти от «Папаши Эла». – Дальше не поеду.

– Это ещё почему? – раздражённо осведомилась Лана.

Она устала, злилась на весь белый свет, колено, с которого регенератор сняли всё-таки слишком рано, тупо ныло под ортезом. В общем, без дополнительного повода для недовольства она прекрасно обошлась бы.

– Видите обломов у входа? – поморщился мальчишка. – Это братва с «Попрыгунчика». Им крайнее время не везёт, вот и вяжутся ко всем без разбору. И выручку отнимут, и старушку мою распинают в хлам, просто ради развлекухи. Вам бы тоже туда не ходить…

Лана переглянулась с Рисом и пожала плечами: не поедет – и не надо. Сунув парню несколько пластиковых чипов (больше оговоренного, ну да своевременное предупреждение дорогого стоит), она выбралась на потрескавшееся покрытие и неторопливо двинулась к «Папаше». Хаузер догнал её и зашагал слева и чуть впереди. Пару раз он обернулся; внимательный, оценивающий взгляд царапал кожу девушки. Чувствовалось, что напарник что-то обдумывает, но к определенному выводу пока не пришёл.

До дверей кабачка оставалось метров пятнадцать, когда один из парней с «Попрыгунчика» выдвинулся вперед. Обломом, с точки зрения Ланы, он не выглядел, скорее ему подошло бы определение «увалень». Рыхлый, весь какой-то нескладный, с прыщавой и одутловатой физиономией, этот тюфяк совсем не выглядел опасным. Но она по собственному опыту знала, что от таких типчиков, с их на всю жизнь ушибленным самолюбием, только и жди неприятностей.

– Эй, мужик! – громко и насмешливо бросил толстяк. – Оставил бы ты кошку-хромоножку здесь, «Папаша» заведение приличное, туда с животными не пускают!

Лана усилием воли подавила вспышку ярости. Стукнуть наглеца хотелось невыносимо, но у них с Рисом были дела поважнее, и её напарник не…

– Твои дружки поэтому снаружи отираются? С тобой их внутрь не пустили? – остановившийся Рис растягивал слова лениво, издевательски.

И не было ничего удивительного в том, что смешки подельников толстяка сменились дружным рёвом. К лучшему – решительно сочла Лана, припадая на здоровую ногу и встречая ринувшегося вперед брюхана тычком трости в солнечное сплетение. Этой же тростью она от души отоварила его по почкам, дабы не путался под ногами, а дальше всё смешалось.

Козырёк кепи, врезавшись в локоть одного из нападавших, сработал как надо, и нацелившаяся в голову рука тут же отсохла. Кого-то Лана ткнула в гортань, кого-то хлестнула кончиками пальцев по глазам, кого-то поймала крюком в печень. Пропущенный удар в корпус (плохо, когда в полную силу работает только одна нога!) и взорвавшееся болью ухо только добавили ей злого азарта.

Рядом мелькал Рис – кажется, везде одновременно. И действовал так, что любо-дорого. Не придерёшься. Несколько непривычный рисунок движений не портил ни картину, ни эффективность маневров Хаузера. Надо бы поинтересоваться на досуге, что это за организация развесёлая – территориальная армия Аделаиды. Такую конкретику рукопашного боя в цивильных спортзалах не преподают. Кстати, жёсткий, расчетливый боец понравился ей куда больше спортсмена и плейбоя.

Тут Лана сообразила, что раз у неё есть время на размышления, то делать уже, в сущности, нечего. Так оно и оказалось: четверо нападавших пятились, поддерживая двоих, которым досталось больше всех. Странно только, что сочувствующие не набежали… секунду спустя Лана перестала удивляться.

В дверях «Папаши», с избытком заполняя проход, стоял… стояло… м-да. Когда-то давно, в прошлой жизни, папа Дитц использовал для обозначения опасного знакомства фразу «Тип не из тех, кого хочешь встретить ночью в пустом переулке». Человекообразной горы, поигрывающей обрезком бильярдного кия (вполне вероятно залитым свинцом), не стыдно было испугаться и белым днём на людной площади. Василий Лазарев, далёкий предок, время от времени влезающий в голову – эффект, встречающийся при взрослении мрина редко, но метко – сказал бы: «Во сне увидишь – подушкой не отмахаешься».

Такой черный, что аж почти лиловый, с утонувшей в широченных плечах шарообразной головой и щербатой улыбкой на перемолотом множеством драк лице, мужик олицетворял собой крупные неприятности. Вопрос только, для кого?

– А ну, назад! – прогремел он, слегка оборачиваясь. Зрелище – при полном отсутствии шеи – было ещё то. – Забыли правило?! Тихо там, если хотите, чтобы вам ещё хоть раз налили в моем заведении!

Потом снова почтил своим вниманием остывающее поле битвы и, не меняя интонации, вызверился на Риса:

– Ты чём думал, парень?! Девчонка не в форме, ты тоже, так нет же, промолчать не мог!

Потирающий челюсть Хаузер ухмыльнулся краешком разбитых губ:

– Да, видишь ли, она уже давно хотела кому-нибудь голову оторвать. Вот я и подумал: пусть лучше чужую отрывает, пока не сообразила, что моя ближе!

Лана подошла к Рису, приподнялась на цыпочки, слизнула капельку крови, выступившую в уголке рта напарника, и промурлыкала:

– И с чего же ты взял, что я хочу оторвать чью-нибудь голову?

– А у тебя, когда ты с парапета слезала, был такой разочарованный вид – плакать хотелось!

– Может, мне просто не понравилось, как ты целуешься? – лукаво прищурилась девушка.

– Ну, конечно! А свиньи летают!

– Зависит от силы пинка!

– Ха! – фыркнул разом подобревший человек-гора. – Нормальный ход! Я – Эл, и это мой кабак. Заходите, умники, лёд у меня найдется, а дальше сами.

И Рис с Ланой вслед за хозяином «Папаши» переступили порог.


Внутри оказалось тесно и громко. А также весело – в общем и целом. Судя по тому, сколько чипов переходило из рук в руки на глазах Ланы, исходом драки были довольны далеко не все. Впрочем, мнение большинства её интересовало весьма слабо, а вот оклик от одного из столиков: «Привет, сестрёнка!» согрел душу. Сидящие там мрины улыбались приветливо и открыто.

– Отличное шоу, – тёмные на макушке и висках и пепельно-серые на затылке волосы голубоглазой женщины несколькими (алайскими[17]) годами старше Ланы выдавали принадлежность к прайду Зель-Ли. – Прям хоть вписывайся! Но тут правило такое: кто драку начал, тот её и заканчивает.

– Хорошее правило, – кивнула Лана, продвигаясь к стойке, за которой уже устроился Эл. – Мне нравится.

– Ещё бы тебе не нравилось, – осклабился хозяин.

Рукава несвежей голубой сорочки были оторваны, а боковые и плечевые швы распороты дюйма на полтора: иначе оковалки рук просто не пролезли бы в проймы. Отложной воротник даже не пытался сойтись на том месте, где полагалось быть шее. Роль связующего звена играла «бабочка», когда-то – синяя в белый горошек, а сейчас замызганная до практически полной потери цвета.

– Ну что, ужин? Или как?

– Сначала – ужин, – решительно заявил Рис, сгружая с плеча баул Ланы. Баулу здорово досталось в драке: сначала Хаузер швырнул его в одного из набегавших амбалов, потом по нему кто-то прошелся, кто-то споткнулся, на боковом клапане начала запекаться кровь…

– А там и до «или как» дойдёт, – заключила Лана, присаживаясь на высокий табурет.

– Ты меня пугаешь, рыжая, – недоразумение, которое Эл считал бровями, грозно сошлось на переносице. Глаза, впрочем, смеялись. – Так, что бы это вам предложить? У меня есть свежая рыба…

– Нет! – Лана даже привстала, чтобы отказ прозвучал внушительнее. – Во всяком случае, не мне!

– Мясо только клонированное, учти, – слегка растерявшийся кабатчик пожал могучими плечами: извиняться он не привык, но перед этой девчонкой почему-то хотелось извиниться.

– Сойдёт, – бросил Рис. – По фунту среднепрожаренного стейка, овощей каких-нибудь, и местное красное. Тяжёлый день выдался.

– Вижу, – хозяин уже бегал пальцами по панели, отправляя заказ на кухню. Оставалось только удивляться, как такая лапища ухитряется не промахиваться мимо крохотных сенсоров.

– И ещё, – Хаузер покосился на Лану, дождался подтверждающего кивка, и завершил заказ: – Большую бутылку «Папаши» и три стакана.

– Даже так? – глаза Эла больше не улыбались. Взгляд стал цепким. – И для кого же третий?

– Для сообразительного капитана надёжного корабля с отмороженной командой, – негромко произнесла Лана. – Найдётся?

– Поищем, – кивнул хозяин и рявкнул: – Синди! Пятая кабинка!


Раскат грома – на космопорт налетела ночная гроза, обычная в это время года – заглушил фразу, которую с кокетливой улыбкой пропела официантка. Рис, бывший, когда обстоятельства это позволяли, хорошо воспитанным человеком, слегка склонился в сторону растрепанной черноволосой (ну, естественно!) головки и услышал:

– Близкие друзья называют меня Син!

Слово «близкие» девица заметно подчеркнула. И провести язычком по губам не забыла, как и выпятить грудь, едва прикрытую полурасстёгнутой блузкой.

Только этого не хватало! Грубить по-прежнему не хотелось, поэтому Хаузер ограничился тем, что равнодушно приподнял уголки губ, пробормотал «Неужели?» и демонстративно поддержал под локоть прихрамывающую спутницу. Синди независимо вскинула подбородок – типа, не больно-то и хотелось! – и зацокала каблучками в сторону пятой кабинки.

Рис переглянулся с едва сдерживающей смех Ланой и слегка пожал плечами. Ну что тут скажешь? Воплощенная мечта сексуально озабоченного павиана, Синди была ему неинтересна ни в каком качестве. И вообще, свои грехи[18] он привык выбирать сам.

Кроме того, в те редкие моменты, когда на Клодию находил менторский стих, она частенько повторяла: «Ты не настолько богат, мальчик, чтобы покупать дешёвые вещи!». С точки зрения тётки, эта теорема доказательств не требовала и относилась, в первую очередь, к оружию и женщинам. «Дешёвое оружие опасно, малыш. Опаснее него только дешёвая женщина – потому что женщина почти всегда оружие, но при этом обладает свободой передвижения».

Что характерно, дешёвка в представлении Клодии Хаузер практически не коррелировала ни с номинальным ценником в случае наличия такового, ни с любыми прочими затратами. Дешёвками, по её мнению, являлись женщины, вышедшие замуж по расчёту – за исключением тех, кому надо было поднимать детей. Люди, интересующиеся светскими новостями и сплетнями, а тем более ведущие так называемый светский образ жизни – все, без исключения. Те, кто ставил престиж и показуху выше дела и реальной пользы для него. Дилетанты – любые.

К этой же малопочтенной категории относились сделанные на заказ и лежащие без дела коллекционные клинки, пистолеты и винтовки, сколько бы они ни стоили. Охотничье снаряжение, используемое не для добывания пищи, а для того, чтобы прогуляться в «достойной» компании и хвастаться потом трофеями – как, впрочем, и сами «охотники».

Тётушка была редкостной язвой, но основной принцип Рис уловил ещё подростком. И, возможно, как раз поэтому на дух не переносил ни «золотоискательниц», ни «хвастунишек». А в случае Синди имела место гремучая смесь обеих категорий, это он видел предельно отчётливо. Впрочем, размышления о природе дешёвок следовало оставить на потом: они, наконец, добрались до кабинки.

С первого взгляда было ясно, что «Папаша» – заведение солидное. По крайней мере, серьезных клиентов, к которым Эл отнес Лану и Риса, здесь принимали по высшему из всех возможных разрядов.

Начать с того, что три из четырёх стен кабинки смыкались с потолком. Четвёртая, обращенная к залу, стена отсутствовала, и это было вполне естественно, но что-то подсказывало Рису, что в случае надобности изоляция будет обеспечена так или иначе. Во всяком случае, блок управления полем отражения имелся в наличии, чего, как правило, не ожидаешь от портового кабака.

Прямоугольный стол был развёрнут таким образом, чтобы сидящие на длинной его стороне заказчики могли видеть практически весь зал – и стойку, конечно. Кстати, усесться за столом одновременно могли человек восемь, что опять-таки говорило об основательности подхода к обслуживанию респектабельных клиентов. А что человек, числящийся по разряду «нормальных», пришёл бы в ужас от местных представлений о респектабельности, так это детали…

Хотя, от чего прийти в ужас, хватало и без того. К примеру, способ подачи красного вина шокировал бы любого аристократа, гурмана или просто ценителя. Две стеклянные пинтовые кружки, которые излишне громко выставила на стол вернувшаяся Синди, были до краев наполнены колотым льдом, а уже поверх льда налили вино. Впрочем, в здешнем климате от пары бутылок неразбавленного красного недолго и под стол загреметь, а в «Папаше» народ сидел подолгу. Иногда – очень подолгу.


Смотреть на то, как Лана насыщается, было одно удовольствие. И даже не на сам процесс, а на результат.

Долгий и богатый событиями день дался ей нелегко, и Риса всерьёз беспокоили бледность и окружившие глаза тени. Сейчас же всё приходило в норму, причём удивительно быстро. Лицо приобрело нормальный оттенок, чернота у глаз исчезла. Движения вилки и ножа, слишком быстрые поначалу, замедлились. Создавалось впечатление, что теперь девушка уже замечает, что ест, и ей нравится поданная еда.

Рису, кстати, тоже понравилось. Большим знатоком оттенков вкуса он не был, и, если бы не предупреждение Эла, сроду бы не догадался, что мясо клонированное. Не говоря уж о том, что приготовили его на славу. Или это он такой голодный?

– Слушай, – спросил он, когда стало очевидно, что Лана уже в состоянии поддержать разговор, – а почему ты так не любишь рыбу? Неужели только из-за того, что тебе постоянно её предлагают?

Спросил – и немедленно пожалел об этом. Лицо девушки мгновенно стало абсолютно нейтральным. Губы сжались, зрачки сузились. Впрочем, она тут же расслабилась и, слегка отсалютовав кружкой, отпила несколько глотков вина.

– Не только, – странная улыбка мелькнула и исчезла, как не было. – Просто в детстве я ела много рыбы, вот и всё.

Рис сочувственно покивал:

– Понимаю. Меня тоже рыбой пичкали.

– Меня не пичкали. Я ловила её сама. И ела. Сырой. На папашиной ферме кто не работал, тот не ел. Не выполнила работу – наказана. Разведи я костёр, кто-то обязательно заметил бы. А за попытку избежать наказания меня бы попросту убили.

Только тут Рис заметил, что держит кружку на весу, и осторожно опустил её на видавшую виды столешницу.

– И ты всё же считаешь отцовскую рубашку спасением от плохого настроения? – потрясённо выговорил он.

Теперь Лана улыбалась уже в открытую.

– Конрад Дитц – мой приёмный отец. Мне повезло. О таких, как я, христиане говорят: Бог оглянулся. Извини, моя жизнь до папы Конрада не слишком подходящая тема для застольной беседы. Кроме того…

Лана вдруг осеклась. Проследив за её взглядом, Рис увидел, как от стойки к их кабинке идёт – да что там идёт, шествует! – господин лет эдак слегка за шестьдесят. Или больше. Или меньше. С такими никогда не знаешь наверняка.

Облачённый в узкие штаны и очень короткую куртку (негласную униформу свободных капитанов) тип остановился в нескольких шагах от кабинки, скрестив руки на груди и картинно отставив ногу в высоком ботинке. Перевязь скрывалась под курткой, но потертая рукоять весьма заслуженной спаты была на виду. Тончайшая зеленоватая сигарилла торчала в углу рта и указывала на Лану, как стрелка компаса.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга: рыжеволосая девица, состоящая в близком родстве с кошачьими, и трёпанный жизнью поджарый дядька из тех, кого мужчины со злой завистью, а женщины с придыханием именуют «старыми чертями».

Когда-то волосы этого человека были, вероятно, чёрными, как смоль. Сейчас в серебре богатой, собранной в хвост, шевелюры остались лишь считанные вороные пряди. Жуткого вида шрам тянулся через лоб и левую щёку к подбородку, теряясь под аккуратной эспаньолкой. Седые усы резко выделялись на смуглой коже лица, достойного великих воителей древности. Борозда шрама и неоднократно сломанный нос вполне укладывались в образ: древние воители не были, не имели права быть такими холёными красавчиками, какими их зачастую представляли создатели многочисленных «костюмных» сериалов.

Первым устал молчать мужчина.

– Паршивка! – разлепились тонкие губы. Кончик сигариллы описал крохотный, но заметный круг.

– А как же! – с удовольствием подтвердила Лана. Рис ясно видел, каких усилий стоит ей не улыбнуться, но пока что девушка держалась.

– Кошка драная!

– Точно!

– Хоть бы раз, один-единственный раз дала о себе знать! Три строчки! Нет, две! Нет, одну! Жива, здорова, всё в порядке, не волнуйся, старый дурень!

– Я тоже рада тебя видеть, Шрам, – безмятежно отозвалась Лана.

– А если рада, – теперь мужчина стоял руки в боки. Сигарилла пропала, как не было, – то почему я до сих пор здесь, а ты там? Где твои манеры, девчонка?

Что произошло дальше, Рис так и не понял. Просто Лана исчезла со своего места рядом с ним и повисла на шее мужчины, которого назвала Шрамом. Самому же Хаузеру пришлось уделить самое пристальное внимание спасению драгоценной бутылки «Папаши Эла», которую девушка, надо думать, задела в так и не отслеженном им прыжке через стол.

Со всех сторон слышались смешки, свист и улюлюканье, но мужчине и девушке в его объятиях не было никакого дела до окружающих. Рис даже заревновал. Слегка, а всё-таки.

– Однако! – проворчал, в конце концов, «Шрам», когда Лана немного успокоилась и перестала растрёпывать его прическу. – Надо тебе сказать, ты подросла. И потяжелела.

– А ты побегай с моё в штурмовой броне – посмотрю я на тебя! – парировала девушка, высвобождаясь из крепких рук и ловко приземляясь на здоровую ногу. – Какими судьбами, Аль?

– Да вот, Эл маякнул, что тут «Папашей» угощают… кто ж знал, что это ты! – вольный капитан ловко подхватил давнюю – это было предельно очевидно – знакомую под руку и подвёл к столу.

– Что, со мной ты работать не будешь? – теперь Лана была почти смертельно серьезна.

– Буду. Обязательно. Если мы друг другу подойдём, – прищурился мужчина. – Познакомь меня со своим спутником.

– Легко, – ухмыльнулась девушка. – Рис Хаузер – мой партнер в одном довольно-таки паршивом дельце. Дон Альберто Силва – человек, вложивший в мои руки спату.

Глава 5

Уважительное, церемонное рукопожатие мужчин неожиданно почти растрогало Лану. К конфликтам как таковым она относилась спокойно, но терпеть не могла, когда конфликтуют люди, близкие ей, или те, чье конструктивное сотрудничество было необходимо для дела. Здесь, однако, ничем настораживающим и не пахло. Разве что взгляд, которым окинул Шрам Риса, более подобающий обеспокоенному родителю… ладно, разберёмся.

– Лана преувеличивает, – добродушно усмехнулся Силва, опускаясь на стул и рассеянно пробегаясь пальцами по пульту. У кабинки тут же стало четыре стены, а отражающее поле накрыло стол и сидящих за ним людей. Шум общего зала исчез. – Я, конечно, начал её тренировать, но в дальнейшем кто-то определённо подключился к процессу.

Лана постаралась придать своему лицу максимально невинное выражение, хотя про себя потрясённо ахнула.

– И с чего ты это взял?

– Девочка… девочка… на этом бауле два чехла, а двум клинкам я тебя не учил. Спорить будешь?

– А вдруг содержимое второго принадлежит мне? – Рис постарался придать себе максимально простодушный вид.

– Ну, конечно! – снисходительно фыркнул капитан Силва. – Вы уж меня извините, сеньор Хаузер, но я только что пожал вашу руку. Вы – не «клинок»[19]. Более того, вообще не фехтовальщик. Что-то вы определённо делаете. Скорее всего – стреляете. Но меч? Нет. Кстати, дорогуша, – развернулся он всем корпусом к Лане. – Скажи-ка на милость, чего ради ты с этими лоботрясами с «Попрыгунчика» полезла разбираться вручную? При владении двумя клинками?

Лана кивнула на баул:

– Открой тот чехол, что подлиннее.

Силва удивлённо шевельнул правой бровью, но послушался. Минуту спустя в его руках оказалась спата в ножнах, не менее, а то и более потрёпанных, чем его собственные. Он потянул за рукоять. Вгляделся. Показалось Лане, или в глазах седого капитана мелькнули слёзы?

– Помнишь, что сказал, когда дарил её мне? «Без дела не доставай…

– … без славы не вкладывай», – закончил Шрам. Он был тронут, и не скрывал этого.

– Вот именно. Какая-то пьяная матросня… тут и дела-то нет никакого, что уж говорить о славе.

Понимающе покивав, Силва бережно вложил клинок в ножны и застегнул чехол. Потом немного помолчал и задал, должно быть, давно занимавший его вопрос:

– А где ты потеряла Тима? Я-то думал…

– Разошлись дорожки, – девушка слегка пожала плечами. – Собственно, потому и два клинка. Когда меня под конец первого года службы перехватили в десант, инструктор лагеря «Крыло» сначала долго ругался по поводу разбитой «клинковой пары», а потом взялся исправлять положение.

Шрам покачал головой, не поймёшь – не то неодобрительно, не то удивленно. Что-то вертелось у него на языке, но капитан, должно быть, решил, что вопросы и замечания (наверняка – язвительные) подождут. Дело – прежде всего.

– Ладно, подробности твоего тёмного прошлого сейчас не имеют большого значения. Настоящее важнее, согласна?

– А как же, – Лана повертела в пальцах вилку, отложила её и вздохнула. – У меня проблемы, Аль.

– Сидела б ты тут, если бы их у тебя не было, – в тон ей отозвался Шрам. – И что же тебе нужно для того, чтобы их решить?

– Время. Свобода маневра. И некоторое количество дополнительных стволов – или клинков – за спиной.

– Ну-у… – протянул Силва. – Время в чистом виде – товар дорогой и редкий, детка. Его тебе, боюсь, никто не продаст. А вот свободу маневра, в принципе, можно купить и у меня. Как и клинки со стволами. И время их использования как раз вполне вписывается в условия сделки. Так о чём речь?

– Сначала нам надо попасть на Большой Шанхай. Там, вероятно, придётся побегать и, не исключено, пострелять. А потом… не знаю, Аль, что потом. Надо смотреть по обстоятельствам. Рассчитывай пока на двухнедельный фрахт.

– Бои в пространстве?

– Не исключено.

Некоторое время Альберто Силва внимательно рассматривал своих потенциальных нанимателей, что-то прикидывая в уме. Потом поморщился и скривил губы в невесёлой усмешке. Шрам, и без того весьма впечатляющий, натянулся и начал багроветь. Казалось, старая рана вот-вот закровоточит вновь.

– Видишь ли, лапочка, в чём дело… У меня плохо с боезапасом. И с энергией не фонтан. Выдалась пара неудачных рейдов, пришлось потратиться на ремонт. Так что, боюсь, выйдет дороговато. Знаешь, какие здесь цены?

Лана начала было прикидывать, какие ресурсы может вложить в предприятие, не привлекая ненужного внимания к своей персоне и производимым операциям, но тут вмешался Рис.

– Сеньор Силва, кораблем какого класса вы располагаете?

– «Звёздный ястреб», а что?

Лана окончательно сникла. «Звёздный ястреб» был кораблем, прямо скажем, не самым маленьким. Боезапас и энергия… впрочем, Хаузер отнюдь не выглядел смущённым. Даже улыбнулся:

– А то, что «ястреб» в принципе способен, оттолкнувшись от Руби, уйти на Шанхай одними Вратами. Если, конечно, навигатор знает своё дело. Ваш – знает?

– Конечно!

Вскинувшийся Силва явно счёл вопрос оскорбительным, и Лана, не понявшая пока, к чему клонит Рис, была полностью согласна со старым знакомым.

– В таком случае предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Сначала отправляемся на Шанхай, а потом…

– И что нам это даст? – вклинилась Лана.

– Женщина, ты устала. Твои мозги заржавели и скрипят, – снисходительно усмехнулся Хаузер, и Лана, задохнувшись от возмущения, даже не сразу нашлась, что ответить на столь наглое заявление. А Рис продолжил: – При одних Вратах на переход нам обеспечена на старте защита станций охранения Руби, а на финише – станций охранения Шанхая. Так что боезапас – здесь – неважен. А там я обеспечу нам любую разумную скидку с цен, которые и так существенно ниже местных, поскольку, в отличие от Руби, Большой Шанхай – порто-франко[20].

– Рис, – выдохнула Лана, которой разом расхотелось скандалить, – ты гений!

– Я знаю, – с подчеркнутой скромностью улыбнулся мужчина, склонил голову набок и постучал себя указательным пальцем по щеке: – Сюда, пожалуйста.

Девушка послушно чмокнула указанную точку, потом снова посмотрела на Силву и вопросительно приподняла брови:

– Что скажешь, Аль?

– Что скажу… если боезапас вы берёте на себя, то сумма контракта составит… – он пробежался пальцами по сенсорам браслета и протянул руку через стол. – Устроит?


Для окончательного завершения процесса найма требовалось соблюсти небольшую формальность, и дон Альберто снова завладел пультом. Отражающее поле исчезло, четвёртая стена кабинки, представлявшая собой что-то вроде роль-ставней, намоталась на вал и скрылась в тут же закрывшемся потолочном коробе.

Теперь любой желающий, а их, естественно, была… эээ… сущая горсточка – все, присутствующие в «Папаше» – мог видеть, как капитан Силва, демонстративно усевшийся на одну сторону стола с нанимателями, торжественно открывает бутылку. Такова была неизменная традиция всех «семейных» кабаков. Как и накрывшая зал тишина: всем хотелось услышать, какими именно словами будет закреплён состоявшийся фрахт.

– Я предлагаю выпить за удачу, – пророкотал поднявшийся на ноги капитан, и его голос, вроде бы и негромкий, наполнил кабак величественным гулом. – Да будет она к нам благосклонна.

– Куда она денется, – задиристо бросила также вставшая Лана. – Быть благосклонной к нам – святая её обязанность. Не мы ли её солдаты?! Впрочем, ты прав, Аль: здоровье Её Величества Удачи!

Наполненные всклень стаканы сошлись над центром стола с мелодичным звоном, и Рис Хаузер мельком подумал, что такое качество стекла попадается не во всяком заведении тремя классами выше. Изрядная часть светло-янтарной жидкости выплеснулась на столешницу, остаток перекочевал в желудки собеседников, которым, наверное, ещё не раз предстояло стать собутыльниками.

Рис обратил внимание на то, как пьёт Лана: обычно так – слегка раскрутив пойло в стакане и забросив его в горло одним комком – пили мужчины. Причём, как правило, те из них, кто стремился продемонстрировать окружающим свою лихость. Он удивлённо покосился сначала на девушку, потом на Силву, который не преминул снисходительно ухмыльнуться:

– Смотри-ка, научилась! – и пояснил: – Это я ей подсказал, как пить крепкое, чтобы не обжечь язык. Она тогда совсем девчонкой была, ещё и пиво не пробовала, а вот поди ж ты! Запомнила!

– Что тебя удивляет, Аль? – Лана притворилась, что слова Силвы задели ее, но в глазах девушки мелькнуло что-то, подозрительно похожее на нежность пополам с ностальгией.

– Ничего, малышка. Просто никогда не знаешь, что именно задержится в голове ученика, особенно если этот ученик – подросток. Ладно, к чёрту лирику, – махнул он рукой, и вдруг взревел так, что опустевшие стаканы подпрыгнули: – Экипажу «Хвоста Трубой» немедленно вернуться на борт! Мальчики и девочки, мы – зафрахтованы!

Ответом ему был восторженный вопль примерно десятка глоток. У кабинки начали собираться люди – и не только. Во всяком случае, первой к столу подоспела та самая мрина, с которой Лана перекинулась несколькими словами по дороге к стойке.

– Грета Дальберг Кейн рри[21] Зель-Ли, – коротко отрекомендовалась она. – Бортовой врач. Что с твоей ногой, сестрёнка?

– Светлана Дитц Кронберг Ордоньес Лазарев рри Зель-Гар, – в свою очередь представилась Лана, и Рис удивленно хмыкнул про себя: столь многоэтажного имени он не ожидал даже после представления врача. Светлана… – Стукнулась коленом, а регенаратор пришлось снять до того, как он отработал программу.

– Ясно, – если врач и удивилась использованию регенератора при банальном ушибе, который подразумевал легкомысленный тон Ланы, то никак это не проявила. Просто приняла информацию к сведению. – Сейчас я ничего не сделаю, а на борту посмотрим, что, к чему и почему. Идти можешь?

– Запросто! – фыркнула Лана, закрывая вопрос.

Судя по слегка нахмуренному лбу, девушка не была вполне уверена в своих силах, но и терять лицо перед соотечественницей не собиралась. Ладно, в крайнем случае, Рис и донести её может. Людей хватает, кто-нибудь да подсобит с баулом. Строго говоря, Лану тоже мог нести кто-то ещё, но это удовольствие Кристиан Хаузер твердо решил оставить себе.


Четверть часа спустя стало предельно очевидно, что может Лана идти, не может – не важно. Идти придётся. И, вероятно, не только идти. Потому что, когда они свернули на одну из «улиц» порта, ведущую к частным посадочным площадкам, дорога оказалась перекрыта. Причём и спереди, и сзади.

– Ч-черт! – процедил сквозь зубы разом напрягшийся Силва. – «Попрыгунчики», мать их!

Лана наскоро прикинула диспозицию. Впереди человек двадцать, за спиной… угу, ещё столько же. А их всего четырнадцать, причем не все трезвы и как минимум двое, она и Рис, успели уже сегодня подраться, устали и хотят спать. В принципе, прорваться можно, особенно если с «Хвоста» подоспеет подмога, вот только возможные потери неоправданно велики. Что ж, пришла пора выкинуть коленце.

– Сворачиваем влево, – бросила она тем самым тоном, которым пользовалась, отдавая команды своему отделению.

– Сдурела? Там «мертвяк»! – вскинулся Шрам.

– Вот именно, – отозвалась Лана. – Я знаю, что делаю, Аль. Топаем в темпе, некогда объяснять. Вызывай своих на южную границу зоны, и двинули.

И первой шагнула в узкий, зловонный проход между двумя складами. За ней, переглядываясь и держа руки на оружии, пошли остальные. Спорить, что характерно, никто не стал. То ли доверяли нанимателю, то ли произвели мысленно те же выкладки, что и она. А выкладки, строго говоря, были несложными.

В любом порту, и «Руби-Центр» не являлся исключением из правила, существовали зоны, в которые без крайней надобности совались только самоубийцы. Как бы вольно ни толковались планетарные законы в портах, «мертвяки» не признавали и их, живя по своим собственным. И одним из таких законов являлся категорический запрет на разборки чужаков. Банды, «держащие» «мертвяки», право убивать, грабить и даже просто дышать на своей территории оставляли за собой.

Что же до полиции и разного рода служб безопасности, то их руководство считало, что компактность наиболее маргинальной публики дело хорошее. А потому в таких местах блюстители порядка появлялись лишь в случаях редких облав, когда обитатели зоны переходили негласные границы дозволенного.

Так что расчёт был довольно простым. Пусть даже «попрыгунчики» рискнут пойти за ними, в самом «мертвяке» они ничего не сделают. Если, разумеется, хотят добраться до выхода хотя бы сравнительно целыми. И, кстати, все будут сзади. Конечно, существовала ненулевая вероятность нарваться на хозяев территории, но на полтора десятка вооружённых людей могли напасть, а могли и пропустить, просто так или за плату. И тут у Ланы имелся нехилый козырь. Хотелось бы, конечно, придерживать его и дальше, уж больно хорош… не жадничай, подруга. Скупой платит дважды.

Поэтому, когда метрах в пяти перед по-прежнему хромавшей впереди Ланой материализовалось, небрежно поигрывая чем-то малоприятным, существо неопределенного возраста, цвета кожи и даже пола, она и не подумала нервничать. Лишь скрестила над головой пустые руки:

– Хромому Чарли привет от Кошки. За ним должок. Он в курсе. Свяжись и проверь, – по опыту общения с местными обитателями Лана знала, что чем короче слова и фразы, тем лучше.

Из почти неразличимых в темноте – фонари в «мертвяке» встречались редко – щелей выбрались ещё несколько индивидуумов, так же, как и первый, разрисованных светящимися татуировками с головы до ног. Предводитель что-то прошипел, освещая лицо девушки тонким лучом фонарика. Говорить внятно ему мешали разрезанный надвое и усыпанный пирсингом язык и покрытые рельефными шрамами губы, но тот, к кому он обращался, понял. И задал вопрос, который главарь не без труда озвучил:

– Ффффто ты хофффеффф?

– Свободный проход для меня и всех моих до границ «мертвяка». Если за нами погоня – отсечь.

Кто-то за ними определенно шёл, но «попрыгунчики» или местные, Лана не была уверена. Судя по поднимаемому шуму… с другой стороны, демонстративность никто не отменял…

– Фффпифффать?

– На усмотрение Чарли. Его территория, ему и решать. Хочет – пусть списывает.

Размалёванная физиономия переговорщика жутковато перекосилась, являя миру полный набор остро заточенных зубов. Наверное, это был его эквивалент удовлетворенной усмешки. Лана спиной чувствовала, как напряглись некоторые из стоящих за её спиной людей.

Что, крутовато заворачиваю? Ну, извините. Лана Дитц всяким хамящим недоноскам в няньки не нанималась. Глядишь, одних грохнут – другие два раза подумают, прежде чем лезть, куда не просили. Если уж на то пошло, там и без них тесно. И вообще, надо доразобраться с этим гомункулусом. Вон, уже получил указания, по всему видно.

– Ефффли мы фффделаем, долг фффакгоефффя?

– Да, долг закроется.

– Уфффлыфффано.

Аборигены расступились, и компания, состоящая из экипажа «Хвоста Трубой» и их нанимателей, снова двинулась вперёд, теперь уже куда быстрее и увереннее.

Правда, света почти не прибавилось, а потому чистокровным людям следовало не столько даже смотреть, сколько нащупывать, куда поставить ногу. Мринам тоже доставалось: скудный свет не был помехой для них, но здешнее закоулки «благоухали» так, что существам с чувствительным обонянием приходилось дышать ртом. Тем не менее, ощущение хоть какой-то безопасности придавало сил всем участникам предприятия. Напряжение отпускало, послышались шуточки. Да и идти, в сущности, было всего ничего.

До границы «мертвяка» оставалось метров двадцать, когда шедшая впереди Лана наткнулась на труп.


Хорошо – слишком хорошо для «мертвяка» и даже просто для грузовой зоны порта – одетый мужчина лежал, скорчившись, в луже крови. Правая рука, казалось, только что соскользнула с запястья левой. Широко открытые глаза все ещё вглядывались в погасший экран браслета. Мужчина умер буквально несколько минут назад, кровь ещё не успела остыть.

Лана, не задерживаясь (что она, покойников не видела?! Ха!), перепрыгнула через тело и успела отойти на пару шагов, когда за её спиной Рис сдавленно ахнул:

– Диксон? Диксон!

– Ты его знаешь? – резко развернулась девушка.

Хаузер коротко дёрнул головой, подтверждая. В неверном свете фонарика одного из сопровождающих лицо его напоминало застывшую маску.

– Мы должны были встретиться сегодня, – проскрипел напарник. – Я ради этой встречи и прилетел. Он не вышел на связь, да и мне было не до того, а теперь… вот.

– Ясно.

Лана присела на левой ноге, отставив правую в сторону. Вгляделась. Один арбалетный болт под правой лопаткой, второй по касательной порвал бедро, ещё одна рана в районе печени… убийца или убийцы явно не собирались шуметь. Грохнули дядьку точно не здесь, след тянется от границы мёртвой зоны. Видно, решили, что ран вполне достаточно для смерти (и, кстати, правильно решили), а что в «мертвяк» уполз, так это и к лучшему. Здесь-то уж точно труп растворится, как цинковая пластинка в соляной кислоте. С той только разницей, что даже и запаха не останется.

– Ваша работа? – не поворачивая головы, спросила она.

– Нет, – предводитель местных замотал головой так, что выкрашенные в ядовито-синий цвет сальные косицы несколько раз хлестнули его по носу. – Чуфффые.

– Угу. Как, по-твоему, Рис, у него в браслете есть что-нибудь нужное тебе?

– Может, и было, – Хаузер уже совладал с голосом. – Только это, если ты не заметила, вживленный «Рампарт». Когда хозяин умирает, вся информация уничтожается.

– Не сразу, – процедила Лана сквозь зубы. – Далеко не сразу. Зависит от времени, которое прошло с момента смерти. Тут – сестричка, поправь, если я ошибаюсь – минут десять, не больше.

Она окунула палец в кровь, принюхалась, лизнула, покосилась на проделавшую ту же операцию Грету. Та кивнула, соглашаясь.

– Ну, четверть часа, в пределе. Аль, у тебя есть в команде толковый ломовик?

Подошедший поближе Силва заложил большие пальцы за широкий ремень и почти незаметно качнулся на каблуках ботинок.

– У меня есть всё. Вот только если мы выйдем отсюда с покойником на руках…

– А разве кто-то что-то говорит о ЦЕЛОМ покойнике?

Поднявшаяся на ноги и переместившаяся за спину Риса Лана уже открывала чехол на бауле. Тихое пение рассекающей воздух стали, мгновенный отблеск на клинке – и отрубленная чуть повыше браслета рука отделилась от тела. Девушка, не чинясь, обтёрла спату об одежду мертвеца, и снова упаковала её в чехол. Завёрнутая в первую попавшуюся рубашку кисть скрылась под клапаном баула.

– А вот теперь идём очень быстро, – негромко, буднично сказала Лана. – Минуты решают. Чем быстрее доберёмся, тем больше инфы удастся снять. Рис, если я начну падать – понесёшь. Аль, предупреди ломовика. Полная боевая, ясно? Бывай, парень. Передай Чарли, что Кошке он больше ничего не должен.

– Уфффлыфффано, – с неожиданным достоинством кивнул проводник. – Фффагли гоффффогит, ты ему нгафффифффя. Мне тофффе. Удафффи.


– Я тебя шокировала?

Хороший вопрос. И как прикажете на него отвечать?

Прошло около двух часов с тех пор, как Рис и Лана оказались, наконец, на борту «Хвоста Трубой». Непосредственно в переходном тамбуре приплясывал от нетерпения парнишка кровей столь смешанных, что определить доминанту не представлялось возможным. Выхватив из рук Ланы отрубленную конечность, он практически растворился в воздухе, только ботинки простучали.

Саму Лану доктор Дальберг непреклонно повлекла в лазарет, и это, в целом, было весьма к месту: хромала она так, что даже смотреть было больно. Желая сохранить ясность восприятия, анестетиками из собственной аптечки она не воспользовалась, и теперь вполне закономерно расплачивалась за это.

Но здесь, на борту защищённого (и дружественного; это важно!) корабля, да ещё и под присмотром проверенного медика, можно было позволить себе если не всё, то очень многое. Так что Лана отбыла для того, чтобы, по её собственному выражению, «оторвать и выбросить эту хрень». Риса же хозяин корабля препроводил в каюту («Я правильно понял, вам одной на двоих хватит?») и предложил обживаться.

Предложение показалось Хаузеру дельным. Покрытие расстояния от Руби до Большого Шанхая одним прыжком требовало длительного разгона и не менее длительного торможения. Так что как минимум на ближайшие часов двадцать этому помещению предстояло стать их с Ланой домом.

Каюта понравилась Рису. До сих пор ему не доводилось летать на кораблях класса «Звёздный ястреб», хотя технические характеристики он знал. И теперь не без удовольствия осматривался в не слишком просторном, но вполне функциональном и где-то даже уютном помещении.

Рис вообще любил каюты на грузопассажирских кораблях. Даже, пожалуй, больше, чем апартаменты дорогих отелей и круизных лайнеров. В таких каютах – и это выгодно отличало их от апартаментов – можно было не притворяться. Роль богатого балбеса, вынужденно играемая им, временами весьма чувствительно напрягала простого, в сущности, парнишку с Аделаиды. И хотя «парнишке» было уже под сорок, сути дела это не меняло.

В предложенной каюте можно было не играть.

Довольно узкое, вряд ли шире двух с половиной метров, помещение не содержало никаких излишеств, и при этом предоставляло своим временным обитателям весь необходимый комфорт. Две койки располагались одна над другой, но нижнюю можно было разложить вдвое, превратив почти в королевское ложе. То, что при этом до противоположной стены со встроенным шкафом и входом в санитарный блок оставалось меньше метра, большой роли не играло. В конце концов, танцевать здесь никто не собирался.

Одна из дверец шкафа частично откидывалась, образуя небольшой столик. Продуманная система освещения позволяла как организовать интимный полумрак, так и провести, в случае надобности, хирургическую операцию.

Вряд ли, кстати, светло-зеленый с серебристым растительным узором бархатистый пластик стен входил в стандартный комплект поставки, как и подобранное в тон постельное белье. Да и ковровое покрытие на полу, цвета тронутых инеем сосновых иголок, выгодно отличалось от общепринятого серого. Кто-то поработал над этой каютой уже после того, как корабль был приобретён, и поработал с душой.

Рис как раз заканчивал разбираться со светильниками, когда в каюту почти ввалилась Лана. Судя по блаженному выражению лица и несколько нетвёрдой походке, её под завязку накачали чем-то предельно специфическим.

Пробормотав: «Можно, я первая в душ?», девушка, не дожидаясь ответа, проскользнула в санитарный блок. Рис только вздохнул. Он и сам не отказался бы от душа, но все его, немногочисленные теперь, пожитки обретались в бауле Ланы, а копаться там без ведома хозяйки он считал неприличным. И, строго говоря, небезопасным. Некоторые наблюдения подсказывали Рису Хаузеру, что данный конкретный предмет багажа не предусматривает несанкционированного доступа. Как, впрочем, и его собственные сумки, следующие сейчас в направлении Рамзеса, так что жаловаться не на что.

Когда Рис, в свою очередь приняв душ, вернулся в каюту, оказалось, что Лана разложила нижнюю койку, на каковой и возлежит, прикрыв ноги одеялом. Выше одеяла наблюдалась поношенная вылинявшая футболка: видимо, в бауле нашлось место только сугубо функциональным вещам. Не то, чтобы Рис рассчитывал увидеть шёлковую финтифлюшку… но нарочитая практичность его несколько озадачила.

А тут ещё этот вопрос…


– Не слишком, – решил не врать Хаузер, осторожно присаживаясь на самый краешек койки. Одеяло было большим, пухлым, и Рис не мог уверенно определить, где под ним находится раненая нога. – Вот капитана Силву ты, боюсь, шокировала по полной программе. Надо думать, он помнит тебя девочкой и…

Лана невесело усмехнулась.

– Всё гораздо сложнее. Аль помнит меня девочкой, которой я никогда не была. Мы познакомились через два земных года после того, как папа Конрад меня купил. Тогда я уже могла сойти за юную леди из приличной семьи. Большой прогресс по сравнению с забитым зверёнышем.

Рис решил, что ослышался.

– Что, ты сказала, сделал твой отец?

– Купил меня, – улыбнулась Лана, и даже опытный физиономист затруднился бы сказать, чего больше в этой улыбке: счастливых воспоминаний или горечи. – У биологического папаши. Как тот подумал – на предмет развлечься с малолеткой. За… если по тогдашнему курсу… ну да, за один галэн. Недорого, конечно. Зато я совершенно точно знаю, сколько стою. Многие ли могут сказать о себе то же самое?

Она продолжала улыбаться, а Рису вдруг вспомнилась тётушка Клодия. Тётушка – и её любимые сигары. По ТРИ галэна. За штуку.

История, которую рассказывала, посмеиваясь, Лана, была настолько дикой, что Рису стало холодно. И ему внезапно захотелось снять шляпу перед незнакомцем по имени Конрад Дитц. Просто потому, что эта женщина может – смеяться.

Над своей уверенностью, что купивший её вулг[22] сейчас трахнет своё приобретение. Даже ноги раздвинула, радуясь, что один, а не четверо разом – а он «так перекосился, что я решила – тут мне и конец, убьёт на месте!», и принялся её врачевать.

Над сумасшедшей юной влюбленностью в красавца-инструктора: «Шрам на пол-лица? Да я его и не замечала! Зато видел бы ты, как Аль танцевал, что со спатой, что без! Феерия! Когда он мне показал „Розу ветров“, я месяца три толком не спала! Потом уже, освоив два клинка, перекроила танец под них. Надо будет показать ему на досуге.

Аль мог меня получить, просто щёлкнув пальцами. Да ну, ты о чём, вообще? Он был инструктором, а я ученицей. И ребёнком – как он думал. Зря думал, кстати, ну да ладно.

Короче, я лезла из кожи вон, чтобы доказать, что достойна его. Сгорающий от ревности Тим лез из кожи вон, чтобы доказать, что достоин меня. А Шрам… конечно, всё он понимал прекрасно, не семи… эээ… четырнадцатилетней девчонке дурить мужика за пятьдесят. В общем, он направлял энергию в нужное русло и тоже лез из кожи вон. Чтобы слепить из нас с Тимом „клинковую пару“».

Над сегодняшним шоком, вполне возможно, испытанным капитаном Силвой: «Он прожил на Алайе недолго. И общался, в основном, с обычными людьми. Вулгами, как их называют на моей родине. Так что для него, бедняги, всё это было действительно чересчур, наверное. Одни мои знакомства чего стоят!

Мрины – не вполне люди, Рис. Конечно, мы sapiens. Но в первую голову, всё-таки, felinus. В нас слишком много от кошек. Жестокость, непостижимая для тех людей, которым нравится считать себя нормальными. Практичность на грани той самой жестокости. Неразборчивость в средствах. Злопамятность. Лёгкое отношение к крови и смерти – своим и чужим. Склонность к демонстративным действиям туда же запиши.

Заметь, Грету я не шокировала. Для мрины мое сегодняшнее поведение было абсолютно естественным, от предложения „списать“ погоню до отрубленной руки этого твоего Диксона. Но я даже боюсь предположить, сколько людей порвало с Планетарно-десантным Дивизионом после того, например, что я учинила на Джокасте. Разумеется, ВСЕ лавры я себе не присваиваю, но думаю, это было… захватывающе – с точки зрения мринов. А вот с точки зрения вулгов…».

Разглагольствования внезапно посерьёзневшей Ланы были прерваны гулом и усиливающейся вибрацией. Динамик над дверью скрипнул, хрипло кашлянул и разродился голосом капитана Силвы:

– Дамы и господа, мы стартуем. Пассажирам рекомендуется не покидать каюту во избежание… короче, во избежание. Барбитураты находятся в аптечках у изголовья коек. Отсчет пошел.

Рис неохотно поднялся на ноги.

– Ну что, спать?

– Хаузер, – голос Ланы полнился ехидством и чем-то ещё, от чего кровь начинала быстрее струиться по жилам. – Ты что же, собрался вот так просто бросить меня здесь? В холодном одиночестве?

– Я пытаюсь продемонстрировать хорошее воспитание. И учти – не так-то это просто, – навис над койкой Рис.

– Воспитание? – женская улыбка дразнила, звала за собой, затягивала в омуты почерневших глаз. – Лучше не надо. Воспитание – это скучно. И потом, должен же кто-то поддержать честь армии Аделаиды перед Галактическим Легионом?

Колено Риса уперлось в матрац, руки словно сами собой потянулись к вороту футболки, сжали его, тонкий трикотаж затрещал, готовый разорваться.

– Женщина, ты рискуешь!

Хриплое рычание – вот и всё, на что было способно сейчас его горло.

– Ты тоже. Рискнем, Рис?

А дальше было только сбившееся, неровное дыхание… и огненные волосы, рассыпавшиеся по измятой подушке и, позже, по лицу… и шёлк кожи под ладонями… и исступленное «да, да, да!», срывающееся с искусанных губ… чьих?!. и взрыв, которому позавидовал бы и устроитель Армагеддона.


– Вообще-то, – с добродушным сарказмом заметил капитан Силва, когда («Хвост Трубой» уже начал оттормаживаться перед Большим Шанхаем) Рис и Лана ввалились в кают-компанию, – нормальные люди при прохождении Врат спят.

Возразить было нечего. Прокол реального пространства, в просторечии именуемый Вратами, давал самые разные эффекты, по большей части неприятные для… эээ… подопытных. И те, кто был вынужден испытывать это сомнительное удовольствие в состоянии бодрствования, выглядели, как правило, не лучшим образом.

Налитые кровью глаза и посеревшая кожа были самыми безобидными внешними проявлениями. К примеру, у Дона, ломовика Силвы, заметно подрагивала левая рука, а сам капитан время от времени вертел головой, словно его душил невидимый ошейник. Почему сон (естественный или медикаментозный) сводил всё это безобразие на нет, не знал никто, но «нормальные» люди предпочитали не рисковать.

Лана себя к нормальным не относила как минимум с того момента, когда Зов[23] не пришел к ней, трехлетней по меркам Алайи. Кроме того, в этом полете она впервые занималась сексом в момент, когда корабль вошел во Врата. И, как и Рис, признала опыт достойным многократного повторения. Разумеется, об этом Шраму знать было совершенно необязательно… правила приличия и всё такое…

Поэтому Лана ограничилась небрежным сообщением о том, что на данный момент максимальное количество Врат, которые она подряд проходила без сна, равняется восемнадцати. За сутки. В общем, Аль, не ворчи.

– Восемнадцать? – ахнул Шрам. – За сутки? Madre de dios![24] На чём?! А главное, зачем?!!

– На курьере, – пояснила Лана. – Он же маленький. Оттолкнуться может даже от песчинки, но и отрезки пути короткие. И кают там, кстати нет. И коек. Только кресла. А зачем… к Конраду спешила, Аль. Па умирал, а мне слишком поздно сообщили, – голос внезапно «дал петуха», на глаза навернулись слёзы, казалось бы, выплаканные давным-давно. – Следовало, конечно, поспать, майор Рипли, к примеру, сразу всё понял, но я… не до того мне было.

Силва выбрался из-за стола, подошёл к девушке и осторожно притянул её к себе. Брови – нормальная правая и изуродованная шрамом левая – сошлись на лбу скорбным «домиком».

– Прости, маленькая. Прости. Я не знал.

– Всё в порядке, Аль. Извини, что-то я… – она провела ладонью по лицу и смущённо улыбнулась.

– Не извиняйся. Он был хорошим солдатом и хорошим отцом. Хотел бы я, чтобы на моём надгробии написали что-нибудь в этом роде.

Лана неожиданно развеселилась и уже вполне бодро ткнула Шрама локтем в бок:

– Только давай договоримся: что бы ни написали, пусть повременят ещё лет… много. Согласен?

– Нет, знаешь ли, – иронии Силвы не было предела, – не согласен! Вот прямо сейчас возьму и помру!

– Тебя закопать, сжечь или просто за борт выбросить? – деловито осведомилась девушка, и дружный хохот собравшихся окончательно разрядил возникшую было в кают-компании напряжённую атмосферу.

– Там видно будет, – фыркнул капитан. – Вы Дона слушать будете? Всю дорогу возился парень, даже во Вратах спать не стал.

Рис усадил Лану на диванчик, присел в кресло у торца стола, и повернулся к надувшемуся от сознания собственной значимости ломовику.

– Я весь внимание, Дон. Есть что-нибудь?

– Не так много, как хотелось бы. Сеньорита Дитц сделала всё возможное, но «Рампарт»…

– Я понимаю. И всё же?

– Уцелел в основном список контактов. Я скопировал его для вас, конечно. И последнее сообщение, которое этот деятель набирал, должно быть, уже умирая.

– Сообщение – какое? И кому?

– Некоему Хамелеону…

– Хамелеон – это я, – дёрнул головой Рис. – Что там было?

– «Роза пахнет розой, хоть розой назови её…». Это всё.


Недоуменное молчание в кают-компании было прервано Рисом, чей голос вдруг стал сухим и скрипучим:

– Шекспир? Да что я ему, барышня, что ли?

Все заговорили одновременно. Даже Грета Дальберг, в данный момент обводящая правое колено Ланы портативным сканером, добавила несколько слов, нецензурность которых явно не имела ничего общего с медициной. Манипуляции врача мешали сосредоточиться, но всё же…

– При чём тут Шекспир и какая-то там барышня, Рис? – поинтересовалась Лана из-за плеча Греты.

Хаузер, умудрённый, должно быть, имеющимся уже опытом, нейтральным тоном полюбопытствовал:

– Ты знаешь, кто такой Шекспир?

– Ну-у… – протянула девушка. – Это был типа сценарист такой, с тысячу лет назад. Или около того. Правильно?

– Сценарист! – хмыкнул Силва. – Ох уж эта мне нынешняя молодежь! Ты когда-нибудь слышала такое слово – драматург?

– Нет, – спокойствие Ланы было непоколебимо. – И не страдаю. Так при чём тут барышня?

– «Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет» – знаменитейшая цитата из знаменитейшей пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта», – внёс ясность Рис.

После вопроса «Кто такая Джоконда?» он решил не удивляться ничему и просто предоставлять Лане необходимую информацию. По мере необходимости.

– Это история двух юных влюбленных, чьи семьи враждовали. Всё кончилось очень плохо, конечно. Но суть не в этом, а в том, что посылать отрывок из монолога Джульетты мужчине, да ещё и перед смертью… Вообще-то, мне казалось, что у Диксона вполне стандартная ориентация, а вот поди ж ты!

Что-то разгоралось в мозгу Ланы. Не иначе, предки решили проснуться[25]. Нет уж, умники, спите дальше, мы тут как-нибудь сами!

– К поганым крысам[26] ориентацию. С чего ты вообще взял, что речь идёт о какой-то там истории?

Хаузер вскинулся было, но вовремя оказавшийся рядом Альберто Силва надавил на его плечо, заставляя сесть и посчитать. Конечно, не до десяти, но до трёх – точно.

– А что увидела в этой фразе ты?

Лана потёрла виски. Мысли, изысканно изгибаясь, отплясывали кирталь[27], но даваться в руки отказывались наотрез.

– Ты говоришь, что это – цитата. Самая знаменитая цитата из самого знаменитого произведения.

– Ну да, – кивнул Рис. Хотел было плечами пожать, да руки капитана Силвы не позволили пошевелиться. Ох, и руки же! Клещи…

– Ты знаешь, кто такой Шекспир. И Диксон знал, что ты знаешь?

– Естественно! Он был знатоком и ценителем, мы даже спорили с ним…

Отмахнувшись от доктора Дальберг, Лана поднялась на ноги и начала описывать круги по довольно тесной кают-компании.

– А кем он был? Диксон? Я имею в виду, по жизни?

– Врачом.

– То есть, он понимал, что умирает?

Рис только неопределённо качнул головой, но на заданный Ланой вопрос немедленно ответила Грета Дальберг:

– Не мог не понимать, сестрёнка. Если был хоть сколько-нибудь толковым врачом – не мог. Такие повреждения…

– Спасибо, – проходя мимо, Лана рассеянно провела костяшками пальцев по щеке бортового врача, отчего та прямо-таки расцвела.

Вулгам не понять, как много значат прикосновения в кошачьем обществе, и как мало – половая принадлежность прикасающегося. Да и пусть их. Ущербные, что с них взять…

– Итак. Врач, понимавший, что умирает, попытался отослать тебе цитату из давно умершего сценариста… Аль, я помню – драматурга. На хрен подробности… а можешь ты хотя бы предположить, Рис, чего вообще могла касаться информация, которой собирался с тобой поделиться Диксон?

Рис помрачнел. Не слишком-то ему хотелось распространяться в этой компании… с другой стороны – а какая, в сущности, разница? Тем более, капитану Силве довелось послужить в Галактическом Легионе…

– Легиона, лапочка. Он сообщил мне, что располагает информацией, напрямую относящейся к Легиону. Диксон знал, – Хаузер неопределенно пошевелил в воздухе длинными, почти изящными пальцами, – что я имею какое-то касательство к тому, кто знает того, кого могут заинтересовать сведения о Легионе.

Лана почувствовала, как волосы начинают вставать дыбом. И, пожалуй, не только на голове.

– Диксон умирал, Рис. Понимал это – и постарался передать информацию тому, кого она касалась напрямую. Барышня, ха! Знаешь, как прочитала бы это сообщение я?

– Ну?

– Не нукай, не запряг. Короче. Я почти ничего не знаю о каком-то там драматурге. И не уверена, ЧТО именно имел в виду Диксон. Так что речь идет только о догадках. Но. Диксону надо переправить сведения о чём-то важном. Переправить так, чтобы никто посторонний не догадался. И он пытается написать фразу, которую почти наверняка не расшифруют те, кого она не касается. Известная вам обоим цитата из давно почившего писаки… а если смысл в самом его имени? Я преклоняюсь перед этим дядькой, на самом-то деле. Даже готова извиниться за отрубленную руку. Такое самообладание… мороз по коже.

– И?

– Что, если, прочитав сообщение, ты споткнёшься об автора высказывания? Ведь Шекспир – не только имя. Это название планеты. Закрытой планеты, Рис. Планета Шекспир. Где, вполне возможно, происходит что-то, имеющее самое конкретное отношение к Легиону. Что-то, что, как его ни назови, пахнет розой… или дерьмом. А?

Рис, ловко вывернувшийся из захвата капитана Силвы, встал, добрался, огибая мебель, до Ланы, и решительно подхватил её под руку.

– Пошли.

– Куда?

– В нашу каюту. Нам обоим надо поспать – или, хотя бы, подремать, – а потом подумать ещё раз.

Глава 6

Изначально Большой Шанхай задумывался как пересадочный модуль. Расположение материнской звезды делало именно эту точку пространства наиболее удобной для построения Врат. И между звездой и планетой повисла гигантская бронированная сигара. А дальше – понеслось.

Где станция пересадки, там и ремонтные блоки, и заправочные терминалы, верно? Им нужен персонал, как и производству топлива и запчастей, которые элементарно дешевле производить на месте, поскольку транспортные расходы отсутствуют, а гравитация, в отличие от планеты, может быть ЛЮБОЙ. Разумеется, и на планете вполне реально создать пониженную силу тяжести, на то и антигравы, но энергетические затраты несопоставимы с созданием повышенного притяжения в зоне невесомости. А энергия в точке Лагранжа доступнее, поскольку светило вдвое ближе.

Таскать людей с планеты вахтовым методом – замаешься и разоришься, проще селить на месте. Так было принято решение о строительстве планетоида, который включил бы в себя жилые и промышленные зоны.

Кормить работников надо? Надо. В ходе проектирования планетоида к производственным и жилым секторам добавились агротехнические. Изменение технологий позволило впоследствии не слишком напрягаться по поводу производства пищи, но производство кислорода никто не отменял. Так что без оранжерейной оболочки не обошлось.

Жизнь человеческая заключается не только в работе. Людей надо хоть как-то развлекать, а то дело добром не кончится. Ещё – одевать, обувать и снабжать, допустим, половниками и стульями. А также туалетной бумагой, цветами в горшках, рыболовными крючками – в планетоиде имелись и рукотворные озера, напоминающие чаши. Кроме того, не помешают домашние питомцы и корм для них, занавески и скатерти, иголки для вышивания и лак для ногтей, спортивные и танцевальные залы, кабаки и игорные дома, студии красоты и тату-салоны, мюзик-холлы и дамы, не обременённые предрассудками… всего не перечислишь.

Сейчас Больших Шанхаев было, по сути, два. Первый, именуемый «старым портом», располагался в «сигаре». Второй и главный представлял собой многослойный шар диаметром около сорока километров, проткнутый, как засахаренное яблочко, колонной искусственного светила.


Один из самых крупных рукотворных объектов в обитаемой Галактике, свободный порт Большой Шанхай давал приют людям самых разнообразных сословий.

Впрочем, производственные мощности, располагавшиеся поначалу в самой станции, постепенно были перенесены в окружающее пространство; и работяг, как таковых, среди жителей Шанхая было не так уж много. Просто потому, что пространство внутри шара облюбовали для себя люди, жаждавшие свободного места, но отнюдь не склонные делить его с обладателями промасленных спецовок.

Простая арифметика: объём, кислород и вода конечны. Их хватит на вполне определённое число организмов. Поэтому организмы отбирались строжайшим образом. И получить статус «жителя» было ох как непросто. Да и с рабочими визами возникали немалые сложности. Правда, не для всех.

Разумеется, примерно двести тысяч людей, населявших Большой Шанхай, включали в себя и некоторое количество аналогов обитателей «мертвяка» порта «Руби-Центр». Любому обществу – а общество Шанхая было довольно жёстко структурировано – нужны те, на кого даже девица из дешёвого борделя может смотреть сверху вниз.

Но большинство принадлежало либо к персоналу, обслуживающему агротехнические зоны, пересадочные терминалы, туристические объекты и прибывающие корабли, либо к «тёмным лошадкам» всех мастей. Либо – и это было самое главное – к известным гангстерским Домам, штаб-квартиры которых и располагались здесь, в конечном итоге вытеснив путающуюся под ногами промышленность.

Когда-то, в самом начале истории порта, часть акций пересадочных блоков принадлежала государству материнской планеты. Но это было давно. Теперь никакого государственного участия Большой Шанхай не предусматривал по определению. Только частный капитал, причем попахивал этот капитал порой странновато. И страшновато.

Разного пошиба авантюристов, которых как магнитом притягивал свободный порт, это не смущало ни в малейшей степени.

Кто-то жил здесь постоянно, кто-то заглядывал на огонёк. На Большом Шанхае проворачивались делишки, скользкие и тёмные по меркам почти любой планеты, но вполне респектабельные с точки зрения порто-франко. Термин «экстрадиция», к примеру, отсутствовал в местном словаре. Зато вполне практиковались действия «охотников за головами», и человек, доказавший, что он биэйч[28], действующий по контракту, не подлежал преследованию. Как не подлежала сочувствию его жертва. Достали болезного? Сам виноват.

Всё это варево кипело и булькало, давая порой на выходе продукты настолько диковинные, что даже опытные повара, возглавлявшие добрый десяток Великих Домов, только диву давались.

Большой Шанхай был местом, где реализовывались возможности. Любые. Принцы становились нищими, нищие – принцами. Шестёрки выходили в джокеры, били тузов направо и налево, сваливались в двойки… и никого это не удивляло.

Постепенно сформировалась своеобразная философия, а на её основе – не менее своеобразная идеология. На Большом Шанхае (как и в Галактическом Легионе, кстати) считалось, в частности, что происхождение и прошлое человека – его личное дело.

Конечно, никто не гарантировал, что любопытства не будет вообще. Или что любопытствующему не удастся удовлетворить его тем или иным способом. Но за вопрос на любую из упомянутых тем можно было нарваться на кулак, нож, пистолет или предельно формальный вызов на дуэль. Идеология влияла и на моду: на протяжении многих десятилетий перчатки являлись неизменной деталью гардероба местных жителей, обеспечивая упомянутые формальности.

Причиной вызова, кстати, могло стать и пренебрежительное обращение с женщиной определённой профессии. Фраза «Я – честная шлюха!» здесь не казалась смешной никому. Новичку или снобу приходилось быть максимально осмотрительным: девица, с которой он только что договаривался о широко известной торговой операции, вполне могла швырнуть перчатку в лицо недостаточно вежливому «покупателю». И попробуй отказаться от поединка! Проще сразу свалить и никогда больше не показываться в этих краях.

Дуэли не только не запрещались – они приветствовались. Ибо, с точки зрения правящих Домов, всецело способствовали естественному отбору. А естественный отбор – дело неплохое. Особенно там, где в силу немногочисленных писаных законов и неписаных, но свято соблюдаемых традиций, об искусственном не могло быть и речи.


На собеседовании, последовавшем за тем, что Дедуля честно назвал вербовкой, Лане задали абсолютно стандартный вопрос: «Что вы можете предложить в качестве расширения и улучшения разведывательной деятельности Легиона?».

Слегка пожав плечами, капрал Дитц заявила, что не располагает данными о том, какие возможности уже используются. Но если бы речь шла о чистом листе, она предложила бы создать на Большом Шанхае консалтинговое агентство. Конечно, бордель – там же – тоже неплохо. Но агентство лучше.

– О! – наставительно поднял вверх указательный палец полковник Горовиц, присутствовавший на собеседовании. – О!

Ей тут же сообщили, что, во-первых, агентство уже существует и отнюдь не процветает. А во-вторых, инициатива наказуема исполнением.

Лану не обескуражил ни один из упомянутых пунктов. И некоторое время спустя на Большом Шанхае объявилась Катрина Галлахер.

Обучение в заведении, подчиняющемся Натаниэлю Горовицу, предполагало уйму теории – но ещё больше практики. Прошло всего несколько месяцев, и рыжую «кошку» знал уже весь Шанхай. Агентство, которое чуть позднее она же переименовала в «Кирталь», уверенно пошло в гору. Статус «жителя» был получен ею в кратчайшие сроки, постоянно сменяющийся персонал агентства не испытывал никаких сложностей с рабочими визами. На Большом Шанхае умели ценить профессионалов. А эта огненноволосая девица с разноцветными кошачьими глазами на изукрашенном кошачьими полосами лице если и не была профессионалом изначально, то быстро становилась таковым.

Постепенно распространились весьма полезные для работы слухи об исполнительности агентов «Кирталя» и их же предельной неразборчивости в средствах достижения цели. Информация исправно поставлялась клиентам (а уж сколько её находилось помимо официальных контрактов! Дедуля Горовиц только чертыхался). Нежелательные для заказчиков персонажи покидали сцену: одни – тихо и элегантно, другие – с большим шумом и треском. Зависело от сути заказа.

Неизменным оставалось то, что, какие бы действия ни производились сотрудниками агентства «Кирталь», ни один из них не был найден и пойман теми, кому полагалось искать и ловить.

Они возвращались с результатом, а это на Большом Шанхае являлось практически единственным мерилом успеха.

Катрина Галлахер, возглавлявшая агентство, не щадила себя – что уж говорить о других? Любая попытка наехать пресекалась жесточайшим образом. Дуэли поначалу следовали одна за другой – но закончились довольно быстро. Попросту не осталось дураков. Как не осталось желающих совать свой нос в дела девицы, то появляющейся ниоткуда на несколько недель, то исчезающей на пару месяцев в неизвестном направлении. Небезопасно, знаете ли. Неосмотрительно.

Связи на Большом Шанхае значили если и не всё, то очень многое. И миз Галлахер занялась созданием и всемерным расширением оных. Её замечали в самых неожиданных местах и в самом неожиданном обществе.

«Эта кошка» не брезговала пить с портовыми грузчиками и с удовольствием танцевала с представителями местной «аристократии». Её приглашали на вечеринки в приличные дома – и в Дома приглашали тоже, уже на приёмы. Ей приписывали кратковременные, но весьма выгодные любовные связи с самыми разными людьми, и она никогда не считала нужным опровергать эти слухи. Или подтверждать их.

Первый же отпуск, проведенный, как и последующие, на Руби, принёс ей знакомство с обоими Томами Хельгенбергерами. Насколько близким оказалось знакомство, спрашивать никто не рисковал: связываться что с отцом и сыном, что с бешеной кошкой кретинов не нашлось.

Однако в узких кругах очень быстро стало известно, что девица сначала сделала то, чего ей никто не поручал, разрулив тем самым некий кризис до того, как он возник. Потом она выполнила уже то, что поручили. Выполнила быстро, хладнокровно, не стесняясь в средствах, происхождение которых не афишировалось, но само наличие не вызывало сомнений… и результат понравился людям, удовлетворение которых стоило куда дороже денег.

У неё появилось несколько учеников в фехтовальных залах, и желавшие улучшить навыки обращения с холодным оружием готовы были платить недурные деньги за редкие и нерегулярные уроки, даваемые обоерукой бестией. Имелись и учителя – она не упускала ни одной возможности для совершенствования.

Конечно, среди учителей время от времени находились те, кто в качестве платы за урок хотел получить благосклонность дамы. Однако самовлюблённые на Большом Шанхае не выживали. А самолюбивые довольно быстро приходили к выводу, что скучающее, почти презрительное «За такое – не жалко!» наносит тщательно лелеемому самолюбию неприемлемо большой урон.

Красивые женские тела не такая уж редкость, хватило бы средств. «Клинкам» их, как правило, хватало. Как хватало ума и гордости понять, что готовность Катрины Галлахер натурой платить за науку превращает самого запросившего именно такую плату в товар. Причем дешёвенький.

Чем дальше, тем больше становилось тех, кто хотел присоседиться к выгодному дельцу. Одним – большинству – она отказывала. Других привечала. Спрашивала за работу строго, но и платила, не скупясь. А что у самой ещё молоко на губах не обсохло… разные бывают губы, и молоко тоже разное. Кто-то и в колыбели взрослеет – если хочет выжить. Катрина Галлахер хотела. И, что куда ценнее, выжила.

Количество и качество её друзей и врагов целиком и полностью соответствовали шанхайской точке зрения на респектабельность. Жизнь постепенно налаживалась.

Лана Дитц, выбравшая из полусотни предложенных вариантов имя «Катрина Галлахер»… Лана Дитц, не боявшаяся ни бога, ни чёрта, ни даже командования, и после смерти отца ценившая собственную жизнь не дороже заплаченного им когда-то галэна, а чужую – так и вовсе в сантим, да и то не всякую… Лана Дитц, готовая играть по правилам, если ей не мешают перекраивать их под себя и вводить во всеобщий оборот собственные… Лана Дитц за четыре года, последовавших за собеседованием с полковником Горовицем, стала довольно заметной фрикаделькой в густом, переперченном супе Большого Шанхая.

Проще говоря, ей здесь нравилось. Как правило. Однако сегодня приходилось иметь дело с на редкость гнусным исключением.


«Хвост Трубой» заканчивал маневр торможения, когда Лана направила в диспетчерскую службу запрос о своём лимите гостевых виз. Впервые проявленное по данному поводу любопытство не было праздным. От того, каков будет ответ, зависело, прежде всего, место стыковки.

Швартовка к старому порту стоила существенно дешевле и в принципе не требовала соблюдения никаких дополнительных формальностей. Но для того, чтобы пристыковаться к планетоиду и проникнуть внутрь, нужна была виза для самого корабля, команды и пассажиров, предоставленная от имени «жителя» или кампании, зарегистрированной во внутреннем объёме. Разумеется, пересадочные терминалы и окружающие их отели, казино и торговые центры пачками выдавали туристические визы. Но для того, чтобы оказаться глубже второго уровня, такой визы не хватало. Только рабочая или гостевая.

Кроме того, гостевые визы, оформленные «жителями», давали своим обладателям определенные преимущества, причем в некоторых вопросах весьма значительные. И если скидку на плату за воздух можно было смело не принимать в расчёт – что там той скидки! – то разрешение на дополнительное оружие заслуживало самого пристального внимания.

«Житель» отвечал за поведение своих гостей, отвечал в самом прямом смысле слова головой. Но при этом гости «жителя» пользовались такими преференциями в плане обеспечения безопасности, которые и не снились обладателям виз, выданных организациями.

Никаких проблем с визой для корабля возникнуть не могло по определению. «Житель», в конце концов, Катрина Галлахер, или так, погулять вышла?! Но люди, люди! Сколько? Сколько человек она сможет взять с собой внутрь, туда, куда не было хода транзитным пассажирам и большинству туристов?

Число «50», высветившееся на дисплее, заставило Лану хмыкнуть, одновременно удовлетворённо и удивлённо. Нет, она, разумеется, не сомневалась в том, что круче неё только горы, да и то не всякие, но всё же… приятно, дамы и господа. Действительно, приятно.

Что ж, раз проблемы с визами отсутствовали, следовало выбрать точку стыковки. А это в случае Большого Шанхая было задачей нетривиальной. Ибо проектировали и строили его гении, не превзойденные и сейчас, когда с начала их работы прошло две с половиной сотни лет.

Так бывает: есть всё. Чертежи и схемы. Состав материалов. Производственные карты. И принцип компоновки ни от кого не скрывается, и технологий новых понапридумывали – куда там предкам. А превзойти не получается. И даже просто повторить. Не гении потому что.


Говорят, они забавно смотрелись рядом.

Мигель Эспозито, широкоплечий красавец, был на полторы головы выше приземистого щуплого Чун Ли, чье лицо даже в молодости цветом и фактурой напоминало печёное яблоко.

Пылкий ибериец смеялся над всем. Флегматичный азиат не смеялся никогда. Правда, говорят, оба могли убить взглядом… что ж, бывает и не такое.

Говорят, каждый из них считал другого бездарью и ничтожеством. Говорят, они бесконечно уважали друг друга.

Говорят, от их перебранок рассыпались монолитные конструкции. Говорят, ни один из них ни разу не повысил голос на другого.

Говорят, они дружили семьями. Говорят, они были любовниками.

Говорят, что в тот день, когда Чун Ли, принципиально не пользовавшийся страховками, разбился насмерть, Мигель Эспозито отдал распоряжения о похоронах и вернулся в студию, чтобы ещё поработать. Там и нашёл его вечером самый храбрый из ассистентов – уже остывшего.

Много чего говорят. И чем больше проходит лет, чем меньше остается тех, кому кусочек картинки известен хотя бы из рассказов прадедушки, тем труднее отделить правду от вымысла в мутном потоке пустой говорильни.

И сейчас достоверно было известно лишь одно: инженер-конструктор Чун Ли и архитектор Мигель Эспозито придумали и создали Большой Шанхай.


Конструкция космической станции типа «шар в шаре» не нова. В сущности, все было изобретено давным-давно. Но именно Чун Ли додумался до «скользящих оболочек». Хотя, возможно, додумывались и до него, а вот воплотить идею в жизнь удалось ему первому.

Наверное, он страдал манией преследования. И даже, пожалуй, наверняка. Во всяком случае, принцип несовпадающих шлюзов, реализованный на Большом Шанхае, об этом не говорил даже, а попросту орал. Благим матом.

Суть состояла в том, что внешняя, броневая, густо нафаршированная боевыми постами оболочка планетоида вращалась вокруг первого из внутренних слоев. Направление и скорость вращения постоянно менялись, и прибывающему кораблю приходилось ждать, пока шлюзы совпадут. Алгоритм вращения являлся самым охраняемым секретом Большого Шанхая. К слову сказать, секретом, до сих пор не раскрытым. Катрина Галлахер попробовала подобраться: из спортивного интереса и самолюбия. Но не преуспела. А уж казалось бы – и времени хватало, и ресурсов…

Отработанная до мелочей технология высадки пассажиров и разгрузки трюмов позволяла внешней оболочке не задерживаться надолго в одном положении. В случае нападения непосредственно на планетоид шлюзы разъединялись мгновенно, оболочки смещались друг относительно друга, прикрывая точки проникновения, а что или кто остался в зонах перехода, не интересовало никого.

Впрочем, Большой Шанхай уже давненько не атаковали. И дело заключалось не только и не столько в мощи многочисленных крепостей, окружающих планетоид. Просто… Гангстерские «семьи» могли враждовать между собой сколько угодно, но перед внешним противником вставали сомкнутым строем. И гибель по «внешней» причине главы даже одного из Великих Домов грозила уж очень большой кровью слишком многим корпорациям, государствам и целым планетам.

Тем не менее, протокол безопасности продолжал соблюдаться до мелочей. И после того, как скоростной лифт, миновав броневой слой, доставил Лану, Риса и десять членов команды «Хвоста Трубой» на второй уровень, у них оказалось около трёх часов до открытия ближайшего окна, через которое можно было попасть ещё глубже.

Время следовало потратить с пользой, поэтому Рис в сопровождении Силвы отправился на деловую встречу. Там, где можно было оказаться только с гостевой или рабочей визой, он побывал лишь однажды, но на втором уровне появлялся частенько. Встреча с агентом, занимавшимся поставкой боеприпасов, была назначена ещё до стыковки, а теперь настало время уточнить список и расплатиться.

Лана же решила просто прогуляться, и обязательно в одиночестве. Ей действительно нравилось на Большом Шанхае. А, кроме того, после более чем недельного отсутствия она хотела принюхаться к окружающей обстановке. Проникнуться биением колоссального пульса планетоида. Войти в его ритм. Иначе нельзя, иначе – смерть, причём глупая и бессмысленная. Слишком опасным местом, при всей своей привлекательности, был Большой Шанхай.

Случайные визитеры не успевали этого прочувствовать, да им и не требовалось. Потому что они не были частью этого организма. Они не были, а Катрина Галлахер – была. И какая бы взаимная любовь ни связывала её с Большим Шанхаем, она знала, что этот монстр, не задумываясь, сожрёт её, если она позволит. Несколько часов на втором уровне позволяли настроиться на нужную волну, и Лана с удовольствием бродила по окрестностям окна Лоэнгрин.

До назначенного времени общей встречи оставалось около четверти часа, когда стало очевидно, что на Лоэнгрин они, пожалуй, не успеют.


Устроившись за столиком одного из многочисленных кафе, Рис Хаузер исподтишка поглядывал на Лану. Желание девушки погулять без сопровождения не вызвало у него никакого удивления – кажется, он потихоньку начинал её понимать. Однако Рис не видел никаких оснований отказывать себе в удовольствии полюбоваться столь неожиданно обретенной напарницей и любовницей. А полюбоваться было чем.

Сейчас Лана стояла перед рекламной голосферой сети магазинов «Горячая штучка», и придирчиво рассматривала полуголых красоток, демонстрирующих новую коллекцию.

Шнурованные по боковому шву брюки… высокие ботинки («Сондерсы», разумеется, и Рис не рисковал даже предположить, что дизайнеры внесли в конструкцию по заказу клиентки – лезвия в мысках? Взрывчатка в каблуках? Он не удивился бы и портативному антиграву)… короткая, до высокой талии, тонкая кожаная куртка поверх поношенной мужской рубашки… пара клинков в заплечных ножнах…

И вот на эту-то предельно брутальную фигуру, скрестившую на груди руки в мягчайших перчатках и выстукивающую ногой одной ей слышимый ритм, наплывали одно за другим роскошные женские тела, чью наготу лишь подчеркивало изысканное бельё.

Прохожие обтекали её, словно Лану прикрывал невидимый щит. Но хватало и тех, кто останавливался понаблюдать, так же, как и Рис, завороженные удивительным контрастом.

Правда, в отличие от посторонних, Хаузер прекрасно знал – из собственного опыта – ЧТО эта женщина носит под подчеркнуто практичной одеждой. Так что его совершенно не удивлял интерес, проявляемый Ланой к показу фривольных мод. Его даже собственная реакция удивила не слишком. Конечно, он уже далеко не мальчик, но смотреть, ничего не предпринимая, как грубые штаны натягиваются поверх шелковых чулок с широкой кружевной каймой – это, знаете ли, чересчур. В общем, они чуть не опоздали к высадке, и капитан Силва опять ехидничал. Да и чёрт с ним.

Рис ненадолго отвлёкся, расплачиваясь с официанткой за предельно крепкий кофе. Когда же он снова повернулся к Лане, оказалось, что не у всех наблюдателей хватило ума держаться на расстоянии. Какой-то молодой, но уже начавший расплываться господин, одетый столь же богато, сколь безвкусно, стоял совсем рядом с девушкой и что-то говорил, вальяжно указывая на голограммы. Не надо было обладать слухом мринов или умением читать по губам, чтобы понять суть: «Детка, я куплю тебе всё это! И вообще всё, что пожелаешь!»

Лана, не отводя взгляда от дефилирующих моделей, недвусмысленно качнула головой – раз, и ещё раз. Произнесла несколько слов, почти не разжимая губ и не удостаивая невесть откуда взявшегося кавалера даже толикой внимания. Дальнейшее произошло почти одновременно.

Мужская пятерня облапила обтянутую штанами попку, локоть левой руки Ланы врезался в солнечное сплетение стоящего сбоку ловеласа, кулак – в пах. Нога девушки ловко подцепила щиколотку приставучего господина, обе руки взлетели к плечам, и перед валяющейся тушкой и парой телохранителей, бросившихся на выручку к нанимателю, возникли два клинка. И, для комплекта, два пистолета – Рис совершенно не собирался оставаться в стороне.

И, уж конечно, не далее, как через пять минут все участники стычки оказались в полицейском участке. Переход через окно Лоэнгрин был безнадёжно упущен.


Человечество уже давно не нуждалось в очках как инструменте коррекции зрения. Те, кто побогаче, исправляли возможные недостатки зрения детей ещё в утробе матери. Те, кто победнее, просто прибегали к оперативному вмешательству, стоившему сущие гроши и входившему в минимальный соцпакет практически на всех планетах.

Однако очки не исчезли из обихода даже после того, как повсеместно распространились офтальмологические импланты. Находилось немало людей, которые использовали очки как аксессуар. К их числу, в частности, относился Морис Финч. Правда, в его случае очки были, скорее, элементом психологического давления на оппонента, и пользовался им известный адвокат на полную катушку.

Сейчас, однако, он отдавал себе отчёт в том, что ни холодный взгляд поверх стекол, ни прикушенная дужка не сработают. Даже с полицейскими. Что же до клиента… нет, ну с какими же идиотами приходится работать! Уму непостижимо!

И ведь вроде бы серьезный человек, судя по общедоступному досье и состоянию счёта… почему, ну почему он до сих пор не знает, что в сложной ситуации НЕЛЬЗЯ говорить без адвоката? Хотя… что бы ему, интересно, дало молчание? При том, что все без изъятия туристы перед спуском на второй уровень лично подтверждали прохождение инструктажа по технике безопасности и правилам поведения?

Должность ведущего адвоката «Галактического круиза» обязывала Мориса Финча в любых обстоятельствах защищать клиента компании. Однако, как житель Большого Шанхая, он всецело был на стороне нападавшей. Этот тупица прошёл инструктаж? Прошёл. Даже расписался. Собственноручно. Так какие вообще претензии могут быть к миз Галлахер?

Финчу не было необходимости сверяться с текстом «Инструкции по выживанию на Большом Шанхае». Потому, хотя бы, что текст этот, от первого до последнего слова, когда-то написал он сам. Написал, ещё будучи студентом-старшекурсником, меньше чем за час, просто на спор. Кто ж знал (тогда!), что подсевший в баре разбитной незнакомец окажется хедхантером, и уже через неделю «Галактический круиз» пригласит мистера Финча на собеседование по поводу занятия должности с умопомрачительным окладом!

Да, так оставив воспоминания и вернувшись к текущей ситуации… к миз Галлахер не было бы никаких вопросов, даже окажись она проституткой на временном контракте. Но, к несчастью мистера Воленко (и к несчастью его адвоката), проституткой с рабочей визой она не была. «Житель» – полбеды. Но «житель» ранга «плюс три соло»…

Упомянутый ранг означал, что Катрина Галлахер имеет право родить на Большом Шанхае троих детей, не заморачиваясь такими пустяками, как пусть даже сугубо формальное наличие мужа или постоянного партнера. Одно это многое говорило об общественном и финансовом положении означенной молодой особы. Так что не было ничего удивительного в том, что подоспевшие патрульные и дежуривший в участке лейтенант сначала взяли под козырёк, а потом расстелились ковриками.

А уж если обратиться – как и следовало изначально – к упомянутой инструкции… её зачем писали? Для собственного удовольствия автора? Ну, допустим, изначально – да, а всё-таки? «Будьте предельно вежливы, предлагая встреченной даме кратковременный контракт по оказанию услуг интимного характера». «Открытое ношение оружия означает способность и право носящего воспользоваться им в любой момент». «Не пытайтесь навязать своё общество кому-либо вне зависимости от его или её пола, возраста и видимого общественного статуса».

Все эти пункты инструктажа заносчивый господин нарушил. Последовательно и параллельно. И, кстати, отделался на редкость дёшево. Потому что в соответствии с обычаями Большого Шанхая, заменявшими законы в подавляющем большинстве случаев, миз Галлахер имела полное право убить его на месте.

Тем более что, по её же собственным словам, «девушка должна заботиться о своей репутации». Ну, ещё бы! Глава одного из небольших, но весьма известных консалтинговых агентств. Да к тому же и «активный консультант»: невинный шанхайский эвфемизм, в просторечии означавший ни много, ни мало – киллера. В лучшем случае. Активный консалтинг предполагал (при необходимости) готовность и способность развязать даже межпланетную войну. Мистеру Воленко не выпустили кишки потому лишь, что оформление протоколов по случаю его смерти заняло бы довольно много времени. А миз Галлахер только что вернулась из утомительной поездки, и хотела как можно скорее отдохнуть. Окно Лоэнгрин она пропустила, не хватало ещё опоздать на Форсайт!

Именно это и пытался втолковать Финч своему трижды проклятому клиенту. Безрезультатно. Дело закончилось тем, что, после выписки штрафа в пятьсот галэнов, подвыпившему скандалисту категорически порекомендовали вернуться на корабль и не покидать его до окончания пребывания круизника на Большом Шанхае. И правильно. Нам тут своих беспредельщиков хватает, ещё чужих терпеть?


Окно Форсайт Лана не любила. Точка прибытия в этом случае располагалась в не самом удобном для её целей месте, да и сама по себе терраса Форсайт была местечком довольно поганым. Даже по меркам Большого Шанхая, что само по себе значило немало.

Тем не менее, дожидаться Чингисхана или, сломя голову, мчаться через половину второго уровня, чтобы успеть проскочить через Цельсий, Лана не хотела. Ну их, эти приключения. Кто знает, что или кто ещё вклинится между ней и домом? Потому что за четыре года Большой Шанхай действительно стал домом. Домом, в который хотелось вернуться. Так что пусть будет Форсайт.

Перед уходом миз Галлахер пожертвовала причитающуюся ей часть штрафа в фонд помощи вдовам и сиротам полицейских, погибших при исполнении служебного долга. Приятно удивлённый лейтенант посчитал, что слова благодарности стоят дёшево, а потому решил действовать и предоставил ей и её гостям сопровождение до окна.

Бравые парни в форме двигались сквозь толпу, как горячий нож сквозь кусок подтаявшего масла, и всё же Лана со спутниками чуть не опоздали к лифтовой капсуле. Более того, сначала ей показалось, что даже своевременное прибытие ничего им не даст, поскольку капсула уже практически заполнилась. Но старший из патрульных так грозно навис над диспетчером, что двенадцать мест немедленно нашлись. Недовольным пассажирам, выдворенным из капсулы, Лана тут же приобрела билеты для окна Чингисхан, и вопрос закрылся. Чему немало способствовала пригоршня чипов, призванная скрасить ожидание.

А ещё минуту спустя погас последний красный сигнал не застёгнутого страховочного ремня, створки гигантского шара сомкнулись, и капсула отправилась в двухкилометровое путешествие сквозь оранжерейный слой до террасы Форсайт.


Шарообразная конструкция лифтовых капсул, немало удивлявшая людей несведущих, имела самый, что ни на есть, практический смысл. Потому что как броневой слой проворачивался относительно второго уровня, так и второй уровень проворачивался относительно внутреннего пространства и оранжерей. Но если по поверхности брони, второму уровню или оранжереям можно было ходить пешком, в каждый момент времени представляя собой перпендикуляр к центру шара, то внутри планетоида такой фокус не проходил.

Во времена Мигеля Эспозито и Чун Ли искусственная гравитация и антигравитация уже существовали и широко применялись, но нынешнего совершенства ещё не достигли. Поэтому для максимального использования объема шара требовалось жёсткое вертикальное ориентирование в пространстве наполнявших его объектов. Так что человек, воспользовавшийся обыкновенным лифтом (из тех, к примеру, которые соединяли поверхность со вторым уровнем) рисковал прибыть в точку назначения вверх тормашками. Естественно, подобное решение транспортной проблемы не сделало бы чести ни одному из создателей Большого Шанхая. А честью своей они дорожили.

Так появились шары, которые во время движения изменяли свое положение в соединительных тоннелях. И как бы ни располагались относительно внутреннего объема пассажиры капсулы на старте, на террасе они оказывались головой вверх, а ногами, соответственно, вниз. Удобно, как ни крути.


Сколько бы ни изгалялись последователи и подражатели Чун Ли, пытаясь переплюнуть признанного мэтра, получалось так себе. Потому что львиная доля лавров всегда достается первопроходцу. Даже если он не успевает прожить достаточно долго, чтобы насладиться произведенным эффектом и его материальной составляющей, буде таковая его волнует.

Ну вот кому (в здравом уме и твёрдой памяти) могло прийти в голову, что расширения жилого пространства и усиления конструкции планетоида можно добиться за счет параллельных террас, играющих одновременно роль рёбер жёсткости? Кем надо быть, чтобы в целях экономии энергии, идущей на функционирование антигравов, воспользоваться опорными колоннами, выполнявшими также роль лифтовых шахт, и вантовыми конструкциями?

Не исключено, правда, что в последнем случае сказал свое веское слово Мигель Эспозито: что ни говори, а этот конкретный архитектор обладал безупречным вкусом и чувством стиля. Хотя, если уж совсем начистоту, теперь, по прошествии двух с лишним веков, далеко не все детали совместного творения зодчего и инженера отличались красотой.


Терраса Форсайт была не только самой протяжённой, но и самой тёмной из всех террас Большого Шанхая, поскольку располагалась на экваторе. Если старые планы где и сохранились, то только в сейфах муниципалитета, защищенных так, что банковским хранилищам оставалось лишь ржаветь от зависти. Поэтому на первый взгляд определить суть изначального замысла не представлялось возможным. А вот то, во что с течением времени превратилась терраса Форсайт, восторга отнюдь не вызывало.

В первую голову, здесь было темно. Не так темно, как в том же «мертвяке» порта «Руби-Центр», но свет центрального светила почти не пробивался через нагромождения разномастных лачуг и лабазов. Что же касается верхнего освещения, предусмотренного создателями, то какие-то его части просто вышли из строя, какие-то – пострадали от вандалов, а чинить никто не спешил. Не стоила публика, населявшая Форсайт, того, чтобы присылать ремонтников. Это ж на одну охрану сколько потратить придется!

Разумеется, существовала категория работников, которых не трогали нигде и никогда, но озеленители – статья особая. Тут и говорить не о чем. От их деятельности зависела жизнь обитателей планетоида, всех вместе и каждого в отдельности, а потому даже самые законченные отморозки имели прошитую где-то на подкорке чёткую инструкцию: озеленителей трогать НЕЛЬЗЯ.

На Большом Шанхае можно было избежать ответственности за многие действия, которые жестоко карались в более законопослушных местах. Особенно, если учесть, что местные силы охраны порядка защищали лишь платежеспособных граждан. Платежеспособных – и озеленителей. Хотя… кто и где видел неплатежеспособного озеленителя? Уж точно не на Большом Шанхае.


Так или иначе, терраса Форсайт была местом не только неэстетичным, но и небезопасным. Впрочем, компактной группе, состоящей из дюжины вооруженных до зубов людей, ничего особенного не угрожало: дураки на Большом Шанхае не приживались. Зато – конкретно на Форсайт – вполне себе приживались попрошайки. И всю дорогу до стоянки аэротакси, больше похожей на хорошо защищенный блокпост, Лану и сопровождающих её людей преследовали когда плаксивые, а когда и нахальные голоса.

Это было плохо даже просто для короткой прогулки от лифтовой капсулы до такси – что уж говорить о бизнесе? Когда Катрина Галлахер впервые объявилась на Большом Шанхае, агентство, в котором ей предстояло работать, располагалось именно на террасе Форсайт. И что касалось Ланы, то у неё не было ни малейших сомнений в том, почему работа агентства не приносит той отдачи, на которую рассчитывала разведка Легиона, организуя его.

Ну, кто станет доверять агентству, расположенному в такой дыре? Только какая-нибудь мелкая шушера. А толку с такой? Да, в сущности, тогдашняя жалкая конторка и не заслуживала названия консалтингового агентства. Все четыре года Лана недоумевала: почему Натаниэль Горовиц не разглядел потенциала Большого Шанхая, как школы подготовки кадров? Или просто не нашлось никого, кто, будучи преданным Легиону, по-настоящему органично вписался бы в эту среду? Лана Дитц – вписалась.

И очень быстро поняла, что возможны лишь два варианта: либо она сделает агентство первоклассным заведением, либо станет неудачницей, не оправдавшей надежд приёмного отца. Допустить второе было никак нельзя, и после первого отпуска Лана, не колеблясь, вложила собственные накопления в аренду помещения на террасе Цельсий.

К этому моменту безрукий и безмозглый (с точки зрения Катрины Галлахер) глава агентства уже был отозван посмеивающимся Горовицем, и новая хозяйка развернулась вовсю. С Цельсия она перебралась на весьма респектабельную (для террасы, конечно) Краун, с Краун – полгода назад – на платформу Картье, считавшуюся уже серьезным бизнес-центром.

Вот туда-то им и надо было попасть. Только не сразу.


– Подайте! Подайте Христа ради!

До стоянки такси, на которую заранее был вызван рассчитанный на полтора десятка пассажиров аэрокар, оставались считанные шаги; здесь попрошайки уже, как правило, не попадались. Но вот – откуда-то вывернулся этот субъект, нахально игнорирующий раструбы станнеров над входом. Тощий, нескладный, сутулый, с клочковатой пародией на бороду, облаченный в вонючие лохмотья…

– Христа ради! Христа ради!!!

Лана, не сбавляя шага, сунула руку во внутренний карман жилета и высыпала в подставленные грязные ладони столько чипов, сколько сумела захватить.

– Благословенна будь! Благословенна!..

Массивные двери сдвинулись за спинами, отсекая визгливые вопли. Хмурый, смахивающий на гориллу таксист – попробуй у такого выручку отнять! – уточнил: «Платформа Центурия, мисс?», все расселись по местам, и кар стартовал.

К слову, Лана нисколько не преувеличивала, когда говорила Серхио, что в планетоиде на крыле особенно не полетаешь. На первый взгляд, пространства хватало с лихвой: гроздья соединенных лифтовыми пилонами платформ, парящие вокруг осветительной колонны, располагались довольно далеко друг от друга. Однако существовал взгляд второй, которому открывались серебристые нити связывающих пилоны монорельсов и сотни снующих во всех направлениях аэрокаров.

Не говоря уж о том, что система рециркуляции воздуха, завязанная на оранжерейный уровень, создавала предсказуемую, но от этого не менее рискованную схему воздушных потоков, которые вполне могли уронить и тяжелый кар. Впрочем, это было не так уж и важно. Полетать можно и где-нибудь ещё, а вот такое изумительное сочетание красоты и целесообразности Лане Дитц не попадалось больше нигде.

Она совсем уже настроилась спокойно поглазеть в иллюминатор, готовясь к предстоящей работе, но тут к ее плечу прикоснулся капитан Силва:

– Слушай, а зачем ты подала этому придурку? Он же не калека, просто бездельник и пьяница. И твои деньги он пропьёт, только и всего!

– Дело не в нём, – пожала Лана плечами, не без сожаления отворачиваясь от иллюминатора. – Он попросил ради Христа – ради Христа и получил. Пропьёт – так пропьёт, его дело, не мое.

– И когда это ты успела уверовать? – удивлению Силвы не было предела.

– Никогда, Аль. При чём тут вера? Если даже через две с половиной тысячи лет после смерти человека его слова и поступки находят последователей, такой человек заслуживает уважения. Чьим бы там сыном он ни был.

– То есть, – осторожно уточнил слегка опешивший эстреллиец[29], - ты подала потому, что уважаешь Христа? Именно уважаешь?

– А что в этом такого? Па его тоже уважал, хотя и считал идею искупления одним человеком всего, что накосячило Человечество, довольно странной. Правда, и величественной. Я тебе больше скажу, Аль: если бы люди умели путешествовать в прошлое, я бы с удовольствием выучила все нужные языки и отправилась в Иудею. Просто чтобы послушать, что же на самом деле говорил своим ученикам сын плотника Иосифа и женщины, которую звали Мария.

– А Библия тебя не устраивает? – заинтересовавшийся Рис развернул свое кресло так, чтобы видеть лицо девушки.

Отцовское воспитание привило ему что-то вроде идиосинкразии по отношению к Новому Завету и, уж конечно, никакого желания слушать Христа у него не возникало.

– Не устраивает, – покачала головой Лана. – Как-то я не уверена, что то, чем пичкают современных христиан, имеет много общего с тем, что говорил Иисус.

– Почему?

– Сложности перевода. Вот смотри: и мринг[30], и интерлингв имеют в своей основе языки Старой Европы с упором на английский. Однако есть понятия, которые на мринге выразить можно, а на интере даже и пробовать не стоит. Верно и обратное. Принято считать, что Иисус говорил и проповедовал на арамейском. Евангелисты записывали его слова на койне, разговорном греческом – у арамейского очень слабая письменность. Впоследствии был сделан перевод с греческого – по сути, перевода! – на латынь, а дальше – переводы уже с этого перевода на языки верующих. Но, Рис, арамейский, латынь и греческий принадлежат к разным языковым группам! Тут даже общей основы не доищешься!

Девушка разгорячилась, глаза полыхнули огнем:

– А сколько зависит от личности переводчика? От того образования, которое он получил, от того, в каком мире он живет? Для тебя и Аля Шекспир – драматург; для меня, в первую очередь – эксперимент сумасшедшего богача. Мы по-разному воспринимаем это слово, и, значит, концепция включающего его текста тоже будет разной, понимаешь? А переписчики?! В том же русском языке слова «день», «пень» и «лень» отличаются в написании только на одну первую букву. И в некоторых древних шрифтах эти буквы, особенно в строчном варианте, очень похожи. Плохое освещение, плохое состояние исходного материала, потрёпанного и полустёртого. Переписчик устал, перепутал одну – одну-единственную, Рис! – букву… что станет с текстом в целом?

Лана глубоко вдохнула, выдохнула, и угрюмо закончила:

– И вообще… сдается мне, Христу не помешал бы в ближайшем окружении один толковый мечник – в дополнение к двенадцати трусам, слабакам и предателям.

Глава 7

Лана не переставал удивлять Риса. Кто такая Джоконда она, видите ли, не знает, а в особенностях лингвистики и старинных шрифтах разбирается! Что-то (возможно – недурно развитое чутьё), подсказывало Рису Хаузеру, что его дурят, причём не с целью именно надурить, а просто из любви к искусству. Или – по привычке. Потому что есть вещи возможные и невозможные. И совмещение знания особенностей старинных текстов с незнанием общеизвестных шедевров старинного искусства как раз проходит по разряду невозможного.

Дальше, однако, стало ещё интереснее. Начать с того, что агентство «Кирталь» располагалось на платформе Картье, а прибыли они на Центурию.

В географии – или как это назвать применительно к внутреннему пространству планетоида? – Большого Шанхая он разбирался откровенно слабо. Правильнее сказать, не разбирался вовсе.

Во внутреннем объёме ему довелось побывать только однажды, и единственное, что он запомнил – зелень. Любой условно свободный клочок площади платформ был засеян травой и засажен кустами и деревьями. Не газон – так клумба. Не клумба – так кадка. Не кадка – так совсем крохотный вазон.

Под сплошным ковром плюща практически терялся цвет стен домов. На каждой плоской крыше была устроена лужайка. Каждое окно украшал массивный ящик с цветами. Причем, как было доподлинно известно Рису, ни один житель Большого Шанхая (за исключением хозяев поместий, принадлежавших Великим Домам) не мог посадить, что в голову взбредёт. Существовали списки, для каждой платформы свои. Обширные списки, кто бы спорил. Но строго определённые. И упор в этих списках делался вовсе не на эстетические предпочтения невольных садоводов, а на способность растения производить максимальное количество кислорода.

Учитывалось всё. И расстояние до осветительной колонны в каждое время суток (платформы медленно вращались вокруг лифтовых пилонов, создавая для своих жителей условные «день» и «ночь»). И вызванное вращением минимальное, почти незаметное изменение температуры. И то, в какой момент над платформой окажется ее «сестра», чья нижняя часть служила дополнительным источником освещения.

Но это-то всё лирика, а вот что Лане понадобилось на платформе Центурия? А конкретно – в магазине, торгующем оптическими приборами?

Четверть часа спустя, в ресторанчике на краю платформы, Рис узнал ответ. Девушка вскрыла средних размеров белую коробку, извлекла из неё бинокль с функцией записи изображения, подстроила его и навела на соседнюю платформу – ту самую Картье.

Время от времени она отрывалась от наблюдения, отхлебывала воды со льдом и косилась на экран, развёрнутый над браслетом. Хмыкала – и снова принималась разглядывать что-то, находящееся на удалении полутора примерно миль: именно такое расстояние разделяло в этот момент Картье и Центурию. Центурия была чуть ниже, но это, надо полагать, целям Ланы не мешало. Вот только Рис пока не понимал, в чём состояли эти самые цели.

Судя по тому, куда наводился бинокль, её интересовало четырехэтажное – по шанхайским меркам почти небоскрёб – здание на краю платформы Картье. Однако зачем ей понадобился именно бинокль? Самому Хаузеру вполне хватало подстройки офтальмологического импланта, чтобы разглядеть каждый лепесток каждого цветка в ящиках на окнах верхнего этажа. У неё что же, стоит какая-то дешёвка? Это у владелицы как минимум двух пар «сондерсов»? Ерунда абсолютная. А уж ответ на прямой вопрос и вовсе не лез ни в какие ворота:

– У меня нет имплантов. Ни дорогих, ни дешёвых.

– Почему?!

– Сужают поле зрения.

– Н-да? Не замечал…

Высокомерное:

– Ты чистокровный человек, тебе нечего сужать! – не то, чтобы задело Риса. Однако было похоже на то, что кошка опять выпускает когти не по делу.

Сидящий за соседним столиком капитан Силва ехидно ухмыльнулся. Пришлось протянуть руку и не сильно, но чувствительно дёрнуть Лану за ухо. Чтобы не выпендривалась и не числила напарника мебелью. К чести девушки, следовало признать, что она не обиделась и не возмутилась, напротив – улыбнулась и пробормотала что-то вроде «опять меня занесло». Извиняться, правда, не стала. Да Рис, собственно, и не рассчитывал.

– Ну, всё, – Лана пристегнула к поясу убранный в футляр бинокль и поднялась на ноги. – Пора нанести визит кое-кому. Рис… Аль… Грета, ты в рукопашной как? Значит, ты тоже. Мы с вами сейчас немного прогуляемся, а остальные пусть перебираются на Картье и ждут нас в «Золотом Овне». Пиво там неплохое… только не увлекайтесь.

Стоящий за спиной Ланы Силва всем своим видом недвусмысленно давал понять подчинённым, что слушаться нанимательницу следует, как Господа Бога. Или даже как капитана корабля.

В том, что те, кто остаётся, не заблудятся, сомневаться не приходилось: объёмная карта планетоида предоставлялась обладателям гостевых виз совершенно бесплатно. Этакий бонус, милый пустячок – по сравнению со стоимостью самой визы.

Лана кивнула с видимым удовлетворением, и начала пробираться между столиками к небольшому выступу платформы, к которому как раз пришвартовалось вызванное ею аэротакси. Рис переглянулся с капитаном Силвой и зашагал вслед за ней. Замыкала шествие Грета, начавшая, как заметил Рис, расстегивать и подворачивать рукава рубашки. Ну правильно, в общем-то. Кто знает, в какой момент начнётся обещанная рукопашная?


Когда Лана впервые оказалась в «Пещере Али-Бабы», её немало удивила сама идея здания, заходить в которое приходилось с верхнего этажа. С другой стороны – в пещеру следует спускаться, не правда ли? Так или иначе, приобретённое за время службы философское отношение к чужим заскокам сработало «на ура», а дальше она и вовсе перестала обращать внимание на не мешающие жить пустяки. Подумаешь – подняться по лестнице на уровень третьего этажа. Не на руках же подниматься заставляют. Да она и на руках не затруднилась бы…

Строго говоря, Лана бывала здесь довольно часто: в этом конкретном клоповнике информация текла рекой, требовалось только запастись подходящими вёдрами. Другое дело, что необходимой ей сегодня личной встрече с Али предстояло стать только третьей по счёту. Первые две состоялись с полгода назад, когда она сначала решила лично поставить задачу подрядчику, а потом столь же лично расплатилась с ним. Мелочь, да. Но именно из таких мелочей складывались правильные взаимоотношения, именно на них строились связи – те самые связи, которые помогали ей делать свою работу.

В общем, у Ланы были определённые основания полагать, что рекламация, которую она намеревалась выкатить, встретит самый горячий отклик. Тут главное – добиться личной встречи с Али. А это вполне могло оказаться не самой простой задачей, поскольку миз Галлахер совершенно сознательно не стала предупреждать о своем приходе. И даже в «Пещере» не хотела пользоваться коммуникатором. Слишком рискованно – после того, что она сумела разглядеть, сидя за столиком на Центурии.

Она пока не знала, с чем столкнулась: с некомпетентностью подчиненных Али-Бабы или с их же самодеятельностью. Второй вариант открывал самое широкое поле для предположений, но торопиться не следовало.

Вряд ли сам Али при делах. Лана не строила иллюзий: при условии наличия должного количества (и качества) соответствующих средств купить или запугать можно кого угодно. Но хозяин «Пещеры» дорожил своей репутацией уж никак не меньше, чем формальная владелица агентства «Кирталь», а потому пугался и покупался с большим скрипом. Ладно, будем посмотреть.


В «Пещере» царил бедлам. Он всегда там царил. Огромный полутемный зал был заполнен бильярдными и карточными столами, игровыми автоматами и игроками, скудно одетыми девицами и юнцами, бравурной музыкой и клубами табачного (и не только) дыма. Здесь можно было попытать удачу с рулеткой, поесть мяса, зажаренного на настоящих угольях, снять красотку или красавчика на час или на ночь, попробовать самую новую «дурь». Лицензия на открытый огонь и курение обходилась на Шанхае в умопомрачительную сумму, но Али это не смущало. Он жил так, как сам считал нужным, и, пожалуй, именно этим привлекал Лану Дитц.

Вопрос, чем его самого привлекала Катрина Галлахер, пока что оставался открытым. Во всяком случае, информация об Али, собранная Ланой по привычке знать, с кем приходится иметь дело, не позволяла предположить чисто мужской интерес. Ну не тот типаж, хоть ты тресни. Гарем у него, конечно, имелся. Как же без этого? Вот только ни одной женщины в гареме не наблюдалось.

Тем не менее, в самую первую встречу он в качестве платы за работу заикнулся о яйцеклетке. Клиентка, не говоря худого слова, разрубила стоящий между ними стол. Али почти незаметно сглотнул, просиял глазами и вежливо кивнул – осознал, мол. Дальше разговор стал вполне конструктивным, но уже после выполнения контракта Лана примерно раз в месяц получала с курьером какую-нибудь мелочь, не слишком дорогую, но и не дешёвую. Своеобразный человек. Личность.


– Передай Али, что его хочет видеть Катрина Галлахер. Срочно.

Косяки вычурной двери, завершающей собой расписанный сложным растительным узором коридор, ответвлявшийся от главного зала, подпирали два здоровяка. Левый презрительно скривился:

– А больше Катрина Галлахер ничего не хочет? За щеку, к примеру?

Голос стража, неестественно высокий для мужчины его возраста и комплекции, заставил Лану вспомнить о ползающих по Шанхаю слухах. Дескать, Али-Баба так поглощён стремлением создать вокруг себя атмосферу старинной арабской сказки, что широко использует во внешней, «представительской», охране евнухов. Так это было или нет, проверять она не сочла нужным, справедливо считая не своим делом до тех пор, пока Али ей не «заказали».

В любом случае, чего не стоило делать полуголому великану в узорных шальварах, чалме и мягких сапожках с загнутыми носами, так это хамить. Тем более – агентство «Кирталь» против двух сантимов! – её уже наверняка засекли и опознали те из служащих Али, кто ни по каким меркам не являлся декорацией. Иначе ей попросту не позволили бы войти в коридор. И значит, великан выполняет приказ, прощать или игнорировать отдачу которого Катрина Галлахер просто не могла себе позволить.

Лана тяжело вздохнула, переглянулась с невозмутимым Рисом (Силва и Грета держали тыл) и почти незаметно кивнула. В следующую секунду правый здоровяк взвыл и рухнул на пол, прижимая руки к левому подреберью: удар напряженными пальцами в селезенку был Хаузером проведен мастерски. Ни мускулы не спасли его противника, ни скользкая от ароматного масла кожа.

Сама Лана, не мудрствуя лукаво, отзеркалила действия напарника, только её целью стала печень левого громилы. Добавив для гарантии крюк правой в челюсть, она покосилась на Риса – тот уже прижал к полу голову своего оппонента, кроша подошвой тяжёлого ботинка ухо – подняла глаза к потолку и с подчёркнутой издёвкой произнесла в пространство:

– Али! Слышь, братан! Ты мне нужен! И если для того, чтобы пересечься с тобой, мне придется грохнуть этих долбоящеров, я их грохну. Что скажешь?

Некоторое время тишина прерывалась только глухими стонами поверженного Рисом охранника, потом непонятно откуда зазвучал бархатистый мужской голос:

– Вот что мне в тебе нравится, красотка, так это умение найти подходящие к ситуации слова. Я, правда, малость занят…

– Али, – посерьезнела Лана, – ты уж мне поверь: нету у тебя сейчас занятия важнее, чем встреча со мной.

– М-да?

Рис был готов поклясться, что невидимый собеседник Ланы скривил губы в скептической усмешке.

– Ну ладно, проходи в контору. Я скоро подойду.

– А с этими что?

– Да пусть валяются… точно, долбоящеры.

Переступив через незадачливого секьюрити, начавшего уже шевелиться, Лана поманила за собой спутников, отворила дверь и вошла в приёмную. Сама она уже успела отчасти привыкнуть к взглядам Али-Бабы на то, как должно выглядеть помещение, куда допускаются посторонние. Но на Риса и особенно Альберто Силву, стоило посмотреть.

Пёстрый ковер покрывал пол от стены до стены. Затянутые пунцовым шёлком стены были увешаны клинками всех размеров и форм. Преобладали, впрочем, ятаганы с вызолоченными рукоятями, усыпанными драгоценными камнями (капитан Силва поморщился – концепция холодного оружия как украшения интерьера оскорбляла его представления о миропорядке). Несколько оттоманок не смогли вместить все узорчатые подушки, и часть их лежала просто на ковре. Секретарский терминал представлял собой низкий инкрустированный столик на гнутых ножках.

За столиком возлежал на подушках (ну, естественно!) совсем молодой парень, одетый почти так же, как оставшиеся в коридоре стражники. Парнишка курил кальян. При виде вошедших он неторопливо поднялся на ноги, одёрнул расшитую золотом жилетку и коротко поклонился. На девушку секретарь глядел с плохо скрываемым неодобрением, но в голосе звучала лишь строго дозированная предупредительность:

– Прошу вас пройти в малую переговорную, миз Галлахер… господа… могу я подать вам кофе?

– Возможно, позже, – отмахнулась Лана, и, отведя в сторону богатую драпировку, первой вошла в не слишком большую комнату.

Здесь никакого восточного шика уже не наблюдалось. Белые стены, серый ковролин на полу, вся обстановка – стол и дюжина кресел. Стол, однако, поражал воображение: не размерами, но количеством оборудования, расположенного на нем.

Али-Баба был известен на Большом Шанхае (и далеко за его пределами) не только и не столько как владелец знаменитого притона. Системы сканирования, слежения и электронной безопасности – вот что являлось его коньком и основным источником дохода. Именно поэтому, обзаведясь офисом на платформе Картье, Катрина Галлахер наняла этого человека. Серьёзному предприятию, которым её стараниями стало агентство «Кирталь», требовалась серьёзная же защита. Увы, подкачавшая в самый неподходящий момент.


Размышления Ланы о том, какой момент можно было бы считать подходящим, были довольно бесцеремонно прерваны: вторая из имеющихся в комнате дверей распахнулась, и в переговорной сразу стало тесно.

Первым, наплевав на возможную агрессию посетителей, появился сам хозяин. Высокий, очень гибкий, Али не шёл, а плыл над полом. Затруднять себя излишней одеждой он не стал, ограничился узкими штанами, поэтому все желающие могли полюбоваться тем, как играют мышцы под гладкой тёмной кожей. Впрочем, и лицо, горбоносое, с высокими скулами и неожиданно крупными, чуть выпяченными губами, вполне заслуживало внимания. Как и заплетённые в многочисленные косички иссиня-чёрные волосы. Красавец. Или даже красавéц. Кстати, вот чего Лана не знала, так это сколько красавцу лет. Хотя, если уж на то пошло, он такой на Большом Шанхае был не один. Взять хоть ту же Тётушку Нэнси.

Вслед за владельцем «Пещеры» в переговорную ввалились шесть мужчин всевозможного возраста, роста и комплекции. Объединяли их практичная одежда и наличие самого разного оружия, которым сам Али высокомерно пренебрёг. Ну, ещё бы, такому человеку не пристало утруждаться самому.

Кресло во главе стола Али выдвинул для себя собственноручно. Рассредоточившиеся вдоль стен охранники – настоящие, а не коридорная «декорация» – даже не подумали оказывать нанимателю соответствующую услугу, что определённо говорило о неплохой выучке.

Лана уселась слева от хозяина помещения, её спутники остались стоять, вольно или невольно копируя действия местных телохранителей. Кстати, то, что на каждого из не участвующих в переговорах гостей пришлось по двое «контролёров», свидетельствовало о том, что Али не то, чтобы боится предстоящей беседы… скорее, намерен произвести дополнительное впечатление. Когда Лана делала заказ, они беседовали один на один.

– Так что же у тебя за проблема, крошка? – лениво поинтересовался Али-Баба, плюхнувшись в обитое натуральной кожей кресло и небрежно закинув узкие босые ступни на край темно-медовой столешницы.

– Проблема у тебя, Али, – негромко, очень серьёзно ответила Лана.

Хозяин «Пещеры» мгновенно спустил ноги со стола и заметно напрягся.

– И в чём же она состоит?

– Когда мне с полгода назад понадобились системы слежения в новом офисе, я обратилась к тебе, потому что все вокруг говорили: Али – лучший в своем деле. Так вот, братан. Либо ты не лучший, либо у тебя завелась крыса.

Лицо Али окаменело, темно-карие, почти черные, густо подведенные глаза вспыхнули мрачным огнем.

– Основания! – почти выплюнули плотно сжавшиеся губы.

Лана небрежно повела рукой в сторону оборудования, заполнявшего стол:

– Я могу?..

– Валяй.

Девушка развернула дисплей, со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы и приступила:

– Когда работы были закончены, мне на браслет вывели внешний доступ к системе, чтобы я могла из любой точки Шанхая проверить, что творится на моей территории. И вот прилетаю это я сегодня, захожу – и что же?

На дисплее возникло изображение просторного офиса с большими окнами. По офису неспешно фланировал – руки в карманы – франтоватый мужчина лет тридцати. Судя по вытянутым в трубочку губам, он насвистывал.

– Извини, лапочка, но я пока не понял, в чём проблема, – усмешка Али была почти злой.

– В окнах. Смотри, – окна приблизились, исчезли, пейзаж за ними укрупнился… ещё… ещё… промелькнуло и исчезло пустое пространство. Стали отчетливо видны покрытые скатертями столики и молоденькая парочка, любезничающая за одним из них. – Знаешь, что это такое?

– Центурия. Конкретно, если не ошибаюсь, ресторан «Гондольер». Дата – сегодня, время – чуть больше часа назад… стоп! А какого чёрта в «Гондольере» так пусто? Обед же в самом разгаре…

Всё-таки он был по-настоящему умён. Умён и наблюдателен. Будь у Ланы время, она бы восхитилась.

– А теперь посмотри сюда.

Лана быстро скоммутировала с дисплеем вынутый из футляра бинокль. Напружинившиеся было охранники снова расслабились.

– Эту запись я сделала, как видно из маркировки и координат, как раз в означенное время и именно в «Гондольере». За вот этим конкретным столиком сидят вовсе даже не эти флиртующие юнцы. Там сидим мы с Рисом, причём я пялюсь в бинокль прямо на свои окна. Эти двое, – короткое движение подбородка в сторону Силвы и Греты, – рядом. И ещё восемь рыл по соседству. Не считая прочих обедающих. И окна, на которые пялюсь я, полностью поляризованы, в отличие от тех, что на предыдущей записи. И если вернуться к ней – где я с биноклем, Али? Где мои люди? Где поляризация окон? Где, крысий хвост, всё это?!

Последний вопрос она задала уже на грани крика. Помолчала, переводя дыхание, и очень тихо, хотя и предельно отчетливо, процедила:

– Вот я и говорю, братан. Либо посторонние взломали мою систему самостоятельно – и тогда ты не лучший. Либо этим посторонним помогли твои подчинённые – и тогда у тебя в хозяйстве… ну, пусть не крыса, пусть бардак. Так у кого проблемы?

Отвечать Али не стал. Протянул в сторону левую ладонь, в которую один из телохранителей почтительно вложил черное металлическое кольцо. Сгреб косички назад, сцепил их кольцом на затылке. Сердито хмыкнул. И принялся производить с дисплеем некие действия, напоминавшие одновременно рисование и замешивание теста. Пальцы так и порхали. Минута, другая – и винегрет, в который превратилась сделанная Ланой запись, сменился картинкой. На картинке снова был офис агентства «Кирталь». Вот только пижона там уже не наблюдалось. Зато наблюдались трое весьма условных джентльменов, ведущих себя вполне по-хозяйски, и жуткий разгром.

– Текущий момент. Настоящий, – прокомментировал Али. – Ты знаешь этих деятелей?

Лана покачала головой:

– Нет. Ты можешь посмотреть, что происходило у меня и в окрестностях крайние двое суток?

– Легко. Точка привязки?

– Парень с фальшивой записи. Звуковое сопровождение – только мне, ясно?

Последнее требование не вызвало у Али-Бабы никакого удивления. Он даже демонстративно отвернулся от дисплея, то же сделали его телохранители. Впрочем, не смотрели они только на экран – всё остальное помещение и каждое движение гостей по-прежнему было под наблюдением.

Что же касается Ланы, то несколько минут спустя мрина была способна только браниться. Однако демонстрировать скверное расположение духа в присутствии Али и его присных она не считала возможным, а потому просто стиснула зубы и смотрела.


Вот Дьюк, по обыкновению, расфуфыренный, как павлин, протягивает руку потенциальному клиенту. Клиент в перчатках, и это нормально. Такова многолетняя, да что там – двухвековая! – традиция Большого Шанхая. Ненормально другое: в результате рукопожатия глаза Дьюка закатываются, и он падает на пол. Ну, ещё бы! Раз бомбанули систему слежения, систему сканирования вредоносного оборудования покоцали тоже. А стало быть, встроенный в перчатку шокер на мониторах переговорной не отразился. Бедный Дьюк…

Вот чертовски не вовремя возвращается Марго, на свою голову закончившая работу раньше расчётной даты. Влетает, как к себе домой… дурёха, и ничего тут не поделать, свои мозги не вставишь. Придется, видимо, порекомендовать Дедуле отчислять к такой-то матери – ну кто же лезет пусть даже на собственную базу без контрольного сеанса связи с дежурным сотрудником?! Да, Дьюка заставили бы ответить – и что с того? Её, Лану, он ведь предупредил… а эта даже вызовом не озаботилась! Жалко, конечно, у девчонки на редкость нестандартное воображение и подход к решению поставленных задач, но так дела не делаются.

Тут Лана вспомнила, что её шансы что-то рекомендовать Горовицу (равно как и его шансы рассматривать и выполнять рекомендации) близки к нулю, и окончательно вышла из себя. Ладно, что там дальше?

Вот один из тех, кто в данный момент находился в её офисе, предлагает прикрученному к креслу Дьюку ответить на вызов. А есть ведь ещё чуйка, есть – ствол пистолета упирается парню в затылок, всё точно так, как ей увиделось на Руби. Кстати, их в этот момент не трое, а шестеро – чужаков, расположившихся со всеми удобствами.

Ну, дальше просто. Дьюка покровительственно – «Молодец, парень! Видишь, как всё просто!» – хлопают по плечу. Вкатывают ему какую-то дрянь. Судя по заторможенности Марго, с ней в соседней комнате проделали ту же операцию. И не только эту. Сожалеть тут не о чем, самое разнообразное насилие входит в курс подготовки, но приятного маловато.

Ребят выводят из офиса в сопровождении троих «гостей», и все пятеро отбывают в неизвестном направлении – переключение на внешние камеры вставлено Али виртуозно. А что же оставшиеся?

Обыск. Похоже, не первый. Грубый, выстроенный абсолютно по-дурацки, цель его непонятна, разве что – обозначить присутствие. Добро, хоть «Арахну» не разломали, не поняли, видимо, что это такое. И секретки не нашли, ни одну, что одновременно и хорошо, и плохо. Ну что им стоило вскрыть хотя бы вон ту панель… и никаких проблем у Катрины Галлахер уже не было бы. Так нет же, не вскрыли. Зато в шкафах и ящиках порезвились на славу и, главное, мяту! Мяту выжрали всю!!!

В процессе – неоднократное отшивание потенциальных клиентов под какими-то левыми предлогами… ох, с этим ещё придётся разбираться, причём долго, с извинениями и расшаркиваниями… будем надеяться, что хоть контакты не постирали, уроды… не было печали! Разумеется, резервное копирование имеет место быть, вот только не взломали ли его тоже? От этих недоносков всего можно ждать…

Заказ еды и выпивки – с её терминала! Вызов девиц – с него же. «Гости» явно скучают, заняться им нечем, кроме всё тех же девиц и чистки оружия, но спят по очереди и вполглаза. Умные. Или нет?

Всё это было весьма неприятно, а хуже того – непонятно. Если предположить, что речь идет о стороннем рейдерском захвате, то действия захватчиков отдают сугубым идиотизмом. Если же «Кирталь» навестили люди Кренкеля… а в пользу этого говорит довольно аккуратное обращение с Дьюком и Марго, ничего не только непоправимого, но даже по-настоящему серьёзного в их отношении не предприняли… так и вовсе ерунда какая-то получается.


– Катрина… – голос Али доносился откуда-то издалека. – Катрина, оставь стол в покое. Ну пожалуйста, дорогая, это же натуральное дерево, один ты уже изничтожила!

Лана встряхнулась и посмотрела: сначала (недоумённо) на стол, потом (виновато) на Али. В зоне досягаемости её рук натертую лимонным воском столешницу избороздили глубокие царапины. Следующий виноватый взгляд через плечо предназначался Рису, который ответил на него легкомысленной усмешкой: ерунда, мол, подруга, я не в претензии, даже лестно.

– Я куплю тебе новый стол, Али, – буркнула мрина, пытаясь пальцем затереть наиболее заметную царапину и понимая, что ведёт себя сейчас как нашкодивший котенок, закапывающий лужицу на гладком полу. Хорошего настроения понимание не добавляло.

– Скорее уж я куплю тебе новый офис, – вздохнул хозяин «Пещеры». – Я виноват, Катрина. Ты совершенно права. Бардак и крыса. Кемаль! – произнес он в пространство. – Пришли ко мне Абдаллу.

Али небрежным мановением красиво очерченной длиннопалой ладони свернул дисплеи и переставил своё кресло так, чтобы сидеть рядом с Ланой. Высвободив косички из плена кольца, на лету пойманного одним из телохранителей, он повернулся к девушке, приобнял её и демонстративно облизнулся. Лана склонила голову на предупредительно подставленное плечо, чуть опустила веки и изобразила губами что-то среднее между капризной гримаской и готовностью к поцелую.

Рис, которому это зрелище совершенно не понравилось, еле сдержался, чтобы не выругаться вслух. Хотя следовало признать, что при всей явной голубизне мужчины пара получилась сногсшибательно красивой – и сексуальной почти до боли.

А ещё минуту спустя в дверях возникло подтверждение того, что создатель всего сущего, помимо умения радовать мир красотой, определённо обладает чувством юмора. Причём довольно злым.

Очевидно, этот неопределенного возраста мужчина изначально задумывался как негроид. Во всяком случае, форма черепа и черты лица были именно негроидными. В сочетании с розовато-белёсой кожей, глазами цвета гноя и жёлтыми, как цыплячий пух, бровями, ресницами и жёсткими курчавыми волосами впечатление создавалось жутковатое. А отвисшая при виде Ланы челюсть, мертвенно-серая бледность и вдруг проступившая на лбу и висках испарина испортили его окончательно.

Мужчина сделал попытку попятиться, но дверь за его спиной уже закрылась, а на узких костлявых плечах сжались обманчиво-маленькие руки самого невысокого из телохранителей. Что уж там прижал этот карлик, Лана сходу определить не смогла, поскольку сама знала как минимум три варианта, однако результат оказался вполне годным. Захлебнувшийся воздухом пленник начал оседать, и крошка-охранник ногой подцепил ближайшее кресло и ловко вдвинул его прямо под задницу клиента.

Миг – и лёгкие, но крепкие браслеты зафиксировали предплечья и голени Абдаллы на подлокотниках и ножках кресла. Ещё одна лента шириной в пару ладоней притянула впалую грудь к спинке, а само кресло словно вросло в пол. Лане уже встречались такие штучки, даже и собирать доводилось, хотя проделать подобное сквозь толстый ковролин без единого видимого разъёма она, пожалуй, не взялась бы. Здесь требовалось прямое подключение к силовому кабелю такой мощности, что пожар стал бы куда более вероятным исходом, чем необходимое закрепление предмета обстановки.

Лана слегка развернула левое ухо и скосила глаз, оценивая обстановку за спиной. Капитан Силва взирал на происходящее с непритворным спокойствием. Надо полагать, ему уже случалось участвовать в процедуре допроса, и, не исключено, с обеих сторон. Как и самой Лане Дитц, кстати. Грета-врач явную подготовку к процессу жёсткого дознания не одобряла, Грете-мрине она скорее пришлась по вкусу. Мрины вообще отличались абсолютно кошачьим отношением к постановке на место зарвавшегося противника.

Наиболее любопытной оказалась реакция Риса. По её наблюдениям, напарник привык решать вопросы либо хорошо подвешенным языком, либо хорошо поставленным ударом. Предстоящий допрос Хаузеру активно не нравился, как не нравится присутствие при хирургическом вмешательстве любому не-хирургу. Однако в данном случае, видимо, срабатывал менталитет хорошего летуна: «Что тут думать? Прыгать надо!» В общем, за команду можно было не беспокоиться. Никто не сорвётся и не испортит Али затеянную игру.

Должно быть, их гостеприимный хозяин пришел к такому же выводу, потому что из обхватившей плечи Ланы руки ушло еле заметное напряжение. Вот Али-Бабу как раз происходящее приводило в состояние если не экстаза, то чего-то очень похожего.

Была в практике Ланы Дитц пара-тройка любовников – вовсе даже не садистов в общепринятом понимании этого термина – воспринимавших секс как возможность демонстрации силы. Не для унижения партнера или причинения ему физической или душевной боли, а просто ради самого факта утверждения себя как самого главного в данной конкретной ситуации. Это бывало довольно полезно – для сброса напряжения и приведения себя в наилучшую форму. При условии взаимного согласия всех заинтересованных сторон, конечно.

Здесь, однако, о взаимном согласии не могло быть и речи. И Лана, в целом нейтрально относившаяся к пыткам во всех их проявлениях (разумеется, если пытали не её), надеялась, что процесс не затянется. Или, по крайней мере, наиболее красочные его моменты пройдут без её прямого участия. В этом вопросе полученное ею человеческое воспитание заметно превалировало над кошачьими генами. Работа – штука такая: делать её надо, кто бы спорил, а вот с удовольствием может и не сложиться.


Тишину нарушил Али, голос которого полнился раздражением и чем-то вроде злой насмешки. Вероятно, над собой:

– Знаешь, Абдалла, я до самого последнего момента надеялся, что постарел, поглупел, и разучился читать логи. И меня предал не ты, а кто-то другой. Но одного взгляда на то, как перекосило твою рожу, хватило, чтобы понять – мои старость и глупость здесь ни при чём.

Абдалла приоткрыл было рот, но тут же закрыл, повинуясь резкому, нетерпеливому жесту.

– Тебе зададут много вопросов. Очень много. И задавать их буду не я. Мне противно даже смотреть на тебя. Но об одном я всё же спрошу. И очень надеюсь на честный ответ. Хотя бы в память о взаимной симпатии, которую ты похерил. Почему, Абдалла? Почему ты это сделал? Неужели я мало тебе платил?

– При чём тут деньги?! – прохрипел Абдалла. – Нет, заплатили мне хорошо, но разве в этом дело!

– А в чём же тогда? – с обманчивой мягкостью полюбопытствовал Али.

Глаза прикрученного к креслу человека загорелись мрачным огнем, черты лица словно заострились. Он даже подался вперед, насколько позволяли ремни.

– Кто-то должен был это сделать!

– Предать меня?

– Да нет же! Убрать с Шанхая эту тварь!

Абдалла побагровел так, что казалось, от его физиономии можно прикурить, вытянул шею и плюнул в сторону Ланы. Не доплюнул, конечно, но очень старался.

– Ты оказал этой дочери свиньи и собаки величайшую честь, которую мужчина может оказать женщине – решил сделать её матерью своего сына! А она посмела отказать! Тебе! Я хотел, давно хотел! Только не знал, как! Заплатили… да я бы сам приплатил, а тут такой случай!

Сомнений не оставалось – они имеют дело с законченным фанатиком.

– Уберите его, – устало бросил Али. – И стол вытрите кто-нибудь.

Когда оба приказания были выполнены, он убрал руку с плеч Ланы, с силой потер ладонями словно постаревшее лицо и пробурчал:

– Я действительно виноват перед тобой, Катрина.

Лана недоверчиво хмыкнула, немного поразмыслила и выразительно пошевелила в воздухе поднятыми вверх двумя растопыренными пальцами.

– Дважды? – уточнил Али.

– Угу. Дочерью свиньи и собаки меня ещё не называли. Слушай, Али, я не собираюсь скандалить. Заметил, да? Давай мои ребята сядут, а твои… ну тоже сядут, что ли. Я своих-то притащила главным образом для того, чтобы обозначить серьёзность намерений.

Али кивнул, и все расселись вокруг стола – кресел как раз хватило, да ещё одно осталось свободным.

– И что ты собираешься теперь делать, Катрина?

– А ты?

– А что – я? – вскинул брови хозяин «Пещеры».

– У тебя неприятностей даже больше, чем я думала, Али. И как бы даже не больше, чем у меня. Свои-то я вымету поганой метлой часа через три, ну – через пять. На то и люди со мной прилетели. А вот с твоими всё не так просто.

Лица телохранителей Али-Бабы закаменели до полной неподвижности. Похоже, в чем-то верные бодигарды были согласны с уволоченным вместе с креслом Абдаллой: Катрина Галлахер определённо брала на себя слишком много. Атмосфера в переговорной ощутимо сгустилась.

– А если поподробнее?

– Да пожалуйста! – Лана изменила позу так, чтобы смотреть Али в лицо, не выворачивая шею. – Например, я думала, что у нашей с тобой тогдашней беседы не было свидетелей, запись если и велась, то только в твой личный архив, и ты никому не объяснял причины непотребного состояния своего стола. А что мы имеем здесь?

– Марк? – Али покосился куда-то в сторону, и Лана с трудом подавила желание сглотнуть – или выругаться.

Она – она! – не заметила, как в переговорной появился ещё один человек. Кстати, он был единственным из всех виденных ею до сих пор сотрудников Али, в ком не было ни капли арабской или негритянской крови. Если бы речь шла о Старой Земле, она сказала бы, что метрах в двух от неё стоит швед или норвежец.

– Боюсь, Али, – скривился поименованный Марком незнакомец лет пятидесяти на вид, – что здесь мы имеем дерьмо. Я уже принял во внимание данный аспект, и этот вопрос обязательно зададут Абдалле. В числе прочих.

Лана взглядом спросила разрешения у Али-Бабы, получила его – такое же безмолвное – и обратилась к белоголовому гиганту уже напрямую:

– Есть ещё один момент. Я не делала тайны из того, кто ставил мне сканирование. В определённых кругах бывает полезно упомянуть, что в твоём офисе работала команда Али-Бабы.

– Не поверишь, но не менее полезно бывает упомянуть – в определённых кругах! – что твоя команда работала в офисе Катрины Галлахер, – хмыкнул Али.

– Но ты ведь не распространялся о том, кто конкретно отлаживал систему? – прищурилась Лана.

– Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь?

– И я не распространялась. Хотя бы потому, что попросту не знала. То, что Абдалла продался, разумеется, плохо. Но, на мой взгляд, гораздо хуже то, что мои гости, кем бы они ни были, точно знали, кого им следует покупать. Зовите сантехников, Марк. У вас где-то здорово протекает.

Великан вздохнул так, что на секунду, казалось, вобрал в могучую грудь весь имеющийся в комнате воздух, и предельно сухо произнес:

– С твоего позволения, Али, я пойду делать свою работу. Пока она у меня ещё есть.


Вообще-то, кофе Лана Дитц не жаловала. Не то, чтобы ей совсем уж не нравился вкус, но вот запах… запах, как правило слишком резкий, кувалдой бил по кошачьему обонянию.

По этой причине в кофейню её можно было заманить только возможностью получения остро необходимой информации. И в ту часть «Пещеры», где солидные, чудом дожившие до своих лет мужчины с лицами, иссеченными временем и сталью, священнодействовали над жаровнями, полными раскаленного песка, она не заглядывала. Не говоря уж о том, что конкретно её кофе, как правило, излишне взвинчивал. Поэтому она охотно пила его перед боем, но в «мирной» жизни – никогда.

Однако тот кофе, который подал им юноша-секретарь, был истинным наслаждением как для языка, так и для носа. Изумительный контраст черного огня в крохотных чашках и ледяной воды в запотевших тонких стаканах прогонял усталость и столь красноречиво грозил пальцем раздражению, что оно отступало. Медленно, но верно.

По левую руку от Ланы блаженно вздыхал капитан Силва. Сама она знатоком кофе не была, могла только сказать, вкусно или нет, но судя по реакции Альберто, им принесли что-то невероятное.

Мрина сознательным волевым усилием заставила раздувшиеся над чашкой ноздри принять нормальные размер и форму и подняла глаза. На неё с добродушной, лукавой и немного насмешливой улыбкой смотрел Али-Баба.

– Рад, что в моём заведении для тебя хоть что-то сделали, как следует. Но кофе – это хорошо, а вот что ты собираешься делать дальше?

– Как – что? – Лану вопрос удивил, и она не собиралась этого скрывать. Даже брови вскинула. – Отбивать свою собственность у этих придурков. На моей территории не место всякому постороннему барахлу.

– Согласен, – кровожадно ухмыльнулся Али. – Я подброшу тебе людей.

– У меня есть! – ощетинилась Лана. Не хватало ещё, чтобы этот тип оказывал ей услуги, не оговоренные контрактом на проведение работ. Хрен потом расплатишься. – Уж на троих-то всяко хватит.

– У тебя – белые, – пренебрежительно махнул рукой Али, то ли не замечая, как напряглись спутники Ланы, то ли не принимая в расчет. Как ни странно, телохранителей нисколько не смутила явная неприязнь в глазах чужаков. – А я предлагаю тебе чёрных.

– Не знала, что ты расист, Али, – бросила Лана, недвусмысленно всплескивая руками в поле зрения Силвы и Риса: осадите, мол, мужики, я разберусь.

– Конечно, я расист. Это нормально – быть расистом. Понимаешь, если человек утверждает, что его раса превосходит остальные, он идиот. Но если он не гордится своей расой, не считает, что ему повезло родиться чёрным… или белым… или, – тут он отвесил ироничный полупоклон, – котом, то это и не человек вовсе. Тут всё в точности как с патриотами и космополитами. Все эти граждане Вселенной… не люблю фуфлыжников. У человека должна быть родина, и он должен принимать и защищать её такую, какая она есть, не отрицая недостатков и не принижая достоинств. Согласна?

– Допустим, – сдавать позиции Лана не собиралась, но, неожиданно пылкая, речь Али произвела на неё некоторое впечатление. – Мне как-то попалась на глаза довольно интересная трактовка происхождения моей расы. Дескать, прайд Зель-Сан так и не был создан вовсе не потому, что заартачились заказчики. Просто Валентайн Зельдин, активно использовавший генный материал чернокожих и взявший от них, в частности, скорость бега, выносливость и более совершенную, чем у белых, терморегуляцию, даже думать не хотел о том, чтобы взять и внешность тоже. А Альваро Санчес хотел работать, в том числе, и с негроидным фенотипом.

– Ну, вот видишь!

Что-то в сказанном ею явно привело Али в восторг, но что именно – Лана пока не понимала. Поэтому сочла нужным осторожно поинтересоваться:

– И во что мне обойдется присутствие твоих людей?

– Ни во что. Я тебе должен, Катрина. И потом, я совершенно уверен, что ты сама захочешь иметь их под рукой, как только увидишь. Проверим?

Далеко не убежденная, Лана пожала плечами. Приняв это движение как знак согласия, Али с непонятным пока девушке весельем ткнул сенсор на браслете:

– Реза, зайди ко мне с Селимом и Ахмедом.

На сей раз Лана не пропустила момента появления на сцене новых персонажей. Но это не спасло её от потрясения.

Вошедшие в переговорную молодые мужчины, такие же черноволосые, как Али и почти такие же темнокожие, были похожи на него, как сыновья, которыми, по всей видимости, и являлись. Вот только глаза… золотисто-зеленые глаза с вертикальными зрачками! Отчеркивающие их черные полосы могли быть такой же, как у Али-Бабы, искусной подводкой. Могли, да. Но Лана Дитц была мриной, и с детства не путала косметику и родовые знаки[31]. Где-то рядом сдавленно ахнула Грета Дальберг.

– Зельдин был дурак! – только и смогла выдохнуть Лана.

Когда-то давно, ещё школьницей, она сожалела о том, что прайд Зель-Сан так и не вышел из стадии эксперимента и, подобно многим девчонкам Алайи, мечтала о встрече с прекрасным венерари[32].

Ну, вот и встретились. Твою мать.

Впечатление парни производили сокрушительное. Это было что-то на уровне инстинкта, что-то, не поддающееся логике и разуму. Напряглись и резко заныли груди, жидкий огонь растекся по позвоночнику и ударил в крестец. На секунду закружилась голова. Девушка торопливо, слепо зашарила по столу – лишь бы занять руки, не протянуть их к чудесным видениям – и сунула в рот то, что нащупали пальцы. Нащупали они, как выяснилось, пирожное из слоеного теста и мёда, но она поняла это только в тот момент, когда Али ехидно заметил:

– Ты же не любишь сладкого, дорогуша?

– Заткнись, Али! – прошипела Лана. – Заткнись! Так вот зачем тебе понадобилась моя яйцеклетка?!

– Естественно! – гостеприимный хозяин, казалось, обиделся. – А ты думала, зачем? Для коллекции? Коллекционером был мой отец. Он собирал всякие диковинки, и однажды купил на аукционе дневник одного из ваших Отцов.

– Санчеса, да?

– Именно. Так что можешь быть совершенно уверена, тебе попалась правильная трактовка. И я ещё юнцом поклялся, что однажды в этот мир придут венерари. Мои гены в качестве основы не так уж плохи для начала. Правда, возникла небольшая загвоздка с тем, что я не люблю женщин, но всегда есть другие варианты – уж в наш-то век! Кстати, – оживился Али, – если ты отказалась потому, например, что не хочешь, чтобы твой ребенок был зачат в пробирке, то на внука я тоже согласен! Мои мальчики женщин любят. Содержание в период беременности и медицинское сопровождение за мой счет, о цене твоего времени, которое уйдет на вынашивание, тоже можно договориться…

– Тьфу на тебя!

Бесстыдная практичность этого хитреца рассеяла наваждение и Лане хотелось смеяться или сердиться – она ещё не решила, что именно – но трахаться уже совершенно точно не хотелось. И то хлеб.

– Али, не сходи с ума. Там, у меня, может оказаться довольно жарко. Что, если я не смогу уберечь твоих ребят?

– Ты всё перепутала, Катрина, – высокомерно скривил губы Али. – Это они должны уберечь тебя, а вовсе не наоборот.

– Но если…

– Никаких «если». В языке моих предков есть такое слово – «кысмет». Оно означает Судьбу. А правоверный Судьбе покорен. Всё будет так, как должно быть, даже если будет иначе. Кысмет. А там, глядишь, и обойдется. Во-первых, они, хвала Аллаху, шанхайцы. А во-вторых, они мои сыновья.


Платформа «Картье» числилась среди больших. Разумеется, были платформы и покрупнее – но выше или ниже по оси светила или ближе к внешней оболочке планетоида. Здесь же, почти в самом центре, размеры полмили на милю считались весьма значимыми.

Машина, которую, не слушая возражений Ланы, выделил всей честной компании Али-Баба, причалила к середине одной из длинных сторон платформы. Теперь им предстояло пройти чуть меньше четверти мили до «Золотого Овна», в котором уже начала скучать остальная часть разношерстной группы.

Условно «наземного» общественного транспорта на Большом Шанхае не существовало: площади могли быть отданы либо дорогам, либо зелени, производящей кислород. И ещё при разработке проекта планетоида выбор был сделан в пользу кислорода. Желающие могли на краю платформы арендовать что-то вроде снабженного электродвигателем самоката или воспользоваться гравидоской, но большинство предпочитало собственные ноги. Не так велики были расстояния, а починка обуви обходилась существенно дешевле покупки или найма транспортного средства.

Лане почему-то не хотелось разговаривать в машине, хотя какая, собственно, разница? Если Али не мониторил всё, происходящее в непосредственной близости от сыновей, она – не Лана Дитц. Тем не менее, расспросить навязанных ей условных соотечественников она решилась только на платформе. И теперь, прикидывая, с чего бы начать, шагала по узкой пешеходной дорожке рядом с Резой.

– Послушай, Реза, – сравнительно нейтральная тема, наконец, нашлась. – Я вижу у тебя и братьев родовые знаки. Значит, Зов пришёл?

– Пришёл, – скривился парень.

По прикидкам Ланы, он был на пару земных лет старше её. А на сколько жизней моложе? Впрочем… сын Али… возможны варианты, причём разновсяческие.

– А кто за вами смотрел? Это ж такая гадость – по себе помню.

– Отец загодя выписал несколько спецов с Алайи. Кстати, ты ведь оттуда? Какая она – Алайя?

Теперь настала очередь Ланы кривить губы и морщить нос:

– Разная, Реза. Алайя очень разная. Наверное, я не патриотка, а значит, и не человек по меркам твоего родителя. После смерти приёмного отца меня на Алайе ничто не держит и почти ничто не интересует. Есть несколько людей, а сама планета… кстати, я слышала краем уха, что на Али работают мрины, но даже не предполагала, что эти мрины – его дети.

Реза сделал два длинных шага вперёд и резко остановился прямо перед Ланой. Зрачки сузились, почти исчезли, и это не имело ничего общего с изменением освещения.

– Тебя задевает кровь вулгов в моих жилах?!

– С чего ты взял? – Недоумение Ланы было столь очевидным, что парень немного расслабился. – В моих её тоже хватает. Причем русской, а это то ещё веселье, уж поверь. Если меня что и задевает, так это собственная реакция на вас, но с этим я разберусь.

– А надо? – с вкрадчивой угрозой произнес Реза, приближаясь к ней почти вплотную.

– Хочешь верь, хочешь смейся, но я привыкла быть хозяйкой всей совокупности своего организма. И до сих пор жива только потому, что никогда не позволяла себе думать этим!

Лана выразительно похлопала себя ладонью чуть ниже живота и ловко отодвинула Резу с дороги.

– Идём, а то уже затор образовался.

Последнее утверждение полностью соответствовало истине, а потому Реза передернул плечами, окончательно успокаиваясь, и двинулся вперёд. А Лана притормозила, и когда темнокожий мрин обернулся, чтобы понять, куда делась его спутница, демонстративно обняла за талию мгновенно сориентировавшегося Хаузера. Зубы Резы, великолепные зубы настоящего мрина, отчётливо скрипнули, однако он промолчал.

Лана вообще заметила, что вышколены (выдрессированы?) парни были так, что восхитился бы самый зашоренный сержант Легиона. А папе Дитцу, к примеру, такая степень муштровки показалась бы излишней. Нет, Лана уже поняла, что в присутствии Али никто из его окружения не открывает рот без приказа. А вот то, что испытывающие к ней явный мужской интерес красавцы не посмели при отце проявить его ни жестом, ни даже взглядом, было с её точки зрения как-то чересчур. С другой же стороны, смесь генов, похоже, получилась настолько взрывоопасная, что держать означенную смесь под контролем ох как непросто.

Ещё бы сообразить, как использовать сыновей Али, чтобы и эффективно, и не слишком опасно, и не беречь сверх меры. Заметят же, как пить дать заметят, потом хлопот не оберёшься… А с другой стороны, ручательство Али штука неплохая, но этих парней Лана в деле не видела. И если оценке, которую дал боевым качествам своих людей капитан Силва, она верила безоговорочно, то хозяин «Пещеры» мог и ошибаться. Потому как не специалист.


За размышлениями Лана почти не заметила, как все они дошли до центра платформы Картье. Посреди площади, там, где практически на любой планете располагался бы фонтан или скульптура, красовалась затейливая композиция из одного дерева, развесистого и неохватного, полудюжины кустов и десятка цветочных островков. В другой день она остановилась бы и полюбовалась, но сейчас целью мрины являлся кабачок «Золотой Овен».

Правда, чем полюбоваться, нашлось бы и здесь. Взять, хотя бы, вывеску. Золотую баранью морду окружало белоснежное руно, непринуждённо переходящее в белоснежную шапку пены над кружкой золотого пива. Затейник был дизайнер, надо отдать ему должное.

Впрочем, пиво здесь подавали совсем неплохое, поэтому Лана не удивилась бы, пренебреги подчиненные Силвы её просьбой и приказом своего капитана. Однако всё оказалось в полном порядке. Даже более того: судя по тому, как пересмеивались официантки, пробегавшие мимо двух сдвинутых столиков, парни с «Хвоста Трубой» успели расположить к себе персонал. И это расположение не имело никакого отношения к несомненному авторитету Катрины Галлахер как завсегдатая заведения.

Тем не менее, при виде миз Галлахер девицы заметно засуетились. И просьбу подать пиво и не отсвечивать, восприняли вполне адекватно. Бармен прищурился было, но Лана недвусмысленно махнула рукой – всё в порядке, дескать – и невысокий добродушный толстячок вернулся к перетиранию и без того чистых кружек.

Кстати, она относилась к числу тех не слишком многих, кому была доподлинно известна цена кажущейся безобидности Пухлого Мика. Доводилось сталкиваться, знаете ли. С клинком в руках Мик не стоил и сантима, стрелял прилично и только, а вот в рукопашной… в рукопашной, после пары-тройки спаррингов, Лана предпочла бы с ним не встречаться. Убить (конкретно её) скорее всего не убьёт, и покалечит вряд ли, но утомит до крайности. Да и, честно говоря, итог схватки в случае действительно серьезной замутки под бо-ольшим вопросом. По крайней мере, лучше думать именно так. Переоценка противника ещё никому не вредила. В отличие от недооценки.

Поэтому, к слову сказать, по дороге от «Пещеры» до кабачка Лана самым кардинальным образом пересмотрела исходный план кампании. Теперь, когда первая злость улеглась, идея отправиться в офис в одиночку, бросив остальных на дальнюю подстраховку, не казалась такой уж умной. Хотя, безусловно, план Б требовал куда большего участия Али, нежели план А. Согласится ли он вмешаться в именно таком объёме?.. Али согласился.

И через полчаса, ушедших на утряску последних деталей («Ты понимаешь, что станет с моей репутацией, если об этом узнают?» «А что с ней станет, если узнают о том, как поработал Абдалла?») Лана расплатилась по счёту, дождалась отмашки Али в кольце коммуникатора, и неторопливо зашагала по улочке, ведущей к офису.

Глава 8

Здание было самым обыкновенным. Разве что четырёхэтажным, но на Картье таких хватало. А вот с соседями Лане повезло – это если не принимать во внимание, как тщательно она их выбирала. Первый этаж целиком занимал магазин, принадлежащий гильдии озеленителей, что автоматически исключало выпендрёж дешёвой шпаны. Буде таковую каким-то ветром занесет в эти респектабельные края.

На втором и третьем мирно сосуществовали риэлторская контора, салон красоты, оружейная лавка, нотариус и вполне уважаемый адвокат. Четвёртый же этаж на правах аренды целиком принадлежал агентству «Кирталь».

Разумеется, такая постановка вопроса являла собой пример вопиющего расточительства. Однако, несмотря на молодость, Лана Дитц умела ценить своё время и удобство куда дороже денег, которые так или иначе всех не заработаешь. «Жизнь слишком коротка, чтобы делать для себя то, что могут для тебя сделать за деньги другие»[33], как кто-то там сказал.

К примеру, салон красоты, с которым агентство «Кирталь» сотрудничало на постоянной основе, делал его сотрудникам заметную скидку на процедуры по изменению внешности. Нотариус был жизненно необходим для фиксации заключенных сделок – милая изюминка Шанхая, заставлявшая договаривающиеся стороны прибегать к самой изощрённой казуистике. Любой уважающий себя шанхайский адвокат жил на чемоданах, готовый по отданной клиентом команде «Фас!» мчаться к чёрту на рога и грызть его противников, как бешеный пёс. Пока что у миз Галлахер такой необходимости не возникало, но предварительная договоренность имела место быть. Об оружейной лавке и говорить нечего, толковому консультанту, особенно активному, без неё не обойтись. Куда приспособить риэлторскую контору, Лана пока не придумала, но, с другой-то стороны, этот офис она снимала всего полгода. Кто знает…

В общем, принцип «хороший сосед лучше плохого родственника» цвёл пышным цветом. Однако, он же представлял собой немалую проблему в их текущих обстоятельствах. Потому что план Б предусматривал незаметное проникновение основной группы поддержки на четвёртый этаж. Стало быть, Али следовало перехватить показания всех сканеров не только в самом здании, но и в прилегающем пространстве. Да не просто перехватить, а запустить фальшивку на время, требуемое для предельно аккуратного прибытия людей Силвы к дверям офиса агентства «Кирталь», а его собственных сыновей – на крышу. Захватчики, кем бы они ни были, уверенно гнали на коммуникатор Ланы туфту, но, по словам Али, возможности системы сканирования, установленной в офисе, использовали на полную катушку. И застать оборзевших «посетителей» врасплох можно было только одним способом: накормив их же собственной конфеткой. А сварганить её незаметно для окружающих не так-то просто.

Следовало также принимать в расчёт то немаловажное обстоятельство, что как только люди Силвы окажутся на позиции, сканеры по пути их следования можно вернуть к нормальному режиму работы. Понятное дело, за исключением холла четвертого этажа. Но в своих владениях Лана могла вытворять всё, что заблагорассудится.

А вот с крышей куда сложнее. Там фальшивка должна идти всё время пребывания Резы и его братьев. И если что-то пойдёт не так, если кто-то из прочих арендаторов, не говоря уж о муниципальных службах, отсечёт вмешательство в систему, Али придётся жарковато.

Но пока что всё шло так, как и должно идти. В голосе Али, почти непрерывно звучащем в кольце на ухе Ланы, сквозь привычную бархатную вальяжность проскальзывали ясно слышимые нотки азарта:

– Твои на местах. Мальчики тоже. Пока всё штатно. Сбавь темп, ты никуда не торопишься… вернее, торопишься, но для себя, а не для этих собак. Умница, дорогая… купи что-нибудь по дороге для полноты картины… да окорок-то зачем! Что, поприличнее ничего придумать не смогла?

Некоторые принципы ислама претерпели заметные изменения с тех пор, как клонирование вошло в повседневный обиход. В частности, клонированная свинина, будучи творением не природы, а человеческих рук, уже не считалась не только запретным, а даже просто нежелательным продуктом. Однако, судя по возмущённому возгласу, Али принадлежал к числу упертых ортодоксов. Как это сочеталось с его экспериментами по созданию венерари, раздумывать Лане было недосуг: она добралась, наконец, до лифта.

– Насторожились. Разошлись по точкам. Один слева от двери, второй в сортире для посетителей сныкался, третий в переговорной. Ничего не предпринимают, ждут. Всё, не отвлекаю, работай.

Сортир… сортир – это плохо. Этого она не предусмотрела. В сортире у миз Галлахер не имелось сюрпризов для незваных гостей. А чтобы не сообразить, что происходит, Второй должен быть полным и окончательным кретином. Ну да ладно. Авось, сколько-то хлебнет через вентиляцию… ага, и станет абсолютно непредсказуемым. Вот веселуха-то!

Плевать. Некогда.

Спокойная и беспечная (спасибо тебе, Марго, за раздолбайство; теперь эти думают, что так и надо), Лана Дитц шагнула в лифт и коснулась браслета. А потом вышла на своем этаже и двинулась к дверям офиса, считая про себя. Раз… два… три… четыре… знак своим: пошли!


Бесчувственная тушка Номера Первого, чёрт бы его побрал, рухнула крайне неудачно, практически заблокировав дверную створку. Шуметь, привлекая внимание законопослушных (по меркам Большого Шанхая) соседей, уж точно не стоило, а время работало против Ланы. На счету была каждая секунда: убивать незнакомцев она не собиралась, а потому использовала сравнительно безобидный вариант пресечения их деятельности. К сожалению, вариант этот не обладал продолжительным действием. И к тому моменту, когда створку удалось сдвинуть, в её распоряжении оставалось не больше полутора минут.

По счастью, люди вольного капитана Силвы обладали опытом, который позволял не тратить время на разъяснения. Да и сноровка, с которой Рис Хаузер обыскал уже скрученного Первого, заслуживала того, чтобы быть отмеченной. Добытый в процессе арсенал, кстати, оказался так себе. Даже обидно немного – её что же, принимают за слабоумную школьницу?

Силва выглянул из переговорной и кивнул – всё в порядке, мол. Теперь оставался только Второй, не подававший, кстати, никаких признаков активности и даже просто жизни. Похоже, и не дышал вовсе. А между тем не отсечь прибытие новых действующих лиц он не мог: люди Силвы двигались очень тихо – для вулгов – но всё же не бесшумно. Или вентиляция сработала лучше, чем предполагалось? Ладно, сейчас поглядим.

Знаком велев команде рассредоточиться и не отсвечивать, Лана сместилась влево, чтобы в случае открытия двери в туалет створка прикрыла бы её, и вежливо сказала:

– Тук-тук!

Ответом стала короткая очередь. «Раскат», старый знакомец, грохотал в замкнутом пространстве так, что Лана на секунду почти оглохла. Осколки пластика брызнули во все стороны, пара пуль, срикошетив от бронированного стекла, просвистела совсем рядом, ещё одна по касательной зацепила щёку… в общем, шутки кончились. Совсем.

Лана, спасибо Али, имела вполне сносные представления о габаритах объекта. Очередь чётко обозначила его положение в помещении. И пробить левой рукой изрешеченную створку, схватить умника за глотку, и от души приложить лбом об остатки двери, было, в сущности, делом техники. А с техникой у Ланы Дитц, капрала Планетарно-десантного Дивизиона, уже давненько не возникало проблем. Не возникло и на этот раз. Правда, острые, как бритва, края пробитой дыры прорезали не только рукав куртки, но и руку под ним: при такой скорости и силе удара не спасало никакое уплотнение кожи. Однако по сравнению с другими проблемами это не имело не только решающего значения – вообще никакого.

Теперь сохранять тишину не имело никакого смысла. Поэтому Лана, по-прежнему удерживая обмякшее тело, скомандовала:

– Ломайте!

Ещё несколько драгоценных секунд ушло на то, чтобы срезать петли, после чего мрина сделала один длинный шаг назад и с облегчением сгрузила порядком поднадоевшую тяжесть на руки Риса и Силвы.

Как только хватка на горле ослабла, объект попытался рыпнуться, но тут же схлопотал полновесную затрещину от Риса и затих. Вовремя – на коммуникатор Ланы пришел входящий вызов.

– Да! Да, это Катрина Галлахер. Ловите проверочный пакет. Всё в порядке, сержант. Я официально прошу о десяти минутах. Да, именно. Спасибо. До встречи.

Одной из особенностей принятых на Шанхае правоохранительных процедур было предоставление жертве нападения по её официальной просьбе десяти минут на самостоятельную разборку с обидчиками. Если, разумеется, жертва оказывалась в состоянии о чём-то просить и не испытывала сомнений в собственных силах. По истечении указанного времени следовало либо выдвинуть обвинения, либо сдать захваченных преступников полиции. Кстати, убивать нападавших после просьбы жертва не имела права (до – сколько угодно), но это было единственным ограничением.

Лана высвободила руку из остатков двери, окинула задумчивым взглядом напряженные лица и решительно кивнула:

– В переговорную всех. У нас десять минут.


Рис специально засёк время. Ему действительно было интересно, как распорядится Лана отпущенными ей десятью минутами и чего она рассчитывает добиться за этот – по любым меркам недостаточный – срок. Что ж, впечатлений он получил массу.

Для начала хозяйка офиса приказала прикрутить Второго и Третьего к креслам, а Первого распять на столе. Одновременно с этим она открыла окно, в которое немедленно проскользнули три по-кошачьи гибкие фигуры.

Возмущенный возглас Резы «Что, это и всё?!» был оборван нетерпеливым жестом окровавленной левой руки – от куртки и перевязей с клинками Лана уже успела избавиться. Что интересно, невозмутимая Грета отнюдь не спешила перевязывать нанимательницу. Лану же, казалось, этот вопрос не беспокоил вовсе. Она просто вытерла предплечье о собственные волосы надо лбом, и тем ограничилась. Видок у неё, кстати, стал таким, что пригодностью оного для допроса восхитилась бы и тётушка Клодия, а она редко чем восхищалась.

Небрежная дробь по одной из стенных панелей сделала мрину обладательницей небольшой плоской коробочки, которую она перебросила Грете с коротким комментарием:

– Антидот. Займись.

После чего прошлась по разгромленной переговорной, засыпанной обрывками, обломками, объедками и осколками, неодобрительно качая головой и брезгливо морщась. На всё про всё ушло около двух минут. Оставалось восемь.

– В общем, так, – негромко и очень спокойно произнесла Лана, запрыгивая на стол и нависая над Первым, уже оклемавшимся настолько, чтобы начать пробовать на прочность охватывающие запястья и щиколотки узкие пластиковые ленты. Ленты держали надёжно.

– У нас очень мало времени. Если бы этот кретин, – кивок в сторону Второго, – не начал палить, соседи не вызвали бы полицию, и я бы прибегла к химии. Но до прихода копов семь минут с сантимами, а их хватит разве что на стандартные тесты. Так что придётся обойтись подручными средствами. Думаю, успеем. Вопрос первый и главный: кто вас послал?

Лежащий на столе мужчина ощерился и издевательски протянул:

– Да пошла ты!

– Ответ неверный, – вздохнула Лана и выстрелила в левую кисть пленника.

Тот взвыл, а раздосадованный Рис был вынужден признать, что опять не заметил, откуда она извлекла пистолет. Впрочем, куда она его дела – за ремень на пояснице – он углядел. А дальше стало и вовсе весело.

– Видишь ли, – ласково улыбаясь, девушка расстегнула рубашку и сбросила её на руки подсуетившегося капитана Силвы, – правило десяти минут требует передать вас полиции живыми. Но о комплектности в момент передачи оно не говорит ничего. Так что через шесть минут я могу отдать вас без пальцев. Без ушей. Без глаз. Без яиц. Шесть минут – это много, поверь.

Она наступила на простреленную кисть мужчины и под его переходящее в вой рычание завела руки за спину, расстегнула лифчик и, передёрнув плечами, стряхнула с них бретельки. Находящиеся в комнате представители сильного пола одновременно судорожно сглотнули: посмотреть было на что.

Тут Рис не выдержал:

– Солнышко! Ну, бельё-то зачем?

– А ты вообще в курсе, сколько здесь, на Шанхае, стоит качественная стирка? – капризно выгнула брови обернувшаяся Лана. Подтягивать повыше повисший на сгибах локтей лифчик она и не подумала. – И как плохо кровь отстирывается от кружев? Знаешь, сколько я заплатила за этот комплект?

Кроме выражения, в лице её не осталось практически ничего человеческого. С запавшими щеками и выдвинувшейся вперёд нижней челюстью оно напоминало, скорее, морду львицы. Львицы, не считающей нужным скалить зубы. До поры до времени.

– Не мелочись, – хмыкнул Рис. Воспоминание о сценке на втором уровне пришло как нельзя кстати, и он продолжил терпеливым тоном усталого учителя: – Сдадим этих копам – и прогуляемся в «Горячую штучку». Любой комплект твой.

– Два.

– Да хоть три.

– Хорошо, три. Сам предложил, никто тебя за язык не тянул. Застегни.

Она сошла с придавленной руки и быстро, но плавно опустилась на колени по обе стороны от широко растянутых ног Первого. Чистокровному человеку такая поза была бы не слишком удобна, но Рис уже успел убедиться, что мрины могли делать со своими суставами если и не всё, то почти.

Пока Хаузер воевал с крохотными крючками – и как это вообще можно было расстегнуть, будучи в перчатках? – Лана одним рывком разодрала рубашку пленника, стянула перчатку с правой руки и нежнейшим голосом осведомилась:

– Ты знаешь, как играют в крестики-нолики? Я научу. Сначала рисуют поле…

Два молниеносных движения напряженными пальцами, брызнувшая кровь, вопль, от которого закладывало уши.

– А потом в клеточках ставят крестики и, соответственно, нолики. И зачеркивают по три в любом направлении.

Первый выл, уже не переставая. Лану это не смущало ни в малейшей степени. Она лишь на секунду приостановилась, окинула взглядом своё художество и сокрушённо покачала головой:

– Высоковато.

После чего расстегнула и приспустила брюки мужчины, насколько позволяли его раздвинутые ноги. Распорола ткань для пущей доступности. Ещё один скользящий удар, хрип…

– Реза, Ахмед, подготовьте остальных.

– Кренкель! – заорал, срываясь на визг, Номер Второй. – Нас послал Кренкель!

– Ха!

Лана спрыгнула со стола и подошла к креслу, в котором с каждым её шагом все сильнее извивался и корчился расколовшийся фигурант. Правый ботинок оставлял на полу отчетливые красные следы, с ногтей капало.

– Ну, вот видишь! Ничего трудного, правда? А куда дели ребят?

– До… домой…

– Меня тоже предполагалось домой?

Под «домом» посланец Кренкеля, надо думать, подразумевал планету Легион, и в этом имелась определенная логика. Как и в нежелании Ланы произносить вслух название. Кренкелей на свете много, а вот Легионов… давать кому-то конкретную привязку, как минимум, неблагоразумно.

– Да…

– Умничка, – Лана потрепала попытавшегося отдернуть голову Второго по щеке окровавленной ладонью и негромко бросила в коммуникатор:

– Входите, господа. Мы закончили, – и, Рису: – Помоги одеться.


Первым в переговорную вдвинулся (по-другому и не скажешь!) персонаж столь колоритный, что Рис только головой покрутил. Ему доводилось бывать по делам на Лондоне, но за пределами планеты, заселенной белыми выходцами с Британских островов Земли, такой типаж встречался нечасто. Тяжёлая нижняя челюсть, курносый нос, маленькие глаза чуть навыкате… английский бульдог. Или английский «бобби». Без разницы, в общем-то. Нашивка на левой стороне груди почти двухметрового громилы сообщала, что сержанта зовут Роберт Пембертон, каковой факт и вовсе расставлял все точки над «i». Откуда он только такой взялся здесь, на Шанхае?

– Миз Галлахер? – наголо бритая башка склонилась ровно настолько, чтобы обозначить приветствие.

Ответный кивок Ланы был заметно учтивее:

– Рада вас видеть, сержант Пембертон. Задержанные перед вами. Я готова выдвинуть обвинения.

– Я слушаю вас, миз Галлахер.

На сей раз голова сержанта склонилась значительно ниже: должно быть, он успел по достоинству оценить обстановку. Стандартный планшет почти терялся в огромной лапище.

– Нарушение границ частных владений. Захват частной собственности. Похищение людей. Порча чужого имущества. Доказательства готов предоставить почтенный Али-Баба, выделивший мне своих сотрудников в качестве группы поддержки. Реза, свяжись с шефом, мне нужна копия записей. Не всё, только компиляция доказательств.

– Сделано, госпожа.

Улыбающийся уголками губ Реза пробежался пальцами по браслету, и сержант, принявший информацию, удовлетворённо хмыкнул.

Лана с явным раздражением выдавила воздух сквозь трубочку губ:

– Я тебе не госпожа, парень.

– Госпожа моего сердца, – темнокожий мрин поклонился, улыбаясь уже в открытую.

– Ну конечно! – теперь девушка почти смеялась. – Сердца, надо же! Подучил бы ты анатомию, Реза. То, госпожой – или рабыней?! – чего ты хочешь меня сделать, расположено существенно ниже.

Со стороны рядовых полицейских, просочившихся в переговорную вслед за сержантом, донеслось отчетливое хрюканье, тут же, впрочем, затихшее под ледяным взглядом Ланы. Лицо её больше не походило на львиную морду, но глаза не сулили случайным юмористам ничего хорошего. Реза ещё раз поклонился, теперь – существенно ниже и с должным почтением.

– Полагаю, – вмешался Пембертон, – следует также добавить к списку обвинений нанесение телесных повреждений.

– Вы об этом, сержант? – протянутая в сторону полицейского левая рука Ланы уже не кровоточила. Поблизости переминалась с ноги на ногу Грета, вскрывшая перевязочный пакет и только ожидавшая разрешения приступить к своим профессиональным обязанностям. Лана поймала ее взгляд и кивнула в сторону стола: – Подлатай сначала нашего гостя, Грета. А что касается моей руки, то они ни при чём, это я дверь кулаком пробила.

– А щека? – въедливо уточнил коп.

– Ерунда, пуля срикошетила.

– Ваша пуля?

– Нет, его, – Лана ткнула пальцем в съежившегося Номера Второго.

– Ну, вот видите! Так и запишем: нанесение лёгких телесных повреждений. Что-нибудь ещё?

– Кража.

– Какая кража?!! – завопил несколько пришедший в себя Номер Первый, которого никто и не думал пока отвязывать от стола. Должно быть, присутствие полиции, оказание первой помощи и тот факт, что на его гениталии больше никто не покушается, вернули ему утраченную было смелость.

– Где моя мята, ты, урод? – не оборачиваясь, рявкнула, Лана, у которой, похоже, испортилось настроение. Или просто наступила постбоевая реакция. – И с чьего терминала вы заказывали жратву и девок? Не с моего? Ну и наглых же типов прислали по мою душу, спасу нет!

Каменная физиономия Пембертона дала трещину, выпуская наружу скупую усмешку.

– Наглость ещё не признак профессионализма, миз Галлахер. Кстати, о профессионализме и накладываемых им обязанностях: чего вы хотите для этих троих? Предупреждаю сразу – даже по совокупности на смертную казнь не тянет…

– А на высылку без права возвращения на Шанхай? – подобравшаяся Лана мгновенно убрала эмоции на задний план.

Ещё одной милой деталью шанхайского правосудия было право потерпевшей стороны потребовать определённого наказания для преступника. И если требование не выходило за рамки довольно вольно очерченных норм, оно, как правило, удовлетворялось на месте. Если выходило, решение принимал суд.

– Запросто, – кивнул Пембертон. – Но… вы уверены, что высылка лучше каторжных работ? Если вы их отпустите, придут другие, и…

– А я попробую улучшить свои шансы. Ну-ка, поднимите этого фрукта.

Номера Первого немедленно отвязали, поставили на ноги, сковав запястья за спиной, и даже рубашку кое-как запахнули и заправили в изодранные брюки.

– Слушай меня ушами и доведи до сведения своего придурочного шефа следующее. Работать против лавочки я не буду. Но и НА лавочку работать я не стану до тех пор, пока приказы отдает он. Мне… как бы это поточнее выразиться… не нравятся его методы управления персоналом. Можете считать, что я уволилась по собственному желанию.

– И кто тут наглый? – процедил Первый, пошире расставляя ноги и принимая вид донельзя высокомерный. – Забыла, кто ты есть?! Да без лавочки ты никто, ничто, и звать тебя никак!

– Ошибаешься, – безмятежно отозвалась Лана. – Скажи мистеру Ка, пусть проверит бухгалтерию. Вот уже больше трёх лет агентство «Кирталь» находится на полном самообеспечении. Моем обеспечении, если точнее. И кому, чего и сколько я должна, я если и буду обсуждать, то уж никак не с твоим боссом.

– Сдохнешь!

– Непременно. Когда-нибудь. Но вряд ли сегодня и вряд ли от твоей руки, так что не суетись под клиентом.

Первый задохнулся и пошёл пятнами. Глаза его вылезали из орбит и он, наверное, бросился бы на девушку, но бросаться на кого-либо, имея двух конвоиров за спиной и ещё нескольких в непосредственной близости – дохлый номер. Поэтому мужчина с шумом втянул воздух, выдохнул и с обманчивым простодушием поинтересовался:

– А ты понимаешь, что будет, если здесь узнают, откуда ты взялась?

– Угрозы, – флегматично констатировал сержант Пембертон, делая в планшете соответствующую пометку. – Даже, пожалуй, шантаж.

– Да я-то понимаю, – фыркнула Лана, не обращая специального внимания на стража порядка. Кивнула, впрочем, вполне благосклонно. – А вот ты, похоже, нет. Растолковать?

– Уж сделай одолжение, – Первый, кажется, хотел сплюнуть, но поостерёгся.

– Через двое суток после того, как ты начнешь трепать языком, мне придётся менять терминал. Поскольку старый перегреется и взорвётся от количества пришедших резюме тех, кто пожелает на меня работать. И эти резюме придут более чем вовремя. Ведь максимум через неделю на агентство «Кирталь» прольется не золотой дождь даже – золотой водопад предлагаемых к выполнению контрактов. Хочешь всем рассказать? Валяй. Окажи мне услугу. Можешь начинать прямо сейчас. Самое то для удачного старта.

– Для старта?! – почти завопил Первый. В голосе его, как с удивлением отметил Рис, сквозило что-то, подозрительно похожее на отчаяние. – Ты что, дура? Из лавочки просто так не уходят! Стартовать ты, может, и успеешь, а дальше тебя просто грохнут. Даже жалко немного, девка ты хваткая…

Лана скрестила руки на груди и повернула голову так, что глазам Первого предстал надменный, почти медальный профиль.

– Пожалей лучше лавочку. Потому что вы трое – последние, кто покинет Шанхай живыми и сравнительно целыми. Всех остальных посланцев мистера Ка я отправлю назад по частям. В очень мелкой расфасовке. Так ему и передай.


На улаживание необходимых формальностей ушло ещё около сорока минут. Опыт капрала Дитц вообще подсказывал, что махание кулаками после драки бывает куда продолжительнее, чем сама драка.

Всё это время сержант Пембертон пребывал, по наблюдениям Ланы, где-то очень далеко. Его тело двигалось, говорило, снимало показания и уточняло подробности. В каких пространствах в это время болтался разум бравого служаки, девушка сказать не могла, а жаль. Её это действительно интересовало.

Сержант нравился Лане Дитц. И, что было гораздо важнее здесь, на Большом Шанхае, он нравился миз Галлахер. Они познакомились четыре года назад, когда их имена ещё никому ничего не говорили, рыжая кошка только-только стала сотрудником консалтингового агентства, а Пембертон патрулировал террасу Форсайт. С которой, кстати, убрался существенно раньше Катрины Галлахер, быстро продвинувшись по службе.

На платформе Картье Лана с ним не сталкивалась, но явный – и быстрый – прогресс был налицо. Полезное знакомство. С любой точки зрения. А о чём это он перешептывается с подчиненными?

Лана навострила уши, но опоздала. В чём бы ни заключались проведённые переговоры, они закончились до того, как несколько утомившаяся мрина обратила на них внимание. Впрочем, у неё и так хватало забот. Взять хоть кошмарный кавардак в офисе. Да и жилые комнаты пострадали от вторжения чужаков. Причём чуть ли не сильнее, чем общие помещения; вот, к примеру…

– Реза, – обратилась она к старшему из братьев, – представляешь, эти недоумки разбили кальян, который подарил мне Али. Скажи ему ты, а? У меня язык не повернётся.

– Шеф уже в курсе, госпожа, – снова раскланялся мрин, и девушка не стала его поправлять, только рукой махнула. – Курьер с новым кальяном будет здесь через час. Шеф считает, что вам надо отдохнуть и расслабиться, а лучше кальяна для этого ничего не придумано.

– Спасибо, Али, – сказала Лана, снова подключаясь к каналу связи с владельцем «Пещеры». – Мне пока не до отдыха, но как только, так сразу. А пока и «Арахна» сойдёт.

При этих её словах Пембертон заметно насторожился, и уже не сводил глаз с хозяйки «Кирталя», передав все текущие дела подчинённым и даже не скрывая напряжённого внимания. Шанхаец, сержант не мог не знать о том, что такие украшения просто так не появляются в квартирах и офисах.

Пожав плечами – пусть смотрит, если так уж интересно – Лана подошла к стене и сняла с нее чудом уцелевшую «Арахну»: плоскую треугольную призму из прозрачного пластика. Внутри призмы довольно крупный черный паук сидел в центре паутины, нити которой были усеяны разноцветными бусинками.

Пристроив призму на сравнительно чистый край стола, Лана прижала тыльную сторону левой ладони прямо над пауком. Через несколько секунд, необходимых для того, чтобы стенка призмы прогрелась от тепла тела, паук зашевелился и поднялся к самой руке. Там в пластике имелось небольшое, не слишком заметное со стороны отверстие. Лана почувствовала укол, а паучье брюшко начало наполняться кровью.

Правда, крови пауку понадобилось всего ничего. После этого он начал носиться туда-сюда по паутине, втягивая в себя содержимое некоторых бусинок. Брюшко раздувалось и раздувалось, превращаясь в брюхо, а паук всё бегал. Наконец, он вернулся к центру. Ещё один укол – и содержимое брюшка начало перекочевывать в вену Ланы.

– Что это такое? – неодобрительно покачала головой нарисовавшаяся сбоку Грета.

– Немного терапии, – отозвалась девушка. Изрезанная разбитой дверью рука перестала болеть, в тело вернулась бодрость хорошо выспавшегося человека, настроение быстро приходило в норму. – Ты тоже умеешь, я знаю, но «Арахна» попросту быстрее.

Врач пожала плечами и отошла. А сержант Пембертон смотрел, напряжённо и молча, явно не решаясь задать вертящийся на языке вопрос. Наконец, Лана решила, что хватит издеваться над человеком, который не сделал ей ничего плохого, и мило улыбнулась:

– Это подарок, сержант. Подарок от женщины, которая позволила мне называть её своим другом.

– Я понимаю, миз Галлахер, – немного напряжённо кивнул сержант и ещё раз переглянулся с подчинёнными. Тем, как и ему самому, было ясно решительно всё.

– Не сомневаюсь. Скажите, как долго ещё эти трое будут портить воздух моего дома?

– Можно отправлять в любой момент, мэм. Я выделю людей и обеспечу транспорт.

– Отлично. Со своей стороны я… Реза, возьмешься? Ты и Ахмед? А Селим пусть встретит курьера Али.

– Да, госпожа.

– Решено. Посадите их на любой борт, который стартует первым. Точка финиша значения не имеет, доберутся. Вас устраивает такой вариант, сержант?

Полицейский, снова впавший в некую задумчивость, несколько оживился и выразил своё полное согласие. Кроме того, он порекомендовал миз Галлахер надёжную фирму, занимающуюся уборкой и ремонтом помещений, пострадавших в результате преступлений. Что оказалось весьма кстати, поскольку имевшийся у Ланы робот-уборщик мог, пожалуй, и в ступор впасть от творящегося вокруг безобразия.

И Пембертон только кивнул с одобрением, когда миз Галлахер пожелала лично поставить задачу ремонтникам. «Мой дом – коробочка с сюрпризом, а случайные жертвы – это так непрофессионально! Не правда ли, сержант?»


Ещё через четверть часа над крышей дома завис полицейский гравилёт, и Реза с Ахмедом, поддержанные с флангов четырьмя экипажниками капитана Силвы, повлекли пленников Ланы к выходу. Однако сержант Пембертон вдруг остановился, и сделал своим подчинённым знак задержаться.

– Сержант?

– Миз Галлахер… – Пембертон запнулся, откашлялся и начал заново. – Миз Галлахер! Уверен, я выражу общее мнение, сказав, что, если вы решите принять титул, для меня и моих людей будет большой честью служить новому Дому.

Лана помедлила, глядя на застывших полицейских и, наконец, неторопливо кивнула.

– Благодарю вас, Пембертон.

Рис Хаузер мысленно схватился за голову, глаза копов загорелись лихорадочным огнем.

– Благодарю, – повторила девушка. – Мне надо подумать, и крепко. Однако вы можете быть совершенно уверены, что я не забуду ни этот день, ни тех, кто был рядом, когда мысль о тиаре впервые посетила мою голову. Свободны, Пембертон.


Вряд ли хоть один полицейский начальник удостаивался такого поклона и синхронного щелчка каблуками. Или такого чёткого разворота «налево кругом». Минута – и в разгромленной переговорной остались только сама хозяйка и те, кого она пригласила.

– Вот как-то так, – удовлетворенно улыбнулась Лана, присаживаясь на краешек стола («Арахна» уже вернулась на стену). – Что с тобой, Рис? Зубы болят?

– Что точно не болит, – проворчал Хаузер, становясь прямо напротив деловой партнёрши, – так это твоя голова. За полным отсутствием объекта. Что ты творишь, позволь поинтересоваться? Совсем рехнулась?

– Это абсолютно не твое дело, Рис, – от улыбки Ланы не осталось и следа, взгляд вполне мог заморозить сверхновую.

– Тихо, тихо, – капитан Силва с присущим всем «клинкам» изяществом вклинился между ними. – Чего ты шумишь, парень? Ну, намекнул этот громила… хорошо-хорошо, не намекнул, прямо предложил девочке стать леди. Наверняка леди, вряд ли ей пока может светить что-то большее. Ну, баронесса в пределе, и то я сомневаюсь, молода ещё. Она сказала, что подумает. В чём проблема?

– А ты не понял? – Рис устало махнул рукой, его голос был сухим и горьким, как полынный корень. – Обо всём она уже подумала и всё решила.

– Да с чего ты взял?

– Она назвала его просто Пембертоном. Без «сержанта». Да ещё и это «Свободны, Пембертон!»… ты можешь не знать таких нюансов, а вот Пембертон знает. Как и она сама. Так что, – Хаузер поклонился с заметной издевкой, – приветствуем леди Галлахер! На которую разом накинутся конкуренты посерьёзнее сегодняшних балбесов.

Лана закинула руки за голову, выгнулась так, что затылок почти коснулся заляпанной кровью Первого столешницы, потом выпрямилась и усмехнулась:

– Хороший анализ, Рис. И очень точный. Только ты кое-что упускаешь.

– И что же?

– То, что, если вся эта история закончится удачно для Дедули, леди Галлахер будет ему более чем полезна. А если время Дедули прошло, то мне понадобятся все ресурсы, какие я только смогу организовать. В том числе и титул. Как-нибудь отобьюсь, выбора всё равно нет. Потому что на Кренкеля я действительно работать не буду. Обойдётся. Нечего воровать моих людей и разносить офис.

В словах Ланы имелся ощутимый резон, поэтому Рис вздохнул и нехотя кивнул, соглашаясь. Тем более что офис действительно разнесли на славу, и покорёженная, оставшаяся без петель дверь туалета была наименьшим из зол.

Изначально Лана предполагала разместить большую часть прибывших с ней людей прямо у себя. Благо, помимо собственно офиса, агентство «Кирталь» располагало шестью жилыми комнатами, снабжёнными соответствующими удобствами.

Но стараниями налётчиков, так и оставшихся безымянными, на всём четвёртом этаже творилось чёрт знает что. В записи это выглядело куда безобиднее, чем на деле, присланные Пембертоном уборщики обещали заметный результат не раньше двух пополуночи… короче, пришлось срочно менять планы. По счастью, Лана знала, к кому обратиться. И ближе к ужину аэротакси выгрузило миз Галлахер и её гостей на краю террасы Цельсий, прямо напротив входа в кабачок «У Тётушки Нэнси».


Впервые Лана наткнулась на это заведение ещё четыре года назад. Наткнулась в результате частично удачи, а частично – упорных поисков. Причина их была проста и незамысловата: Лана хотела есть. Очень. Её личных средств хватало практически на любой ресторан из расположенных на платформах – при условии ежедневного посещения. Однако, приходилось следовать легенде. Начинающий сотрудник третьесортного консалтингового агентства просто не может обедать на той же Картье. А забегаловки террасы Форсайт предлагали жратву (иначе и не скажешь), абсолютно несъедобную даже с точки зрения организма, прошедшего суровую школу базы «Роузхилл» на планете Гарден. Хрен с ним, с качеством используемых продуктов, но специи! Синтетические специи, отбивающие обоняние почище самого скверного кофе!

В общем, уже через неделю пребывания на Большом Шанхае Лана здорово оголодала, но травить свой нос (не говоря уже о желудке) не хотела по-прежнему. Кроме того, осознание, к какому недотепе её засунули в подчинение, тоже не добавляло хорошего настроения. И на террасу Цельсий, куда горе-шеф отправил мрину ни свет ни заря с каким-то мелким поручением, она спустилась с Форсайт в самом скверном расположении духа. Спустилась – и обомлела.

Откуда-то здесь тянуло не чем-нибудь, а жареным беконом и свежей выпечкой. Так, бывало, пахло по утрам на кухне в доме папы Конрада. Поручение, такое же дурацкое, как давший его начальник, было немедленно забыто. Подождёт, не переломится. И к распашным дверям, над которыми подмигивала вывеска «У Тётушки Нэнси. Еда и ночлег», Лана прямо-таки подбежала.

Пробежать, кстати, пришлось немало: в это конкретное время система рециркуляции в зоне Цельсий работала «на вдох», и источник манящего запаха оказался на самом краю платформы. Но это было уже совершенно неважно, главное, она добралась!

В полупустом зале выбрать столик не составило труда. Да и дожидаться официантку не пришлось: та нарисовалась практически мгновенно, спросила: «Завтрак, мисс?» и исчезла. Недоумевая – а как же меню? – Лана огляделась, и обнаружила, что меню в этом заведении предельно простое. На доске возле стойки красовались надписи «завтрак», «обед» и «ужин», а напротив каждой строчки – цена. Вполне умеренная, кстати.

Должно быть, здешняя хозяйка не заморачивалась разнообразием подаваемых блюд. Да и пусть, лишь бы сейчас Лане подали то, от запаха чего её рот уже наполнился слюной. Она готова была простить кабачку не только отсутствие меню, но даже и наличие на дальнем конце стойки неумело изготовленного муляжа спящего кота.

Девушка так замечталась о завтраке, что не заметила, как к столику подошла тётка средних лет, сложенная навроде старинного форта и обладающая примерно такой же утонченностью. Назвать ее просто толстухой не поворачивался язык, но широченная многослойная юбка почти до пола и состоящая из множества оборок блузка делали женщину громадиной. Тяжелое некрасивое лицо окружали кружева объёмистого чепца, из-под которого выбивались короткие светлые пряди.

Со временем Лана узнала, что цвет волос Тётушки Нэнси, как и головной убор, зависят исключительно от её настроения. Тётушка бывала и блондинкой, и брюнеткой, и рыжей, порой красилась и вовсе в тёмно-красный или лиловый… Носила и чепцы, и тюрбаны, и шляпы всех возможных фасонов, и куфии, даже легионерское кепи, которым разжилась непонятно где. И, что самое удивительное, всё перечисленное чрезвычайно ей шло.

Но время ещё должно было пройти, а в то утро Лана могла лишь переводить взгляд с тётки на огромную тарелку и обратно.

– Мэм, – осторожно поинтересовалась, наконец, девушка, – а сколько здесь порций?

Гора яичницы, бекона и поджаристых оладий тянула, как минимум, на чудо.

– Считай, что одна, – усмехнулась женщина, без приглашения присаживаясь напротив. – Ты ведь кошка, верно? Уж я-то знаю, сколько надо слопать Маурисио, чтобы просто перестать лениться. Да и вообще, ты на мою дочку похожа.

Немного поразмыслила, и уточнила:

– На среднюю.

И тут произошло ещё одно чудо. То, что Лана приняла за муляж, открыло изумрудные глаза, поднялось, потянулось так и эдак, немного попинало воздух задними лапами, спрыгнуло со стойки и прошествовало к ним. Добравшись до столика, кот уселся рядом с Ланой – нос его был как раз на уровне её колена – и требовательно уставился на девушку.

– Извини, приятель, – улыбнулась она, – человеки лифтом не оборудованы.

Разумеется, нахал немедленно запрыгнул к ней на колени, которые под такой тяжестью чуть не разъехались. И, разумеется, пришлось поделиться с ним беконом. После чего Тётушка Нэнси предложила Лане скидку на комнату и стол – раз уж Маурисио всеми четырьмя лапами «за».

Так девушка обзавелась вполне приличным жильём и узнала, для чего предназначены «семейные» кабаки. Здесь у неё появились первые полезные знакомства, здесь она впервые увидела – на Тётушке, конечно – «сондерсы», здесь участвовала в первой дуэли, после которой дала согласие тренировать проигравшего. Именно с того завтрака началась карьера Катрины Галлахер. И, даже перебравшись на Картье, она регулярно забегала на огонек к Тётушке Нэнси.


– Слушай, а ты с Дедулей пробовала связаться? – негромко спросил Рис. Темнота была такой густой, что Лана не могла разобрать выражение его лица, но мысленно видела напряжённый прищур.

– Нет.

– А почему?

– Да лажа получается какая-то…

Они лежали в той самой комнате, которую когда-то Тётушка сдала гостье, пришедшейся по нраву её коту. Ну и ей самой, конечно. Остальных хозяйка кабачка тоже разместила, причем, по наблюдениям Ланы, капитан Силва неспроста задержался в общем зале. Можно держать пари, сегодня в тётушкиной спальне будет жарко.

– Что за лажа?

– Они слишком быстро сломались. Конечно, антидот к тому, что я распылила в офисе, обладает свойствами лёгкого усилителя боли и суггестора, но – лёгкого, Рис! Если это действительно люди Кренкеля, то они должны были пройти подготовку, сходную с моей. Умение молчать на допросах и игнорировать боль у нас преподают и тренируют постоянно. Десять минут – без шансов, поверь. Я и в полчаса не очень-то верила, и собиралась подкупать Пембертона хоть деньгами, хоть чем, вплоть до койки. И всё-таки они сломались даже до того, как истекло время. И ещё…

Лана перебралась через Риса, встала с постели, впустила оравшего снаружи Маурисио – его в принципе возмущали закрытые двери, с чем приходилось считаться всем постояльцам Тётушки – и снова легла. Потом помедлила, стараясь как можно более точно сформулировать мысль, которая не давала ей покоя с тех пор, как Реза доложил об отправке злополучной троицы с глаз долой.

– То, как они действовали до нашего появления. Детский сад же! В чистом виде! Обыск этот идиотский, демонстративность, рисовка не по делу… словно мужики насмотрелись голофильмов про шпионов, а о настоящей работе никакого понятия. Кренкель карьерист и сволочь, каких поискать – в профессии это, скорее, плюс! – но он точно не дурак. А раз послал таких – получается, что дурак, ещё и какой. Опять же – заметил, чем они мне пригрозили? К тому, что я сказала и сделала, то же дезертирство можно присобачить без особой натяжки, не говоря уж о неподчинении приказу, а речь шла исключительно о раскрытии легенды. Я ведь не шутила и не выпендривалась. Если бы стало известно, что «Горгона Горовица» вышла в свободный полёт, контракты пошли бы косяком. И потом. Если они дураки – все, оптом и в розницу – то каким образом добрались до Абдаллы? А если умные, почему у нас всё прошло так гладко? Или мужики просто выполняли приказ? Вот именно такой приказ? Тогда в чём смысл приказа? Взбесить меня? Не вопрос, взбесили. Но зачем? Короче, не срастается, хоть плачь.

Рис пошевелился, пытаясь одновременно устроиться поудобнее и сохранить шкуру в целости и сохранности: когти, которые то выпускал, то втягивал Маурисио, внушали самое серьезное уважение.

– Могу добавить к твоему списку ещё один вопрос. Дальше-то что?

– Дальше… а где ты Бернадетт раздобыл?

– В агентстве.

– Понятно, что не на улице. Агентство где?

– У меня, на Аделаиде. Правда, в этот раз я лично там не появлялся, я вообще месяца три уже дома не был, но Мерсер мои вкусы знает, так что…

– Ну, тогда, – заключила Лана, – предлагаю поспать… и даже просто поспать… а завтра с утра вылететь на Аделаиду. Такие вопросы не стоит решать по связи, согласен? Маурисио, кыш!

Глава 9

– Кррррак! – крупная лазурная птица, похожая на чайку и, должно быть, являвшаяся её местным аналогом, переступила с лапы на лапу и посмотрела на Лану левым глазом. – Кррррак!

– Да неужели? – Лана приподняла было бровь, но тут же опустила снова. Низко надвинутая на лоб чёрная шляпа с опущенными вниз широкими мягкими полями не только затеняла большую часть лица, но и отчасти мешала мимике.

Впрочем, птица девушку, похоже, поняла. Она ещё раз переступила с лапы на лапу и посмотрела правым глазом. Глаз подмигнул:

– Кррррак!

– Летела бы ты отсюда, – лениво посоветовала Лана. – Сейчас стартуем – и тебя снесёт за милую душу.

– Кррррак! – согласилась птица, расправила крылья, и взмыла в воздух в тот момент, когда палуба скоростного тримарана завибрировала под ногами людей.

В принципе, добраться от острова, на котором располагался космопорт, до материка можно было и по воздуху, и по череде переброшенных между платформами изящных мостов. Так, пожалуй, получилось бы даже быстрее. Но Рис, полчаса назад узнавший, что Лана ни разу в жизни не бывала на гражданском судне (на военных – сколько угодно), заявил, что они отправляются морем.

Спорить девушка не стала. Навигатор ли не рассчитал, Рис ли с отвычки запутался в календаре родной планеты, но они прибыли на Аделаиду во второй половине воскресного дня. Ни служебная, ни частная волны Андре Мерсера, пресловутого агента, не отвечали, но удивляться этому не приходилось. В воскресенье здесь можно было дозваться разве что полицейских, пожарных и парамедиков, да и то – если очень повезёт. Местный колорит, ничего не попишешь.

Так что сейчас они стояли, вцепившись в поручни, почти на самом носу, щурились от бьющего в лицо соленого ветра и хохотали, когда разрезаемая корпусом волна окатывала их веером брызг.

Лана наслаждалась простором – тем единственным, чего не хватало ей на Большом Шанхае. Рис, привычный к простору и не замечавший его, наслаждался обществом своей экзотичной по любым, не только местным, меркам спутницы и завистливыми взглядами окружающих мужчин. Что там будет завтра или через неделю, неизвестно, но сейчас именно ему принадлежала эта женщина, а остальные могут хоть лопнуть.


Разбитной служащий парковки с помятым лицом весёлого пьянчужки вручил Хаузеру чип-ключ, получил чаевые, подмигнул и растворился в сутолоке причала. Скрыть недоумение Лана не успела, и напарник пояснил, улыбаясь:

– У тебя отцовские рубашки, у меня – машина Клодии. Ну что, поехали?

– Поехали, – согласилась девушка. – А можно, я поведу?

– Здесь ручное управление, – предупредил Рис. – Клодия любила погонять, а автоматы… у тебя есть права на ручное? Если нету, на штрафах разоримся, на Аделаиде с этим строго.

– У меня не только есть права. Я ещё и умею, – ухмыльнулась девушка и решительно заключила: – Ручное – это прекрасно.

Она ещё раз окинула взглядом непомерно длинный, сияющий красным лаком, низкий кабриолет и, не утруждая себя открытием дверцы, запрыгнула на водительское место. Потом шутливо раскланялась в ответ на раздавшиеся со всех сторон аплодисменты, засунула шляпу между спинками сидений и лукаво прищурилась:

– Ну? Ты едешь?

А дальше они, заскочив в торгующую съестным лавчонку, выбрались из прибрежного городка на уходящую вглубь континента автостраду. И Рису пришлось мысленно согласиться с Ланой: она действительно знала, что делать с ручным управлением. Так не ездила, пожалуй, даже Клодия.

На дороге было довольно тесно, хотя и не настолько, как будет через несколько часов. Ближе к ночи снимется запрет на передвижение грузового транспорта, и вот тогда действительно станет не протолкнуться. Сейчас же Лане приходилось лавировать лишь среди седанов, минивэнов и редких внедорожников. И она лавировала, игнорируя возмущенное вяканье клаксонов и наверняка многочисленные, пусть и неслышные, проклятия.

Стрелки на панели приборов, оформленной, как и сам кабриолет, под старину, подрагивали в опасной близости от красных секторов, не пересекая, однако, критическую черту. Включить защитное поле Лана не сочла нужным, и теперь единственное, что слышал Рис – рокот двигателя и свист воздуха, вынужденного расступаться перед машиной. Так было даже лучше: говорить не хотелось. Хотелось ехать, забросив левую руку на спинку водительского кресла, и любоваться красоткой за рулем и знакомыми пейзажами.

Увы, заканчивается всё на свете, подошла к концу и поездка. Развязка, нырок в тоннель, поворот, другой – и вокруг сбавившего скорость кабриолета замелькали ухоженные домики и палисадники пригорода. Они приехали.


– Вон дом Клодии, а теперь мой, – махнул Рис рукой.

– Голубой? – уточнила Лана. Кабриолет уже еле полз. – А полиция у тебя что делает?

– Это не у меня, – рассмеялся Хаузер. – Это к Ральфу сын приехал, а загонять своё чудовище, как всегда, поленился. Привык, паршивец, что меня дома практически не бывает.

Серебристый с чёрной полосой полицейский внедорожник, высокий и широкий, обвешанный всем, чем только можно (и нельзя), действительно выглядел чудовищем по сравнению с машиной Рисовой тётушки.

– Давай проедем чуть дальше, и я высвищу Дерека. Или ещё того лучше – заблокируем ворота Ральфа. В отместку.

Коварный план Риса, однако, так и не был осуществлён. Реализации помешало присутствие за оградой соседского дома пожилого джентльмена с благообразным лицом и неожиданно цепким взглядом серых глаз, окружённых глубокими морщинами.

– Кого я вижу! – картинно всплеснул руками джентльмен. – Рис Хаузер! Да не один, а с барышней! Хлоя! Хлоя, иди сюда!

– Соседи! – одними губами произнес Рис, демонстративно закатывая глаза. Вышел из машины, подал руку Лане, и уже в полный голос произнёс с чуть насмешливым почтением: – Катрина, дорогая, познакомься с судьёй Коулом. Ральф, это Катрина Галлахер, мой деловой партнер.

– Ваша честь! – улыбнулась Лана, протягивая руку поверх низкой ограды, и ничуть не удивилась, когда облаченный в пёструю рубаху и мятые штаны до колен господин галантно поднес сгиб её кисти к губам.

– Никаких «ваша честь»! Называйте меня просто Ральф. Деловой партнер? Вот что я вам скажу, милочка: если вам ещё есть, что терять, – он наставительно помотал в воздухе указательным пальцем свободной левой руки: правая по-прежнему сжимала ладонь Ланы, – не верьте ни единому слову этого мошенника. Ни единому! Хлоя, где ты?!

– Ральф! – укоризненно покачал головой Хаузер, безуспешно пытаясь скрыть улыбку, но тут из-за угла дома вынырнул высокий мужчина, примерно ровесник Риса. Легкомысленный цветастый передник с оборками и чуть ли не кружевами был повязан прямо поверх полицейской формы.

– Пап, мама занята, накрывает… кого я вижу! Рис Хаузер! Да не один, а с барышней!

– Соседи! – почти простонал Рис, а Лана рассмеялась.

Затем последовали взаимные представления и ещё одно предупреждение не верить «ни единому слову этого прохвоста». А потом миссис Коул («Для тебя, деточка, просто Хлоя!») позвала всех ужинать. Слабые возражения Риса – дескать, они по дороге купили достаточно провизии – были отметены безапелляционным «Могу себе представить, что вы там купили! Немедленно за стол!». И Лане вдруг захотелось забыть о заданиях, легендах, загадках и работе вообще. Захотелось – и почти удалось.


Бельвилль, сателлит Лонгхорна, постепенно затихал. Пожалуй, только на заднем дворе Коулов ещё продолжалось веселье, да и то, не будь гостей, ужин давно закончился бы. Хотя бы потому, что начался существенно раньше.

Поднявшийся ближе к ночи ветер изгалялся вовсю, так и этак играя подолом лёгкого платья Ланы. Пришлось пристроить на колени тарелку с упоительно пахнувшим жарким. Лане тарелка не мешала, а вот Дерек Коул изо всех сил делал вид, что разочарован. Именно делал вид.

Борт его машины, такой же опасной, как её владелец, не зря украшала надпись «Шеф Бельвилль». И сыпавшиеся на Лану обманчиво-простодушные вопросы преследовали вполне очевидную для девушки цель: её прокачивали на косвенных, прокачивали быстро и умело. В конце концов, словесные игры надоели Лане, и она прямо заявила, что сфера её профессиональной деятельности – активный консалтинг.

Да, Дерек, вы всё правильно поняли. Шанхайский консультант. Ни в коем случае. Ни один из нас не работает там, где живёт – или отдыхает. Как правило. Бывают и исключения, конечно, но только по прямой просьбе принимающей стороны. Или же в экстраординарных обстоятельствах. Но в целом – нет. Не гадь там, где спишь. Как-то так.

Обескуражить младшего Коула Лане если и удалось, то очень ненадолго, потому что он почти немедленно зашёл с другой стороны. Полюбопытствовав, как она находит стряпню его матушки и что думает об используемом сочетании специй.

Хлоя, услышавшая последний вопрос, подошла поближе и многозначительно пояснила, что рецепт смеси для жаркого передается в их семье от матери к дочери и от свекрови к невестке. Хотя для жены Риса Хаузера она, пожалуй, сделает исключение. Лана только головой покачала.

Между тем Дерек Коул, которому не давала покоя профессиональная дотошность, поинтересовался, а как вообще мрины воспринимают мир? В чём состоит разница с чистокровным человеком? И, кстати, может ли Катрина Галлахер просветить его относительно термина «набросить шкуру»?

Лана несколько опешила, поскольку до сих пор была уверена, что за пределами Алайи это понятие не известно. О чём и сообщила Дереку, услышав в ответ, что «Крысолов» Эжена Тамуры Ричардса переведён на интерлингв, и он, Дерек, его читал.

– Набросить шкуру… Дерек, я проделывала такое неоднократно, но как объяснить суть не-мрину… или даже большинству мринов, среди предков которых нет по-настоящему сильных дианари… ох, ну вы меня и озадачили. Ладно, я попробую. Но вам придётся согласиться с тем, что в каждом человеке живёт зверь.

– Ну, полицейскому-то вы могли бы этого и не говорить, – вздохнул Дерек.

– Полицейскому, солдату, судье, патанатому, ещё, наверное, врачу-травматологу, – кивнула Лана. – Но большая часть людей либо не сталкивается со зверем, либо отказывается признавать его существование. Так принято. Воспитание, которое дают своим детям чистокровные люди, в большинстве случаев не то, чтобы отрицает само наличие зверя. Просто по вашим представлениям зверь – это плохо. А то, что плохо, не должно существовать. Плохо – значит, стыдно. Ненормально. Незаконно. Запрещено. Вы называете зверями садистов и убийц, упуская при этом из виду, что ни одному зверю и в голову не придёт то, до чего легко и без принуждения додумываются люди.

– Я знаю.

– Да. Вы – знаете. Возвращаясь же к вашему вопросу… набросить шкуру – значит, выпустить зверя на волю, сознательно позволить ему доминировать. И при этом держать его под контролем. Да, в «шкуре» многое даётся легче, в частности, поиск объекта. Но зверь на то и зверь, чтобы не быть скованным такими выдуманными людьми понятиями, как, например, «цивилизованное поведение», «долг», «честь», «совесть», «милосердие». Набросить шкуру легко, Дерек. И с каждым разом всё легче. А вот снять её, остаться тем, что принято называть «человеком» – трудно. И с каждым разом всё труднее. «Шкура» работает, ещё и как. Однако, когда я набросила её впервые… мы с напарником заблудились тогда под землёй, его ранили, надо было искать выход, и я нашла. Да, нашла. Но знали бы вы, чего мне стоило не бросить Петера! Раненый, без сознания, обуза… зверю он мешал, ещё и как.

Лана помолчала и совсем тихо закончила:

– Вы можете попробовать, шеф Коул. Я даже не исключаю, что у вас получится. В сущности, для набрасывания шкуры не нужно ничего, кроме крайней сосредоточенности, если угодно, зацикленности на цели. Но, будучи чистокровным человеком, вы дальше от зверя, чем мрин, услышавший Зов Баст. Существенно дальше. И я не уверена, что это плохо. Зов многое дает нам. Но он же открывает дверь перед зверем. Выпускает его из подсознания. Усаживает за один стол, ставит по ту сторону зеркала. И если слишком долго смотреть в глаза зверя, в один далеко не прекрасный момент вы поменяетесь местами, и сами не заметите, как это произошло. Иногда я думаю, что Тамура застрелился потому, что уже не мог оставаться человеком. Человеком не мог, а зверем – не захотел.

Уловив движение за спиной, Лана быстро повернула голову и успела увидеть, как разжимается кулак, который Рис показал Дереку.

– Сердишься?

– Сержусь, – согласился Рис. – И очень. Дерек, отстань от моей девушки. У Катрины выдалась непростая неделя. Одно знакомство со мной чего стоит!

– О да! – несколько неестественно рассмеялся шеф местной полиции. – Знакомство с тобой – это серьёзно!

– Вот и хватит с неё. Кстати, не сходить ли мне за настойкой?

Дерек и присоединившийся к нему Ральф поддержали инициативу немедленно и с большим энтузиазмом. А Хлоя тут же объяснила Лане, что Клодия Хаузер была большой мастерицей по части изготовления травяных настоек, и запасы от неё остались прямо-таки колоссальные. Вот Коулы по мере сил и помогают Рису уменьшать их, а то ведь сопьётся же, в одиночку-то! И потом, ничего лучше настоек покойной Клодии не придумано для понижения градуса серьёзности. И повышения градуса, как такового.

Рис расхохотался и зашагал через лужайку к своему дому. Его рубашка ярко белела в сгущающихся сумерках, скрадывающих остальной силуэт, и Лана мельком подумала, что сейчас напарник похож на ущербное привидение, которому достался только торс и больше ничего. Рис взялся за дверную ручку, повернулся, улыбаясь – белые зубы на почти неразличимом лице… а потом ветер, которому надоело, должно быть, играть с листвой корявых старых яблонь, на секунду стих. И в наступившей тишине Лана услышала звук, которому здесь и сейчас было не время и не место.

На раздумья времени не оставалось, и она попросту рявкнула:

– Ложись!!! – сгребая в охапку оказавшуюся рядом Хлою и падая вместе с ней на гравий площадки для барбекю, под ненадежное прикрытие садового стола.

Краем глаза Лана успела заметить, что Дерек проделал сходную операцию с отцом, и в ту же секунду раздался негромкий хлопок, потом ещё один и ещё, а дальше – тишина. Да, три. Именно три. Характерных щелчков перезарядки не последовало, а значит, можно было приподнять голову и оглядеться. Даже нужно, потому что доносившиеся до Ланы звуки были куда хуже выстрелов, как таковых. Она уже собралась перед прыжком и разбегом – и тут грянул взрыв.


Лана не помнила, как оказалась рядом с отброшенным от остатков двери Рисом. Оказалась – и всё. Колени проехались, раздирая чулки и кожу под ними, по скрытым травой мелким камешкам. Плевать. Потом, всё потом!

Правая рука Хаузера, практически отстреленная дюймах в пяти-шести пониже плеча, болталась на лоскуте кожи, разорванные сосуды фонтанировали кровью. Правая скула была ободрана до кости, глаз вытек, ухо отсутствовало, но череп, кажется, уцелел. Пальцы левой руки конвульсивно скребли траву. Кишки вывалились из развороченного живота, иссечённые стеклами вылетевших окон ноги не двигались вовсе, кусок крыши придавил (пробил?!) грудную клетку.

За спиной Ланы кто-то – кажется, Дерек – вызывал парамедиков и подкрепление, но их ещё надо было дождаться. А времени не оставалось. Совсем. Потому что рядом с ней умирал её любовник, и, что гораздо серьёзнее – напарник.

Прежде всего, следовало убрать тяжесть с груди Риса. Туфли долой, ноги пошире, спина прямая… ну же, детка, это даже не штанга! Ты выталкиваешь почти три своих веса, что тебе какая-то деталь кровли! Горит? И что с того? Ну, давай, живо, на счёт «раз»!

Обломок крыши оказался неожиданно лёгким – на другой его стороне обнаружился судья Коул, сосредоточенный и удивительно спокойный, успевший вооружиться парой металлизированных прихваток для гриля. Никем не озвученный, счёт «раз!» он услышал и принял к сведению. Как? Неважно. Важно, что Рис смог вздохнуть – и тут же захлебнулся кровью: должно быть, сломанное ребро (или несколько ребер) пробило лёгкое. Но это, как ни крути, было покамест не слишком важно.


Извернувшись, Лана стащила с ноги драный чулок и торопливо перетянула культю правой руки, радуясь тому, что стрелок оказался халтурщиком. Парой дюймов выше или восемью левее – и всё. В первом случае перевязывать нечего, во втором – незачем. Повезло. Вдали слышался приближающийся вой сирен.

– Сумка! Мне нужна моя сумка! – окровавленной ладонью Лана отбросила волосы со лба и зло ощерилась.

– Сейчас, детка, – неизвестно, когда успевшая подойти, Хлоя Коул бросила на землю рядом с гостьей объёмистую аптечку – что характерно, явно армейскую – и буквально испарилась. Ещё минуту спустя поверх аптечки упала сумка девушки.

Лана, не слишком заботясь о том, что о ней подумают, попросту вытряхнула на траву содержимое ридикюля. Увидят пистолет? Пускай. В конце концов, ввезла она его вполне легально. А хоть бы даже и нет… сейчас её интересовало то, что сторонний наблюдатель мог принять за косметичку. Что ж, похоже. На то и рассчитывалось. Вот только косметики в элегантном футляре с логотипом известной фирмы не было и в помине.

Света от садовых фонариков с лихвой хватило бы и человеку, а уж мрине-то…

– Что вы делаете, Катрина? – негромко, подчёркнуто спокойно спросил Дерек Коул.

– Обезболиваю, – бросила девушка, не оборачиваясь. – Это, конечно, не совсем стандартные препараты… точнее, стандартные, но немного не для этого… ничего, как блокатор болевых импульсов сойдёт пока, а там и парамедики подтянутся. Пожалуй… да, ещё это.

После очередной манипуляции раненый затих. Младший Коул поднял один из отброшенных Ланой шприц-тюбиков, повертел в руках, подсветил для верности дисплеем браслета, хмыкнул понимающе.

– Руке кранты, – говорила Лана, продолжая колдовать над распростертым на траве телом. – Проще вырастить и приживить новую, это уже не починишь, фрагментированный заряд… глаз и ухо тоже… селезёнка в хлам… половина кишечника… а то и весь… возможно, разрыв печени… задет позвоночник… или даже перебит… лёгкие изодраны, не выстрелом и крышей, так рёбрами… что ещё внутри, не знаю, но наверняка много…

– Вы врач, мисс? – спросил незнакомый голос, и Лана подняла голову.

– Я солдат, – ответила девушка, вставая и глядя прямо в глаза напряжённого, мрачного медика. Как он появился, она не заметила. Плохо. – Дерек, отдай доку шприцы, пусть знает, что я Рису вкатила.

Лана отошла в сторону, чтобы не путаться под ногами у врачей. Глаза немилосердно щипало. Хотелось верить, что от напряжения и дыма. Резко напомнили о себе ободранные о гравий колени. Обожжённые пальцы вдруг перестали слушаться, и побранный с травы пистолет чуть не упал снова. Чуть – потому что рядом внезапно оказалась миссис Коул, которая явно умела обращаться не только с аптечкой.

Хлоя поймала пистолет и сунула его в ридикюль, а ридикюль Лане под мышку. Потом решительно надавила на плечи девушки, усаживая на землю и, не говоря ни слова, принялась обрабатывать кисти рук. Лана не сопротивлялась: руки ей понадобятся в самое ближайшее время. Руки – и ясная голова. Поэтому, когда пожилая дама потянулась за общим обезболивающим, девушка перехватила её запястье и покачала головой. Хлоя неодобрительно поджала губы, но ничего не сказала и отошла.

А Лана, освободившись от опеки, отправила межсистемный вызов, дождалась соединения и принялась распоряжаться:

– Катрина Галлахер, номер клиента… Мне нужны средства на Аделаиде, система… Да, Аделаида. Дерек, куда повезут Риса? Принято. Вы слушаете? «Тринити Клиник» в Лонгхорне. Пациент – Кристиан Хаузер. Свободная кредитная линия… Не имеет значения. Что бы ни запросили… Мне плевать, какой день недели и который час, пообещайте менеджеру месячное жалованье или пристрелить, на выбор, но он должен немедленно заняться делом! Вам ясно?! Это всё, работайте. Что?!

Последний возглас относился к переминающемуся с ноги на ногу врачу.

– Мисс, мистер Хаузер пришёл в себя и зовёт вас.

Отмахиваясь от Дерека и цедя сквозь зубы что-то вроде «Ну, и какого? Я его зачем вырубила? Чтобы эти идиоты?..», Лана подошла к машине парамедиков. Судя по взгляду, которым одарил её единственный уцелевший глаз, Рис пребывал в полном сознании. Левая, не пострадавшая, рука сжала её пальцы.

– Рис, молчи. Тебе нельзя говорить. Я доберусь до тех, кто это сделал. Ты меня понимаешь? Я их достану. Найду и убью. Всех. Где угодно и как угодно, по любой схеме. Обещаю. Молчи!

– Судья… – хрипло выдохнул Рис. – Судья… руку…

Поверх их сцепленных рук легла неожиданно тяжелая ладонь судьи Коула. Метрах в двух напряжённо внимал происходящему Дерек.

– Я здесь. Я слушаю.

– Миссис Хаузер. Миссис Хаузер. Вы… поняли… меня?.. Мис… сис… Хау… зер…

– Я понял, Рис, – Ральф Коул явно был чем-то очень недоволен, но голос звучал ровно. – Не волнуйся. Я всё понял.

Несколько дюжих медиков оттеснили Лану и судью от опутанных паутиной трубок и проводов носилок, и начали осторожно грузить их в машину.

– Мэм, – обратился к Лане тот самый доктор, который интересовался, не врач ли она. – Положение крайне серьёзное. Предстоит весьма дорогостоящее лечение, а страховка мистера Хаузера не соответствует… какие будут указания?

– Указания?! – зло изумилась девушка. – Какие ещё вам нужны указания? Делайте всё возможное. И невозможное тоже. Не знаю и знать не хочу, какая там у него страховка, но в местном отделении «Хэмптонс Фармерс Бэнк» прямо сейчас открывают кредитную линию «Срединного банка Большого Шанхая» для вашей клиники на имя Кристиана Хаузера. Оборудование, специалисты, препараты… покупайте за любые деньги. Арендуйте. Выпрашивайте. Выдуривайте. Крадите. Но вытащите его!

– Понимаю, мэм, – в голосе медика сквозило что-то, подозрительно похожее на опасливое уважение. – С Божьей помощью…

Закончить фразу он не успел – на горле сомкнулись израненные, но от этого не менее сильные пальцы. С когтями.

– Ни хрена ты не понимаешь, парень, – сдавленно прошипела хищная кошка, слегка встряхивая свою добычу. – Если Рис не выживет, я не с твоего Бога спрошу, а с тебя. Лично. Уразумел?! Брысь!!!


Парамедики умчались, оглашая окрестности воем сирены, но работа полицейских была в самом разгаре.

– Хлоя, я могу переодеться в вашем доме? – спросила Лана, уже успевшая достать отчётливо продолговатую сумку из багажника кабриолета.

– Конечно, дорогуша. Идем, я покажу тебе…

– Секунду. Дерек, твои парни нашли пукалку этого ублюдка? Скорее всего он забрал её с собой, я бы точно забрала, но всякое бывает.

– Пока нет, – в сердцах сплюнул Коул. Судя по многозначительной гримасе, он принял к сведению информацию о том, как поступила бы с орудием преступления мисс Галлахер. И информация ему не понравилась. – Знать бы ещё, что искать…

Лана на секунду задумалась. Демонстрировать излишнюю осведомлённость не хотелось, но, если не дать копам хоть что-то, они до утра провозятся. Пусть даже все эти парни поголовно служили в армии, навряд ли они знакомы с диковинками концерна «Хильдегард».

– Я, конечно, могу ошибаться… но, думаю, это был «Хильдегард гольф секьюрити». Клюшку для гольфа представляешь себе? Конкретно – паттер, судя по тому, сколько было выстрелов. Я слышала два щелчка со скользящим скрежетом, тут не перепутаешь, так только «паттеры» досылают патрон.

– Слышала?!!

– Да. Где он только его раздобыл? Это ж такое старьё… лет с тридцать игрушке, как раз тогда они были в моде. Товар редкий, их всего-то штук двести выпустили, и каждый под конкретного клиента. Последняя линия обороны. Если ты на поле для гольфа отдыхаешь с серьёзными людьми, а на тебя или на них наехали плохие парни и все бодигарды легли… в общем, понятно. Такими вещами не разбрасываются. Расстояние… не больше сорока метров. Я бы сказала, двадцать пять. С прицельной стрельбой там было совсем кисло, почему, собственно, они и не прижились. Траектория… проверьте вон ту жёлтую халупу. И деревья вокруг, «гольф» лёгкий, его даже школьница в крону закинет без проблем.

– Ну ладно, как скажешь… – Дерек уверенно забегал пальцами по сенсорам. – Всем внимание! Ищем клюшку для гольфа, паттер, кидаю картинку! Упор на семнадцатый дом и окружающий сад!

Суета вокруг начала проявлять некоторые признаки упорядоченности, и Лана, облегчённо вздохнув, направилась вслед за Хлоей. Дерек молодец, не теряется, да и матушка его сущее чудо… армейская аптечка в почтенном доме почтенных людей, ха! Достойно уважения. Но вот рядовые полицейские…

Ладно, кисуля, чего ты вообще хотела? Мирная жизнь мирного пригорода. Здесь не стреляют из хитрых приблуд; да и вообще, наверное, редко стреляют. И клоуны в форме (тут тебе не Большой Шанхай!) вовсе не обязаны разбираться в модификациях и траекториях.


Супружеская спальня – самое безопасное и уютное место в доме (после детской, разумеется), и именно туда привела Хлоя свою гостью.

Правду сказать, поначалу она отнеслась к подружке Риса Хаузера с большой долей настороженности. Может быть потому, что впервые увидела таковую – до сих пор внучатый племянник Клодии не привозил женщин в её дом. Кроме того…

Сорок пять лет брака с законником не могут не наложить отпечатка на способ оценивать людей, а когда ещё и старший сын – полицейский… в общем, понятно. Кто такие «шанхайские консультанты» и что такое «активный консалтинг», Ральф ей объяснил (шёпотом, возле жаровни с потрескивающими угольями, подальше от разговаривающей с Дереком девицы). И одобрить подобный род занятий миссис Коул уж никак не могла.

А потом были стрельба и взрыв. И Хлоя Коул сама не заметила, как прониклась уважением к девчонке. Бог с ним, с её слухом и тем, что она узнала оружие по звуку, хотя и это… но потом! Сама Хлоя действовала бы примерно в той же последовательности. Да ну, какое ещё «примерно»! Так и только так.

Сначала – оказать первую помощь. И ведь всё необходимое оказалось при себе, а это со счётов не сбросишь. Дальше – финансовое обеспечение лечения и отдание врачу ценных указаний. В какой форме – дело десятое. Хватание докторишки за горло занесли бы в пассив многие, но не сержант Кент (в замужестве – Коул). Помимо собственно красоты проделанного, следовало учитывать незнание девчонкой местных законов. Как и то, что, откуда бы она ни взялась, там явно сначала помогают, а подсчитывают потом.

И только в итоге – переодевание. С предшествующей выдачей полицейским наиболее вероятного направления поиска. Кстати, судя по вещам, которые Катрина Галлахер вынимает из сумки, обещание Рису достать ублюдков она намерена сдержать. Вот только зачем сумка такая длинная… ох.

– Кэти, дорогая, можно мне посмотреть?

– Валяй, смотри, – отозвалась негодная девчонка, отбрасывая в сторону рваный чулок и вскрывая упаковку с целыми.

Переход на «ты» Хлою не удивил, а вот чулки как таковые… проще пользоваться спреями, баллончики с «жидкими чулками» продаются в любой лавчонке. И стоят существенно дешевле. Но нет, этой подавай эластичный шёлк! Под кожаные штаны! Впрочем, кровь и грязь со ссадин на коленках стёрла салфетками, хоть что-то.

Да уж, длина сумки вполне объяснима. Как и манера слегка подпружинивать суставами ног при ходьбе. Мужики, небось, слюной захлёбываются… дурачьё!

– Ты не сказала: «Смотри, не поранься!»

– А зачем? Только не говори мне, что оружия в руках не держала. Решу, что считаешь дурочкой, и обижусь. Армейскую косточку за милю видно.

Ах ты, стервочка рыжая!

– Кстати, об оружии. Пистолет твой…

– А что с ним не так?

– Знаешь, я оружие держала, тут ты права. И не одно. А вот серийный номер «девять нулей» вижу впервые.

Катрина закончила застёгивать рубашку и напялила поверх неё странную на вид, но явно очень функциональную сбрую. И теперь прилаживала везде, где только можно и нельзя, метательные ножи, дротики и сюрикены. Не отрываясь от сего полезного занятия, она криво усмехнулась и пояснила:

– Это прототип. С полгода назад я работала для «Хильдегарда», и Ларс Свенсон, он там конструкторским бюро заведует, спросил, чем меня не устраивают их пистолеты.

Промелькнувшее на кошачьей мордочке выражение ясно давало понять, что вопросами о пистолетах знакомство не ограничилось, и Хлоя опять почувствовала мимолетное неудовольствие. Похоже, не слишком строгих нравов девица… жаль. Правда, жаль. С другой стороны – что уж теперь-то… а гостья продолжала:

– Пришлось объяснить. А через пару месяцев мне прислали этого красавца; на предмет попользоваться и посмотреть, подходит ли. Если да – «Хильдегард Катрина» пойдет в серию, и «восемь нулей первый» будет мой. А пока так.

Хлоя слегка оторопела. Всё, что угодно, но это…

– Что ж ты такое для них наработала, что они готовы пахать под тебя и ставить твоё имя на серийник?

– Что надо, то и наработала. Хлоя, ты ж не маленькая, такие вопросы задавать. Да пистолет – тьфу, ерунда, хотя в кучности «хильдегардам» равных нет. А вот если бы Ларс не пустил меня по полигону побегать, хрен бы я сегодня поняла, из чего стреляли.

Девица надела и застегнула лёгкую короткую куртку (клинки остались в сумке), растворила пистолет где-то в районе стыка куртки и штанов и кое-как натянула перчатки на обожжённые горящей кровлей руки. Потом подпрыгнула, бесшумно приземлилась, и удовлетворённо кивнула:

– Ну что, пошли?


Вокруг дома Хаузера роились эксперты. Машин прибавилось, причём присутствовал и драндулет самого респектабельного вида. Некий представительный господин, такой штатский, что у капрала Дитц немедленно свело скулы, пытался указывать всем подряд, включая Дерека Коула.

Получалось у господина из рук вон плохо. Потому, видимо, что руководящей работой он занимался, похоже, всю жизнь, а работой, как таковой – никогда. Судя по общему впечатлению, он только что поднялся из-за ломберного стола и был этим крайне недоволен.

Дерек, бледный от злости – в свете развёрнутых прожекторов это было очень заметно – коротко, резко кивал. Видно было, что ещё немного, и представительный господин получит в зубы, а Дерек вылетит со службы с «волчьим билетом». В лучшем случае. До зубов господина Лане Дитц не было никакого дела – как, впрочем, и до перипетий карьеры Дерека Коула. Но Дерек был ей нужен, а господин нет, так что следовало немедленно вмешаться.

Слегка сбавив шаг, Лана взлохматила волосы, растрепав тщательно затянутый хвост. Расстегнула куртку и рубашку так, чтобы сбруя была прикрыта, а упакованная в кружева грудь – нет. Сунула руку в ближайшую клумбу, мазнула кончиками грязных пальцев по лбу и щекам, поверх подсыхающих следов крови Риса.

Потом, придав лицу максимально целеустремлённое выражение, торопливо подошла к Дереку, отпихнув с дороги ещё какого-то молодца в штатском. Телохранителя, надо полагать. Вшивенького, кстати, судя по тому, с каким треском он отлетел в сторону от не слишком-то и сильного тычка.

– Сэр!

Представительный господин нехотя повернул к ней породистую, начавшую оплывать физиономию.

– Господин мэр, – сквозь зубы начал Дерек, – это…

– Сэр, – перебивая его, зачастила Лана, – ваша самоотверженность просто поразительна, но сейчас ваша главная задача – остаться в живых!

– Само… – господин явно не успевал за её мыслью. Как и было задумано. Следовало развивать преимущество.

– Сэр, вы герой, самый настоящий герой, но здесь опасно! Несомненно, мерзавец просто промахнулся! Речь идет о покушении на государственных служащих высокого ранга, – рядом сдавленно охнул Дерек, которому Лана чувствительно врезала по лодыжке мыском ботинка. – Пока трудно сказать, кто был целью этого психа – судья Коул или шеф Коул, но вам определенно не следует здесь оставаться! Кто знает, не было ли у злоумышленника сообщников и не воспользуются ли они всей этой суматохой!

До господина начало доходить. Причем доходить именно то, что стремилась довести до него Лана. Физиономия явственно сдувалась, глаза забегали. Уловивший основную мысль Дерек кивнул со значением и развернулся таким образом, чтобы готовность служить и защищать стала абсолютно очевидной.

– Но…

Ах, ты ещё сомневаешься? Добавим в голос тревоги и парочку истерических ноток:

– Я целиком и полностью согласна с вами, сэр, это терроризм! Вам следует немедленно покинуть это место! Ну, где же этот идиот! Ты! Да, ты!

Поднявшийся на ноги секьюрити уже схватил её за руку, но выражение лица работодателя озадачивало не привыкшие к продуктивной работе куцые мозги.

– Забирай босса! Немедленно! За что тебе только деньги платят, недотёпе! Сэр, следует передать по всем каналам общую тревогу, иначе негодяй уйдет от справедливого возмездия! Это можете сделать только вы, нельзя терять ни минуты!

– Вы правы, мисс… – к господину явно начало возвращаться чувство собственной значимости, опавшие было щеки налились грозным багрянцем.

– Закрывайте космопорты, подключайте армию, но, бога ради, уезжайте отсюда, сэр! Ну, хоть меня пожалейте, ведь случись с вами что, я себе до самой смерти не прощу!

Встрёпанная, перемазанная землёй и кровью, чужой и своей, опять начавшей сочиться из царапин на запястьях, она была прекрасна сейчас, и сознавала это.

Вся мощь тщательно выпестованного обаяния, вся энергия, всё умение манипулировать людьми вообще и мужчинами в частности были направлены на одну-единственную цель. И цель сделала именно то, что требовалось: проблеяла какую-то ободряющую, благосклонную чушь, и ринулась к машине. Телохранитель едва поспевал.

– Что ты творишь… – со странной смесью восторга и обречённости пробормотал слева от Ланы Дерек Коул. – Меня уволят через двадцать шесть часов[34]. Даже через тринадцать – если этот кретин попытается закрыть порты и объявить режим противодействия террористической атаке.

– А он попытается? – деловито осведомилась Лана.

– Ещё бы! Даже я бы объявил, если бы на меня так наехали…

– Отлично. Не дрейфь, максимум через шесть с половиной часов ты поймаешь мерзавца, и твоя карьера взлетит до небес. Если, конечно, у нашего клиента есть сканер полицейских и муниципальных частот – а у него есть, или я не я. Так что услышит, никуда не денется. После чего не сунется ни в один космопорт и вообще станет избегать любых мест, где может попасть под проверку. Что нам и надо.

Неожиданно для Ланы Дерек ухватил её за плечо и развернул к себе. Неожиданность определенно говорила в его пользу. Как и заданный вопрос:

– И как же я его поймаю?

– У тебя есть кибернос?

– Есть, и что с того?

– А специи твоей матушки действительно так уникальны, как она говорила?

– Уж можешь не сомневаться! – на лице подошедшей вплотную Хлои было написано чистосердечное негодование.

– Супер! – вполне искренне восхитилась Лана. – В таком случае я его найду, а ты с помощью киберноса докажешь, что он здесь был. Стрелял-то он с подветренной стороны, смекаешь? Основание для обыска уже будет. Ну а дальше… не мне тебя учить. Хрень-то нашли, кстати?

– Нет, – покачал головой Дерек. – Только гильзу. Одну. В кротовьей норе. Остальные он, наверное, забрал. Я сделал запрос, такими снаряжают «Хильдегард гольф секьюрити», как ты и говорила. Мне бы твои уши…

– Не надо, – покачала головой Лана. Улыбки не было даже на губах, что уж говорить про глаза. – Поверь, это утомительно. Хотя и полезно. Ладно, поехали, пока твой мэр не сообразил, КАКОГО дурака из него сделали.

Она двинулась к машине Дерека, но притормозила, чтобы ответить на его подозрительное:

– А как ты его искать собралась?

– В «шкуре», Дерек. В «шкуре». Ты же хотел посмотреть, я ничего не путаю?


Умчалась в ночь машина Дерека. К счастью – ещё до того, как подоспели репортёры. Вечер воскресенья, понимать надо!

Свернулись криминалисты, оставив детали до утра понедельника. Погасли прожекторы, без всякой помпы отбыли патрульные. Разошлись по домам перепуганные соседи. Вот уж будет разговоров…

Ветер окончательно стих, тени, отбрасываемые висящим на яблоне старым фонарем, застыли, словно нарисованные.

Подуставший – чай, не мальчик уже! – Ральф Коул плюхнул на садовый стол упаковку пива и присел рядом с пригорюнившейся женой.

– Волнуешься, дорогая?

– Злюсь, – честно ответила Хлоя, поплотнее запахивая потёртую армейскую куртку. Куртка использовалась в качестве защиты от несправедливости мира, а поскольку мир был, как правило, справедлив к Хлое Коул, то защита требовалась нечасто. – Ты пойми, я Риса Хаузера люблю, как родного, и желаю ему всяческого счастья. Но почему эта девочка досталась ему, а не нашему Дереку?

Судья Коул слегка оторопел, а потом осторожно поинтересовался, понимает ли дражайшая половина, кто, собственно, «эта девочка»?

– Да я-то понимаю, – вздохнула Хлоя, откупоривая банку, – а вот ты, похоже, нет. Ты же меня и учил, что для того, чтобы получить правильный ответ, надо задать правильный вопрос. А сам?

За всё время брака случаи, когда жена обвиняла мужа в недостатке сообразительности, можно было пересчитать по пальцам – причём рук вполне хватило бы. А уж если учесть, что во всех этих случаях она оказывалась права… в общем, Ральф решил не искушать судьбу, по примеру супруги вскрыл банку, и приготовился слушать.

– Ты спрашиваешь, «Кто она?» – и ответ тебе не нравится. Мне, кстати, тоже. Жуть, если разобраться. Но штука-то в том, что надо спрашивать – «Какая она?». И тогда всё встанет на свои места.

– И какая же?

– А это ты мне скажи, какая. Какая – если отправила межсистемник и поставила на уши два банка, чтобы обеспечить своему парню всю возможную помощь? Заметь, всё это ещё до того, как он сделал то, что сделал.

– А кто бы не сделал… – проворчал судья, далеко ещё не убежденный и не собирающийся сдаваться. – Под такими-то препаратами! Которыми она же его и обдолбала!

– Ага, – Хлоя отхлебнула пива и вполне сознательно подпустила в голос яду. – А когда он привёз её в дом Клодии, да ещё и пустил за руль тёткина кабриолета, он тоже был обдолбан? А когда соседям представлял? И это после недели знакомства!

– Ну, мало ли… – несколько неуверенно протянул её муж. – Может, в постели хороша!

– А Рис Хаузер – семнадцатилетний дурачок, которому сиську покажи – и он готов! – разгорячившаяся Хлоя от души врезала по краю стола маленькой крепкой ладонью. Проследила за траекторией отлетевшей щепки, вздохнула. Постаралась взять себя в руки. – Не-ет, ваша честь, что-то он знает об этой девочке такое, что ни секунды в ней не сомневается. И правильно делает, ведь с банком-то она связалась ещё до всего… ну что ж Дереку-то так не везёт!

Глава 10

Дерек Коул был шефом полиции совсем крохотного городка, но вот кем он совершенно точно не был, так это дураком. Наблюдая за Катриной Галлахер, он, в целом, сделал те же выводы, что и его достойная матушка. Тем не менее, безоговорочно верить подружке Риса он не спешил. Потому и сам держал пистолет под рукой, и Сэму Эдельштейну, устроившемуся на заднем сиденье как раз за спиной водительского кресла, кивнул со значением.

В том, что касалось быстрой стрельбы, Сэм был абсолютно безнадёжен, но по части свернуть кому-нибудь шею в ограниченном пространстве добродушный увалень не знал себе равных. Да и Карла с Люком, отчаянно пытавшихся хоть немного потеснить Эдельштейна, тоже не следовало сбрасывать со счётов.

А Катрина, казалось, не делала вообще ничего. Просто сидела на водительском месте, уставившись невидящим взглядом в выведенную на лобовое стекло карту. Только лицо заострялось прямо на глазах, превращаясь в кошачью морду. Будь здесь Рис Хаузер, он мгновенно уловил бы разницу. У себя в агентстве мрина играла, здесь – работала. Но Риса увезли парамедики, и некому было указать Дереку Коулу на отдельные настораживающие признаки. Впрочем, он видел их без посторонней помощи.

– Вы ей доверяете, шеф? – тихонько (ну, или ему так казалось) прогудел с заднего сиденья Эдельштейн.

– Нет, – честно ответил Дерек. – Но Хаузер доверял… доверяет. В общем, посмотрим.

– Ладно, – спокойно согласился с начальственным решением Сэм. – В случае чего, грохнуть всегда успеем.

– Помечтай! – шевельнулись истончившиеся, запекшиеся губы.

А в следующую секунду машина шефа Коула коротко пробуксовала и сорвалась с места.


В жизни Дерека Коула и до этого дня, и после, хватало разнообразных приключений. Но когда без малого семь десятков лет спустя от него, уже старика, жаждущий мемуаров издатель потребует рассказать о самом сильном ощущении, испытанном в жизни, отставной министр внутренних дел вспомнит эту поездку. Вспомнит – и начнет кормить приставучего щелкопера байками, потому что эта ночь принадлежала лишь тем, кто дожил до рассвета, и больше никому.

Пока же ночь только начиналась, и кто переживёт её, а кто нет, Дерек не знал. Он мог лишь сидеть, вжавшись в кресло и вцепившись побелевшими пальцами правой руки в ручку двери, а левой – в сиденье. Сидеть, радуясь крепости ремня безопасности. Сидеть, понимая, что в случае чего ни один из них не успеет. Ничего. Вообще.

Стоило этой мысли окончательно оформиться в его голове, как Дерек повеселел и немного расслабился. В конце концов, почему бы и не получить удовольствие? Ну, или хотя бы попытаться. Тем более что маневры сидящей за рулём девицы были настолько близки к сексу, насколько это вообще возможно для действия, не имеющего с сексом ничего общего.

Автострада была заполнена грузовыми киберколоннами. Теоретически, крайнему правому ряду следовало оставаться свободным. На практике же ушлые владельцы транспортных компаний сплошь и рядом подкупали сотрудников дорожной службы, получали коды доступа и гнали своих монстров по «свободной» полосе. До сего дня Дерека это не беспокоило – где Бельвилль, а где забитая грузовиками трасса. Теперь же он проклял бы тупых взяточников, донельзя уменьшивших интервал между машинами. Проклял, если бы не остерегался открывать рот. И если бы психопатке за рулем не хватало этих интервалов.

В какой-то момент Дерек вдруг осознал, что они уже в левом, скоростном ряду. Точнее сказать, в экстра-левом, потому что проклятая кошка проскочила прямо перед носом многотонной громадины, влетела левой парой колес на отбойник, разделяющий встречные потоки, да так и поехала. Не обращая внимания на то, что гигантские колеса грузовиков мелькают в какой-то паре дюймов от правой кромки крыши машины. На заднем сиденье отчаянно пыхтели Люк и Карл – на них навалилась туша Эдельштейна, которому традиционно не хватило длины страховочного ремня.

– Воздух! – выплюнула Катрина.

Одно-единственное слово, но Дерек понял её. Понял, да, но для реализации требования – а это было именно требование – следовало оторвать правую руку от дверной ручки. Кажется, это был самый храбрый поступок в жизни Дерека Коула.

– Говорит Коул, шеф полиции Бельвилля. Преследую подозреваемого, нуждаюсь в подкреплении с воздуха. Как поняли меня?.. Что-о?! Зря ты это сказал, сопляк. Ох, зря.

Дерек переключил канал. Ждать пришлось довольно долго – уж не спит ли бывший однокашник? Может, в принципе, он-то в большое начальство выбился, какому-то там шефу Бельвилля и не доплюнуть… Пит Старки не спал.

– Пит, это Дерек… Поверишь, если скажу?.. Слушай, Пит, меня твои птичники послали, а я в жопе, никак не меньше… Короче, у меня одна машина, а этот урод по мирным гражданам фрагментированными зарядами лупит, и что у него есть ещё, я не знаю… ну хоть кого-то дай мне, ведь если упустим… стоп, а ты где?

Только сейчас Дерек осознал, что к ровному – пока ещё ровному – гудению двигателя примешивается какой-то посторонний звук. У его машины, что вполне естественно, крыша была непрозрачной и даже люк отсутствовал. Но буквально полминуты спустя это потеряло всякое значение, потому что тяжёлый коптер дорожной полиции прошел над мчавшимся внедорожником и стал виден через лобовое стекло. Судя по ленивой элегантности, с которой неповоротливый уродец перемещался на сверхмалой высоте, за пультом сидел сам Старки.

– Вот тебе воздух, – выдохнул Дерек. – Довольна?

– Держись! – буркнула в ответ Катрина и снова нырнула в почти несуществующий интервал между грузовиками. И снова. И опять. Сзади послышались придушенные ругательства.

Правая рука девушки – Коул, которого учила водить Клодия Хаузер, доверял только ручному управлению – почти непрерывно перебрасывала передачи. Растерянный двигатель, явно не понимающий, чего от него хотят, начал подвывать.

А потом внедорожник, чудом – или волей Катрины Галлахер – вписавшийся в поворот, проскочил развязку и вылетел на второстепенную трассу.


– Далеко, – прошипела мрина. – Мастер!

Даже и этих двух коротких слов Дереку хватило. Действительно, они ехали уже минут сорок, но пока не то, что не догнали – а даже и не увидели того, кого преследовали. Либо тот, за кем они гнались, в самом деле был незаурядным водителем, либо… либо шефу Коулу мастерски морочили голову.

Обдумать вероятности имеющихся альтернатив он не успел: по обеим сторонам дороги замелькали указатели, предупреждающие о ремонтных работах и объезде. Точнее, необходимости разворота. Но Катрина то ли не видела их, то ли решила, что не для неё писано.

– Крепче! – рявкнула она, и в следующую секунду внедорожник Дерека снёс перегораживающий дорогу шлагбаум. Снёс – и помчался к полуразобранному мосту. Двигатель уже не выл даже, а вскрикивал и рыдал, как женщина в руках умелого любовника – или насильника.

Испугаться Коул не успел. Как и помолиться. Ничего он не успел. Просто его машина вдруг взмыла в воздух, мучительно медленно проплыла над отсутствующей секцией моста, и ещё через секунду зубы всех пассажиров одновременно клацнули, а под колёсами снова оказалась твёрдая, надежная дорога. Дорогу Дерек готов был расцеловать – вот только остановка явно не входила в планы Катрины. Сзади кто-то, кажется, Эдельштейн, изо всех сил старался не сблевать.

А потом они опять вылетели на автостраду, срезав добрый кусок пути. И снова замелькали грузовики. Впрочем, ненадолго.

– Рядом, – прохрипела Катрина. – Отсечка!

– Пит! – почти заорал Дерек. – Разгоняй колонны, он где-то здесь!.. Потом, всё потом, делай!

Если он неверно оценил Катрину Галлахер, если всё это – умелая подстава… интересно, он успеет застрелиться сам? Или это сделает Старки?!

Отсечённые Питом грузовики (ох, и вони же будет завтра!) отстали либо рванули, как наскипидаренные, и впереди оказался почти пустой кусок автострады. Почти – потому что частью остановленные, частью ускоренные гиганты на удивление быстро рассосались, оставив без прикрытия безнадёжно улепетывающий универсал. Всё-таки, Старки настоящий мастер, даже и завидовать смешно…

– Дорожная полиция ареала Лонгхорн! – загремело с чёрного ночного неба. – Тринадцать сорок пять два нуля, приказываю остановиться! Повторяю!..

Повторение не требовалось. Водитель универсала, поблескивающего в лучах фар всеми оттенками синего, ударил по тормозам так резко, что машину занесло. Дерек его понимал: когда прямо перед носом на дорогу плюхается полицейский коптер – затормозишь, как миленький. И остановишься. И будешь смирно сидеть, пока не прикажут выходить. Коптер штука такая. Способствует.

Левая передняя дверь коптера ушла вверх, и на дорогу выпрыгнул – кто бы сомневался! – сам Пит Старки, на ходу стягивающий с рук щегольские перчатки с высокими крагами. Вслед за ним из коптера посыпались рядовые дорожники. Такие же зеленовато-бледные, как (Дерек бросил косой взгляд в зеркало) пассажиры его автомобиля, выбирающиеся сейчас на воздух с явным намерением впредь держаться подальше от этой сумасшедшей.

Эх, свести бы Катрину с Питом – что за дети получились бы, матерь божья, что за дети! Жаль, поздно…

Сама Катрина, кстати, Дереку не нравилась категорически. Примерно за час поездки она, казалось, похудела фунтов на двадцать, если не на все тридцать. Куртка обвисла, перчатки болтались на кистях рук, превратившихся в обтянутые кожей кости, от испятнанного нездоровым румянцем лица веяло жаром, как от печки. Интересно, удастся ли в случае надобности раздобыть врача здесь, чуть ли не за сотню миль от любого жилья?


К универсалу, почти уткнувшемуся капотом в отбойник, Пит, Дерек и Катрина подошли одновременно. Коул держал в руках футляр с киберносом, девушка на ходу расстёгивала куртку. В свете прожектора, установленного на крыше коптера, тускло блеснуло что-то металлическое и… эээ… многовариантное.

– Выйти из машины! – гаркнул Старки, перекрывая шум встречного потока. – Документы!

Из-за руля выбралось такое совершенство, что у Дерека немедленно зачесались кулаки. Бывает: настолько не к чему придраться, что хочется надрать задницу. Просто чтобы приземлить.

Кстати, пол совершенства он определил не с первого взгляда. Да, пожалуй, и не со второго. Рост, широкие плечи и рельефные мышцы, по идее, принадлежали мужчине. Прелестное (по-другому и не скажешь), тронутое косметикой лицо могло быть и женским. Как и его выражение. Впечатление портила разве что нижняя челюсть, немедленно выдвинувшаяся вперед. В сочетании с капризно оттопыренной пухлой нижней губой впечатление создавалось… странное.

– Документы! – снова пролаял Пит. Знающие его люди не упустили бы из виду мелькнувшее в глазах отвращение, но кто тут был знающим? Разве что Дерек…

– Пожалуйста, офицер, – совершенство протянуло левую руку, давая возможность считать данные. Стянутые в точку зрачки голубых глаз стали, казалось, ещё меньше. – А в чём, собственно, дело?

Пока Пит, игнорируя вопросы, дотошно расспрашивал совершенство о маршруте следования (Бельвилля, естественно, в списке ответов не оказалось), Дерек раскрыл футляр и настроил кибернос. Пара секунд – и он был вынужден признать, что подставлять его подружка Риса и не думала. Господинчик, пропахший специями Хлои Коул, врал.

– Багажник, – одними губами произнесла Катрина.

Пит то ли услышал её, то ли уловил еле заметный кивок Дерека. Скорее – последнее, вряд ли он вообще сейчас обращал внимание на девушку. Вот потом – не преминет познакомиться и даже подкатиться, а сейчас… так или иначе, требование открыть багажник было немедленно озвучено.

Багажник был почти пуст, в нём лежал только кофр из тех, в которых гольфисты перевозят клюшки. Дорогой кофр. Красивый.

– Значит, вы направляетесь на турнир в Эпсом? – дотошно переспросил Дерек.

– Верно, офицер! – очаровательно улыбнулся похожий на мускулистого херувима условный мужчина. – Поздновато выехал, а утром надо быть в форме. Вы скоро закончите?

– И если я сейчас открою этот кофр, – Коул и не подумал обратить внимание на слова подозреваемого, – там окажутся только клюшки? Самые обыкновенные клюшки? И среди них не обнаружится «Хильдегард…»

Договорить шеф Бельвилля не успел. Казалось, само время замедлилось… и тут же понеслось, не разбирая дороги. И что случилось сначала, а что потом (или – всё сразу), стало впоследствии предметом долгих и предельно эмоциональных споров. Записи… ну, записи. Кто им верит-то?

Подозреваемый словно взорвался, и Пит Старки тяжело осел на дорогу, а его оружие, оказавшееся в руках красавчика, разразилось короткими, скупыми очередями.

Двое парней из свиты Старки рухнули, где-то сзади закричал раненый Эдельштейн, сам Дерек выронил кибернос, зажимая левое плечо. Поднялась заполошная ответная стрельба, пули рикошетили от всего подряд, а невредимый господинчик, совершив какой-то немыслимый прыжок, уже был на верхней кромке отбойника. И вдруг запнулся.

Потому, очевидно, что совсем рядом с шерифом Коулом не то на боку, не то на спине проползла, отталкиваясь от дороги ногами, Катрина Галлахер. Проползла, как ползет по дивану кошка, уже решившая, что будет спать здесь, но ещё не выбравшая точку конечной дислокации.

Вот только передние лапки кошки не производят действий, схожих одновременно со встряхиванием скатерти и жестами уличного фокусника, говорящего «Крибле-крабле-бумс!». На светлой льняной рубахе господинчика, развернувшегося к людям на дороге, расцвел почти чёрный цветок с пестиком оперения дротика по центру. Практически точно в сердце. Второй – подключичная артерия. Третий – солнечное сплетение…

Одно, томительно-долгое, мгновение фигура мужчины, нелепо взмахивая руками, балансировала на кромке отбойника и, наконец, рухнула вниз – прямо под колеса несущихся по встречке грузовиков.

– Крыса, – хрипло резюмировала миз Галлахер, растекаясь по дороге и закатывая глаза. – Не люблю.


Погибший дорожник остался в памяти Дерека Коула безымянным. Второй из пострадавших подчинённых Старки пребывал без сознания, но за него волноваться не приходилось – как и за Сэма Эдельштейна. А вот Карлу не повезло. С концами.

Пробитое пулей плечо Дерека горело так, словно туда плеснули смолы из адских котлов, но, увы, волшебная сумочка Катрины осталась в доме его родителей. Пришлось довольствоваться стандартными аптечками и дожидаться врачей, вызванных оклемавшимся Питом.

Старки, кстати, отделался дешевле всех: дырок в нем, во всяком случае, не было. А от пары тумаков ещё никто не умирал. Ну, горло, ну, печень… ерунда.

Сейчас закончивший распоряжаться Пит был очень занят – наблюдал, как Катрина поглощает воду. Это была уже четвёртая бутылка.

После первой, насильно влитой в безвольно приоткрывшийся рот, от девушки натурально повалил пар. Ну, или так показалось мужчинам, кинувшимся спасать красотку, похоже, умиравшую у них на глазах. После второй бутылки на всех видимых частях тела выступили крупные капли пота. После третьей капли превратились в ручейки, стекающие по лицу, шее и рукам. Ручейки размывали грязь на щеках, оставляя светлые полосы. Грязь текла и с волос, перепачканных перед разговором с мэром, пятнала рубашку – там, где не было набитой смертоносным железом сбруи.

В целом Катрина Галлахер сейчас являла собой весьма занимательное зрелище. Но лицо приобрело нормальный оттенок, дыхание выровнялось, и Пит решил поговорить с ней, раз уж выдалась свободная минутка.

Для него сейчас работы не было. В сущности, Старки уже сделал всё, что от него зависело: вызвал ещё пару коптеров, расчистил дорогу для прибывающих полицейских, огородил место падения тела преступника и к свиньям собачьим разогнал подсуетившихся журналистов.

Как любой человек действия, Пит терпеть не мог пустомель. И искренне полагал, что свобода прессы заканчивается там, где начинается его свобода делать дело. Но вот именно сейчас дела не находилось, а ходить с умным видом, раздавая никому не нужные указания, он не любил. Потому что не умел.

В общем, поболтать с девчонкой было самое то, тем более что и повод имелся. Хороший такой повод, увесистый, по прикидкам Пита – фунта на полтора. Или даже два с половиной. Вот только где он, этот самый повод…

– Эээ… мисс… – начал он, подойдя, но девица, не открывая глаз, скорректировала:

– Катрина.

– Катрина, – не стал спорить Пит, – а почему вы…

– Ты.

– Почему ты не стреляла?

Правый глаз его собеседницы приоткрылся, и Старки чуть не отшатнулся: ещё полчаса назад этот глаз был карим. Теперь – голубым.

– А с чего ты взял, что мне было из чего стрелять?

– С того, что, если не из чего, значит, я не Пит Старки. А я – Пит Старки, стало быть, ствол у тебя есть. Я только никак не соображу, где, и меня это нервирует.

Теперь на Пита смотрели оба глаза. Левый так и остался карим, что успокаивало. Хотя и не слишком.

– Не нервничай, – с усмешкой, кривой, неожиданно очень мужской, посоветовала Катрина.

Её рука скользнула влево, к скрытому сбруей поясу, миг – и она уже держала пистолет, несомненный «хильдегард», только какой-то нестандартный, должно быть за счет слишком широкой рукояти. Кстати, держала Катрина ствол очень правильно, дулом вниз и от Пита. Щелчок, короткий лязг, обойма на ладони:

– Любуйся.

Старки принял обойму, выщелкнул патрон, вгляделся, и тихонько присвистнул.

– Вот именно, – кивнула девушка. – Прикинь: этот тип стоит на отбойнике, за ним – грузовики стеной. Я стреляю, пуля прошивает его насквозь и попадает – совершенно случайно! – в топливный элемент. А дальше…

Но Пит перебил ее:

– А дальше мы взлетаем до самых ангелов и долго объясняем им, что самоубиваться вовсе даже не собирались, просто так получилось. Понимаю. Молодец, сообразила.

Теперь усмешка была типично женской, усталой и немного грустной. Почти материнской:

– Не в соображениях дело. В кораблях и станциях быстро отучаешься хвататься за ствол. Кроме того, я – «клинок», а это… ммм… накладывает. Мы немного по-другому… не думаем даже, это что-то вроде рефлекса, понимаешь? Сначала – холодняк, огнестрел потом.

– «Клинок»? – хмыкнул подошедший Коул.

Его уже перевязали, рану обезболили, но Дерек всё равно пребывал в отвратительном настроении. И даже ведро патоки, вылитое на его уши мэром, поставленном в известность о благополучном завершении контртеррористической операции, не спасало положения.

– По-моему, есть ещё одно слово. Более походящее.

– Ага, – невозмутимо согласилась девушка. – Ты, надо полагать, имеешь в виду слово «убийца». И ты прав. Я умею и это тоже. Получше многих, кстати. А теперь…

Голос её вдруг стал угрожающе низким, а ночной воздух словно сгустился. Разноцветные глаза полыхнули лепреконовым золотом и окровавленной сталью.

– Теперь выключи «честного копа», включи простую «честность», и скажи: где бы мы были сейчас – все мы! – если бы я этого не умела.

Она помолчала, и тихо, утомлённо закончила:

– Чем трепаться попусту, нашёл бы мне лучше что-нибудь пожрать. Что угодно. Шоколадку, печенье… согласна даже на собачьи сухари. И побыстрее, пока я не начала бросаться на людей.


Сидя на остывшей дороге, уплетая пожертвованный кем-то из копов чёрствый пончик и запивая его водой из пятой по счету бутылки, Лана Дитц размышляла об убийстве.

Повод для этого дал ей Сэм Эдельштейн, заявивший, что знает «этого субчика». Ну, то есть, не то, чтобы именно знает, но вроде бы как раз на нём три дня назад помер Мерсер из «Райской птицы». Надо бы сводки проверить, но всё-таки есть ненулевая вероятность…

Приёмная дочь Конрада Дитца соврала Рису Хаузеру на Руби: она верила и в совпадения, и в случайности. Верила с того самого дня, когда отставной сержант-легионер решил прогуляться до озера, на берегу которого её убивали. Во что она не верила – так это в то, что в эскорт-агентстве «Райская птица» работало два человека по фамилии Мерсер. Не верила хотя бы потому, что по дороге на Аделаиду они с Рисом прошерстили всю доступную информацию об агентстве и его сотрудниках.

Что же мы имеем? А имеем мы то, что три – уже почти четыре – дня назад чуть не убили Риса Хаузера и вполне успешно убили того мужика, Диксона. А теперь ещё и Мерсер. Не говоря уже о почти удавшемся сегодня покушении на Риса.

Ни жизнь до удочерения, ни данное папой Конрадом воспитание, ни, тем более, служба в Галактическом Легионе по определению не могли внушить Лане уважение к святости человеческой жизни. Четырёхлетнее обучение под руководством полковника Горовица также не способствовало возникновению рефлексий. Но именно там, в школе, выпускавшей пользующихся жутковатой славой «горгон», ей объяснили, что основой действий разведчика – или, если угодно, агента под прикрытием – является целесообразность. И с этой точки зрения убийство далеко не всегда необходимо и оправданно.

Когда руководство консалтинговым агентством перешло в руки Ланы, она дала ему не только имя, но и девиз: «Аборт проблем». И уж где-где, а на Большом Шанхае это словосочетание не вызывало не только возмущения, но даже улыбки. Хороший консультант тем и отличается от плохого, что не даёт проблеме родиться. При условии, разумеется, что к нему обратились вовремя. Но даже в случае несвоевременного обращения убийства следовало избегать, потому что в подавляющем большинстве случаев убийство создаёт больше проблем, чем решает.

Это относится даже к пьяной поножовщине, пошедшему не по плану ограблению и тому, что полицейские высокопарно именуют «преступлением на почве страсти». Но в такой мелочёвке шанхайским консультантам не находилось места – разве что самым захудалым. Катрина Галлахер захудалой не была. Дела, которые начали поручать её (уже её!) агентству после того, как она вернулась из первого отпуска, не терпели суеты, публичности и шумихи, неизбежных при расследовании убийства.

Да, Лана умела убивать. Кроме того, иногда проблему нельзя было абортировать иным способом. Но при прочих равных капрал Дитц предпочитала обходиться без убийства. И, уж конечно, существовали ситуации, в которых убийство было прямо противопоказано по причине как многократного превышения издержек над результатом, так и полнейшей бесполезности. К числу таких ситуаций в школе «горгон» относили, в частности, убийство с целью нейтрализации информации.

Тысячу лет назад это имело некоторый смысл. Тогда скорость распространения информации определялась (по максимуму) скоростью полета почтового голубя. Расстояния были велики, коммуникации ненадежны, обработка поступивших сведений и принятие решений на их основе занимали уйму времени. Но даже тогда сомневаться в верности высказывания «Что знают двое, знает и свинья» было, в целом, не принято.

Полтысячелетия спустя один-единственный телефонный звонок объекта мог спутать нейтрализаторам все карты. Сейчас же…

Сейчас убивать ради пресечения распространения информации имело смысл только в том случае: если распространение надо не пресечь (что невозможно по определению), а замедлить. Если надо просто придержать сведения до вполне конкретного, очень близкого, момента. Момента, после которого уже совершенно неважно, кто что знал. Момента, после которого поздно что-то предпринимать.

А это означало, в свою очередь, что у неё очень мало времени.


– Меньше, чем ты думаешь, – негромко сказал Дерек Коул, и Лана сообразила, что проговорила последнюю мысль вслух.

– Почему? – девушка легко поднялась на ноги. Вовремя полученный пончик сделал своё дело, и, хотя от куска полупрожаренного мяса она бы не отказалась, сил заметно прибавилось.

– Со мной только что связался дежурный хирург клиники. Туда примчался Рисов папаша.

– И что? – в животе начал сворачиваться холодный тугой узел – верный признак грядущих неприятностей.

– Он настаивает на том, чтобы его сыну дали спокойно умереть, – Дерек смотрел на неё странно: требовательно, с какой-то непонятной тоской в глазах.

– Настаивает, значит… – пробормотала Лана, судорожно соображая, что бы это значило. – А он имеет такое право?

– Рис без сознания. Так что, теоретически – да. Как отец и ближайший кровный родственник. Таковы наши законы.

– Ты сказал «теоретически». А практически?

– А практически жена в этом вопросе имеет право первого голоса.

– Рис женат?!!

Ну и новость…

– Твою ж мать!.. сроду не спала с женатыми… вот спасибо, Хаузер, сделал из меня шлюху… и где она? Жена? Согласие на лечение я обеспечу, надо будет – зубами выгрызу, нам бы только успеть и…

– Катрина, – осторожно, словно обращаясь к напуганному ребенку или буйному сумасшедшему, произнес Дерек, – ТЫ – жена Риса.

– Чего-о?!!

– Его жена – ты.

Лана с силой потерла виски костяшками пальцев – обожженные подушечки слишком болели.

– Погоди, Дерек. Погоди. Не так быстро. Так вот это его «миссис Хаузер»… я-то думала, он о матери, ну, типа, сообщить… вы тут все такие церемонные… да что за чушь!

– Не чушь, – вмешался в разговор Пит Старки. В глазах его мелькнуло что-то вроде досады. Мелькнуло – и пропало. – Не чушь. Аделаиду начали заселять перед Войной Корпораций и…

– И сначала завозили в основном мужчин, как и везде, – закончила за него Лана. – Потом война прервала сообщение… понимаю. Кто успел – того и жена.

– Примерно. Закон давно не имеет практического смысла, но его никто не отменял. И если мужчина в присутствии представителя власти трижды называет женщину женой…

– Ясно. Вообще-то, так разводятся мусульмане, но чтобы христиане женились!

Лана уже шла к коптеру Старки, не оглядываясь, следует ли за ней кто-нибудь. Кстати, следовали. Ещё и как.

– Ладно, это потом. Пит, подбросишь до Лонгхорна? Я этому самому папаше покажу – спокойно умереть! Он у меня сам, на хрен, умрёт!


Лане доводилось встречать толковых пилотов, причем неоднократно. Но того же Лобстера из взвода Эрнестины Дюпре Пит Старки «сделал» бы, не напрягаясь. Это ощущалось во всём: в легчайшем отрыве от поверхности, в плавном наборе высоты, в почти неощутимых маневрах. С таким пилотягой за пультом пассажир мог спать, резаться в покер – или думать.

Капрал Дитц предпочла последний вариант. Её пока ещё теория об убийствах с целью задержки распространения информации была бы достаточно стройной, если бы не «горб» в лице Бернадетт Шенуа. Лана не видела логики в поступках означенной дамочки.

Допустим, крыло и подвес Риса испортила Бернадетт. Если говорить о той же логике, больше некому. Но вот порча вышла какая-то странная. Активатор, настроенный на срабатывание после определенного числа запусков оборудования и, одновременно, на конкретное время свободного падения… начинка, самоуничтожившаяся в процессе…

Что делает человек, у которого не раскрылось крыло? Что он делает до последней секунды, до самой гибели? Разумеется, пытается активировать подвес. Но пусть даже он растерялся, запаниковал, парализован страхом… неважно. В данном конкретном случае, по оценке спецов Тома, если бы Лана не подхватила Риса на свой «Арджентайн»… через три секунды – и секунд за десять до поверхности воды! – крыло заработало бы. Покушение налицо, но цель-то его какова? И зачем Бернадетт вернулась на Руби?

Если проконтролировать действие установленного оборудования – то чего ради стрелять? Добавить перчику? Ох, не складывается. А если убить Риса (о чём говорят все последующие события) – то с какого боку тут «добавки» к крылу?

И потом. Вся история с попыткой пристрелить Риса, убийствами Диксона и Мерсера очень круто замешана на времени. А ведь Бернадетт УЖЕ была готова и ждала найма. Допустим, Мерсера грохнули, чтобы никто не мог выйти на Бернадетт и её настоящих нанимателей. Но омолаживающие процедуры занимают не день и даже не неделю. Рано или поздно Рис обратился бы в «Райскую птицу», потому что в случае необходимости иметь спутницу обращался туда и только туда. Однако кто мог гарантировать, что именно в этот раз он полетит на Руби не один?

Двойственность, непонятная двойственность… ДВА контракта?!

Лана резко выпрямилась в кресле. До Лонгхорна оставались считанные минуты, впереди уже показались несколько узких, искусно подсвеченных, слегка изогнутых горных пиков, давших название городу[35]. Думать следовало предельно быстро.

Кто такая Бернадетт? К поганым крысам имя, ЧТО она такое? Старушка, выдернутая из глубочайшей консервации – так, кажется, выразился Рис. И старушка непростая. Предположим, профессиональный стрелок, киллер, мирно живёт на заслуженной пенсии. И тут ей предлагают вернуться в строй, более того, дают денег на омоложение. Вот ты, дорогуша, упустила бы такой шанс? Да ни в жизнь!

Итак, ты омолодилась и сидишь, ждёшь, когда тебя подсунут очень конкретному клиенту. Причем – ах, женщины! – внешне ты омолодилась куда сильнее, чем предполагал твой реальный (а не заказанный) наниматель. Зачем? Ну, это же просто. По окончании текущего контракта ты сможешь предложить свои услуги кому угодно. И заменить то же изношенное адреналином сердце труда не составит, потому что молодая ты стоишь куда дороже зрелой, а тем более старой. Будут денежки, будут, тут главное – стартовый капитал. И ты его себе создала.

Вот только первый контракт ты не выполнила или выполнила, но не до конца. По независящим от тебя обстоятельствам: клиент увлекся рыжей официанткой и выставил тебя. Выставил без треска, но весьма решительно. Впрочем, большого значения это не имеет, соответствующее оборудование ты уже успела установить. Как успела – наверняка, по-другому и быть не может! – проинформировать о своём возвращении к активной деятельности тех, кому следует об этом знать.

И тут вдруг выясняется, что этим самым загадочным «тем» зачем-то понадобилась смерть Риса Хаузера, твоего первого «контрактника». А ты совсем рядом, под рукой, можно сказать. И твоя квалификация вполне соответствует поставленным целям. По крайней мере, твоя «молодая» квалификация. Но о разнице «те» не знают. Не дура же ты – сообщать им, что омоложение было сугубо внешним?

Да, если допустить возможность совпадения – а Лана Дитц её допускала – то всё вполне логично. Вот только в чём состояла суть первого контракта? Убить – но не совсем. Напугать. Заставить насторожиться и… и что? С точки зрения заказчика – что? Проверить реакцию? Проверить…

В памяти всплыл холодный, промозглый вечер, когда к Тиму Стефанидесу пришёл Зов[36], и Лана, которой вдруг стало ясно абсолютно всё, смогла лишь сдавленно процедить:

– С-сукин сын!!!


Коптер завис над крышей клиники, и Лана, которой было, в общем-то, не привыкать, выпрыгнула из него, не дожидаясь посадки. Сзади чертыхнулся Коул – с простреленным плечом особенно не попрыгаешь. Наверное, следовало подождать, тем более что Дерек ещё в пути связался с дежурным хирургом клиники и приказал не сдавать позиции: помощь на подходе. Но по части вцепиться когтями и зубами в плацдарм и держаться до последнего Лана не доверяла никому, кроме себя.

Кто его знает, этого штатского докторишку. Вдруг запаникует и капитулирует, если на него наехать как следует? Вот уж в чём она точно не сомневалась, так это в способности Рисова родителя задавить любого, кто это позволит. По не позволившему сыну видно. Так что следовало поторопиться.

Лана не строила иллюзий: всклокоченная, перемазанная грязью и кровью, сущая ведьма, ещё и демонстративно вооружённая… Она первая уволила бы любого охранника, который пропустил бы такое существо в приличную клинику, и приготовилась прорываться с боем. Однако (да здравствуют патриархальные нравы этой части Аделаиды!) широко раскрытых глаз и растерянного лепета «Мой муж! Кристиан Хаузер, его привезли… врач, где его врач?!» хватило. На всё хватило – и на предупредительно придержанные двери, и на сопровождение до самой приемной дежурного хирурга.

Впрочем, справедливости ради следовало признать: наверняка помог тот факт, что коптер, из которого выскочила «ведьма», принадлежал полиции. И раненый полицейский офицер кричал ей вслед: «Миссис Хаузер, подождите! Пропустите, это со мной, со мной!.. Миссис Хаузер!!!»


В приёмной сидела, съёжившись в кресле, заплаканная женщина в длинном тёмном мешковатом платье и какой-то вылинявшей, нелепой косынке на рано поседевших волосах. Заслышав шаги, женщина подняла глаза, которые Рис явно унаследовал от неё, и притормозившая Лана совсем другим тоном, уверенным и спокойным, произнесла:

– Матушка Хаузер?

Осторожный ответный кивок, взгляд, полный горя, отчаяния и робкой надежды.

– Всё будет хорошо, матушка Хаузер, я обещаю.

Лана ободряюще улыбнулась, расправила плечи, передвинула пистолет так, чтобы он был виден даже непрофессионалу, и рывком распахнула дверь, за которой гремел доносящийся до самого лифта гневный бас.

На остановившуюся в дверях девушку воззрились двое мужчин. Один, невысокий и сухощавый, весь какой-то потрёпанный, в измятой на груди зеленоватой медицинской робе – с облегчением. Другой, громадный, начавший заплывать жирком, но всё ещё очень мускулистый, с прилизанными волосами – яростно.

Первое Лане не понравилось, второе нисколько не смутило. Не утруждая себя приветствиями, она прошла в кабинет, уселась в одно из кресел для посетителей, скрестила вытянутые ноги и холодно улыбнулась:

– Итак, доктор, – разглядывая бейдж, она демонстративно прищурилась, хотя и не нуждалась в этом, – Орейро, не так ли? Что это за ерунда насчёт того, чтобы дать умереть моему мужу?

– Эээ… – нерешительно проблеял врач, косясь на здоровяка в строгом, застегнутом на все пуговицы костюме, – мисс…

– Миссис, – невозмутимо поправила Лана. – Миссис Хаузер. Кристиан Хаузер. Так в чём дело? Я, кажется, отдала присланной вами бригаде вполне чёткие распоряжения. Какое именно слово они – или вы – не поняли в предложении «вытащите его любой ценой»?

– К-к-какая ещё м-м-миссис Хаузер?! – прорычал Руперт Хаузер.

Здесь представления тоже не требовались: Рис точно так же выдвигал вперёд точно такой же подбородок, когда злился. Разве что Рис злился куда тише и потому внушительнее. И не заикался при этом. Хотя, надо думать, его отец заикаться тоже не привык, и от этого злился ещё больше.

– Законная, – любезностью Ланы вполне можно было колоть лед. – Будучи законной супругой Кристиана Хаузера, именно я являюсь его официальным представителем. И если я говорю вам, доктор Орейро, немедленно оторвать задницу от того, к чему она прилипла, и заняться спасением моего мужа, значит, вы оторвёте и спасёте. Ну? Чего вы ждёте?

Врач опасливо покосился на своего побагровевшего оппонента, и бочком-бочком начал продвигаться в сторону двери. И тут Руперт Хаузер взорвался.

Самым мягким, что Лана услышала в свой адрес, было вполне предсказуемое «шлюха». Самым странным в адрес Риса – «слизняк». Последнее определение удивило её несказанно. Либо она разучилась разбираться в людях (что вряд ли), либо старший Хаузер совершенно не знал своего сына. Или же не хотел знать. Или знал, но не желал мириться с этим знанием.

В любом случае было вполне очевидно, что затурканный напористым гостем врач ничего не предпримет, пока гость не заткнётся. Поэтому Лана дождалась громового финального аккорда:

– Этот брак незаконен!!! – и решительно вклинилась:

– Скажите об этом судье Коулу, который провёл церемонию. Или шефу Коулу, – кивок в сторону на редкость вовремя появившегося в дверях кабинета Дерека, – который присутствовал при ней и может засвидетельствовать произошедшее. Проблемы, шериф?

– Никаких, – скупо улыбнулся Дерек, приваливаясь здоровым плечом к косяку и демонстративно поправляя пистолет. – Пришлось успокаивать охрану, фраппированную вашим, миссис Хаузер, эффектным появлением, но в целом – ничего сложного. А как ваши дела?

– Так себе, – вздохнула Лана. – Мистер Хаузер категорически возражает против того, чтобы Рису помогали.

– Моего сына зовут Кристиан, – набычился старший Хаузер, – и пусть он жил, как закоренелый грешник, но умрёт, как добрый христианин!

Из приёмной донеслись сдавленные рыдания. Лана примирительно улыбнулась:

– Насколько я знакома с концепцией христианства, она не одобряет, более того – прямо запрещает сознательное приближение смерти. Рис умрёт, разумеется. Все мы смертны. Но умрёт он не сегодня. Если, конечно, доктор Орейро перестанет слушать спор, который его не касается, и почтит своим присутствием операционную.

Врач, подбодренный численным превосходством своих сторонников, вскинул голову и шагнул к дверям, за которыми маячили два любопытствующих охранника, но тут Руперт Хаузер взревел:

– Стойте, Орейро! Ни с места, если хотите сохранить работу! Я попечитель этой клиники, и я запрещаю вам оказывать медицинскую помощь Кристиану Хаузеру!

На кабинет упала потрясённая тишина. Дерек Коул выпрямился, принял самый официальный вид и сухо произнес:

– Руперт Хаузер! Вы арестованы за прямое подстрекательство к убийству!


Охранники уволокли изрыгающего проклятия и угрозы Хаузера в вестибюль, куда вот-вот должен был прибыть вызванный Дереком патруль. Умчался, на ходу отдавая указания подчинённым, избавленный от угрозы увольнения доктор Орейро. Всхлипывающую матушку Хаузер со всем почтением препроводили в кафетерий. Лана, в общем-то, и сама не отказалась бы от чашки чего-нибудь горячего, но расслабляться не следовало.

Сейчас её злило буквально всё, а больше всего – собственная нерасторопность. Ну ладно, Дерек: с простреленным плечом особенно не погеройствуешь. Доктор Орейро и вовсе не боец. Охранники клиники слова «попечитель» боятся до заикания. Но она-то? Или то, что Хаузер-старший какой-никакой, а свёкор, сработало, как фактор отсечения? Так или иначе, стрелять не хотелось, и когда пожилой скандалист кинулся на Лану, она замешкалась. Неизвестно ещё, чем кончилось бы дело, но тут вмешалась Судьба в лице Пита Старки, появившегося как из-под земли, выпалившего в пространство (точнее, в окно) и успевшего схватить Руперта за воротник дорогого пиджака.

Рявкнув что-то вроде «Ну на пять минут одних оставить нельзя!», он ловко скрутил отца Риса, защёлкнул на запястьях неизвестно откуда извлечённые наручники, и буквально сгрузил задержанного на руки смущённых охранников. После чего уселся на покосившийся в ходе инцидента стол и насмешливо поинтересовался: а что, собственно, происходит? Ответ ему понравился ничуть не больше, чем Лане и молодому Коулу.

– Н-да, это, – Старки дернул головой в сторону повисшей на одной петле двери, – явно ненадолго. До полудня, не больше. А дальше что? Ведь как только он выйдет под залог…

Лана, у которой, наконец, сложился в голове план дальнейших действий, пробормотала:

– К полудню нас здесь уже не будет, – и набрала номер, обнаружившийся на стенной панели. – Доктор Орейро?.. Катрина Хаузер. Док, планы меняются. Мы выписываемся. Готовьте моего мужа к транссистемной транспортировке и загружайте во «Второй шанс»… Что?.. Ну, так купите, в чём проблема?.. Не поняла? Как это – невозможно?.. Ясно. Всё равно – готовьте, оборудование будет, – и, уже отключившись: – Знаете, парни, я всё понимаю, Божья воля и так далее, но чтобы во всём ареале Лонгхорн не было ни единого «Второго шанса»? Весело живёте…

Дерек, криво усмехнувшись, развёл руками, Старки беззвучно выговорил длинную и явно нецензурную тираду, но капралу Дитц было не до эмоций временных союзников.

– Дон? Утро!.. Хорошо, вечер, доволен?.. Грету мне нарисуй… и сам не спи, сейчас понадобишься. Грета? Мррр!.. Я видела в твоём хозяйстве «Вторые шансы», один мне нужен прямо сейчас в Лонгхорне… Да я-то цела, это Риса поломали почти совсем… потом, всё потом, заказывай транспорт и… погоди. Что, Пит?

– Как называется борт? – пальцы Пита плясали по браслету, глаза опасно сощурились.

– «Хвост Трубой».

– Через четверть часа к кораблю подойдет тип по фамилии Бауэр. Доставят патрульным коридором, уж минут сорок-то выиграете.

Лана кивнула, чмокнула губами, изображая поцелуй, и вернулась к разговору с бортврачом:

– Грета, через пятнадцать минут встретишься у трапа с господином Бауэром, он обеспечит доставку… Жду. А теперь дай мне Дона… Красавчик, нарой мне всё, что сможешь, по реальному – подчеркиваю, реальному! – финансовому положению некоего Руперта Хаузера, ареал Лонгхорн… Правильно, отец Риса… А я любопытная… всё, работай.

Лана слезла со стола, на краешке которого притулилась, рядом с Питом, на время разговора, и принялась методично обшаривать все многочисленные шкафчики и тумбочки в кабинете. Искомое обнаружилось за пятой по счету дверцей, и девушка занялась приготовлением чая. Который, кстати, у дежурного хирурга оказался паршивеньким, но это сейчас было только к лучшему.

Наполнив скверно пахнувшей бурдой три разномастные кружки, Лана плюхнулась в кресло, поёжилась от сквозняка из сначала простреленного, а потом и разбитого (в суматохе) окна, и приготовилась ждать. Однако помолчать ей не дали.

– Слушай, – осторожно начал Старки, – по части увезти Риса, пока его героический папаша не выбрался из каталажки – идея хорошая. Мне нравится. А вот какое тебе дело до семейных капиталов?

– Мне – никакого, поверь, своих хватает, – фыркнула Лана. – Просто не люблю неясностей. Какие бы там ни были у них отношения, но Рис, всё-таки, сын Руперта. Пусть не единственный, пусть нелюбимый, но кровь есть кровь. Не должен, по идее, такой респектабельный джентльмен настаивать, фактически, на убийстве собственного отпрыска. Если только не вмешался какой-то посторонний фактор, к примеру – денежный. Сколько стоит дом… хорошо, развалины… с участком в Бельвилле? Дерек, я к тебе обращаюсь.

– Много, – вздохнул шеф полиции упомянутого городка. – Дом – ерунда, а вот земля! Ты думаешь?..

– Я ничего не думаю. Я устала и мне всё надоело. Но максимум через час, не сомневайся, буду знать наверняка. И если старый мерзавец действительно решил поправить семейные финансы за счёт наследства, тебе и твоему отцу не помешает быть в курсе. Так, на всякий случай. Руперт ведь не последний орех на здешней пальме, я права?

– Разберёмся, – Дерек непримиримо выдвинул вперед вполне заслуживающую уважения челюсть. – Разберёмся.


До полудня оставалось ещё часа полтора, но солнце немилосердно припекало, раскаляя керамобетон взлётного поля. Серебристая сигара «Второго шанса», бережно выгруженная из коптера Старки, уже исчезла в недрах корабля, и Лане, по идее, следовало подняться на борт. Однако она медлила. Не всё ещё было сказано, но как приступить к делу, капрал Дитц не знала.

– Ну выдай уж что-нибудь, на дорожку, – негромко предложил Дерек.

И Лана решилась.

– Это не первое покушение на Риса, – раздельно выговорила она. – Более того, Андре Мерсера из «Райской птицы» убили. Не знаю, как, да мне это и не интересно, но убили, Дерек, точно тебе говорю. Убили потому, что он мог рассказать Рису кое-что интересное. Его смерть ведь толком не расследовали, я права? Ну, подумаешь – сдох какой-то гомик, поставщик шлюх… одной занозой в теле добропорядочного общества меньше… верно?

Дерек отчетливо скрипнул зубами: к религиозным заморочкам и демонстративной нравственности упомянутого общества он относился без особого пиетета и с оценкой миссис Хаузер был, в целом, согласен. Но выслушивать такое от уголовницы с чужой планеты?

– Короче. С этим бардаком я разберусь. Вот только меня смущает тщательность, с которой заказчик данного безобразия рубит концы. Проверь коммуникатор нашего покойника. Если он успел хоть с кем-то связаться между попыткой убить Риса и собственной гибелью, тебе и твоим родителям грозит опасность. Просто потому, что вы имели несчастье говорить с Рисом. И я ничем не могу помочь. Разве что предложить свое гостеприимство на Большом Шанхае, да и то гарантий никаких… но, если что – лови контакт, визы я оформлю прямо сейчас. О деньгах не думай, пребывание за мой счёт.

Дерек переглянулся с Питом. Безмолвный обмен мнениями закончился одновременным пожатием плечами и одинаковыми усмешками:

– Спасибо за заботу, но я, пожалуй, рискну.

Теперь плечами пожала уже Лана:

– Дело твоё. Визы я, всё-таки, сделаю. Так, на всякий случай.

Лана покосилась на небо, начавшее уже наливаться знойной белизной, и протянула руку, прощаясь. Руку без перчатки – на Большом Шанхае оценили бы.

– Мне пора. Обещаю, кто бы ни замутил эту воду – он крупно об этом пожалеет. Если успеет, конечно. Я, со своей стороны, постараюсь проследить, чтобы не успел. Удачи, парни.

Она развернулась на каблуках и уже поставила обутую в высокий ботинок ногу на аппарель, когда спину согрел уважительно-насмешливый голос Пита Старки:

– Прощайте же, прекрасная жестокость!

Пришлось обернуться и приподнять брови в немом вопросе.

– Шекспир, «Двенадцатая ночь», – удивлению Пита не было предела. – Ты чего?

– Опять Шекспир! – пробормотала Лана, и решительно двинулась вглубь корабля.

Глава 11

Жизненный опыт приучил Лану Дитц к тому, что, если некое понятие, предмет или явление мелькают в поле её зрения с завидной регулярностью, это неспроста. И то, что на протяжении вот уже нескольких дней она постоянно спотыкается о слово «Шекспир», требовало самого серьёзного внимания. Внимания – и действий. Вполне определённых, хоть и нежелательных с точки зрения привыкшей к самостоятельности хозяйки агентства.

Тянуть было никак нельзя – «Хвост Трубой» уже вошел внутрь сферы действия боевых станций Большого Шанхая. Пришлось, правда, притормозить: «водяные конвои», таскавшие ледяные глыбы из астероидного пояса, пользовались непререкаемым приоритетом. Тем лучше… и Лана, вздохнув, ткнула первый номер в списке контактов, привычно добавив к нему комбинацию, соответствующую текущей дате и времени суток на строго определённой планете.

Ответа пришлось ждать довольно долго. А когда абонент наконец проявился на внутренней поверхности сферы отражения, Лана с трудом подавила улыбку, хитрую и виноватую одновременно: след помады на шее и застегнутая не на ту пуговицу рубашка полковника Горовица говорили сами за себя.

– Результат?! – неприветливо рыкнул полковник, которого, похоже, её вызов оторвал от занятия, куда более интересного, чем любые результаты.

– Вопрос, сэр. Точнее, два.

– Ну?

– Как понравился людям майора Кренкеля приём, оказанный им на Большом Шанхае?

Горовиц на глазах подобрел, недовольный прерванным процессом герой-любовник уступил место отцу-командиру.

– Профессионалам понравился. Мужчины в ярости, конечно. Чем ты нафаршировала свой офис?

– Не ваше дело.

– Верно, – легко согласился полковник, – не моё. Кстати, молодец: из всех экзаменуемых только ты сообразила, что, до получения официального приказа о передаче полномочий, Кренкелю ты можешь не сообщать даже местное время. Так что – примите мои поздравления, третий лейтенант.

– Угу, – новость, которая ещё неделю назад привела бы Лану в восторг, сейчас не вызывала никаких эмоций. Мгновенно уловивший её настроение Горовиц оценивающе прищурился. – Второй вопрос. К чёрту игры с подвесом, шутка удалась, не спорю. Кто приказал Бернадетт Шенуа ПРИСТРЕЛИТЬ Риса Хаузера? Вы?

– Докладывай, – буркнул шеф по кадрам разведки Галактического Легиона, мгновенно меняя ипостась ироничного начальника на усталого и озабоченного Дедулю.

Доклад занял не так уж много времени, но Горовицу его хватило, чтобы добраться до своего кабинета и вызвать заместителя. Кренкель улыбнулся вполне дружелюбно (это выражение совершенно не шло его физиономии) и скромно занял кресло чуть позади полковника.

– Выводы? – негромко, веско произнес Горовиц, когда Лана замолчала.

– Думаю, надо лететь на Шекспир и смотреть глазами. Хотя, конечно, это только предположения, стрельба в тумане навскидку.

– Твои предположения редко бывают ошибочными, – процедил Дедуля. Он, наконец, заметил беспорядок в своей одежде, и сейчас перестегивал пуговицы резкими, рваными движениями – верный признак того, что голова настолько занята, что почти не контролирует руки. – Только как ты туда попадёшь? На закрытую планету?

– Я-то? Запросто. А вот как туда попал – если вообще попадал – Диксон? И как он, в случае попадания, оттуда выбрался? Сможете узнать в течение суток? Позже уже ни к чему. Изображение и кейкод я сейчас сброшу.

– Попробуем. Людей тебе вернуть? Уж на это-то суток точно хватит.

– Дьюка пришлите, пусть приглядит за офисом в моё отсутствие. Его поймали, конечно, но так и меня могли поймать. А Марго… ну, сэр, я не знаю, как ещё её учить! Раздолбайство за пределами пользы для дела, идти в поле с таким подходом к работе…

– Да отчислена она уже, успокойся. Посидит в секретаршах. Без права покидать расположение, пока не перестанет быть горячим носителем. Самое ей место. Дьюк будет у тебя в ближайшее время. Планами поделишься?

– Нет. Я и так поделилась их началом с двумя людьми, а следовало с одним. Или вообще ни с кем.

Горовиц покачал головой и окинул насмешливым взглядом насупившегося Кренкеля, вспомнившего должно быть, как его провели и что сказали подчинённым.

– Ох, и наглая ж ты кошка!

– За то и держите.

– Точно. Ну, что тут скажешь? Деньги считать и жалеть не смей, голову береги… и мне нужен результат! Поняла?


Планов у Ланы было несколько больше, чем времени для их реализации. Однако немедленно по прибытии на второй уровень Большого Шанхая выяснилось, что порядок действий придётся корректировать, причём весьма серьезно.

В непосредственной близости от лифта, доставившего её, Аля, Грету и ещё двух членов команды, сопровождавших капсулу с Рисом, неподвижно застыли трое мужчин. Одного, стоящего чуть впереди, Лана знала лично, и этого знания хватило, чтобы обречённо выругаться про себя и нацепить на лицо выражение учтивого внимания. Улыбка была бы лишней: Мори Иитиро не ждал улыбки и, более того, воспринял бы как проявление слабости.

– Госпожа Мори приветствует госпожу Галлахер, и ожидает её. Немедленно.

Невысокий, крепко сбитый мужчина с неожиданным на азиатском лице крючковатым носом поклонился, неглубоко и сугубо формально. В этикете Великого Дома Мори Лана разбиралась откровенно слабо, но этот конкретный поклон, кажется, отмечал существование собеседника – и только. Проклятье, как же не ко времени! И ссориться никак нельзя, и дел по горло…

– Госпожа Галлахер приветствует госпожу Мори и почтительно просит об отсрочке, связанной с обязательствами перед другими людьми.

Какие бы указания ни получил Мори Иитиро, лицо его осталось абсолютно бесстрастным:

– Дом Мори готов оказать госпоже Галлахер содействие в выполнении её обязательств.

Да что понадобилось Паучихе? Причем настолько срочно?

– Мой деловой партнёр серьёзно ранен, – скупой жест в сторону капсулы. – Нас ждут в госпитале Санта Крус.

– Дом Мори осуществит доставку и уладит необходимые формальности, в том числе – финансовые.

Эмиссар Черной Вдовы даже не пошевелился, но один из его спутников беззвучно перетеёк к сигаре «Второго шанса» и негромко заговорил, глядя на повисший в воздухе дисплей.

– Состояние моего партнёра является результатом покушения на его жизнь. Второго покушения. Не исключено третье и последующие.

– Дом Мори берёт охрану пациента на себя.

– Я не одета подобающим образом.

– Госпоже Галлахер не стоит беспокоиться о пустяках.

Отговорки были исчерпаны. Ну что ж…

– Госпожа Дальберг с ассистентами будут сопровождать пациента, а господин Силва – меня.

– Как будет угодно госпоже Галлахер. Транспорт ожидает, до окна пять минут.

Ещё полчаса спустя, уже расположившись на просторном сиденье роскошного аэрокара, Лана принялась торопливо избавляться от оружия, бросая его как попало на обитый натуральной кожей диван.

– Аль, ты – тоже, – ответила она на безмолвный вопрос Силвы. – Всё. Абсолютно. Если у тебя обнаружат зубочистку, но не найдут мотивирующей её щели между зубами, никто и никогда не узнает, куда мы делись.

Шрам пожал плечами, расстегнул и снял перевязь со спатой, аккуратно положил поверх нее пистолет, узкий стилет и пару коротких метательных ножей, тщательно обхлопал куртку, штаны и ботинки и кивнул самому себе.

– Вроде всё. Слушай, а в чём дело? Куда мы направляемся?

– А ты ещё не понял? Нас весьма настойчиво удостоила аудиенции сама Мори Пилар.


Если верить Уильяму Шекспиру, лишь смерть детей заставила Монтекки и Капулетти одуматься и прекратить бессмысленную вражду. Но нравы меняются вместе с меняющимися временами. И когда, лет восемьдесят тому, противостояние Домов Мори и Кабрера начало излишне негативно сказываться на торговых операциях, главы семейств заключили союз, не дожидаясь, пока на оба Дома падёт чума.

Правда, ни о какой любовной истории не могло быть и речи. Сделка, не более того. А уж почему в качестве цемента, скрепляющего соглашение, выбрали брак – кто знает? Выбрали, и всё. Так шестнадцатилетняя Пилар Кабрера стала женой Мори Хаяки. Жених на добрых сорок лет был старше невесты, мнения (а тем более согласия) которой никто и не подумал спрашивать. Первая их личная встреча состоялась на брачной церемонии. А дальше… дальше Бард лопнул бы от зависти, ибо даже его безудержная фантазия не справилась с развитием событий.

Брак продлился недолго – всего-то чуть больше десяти лет. За это время Пилар родила трёх мальчиков (кто бы ещё позволил ей иметь дочку, ха!), и всё шло к тому, что быть ей лишь приятным эпизодом в жизни предельно занятого мужа. Но Мори Хаяки скоропостижно скончался, и причина смерти осталась тайной для широкой публики. Впрочем, для узкого круга – тоже. Что было известно или не известно в САМОМ узком кругу, так никогда и не было предано гласности.

Зато в результате утечки (наверняка специально организованной) достоянием гласности стал эпизод совместной встречи на высшем уровне. Первой, которая состоялась после похорон.

Дон Фернандо, глава Дома Кабрера – по совместительству, отец Пилар – сделал попытку взять под полный контроль Дом Мори. Могло бы, кстати, и выгореть. Могло. Но вдова, облаченная в чёрное кимоно с пятью гербами Дома на нём, выслушала длинную прочувствованную тираду и уронила только одно слово:

– Нет.

– Пилар Кабрера! – взревел дон Фернандо.

И получил в ответ ледяное:

– Меня зовут Мори Пилар.

История умалчивает, каким образом вдовствующая госпожа Мори захватила контроль сначала над Домом, в который вошла по браку, а потом и над тем, в котором появилась на свет. Известно лишь, что в процессе к ней приклеились прозвища «Паучиха» и «Чёрная Вдова». Должно быть, не только племенной коровой считал Пилар покойный муж, чему-то да научил, уж больно жёсткие решения принимала и последовательно проводила в жизнь она.

Теперь, когда ей было под сто, Мори Пилар формально отошла от дел, передав управление хлопотным хозяйством сыновьям и внукам. Но эта дама по-прежнему оставалась одной из самых влиятельных фигур на Большом Шанхае и далеко за его пределами. И лишь одну крохотную слабость позволяла она себе: покровительствовать женщинам, чьё поведение и образ жизни напоминали ей, вероятно, о молодости и боях, бывших ничуть не менее жестокими и кровавыми оттого, что о них мало кто знал. И одной из этих женщин стала, к собственному удивлению, Катрина Галлахер.


Плетистые розы не так уж хороши с точки зрения производства кислорода. Зато – красивы, а Мори Пилар могла позволить себе нарушить правила. Не в деньгах же дело, всех не заработаешь и не потратишь. Дело во власти и влиянии, а на отсутствие этих факторов ей не приходилось жаловаться уже давно.

Так или иначе, розы полностью заплели стены внутреннего дворика, сложенные из чего-то, подозрительно напоминавшего натуральный известняк. Тихонько журчали струи фонтана. Искусно перенаправленные системой отражателей, лучи центрального светила падали, казалось, прямо из зенита. Пожилую даму в старомодном кресле свет и жар, казалось, не беспокоили вовсе. В самодисциплине ли было дело? В охладившем кровь возрасте? В простой привычке?

На миниатюрном столике по правую руку от женщины наблюдались две крохотные круглые чашечки белого, почти прозрачного фарфора, и богато инкрустированная шкатулка размером чуть побольше ладони, старая даже на вид. Ещё один столик, побольше, стоял между креслом хозяйки и деревянным раскладным, установленным напротив.

Остановившись в нескольких шагах от гостевого кресла, Лана склонила голову и негромко произнесла:

– Госпожа Мори.

С минуту не происходило вообще ничего. Потом начавшие уже сморщиваться губы Мори Пилар сложились в снисходительную улыбку:

– Ты удивляешь меня, Катрина. Как всегда.

Голова Ланы поднялась:

– Пилар.

– Так-то лучше. Я вижу, – небрежный кивок в сторону не решающегося дышать Силвы, – ты соблюла формальности в той степени, в какой тебе это позволил мой нетерпеливый сын.

– Я уважаю тебя и твои правила, Пилар. Переодеться мне и капитану Альберто Силве, – Лана как можно незаметнее ткнула Шрама локтем в бок и тот, очнувшись, расшаркался со всем возможным изяществом, – действительно не позволили.

– Люди, как правило, приходят ко мне с деньгами и могуществом, охваченные жаждой ещё большего могущества и ещё больших денег. И только ты неизменно приходишь с уважением. И жаждой знаний, не так ли?

– Деньги и могущество я добуду себе сама. Нет ничего сложного в том, чтобы заставить окружающих поделиться ими. Твоими же знаниями не поделится никто, кроме тебя. И уважение – самое малое, чем я могу заплатить за их получение. Однако сегодня мы встретились не потому, что ты желаешь одарить меня знанием, не так ли?

– Так. Или почти так. Дону Альберто вряд ли будет интересна наша беседа, и…

– Если госпожа Мори позволит, – вклинился Альберто Силва, прикинувший, что терять ему нечего, а профит может и выгореть, – я много слышал о часовне Богоматери Скорбящей, возведённой на платформе Мори. Разумеется, всем известно, что посторонние внутрь не допускаются, но, возможно, мне разрешат хотя бы снаружи…

Мори Пилар благосклонно улыбнулась:

– Спутник Катрины Галлахер не может считаться совсем уж посторонним. Вас проводят, капитан.

Минуту спустя, когда сопровождаемый кем-то из служащих Силва растворился среди зелени, она резко посерьезнела.

– Где ты их берёшь?

– Кого? – приподняла брови Лана.

– Мужчин, знающих свое место.

– Это просто, Пилар. Я всего лишь оставляю рядом с собой только те места, которые меня устраивают. Выбор мужчин – занять их или нет.

Что-то окончательно решившая для себя Пилар выпростала перевитую венами ладонь из широкого рукава угольно-чёрного одеяния, небрежно смахнула крышку со шкатулки и извлекла из неё – сердце Ланы отчётливо стукнулось о рёбра – старую, потрёпанную колоду.

– Присаживайся, Катрина. И возьми карту.

Лана Дитц вполне справедливо не считала себя трусихой или слабачкой. Но сейчас, опускаясь на краешек сиденья, она поймала себя на необходимости контролировать ноги и руки. Первые – чтобы не подкашивались, вторые – чтобы не дрожали.

Знаменитые карты Паучихи! Предложение вынуть карту из колоды – огромная честь, которой Катрина Галлахер до сего момента не удостаивалась, но последствия… да, последствия. Во что, милостивая Баст, она вот-вот вляпается?!

Медлить, однако, не следовало. А потому Лана вынула карту и, повинуясь благосклонному и (да что происходит-то?) явно нетерпеливому кивку перевернула её. Изрядно потускневший прямоугольник лег на стол, явив напряжённым взглядам собеседниц изображение облачённой в старинные доспехи женщины, сидящей на троне. В правой руке женщина сжимала эфес обнажённого клинка.

– Королева Мечей, – выдохнула Пилар. Драгоценные шпильки в высокой, вычурной прическе, казалось, встали дыбом. Тёмные, совсем молодые глаза сверкнули мрачным огнём. – Да. Я не ошиблась. Отлично.

– И что это значит? – поинтересовалась Лана, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Это значит, что у меня есть для тебя контракт, Катрина.


Выбор между плохим и очень плохим не так прост, как может показаться на первый взгляд. Потому, в частности, что далеко не всегда можно быстро определить, что именно хуже в данной конкретной ситуации.

Принять контракт Лана Дитц не могла, поскольку ради чего-то банального, типа принести пончиков из ближайшей пекарни, её не стали бы отслеживать с момента входа «Хвоста Трубой» в систему. А на НЕбанальное у неё сейчас элементарно не было времени.

Не принять контракт она не могла тоже. Как бы благосклонно (вплоть до подаренной «Арахны») ни относилась к ней Пилар, эта женщина слишком давно слышала слово «нет», чтобы помнить его значение.

В лучшем случае Катрину Галлахер просто не поймут. В худшем, который вполне может наступить незамедлительно за лучшим, она исчезнет, без затей и церемоний. И даже при самом распрекрасном раскладе о работе на Шанхае можно будет забыть навсегда. Мори Пилар не отказывают. Никто и никогда. Крысий хвост!!!

– Катрина?

Лана сфокусировала взгляд на своей визави, сейчас – холодной и отчужденной; вдохнула, выдохнула и решилась:

– Ты никогда не спрашивала меня, Пилар, какому Дому я служу.

– Не спрашивала, – кивнула госпожа Мори, по непонятной пока Лане причине смягчаясь. – Я уверена, что Дом существует, точно знаю, что Дом не шанхайский, и кое-какие предположения у меня имеются, но спрашивать? Зачем?!

– Пилар, я не могу…

– А я уверена, что можешь. Ни разу ещё эта колода не обманула меня, и, если она говорит, что мою проблему решит Королева Мечей, а соответствующую карту достаёшь ты… выслушай!

Вряд ли Мори Пилар привыкла умолять. Её жизнь располагала к чему угодно, но только не к мольбе. Даже сейчас она пыталась приказать – но голос предательски срывался. И девушка, каких-то несколько часов назад ставшая «горгоной», кивнула:

– Я слушаю, Пилар.

Ещё через пятнадцать минут Лана Дитц была вынуждена признать, что даже если она не верила в совпадения, прямо сейчас поверить бы пришлось. Без тени сомнения. Раз и навсегда.


В каждой семье – и в каждом Доме – бывают отщепенцы. Много лет назад нашёлся такой и в Доме Кабрера. Один из братьев Пилар, возмущённый использованием сестры в качестве разменной монеты, решил, что не желает иметь ничего общего ни с семейным бизнесом, ни с семейными капиталами. Вскоре после того, как Пилар вышла замуж за Мори Хаяки, Родриго Кабрера порвал с семьёй, нанялся стюардом на круизный лайнер и отправился на Землю, и не куда-нибудь, а в Ватикан. Где, после прохождения соответствующего курса обучения, был рукоположен в сан. Что любопытно, в Ордене Иисуса. Не самая распространенная история, но случается и не такое. Интересное (с точки зрения Ланы Дитц) началось позже. Или – раньше.

Лет двести назад человек по имени Франклин Рейли (начитавшийся, должно быть, старинной фантастики; да и фамилия вдохновляла), решил, что двадцать четвертый век – это скучно. Вот шестнадцатый – ещё туда-сюда.

Рейли был богат, по-настоящему богат. И для него не составило труда купить недавно открытую планету земного типа, повесить на орбите три крепости и объявить о «средневековой» колонизации.

Правда, добровольцев, согласившихся на процедуру «перезаписи личности», оказалось куда меньше, чем рассчитывал Рейли. Однако его это не остановило. Не хватает тех, кому текущая реальность скучна, уныла и просто не нравится? Тех, кому в текущей реальности ПЛОХО, хватит с избытком.

Пойман, осуждён и каторга светит в полный рост? Кредиторы замучили, хоть в петлю? Ребёнку требуется дорогостоящее лечение? Добро пожаловать в средневековую Европу!

Формально вся эта катавасия была заявлена как научный эксперимент по наблюдению за развитием цивилизации. По какому пути пойдёт новая Старая Англия? А её соседи? Появятся ли параллели с уже известными событиями и научными открытиями? Где и в какой форме возникнут отклонения? Исторические факультеты сразу нескольких крупных университетов с восторгом ухватились за представившуюся возможность.

Однако «научная» составляющая проекта не имела бы никакого смысла при отсутствии связи с внешним миром и возможности осуществлять наблюдение за вновь созданным обществом. Функция обеспечения связи и содействия исследованиям была возложена на католическую церковь и, в частности, иезуитов. А почему, собственно, нет? Разве не они на протяжении столетий занимались, наравне с миссионерской деятельностью, образованием и наукой? Да, не всегда удачно, бывали эксцессы и перегибы, но всё-таки…

В общем, не приходилось уж очень удивляться тому, что добрых сорок лет назад на планету Шекспир прибыл отец Родриго Кабрера. Прибыл, чтобы принять под своё начало небольшой монастырь неподалёку от местного Ноттингема.


– На днях мне сообщили, что около двух месяцев назад мой брат умер.

Мори Пилар говорила медленно, словно через силу.

– Ничего странного, он был уже не слишком молод. Давно жаловался на сердце. Да и уровень медицины на Шекспире… ты понимаешь.

Лана кивнула.

– Я была единственной из семьи, с кем Родриго поддерживал отношения – и связь. Правда, мы не разговаривали, только обменивались письмами. Не часто. Родриго не одобрял ни меня, ни мой образ жизни, ни, кстати, то, что молитвенник и карты Таро лежат у меня на одном и том же столе. И всё же он был моим братом. Да, мне сообщили о его смерти, пусть и с опозданием, однако со всеми подобающими соболезнованиями. Но, видишь ли, сообщение пришло уже после того, как я разложила карты.

Пилар замолчала и требовательно уставилась на свою собеседницу.

– Убийство, – уверенно констатировала Лана.

– И почему ты до сих пор не моя крестница? – несколько картинно вздохнула пожилая женщина, поднося к губам чашку с давно остывшим чаем, испускавшим тонкий аромат жасмина.

– Потому, что я не твоей веры? – с самым непроницаемым видом предположила Лана.

Тема беседы не располагала и к улыбкам, но Мори Пилар вдруг рассмеялась звонким молодым смехом. Даже слёзы на глазах выступили.

– Ох, девочка, ну при чём тут какая-то вера?! Думаю, Иисус очень удивился бы, увидев, во что превратили люди Его учение. И кто называет себя христианами. Взять, к примеру, меня. А, Катрина? Что скажешь?

– Скажу, что не мне судить. Встретитесь – разберётесь.

Пилар прищурилась, от смеха не осталось и следа.

– Определённо, надо тебя крестить. Особенно в свете слухов о новом Доме. Не повредит, уж поверь. Но это потом. А пока…

– А пока ты хочешь, чтобы я смоталась на Шекспир и на месте разнюхала, кому и чем помешал безобидный пожилой аббат с больным сердцем. И выяснила адрес для выставления счёта. Предъявлять его к оплате, понятное дело, будешь ты, но следует определиться с должником.

– Именно.

Лана откинулась на спинку кресла, и некоторое время, опустив веки, вдыхала запах роз и разомлевших от тепла трав.

Приоткрыла один глаз:

– Ну, допустим. И как я туда попаду?

Госпожа Мори коснулась браслета, и почти сразу же за спинкой её кресла возник Иитиро.

– Документы готовы?

– Готовы. Сестра Мария Катарина, назаретанка. С благословения епископа Люсона направлена на Шекспир для осуществления катехитической деятельности. Во искупление чего-то там.

К «чему-то там» Иитиро явно не испытывал ни малейшего почтения.

– Пилар, я всё понимаю, но я – и катехизис?! – ахнула Лана, выпрямляясь. Картинной расслабленности как не бывало.

– Справишься, – отмахнулась госпожа Мори. – Видала я этих монашек, и лучше бы – в гробу, право слово. «Отче наш» – и тот знают нетвёрдо. Важно, что сестра Мария Катарина из ордена назаретанок действительно существует. Она уже вылетела к новому месту службы. С пересадкой на Большом Шанхае. Более того, ей предстоит жить при часовне и учить детей Закону Божию всего-то в паре миль от монастыря, настоятелем которого был мой брат. Удобно, правда? Хотя и странно… одинокая монахиня, служащая в часовне, где нет никакого священника… да уж. Что только не происходит с многострадальным христианством, особенно на планетах, где экспериментируют придурки вроде Рейли! Но речь не об этом. В целом подогнать тебя под её параметры проблемы не составит. Епископ – мой добрый знакомый, с этой стороны твои тылы будут прикрыты.

Похоже, Пилар начала подготавливать почву, не дожидаясь согласия Катрины Галлахер. Была уверена, что ей не откажут? Карты подсказали?

– Допустим, – повторила Лана. – Связь?

– Кольцо ордена. Такие есть у всех монахов и священников, работающих на Шекспире.

– Если там воняет – отберут под любым предлогом. Или без него, – подалась вперед Лана.

– Знаю, – усмехнулась Пилар. – Поэтому мы дадим тебе ещё чётки с наперсным крестом. Функция записи, функция передачи информации. Настраиваются только на тебя. В руках постороннего – пустышка. При разлучении с владельцем автоматически формируют полный пакет наблюдений и очень тихо отправляют его на маленький, незаметный ретранслятор, который подвесили на орбите одновременно с появлением моего брата на Шекспире. Пройдут любой сканер. Дерево – оно дерево и есть…

Ещё одна усмешка. Со всеми своими розами, фарфоровыми чашками и инкрустированными шкатулками Пилар отчасти была похожа на добрую бабушку. Однако любой Серый Волк, обладающий маломальским чувством самосохранения, при виде этой усмешки немедленно сбежал бы из леса в зоопарк. За решётку клетки. И заперся изнутри.

– …но здесь, на Большом Шанхае, иногда вырастают очень странные деревья.

Безумное по всем возможным меркам предприятие начало обнаруживать несомненные признаки здравого смысла.

– На какой адрес уйдет пакет с ретранслятора?

– Сюда, мне. Лично.

– Не годится. Пакет уйдёт адресату, которого укажу я, и только ему. Обещаю, что, насколько это будет возможно, ты не останешься в стороне. Но только после того, как я сочту контракт закрытым.

Некоторое время две женщины, старая и молодая, безмолвно скрещивали клинки взглядов. Лязг и скрежет отчетливо слышались в тёплом благоуханном воздухе, предназначенном для наслаждения процессом дыхания, а вовсе не для того, чтобы дыхание пресеклось навсегда. Искры сыпались снопами, чудом не поджигая антикварную мебель.

Первой отвела глаза Пилар.


Двое темнокожих, умопомрачительно красивых юнцов, плещущихся в душистой воде небольшого бассейна, воззрились на Лану с плохо скрытым недовольством. Которое стало нескрываемым, когда Али, не утруждая себя словами, указал им на дверь.

– Присоединяйся, – бросил он, откинув со лба мокрые косички волос и облокотившись о бортик, когда дверь за его амантами закрылась. – Соку хочешь?

Лана кивнула, распустила завязанное над грудью пушистое полотенце, выданное безмолвным телохранителем, и соскользнула в воду. Добралась до плавучего столика, приняла из рук Али запотевший стакан и с наслаждением сделала глоток. Определить фрукт (или овощ), из которого отжали сок, ей не удалось, но было вкусно. Хоть что-то было вкусно в окружающей действительности.

– Итак? – пару минут спустя поинтересовался Али, видя, что девушка не спешит начинать разговор. – В чём ещё я провинился? Причём до такой степени, что ты не можешь подождать и часа?

Лана поболтала в воде свободной от стакана рукой, провела мокрой ладонью по лицу и растянула губы в невеселой улыбке:

– Не провинился. Скорее, наоборот. Я хочу попросить тебя об услуге… или не услуге… в общем, я улетаю, Али. И вовсе не уверена, что вернусь.

– Не захочешь или не сможешь? – вкрадчиво поинтересовался Али-Баба. Глаза его опасно сощурились.

– Не смогу.

– Чем-то помочь? Улучшить шансы?

– Не в твоих силах. Но есть кое-что, что ты действительно можешь сделать для меня в том случае, если вернуться не получится.

– Выкладывай.

Несколько мгновений Лана позволила себе полюбоваться тем, как играют отблески воды на стенах купальни, потом пристроила пустой стакан на столик, взъерошила волосы и мрачно кивнула самой себе.

– Я изменила завещание, Али. Оно вступит в силу, если я не дам о себе знать в течение года. Теперь мой душеприказчик – ты.

Такого Али-Баба явно не ожидал. Он всплеснул руками, окунулся с головой, вынырнул, и некоторое время смешно фыркал, протирая глаза то ли потому, что их залила вода, то ли просто от крайнего изумления.

– Так, – выговорил он наконец, отплевавшись. – И что же я должен буду сделать в качестве твоего душеприказчика?

– В банке тканей госпиталя Санта Крус лежат на депозите три моих яйцеклетки. Если я не вернусь, можешь поступить с ними по своему усмотрению. Денег у меня на сопровождающем счёте не так уж много, тысяч семьдесят. Галэнов, разумеется. Повторяю, это немного. Но, думаю, на первое время хватит.

– Кисонька, – начал Али с вкрадчивой угрозой в голосе, мурлычущим ноткам которого позавидовал бы любой мрин, – ты, вообще-то, понимаешь, что ради такой перспективы я могу тебя утопить прямо здесь и прямо сейчас?

– Можешь, – хмыкнула Лана, соглашаясь. – Но не станешь. Ты игрок, Али.

Её собеседник некоторое время молчал, в упор разглядывая девушку. Потом вздохнул, в три гребка пересек бассейн и зажал губами мундштук затейливого кальяна, стоящего на бортике. Глубоко затянулся, выпустил дым через ноздри и ещё раз вздохнул.

– Они будут красавцами и умниками. Обещаю. Ещё какие-нибудь пожелания?

– Вырасти их настоящими бойцами. И настоящими шанхайцами. И не застраивай так, как застроил старших.

– Попробую. А что им рассказать об их матери?

– А что ты рассказываешь остальным?

– С матерями остальных я не знаком. И, кстати, никогда не стремился. Среди женщин людей не так уж много.

Лана пожала плечами и отхлебнула сока прямо из узкогорлого кувшина.

– Скажи им… скажи правду. Что их мать была твоей хорошей знакомой. Что, ввязавшись в предприятие с неясным исходом, доверила их судьбу тебе. Что с удовольствием родила бы их сама, но… как это ты говоришь? Кысмет?

Али, подтянувшись на руках, одним гибким движением выбрался из бассейна, обернул бёдра полотенцем и поманил к себе Лану.

– Иди сюда. И прикройся – дети, всё-таки.

Сообразив, чего от неё хотят, Лана вылезла из воды, получше закрепила полотенце на груди, и встала рядом с Али, обняв его за талию. Мужчина усмехнулся, поближе притянул её к себе за плечи и кивнул в пространство:

– Улыбочку!

А ещё минуту спустя, когда Лана уже готовилась закрыть за собой дверь купальни, негромко проговорил:

– Я, конечно, хочу этих детей. Но цена мне не нравится. Возвращайся, Сафия[37]. Пожалуйста, возвращайся.

Глава 12

Одна из трёх орбитальных крепостей планеты Шекспир стремительно приближалась. Лана, уже облачённая в монашеское одеяние и чувствующая себя крайне неуютно без оружия, мрачно глазела на экран.

Мрачность проистекала не только и не столько из предстоящего предприятия, авантюрного даже по меркам любой «горгоны». Лану бесила одежда.

До сегодняшнего дня ей не доводилось носить бельё (рубаху почти до пят), сработанное из льна. Судя по ощущениям – к счастью. Или дело было не в льняной рубахе, а в шерстяной рясе… сутане… В общем, она не стала забивать себе голову правильным именованием неудобной тяжёлой хламиды, ещё и вонючей в дополнение к прочим сомнительным своим достоинствам. Рубаху ей позволили постирать, а вот хламиду… «А что ты хотела, дорогая? Средневековье!» – ехидно ухмыльнулась Пилар.

Ей-то почему не ухмыляться? Она оставалась дома, и, будучи чистокровным человеком, наверняка не почувствовала бы и половины чудовищного амбре, состоящего в равных долях из плохо промытой перед прядением шерсти, тела, которое не мыли вообще, и – как объяснили Лане – луковой шелухи и медного купороса. Вообще-то, НАСТОЯЩИЕ назаретанки носили чёрные и серые одеяния, но на Шекспире все монахи и монахини одевались в коричневое. Да и навряд ли красители, применяемые в древности для получения чёрного и серого цветов, пахли лучше.

К средневековью относились и сандалии – кусок грубо обработанной толстой кожи, кое-как привязанный к ступне, засунутой в растянутый шерстяной чулок грубой вязки, такими же кожаными ремешками. Не «сондерсы», короче. Хотя и (Лана невесело усмехнулась) явный прогресс по сравнению с детством на ферме биологического папаши.

Шерстяное покрывало, напяленное поверх холщового апостольника, сползало на глаза, сужая поле зрения – по меркам мринов – почти до нуля. Клочковатые остатки волос нещадно потели под апостольником и покрывалом и уже сбились в колтуны. Красотка, нечего сказать.

Ладно, разберёмся. Со всем.


– Нервничаешь?

Капитан Силва явно полагал, что подошёл совершенно бесшумно. Лана не стала его разубеждать.

– Не нервничаю. Боюсь.

– Чего? – мгновенно напрягся Аль.

– За тебя. За вас. Не нравится мне всё это. Вот что, Шрам. Тот парень, Диксон, прибыл сюда вполне легально, в составе этнографической экспедиции Уго фон Келлера. Экспедиция числится пропавшей – в провинции, где они работали, вспыхнул мятеж. В той самой провинции, куда мне надо попасть. Смекаешь?

Информация была получена Ланой перед самым отлётом с Большого Шанхая, и теоретически относилась к разряду совершенно секретной. На практике же лейтенант Дитц решила, что отставного капрала Галактического Легиона Альберто Силву следует посвятить если не во все подробности предстоящей ей операции, то, хотя бы, в основополагающие моменты.

– В это время и в этой местности «пропал» почти наверняка означает «погиб». Но уж как минимум один член экспедиции уцелел и выбрался с планеты. Совершенно непонятно, как. И где покойный Диксон болтался почти два месяца между началом мятежа и назначенной Рису встречей на Руби, непонятно тоже. Причём следы он путал, словно ополоумевший заяц, что, как ты помнишь, его не спасло. За Диксоном целенаправленно охотились, нашли и убрали. Более того: столь же целенаправленно охотились за всеми, с кем он мог контактировать, а также за теми, с кем могли контактировать его контакты. Уф, ну я и фразочку завернула… короче. Как только я перейду на станцию, стартуйте. Всё равно, куда. Главное, успейте свалить с линии огня. Его, я думаю, будет до той самой матери. Не спрашивай, почему. Просто сделай. Считай меня дурой, перестраховщицей, кем угодно… но убирайся отсюда, понял?

Капитан Силва кивнул, соглашаясь. На его глазах – и при его прямом участии! – неотёсанная, но способная девчонка превратилась в «клинка». И среди прочих качеств, которые отличали «клинка» от обычного человека, значилось умение видеть на полшага вперёд. Или на шаг – при наличии способностей. Лане Дитц способностей было не занимать. Тут и на три шага хватить могло вполне. А то и на пять.

– Что-нибудь ещё?

– Если я не свяжусь с тобой напрямую в течение недели, сбрось этот информпакет на вот этот адрес, – Лана схватила бывшего наставника за левую руку и торопливо вбивала код, одновременно перекачивая файлы. – Если пассивная связь прервётся, и ты получишь пакет с чёток – выжидаешь три дня, и делаешь то же самое. Понял?

– Да я-то понял. А в течение недели или трёх дней?

– Шрам, не морочь мне голову. Кто здесь ветеран, а кто – какая-то там пацанка? В любом случае, через неделю истекает срок твоего найма. Отправь пакет и – свободен. Всё.

Аль Силва, когда-то – довольно давно – получивший в Галактическом Легионе кличку «Шрам», скептически поджал губы. У него имелись свои собственные взгляды на то, кто здесь ветеран. Два года в десанте и четыре в разведшколе? Да он, капрал Альберто «Шрам» Силва, с его тремя годами на спокойной базе, даже не мальчик. Кроме того, со сроками найма вольный капитан привык разбираться самостоятельно. И не всегда его позиция по этому вопросу совпадала с позицией нанимателя.

– Ладно. Мы уже стыкуемся. Давай на выход. И… – голос вдруг изменил дону Альберто, – не рискуй понапрасну. Храни тебя Господь. Пошла!!!


Станция была самой обычной. Порядком устаревшая (ну, за два-то столетия!), тесная, состоящая почти исключительно из орудийных башен и помещений для расчётов, и по этой причине неуютная. Скученность, рутинная служба и отсутствие не только путных развлечений, но и смены обстановки, превратила местный персонал в скверно организованную стаю. Стаю, не имеющую толкового лидера, и потому вдвойне опасную по причине полнейшей непредсказуемости.

Плохая вентиляция обеспечивала букет запахов, за который на том же Большом Шанхае руководителя Службы воздушного обеспечения, не говоря худого слова, выкинули бы в наружный шлюз.

В такой обстановке говорить о дисциплине было странно, а о безопасности путешественников попросту глупо. На свежее женское личико заглядывались более чем откровенно, и «сестра Мария Катарина» облегчённо вздохнула, когда добралась до челнока, присланного с поверхности. Да, одного бы она убила. Двоих. Ладно, семерых. Ну, пусть десятерых. А дальше-то?

И ещё Лане казалось, что нынешний персонал станции имеет маловато отношения к «Фонду Рейли». Кто бы ни был там руководителем сейчас, через полтораста с гаком лет после гибели основателя, такое зверьё, которое окружало её сейчас, для охраны научного объекта не годилось вообще.

Причин для хорошего настроения не было: суматоха, поднявшаяся сразу после её прибытия, улеглась быстро – и с явным привкусом успеха, густо пропитавшим затхлый воздух. Ловить корабль, на котором она прибыла, никто и не собирался, а вот поднявшаяся и тут же стихшая пальба… переданное по общей трансляции «Огневым постам – благодарность!»… торжествующие ухмылки встречных и поперечных… плохо. Судя по всему, адрес, вбитый по её настоянию в память чёток, не пригодится. Надежда оставалась, конечно, но слабая.

А вот времени для горьких мыслей не было. Совсем. Лану ждало задание, которое следовало выполнить. И даже её собственная жизнь ничтожно мало колебала чаши тех весов, которые она видела, мысленно оценивая ситуацию.


В общем, если бы даже у Ланы Дитц были какие-то иллюзии, они закончились задолго до того, как с ней – уже на планете – поздоровался региональный руководитель встречающей стороны. И этот руководитель не понравился ей абсолютно.

– Приветствую вас на Шекспире, сестра Катарина! – «Марию» отец Пол, каноник собора Святого Варнавы в Ноттингеме, отбросил.

Лану это не удивило, недаром же её многострадальная голова пухла от информации, забитой туда по пути от Шанхая до Шекспира. Удивило другое. Судя по языку тела (язык лица был ей недоступен по причине подобающим образом склонённой головы и потупленных глаз), каноник охотно создал бы условия, необходимые и достаточные для посмертной беатификации[38] означенной сестры. Наискорейшей беатификации.

– Благодарю вас, святой отец! – почтительно прошелестела она.

Лана устала. Сначала был перелёт аж с пятью Вратами, заполненный туманом, созданным гипнопедической установкой: местный язык, местная география, вульгарная латынь, катехизис, молитвослов, псалтырь… Потом – грязная и вонючая станция охранения, являющаяся – несмотря на грязь и вонь – неприятно опасной боевой единицей. «Ротой такое можно и не взять, разве что с монитором огневой поддержки», отметила про себя капрал десанта. Лейтенант разведки мрачно кивнула, соглашаясь. Вполне вероятная гибель подразделения поддержки – это если не считать того, что подразделением командовал старый друг, почти второй (в случае Ланы – третий) отец. Затем – спуск на планету, завершившийся в каком-то лесу милях в десяти от здешнего Ноттингема.

Путешествие от места посадки до города в запряжённой пожилым мерином скрипучей телеге тоже не принесло ни удовольствия, ни отдыха. Потому, в частности, что мерин нервничал, а, следовательно, упрямился; то внезапно вставал, как вкопанный, то пытался пуститься вскачь. Что хуже на разбитой просёлочной дороге, сказать было трудно.

Правивший мерином юноша в сутане, ещё более «ароматной», чем та, которую имела несчастье носить Лана, с каждой милей недоумевал всё больше. Взгляды, бросаемые им исподтишка на пассажирку телеги, быстро менялись от удивлённых до враждебных и, хуже того, испуганных. Паренька можно было понять.

Тон кожи Лане выровняли специалисты Дома Мори, и стрелы родовых знаков исчезли до тех пор, пока кожу не протрут соответствующим средством или крепким спиртосодержащим раствором («Постарайтесь не умываться виски, миз Галлахер! – сказал один из специалистов. – Сакэ, в принципе, можно, а виски не стоит»).

Кошачьи глаза скрылись под тонкими гибкими линзами, несущими, помимо камуфляжной, ещё несколько полезных функций. Крепились они хитро, закрывая не только радужку, но и видимую часть глазного яблока. Линзы сужали и без того ограниченное покрывалом поле зрения, однако самопроизвольно съехать набок или выскочить не могли даже в случае обморока, а это было куда важнее удобства. В общем, постарались наниматели на славу.

Но отменить тот факт, что в телеге сидела крупная кошка, а значит – хищник, причем опасный, не могла никакая косметика и никакие ухищрения камуфляжной техники. Поэтому, кстати, на Алайе, родине Ланы, даже в сельской местности лошади использовались крайне редко. Мулы – да, ослиная составляющая снижала уровень возбудимости и нервозности до пригодной к повседневному применению. А вот лошади очень быстро становились совершенно непредсказуемыми. Что и демонстрировал сейчас престарелый коняга. И недоумение возницы быстро переходило в страх.


И вот теперь Лана стояла перед отцом Полом, слушала его голос, полный гостеприимного участия, и – против воли – почти восхищалась этим человеком. Не будь она, пусть и отчасти, кошкой… не получи весьма специфическое образование сначала в действующих частях, а потом под крылышком Дедули Горовица… она бы поверила. И в гостеприимство, и в участие, и в желание помочь.

– Боюсь, сестра, ваше кольцо здесь, на планете, может лишь обозначать принадлежность к особам духовного звания, но не служить средством связи. В соответствии с завещанием покойного Франклина Рейли – да упокоит Господь его грешную душу! – любая связь на расстоянии недопустима до тех пор, пока её не сделает возможной развитие местных технологий. Увы, пока этого не произошло… поэтому ваше кольцо заблокировали ещё на орбитальной станции, а теперь оно подлежит замене.

Сокрушался отец Пол вполне правдоподобно – для сестры Марии-Катарины, простушки-монахини. Лейтенант Дитц знала, что святой отец врёт и не краснеет, но демонстрировать знание благоразумно не спешила. Тем более что объяснение, данное каноником, вполне имело право на существование. И монашку из захолустной обители, несомненно, удовлетворило бы.

Сейчас, по прошествии двух столетий с начала эксперимента Рейли, становилось предельно очевидно, что означенный эксперимент провалился.

Поток научных экспедиций, поначалу бомбардировавший ту часть планеты, что была заселена хроноколонистами, скоро иссяк: смотреть было попросту не на что. Самым подходящим определением для происходящего (точнее, НЕ происходящего) на Шекспире быстро стало слово «стагнация».

Искусства не развивались, наука топталась на месте. Общественный строй даже и не думал выходить за рамки позднего феодализма, более того – в последние лет сто наблюдался заметный откат.

Корабли не отправлялись на поиски новых земель. Обаятельные проходимцы не швыряли свои плащи под ноги правительницам. Правительницы не интересовались со смехом, не будет ли в случае их замужества открытая суша переименована в «Матримонию»[39].

Никто не возразил против продажи индульгенций и, как следствие, принципы Реформации так и не были сформулированы.

Не складывались стихи. То есть, какие-то складывались, конечно, но ничего, равного или, хотя бы, подобного «Так вот оно, то самое лицо, Что бросило на путь скитаний сонмы Морских судов могучих и сожгло Вознесшиеся башни Илиона?»[40] или «Гораций, в мире много кой-чего, что вашей философии не снилось»[41], так и не сплелось. Театры возникли – кое-где и кое-как, но драматургам было далеко до человека, чьим именем назвали планету.

А самое скверное – не кричал гордый упрямец священникам, требующим покаяния: «И всё-таки она вертится!»[42]. И яблоки без толку падали с деревьев, не встречая на своём пути подходящей головы.


От размышлений о реалиях планеты Шекспир Лану отвлекло деликатное покашливание. Слева стоял подошедший почти беззвучно старичок в застиранной сутане. Абсолютно лысая голова его не нуждалась в выбривании тонзуры. Старичок почтительно протягивал ей небольшую шкатулку с откинутой крышкой.

В шкатулке лежало с пару дюжин колец, очень похожих на то, которое сейчас оттягивало левую руку Ланы, не привыкшей к таким вещам. Не приходилось, впрочем, сомневаться в том, что шкатулка наполнена «пустышками», абсолютно непригодными для связи.

Что ж, думала Лана, отдавая свое кольцо старичку и копаясь в шкатулке в поисках подходящего размера, предусмотрительность Пилар оказалась на высоте – как и мастерство техников, работающих на дом Мори. Во всяком случае, деревянные чётки и линзы на глазах не вызвали у отца Пола не только нареканий, но даже и банального интереса. А между тем, в наличии сканирующего оборудования конкретно в покоях этого господина Лана не сомневалась. Тем не менее, чётки и линзы остались при ней. Уже хорошо.

А вот то, что добираться до места службы придётся пешком, проходило скорее по разряду плохих новостей. Лана действительно устала, и отправляться в официально заявленный тридцатимильный пеший переход ей не хотелось совершенно. Но – пришлось.

И что хуже всего, ей даже завтрак не предложили, хотя время уже близилось к обеду. Разумеется, некоторое количество местных денег у неё имелось, и еду можно было просто купить, но сам факт! Хорошо хоть дали посмотреть на карту. Грубую, явно неполную, но в её обстоятельствах уже и это было хорошо. Одно дело выучить формальную географию, а получить привязку к местности…

Лана глубоко вздохнула, покорно приняла благословение отца Пола, приложилась (как учили) к перстню на гладкой, холёной руке, затянула потуже пеньковую веревку на пустом животе и спустилась по ступенькам собора. Следовало купить хоть какой-то снеди. Впереди была прогулка… ну пусть не на тридцать миль, но на двадцать пять уж точно.


Длинный летний день уже превратился в вечер, когда Лана вышла, наконец, к огромному озеру. Второй день пути. Куда более интересный, чем первый – не запомнившийся буквально ничем. Точнее, материала для «путевых заметок» хватало, но весь первый день мрина шла по местам обжитым, чем-то напоминающим её далёкую родину.

Да, не было привычного в детстве вельда, здешний Ноттингемшир был, как и на Прежней Земле во времена «доброй Старой Англии», лесным краем. Но разбросанные тут и там деревеньки и небольшие усадьбы вполне могли располагаться и в округе Лазарев на Алайе. Дорога, пусть и не слишком оживлённая, была, тем не менее, прохожей и проезжей.

Лане даже удалось остановиться на ночлег в придорожном трактире. И дородная хозяйка была (за мелкую серебряную монетку) так любезна, что предоставила «святой сестре» место на чердаке, куда, при закрытом люке, не смог бы попасть никто посторонний.

Зато второй день не задался с самого утра. Та же хозяйка убила добрых полчаса, пытаясь отговорить сестру Марию Катарину от дальнейшего путешествия. И перекрестила на прощанье с таким видом, словно не ждала новой встречи.

Буквально через пару часов после того, как Лана покинула трактир, она оказалась на территории, недавно охваченной мятежом. Той самой, где пропала экспедиция фон Келлера, к которой принадлежал покойный Диксон. Той самой, где располагался монастырь покойного (совпадение? ох, вряд ли…) Родриго Кабреры.

Чем дальше, тем меньше лейтенанту Дитц нравилась окружающая действительность. Скорость передвижения заметно упала: приходилось соблюдать предельную осторожность. Но к озеру она, всё-таки, вышла.

Позади остался уставленный прогибающимися от тяжести виселицами пустынный большак и несколько обезлюдевших деревень и хуторов – королевское правосудие было быстрым, непреклонным и не знающим милосердия.

Заваленные падалью колодцы. Потравленные поля. Расколотые придорожные кресты. Пара часовен с выбитыми дверями и следами огня на разграбленных алтарях. Жуткое амбре гниющей плоти сводило с ума, вызывая в памяти ужас Джокасты. И хотя с самого завтрака у Ланы во рту не было и маковой росинки, есть ей не хотелось – разве что блевать.

Встречных и попутных прохожих почти не было. Несколько раз ей попадались бродяги, недооценившие одинокую монашку, «вооружённую» свежесрезанной ореховой палкой. Или переоценившие свои способности по части ограбления и (или) изнасилования. Внушение им божьего страха не составило никакого труда, но и хорошего настроения не прибавило. Что уж говорить о заупокойной службе, отслуженной по просьбе уцелевших жителей деревеньки, от большинства домов которой остались только каминные трубы…

Около часа лейтенанту Дитц пришлось просидеть в кроне старого дуба: банда мародеров устроила на неё загонную охоту. Поймать не поймали, разумеется, и даже не поняли, куда она могла подеваться, но время… время уходило как вода сквозь разомкнутые пальцы.

Солнце уже спустилось к самой кромке леса. И перспектива ночевать под открытым небом развернулась перед Ланой во всей своей сомнительной красе. Да, не впервой. Но приятного до обидного мало. И всё же она добралась до намеченной точки продуманного ещё на Шанхае маршрута.

На противоположном от дороги берегу озера (если верить предоставленным Пилар данным и увиденной в соборе карте) располагался монастырь, настоятелем которого много лет являлся отец Родерик – именно так называли здесь Родриго Кабреру.

В принципе, можно было свернуть с тракта тремя милями ранее, и тогда она уже была бы у ворот, избавившись от зловония и неприглядных «украшений» большой дороги. Но лейтенант Дитц решила, что имеет полное право получить хоть какое-то удовольствие от навязанной миссии. Раздобыть изображения небольшой обители, удивительно органично вписанной между меловыми утёсами, труда не составило. И Лане хотелось посмотреть – сейчас, на закате, вот так удача! – как отражаются в зеркальной глади замшелые стены аббатства и шпиль базилики.

Кроме того, соваться в незнакомое укрепление (а любой монастырь укреплён по определению) без подготовки – занятие нездоровое и не способствующее сколько-нибудь продолжительной жизни. Так что провести предварительную рекогносцировку велел тот самый бог, в которого Лана не особенно верила, но чьё существование вполне допускала. Почему нет?

Ким, медик роты Планетарно-десантного Дивизиона, в которой Лана служила вплоть до перехода под крыло Дедули Горовица, частенько повторял слова, приписываемые Будде: «Все вы идёте к истине разными путями, а я стою на перекрестке и жду вас». В общем, пусть теологи ломают копья о головы атеистов – или наоборот. Лана Дитц не станет делать выводы, пока не получит достаточное количество надёжной, проверенной информации.


Сыроватая низина, поросшая роскошным папоротником, сменилась мягким подъёмом, последние деревья расступились, и Лана вышла на пологий (здесь) берег. Вышла – и застыла от неожиданности. Монастыря не было.

Меловые утёсы присутствовали. Покрытые лесом холмы – наличествовали. Само озеро имело не только место, но и очертания, вполне соответствующие загодя полученным данным. Не было только монастыря. Вообще не было.

После увиденного на тракте (сведения о масштабах мятежа в провинции, полученные Ланой от Дедули, соотносились с увиденной реальностью, как единица с сотней – в лучшем случае!) она не удивилась бы выбитым воротам. Потёкам смолы на стенах. Даже обугленным развалинам не удивилась бы тоже: порох здесь знали, ещё и как. Но полнейшая – девственная! – пустота берега… это было как-то чересчур.

В абсолютной и (что гораздо хуже!) непривычной растерянности она сделала несколько шагов вперед. Сделала – и споткнулась на ровном месте. Резко, рывком, словно неведомый иллюзионист взмахнул в свете софитов полой шитого золотом атласного плаща, перед ней возникло аббатство.

Возникло именно там, где ему и полагалось быть по логике вещей. Замшелые стены. Ворота, окованные тронутым ржавчиной железом. Отражающийся в озерной глади шпиль базилики. Всё без исключения пребывало на своих законных местах. Правда, несколько смущала пасмурная серость, решительно не соответствующая ясному раннему вечеру, окружавшему её только что…

Два шага назад – Лана слегка попятилась от неожиданности – и монастырь исчез. Пустой берег. Берег, на котором никто и никогда не строил даже хижину углежога. Солнце, привычно, как рваное одеяло, натягивающее на себя верхушки деревьев. Утомлённые холмы. И больше ничего.

Два шага вперед… вот он, голубчик! Серая хмарь – и невредимые, находящиеся на своём законном месте, стены. Ах, как интересно!

Лана, начавшая уже соображать, что к чему, снова отступила и проделала нехитрую манипуляцию, отключающую программную начинку линз. И тут же монастырь возник, словно бы ниоткуда.

Вот, значит, как. Поле, подавляющее электронные средства наблюдения. На планете, которая даже до пара не добралась. Ну-ну.

«Эх, Диксон, Диксон… четверть часа! Мы разминулись только на четверть часа, и эти пятнадцать, в пределе – двадцать минут навсегда лягут на чашу моих личных весов. Чашу с надписью „не успела“. Даже умирая, ты задал вектор. Даже мёртвый, ты привёл того, кого надо, туда, куда следует. Спасибо, Диксон. Прости за руку. И за то, что не похоронила тебя по всем правилам, прости тоже. Уверена, ты знаешь: тогда у меня не было выбора. И о заказанной и оплаченной заупокойной мессе ты тоже знаешь. Я сделала всё, что могла – на том этапе.

Но если мне хоть сколько-нибудь повезёт, твоя отрубленная рука вышибет немало зубов и вытащит из трясины порядочно людей. Я не верну тебя к жизни, но за смерть отомщу. Да, решая собственные задачи, но это лучше, чем ничего. Ты достоин мести».

Кивнув своим мыслям, Лана снова шагнула к озеру. Стены, ворота, шпиль, отражающийся в водной глади и вдруг – темнота…


– Жива?

Мужской голос, доносящийся откуда-то сверху, выдаёт нетерпение говорящего. Нетерпение и, пожалуй, недовольство. Открывать глаза явно не следует.

– Жива.

Второй определённо моложе. Первому на основании голоса Лана дала бы лет тридцать – тридцать пять, первому хорошо если двадцать с хвостиком. Ощупывает её младший. Да как ощупывает-то! Эх, если бы не необходимость притворяться обморочной курицей, летел бы ты сейчас!

– Ну, вот и хорошо, – старший спокоен и рассудителен. – Ещё подколем для порядка, чтобы по дороге рыпаться не начала, и понесём.

«Подколем»? Ах ты… чем же это меня так… комбинация полей, что ли? А почему в первый раз не сработало?

– А ничего так, повезло начальству… – ещё один молокосос завистливо вздыхает. – Слышь, а может я её сейчас того… оприходую по-быстрому? Ну обидно же, когда ещё она к курсантам попадёт! Ты-то полакомишься!

– Я тебя сейчас самого оприходую, – обещает старший негромко, но так веско, что сомневаться не приходится: оприходует. Обязательно. Сначала по голове, а потом уж как получится… стоп. «К курсантам»?!!

Забыв об осторожности, Лана слегка приоткрыла один глаз. Зря, в общем-то: дрожание ресниц было замечено, к шее, под разраженное «Спать, спать!» старшего прижался шприц-тюбик, и мир снова померк. Но и одного короткого взгляда хватило: из-под потрёпанной сутаны выбивался воротник-стойка повседневной формы Галактического Легиона.


В чувство Лану Дитц привели две довольно увесистые оплеухи. Ответить, как подобает, на сие непотребство помешали руки, связанные за головой.

– Лежи смирно! – прикрикнула особа, когда-то крепко сбитая, а теперь начавшая раздаваться во всех направлениях, кроме вертикального. Прикрикнула, что характерно, на интере, и с одеждой используемый язык не коррелировал вообще никак. Облачена особа была в местный вариант «соблазнительного платья».

По крайней мере, именно так называлось то, что было на ней надето, в информационных файлах, которыми Лана забивала несчастные свои извилины всю дорогу от Большого Шанхая до Шекспира.

– Если не станешь дёргаться, всё пройдёт хорошо. Да и было бы из-за чего переживать? Можно подумать, ты девственница! Не придуривайся, я проверила! И хватит на меня зыркать! И до тебя зыркали, и после тебя будут!

Зыркать действительно не стоило. Поскольку хоть какую-то свободу действий можно было получить, только убедив хозяйку (если не положения, то уж заведения точно) в своей относительной безобидности. Правда, вот это как раз должно быть не так уж и трудно, порукой тому – сочетание отчетливо голубоватых белков глаз женщины и смешанного аромата ванили и кайенского перца, разлитого в воздухе. Ох, как же всё запущенно…

– Ну, вот и умница. Тело у тебя недурное, мордашка, – хозяйка небрежно ухватила Лану за подбородок и повертела голову туда-сюда, – так себе, конечно, но свежачок он и есть свежачок… в общем, если не станешь валять дурака, задержишься здесь. Мы тут офицеров ублажаем, не что-нибудь. Будешь дурить – окажешься в солдатском крыле, а там такая нагрузка… тебе не понравится. Поняла? Ну, передохни пока, аукцион через полчаса.

«Мадам» – а кем ещё могла быть эта женщина? – похлопала Лану по голому колену, встала с края кровати, на котором до сих пор восседала, и вышла за дверь, сбитую из увесистых даже на вид деревянных плах. Теперь можно было обревизовать состояние и положение.

Итак. Комната маленькая, кровать в ней еле поместилась, низкий потолок, стрельчатое окно. На ум сразу приходит слово «келья». Кровать, кстати, новодел, пользоваться ею начали совсем недавно. И, между прочим, непохоже, чтобы это помещение изначально предназначалось для сна. Какими бы мягкими ни были здесь зимы, отсутствие даже намека на очаг должно делать сон в этой комнатушке не только сомнительным удовольствием, но и весьма небезопасной затеей. Хотя кто их знает, монахов, может, они таким образом плоть умерщвляют? До полного прекращения жизнедеятельности?

Так или иначе, нашлёпка светильника в центре потолка не имеет ничего общего с временнЫм отрезком, в котором официально пребывает заселённая территория планеты Шекспир.

Руки даже не прикручены к изголовью кровати, просто связаны. Причём для сей благой цели применили витой кожаный шнур. Что уже несомненный плюс. С наручниками, синтетическими жгутами или теми же пластиковыми стяжками было бы куда хуже, а это так, мелочёвка, даже не интересно. И ноги свободны. Не учили «мадам» в школе «горгон». Оно и к лучшему, пожалуй. Что ещё?

Хламида, которая доставила чувствительному обонянию мрины столько неприятностей своим зловонием, исчезла. Подол рубахи оборван примерно на середине бедра, да к тому же разодран на лохмотья, которые, вероятно, представлялись разодравшему живописными. Пара-тройка прорех в стратегических местах… чётки… ха, они не забрали чётки! Гип-гип ура Паучихе!

Лана была вынуждена признать, что на лохА, без которого, как известно, и жизнь плохА, растерзанная монашка в рваной сорочке и с чётками на шее впечатление должна производить сокрушительное. При условии наличия хорошей фигуры, но тут мрине уж никак не приходилось сомневаться в себе. Так что к аукциону будущий лот подготовили вполне грамотно. Вот только грамотная подготовка вовсе не гарантировала участия лейтенанта Дитц в предстоящем мероприятии. Что она и намеревалась продемонстрировать всем желающим, а уж тем более нежелающим. Ибо – не фиг!

Немного повозившись и применив навыки, которые в её голову и тело вколотили в разведшколе, Лана освободилась от пут и бесшумно скользнула к окну. Судя по высоте потолка комнатушки и ракурсу, который она могла себе позволить без риска быть обнаруженной, Лана находилась либо на высоком втором этаже, либо на низком третьем. Снаружи было покамест достаточно светло, так что ей не составило никакого труда разглядеть маленькую площадь, замощённую диким камнем и замусоренную до полного омерзения… шляющихся туда-сюда расхлюстанных субъектов в знакомой форме… и, над всем этим безобразием, чёрное с золотом знамя Галактического Легиона.

Если у неё и были какие-то сомнения, сейчас их не осталось. Дедулину внучку любезно доставили по нужному адресу. Вот только проклятый запах, пропитавший всё вокруг… кайенский перец с ванилью… её организм модифицирован, но это не означает, что Ланы Дитц хватит надолго.


…Первый год службы будущей «горгоны» в качестве сотрудника заурядного консалтингового агентства подошёл к концу, и она отправилась на Руби. Отдохнуть, наконец. Побыть вне замкнутого пространства планетоида. Полетать. И понять, что ей делать. Дальше так продолжаться не могло, этот кретин – непонятно, как и где добытый Дедулей глава агентства – надоел Лане до последней степени.

С одной стороны, занимаемое ею положение (вроде бы) не давало права ставить ультиматумы руководству школы или, страшно сказать, самому полковнику Горовицу. С другой же… ладно, сначала отдых, а там поглядим.

Денег у неё не то, чтобы не было, но ввиду задуманной перемены статуса именно на прихоти не было совершенно определённо. Да и выделяться (пока) не хотелось. Так что Лана, как и положено «отпускнице», нашла себе работу – нанялась официанткой в казино первого яруса отеля «Семирамис».

Униформа, состоящая, в сущности, из стрингов, крохотного кружевного передничка с карманом для чаевых, кружевной же наколки и туфель на высоченной шпильке, не смущала её ни в малейшей степени. Отсутствие у мринов табу на наготу работало на неё. Отточенные тренировками природные быстрота и гибкость позволяли избегать нежелательных прикосновений. Результаты выигранных пари, которыми делился с ней остальной персонал, и своя доля чаевых служили неплохим подспорьем и легко покрывали расходы на индивидуальное обслуживание полётов на крыле. Чего ж ещё?

На запах она поначалу не обратила внимания. Мало ли, чем может пахнуть на ресторанной кухне? Но дня через три, бросив мимолётный взгляд в зеркало, она увидела заметно поголубевшие белки глаз и, выругав себя за тугодумие, сделала анализ крови. Результатом стала записка, сунутая с игривой улыбкой прямо в ладонь Томаса Хельгенбергера-Младшего, на минутку заглянувшего в казино. И препровождение в его офис, со всей возможной непреклонностью осуществлённое сотрудниками службы безопасности отеля через пять минут. Даже переодеться не дали.

– Поясните! – почти выплюнул, бросая на стол скомканную записку, тот, кого однажды (очень скоро, буквально на днях, но ещё не сегодня) Лана назовёт «Томми-бой», и он не возразит.

– «Посетителей казино первого яруса накачивают анкритом по вашему приказу?»… какое слово требует пояснения? – Лана придала своему лицу самое невинное выражение.

– Все. Для начала – с чего вы взяли?

– А что воздух?

Томас-Младший, судя по выражению его лица и заметной паузе в разговоре, досчитал до десяти, но решил быть терпеливым.

– Да, анкрит. И – нет, это делается не по моему приказу. И даже не с моего ведома. Так с чего вы взяли?

– Запах. Ваниль и кайенский перец. По-отдельности – ерунда, тем более поблизости от ресторана, но то, что у меня посинели белки глаз… и готовность верить в чушь, которую несут посетители… я держусь, но я-то на работе, а вот клиенты… хороший способ вытянуть побольше денег из простофиль, согласна… я рада, что это не вы, – несколько неожиданно даже для себя самой закончила Лана.

Анкрит, в сущности, даже наркотиком не числился, поскольку не вызывал привыкания. Как не был источником эйфории и не служил анальгетиком или расширителем сознания. Да и на состояние здоровья не влиял. Единственное его доказанное действие заключалось в снижении уровня критического мышления и восприятия действительности. Для казино – самое то. Если, разумеется, казино содержится жульём и не дорожит своей репутацией. Но ей (почему-то) не хотелось видеть в отце и сыне Хельгенбергерах дешёвых кидал.

– Это хорошо, – скупо улыбнулся Младший. – Хорошо, что вы рады. Мне, кажется, может понравиться радовать вас. Но вернёмся к нашей проблеме. Вы её обнаружили. Есть ли у вас предложения по решению?

Лана оглянулась на стоящего за спиной секьюрити. Её ли глаза приказали, глаза ли Тома? Неважно, главное – здоровенный облом стащил с необъятных плеч столь же необъятный пиджак и почтительно протянул гостье хозяина.

Отдавала она себе отчёт в том, что пиджак не по размеру делает зрелище куда сексуальнее наготы, как таковой? А как же! Но приличия следовало соблюсти… хотя бы для того, чтобы потом иметь возможность отбросить их.

– Я предлагаю ограбление. Шуточное, разумеется, такое, чтобы все посетители сразу поняли, что это игра. Костюмированное, быть может? Ну, это на ваше усмотрение. Главное, чтобы «грабители», развлекая публику, одновременно блокировали кухню. Устройте полноформатное шоу. Ограбление хорошо тем, что легко замотивирует стрельбу и крики, без которых может и не обойтись, не говоря уж о захвате персонала казино, который надо выдернуть весь. И шампанского всем гостям. Море шампанского, это в любом случае дешевле репутационных потерь. Первичная зачистка не займёт больше четверти часа, это время прикрывается шампанским запросто. А дальше можно будет вернуть клиентов за столы и автоматы и подавать напитки и закуски из ресторана казино второго яруса. И, конечно, задействовать отдыхающую смену крупье оттуда же. Ничего, за один вечер не переломятся.

Младший покивал. И спустя буквально пару часов Мелисса Тевиан подавала шампанское хохочущим «жертвам ограбления». А ещё через час она – вполне пристойно одетая, причёсанная и смывшая кошмарный «рабочий» макияж – сидела напротив Тома-Старшего и выслушивала предложение о сотрудничестве.

К этому моменту о Катрине Галлахер хозяева Руби знали практически всё. Поэтому в случае успешного завершения контракта шанхайскую красотку ждали не только и не столько деньги (довольно заметная сумма уже упала на её счёт по итогам сегодняшней «игры»). Ей посулили возможность начать самостоятельную карьеру консультанта с полного права сослаться при найме на обоих Томов Хельгенбергеров. И она приняла предложение.

Следующие три дня Катрина Галлахер делала то же самое, что и всё время пребывания на Руби: утром летала на крыле, вечером работала в казино. А потом её снова пригласили к Старшему и попытались выведать, что – а главное, как! – она предприняла для того, чтобы неуступчивый контрагент не только согласился на все условия сделки, но и сам сообщил об этом. Будь он собакой – принёс бы тапочки.

Лана улыбнулась и промолчала. Выпила поданного вина, отпустив пару учтивых (и уместных) замечаний о букете. Отправилась в обществе Младшего сначала на танцы, а потом в его апартаменты над баром «88». И спустя неделю улетела на Шанхай хозяйкой маленького, но перспективного бизнеса. Заручившейся такими рекомендациями, что конкурировать с ней стало непросто с самого первого дня существования агентства «Кирталь».

Глава 13

Человек, именующий себя майором Бенджамином Крейгом, покосился через плечо и досадливо хмыкнул. Курсанта Бодена по кличке Хлюст он недолюбливал. В принципе, Крейг недолюбливал их всех, поскольку считал скотом и отребьем, возиться с которым – напрасная трата сил и времени и сущее наказание для порядочного человека.

Себя он, разумеется, без тени колебаний относил как раз к порядочным людям, и страшно удивился бы, попробуй кто-нибудь усомниться. Но деньги есть деньги, платят – сделаем. Да и возни особой нет, никто же не предполагал давать этим ничтожествам полноценную подготовку. Но вот Хлюст… Хлюст его раздражал. Раздражал – и одновременно вызывал любопытство, пусть и несколько досадливое.

За добрых полтора месяца, прошедших с начала операции, Крейг так и не смог понять, как у конкретно этого «курсанта» получается пользоваться теми или иными преференциями. Преференций – самых разнообразных – было предусмотрено очень много, от дополнительной порции десерта или спиртного до посещения офицерского борделя. И этот пронырливый типчик, крайне слабо проявлявший себя на плацу, стрельбище или тренировках, каким-то образом ухитрялся получать их все.

Вот и сейчас он, ссыпав в чашу на входе непонятно как полученные жетоны, ловко затёрся среди предвкушающих забаву офицеров и сержантов, разошедшихся по залу, который прежние хозяева высокопарно именовали «скрипторием». И ведь если мошенника не одёрнуть вовремя, не исключено, что ему хватит наглости и удачливости выиграть аукцион!

С аукционом, однако, что-то явно не срасталось. На щекастом лице Хоуп, хозяйки, были написаны растерянность пополам со злостью.

– Ну-с, – с кажущимся благодушием начал Крейг, – и где же наша монахиня?

День выдался нелёгкий, а отдых и развлечение запаздывали. Даже постоянные девицы не показывались, разогнанные перед торгами, и глазу было решительно не на чем отдохнуть. Ну не на «мадам» же смотреть!

– Сэр, я не виновата, сэр! – нервно стискивая крупные ладони, зачастила Хоуп. Опухшие глазки бессмысленно бегали из стороны в сторону, излишне румяная в результате излишней же выпивки физиономия дрожала расплывшимися щеками. – Сержант Фаррелл посчитал нужным укротить новенькую… а я всего-то сказала, что у неё взгляд непокорный!

За спиной Крейга прозвучал дружный разочарованный стон. Фаррелл… ну, конечно. После него монашка оклемается хорошо, если суток через трое…

– И давно он с ней? – сердито поинтересовался Крейг. Не то, чтобы это имело какое-то значение, но… ох, Фаррелл, вот сейчас ты точно нарвался!

– Минут пять, может, семь, – проблеяла Хоуп.

В принципе, можно подняться и прервать то, что этот придурок Фаррелл искренне считает сексом. Пять минут – это не слишком долго, девка вряд ли пострадала уж очень сильно…

Сверху вдруг донёсся мужской вопль, слегка приглушённый массивной дверью одной из келий, использовавшихся прежними хозяевами монастыря для сосредоточения при переписке старинных фолиантов.

– Что-то он быстро кончил, – с некоторой долей удивления заметил один из офицеров – Крейг не заметил, кто конкретно.

Ещё один вопль, сопровождаемый звуком, который издает человеческое тело, если его с силой швырнуть о стену.

– Или кончили его, – негромко, напряжённо заметил Хлюст.

Майор Крейг был вынужден признать, что сейчас прохвост прав. И тут дверь кельи распахнулась.


Мужчина без штанов в принципе не слишком презентабелен. Мужчина, пытающийся одновременно подтянуть спущенные штаны и встать в оборонительную стойку, смешон. Мужчина, вынужденный в дополнение к двум упомянутым действиям, пятиться, как рак, судорожно нащупывая дорогу ногой в полурасстёгнутом, подворачивающемся ботинке, жалок. А уж если при этом футболку мужчины заливает кровь из расквашенного носа…

Офицеры и сержанты, пришедшие с майором Крейгом, дружно схватились за оружие, но командир того, что маскировки ради именовалось «базой „Шекспир“», повелительно вскинул правую руку с раскрытой ладонью, придерживая подчинённых. Ему было интересно. Впервые за почти полтора месяца ему было по-настоящему интересно.

Вслед за Фаррелом из кельи выскочила монахиня, которую каких-то пару часов назад принесли в аббатство без сознания, оружия и чего-то, что сошло бы за средства связи. Кто ж знал – а отцу Полу, святоше хренову, следовало бы знать, если уж на то пошло! – что девица сама по себе оружие. Да какое! Почти против воли Крейг залюбовался. Вернее, воля тут была ни при чём. Бенджамин Крейг справедливо считал себя профессионалом, и умел ценить профессионализм в других.

«Монашка» перемещалась по верхней галерее очень мягко и при этом совершенно непредсказуемо, неожиданно припадая то на одну ногу, то на другую, и покачивая корпусом так, что прицелиться в неё было задачей нетривиальной. Клочья рыжих волос стояли дыбом, как у разъяренной кошки. Петля чёток, сработанных из какого-то плотного, тяжёлого дерева, образовывала непреодолимую завесу перед лицом женщины. Увесистое распятие, со свистом летающее на конце петли, грозило проломить неосторожно подставленную голову.

Левая щека девицы пылала багрянцем. Должно быть, это было то единственное, что успел сделать Фаррелл в соответствии со своими представлениями об укрощении строптивой шлюшки. Или – об удовольствии. Сейчас, однако, о его удовольствии речь не шла. А о чьём? Несколько неожиданно «майор Крейг» был вынужден признать, что удовольствие от происходящего получает он сам.

Его подчинённого, давнего подельника, одного из необходимейших для балагана инструкторов, лупили в хвост и в гриву, а Бенджамин Крейг наслаждался происходящим. Наслаждался до такой степени, что, услышав звук взводимого курка, несколько нетерпеливо качнул поднятой правой ладонью назад. Девка заслужила жизнь. Насколько долгую – будет видно, но заслужила. А ну, замерли!


Тем временем парочка добралась до лестницы. И тут Хлюст, про которого майор уже успел начисто забыть, завопил в, кажется, искреннем восторге:

– Кого я вижу! Катрина Галлахер!

Фаррелл, не ожидавший ничего подобного, да и вообще не слишком хорошо справлявшийся с ситуацией, запутался в собственных ногах, оступился, и скатился по лестнице. Помимо разбитого носа физиономию сержанта, пунцовую от гнева и унижения, украшал ясно видимый след от удара чётками. Штаны, которые он так и не успел толком подтянуть, порвались с оглушительным треском.

А Хлюст с видимым – и нескрываемым – удовлетворением резюмировал:

– Сногсшибательна, как всегда! – и продолжил, заглушая рычание поднимающегося на ноги Фаррелла: – Крутой костюмчик, миз Галлахер!

– Будешь хорошо себя вести – дам поносить, – невозмутимо ответила женщина, останавливаясь на верхней ступеньке лестницы.

Смотрела она, как не преминул заметить Крейг, только на него. Остальные для неё, похоже, вовсе не существовали. Если, разумеется, не считать Хлюста с его выкриками, но сообразительный обормот понял их несвоевременность, и благоразумно заткнулся.

Первым делом следовало навести порядок, и вставшего, наконец, Фаррелла, прихватили за локти двое коллег-сержантов. Хлюст – ни разу не дурак! – верно понял жест командира, и приблизился к Крейгу.

Майор чуть склонил голову в сторону курсанта, слегка приподняв правую бровь и почти незаметно кивнув в сторону лестницы.

– Миз Катрина Галлахер работает на Большом Шанхае в консалтинговом агентстве.

Час от часу не легче! Акции каноника собора Святого Варнавы, и без того не слишком высоко котирующиеся на личной бирже Бенджамина Крейга, провалились до планетного ядра. Шанхайский консультант! На «базе „Шекспир“»! Куда смотрел этот чёртов растяпа?! А самое главное – зачем эта красотка с безукоризненными, если верить отцу Полу, документами прибыла именно сюда и именно теперь?

Ярость улеглась так же быстро, как и вспыхнула. Первое побуждение – грохнуть девицу без долгих разбирательств – было успешно обуздано и отложено до лучших (или худших) времён. Убивать нельзя, никак нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока не выяснится, что и с чьей подачи эта самая Катрина Галлахер забыла здесь и сейчас.


– Приветствую вас на базе Галактического Легиона «Шекспир», миз Галлахер, – с ироничной учтивостью произнёс Крейг, делая шаг вперёд. – Майор Бенджамин Крейг, командир. Не имею возможности сказать «к вашим услугам», поскольку…

– Поскольку оказывать мне услуги не входит в ваши должностные обязанности, – бесстрастно откликнулась женщина, по-прежнему стоящая на верхней ступеньке.

– И это тоже, – кивнул Крейг.

Скука, донимавшая его всё время проведения операции, растворялась так быстро, что он не успевал следить за процессом. Подчинённые и коллеги, негромко переговаривавшиеся за спиной, нисколько не раздражали, напротив – создавали необходимую атмосферу.

Почему-то вдруг захотелось побыть куртуазным (откуда и слово-то взялось?), и он, рисуясь, повёл рукой в сторону одного из сдвинутых к стенам столов:

– Присядем?

Женщина кивнула, и начала спускаться по лестнице. Чётки перекочевали на правое запястье, обвились безобидными кольцами, превращая бойцовую суку в сравнительно благовоспитанную. Однако сути дела это не меняло, сука она сука и есть. Разве что… в совсем молодой – лет двадцать пять, в пределе двадцать семь – особе было куда больше достоинства и, что важнее, сноровки, чем в том же Фаррелле. Сроки возможной ликвидации сдвигались всё дальше. Даже мелькнула где-то на краю сознания мысль – включить в команду. Жаль, не выйдет. Действительно, жаль. Или, всё-таки?..

А монашка – такая же, что очевидно, «монашка», как он «майор» – подошла почти вплотную, остановившись на расстоянии примерно ярда. И каким-то образом ухитрилась изобразить вопрос прямой спиной, развернутыми плечами и непроницаемым выражением лица.

– Присядем, – повторил Крейг.


Лана уселась на массивный табурет, весьма кстати обнаружившийся рядом со столом. Стол один весил, пожалуй, как весь дом папы Конрада. Ну, или где-то рядом. Однако табурет можно было в случае острой необходимости использовать в качестве оружия. Мужчине, представившемуся здешним боссом – и, похоже, действительно являющемуся таковым – двое подчинённых сержантов приволокли кресло. Один, пожалуй, не поднял бы.

– Итак, миз Галлахер, не так ли? – заговорил «майор Крейг», сообразив, должно быть, что невольная гостья начинать беседу не собирается.

Ещё бы ей начинать! Для стопроцентной идентификации не хватало данных, но предварительно – по анализу телосложения, тембра голоса и комплексной пластики движений – шеф «принимающей стороны» здорово походил на Стэнли Эккера («В контакт не вступать, уничтожить!»), а это само по себе заставляло подобраться. Эх, удостовериться бы… и сбросить инфу куда надо… оргазм банковскому счёту гарантирован!

– Очень хорошо. Миз Галлахер, вы хотите остаться в живых?

Лана ухмыльнулась уголком рта, побарабанила пальцами левой руки по столешнице, и поглядела на собеседника так, что даже самый опытный физиономист затруднился бы определить – сверху вниз она смотрит или снизу вверх:

– А что, есть шансы?

Судя по тому, как прищурился её собеседник, постановка вопроса ему понравилась.

– Шансы есть всегда, вопрос в том…

– … стоит ли на них играть? – закончила за него Лана.

– И это тоже, – кивнул мужчина.

Уставная стрижка Легиона отчаянно ему не шла, и дело заключалось даже не в заметных залысинах на высоком лбу. Просто она плохо сидела, словно куртка с чужого плеча, раздражающая самой необходимостью её носить. Разучился? Отвык? Никогда не нравилась?

Взгляд глубоко посаженных серых глаз был неподвижен, как у змеи. Да и улыбка, кривящая тонкие, почти бесцветные губы, выглядела именно змеиной. Красавчик, что уж там. Кстати да, именно красавчик. При других обстоятельствах Лана вполне могла бы обратить на него внимание без всякой «производственной» необходимости.

– Как я понимаю, просто встать и выйти за ворота этого вашего богоугодного и душеспасительного заведения – не вариант?

– Сожалею, но нет, – ни хрена он не сожалел, если только третий лейтенант Дитц хоть что-то понимала в людях вообще и мужчинах в частности. Не сожалел и не собирался. – Кстати, почему мне кажется, что «Шекспир» – не первая военная база, на которой вы оказались?

– Потому, вероятно, что так и есть. Правда, Легион… ну да чего только в жизни не бывает. Так мы говорили о вариантах?

– Ну, – «майор» явно забавлялся, – в принципе, вы можете остаться работать прямо здесь. В качестве вольнонаёмного сотрудника.

– Это в борделе, что ли? – скептически усмехнулась Лана.

Один из сержантов, подавших кресло местному владыке всего сущего, шёпотом (или ему так казалось) вякнул что-то о хорошей карьере. Выдвигать на позиции тяжёлую артиллерию было рановато, позволять считать себя мебелью – неосмотрительно. Поэтому Лана просто слегка довернулась в сторону болтуна, одновременно позволяя четкам соскользнуть с запястья в ладонь. Взмах, свист рассекаемого воздуха, удар… на поддерживающем галерею столбе, рядом с носом придурка, возник отчетливый скол, оставленный вернувшимся в ладонь крестом.

А потом мрина улыбнулась. Широкой открытой улыбкой, которую в последние несколько лет редко себе позволяла. Потому, в частности, что ещё в бытность курсантом тренировочного лагеря Планетарно-десантного Дивизиона, в порыве непонятно чего (да тщеславия, тщеславия, хоть себе-то не ври!) заменила часть зубов. Конкретно – клыки.

О, ничего особенного! Именно так (в соответствии с экспертным заключением) и должен был выглядеть её прикус, если бы Зов пришёл в сроки, предусмотренные природой, то есть – одновременно со сменой первого молочного зуба. Он, зараза такая, нарисовался, когда хозяйке челюстей было по земным меркам восемнадцать лет. И, разумеется, зубы давно сменились, оставшись вулговскими. Человеческими, проще говоря. Вот это-то Лана Дитц и поправила. Обзаведясь улыбкой, которая заставляла собеседника слегка притормозить, оценивая свои шансы. Что сейчас и требовалось.


Майор Крейг снова поймал себя на том, что происходящее ему нравится. На то, как, подбирая брюхо, подтянулся – почти попятился! – Дуглас, стоило посмотреть даже просто ради чисто эстетического удовольствия. И девица была хороша, по-настоящему хороша. Этот разворот корпуса! Этот почти неуловимый момент, когда удар уже неизбежен, но ещё не состоялся!

М-да, но дальше-то что? Несколько секунд спустя он узнал ответ.

– В принципе, работа как работа, – с не наигранным безразличием в голосе произнесла «монахиня». – Но мне кажется, что это несколько нерационально. Девок можно и по окрестным деревням насобирать, после мятежа их должно быть довольно много. За миску похлёбки любая расстарается.

– А вы? – столь же безучастным тоном поинтересовался Крейг.

– Я? Ну, если вот это, – она безошибочно качнула головой влево и назад, обозначая вектор, на конце которого пребывал изнывающий от желания высказаться Хлюст, – типичный представитель того, с чем вам приходится иметь дело, то вы должны испытывать колоссальную нехватку сержантского и инструкторского состава.

– Вы так думаете?

Девица покачала головой и брезгливо поморщилась:

– При таком, с позволения сказать, контингенте, требуется постоянная ротация младших командиров. И их психологическая реабилитация. Бордель на территории базы, конечно, несколько чересчур, но с другой стороны – а как ещё восстанавливать людей? Опять же, Легион… занесла же меня нелёгкая…

«Командующий» откинулся на спинку кресла, с нескрываемым любопытством рассматривая свою визави. Становилось всё интереснее. Щелчок пальцев – и перед ним оказался стакан с виски. Один. Недоумённый взгляд, ещё щелчок… девка кивнула, улыбнулась то ли благодарно, то ли благосклонно, не разобрать; стаканы сошлись над столом с чуть слышным звоном… если бы человек, именовавший себя майором Крейгом, верил в сентиментальную чушь касательно «вторых половинок»… он не верил. И сейчас почти жалел об этом.

– Согласен, нам не помешало бы некоторое количество сменных инструкторов, – подтвердил он очевидное. – И в чём же конкретно вы можете тренировать здешний… контингент?

– Да в чём хотите, – отмахнулась «монашка». – Кроме, разве что, строевой. Не гожусь я для этого. И потом, стоит ли тратить время на глупую шагистику? А так – на ваше усмотрение: рукопашный бой, стрельба, вождение – если у вас тут есть хоть какой-то трек. Общая физподготовка. Полоса препятствий. В минном и взрывном деле я не слишком сильна, но вашим оглоедам хватит. Фехтование, наконец. Вон, этот хмырь, – ещё один точно рассчитанный кивок в сторону Хлюста, – не даст соврать, я знаю, с какого конца берутся за клинок. Выбирайте.

Крейг сделал вид, что раздумывает.

– Всё это хорошо, конечно… но у меня есть постоянные инструкторы на всех позициях, которые вы обозначили.

– И в фехтовании тоже? – сощурилась, подаваясь вперёд, «монахиня».

– А как же, – усмехнулся Крейг. – Да вы с ним знакомы. Сержант Фаррелл, ваш… ммм… первый «клиент».

Секунду спустя он пожалел о сказанном, потому что сидевшая напротив женщина поперхнулась глотком виски, закашлялась, отмахнулась от сунувшегося постучать по спине Энстрема – на столбе появился ещё один скол, а все, находящиеся в радиусе действия чёток благоразумно попятились – и, наконец, еле выговорила, хрипя и задыхаясь:

– Че… чего… чего он инструктор?!!

– Фехтования, – с не вполне понятным ему самому удовольствием повторил Крейг.

– Сэр, – его собеседница выпрямилась и убрала всякое выражение как с лица, так и из голоса. – У вас проблемы, сэр. Если это инструктор… вы что же, наняли своих курсантов для того, чтобы они полегли в первом же бою?

Предположение «монашки» оказалось неприятно близким к истине – пусть даже об этом на базе «Шекспир» знали очень немногие. Требовалось немедленно сместить акценты, пока тот же Хлюст не начал задумываться о чём не надо. Анкрит – это хорошо, но иногда мало.

– Я нанимаю тех, кого мне позволяет нанимать финансирование проекта, – вздохнул он, и вздох лишь в какой-то мере был фальшивым. – Это относится и к инструкторам. В частности, у меня попросту нет свободной ставки.

Девица поджала губы и задумчиво покивала. Кажется, упоминание недостаточного финансирования объяснило ей если не всё, то очень многое. Более того, это объяснение явно выглядело в её глазах не только логичным, но и привычным, и Крейг снова задумался о том, откуда она взялась. Не конкретно сегодня, а – вообще.

– Сэр, а если я докажу, что я лучше сержанта Фаррелла, вы отдадите мне его место?

Ну и нахалка!

– При условии подписания вами стандартного годичного контракта – запросто. И как вы себе представляете… эээ… процесс доказательства?

– Поединок, – не замедлилась с ответом рыжая.

– Да хоть сейчас!!! – бешено вызверился Фаррелл, неосмотрительно отпущенный своими «контролёрами» и почти успевший подскочить к столу прежде, чем его оттащили.

Девица и бровью не повела.

– Через час. Управляться с вашими, сэр, подопечными – дело непростое. Развлечений тут явно маловато: ну, что у вас есть? Карты, девки, раздолбанные игровые блоки, лимитированная выпивка? Скука! Так что нельзя терять шанс дать людям разрядку. В частности, возможность почесать языки и заключить пари.

Не имело ни малейшего смысла спорить с очевидным, и Крейг кивнул:

– Договорились. Через час. На площади. Но учти, – перешёл он на «ты». Девку это абсолютно не смутило. – Проиграешь – отдам курсантам.

– Ха! – фыркнула «монахиня». – Если я проиграю, вам придётся поискать среди них некрофилов. Вы же не думаете, что этот ваш сержант Фаррелл оставит меня в живых?

Умная, стерва. Что ж, час – это прекрасно. За час можно успеть как минимум послать запрос, а то и ответ получить. Крейг махнул рукой остальным – уходим, мол – и двинулся к выходу. Имевшееся в его распоряжении время следовало использовать с максимальной выгодой.

Уходя, уже в дверях, он услышал за спиной треск ткани и обернулся. Его «гостья» оторвала от подола и без того изодранной рубахи клок материи и теперь плескала на него остатки виски из едва пригубленного стакана. Зачем?


Мизансцена была выстроена безукоризненно. Маленькая площадь, неровные камни, по которым волей почти незаметного ветерка перекатывается всякий сор… сущее наказание для босых ног… от сандалий Лана отказалась. Они надоели ей ещё в дороге, поскольку от неровностей разбитого тракта практически не защищали, скользили на влажной земле, и норовили сползти с ноги, если только не затянуть ремни почти как кровоостанавливающий жгут.

Неверное освещение, обеспеченное чадящими факелами… возбуждённо гомонящая толпа юнцов… стоп! А ведь верно, в качестве «курсантов» в этой жалкой пародии на базу Легиона выступали, во-первых, только особи мужского пола, а, во-вторых, сплошь мальчишки – самый старший из них (Боден, черти бы взяли его длинный язык!) двадцатку перевалил, но едва-едва. Ну, допустим – двадцать пять ему, пожалуй, есть, но уж точно не больше! И не выглядит он на эти двадцать пять ну просто ни единого разу. А остальные? Да всем ли мальчишкам в курсантской форме исполнилось хотя бы восемнадцать? Ладно, это потом. Сейчас надо победить… упс!

Человек, назвавшийся Бенджамином Крейгом, стоял на небольшом возвышении, окруженный теми, кто в этом цирке без коней играл роль инструкторов и младших командиров. Некоторое количество этих последних в лице курсант-капралов и курсант-сержантов было разбросано в толпе, однако, по наблюдениям Ланы, здешние боссы больше полагались на анкрит, нежели на свой авторитет. С другой стороны – а почему нет, собственно? Какая разница, в чём убеждать человека – поставить всё, что есть, на «красное», или выполнить приказ? Нет, откровенное самоубийство анкрит не обеспечит, а вот поддержание дисциплины – вполне. Пожалуй, неплохая тактика. Вот только…

С противоположной стороны к возвышению приближался сержант Фаррелл. И там, где он проходил, шум сначала стихал, а потом возобновлялся, причём никакой анкрит не смог заглушить возмущение в головах и выкриках. Да она и сама возмутилась бы – будь у неё время.

Фаррелл был облачён в полный «абордажник», разве что шлем отсутствовал. Впрочем, это последнее обстоятельство существенной роли не играло – если учесть, что сама Лана была в хламиде, оборванной по длине рубахи, и босиком. Выданная ей тренировочная спата, тяжёлая и тупая, тоже не сулила никаких перспектив на фоне узкого клинка с синеватой окантовкой лезвия, небрежно проворачивающегося сейчас в лапище противника.

Впрочем, всё это только добавило ей злого азарта. Кроме того, дурак – а кем ещё был Фаррелл? – явно не разбирался в психологии толпы. Толпа сейчас была на стороне полуголой босой девчонки с бесполезной хреновиной в руках. А остальное – дело техники. Особых проблем с каковой (спасибо Альберто Силве и много кому после него) у Ланы Дитц не возникало уже лет пять.

– Джонни! – голос Ланы легко перекрыл недовольный гул.

– Да, Трина? – Боден, несмотря на обстоятельства, явно наслаждался как происходящим, так и недвусмысленным подтверждением давнего знакомства. Вон, извольте видеть, протолкался вперёд. Да даже и проталкиваться не пришлось, пропустили чуть ли не с поклонами и расшаркиваниями.

– Ты на кого поставил, засранец?

– На тебя, – отозвался парень. Лица его Лана, сосредоточившаяся на приближении к противнику, не видела, но злой оскал представила себе предельно отчетливо.

– А сейчас? Голые сиськи против полной брони, тренировочная хренотень против настоящего клинка… на кого бы ты поставил сейчас?

– На тебя!

– Молодец, – ухмыльнулась она. – Выигрыш – пополам. Сэр?


Крейг сжал губы так сильно, что почувствовал, как напряглись мышцы шеи. Способность Фаррелла победить в поединке вызывала определённые сомнения ещё час назад. Сейчас же «командующий базой» понял, наконец, зачем девке понадобилось смачивать клок материи вискарём.

Золотисто-рыжие стрелки превратили лицо его сиюминутного приобретения в кошачью морду. Вертикальные зрачки ему случалось наблюдать и у актёров шоу, но здесь явно был не тот случай. Да, он знал о существовании мринов, пару раз видел записи. Но вот вживую столкнуться довелось впервые. Всё-таки в Легионе из этих набирали, в основном, десантников, а в собственно Галактике их было не так уж много. Кстати, о зрачках. Куда она, интересно, дела линзы, которые их скрывали? Найти и выяснить, что за разновидность, ведь ни один сканер не звякнул!

Ответ на отправленный им запрос пока не пришёл. Однако, если у рыжей реакция и скорость хотя бы отчасти кошачьи, а клинком она владеет пусть даже в половину того, как управляется с теми же чётками… Фаррелл попал, причём по полной программе. А может, оно и к лучшему? Не стоило приглашать его на этот контракт, а по-хорошему – и на предыдущий тоже. Проклятая сентиментальность! В последнее время хлопот от недоумка больше, чем пользы: ленив; жесток сверх всякой целесообразности; пьёт. С ним надо что-то решать, желательно – радикально. И если представилась возможность сделать это чужими руками, то не всё ли к лучшему в этом лучшем из миров?

Между тем прозвучавший в голосе девчонки вопрос требовал ответа. Если бы не это, Крейг – или, если уж на то пошло, Эккер – с удовольствием подольше полюбовался бы на то, как вытягивается физиономия Фаррелла, обратившего, наконец, внимание на глаза своей соперницы и, похоже, сопоставившего их с увиденными ранее клыками.


Впрочем, сосредоточенная опаска не продержалась и пяти секунд, сменившись самоуверенным бахвальством. И Крейг (пусть уж так, а то и запутаться недолго!) кивнул самому себе, подтверждая принятое решение. Убирать дурака. Если девка, паче чаяния, не справится – собственноручно. Потому что это уже выходит за всяческие рамки. Правильная и своевременная оценка опасности – основа их профессии. А это что такое, скажите на милость?!

И всё же он молчал, медля подать сигнал к началу схватки. Что-то скребло внутри, перекрывая подачу воздуха к голосовым связкам. Что-то… уж не жалость ли? У него?! Да что же это такое, постарел он, что ли?!!

Тем временем противники сошлись перед возвышением и остановились шагах в восьми друг от друга. Напряжение повисло в воздухе почти зримо, и толпа курсантов на удивление быстро затихла. Даже командовать не пришлось. И в наступившей тишине голос облаченной в лохмотья женщины прозвучал резко, как удар хлыста:

– А что ж ты шлем не напялил? Не нашёл?

– Обойдусь! – развязно ухмыльнулся Фаррелл, и Крейг вдруг понял, что тот пьян практически в стельку. – Забрало помешает тебе видеть мои глаза. А это, заметь, будет последнее, что ты увидишь!

Ответная усмешка Катрины Галлахер (или как там её зовут на самом деле) была одновременно неприязненной и надменной.

– Это ещё вопрос, чьи глаза и для кого станут последним зрелищем. Сэр?

– К бою! – рявкнул Крейг.


И всё закончилось. Не то, чтобы сразу, но почти.

Девка исчезла с того места, на котором стояла. Смазанное коричнево-белое пятно, слегка расцвеченное рыжим по верхней кромке, вдруг оказалось совсем рядом с Фарреллом. Спата выпала из ладони сержанта, потому что руки – инстинкт, куда же без него! – взметнулись к выколотым (выбитым?) глазам… тренировочная дурында грохнулась о камни двора…

«Монашка», описавшая, видимо (на самом деле, НЕвидимо, но каким ещё могло быть объяснение?) полукруг за спиной противника, материализовалась справа и чуть сзади от него, замедлилась – для зрителей, не иначе! – и резко взмахнула ногой. Босая ступня подбросила выроненный сержантом и отскочивший от земли меч, и рукоять оказалась в левой руке рыжей. Секунда – полсекунды? – круг замкнулся, и лезвие врубилось в переносицу Реджинальда Фаррелла, завершая его земной путь.

Тело, уже мёртвое, но ещё не успевшее с этим смириться, сделало шаг… другой… почти третий… Нет, на третий его уже не хватило, и оболочка, секунду назад бывшая вместилищем если не души, то какой-то разновидности разума, рухнула ничком на стёртые сандалиями монахов камни площади.

– Запомните, салаги, – не меняя интонации, выбранной для прелюдии к поединку, усмехнулась Катрина Галлахер. – Сильный прав, а слабый мёртв. Всегда. Тут главное – не ошибиться, оценивая силу противника. И лучше переоценить её, чем недооценить. Недооценка противника опасна. Смертельно, как вы только что могли убедиться. Всем ясно? Отлично. Сэр?!

И Бенджамину Крейгу ничего не оставалось, как произнести, откашлявшись:

– Джентльмены! Представляю вам курсант-сержанта Галлахер, вашего нового инструктора фехтования!


Процедура подписания «стандартного годичного контракта» много времени не заняла. Форма его, кстати, была действительно стандартной, принятой в Легионе и уже дважды подписанной Ланой. Сначала при формальной вербовке, осуществлённой майором Джеймсом Рипли ещё на Алайе, потом – в разведшколе. Там процессом рулил сам Натаниэль «Падальщик» Горовиц. Да, форма была стандартной. За одним исключением: в Галактическом Легионе не существовало ГОДИЧНЫХ контрактов. В принципе. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Всех мальчишек, непонятно как оказавшихся на «базе Шекспир», обманули. Зачем?

Ответ на этот вопрос был исключительно важен, но искать его следовало не сегодня. Сегодня требовалось дожить хотя бы до завтра, что представлялось задачей не вполне тривиальной. Поскольку непосредственно после подписания контракта Лану привели в местную медсанчасть и усадили в кресло, которое было бы удобнейшим, если бы не фиксирующие ремни для рук, ног и головы. Шприц с нейтрально-бесцветной жидкостью, лёгкое головокружение… что ж, вот и пришло время протестировать в полевых условиях изменения, которые внесли в её организм медики Легиона. Экспериментальные изменения. Никем и никогда не опробованные в боевой обстановке. Ну, Баст, на тебя уповаю, ибо больше не на кого!..


– Реакции в пределах нормы. Она ваша, сэр, – молодой врач, напоминающий рептилию холодным взглядом почти бесцветных, слегка навыкате, глаз, отходит в сторону.

Напротив усаживается мужчина лет пятидесяти, вразрез с уставом Легиона бритый наголо. Белое одеяние медика идёт ему как корове седло… откуда взялось сравнение? Неужто предки проснулись? А вот теперь я вас гнать не буду, мне нужны все ресурсы и все резервы. Нет, не только Баст у меня за спиной, и это хорошо!

– Вы меня слышите? – голос абсолютно индифферентен, как и выражение нарочито бесстрастного лица.

– Я вас слышу, – она не могла не ответить, губы разомкнулись сами.

– Назовите ваше имя.

Промолчать или солгать невозможно, и вдруг…

– Декстер Джейн, капрал, личный номер один три шесть восемь пять.

Сработало! Ну же, если эффект продержится хоть пять минут и будет таким, как задумано…

– Вы понимаете, где находитесь?

– Декстер Джейн, капрал, личный номер один три шесть восемь пять.

– Сэр, что-то не так! – вклинивается кто-то ещё, голос напряжён и удерживается на грани крика лишь явственно слышимым усилием.

Мужчина напротив нетерпеливо отмахивается, пытаясь удерживать взглядом зрачки привязанной к креслу «собеседницы»… втуне, разноцветные глаза съезжаются к переносице и одновременно закатываются под веки.

– Ваше задание? – у допрашивающего, кажется, остались ещё какие-то иллюзии…

– Декстер Джейн, капрал, личный номер один три шесть восемь пять.

– Сэр, давление повышается! Тахикардия!

– Декстер Джейн, капрал, личный номер один три шесть восемь пять.

– Сэр, это залипуха! Её сносит, сэр, мы не удержим!

– Антидот! – командует «следователь».

– Декстер Джейн, капрал, личный номер один три шесть восемь пять. Декстер Джейн, капрал, личный номер один три шесть восемь пять. Декстер Джейн, капрал, личный номер один три шесть восемь пять. Декстер Джейн…


– Ф-фух! – выдохнул заместитель Бенджамина Крейга, падая в кресло и присасываясь к бутылке, на которую неосмотрительно кивнул ему хозяин апартаментов. Жалких, конечно, как и всё на этой дурацкой планете, но уж какие есть. – Ф-фух!

– А конкретнее? – если Крейг и был удивлён непродолжительностью допроса, то никак этого не показывал. Он вообще считал, что влезать в техническую составляющую процессов, осуществляемых подчинёнными – последнее дело. Ему, как руководителю, важен результат, а как и за какое время его добились… да какая, в сущности, разница?

– Ф-фух! – повторил заместитель, ставя на столик ополовиненную ёмкость. – Ну, скажу я тебе! Редкая птичка к нам залетела. Кто только эту птичку ни ловил… я, кстати, не ловил.

Крейг, успевший уже с удобствами расположиться в кресле, немного поразмыслил, и всё-таки оторвал торс от обитой потёртым бархатом спинки, дотягиваясь до освободившейся и заметно полегчавшей бутылки.

– М-да? А почему?

– Честно?

– Хотелось бы.

– Зассал. Когда за мёртвую обещают пятнадцать тысяч галэнов, а за живую двадцать пять…

– Ого! И кто же это?

– По всему выходит, что Джейн Декстер, капрал батальона «Щелкунчик»… слышал про таких?

Если бы не большой и разнообразный опыт, Крейг подавился бы.

– Т-твою мать! Нельзя ж такое под глоток! Ты уверен?! Их же всех перебили! На Джокасте!

Зам, откликавшийся – как правило – на Майка Шонесси, невесело ухмыльнулся.

– Не всех. Нашей гостьи на Джокасте не было. Она из «щелкунчиков» свалила где-то за пару месяцев до того. И тут же была объявлена в розыск с соответствующей наградой. Причём обвинение выдвинули абсолютно левое. Убийство старшего по званию. Это у «щелкунчиков»-то, ага. С их девизом «Сильный прав, а слабый мёртв!». Да там, если уж на то пошло, по-другому по службе и не двигались. Хочешь повышение? Победи того, на чьё место претендуешь. Убил предшественника? Туда ему и дорога. Мало того, ещё и дезертирство до кучи приплели. Ну не идиоты, а? Вот что я тебе скажу: хорошенького понемножку. Либо убийство старшего по званию – но зачем тогда дезертировать? Либо дезертирство – но тогда убийство-то с какого боку? Повторяю, левак полнейший. Но теперь я хотя бы знаю, почему Джей Ди не поймали. Полюбуйся.

Майк развернул дисплей и перед собеседниками повисло изображение молодой женщины, широкоплечей, невзрачной, светловолосой и голубоглазой, облачённой в кроваво-красный мундир с золотыми пуговицами и аксельбантами. Землисто-серые стрелки у глаз почти не выделялись на фоне бледной кожи. Выдающийся во всех смыслах подбородок занимал чуть ли не половину лица, делая его на редкость некрасивым гибридом морд кошки и лошади.

– Ты что, обкурился?! – возмутился Крейг. – Это не она!

– Она, – вздохнул Шонесси. – Сверка генного кода выдает полнейшую белиберду, по нему не отловишь, но это она, практически наверняка. Посмотри сюда.

Женщина на дисплее сменилась скан-снимком.

– Видишь? Здесь, здесь и здесь. Ты на что первое обратил внимание, когда увидел её без линз?

– Разноцветные глаза.

– Именно. Левый глаз заменили, нервы подключали вот тут, это заметно, если знаешь, куда смотреть. Смена пигментации волос по всему телу… плевать, но цвет стрелок! Это ведь не татуировка, всё абсолютно натурально… да я о таком и не слышал, а вот поди ж ты! Подбородок переделали практически полностью, ювелирная работа, пластика нижней челюсти дело дорогое и неверное. Видишь? Следы вмешательства почти не видны, я даже подумать боюсь, сколько она заплатила за такой результат. А уши? Ты обратил внимание, какие уши у нее были – и какие стали? Творение гения, если оклемается – поинтересуюсь координатами хирурга.

– ЕСЛИ оклемается?!

Шонесси вздохнул и как-то разом усох, стараясь занимать как можно меньше места под негодующим взором начальства.

– Она выдала абсолютно нормальные реакции на все тесты. А стоило начать допрос – свалилась в залипуху. Разом, минуты не прошло. Назвала имя, звание, личный номер… и снова, и опять, по кругу, а потом вообще вразнос пошла, еле выдернули. И это тоже следствие проведенной работы. Думаю, изначально предполагалось, что она либо не скажет вообще ничего, либо умрёт в процессе идентификации. В любом случае, до утра я ничего не скажу, надо наблюдать, а дальше… слушай, может, ну её? Горячая она штучка, и я сейчас не о сексе. Как бы не обжечься…

– Ну да! – ухмыльнулся Крейг, которому минуту назад пришла в голову та же самая мысль… Но не позволить же проштрафившемуся подчиненному вообразить, что он хоть что-то подумал, сказал или сделал правильно?! – А инструктора фехтования я где возьму?

– Да ладно! – Шонесси, вообразивший, должно быть, что гроза прошла стороной, начал горячиться. – Осталась неделя, ну две – какая разница?

– Огромная, – тяжело уронил Крейг, и заместитель застыл, не смея ни вдохнуть, ни выдохнуть. – Всё должно быть аутентично. И будет. Да ты не переживай, когда дело перейдёт в горячую фазу, она останется здесь. Думай, Майк, думай! Капрал пресловутых «щелкунчиков»! Это же просто подарок судьбы! Проследи только, чтобы результаты идентификации не затерялись. Точнее, чтобы при «уничтожении архивов» данные на эту цыпочку оказались на виду. Ну, не мне тебя учить.

– А если она сообразит, что здесь такой же Легион, как и «Щелкунчик»?

Крейг отхлебнул из горлышка и небрежно отмахнулся почти пустой уже бутылкой:

– Да как она сообразит-то? А анкрит на что? И потом – всем известно, что в Легионе царит перманентный бардак, а те же «щелкунчики» элитой не только считались, но и были. И она там дослужилась от кандидата в рядовые до капрала. Стало быть, с полным на то основанием задирает нос до звёзд. И, уж конечно, успела усвоить: кто в армии служил, тот в цирке не смеётся.

Глава 14

Дон Альберто Силва ощерился, одновременно торжествующе и зло. Они успели смыться, что хорошо. Плохо то, что необходимость мгновенного ухода от станции охранения планеты Шекспир в его собственную голову не приходила. Это Лана, деревенская девчонка с крохотной фермы на Богом забытой планетёнке… впрочем, девочка выросла. Выросла, пообтесалась и обзавелась таким чутьём, что старый космический волк мог только завистливо клацать всё ещё крепкими зубами.

Кто бы мог подумать? Такое захолустье… под защитой такого старья… еле ноги унесли! Если бы не мастерство пилота… не модификации, внесённые пару лет назад в конструкцию «Хвоста Трубой»… чёрта с два они смогли бы прыгнуть внутри системы, замаскировав слабые локальные Врата под взрыв от попадания. Теперь вот заново набивать вспомогательный трюм всяким мусором, долженствующим имитировать разлетевшиеся обломки… не было печали, да черти накачали! Кто, однако, мог отдать приказ стрелять по совершенно безобидному кораблю, всего-то доставившему одну-единственную пассажирку-монахиню? Что тут вообще происходит?

Сигнал боевой тревоги взвыл и тут же оборвался. Ну, что там ещё?! Если тревога – то почему секундная? А если тревоги нет – с какого перепугу этот гвалт?

– Шеф, смотрите!

А почему не «капитан»? Ох ты ж…

Здесь, на диаметрально противоположной планете точке орбиты Шекспира, было не то, чтобы тесно… но, похоже, «Хвосту Трубой» опять повезло. Повезло не врезаться в один из объектов, которым здесь было совершенно не место.

Несколько секунд Альберто Силва глядел на экран, не рискуя дать определение увиденному. Потом всё-таки решился признать, что смотрит на кладбище. Кладбище кораблей. И он знал эти корабли. Все. До единого.

Вот «Кукиш» Хэнка Джонса. Вот «Номер Люкс» Томмазо Чикетти. Вот «Гензель» и «Гретель» Старой Лотты. Вот – ого! – «Айриш Крим» давнего врага О’Доннела… Вот…

Люки закрыты, огни погашены, температура корпусов равна температуре – точнее, её отсутствию – окружающей пустоты.

– Дон, сможешь дистанционно открыть… ну, хотя бы «Айриш Крим»… нет, лучше «Гензель»?

– Работаю, шеф, – негромко отозвался ломовик, нырнувший в переливающуюся огоньками сферу виртуального рабочего пространства почти до тощей задницы. – Ха! Да тут вообще делать нечего, даже минимальной защиты нет!

Это было не просто удивительно или странно, а, практически – немыслимо. Старая Лотта отличалась почти параноидальным отношением к исправности систем безопасности. И то, что на «Гензеле», «старшем» из составлявших её крохотный флот систершипов, не оказалось даже пародии на охрану… Да, разумеется, для Дона пародией было почти всё. Собственно, поэтому Силва и взял его в команду. Но полный ноль?..

– Ну-ка, ребята, подготовьте мне скафандр повышенной защиты, – проворчал капитан, принимая решение. – Со мной пойдут пятеро. Кто – придумайте сами, но на борту должен остаться полный ходовой резерв.


Он не понимал, что случилось. Точнее, ЧТО – понимал. Не понимал, ПОЧЕМУ и КАК. Система жизнеобеспечения «Гензеля» не действовала. Она была полностью исправна, но при этом не работала. Вообще.

Мёртвый, вымерзший, лишённый воздуха корабль производил бы жутковатое впечатление и без экипажа, но экипаж всё-таки был. Состоящий исключительно из покойников. И что-то с этим экипажем было нет так. Помимо гибели, которой не должно было произойти, но которая, тем не менее, произошла. Да, в результате ураганного отказа систем жизнеобеспечения, но что послужило причиной отказа? Почему ныне покойная команда даже не предприняла попытки что-то исправить? И было ведь что-то ещё…

– Шеф, экипаж не полон, – хладнокровию второго помощника (первый остался на борту «Хвоста Трубой») можно было только позавидовать.

– Н-да? И кого не хватает? – что-то вертелось в голове у Альберто Силвы, что он пока не мог чётко сформулировать. Может, с посторонней помощью?..

– Самых молодых. Я неплохо знал Старую Лотту, упокой, Господи… ну, в общем, я бывал на «Гензеле». И на «Гретель» бывал…

Да что ты говоришь! Однако… ты бывал, а твой капитан – нет… ох, и не прост же ты, парень… за то и держим!

– Старуха любила молодежь, говорила, наличие юнцов в экипаже помогает не закисать, да и воспитываются они на счёт «раз!»… в общем, их нет. Никого.

Вот оно! Нет, сеньоры, всё-таки дураков в команде у старого «Шрама» не водится. За возможным исключением самого капитана… но это уже детали.

– На выход, ребята. Дон!

– Шеф?

– Открой остальных.

– Уже, шеф!

Это к вопросу о дураках в команде…

Почти сутки спустя ясности не прибавилось, а вот информации – вполне. На добром десятке кораблей «джентлей» почти не осталось членов экипажа младше двадцати пяти лет. И совпадением это быть никак не могло.

Кому-то понадобились, во-первых, исправные корабли известных джентлей – без самих джентлей; и, во-вторых, молодые члены экипажей этих кораблей.

Вернувшемуся на «Хвост Трубой» предельно вымотавшемуся Алю приходило в голову только одно объяснение произошедшего. Старая Лотта права… была: молодежь, пусть даже самая ушлая, внушаема. У оранжерейных цветов и сорняков, выросших на помойке, совершенно разный жизненный опыт, но только-только пробившиеся ростки тех и других можно… эээ… перепрофилировать. В отличие от «взрослых» экземпляров.

А где хороши юнцы с их пластичностью? Правильно, на войне. Даже если (если – в особенности!) это не их война. Юнец редко задаётся вопросом «зачем?», ещё реже вдумчиво анализирует ответ, и тем удобен. Удобен для тех, кто хочет использовать его как пушечное мясо. Интересно, что пообещали мальчишкам? И (а вот это гораздо важнее!) их капитанам?

Наверняка, что-то исключительно вкусное. Настолько, что молодежь отправили – куда? Настолько, что люди, по определению не слишком доверчивые, допустили или не отследили постороннее вмешательство в работу систем жизнеобеспечения кораблей – а умница Дон утверждает, что сделать это примененным способом можно было, только находясь внутри. Значит, на борту побывали посторонние. Даже у страдающей (или наслаждающейся) манией преследования Старой Лотты.

Добавьте к этому попытку расстрела никому не мешающего корабля, которая вполне удалась бы, если бы не хмурая настойчивость Ланы. И когда через два дня после отправки девчонки на планету сигнал прервался, а на адрес капитана Силвы упал пакет с записью этих самых двух дней, он даже не удивился. Расстроился – да. Разозлился – само собой. Но не удивился. И в нарушение всех договорённостей решил не дожидаться истечения трёх суток. Сутки подождал, а дольше не стал. Просто не смог.

Потому, хотя бы, что немногочисленная оставшаяся в кораблях и погибшая там же молодежь обладала, в подавляющем большинстве случаев, одной и той же отличительной особенностью. Не про всех капитан Силва наверняка знал, что им доводилось служить в Галактическом Легионе. Не про всех. Но, говорят, один раз – случайность, два – совпадение, три – статистика… здесь было больше трёх. Существенно больше. И «Шрам» решился.

И ничуть не удивился, когда ему пришёл вызов с адресного кода мало того, что незнакомого – не отслеженного даже Доном. И когда человек в форме Галактического Легиона, с неприметным лицом и полковничьим зигзагом на левом плече, коротко потребовал назваться, не удивился тоже.


Утро началось как обычно. Разумеется, общий подъём командира базы не касался, но сегодня разлёживаться не было никакого интереса. Поэтому к началу первого блока физподготовки Крейг опоздал совсем чуть-чуть, о чём немедленно пожалел. Не о «чуть-чуть», а об опоздании, как таковом. Поскольку посмотреть, определённо, было на что.

В узком проходе между монастырской кладовой и трапезной, на высоте двух человеческих ростов, упираясь ногами, разведёнными почти в полную горизонталь, в стены строений, сидела в воздухе Катрина Галлахер. Никаких неудобств она, выполняющая в данный момент наклоны в стороны, явно не испытывала. Более того, девица размеренно вещала о необходимости иметь не только сильные руки, но и крепкие ноги – и даже намека на одышку не слышалось в ровной, спокойной речи. Энтузиазм прочих участников разминки превышал не только обычные показатели, но даже и самые радужные ожидания командира базы «Шекспир».

Позднее, уже после завтрака, проглоченного в привычном, но сегодня почти досадном, одиночестве, Крейг загодя явился на первую тренировку по фехтованию. И получил море как удовольствия, так и освежающих впечатлений.

Катрина Галлахер распределяла курсантов на группы, даже не удосужившись посмотреть их в деле. Каким образом она оценивала своих свежеобретённых подопечных, так и осталось загадкой для командира базы, имеющего на руках данные по прогрессу каждого из них, но не ошиблась ни разу. Как ни разу не присела за весь длинный световой день, гоняя курсантов по площадке, «ставя» руки и ноги, сыпля шуточками и ругаясь, как портовый грузчик в день получки.

И к ужину то, что покойный Фаррелл презрительно (и отчасти заслуженно) именовал «стадом», продемонстрировало первые признаки способности к осознанной совместной деятельности. Не каждый за себя, а все за всех.

Более того, неожиданно выяснилось, что «бездари и кретины» запомнили-таки преподанные им ранее уроки. Или это просто новый инструктор знал, какие вопросы задавать трофейным клинком и как вытаскивать ответы из норовящих увильнуть от экзекуции учеников?

В общем, Крейгу даже не пришлось придумывать повод пригласить Катрину Галлахер на ужин. Причин для продолжительной застольной беседы она дала ему предостаточно.

К удивившему самого командира сожалению, упускать момент было нельзя. Полученная в середине дня подробная справка о Катрине Галлахер, владелице консалтингового агентства «Кирталь», не давала даже призрачной возможности оставить её в живых по завершении местной стадии операции.

Ему нечего предложить. У него попросту нет ничего такого, что обеспечило бы её добровольное сотрудничество и хоть какое-то подобие лояльности в условиях отказа от привычной, выбранной ею самой жизни. А в способности активного шанхайского консультанта прекратить сотрудничество недобровольное сомневаться уж никак не приходилось. Кроме того…

Такие, как Катрина Галлахер, не умеют работать в команде. Руководить – да, и соплячке понадобился всего год, чтобы подсидеть незадачливого шефа. Разваливать – сколько годно. Но не работать. И если она присоединится к предприятию, то либо в самом ближайшем будущем командовать им будет отнюдь не Бенджамин Крейг, либо и предприятия-то никакого не останется.

Стало быть, следовало пользоваться случаем. Ещё несколько дней – и случая уже не представится.


– Вина, Галлахер?..

Для сервировки вполне прилично накрытого стола использовалась посуда, реквизированная в кладовой монастыря. Бенджамин Крейг уже поднёс горлышко бутылки к глиняной кружке, стоящей перед его сегодняшней гостьей, но решил всё-таки поинтересоваться мнением курсант-сержанта. И совсем не удивился, когда она помедлила с ответом.

– Я редко употребляю алкоголь, сэр. Особенно при такой нагрузке, как сегодня. Но именно потому, что нагрузка была такой… спасибо, с удовольствием.

Никакого противоречия в сказанном Крейг не увидел. Пить хоть чуть больше бокала при стоящих перед ней сейчас задачах – безумие, кто бы спорил. На чём и погорел Фаррелл. Но снять напряжение этим самым бокалом необходимо, иначе «отпустить» мышцы и нервы просто не получится.

В общем, он наклонил бутылку ровно настолько, чтобы бледно-розовая жидкость наполнила посудину до половины, и непринуждённо продолжил:

– Уже довольно давно, вероятно, ещё до вашего рождения, я отчаялся сделать выбор между белым и красным вином, и раз и навсегда отдал предпочтение розе. Это избавляет от необходимости тратить время на ерунду вроде «что пить с сегодняшними блюдами». А вы что думаете, – он слегка помедлил, как снайпер перед выстрелом, – Джей Ди?

О, да! Девица держалась превосходно, но со зрачками, сузившимися на секунду почти до волоса, ничего сделать не смогла. Впрочем, успокоилась она чуть ли не быстрее, чем напряглась. Сдвинула не секунду тёмно-рыжие брови, словно прочерченные искусным каллиграфом по сливочно-светлой коже; разгладила возникшие было складки.

– Где я прокололась, сэр?

– Вы не прокололись. Просто во время допроса под препаратами рухнули в залипуху, помните? Нет? Ну, неважно. Уж поверьте на слово, ахнулись вы так глубоко, что всем лазаретом еле вытащили. В общем, раз за разом вы повторяли имя, звание и личный номер. Только это, зато без конца. А уж узнать, где служила капрал Джейн Декстер и как её называли в родном батальоне, было делом техники. Знаете… давайте ужинать. Расслабьтесь. Попробуйте вот это. После такого дня, как сегодня, белок вам просто необходим. А это мясо абсолютно натурально, более того, оно жизнерадостно хрюкало ещё утром.

Катрина Галлахер кивнула с неопределённой улыбкой, подставляя тарелку под изрядный ломоть жареной свинины. Открывать рот для чего-либо, кроме жевания, она пока явно не собиралась, и это устраивало Крейга. До поры до времени.

– Кстати, не удовлетворите ли моё – и не только моё – любопытство? – небрежно начал он, когда стало очевидно, что девица уже способна говорить, а не только поглощать жаркое. – Что это за глупость с наградой за вашу голову? Нет, вы, несомненно, стоите и пятнадцати тысяч галэнов, и даже двадцати пяти – полюбовался я на вашу работу, тут и сорока, строго говоря, не жалко… но всё же? Мой заместитель утверждает, что убийство – при определенных обстоятельствах – старшего по званию именно у «Щелкунчиков» не только не преступление, но даже и не проступок. Так за что же взъелись конкретно на вас?


Что ж, раз сделанные медиками Легиона «закладки» сработали так, как надо, можно задействовать легенду целиком. Тем более что засветить её было решительно некому. Джейн Декстер, мрина, непонятно как оказавшаяся у «Щелкунчиков», не просто существовала в действительности. После бегства из расположения батальона она, не будь дура, пришла не куда-нибудь, а в вербовочную контору Галактического Легиона. Где дежурный офицер-вербовщик проявил не меньшую сообразительность, практически мгновенно переправив её на планету Легион, в распоряжение Дедули Горовица.

Они встречались – Лана Дитц и Джейн Декстер. Лана днями напролёт наблюдала за Джейн, копируя жесты, манеру держать голову, клинок и вилку, ставить ногу, стакан и стул. Смеяться, раздражаться, не обращать внимания, презирать, злиться, учиться и учить. Она смотрела, слушала и запоминала. Ближе к концу курса не опасалась уже встретиться с любым из сослуживцев Джейн – и даже с её родной матерью, если бы Джей Ди помнила таковую.

Кроме того, будущий офицер Легиона без тени сомнения знала, что до тех пор, пока личность Джейн Декстер будет нужна Лане Дитц, Лана – и кто-либо ещё из тех, чьё мнение имеет смысл учитывать – ни при каких обстоятельствах не пресечётся с Джейн за пределами не только планеты Легион, но даже и разведшколы.

Лану не слишком интересовали методы, которыми Дедуля намеревался добиться именно такого результата. Засунули капрала Декстер на закрытую территорию, в психиатрическую клинику или тюремную камеру, стёрли память, пристрелили, наконец – это не имело никакого практического значения. Главное, они не встретятся. И никто не встретит их по отдельности, а уж тем более вместе. Пока личность Джей Ди необходима для прикрытия Ланы Дитц – настоящей Джей Ди не существует. Важно только это.


– Сэр, это долго и довольно скучно. Вы действительно хотите?.. Ясно. Никаких проблем. Я прибилась к «Щелкунчикам» лет семнадцати по стандартным меркам. Самое место после уличной банды и перелёта в качестве грелки абордажной команды «джентля». Знаете, мне нравилось в батальоне. Порядки – точь-в-точь как у Злых Шмар. Ну, так называлась банда. Порядки такие же, а шансов выжить куда больше. Да ладно, подумаешь – война! Вот в «мертвяке» порта «Алайя-Третий» война, а всё остальное – так, субботняя танцулька.

В общем, цепочку «кандидат в рядовые – рядовой – капрал» я проскочила быстро. Дальше не полезла, уже сержанту одной лихости мало, надо иметь не просто мозги, а мозги, отполированные хоть каким-то образованием. У меня? Да я тогда читала-то только самые простые слова и предложения из пяти тех самых простых слов, не больше. Капралу, кстати, и того много.

Так или иначе, года четыре всё шло ровно. Работаешь в среднем темпе, зарабатываешь прилично, что ещё надо? А потом Старый Хрен утонул в своём собственном бассейне. Бывает, кто бы спорил. Особенно когда наследнику надоело ждать наследства. Вот только наследника куда-то не туда понесло.

Контракты пошли самые левые. Прибыль недурная, но риск глупый, лишний, пафосный… замах на галэн, удар на сантим в лучшем случае… короче, народ побежал. Дураков у нас не держали – при Старом Хрене уж точно. И пока Сынок сообразил, что происходит, как минимум половина рядового состава сделала ноги.

Вместо них нахватали такое быдло, что даже я тогдашняя сошла бы за образованную, воспитанную и психически нормальную. Тут начали валить уже командиры. Нет, ну а что? С таким материалом возиться – поищите дураков. Уж на что у вас тут кого попало набрали, и то, в сравнении, вполне приличный контингент.

И тогда Сынок сделал финт ушами: начал продлевать контракты офицеров и младших командиров без их ведома и согласия. Ещё и призовые урезал, скотина. И вот истекает мой контракт, прихожу я на предмет увольнения к офицеру по кадрам… новенькому, кстати… ага, вот именно. Контракт продлён, ещё два года изволь отслужить.

Сэр, сдохнуть – не вопрос, кто помереть боится – в наёмники не идёт, вам ли, в Легионе, не знать. Но сдохнуть по-глупому и забесплатно? Обойдётесь.

И тогда я сказала кадровику, при свидетелях сказала – я хочу твоё место. И зарезала его к чертям собачьим. При всё тех же свидетелях. Белым днём. На плацу. По всем правилам. И как действующий офицер по кадрам батальона «Щелкунчик» закрыла свой контракт и тупо в лоб вышла за ворота расположения. Свободным человеком, который не должен никому и ничего.

А уже к вечеру того же дня меня объявили в розыск. За такие деньги, что не то, что ленивый – мёртвый только не подорвался. «Убийство старшего по званию», ага! Вкупе с дезертирством. Это я-то дезертир?! С-суки… простите, сэр.

Ну, денег-то мне хватало. Куда их девать, пока служишь? Мужики на девок спускали, а мне на что? С кем перепихнуться и в батальоне завались, желающих больше, чем времени, платить ещё! Тряпки тогда были без надобности, пью я мало, наркота вообще не про меня, играть не люблю и не умею. Короче, деньги были. И связи какие-никакие тоже образовались, смешно было бы… да. Короче, нашлось местечко, где мне мордочку подправили. Ох, и запросили же! Зато результат, как говорится, на лице. С составом крови, опять же, нахимичили по полной программе. Опознавать меня по генокоду стало задачей нетривиальной. Обещали, кстати, высокую сопротивляемость к препаратным методам допроса… но «высокая» ещё не означает «абсолютная». Что и выяснилось не далее, как вчера.

В общем, месяца два вся эта суета заняла. А потом Сынок, придурня лопоухая, загнал «щелкунчиков» (то, что этот мудак сделал из них) на Джокасту. И на всё это безобразие наехал ваш Легион. Тем объявленный розыск и закончился – некому стало платить.

А мне понадобилось новое поле деятельности. И я его нашла. На Большом Шанхае. Пришлось, конечно, перерезать пару-другую глоток… что с того? Зато Катрину Галлахер уважают и побаиваются. А Джей Ди больше нет. Да и кому она нужна, по большому-то счёту? Точно не мне.


Бенджамин Крейг слушал – и наслаждался. Не историей даже, хотя, в общем, история была хоть куда. И достаточно правдоподобная для того, чтобы молчали привычно заряженные звоночки. Но девчонка, расслабившаяся и порозовевшая от вина, была по-настоящему хороша.

Давно и прочно спившаяся Хоуп… набранные «по окрестным деревням за миску похлёбки» девки… проклятье, как давно у него не было хоть сколько-нибудь приличной женщины! В конце концов, тело – это всего лишь тело. Тел много, а мозгов мало. Куда меньше, чем тел.

Однако был как минимум ещё один аспект, требующий освещения. Прямо сейчас. От этого зависело, доживет его собеседница до полуночи – или, всё-таки, до завершения работы «базы „Шекспир“».

– Джей…

– Катрина, если не трудно, – без тени смущения поправила его девица. – Мне так привычнее.

– Договорились. Катрина, зачем вы прилетели на Шекспир и пришли к этому монастырю?

Красотка не то, чтобы помрачнела, но ощутимо подобралась. Лицо, только что спокойное, почти размякшее, как будто отвердело и стало деловитым. Рука, уже потянувшаяся к голове – пригладить явно раздражавшую девушку уставную стрижку Легиона – опустилась на стол элегантным скупым движением.

– Я выполняю контракт.

– Это-то понятно, – с улыбкой кивнул Крейг, – но вы же отдаете себе отчёт, что возобновить выполнение контракта, приведшего вас на Шекспир, вы не сможете раньше, чем через год?

На самом деле – никогда, но об этом Катрине Галлахер пока что знать совершенно необязательно. Зачем портить девушке настроение? Оно – хорошее – ещё пригодится Бенджамину Крейгу.

– Пожалуй… – задумчиво протянула Катрина, приглаживая-таки ёжик рыжих волос. Она делала это очень часто, и действующая на нервы навязчивость движения лучше любого теста говорила командиру базы, что конкретно эта стрижка для курсант-сержанта внове и мешает самой необходимостью иметь её на голове. – Пожалуй, вы правы. Кроме того, ничего слишком уж серьезного или секретного мне не поручили.

Она еще немного помолчала, а потом решительно кивнула:

– Некоторое время назад здесь начался мятеж, в ходе которого пропала без вести экспедиция Уго фон Келлера. Мне следует удостовериться в факте гибели врача экспедиции Ричарда Диксона.

Крейг продолжал улыбаться, прикрыв глаза полуопущенными веками и надеясь, что девица не заметит, как быстро и напряжённо вынужден он думать сейчас.

– И при чём тут аббатство?

– Церковь играет важную роль в средневековом обществе. Монахи – страшные сплетники, монастырь заменяет местным жителям наш агрегатор новостных каналов. Если кто и знает, чем и где закончилась работа экспедиции, то это настоятель. И даже, скорее, не он, а отец-келарь. Уж этот – наверняка.

– Логично, – усмехнулся уже обработавший информацию Крейг. – Ну, а если… если этот… как его… Диксон, да? Что, если он жив?

Выражение лица Катрины Галлахер не изменилось ни на йоту, оставаясь таким же индифферентным, как и минуту назад.

– Мне следует удостовериться в факте его гибели.

Крейг, сам профессионал не из последних, понимающе поджал губы и слегка отсалютовал кружкой. Не важно, кому насолил исчезнувший с планеты и ликвидированный (об этом его поставили в известность) где-то у чёрта на рогах хмырь. Кому-то крутому, судя по тому, что по его душу прислали специалиста уровня Катрины Галлахер. Такая и найдёт, и удостоверится (если есть, в чём), и даже на секунду не затруднится собственноручно организовать удостоверяемый факт.

Изумительная женщина. Практически, идеал. Жаль.


– Катрина, – поинтересовался Крейг, доливая вина в кружки, – а как вы ухитрись распределить по уровню подготовки и застроить эту стаю обормотов, даже не глядя на результаты последних тестов?

Курсант-сержант ухмыльнулась.

– Тесты? А утренняя зарядка чем вам не тест? Сэр, ваше тело либо что-то может, либо нет. И если оно не может – глупо требовать от него чего-то сверх того, на что оно способно. Полтора месяца интенсивных тренировок дают результат – но строго определённый предыдущей выучкой. И, скажем, вот так…

Катрина Галлахер исчезла из кресла, в котором только что сидела, развалившись, и оказалась посреди комнаты. Опустилась на правое колено, скрутилась в довольно странную загогулину, заведя левую ногу снаружи за колено правой, перенеся вес назад и припав к бёдрам всем корпусом. Раскинула руки по полу ладонями вверх, положила левую щёку на левое же колено и бросила кокетливый взгляд из-под полуопущенных ресниц. Не хватало только глубокого, окружённого кружевами декольте, и озерца пышных юбок, подразумеваемых всей позой. Чётки, возможно, тоже пришлись бы кстати, но их прибрал к рукам Майк Шонесси. В качестве сувенира.

– Вот так не сможет ни один из них.

– Согласен, – пробормотал Крейг, с изрядной долей обалдения наблюдая, как плавно, без единого резкого (и просто лишнего!) движения рыжая кошка перетекает в вертикальное положение и возвращается в покинутое кресло. – Что это было?

– Принято считать, что этот реверанс придумал великий русский хореограф Михаил Фокин для великой русской балерины Анны Павловой. Не знаю, так ли это. Прошло полтысячелетия…

– А уличная налётчица изрядно пообтесалась, – насмешливо улыбнулся хозяин апартаментов.

– Пришлось, – хладнокровно кивнула Катрина. – Хороший шанхайский консультант должен быть вхож в любое общество и готов поддержать разговор на любую тему. Пусть лишь несколько минут, но… уверена, вы понимаете, сэр.

– Да уж. Выстрелить в упор, воткнуть нож либо иглу или свернуть шею недолго. Но чтобы просто дойти до объекта…

– Именно!

Глаза «монашки» смеялись, но лицо оставалось абсолютно серьезным.

– Н-да. И способность – не важно, чья! – добраться до объекта приводит нас к текущей проблеме.

– Сэр?

– Я совершенно не представляю, где устроить вас на ночь. Вчера вы остались в лазарете, а что делать сегодня? Как бы выносливы вы ни были, если отправить вас ночевать в казарму, вы рискуете не встать утром – если вообще до него доживёте. Я мог бы предложить вам своё гостеприимство, но, увы, в моих апартаментах только одна кровать…

– А что…

Яркие розовые губы крупного рта изогнулись в двусмысленной усмешке, крепкие пальцы с коротко остриженными ногтями расстегнули верхнюю пуговицу форменной рубашки.

– Легион настолько скуп и мелочен…

Вторая пуговица.

– Что на вашей кровати…

Третья.

– Не поместятся двое?


– Трина, – почти беззвучно произнёс Жан Боден, глядя на озёрную гладь и не шевеля губами, – а зачем тебе понадобилось с ним спать? Струсила ночевать в казарме, что ли? Так никто бы не рыпнулся, отвечаю!

Полулежащая на берегу Катрина Галлахер задумчиво перекатила соломинку из левого угла рта в правый, и так же тихо поинтересовалась:

– Джонни, ты дурак?

Боден не удивился и не обиделся.

– Ну, раз ты спрашиваешь – наверное, да.

– Молодец, – пробормотала она, перекатывая соломинку из правого угла рта в левый. – Умнеешь на глазах. Джонни, мне нужна помощь. И оказать её в твоих интересах. Если ты хочешь дожить не до старости даже, а хотя бы до следующего года.

– О как… – протянул парень, получивший на Большом Шанхае прозвище «Радар» вовсе не за то, что все сколько-нибудь привлекательные женщины немедленно попадали в поле его зрения.

Такова была транслируемая широкой публике выдумка. Имевшая под собой, кстати, довольно-таки прочное основание. Правда же состояла в том, что пару лет назад Али-Баба, отринув ради такого случая свой общеизвестный расизм, предлагал парню работу. Ибо способности Радара засечь объект с помощью технических средств или настроить (либо – расстроить) связь на пустом месте заслуживали уважения. Что уж там не срослось, Лана не интересовалась, а потом Радар и вовсе исчез с Шанхая. И вот где встретились…

– Мне надо добраться до личного блока связи Крейга. К основной станции меня и на выстрел не подпустят, а там есть шанс. При условии суматохи на базе. Такой, чтобы он оставил меня в койке и пошёл разбираться. Десять минут. Или, хотя бы, пять. И чтобы сканеры в помещении меня сдали не сразу. Тогда я попытаюсь высвистать на подмогу кавалерию.

– Подмогу – для чего? И от чего?

Урожденный шанхаец должен, просто обязан быть скептиком, и Лана обрадовалась вопросам. То, что Боден задал их, означало, что он небезнадежен. Ну, что ж…

– Радар, вы все под наркотой. Под анкритом. Вокруг лажа, а вы думаете, что так и надо. Монастырь минирован, зелень в стыках камней вовсе не мох. Взорвут его в пределе через неделю, на большее ресурса воздушных фильтров не хватит. Картриджи надо было менять как минимум декаду назад, раз не поменяли – не видят смысла в затратах на короткий временной отрезок. А вас погонят на убой. Причём в такую пакость, что резня на Джокасте – слышал про такую? – сойдёт за пикник церковной школы. Я прогнозирую выживание десяти процентов личного состава – их спецом оставят в живых, чтобы было кого поставить перед трибуналом Конфедерации Человеческих Миров. Решай. Решай прямо сейчас. Можешь меня сдать, тогда сегодня же сдохнем оба. Можешь не помогать, тогда я сдохну сегодня, а ты… ну, тоже скоро. Можешь помочь, и тогда у нас есть шансы. Потому что…

Она вдруг широко улыбнулась и заговорила пусть и не слишком громко, но достаточно отчётливо:

– Ты хоть знаешь, кто такие карманники? Их сейчас мало, во всяком случае на станциях и в планетоидах, что им там делать – вся финансовая информация в браслетах, а они биоидентифицируемые. Прочее же наполнение карманов большой ценности, как правило, не представляет… плюхайтесь, братва, это и вас касается!


Подошедшая стайка курсантов – и с ними два сержанта из команды Крейга – расселась на покрытых лишайником кусках известняка. Лана дождалась сравнительной тишины и продолжила:

– Я тут привожу Бодену пример того, как одни и те же навыки могут быть применены и оценены совершенно по-разному. Есть прекрасный анекдот на эту тему, но он старый, поэтому приходится пояснять. Так вот. Дело было в те времена, когда деньги печатались на бумаге. И прочие документы тоже, например, билеты – на корабли или мероприятия, без разницы. Бумажные документы и деньги держали в специальных холдерах, которые так и назывались – «бумажники». Их носили в карманах, а воры-карманники жили с того, что эти бумажники вытаскивали у лохов. И, разумеется, для этого нужны были ловкие, гибкие, тренированные пальцы. Пока понятно?

Лана покосилась в сторону озера. Серая хмарь быстро сгущалась под накрывшим монастырь полем. До отбоя оставалось не больше часа. Внутренние часы сбоили: по их показаниям, снаружи был совсем ранний вечер.

– И вот как-то раз удачливый карманник тиснул бумажник, в котором, помимо денег, лежал билет на концерт знаменитого клавишника. Ну, мужик и решил: однова живём, когда ещё выпадет к цивилизации приобщиться? Купил себе костюм поприличнее, галстук, ещё всякой хрени набрал – и пошёл культурно проводить время. Дальше понятно. Клавишник заявленную программу наяривает, а карманник наш сидит, музычку слушает, окружающую обстановку пасёт. Сидел-сидел… потом не выдержал, толкнул соседа локтем в бок: «Ты посмотри! Такие руки, такие руки – и такой ерундой заняты!»

Она переждала взрыв хохота, потом нарочито тяжёлым взглядом призвала к порядку разошедшихся подчинённых и «коллег», и веско закончила:

– Любой ваш навык, любая полученная вами подготовка влияет на ваше восприятие окружающей действительности. И чем разнообразнее ваш тренинг, тем больше у вас шансов взглянуть на текущую проблему и на мир в целом с разных точек и под разными углами. И, возможно, найти решение, которое неприятно удивит ваших противников. Это я всё к чему? Завтра буду гонять ещё серьезнее, чем сегодня. Так что марш расслабляться, пока есть возможность.

Лана легко поднялась на ноги, повращала, разминая, плечами, пару раз наклонила голову вправо-влево и на секунду перехватила взгляд Радара. Ни кивка, ни даже подмигивания, но она поняла, что сотрудничать тот, пожалуй, будет. Хоть бы уж не забыл… не забил… и не попался.


Радар не забыл. И не забил. Насчёт «не попался» пока судить было рано, но командир базы взвился с постели, как подброшенный мощной пружиной. Выслушал донесение в кольце коммуникатора, и, рявкнув что-то среднее между «Лежи, я скоро!» и «Поубиваю придурков!», торопливо напялил штаны и ботинки и выскочил за дверь.

Сколько у неё времени, Лана не знала. Мало, с этим не поспоришь, но – сколько? Эх, оставили бы ей чётки… не оставили. Ладно, будем работать с тем, что есть. Адресат… первичная кодировка… ключ… начали!

– Говорит Лана Дитц, личный номер икс 000327681 икс…

Три с половиной минуты спустя она вернулась в по-прежнему пустую и начавшую уже остывать постель. Оставалось только ждать.

В радужность собственных перспектив Лана не верила, но очень хотела надеяться, что всё сделала правильно, и послание дойдет до Дедули. Или до штаба. Или до толкового инициативного дежурного смены связи. Или вообще хоть до кого-нибудь. Потому что иначе всё – зря. А смерть без пользы для порученного дела не входила в её планы, поскольку стала бы прямым оскорблением полученной подготовке и памяти приёмного отца.

Лана не строила иллюзий. Четверо суток, проведённые в накрытом силовым куполом монастыре, здорово ударили по её физическому состоянию. За всё надо платить, и за модификации, внесённые в организм медиками Легиона – тоже.

Высокая сопротивляемость воздействию наркотических веществ отнюдь не предполагала продолжительной массированной атаки. Попытки организма (пока – успешные) нейтрализовать дрянь, вливавшуюся в него с каждым вдохом, истощали запас его прочности быстрее, чем самые тяжёлые бои. Ужины в обществе Крейга отчасти компенсировали потерю энергии, что правда – то правда. Но завтракать и обедать приходилось вместе со всеми, а кормили на «базе Шекспир» такой дрянью, что база «Роузхилл» на Гардене вспоминалась не без ностальгии.

Больше всего не хватало воздуха. Она не просто так упомянула в разговоре с Боденом воздушные фильтры, выработавшие ресурс. Пусть даже распроклятый анкрит не позволил потомственному шанхайцу заметить непорядок с воздухообеспечением (ну и дозировка! Да тут никакой нейтрализатор не справится!). Само упоминание о таком непорядке должно было прочистить – и прочистило же! – ему мозги, пусть ненадолго. Важность, практически священность выработки кислорода и обновления воздуха впитывалась шанхайцами с молоком матери. И не имело никакого значения, помнили ли выкормыши той же террасы Форсайт своих матерей.

Ощущение того, что она сделала всё, что было в её силах, убаюкивало. Веки сомкнулись сами, сон пригладил вставшие дыбом остатки волос, расслабил сведённые напряжением последних часов мышцы. Лана заснула.

Впоследствии она с полной уверенностью пришла к выводу, что спасло её именно это.


– Госпожа капитан, мэм! Разрешите доложить! Станция взята под полный контроль!

Эрнестина Дюпре откинула забрало тактического шлема и удовлетворённо кивнула подошедшему заместителю. Разумеется, эту же информацию было проще и быстрее передать по каналу связи. Однако приходилось учитывать присутствие нанимателей, невесть как организованных командованием Легиона в запредельно сжатые сроки.

Представители «Фонда Рейли», те самые наниматели, торопливо попятились, радуясь возможности убраться подальше от командующего операцией, ради которой их выдернули из привычных уютных кресел. Операция была жестокой, кровавой, беспощадной… отчаянно непохожей на мирную жизнь кабинетных ученых. Им пришлось нелегко, и капитан Дюпре мысленно пообещала себе пожалеть бедняг. Потом. Когда – и если – у нее появятся время, силы и желание кого-либо жалеть.

Провозиться десантникам Галактического Легиона пришлось неожиданно долго, да и сил ушло немеряно. Но теперь три станции охранения планеты Шекспир были блокированы и зачищены, а все каналы связи перекрыты. Следовало готовиться к высадке, орбитёры поддержки ждали только команды.

Капитан Дюпре медлила.

Координаты грядущей высадки были (пусть и с некоторыми допусками) известны. Планы монастыря Святого Андрея, чётко привязанные к многочисленным изображениям аббатства со все возможных точек – тоже. Но любой, кто прошёл через ад Джокасты, картам, планам и схемам доверял лишь постольку-поскольку. А аппаратное наблюдение не давало решительно ничего: берег озера, на котором в соответствии с картами, планами и схемами, располагалась обитель, был вызывающе пуст.

Эрнестина Дюпре терпеть не могла осторожничать, но бросать в неизвестность три подотчётных роты полного состава?! Им ещё предстоит стать полноценным батальоном под её командованием, так что никакого глупого риска! Умного – сколько угодно, а без глупого мы как-нибудь обойдёмся. Иначе не дожить ей до уже почти подписанного майора, что уж и вовсе ни в какие ворота.

– Мэм! – выскочившая словно ниоткуда связистка почти задыхалась. – Пакет! С планеты! Место отправления – условная точка высадки, адресат – Генштаб Легиона, открытая аварийная волна!

Чего стоило в свое время обзавестись одной из воспитанниц теперь уже капитана Патриши Лидделл, Эрни старалась не вспоминать. Если бы не знакомство с самой Патришей, состоявшееся на Гардене во время трибунала над Ланой Дитц – хрена лысого вышло бы заполучить эту девочку. Тут ведь не только профессиональные навыки надо смотреть.

В Планетарно-десантном Дивизионе в бой идут все. Командиры и рядовые, сапёры и медики… связисты не исключение. А выдержать нагрузки, в значительной степени заточенные под мринов, не всякому под силу. Так что выпестованная Патришей землячка Эрни пришлась как нельзя кстати.

Собственно, ни о какой случайности в данном случае не могло быть и речи. Не раз и не два смотавшись в «Крыло»[43] в период прибытия пополнения (в обществе Патриши, для которой приходилось выбивать отпуск и оплачивать дорогу в оба конца), Эрни, наконец, нашла кандидатку, которая устроила их обеих: гениального связиста – и недурного ротного (тогда ещё) командира.

– Скопировали? – невозмутимо поинтересовалась Эрнестина. Спокойствие подействовало и на подчинённую: дыхание девицы почти мгновенно выровнялось, кожа приобрела нормальный оттенок.

– Так точно!

– Расшифровали?

– Никак нет! Работаем, но база заперта одиннадцатизначным ключом, и…

– Одиннадцатизначным? Интересно… а попробуй-ка икс 000327681 икс.

Эрнестина успела уже пообщаться как с полковником Горовицем (всесильный шеф разведки Легиона прямо-таки расцвёл, когда она напомнила ему о первой их встрече в клинике на Алайе), так и с отставным капралом Силвой. Так что предположение её имело под собой довольно прочное обоснование. И Эрни нисколько не удивилась, когда слегка охреневшая от проницательности командира связистка резко мотнула головой и запустила на её коммуникатор декодированное сообщение.


– Говорит Лана Дитц, личный номер икс 000327681 икс…

Это был третий прогон записи. Первый капитан Дюпре прослушала лично, отгородившись полем отражения от всего и вся. Второй – «Сэр, штаб должен был получить сообщение с Шекспира на аварийной волне, вам его доставили?.. как – не расшифровали? Плохо работают, сэр, мои – уже!» – на пару с Горовицем. Теперь предстояло подготовиться к высадке с учётом полученных сведений. Поэтому сейчас вокруг Эрнестины стояли те, от кого зависело использование этих сведений на полную катушку.

– …предположительные параметры маскировочного поля отражающего силового купола…

По жизни угрюмый, старший техник соединения уже сдержанно матерился, выстраивая модели отключения хитровыдуманной (судя по интенсивности высказываний) приблуды.

– …монастырь минирован сверху донизу, тип взрывчатки дельта двадцать семьдесят три, использованы примитивные радиодетонаторы…

Протолкавшиеся поближе трое сапёров, кривящие губы в совершенно одинаковых мрачноватых улыбках, совершенно одинаково кивнули в ответ на вопросительный взгляд командира. Справимся, мол. Делов-то.

– …контингент – молодые «джентли» и «искатели». Уверены, что заключили контракты с Галактическим Легионом и находятся на тренировочной базе. Уверенность поддержана лошадиными дозами анкрита. Отпущены капитанами кораблей с целью получения дополнительной подготовки и возвращения в родные экипажи после отработки годичного контракта. Полагаю, обмануты не только работники, но и работодатели. Что сделали или сделают с работодателями, мне неизвестно, но работников в самое ближайшее время погонят на убой, и это будет мерзость похлеще Джокасты. Повторяю, курсанты базы Шекспир обмануты. Они убеждены, что служат в Галактическом Легионе, помимо анкрита возможно использование и других препаратов…

Эрнестина Дюпре видела мёртвые корабли с мёртвыми экипажами. И с оценкой, данной происходящему бывшей подчинённой, была согласна целиком и полностью.

– …предельный срок – неделя. На большее воздушных фильтров не хватит. Необходима скорейшая блокада базы и полноценное расследование инцидента. Дитц закончила.

Эрни помолчала, собираясь с мыслями. Полковник Горовиц предупредил её о необходимости сохранить, насколько это возможно, легенду Дитц. Но как это сделать, если сама Дитц похерила всю и всякую конспирацию? Стоп. А всю ли? Личный номер упомянут, но ни текущее звание, ни, тем более, подразделение… а ведь может и выгореть. Попробуем. Всё равно вариантов нет.

Она покивала собственным мыслям и обратилась к связистке:

– Циркулярную мне, – и, дождавшись характерного подтверждающего жеста: – Всем внимание, говорит капитан Дюпре. Начинаем подготовку к высадке. Планы и схемы объекта передаются вам в настоящее время. Объект накрыт силовым отражающим куполом, минирован, контингент фиктивной тренировочной базы подписал липовые контракты с Галактическим Легионом. Подчёркиваю, по сведениям нашего информатора, молодняк обманут и накачан наркотой по самые брови и выше. Командование Легиона рекомендует максимально мягкое обращение с этими условными курсантами…

Капитан Дюпре помедлила, давая слушателям возможность проникнуться серьёзностью момента.

– Но вот что я вам скажу. Источник информации – отставной капрал Лана Дитц. Те, кто пришёл в «Разрушители Дюпре» из «Воронов Рурка», «Лис Фокса» и «Ублюдков Бейкера»[44], в представлениях не нуждаются. Для остальных поясняю, что именно капрал Дитц отдала пресловутый приказ на Джокасте. И в данный момент я не располагаю сведениями о возможной нелояльности капрала Дитц по отношению к Легиону. Локи, которую помню я, не раз и не два собственной кровью расписалась в преданности Планетарно-десантному Дивизиону и своим боевым товарищам. Поэтому… очень может быть, что она права и все эти ребятишки там, внизу, обмануты. Но если – а такое более чем вероятно – Дитц жизнью заплатила за переданное Легиону предупреждение, мне плевать, кто там кого обманул. Вам, я думаю, тоже. По местам!

Глава 15

Бенджамин Крейг пребывал в состоянии, которое позволял себе исключительно редко, а именно – в бешенстве. Плох был не сам факт срабатывания решительно всех сигналов тревоги в системах связи и маскировки. Плохо было то, что на обыденной жизни базы это не отразилось никак – ни один сигнал не ушел вовне. А, между тем, все основные тесты выдавали околесицу настолько изумительную, что оставалось только удивляться, как устоял (и даже не вздрогнул) купол. Связь, к примеру, сдохла так качественно, что хоть какие-то подвижки взмыленные, недоумевающие техники обещали не раньше, чем к утру. Да и остальное… кажется, пора сворачиваться.

Собственно, он и так собирался сворачиваться дня через три-четыре. Но то, что приходится делать это не в задуманные сроки, а раньше, уж никак не добавляло хорошего настроения. Кроме того, Крейгу категорически не нравилась причина спешки. Одно дело, когда поторопиться намереваешься ты сам, другое же… и что-то (неоднократно простреленная шкура?) подсказывало опытному диверсанту, что дело тут не обошлось без Джейн Декстер.

Разумеется, post hoc non propter hoc, после этого не значит вследствие этого. Однако, если бы он верил в совпадения, его грохнули бы гораздо раньше. Вероятно, ещё до того, как очень хорошие деньги помогли ему покинуть Галактический Легион. Ну, или заставили сделать это. Ведь как бы Крейг ни хорохорился перед заместителем, сколь бы ни был пренебрежителен, высказываясь о том, что представляет собой Легион, уж себе-то самому врать не имело смысла. Конкретно в той службе, из которой он своевременно сделал ноги, дураков не держали. А значит, чутью верить не только можно, но и необходимо.

В общем, отдав все необходимые распоряжения (в частности, относительно Хоуп и её «сотрудниц»), он практически ворвался в свои апартаменты. С пистолетом в руке и полной готовностью стрелять. Ворвался – и замер. Преступница, если она действительно была ею, мирно спала, свернувшись калачиком и, судя по неподвижности век, даже снов не видела.

Неудивительно, впрочем. За четыре дня девчонка потеряла фунтов двадцать – должно быть, именно так работали попытки организма нейтрализовать анкрит. А также и прочие добавки, которыми во время совместных трапез он неизменно сдабривал её порцию.

Внезапно Крейг изменил решение относительно участи Джей Ди, принятое за самым первым ужином. Нет, итог оставался тем же самым, но пути его реализации преобразовались от «застрелили в суматохе» до «умерла от передозировки». Пусть уж кошка получит последнее в жизни удовольствие. Ну, и он тоже, конечно. За компанию. Хотя, разумеется, не последнее.


Из сна, тяжёлого и неповоротливого, как тело в центрифуге при четырёх «же», Лану вырвало крайне неприятное обстоятельство: на её завёрнутых за спину руках защёлкнулись наручники. Не то, чтобы избавиться от них было так уж сложно, но надо было хотя бы разобраться с тем, какого, собственно?..

Рывок, сбросивший мрину с кровати на пол, особой ясности не добавил. Правда, шансы на прояснение всё-таки были: её голову резко подняли, держа за правое ухо. Логично – уставная стрижка Легиона не предусматривала изысков типа «схватить за волосы». Не за что было хватать.

На лице Крейга, представшего перед наконец открывшимися глазами, пребывало сложносочинённое выражение, состоящее в равных долях из предвкушения, недовольства и решимости. И – что особенно неприятно – капельки сожаления.

«Похоже, всё» – со странной ленью подумалось Лане. Страха не было, желания сопротивляться, почему-то, тоже. Только усталость – вот и отдохнёшь, подруга! – и лёгкая досада от того, что всё, что случится дальше, случится уже без неё. Несколько глотков вина из поднесённой к губам кружки только подтвердили предварительную оценку ситуации: вино было слишком сладким, с каким-то непонятным, приторным привкусом.

– Поиграем, кисонька? – пробормотал, вздёргивая её на ноги, Крейг.

Вздёрнул, однако, предельно аккуратно, не только не повреждая суставы выкрученных рук, но даже и не причиняя боли. И эта аккуратность вдруг прогнала усталость и лень, возвращая силы и желание барахтаться до последнего. А ещё откуда-то пришло ощущение, что надо протянуть время.

Поэтому, когда Крейг, расстегнув брюки, плюхнулся в кресло и указательным пальцем поманил Лану к себе, та двинулась к нему максимально медленно. И так, что мужчина вцепился в подлокотники скрюченными, побелевшими от напряжения пальцами и резко втянул воздух раздувшимися ноздрями.

«Поиграем? – было написано на лице приближающейся девушки. – Отлично, сэр, давайте играть». Демонстративная, насквозь фальшивая – заметно фальшивая! – покорность, с которой она опустилась на колени перед креслом, тоже входила в правила игры. И Крейг, принимая эти правила, прикусил нижнюю губу почти до крови.

Правда, расстегнуть один браслет и защёлкнуть его на подлокотнике кресла это ему не помешало. Как и прижать левую руку девушки ко второму подлокотнику. Но с точки зрения Ланы Дитц, почти пришедшей в себя и готовой играть до конца – своего, Крейга или света, не важно! – это была несущественная деталь. Торопиться не следовало, и посмеивающаяся про себя Лана не торопилась. Протянуть время. Вот просто взять – и протянуть. Немного. Совсем чуть-чуть.

Зачем? Она поняла, зачем, когда мутная, угольно-серая темень за окном вдруг сменилась багровым закатным небом Шекспира, перечёркнутым краем монастырской стены.

Крейг тоже среагировал на изменение освещения, и начал было приподниматься. Но в планы лейтенанта Дитц совершенно не входила свобода передвижений главного действующего лица этого балагана. А потому она проделала то единственное, что давало ей сейчас некоторый шанс дожить до развязки: предельно расслабила челюсти и резко их сжала.


Будучи женщиной, Лана совершенно не боялась крови, чужой или своей собственной. Но не бояться это одно, а вот получать удовольствие от вкуса… а тут ещё и рука прикована (хорошо хоть, что только одна), и в дверь ломятся с невнятными воплями про тревогу. Как будто мало завываний сирены.

В общем, на этом и погорел Майк Шонесси, отчаявшийся, должно быть, дозваться командира по связи и примчавшийся лично. Одна свободная рука, не слишком удобное положение и непривычный по весу и габаритам клинок в сочетании с попытками отплеваться… Все это самым плачевным образом изменило траекторию полёта спаты Крейга, подобранной рядом с креслом. И вместо правого плеча заместителя командира базы она угодила точнёхонько под ложечку. Специально целься – так не попадёшь.

Вот теперь тянуть было никак нельзя, следовало срочно избавиться от браслета, перевязать Крейга и вкатить ему противошоковое. Но Лана всё же позволила себе несколько мгновений блаженной неподвижности. Потому что в арбузно-красной мякоти неба появились чёрные косточки. И косточки эти быстро, прямо на глазах, увеличивались, принимая всё более узнаваемые очертания.

А потом пришел звук. Низкий, вибрирующий, рвущий в клочья пространство, а, возможно, и время. Знакомый до боли, до отвращения, до слёз ослепительного, всепоглощающего счастья. Так, разъярённо рыча, пугая и подавляя противника ещё до боестолкновения, заходят на цель тяжёлые катера Планетарно-десантного Дивизиона.

Кто-то сунулся в дверь вслед за Майком, и без затей получил табуреткой в голову: отвлекаться от перевязки своего пленника Лана не собиралась. Кто-то попытался заглянуть в окно, но она, не тратя времени на поиски ключа, уже успела снять браслет, вынув большой палец из сустава, а потом вернув его на место. Поэтому короткая очередь из Крейгова «раската» мгновенно обозначила смену концепции и приоритетов для – как она надеялась – всех желающих. Начавшаяся высадка десанта должна была, по идее, отвлечь «курсантов» и «инструкторов» от попыток проникнуть в покои аббата. Сирена, по крайней мере, заткнулась. Да и стрельба, и без того не слишком интенсивная, начала стихать.

Вовремя – в голове поселилась предательская, звенящая пустота. Задрожали руки. Боль, странно холодная, ледяными кристаллами проросла одновременно в груди, животе, висках и суставах. Проклятье, ей бы ещё хоть пять минут…

– Трина? – невесть откуда взявшийся Радар обхватил её за талию и осторожно опустил на пол. – Трина!

– Джонни, – прохрипела Лана. – Джонни, слушай внимательно и сделай, как говорю. Меня и вот этого, – движением головы, с трудом повернувшейся на окостеневшей шее, она обозначила Крейга, – надо отдать первому же грифону, который сюда залетит.

– Кому отдать?!

– Заткнись и слушай. Выкрутись как хочешь, но тебя должны связать с капитаном Эрни Дюпре. Передашь… привет от Локи… и скажешь… что Локи тебя рекомендует, понял?.. Повтори!

– Капитан Эрни Дюпре, привет от Локи, Локи рекомендует! – послушно отбарабанил осознавший серьезность момента Радар. – А Локи – это ты? Трина?! Трина!

Лёд сковал руки и ноги, тугим обручем сдавил лоб, дотянулся до сердца.

– Отдай… грифону… – прошептала Лана и отключилась.


Катрину Галлахер била мелкая дрожь, кожа была холодной, как и проступивший на ней липкий, вонючий пот. Организм, похоже, ещё сопротивлялся – чему? – но вяло, неуверенно, с каждой минутой всё слабее. Перестали дрожать ноги, за ними руки.

Радара бесила собственная беспомощность. Всё, что он мог сделать для давней знакомой – это закутать в сдёрнутое с кровати одеяло, одновременно скрывая неожиданно начавшую смущать его наготу, и подложить под голову подушку. Тело, ещё пару часов назад крепкое и ладное, превратилось в студень, двигать его было тем ещё приключением, поэтому окрик от дверей прозвучал совершенно неожиданно.

– А ну, отвали от неё!

– Сам отвали… кавалерий! – огрызнулся Боден, бросив короткий взгляд на чужака в полной броне и продолжая подтыкать одеяло. – Врача лучше найди. Есть у вас, придурков, врач?! Трина, ты меня слышишь? Да Трина же!

В следующую секунду его руки, непривычно (а потому – неприятно) суетливые, повисли, как неживые, а ещё несколько мгновений спустя сам он, способный шевелить головой – и только ею, оказался метрах в полутора от тела Катрины.

– Мэм, – негромко говорил такой громила, что Боден против воли завистливо восхитился.

Броня – бронёй, но её ведь на что-то надели, и этого чего-тот было… много.

– Мэм, я её нашёл. Пришлите Кима, дело совсем плохо. Умирает, похоже. Нет, при мне не убивали, наоборот, тут парнишка один помочь пытался, кажется… обзывается ещё, кавалерием назвал! Полморды в крови, но ран на голове я не вижу. Сейчас… эй, ты!

Но обалдевший Боден только таращился на повернувшегося к нему бойца, точнее – на левую сторону его груди.

– Грифон, – просипел, наконец, Радар, когда к нему вернулось какое-то подобие голоса. – Мать твою так, грифон!

– Ну да, грифон, – отозвался человек в броне. Под золотым изображением грифона на комбезе было написано «Дерринджер», а сержантские лычки говорили сами за себя. – Что, никогда не видел?

– Не видел. Трина сказала – отдай, мол, меня и шефа первому же грифону, который залетит… а я решил – бредит, бедолага…

– Шеф – это вон тот, под окном? – деловито осведомился Дерринджер, но ответить Радар не успел: в спальне аббата появилось ещё одно действующее лицо. И оно – лицо это – определённо стоило того, чтобы обратить на него самое серьёзное внимание.

В дверях стояла, несомненно, соплеменница Катрины Галлахер, держащая под мышкой тактический, явно командирский, шлем. Белые ресницы и брови, белый уставный ёжик Легиона и неожиданно чёрные стрелки, отчёркивающие глаза цвета самых дорогих изумрудов. Убийственное сочетание.

– Она всегда была сторонницей краткости, – заметила одна из самых роскошных женщин на памяти Жана Бодена, а это говорило о многом. Голос был низким, практически мужским, а вот лицо безусловно женским, скорее сильным, чем красивым, и всё-таки красивым тоже. – Значит, отдать грифону? Ну, считай, отдал. Дальше?

– Мне… – Радар нервно откашлялся. Его, вызывающее зависть у всего Большого Шанхая, умение обращаться с дамами трусливо виляло сейчас поджатым хостом и норовило спрятаться за спину осмотрительности. – Мне надо связаться с капитаном Эрни Дюпре…

– Да что ты говоришь? – ухмыльнулась женщина, приближаясь, и Боден понял, что попал по полной программе.

Потому что на левом плече бронекомбинезона сверкала золотом капитанская косая штриховка, а пониже грифона на груди значилось: Э. Дюпре.

– Я – капитан Эрнестина Дюпре, – подтвердила очевидное подошедшая вплотную хищница. – Что ты должен мне сказать?

– Пере… передать привет от Локи.

– Передал. Ещё что-нибудь?

– Локи меня рекомендует.

– Даже так?

Капитан Дюпре хмыкнула, то ли недоверчиво, то ли одобрительно, не разобрать, но тут её довольно бесцеремонно отодвинул в сторону ещё один боец.

– Ходок, исчезни! – буркнул он, смуглый и узкоглазый, опускаясь на колени перед Катриной Галлахер и нетерпеливо отдёргивая одеяло, так заботливо подоткнутое Боденом несколько минут назад. – Посмотрим, что тут у нас.

Дальше Радару оставалось только наблюдать. Наблюдения не радовали. Сначала врач – а кем ещё мог быть свежеприбывший? – выругался, громко и витиевато. Отрекомендованный Ходоком сержант Дерринджер, снявший шлем и оказавшийся таким же котом, как Трина, усмехнулся одновременно с грозной капитаном Дюпре. Но чем дольше продолжался осмотр, тем тише ругался врач, и тем мрачнее становились лица присутствующих. Наконец медик и вовсе замолчал, продолжая свои загадочные для непосвященных манипуляции в полной тишине.

– Плохо, Ким? – негромко поинтересовалась капитан, когда тяжеловесный, почти кубический капрал захлопнул объёмистый кейс и поднялся на ноги.

– Швах, – коротко буркнул медик. – Сердце под замену однозначно, её собственное продержится неделю в лучшем случае. Почки мне тоже не нравятся, печень на ощупь вообще никуда не годится, а диагност… ну да. Полиорганное поражение почти сорок процентов и растёт на глазах, это вообще как? Не понимаю, что с организмом. Тут, похоже, такие эксперименты ставили, что хоть стой, хоть падай. По-хорошему, вообще всю начинку надо менять. Включая мозги… чтобы не совалась в такие…

Видно было, что Ким мучительно подыскивает определение, и не находит.

– Да ладно, печень, почки… ерунда, это потерпит. Но где, где я за неделю найду ей сердце? И куда засуну на время поисков?! С тем, что имеется, она и одних Врат не переживёт!

– У меня есть сердце, – тихо, но очень отчётливо донеслось с пола.

И десантники в один голос рявкнули «Локи!», но вопль Радара «Трина!» заглушил всех троих.

Потом, спустя месяцы и даже годы, Жан Боден по прозвищу «Радар» частенько вспоминал тесную комнату, залитую кровавым светом из узкого стрельчатого окна и людей, столпившихся над – это было предельно ясно – сестрой по оружию. Вспоминал, и думал, что он везунчик. Как ни крути.


– Ким! – улыбнулась похожая на труп драной кошки девица, не делая, однако, попыток приподняться. Знающим её людям это говорило о многом, и все без изъятия слова и выражения были нецензурными. – Ты же, вроде, собирался уходить и открывать частную практику…

– Ну, собирался, – пробурчал несколько смутившийся медик, снова опускаясь на колени. – Вот, мэм капитан отговорила… и потом, в Дивизионе знаешь, сколько практики?

Девушка слегка повернула голову, врач посторонился, и вперёд выдвинулась капитан Дюпре.

– Ты смотри… – тихонько восхитилась Катрина Галлахер, которую все тут называли Локи. – Стерва! Как живая!

Боден поперхнулся: сам он, при всей свой общеизвестной на Шанхае удали в том, что касалось противоположного пола, поостерегся бы фамильярничать с Эрнестиной Дюпре. Особенно так рискованно.

– Но-но! – то ли грозно, то ли шутливо пророкотала капитан, нависая над старой знакомой Радара. – Без наглости! Ким, ты Локи чего такого вкатил, что она хамить начала?

Капрал покачал головой, снова оттеснил старшего офицера и пристально вгляделся в норовящие закатиться глаза.

– Она не хамит и тем более не наглеет. Она, похоже, малость путается в реальности… и хорошо, если только малость. По-моему, Дитц думает, что вы ей снитесь, мэм. Ничего, это пройдёт, особенно если сердце действительно есть. Где оно, Локи? Локи, ау! Ким вызывает Локи, приём!

– На Большом Шанхае.

– Ну, в принципе… если где-то быстро раздобыть «Второй Шанс»… можно успеть.

Тут Радар, которому поднадоело лежать бессловесным кулем, попытался привлечь внимание к своей скромной персоне, и это ему удалось. Трина, выглядевшая по-прежнему плохо, но уже малость получше свежей покойницы, что-то то ли пропела, то ли промяукала на незнакомом Радару языке, и Дерринджер негромко, но отчётливо поинтересовался на интере:

– Уверена?

– А он что, привет передать не успел? – удивилась девушка, так же переходя на интер.

– Успел.

– Так давай, вводи антидот, в чём проблема?

– Ну-у… – несколько неуверенно протянул Дерринджер, и был оборван резким:

– Ходок, не беси меня. Один сегодня уже выбесил. Ким, – она всё-таки приподнялась на подламывающихся локтях, – не отвлекайся по пустякам. Ты пленного смотрел? Там, под окном?

– Нет ещё, – врач как-то удивительно ловко сменил положение на вертикальное и двинулся в указанном направлении. – А что с ним? Что-то серьезное?

– Стоматическая фаллэктомия, – выговорила Локи с явным удовольствием и практически без запинки. Должно быть, уже некоторое время мысленно тренировалась.

– Стома… – споткнулся на середине шага не ожидавший, должно быть, ничего подобного Ким. – Что, прости, ты с ним сделала?

– Откусила. Ты поторопись, я его перевязала, но так… в меру собственной некомпетентности.


Следующие несколько минут врач с явным удовольствием бранился, а остальные с неменьшим удовольствием слушали его. За исключением капитана Дюпре, пожалуй: она с головой ушла в командование завершающей стадией операции.

– Стоматическая! – проворчал, наконец, Ким, заканчивая перевязку. – Грамотеи! Лингвисты-недоучки! Нет такого слова!

– Зубы есть, а слова нету? – не замедлила язвительно поинтересоваться Локи.

– Травматическая! – взорвался медик. – Трав-ма-ти-чес-ка-я! Запомни!

Девушка, снова побледневшая, примирительно улыбнулась:

– Запомню. Так как там наш клиент? Жить будет? Транспортабелен? Если нет, мне голову оторвут, потому что здешнего второго номера я таки зашибла. Вон он валяется, со спатой в пузе.

Ким неодобрительно покрутил головой, но решил, видимо, что продолжать воспитательный процесс сейчас не ко времени:

– И жить будет, и транспортабелен, не переживай. Хотя… эктомия, да. Тут уж без вопросов. При случае напомни мне тебя не бесить.

– Договорились. Что транспортабелен – это хорошо. Эрни, мне нужно…

– Связаться с бродягой, которого мы встретили в клинике на Алайе, в палате твоего отца?

Уточнять, что и откуда знает бывший командир, лейтенант Дитц не стала: знает – и хорошо. Лану мутило, анальгетики, которыми накачал её Ким, должны были, по идее, захлопнуть дверь у боли перед носом, но с задачей справились не до конца. Дверь закрылась не полностью, осталась изрядная щель, да и петли были прикручены кое-как, и порожек перекосило…

В общем, то одно, то другое щупальце боли всё-таки просачивалось в тело Локи и жалило, жалило, жалило…

– Да, именно с ним. Сделаешь?

– Постараюсь, – хмыкнула капитан Дюпре. – Тут на этой, типа, базе, чтоб ты знала, такая каша с внешней связью – мама не горюй! Вот конкретно в границах бывшего купола всё лежит. То ли мёртвое, то ли притворяется… но, крысий хвост, если притворяется, то талантливо! Совершенно непонятно, как ты-то ухитрилась пакет отправить.

Лана и приободрившийся Радар, которому уже вкатили антидот, одновременно хихикнули, злорадно и торжествующе. И только расстояние между ними помешало хлопнуть ладонью о ладонь.

– Эрни, представляю тебе Джонни Бодена по прозвищу «Радар». Шалопай редкостный, но по части связи бог. Точно тебе говорю, бог – не меньше. Кашу заварил он. Я попросила. Мне надо было весточку подать хоть как-то, а свою гарнитуру отобрали. Кстати, вы вон того покойничка осмотрите, на нём, случайно, чёток с крестом нету? Если есть – давайте сюда, они мне нужны. Так говоришь, никакой внешней связи? А командирский терминал? Тоже? Действительно, и как это я… Джонни, хорош ржать, ты уронил – тебе и поднимать. Отсюда сможешь? Работай! И помни: это собеседование. Самое главное в твоей бестолковой жизни.


Пока Боден (под присмотром выученицы капитана Лидделл) колдовал над терминалом связи, Лана заставила непослушное тело принять полусидячее положение и поманила к себе капитана Дюпре. Характерный, безошибочно понятый жест, и обеих женщин накрыло отражающим полем.

– Эрни, тут такое дело… хреново мне. Если я вдруг отключусь или вообще выключусь с концами – два момента. Первый. Тип, которого я погрызла, здешний главнюк. И я думаю, что зовут его Стэнли Эккер. Слыхала про такого?

Несколько секунд Лана с мрачноватым удовольствием наблюдала, как выцветают, становятся пепельными родовые знаки на лице Эрнестины Дюпре, и слушала, как хрустят стиснутые зубы.

У каждого дела есть свои звёзды – и куски дерьма. К первым в Галактическом Легионе относился, к примеру, генерал Махмуд Саиди, командующий Планетарно-десантным дивизионом. Или полковник Натаниэль Горовиц, крепко держащий в своих (не слишком больших, в сущности) руках всю разведку Легиона. Или капитан – почти майор – Эрнестина Дюпре. Или, как прогнозировал недалёкое будущее тот же Горовиц – третий лейтенант Светлана Дитц. Что касается вторых…

Что касается вторых, не было в истории Галактического Легиона куска дерьма отвратительнее и вонючее, чем капитан Стэнли Эккер. Потому ещё, быть может, что особенно обидно, когда в кусок дерьма превращается звезда.

Стэн Эккер, командовавший элитной ротой, специализирующейся на проведении деликатных операций… Операций, которые никто не называл войсковыми, потому что в районе и