КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно 

Истории о Робин Гуде для детей [Автор Неизвестен] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Михаил Гершензон и др. ИСТОРИИ О РОБИН ГУДЕ для детей

ПРИКЛЮЧЕНИЯ РОБИН ГУДА По мотивам английских легенд

Глава 1. РОЖДЕНИЕ РОБИН ГУДА

Луч лунного света пробился сквозь густую зелень деревьев и осветил стену добротной, но очень маленькой часовни.

Лес стоял без движения, казалось, все живые существа затаили дыхание в ожидании того, что должно было случиться. Вдруг из-за деревьев появился высокий мужчина. Он направлялся к часовне, настороженно оглядываясь вокруг. Человек поднялся по грубым каменным ступеням и отпер дверь тяжелым ключом, который был привязан веревкой к его кожаному поясу. Он толкнул тяжелую дубовую дверь и быстро вошел внутрь, мягко прикрыв ее за собой.

Мужчина поднялся на алтарь и успел зажечь свечи, когда раздался легкий стук у входа. Стучали так, как-будто подавали условный знак: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Он чуть приоткрыл дверь и, узнав прибывших, впустил их. Его морщинистое лицо расплылось в приветливой улыбке. Затем человек осторожно запер за ними дверь.

Пока путники снимали длинные черные плащи, он сбросил верхнюю одежду и, оставшись в ризе священника, склонился перед алтарем, чтобы помолиться, и только потом повернулся к паре, а мужчина и женщина, взявшись за руки, медленно двинулись к нему.

— Мы должны спешить, — взволнованно прошептал молодой человек. — Я чувствую, что за нами погоня, мы с Джоанной должны пожениться прежде, чем нас схватят и ее увезут в отцовский замок.

— Он до сих пор против вашего брака? — печально спросил священник.

— Да, — сказала невеста. — Только из-за того, что Вильям Фитзут наполовину саксонец, а наполовину нормандец, отец запрещает мне встречаться с моим любимым. Нормандцы причинили ему много зла, поэтому он не может вынести даже капли нормандской крови в жилах моего избранника.

— Я знаю, что сэр Джордж из замка Гомвел сильно пострадал от рук нормандцев, — тихо сказал священник, — но поскольку вы так любите друг друга, я совершу обряд бракосочетания и буду молиться, чтобы вы жили вместе долго и счастливо, а ваши дети принесли семье только радость и гордость.

Произнеся эти слова, священник открыл библию и начал службу, по окончании которой молодожены быстро ускользнули в лес, сели на лошадей и по узкой тропинке добрались до дома Вильяма Фитзута — большого замка под названием Локсли Холл.

В это время сэр Джордж был занят подготовкой к морскому путешествию. Когда же он собрался попрощаться с дочерью, приехал гонец от принца Джона по столь важному делу, что сэр Джордж забыл обо всем другом и немедленно ускакал в сопровождении своей свиты. Гонец принца стремительно мчался впереди этого небольшого отряда.

Целый год он был в отъезде, поэтому узнал о побеге дочери только по возвращении домой: слуги любили ее больше, чем строгого хозяина, и преданно хранили тайну. От ярости он потерял дар речи и, сраженный известием, без сил упал в кресло, стоящее в большом зале.

Придя в себя, сэр Джордж заорал:

— Как посмели они пожениться против моей воли? Как посмели? Я немедленно положу конец этому беззаконию. В моей семье не будет нормандской крови. Как могло это случиться именно с тем, кому нормандцы принесли так много вреда? Немедленно оседлайте мою лошадь и пусть шесть лучших воинов сопровождают меня. Немедленно! Чего вы ждете? Двигайтесь быстрее и делайте то, что я говорю. Я не позволю моей дочери ни секунды больше оставаться в доме этого человека.

Слуги выполнили приказ: спешно оседлали лошадей и вывели их к главному входу.

В сопровождении своих людей лорд Фитзуолтер сбежал по ступенькам Гомвел Холла; он так громко выкрикивал приказы, что его голос был слышен на гладких зеленых лужайках около замка и в парке вплоть до Шервудского леса. Из-за шума птицы взлетели с огромных дубов и в ужасе разлетелись по лесу. Тем временем взбешенный лорд и его солдаты грубо подхлестнули лошадей и поскакали к дому Фитзута и его жены.

К концу пути лошади покрылись потом и пеной. Из ноздрей животных вырывалось тяжелое дыхание.

Вильям Фитзут в это время как раз возвращался с охоты и увидел всадников, мчавшихся к его дому. На мгновение он остановился в надежде получше рассмотреть их и подумал, что они могут принести ему только дурные вести. Ибо в это время в Англии было неспокойно. Он настороженно наблюдал, как мужчины, явно движимые яростью, соскочили с лошадей и поспешили вверх по ступенькам. Когда он увидел их разъяренные лица, рука инстинктивно опустилась на рукоять меча, но он сдержался и не вытащил оружие.

Подъехав к дому настолько близко, что его могли услышать, Вильям закричал:

— В чем дело? К чему такая спешка? Что произошло?

— Произошло! — орал сэр Джордж. — Ты спрашиваешь, что произошло? Ты должен понимать это без вопросов, разбойник! Где моя дочь? Немедленно приведи ее ко мне и оседлай для нее лошадь. Говорю тебе, немедленно!

Сэр Джордж пронзительно выкрикнул эти слова, и только в это мгновение Вильям узнал в злобном госте своего тестя, сэра Джорджа Гомвела. Сэр Джордж сорвал шляпу и рукой откинул с глаз прядь светлых саксонских волос.

Он задыхался и несколько мгновений не мог произнести ни слова. Немножко придя в себя, он прокричал:

— Приведи мою дочь. Дай ей лошадь. Она обязана немедленно уехать со мной.

— Моя жена Джоанна не способна сейчас ехать верхом, — твердо сказал Вильям.

— В любую минуту может родиться ребенок, чтобы подкрепить наш брак. Зайдите в дом, сэр Джордж. Я прикажу слугам принести вам чего-нибудь освежающего. Вам и вашим людям.

Не говоря ни слова, сэр Джордж последовал за Вильямом в дом и осмотрел большой холл, суливший долгожданную тень и прохладу. Он опустился на удобный стул и вскоре уже пил из кружки свежее молоко, а его люди, которые остались на ступеньках снаружи, наслаждались освежающим напитком.

Сэр Джордж почувствовал, как злость внезапно пропала, когда Вильям упомянул об ожидаемом ребенке. Теперь все его мысли были о дочери, а ярость сменилась беспокойством. Вильям ходил взад и вперед, озабоченно нахмурившись. Он кусал костяшки пальцев, ожидая новостей от доктора, который был наверху с леди Джоанной.

— Со временем моя любовь к Джоанне стала еще сильнее, — мягко сказал Вильям. — Она меня тоже очень любит. Мы счастливы вместе, сэр Джордж. Этот ребенок еще больше укрепит наш союз. Но наше счастье не полно, так как мы оба опечалены тем, что вы против нашего брака. Если бы вы могли забыть и простить то, что в моих жилах течет нормандская кровь, и относиться ко мне как к обычному человеку, который любит свою жену и свою семью, то наша радость была бы безгранична.

Сэр Джордж глубоко вздохнул, как-будто собирался что-то сказать, но так ничего и не произнес, потому что внезапно дом пронзил крик новорожденного. Вильям вскрикнул от радости, а сэр Джордж встал, чувствуя огромное облегчение.

— Мой внук, — сказал он, срывающимся от волнения голосом, — мой единственный внук. Ребенок моей дочери.

Перескакивая через две ступеньки, Вильям взбежал наверх.

Пока он отсутствовал, сэр Джордж смог спокойно обдумать ситуацию, расхаживая взад и вперед по безукоризненно чистому полу в огромном зале. Он пришел к выводу, что запрещая этот брак, он слишком поспешно и предвзято принял решение. В этом красиво обставленном доме с идеально ухоженным садом Вильям выглядел умиротворенным.

Все в этом семейном царстве дышало покоем и уютом и говорило о том, что здесь жили счастливые люди. На большом дубовом столе лежала детская игрушка, как бы ожидая своего нового владельца. Сэр Джордж подобрал крошечные лук и стрелы, ласково погладил их пальцами, и на его лице появилась улыбка. Если он пойдет против Джоанны теперь, то не сможет общаться ни с дочерью, ни с внуком. Ненависть к нормандцам отступила перед ожидавшими его радостью и счастьем.

— А что будут делать Вильям и Джоанна, если родится девочка? — тихо произнес он.

Сэр Джордж повернулся кругом и с нетерпением посмотрел на Вильяма, который спускался по лестнице, держа на руках небольшой сверток. Это был ребенок, завернутый в белоснежные пеленки. Вильям осторожно спустился по лестнице, пересек холл и направился к новоиспеченному дедушке.

Вильям гордо улыбнулся и сказал:

— Разрешите мне представить вам моего сына. Это Роберт, но мы будем называть его Робин.

Сэр Джордж взял младенца за пальчики, и слезы появились у него на глазах.

— Робин, — сказал он, поднимая пеленку, закрывавшую головку ребенка, — Робин Гуд. Конечно, я прощаю вас обоих и прошу вашего прощения. А теперь пойдем и повидаемся с Джоанной. Я хочу встретиться с ней, как можно скорее. Я так долго не видел ее. Нам многое нужно обсудить. Пожалуйста, разреши мне понести ребенка.

Сказав эти слова, сэр Джордж взял Робина на руки и поднялся по лестнице в спальню дочери. А Вильям шел следом, сияя от счастья и держа в сильных руках крошечные лук и стрелы.

Глава 2. РОБИН ФИТЗУТ

Когда в 1189 году Ричард I, известный как Ричард Львиное Сердце, взошел на английский трон, его мысли были далеки от государственных дел. Он родился и был воспитан солдатом, и после года правления, который он считал самым скучным годом своей жизни из-за обилия рутинных дел, обязательных для правителей той эпохи, он стал проявлять страшное нетерпение и сделал все возможное, чтобы отправиться в Палестину на священную войну против Саладина. Он поручил управление Англией архиепископу Эльскому, своему доверенному другу, а сам полностью посвятил себя войне, которая занимала все его мысли и отнимала много энергии. У него уже не было времени думать об Англии и о том, что там происходит.

Распрощавшись с Ричардом и наблюдая, как уплывает его корабль, принц Джон радостно потирал руки. Он отлично знал, что если Ричард погибнет на войне или умрет от какой-нибудь тропической болезни, то ему по праву достанется трон Англии. Как он мечтал о том дне, когда его назовут королем Джоном!

Архиепископ Эльский был честным, но абсолютно беспомощным в отношениях с неразборчивыми в средствах людьми, которые желали Ричарду только зла. Прошло совсем немного времени, и этому достойному человеку пришлось спасаться бегством от преследовавших его людей принца Джона.

После этого в Англию пришел террор. Джон стал выкачивать из людей налоги до последнего гроша, показав тем самым, что больше всего печется о власти и деньгах. Честные отношения он рассматривал как обыкновенную мягкотелость. За вымышленные преступления он предавал суду, не забывая при этом присвоить имущество и деньги жертвы. Многие из дворян, отчаявшись, бежали в Палестину, чтобы сражаться рядом с Ричардом и таким образом вырваться из рук порочного принца.

Джон установил в стране власть шерифов и от крыто использовал их в качестве сборщиков налогов, заставляя выполнять всю грязную работу в провинциях. Шерифом Ноттингема стал худший из шерифов Вскоре его ненавидели и боялись все, кому приходи лось с ним сталкиваться; большинство таких встреч заканчивалось для людей слишком плохо.

Именно в таких условиях вырос Робин Фитзут, который уже в ранней юности научился ненавидеть шерифа и методы его правления. Робин помогал бедным, чем мог, но учитывая то, что аппетиты шерифа и принца Джона росли с каждым днем, его помощь была незначительна. Ему потребовалось бы чеканить собственные монеты, чтобы исправить зло, приносимое жадностью принца Джона.

Однажды Робин шел по Ноттингему и увидел, что к нему приближается странная процессия. Большая группа людей шерифа проезжала верхом; откормленные лошади волокли привязанного за веревку бедного лесника, которого Робин хорошо знал.

— Помогите мне! — закричал лесник, когда его тащили мимо Робина. — Они собираются повесить меня, потому что я не заплатил налоги, которые они требуют. Пожалуйста, помогите мне!

Робин пробрался через толпу, на ходу призывая людей помочь арестованному. Приблизившись к пленнику, он достал нож и перерезал веревку.

— Спрячьтесь в толпе, — прошептал Робин. — Потом поверните в переулок. Если вам понадобится помощь, зайдите в мой дом.

Толпа наступала на всадников и мешала их продвижению. И только у леса солдаты заметили, что тащат на веревке самого преданного соратника шерифа. Никто не заметил, как Робин в толпе привязал к веревке этого человека, а настоящий узник затерялся в кривых и узких улочках старого города.

— Когда шериф узнает об этом, — вскричал капитан, — он нас повесит.

Он развязал человека, умоляя его о прощении, но тот сам был растерян не меньше капитана и попросил больше не говорить об этом.

— Если известие о том, что меня привязали вместо заключенного разойдется по городу, меня засмеют, — сказал потерпевший. — Ну уж если я когда-нибудь найду того, кто сыграл со мной эту злую шутку, то страшно отомщу!

— Я видел в толпе Робина Фитзута, — сказал один из солдат. — Он был там, когда люди сильно напирали на нас, заставив шарахаться лошадей. Он не любит шерифа и готов на всякие пакости, чтобы насолить ему.

— Робин Фитзут! — взволнованно воскликнул приспешник шерифа. — Он сам напросился на неприятности! Сегодня он женится, во всяком случае, намеревается сделать это. У меня есть план, доверьтесь мне. Я отомщу ему! Подвезите меня к городу на вашей лошади, капитан. Нельзя терять ни минуты. Ваши люди могут вырыть могилу и заполнить ее камнями — на тот случай, если шерифу захочется проверить, как был выполнен его приказ.

— Но ведь лесник скрылся, — засомневался капитан.

— Это лучше, чем если вас и ваших людей накажут за невыполнение служебных обязанностей, — ответил пострадавший. — Давайте немедленно вернемся в Ноттингем. Вы высадите меня у городской стены. Через час к шерифу явился посетитель, некто Джереми Крэмп.

— Чем могу быть полезен? — довольно грубо спросил шериф, который сидел за столом, заваленным бумагами, списками и коробками с деньгами. — Говорите, да покороче, у меня много работы.

— У меня есть информация, которая может вам пригодиться, — расплылся в самодовольной улыбке господин Крэмп, над которым недавно так зло подшутил Робин Гуд. — Думаю, что вам известен некий Робин Фитзут, самозванный граф Хантингдонский?

— Вы правильно сказали, что он самозванец, — заметил шериф. — Он претендует на графский титул по материнской линии и по саксонской линии отца. Мне он не друг и, к тому же, помешан на короле Ричарде. Какие у вас вести о нем?

Джереми Крэмп угодливо улыбнулся шерифу и сказал:

— Сегодня он женится на леди Марианне, дочери лорда Фитзуолтера. Большие пиршества состоятся в Локсли Холле перед полуночью. Я подумал, что вы может быть захотите… посетить их… Ну, скажем, как незваный гость. А заодно и прихватить с собой солдат, если вы меня правильно понимаете.

— А зачем мне посещать их? — недоумевал шериф.

— Возможно, вам стоит… вернуть ему пару должков, — прошептал Джереми Крэмп. — У вас должны быть обиды на графа, потому что он всегда намеренно действует против вас. Мне бы тоже хотелось, чтобы этот самозванец, называющий себя графом, получил по заслугам.

Шериф холодно посмотрел на посетителя и отпарировал:

— Убирайтесь! И не беспокойте меня из-за глупых затей. У меня нет времени на шутки с Робином Фитзутом. Спасибо за визит, но больше не могу уделить вам ни минуты. До свидания, господин Крэмп. Кстати, вы должны мне сотню золотых за то маленькое дельце, которое вы провернули пару дней назад.

Крэмп уставился на шерифа и, заикаясь, промямлил:

— Но я ничего вам не должен. Я не заключал никаких сделок на этой неделе…

— Если вы сейчас заплатите мне, — сказал шериф, протягивая через стол похожую на клещи руку, — я получше обдумаю то дельце, о котором вы упомянули. Итак, пожалуйте сотню золотых, господин Крэмп. И может быть, я схожу на эту свадьбу. А если вы кому-нибудь скажете хоть слово, то я получу от вас еще пять сотен монет и ваш прекрасный дом впридачу. Для воскресного отдыха мне нужен замок в провинции — в летние месяцы в Ноттингеме слишком жарко, а от запаха здешней бедноты меня тошнит.

Джереми Крэмп вытащил из кармана кошелек, отсчитал сотню золотых, оставив себе всего двадцать пять монет.

— Разве я сказал сто? — улыбнулся шериф, в его глазах зажегся алчный огонь.

— Я имел в виду сто двадцать пять.

Крэмп едва не бросил кошелек в шерифа, но, встретившись со злобным взглядом, обуздал свой гнев. Он высыпал оставшиеся деньги в ладонь шерифа и, кланяясь, попятился из комнаты. Пустой кошелек болтался на руке.

Шериф слегка усмехнулся, оглянулся, дабы удостовериться, что никого нет, и положил деньги в собственный кошелек.

— Никто никогда не узнает об этом маленьком налоге, — пробормотал он. — Думаю, что господин Крэмп с радостью заплатил мне, чтобы свести счеты, ибо у него самого силенок для этого явно маловато.

Этим вечером шериф оделся скромно, набросил на плечи черный плащ. Его сопровождали четверо слуг, под одеждой которых были спрятаны кинжалы. Они направились в Локсли Холл, неся большой пакет со свадебным подарком. Это был рисунок собора в Ноттингеме, сделанный самим шерифом в редкие моменты отдыха.

Маленькая группка присоединилась к людям, направлявшимся к Локсли Холлу, в котором жила семья Фитзутов. Так им удалось пробраться в дом незамеченными. Шериф преподнес свадебный подарок и направился в банкетный зал, где с трудом устроился на переполненной скамье.

Жених и невеста выглядели прекрасно. Робину исполнилось 30 лет, а Марианне — 25. Произнеся приветственные речи, они сели, чтобы насладиться роскошными яствами.

— Робин, — прошептал Уилл Скарлет после трапезы, когда пара собиралась отправиться в аббатство Фаунтейнз для бракосочетания. — У меня есть причина утверждать, что шериф Ноттингема находится среди гостей. Несколько минут назад среди свадебных подарков я заметил картину, на которой изображен собор в Ноттингеме. Я когда-то видел, как шериф рисовал его. Затем картина висела в его рабочем кабинете. Так у меня появились подозрения, а пару минут назад я заметил шерифа среди гостей. У него на уме недоброе, Робин, будь настороже.

Жених и невеста верхом отъехали от дома, за ними на разукрашенных повозках последовали сотни гостей. Шериф и его люди обнаружили, что зажаты со всех сторон и не могут пробраться сквозь толпу приглашенных.

— Боюсь, что нам придется оторваться от гостей, — тихо сказал Робин Марианне. — Уилл предупредил меня, что шериф покинул застолье и сейчас преследует нас. Уверен, что он попытается помешать нашей свадьбе. Поэтому мы должны уехать вперед и убедить священника обвенчать нас без гостей, а потом повторить обряд для тех, кто приедет на церемонию венчания. Так мы сможем узнать, что задумал шериф. Давай поспешим, по дороге я расскажу тебе все.

Под покровом темноты Робин и Марианна ускользнули от собравшихся, пришпорили лошадей и добрались до места на добрый час раньше, чем остальные приглашенные.

В одной из маленьких часовен священник без свидетелей объявил их мужем и женой, и в ожидании гостей они устроились в ризнице. Когда все приехали, началась официальная церемония бракосочетания.

Священник как раз дошел до той части службы, когда нужно спросить присутствующих, нет ли у кого-нибудь возражений против этого брака. В этот момент из глубины часовни раздался голос:

— Я протестую! — воскликнул шериф Ноттингема. — Робин Фитзут — предатель! Король приказывает отобрать его земли, имущество и лишить его всех прав. Да свершится это во имя короля Ричарда!

— Представьте доказательства! — закричал Робин, поворачиваясь к собравшимся. — Покажите документ, печать короля или епископа Эльского, который должен управлять страной, пока король Ричард сражается на священной войне. Покажите документ, шериф.

— Документ еще находится у архиепископа, но я смогу представить его вам через несколько дней, — злорадно заявил шериф.

— Я также протестую против этого брака, — раздался другой голос. Гай Гисборн встал и двинулся к алтарю. — Претензии Робина Фитзута на графский титул необоснованны. Старые саксонские графы были лишены всех прав и объявлены вне закона за отказ подчиниться королю. Среди них только Вильям Нормандский, чей графский титул был дарован королем, имеет на него полное право.

— Хорошо, — закричал Робин. — Пусть будет так! С этого момента не существует Роберта Фитзута, графа Хантингдонского. С этого дня пусть меня называют Робин Гудом. Это прозвище дал мне дедушка, сэр Джордж Гомвел. Пока Ричард не вернется в Англию, я буду жить там, где существуют свобода и справедливость, только тогда честность и счастье вернутся на эту истерзанную и униженную землю. Я возьму свои богатства и использую их, чтобы помочь обиженным.

— Я забираю твои земли и имущество для короля! — злобно закричал шериф.

— Король Ричард все возвратит мне, когда приедет со священной войны, — громко сказал Робин. — Я могу подождать, пока ко мне вернется то, что принадлежит по праву.

— Предатель! — вне себя от ярости выкрикнул Гай Гисборн.

— Вы вскоре услышите обо мне, — продолжил Робин, — и будете удивлены, потому что я намерен и впредь помогать бедным и угнетенным. Никто не остановит меня, ибо я считаю это справедливым. Что же касается препятствий для брака, то они не имеют никакого значения, потому что мы с Марианной тихо поженились в боковой часовне этого аббатства еще до того, как приехали остальные. Пусть завершится эта вторая церемония, а потом я спрошу у Марианны, уедет ли она со мной и будет ли жить там, где я сочту нужным.

— Я последую за тобой на край земли, Робин, — гордо сказала Марианна. — И никто не остановит меня. Пусть служба продолжается.

Бракосочетание достойно закончилось, и Робин с женой спустились в ризницу в сопровождении ближайших родственников.

— Лорд Фитзуолтер, — тихо сказал Робин, когда пара расписалась в церковной книге, — пожалуйста, отвезите Марианну в лесное убежище, о котором она знает. Я направлюсь туда, как только смогу. Мне нужно завершить одно маленькое дело, прежде чем я присоединюсь к ней.

Робин поцеловал невесту и проследил, чтобы она беспрепятственно скрылась в лесу в сопровождении отца, а затем вернулся в костел, намереваясь отыскать Гая Гисборна.

Увидев Робина, рыцарь рассмеялся ему в лицо. Робин ответил обидчику улыбкой.

— Если храбрый рыцарь захочет немного поупражняться, — вежливо, но с издевкой сказал Робин, — я готов за определенную плату составить ему компанию.

— Как прикажете, — оскалился Гай, и его уродливое лицо стало еще страшнее от ненависти. — Все, что прикажете.

Его рука потянулась к мечу, но Робин спокойно сказал:

— Не в храме, добрый рыцарь, вы же знаете, только не в храме.

Мужчины пошли рядом, не доверяя друг другу. Покинув собор, они направились на лесную поляну, обнажили мечи и начали поединок, о котором еще долго говорили в Ноттингеме. После жестокой схватки Робину наконец-то удалось поразить Гая Гисборна острием меча. Тот упал на землю и лежал без движения, истекая кровью от множества нанесенных ему ран. Сам же Робин не получил даже царапины.

Он стоял и несколько мгновений смотрел на врага, потом вытер меч о мягкую зеленую траву и спрятал его в ножны. Робин повернулся, сел на лошадь и поехал в лес в сопровождении Уилла Скарлета и нескольких близких друзей.

Шериф наблюдал за схваткой из-за деревьев и от волнения грыз ногти на руках. Несколькими минутами позже именно он помог Гаю подняться на ноги.

Гай холодно посмотрел на него и со злостью сказал:

— Это плохая ночь для нас обоих, шериф. Мы нажили себе смертельного врага. С этого момента и вам, и мне придется забыть, что такое покой. Робин всегда будет держать нас за горло. Это действительно ужасная ночь для нас.

Лицо шерифа побелело, он кивнул и отвернулся, но думал он только о мести. Еще какое-то время он не мог прийти в себя.

Уезжая домой, он бормотал себе под нос:

— Не я один нажил себе врага, Робин Гуд — тоже. А я умею быть страшным врагом, и он скоро поймет это.

Глава 3. НОВЫЙ ОТШЕЛЬНИК ИЗ КОПМАНХЕРСТА

Монах Майкл Тук вымыл усталые ноги в прохладной речной воде, одел сандалии и принялся за еду, которую утром прихватил в монастыре. Хлеб был черствым, мясо — жестким, вода пахла плесенью, но вряд ли можно было рассчитывать на первоклассную еду после страшной ссоры с аббатом, в результате которой его выбросили за мрачные, но надежные стены, где он провел последние пять лет.

Принц Джон почернел от злости, когда монах Тук отказался преклонить колени в знак покаяния и поцеловать ногу принца. Монах не стал выполнять прихоть принца, поскольку всем сердцем ненавидел его. Чтобы спасти собственную шкуру, аббат вынужден был выкинуть Тука из монастыря. Если бы он не оказал уважение Джону, принц повесил бы аббата и забрал бы все богатство монастыря себе.

Вспоминая происшедшее, Тук кипел от гнева, по отдых на берегу реки немного охладил его, он понял, что наконец освободился от строгих монастырских правил и волен идти в жизни своей дорогой.

В Шервудском лесу было необычайно хорошо, и монах чувствовал в себе силы, чтобы справиться со всеми опасностями, которые могут возникнуть на пути. Он опирался на надежный посох, а большой широкий меч, спрятанный под коричневой рясой, служил надежной защитой в схватке с неприятелем. В этот момент монах был готов противостоять любому злу в мире.

Внезапно, откуда ни возьмись, из кустов выскочил кролик, бросился к воде, но неожиданно подпрыгнул в воздухе, ибо стрела поразила его в сердце. Он умер прежде, чем упал на землю.

Монах Тук выпрямился и огляделся вокруг. Шорох в кустах заставил его повернуть голову и он очутился лицом к лицу с самым страшным разбойником, которого когда-либо видел. Мужчина был в лохмотьях неизвестного происхождения, в правой руке он держал лук, изношенный колчан со стрелами висел на плече. Он испуганно уставился на монаха, но потом его грязное лицо осветилось улыбкой, обнажившей два ряда грязных, гнилых зубов.

— Доброе утро, монах! — сказал мужчина высоким пронзительным голосом. — Я отшельник из Копманхерста. Я ищу убитого кролика. Ты его не видел?

— Этот несчастный лежит здесь, потому что одна из твоих стрел пронзила его сердце! Значит ты отшельник из Копманхерста? Ну и ну!

— Это действительно я! — настаивал грязный человечек. — Я к вашим услугам, монах!

— Отшельник из Копманхерста, — все еще не верил монах, — я думал, что знаю всех отшельников в этой части света, но ты мне неизвестен. Когда-то здесь действительно жил отшельник, он был моим добрым другом, но бедняга умер много лет назад.

— Это был мой дядя, — трагическим тоном сказал человек. — Бедный дядя Мендикус, я так его любил! Когда он умер, я занялся его делом, то есть стал отшельником, я имею в виду.

— Неужели? — недоуменно сказал монах Тук. Его брови поднялись так высоко, что почти касались волос, ровно подстриженных вокруг головы. На макушке сияла тонзура. — Я не помню, чтобы отшельник Альфред… имел племянника. Насколько я знаю, у него не было родственников.

— Ну, — запинался мужчина, — он был мне вроде приемного дяди, я, любя, называл его Мендикус, а теперь позволь мне взять кролика, его нужно освежевать, вымыть и положить в котел, иначе у меня сегодня не будет еды.

— Мне так часто хотелось вновь посетить его пещеру, — сказал Тук, поднимаясь на ноги. — Я пойду с тобой и побуду там несколько часов, вспоминая добрые старые времена, которые я проводил с другом. Показывай дорогу, дорогой отшельник! Я последую за тобой со своими нищенскими пожитками. Пошли, дорогой друг, пошли!

Отшельник подобрал кролика и двинулся через лес, а монах Тук последовал за ним.

— Надеюсь, что ты — святой человек и строго соблюдаешь заповеди, — сказал Тук, тащась за мужчиной, хотя с легкостью мог бы обогнать его и пройти путь туда и обратно быстрее, чем отшельник.

— Я настоящий святой, — сказал человек.

— Этот кролик для сегодняшнего обеда? — тихо спросил Тук.

— Да, — ответил человек, собирая орехи и ягоды по дороге.

— Значит кролик предназначен на сегодня? — пробормотал Тук, глядя на человека с подозрением. — Мясо на обед. Ты что забыл, что сегодня пятница, и никто не имеет права есть мясо в святой день? Тебе следовало бы знать это, друг отшельник.

— Ну, — запнулся отшельник. — Я ошибся. Кролик будет на завтра. Из-за старости я становлюсь рассеянным.

Человек не показался монаху слишком старым, но он ничего не сказал.

Отшельнику явно не хотелось возвращаться домой и мужчины, наловив рыбы и поохотившись, добрались до пещеры лишь к ночи. Когда они наконец достигли жилища отшельника, монах Тук устал и разозлился, потому что этот человек был лгуном.

Монах был очень сильным, но грузным человеком и поэтому не любил физических упражнений. Ноги болели от напряжения. Он с радостью присел перед пещерой отшельника и ждал, пока человек приготовит ужин и подаст его.

Еда появилась на удивление быстро. Тук увидел перед собой грязную деревянную тарелку, на которой лежал кусок черствого хлеба и засохший сыр, и кружку, наполненную затхлой водой.

— Это плохая плата за сегодняшнюю охоту, — сказал монах.

— Ничего лучшего я быстро собрать не смог, — ответил отшельник. — Рыба не очищена и не разделана. Это займет время. Если вы подождете, то я приготовлю еду и получше. За плату.

— Ты хочешь взять с меня деньги за еду, которую я добыл сегодня? — возмутился монах. — Неужели ты попросишь деньги и за ночлег? За постель на голой земле?

— Конечно, — ответил отшельник. — Я беден. Неужели не видно?

— Человек не может быть бедным, получая от леса все, — сказал Тук. — Свари мне пару форелей. И поторопись, отшельник!

Человек скорчил отвратительную гримасу, но занялся приготовлением еды, а Тук побрел в пещеру, чтобы осмотреть жилище.

Там было темно и страшно грязно, тощая голодная собака бешено лаяла, как-будто хотела наброситься на него.

— Не беспокойся, собака, — сказал Тук. — Я не трону твои нищенские мешки и свертки, хотя мне и интересно, что там внутри. Тут огромное количество всякой всячины.

Потом Тук пошел к реке и осмотрел привязанную к берегу плоскодонку. Лодка не пропускала воды, но выглядела запущенной и нуждалась в ремонте.

Еду можно было бы приготовить и получше, но она, во всяком случае, была свежей и не пахла плесенью. Тук бросил хлеб и сыр собаке, она схватила их и жадно съела.

К тому времени, как они убрали остатки еды, уже стемнело. Тук бросил еще несколько кусков явно умиравшей от голода собаке, которая виляла хвостом и умоляюще смотрела на него. Она лаяла и рычала на отшельника, будто намеревалась ухватить его за горло, если тот подойдет ближе.

— Когда-нибудь я пущу стрелу в это мерзкое животное, — пробормотал отшельник.

Монах Тук понял, что между хозяином и собакой не было никакой привязанности.

— Думаю, что сегодня я посплю на воздухе, — зло сказал монах. — Здесь и воздух более свежий, да и голову можно положить на ветки.

Он коротко пожелал доброй ночи негостеприимному хозяину, затем отошел на расстояние пятидесяти ярдов от пещеры и расположился в кустах так, чтобы его не было видно и чтобы шум из пещеры, издаваемый ее презренными обитателями, не доходил до него.

Через некоторое время отшельник зажег светильник и сел у пещеры, прихватив с собой кусок сладкого и очень вкусного на вид пирога. Он жадно ел, а у Тука текли слюнки от вида поглощаемой пищи.

Ворча про себя на жадность этого человека, монах уже почти задремал, когда вдруг услышал приближающийся к пещере топот копыт и яростный лай собаки.

Через пару минут он увидел на поляне двух человек и тяжело нагруженного мула. Так называемый отшельник поднялся и поспешил встретить их.

Он показал на место, где по его предположению спал монах; мужчины заговорили тише, и Тук не смог ничего расслышать. Они привязали мула, который стал жадно жевать траву. В мешках были золотые и серебряные монеты, кувшины и тарелки из серебра. Каким-то образом эти люди захватили богатую добычу.

Голодный Тук следил, как мужчины уселись и разложили богатое угощение, оставив котел с супом на огне. От запаха еды собака жадно завыла. Этого монах Тук стерпеть не смог и направился к месту ночной пирушки, отлично понимая, что находится среди воров.

— О! — добродушно воскликнул он. — Здесь как раз то, что мне нужно. Парочка маленьких форелей лишь раздразнила мой аппетит, я присоединюсь к вам, мои дорогие друзья.

Мужчины уставились на рясу монаха, и он понял, что если бы не церковная одежда, они моментально убили бы его. Они бы избавились от него ради того немногого, что он имел. А владел он действительно малым. Пригоршня монет, несколько смен белья, немного еды, святой сан да широкий меч. Он понимал, что они вряд ли позарятся на его библию и молитвенник, но ясно представил, как они бросают в огонь священные книги.

Прежде, чем выйти из укрытия, он взял свой посох и прикрепил под рясу меч, ибо твердо верил, что даже служитель Господа имеет право постоять за свою жизнь. Кроме того, от живого больше пользы, чем от мертвого, что было доказано неоднократно.

Он наклонился для того, чтобы взять холодную козью голень и несколько раз с аппетитом откусил от нее, а остаток бросил собаке, которая тут-же схватила еду. Потом монах взял кувшин с пивом, который мужчины прятали в камнях, и, отлив немного во флягу, сказал:

— Выпьем за здоровье и долгую жизнь короля Ричарда, пусть он и дальше славно правит нами! Да благословит его Бог! — с этими словами монах Тук опустошил кувшин.

— Король Ричард? — задохнулся отшельник. — Пусть сгинет эта никчемная тварь. Он предпочитает оставаться за границей и сражаться неизвестно за что, лишь бы не быть в Англии и не заниматься делами. Мы за принца Джона.

— Это решает все, — воскликнул монах Тук. Он бросил кувшин и тот разбился о камни.

— Я ненавижу принца Джона, — громогласно заявил монах. — Он заставляет своих людей обкрадывать бедных, дабы набить собственные закрома, дабы вольготно есть, пить и развлекаться с женщинами, попусту тратя время и деньги. Я догадался, что все то, что вы собрали в пещере, украдено, и при первой возможности вы переправите это принцу.

Мужчины со злостью вскочили, их руки потянулись к рукояткам мечей.

— Могу поклясться, что он пообещал хорошо заплатить вам за кражу золота и серебра, — возмущался Тук. — Я много слышал о его проделках. Он повесит вас, как только завладеет этими богатствами. Да вы обыкновенные дешевые воришки!

Мужчины без предупреждения вытащили мечи и ринулись в атаку на монаха, который попытался отбиваться посохом. Но после нескольких ударов это простое оружие было сломано.

Думая, что он безоружен, мужчины отошли и стали издеваться над Туком. Но монах вытащил свой меч и избил воров так, как никогда и никто раньше. Вскоре они убежали в лес, позабыв о своих вещах.

— Если вы вернетесь сюда, — кричал вслед монах, — я вас убью или сделаю что-нибудь похуже, например, выдам вас принцу Джону и скажу ему, что вы обманщики. Тогда он повесит вас, вы умрете медленно и мучительно. Если вы вернетесь в пещеру в мое отсутствие, собака разорвет вас, поэтому не торопитесь за золотом и серебром.

Когда монах удостоверился, что разбойники скрылись, он вошел в пещеру. Собака виляла хвостом, преданно смотрела на Тука и лизала ему руки. Тук осмотрел пещеру и нашел там целое состояние из золотых и серебряных монет, столовое серебро и даже немного драгоценностей.

— Робин Фитзут забирает у богатых и. отдает бедным, — радостно сказал Тук, — вот и я буду поступать также. Эти сокровища были отобраны не у бедных людей, поэтому нужно дождаться случая и использовать их на какое-нибудь доброе дело.

Собака была настроена дружелюбно, и монах понял, что впредь, если возникнет нужда поохотиться или сходить куда-нибудь, можно оставлять сокровища под ее охраной. Никто не осмелится войти в пещеру и украсть что-нибудь, пока пес сторожит ее.

— Я откормлю тебя, и силы вернутся, — сказал он. — И ты станешь самой сильной собакой в мире. Небольшие тренировки завершат дело.

Эту ночь монах проспал у входа в пещеру. На следующее утро он навел в ней порядок, уложив вещи настолько аккуратно, что трудно было поверить. Он накормил животных и отправился к крестьянину, который жил в нескольких милях вверх по реке, чтобы купить у него бобы и корм для мула.

Когда он вернулся, собака сторожила вход в пещеру, все внутри оставалось в неприкосновенности.

После трапезы монах сказал:

— Я назову мула Кисмет, потому что судьба принесла мне богатство, которое он вез на своей спине. А пса — Геркулес, ибо он станет очень сильным.

Этой ночью Тук спал значительно спокойнее, чем накануне. Теперь он отдыхал, так как не сомневался, что Геркулес будет охранять и богатство, и его самого. Никто не сможет подойти незаметно, ибо пес поднимет шум.

Перед тем, как глубоко заснуть, монах думал о важной работе, которую предстояло проделать завтра: нужно было привести в порядок и почистить лодку, чтобы за небольшую плату перевозить путников через реку и иметь от этого некоторый доход. Если же появятся друзья принца Джона, то с них он возьмет вдвойне и к тому же искупает на середине реки.

Действительно, новая жизнь выглядела и счастливой, и благополучной.

Он погрузился в глубокий сон праведника.

Глава 4. НОВОЕ ПОСЕЛЕНИЕ

Первая ночь, проведенная в Шервудском лесу Робин Гудом, Марианной и его друзьями, прошла в постоянном беспокойстве и заботах. Марианна легла спать в маленькой пещере, у входа в которую поставили охрану. Она лишь слегка задремала и была счастлива, когда рассвело, и появилась возможность умыться в ручье, сбегавшем по склону холма.

Все позавтракали холодным мясом, хлебом и водой, так как запахи приготавливаемой пищи могли бы привлечь преследовавших их солдат и привести погоню к ночному убежищу беглецов.

Закончив скромную трапезу, они убрали остатки пищи и в полной тишине двинулись в сердце большого леса. Робин Гуд и Уилл Скарлет скакали впереди, за ними — Марианна с охраной, остальные шли цепочкой по узкой тропинке, которая вскоре исчезла в зарослях.

Уже стемнело, когда Робин Гуд нашел место, которое искал. Это был едва различимый для постороннего клочок земли — окруженный трясиной, покрытый деревьями и огромными валунами холм. Путники страшно устали, пока добрались до этого безопасного места, но Робин заставил их найти пещеры, соорудить постели из веток и основательно подготовиться к ночлегу.

— Когда мы купим провизию и вещи, станет легче, — сказал он. — Я спрятал большую сумму денег в Ноттингеме, мы сможем получить у моего друга луки и стрелы со стальными наконечниками. Мы приобретем ткани, чтобы сшить одежду, а также простыни и одеяла. Но для этого потребуется время, а пока нужно потерпеть и обойтись тем, что есть.

Так постепенно и медленно Робин Гуд, его жена и добрые друзья налаживали быт в новом доме, и со временем поселение превратилось в неприступную для врага крепость.

Марианна отлично свыклась с новыми условиями: на открытом воздухе под ярким солнцем она загорела, как орех. Робин почувствовал себя значительно спокойнее и счастливее.

Люди были постоянно заняты охотой, рыбной ловлей и устройством лагеря. Однажды вечером у костра, когда они обсуждали события прошедшего дня, Уилл

Скарлет сказал:

— Ты когда-нибудь слышал о благословенном роге, спрятанном в Шервудском лесу, Робин?

— Думаю, что все слышали эту легенду, — сказал Робин. — Я уверен, что это не просто вымысел. В ней есть доля правды. Но я не представляю, где он спрятан.

— Я знаю где, — вставил Мартин Мач, лесник, который присоединился к лесному отряду. — Я могу отвести вас прямо туда, но хочу предупредить, что добыть его будет весьма трудно, ибо рог тщательно охраняется.

— Нам придется научиться раскалывать самые твердые орешки, поскольку теперь мы живем в постоянной опасности, — ответил Робин. — Поэтому мне бы особенно хотелось добыть этот рог. Он может пригодиться для сбора людей, когда мне понадобится помощь, или когда я окажусь в опасности, или когда мне потребуется пополнение. Ты сможешь отвести меня к этой пещере, Мартин?

— Уверен, что смогу, — ответил Мартин, и его лицо посветлело от удовольствия, ибо им предстояло приключение. Жизнь в лесу становилась скучной, так как кроме охоты и рыбной ловли заняться было нечем. Поэтому Мартин с радостью подумал о походе.

— Предлагаю отправиться, как только стемнеет, но только небольшой группой.

Робин тщательно подобрал людей для похода, оставшимся дал указания по охране лагеря. Когда настала ночь, Марианна пожелала ему счастливого пути и попросила быть осторожным и не рисковать без надобности.

— Я буду ждать тебя, — сказала она, — и молить Бога о твоем благополучном возвращении.

Мач вел их через лес целых пять миль, потом приказал замедлить шаг, поскольку они приближались к нужному месту.

Вдруг среди деревьев послышалось рычание. Ожидая нападения, мужчины мгновенно вытащили свои мечи. Звук несколько раз эхом отозвался среди деревьев и стих.

Мач показал им, что надо двигаться вперед, и они очутились перед входом в пещеру. Через несколько мгновений он махнул Робину и остальным, приглашая их войти вовнутрь.

— Пока все хорошо, — сказал Мач, — но мы должны быть осторожны.

В это мгновение снова послышалось рычание, но на этот раз сзади, и они поняли, что оказались в ловушке: огромный зверь закрыл вход в пещеру. Это была самая большая собака из всех, каких они видели когда-либо в жизни. Ее глаза казались красными и сверкали, как уголья.

— Взять их, Бейн. Нам не нужны здесь люди принца Джона. Они пришли за волшебным рогом, но они его не получат, — прокричал голос откуда-то сверху.

Собака уже была готова к прыжку, когда слабый огонек наверху заставил Робина поднять голову. Он увидел огромное бородатое лицо, выглядывавшее из дыры в крыше пещеры, мускулистая рука держала горящий факел.

— Возьми их! — кричал человек. — Чего ты ждешь?

— Бейн, — ласково сказал Робин, — успокойся, мы не причиним тебе зла.

Несколько мгновений огромное животное недоуменно смотрело в темноту, а потом бросилось на них, готовое проглотить всех разом. Чтобы избежать нападения, люди забрались на высокий выступ.

— Не убивайте собаку без крайней необходимости, — закричал Робин. — Это настроит хозяина против нас. Я постараюсь успокоить ее.

Робин отбросил свой меч и спрыгнул на пол пещеры, схватив пса за холку. Несколько страшных мгновений он боролся с ним, постоянно шепча что-то на ухо зверю и, как-будто заколдованное, животное внезапно затихло, скалясь, отползло в угол пещеры и легло там.

Робин тихо и дружелюбно говорил с ним, потом потянулся и потрепал его за мохнатое ухо. Его друзья издали вздох облегчения и на какое-то время расслабились. Но раздавшийся сверху злой крик снова встревожил их:

— Я не позволю своей собаке подружиться с людьми принца Джона. Прежде, чем допущу это, я убью и вас, и ее.

Он грузно спрыгнул на пол пещеры, взмахнул огромной дубиной. Мускулы на его могучих руках и ногах напряглись.

— Я не сторонник Джона, — заявил Робин, — поэтому успокойся, мой друг. Думаю, что мы оба на одной стороне. Я за короля Ричарда. Да благословит его Бог!

Человек поднял свой факел, чтобы разглядеть лицо Робина.

— Клянусь всеми святыми! — выдохнул он. — Это граф Хантингдонский. Ваше высочество, что вы делаете среди ночи в этой презренной пещере? Объясните мне.

— Я был графом Хантингдонским, — ответил Робин. — Но на моей свадьбе произошел спор, который заставил меня полностью изменить жизнь. Теперь я живу в Шервудском лесу с группой единомышленников и женой. Я думал, что благословенный рог не имеет хозяина, и пришел, чтобы забрать его себе.

— Я заключу с вами сделку, — сказал человек. — Если в поединке без оружия вы одержите победу надо мной, рог — ваш. Естественно, если вы минуете Бейна после схватки и сможете вынести рог.

— Решено, — воскликнул Робин. Вместе с друзьями он вышел из пещеры и лицом к лицу встретился с одним из самых огромных людей, которых когда-либо видел.

Последовала жестокая борьба, несколько раз Робину казалось, что он действительно проиграл. Схватка все продолжалась и продолжалась, оба сражающихся покрылись потом, их одежда была разорвана в клочья. Но как только Робин почувствовал, что его противник ослабел, он бросил его на землю, наступил коленом на массивную грудь, схватил за бороду и таскал за нее до тех пор, пока мужчина не взмолился о пощаде, боясь, что ему просто оторвут голову.

Робин поднялся на ноги, а человек, еле дыша, стал на колени:

— Вы выиграли, сэр Робин, вы победили. Вы заслужили рог, если Бейн позволит забрать его.

Робин с трудом поплелся в пещеру и чуть-чуть не упал на землю, потому что огромный пес прыгнул ему на плечи и начал лизать лицо. Потрепав лохматую голову, Робин отодвинул собаку и осмотрелся вокруг, ища рог.

Уилл Скарлет вошел за ним в пещеру, поднял горящий факел, и Робин впервые увидел знаменитый рог.

С этих пор священный рог всегда будет связан с именем Робин Гуда.

Робин забрался на выступ, где стоял рог, взял его и прежде, чем поднести к губам и подуть, несколько мгновений восторженно разглядывал. Звук получился чистый и ясный, он заворожил Робина. Потом он веревкой привязал рог к поясу и вышел из пещеры, чтобы показать его своим людям. Бейн следовал за ним по пятам, а избитый человек выглядел настолько одиноким, что Робин предложил:

— Почему бы вам не присоединиться к нам, мой друг? Тогда вы не потеряете рога и сможете видеть его каждый день и даже изредка слышать его звук. Мне нужно как можно больше бойцов. Ну, так как?

— С радостью, — сказал человек. — Я последую за сэром Робином на край земли и вернусь оттуда, ибо ничто не остановит меня. Бейн пойдет со мной, не так ли, пес?

Бейн громко залаял и сел рядом с хозяином.

— Завтра утром портной Уилл сошьет вам костюм зеленого цвета, — сказал Робин. — Мне тоже понадобится новая одежда.

Обратное путешествие в лагерь было более веселым, чем дорога в поисках благословенного рога. В лагере их радостно встретили друзья.

На следующий день был организован пир в честь приобретения рога. После того, как люди полакомились жареной дичью, овощами и сладким пирогом, Робин произнес речь, которую члены отряда выслушали, затаив дыхание. Тому, что было сказано в ней, они будут следовать до конца дней.

— Мужчины, — произнес Робин Гуд. — Я ваш вождь и молюсь, чтобы все мои дела были честными и справедливыми, чтобы с годами мы становились все более и более близкими друзьями. Добро пожаловать всем в мой отряд: от первого его бойца — Уилла Скарлета, до самого нового — Лесного Силача, который присоединился к нам только прошлой ночью. Мы в полной безопасности в нашем маленьком убежище, но я не намерен вести праздную жизнь, нам предстоит много рисковать. Мы должны помочь бедным, угнетенным и тем, кто в опасности, — за счет богачей, что проезжают по проходящей через лес большой Северной дороге. Это означает грабить богатых и отдавать все бедным. Я не вижу в этом ничего плохого. Мы — за короля Ричарда и против принца Джона, а также тех, кто делает за него грязную работу. Клянусь, что шериф Ноттингема — наш враг, а также Гай Гисборн. Если кто-нибудь из нас попадет к ним в руки, его обязательно повесят. Предстоит сделать очень многое, мы должны регулярно прочесывать весь лес маленькими и большими группами, но никогда в одиночку. Иначе мы накличем беду. Вылазки для спасения пленных будут очень рискованны, так что постарайтесь, чтобы вас не схватили.

Люди восторженно приветствовали его. Робин продолжал:

— Вчера мне удалось получить этот рог после удивительного приключения, — сказал он, — но он не мой, он принадлежит всем. Я буду носить его, пока жив, и использовать только в случае крайней необходимости. Я буду трубить в него, если мне понадобится помощь или если мои люди и я не сможем одни справиться с каким-то делом. Я также буду трубить в него, если окажусь в опасности или же в опасности окажется кто-то из вас, и мне нужна будет помощь для вашего спасения. Это — сигнал тревоги. Сейчас я продемонстрирую его, чтобы вы знали этот звук.

Робин глубоко вдохнул, и из рога раздался длинный чистый звук.

— В следующий раз, услышав этот звук, — сказал он, — вы немедленно придете к тому месту, откуда он раздался, ибо я буду нуждаться в вашей помощи. Теперь я хочу, чтобы вы все встали и выпили за доброе здоровье и удачу в наших делах, затем поднимем тост за мою любимую жену Марианну из Шервудского леса.

Бокалы были выпиты, и три громких «Ура!» пронеслись над лесом.

Готовые заняться любой работой, если она честна и справедлива, Робин Гуд и его веселые соратники обосновались в лагере.

Глава 5. СБОРЩИКИ НАЛОГОВ

— Отличные деревья, — сказал шериф, потирая похожие на клещи руки. — Принц Джон будет доволен. Но вы, конечно, не получите ту цену, которую дадут в Лондоне, поскольку должны заплатить налоги. Деньги останутся в казне принца, а остальные вам придется выложить из собственного кармана. Ваш долг — две сотни гиней.

Онемев, лесник и его жена растерянно уставились на шерифа. Он же продолжил:

— Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Вы должны мне еще двести гиней в счет налогов и обязаны заплатить эту сумму в течение недели, иначе вас ожидают серьезные неприятности. Принц не любит, когда его заставляют ждать.

— Но у меня нет двухсот гиней, — вздохнул лесник. — Мы едва наскребли, чтобы купить провизию на неделю. Каким образом я мог задолжать принцу такую сумму?

— Возможно, я должен был объяснить, — сказал шериф. — Введен новый налог на каждое сваленое дерево. Его будут платить все лесники.

— Но я уже плачу принцу дополнительную ренту за эту часть леса, — осмелился заперечить лесник. — К тому времени, как я выплачу ренту и известные мне налоги, практически ничего не останется. Налоги лишают смысла мою работу.

Шериф холодно посмотрел на него и с издевкой сказал:

— Если ты не хочешь платить ренту и различные налоги, мы можем изменить это. Принц заберет твою часть леса, а ты найдешь другой способ зарабатывать себе на жизнь.

— Заберет у меня землю? — воскликнул лесник. — Он не может этого сделать.

— Он поступал так с другими, — холодно сказал шериф, — и может с легкостью сделать это с тобой.

— Дай мне подумать, — простонал лесник. — Я не знаю, что делать, я даже не знаю, что думать! Шериф сел на лошадь и сказал:

— Я приеду к тебе завтра, сейчас мне нужно спешить, чтобы собрать другие налоги. Как можно больше денег для нашего дорогого принца Джона!

Он пришпорил лошадь и скрылся в лесу в сопровождении двенадцати солдат, охранявших его от врагов, которые могли прятаться среди деревьев.

Прежде чем лесник и его жена успели собраться с мыслями, они услышали скрип колес на ухабистой дороге, и через несколько мгновений из лесу появилась пустая деревянная повозка, запряженная шестью огромными грузовыми лошадьми. Повозкой правил жуткого вида человек, а его помощник выглядел еще хуже.

— Мы приехали за твоими бревнами, — прокричал возчик леснику и соскочил, чтобы начать погрузку.

Когда деревья были погружены, лесник и его жена расплакались, потому что у них забрали прекрасный, добытый с огромным трудом лес. Его украли для ненавистного принца Джона.

— Он ворует мои бревна, — жаловался лесник жене, — да еще хочет получить две сотни золотых гиней. Лучше пойти и утопиться в реке, у нас не осталось никакой надежды на помощь.

— Тише, — сказала жена, — не нужно, чтобы эти люди слышали твои слова, иначе они передадут их шерифу и принцу, и с нами случится нечто более страшное. Людей вешали и за меньшее.

Плача и прижимаясь друг к другу, они стояли и смотрели, как бревна увозили по направлению к Лондону.

— Мы разорены, — рыдал лесник. — Нам не на что больше жить.

Вдруг из леса вышел на дорогу человек, который обратился к ним:

— Я слышал все, что произошло, досточтимый лесник. Не беспокойтесь, мы вам поможем.

Лесник и его жена настороженно посмотрели на мужчину в костюме зеленого цвета, в сердцах затеплилась искра надежды.

— Я уверен, что это — Робин Гуд, — сказал лесник. — Да, конечно, это он! Какое чудо!

— Мы попали в такую беду, — пожаловался лесник. — Что нам делать, добрый Робин?

— Доверьтесь нам, — ласково сказал Робин. — В меру своих сил мы поможем вам. У меня уже созрел план, поэтому возвращайтесь в свой дом и позаботьтесь об обеде, ведь шериф не вернется до завтра. Вот вам немного дичи, поджарьте ее и поешьте в свое удовольствие, а потом поспите, чтобы восстановить силы. Я вернусь, как только вы откроете глаза. А теперь, до свидания.

Робин протянул мясо, которое вытащил из небольшого мешка, висевшего на спине, весело улыбнулся и пошел по дороге, помахав на прощание леснику и его жене.

Он следил за шерифом из-за деревьев, поэтому слышал каждое сказанное слово и теперь радовался при мысли, что сможет свести счеты с принцем Джоном и шерифом. На ходу он вытащил из-под мышки свернутый коричневый плащ, одел его и, чтобы не быть узнанным, накинул на голову и лицо капюшон. Через несколько минут впереди на дороге он увидел лошадей и повозку.

— Эй! — позвал он возчика, который, как сова, уставился на спешившего к нему мужчину. — Эй, я хочу поговорить с тобой, добрый человек!

— Чего ты хочешь? — сердитым голосом прорычал человек, глупо уставившись на Робина.

— Куда ты везешь эти деревья? — спросил Робин. — В Лондон?

— Да, — ответил человек, — в Лондон. Нам предстоит очень длинная дорога, а груз тяжелый. Не знаю, почему нельзя продать деревья на месте. Но вроде у шерифа есть какой-то важный покупатель на юге, поэтому приходится подчиниться его воле. Мне совсем не нравится это путешествие, потому что в лесу полно разбойников, воров и убийц, они есть и на большой Северной дороге, которая ведет в Лондон. У нас не слишком много шансов добраться до места живыми.

— А почему бы вам не подумать о том, чтобы продать эти бревна мне дороже, чем пообещал лондонский покупатель? — спросил Робин, звеня монетами в кошельке. — Впридачу я куплю лошадей и повозку, так как мне нужны сильные животные.

Глаза возчика засверкали от жадности, когда он понял, что сможет положить прибыль себе в карман, отдав шерифу лишь часть денег, полученных за продажу бревен, лошадей и повозки.

— По рукам, — сказал он, слезая с телеги и приказывая сойти помощнику.

Робин Гуд вытащил из кармана кошелек и высыпал в руки возчика блестящие золотые монеты, бросив сверху кошелек.

— Он понадобится вам, чтобы сложить деньги, — сказал Робин, — так что возьмите и кошелек, мне он не нужен. Когда-то мне дали его полным, теперь он пуст и совершенно бесполезен.

Робин забрался на повозку, хлестнул лошадей и тронулся в путь.

Возчики остались на дороге считать золотые монеты. Робин довольно ухмыльнулся, первая часть плана удалась.

Когда-то эти деньги заплатил ему шериф Ноттингема, тогда Робин был еще графом Хантингдонским, но монеты оказались поддельными. Шериф сознательно обманул его. Теперь Робин отплатил ему той же монетой. Он отдал бы многое, чтобы увидеть лицо шерифа, когда тот будет рассматривать фальшивые гинеи и слушать историю возчиков.

Робин заехал далеко в лес и, остановившись, издал звук, который напоминал крик совы. Робин еще не успел распрячь лошадей, как его окружили двадцать человек из отряда. Он быстро рассказал им о случившемся.

— Мы накроем повозку ветками, — сказал Робин, — так, что она будет полностью спрятана, а лошадей отведем пастись на луг. Я хочу, чтобы шесть человек остались для охраны бревен до моих дальнейших указаний. Я свяжусь с вами до ночи.

В это время двое возчиков вернулись в Ноттингем, их провели к шерифу. Когда он услышал их рассказ, его лицо покраснело от ярости. А когда они высыпали деньги на стол, он чуть не захлебнулся от злости, узнав собственные фальшивые монеты.

— Итак, Робин Гуд начал свои проделки в новой роли, — закричал он. — Мне следовало бы послать с вами солдат для охраны деревьев. Дураки, идиоты! Эти монеты — фальшивые и ничего не стоят. Мы потеряли бревна, а впридачу — лошадей и повозку. Мне следовало бы выпороть вас, но я вас повешу. Задыхаясь от гнева, дрожа и почти плача от злости, он упал в кресло.

— На рассвете я повешу вас в лесу, — наконец выпалил шериф. — Я не позволю лжецам работать на себя. От вас никакой пользы. Стражник, до казни отведи заключенных в темницу. Пусть их повесят в лесу.

Кое-кто из слуг слышал крики шерифа и имя Робин Гуда. Подобно лесному пожару Ноттингем облетела весть, что Робин Гуд обвел шерифа вокруг пальца. Слухи об этой истории донеслись и до четверых людей Робина, которые пришли в город переодетыми, чтобы купить хлеб и кое-что из провизии. Рассказ о поддельных монетах вызвал прилив радости у всех, кто ненавидел шерифа. Когда он докатился до Робина, он громко рассмеялся.

— Я с удовольствием отдал бы двадцать золотых монет, чтобы увидеть лицо шерифа, когда он рассматривал фальшивки, которые сам дал мне, — хохотал он.

— О! Чудесно!

Деревья в лесу дрожали от смеха, и еще много дней люди довольно хмыкали, вспоминая это происшествие.

— Шериф приказал повесить этих двоих завтра утром в лесу, — сказал Уилл Скарлет.

Вдруг Робин стал серьезным и вскрикнул:

— Он заходит слишком далеко и хочет испортить такую прелестную шутку. Но два поддавшихся на обман дурака не должны платить жизнью за то, что я посмеялся над шерифом. Нам придется спасти их и отослать в безопасное место, может быть, даже в Лондон. Они не посмеют вернуться в эту часть страны и не будут совать нос в наши дела.

На следующее утро небольшая группа людей шерифа вошла в Шервудский лес, таща за собой на веревке двух здоровенных мужчин. По дороге к лесу трусы выли от ужаса, а когда им на горло накинули петли, устроили такую шумиху, что люди шерифа вздернули их и ушли, не дожидаясь последних конвульсий.

От недостатка кислорода у казненных почернели лица, казалось, что смерть наступит с минуты на минуту, но вдруг раздались два звенящих звука, как-будто разорвались струны, веревки лопнули, а мужчины оказались на земле. Дыхание с трудом возвращалось к ним. Еще мгновение, и было бы поздно.

Они еще не успели подняться на ноги, как из лесу появились два человека в костюмах зеленого цвета и стали наблюдать за спасенными висельниками, дожидаясь пока к ним вернется способность стоять прямо, а взгляд приобретет осмысленность.

— Добрый друг послал нас, чтобы спасти ваши жизни, — сказал один из мужчин, одетых в зеленое, — кроме того, он посылает вам деньги. На этот раз они не фальшивые. У нас есть приказ посадить вас в повозку, которая направляется в Лондон. Скоро она выедет на большую Северную дорогу. Приказано также передать, чтобы вы оставались в Лондоне и никогда не возвращались обратно.

— Даю слово, — задыхаясь, проговорил извозчик. — Мы сами рады уехать в Лондон. Подальше от Ноттингема! Подальше от шерифа и его помощников! Мы благодарны за то что вы спасли нас от смерти. Хотя, это самое малое из того, что вы могли сделать, сыграв с нами злую шутку, которая едва не стоила нам жизни. Сначала вы отправили нас с фальшивыми монетами к шерифу, потом украли наши деревья, лошадей и тележку. Но, кто старое помянет, тому глаз вон. Чем быстрее приедет повозка, тем лучше.

Через несколько минут на дороге показалась повозка. Кучер быстро остановил лошадей и, опасаясь захвата и ограбления, с ужасом уставился на людей в зеленом.

— Не беспокойся, кучер, — прокричал один из людей Робин Гуда, — мы не собираемся грабить тебя. Просто хотим, чтобы ты отвез в Лондон двух наших друзей. И хотя у них достаточно денег, чтобы ускорить отъезд, мы заплатим сами.

Сказав это, человек из леса протянул кучеру мешочек с монетами и помог двум мужчинам забраться в повозку. Через несколько мгновений лошади тронулись, и повозка вскоре скрылась из вида.

Позднее шериф нанес визит леснику и его жене. Во всяком случае, он намеревался сделать это, но обнаружил, что хижина закрыта, а ее обитатели отсутствуют.

Он порыскал в ближайшем лесу, но не нашел и следа своих жертв.

Вдруг перед носом его лошади пронеслась стрела. Испуганное животное чуть не сбросило шерифа. Когда лошадь чуть успокоилась, шериф слез с нее, чтобы осмотреть стрелу, и, заметив, что к ней прикреплена записка, злобно зарычал.

В ней говорилось:

«Если ты хочешь получить назад бревна, приходи сегодня ночью к подножью холма Дингл. Подписано защитником всех бедных и угнетенных».

Шериф от злости выругался про себя и сказал вслух:

— Глупая приманка. Но я явлюсь туда и посмотрю, что меня ожидает, а для безопасности прихвачу с собой нескольких солдат. Нет сомнения, это еще одна проделка Робин Гуда.

Ночью шериф поехал к холму Дингл с четырьмя солдатами. Достигнув места встречи, он прокричал:

— Эй, есть здесь кто-нибудь? Я шериф Ноттингема! Я приехал за бревнами, которые мне обещали!

Он внимательно разглядывал гладкий зеленый склон холма Дингл. Вдруг его глаза сузились: он заметил, как надвигается что-то непонятное. Это испугало его лошадь. Она рванула вперед, и шериф оказался на земле. Он приподнялся на разбитом локте и увидел, как лошадь без ездока с бешеной скоростью помчалась в сторону Ноттингема. Жители города наверняка заметят лошадь без хозяина. Он молил Бога о том, чтобы никто не увидел его жалкого возвращения домой.

Лошади солдат поскакали за конем шерифа, увозя потерявших всякий контроль всадников.

Рана оставшегося в полном одиночестве шерифа кровоточила. Однако он смог подняться с земли, с ужасом заметив, как нечто надвигается прямо на него.

По склону катились старые бревна, прогнившие настолько, что на ходу разваливались на куски. Переворачиваясь и подпрыгивая, масса приближалась к шерифу. Он успел отскочить в сторону, и бревна на огромной скорости промчались мимо, однако деревья кишели жуками, древесными вшами и другими насекомыми, так что шериф оказался усыпан пылью и паразитами. Весь в отбросах и червях, злой и испуганный, он стоял на дороге и проклинал весь свет.

Когда шум стих и все успокоилось, шериф посмотрел на вершину холма и увидел нескольких человек, которые покатывались от смеха. Среди них был и Робин Гуд.

— Что ты сделал с моими прекрасными бревнами? — закричал шериф.

— С твоими бревнами? — с издевкой спросил Робин Гуд. — Наверно, ты имеешь в виду бревна, которые украл? Сегодня утром их настоящий хозяин и его жена повезли их в Лондон. Кстати, извозчик и его помощник, которых ты приказал казнить на рассвете, тоже уехали в Лондон.

— Еще одна подлая проделка, — зарычал шериф. — Ты заплатишь за это, Робин Гуд! Я повешу тебя и всех твоих людей, как только поймаю!

— Для тебя это будет настоящим праздником, — прокричал один из друзей Робин Гуда.

— Да, — отозвался Робин, — шериф, ты не умеешь ценить хорошее дерево. Лесник с женой продадут свои бревна моему знакомому в Лондоне за плату вдвое большую той, что давал твой покупатель. За вырученные от продажи леса деньги эта пара сможет купить себе хороший домик на юге страны и будет наслаждаться жизнью до конца дней. Они спокойно заживут там и будут разводить овощи, не боясь, что каждый выращенный ими капустный кочан будет украден для твоего стола, шериф. Сейчас они уже далеко от Ноттингемского графства и приближаются к Лондону, их сопровождают и охраняют люди из моего отряда. И ты ничего не сможешь сделать. А если ты кому-нибудь расскажешь об этом, то над тобой будут потешаться еще больше, чем сейчас, шериф.

Действительно, шериф был бессилен. Даже самому близкому другу он не мог рассказать о том, что Робин Гуд опять выставил его дураком.

Морщась и ругаясь, он повернулся и со слабой надеждой незаметно пробраться в город побрел в Ноттингем, где ему не оставалось ничего другого, как запереться в своей комнате и от стыда спрятать голову под подушку.

Глава 6. ОХОТА И НОВЫЙ ЧЛЕН ОТРЯДА

Жаркое солнце так ярко светило над Шервудским лесом, что Робин Гуд и его люди едва могли охотиться. В поисках диких кабанов, голубей, зайцев, оленей или хотя бы пары лебедей и другой съедобной живности, чтобы накормить постоянно растущий отряд так называемых разбойников, они медленно пробирались через заросли.

Стоя на колене, Робин, как всегда метко, выпустил стрелу в воздух. Добычей оказался голубь, который умер прежде, чем упал на землю.

Дождь стрел, выпущенных другими охотниками, принес двадцать птиц. Это будет добрый ужин для мужчин, а перья наполнят подушки, которые собственноручно сделает Марианна.

Внезапно раздавшийся крик «Кабан!» отвлек их внимание от птиц. Оставив одного человека, чтобы собрать и упаковать добычу, Робин и остальные охотники начали утомительное преследование по узким и опасным тропам леса вдоль ручья.

Загнанное животное хрюкало и пронзительно визжало, раскидывая стрелы, которые впивались в землю рядом с ним, и каким-то чудом избегало смерти.

— Этот зверь, наверно, заколдован, — прокричал Робин, перепрыгивая через упавшее дерево.

Охотиться в лесных зарослях было трудно. Необходимо было обходить болотца, перепрыгивать через маленькие, но глубокие речушки. Кабан казался неуловимым, но Робин решительно настроился поджарить его на ужин, и погоня продолжалась.

Кабан выскочил на поляну, расположенную на берегу быстротекущего ручья, и бросился к воде. Вдруг он страшно вскрикнул, подпрыгнул на сильных ногах, дернулся в воздухе и, пронзенный стрелой, упал замертво.

Он вздрагивал еще несколько мгновений, потом наконец затих. Робин и его друзья замерли, внимательно осматривая окрестности, потому что стрела была выпущена откуда-то спереди, а дикий кабан случайно попался на ее пути. Никто из людей в зеленом не стрелял.

Робин жестом приказал своим парням оставаться в укрытии, а сам пробрался вперед. Спрятавшись за упавшим деревом, он спросил:

— Кто здесь? Кто убил моего кабана?

— Сожалею, что помешал вашей охоте, — с противоположного берега раздался зычный голос. — Но этот огромный зверь бежал прямо на меня, и я выстрелил в него прежде, чем заметил, что за ним охотятся. Думаю, никто от этого не проиграл, правда? Мы убили зверя вместе.

Робин вышел из-за дерева и подошел к хрупкому мосту, который при ближайшем рассмотрении оказался скользким, поросшим мохом бревном. Коричневая вода из ручья перекатывалась через него.

— Но теперь мы не знаем, кому принадлежит кабан! — вскричал Робин. — Мы пригнали его сюда, намереваясь убить, но попали в него вы. Если хотите, давайте устроим поединок, который решит все.

— Мне это очень нравится, — ответил человек. — Отбросим стрелы, луки и мечи и просто подеремся. Пусть эта схватка будет дружеской. Срежьте себе палку, я сделают тоже самое, и мы сразимся на мосту. Три падения в воду — и вы проиграли! Что скажете, сэр?

— Подходит, — ответил Робин. — Я только срублю оружие.

Он вытащил из ножен кинжал и, выбрав толстую ветку со множеством мелких сучков, отрубил ее, затем несколько раз подбросил, чтобы приноровиться к ней и проверить, подойдет ли она для боя.

Подготовившись, Робин двинулся к центру перекинутого через реку бревна и окинул взглядом противника. Человек выглядел настоящим великаном: на 8 дюймов выше, чем Робин Гуд, хотя и Робин не был коротышкой. Рост мужчины доходил до семи футов, а может и больше. Его мускулы были больше, чем у недавно присоединившегося к отряду Силача.

У Робина мелькнула мысль, что этот человек может стать добрым помощником героям Шервудского леса. В случае, конечно, если их взгляды совпадают, ибо даже самому прекрасному человеку было не по пути с Робином и его друзьями, если он отдавал предпочтение ненавистному принцу Джону.

Мужчина стал лицом к Робину и слегка замахнулся палкой, Робин тоже сделал пробный выпад. Потом началась настоящая схватка.

Великан попробовал ударить Робина по ногам, и только быстрый прыжок помог человеку в зеленом не свалиться в коричневую воду ручья. Робин нанес ответный удар, но противник ценой невероятных усилий сохранил равновесие на скользком бревне. Затем последовала серия ударов палками, заставившая закачаться обоих мужчин. Внезапно Робин поскользнулся и свалился в воду. Быстрое течение отнесло его ярдов на двадцать, прежде чем он смог ухватиться за свисавшую над водой ветку. Выбравшись на берег, Робин побежал к мостику, чтобы подобрать свое нехитрое оружие. Один из его людей успел поймать палку в ручье, пока пенистая бездна не проглотила ее. Прежде, чем великан успел опомниться, Робин столкнул его в воду.

Гигант так крепко уцепился за бревно, что Робин снова оказался в воде.

— Вы упали дважды, а я — один раз, — захлебываясь, сказал человек и опять взобрался на бревно.

Но вскоре, когда Робин с невероятной силой ударил великана дубиной в грудь, счет сравнялся. Только ловкость не дала Робину свалиться вслед за гигантом.

— Два — два, — воскликнул Робин, отступив на сухую землю, пока противник взбирался на бревно. — Следующее падение решит все.

Последняя часть поединка происходила на пределе сил. И когда зрители решили, что схватка рискует затянуться до бесконечности, плывшее по течению дерево внезапно ударилось о перекинутое через ручей бревно и разрешило спор: противники потеряли опору. От неожиданности Робин и великан закричали, протянули друг другу руки и в комических объятиях свалились в воду. Наблюдая за этим представлением, люди на берегу корчились от смеха.

Помогая друг другу, Робин и гигант вылезли на берег, где целую минуту лежали без движения, стараясь немного отдышаться и прийти в себя.

— Ничья, — выдохнул Робин, когда обрел способность говорить. — Нужно разделить зверя пополам, чтобы все было по справедливости.

— Клянусь королем Ричардом! — воскликнул великан. — Это была чудесная схватка. Мне было приятно встретиться с таким честным воином, как вы, сэр.

Он протянул огромную руку и пожал такую же внушительную ладонь Робина.

— Вы назвали короля Ричарда? — настороженно поинтересовался Робин, наблюдая за мужчиной.

— Конечно! — уверенно зарычал тот. — Король Ричард и никто другой, потому что я всей душой за великого короля и против принца Джона — этого брата-предателя, который обманным путем присвоил мою ферму, мой скот и все мои деньги. А все из-за того, что я был недоволен им. Теперь ради спасения жизни мне не остается ничего другого, как прятаться в лесу. За мной охотятся так же, как вы только что охотились за этим диким кабаном. Я стал изгнанником. Поэтому я ищу Робин Гуда и хочу присоединиться к его отряду, чтобы помогать несправедливо обиженным, пока настоящий король не вернется к власти. Я за короля Ричарда и Англию!

— И мы все тоже, — по-доброму сказал Робин. — А теперь, дорогой друг, как вас зовут?

— Меня зовут Джон Литл, — проговорил гигант, — но из-за моего «низкого» роста и «тщедушности» шутники прозвали меня Маленьким Джоном. А как вас зовут, сэр?

— Я тот человек, которого ты ищешь, — сказал Робин. — Мое имя — Робин Гуд, когда-то меня называли графом Хантингдонским и Робертом Фитзутом. А теперь называй меня Робин Гудом. Буду рад, если ты присоединишься к отряду. Добро пожаловать в Шервудский лес, Джон Литл! С этого дня все будут знать тебя, как Маленького Джона.

Мужчины снова пожали руки, потом Маленький Джон поднял мертвого кабана за ноги, связал их веревкой, которую достал из кармана, и забросил животное на правое плечо с такой легкостью, будто это был кролик. Он повернулся и пошел рядом с Робином. Так в Шервуде появился еще один полезный и преданный человек.

Глава 7. МОНАХ ТУК НА СВОБОДЕ

— Неужели, — усомнился монах Тук, — в Шервудском лесу идет дождь? Кто мог о таком даже подумать? Я-то считал, что здесь всегда прекрасная летняя погода, неподвластная человеческим порокам и жадности. Однако ливень — небольшой, после него установится отличная погода для большой гусиной ярмарки. Я нарушу пост и съем пару жирных свежих форелей с хрустящим хлебом, запив их фляжкой пива. Только нужно поторопиться. Несомненно, там будет много людей, которые захотят купить молитвы, переписанные мною на пергамент, людей, которые заплатят за то, чтобы я помолился за них в Ноттингеме. Благодаря злодею-шерифу, который всех держит за горло, им, беднягам, без божьей помощи не обойтись.

Выйдя из пещеры на берегу ручья в Копманхерсте, монах обнаружил, что легкий дождь уже не только перестал, но и не оставил никаких следов.

Тук положил охапку сухих дров в костер, и вскоре затрепетал веселый огонек. Он приготовил завтрак и от души поел.

После трапезы монах покормил мула и собаку, навел порядок и осторожно затушил огонь.

Он оставил пса сторожить вход в пещеру, привязал мула, чтобы тот не забрел далеко в лес, и на лодке переплыл речушку. Он как раз привязывал суденышко, когда с противоположного берега послышался оклик.

Подняв глаза, монах увидел менестреля, который просил его вернуться обратно.

— Вы не могли бы меня перевезти? — кричал человек. — Я не люблю мочить ноги!

— А ты не боишься их запачкать, странник? — прокричал в ответ Тук. — Мне не очень нравятся бродячие музыканты и певцы. У них обычно не оказывается платы за перевозку.

— Платить за то, чтобы меня перевезли в этом несчастном гробу? — разозлился менестрель. — Да я лучше перелечу по воздуху!

После продолжительного спора братец Тук, ворча, вернулся на другой берег и язвительно сказал:

— Некоторым везет. С какой стати ты, нищий, решил, что имеешь право навязываться мне безо всякой благодарности.

— А за это оскорбление, — прокричал менестрель, и в его карих глазах мелькнул шутливый огонек, — вы перенесете меня через ручей на своей толстой спине, если вообще способны поднять что-нибудь тяжелее вилки.

— Смогу ли я перенести тебя? — заорал монах Тук. — Я могу перенести двух таких, как ты, по одному в каждой руке.

— Но поскольку я здесь один, — выпалил менестрель, — вам придется довольствоваться этим и перенести меня через крошечный ручеек.

Тук издал гневный стон, грубо, как мешок с картошкой, поднял менестреля, забросил его на плечо, перенес через ручей и со злостью сбросил на противоположный берег.

— Благодарить вас не за что, — разозлился менестрель, давая монаху подзатыльник. — Большего это маленькое путешествие не стоит.

— Поскольку ты считаешь себя таким прекрасным парнем, — взревел монах, — отнеси меня обратно. Могу поклясться, что ты не поднимешь и моего мизинца, не говоря уже обо всем теле.

Менестрель принял вызов:

— Ловлю вас на слове, злобный, старый монах. Если желаете, могу отнести вас туда и обратно.

Он собрал все силы, глубоко вздохнул, поднял монаха на правое плечо и понес его обратно через ручей. Но на середине брода, который менестрель неуверенно нащупывал ногой, оказалась глубокая яма, и, несмотря на то, что монах знал о ней, ему пришлось искупаться вместе с менестрелем.

— Честно говоря, — сказал менестрель, — скоро я стану даже слишком чистым, ибо последнее время постоянно попадаю в воду одетым.

— Неразумный рыцарь! — вопил монах Тук так громко, что все птицы в радиусе мили взметнулись в голубое небо. — За это я получу те презренные деньги, которые ты припрятал.

Менестрель схватил свой посох и, строя насмешливые гримасы, принялся танцевать вокруг монаха.

— Ну, что ж, пусть будет так, — взбесился Тук. — Хорошо, мой друг, хорошо.

Он схватил свой посох, и началась шумная схватка, от которой задрожали деревья.

Двое мужчин сражались до изнеможения, потом полностью обессиленные, обнялись.

— Достаточно, парень, — хватая воздух, сказал Тук. — Я не хочу тебе зла, это была шутка.

— И я тоже, — ответил менестрель, — а сейчас давайте-ка лучше разожжем огонь, подсушим одежду и поедим перед дорогой.

Через час, поев, отдохнув и высушив вещи, мужчины подружились и уже были готовы двинуться по лесной дороге, когда менестрель дал монаху золотую монету и сказал:

— Это за те неприятности, которые я причинил вам, дорогой братец Тук. Возьмите ее и купите то, что вам нужно. Если же у вас есть все необходимое, придержите ее на случай нужды. Богачи платят мне хорошо, а я все отдаю бедным.

Монах долго и с недоверием смотрел на него, а потом произнес:

— Прямо как известный Робин Гуд. Премного благодарен, друг. Эта монета мне пригодится.

Вдвоем они отправились в Ноттингем, где их встретили толпы нарядных людей.

Они добрались до базарной площади, и пока монах продавал переписанные им на кусках пергамента молитвы, менестрель бродил в толпе, играл на лире и пел песни чудным баритоном. Торговля у монаха шла бойко, потому что он неустанно веселил народ шутками и прибаутками. Но в течение всего весьма напряженного дня он не спускал глаз с менестреля. Тот то и дело возвращался к монаху, чтобы обменяться парой слов. Казалось, ему ни на минуту не хотелось оставлять монаха в одиночестве.

С приближением вечера ярмарка становилась все более веселой и шумной, народ танцевал и пел на улицах под цветными фонарями, которые зажгли ради такого случая, — все старались хоть на время позабыть о неприятностях.

Когда праздник закончился и люди стали потихоньку расходиться, менестрель и монах отправились в Шервудский лес, чтобы отдохнуть и поесть. Однако менестрель все время был в напряжении и не находил себе места, будто ждал кого-то.

Костер весело горел, менестрель взял свою лиру и запел во весь голос. Монах заткнул уши, но услышав слова, почувствовал настоящую радость, потому что песня славила короля Ричарда. И тем не менее, петь на открытом воздухе было опасно, ибо музыканта могли услышать враги.

Менестрель продолжал петь очень громко, будто хотел, чтобы слова донеслись до чужих ушей и, едва закончив первую песню, он начал другую в честь короля.

Вдруг неподалеку от того места, где они отдыхали, послышался стук копыт. Голос менестреля зазвучал еще громче. Цокот копыт все приближался, и через несколько мгновений четверо всадников и нагруженная лошадь появились на поляне.

Монах Тук поднял глаза и увидел Гая Гисборна. Он не понимал, зачем менестрель втянул себя в эту историю.

Гай Гисборн выглядел раздраженным и сразу поднял крик:

— Что это, менестрель? Песня о предателе Ричарде? Тебе бы следовало петь во славу полноправного короля Англии принца Джона.

— Я верен своему королю, королю Ричарду — Львиное Сердце! — поднимаясь, воскликнул музыкант. — Как всякий добропорядочный англичанин.

Глубокие голубые глаза монаха Тука блеснули при этих словах. В глубине души он восхищался смелостью менестреля, который не побоялся возразить презренному Гаю Гисборну.

— Такие речи заслуживают наказания, — взорвался Гай Гисборн. — Бери этот меч, парень, посмотрим, на чьей стороне правда, на твоей или на моей.

Гай взял меч у одного из своих людей и бросил его Робину, ибо это был он, переодетый менестрелем. Потом выхватил собственный меч и без предупреждения бросился на певца.

— Ах ты, разбойник, — почти неслышно пробормотал монах Тук, но вскоре его так захватила схватка, что времени на слова не осталось. Солдаты вытащили свои мечи, спрыгнули с лошадей и окружили менестреля.

Монах Тук вытащил из ножен широкий меч, занял позицию рядом с менестрелем и начал драться совсем не по-дилетантски. Быстрым движением монах схватил одного солдата за руку и отрезал рукав его рубашки. Еще одно движение заставило этот рукав сползти на кулак, сжимавший меч. Прежде чем человек успел освободиться от отрезанного рукава, монах разорвал его рубаху снизу доверху и занялся вторым рукавом. Солдат сходил с ума от ярости, но монах продолжал, как бы играючи, резать его одежду мечом, и она вскоре превратилась в лохмотья. Тук бросился на мужчину и сильно ранил его в руку, от боли солдат отпрянул и, пытаясь остановить страшное кровотечение, побежал к деревьям.

Тук закончил забавы: он быстро расправился с двумя солдатами, отбросил стонущих, окровавленных воинов в кусты и вернулся, чтобы понаблюдать за главной схваткой, так как драка шла не на жизнь, а на смерть.

Здесь не просто играли мечами, наслаждаясь уловками противника. Силы обоих мужчин были равны, и драка велась не на жизнь, а на смерть. Гай Гисборн и менестрель сражались с такой яростью, что монах Тук понял — этот поединок вызван сильными чувствами. Он выявил всю ненависть, существовавшую между двумя людьми, поэтому Тук воздержался и не стал вмешиваться в сражение.

Ожесточенная борьба продолжалась так долго, что Тук начал беспокоиться о своем друге, который выглядел очень измученным. Монах решил принять удар на себя, прежде чем менестрель будет ранен, поэтому держал меч наготове.

Однако его беспокойство было преждевременным. Внезапно менестрель собрался с силами и вонзил острие меча в толстую шею Гая Гисборна, сэр Гай свалился на землю, как бью, зарубленный топором.

Казалось, что сэр Гай просто закрыл глаза и спит, а его спрятавшиеся в кустах солдаты потеряли всякую способность к сопротивлению.

Менестрель аккуратно залил костер водой, взял нагруженную лошадь и подмигнул монаху.

— Мы должны поступать так же, как Робин Гуд, — тихо сказал он. — Грабить богатых и кормить бедных. Ты не согласен, дорогой братец?

— Да, конечно, согласен, — ответил монах, размышляя над личностью менестреля, потому что этот человек на самом деле оказался более значительным, чем можно было подумать вначале. Он был намного умнее других, да и физической силой не обижен.

Двое мужчин собрали свои пожитки и отправились в лес, быстро увеличивая расстояние между собой и солдатами, которые остались со своим потерявшим сознание главарем.

Поскольку они очень устали, а сильно нагруженная лошадь еле переставляла ноги, дорога в пещеру монаха показалась долгой и тяжелой, и путники добрались до места изможденными и страшно голодными.

Монаху Туку, на которого была возложена обязанность разжечь костер, показалось, что прошла вечность, пока на сухих щепках заиграл огонь.

Хорошо поужинав хлебом, холодным мясом и пивом, они разгрузили лошадь и обнаружили, что мешки полны золотых монет.

Менестрель повернулся к монаху и сказал:

— Я думаю, вы не любите ни принца Джона, ни его приспешников. Если же это не так, я разрублю вас на куски и скормлю их вашей собаке. Мой меч здесь, тот, что подарил мне Гай Гисборн, забыв попросить, чтобы я вернул его. Эта мелочь ускользнула от него, потому что он сам потерял сознание.

— Не нужно пугать меня мечом, — ответил монах Тук. — Ты уже понял, что я ненавижу принца Джона и все то, что он делает. Меня выгнали из монастыря, потому что я не захотел поцеловать ногу принца. И я был рад покинуть место, где останавливался человек, которого я считаю предателем своей страны и своего брата, короля Ричарда.

— Достаточно, — сказал менестрель, разглядывая содержимое еще одного мешка с золотыми монетами. — Сэр Гай провел, наверное, фантастический день, собирая все эти деньги для принца. Налоги, выжатые у бедняков, будут возвращены, как только я найду истинных владельцев. Бессердечный негодяй, он собирал деньги весь день. Могу поклясться, что в тайне от шерифа он рассчитывал оставить себе добрую толику доходов. Рыбак рыбака видит издалека, а ты знаешь, что за пройдоха этот шериф. Он настоящий стервятник.

Тук недоуменно нахмурил брови и сказал:

— Откуда ты знаешь все это, менестрель? Почти не подняв глаз, менестрель ответил:

— Я могу узнать многое. У меня повсюду есть друзья, монах. Я верну деньги владельцам при первой возможности, я всегда так поступаю.

Менестрель взял привязанный к поясу рог, поднес его к губам и издал три коротких звука. Буквально через мгновение лес наполнился одетыми в зеленое людьми, которые почтительно здоровались с менестрелем, будто он был их предводителем.

— Отвезите это золото в лагерь, — сказал менестрель, — моя сегодняшняя миссия закончилась вполне успешно, и скоро я присоединюсь к вам. Прежде, чем вернуться, мне хотелось бы кое-что обсудить с моим другом.

Словно по мановению волшебной палочки, люди быстро и тихо, как и появились, исчезли в лесу. Менестрель повернулся к монаху, на его красивых губах играла улыбка.

— Вы, наверное, догадались, кто я? — спросил он.

— И давно, — ответил монах, — но теперь я во всем убедился. Ты — Робин Гуд. Ты пробрался на гусиную ярмарку, чтобы заманить сэра Гая в лес и отобрать у него золото. Теперь Ты вернешь его бедным, которых вынудили расстаться со сбережениями всей жизни.

Когда Робин заговорил, его глаза блестели:

— Я целый день следил, как он запугивал налогоплательщиков и вымогал у них деньги. Они с шерифом уже давно потеряли всякую совесть. Я должен вернуть все. Он побывал даже в домах дряхлых стариков. Меня тошнит от этого человека. Завтра утром несчастные жертвы тайно получат свое добро обратно: переодетые в коробейников, мои «зеленые» пойдут в Ноттингем, чтобы раздать людям талисманы и мешочки с конфетами, которые на самом деле будут наполнены украденными в этот проклятый день деньгами. Налогоплательщикам вернут свое, но никто не будет знать откуда. А за деньги, заработанные пением, я куплю что-нибудь для бедняков. Еду, дрова и одежду. Все самое необходимое.

Монах достал из кармана свой кошелек и сунул его в руки менестрелю со словами:

— Добрый Робин, у меня и так хватает всего. Какая потрясающая жизнь! — продолжал он. — Какое полезное дело ты делаешь! Я тебе так завидую.

— Зачем завидовать? — ответил Робин. — Почему бы тебе не присоединиться к нам? Отряду нужен священник, который бы вел людей к мудрости.

— Мне кажется, что вам не нужны наставления, — сказал монах Тук, — у вас достаточно своих идей. Я с радостью присоединюсь к вам, только соберу свои жалкие пожитки.

Он набил два мешка, взвалил их на мула, а два свертка приспособил на спине у собаки. Остаток вещей они с Робином несли в руках. Нагруженный поклажей, как ишак, Робин сказал:

— Если это ты называешь жалкими пожитками, то что же для тебя будет большим грузом? Судя по весу, здесь кирпичи и книги.

— Содержание этого груза тебе хорошо известно, — сказал монах. — Здесь золото, монеты и драгоценности, украденные тремя ворами, которых я случайно повстречал. Где они добыли все это — не знаю, но явно собирались отдать сокровища шерифу. Я выгнал их из пещеры и забрал ворованное. Я расскажу тебе эту историю по дороге. В пещере зарыто еще кое-что, но за этим мы вернемся завтра, все равно никто не найдет тайника.

— Эти вещи нужно вернуть бедным? — улыбаясь, спросил Робин.

— Конечно, — ответил монах, — все до единой монеты. Они помогут многим беднякам стать чуть богаче.

— Безусловно, — радостно поддержал его Робин, и маленький отряд, состоящий из людей и животных, исчез в лесу.

Глава 8. МАРИАННА И ТАЛИСМАН

Несмотря на тяжелый груз, Робин Гуд и монах Тук довольно быстро добрались до лагеря. Люди встретили их с радостью и облегчением, последнее особенно касалось жены Робина, Марианны.

— Не знаю, уживутся ли Геркулес и Бейн рядом, — сказал Силач после ужина, — но надо рискнуть. Если драка достигнет критической точки, охладим их пыл водой. Душ из ледяной воды — лучший способ прекратить поединок, будь он между людьми или животными.

Силач накормил Бейна так, что тот еле двигался, в другой части лагеря также поступили с Геркулесом, после чего собак отпустили.

Псы удивленно посмотрели друг на друга, потерлись носами, потом совершенно неожиданно для зрителей Бейн помчался в лес, Геркулес последовал за ним. Они исчезли без следа, и в течение всего дня их никто не видел.

Через неделю после пропажи собак Силач сказал:

— Бейн никогда так долго не отсутствовал. Может быть он ушел в старую пещеру?

— А что с Геркулесом? — размышлял монах Тук, — Естественно, что две незнакомые собаки не могли подружиться так быстро, они ведь обе — очень злые. Не начали же они жить вместе? Нет, что-то здесь не так.

— Я совершенно ничего не понимаю, — улыбнулся Силач, и снова принялся колоть дрова. Монах Тук отлучился из лагеря по неотложному делу.

Время шло, но псы не появлялись, а так как неотложных дел было много, постепенно люди забыли о пропаже, и только хозяева собак по-прежнему беспокоились о своих подопечных.

Изредка до них доносился лай псов, которых однако никто не видел, хотя лай раздавался где-то совсем близко.

Однажды солнечным осенним днем Марианна отправилась за орехами и ягодами, а монах Тук и еще несколько человек, собиравшихся порыбачить, присоединились к ней. Прежде всего они были обязаны обеспечить безопасность женщины.

— Лучшая брусника растет у большой Северной дороги, — сказала Марианна. — Там течет речушка, в которой вы сможете рыбачить на расстоянии оклика от меня, если вдруг мне понадобится помощь.

Мужчины приняли предложение, для маскировки оделись в монашеские рясы и отправились в путь. Придя к речушке, они обосновались для рыбной ловли, а Марианна отправилась за ягодами.

— Мы не должны спускать глаз с леди Марианны, — обеспокоено сказал Тук, как только она отошла. — Мач, залезай-ка повыше на дерево и внимательно следи за ней. Не спускай глаз, не колеблясь выпускай стрелу, если кто-то приблизится к ней. Зови меня, если тебе просто покажется, что что-то не в порядке. Вперед!

Мач залез на высокое дерево и обосновался в дупле, коричневая монашья ряса хорошо маскировала его. Он не спускал глаз с Марианны, которая двигалась от куста к кусту, собирая ягоды и орехи. Даже у края дороги она находилась в поле его видимости.

Пара путников проскакала на лошадях. Они вежливо поздоровались с женщиной, не узнав ее, ведь Марианна оделась в платье простой крестьянки, а шляпа от солнца почти полностью скрывала золотистые волосы.

Она собирала ягоды в глубокой задумчивости, а поэтому испугалась, услышав рядом мужской голос. От неожиданности Марианна отпрянула. Человек, заговоривший с ней, и не подозревал, что на всякий случай в его сердце направлена стрела.

— Извините, если я испугал вас, — сказал человек медовым голосом. — Я — торговец, а в моем мешке — образцы прекрасных тканей. Буду премного обязан, если вы посмотрите мой товар. Имеются также браслеты, кольца, ожерелья, выполненные в римском стиле. Хотите взглянуть на них?

Он внимательно разглядывал ее лицо и, конечно, обнаружил, что оно не могло принадлежать простой крестьянке. А ее голос и акцент указывали на то, что она получила отличное образование; глаза мужчины сузились, когда он наблюдал, как ее нежные руки прикасаются к шелкам и сатину.

Болтая с ней, он рассказывал о местных новостях. Марианна вежливо и с интересом слушала, ибо он упоминал знакомые имена. Однако за исключением нескольких реплик она почти не вступала в разговор, опасаясь выдать свои чувства, когда речь шла о близких друзьях или ярых врагах.

Марианна выбрала отрез красного шелка на платье, маленький бронзовый браслет и несколько ярких ленточек, заплатила мужчине золотой, который он разглядывал с удивлением, потому что обычно крестьяне расплачивались за покупки другими монетами. Эта странная леди была явно высокого происхождения.

— Назовите ваши инициалы, — осторожно и ненавязчиво спросил он. — Я хочу подарить вам талисман с буквой. Что это — «Ж», «К» или «Д»? Назовите букву, госпожа.

— «М», — не подумав, ответила она, ибо рассматривала понравившийся ей кусок кружева.

— «Н»? — переспросил торговец. — «Н», значит вас зовут Норма?

— Нет, нет, не «Н», — возразила она. — «М»

— Марианна, — через мгновение она уже пожалела, что не солгала ему, потому что мужчина настороженно посмотрел на нее, когда она назвала свое имя.

Его брови вопросительно поднялись и он произнес:

— Марианна. Да, конечно.

Он достал коробочку с талисманами на металлических цепочках и старательно выбрал один. На маленьком голубом медальоне буква «М» была выложена камешками, которые блестели, как бриллианты. Она изумительно сверкала на солнце. Вскрикнув от удовольствия, Марианна взяла талисман в руки.

— О, какой милый! — сказала она. — Я сейчас же одену его. Сколько я вам должна?

— За талисман — ничего, — ответил коробейник. — Примите его просто так с моими комплиментами. Это мелочь. Я дарю такие всем хорошим покупателям.

— Спасибо, — сказала Марианна, застегивая цепочку на шее и с удовольствием трогая талисман пальцами.

— Вы живете далеко отсюда? — поинтересовался он.

— Не очень, — осторожно ответила Марианна, — немного дальше, в лесу.

— Это глухое место для такой женщины, как вы, — осторожно добавил он.

— О, у меня большая компания, — быстро сказала она, и, пытаясь исправиться, добавила. — Мой муж, рабочие в хозяйстве и помощники, которых мы нанимаем каждый сезон. Так что скучать некогда.

Торговец внимательно разглядывал ее и продолжал задавать вопросы:

— Где в лесу? Я не знаю поблизости никакого хутора.

— В лесу много небольших хозяйств, — быстро ответила она, — подобных нашему. Я ведь не обязана рассказывать вам обо всем, не так ли?

— А вам не скучно жить здесь? — спросил коробейник. — Разве вам не хочется, хотя бы изредка, навестить друзей в городе? Увидеть и услышать Ноттингем? Походить по магазинам и заглянуть в церковь? Если вы будете здесь в пять часов вечера, то я приеду на повозке, запряженной небольшой лошадью, которую сегодня покупаю у друга, так что смогу подвезти вас повидаться с друзьями. Потом я заберу вас из Ноттингема и отвезу домой. Прямо ко входной двери!

— Спасибо, — ответила Марианна, — но я слишком занята, чтобы поехать сегодня. У меня много работы.

— Чепуха, — сказал торговец. — Не настолько же, чтобы забыть старых друзей. Встретимся здесь, когда начнет темнеть. Я вас не подведу.

Коробейник запаковал свой мешок, а Марианна собрала покупки. Они простились, и, убедившись в отсутствии слежки, она поспешила в лес, где монах Тук и другие мужчины удили рыбу.

Переодетые монахами, ее друзья мирно рыбачили, и вряд ли кто-либо смог бы усомниться в достоверности их маскарада.

И тем не менее, увяжись за ней этот человек, могла возникнуть ситуация, последствия Которой трудно предсказать.

Марианна показала монаху Туку свои покупки, рассказала о слишком любопытном коробейнике и его странном подарке; монах с большим интересом разглядывал драгоценный талисман.

— Надеюсь, что Робин одобрит мои покупки, — сказала она. — В мешке торговца были по-настоящему красивые вещи, совсем не похожие на ту дребедень, которую обычно носят с собой бродячие коробейники.

— Отличные приобретения, — сказал монах, хотя его брови нахмурились. — Но мне все это не нравится. Нужно быть очень осторожными: всюду шпионы и завистники.

— Мне тоже он показался подозрительным, — ответила Марианна. — Он сказал, что на новой повозке, которую купит сегодня, отвезет меня в Ноттингем повидаться с друзьями. Затем он пообещал доставить меня домой, прямо к входной двери. Я отказалась, но он не стал слушать никаких возражений. Предполагается, что я встречусь с ним на закате.

— «М», имя Марианна начинается с этой буквы, — пробормотал Тук. — Думаю, что этот парень знает, кто вы. Он или попытается украсть вас, или свозит вас в город и вернет обратно, но по вашим следам пойдут солдаты шерифа. Справедливо рассчитывая, что мы сами приведем их на место, они без труда обнаружат тайный лагерь.

— Я и не думаю ехать с ним, — быстро вставила Марианна. — Это самая большая глупость, которую можно сделать.

— Конечно, вы не поедете, — широко улыбаясь, ответил Тук. — Вы достаточно разумны, чтобы не сделать этой глупости. Но торговец этого не знает, он думает, что вы попались в нехитрую ловушку. Дайте мне подумать, у меня появилась идея.

Какое-то время он ловил рыбу в полной тишине, а Марианна бродила рядом, собирая ягоды и орехи, пока ее корзинки не заполнились доверху. Потом, наловив достаточно рыбы, лжемонахи собрали удочки и улов и приготовились сопровождать Марианну; теперь они считали убежище в лесу настоящим домом.

Когда все тронулись, Тук сказал:

— Могу поклясться чем угодно, что этот человек узнал вас. Кстати, вы платили ему медными деньгами?

— Нет, — с сожалением, ответила она. — Я допустила ошибку, дав ему золотой. Мне следовало прежде подумать.

— Не важно, — возразил монах Тук, — может быть и хорошо, что вы заплатили ему такой подозрительной монетой. Он, наверняка, специально искал вас, так что рано или поздно это случилось бы. Теперь он думает, что его маленькая афера, которая должна привести нас в лапы шерифа, удалась. Я расскажу вам о своем плане позднее, когда мы вернемся в лагерь. Сначала мне нужно посоветоваться с Робин Гудом, а потом мы расставим свою ловушку.

Лжемонахи и монах Тук вместе со своей подопечной в отличном настроении вернулись в лагерь — предвкушение настоящего приключения волновало кровь. Робин радостно встретил их, с удовольствием отметив величину улова.

— Сегодня мы можем поймать крупную рыбку, — поблескивая глазами, сказал монах Тук. — Присядьте, добрый Робин. Я хочу рассказать вам нечто важное.

Лицо Робина помрачнело, когда он услышал о встрече Марианны с торговцем.

— Мне это совсем не нравится, — сказал он. — Появилось какое-то дурное предчувствие. Я могу без страха справиться со всеми опасностями, когда они касаются меня или вас, но, когда дело доходит до Марианны, это совсем другое.

— Марианну мы больше втягивать не будем, — вставил монах Тук. — У меня созрел план, в котором для нее вообще нет места. Можно я изложу его, Робин? Если все пройдет нормально, то мы выставим тех, кто последует за нами в лагерь, настоящими дураками.

Робин скривился, но, подумав несколько минут, согласно кивнул головой.

— Во всяком случае, расскажите, что за мысли посетили вашу умную, старую голову, братец Тук, — сказал он.

Когда Тук во всех деталях рассказал о своем плане, на красивом лице Робина появилась усмешка, и он согласился на придуманную монахом авантюру.

Отряд принялся обсуждать все до малейших подробностей.

В тот вечер коробейник с нетерпением ожидал появления Марианны, не зная, что монах Тук наблюдает за ним из-за деревьев.

— Так я и думал, — пробормотал себе под нос монах. — Мой друг, лжеотшельник из Копманхерста. Значит он вернулся и опять действует. Без сомнения, он захочет отплатить мне и тем, кто оказался вне закона, за отобранную добычу, за мула и собаку. Он явно продумал свою месть, в этом сомневаться не приходится. Ну ладно, вечером я раз и навсегда посчитаюсь с ним!

После долгого ожидания, когда уже почти стемнело, из леса появилась женская фигурка, закутанная в темный плащ с капюшоном, из-под плаща выглядывало крестьянское платье. Бриллиантовая буква «М» на талисмане осветилась и блеснула. Это убедило коробейника в том, что пришла сама Марианна.

— Извините, что опоздала, — прошептала женщина, ставя в повозку корзинку с пирогами, ягодами и бутылкой вина и садясь на место рядом с торговцем.

Черты лица дамы скрывал капюшон. Когда она устроилась на твердом сиденье, торговец щелкнул поводьями, лошадь перешла на галоп. Он торопился добраться в Ноттингем до темноты, ибо дорога кишела ворами и преступниками, и он опасался, что Робин Гуд пошлет в погоню своих людей.

Он приехал в Ноттингем как раз с наступлением темноты, но был до такой степени занят собственными мыслями, что не заметил, что его пассажирка промолчала всю дорогу.

— Куда вас отвезти? — тихо спросил он и, повернувшись, постарался заглянуть ей в лицо, но оно было полностью скрыто капюшоном.

— Просто остановитесь на углу улицы, — шепотом сказала она.

Когда повозка остановилась, женщина слезла с нее, забрала корзинку, поспешила к маленькому домику и постучала в дверь. Потом она взялась за ручку и вошла внутрь, притворив за собой дверь. Через несколько мгновений в окошке с занавесками появился свет, ничто не нарушало тишины.

— Это дом Милкинза и его жены, — пробормотал торговец. — Я подожду здесь и прослежу, когда эта женщина отправится к другим людям.

Вечер тянулся бесконечно долго, торговец уже начал сомневаться, не ускользнула ли от него Марианна через черный ход. Почти в полночь дверь опять отворилась, из нее появилась женщина, которая направилась к нему.

— Хорошо ли провели вечер в городе с друзьями? — вежливо спросил он, помогая даме забраться в повозку и передавая ей пустую корзинку, которую она попросила его подержать, пока садилась на сиденье.

— Было чудно, спасибо, — ответила она, — но я устала. Мои друзья — такие болтуны, а меня это утомляет. Я уже почти засыпаю.

Инициал на талисмане блестел при свете луны. Губы торговца тронула ехидная улыбка, он хлестнул лошадь, и они поехали.

Он быстро миновал улицы, городские ворота и выехал на большую Северную дорогу. Проезжая по открытой местности, он начал насвистывать какую-то мелодию. Это был долгожданный условный сигнал.

Он гнал лошадь с повозкой к тому месту, где встретил Марианну утром, и, наконец, остановился.

— А как дальше добираться до вашего дома? — спросил он дрожащим от волнения голосом.

— Теперь буду править я, — сказала Марианна и взяла поводья. Она подхлестнула лошадь, которая сначала побежала рысцой, а потом галопом. Повозка повернула на боковую дорогу, а с нее — на лесную тропинку, которая казалась узковатой даже для такого скромного средства передвижения.

Стук копыт лошадей преследователей несколько приглушался деревьями, а оба пассажира делали вид, что ничего не слышат. Женщина заставляла лошадь бежать быстрее и быстрее, повозку кидало и подбрасывало на ухабистой лесной дороге.

Топот копыт все приближался, однако всадники держались на расстоянии. Вдруг Марианна придержала лошадь, повозка покатилась более гладко. Ехавшие следом всадники также замедлили ход лошадей.

Женщина остановила повозку, они тоже придержали лошадей.

— Могу поклясться, за нами погоня, — сказала она. — Прислушайтесь к стуку лошадиных копыт. Я их давно слышу.

— Чепуха, — небрежно вымолвил торговец, — вы слышите эхо копыт моей лошади. Ночью в лесу много странных звуков, госпожа Марианна.

Марианна опять хлестнула лошадь, повозка, громыхая, покатилась по лесной дороге. Сзади снова послышался стук копыт, но на этот раз Марианна промолчала.

Земля становилась все более вязкой, луна освещала болото с обеих сторон дороги. Вдруг они оказались на небольшой поляне, в центре которой торговец заметил топь. Раньше ему не приходилось видеть ничего подобного.

— Вы уверены, что мы не сбились с дороги? — тревожно воскликнул он, потому что вдруг понял, что его план сорвался.

— А теперь к делу, — прокричала женщина странно низким голосом, подтверждая подозрения торговца. — Мне осточертело ждать в этом пустом доме целый вечер, потому что несколько дней назад мои друзья уехали в Лондон. И все же мы можем продолжить поездку.

Торговец подпрыгнул на сидении, на мгновение замер и замертво повалился на землю. Стрела, выпущенная Туком, попала ему прямо в сердце. Так закончилась жизнь этого жалкого преступника. Он с плеском провалился в трясину, последней в болоте скрылась стрела. Ни у кого не было времени заниматься похоронами убитого.

Женщина скрылась из вида, уведя лошадей и повозку в лес, поскольку они могли пригодиться Робину и его друзьям.

Через несколько мгновений следовавших за повозкой всадников окружили люди в зеленом; между ними разразилась яростная битва. Двадцать минут они дрались, как звери, но со временем все больше и больше людей шерифа становились жертвами холодных вод болота.

К счастью, люди в зеленом не получили серьезных ранений, ибо накануне они отдохнули и подготовились к сражению, а солдаты шерифа перед получением приказа следовать за торговцем в лес и захватить Робин Гуда и его соратников были заняты в другой операции.

Внезапная атака людей из Шервудского леса застала их врасплох, а гибель двадцати солдат заставила полностью потерять самообладание.

После тяжелой битвы оставшиеся в живых бросили оружие и подняли руки. Но Робин Гуд не поверил им, ибо понимал, что это обычная уловка воинов шерифа.

Шок не лишил солдат хитрости, они были полны решимости отыскать лагерь, который, как они полагали, находился недалеко от поля битвы, раз уж женщина в повозке обвела их вокруг пальца. Именно с этой целью они хотели сдаться в плен Робин Гуду, но Робин отлично понял их замысел.

Робин и его помощники привязали людей шерифа к лошадям так, чтобы они не могли управлять ими, после чего обитатели Шервудского леса подстегнули животных, и те сами побежали по направлению к Ноттингему, однако на дороге они столкнулись с небольшой группой наездников, которые спешили им на помощь. Это был шериф и шестеро его телохранителей.

Робин и его соратники услышали, как лошади остановились, и поняли, что что-то произошло.

Переодетый в платье Марианны для поездки с коробейником в Ноттингем, Симон Трим сорвал с себя изорванную, покрытую кровью приспешников шерифа женскую одежду и выбросил ее в трясину. Враги, испуганные неожиданным превращением Марианны, отступили. Он утопил двух солдат в болоте прежде, чем они успели осознать случившееся.

Монах Тук торжествовал, ибо его план удался, но Робин охладил его пыл:

— Еще не все кончено, дорогой братец. Я слышу, как приближаются лошади. Давайте приготовим ловушку.

Поперек тропы на уровне нескольких сантиметров от земли он привязал веревку, в то время как все остальные спрятались за деревьями. Через полминуты на дороге появились наездники, они бешено скакали, пока, споткнувшись о веревку, не провалились в болото.

— Думаю, что купание придется вам по душе! — закричал Робин. — Спокойной ночи, шериф, и вы, «герои»! Спокойной ночи!

Робин, монах Тук и другие «зеленые» скрылись в лесу, оставив шерифа и его охранников самих выбираться из болота, собирать мертвых и раненых, чтобы отвезти их обратно в Ноттингем.

— Ты провел меня уже второй раз, — кричал в сторону леса шериф, — но я увижу твою кровь, преступник Робин Гуд!

Лес молчал.

Только поздно ночью Робин и его люди вернулись в лагерь и, усталые, заснули праведным сном искателей приключений.

На следующее утро, когда они наслаждались поздним завтраком, вдали послышался лай собак.

— Они послали собак, чтобы разыскать нас, — заикаясь, проговорил Мач. Но мужчины еще не успели схватиться за мечи, как в лагере появились Геркулес и Бейн в сопровождении своры невероятно похожих на них щенков.

— Геркулес вернулся! — радостно закричал монах Тук, бросая остатки козлиной ноги на землю и протягивая руки к своему огромному любимцу. Бейн кинулся к Силачу и принялся лизать его бородатое лицо с таким неистовством, что было слышно за двадцать ярдов.

— Хорошая девочка, — сказал Силач. — Я-то думал, куда ты ушла? А ты удрала с этим негодяем Геркулесом? Теперь привела свою новую семью, чтобы присоединиться к людям из Шервуда?

— Девочка! — хохотал Тук. — Понятно, что они нашли общий язык.

Громко смеясь, Робин Гуд сказал:

— Наверно они полюбили друг друга с первого взгляда.

Когда восемь щенков навалились на него, Робин упал на траву и, стараясь уберечься от яростно лизавших его щенят, покатился по земле.

— Добро пожаловать в лагерь! — прокричал Робин. — Мистер и миссис Геркулес с семьей.

Глава 9. ФОКУСНИК

Маленькому Джону не составило труда пробраться по переполненным улочкам Ноттингема, ибо толпа охотно расступалась перед великаном.

Мужчины глядели на него, восхищаясь огромными мускулистыми руками и широкими плечами, а женщин привлекало улыбающееся, добродушное лицо. По дороге к базарной площади он неожиданно остановился, стараясь понять, откуда доносится веселый гул. Где-то люди умирали от смеха, который в последнее время все реже и реже звучал в Ноттингеме. Внезапно на небольшом помосте он увидел нарядного мага, развлекавшего толпу.

Пройдя через площадь, великан встал сзади небольшой группы людей и с наслаждением стал наблюдать за представлением. Через несколько минут Джон понял, что волшебник работает очень хорошо. Фокусы шли один за другим, публика замирала от восхищения, очарованная тайной. Когда маг достал из шляпы красивого белого кролика, толпа завопила от восторга. А когда только от того, что волшебник совершил какие-то манипуляции с тканью, неизвестно откуда появился молодой человек, народ решил, что он настоящий кудесник.

Перед окончанием представления волшебник пригласил на помост Маленького Джона помочь ему с очередным фокусом. Пошутив насчет его роста, волшебник заметил, что этот малыш когда-нибудь дорастет до размера настоящего мужчины, а потом спросил, сколько Джону лет.

— Тридцать два, — ответил Маленький Джон.

— Неужели тридцать два? — недоуменно сказал маг. — А что помешало тебе вырасти по-настоящему, малыш?

Толпа громко смеялась, вместе с ней смеялся и Маленький Джон, который оценил шутку.

Потом волшебник показал фокус с повешением, и Маленький Джон услышал, как маг пробормотал себе под нос, что с удовольствием увидел бы на этой веревке голову принца Джона.

Брови Маленького Джона удивленно поползли вверх. Когда представление закончилось, он стянул с головы одетую для маскировки крестьянскую шляпу и пошел по кругу, чтобы собрать деньги для мага. Последний также обходил публику. Оба получили довольно приличную сумму денег, после чего сложили вещи волшебника и пошли в лавку за провизией, Затем мужчины и мальчик, который помогал фокуснику, нашли укромный уголок для обеда, такой, где их никто не смог бы подслушать.

— Как вас зовут? — спросил Маленький Джон, откусывая огромные куски от второй порции пирога.

— Меня зовут Уэлленух, — сказал фокусник, — во всяком случае, это было моим именем до тех пор, пока проклятый шериф не нанял меня развлекать гостей на одной из его пирушек. Они слишком много выпили и были совершенно пьяны, а этот олух Гай Гисборн так набрался, что полностью испортил представление. Когда я осмелился пожаловаться, шериф разозлился и не только отказался заплатить мне за работу, но и отобрал мой дом, мебель и деньги. А это было все мое состояние. Этот человек — самый настоящий вор, нанятый принцем, чтобы присваивать все, что попадается в его грязные руки.

Лицо Маленького Джона, которого впечатлила эта история, исказилось от ярости, он спросил фокусника, на что тот теперь живет и где ночует.

— На что я живу? — со злостью ответил Уэлленух. — Я живу, перебираясь в поисках куска хлеба с одной базарной площади на другую, как ты уже видел, даю представления на улицах. И это вместо того, чтобы выступать в домах аристократов и в театрах, как было раньше. Шериф всех настроил против меня, никто не осмеливается нанимать меня после того, что он сделал. У меня есть хорошая идея отправиться в Шервудский лес и присоединиться к отряду Робин Гуда. Я уверен, что мой талант может пригодиться людям из Шервуда, которые пострадали от рук шерифа и его хозяина. Что же касается сна, то я сплю, где попало: на сеновале или в придорожных кустах, в любом месте, которое я посчитаю безопасным.

— Думаю, можно устроить так, чтобы вы присоединились к отряду, — улыбаясь, сказал Маленький Джон. — Я хорошо знаю Робин Гуда и полагаю, что при желании вы сможете остаться у него. Я отведу вас туда сегодня вечером и представлю этому замечательному человеку. Надеюсь, вы согласны, друг Уэлленух?

При этих словах глаза мага засверкали.

— А мой помощник может составить нам компанию? — спросил он. — Вскоре после смерти его матери принц Джон повесил его отца и забрал все имущество семьи. Грехи этого человека поистине неисчислимы.

— Конечно, он может пойти с нами, — сказал Маленький Джон. — Вечером, когда закроется базар, встретимся здесь, и я отведу вас в Шервуд. Но никому ни слова об этом, иначе за нами последуют недоброжелатели, а это обернется настоящей бедой для всех обитателей отряда. Вы же понимаете, как важна осторожность.

Вечером Маленький Джон взял с собой новых рекрутов и двинулся с ними в лес; вещи фокусника были погружены на повозку, запряженную ухоженной лошадью. Робин с радостью приветствовал этого человека. Уэлленух и его помощник торжественно присягнули, вступая в члены отряда.

После хорошего ужина из жареной дичи и сладкого пирога Робин настоял, чтобы Уэлленух продемонстрировал свое мастерство, и маг обрадовался, что сможет развлечь известных людей из Шервудского леса.

Он показал все свои фокусы, а потом, чтобы побаловать публику, сказал:

— Леди Марианна, и вы, джентельмены, я хочу продемонстрировать фокус, который совершенно неизвестен в нашей стране. Он производится с веревкой. Я научился ему в одной восточной стране, где побывал недавно. Я видел, как его делал один из величайших магов, которого я когда-либо знал. Сейчас я повторю его, ибо он удостоил меня чести и раскрыл свой секрет.

Он разжег большой костер, поставил на землю корзину и начал играть мелодию на странной многоствольной дудке, которую привез из-за границы. Сама по себе крышка корзины стала медленно открываться, а веревка плавно поднялась в небо. Прямая и натянутая без видимой поддержки, она уходила все дальше и дальше в ночное небо. Потом маг положил дудку на землю и ударил в ладоши. К нему подбежал мальчик, которому он приказал взобраться по веревке. Помощник сделал вид, что ни за что не хочет слушаться мага, тот в свою очередь изобразил невероятный гнев. В конце концов мальчик покорно взобрался по веревке и исчез из виду. Через мгновение раздался вопль, на землю полетели куски мяса. Веревка обмякла и упала на траву, мальчик пропал. Заломив руки, Уэлленух артистично зарыдал.

— Господи! — воскликнул братец Тук. — Наш молодой друг при помощи магии превратился в отбивные из дичи, точнее сказать, в отбивные из мальчика.

Вдруг раздался крик, мальчик выбежал из лесу и бросился в объятия мага, Уэлленух с радостью подхватил его, а люди из Шервудского леса громко зааплодировали.

— На этом мое представление должно было бы закончиться, — сказал Уэлленух, — но у меня в запасе есть еще один фокус. Волшебный фонарь. Просто, но интересно.

Он привязал белую простыню между деревьями, установил зажженный фонарь, перед которым разместил кусочек разрисованного стекла. В то же мгновение на белом экране появилось изображение кладовой, полной богатств: ряды мешков с золотыми и серебряными монетами, горы драгоценностей, которых хватило бы, чтобы заплатить выкуп за короля.

Когда представление закончилось, мужчины развеселились, но Робин Гуд был странно сосредоточен и после того, как Уэлленух упаковал свое оборудование, позвал его к себе.

— У меня появилась идея, — сказал Робин. — К шерифу повезут золотые и серебряные монеты, присвоенные у человека, которого я знаю. Сумма весьма значительная. Когда шериф заберет у хозяина эти деньги, у последнего не останется ни копейки даже на уплату налогов, поэтому шериф обязательно выгонит его из дому и присвоит домашний скот, как он это обычно и делает.

— Это действительно плохо, — сказал Уэлленух. — Нет предела жадности и подлости этого человека.

— Я только сегодня услышал об этом, — сказал Робин. — И все время размышлял, как нам поступить в такой ситуации. Завтра ночью присвоенные деньги под строгой охраной повезут через лес. Прольется много крови, если мы попытаемся отбить груз. Нет ли другого способа получить назад ворованное?

— Может быть использовать для этого магию? — весело сказал Уэлленух. — Пожалуйста, разрешите мне попытать счастья.

— Но как? — спросил Робин Гуд. — Просто махнешь волшебной палочкой, и все немедленно очутится в наших пещерах?

— Нет, — с улыбкой ответил Уэлленух, — у меня есть план, для реализации которого нам не понадобятся битвы и кровопролития.

Они детально обговорили подробности, и через некоторое время вырисовался одновременно хитрый и абсолютно безопасный план.

На следующую ночь несколько всадников ехали по дороге через лес, за ними следовали тяжело нагруженные мулы. Они достигли центра леса, когда появился странно одетый человек в мантии мага.

— Если бы я не знал, что Мерлин мертв, — сказал предводитель, — то поклялся бы, что это великий Мерлин собственной персоной.

— Я не Мерлин, — сказал Уэлленух, — но я волшебник, и, может быть, вы соблаговолите посмотреть несколько лучших фокусов, если, конечно, не сильно торопитесь?

Он вытащил носовой платок и стакан и, чтобы разжечь азарт у всадников, показал простой фокус.

— Давайте привяжем лошадей и мулов к деревьям, — сказал командир. — Мы ехали слишком долго и быстро и теперь можем позволить себе короткий ужин и отдых. Но сначала покажи свои фокусы, господин маг.

Они прошли за Уэлленухом на небольшую поляну и, пока он разводил огонь, готовясь к представлению, расположились там. Маг начал его со знаменитого фокуса с веревкой, потом показал фейерверк. Все гремело и сверкало, наполняя лес шумом. Во время каждого фокуса мальчик бил в барабан, играл на дудке, кричал и пел, а люди аплодировали и подпевали ему. Они были настолько заворожены представлением, что совсем забыли о нагруженных мулах, которых привязали в придорожных зарослях. Значительно позже они заметят таинственную пропажу лошадей и мулов, и подумают, что это произошло из-за волшебства. Они так никогда и не догадаются, что Маленький Джон и люди в зеленом под прикрытием шума, который создавали Уэлленух и его помощник, забрали поклажу и лошадей. Грузовые мулы понадобились, чтобы перевезти сокровища, а лошадей увели, чтобы предотвратить возможную погоню и нападение на обитателей Шервудского леса. Лошади были собственностью шерифа, поэтому Робин и его люди посчитали это справедливым.

Завороженная мастерством Уэлленуха, публика сидела и громко аплодировала после каждого фокуса. Изумленные возгласы выражали всеобщее восхищение.

В конце представления Уэлленух достал стеклянный шарик, который называл волшебным, и протянул людям, чтобы они хорошо рассмотрели его.

— В этом магическом шарике, — объяснил Уэлленух, — я вижу огромные богатства. Сумки с золотом и серебром, горы бесценных драгоценностей. Я вижу их и, если вы проследите за направлением моей руки, то тоже увидите клад. Посмотрите, там среди деревьев сложены и приготовлены для вас сокровища. Идите и возьмите их, добрые люди, и спасибо за то, что разрешили мне развлечь вас. Спокойной ночи.

Он показал рукой на дальние деревья, за которыми на лесной тропе якобы виднелись специально приготовленные богатства. Никто не сомневался ни минуты. На самом же деле далеко на дороге Уэлленух повесил простыню, а его помощник Тинкер, прятавшийся среди кустов с магическим фонарем, показывал картинку клада на экране.

Люди поднялись и поспешили по лесной дороге, которая оказалась значительно длиннее, нежели они предполагали. Сзади горел костер мага.

Но внезапно Уэлленух затушил его водой из ведер, которые предварительно наполнил и спрятал в кустах. Как только огонь и свет неожиданно исчезли, люди ощутили сильную тревогу, решив, что погрузились в темноту из-за козней волшебника.

Казалось, клад находится совсем рядом. Волшебная картинка напоминала оазис в пустыне. Чем ближе они подходили к нему, тем дальше он удалялся, но это была лишь игра воображения. Они неуклюже спотыкались о корни деревьев и ухабы, ибо шли, не спуская глаз с сокровищ. Страх потерять их сковывал разум.

Последствия не заставили ждать себя. Внезапно раздался крик — люди, споткнувшись, упали в глубокую яму, полную вязкой жижи. Провалившись до пояса, мужчины погружались все глубже и глубже. Им понадобилось около двадцати минут, чтобы выбраться из грязи, и еще десять, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание. Когда они огляделись вокруг, сокровища исчезли.

— Фокусник обманул нас! — закричал главарь. — Нужно спешить назад к мулам, прежде чем он при помощи магии похитит их.

Через лес отряд заковылял обратно к тому месту, где остались мулы и лошади. Добравшись, солдаты обнаружили, что все бесследно исчезло. Они в ужасе искали то, что им было доверено, но так ничего и не нашли.

— Шериф нас всех повесит, — еле дышал старший. — А если мы попытаемся схватить мага, он нас заколдует. Он может всех послать вверх по своей проклятой веревке и бросить на землю разрезанными на куски, как он поступил с мальчиком. Лучшее, что мы можем сделать, так это навсегда убраться как можно дальше от этого леса.

Всю ночь шериф бесновался от злости, так как его люди, посланные за золотом фермера, исчезли. На следующий день он выслал солдат на розыски, однако они не обнаружили никаких следов: ни людей, ни груза, ни животных.

На следующий день фермера неожиданно навестили люди в коричневых плащах, полностью закрывавших их зеленые костюмы. Он страшно удивился, обнаружив, что во главе этого отряда был никто иной, как Робин Гуд.

Когда Робин рассказал ему, как все случилось, и объяснил, что они привезли украденное у него же золото и серебро, фермер от радости заплакал, потому что давно свыкся с мыслью, что шериф разорит его.

— Кроме ваших сбережений, — благодушно сказал Робин Гуд, — я дам вам денег, чтобы расплатиться с налогами, которые потребует шериф. Вы также сможете купить пару коров и тихонько пополнить свое стадо.

Фермер обнял Робин Гуда, рыдая от счастья.

— В любое время, когда вашим людям понадобится отдых, убежище или помощь, — сказал он, — дайте мне знать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Если за вами будет погоня, приходите сюда, я спрячу вас на чердаке, пока не минует опасность.

— Спасибо, друг, — ответил Робин Гуд. — Я это запомню.

Глава 10. РОБИН ВСТРЕЧАЕТ АЛАНА-А-ДЕЙЛЯ

Робин Гуд внезапно остановился и поднял голову, прислушиваясь к прекрасному голосу, который раздавался в лесу. Он улыбнулся: на фоне очаровательного летнего дня веселый тенор пел о любви, красоте и счастье.

— Вот счастливый человек, — сказал себе Робин. — Какой чудесный голос! Я хотел бы встретиться с его обладателем, если он не сторонник принца Джона, а иначе я пожелаю, чтобы его язык повернулся в горле и задушил его. Насколько я знаю, только один из приближенных короля Ричарда умел так петь.

Через полчаса Робин лицом к лицу столкнулся с молодым человеком и сказал ему несколько приветственных слов. Он увидел, что лицо юноши красиво и приятно, что его освещает счастливая улыбка. Помахав рукой — он преследовал зайца с луком и стрелой в руке — человек направился дальше по лесной тропе, а Робин пошел своей дорогой.

Робин почти забыл об этом маленьком происшествии, когда снова встретился с молодым человеком и испугался, заметив в нем страшную перемену. Его прекрасное лицо посерело, под глазами появились темные круги, которые говорили о том, что он провел множество бессонных и тревожных ночей после того, как они виделись в последний раз.

Обладатель тенора не пел и почти не поднял глаз на Робина, когда они столкнулись на тропинке.

— Я собираю деньги, чтобы отдать их бедной крестьянке, чью лачугу вчера сжег шериф, — сказал Робин. — Все из-за того, что у нее не было денег для выплаты налогов. Теперь у женщины нет дома. Она будет спать в лесной пещере, пока мы не найдем денег, чтобы купить ей хижину, мебель, одежду и еду, в которых она так нуждается.

Молодой человек поднял несчастное лицо, посмотрел на Робина и произнес:

— Господи, я также беден, как и она. Но у меня остались пять шиллингов и обручальное кольцо, которое предназначалось моей единственной возлюбленной. Вчера я должен был жениться на Лорне Демьен, но ее забрали силой, а через несколько часов девушку выдадут замуж за очень богатого и невероятно древнего рыцаря.

— Как вас зовут? — с симпатией спросил Робин Гуд.

— Алан-а-Дейль, — ответил молодой человек. — Я бедный менестрель, который может зарабатывать на жизнь только песней. Лорна любит меня и хочет выйти за меня замуж, хотя у меня нет ни гроша. Я могу стрелять из лука и драться на мечах, но это все. У меня нет ни денег, ни собственности, я потерял должность клерка в Ноттингеме, потому что отказался работать на шерифа.

— Меня зовут Робин Гуд, — сказал человек из Шервуда. — У меня еще больше причин не любить шерифа и его хозяина, принца Джона. Вы говорите, что ваша невеста должна выйти замуж через несколько часов? Мы сможем добраться туда пешком? Место, где состоится брачная церемония, далеко отсюда?

— Мы успеем к началу церемонии, — вздохнул Алан, — но какой в этом смысл? Что мы сможем сделать, даже если посетим собор?

— Одолжите мне свою арфу, — сказал Робин, — я кое-что придумал. А теперь поспешим, пока еще есть время.

Через лес Робин и Алан торопливо пошли в Ноттингемский собор, где Лорну Демьен выдавали замуж за старого рыцаря. Они увидели там множество прихожан, с нетерпением ожидавших появления жениха и невесты.

— Ждите в конце собора, — прошептал Робин Гуд Алану, — спрячьтесь за этой колонной.

Робин накинул коричневый капюшон и расправил плащ, чтобы спрятать лицо и зеленую одежду, затем взял аккорд на арфе и начал петь свадебную песню.

Он узнал епископа из Питербора, который стоял на алтарных ступеньках, хмурясь и нетерпеливо топая ногой. Хотя внешне он мало чем отличался от прихожан, собравшихся в соборе в этот не очень счастливый день.

— Ваше святейшество, — воскликнул Робин Гуд, — поскольку жених с невестой немножко запаздывают, позволите ли вы мне спеть несколько веселых свадебных песен, чтобы развлечь гостей, пока не появится благословенная пара?

— Хорошо, — нетерпеливо произнес епископ, — но вы должны прекратить песню в тот момент, когда приедет жених. А теперь начинайте, потому что люди раздражены из-за задержки церемонии.

Робин взял еще один аккорд на арфе и запел хорошим баритоном, прихожане обрадовались музыке.

Внезапно звуки горнов около собора известили о прибытии жениха, который, опираясь на своего свидетеля, выглядевшего еще старше и немощнее, чем он сам, с трудом поднялся по ступенькам, пристально вглядываясь в глубину нефа.

Они заняли место около алтаря, однако Робин, несмотря на знаки епископа прекратить пение, продолжал песню. Он развлекал публику до того момента, пока не прибыла невеста. Она вошла, опираясь на руку какого-то дальнего родственника. Ее глаза покраснели от слез, а ноги подгибались от слабости.

— Подними голову и прекрати плакать, — сказал ей сопровождающий, — ты ведь не на казнь идешь.

— Это одно и тоже, — вздохнула невеста, останавливаясь около алтаря.

А Робин продолжал громко петь и играть.

— Тихо, менестрель, — закричал епископ, — ты что не видишь, что приехал жених?

— Жениха я не заметил, — возразил Робин, внимательно смотря на него и оглядываясь вокруг. — Я буду петь и играть, пока он не появится.

— Он стоит у алтаря рядом с невестой, — злобно прокричал епископ. — Немедленно прекрати шум.

— Этот старик? — в шоке произнес Робин. — Но он не жених, он дедушка невесты, который нечаянно сел на это место в соборе. Он не может быть женихом такой прекрасной молодой девушки.

— Послушай! — закричал епископ. — Этот пожилой джентльмен — жених, он мой родной брат и собирается жениться на Лорне Демьен. Поскольку родители ее умерли, а я ее опекун, она выйдет замуж за моего брата. Когда ей исполнится двадцать один год, она унаследует огромное состояние, но до этого времени я приказываю ей, что делать. Теперь ты понял?

— Понял и отлично, — язвительно заметил Робин. — Здесь ведь пахнет деньгами? Вот вы и постарались, чтобы ваш брат наложил на них лапу. Могу поспорить, он отвалит вам приличную сумму!

— Как ты смеешь! — вскричал епископ, лицо которого покраснело от ярости.

Робин откинул плащ, сбросил капюшон и подул в рог, уверенный, что его люди находятся поблизости, ибо прежде чем отправился с Аланом в собор, он оставил в лесу прикрепленную стрелой записку. Он видел, как один из членов его отряда выскользнул из-за деревьев и забрал ее.

Внезапно собор наполнился людьми, одетыми в зеленое. Поскольку шериф и большинство его солдат уехали из города, воины Робина были уверены в успехе. Тем не менее, все понимали рискованность операции.

Алан-а-Дейль поспешил к нефу, взял невесту за руку и ласково улыбнулся ей.

— Я отказываюсь совершать обряд, их помолвка не была объявлена! — закричал епископ.

— В этом случае, — прогрохотал голос. — Я сам объявлю ее.

Сказав это, Маленький Джон вышел из-за колонны храма, взял лежавший на одной из подставок стихарь, и, несмотря на явное несоответствие роста, надел его. Затем великан сделал один огромный шаг и к удивлению прихожан очутился на кафедре для проповедей.

Звонким голосом он семь раз прочел объявление и изрек:

— Пусть трех раз недостаточно, но семи должно хватить. Если епископ и теперь отказывается поженить их, у нас есть добрый братец Тук, который с радостью займет его место.

— Ничего подобного, — пробормотал епископ, теребя рясу. — Конечно, я совершу обряд бракосочетания. Почему бы и нет?

Угловым зрением он заметил, что Робин Гуд повесил арфу на плечо, а в руках держит лук. Епископ тут же вспомнил рассказы о том, что Робин умеет натянуть лук и выпустить стрелу в цель быстрее, чем кто-либо из живущих на этой земле.

— А теперь начинайте службу, — твердо приказал Робин Гуд. — Иначе вам же будет хуже.

— Хорошо, — сказал епископ, — но вы об этом пожалеете. Мы вам отплатим, и я, и мой старый брат, у которого разбито сердце.

Древний рыцарь отошел к загороженному месту в соборе и устроился на одной из скамеек, причем выглядел он так, будто испытал настоящее облегчение, потому что отпала нужда жениться на молодой и игривой женщине, которая будет мучить и пилить его до конца дней.

Отказавшись от дальнейшего сопротивления, епископ взял в руки молитвенник и начал службу. Прихожане замерли. Потом епископ провозгласил молодых мужем и женой и благословил кольцо на руке невесты.

Когда служба закончилась, счастливая пара под прикрытием стрел Робина и его соратников покинула собор. Они оседлали лошадей, а люди Робина пешком последовали за молодоженами, готовые противостоять любым препятствиям, которые могли возникнуть на пути.

— Какое-то время для вас небезопасно появляться на людях, — сказал Робин, нахмурив загорелый лоб. — А что если вы проведете медовый месяц в Шервудском лесу? Мы будем охранять и опекать вас, а когда все успокоится — поедете домой?

— У меня нет дома, — вздохнул Алан-а-Дейль. — Думаю, ни один жених не был столь плохо подготовлен к браку, как я.

— И у меня теперь тоже нет дома, — сказала невеста. — Я жила у епископа и его жены и их противного старого братца с того момента, как умерли мои родители. Я не могу привести туда мужа, а состояние и дом я получу в наследство еще не скоро. Но если Алан решит остаться с людьми из Шервуда, я последую за ним. Лучше я проживу на свободе в Шервуде всю жизнь, чем попаду под пяту епископа и шерифа. Мои деньги лежали в доме моего друга, и он платил мне за это приличные проценты. Теперь я заберу их при первой возможности. Можете пользоваться моим капиталом, как пожелаете. Он сослужит вам всем хорошую службу.

— Это самый счастливый день в моей жизни, — воскликнул Алан-а-Дейль. — Пожалуйста, верните мне мою арфу, добрый Робин, и я спою свадебную песню.

Так Алан-а-Дейль и его невеста стали жить в Шервудском лесу, им предстояла долгая счастливая жизнь и множество приключений.

Глава 11. МЕСТЬ ЕПИСКОПА

Уормен смотрел на разъяренного епископа Питербора, который стоял по другую сторону неубранного стола. Много лет назад Уормен работал на бывшего графа Хантингдонского, сторонника короля Ричарда. Однако вскоре крепнувшие симпатии Уормена к принцу Джону стали причиной страшной ссоры с графом, которая закончилась битвой на мечах. На щеке Уормена навсегда остался глубокий шрам от графского меча.

Теперь этот человек работал на епископа в качестве писца и доносчика. Епископ не пропускал ни одной ноттингемской новости, умело используя доносы. Уормен всегда знал, когда должны перевозить деньги или сокровища, и исправно поставлял эту информацию шерифу и его людям, благодаря чему принц Джон получал хорошую добычу.

Но теперь мысли епископа занимало нечто другое, а именно, месть Робин Гуду и его соратникам за ту шутку, которую они сыграли с ним на свадьбе Алана-а-Дейля.

— У меня есть план, — ворчал епископ. — Нужно все хорошо подготовить, Уормен.

Глаза Уормена злобно поблескивали, но он молчал, радуясь возможности отплатить Робину любым способом.

Епископ слабо улыбнулся одними губами и продолжил разговор:

— Найдите четверых человек, которые, по вашим сведениям, в душе симпатизируют Ричарду и противостоят нашему любимому принцу Джону. Сделайте так, чтобы все узнали, что послезавтра их повесят в Шервудском лесу. А мы поспособствуем, чтобы информация дошла до Робина. Так мы сможем захватить его и его людей, они непременно попытаются спасти заложников. Я уверен, что Робин клюнет на приманку.

Епископ и Уормен продумали все до последней мелочи, после чего писарь ушел, чтобы сделать необходимые приготовления и проследить, действительно ли произведены аресты.

Дабы устранить всякие сомнения в том, что новость о готовящейся казни дойдет до Робин Гуда, Уормен послал городского крикуна известить о ней жителей Ноттингема. Сам же на некоторое время задержался на улице, наблюдая, как восприняли это объявление жители сломленного города.

Уормену показалось, что в толпе промелькнули лица нескольких сторонников Робина. Их очевидная озабоченность вызвала у Уормена злобную усмешку. Затем Уормен пошел договариваться о казни с городским палачом.

— С тобой пойдут еще три человека из охраны, — объяснил Уормен палачу. — Ты казнишь приговоренных на поляне у ручья, который протекает у главной дороги, ведущей к лесу. Мы всегда используем это место для казни за пределами города. Когда все закончится и люди умрут, оставь их там, об остальном мы позаботимся сами. Вешать будешь завтра в десять часов утра.

На улице у окна палача, будто для того чтобы завязать шнурок, остановился нищий. Справившись с ним, он стал приставать к прохожим с просьбами о подаянии. Когда Уормен вышел от палача, нищий нырнул в толпу и исчез.

Позднее вечером люди Робин Гуда делились новостями со своим предводителем. Слушая их, Робин хмурился.

— Это необычная казнь, — тихо сказал он. — Впервые слышу о том, что городского крикуна послали на улицы, дабы объявить о предстоящей казни. Чувствую, что для нас готовят ловушку. Нужно перехитрить их. Для осуществления моего плана мы выйдем рано утром. Я его хорошенько обдумаю и после ужина дам подробные инструкции. Очень похоже на то, что нам предстоит грандиозная битва. Поскольку сейчас шериф в отъезде, думаю, что за всем этим стоит епископ Питербора. К палачу ходил Уормен, а он работает у него писцом. У епископа есть причины для мщения, так что не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто стоит за всем этим.

На какое-то время Робин задумался. После ужина он сделал распоряжения. Потом все отправились в пещеры, чтобы хорошо выспаться перед предстоящей на рассвете работой.

Робин понимал, что в этом деле ему придется применить все свои способности. Он помолился за успех своего плана, в котором почти не сомневался. Потом он крепко заснул. Проснувшись через несколько часов, он услышал, как в лесу поют птицы, и увидел, что в небе появились первые признаки рассвета.

Когда Робин умывался в ручье, было очень холодно, но сытный завтрак согрел его. Затем он отправился в лес, чтобы привести в исполнение первую часть плана. С ним пошли еще пять человек.

В это время палач и трое его помощников, настороженно оглядываясь по сторонам, вместе с тремя приговоренными двигались к месту казни.

— Мы слишком рано отправились на казнь, — ворчал один из солдат, недовольный тем, что нервный палач так рано поднял его из теплой постели.

— Неужели ты думаешь, что я дам возможность Робин Гуду выстрелить в меня при дневном свете? — сказал палач. — Я хочу добраться до леса и покончить с этой работой, пока появятся Робин и его люди. Последняя группа палачей была найдена со стрелами в груди, я не хочу, чтобы тоже самое случилось со мной. Слишком многие знают о казни, этот дурак, городской крикун, объявил даже время — десять часов утра. К тому времени лес будет кишеть преступниками и у нас не останется ни одного шанса на спасение. Давайте покончим со всем, пока полностью не рассвело. Поторопитесь, ребята, поторопитесь!

Когда палач с тремя помощниками шли к месту казни, в лесу было тихо. Они много раз останавливались и замирали без движения, прислушиваясь и оглядываясь вокруг, но ничего не заметили.

— За нами следят, — сказал один из солдат, — и идут по пятам. Могу поклясться. Такая работа не для меня.

То, что произошло потом, было рассчитано до мелких деталей и походило на хорошо отрепетированный военный маневр. Загорелые руки вытянулись из-за деревьев, схватили палача и его помощников, зажав им рты, связали их веревками, а на головы набросили черные колпаки. Через несколько мгновений беспомощные люди оказались на земле, так и не увидев, что нападающие были одеты в зеленое. Крепкие руки сняли с палача форменную одежду и переодели его в обычный костюм. Затем прозвучала команда начать казнь. Подталкивая, палача и его помощников повели к месту для повешения. Им на шеи накинули петли из веревок, предназначенных для жертв епископа, и, несмотря на отчаянное сопротивление, вздернули на трех больших суках. Через несколько минут, мертвые, они уже болтались на деревьях, а спасенные заложники с облегчением рыдали и благодарили своих освободителей.

В лесу дрожащие люди умоляли позволить им вступить в отряд, потому что отныне им нельзя было появляться в Ноттингеме. Действительно, у них не было ни домов, ни семей, к которым можно было бы возвратиться.

— Если мы вернемся в Ноттингем, — сказал один из них, — нас обязательно схватят и на этот раз повесят наверняка, поэтому разрешите присоединиться к вам, мы постараемся отплатить верной службой за то, что вы спасли нам жизнь.

Так отряд увеличился еще на трех человек. Но Робин оставался начеку, его беспокоило то, что казнь состоялась за несколько часов до назначенного времени. Он понимал, что до запланированной епископом мести еще есть время, что его воины появятся в лесу немного позже.

Внезапно Робин остановился на тропинке и сказал:

— Переодевшись в костюм палача, я вернусь и сделаю вид, что казнь произошла только что. Вы отведете спасенных в лагерь, накормите их и уложите спать. Могу поклясться, что этой ночью они не сомкнули глаз. Лес будет заполнен моими людьми, которые соберутся в ожидании казни. Со мной останутся еще трое. Им предстоит сыграть роль помощников. Идея Мача о переодевании палачей в костюмы жертв оказалась прекрасной, потому что сейчас нам понадобится одежда для маскировки. Трое, оденьте солдатские формы, а эти бедные люди пусть облачатся в зеленое. Они присягнут позднее, когда мы покончим с этим делом.

Когда обмен одеждой закончился, Робин и трое его людей пошли на место казни — дожидаться первых визитеров. Их мечи были спрятаны под плащами, а луки и стрелы — в дупле дерева.

Птицы весело щебетали, солнце поднималось над горизонтом, так что атмосфера в лесу становилась менее зыбкой и зловещей. Но четыре болтающихся на деревьях тела уничтожали всякую радость. При мысли о долгом ожидании Робин и его друзья чувствовали, как мороз пробегал по коже.

Казалось, прошли часы, прежде чем они услышали какое-то движение, правда, потом события развивались с невероятной скоростью.

Четверо подставных людей епископа, одетых в зеленое, выскочили на поляну, выхватили мечи и принялись атаковать Робина и его помощников, задыхаясь и бормоча:

— Там по дороге идут подлые солдаты, мы хорошо подеремся за доброго Робина.

Прискакавший верхом капитан маленькой армии вытащил меч и помчался по направлению к четверым в зеленом, крича по дороге:

— Назад в лес, господин палач, мы защитим вас!

Это были последние слова, которые он произнес, потому что Робин вытащил из-под плаща меч и рассек капитану горло. Убитый с грохотом свалился на землю. Когда Робин освободил свой меч, до него донеслись свист стрел и стоны умирающих людей. Под градом стрел атака солдат епископа потерпела поражение. Через пять минут все закончилось. Мертвые лежали, обагрив землю своей кровью, а уцелевшие бросились бежать в поисках безопасного места. Робин и его люди стояли и наблюдали, как солдаты покидают поле боя. Когда лес был освобожден от приближенных епископа, Робин собрал свой отряд и с радостью отметил, что никто из его людей не получил даже царапины.

— Теперь возвращайтесь в лес и прикройте меня, — сказал Робин, чистя меч и вставляя его в ножны, — а я еще на некоторое время останусь в роли палача. Поторопитесь, ибо я слышу, как на большой скорости сюда мчатся лошади.

Через мгновение после того, как исчезли люди в зеленом, «палач» и его «сподручные» оказались рядом с мертвыми.

Еще через некоторое время подъехала небольшая группа всадников, среди которых был побелевший и испуганный епископ.

— Господин палач! — закричал он. — Что все это значит? Что произошло? Все эти мертвые солдаты! Как могло случиться, что люди из леса не убили и вас? Расскажите мне, как было дело.

Робин засмеялся и откинул капюшон:

— Господин епископ, неужели в вас наконец-то заговорила совесть? Вон на деревьях ваш палач со своей командой, они умерли еще на рассвете. Казнь свершилась слишком рано, а ваши люди опоздали и уже ничем не могли им помочь. Нападение полностью провалилось. Даже те, кого вы переодели в зеленое, не смогли избежать опасности в Шервудском лесу. Если вы хотите получить их назад и организовать еще одну казнь, вам придется самому забрать их. Боюсь, что вы на это не решитесь, господин епископ. Вы ведь попались мне прямо в руки, не так ли? Я мог бы повесить вас и ваших спутников, но это было бы святотатством. А поэтому вместо вас я заберу вашего писаря, моего старого друга, Уормена.

— Никогда, — закричал Уормен, так яростно хватаясь за поводья своей лошади, как будто искал у нее защиты. — Не вешайте меня, лорд Хантингдон, пожалуйста.

— Лорд Хантингдон! — воскликнул Робин. — Этот титул был давно отобран у меня. Я думал повесить вас, но если вы предпочтете сразиться со мной на мечах, это послужит прекрасным завершением сегодняшних событий. Слазьте с лошади и вынимайте меч, господин Уормен!

Уормен издал вопль ужаса, развернул свою лошадь и помчался обратно по дороге в Ноттингем.

— Хорошо, — прокричал Робин, — оставим это до тех пор, пока вы снова появитесь в лесу! Может быть тогда у вас появится настроение для поединка.

Робин опять взглянул на епископа и увидел, как с его лица начало исчезать высокомерное выражение.

Епископ в ужасе оглядывался вокруг. От вида мертвых тел своих солдат он посинел, глаза округлились. Потом он вымолвил:

— Некоторые из этих людей так молоды, у других есть жены и дети. Это я послал их на смерть. Я придумал план. О, что я наделал? Сколько раз я слышал о жестокости шерифа, но до сегодняшнего дня не имел ни малейшего представления о том, что такое настоящая битва. Все это смерть. О, Господи, прости меня!

Робин махнул рукой своим товарищам, они повернулись и оставили епископа с его мертвецами… и совестью.

Глава 12. ВЕДЬМА С ВОДОПАДА

Марианна вдохнула теплый сладкий лесной воздух и ее охватило чувство умиротворения. Под присмотром Шервудских разбойников, которые наблюдали за ней, сидя на деревьях, она побрела в лес. Эти сторожевые посты не пустовали ни минуты ни днем, ни ночью.

Внезапно огромная черная птица почти села на голову Марианне, напугав ее настолько, что женщина вскрикнула. Сделав над ней три круга, птица стала преследовать ее, перелетая с ветки на ветку. Она держалась так близко, что охранники не посмели прицелиться, боясь промахнуться и попасть вместо нее в драгоценную Марианну.

Несколько мгновений Марианна смотрела на птицу. Вдруг ее обуяло любопытство, и она заинтересовалась, как ворона попала сюда, — такие птицы редко встречались в этой части леса. Подойдя к ручью, она направилась вдоль берега к водопаду, который раньше видела только издали.

Ее зеленые куртка и брюки давали свободу движениям. По гористой тропинке она взобралась к самому подножию водопада, когда снова заметила зловещую тень птицы над водой. Как бы приглашая продолжить прогулку у самого водопада, ворона еще раз подлетела к ней.

Птица присела на камень и внезапно исчезла. Уверенная в том, что птица утонула, Марианна внимательно разглядывала поверхность воды.

Вдруг Марианна услышала карканье и сквозь струи водопада заметила черные крылья. Она решила подняться и выяснить все сама. Может быть птица соорудила себе гнездо в этом странном месте, ведь пернатые всегда ищут укромные уголки для своих жилищ. Но гнездо за водопадом!? Действительно странно. И Марианна решила раскрыть эту тайну.

Она залезла на скалу сбоку от водопада, остановилась и потянула носом: из-за водопада доносился запах дыма.

Ее заинтересовало, кто мог разбить лагерь в таком сыром месте. Хотя в скале могла быть пещера.

Ворона смотрела на нее с высокого валуна. Потом она быстро повернулась и исчезла в дыре. Она несколько раз высовывала оттуда голову, будто приглашая Марианну войти, а потом снова исчезла.

Марианна полезла вверх по скале, на выступе которой внезапно увидела вход в пещеру. Из нее валил дым. Она решила выяснить, кто живет там, да и Робин обязан был знать об этом странном обитателе, кем бы он ни был — другом или врагом.

Опасаясь ловушки, она осторожно двинулась к пещере, но, ошеломленная открывшейся сценой, внезапно застыла.

Ворона устроилась на плече старой ведьмы, которая присела на низком стульчике рядом с костром, горевшим в центре пещеры. Большая часть дыма поднималась и исчезала в дыре на крыше пещеры, меньшая — время от времени выходила наружу через вход в пещеру.

Ведьма немигающим взглядом уставилась на Марианну, подняла похожую на клещи руку и сделала несколько странных движений.

Марианна вдруг почувствовала, что у нее отнялись ноги. Она попыталась побороть слабость и то заклятье, которое наслала на нее старая ведьма.

— Кто ты? — проскрипела ведьма. — Где живешь?

У Марианны появилось странное чувство, что все происходит во сне и она скоро проснется в собственной пещере, а Робин будет крепко спать рядом.

— Я живу в лесной хижине со стариками-родителями, — сказала Марианна, но губы казались настолько непослушными, что она не могла ими двинуть. Потом она начала несвязно бредить.

Писк вороны внезапно вернул ее к реальности, она бросилась к выходу из пещеры. Старуха ринулась было за ней, но скатилась со стула и плашмя упала на кострище, так что щепки и зола разлетелись в стороны. Почувствовав, что горит, сморщенная колдунья дико заорала. Воспользовавшись случаем, Марианна выскочила из пещеры и по скале сползла на берег ручья.

От перенесенного шока ее била сильная дрожь. Увидев, что два человека из отряда Робина бегут к ней, она взяла себя в руки и улыбнулась.

— С вами все в порядке, леди Марианна? — спросил один из них. — Вы очень побледнели.

— Все нормально, — ответила она, — но я страшно испугалась. Когда доберемся домой, я расскажу вам обо всем.

Она еще раз внимательно посмотрела на водопад и увидела ведьму, спешившую к выходу из пещеры. На ее руке сидела ворона. Именно это заставило Марианну окончательно поверить в то, что все произошло на самом деле.

По дороге в лагерь ее встревожило то, что ворона следовала за ними, перелетая с ветки на ветку. Создавалось впечатление, что она намеренно следила за ней.

Марианна вернулась в лагерь в один из тех редких моментов, когда Робин отдыхал. Он сидел на лугу, прислонившись спиной к стволу дерева, и задумчиво жевал травинку.

Увидев, что ее сопровождают два человека и что Марианна взволнована и бледна, он быстро поднялся. Войдя в лагерь, Марианна взглянула вверх и увидела, что ворона полетела обратно. Услышав громкое карканье и шум крыльев, Робин также поднял взгляд.

Марианна присела около Робина, он же, внимательно изучая жену, взял ее за руку и успокаивающе погладил.

— Может быть ты упала и поранилась? — быстро спросил он.

— Нет, ничего не случилось, — сказала она. С благодарностью взяв кувшин с водой у одного из мужчин, Марианна жадно выпила.

— Со мной все в порядке. Но должна признаться, что я столкнулась с чем-то необычным, что меня страшно напугало.

Она присела на траву, чтобы отдышаться и восстановить силы, а потом быстро и четко рассказала Робину о том, что произошло. Он хмуро задумался.

— Ты уверена, что не назвала ей, где расположен наш лагерь? — тихо спросил он.

— Уверена, что нет, — ответила она. — Я сказала ей неправду и ни слова не упомянула о тебе. Но она странная старуха, и от ее вида у меня побежали мурашки по телу. Я уверена, что она — ведьма. А ворона похожа на человеческое существо. То, как она следила за мной, доказывает это.

— Ты сможешь найти пещеру? — поинтересовался Робин.

— Я могу прямо сейчас отвести вас туда, — ответила Марианна. — Я часто бродила у ручья и не раз на расстоянии видела водопад. Сегодня же странное поведение вороны заинтриговало меня, и так я нашла пещеру. Ведьма старалась заколдовать меня, но каким-то образом мне удалось сбросить заклятье. Я ни на минуту не теряла разума полностью.

— Значит ты все помнишь? — переспросил Робин.

— До последней мелочи, — подтвердила Марианна, — я понимала, что происходит, и отлично помню, как она упала в кострище и немного обожглась. Я воспользовалась этой возможностью, чтобы убежать. Я также помню, как Мач и Киртон, спешили ко мне, когда я отдыхала на траве, помню, как увидела старую ведьму с вороной на руке. Она смотрела на меня с выступа, потом повернулась и пошла в пещеру. Это убедило меня, что все случившееся мне не приснилось. Я отлично помню, как эта страшная старая птица следовала за мной по пятам в лагерь, но к тому времени ко мне полностью вернулась ясность мысли. Старуха несомненно пыталась заколдовать меня, но мне удалось справиться с этим.

Какое-то время Робин смотрел на траву, а потом произнес:

— Мы займемся этим делом вместе. Вполне возможно, что она колдунья или шпионка, потому что принц Джон использует теперь все, что только есть в его арсенале. Если она и ведьма, и шпионка, то может оказаться очень опасной.

— Я с удовольствием покажу тебе дорогу, — тихо сказала Марианна. — Мне самой хочется раскрыть эту тайну.

— Когда стемнеет, — сказал Робин, — мы вдвоем нанесем визит твоей подруге-колдунье и увидим, что она затевает. На случай нападения возьмем с собой людей для прикрытия, но я чувствую, что по отношению к нам здесь будет применена совершенно иная тактика, куда более серьезная, чем поединок. Не исключено, что это будет рискованно и смертельно опасно.

К вечеру небо затянули облака, как будто стараясь помочь Робину и Марианне. Ночь была очень темной.

Марианна и Робин шли через лес, за ними, размышляя о том, как его фокусы могут противостоять черной магии настоящей ведьмы, следовали Уэлленух и небольшая группа людей, одетых в зеленое. Деревья покачивались от ветра. На случай внезапного нападения люди держали оружие наготове. В полумиле от пещеры они остановились и спрятались в кустах по обе стороны от тропинки.

Робин, Марианна и Уэлленух закутались в черные плащи, набросили капюшоны и, взяв грубые посохи, направились к водопаду. Охрана укрылась так надежно, что кроме трех странников кругом никого не было видно.

Когда ворона заметила их, она издала крик, и через несколько мгновений на выступе появилась темная фигура ведьмы.

— Кто здесь? — проскрипела старуха. — Кто вы?

— Я, старая матушка Уэлленух, с двумя подругами, — вымолвил маг. — Мы хотели бы встретиться с вами. У нас есть информация, которая может заинтересовать вас.

— Кто ваши подруги? — прокричала ведьма, над ее головой летала каркающая ворона. — Как их имена?

— Матушка Мабл и матушка Хагард, — ответил Уэлленух женским голосом. — Мы проделали длинный путь, чтобы увидеться с вами. Можно нам войти в вашу пещеру и поговорить откровенно?

— Поднимайтесь! — прокричала ведьма. — Я возьму факел, чтобы осветить вам дорогу.

Она исчезла, чтобы через несколько мгновений появиться с факелом в руке. Свет помог им подняться по гористой тропинке в ее убежище. Через минуту они уже были внутри пещеры и грелись у огня, который ярко горел, бросая зловещие тени на стены.

— Я сама недавно в этих местах, — сказала ведьма. — Но у меня здесь важное дело. Я специально приехала сюда, чтобы найти преступника из Шервудского леса. Я должна отыскать его, поскольку у меня для него очень важные новости.

— Я расскажу вам, где он живет, — просипел Уэлленух и начал объяснять ей, как найти лагерь разбойников, но описанный им маршрут был совершенно неправильным. — Мы здесь тоже новички, и я случайно узнала, где живет этот негодяй.

— Он настоящий преступник, — шипела ведьма. — Он сделал много дурного принцу Джону, который по праву должен стать королем Англии. Но проклятый Ричард имеет огромное влияние на некоторых людей, и Джон никогда не сможет править в мире и покое, пока есть Робин Гуд.

— Ему это явно не удастся, — уверенно заявил замаскированный Робин.

Ведьма сухо и гулко кашлянула, а потом вытерла слезящиеся глаза грязной тряпкой, которую вытащила из черного пыльного одеяния.

— Вас беспокоит кашель? — спросил Уэлленух, доставая бутылочку из кармана. — Попробуйте глоточек моего специального лекарства от кашля, это облегчит вашу болезнь.

Ведьма протянула похожие на клещи руки, схватила бутылку, сделала глубокий глоток, облизала жадные губы и еще раз отхлебнула лекарство. Она заморгала глазами и под влиянием сильной смеси, которую Уэлленух приготовил специально для этого случая, начала безудержно болтать.

Алкоголь развязал старухе язык, и она начала быстро рассказывать, как увидела леди Марианну сегодня утром и заманила к себе в пещеру.

— Сегодня я из нее ничего не вытянула, — жаловалась старая карга. — Она притворилась, что не является леди Марианной. Но мне все известно! Ее замучит любопытство, и она обязательно вернется сюда, вот тогда я покажу ей свою власть. Я получу от нее все секретные сведения. Пусть не думает, что перехитрила меня. Я знала, что она лжет мне, я это точно знала!

Ворона каркала и неистово кружилась над головой своей хозяйки. Наконец она опустилась на ее плечо.

— Морган сегодня беспокоится, — сказала ведьма. — Он знает, что мы ожидаем посетителя. Думаю, что наш гость уже на подходе. Я слышу его шаги.

Старуха поднялась и с трудом поплелась ко входу в пещеру, держа факел в искореженном кулаке.

Появление мужчины в маленькой пещере заставило заволноваться переодетых пришельцев. Они еще больше согнулись под черными плащами и натянули капюшоны так, чтобы лиц совсем не было видно.

Человек, который появился, оказался Десмондом Гисборном, кузеном и доверенным лицом ненавистного Гая Гисборна. Робин и Марианна с любопытством разглядывали его, думая, какое дело могло привести столь известного человека в пещеру ведьмы. Его цели явно не отличались благородством:

Десмонд Гисборн был известен как один из самых злобных последователей Гая. Его жестокость вызывала ужас у крестьян, а количество грехов перевалило за миллион.

— Ну, старая ведьма, — сказал он, — как поживаешь? Есть для меня новости, которые можно передать нашему дорогому Гаю? Он ждет не дождется, чтобы узнать, где прячется Робин Гуд. С тех пор, как четыре недели назад его гостей ограбили преступники, он еще более решительно настроен обнаружить гнездо воров и убить их всех. Но сначала им придется хорошенько помучиться. Ясно? У Гая хватит людей, чтобы уничтожить всю банду.

Старая ведьма принесла ему ветхий стул. Робину хотелось, чтобы он развалился под весом этого человека, а тот упал в огонь.

— Мы, конечно, предполагаем, где может быть этот лагерь, — сказал Десмонд. — Но мы не знаем, как туда безопасно пробраться. Нам нужен такой путь, по которому можно было бы тихо попасть в лагерь и захватить его обитателей врасплох.

Десмонд потирал руки и раскачивался на стуле, а Робин с надеждой ожидал, чтобы он развалился. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не подтолкнуть стул.

— Лагерь должно быть хорошо охраняется. Это ясно, — продолжал болтать Десмонд. — Лес кишит разбойниками Робина. Но если мы сможем пробраться туда незамеченными, то уничтожим их и захватим в плен Марианну, чтобы отвести ее к Гаю, как невесту. Он до сих пор хочет жениться на ней.

Робин сжал кулаки и заскрипел зубами, заставив себя промолчать только усилием воли.

— Вам следовало бы приехать утром, и вы могли бы забрать эту леди, — фыркнула ведьма. — Она была в пещере, я обманула ее. Она притворилась кем-то другим, но я то знаю, кто она, более того, у меня здесь три подруги, они тоже ведьмы. Хотя они объяснили, что пришли издалека, но все-таки смогли рассказать, где находится лагерь.

Десмонд с надеждой уставился на нее, но когда она описала местонахождение разбойников, которое ей только что сообщили гостьи, его глаза засверкали недобрым огоньком.

Она еще не успела замолчать, а он уже в ярости прокричал:

— Ах ты, дура, они солгали тебе! Направление, которое они тебе описали, ложное! Оно ведет в болото, я знаю это, именно там застряли люди Гая, когда Робин с бандитами ограбил их четыре недели назад. Ты — старая карга, ты — идиотка! Марианна несомненно рассказала мужу о тебе.

Колдунья с любопытством посмотрела на странниц и уже собиралась заговорить, когда Десмонд воскликнул:

— Кто знает, что случится теперь! Они возможно уже сейчас приготовили нам ловушку!

Мужчина быстро оглянулся вокруг и только теперь заметил трех ведьм, прятавшихся в дальнем углу пещеры.

— Кто эти люди? — закричал он. — Они слышали все, о чем мы говорили! Кто они в действительности, старая дура?

— Я же говорила вам, — проскрипела она, — они ведьмы, пришли издалека и хотели повидаться со мной. Я не знала, что настолько знаменита.

— Знаменита!? — почти вопил Десмонд. — Чем знаменита!? Ты даже не настоящая ведьма. У тебя есть определенные способности, но они слабы. Ты не можешь заколдовать даже мышь, не говоря уже о леди Марианне. Она обдурила тебя, неужели ты этого не понимаешь? Могу побиться об заклад, что она узнала о тебе значительно больше, чем ты можешь предположить, старуха!

— Ты сказал, что хорошо заплатишь мне, если у меня будут новости о Робин Гуде, — заорала ведьма, — и я добыла их! Ты просто хочешь, чтобы я лишилась денег!

Ведьма бросилась на мужчину, крича, что хочет получить обещанную плату, а он пытался избавиться от старой карги, цепляющейся и царапающей его. Но женщина оказалась на удивление сильной. Ворона также помогала ей, стараясь попасть клювом в глаза. Внезапно он ударил ведьму, она отлетела и свалилась у дальней стены пещеры. Он в ярости повернулся и сорвал капюшон с головы Марианны. Как пораженный громом, Десмонд смотрел на ее лицо, потом издал вопль гнева. Испуганная ворона начала каркать и метаться по пещере. Потом человек повернулся к Робин Гуду и схватил его за руку.

Вне себя от гнева Робин вскочил на ноги, сбросил плащ и сцепился с Десмондом в смертельной схватке. Места для поединка на мечах не было. Робин выхватил кинжал из-за пояса Десмонда и выбросил его в воду. Тут же его смыл бурный поток.

Борьба стала проверкой на силу. Робин схватил противника за руки, заставляя Десмонда отступать назад, пока они оба не переместились на край обрыва. Под ногами оказались скользкие камни, а дальше — водопад.

Вдруг ворона стрелой спикировала на затылок Робина, однако он успел уклониться, и птица начала атаковать лицо Десмонда Гисборна. Пытаясь защититься, он поднял руки и поскользнулся. Чувствуя, что теряет землю под ногами, Десмонд издал дикий крик и провалился в водопад. Он упал на камни и сломал себе шею.

Ворона упала следом, от нее осталась лишь горсть окровавленных перьев на камнях. Спустя несколько мгновений обоих смыло водой.

— Моя птичка, — причитала ведьма, — моя любимая птичка! Я должна спасти ее прежде, чем она умрет на скалах или в воде!

Она бегом выскочила из пещеры и кинулась в воду, которая с огромной скоростью падала вниз. Три человека, над пропастью наблюдали, как водопад закрутил черную фигуру. Раздался предсмертный крик, и старая ведьма ударилась о камни.

Робин, Марианна и Уэлленух, дрожа, выбрались из пещеры на горную тропинку и спустились вниз. Они присели на траву, чтобы отойти от потрясения и вдохнуть свежего воздуха. Придя в себя, они оглянулись и увидели обеспокоенные лица друзей.

Люди из Шервуда не боялись врагов, но ведьмы и черная магия пугали их.

Робин объяснил, что случилось, а Марианна быстро добавила:

— Теперь Гаю Гисборну придется искать другой способ, чтобы найти наш лагерь. Ему нужно придумать что-нибудь посерьезнее, чтобы захватить меня.

— Он вряд ли будет лучше относиться к нам после того, как мы сегодня переиграли его, — серьезно сказал Робин. — Он станет еще настойчивее, чтобы добраться до нас. А смерть Десмонда прибавит масла в огонь его ненависти. С этого момента нам нужно охранять лагерь еще лучше.

Глава 13. БЛОНДЕЛЬ ПРИНОСИТ ПЛОХИЕ НОВОСТИ

С тех пор, как Робин Гуд и Марианна вместе с друзьями поселились в Шервудском лесу, незаметно прошли годы. Они были слишком заняты приключениями, чтобы замечать время. Им было достаточно знать, что пришла весна и нужно подновить лагерь после зимы, что пришло лето и нужно заняться заготовкой провизии на зиму (благо лес давал все необходимое), что пришла бесподобная золотая осень и можно расслабиться после летних трудов, что пришла всегда холодная и голодная зима, когда добывать пищу особенно трудно, а охота на птиц и зверей приносит лишь незначительную добычу, когда дикие кабаны свободно разгуливают по лесу, а охотники время от времени сами становятся их жертвами. Многим людям в зеленом, спасаясь от взбесившегося дикого кабана, приходилось удирать изо всех ног или взбираться на ближайшее дерево в надежде, что дикому животному все-таки не удастся свалить его.

Рыбная ловля тоже была нелегким занятием, потому что приходилось мерзнуть в ожидании клева.

Однако с наступлением весенних дней охота становилась удачнее, а запасы провизии пополнялись.

Ко времени описываемых событий помощники Робина прожили в лесу уже много лет, столько, что не всякий мог сосчитать. Однажды чудесным весенним днем группа усталых и измотанных войной солдат проезжала через лес.

Монах Тук возвращался с рыбной ловли и набрел на людей, пивших свежую воду из ручья.

— Добрый монах, — сказал их предводитель, — я уверен, что вас зовут Тук.

— Действительно, — сказал монах, разглядывая герб короля Ричарда на форме солдат. — Меня зовут монах Тук.

— Может быть вы знаете, в какой части леса обитает Робин Гуд? — спросил предводитель. — У меня очень серьезные новости, касающиеся нашего любимого короля Ричарда. Я должен увидеть Робина, как можно скорее, нам нужна его помощь.

Монах Тук поднял густые брови и проницательно посмотрел на незнакомца.

— Не изменяют ли мне глаза? — в недоумении произнес он. — Или я действительно вижу друга Ричарда, его преданного менестреля Блонделя? Вы действительно Блондель?

Лицо старика смотрело с такой надеждой и ожиданием, что незнакомец понял: вот человек, которому можно полностью доверять.

— Да, я Блондель, — тихо сказал он, — но пусть это останется между нами, если новость о том, что мы с друзьями вернулись в Англию, дойдет до принца Джона, никто и ломаного гроша не даст за наши жизни.

Задыхаясь от волнения, старик проговорил:

— Я никому не расскажу эту новость, кроме самого Робина. Я немедленно отведу вас в такое место, где вы в безопасности встретитесь с ним. Там не будет риска наткнуться на солдат принца Джона. Пойдемте со мной, я покажу дорогу.

По извилистым тропам монах Тук повел небольшой отряд в лес. Блондель и его сторонники во всем положились на Тука. Наконец, они добрались до маленькой и очень уединенной просеки, которую Робин часто использовал для тайных встреч. Потом монах Тук трижды свистнул в серебряный свисток, висевший на цепочке рядом с золотым крестом, который монах никогда не снимал, дабы продемонстрировать, что он — служитель Господа.

Через некоторое время из-за деревьев появился Робин Гуд с небольшим отрядом.

Он посмотрел на монаха Тука, на людей, которые, отдыхая, лежали на траве. Их расседланные лошади паслись рядом.

Робин Гуд уставился на Блонделя. Сначала на его лице появилось выражение недоумения, но оно быстро сменилось радостью. По его щекам побежали слезы, и, протянув руки, он направился к этому человеку.

— Блондель, — задыхаясь, воскликнул он, — неужели это мой старый приятель Блондель, близкий друг Ричарда и его менестрель? Как король? Где он? С ним все в порядке?

— Он жив, здоров и в данный момент находится в относительной безопасности, — ответил Блондель, — но война, как вы знаете, была проиграна. Среди тех, кто должен был сражаться на его стороне, оказалось множество изменников. А когда мы потерпели полное поражение, эрцгерцог австрийский сыграл с ним предательскую шутку: он арестовал Ричарда. Теперь он держит нашего короля в плену в одном из австрийских замков и требует за него выкуп. Очень большой выкуп. Эрцгерцог думает, что никто и никогда не найдет такой суммы. Если выкуп не будет внесен в течение двенадцати месяцев, жизнь короля окажется в настоящей опасности.

— Это очень плохие новости, — воскликнул Робин. — Но во всяком случае, жизнь короля сейчас не в такой опасности, как во время войны с сарацинами. Хоть то должно утешать нас.

— Во время последней битвы нас с королем разделили, — объяснил Блондель. — Сначала я очень волновался, так как думал, что он убит. Мы искали его тело, но безуспешно. Потом услышали, что его взяли в плен. Разыскивая короля, я провел много тяжелых и беспокойных месяцев. Наконец я нашел его в Австрии и даже смог переговорить с эрцгерцогом, именно тогда он и сказал мне о выкупе.

Робин отвел своего друга на поросшую высокой травой поляну, где они удобно устроились. Монах Тук уселся у их ног, и только тогда Робин Гуд предложил Блонделю продолжить свой рассказ.

— Он и меня пытался захватить в плен, — сказал Блондель. — И даже арестовал. Но мне удалось бежать, с друзьями я добрался до Франции, оттуда до побережья. Потом у человека, который зарабатывает тем, что перевозит в Англию солдат короля, мы наняли небольшое рыбачье судно. Его хозяин, конечно, негодяй, но благополучно доставил нас домой.

— Вы должны быть осторожны и не попадаться в руки Джона, иначе вас убьют, — взволнованно предупредил Робин. — И не забывайте, что шериф тоже за принца Джона, как и большинство шерифов в Англии. Я могу рассказать вам о тысячах услуг, которые шериф оказал принцу Джону. Более того, он помогает Джону бороться против Ричарда. Он — порочный человек. Давайте лучше подумаем, как же нам помочь нашему королю?

— Как вы уже догадались, — с улыбкой сказал Блондель, — я приехал просить денег, денег на выкуп, Робин. Это огромная сумма, но если мы правильно примемся за дело, то, я думаю, что сможем набрать ее. Мы действительно должны достать эти деньги.

Блондель назвал сумму, услышав которую, Робин присвистнул от изумления.

— Воистину, королевский выкуп, — невесело пошутил он, но потом с улыбкой добавил. — Ничего другого не скажешь. Выкуп за короля.

— Только вчера в Ноттингеме я слышал, — вмешался монах Тук, — как принц Джон распространяет слухи о том, что короля Ричарда убили в бою несколько месяцев назад. Теперь он постарается, чтобы его провозгласили полноправным королем Англии вместо Ричарда. Какой прекрасный братец этот Джон, настоящий предатель с каменным, злым сердцем.

— Его не могут провозгласить королем без соответствующих доказательств, — сказал Блондель. — Даже принцу Джону при всем его желании не удастся сделать это.

— Он использует все средства, — горько сказал Робин. — Но я сделаю все, что в моих силах: удвою поборы с путешественников, которые проезжают через лес, с тех, кто поддерживает нас, и с тех, кто против нас. Людям придется пожертвовать последним. Я возьму деньги и с противников короля Ричарда, а я уверен, что на сегодняшний день знаю и его друзей, и его врагов.

— Я продолжу свой путь, — сказал Блондель, — вернусь через месяц, чтобы узнать, как у вас обстоят дела, и рассказать о своих новостях.

— У нас много золота, серебра и драгоценностей, — сказал Робин. — Мы все отдадим королю, у нас большой запас для чрезвычайных обстоятельств, а большей необходимости, чем эта, и быть не может. Я уверен! Для того, чтобы связаться со мной, пошлите одного из ваших людей к тому месту, где вы встретили монаха Тука, и трижды свистните в этот серебряный свисток. Мой человек тотчас же придет и проводит вас к тому месту в лесу, где мы сможем поговорить наедине.

Робин протянул Блонделю маленький свисток и отослал своих людей за едой и напитками для усталых путешественников. Во время трапезы Робин и Блондель серьезно поговорили о различных проблемах, касавшихся короля и военных неудач.

На следующее утро Блондель и его помощники уехали, а Робин с особой энергией принялся за сбор денег со всех, кто проезжал через лес. Бандиты с большой дороги лишались неправедно нажитых состояний, разбойники и обычные воры отдавали свое золото, богатые путешественники из лагеря принца Джона невольно поддерживали дело Ричарда — у них забирали все, что было ценного, включая лошадей, и жертвам не оставалось ничего другого, как пешком добираться до Ноттингема.

Однажды Робин узнал, что по большой Северной дороге шериф посылает конвой с награбленными богатствами. По словам информатора, ценный груз должен был сопровождаться усиленной охраной. Робин и его люди рассчитывали с легкостью победить врага и захватить ценности. Только пятьдесят человек должны были охранять груз, а под командой Робина теперь находилось несколько сотен воинов.

Но слухи о пятидесяти охранниках оказались ловкой выдумкой шерифа. На самом деле шериф предполагал, что Робин Гуд попытается отбить богатства, и послал в конвой две сотни хорошо вооруженных и опытных солдат. С годами шериф становился мудрее и успешно перенимал опыт Робина.

На этот раз шериф одержал верх над Робин Гудом. Его успеху сопутствовал удачный выбор времени для транспортировки ворованных сокровищ, которые решено было перевозить в базарный день. Кроме того солдаты были переодеты и двигались небольшими группами. Дорога на Ноттингем была забита, поэтому отличить настоящих путешественников от замаскированных солдат было практически невозможно.

Попытка атаковать солдат шерифа закончилась трагедией для обитателей Шервуда.

Шериф потерял только нескольких человек, которые умерли от ран, нанесенных стрелами обитателей Шервудского леса, зато множество сторонников Гуда попало в плен.

Это произошло из-за того, что на дороге оказалось слишком много народа, и жители Шервуда перепутали обычных горожан с переодетыми солдатами.

Опасаясь за жизнь женщин и детей, они побоялись стрелять. По той же причине не могло быть речи о поединках на мечах. Шервудцы свели свои действия до минимума. Тем временем переодетые женщинами солдаты шерифа благополучно пронесли золото в хозяйственных корзинах.

Робин с яростью наблюдал с высокого дерева за провалом операции и царившей внизу неразберихой, когда один из сподвижников принес весть о поражении.

Увидев, как уводят его людей, и они исчезают в воскресной толпе, направляющейся в Ноттингем, он молча сжал кулаки. Он чуть не плакал из-за того, что ценности, которые могли стать большей частью выкупа за короля Ричарда, ускользают прямо из рук.

Чуть позже Робин взял себя в руки, потому что понял — для него все только начинается, ему не остается ничего другого, кроме как найти способ выручить своих людей и, несмотря ни на что, получить эти богатства.

Еще больше разозлило Робина то, что одновременно с перевозкой украденных сокровищ шериф перегнал на базар ворованный скот. Коров выставили для продажи, чтобы добыть деньги для загребущих рук принца Джона, алчность которого, казалось, была безгранична.

Через одного из своих людей Робин отправил записку Марианне, набросил коричневый плащ, который всегда носил с собой на случай вынужденной маскировки, натянул капюшон на лицо и смешался с толпой. Робин искал человека, который должен был сообщить ему последние новости.

Через несколько минут незнакомец нашелся и вместе с Робином сошел на обочину. Казалось, старые знакомые остановились посплетничать. Они начали медленно прохаживаться.

— Я потерял своих людей, — сказал Робин. — Боюсь, если мы не сумеем вытянуть их из плена, шериф расправится с ними. Кроме того, я знаю, что шериф опять украл скот. Меня интересует, куда он намеревается отогнать стадо и перевезти мешки с сокровищами. Может быть вы знаете?

— Сегодня говорили, что у него появился новый тайник, — ответил мужчина. — Я слышал, как люди шерифа, ухаживавшие за мулами, ворчали, что им совсем не хочется тащить глупых животных до Уэйкфилда. Вот и получается, Робин, что скорее всего он использует для содержания ваших людей казематы под домом Джорджа-а-Грина в Уэйкфилде. Именно там они устроили попойку, когда украли золото. Говорят, что Джордж — прекрасный воин и поддерживает принца Джона. Но это наверное сплетни.

— Джордж-а-Грин? — пробормотал Робин. — Вы меня удивляете. Я всегда думал, что он на стороне Ричарда, но, конечно, я мог ошибиться, некоторые люди со временем меняют привязанности. Джордж-а-Грин — правитель Уэйкфилда. Я также слышал, что он прекрасно дерется палкой.

— Шериф использует его подземелья для заключенных, — сказал мужчина, — поскольку Ноттингемский замок уже давно перестал быть неприступным для Робин Гуда. Говорят, что у Робин Гуда появились друзья в самом замке, и шериф вынужден нести потери, так как не знает, кто есть кто. Такие дела.

Робин улыбнулся, но промолчал.

— Поэтому и понадобилось новое место, чтобы прятать награбленное, — продолжил мужчина. — Без сомнения, вашим друзьям предстоит долгий путь, мой друг. Дорога до Уэйкфилда длинная.

— А вы случайно не собираетесь в Уэйкфилд? — спросил Робин.

— Я действительно намеревался поехать туда, — сказал друг Робина. — Предполагалось, что я должен сделать небольшую работу для господина Джорджа, так что если вы хотите передать что-либо домашним, думаю, мне удастся проследить, чтобы послание дошло до адресата.

Капюшон скрыл довольную усмешку Робина. Он сказал:

— Передайте моим людям, чтобы делали то, что им прикажет Джордж. Будет ли это касаться перевозки сокровищ, кражи скота или чего-нибудь в том же роде. Передайте им, чтобы они притворились, что устали работать на Робина, потому что он деспотичен и опасен. Пусть скажут, что им надоело проводить зимы под деревьями Шервудского леса и хотелось бы обосноваться в приятном маленьком городке, похожем на Уэйкфилд. Я вскоре сам свяжусь с ними. Прикажите им держать ухо востро, а рот на замке, и ни в коем случае не шуметь. Пусть притворятся, что работают на противника, только таким образом они смогут быть полезны нашему общему делу. Они поймут, что я имею в виду.

Робин еще немного прошелся со своим другом, потом скользнул незаметно в лес и вернулся в лагерь. Этой ночью Робин собрал почти всех своих людей, они обсудили план действий по спасению плененных товарищей и добыче сокровищ и ценностей, которые были запрятаны в доме правителя Уэйкфилда.

На следующий день переодетый пастухом с маленьким стадом откормленных коров, которых Робин держал в лесу для своих нужд, он пешком отправился в Уэйкфилд. До него дошли вести, что именно в тот день люди шерифа собирались украсть скот у бедного фермера. Он решил присоединиться к ним под видом человека, который ищет неразборчивого покупателя для продажи ворованных коров.

Дальний путь в Уэйкфилд оказался очень полезным, потому что позволил Робину собрать недостающую информацию. Через несколько дней в компании людей шерифа, сопровождавших скот, он прибыл в маленький йоркширский город. Робин прекрасно знал, у кого этот скот был украден.

Вожак этого небольшого отряда провел их через город к великолепному лугу, дабы скот отдохнул и набрал в весе. Усталых животных отпустили попастись и напиться из чистого ручья. Все это время Робин не снимал капюшона, кроме того, он до неузнаваемости изменил голос.

Старший повел его в маленькую хижину на краю луга. Когда они уже готовы были войти, то услышали из-за двери злые голоса. Они остановились, прислушиваясь. Оглянувшись, Робин увидел, как на луг вышли двое его товарищей. И хотя им был известен его традиционный шпионский наряд — коричневый плащ и капюшон, из предосторожности они сделали вид, что не узнают его. Пояса из красной веревки отличали принадлежавших к отряду, а красно-белые стежки вокруг капюшона завершали тайное одеяние.

— Где деньги за последнее стадо коров, которое ты продал для нас, Джордж? — произнес возмущенный голос внутри хижины.

— Черт подери! — воскликнул голос, который явно принадлежал Джорджу-а-Грину. — Этот вор и разбойник Робин Гуд послал своих людей, и они ограбили меня прежде, чем я добрался до места. У меня была огромная сумма денег, я верну ее или умру при попытке сделать это.

— Ты действительно умрешь, если не получишь их обратно! — в ярости закричал другой человек. — Уже не в первый раз у тебя пропадают деньги и всегда ты находишь себе оправдание, но ты никогда еще и не пытался получить их обратно. Мы считали, что ты всем сердцем предан принцу Джону, но если мы еще раз услышим от тебя подобные сказки, твои земли и имущество будут конфискованы, а тебя повесят, господин Джордж.

— Доверьтесь мне, — с притворной веселостью сказал Джордж. — У меня есть план действий, и если все пройдет хорошо, а я в этом уверен, я получу обратно все деньги. Да еще и с хорошими процентами. Не беспокойтесь.

— Постарайся это сделать, — рычал мужчина. — Потому что настроение шерифа портится с каждым днем, скоро он перестанет сдерживать себя. Я и сам уже не в силах выносить твои махинации. Так вот, если ты дорожишь своей жизнью и собственностью, забери эти деньги и постарайся больше никогда не терять их.

— Очень интересно, — тихо сказал Робин Гуд.

— А почему вас так интересуют дела Джорджа-а-Грина? — послышался голос рядом с Робином, причем звучал он совсем не дружелюбно. — Нам не нужны здесь шпионы, особенно те, что подслушивают, когда обсуждаются личные дела.

— Я не подслушивал, — быстро возразил Робин, — а просто ждал, чтобы войти и продать коров вашему хозяину. Но его голос звучал так громко, что мне ничего не оставалось, как услышать, о чем он говорит. Хотя я не все понял.

— Лучше войди, и мы посмотрим, что сам Джордж-а-Грин думает о тебе, — зарычал мужчина, заталкивая Робина внутрь каменного дома.

Краснолицый человек шерифа обернулся, чтобы посмотреть, кто входит в маленькую комнату. Затем бросил еще несколько резких слов Джорджу.

— Вы получите свои деньги, — отбивался тот. — А теперь оставьте меня в покое, иначе я никогда не справлюсь с поставленной задачей. Уходите.

— Не забудьте того, что я сказал, — уходя, настаивал незнакомец. Он даже не взглянул на Робина.

— Кто вы такой? — спросил человек, сидевший за столом. Он явно злился. — Что вы здесь делаете? Можешь идти, Хэрри, и не подслушивай снаружи. Я устал от тебя и твоих шпионских замашек. Убирайся! И чем дальше ты уйдешь, тем лучше.

Человек скорчил гримасу и быстро вышел, внимательно посмотрев на Робина. Они обменялись взглядами.

Затем Робин повернулся к Джорджу-а-Грину.

Странно, но ему понравился этот человек, насколько мог понравиться кто-либо из тех, кто, как считалось, находился на стороне ненавистного принца Джона.

Джордж-а-Грин внезапно протянул руку и стащил капюшон с головы Робина. Несколько мгновений он внимательно смотрел на него, а потом его грубые черты осветились широкой усмешкой.

— Вот это чудо! — произнес он. — Робин Гуд собственной персоной.

Прием был вполне дружелюбным, но Робин начал все больше сомневаться в радушности этого человека, которая показалась ему наигранной.

— А вы, значит, известный Джордж-а-Грин, — сказал Робин, чуть не протянув человеку руку для пожатия.

— Я ждал встречи с вами, — сказал Джордж-а-Грин, с восхищением уставившись на Робина. Робин улыбнулся и тихо спросил:

— Зачем, господин Джордж-а-Грин, в чем причина? Чтобы арестовать меня и отдать вашему другу принцу Джону или для того, чтобы переметнуться на другую сторону? Что вам нужно? Если вы просто хотите арестовать меня, я готов. Но в таком случае, чего вы ждете?

— У меня нет низких помыслов, — ответил гигант. — Я столько слышал о Робин Гуде, человеке, который при жизни стал легендой, что уже давно мечтал встретиться с вами. Конечно, я мог бы арестовать вас, но не хочу этого делать, ибо в этом случае вас повесят. И все же, если вы хотите сразиться за вашу свободу, добрый Робин, по почему бы нам не подраться на палках? Ну, что скажете, преступник Робин?

— Я много слышал о том, как вы искусны в палочном бою, и, конечно же, меня интересует поединок во имя свободы. Если вы победите меня в честной схватке, я сдамся без боя. Но если вы будете хитрить, то обнаружите, что и здесь меня окружают друзья.

— Это будет честная борьба, — сказал Джордж-а-Грин, поднимаясь и возвышаясь над Робином на добрые шесть дюймов.

— Разрази меня гром! — восхищенно сказал Робин Гуд. — Маленький Джон из моего отряда с удовольствием сразился бы с вами, вы ему очень подходите.

— Возможно, скоро он будет иметь такое удовольствие, — с улыбкой сказал Джордж-а-Грин.

Джордж-а-Грин вышел из хижины, обошел ее вокруг, выбрал ровное место, где почва не была изрыта копытами животных.

Робин и Джордж встали в стойку, вооружившись палками из небольшой коллекции оружия, которая находилась за маленьким зданием, и начали сражение. В течение получаса удача склонялась то на одну, то на другую сторону. Когда палки ударялись одна о другую, раздавался стук. Поединок собрал целую толпу зрителей, которые бросили коров, чтобы поглазеть на захватывающее зрелище.

Джордж сражался, как будто в нем сидело семь дьяволов. Но его тяжелая сила не могла сравниться с быстротой и ловкостью Робина. Внезапно палка Джорджа взлетела в воздух. Робин быстро нанес ему удар по голове, и Джордж потерял сознание и свалился на землю.

Робин оперся о свою палку, пытаясь отдышаться и восстановить силы после тяжелого боя, а один из людей Джорджа вылил ведро холодной воды на голову хозяина.

Сплевывая и пытаясь восстановить дыхание, Джордж-а-Грин приподнялся. Еще какое-то время его глаза косили. Он медленно приходил в себя, но когда слуга помог ему подняться на ноги, Джордж сказал Робину:

— Ну, сэр, думаю, вы заработали свою свободу, поэтому можете убираться и заберите этих коров, если они действительно ваши. Идите, прежде чем я изменю решение.

Собравшиеся люди с молчаливым любопытством смотрели на Джорджа, а Робин, пожав великану руку, быстро удалился.

— Может быть встретимся в скором времени, — тихо сказал он. — Что вы на это скажете?

Джордж потирал ушибленную голову, на лице появилась гримаса боли. Он прошептал:

— Убирайтесь, прежде чем я передумаю.

— Тогда — до свидания, — воскликнул Робин, одевая плащ, который снял перед поединком. — Я забираю стадо и ухожу. До свидания и спасибо за прекрасную схватку.

Стараясь избежать неприятностей, он пошел собирать пасущийся скот. Поскольку ему слишком легко разрешили уйти, у него было предчувствие, что таинственный Джордж готовил ему ловушку.

Проходя по полю, он быстро обменялся несколькими словами со своими людьми, которые подтвердили, что получили его послание и теперь делают вид, что им надоела жизнь в лесу. Джордж так легко разрешил им стать своими слугами, что их это просто удивило. Робин дал указания и ушел.

Он пригнал коров в Уэйкфилд, где быстро и выгодно сумел продать их знакомому фермеру, которого встретил около маленькой часовни, почему-то построенной на середине моста. Потом Робин вошел в это крошечное сооружение и помолился за короля Ричарда.

Пришло время уходить из города. Смеркалось, и Робин вышел из маленького лесочка у дороги, где он немного отдохнул перед важной работой.

Ночь была необыкновенно темной. И когда Робин добрался до места встречи со своими людьми, все уже были в сборе.

— Все прошло слишком гладко, — прошептал Мач. — Дверь в доме, где мы спали, на ночь заперли на замок. Но вскоре кто-то незаметно открыл дверь, дав этим понять, что путь свободен. Когда мы пробирались по коридору, там не было ни души.

— Казалось, что вокруг полно привидений, — вмешался Ред Роб из Бэтли. — Создалось впечатление, что все опустело. Нам заранее стало известно, где хранятся ценности, более того, дверь в кладовую тоже была открыта. Все прошло слишком спокойно без препятствий и стычек с охраной. Джордж-а-Грин что-то затевает, и я хотел бы знать, что. Мне не нравится, что мы находимся так далеко от дома со всеми этими сокровищами. Где-нибудь по дороге на нас могут напасть и убить.

— То, что меня убьют, меня не беспокоит, — сказал Генри из Ноттингема. — Но я хочу, чтобы деньги на выкуп попали в нужные руки, чтобы короля освободили и вернули в Англию, чтобы он снова правил нами. Тогда я с радостью умру.

— Двери в конюшню тоже были открыты, — сказал Ред Роб. — Мы без помех взяли столько мулов и грузовых лошадей, сколько нам было нужно. Погрузив все, мы быстро выбрались оттуда. Нервы были на пределе. Всей этой неопределенности я предпочел бы честный бой. Если в меня всадят нож, то пусть он попадет в грудь, а не в спину.

— Лучшее, что мы можем сделать, — сказал Робин, — так это как можно скорее покинуть это место и доставить ценности в Шервуд. Двадцать тяжело нагруженных животных будут двигаться очень медленно, и нам придется приложить все усилия, чтобы избежать погони. Я пошлю несколько человек вперед, чтобы разведать дорогу. Груженые лошади и мулы пойдут в центре, охрана — по бокам, а я с остальными — сзади. При необходимости мы будем держать оборону. Жаль только, что нас слишком мало для охраны этих богатств.

— Нам также удалось прихватить оружие, — сказал Ричард-а-Грин. — Это дело становится все более и более таинственным. Я совершенно ничего не понимаю.

— В путь, — сказал Робин, расставляя людей согласно своему плану.

Через несколько минут отряд направился к лесу, который должен был стать их главным защитником на дороге в Ноттингем.

Когда они торопливо миновали мост с маленькой часовней, Робину показалось, что внутри здания мелькнула тень. С быстротой молнии он вскинул лук.

Из-за туч появилась луна, и Робин увидел Джорджа-а-Грина, который стоял без оружия. На мгновение небо снова заволокло тучами. Когда лунный свет пробился сквозь мрак, и Робин стал видеть отчетливей, Джордж-а-Грин исчез, как привидение.

Обратная дорога в Ноттингем заняла несколько дней. Во время этого страшного путешествия Робин почти не спал, потому что ему казалось, что за ними все время следили. Как только он видел на дороге какого-нибудь человека, его сердце начинало биться быстрее. Его не покидала мысль, что вот-вот начнется кровопролитная атака. Несмотря на то, что за спиной Робина было не одно рискованное приключение, в этот раз он волновался как никогда, ибо сейчас речь шла о жизни короля Ричарда.

Он благодарил Бога, когда наконец-то смог послать в лагерь записку с просьбой прислать подкрепление. Но прежде, чем его люди пришли на помощь, смелая операция Робина едва не сорвалась.

Глава 14. НАПАДЕНИЕ И НЕОЖИДАННАЯ ПОМОЩЬ

Сначала Робин планировал разделить своих людей на маленькие группки, но потом решил, что безопаснее двигаться одним отрядом.

Ночью, пока Робин ждал прибытия подкрепления, его внезапно насторожил звук ломающейся ветки. Он мгновенно вскочил и подал сигнал тревоги.

Через мгновение лес ожил, появились солдаты принца Джона.

У Робина промелькнула мысль, что он умрет тысячу раз, прежде чем позволит драгоценностям попасть в руки принца Джона. Ему все время казалось, что за ним и его людьми следили, но он не понимал, почему преследователи так долго не нападали.

Времени для раздумий не оставалось, нужно было действовать.

И он, и его люди сражались, как демоны. Вот уже погибло несколько солдат принца Джона. Но и пятеро товарищей Робина получили серьезные ранения, а самого Робина легко ранили в левую руку. Тем не менее, он потерял много крови и почувствовал, как слабеет. Голова закружилась. Усилием воли он попытался справиться с этим состоянием, но вдруг понял, что небольшому отряду не выиграть битву, а подмога еще слишком далека и остается рассчитывать только на собственные силы.

Сквозь ветви деревьев пробивался свет луны, и Робин почти расплакался, осознавая, что вряд ли сможет долго продолжать бой.

Они сделали все, что могли, но враг по численности превосходил их. Он быстро взглянул на своих людей, по их усталым лицам было заметно, что они на пределе и скоро будут повержены и убиты.

Глаза Робина застилал черный туман, но Робин продолжал яростно драться, будто Господь ниспослал ему силу. И все же она начинала покидать его. Отбиваясь от противника скользким и мокрым от крови мечом, он опустился на колено. В левой руке он держал небольшой кинжал, но она все больше немела, отчего наносимые им удары почти не достигали цели.

Откуда-то сбоку он услышал крик и подумал, что это враги оповещают о победе. Потом раздался полный ужаса и боли вопль, он решил, что кто-то из его людей жестоко разделался с одним из солдат принца.

Неизвестные внезапно атаковали с тыла солдат принца Джона и обратили их в бегство.

Робин увидел размахивающего широким мечом великана, который наносил смертельные удары, и подумал, что Маленький Джон пришел на помощь.

Потом перед его затуманенным взором проплыла фигура человека, которого он меньше всего ожидал увидеть.

Это был Джордж-а-Грин.

— Я следил за вами, Робин, — прокричал он, — потому что предполагал подобное развитие событий. Не хотелось бы, чтобы ценности попали в руки Джона или шерифа. Объяснимся позже.

— Это Джордж-а-Грин! — воскликнул Робин.

В его усталом теле появилась новая сила. Он повернулся и точными ударами меча убил четверых солдат Джона. Лес наполнился людьми, одетыми в цвета Джорджа-а-Грина. Солдаты Джона предпочитали умереть, нежели возвратиться к своему хозяину и быть повешенными из-за неудачной попытки отобрать сокровища, предназначенные для выкупа короля. Правда, они не знали, на что пойдут деньги.

Битва закончилась также внезапно, как и началась. Робин и его усталые воины вместе со своими спасителями двинулись дальше в лес, стремясь как можно быстрее удалиться от места побоища.

Несколько оставшихся в живых противников рыли могилы погибшим, хоронили их, а потом тихо уходили в ночь, чтобы никогда больше не увидеть своего хозяина. Они не могли пережить такого сокрушительного поражения.

Робин и люди из его отряда смыли с себя кровь и искупались в ручье. А Джордж-а-Грин с ловкостью хирурга перевязал им раны.

Потом они поели то, что приготовил слуга Джорджа, и Робин приказал своим воинам отдохнуть и поспать. А сам остался в карауле.

Борясь со сном, Робин сидел под деревом и прислушивался, не раздастся ли звук сломанной ветки. К нему подошел Джордж-а-Грин и присел рядом.

— Вероятно, вы не можете понять, что мне нужно, — тихо сказал Джордж. — Но теперь я могу говорить откровенно. Мне осточертели налоги и поборы приспешников принца Джона. Шериф в Йоркшире так же плох, как и ваш, и я плачу ему огромные налоги. Я вынужден платить такую немыслимую ренту за свою ферму, что это скоро сделает меня банкротом. Но наконец-то я смогу рассчитаться за все.

— Как? — спросил Робин, прислушиваясь к каждому слову, которое произносил этот человек.

— Я за Ричарда и всегда был за него, — сказал Джордж-а-Грин. — Когда ваших людей взяли в плен, и они заявили, что устали от жизни в лесу, я понял, что это неправда. Потом я узнал вас и догадался, что вы явились за ценностями, которые замаскированные солдаты шерифа в базарный день пронесли в город прямо у вас под носом. Видя, как уплывают сокровища, и будучи не в состоянии помешать этому, вы, должно быть, выходили из себя, так ведь, Робин?

— Я чуть не лопнул от злости, — сказал Робин, кривясь от горьких воспоминаний.

— Шериф из Йорка должен приехать ко мне завтра утром и забрать все ценности, которые, как предполагалось, я собрал и приготовил для принца Джона. Из-за возникших у нас недавно разногласий по поводу денег шерифа Ноттингема, которые должны были хранить в моих тайниках, он намерен конфисковать мою мебель, имущество и скот. Но приехав, он увидит, что птичка улетела. Я дал вам возможность забрать сокровища, а затем на случай, если оба наши шерифа попытаются вернуть их, решил поехать следом. На прошлой неделе я продал скот и мебель, так что он застанет пустой дом. В этом году я не посадил ни единого зернышка, так что пусть они получат еще и пустые поля.

Робин затрясся от смеха и ощутил новый прилив сил.

— Хорошо, что вы последовали за нами и спасибо за все, — сказал Робин. — Я еще никогда не был так близок к поражению, как сегодня. Если бы вовремя не подоспела помощь, мы бы все погибли, а драгоценности оказались бы в хранилищах Ноттингемского замка.

— Кстати, — спросил Джордж-а-Грин, — почему вы так старались получить именно эти сокровища, здесь действительно очень много денег? Почему они так срочно понадобились вам? Я слышал, что вы увеличили поборы в Шервудском лесу. Зачем?

Робин таинственно улыбнулся.

— Здесь действительно много денег, — сказал он тихо, — это выкуп за короля. Именно для этого они и предназначаются. Для королевского выкупа.

— Значит, Ричард жив и в плену! — недоумевая, воскликнул Джордж-а-Грин. — Наш Ричард. Где он? С ним все в порядке?

— Эрцгерцог Австрии взял его в плен, — сказал Робин. — Это самое настоящее предательство по отношению к человеку, который боролся рядом с ним на священной войне. Теперь он требует выкуп, иначе через год Ричарда убьют. У нас было немного времени, чтобы собрать огромную сумму денег и переправить ее в Австрию. Я очень надеюсь, что эрцгерцог не поднимет цену, когда получит эти сокровища. Я расскажу вам больше, но сейчас я валюсь с ног от усталости и не могу даже ясно думать. Однако еще раз спасибо, добрый господин Джордж, за то, что спасли нас всех, спасли выкуп за короля и самого короля.

После этих слов Робина сморил глубокий сон, и он проспал до самого рассвета.

Глава 15. БЛОНДЕЛЬ ПОЯВЛЯЕТСЯ ВНОВЬ

Неделей позже, когда Джордж-а-Грин и его отряд давали клятву, вступая в отряд «зеленых» Робин Гуда, в лесу трижды просвистел свисток. Лицо Робина озарило выражение счастливого ожидания. Он быстро закончил короткую церемонию клятвы и вместе со своим лучшим другом Уиллом Скарлетом поспешил в лес.

В условленном месте они нашли Блонделя с большим отрядом солдат и целой вереницей лошадей, нагруженных мешками с золотом, которые были подарены различными баронами, мечтавшими увидеть Ричарда на английском троне, а предателя принца Джона — в темнице.

Робин отвел Блонделя и его соратников в лагерь. После еды и отдыха они приступили к обсуждению планов доставки выкупа за короля через пролив во Францию, а затем в Австрию. Путешествие предстояло длинное и трудное, но посильное хорошему отряду воинов. Кроме того Ричард имел много друзей во Франции, готовых помочь ему и его людям.

Для сопровождения короля в пути на родину Джордж-а-Грин отрядил большую часть своих воинов, триста бойцов выделил и Робин. Столкнувшись с большим боевым отрядом и зная о наличии по обе стороны пролива таких преданных людей как Блондель, готовых помочь королю в любую минуту, эрцгерцог не посмеет поднять цену выкупа.

Огромный корабль, который уже несколько недель стоял в Девере, был готов к операции по спасению. Робин гордился, предвкушая, какая встреча ждет короля по возвращению к английским берегам.

Но он знал, какие опасности и приключения ждали короля на обратном пути и какую жизненно важную роль придется сыграть ему самому, прежде чем Англия вновь станет свободной и процветающей страной.

В последний вечер перед отъездом Блонделя Робин и его жена Марианна организовали в Шервуде огромное, невиданное ранее пиршество, продолжавшееся до рассвета.

Немного отдохнув, Блондель и его соратники отправились в опасное путешествие.

По дороге к южному побережью они собирали все больше и больше воинов, и когда перед ними открылись серые воды пролива Лаперуза, они с отличным настроением сели на готовый к отплытию корабль.

Их провожали очень тепло. Почти все население маленького городка явилось, чтобы понаблюдать за отплытием корабля: новость о том, что он привезет домой Ричарда, облетела окрестности.

Шериф графства Кент кипел от ярости, сидя в своем замке, так как был совершенно бессилен. Ведь он не мог арестовать всех жителей города, которых, как оказалось, поддерживали и его собственные солдаты.

Беспомощный, он оказался в полном одиночестве.

Глава 16. ГИБЕЛЬ ВРАГА

Робин Гуд всегда внимательно следил за окрестностями, четко улавливая звуки ломающихся веток и стук копыт незнакомой лошади. Его глаза сверкали, когда он видел, как птица падает с дерева на освещенную солнцем траву. Он мог быстро распознать вражескую стрелу, почувствовать присутствие спрятавшегося сзади противника. За последнее время обитатели Шервуда несколько раз ловили замаскированных под старух шпионов, а также странников, у которых улетучивалась вся усталость, как только они попадали в руки людей в зеленом, ведь приходили они всего лишь из Ноттингема. Некоторые из них действительно походили на друзей короля Ричарда. Но их выдавали разговоры, из которых следовало, что на самом деле они являются сторонниками принца Джона. Шервурдцы обнаружили, что монахи использовали рясы для перевозки почты, а мешки на седлах — для перевозки денег для Джона.

Даже «отверженные» красотки оказывались подружками Джона, их выдавали украшения с его инициалами.

Становилось все тяжелее угадывать настоящие симпатии путешественников, проезжающих через Шервудский лес, и находить людей, которые были искренне готовы пополнить ряды отряда «зеленых».

Росло число предателей, и Робин в ожидании дня, когда король Ричард возвратится в Англию и опять провозгласит себя полноправным правителем, уповал на Бога.

Этот день приближался.

Отделаться от шпионов было несложно, потому что рано или поздно все они проявляли себя и, естественно, несли заслуженное наказание.

Однако Робин понимал, что принц Джон постарается упрочить свои позиции прежде, чем его брат Ричард вернется в Англию и заявит претензии на трон. Естественно, список людей, от которых Джону больше всего хотелось избавиться, пока не вернулся Ричард, возглавляли обитатели Шервуда.

Однажды утром Робин и Уилл Скарлет повстречали на лесной тропинке очень богатого барона и «уговорили» его расстаться с тяжело нагруженным мулом. Они довольно улыбались, ведя добычу в лагерь. Вдруг улыбки исчезли с их лиц. Это был один из самых тяжелых моментов в жизни Робина.

Открывшаяся взорам двух друзей ужасная картина заставила их остановиться.

Трава намокла от крови, а шестеро мертвых воинов Робина лежали со стрелами в спинах.

— Наши люди, — задыхаясь, сказал Робин. — Их шестеро. Судя по тому, что стрелы попали в спины, и они не успели ни натянуть луки, ни вытащить мечи, их застали врасплох. О, это ужасно!

— Будь осторожен, — сказал Уилл Скарлет, — враги могут быть рядом.

Робин вытащил рог и затрубил. Его звук разнесся по всему лесу. Он был слышен даже под Ноттингемом.

Шериф остановился, тонкая улыбка тронула его губы, когда он представил отчаяние Робин Гуда. Потирая руки, он стал прикидывать, удастся ли его новый план. Он должен отплатить этому негодяю, и шериф надеялся, что это произойдет именно сегодня.

Шервудский лес наполнился людьми. Хотя Робин послал много воинов для эскорта любимого короля, в лесу осталась большая часть армии «зеленых». Эти бойцы были готовы подняться по первому зову.

Робин и Уилл взяли луки и стрелы и внимательно осмотрели деревья на поляне. Но враги, наверное, бежали. Следов солдат нигде не было видно.

Робин и Уилл поспешили к своим погибшим друзьям и заглянули в лица тех, кого любили и на чью помощь рассчитывали. Их сердца наполнились гневом.

Робин как раз обернулся, чтобы что-то сказать Скарлету, когда из ветвей дерева внезапно раздался свист стрелы. Уилл Скарлет упал вперед, пронзенный насквозь. Он коротко захрипел и умер.

Робин Гуд издал горестный вопль, увидев, как погиб его друг. Он мгновенно выстрелил в сторону веток над головой, но стрела не достигла цели.

— Спускайся, кто бы ты ни был! — кричал он. — Спускайся и сразись, как мужчина! Спускайся, иначе я буду стрелять до тех пор, пока не убью тебя.

Неожиданно ветки зашевелились, известив тем самым о появлении человека, который убил Уилла Скарлета.

Мужчина уже был на земле и доставал свой меч.

— Можно было рискнуть умереть от стрел твоих воинов, Робин, — сказал человек, — но я получу больше удовольствия, если сражусь с тобой. Проткнуть тебя мечом — вот мое единственное желание. Как давно я мечтал об этом!

— Моя смерть не пройдет тебе даром! — закричал Робин. — Если ты убьешь меня, стрелы моих людей немедленно поразят тебя. А теперь сними маску, шляпу и плащ и дай мне увидеть убийцу моего самого близкого друга. Если, конечно, ты осмелишься посмотреть мне в глаза.

— Неужели ты не узнаешь меня, Роберт Фитзут? — прокричал человек, размахивая мечом перед лицом Робина. — Я — Гай Гисборн. Это последняя наша встреча, Робин. Когда я убью тебя, я должен шесть раз подуть в рог, и эти звуки скажут шерифу, что ты мертв. Конечно, если ты сдашься, твоих людей пощадят и повесят только тебя.

— Ты сдохнешь раньше, чем сможешь хоть раз дунуть в мой рог, не то что шесть!!! — вне себя от ярости выкрикнул Робин.

Он выхватил меч и сорвал маску, которая скрывала лицо врага. Именно Гая Гисборна он ненавидел больше всех, кроме, конечно, шерифа и принца Джона.

Гай сбросил остатки маскировавшей его одежды и стал дожидаться, пока воины из отряда Робина аккуратно подняли с земли тело Уилла Скарлета и положили его на краю поляны рядом с телами шести предательски убитых обитателей Шервуда.

На глаза Робина навернулись слезы, но он повернулся и стал лицом к врагу.

Робин и Гай стояли друг перед другом с мечами в руках, клинки ярко блестели на солнце. И вот схватка началась.

Это был тяжелый, невообразимо долгий поединок. Лес наполнился скрежетом металла. Неожиданно Гай выхватил кинжал и метнул его в голову Робина, тот едва успел уклониться. Пролетев мимо, он, однако, рассек ему кожу и воткнулся в ствол дерева. Затаив дыхание, обитатели Шервуда следили за схваткой. Их луки и стрелы были наготове, так что Гай не прожил бы и мгновения, убей он Робин Гуда.

Робин выхватил кинжал и бросил его в Гая, но тот отскочил от груди соперника. Робин понял, что под костюмом Гая надета кольчуга.

Он немедленно поменял тактику: сбил стальной шлем Гая, обеими руками высоко поднял меч и нанес сокрушительный удар в голову. Гай вскрикнул от боли и упал на траву, чтобы умереть медленно и мучительно.

Робин подошел к поверженному врагу и одним ударом меча отрубил ему голову, потом завернул ее в свой плащ.

В этот момент один из людей прокричал:

— Робин, люди шерифа взяли в плен Маленького Джона. И сейчас его в цепях ведут в Ноттингемский замок.

Робин холодно посмотрел вниз на обезглавленное тело Гая, стянул с него одежду. Сняв собственный костюм, он передал его своим людям, чтобы те отнесли его в лагерь, быстро переоделся в вещи убитого, взял его оружие и закрыл лицо маской. После этого он глубоко вздохнул, шесть раз дунул в рог и, не сказав ни единого слова, повернулся и пошел по направлению к Ноттингему.

Шериф услышал шесть сигналов рога и закричал от переполнившей его радости:

— Робин Гуд мертв! Гай убил его! Злодей мертв! Потрясая кулаками и рыча от переполнявших его чувств, он закружился по покою.

Через некоторое время человек в шлеме и плаще, которого он принял за Гая Гисборна, появился в дверях. Шериф ринулся, чтобы обнять его. Сильно возбужденный, он не заметил, что его приветствия и объятия остались безответными.

— Гай! — вопил шериф. — Ты убил его! Враг мертв! Это потрясающий день для принца Джона. За эту великую услугу я дам тебе все, что ты захочешь. Чего ты желаешь, друг?

Подражая голосу Гая, Робин сказал:

— Мне нужна маленькая награда, ибо его смерти более чем достаточно. Я всегда ненавидел этого человека. А сейчас он там, где должен быть. Его душа горит в аду. В этом свертке его голова. Но, пожалуйста, не открывайте его, пока я не уйду, потому что сегодня я уже видел достаточно крови. И теперь я долго не захочу ее видеть. Меня от нее тошнит. Но есть кое-что, чего мне действительно хочется, шериф.

— Чего? — засуетился шериф, его глаза пожирали пропитавшийся кровью зеленый сверток на столе. — Я дам тебе все, что попросишь, обещаю.

— Я убил этого человека, — сказал Робин, — а теперь дай мне Маленького Джона.

Шериф позвал писца, который работал в соседней комнате.

— Писец, прикажи солдату привести в эту комнату Маленького Джона.

Писец поспешил выполнить приказ, а свихнувшийся от счастья шериф опять заходил взад-вперед по комнате.

Робин Гуд подошел к окну и широко открыл его: запах шерифа и всего в комнате был настолько неприятен ему, что Робин мечтал о глотке свежего воздуха.

Прошло несколько минут, дверь открылась, и солдаты втолкнули в комнату Маленького Джона. Он посмотрел на шерифа и начал вырываться так яростно, что почти освободился. И, наверное, сделал бы это, если бы не Робин, который сделал вид, что помогает солдатам.

Робин прошептал ему на ухо:

— Уймись, Джон, я пришел, чтобы забрать тебя.

Маленький Джон посопротивлялся еще немного, а потом сказал:

— Хорошо. Я сдаюсь этому человеку. Уведи и убей меня, кто бы ты ни был.

— Убей его! — кричал шериф. — Убей его и принеси мне его голову!

— Я вернусь, шериф, — сказал Робин, — только покончу с этим негодяем.

Приставив нож к спине Маленького Джона, Робин вывел его из комнаты, они спустились по лестнице и вышли из замка. Двое мужчин прошли по улицам Ноттингема, потом вышли за город и свернули в лес. Так они прошли две мили. Робин сказал:

— Давай расслабимся, Джон. Я вижу на деревьях наших, они поджидают людей шерифа, если те посмеют ступить в лес в этот черный день.

— А что в нем такого черного? — быстро спросил Маленький Джон. — Что случилось?

Робин рассказал ему о том, что произошло. Его лицо было бледным, глаза блестели от гнева, а голос срывался, когда он говорил о том, что случилось.

Маленький Джон в ужасе смотрел на Робина, а тот сорвал с себя плащ, маску, потом шлем, тунику, кольчугу и бросил их в пруд, расположенный неподалеку от дороги.

Потом он снял оставшуюся одежду и нырнул в воду, как-будто хотел смыть с себя кровь и избавиться от чувства гадливости после соприкосновения с одеждой ненавистного врага. На берегу Маленький Джон оплакивал Уилла Скарлета.

Через некоторое время Робин выбрался из воды и, прежде чем одеться в свое, вытерся одеждой Джона.

Мужчины направились к лагерю.

Первым знаком приближающейся опасности был топот лошадиных копыт. Робин с быстротой молнии выхватил свой меч. Грохот копыт приближался, и вскоре двенадцать наемников шерифа обступили их.

Битва была смертельной и неравной. Робин с Джоном за первые пять минут схватки убили четверых солдат. Они собирались разделаться и с остальными, когда снова послышался конский топот, и рыцарь в черных доспехах и с обнаженным мечом выскочил на тропинку на бешеной скорости.

Бой оказался коротким и очень кровавым. Все солдаты шерифа были убиты или умирали от ран на окровавленной траве, а Робин с Джоном пытались отдышаться, опершись на скользкие от крови мечи.

Робин повернулся, чтобы поблагодарить человека, который в трудный момент пришел им на помощь, но его уже не было. Они увидели, как он помчался по тропе, преследуя уцелевших солдат, и скрылся из виду. Двое оставшихся в живых будут легкой добычей для его меча.

Робин и Джон почистили свое оружие и, даже не оглянувшись, пошли в лагерь.

— Рыцарь в черных доспехах, — раздумывал Робин, — интересно, кто он? Как ты думаешь, кто это был, Джон?

Маленький Джон мечтательно улыбнулся.

— Боюсь даже предположить, — сказал он, — но надеюсь и молюсь, что это был…

Он не закончил фразу.

Мужчины посмотрели друг на друга, Робин сказал:

— Слишком велика надежда на это. Но, тем не менее, будем молиться.

Шериф увидел, что его гости ушли. Он так радовался смерти Робин Гуда, что забыл о свертке на столе.

Он позвал писца, рассказал ему новости и велел распространить их по Ноттингему. Он также приказал устроить праздник для населения.

Писец пожал плечами и неуверенно сказал:

— Боюсь вам это сказать, но в Ноттингеме вряд ли будут праздновать смерть Робин Гуда. У него здесь много друзей. Они будут скорбеть о нем. Для них это тяжелая потеря.

Не в силах выговорить ни слова, шериф в ярости уставился на него. Потом быстро подошел к столу и начал разворачивать ужасный сверток.

— Пусть голова Робин Гуда будет насажена на копье и выставлена посреди базарной площади! — приказал он.

Схватив копье, лежавшее на длинном столе, он вернулся к свертку, чтобы самому сделать это.

Развернув его, он с отвращением уставился на окровавленную голову. Потом при помощи копья повернул ее, чтобы рассмотреть лицо.

Через мгновение его крик эхом пронесся по замку. За ним последовали новые вопли, солдаты и слуги сбежались в его покой, чтобы выяснить, что случилось.

— Робин Гуд не умер, — задыхался шериф. — Это голова Гая Гисборна. Кто принес ее мне? Кто это был? Он забрал с собой Маленького Джона.

Я позволил им беспрепятственно уйти отсюда. Это был сам Робин Гуд, а я отпустил его.

Вдруг ноги у шерифа подкосились, он ухватился за плащ, в котором лежала голова Гая Гисборна, на губах показалась пена, и он свалился в припадке, увлекая за собой ужасный сверток.

Голова Гая Гисборна со стуком упала на пол. Через секунду шериф умер.

Глава 17. ТУРНИР

— Это будет опасное путешествие для тебя, Робин, — сказал Маленький Джон, взволнованно разглядывая друга. — Явиться в центр Эшби-де-ля-Зуч на большой турнир. Принц Джон будет там со всеми друзьями и сторонниками при полном параде. Далеко от дома ты будешь беззащитным. Мне хотелось бы, чтобы ты взял с собой людей для прикрытия.

Робин по-доброму засмеялся и сильной рукой похлопал друга по широкой спине.

— Маленький Джон, ты похож на старую мать! — воскликнул Робин. — Я еду один. Принц Джон не посмеет и пальцем тронуть меня во время такого события. Он хочет стать королем Англии, но в стране у него слишком много врагов. Он не позволит себе поступить опрометчиво и принародно арестовать Робин Гуда.

— Я не уверен в этом, — возразил Маленький Джон. — Но если ты хочешь поехать один, поступай, как знаешь. Наши советы тебя не остановят.

Маленький Джон еще раз внимательно посмотрел на друга и почувствовал облегчение, потому что впервые со дня смерти Уилла Скарлета с лица Робина исчезли отрешенность и выражение горя. Робин опять стал интересоваться всем, что происходит в мире, и Маленький Джон от всего сердца порадовался этой перемене.

Робин поведал Маленькому Джону о своих планах, потом рассказал Марианне о принятом решении.

Этой ночью небольшой отряд Робина, сопровождавший короля Ричарда на пути в Англию, вернулся в лагерь с радостными новостями.

— Король Ричард вернулся в Англию, — сказал капитан отряда, — а с ним и ваши люди, все прошло нормально. Мы заплатили выкуп и получили нашего короля. Потом без особых трудностей сопроводили его до побережья. Но когда мы добрались до Девера, он настоял на том, чтобы въехать в страну незамеченным, и дальше поехал в сопровождении небольшого отряда охраны. Он сказал, что объявит о своем возвращении, когда сочтет нужным.

Маленький Джон счастливо рассмеялся. А потом сказал:

— Ричард тоже хочет идти своим путем, пусть даже и очень опасным. Робин и Ричард — прекрасная пара, они любопытны и не боятся опасности.

Монах Тук хмыкнул и заметил:

— Спокойная жизнь не для них, риск — вот их стихия. Я сомневаюсь, что даже возраст заставит их быть осторожнее.

Капитан подробно описал операцию по спасению и ушел встречать отставших воинов, которые как раз появились на опушке леса.

Пользуясь прикрытием темноты, они возвращались маленькими группками в течение всей ночи, чтобы нечаянно не выдать тайное убежище Робин Гуда.

На следующий день Робин нарядился в новый костюм зеленого цвета, вооружился начищенными мечом и кинжалом, взял лук и большой запас стрел и верхом на лошади отправился на турнир в Эшби-де-ля-Зуч. Марианна на прощание поцеловала его и подождала, пока он совсем не скрылся из виду. Она помолилась о его благополучии, вздохнула и занялась делами, которых в лесу было великое множество.

Особенно важен был уход за больными и ранеными. Кроме того она помогала шить одежду и следила за порядком в лагере. У нее не было ни одной свободной минуты, она делала все, начиная с приготовления пищи в любое время дня и ночи и заканчивая привязыванием перьев к стрелам. Круглый год она была одинаково занята.

Как и было задумано, Робин добрался до Эшби-де-ля-Зуч и остановился в маленькой гостинице на краю города на случай, если ему придется внезапно бежать, а потом поехал на поле для состязаний.

Он следил за жеребьевкой и сожалел, что в турнире могут состязаться только рыцари: так как Робин был лишен титула, он не мог претендовать на участие в турнире. Он стоял около лошади и наблюдал за первыми поединками, раздумывая, кто тот неизвестный рыцарь, который столь успешно побеждает соперников. Когда последний противник был повержен, принц Джон без особого желания преподнес приз.

Во время следующего соревнования неизвестный рыцарь снова был впереди и вел своих людей, демонстрируя умение в скачках и битве на мечах, а когда дело дошло до сбрасывания противников с лошади, ему просто не оказалось равных.

Неизвестный рыцарь, похоже, намеревался выиграть и это состязание, но у его противника нормандского барона Брайана де Буа-Гилберта сдали нервы и он поставил подножку лошади таинственного рыцаря. Рыцарь упал на землю прямо под копыта благородного животного, которое верно служило ему во время боя.

Сэр Брайан поднял пику, собираясь убить лежащего на земле человека, но в последний момент на поле внезапно выехал рыцарь в черных доспехах и воскликнул:

— Я сражусь с вами вместо вашей жертвы, сэр рыцарь. Если вы выиграете, убейте его, если это вам так нужно, но если выиграю я, он — мой и будет служить мне.

Толпа зашевелилась: все гадали, кто же этот рыцарь в фантастических черных доспехах.

Робин Гуд увидел, как мужчины соскочили с лошадей. Началась битва на мечах. Сердце Робина учащенно забилось. Только один человек в мире мог сражаться так! На душе у Робина потеплело.

Толпа визжала от восторга, глядя, как сражаются двое мужчин в доспехах, и слыша лязг их мечей. Все закончилось очень быстро. Черный рыцарь выбил меч из рук сэра Брайана, острием поднял забрало на шлеме и приставил оружие к правому глазу нормандского барона.

— Сдаюсь! — закричал барон тонким срывающимся голосом, свидетельствовавшем о смертельной усталости и сломленной гордости.

От криков толпы можно было оглохнуть. Когда черный рыцарь подошел и поднял забрало у неизвестного рыцаря, ожидавшего решения своей судьбы у королевской ложи, выяснилось, что это сэр Уилфред Айвенго. Зрители были в восторге.

Черный рыцарь подошел к королевской ложе, взял награду из рук принца Джона, который очень неохотно отдал ее, повернулся и передал ее сэру Уилфреду. Потом двое мужчин сели на лошадей и уехали с поля в сопровождении своих товарищей.

Всем было известно, что сэр Уилфред всей душой предан королю Ричарду. А страсти во время битвы на мечах и особенно после того, как личность рыцаря стала известна, так накалились, что было бы вполне естественно, если бы кто-нибудь из сторонников принца Джона напал на победителей.

На следующий день состоялись состязания по стрельбе из лука.

Записались тридцать йоменов и среди них Робин Гуд, одетый в новый зеленый костюм.

Принц Джон, щурясь, рассматривал Робина.

— Кто этот парень? — недовольно спросил он. Человек, следивший за списками, взглянул на рулон папируса в своей руке и сказал:

— Здесь записано, что его имя Локсли. Роберт Локсли, сэр.

— Я так и думал, — воскликнул Джон с триумфом в голосе. — Я так и знал.

Он уставился на Робин Гуда, их горящие от ненависти глаза встретились. Принц Джон поднялся и едва не отдал приказ об аресте, как чья-то рука задержала его.

— Не здесь, ваше высочество, — сказал тихий, ровный голос. — Не здесь. Подождите немного, случай представится сам собой.

Принц Джон повернулся и увидел нового шерифа Ноттингема. Его холодные черные глаза блестели, тонкие губы искривились в улыбке.

Принц сел, рука опустилась на колени и судорожно смяла ткань накидки. Он все же взял себя в руки и подал сигнал, чтобы состязания по стрельбе из лука начинались.

Соревнующиеся делали промах за промахом и вскоре выбывали из игры. Так прошло утро. Был уже почти полдень, когда Робин Гуд и Хьюберт из Ноттингема — один из самых ярых сторонников принца Джона — остались вдвоем, чтобы продолжить состязание.

Каждый имел в запасе по два выстрела в цель, а призом был маленький рог, наполненный серебряными монетами.

Хьюберт осторожно прицелился, выстрелил, первая стрела попала в яблочко. Вторая вонзилась совсем рядом.

Болельщики до хрипоты приветствовали его, думая, что Хьюберт уже выиграл. Когда Робин занял позицию, толпа снисходительно зааплодировала и ему, думая, что этот человек просто теряет время.

Хьюберт очень тщательно и довольно долго прицеливался перед каждым выстрелом, а Робин выпустил первую стрелу, даже не взглянув на мишень. Стрела пролетела по воздуху, очертив высокую дугу, и вонзилась в яблочко, сбив одну из торчавших там стрел Хьюберта. Восхищенные болельщики вскочили с трибун. Не спеша, Робин выбрал другую стрелу и вставил ее в лук. Она пролетела по воздуху и впилась в стрелу Хьюберта. Стрела Робина разбила ее в щепки, разбросав их вокруг.

Толпа выла от восторга. Хьюберт размахивал кулаками и кричал:

— Ничья! Я не побежден.

— Будет честнее, если победителем окажется Локсли, — раздался громкий голос из толпы. — Локсли победил.

Со стороны болельщиков Хьюберта послышались крики: «Нет, никогда!». Робин поднял руки и попросил тишины.

— Я вызываю Хьюберта из Ноттингема на решающий поединок! — заявил Робин.

Робин взял ивовый прут шести футов в длину и очистил его. Потом он засунул его в землю и отошел на сотню ярдов.

— Стреляйте первым, добрый Хьюберт, — вежливо предложил Робин.

Хьюберт посмотрел на него и заорал:

— Это невозможно! Никто не попадет в такую цель!

Он вставил стрелу в лук и выстрелил. Прутик заколебался, но стрела приземлилась на ярд дальше. Робин взял стрелу и, почти не взглянув, выпустил ее из лука. Толпа вздохнула, когда стрела пригвоздила верхний конец ивового прутика к земле.

— Победитель! — в один голос закричали зрители и разразились аплодисментами.

Робин пошел к королевской ложе, низко, но с издевкой, поклонился. Принц Джон преподнес ему приз. Делая вид, что протягивает руку для пожатия, Робин дотронулся до пальцев принца, после чего с брезгливостью вытер руку о костюм, словно прикоснулся к чему-то липкому и грязному.

В припадке гнева принц Джон так сжал челюсти, что у него сломался зуб. Глаза властелина пылали злобой.

Робин низко поклонился и удалился с поля, унося в руках приз.

Сэр Брайан де Буа-Гилберт прошептал на ухо принцу Джону:

— Ваше высочество, вы не будете против, если я последую за Локсли и арестую его?

Принц Джон дрожал от злости, глаза смотрели холодно и жестоко, он резко кивнул в знак согласия.

Когда начались следующие соревнования, сэр Брайан уехал с поля и двинулся по узким извилистым улочкам города.

У Робина было преимущество, он был уже далеко в лесу, когда сэр Брайан догнал его. Услышав звуки погони, Робин остановил лошадь на обочине дороги и вытащил меч.

— Робин Гуд! — закричал всадник, появившийся перед ним. — Я арестовываю тебя именем короля!

— Покажи приказ! — воскликнул Робин Гуд. — Приказ с подписью и печатью короля!

— Он ждет тебя в Эшби-де-ля-Зуч, — ответил сэр Брайан, разъяренный спокойствием и хладнокровием Робина.

— Король подписал его в Эшби сегодня утром? — спокойно спросил Робин.

— Король сейчас его подписывает, — закричал сэр Брайан, краснея от злости.

— А что, Ричард уже в Эшби? — спросил Робин, неприязненно разглядывая наглого нормандского барона.

— Я не сказал Ричард, — вопил сэр Брайан, — я сказал король.

— Правильно, король, — с улыбкой сказал Робин. — Король Ричард. Он уже в Эшби?

Сэр Брайан задыхался от ярости.

— Когда ты мне покажешь приказ с именем и подписью короля Ричарда, — холодно спросил Робин, — можешь арестовать меня… именем короля.

Сэр Брайан выхватил меч и сделал попытку напасть на Робин Гуда и сбить его с лошади.

— Не так быстро, сэр рыцарь, — процедил Робин, — мне куда интереснее помериться с тобой силами в рукопашном бою, чем в схватке на мечах. Как насчет того, чтобы сойти с коня и сразиться со мной без меча, кинжала, лука и стрел? Что скажете, сэр рыцарь?

— Я всегда смогу победить тебя, йомен, — ворчал барон, слезая с лошади и отбрасывая свое оружие. Он снял тяжелые доспехи, которые были одеты для турнира, но оставил на себе кольчугу.

Робин показал на нее и, улыбнувшись, сказал:

— Вы носите эту кольчугу, чтобы не пораниться при падении, барон?

Сэр Брайан с трудом стащил кольчугу и нижнюю рубашку и, оставшись только в бриджах, носках и ботинках, повернулся к Робину. Робин тоже разделся.

Они привязали лошадей к ветке дерева, вышли на поляну и обхватили друг друга руками.

Поединок начался.

— Три падения означают победу, — прокричал Робин.

Схватив противника за талию, он поднял его, положил к себе на плечи, дюжину раз обернул и резко бросил о землю. Некоторое время барон не мог сделать даже вздоха.

Потеряв способность двигаться, сэр Брайан судорожно хватал воздух. Потом он с трудом поднялся, схватил Робина за талию, стараясь сжать его посильнее, но Робин отпрыгивал все дальше, пока сэр Брайан спиной не налетел на ствол дерева и не отпустил противника, в изнеможении свалившись в грязную лужу.

Ругаясь, мужчина снова поднялся на ноги и бросился на Робина, который явно упал бы на землю, если бы барон столкнулся с ним. Но Робин быстро отскочил в сторону, и сэр Брайан, уже не контролируя своих движений, ударился головой о дерево и потерял сознание. Он не пришел в себя и тогда, когда Робин усадил его на лошадь и привязал к седлу вместе с одеждой. Затем Робин развернул лошадь и хлестнул ее так, что она галопом помчалась до Эшби-де-ля-Зуча.

В самый разгар турнира на поле внезапно появилась лошадь со странным всадником. Несколько мгновений принц Джон ликовал, думая, что таким неординарным способом ему доставили Робин Гуда.

Но когда он понял, кто жертва, крик ярости прокатился по полю.

Сторонники Джона ужаснулись, увидев, кто этот притороченный к седлу всадник. А друзья Ричарда, собравшиеся в этот день в Эшби-де-ля-Зуч, довольно усмехались, прикрывая рты ладонями. Они продолжали веселиться даже дома.

Дома они дали волю эмоциям.

Принц Джон не смог запретить жителям Эшби говорить о случившемся. Еще долгие месяцы обитатели Шервуда посмеивались, вспоминая, что произошло в лесу после турнира.

Принц Джон жаждал мести. Он мечтал навсегда расправиться с Робин Гудом. Так что Робина ждали тяжелые испытания.

Глава 18. НЕОЖИДАННОЕ ПОЯВЛЕНИЕ КОРОЛЯ

Новый шериф Ноттингема стоял в центре своих апартаментов в замке, скептическое выражение его лица свидетельствовало о крайнем раздражении и неудовольствии.

Он быстро подошел к окну, посмотрел на раскинувшийся внизу город, на Шервудский лес.

Где-то среди деревьев жил Робин Гуд с бандой разбойников, и нового шерифа беспокоило, почему в течение стольких лет его покойный дядюшка — старый шериф — так и не смог поймать вождя преступников и его банду. Наверное, старик был слишком прост, что позволяло необразованным негодяям так часто обводить его вокруг пальца. Шериф даже умер, как считал его молодой преемник, по собственной глупости.

Молодой шериф хмыкнул от отвращения и позвонил в колокольчик, который стоял на столе.

Через несколько мгновений дверь в кабинет открылась, шериф быстро обернулся и заорал на писца:

— Ради Бога, пусть отсюда уберут и выбросят старые бумаги! Просмотрите их и затем займитесь неотложными делами. Похоже на то, что мой дядюшка все эти годы проспал в своем кабинете.

— Я немедленно займусь этим, сэр, — сказал писец, и начал быстро и небрежно собирать бумаги, чтобы улизнуть из комнаты прежде, чем новый шериф опять начнет придираться. Утром писец уже достаточно натерпелся от шерифа. Еще немного и он сбежал бы в Шервудский лес к Робин Гуду. Конечно, Робин Гуду и его разбойникам мог бы пригодиться человек, который умеет писать письма и считать.

Старый шериф был страшным ворчуном, а новый оказался холодным, злым и хитрым, и никто не знал, чего от него можно ждать. Пока он при власти, нельзя ожидать ничего хорошего ни в замке, ни вообще в округе.

Если шериф не прекратит принуждать своих подчиненных врать и будет наказывать их за то, чего они не совершали, когда-нибудь кто-нибудь вонзит нож в его подлое сердце.

Старый шериф гонял всех без разбора, ругался, приказывал беспричинно пороть людей и сам наблюдал за исполнением приговоров. А новый говорил мало и мог совершенно хладнокровно, с улыбкой на губах и ледяным взглядом, приказать повесить человека. Когда он заговаривал, прислуга замирала от страха.

Племянник покойного шерифа очень быстро стал самым ненавистным человеком в графстве и, казалось, что такая репутация доставляет ему удовольствие.

Шериф взял письмо, лежавшее на маленьком столике, и пробежал его мрачным взором. Оно было написано другом шерифа с юга страны, который предупреждал его о возвращении в Англию короля Ричарда, вот только никто не знал, куда он исчез после прибытия в Девер. В такой ситуации очень важно немедленно объявить народу Англии, что Ричард мертв, и провозгласить принца Джона королем. А когда Ричард найдется, его объявят самозванцем — очень похожим на Ричарда человеком, который захотел стать королем и добыть для себя английский трон.

В этот день принц Джон приехал в Ноттингем и отправился прямо в замок. Его немедленно провели в кабинет шерифа.

После обмена приветствиями шериф показал принцу обеспокоившее его письмо.

Принц Джон прочитал послание и приказал городскому крикуну собрать все население вечером на базарной площади, где он произнесет важную речь.

Потом он обратился к шерифу:

— Я тоже слышал, что мой брат вернулся в Англию, но не смог найти его. К сожалению, у него слишком много друзей, и он способен спрятаться в любом из сотен различных богатых домов. Если бы он выдал себя, мы бы решительно обошлись с ним, но этот человек хитер и играет со мной в кошки-мышки. Он как-будто выжидает, чтобы мы сделали первый шаг.

Принц Джон пообедал в задумчивости, после чего в сопровождении усиленной охраны отправился на базарную площадь. Там состоялось представление, за короткое время организованное для него шерифом.

Толпа на улице держалась тихо и настороженно, а когда принц появился на переполненной базарной площади и поднялся на специально сооруженный для этого случая помост, его поприветствовали лишь жидкими хлопками. Джон с яростью отметил про себя, что угрюмых лиц было значительно больше, чем радостных. Когда-нибудь он заставит жителей Ноттингема упасть перед ним на колени, но сейчас были задачи поважнее, чем усмирение населения непокорного города.

Он произнес речь, в которой заявил, что король Ричард мертв и что он, Джон, провозгласит себя королем в ближайшее время. Он надеялся на горячий прием, но реакция оказалась прохладной, чтобы не сказать больше. Он услышал лишь негромкие крики одобрения вместо всеобщего ликования и разразился бранью, разглядывая устремленные на него лица горожан.

Кто-то когда-то сказал, что нельзя арестовать всех жителей города, но только теперь Джон ясно понял это. Нельзя посадить всех в тюрьму, нельзя даже наказать поодиночке. Нужно, чтобы весь город застонал под его каблуком, но даже принц Джон понимал, что из-за такой политики он наживет много врагов.

Внезапно взгляд Джона остановился на женщине, стоявшей у помоста. Сердце Джона забилось, когда он узнал ее. Это была Марианна, жена Робин Гуда. Ее сопровождали две подруги. Он узнал Лорну, жену Алана-а-Дейля, а также Беатрису, жену Джорджа-а-Грина. От волнения он чуть не задохнулся.

Принц Джон прошептал что-то на ухо шерифу, тот согласно кивнул.

Они приказали отвести своих лошадей в замок, сказав, что решили пройтись без охраны.

Потом двое мужчин сошли с тыльной стороны с помоста, накинули большие плащи и глубоко надвинули на лица широкополые шляпы. Они обошли вокруг помоста и смешались с толпой.

Марианна с подругами исчезла, и на несколько минут Джон засомневался в реальности своего плана. Потом он заметил их в толпе и начал быстро пробираться туда.

Операция, которую они задумали, оказалась более сложной, нежели представляли принц Джон и шериф. Когда они увидели трех женщин, спешащих по узкой улице, появилось новое препятствие. Несколько человек в длинных коричневых плащах с красными веревочными поясами все время шли за принцем и шерифом, и, как бы они ни старались оторваться, коричневые фигуры не отставали.

Когда они очутились в Шервудском лесу, следить стало значительно сложнее. Но продираясь сквозь заросли, они все-таки умудрялись не терять из виду женщин, а уверенность в том, что их никто не видит, придавала им новые силы. Люди в коричневом шли за женщинами слишком близко, что делало план принца почти неосуществимым.

Только тогда, когда женщины начали собирать ягоды, принц Джон вновь поверил в успех. Они зашли далеко в лес, заросли стали более густыми и обильными. Мужчины в коричневых плащах несколько поотстали, помогая собирать ягоды, и именно в этот момент удача улыбнулась принцу.

Пробираясь сквозь кусты, он чуть не упал в прикрытую ветками яму, которая, судя по всему, служила ловушкой для дикого кабана. Шервудские обитатели, должно быть, загоняли в нее кабанов, после чего убивали их стрелами.

Джон внимательно осмотрел яму, его жестокие губы скривились в улыбке.

В этот момент Марианна вышла из-за куста в нескольких ярдах от них. Джон тихо поднялся и подкрался сзади. Одной рукой он зажал ей рот, другой обхватил за талию и потащил назад. Она отбивалась, как сумасшедшая, но шериф помог Джону удержать ее. Вместе они затянули ее в ловушку для кабана, где все трое спрятались, укрывшись ветками, маскировавшими яму.

Марианне удалось вырваться, она выхватила кинжал из-за пояса принца Джона и, метнув его в принца, попала в левую руку, тем самьм пригвоздив ее к земле.

Джон завопил от боли и гнева, Марианна сумела выкарабкаться из ямы и убежать в лес.

От злости Джон забыл о боли и кровоточащей ране. Он выбрался из ямы и кинулся за ней. Шериф следовал по пятам.

Марианна мчалась по лесу с ловкостью лани, но удача покинула ее. Нога неожиданно застряла в корневище дерева, и она упала на землю.

Принц Джон догнал ее и приподнял, чтобы силой заставить раскрыть местонахождение лагеря, как вдруг она снова напугала его. На этот раз ножом, который вытащила из ножен, прикрепленных к поясу.

— Ах ты, маленькая кошка! — закричал принц Джон. Его голос срывался от ярости. — Я убью тебя!

— Хорошо, убей меня, — вскакивая на ноги, ответила Марианна. — Дай мне меч шерифа, и я сражусь с тобой насмерть, принц Джон.

Мужчины рассмеялись, шериф вытащил меч и с саркастической ухмылкой подал его ей.

Она взяла меч и сделала пару пробных выпадов. Это заставило шерифа отпрянуть, но он опоздал на какую-то секунду, и Марианна глубоко поранила его в левую щеку, оставив шрам на всю жизнь. Эта рана так никогда и не зажила до конца. Кровь полилась по лицу, груди, ею пропиталась одежда, приняв отвратительный ярко-красный оттенок. Шериф вытащил платок из кармана и попытался остановить кровотечение.

Марианна звонко рассмеялась и переключила внимание на принца Джона.

Она танцевала перед ним, легкая, как перышко, и только ее быстрота и прыгучесть помогали женщине избежать серьезных ранений. Но через какое-то время она начала уставать и, конечно, не могла справиться с превосходящим по силе и выносливости и прекрасно владеющим мечом мужчиной. Она нанесла ему пару небольших ран и, прежде чем потеряла последние силы, тоже получила легкое ранение.

Поединок закончился на удивление странно и драматически.

Из-за деревьев появилась огромная фигура в одежде монаха, и голос, отозвавшийся эхом в лесу, прокричал:

— Стыдись, Джон, ты дерешься с женщиной! Тебе должно быть неловко за такую трусость.

Принц Джон на мгновение перестал драться и удивленно уставился на человека, который посмел так дерзко говорить с ним. Он замешкался, и Марианна успела выбить меч у него из рук. Он упал к ногам Робин Гуда, который появился из-за деревьев в сопровождении небольшого отряда.

Принц Джон и шериф с удовольствием атаковали бы пришедших, но совершенно безоружный, без меча и кинжала, Джон безнадежно поднял руки.

Из пораненной Марианной руки текла кровь. Он ослабел и от ее потери, и от пережитого шока.

Голос монаха показался знакомым, слишком знакомым. Джон чуть не упал в обморок, осознав, что все надежды, мечты и амбиции тают, как снег в солнечный весенний день.

— Прекрати безобразие, Джон! — прокричал монах. — Становись на колени и кайся.

На поляне установилось напряженное молчание, все взгляды были обращены на принца Джона. Он побледнел и вытаращил глаза от ужаса.

— На колени, я говорю! — кричал монах. — Не спорь! Преклони колени перед тем, кто выше тебя, принц.

Не в состоянии больше стоять, Джон упал на колени и поднял глаза на человека, который возвышался над ним.

Монах скинул одеяние и остался в черных доспехах. Потом поднял руки и снял шлем, чтобы впервые показать свое лицо.

Все присутствующие опустились на колени, а Робин Гуд почувствовал, как по его загорелым щекам потекли слезы.

Глотая слова от волнения, он сказал:

— Ричард. Король Ричард. Ричард Львиное Сердце.

В этот момент принц Джон упал в обморок.

Глава 19. НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

В огромном камине парадного зала Локсли-Холла горели поленья. Хозяин прекрасного старого замка и богатейших окрестных земель глубоко вздохнул, глядя в огонь.

— От чего ты вздыхаешь? — спросила леди, озабоченно глядя на него. — От удовольствия, нетерпения или сожаления?

Сэр Роберт Фитзут ласково улыбнулся ей с высоты своего роста. И прежде чем ответить на вопрос, посмотрел на нее с обожанием. Он восхищался лицом, которое, казалось, не постарело ни на час за их длинную и полную приключений жизнь. Его взгляд окинул ее стройную фигуру в лиловом шелковом платье с цветочками, заменившем скромный зеленый костюм и крестьянское платье, которое она так долго и с достоинством носила.

Маленький каменный дом, собственными руками выстроенный в сердце Шервудского леса, теперь был в прошлом. Нынче в нем жили лесник и его жена, которые потеряли свое имущество из-за принца Джона и шерифа Ноттингема.

Потом Робин начал отвечать на вопросы жены.

— Вздох сожаления, нетерпения, удовлетворения, — сказал он тихо. — Неужели вздох может так много значить? Позволю себе заметить, что мой вздох был вызван всеми тремя чувствами сразу. Во-первых, сожалением, потому что больше меня не окружают люди, которые так хорошо и преданно служили мне на протяжении долгих лет, проведенных в лесу. Эти годы были полны приключений и, безусловно, оставили во мне чувство неуспокоенности. Нетерпения — потому что я хотел бы вновь заняться чем-то дельным. Удовлетворения — потому что я достиг всего, чего хотел, — у меня есть жена, дом, дети, и король Ричард по-прежнему правит нами.

— Да, Ричард управляет страной очень хорошо, — ответила Марианна. — Но я слышала, что он тоже проявляет нетерпение, мечтая вновь очутиться на тропе войны. Вы, мужчины, никогда не бываете счастливы, если живете без риска. О, Робин, ты не понимаешь, что мы стареем, и необходимо позаботиться о благополучии детей. Я совсем не хочу, чтобы они росли в Англии, втянутой в войну.

— Войны будут всегда, — мягко сказал Робин, — потому что всегда найдутся страны, которые позавидуют нашей зеленой, прекрасной и счастливой земле и попробуют захватить ее. Это дело жизни… и смерти. И ничего мы с этим не поделаем. Наш удел — бороться и умирать за свободу. Англичанам всегда придется поступать так, моя любовь.

Марианна вздохнула, ее глаза наполнились слезами, она вытерла их и снова занялась шитьем.

Робин повернулся и положил полено в огонь. Именно в этот момент Маленький Джон постучал в дверь и приоткрыл ее, просунув свою огромную голову.

— У нас гость, Робин, — сказал он срывающимся от волнения голосом.

— Если это опять шериф, — проворчал Робин, — убей его и брось тело собакам.

Маленький Джон настежь распахнул дверь, отошел и низко поклонился входившему гостю.

Робин и Марианна вскочили и почтительно поприветствовали короля, сменившего знаменитые черные доспехи на королевское платье.

Король за руку поздоровался со старыми преданными друзьями. Маленький Джон тоже не был обделен вниманием.

Принесли вино и пироги для короля, а когда он утолил голод и отдохнул после верховой езды из Ноттингема, Робин и Марианна присели рядом с ним и приготовились слушать.

— Хочется верить, что у вас все хорошо, что вы счастливы и живете в мире, — сказал Ричард, — и что все ваши герои отлично устроились в новой жизни.

— Многие из них переженились и занялись ремеслом, — сказал Робин. — Более пожилые вместе с женами процветают на фермах и в лавках, получив отобранное у них в тяжелые времена. Но самые молодые и холостые ничем не связаны и могут собраться по первому зову. Некоторые из них нанялись в армию или на флот, но пока Англия находится в состоянии мира, они тоскуют от безделья.

Король Ричард с отвращением посмотрел на свою роскошную обувь, которая нелепо смотрелась на ногах солдата.

— Значит, мужчины не находят себе места? — как бы раздумывая, сказал он. — К несчастью и я тоже. Я потерял земли в Нормандии, однако теперь я чувствую, что должен восстановить свои права на владения за проливом. Но могущественные люди захватили их и для того, чтобы сразиться с ними и вернуть мои земли, мне придется напасть на Францию. Мне понадобится много солдат, чтобы добиться цели, Робин. Столько, сколько можно мобилизовать. Именно поэтому я и приехал повидаться с тобой. Мне понадобятся все люди, которых ты сможешь собрать. Шервудцы — как раз те, в ком я нуждаюсь теперь. Ты не мог бы созвать их для встречи со мной?

Робин улыбнулся, с трудом поднявшись на ноги, ибо проведенные в тяготах годы сказались на нем, и болезни, вызванные частыми ночевками под открытым небом в лесу, преждевременно превратили его в старика.

Старые раны тоже давали о себе знать. И хотя Марианна прекрасно ухаживала за ним, а доктор позаботился о лечении, никто не мог вернуть Робину молодость и здоровье.

Он подошел к большой полке над камином, взял рог, неизменно приносивший ему удачу на протяжении стольких лет постоянной опасности, и вместе с Ричардом, Марианной и Маленьким Джоном вышел из замка, остановился на парадных ступеньках, поднес рог к губам и сильно подул в него. При этих звуках сердце Робина учащенно забилось, а мысли Маленького Джона перенеслись в Шервудский лес, к счастливым дням лесного братства…

Через пару минут несколько человек уже бежали через луг, а через полчаса все, находившиеся неподалеку обитатели Шервуда, собрались на небольшой лужайке имения Локсли.

Король Ричард улыбнулся им, они приветствовали его пока не охрипли. Он поднял руку и попросил тишины.

Как все хорошие солдаты, король не умел произносить красивые речи, поэтому сразу перешел к делу. Он сказал им, что нуждается в хороших воинах для похода во Францию, и призвал всех, кто согласен встать под его флаги, явиться в Лондонский дворец и вступить в армию.

Потом он поблагодарил собравшихся за внимание и вернулся в парадный холл, дабы согреться у огня, пока Марианна торопливо следила за приготовлением еды.

— Что нового у твоих людей, Робин? — спросил король. — Как они живут? Твои самые близкие друзья.

— Монах Тук вернулся в пещеру отшельника в Копманхерст, — сказал Робин. — Он построил там маленький домик, а сейчас возводит небольшую часовню во славу Господа. Он все время повторяет, что если мне понадобится убежище, он с удовольствием предоставит еду и кров. Не думаю, что мне когда-нибудь придется воспользоваться его гостеприимством. Хотя мы с Марианной часто навещаем его.

— Да, действительно, — вмешалась Марианна, — а потом долгие дни после возвращения домой сердце И мысли Робина остаются в Шервуде, с отрядом его разбойников.

Робин ласково улыбнулся и продолжил:

— Маленький Джон остался со мной, и, по-моему, счастлив, хотя так же, как и я, не становится ни моложе, ни бодрее. Алан-а-Дейл и Лорна живут на ферме, которую мы им дали, когда нас всех восстановили в правах и вернули имущество. У них четверо детей и скоро ожидается пятый. Алан часто поет, и с годами его голос становится все лучше и лучше, не в пример моему старому, больному телу.

— А как Джордж-а-Грин и Беатриса? — спросил Ричард. — У них все нормально?

— Они счастливы на старой ферме в Уэйкфилде, — ответил Робин. — Как вам известно, Уилла Скарлета убили, и теперь он отдыхает там, где и мне хотелось бы спать когда-нибудь, — на тихой лесной поляне, под божественным небом и деревьями в родной земле. А когда придет время, пусть моя любимая жена тоже будет рядом.

— У вас есть дети, Робин? — сказал король. — Как у них дела? Я должен увидеть их сегодня, прежде чем уеду.

— У нас пятеро детей, — сказал Робин. — Двое мальчиков-близнецов, еще двое мальчиков и дочка — точная копия матери. Все они хорошо себя чувствуют и счастливы в мирной Англии, благодаря вам, ваше величество.

Во время последовавшей затем трапезы Робин говорил на мирные темы. И хотя король внимательно слушал и задавал множество вопросов, его мысли были заняты войной, в душе он жаждал действий.

После трапезы он подарил каждому из детей Робина по золотой монете. Они хранили их всю оставшуюся жизнь,

Когда он покинул замок, многие из людей Робина последовали за ним, вооружившись луками, стрелами, мечами, кинжалами и копьями. Их глаза загорались от мысли, что им опять предстоит дело, даже если многим придется умереть за короля. Лучшей смерти для них не существовало.

Остались только тридцать человек, которые не могли расстаться с Робин Гудом и Марианной, несмотря на то, что с удовольствием последовали бы за королем Ричардом в бой.

Робин наблюдал, как уезжали всадники, и в его душе оживала надежда. Он был уверен, что его приключения еще не закончены.

Еще здравствовали принц Джон и молодой шериф Ноттингема, а пока они живы, у Робина остаются два очень опасных врага.

Все дела принца Джона, даже самые черные, поддерживались шерифом, который оказался значительно более жестоким, нежели его старый дядя.

Глава 20. ТЕМНОЕ ДЕЛЬЦЕ

Принц Джон опять начал завоевывать власть в Англии, надеясь на прибытие гонца с вестью о гибели Ричарда. Для Ричарда война во Франции складывалась неудачно, и Джон, хмурясь и заложив руки за спину, целыми часами кружил по покоям королевского замка в ожидании известий. Каждый раз, когда открывалась дверь, он вскакивал, как дикий зверь, чтобы посмотреть, кто входит в его апартаменты, и молил Бога о смерти брата.

На какое-то время он оставил Робина в покое, но помнил, как в Эшби-де-ля-Зуч этот человек выставил его глупцом. Он ждал подходящего момента, чтобы жестоко отомстить бывшему преступнику и разделаться с ненавистным врагом.

Маленький Джон страшно беспокоился о судьбе бывших товарищей по Шервудскому лесу, потому что часто слышал разговоры о войне во Франции и об отступлении Ричарда.

Когда Маленький Джон и Робин из надежных источников узнавали новости о поражениях и отступлениях, внутри все замирало, ибо они прекрасно понимали, что это не просто сплетни, распущенные принцем Джоном. Вести приносили бывшие обитатели Шервуда, получившие тяжелые ранения и возвращавшиеся домой, потому что больше не могли сражаться за своего короля.

Однажды в воскресенье Робин решил поехать в Ноттингемский собор, чтобы помолиться за короля Ричарда и его армию.

— Будь осторожен, Робин, — предупредил Маленький Джон. — Разреши мне поехать с тобой. И, пожалуйста, возьми охрану. Принц Джон сейчас в Ноттингеме. Я уверен, что он только и ждет, чтобы пострашнее отомстить тебе. У меня предчувствие, что сегодня при выходе из собора он спровоцирует тебя.

— Я могу постоять за себя, — упрямо и решительно произнес Робин. — Я хочу, чтобы ты остался здесь и позаботился о Марианне. Если Джон и попытается заманить кого-то в ловушку, так это ее, потому что именно она выставила его дураком во время поединка в тот день, когда вернулся Ричард и провозгласил себя королем. Оставайся здесь и постарайся, чтобы с ней ничего не случилось, покидаю ее на твое попечение.

Робин попрощался с женой, которая отчаянно прижималась к нему и умоляла не ехать в Ноттингем, однако Робин остался непоколебимым. Он поцеловал ее, ласково отодвинул и поспешил из дома, а Марианна зарыдала на груди у Маленького Джона.

— Боюсь, что наступил конец нашему счастью, — плакала она. — Случится нечто ужасное! Я сердцем это чувствую. О, как бы мне хотелось, чтобы он остался дома!

Маленький Джон в меру своих возможностей пытался успокоить ее, но он тоже считал, что леди Марианна в отличие от своего привычного к поединкам с врагами и выносливого мужа находится в большей опасности, нежели Робин.

Невооруженный и без сопровождения, Робин верхом приехал в Ноттингем. Там он направился в собор и помолился за безопасность и успех Ричарда и его армии. Когда он вышел из храма и взглянул на небо, то увидел, что пока он молился, оно потемнело и приобрело угрожающий вид.

На ступеньках собора стоял писец шерифа, он сказал:

— Сэр Роберт, вы могли бы быстро приехать в замок? Король вернулся и хочет поговорить с вами.

Робин вскочил на лошадь и галопом помчался к замку, а писец верхом последовал за ним. Когда они прискакали к замку, он поспешил к главному входу, где его нетерпеливо ожидал шериф.

— Следуйте за мной, сэр Роберт, — сказал шериф, его взволнованный голос немного дрожал.

Он повел его вверх по парадным ступеням, потом по коридору через пролет, который заканчивался длинной винтовой лестницей. Робину казалось, что они никогда не доберутся до последнего этажа.

Однако они поднимались вверх, минуя маленькие площадки и двери, все выше и выше. Потом ступеньки внезапно закончились, и они вошли в маленькую комнату с крошечным, зарешеченным окном, еле пропускавшим воздух и свет.

В глубине комнаты стоял мужчина.

Это был принц Джон.

— Где король? — спросил Робин Гуд. Принц Джон ехидно улыбнулся, шериф захохотал, и тогда Робин Гуд понял, что они все-таки заманили его в ловушку. На лестнице послышался топот, и Робин почувствовал, как ему скрутили руки за спиной.

— Привяжите его к кольцу в стене, — приказал принц Джон, — а потом замуруйте дверь. Теперь ему ни за что не выбраться отсюда.

Шериф и принц Джон проследили за тем, как солдаты привязали Робина к кольцу, потом двое мужчин подошли поближе и взглянули в лицо человека, который столько раз переигрывал их и доставил им столько неприятностей, человека, который всегда ускользал от них.

Они немного поиздевались над ним, потом повернулись и вышли, покинув Робина одного. Он прислушивался к звукам, которые раздавались из-за двери, за которой рабочие замуровывали вход в его гробницу.

Прежде чем были положены последние кирпичи, принц Джон прокричал через отверстие, что сегодня вечером он сам женится на леди Марианне.

Робин был настолько взбешен, что даже не почувствовал боли при попытке освободиться. Внезапно веревка порвалась. Руки были свободны! Он бросился к окну и увидел, что три прута заржавели, что их легко будет вытянуть. Он забрался на подоконник и выглянул вниз. Земля была очень далеко. Он обнаружил, что зацепиться было не за что. Значит, этим путем ему не убежать. Прыжок на землю означает смерть.

Потом он вспомнил о серебряном роге, который всегда носил в прикрепленных к поясу ножнах, и достал его. Робин глубоко вздохнул и сильно подул в него, раздался протяжный звук. Он стал ждать результата.

Через несколько минут Робин услышал ответный звук рога и впервые за этот кошмарный день улыбнулся. Он снял рубашку и вывесил ее в окне, прикрепив рукав к стальному пруту, и начал терпеливо ждать спасителей.

Было уже совсем темно, когда подоспела помощь. В окно влетела стрела, Робин нетерпеливо схватил ее.

К стреле была прикреплена тоненькая ниточка. Робин начал тянуть за нее. Ярд за ярдом он протаскивал ее в окно и скручивал в клубок. Наконец появилась толстая веревка.

Робин крепко привязал веревку к решетке, не без труда пролез через узкое пространство, которое освободилось на месте вынутых прутьев, и начал медленно спускаться по ней, касаясь ногами стены замка, пока не оказался в двадцати футах от земли.

Вот тогда и произошло несчастье. Веревка оборвалась, а Робин упал на землю, потеряв сознание и поранившись.

Маленький Джон и его товарищи подбежали к Робину. Они осторожно подняли его, посадили на лошадь и направились в Шервудский лес.

Но, не проехав и двух миль, они услышали конский топот и быстро съехали с дороги в тень деревьев. Мимо них проскочил хорошо вооруженный отряд из пятидесяти всадников. Во главе отряда находился принц Джон.

— Поторопитесь, — приказал он, — я должен добраться до Лондона завтра днем. Новости слишком важны.

Всадники исчезли из виду. Маленький Джон облегченно вздохнул, подумав, что какое-то время принц Джон не будет им мешать. Случилось нечто такое, что заставило его немедленно вернуться в Лондон. Что же это могло быть?

Когда всадники исчезли из вида, Маленький Джон повел своих людей к пещере монаха Тука в Копманхерст. Там Робин сможет отдохнуть и получить надлежащий уход. Появление на людях для него пока небезопасно.

Монах Тук был потрясен состоянием гостя и с глубоким волнением следил за тем, как Робина внесли в маленький домик и уложили в удобную постель самого монаха. Здесь он сможет отдохнуть в покое и оправиться от ран.

Маленький Джон оставался с Робином, пока тот не пришел в сознание, после чего вернулся в Локсли-Холл, чтобы обо всем рассказать Марианне. Правда, эта миссия его совсем не радовала.

Робин передал несколько слов Марианне. Побледнев, она выслушала просьбу Маленького Джона пока воздержаться от попыток навестить мужа. В противном случае она может выдать его и его укрытие. Если кто-нибудь из людей шерифа последует за Марианной в пещеру, может случиться трагедия.

Что же касается принца Джона и шерифа, то они считали, что Робин замурован в Ноттингемском замке и уже мертв.

Робин решил, что будет лучше, если они и дальше будут считать его покойником.

Глава 21. ТРАГЕДИЯ

Лежа в мягкой теплой постели в маленьком лесном домике, Робин Гуд медленно возвращался к жизни. Когда он с трудом открыл глаза, взволнованный монах Тук склонился над больным. Раненый почувствовал запах вкусного супа.

— Постарайся съесть ложечку, Робин, — ласково сказал монах, приподнимая голову Робина на сильной ладони. Свободной рукой он кормил его из ложки. Пострадавший ощутил, как силы возвращаются к нему. Съев полную миску вкусного супа, он попытался сесть и оглядеться, но сильная боль в спине и шее заставила его отказаться от этого намерения.

— Постарайся не двигаться, — попросил Тук, — ты должен оправиться от ушибов. Даже такой человек, как ты, не может упасть с высоты в двадцать футов, не получив серьезных повреждений. Скоро ты будешь в порядке, словно заново родишься.

— Я так себя и чувствую, — простонал Робин. — Как новорожденный ребенок, без всяких сил.

Робин болел еще несколько недель. Все это время монах Тук нежно ухаживал за ним.

Он почти выздоровел, когда гонец принес печальную весть о том, что король Ричард скончался от ран во Франции. До официальных похорон его тело будет находиться в аббатстве Фонтевро. Сердце Ричарда похоронят в Руане, который до конца оставался верным ему. Война с Францией закончилась и была проиграна, но, что еще хуже, Джон стал королем Франции.

— Я должен увидеть его, — с глазами, полными слез, произнес Робин. — Мне необходимо добраться до Франции, чтобы в последний раз взглянуть в его лицо и проводить в последний путь.

— Я поеду с тобой, Робин, — твердо заявил монах Тук, — ибо я не могу допустить мысли, что ты один предпримешь такое длинное путешествие. Мы отправимся немедленно.

Робин и монах Тук подготовили лошадей, взяли еды и денег для путешествия. Они добрались до Девера, откуда на корабле переправились во Францию, распространяя по дороге весть о смерти короля.

В целях безопасности Робин нарядился в костюм разбойника: коричневый плащ и красный веревочный пояс. С тяжелым сердцем отдал он последний долг телу Ричарда. Друзья оплакивали своего кумира, проходя мимо гроба в длинной траурной процессии.

После похорон Робин и монах Тук вернулись в Шервуд, где их ожидал еще один гонец. Как только они подъехали к лесному домику монаха, один из старых соратников Робина выбежал из дверей и рассказал им последние новости.

— Леди Марианна была вынуждена уйти в монастырь в Керкли, так как король Джон приказал доставить ее к нему в Вестминстерский дворец, — сказал гонец. — Король до сих пор взбешен от этой новости. Дети находятся в безопасности у ее отца, лорда Фитзуолтера.

Пообедав и передохнув, Робин и монах Тук составили план действий, вскочили на лошадей и помчались в монастырь Керкли. Они буквально ворвались к настоятельнице.

Робин надвинул на лицо капюшон и не проронил ни слова. Монах Тук объяснил настоятельнице, что его брат дал обет молчания и поэтому ни с кем не может разговаривать.

Робин и монах Тук отлично знали, что настоятельница ненавидит Робин Гуда, и поэтому посчитали за лучшее сохранить инкогнито.

— Мы приехали по поручению Фитзуолтера, — сказал монах Тук. — Он хотел бы узнать, все ли в порядке с его дочерью, леди Марианной Фитзут.

— Скажите лорду Фитзуолтеру, — холодно процедила настоятельница, — что его дочери ничто не угрожает, пока она остается в моем монастыре. Здесь ей никто не причинит зла. Как только я смогу убедить ее, что ее муж мертв, она даст обет и станет монахиней. Но она слишком упряма и не верит, что его нет в живых.

— Она очень состоятельная женщина, — мягко сказал монах Тук. — И если вы докажете ей, что ее муж мертв и она даст обет, монастырь сможет претендовать на все ее состояние, не так ли? Разве не такой закон издал король Джон?

— Конечно, — с улыбкой ответила настоятельница. — Она принесет большое богатство монастырю.

Глаза настоятельницы алчно заблестели, она сжала руки, как-будто уже держала в них состояние Фитзутов.

Робин с трудом сдержал себя, прикусил нижнюю губу, закрыл глаза. Он был вне себя, ибо понял, что при помощи своих приспешников, среди которых настоятельница была одной из самых фанатичных, король Джон сыграл с ним еще одну злую шутку.

Монах Тук поднялся, и мужчины ушли в ближайшую деревню. Они отдохнули, пообедали в местной таверне. Доедая хлеб с маслом, они услышали стук лошадиных копыт. Оба повернулись, чтобы рассмотреть входившего в гостиницу гостя. Узнав его, они радостно воскликнули.

Это был Маленький Джон!

Несколько мгновений он разглядывал двух монахов, потом осторожно, будто не узнавая, приблизился к ним и даже заглянул под капюшон Робин Гуда, дабы удостовериться, что говорит именно с тем человеком.

— Робин, — выдохнул он, — как ты? Раны зажили?

— Я почти что в прежней форме, более или менее, — сказал Робин. — А как ты?

— Я очень обеспокоен, — пробормотал Маленький Джон, заказывая обед. — Слышали ли вы, что леди Марианна арестована и содержится в монастыре, а вокруг здания настоятельница выставила охрану из солдат короля? Я видел, как сегодня оттуда выходили два монаха, а потом был отправлен гонец. Через некоторое время появились стражники. Сейчас они охраняют монастырь. Что ты собираешься делать, Робин? Мы должны как-то вызволить ее. Она приехала туда, чтобы скрыться от короля, потому что настоятельница послала ей записку, что ты сбежал из Ноттингемского дворца и находишься в монастыре.

— Мы пойдем туда ночью и спасем ее, — заверил Робин.

Мужчины приступили к разработке плана, а когда наступила ночь и небо и луну заволокли дождевые тучи, они вооружились луками, стрелами, мечами и кинжалами и отправились в монастырь.

Когда они добрались, окна келий были темными, ибо все монахини уже спали. Светилось только одно окошко на самом верху здания. Робин издал крик радости, увидев свою жену, которая сидела у окна, устремив взгляд в темноту.

Но этот крик трагически оборвала стрела, выпущенная с ближайшего дерева. Она пронзила ему грудь.

Серьезно раненый Робин упал на землю.

— Плевать на настоятельницу, — сказал монах Тук. — Мы должны затащить Робина внутрь и оказать ему помощь, иначе через час он умрет.

Монах Тук и Маленький Джон привязали белый платок к длинной деревянной палке и, размахивая им над головой, подняли Робина и осторожно понесли его к дверям монастыря. Монах Тук неистово забарабанил в огромную дубовую дверь, и трех мужчин впустили внутрь. Раненого быстро и осторожно перенесли в комнату для гостей, положили на кровать и раздели.

— Оставьте меня с ним, — сказала настоятельница. — Мы с сестрами все сделаем сами, они помогут мне вытащить стрелу. Пожалуйста, подождите в соседней комнате. Поверьте, мы отлично справимся с этой работой.

Маленький Джон и монах Тук понимающе переглянулись, однако им не оставалось ничего другого, как подчиниться. Они удалились в соседнюю комнату и как раз собирались присесть, когда услышали, как в двери повернулся ключ.

Они оказались пленниками в комнате без окон.

Настоятельница позвала на помощь четырех монахинь и занялась раненым. Вытаскивая стрелу, она мельком взглянула в лицо мужчине, а потом пристально уставилась на него. Она так долго стояла без движения, что ожидавшие монахини испугались, услышав, как с ее уст сорвался крик дикой радости.

— Это Робин Гуд! — звонким голосом закричала она. — Мой враг попал мне прямо в руки.

Она безмолвно вглядывалась в восковое лицо Робин Гуда, который лежал без сознания и полностью находился в ее власти. Это была настоящая удача. Она зло и грубо выдернула стрелу из груди Робина и, пока монахини мыли и перевязывали рану, отошла к окну.

Когда они закончили, настоятельница приказала монахиням удалиться и оставить ее с раненым. Она присела рядом, обдумывая, как поступить.

Робин застонал, разомкнув сухие губы. Она дала ему глоток воды. Потом он снова потерял сознание.

Она вскрыла вену на руке Робина, чтобы пустить кровь — в то время это было единственное лечение от многих болезней. Она смотрела, как кровь вытекала из руки в поставленный у кровати таз. Потом настоятельница села у окна и стала ждать.

Только в конце следующего дня она открыла дверь в соседнюю с гостевой комнату и позвала монаха Тука и Маленького Джона к постели друга.

— Он умирает, — холодно сказала она, слабая улыбка на ее губах грозила превратиться в гримасу ненависти. В ее взгляде светилось торжество.

Почти не обратив на нее внимания, мужчины поспешили к кровати Робина, чтобы посмотреть, что она сделала с их другом. Кровопусканиями она довела его до смерти.

— Дайте мне рог, — прошептал Робин.

Маленький Джон взял рог со стола, куда его положили монахини, и вложил в руку Робина. Робин поднес инструмент к губам и издал вибрирующий звук.

Марианна гуляла в саду, когда услышала его, и моментально поняла, что Робин находится в монастыре и попал в большую беду.

Она кинулась в покой для гостей, где он должен был находиться, и, горько рыдая, подняла Робина.

— Марианна, — слабо прошептал Робин, — дай мне лук и стрелу. Я выстрелю, и вы похороните меня в том месте, куда упадет стрела.

Маленький Джон принес своему другу лук и стрелу и вложил их ему в руки. Собрав последние силы, Робин вставил стрелу в лук и выстрелил в открытое окно. Она перелетела через стену монастыря и упала в центре небольшой лесной поляны.

Когда стрела коснулась земли, Робин счастливо улыбнулся и глубоко вздохнул. Он умер.

На следующий день Маленький Джон, монах Тук и Марианна похоронили его на лесной поляне в гробу, который они сделали собственными руками. Монах Тук прочитал заупокойную молитву над могилой.

Произнеся слова прощания, они покинули Робина в его последнем вечном пристанище.

Глава 22. СПУСТЯ ГОДЫ

Луч солнечного света пробился через густые ветви деревьев в Шервудском лесу и упал на аккуратный маленький домик около ручья в Компанхерсте. Привязанная к берегу ярко окрашенная новая лодка была готова к перевозке путешественников на противоположный берег. Крошечная часовня привечала всех, кто хотел поблагодарить Бога за удачу или помолиться, чтобы несчастья ушли прочь.

Внутри часовенки справа от алтаря стояли рядом две прекрасные фигуры из камня. Одна изображала леди в широком ниспадающем платье, другая — стрелка. У подножия статуй лежала простая табличка в память сэра Роберта и Марианны Фитзут. Перед ней стоял двойной подсвечник, в котором горели свечи. В безмолвном пристанище Бога пахло ладаном, а солнечный луч падал прямо на крошечный алтарь с самодельным крестом. На поляне был слышен другой, более земной запах жареного мяса. Внутри маленького дома очень старый монах поджаривал свинину и свежие яйца.

Стол был накрыт на шестерых, но монах никогда не знал, скольких гостей ему посчастливится накормить. Его маленький дом всегда был гостеприимным.

Топот лошадиных копыт отвлек монаха Тука от кулинарных упражнений. Он встрепенулся, потому что так и не смог преодолеть старые привычки: слишком часто ему приходилось защищаться от наемников Джона. Когда в лесу еще жили люди в зеленом, он сам носил меч под рясой монаха.

Но время разбойников прошло, не было больше и короля Джона. Теперь новый король правил Англией, и опять сияло солнце, и царил мир. Народ мог отдохнуть и заняться делом, не опасаясь, что его обворуют и что придется выплачивать непосильные налоги.

Монах Тук расслабился и в тысячный раз сказал себе, что ему нечего больше бояться и что топот лошадиных копыт на дороге просто сообщает о прибытии в часовню какого-нибудь путешественника, которому нужен кров на ночь или лодка для переправы.

Путники приносили только желанные новости, так что монах Тук давно перестал опасаться плохих вестей. На ранее неспокойных берегах Англии царили справедливость, счастье и процветание.

Лошадь резко остановилась у двери, фыркнула, и монах Тук поспешил посмотреть на визитера.

На мгновение он залюбовался красивой лошадью, дорогой упряжью и красивым седлом на животном, потом обратил внимание на всадника, который соскочил на землю.

Это был молодой юноша в богатой одежде. Он гордо, но без высокомерия держал свою красивую голову.

— Добро пожаловать, молодой сэр, — воскликнул монах Тук. — Разрешите мне взять вашу лошадь и снять с нее седло, чтобы она отдохнула, попаслась на берегу и напилась чистой, свежей воды из ручья. Может быть, войдете и покушаете вместе со мной? У меня почти все готово.

— Спасибо, дорогой монах, — сказал молодой человек, помогая ему снять седло и сбрую с лошади. Он разложил упряжь на траве и последовал за монахом Туком в маленький дом, с интересом разглядывая его. Он наблюдал, как великан накладывал мясо на огромную тарелку на столе. Через несколько мгновений шесть яиц зашипели в горячем жиру.

— Я оставил своих лошадей в лесу, — сказал молодой человек. — Они пасутся выше по течению ручья. Мне хотелось повидать вас наедине. Вы монах Тук, не так ли?

— Совершенно верно, — сказал старик. — Я — монах Тук, преданный слуга короля Ричарда и защитник всего того, за что он боролся, соратник и друг Робин Гуда и хранитель памяти о нем и его прекрасной леди Марианне, да упокоит Бог их души.

Он перекрестился и счастливо улыбнулся, вспомнив друзей, затем повернулся к молодому человеку, который стоял рядом.

— Могу ли я узнать, кто вы? — поинтересовался монах.

— Просто юноша, проезжающий через лес с друзьями, — осторожно сказал он.

— Могу поспорить, что вы очень важный юноша, — заметил монах Тук, ставя тарелку с едой на стол перед гостем и накладывая себе мясо и яйца.

Они с аппетитом поели почти в полной тишине, а когда тарелки опустели, добавили по большой порции яблочного пирога и сметаны.

Наевшись, юноша попросил:

— Расскажите мне о Робин Гуде. Он, наверное, был потрясающим человеком. Жаль, что мне не довелось встретиться с ним. Мой отец не любил его, но мой дядя Ричард почти боготворил его. Он так много сделал, чтобы помочь дяде Ричарду, когда тот находился в смертельной опасности.

— Расстегните ваш пояс, юноша, вы слишком хорошо поели, — запросто предложил монах Тук, — иначе я не смогу развязать свой, дабы не оскорбить гостя.

Мужчины расстегнули пояса, и монах Тук сказал:

— Вы, кажется, назвали дядю Ричарда? Как имя вашего отца? Не Джон ли случайно? Король Джон?

— Да, мой отец — король Джон, и ему следовало куда лучше относиться к людям, — сказал молодой король. — Я — Генрих Третий, как вы уже догадались. Я хотел приехать и лично поблагодарить вас за все, что вы сделали для дяди Ричарда. Я его почти не знал, так как он всегда воевал.

— С вашим отцом было трудно иметь дело, — сказал монах Тук, на какое-то мгновение его лицо ожесточилось. Потом он снова улыбнулся и налил королю свежего молока. — Король мог бы лучше относиться к народу, если бы был более мудр и не был… так жаден.

— Правительство заставило его подписать документ под названием «Магна Карта», — сказал Генрих, — согласно которому он больше не мог притеснять народ и так деспотично править Англией. Но я с сожалением вспоминаю о многих его делах. Думаю, что в конце он сам устыдился их, поскольку стремился хоть что-то исправить.

— Он попытался внести перемены, когда было уже поздно, — сказал монах Тук, будто разговаривая сам с собой. — После того, как из-за него погиб Робин, он разрешил леди Марианне вернуться домой к детям и жить в мире. Сейчас ее сыновья подросли и прекрасно справляются с имением отца, их хозяйства процветают. Робин уже был бы дедушкой, если бы был жив, Я часто вижу малышей, играющих около дома. Они приезжают, чтобы навестить меня. Очаровательные дети!

— А что случилось с леди Марианной? — спросил Генрих.

— Она жила в доме, пока сыновья не переженились. Когда умерла старая настоятельница, Марианна отправилась доживать свой век в монастырь Керкли, где заняла ее место. Она управляла монастырем до самой смерти. Она скончалась на той же кровати, где когда-то испустил свой последний вздох Робин. Мы похоронили их рядом на лесной поляне, как они оба желали.

— А Маленький Джон, где он сейчас? — спросил юноша, с интересом глядя на монаха Тука.

— После того, как леди Марианна отправилась жить в Керкли, Маленький Джон уехал в Ирландию, — ответил монах. — Там он снискал известность силача и прекрасного стрелка из лука. Умирать он вернулся в Англию и похоронен в Хэйзерсейдже в графстве Дербишир. Он был потрясающим человеком. Я никогда не видел никого сильнее. Вы бы его полюбили, Генрих, обязательно полюбили.

Они разговаривали, пока тени в лесу не стали длинными, а солнце не склонилось к западу, только тогда молодой король собрался уезжать, но мысли его были полны Робин Гудом и его приключениями.

— Я буду часто навещать вас, — сказал Генрих. — Я думаю, что вы такой же прекрасный человек, как Маленький Джон, Уилл Скарлет или Робин Гуд.

Монах Тук ласково улыбнулся королю и сказал:

— В нашем старом мире хорошо одно. Не так важно, кого уносит от нас смерть, важно, что жизнь все равно дает для любви другого. Детей Робина, а теперь молодого короля, например.

Юноша пожал ему руку и сказал:

— Я навсегда запомню ваши слова, святой отец.

Когда он повернулся, чтобы уйти, монах Тук схватил корзинку с мясом и свежими яйцами и сунул ее в руки молодого короля.

— Спасибо, — сказал Генрих, садясь на лошадь. — До свидания. Мы скоро увидимся.

Молодой Генрих произнес эти слова и уехал, держа в руках подарок монаха Тука.

— Я вернусь, — прокричал король. И исчез среди деревьев.

РОБИН ГУД И ЕГО УДАЛЬЦЫ

Глава первая МЕЧТЫ О ЛЕСНОЙ ЖИЗНИ

— Мама! — позвал мальчик, входя в дом после проведенного в лесу утра. — А обед уже готов?

— Да, Робин, — ответила его мать, возившаяся на кухне.

Когда Робин вошел на кухню, обед уже стоял на столе. Мальчик сел за сколоченный из грубо обструганных досок стол и начал есть.

Утолив голод, он сидел и смотрел сквозь отворенную дверь в глубину леса, пока его мать перемывала посуду.

— Мама, — внезапно спросил он, — а правду говорят, что господин Гай из Ковентри приходится тебе дядей?

— Ну да, Робин, это так, — был ответ. — А кто тебе про это рассказал?

Робин взял на кухне полотенце и стал вытирать тарелки.

— А правда, что он охотился на кабана в одиночку? — продолжал свои расспросы мальчик.

— Да, было такое, — рассмеялась мать. — Он очень храбрый человек, Робин.

Добродушная женщина, одетая в длинное платье из синей ткани, подтянула к себе по устланному камышом полу кухни скамеечку для ног и завела рассказ об этом подвиге господина Гая. Сидевший рядом с ней Робин слушал, не отводя от матери глаз.

Господин Гай один без подмоги отправился в лес, чтобы убить там громадного кабана, который задрал нескольких крестьян, шедших по лесу. Господину Гаю удалось его выследить и всадить рогатину — длинный нож на шесте — в сердце ужасному зверю. Его голову с торчащей щетиной и громадными клыками он принес домой как трофей.

Робин несколько минут сидел, рисуя в своем воображении картину — его предок идет один по лесу с рогатиной в руке.

— Ты вроде раньше не упускал случая побегать после обеда по солнышку, Робин, — заметила мать, беря в руки деревянную бадью, чтобы зачерпнуть воду из протекавшего рядом с домом ручья.

— Нет, мама, я просто задумался, — сказал мальчик, вставая и отряхивая со своих поношенных штанов частицы камыша, прилипшие к ним, пока он сидел на полу. — А в лесу ведь еще водятся дикие кабаны?

— Водятся, но таких опасных, как тот, что убил господин Гай из Ковентри, уже нет, — объяснила ему мать.

Робин зашагал по вьющейся в траве тропинке, уходившей от их хижины, и вскоре миновал лесистую опушку, за которой начинался Шервудский лес.

Время уже близилось к полднику, но Робин в доме так и не появился. Его мать, привыкшая к тому, что ее сын вечно где-то пропадает, оставила ему его порцию и начала готовить еду для отца мальчика, который вскоре должен был вернуться домой с работы. Но когда солнце медленно спустилось к горизонту, а в доме зажгли старые масляные лампы, родители серьезно забеспокоились о своем сыне.

Отец Робина уже решил отправиться на его поиски в лес и сделал несколько шагов к темневшим вдали деревьям, когда увидел впереди меленькую фигурку, спешившую к дому. Это был его мальчик.

— Где тебя носило? — набросился он на сына.

На голос мужа из дому вышла мать Робина.

Одежда сына была грязной и кое-где порвана. Он бросился к матери. Та крепко прижала его к себе.

— Отвечай мне! Где тебя носило? — не успокаивался отец, ища взглядом плеть для верховой езды, висевшую на стене хижины.

— Я… я забрел в чащу леса — думал найти там кабана. Хотел убить его, как это сделал господин Гай!

— Тебе здорово повезло, что ты его не встретил, — усмехнулся отец, направляясь к дому.

— Однако, — продолжил он — гнев его прошел столь же быстро, как и разгорелся, — ты не трус, если собирался добыть кабана. И тебе, и нам здорово повезло, что ты его не нашел — мы же любим тебя.

— И все равно, это было чудесно, — сказал Робин. — Я встретил там нескольких бродяг, они спросили меня, куда я иду. А когда я сказал, они подняли меня на смех.

— Ты еще совсем ребенок, — ласково усмехнулся отец.

— Но они дали мне поесть и попить, — продолжал Робин, — и еще сказали, что однажды лес станет моим домом.

— Храни нас Бог! — воскликнула его мать и поспешно поставила на стол прибереженную для сына порцию еды.

— А это была бы отличная жизнь, — задумчиво пробормотал Робин. — Подумать только — спать в лесу и проводить целые дни под открытым небом!

Уже лежа в своей кровати, сделанной из неструганых досок, он смотрел на поднимающуюся по небосводу луну, серебристое сияние которой пробивалось сквозь листву деревьев, и думал о том, какое бы дело избрать себе, чтобы было можно все время проводить в лесу, ведя свободную жизнь, полную приключений.

И через много лет, уже превратившись из мальчишки во взрослого человека, Робин никогда не забывал о своем первом приключении в лесу. Все свое свободное время он проводил, состязаясь с другими мальчишками в борьбе, прыжках и беге. Он научился сражаться на шестах и ловить своих друзей большими сачками, которые надо было накинуть на голову. Он не знал устали в скачках на конях, перепрыгивая на них через высокие изгороди. Но больше всего на свете он любил стрелять в цель из лука.

Вырастая, он превратился в крепкого мужественного парня, не знавшего себе соперников в быстром беге, верховой езде, стрельбе из лука и сражениях на кулаках или шестах.

Глава вторая ПОД ПОЛОГОМ ЛЕСА

Когда подросший Робин стал уже юношей, его отец серьезно задумался о будущем своего сына. Пора было пристраивать парня к какому-нибудь делу. Такому сильному юноше можно было бы выбирать из многих занятий, но отца беспокоил его независимый, склонный к приключениям нрав.

И все же мать с отцом гордились своим отважным мальчиком. Крепкий, хорошо сложенный, неизменно веселый и остроумный, он всегда был окружен обожавшими его друзьями.

В Ноттингеме, довольно отдаленном от их жилища городе, жил брат матери Робина. Сквайер Гэмвелл из Гэмвелл-Холла был добрым человеком, к которому тянулась молодежь; он же всегда был готов помочь тому, кто в такой помощи нуждался. Мать Робина уже много лет не виделась с ним, и очень хотела показать ему своего выросшего сына.

— Мой господин, — обратилась она однажды к своему мужу, — я несколько лет не виделась со своим братом. Нельзя ли мне побывать в Ноттингеме, чтобы повидаться с ним?

Ее муж глубоко задумался.

— Что ж, это ты здорово придумала, — наконец произнес он. — Но дорога туда не из легких. Надо, чтобы кто-то проводил тебя туда. Ты, конечно, не можешь отправиться в путь одна.

— Понимаю, — согласилась его жена. — Кто-то должен пойти со мной, чтобы защитить при случае от лихих людей.

— Да, и как ты тоже понимаешь, я сам не могу отправиться с тобой, — продолжал ее муж. — У меня просто нет времени для такой долгой прогулки. Никак не могу сообразить, кто бы мог пойти с тобой.

Его жена несколько минут молчала. Ответ мужа ничуть не удивил ее. Она и ожидала чего-то в таком роде. Теперь настало время претворить в жизнь то тайное желание, которое было у нее на уме.

— Может быть, мне взять с собой Робина? — как бы невзначай спросила она, постаравшись, чтобы ее голос звучал как обычно. — Он вполне силен, чтобы вступиться за меня.

Понизив голос и постаравшись придать ему убедительность, она сказала:

— Все-таки нам идти сорок пять миль, и я уверена, с ним мне будет спокойно.

Ее муж добродушно усмехнулся.

— Я прекрасно все понимаю, — улыбнулся он. — Наседке всегда хочется похвастаться своим цыпленком.

И снова замолчал, глубоко задумавшись. Можно ли надеяться на сына, сможет ли тот при случае защитить свою мать? Парня Бог силой не обидел, он вполне может справиться с возможной угрозой. Он высказал свое решение.

— Ты хочешь показать своему брату нашего выросшего сына, — сказал он. — Что ж, вполне естественно. Возьми с собой парня, моя дорогая, потом расскажешь мне, как поживает твой брат.

Мать Робина была вне себя от радости. Она едва сдержалась, чтобы не броситься со всех ног к сыну и не поведать ему это известие. Быстро выйдя из дома, она увидела, что сын идет навстречу ей.

— Робин, — довольная, воскликнула она. — Мы отправляемся в Ноттингем!

— В Ноттингем! — повторил Робин.

— Да, вдвоем с тобой! — продолжала его мать.

— О, мама! — засмеялся Робин. — Это же чудесно! И когда мы отправляемся?

Робин был готов сразу же отправиться в путь, но к такому путешествию еще надо было как следует подготовиться. Другого транспорта, кроме верховых лошадей, не было, так что они должны были захватить с собой достаточно еды и питья. Затем Робин переоделся в новую одежду. Осмотрел конские подковы, поправил уздечку, аккуратно оседлал лошадей.

— Иди сюда, сынок, — позвал его отец, — я хочу нарисовать тебе ваш путь.

Робин внимательно выслушал все наставления отца: какой дороги они должны держаться, где им могут встретиться разбойники и где они могут сойти с дороги и двинуться напрямик через лес.

Наконец все приготовления были закончены. Фляги были заполнены водой, дорожная поклажа увязана в тюки и навьючена на лошадей.

— Отличный денек для такой дальней поездки, — сказал отец Робина, взглянув на голубевшее небо.

Одетая в свое праздничное платье, мать Робина вышла во двор, где ее сын, уже ждал ее, держа лошадь под уздцы. Отец купил ему меч, который теперь гордо красовался у Робина на боку, а за поясом торчал кинжал.

Робин легко вскочил в седло и подождал, пока отец помогал матери устроиться на седельной подушке позади него.

— Счастливо вам! — крикнул им вдогонку отец, когда, верхом на одной лошади, они отправились в путь длиной в сорок пять миль.

Двигались они неспешно, лошадь легкой иноходью трусила под сенью густого леса. Вскоре они вышли на торную дорогу, которая вела к Ноттингему. Миля за милей оставались у них за спиной, но ни одного человека по дороге им не повстречалось. Но, когда их хижина осталась далеко позади, а они потихоньку двигались по большому тракту, то заметили двух человек, шагавших навстречу.

Робин соскочил с лошади, взял ее под уздцы левой рукой, а правую положил на рукоять меча. Но прохожие оказались мирными путниками, и, поздоровавшись с нашими путешественниками, прошли мимо.

Наконец, оставив позади много миль нагретой солнцем пыльной дороги, Робин и его мать приблизились к Ноттингему. От города до Гэмвелл-Холла оставалось уже совсем немного.

Дядюшка Робина пришел в восторг, увидев своих родственников.

— Так вот каков мой племянник! — весело воскликнул он, помогая матери Робина спуститься с лошади.

Дядюшка не преминул отметить про себя, что его племянник крепок сложением и явно не простак. Обняв сестру, он повернулся к дому и крикнул:

— Эй, Уилл! Иди сюда, познакомься со своим братом!

В дверях появился Уилл Гэмвелл. Он оказался высоким белокурым парнем примерно одних лет с Робином. Юноши сразу же стали друзьями.

— Ну, завтра от души повеселимся, — сказал дядя Робина, когда все уже сидели за столом с угощением. — Посмотрим, из какого теста ты сделан.

— Не могу дождаться, когда же наступит завтра, — признался Робин матери, когда они остались наедине. — Чувствую, что завтра что-то произойдет.

Глава третья ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ

На следующее утро Робин проснулся очень рано. После вчерашней поездки он хорошо отдохнул и теперь вприпрыжку сбежал по длинной лестнице Гэмвелл-Холла, в залу, где уже завтракал его двоюродный брат Уилл.

— Добрый день, Уилл! — поздоровался он с братом.

— Привет, Робин, — улыбнулся ему в ответ брат. — У меня для тебе не очень-то хорошая весть.

— А что случилось? — спросил Робин, опускаясь за стол.

— Да здесь к нам приезжает на недельку еще один наш родич.

— Ну и что в этом плохого? — спросил Робин. — Может, нам с ним будет веселее.

— Да в том то и дело, что это не он, а она!

Это меняло дело. С парнями обычно бывало весело, но девчонки… они такие неженки и играют в какие-то глупые игры.

Но на следующее утро, увидев Мэриен, Робин ничего не мог с собой поделать — он был сразу же околдован девушкой. Она была очаровательна и выглядела совсем как настоящая леди, но в ее взоре играли бесенята, а она сама ничуть не чуралась мальчишеских игр. В беге она обгоняла многих мальчишек, да и со стрелами и луком управлялась ничуть не хуже ребят. Робин был покорен ею с первого взгляда.

Сквайер Гэмвелл устроил в своем поместье праздник и пригласил на него всех жителей окрестных деревушек, а также своих друзей, живших по соседству.

Гости от души веселились, взрывы их смеха разносились далеко за пределами поместья.

На длинных столах, поставленных на козлы и расставленных в зале, было накрыто обильное угощение. После того, как гости досыта наелись, сквайер предложил им отправиться на большой луг, где предстояло померяться силами. Все высыпали во двор и встали полукругом на траве.

— Но ведь нужна королева турнира! — воскликнул один из гостей, и его дружно поддержала вся молодежь.

Ни у кого не было сомнений, кто станет Королевой турнира — Мэриен была самой красивой девушкой среди всех присутствовавших. Она вышла из толпы гостей и была увенчана Короной. Сквайер Гэмвелл поставил на один из столов кресло, и Мэриен заняла свое место на троне.

— Как Королева турнира, — с улыбкой на лице произнесла она, — я повелеваю, чтобы молодые люди померялись силами друг с другом.

Робину не терпелось показать свою сноровку. В мальчишеских играх и товарищеских сражениях с ребятами своей округи он всегда выходил победителем. И хотя здесь он был никому не известен, он горел желанием показать свое умение и силу прекрасной Мэриен.

Он понимал, что ему предстоит померяться силами с соперниками, которые были далеко не новичками в сражениях на шестах. Но Робин сражался отважно и стойко. Опыт былых схваток с друзьями оказался незаменим, и Робин смог победить всех своих соперников. Он был немало удивлен этим, а его соперники обескуражены. Его шест мелькал над их головами куда быстрее, чем их шесты; а удары Робина были такой силы, что его соперники не могли удержать свое оружие.

Мэриен была в восторге от удали своего друга. Гордясь им, она смотрела, как он сражается с другими юношами на мечах. Собственно, сражения даже и не было; Робин превосходил всех соперников в мастерстве. Местные ребята, уязвленные его превосходством, изо всех сил старались победить незнакомца и сражались изо всех сил. Но все было напрасно, Робин выиграл все схватки.

— Браво! — воскликнула Королева турнира.

Единственным ее желанием теперь было, чтобы Робин победил и в последнем состязании — стрельбе в цель из лука. Она ничуть не сомневалась в его торжестве над всеми соперниками, но сквайер Гэмвелл, зная, сколь искусны в стрельбе из лука здешние ребята, почти не надеялся, что его отважный племянник окажется ко всему прочему и метким лучником.

— Да у этого парня сила взрослого мужчины, — прошептал сквайер матери Робина, когда они смотрели на поединки. — Но в стрельбе из лука одной только силы недостаточно. Нужны еще и верный глаз и твердая рука.

Началось заключительное состязание. Когда подошла очередь Робина, он пустил в ход все свое умение, приобретенное им с того времени, когда он, еще совсем мальчишкой, вдохновился легендой о господине Гае и диком кабане.

Стрела Робина попала в самый центр мишени. Но все же она была не единственной стрелой, поразившей мишень. Еще у одного-двух местных парней оказался столь же верный глаз. Надо было найти какой-то другой способ определить победителя. Местные ребята стали просить Мэриен придумать, как определить самого меткого стрелка.

Робину пришла на ум некая мысль, которая могла бы выручить их из этого затруднительного положения. Он подошел к Мэриен и прошептал ей на ухо несколько слов.

— Прекрасная мысль, Робин, — кивнула головой девушка и обратилась к зрителям и участникам. — Я повелеваю воткнуть в землю ивовый прутик, и тот, кто сможет попасть в него стрелой с сорока шагов, станет победителем.

Парни ошеломленно смотрели, как Робин втыкает в землю прутик. Несколько человек засмеялись.

— Но ведь это невозможно! — воскликнул один из зрителей.

Все молодые участники поддержали его.

— Тогда смотрите! — спокойно произнес Робин.

Он натянул лук и, тщательно прицелившись, выпустил стрелу. Зрители затаили дыхание, все взоры обратились к ивовому прутику.

Крак!

Стрела, пущенная из лука Робина, расщепила прутик на две половинки. Все зааплодировали такой меткости.

Мать Робина не могла скрыть своей гордости за сына, но куда больше ее была поражена мастерством своего вновь обретенного друга Мэриен.

Глава четвертая ПОБЕГ ИЗ ТЮРЬМЫ

Робин с матерью провели в гостях у сквайера Гэмвелла больше недели. Они бы остались и дольше, но неожиданное происшествие сократило их пребывание и побудило поскорее вернуться домой.

За несколько дней, прошедших после праздника в Гэмвелл-Холле, Робин стал всеобщим любимцем жителей деревни. Он был заводилой во всех шалостях и проказах. Сквайер Гэмвелл считал, что причиной такого нрава юноши была его жизнь в лесной глуши. Но мать Робина знала, что дух приключений, живущий в душе ее сына, ничто не сможет погасить.

Мэриен часто бывала заодно с Робином. Она тоже задержалась на неделю у своего дяди. Целыми днями они проводили в играх, веселясь от всей души.

— Нам надо обязательно побывать на ярмарке! — воскликнул как-то Робин, вбегая в залу.

Он и Мэриен узнали из слухов, гулявших по деревне, что в этот день в Ноттингеме начинается ежегодная ярмарка.

— Городские нас не очень-то жалуют, — предупредил их Уилл Гэмвелл. — Каждый год мы бываем на этой ярмарке, и всегда случается какая-нибудь заваруха. Горожане привыкли смотреть свысока на деревенских простаков, вроде нас, и всегда задираются.

— Ну, на этот раз им не поздоровится! — засмеялся Робин.

Толпа деревенской молодежи с Робином и Мэриен во главе появилась в Ноттингеме в самый разгар ярмарки. Торговцы, стоявшие за своими празднично украшенными столиками под навесами, просто не обратили на них никакого внимания. Но местные подростки сразу же заприметили новичков и принялись высмеивать Робина и его друзей.

Робин в первый раз в жизни оказался на ярмарке и поначалу не обращал на насмешки никакого внимания, весь поглощенный новым для него зрелищем. Но когда местные стали уже откровенно оскорблять его, Робин не смог оставить это без ответа.

— Разбивайте палатки, ребята!

Городские начали понимать, что происходит, только тогда, как три столика под навесами были уже перевернуты. Тогда они завопили, зовя своих земляков на помощь. Те, вооружившись палками, набросились на друзей Робина, но тот бросился в толпу и стал выручать своих.

— Вот тебе! — воскликнул он, награждая ударами одного неуклюжего увальня. — Посмотри, каковы мы, деревенские!

Робин оказался в самой гуще схватки.

Но тут внезапно городские, словно увидев привидение, прекратили драку и мгновенно исчезли в ближайших переулках. Но увидели они отнюдь не призраков. Это был местный шериф. Он приближался к ярмарочной площади верхом на коне и в сопровождении нескольких вооруженных стражников.

— Робин! Робин! Смывайся! — закричали его друзья.

Но тот как раз сражался с последним из городских парней.

— Взять этого парня! — крикнул шериф, увидев как Робин мощным ударом сбил на землю своего обидчика.

Люди шерифа схватили Робина и привели его, вырывающегося у них из рук, к своему командиру.

— Да ты убил человека, негодяй! — набросился на него шериф. — Тебе это даром не пройдет.

И он приказал своим людям:

— Взять его и бросить в тюрьму!

Робину было не справиться с людьми шерифа. Его оттащили в городскую тюрьму и заперли в свободной камере.

— Удалось ли Мэриен выбраться из этой передряги? — прежде всего подумал Робин, опускаясь на охапку соломы.

Но через несколько минут он уже изучал место своего заключения. Площадь камеры была около восьми квадратных футов. Подобно всем тюрьмам своего времени, она была сделана из дерева с небольшим окошком под потолком, сквозь которое пробивался лучик света. Взглянув вверх, Робин увидел, что потолок старой камеры изрядно прохудился, в нем зияли большие дыры. Сквозь них была видна крытая соломой крыша тюрьмы.

— Да я буду последним остолопом, если не выберусь отсюда, — сказал он сам себе.

Когда стемнело, Робин выбрался на крышу тюрьмы и пролез через соломенную кровлю. Для него не составило труда спуститься по крыше и спрыгнуть на землю.

— Взять его живым или мертвым! — приказал шериф, когда утром ему доложили о побеге юноши.

Робин пробрался к дому своего дяди. С тоской он попрощался с Мэриен, посадил мать верхом на своего коня и пустился с ней в долгий обратный путь. Всю дорогу у него из головы не выходила мысль о той несправедливости, которая привела его в тюрьму за то, чего он не совершал.

Но и оказавшись дома, он не мог долго оставаться в безопасности, поскольку до него дошла весть о том, что люди шерифа разыскивают его. Он не хотел втягивать своего отца в свою вражду с шерифом и понимал, что должен уйти из дому.

— Мой отец не будет в этом замешан, — дал он зарок сам себе. — Пока все не утихнет, я скроюсь в лесу.

В тот же день Робин ушел в лес. Так началась его полная приключений жизнь вольного человека.

Глава пятая «ВЗЯТЬ ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ!»

В полдень на следующий день люди шерифа пришли в дом, в котором жил дядя Робина.

— Именем его величества короля я требую, чтобы вы выдали Робина Гуда! — приказал старший из них.

— Робин Гуд вчера отправился домой, — ответил им сквайер Гэмвелл. — Он живет в сорока милях отсюда.

Такое расстояние не испугало людей шерифа. Их начальник велел не возвращаться обратно без своего пленника.

— Мне нужен Робин Гуд живым или мертвым! — приказал им утром этого дня шериф. — Я не хочу стать посмешищем для всех горожан. Слыханное ли дело, чтобы человек сбежал из моей тюрьмы? Разве я не назначен королем карать тех, кто нарушает закон страны? Робин Гуд должен быть здесь! Доставьте его — живым или мертвым!

Когда, проехав сорок миль, люди шерифа добрались до хижины, в которой жил Робин Гуд, около нее они увидели отца Робина.

— У нас есть приказ арестовать Робин Гуда, — произнес старший. — Именем короля мы требуем, чтобы вы передали его нам.

— Но его здесь нет, — ответил отец Робина. — Он живет в лесу. Если вы станете искать его там, то будьте поосторожнее. Те, кто идет по лесным тропинкам, становятся отличной мишенью для ребят с луком в руках. Если вы будете лезть на рожон, то вполне можете не вернуться в Ноттингем.

Несмотря на все грехи своего сына, отец Робина пытался отговорить людей шерифа искать того в лесу.

Люди шерифа прислушались к словам старика; но все же на всякий случай обыскали дом и окрестности — вдруг парень все это время прячется где-нибудь поблизости.

— Да, он не соврал, — сказал старший. — Нам надо бы поискать Робин Гуда в лесу.

В голосе его сквозила неуверенность; ему и его людям предстояло обыскать громадный лес.

На опушке леса они остановились. Только теперь они полностью осознали, сколь бесполезны даже попытки соваться с такими поисками в лесную чащу, где за каждым деревом и под каждым кустом их мог подстерегать отличный стрелок с луком в руке. Люди шерифа развернулись и пошли по извилистой тропке обратно в Ноттингем. Так-то оно безопаснее!

Когда Робин отправился в лес, уже вечерело. Он брел по тихим полянам, стараясь решить, куда бы ему было лучше отправиться.

— Да, это именно то, о чем я так долго мечтал! — пробормотал он про себя. — Свободная жизнь на природе, под открытым небом, которой мне так хотелось!

Собрав кучку хворосту и листьев, он кремнем и огнивом высек искры на трут, который всегда носил с собой. Потом раздул пламя и скоро уже грелся у костра.

Робина охватило чувство одиночества. Но он был не один. За каждым его движением следили внимательные взгляды. Огонек его костра заметили такие же, как он, бродяги. Они уже давно жили в лесу. Бесшумно они приблизились к сидевшему у костра юноше, постепенно сжимая кольцо.

Робин завернулся в плащ и лег на кучу листьев, собираясь поспать. Но, едва он сомкнул глаза, как бродяги окружили его. Робин вскинулся и увидел, что его обступили явные разбойники.

— Что ты тут делаешь? — спросил один из них.

— Кто ты такой? — спросил другой.

К этому времени Робин уже совсем пришел в себя, сел и оглядел окруживших его людей.

— Я здесь потому, что какой-то господин, которого все зовут шерифом, пригласил меня погостить у него в Ноттингеме, — объяснил он незнакомцам. — И никаких моих отказов он и слушать не хочет — даже послал за мной несколько человек почетной стражи.

Разбойники засмеялись.

— Ну, и ты пошел с ними? — спросил один.

— Нет! Подался в лес. Мне рассказали, что шериф так жаждет меня увидеть, что его не заботит, живым я попаду к нему или мертвым! Но живым я ему не дамся, а так как умирать не желаю, то предпочел перебраться подальше. Вот почему я здесь — и буду здесь жить.

Разбойники посмеялись и позволили Робину остаться с ними. Они даже пригласили его поесть.

— Мы пробавляемся королевскими оленями, да стреляем птиц — в общем, не голодаем!

Так Робин прибился к разбойникам и стал одним из них.

Рассказы о том, как он ускользнул от шерифа в лес, обошли все селения и там, где жил он, и там, где был дом его дяди — Гэмвелл-Холл. Их жители с гордостью вспоминали юношу, который так недолго прожил среди них, но успел поразить их своим умением побеждать в состязаниях взрослых мужчин.

Когда суровый феодальный закон тех дней обрушивался на дома кого-нибудь из жителей этих селений, то они без долгих раздумий уходили в лес к Робину. Поток таких бедолаг не иссякал, и вскоре небольшая горстка разбойников превратилась во внушительную силу. Те из них, что обитали в лесу перед появлением Робина, решили, что человек, у которого так много друзей и последователей, не может быть простым крестьянином. Они стали думать, что он происходит из благородного сословия.

Так оно и было на самом деле. Но сам Робин никогда не поминал того, что его отец был отпрыском знатного рода или что, не случись превратностей в судьбе родичей его матери — чьей-то смерти или женитьбы — он сам мог бы быть графом Хантингдонским.

Мало-помалу все стали считать Робина своим предводителем. Он не только был выходцем из знатной семьи, но и превосходил всех в искусстве сражения на шестах, фехтовании и стрельбе из лука.

Разбойники единодушно выбрали его своим предводителем.

— Нам нужно завести только луки, сделанные из самого упругого тиса, — сказал как-то Робин, когда все разбойники сидели вокруг весело трещавшего костра. — И наши стрелы тоже должны быть сделаны отлично.

Ему пришлось приложить немало сил, чтобы научить членов своего воинства искусному владению оружием и рукопашному бою. И еще он посчитал нужным, чтобы, помимо луков, они вооружились также и короткими мечами.

— А что насчет одежды? — как-то раз спросил он. — Нам стоит одеться, как лесным жителям.

В те дни его сотоварищи были одеты, кто во что горазд, и все было рваным и грязным.

— Давайте заведем себе зеленую одежду! — предложил Робин. — Тогда нас будет куда труднее заметить — ведь в лесу все зеленое!

Все согласились — идея и в самом деле была отличная.

Чуть позднее Робин научил своих людей подавать сигналы, по-разному трубя в рог. Ряд отрывистых звуков означал призыв о помощи; два звука сразу один за другим — приказ к сбору; три кратких звука означали, что Робин хочет говорить со всеми своими товарищами.

Однажды ранним летним вечером Робин собрал вокруг себя своих разбойников.

— Я собрал вас здесь, — сказал он, — чтобы поделиться с вами своими планами. Нет никакого смысла сидеть нам здесь, словно мы все закоренелые злодеи. Мы живем в странное время, когда словно есть один закон для богатых, а другой — для бедняков. Богачей закон оберегает, а к беднякам относится хуже, чем к собакам. Дворяне в своих замках делают, что хотят. Надо заставить их делать то, что мы хотим!

Дружный смех сотоварищей был ему ответом.

— Да смейтесь сколько угодно! — сказал Робин. — Нас сто сорок человек — и все отменно владеем луком. Там, за опушкой леса, полно негодяев и творится много зла. Давайте примемся за них! Пусть наступит справедливость и для бедняков. Поклянитесь мне, что нашим делом будет помощь беднякам!

Все изгнанники, нашедшие убежище в лесу, поклялись поддерживать своего вожака в его благородном деле.

Глава шестая МАЛЮТКА ДЖОН

В своем новом зеленом наряде Робин обходил лагерь своих друзей-разбойников в Шервудском лесу. Он смотрел, как они выстругивают стрелы, заново натягивают тетивы луков и чинят оружие.

— Такое впечатление, словно они только что закончили бой, — хмыкнул Робин про себя. — А ведь не прошло и двух недель, как мы согласились на наш план.

Робин не мог не думать с тревогой о том, что ждет их в будущем. Он как-то разговорился с сыном Великана-Мельника, одним из новых членов их товарищества.

— Здорово, конечно, быть предводителем такой компании — и ведь она все увеличивается — но что делать этим опытным бойцам, если не дать им настоящего дела?

Сын мельника, детина не из мелких, хлопнул своего предводителя по плечу.

— Не беспокойтесь, хозяин, — сказал он. — Мы всем довольны. В конце концов, ведь такую жизнь мы и выбрали.

Но Робин не находил себе места, он жаждал действий.

«Не дело торчать здесь, в лесу, поджидая, пока какое-нибудь приключение замаячит на горизонте. Так все мы просто отупеем. Надо выбраться из лесу и приглядеть что-нибудь повеселее.»

Вечером того же дня он в одиночку пустился в путь. Своих товарищей он просил внимательно прислушиваться к звуку его рога, на тот случай, если он попадет в беду. Он шел, не разбирая дороги, продираясь сквозь густой подлесок, пока не вышел на какую-то тенистую лесную тропинку. Отдавшись своим мыслям, он брел по этой тропке, пока она не пересеклась с другой тропинкой, уходившей через поля к лежавшей поодаль деревеньке.

По левую руку от него журчал ручей. Некоторое время Робин шел вдоль него, повторяя его извилистый путь по полю. Наконец он поравнялся с грубо построенным мостиком. Робин ступил было на мостик, но тут же внезапно остановился. На другом конце мостика стоял какой-то верзила. Видно, он подошел к мостику в тот же момент, что и Робин.

Робин сделал несколько шагов навстречу верзиле. Тот даже и не подумал уступить дорогу. Наоборот, он занял самую середину мостика и с вызовом посмотрел на Робина, словно требуя уступить дорогу ему.

Положение становилось все более занимательным. Робин даже засмеялся от восторга. Стало совершенно понятно, что встречный не даст ему пройти. Так что одному из них придется отступить, чтобы другой мог пройти — но Робин Гуд, предводитель разбойников Шервудского леса вовсе не собирался уступать дорогу незнакомцу, как бы громаден тот ни был.

Робин взглянул на бегущую под мостками воду. В голове его созрел план.

— Дай мне пройти, парень! — велел он.

Верзила даже не пошевелился.

— Если ты не уберешься с дороги, олух ты здоровенный, мне придется самому тебя сдвинуть! — пригрозил ему Робин.

Но тот только ухмыльнулся. Робин разозлился и схватился за лук.

— Если не дашь мне пройти, — предупредил он, — то мне придется показать тебе, как мы управляемся с такими, как ты.

Когда Робин наложил стрелу на тетиву лука, верзила неуклюже шагнул навстречу ему. В руках его был крепко зажат шест.

— Если только попробуешь натянуть тетиву, — угрюмо произнес он, — то я тебя в порошок сотру.

Это было смело сказано, так как Робин, с луком в руках, безусловно превосходил своего соперника. Захоти он, то тут же бы мог застрелить этого верзилу. Нельзя было не признать, что здоровенный незнакомец, презрительно усмехающийся при виде лука, не из робкого десятка. Робин вполне все это оценил. Предводитель разбойников сделал пару шагов по мосту назад, все еще держа верзилу на прицеле.

— Не говори ерунды, — сказал он, — ты не сделал бы и шагу, как я всадил бы в тебя стрелу.

— Ты просто трус, — презрительно бросил его противник. — У тебя лук со стрелами, а у меня в руке только шест.

— Трус! — рассмеялся Робин. — Вот это мне нравится! Ну что ж, придется показать тебе, какой я трус.

Робин спрыгнул с мостков и, подбежав к растущему неподалеку от берега дубу, подпрыгнул и схватился за нижний сук. Резко пригнув его, он отломил сук, быстро очистил его от веток и бегом вернулся к мосткам.

На середине мостков упрямцы сошлись друг с другом. Палки взлетели в воздух. Робину удалось попасть противнику по плечу. Ответ незнакомца не заставил себя ждать — он пришелся Робину по голове. Схватка разгоралась. Противники были достойны друг друга, и, хотя Робин был более опытным бойцом, его соперник оказался много сильнее.

Робин обрушил на соперника град ударов, частых и сильных. Тому пришлось немного отступить. Но через несколько секунд, когда Робину уже стало казаться, что он одолевает, он поскользнулся и с громким шумом упал в ручей.

Хотя ручей и был глубок после сильных дождей, Робину удалось тут же выплыть на поверхность.

— Ну где ты там, красавчик? — со смехом спросил незнакомец.

Робин плывя к берегу, буркнул:

— Да тут, в воде. На этот раз ты меня обошел.

— Ну что ж! — сказал на это верзила. — Если ты признал свое поражение, то я, так и быть, пропущу тебя по мосткам.

Чуть ниже по течению Робин выбрался на берег. Он вымок насквозь и был перемазан грязью. Подойдя к незнакомцу, он спросил, чем тот занимается, и есть ли у него сейчас работа.

Верзила покачал головой.

— Да никто на мили вокруг не даст Джону Малышу работы даже на день, — сказал он. — Тут все боятся нанимать меня. Дело в том, что я люблю работать так, как мне нравится. А все хотят, чтобы я работал так, как нравится им. Но никому еще не удавалось заставить Джона Малыша делать то, что ему не хочется — и все всегда кончается дракой! А мне приходится сматываться с пустым брюхом. Да я сейчас бы съел быка!

Пока верзила рассказывал все это, Робин старался отчистить от грязи свой новый зеленый костюм.

— Пошли со мной, — предложил он, подбирая свой лук и стрелы. — Здесь есть ватага удальцов, которые будут рады накормить тебя.

С этими словами он зашагал по той самой тропинке, которой пришел, а незнакомец отправился следом за ним.

Оказавшись со своим спутником на опушке Шервудского леса, Робин снял с пояса свой рог и поднес его к губам. Но вместо звуков из рога выплеснулась грязная вода, которая все еще оставалась в инструменте после купания в ручье. Робин весело рассмеялся, его смех тут же поддержал и его спутник.

Робин как следует просушил свой рог и снова подул в него. Три трубных звука прорезали лесную чащу. На этот зов тут же отозвались другие рога, и вскоре целый отряд молодцов, облаченных в зеленые штаны и рубахи, собрался вокруг своего предводителя и его спутника.

Робин с гордостью представил их:

— Вот и мои молодцы, Джон Малыш, — сказал он.

— А это, — продолжал он, поворачиваясь к своим людям, — человек, который не позволил мне пройти по мосткам нынешним утром через ручей, сбросив меня в воду. Что мы с ним сделаем?

— Искупаем! — был дружный ответ. — Швырнем в воду, как он тебя!

— Нет! — возразил Робин. — Он оказался превосходным бойцом с шестом. И куда лучшим, чем я сам.

Он повернулся к верзиле.

— Давай, стань одним из нас, — сказал он. — У нас всегда много еды и питья, а занимаемся мы тем, что сражаемся со злом. Если в округе заведется тиран или кто-то станет обирать бедняков, ему придется иметь дело с нами. Предстоит много сражаться. Жизнь не из легких, но зато привольная. Что скажешь?

Джон Малыш с радостью согласился примкнуть к ним. Все вместе они отправились обратно в свой лесной лагерь, а когда оказались в нем, Робин Гуд, хитро усмехнувшись, предложил своим удальцам: «А давайте-ка мы устроим ему крещение!»

Его люди расхохотались и сгрудившись вокруг Джона Малыша, повалили его на землю. Уилл-Драчун предложил новое имя:

— Он сказал, что его зовут Джон Малыш. Пусть тогда будет Малютка Джон!

Новому члену отряда вылили на голову полную кружку воды, и с этого момента он стал «Малюткой Джоном». Он получил штаны и рубаху зеленого сукна, научился стрелять из лука и владеть мечом и кинжалом. С этого дня он уже никогда не ходил голодным, потому что у Робин Гуда и его веселых удальцов всегда в изобилии было мясо королевских оленей, которых они промышляли в лесу, ставшим им родным домом.

Малютка Джон вскоре стал всеобщим любимцем. Все то, что и как он делал, ничуть не вызывало неприятия во всех остальных. Робин часто оставлял его командовать отрядом, когда отлучался сам. Все удальцы охотно подчинялись верзиле недюжинной силы и отваги, когда Робин был в отлучке.

Глава седьмая ЗАКОНЫ РАЗБОЙНИКОВ

Однажды путник, проходивший по Шервудскому лесу, попал в засаду молодцов Робин Гуда и был схвачен ими. Ему грубо заломили руки за спину и крепко связали.

— Отлично! — сказал Малютка Джон. — Отведем этого парня к Робину Гуду.

И они направились напрямую в лагерь сквозь лесную чащу, ведя перед собой путника с его лошадью, навьюченной несколькими тюками.

Увидев связанного путника, Робин Гуд разгневался.

— Это кто же связал ему так руки за спиной? — набросился он на своих молодцов.

Те только удивленно переглядывались. Тогда Малютка Джон ответил:

— Я! И, думаю, сделано это на совесть!

— Ах, на совесть? — гневно переспросил Робин. — Что ж, поглядим!

Обернувшись к своим людям, он приказал:

— Схватить Малютку Джона и связать его точно так, как связан этот человек!

Несмотря на все его сопротивление, верзилу скрутили и, заломив ему руки за спину, связали точно так, как и путника. Веревка грубо врезалась тому в руки. Но люди Робин Гуда, хотя и выполнили его приказ, не понимали, для чего их предводитель велел сделать это. Перехватив несколько косых взглядов своих людей, Робин повернулся к Малютке Джону и сказал:

— Ну что, нравится? Для чего было вязать пленника так туго? Ему и так-то не сладко попасть к нам в руки, так для чего еще добавлять и это? Никогда больше не вяжи так пленников, или поплатишься за это! Мигом вылетишь тогда из нашей ватаги! Нам нужны сильные люди, но с добрыми сердцами.

Потом он обратился прямо к Малютке Джону.

— Пусть это будет тебе уроком, Малютка Джон, но теперь ты свободен. Мы с тобой отлично знаем друг друга, и ты, думаю, не обидишься на меня. Мне пришлось сделать это, чтобы показать всем, как нам следует обращаться с пленниками.

Когда Малютку Джона развязали, тот уныло взглянул на свои запястья и повернулся к пленнику.

— Я не сообразил, что связал тебя так сильно, — сказал он. — Ты уж прости меня.

— Отлично сказано! — воскликнул Робин.

— А теперь, — продолжал он, тоже повернувшись к путнику, — присядь и расскажи нам, откуда ты и что за товары везешь.

Веревки были сняты, и пленник сел на землю.

— Утром, едва только рассвело, — начал он, — я пустился в путь со своими товарами из Ноттингема. Вы сами видите — я еще молод и занимаюсь торговлей совсем недавно. В самом Ноттингеме товар расходится очень медленно, там у меня мало покупателей. Поэтому я решил попробовать распродать товар попроще в деревнях. Может, удастся продать его крестьянам и их женам. Но, когда я шел лесной тропинкой, на меня налетели твои молодцы и привели меня сюда. Жаль, что я не мог знать этого раньше, а то бы непременно захватил с собой какой-нибудь зеленой холстины, чтобы продать вам.

Робин Гуд и его друзья расхохотались — уж больно смешной показалась им уверенность торговца в том, что он упустил хорошую сделку.

— Стало быть, ты разъезжаешь не для того, чтобы баловать всякими там шелками местных сквайеров и их жен? — спросил Робин.

— Да нет, конечно, — ответил торговец. — Если бы я пошел на это, то они просто-напросто отобрали бы у меня, что им понравилось, и не заплатили бы ни пенни. Ведь в наши дни прав тот, у кого сила.

Робин кивнул головой; он по себе слишком хорошо знал, что так оно и есть. Повернувшись к своим людям, он сказал:

— Откройте его тюки. Если он не врет, что везет товары для бедняков, то отправится дальше невозбранно.

Тюки тут же размотали. В них оказалась грубая суровая ткань и небеленая холстина, из которых обычно шьется одежда простого люда; но ни клочка ткани, достойной рыцаря, дамы, сквайера или леди.

— Этот человек сказал правду! — вынес приговор Робин Гуд. — Мы не хотим воевать против бедняков и не хотим мешать им честно зарабатывать. Давайте отпустим этого человека. Что скажете, друзья?

Разбойники в ответ только захлопали в ладоши, и путник понял, что ему уже ничто не грозит.

— Ну, тогда я пойду своей дорогой, — сказал он. — А когда окажусь в ваших краях, прихвачу с собой несколько кип зеленого сукна. С вами можно неплохо торговать, ведь вас здесь по крайней мере, сотня человек.

— Ты, похоже, вполне уверен, что мы заплатим тебе за твой товар! — сказал малютка Джон.

— Так уверен, — ответил путешественник, — что вы увидите меня очень скоро.

На дорожку Робин Гуд до отвала накормил путника вкусной олениной. Разъезжая по деревням, тот рассказывал, как обошелся с ним Робин Гуд, и почему не ограбил его. Так сельчане узнали, что Робин Гуд и его удальцы были их друзьями. Да и друзья Робина получили в этот день хороший урок — что они не должны хоть в чем-то задевать простых людей.

Торговец сдержал свое слово. Прошло не больше недели, когда он снова появился в лесу со своей лошадью, нагруженной тюками зеленого сукна. Разбойники заплатили ему за материю полную цену, и он поехал назад, совершенно довольный.

Но через пару дней он снова появился у них в лагере, причем на лице его был написан испуг.

— В прошлый раз, когда я уехал от вас, — поведал он Робину Гуду, — я перепутал тропинку, ведущую в Ноттингем, и в сумерках попал в руки шайке разбойников. Они забрали все деньги, да еще и лошадь, хорошо хоть самого не убили.

— Отведи нас туда, где ты сбился с дороги, — велел ему Робин.

Весьма нехотя торговец повиновался.

— Мне кажется, вот здесь я свернул на другую тропку, — показал он рукой, когда они отъехали довольно далеко от лагеря.

Робин и его удальцы тщательно обыскали всю местность, но не обнаружили никаких следов борьбы. Робин отметил это для себя и велел своим товарищам отвести бродячего торговца обратно в их лесной лагерь. Затем Робин отрядил двух человек побывать в доме торговца и в его городской лавке. У него возникли сомнения в той истории, которую преподнес ему торговец, но он ничем не выдал торговцу своих подозрений.

— Боюсь, тебе придется погостить у нас, — сказал тому Робин, — пока мы не найдем твоих обидчиков.

Торговцу выбирать не приходилось, и он остался в лагере до той поры, пока не вернулись из города посланцы Робина. Как только они выехали из-под деревьев на лесную поляну, с нетерпением поджидавший им Робин бросился к ним навстречу.

— Этот человек врет! — сказали те. — Когда мы заглянули к нему в хлев, то увидели, что там спокойно стоит его лошадь, которую вроде у него украли.

Робин подозревал нечто в этом роде и страшно рассердился. Весь кипя, он вернулся к бродячему торговцу.

— Ты искусный торговец, — заговорил он. — Ты подумал про себя: «У Робин Гуда и его удальцов добрые сердца. Скажу-ка им на обратном пути, что меня ограбили; тогда они, может быть, и подбросят мне деньжонок, чтобы выручить из беды.» Но на твою беду ты сказал мне, что твою лошадь тоже угнали, а мои люди видели ее стоящей в твоем хлеву.

Услышав эти слова, торговец затрепетал.

— Простите меня, добрый господин! — возопил он. — Бес попутал! Я больше никогда не буду ловчить!

Он отчаянно боялся, что за свою выходку ему придется расплачиваться жизнью.

Робин Гуд несколько минут молчал. Затем произнес:

— Ты соврал ради денег, так что деньгами тебе придется за это расплатиться. Ты останешься здесь до той поры, пока кто-нибудь из твоих домашних не принесет выкуп за тебя. Тебе придется вернуть до последнего пенни ту сумму, которую ты заработал на нас, когда продал нам сукно. Причем мы возьмем только твою прибыль. И не собираемся отнимать у тебе те деньги, которые ты потратил на сукно.

Незадачливому дельцу пришлось согласиться. Условие Робина было выполнено. Один из родичей торговца принес в Шервудский лес требуемую сумму денег, и тот был отпущен домой.

После этого случая и все члены воинства Робина Гуда стали проникаться тем чувством справедливости, которое вынашивал их предводитель. Они начали понимать, что он ни в коем случае не был намерен обирать простого пахаря или батрака. Он не имел намерения выступать даже против благородного рыцаря, если тот был добрым и честным человеком. Но если он знал, что кто-то обирает своих ближних, грабит или обманывает их, то, не колеблясь, карал их так, как считал нужным. Порой кто-либо из попавшихся в руки Робину уверял, что у него нет денег; но если же после обыска их у него находили, то лжецу тогда приходилось платить за себя двойной выкуп.

— Помогайте добрым людям и тем, кого жизнь не балует, — не уставал наставлять Робин своих людей, — но не давайте спуску тем, кто делает ее такой — это наши враги, и первый из них — шериф Ноттингемский!

Глава восьмая РОБИН ГУД И БЕДНЫЙ РЫЦАРЬ

Под кронами деревьев Шервудского леса ехал высокий рыцарь. Он ехал верхом на заботливо ухоженном прекрасном вороном коне, но на нем самом одежда была потертой и даже порванной.

Он двигался в направлении аббатства, расположенного поблизости от Ноттингема. Рыцарь многое бы отдал, чтобы не появляться в этом аббатстве, поскольку он задолжал настоятелю порядочную сумму и не мог выплатить свой долг. Но он был честным человеком и хотел лично предстать перед своим кредитором и признаться в том, что он не может уплатить долг.

Малютка Джон, услыхав стук лошадиных копыт, вышел из зарослей леса, окликнул рыцаря и взял его лошадь под уздцы.

— Добро пожаловать, господин рыцарь! — приветствовал он всадника.

Рыцари были лакомой добычей для Робина и его людей, поскольку порой эти жестокие люди частенько бывали при деньгах, и в этих случаях Робин изымал их неправедное богатство и делился им с бедняками. Малютка Джон не знал, что господин Ричард из замка Ли, стоящий сейчас перед ним, не был ни богатым, ни жестоким.

— Не угодно ли побывать у нас в гостях и отобедать с нами? — продолжал Малютка Джон. — Наш предводитель будет рад познакомиться с вами.

— Но кто ваш предводитель? — спросил господин Ричард.

— Робин Гуд, — был ответ.

— Я много слышал о нем, — сказал рыцарь, — и буду только рад познакомиться с ним.

Малютка Джон взял под уздцы коня и повел его с сидящим на нем рыцарем сквозь чащу леса к лесному лагерю Робина. При их приближении Робин встал и подошел к краю поляны, чтобы встретить процессию. Увидев приближающегося Робина, господин Ричард натянул поводья и спешился.

Робину сразу же бросилось с глаза печальное состояние одежды рыцаря. Он отметил для себя его потрепанную одежду, потертое седло на спине у коня и печальное выражение лица рыцаря.

— Что гнетет вас, господин рыцарь? — спросил он.

— Абсолютно ничего! — гордо ответил тот, не желая делиться своими печалями с незнакомцем.

— Тогда, по крайней мере, разделите с нами нашу трапезу, — предложил Робин.

Этот рыцарь всерьез озадачил его. Обычно восседавшие на конях богатеи-путники бывали при деньгах, которыми потом можно было поделиться с бедняками.

Обед был уже готов. Но когда рыцарь увидел, что стол перед ним буквально ломится от яств, он повернулся к Робину.

— Я не могу есть, — сказал он.

— Да будет вам! — воскликнул Робин. — На мой взгляд, хороший обед вам не помешает!

— Вы правы, — вздохнул рыцарь. — Но, видите ли, я вряд ли смогу заплатить за такой роскошный стол. И не в моем обычае есть то, за что я не могу заплатить.

Робин Гуд бросил взгляд на Малютку Джона и улыбнулся. Ему уже приходилось и раньше слышать подобные разговоры!

— Скажите мне по-правде, — предложил Робин. — Сколько при вас есть денег?

— Не более десяти шиллингов, — ответил господин Ричард Ли.

— Тогда, — сказал предводитель разбойников, — этот обед не будет вам стоить ничего. Садитесь и ешьте.

Когда трапеза началась, Робин велел Малютке Джону обыскать седельные мешки, навьюченные на лошадь рыцаря, и убедиться, правду ли говорит рыцарь о тех деньгах, которые есть при нем. Малютка Джон осмотрел вещи рыцаря и сказал своему главарю, что там и в самом деле нашлось всего-навсего десять шиллингов.

— Но скажите, любезный господин, — спросил Робин, обратившись к рыцарю, — как случилось, что вы пребываете в столь прискорбном положении?

— Мой рассказ будет долгим, — ответил господин Ричард, едва успевая насыщаться вкуснейшей олениной. — Некогда я был богатым человеком, но два года тому назад пало много скота в моих стадах, большую часть нашего состояния украли, и, в довершение ко всему, мой сын на рыцарском турнире случайно пробил шлем другого рыцаря. После смерти его соперника было решено, что мой сын должен заплатить большой штраф. Чтобы спасти его от тюрьмы, мне пришлось занять денег у аббата.

— У аббата? Ну и дела! — засмеялся Робин.

— Я обещал ему, продолжал господин Ричард, — что, если я не смогу отдать долг в обусловленный срок, тоя передам ему все мои земли. Срок истекает завтра. Отдавать долг мне нечем, так что аббат наложит руку на мои земли.

— Но почему бы вам не перезанять эту сумму? — после недолгого раздумья спросил Робин.

Рыцарь посмотрел прямо ему в глаза.

— Кто же даст в долг уже разоренному рыцарю, которому к тому же надо вернуть другой долг? — ответил он вопросом на вопрос.

Робин несколько мгновений размышлял.

— Я верю вашему рассказу, — наконец произнес он. — Подобное несчастье может случиться с каждым. Придите завтра к аббату и попросите его подождать еще немного.

— Аббат не из добряков, Робин Гуд, — сказал господин Ричард. — Он только посмеется мне в лицо.

— Ну, а вы посмейтесь в лицо ему, — ухмыльнулся Робин. — Если же он откажется дать вам еще сроку, то заплатите ему по полной. Хотелось бы мне посмотреть, какая у него при этом будет рожа!

— Очень смешно! — саркастически усмехнулся господин Ричард. — Прекрасная шутка! Но ведь я уже сказал вам, что денег у меня нет.

— Я ссужу их вам, — прозвучал спокойный ответ. — Верю, что вы вернете их мне, когда сможете.

Он повернулся к Малютке Джону.

— Принеси из нашей шкатулки… сколько там надо, господин Ричард?

— Четыреста фунтов! — назвал сумму рыцарь.

— Принеси мне, — продолжил Робин, обращаясь к Джону, — четыреста фунтов, да положи их в кошель.

Рыцарь едва нашел слова, чтобы поблагодарить Робина Гуда.

Вскоре он уже снова ехал верхом на своем коне. Робин попросил своих людей найти рыцарю новое седло и уздечку, затем разбойники подыскали для него новый костюм и до блеска начистили старые щит и шлем.

С опушки Шервудского леса господин Ричард выехал совершенно счастливым человеком.

Глава девятая НАКАЗАННЫЙ АББАТ

— Какой чудесный день! — напевал себе под нос аббат, с особой тщательностью облачаясь в рясу. — В полдень я стану богачом! Мои земли будут простираться туда, сюда, везде!

Лишь его тучность помешала ему приплясывая войти в монастырскую трапезную. Сегодня господин Ричард Ли должен был вернуть ему взятую в долг сумму. Пронырливый аббат уже знал, что рыцарю нечем отдавать долг.

Земли, которые должны были перейти к аббату в этом случае, были для него гораздо ценнее, чем деньги. И сегодня он получит их!

В комнату, постучавшись, вошел слуга.

— К вам судья, ваше преподобие, — доложил он.

— Проси его! Проси немедленно! — пробормотал аббат, принимаясь за завтрак.

И затем, когда судья был препровожден в трапезную, обратился к нему:

— Доброе утро! Доброе утро! Присаживайтесь. Вы завтракали?

— Да, в общем-то… — начал было судья. — Но, уж если вы…

— Ну, разумеется! Составьте мне компанию!

Аббат специально пригласил судью к себе в гости этим утром, чтобы тот присутствовал при передаче ему господином Ричардом своих земель. После завтрака хозяин и гость стали прогуливаться по двору аббатства. Тень от указателя солнечных часов все ближе и ближе подползала к тому часу, когда господин Ричард должен был вернуть свой долг.

— Что-то ваш должник не спешит вернуть деньги, мой дорогой аббат, — заметил судья.

— Ему же будет хуже, — ответил на это аббат.

— Может быть, у него конь захромал, — предположил судья, — или, чего доброго, он попал в лапы Робина Гуда.

— Ну, здесь уж я ни при чем, — фыркнул аббат. — Это не причина. По нашему соглашению долг должен быть уплачен сегодня до полудня. Если он не явится к этому часу, его земли станут моими.

Судья и аббат снова стали прогуливаться, чтобы скоротать время. Аббат оставил все попытки вести беседу с гостем. Он был слишком взволнован, чтобы разговаривать. Судья же был озабочен только тем, чтобы в обусловленное время восторжествовала справедливость.

Услышав у себя за спиной торопливые шаги подходящего монаха, аббат быстро обернулся.

— К нам приближается всадник, святой отец, — сообщил монах.

— Что? — едва не закричал аббат. — И кто это такой?

— Я не мог разглядеть его лицо, он еще слишком далеко, — потупился монах.

Аббат спешно вернулся в монастырь и, выглянув из окна башни, попытался рассмотреть лицо всадника. Это был рыцарь. Аббат уже совершенно отчетливо мог разобрать это, поскольку на солнце ослепительно сверкали шлем и щит всадника. Внутреннее чутье подсказывало ему, что это был господин Ричард. Ему оставалось утешать себя тем, что, по его точным сведениям, рыцарь был не в состоянии уплатить долг.

Через пару минут господин Ричард приблизился к воротам аббатства и постучал в них. Ворота открылись, и он прошел прямо к присевшим на скамью аббату и судье.

Аббат, не тратя время на любезности, приступил прямо к делу.

— Осталось совсем немного времени до условленного часа возврата вашего долга, господин Ричард, — сказал он. — Вы привезли деньги?

Вопрос этот он задал лишь для проформы, поскольку прекрасно видел, что в руках у рыцаря ничего нет.

— Ваша преподобие, — почтительно произнес господин Ричард, — питаю надежду, что вы согласитесь принять от меня часть моего долга сейчас, а оставшуюся сумму получить через год.

Сказав это, господин Ричард едва удержался от смеха при взгляде на лицо аббата — на нем чересчур явно было написано внезапное облегчение.

— Вот оно что! — возмутился аббат. — Так я и думал. Я здесь не для того, чтобы терять время в пустых разговорах. И я получу либо весь ваш долг, либо все ваши земли!

— Насколько я понимаю, господин Ричард, — вмешался в их разговор судья, — ваше соглашение предусматривало выплату сегодня всей суммы долга либо же передачу ваших имений в качестве платы.

— Это верно, — ответил господин Ричард, притворно приняв вид самой безутешной скорби. — Тогда, по крайней мере, не будете ли вы, ваше преподобие, столь добры, чтобы дать мне ваше благословение?

И господин Ричард преклонил колено, смиренно ожидая благословения аббата.

— Да как вы смеете! — вознегодовал аббат. — Нет, господин рыцарь, не следует более терять время. Мы здесь не для того, чтобы выслушивать ваши объяснения. Вы должны немедленно уплатить всю сумму долга или же передать мне ваши земли. Судья засвидетельствует, что все сделано как должно.

Аббат отнюдь не желал получить долг деньгами, поэтому то, что в следующее мгновение сделал господин Ричард, ошеломило его, как удар поленом по голове. Господин Ричард достал из-за спины большой кошель с деньгами. Ранее кошель был скрыт под наброшенным плащом.

Аббат остолбенело смотрел на происходящее. Он постарался овладеть собой. Возможно ли, задавал он себе вопрос, чтобы господин Ричард смог собрать всю сумму долга? Протянув руку, он взял кошель и медленно принялся пересчитывать монеты.

— Рад, что здесь присутствует господин судья, — произнес господин Ричард. — Он сможет засвидетельствовать, что уплачена вся сумма долга.

Судья только кивнул головой. Не отрывая взгляда, он смотрел, как аббат пересчитывает монеты. Вся сумма сошлась до последней мелкой монеты. Аббат никак не мог придти в себя.

— А теперь, ваше преподобие, прошу вернуть мне подписанную мной расписку, — с почтительным поклоном произнес господин Ричард.

— Еще чего! — вскричал аббат. — Вы же говорили, что не можете…

— Простите, ваше преподобие, — вмешался в разговор судья, — но, боюсь, у вас нет другого выхода, кроме как только и в самом деле вернуть расписку господину Ричарду, поскольку он полностью вернул вам свой долг.

— Неслыханно! — бушевал аббат.

Но ему, однако, и в самом деле ничего не оставалось делать, как только вернуть расписку.

Потеряв дар речи, он провожал взглядом господина Ричарда, который вскочил на коня и покинул аббатство. Рыцарь не мог удержаться от смеха, глядя на обескураженного настоятеля, которому в одночасье пришлось расстаться со всеми надеждами обрести новые поместья.

Про себя господин Ричард решил, что, как только сможет раздобыть необходимую сумму денег, он немедленно вернет свой долг Робину Гуду, да и добавит еще сверх того.

Глава десятая ЗАСАДА НА АББАТА

Аббат не находил себе места, получив деньги от господина Ричарда Ли. Он не мог себе представить, каким образом рыцарь благополучно миновал Шервудский лес, не будучи ограблен при этом разбойником Робином Гудом. Но, по крайней мере, становилось очевидно, что этим лесом можно ехать без опаски. И аббат решил собственной персоной отправиться с деньгами в Ноттингем, чтобы дать их там кому-нибудь в долг под хорошие проценты.

Он собрал все деньги, которые хранил в аббатстве. Вместе с деньгами господина Ричарда он положил их в большую мошну и отправился в Ноттингем. Не будучи смельчаком, он приказал сорока девяти солдатам, вооруженным луками, отправиться вместе с ним на тот случай, если все же придется столкнуться с Робином Гудом.

Уже отъехав не так далеко от аббатства, он сообразил, что с его стороны было не слишком умно сложить все деньги в одно место. Он спешился и, оставив при себе только двадцать монет, разложил остальные по кошелям, которые имели при себе солдаты.

Взгромоздившись снова на лошадь, он въехал под своды деревьев Шервудского леса. Под ними царили тишина и спокойствие. На ветвях распевали свои песни птицы, и аббат, в окружении сорока девяти вооруженных солдат, почувствовал прилив отваги.

— Стойте! — Услышал он в этот момент чей-то голос.

Аббат натянул поводья коня и обернулся по сторонам, но никого не заметил. Вдруг в луку его седла вонзилась стрела. Аббат побелел, как полотно. Солдаты ждали его приказа, но аббат молчал. Он был чересчур перепуган, чтобы помышлять о сопротивлении.

— Бросьте луки, или вам не поздоровится! — снова произнес голос.

— Да, да, бросьте же луки! — возопил аббат, не помня себя от страха.

Его охрана вертела головами, стараясь разглядеть владельца голоса, но ни одного разбойника не было видно. Иные из солдат готовы были к сопротивлению, но, будучи людьми подневольными, им не оставалось ничего, как только повиноваться аббату.

Из лесной чащи появились Малютка Джон и Уилл Красные чулки в сопровождении всех ста сорока лесных разбойников Робина Гуда с натянутыми луками в руках.

Малютка Джон приблизился к аббату.

— Ваше преподобие, — произнес он, — наш предводитель, Робин Гуд, послал нас пригласить вас на нашу веселую пирушку. Он прослышал, что вы по делам направляетесь в Ноттингем, и хочет предложить вам утолить дорожные жажду и голод.

Перепуганный аббат не мог не принять такое приглашение. Он дал своим людям знак следовать за собой, и вся процессия углубилась в лесную чащу, держа путь к лагерю Робина.

Спустя час все они уже расположились за накрытым столом, ломящимся от яств, и Робин Гуд приветствовал аббата, словно тот был его лучшим другом. Когда с трапезой было покончено, Робин Гуд обратился к аббату.

— Мои гости имеют обычай платить за то угощение, которое они разделили с нами, — сказал он. — Если мой гость — бедный человек, то он не платит ничего. Но если он богат, то платит и за себя, и за всех своих сопровождающих. Так что назовите мне ту сумму, ваше преподобие, которую вы намерены заплатить за себя и своих людей.

Аббат постарался принять бравый вид.

— Вы сами видите, — произнес он, — что мы следуем в Ноттингем. У меня при себе совсем немного денег, потому что человеку моего положения не пристало вести крупные дела с большими оборотами. Сказать по правде, у меня едва найдется двадцать монет, не больше. И я уверен, вы не станете отбирать эти гроши, поскольку нам предстоит жить на них вплоть до моего возвращения.

— Если это правда, — ответил Робин Гуд, — то вам не придется платить за обед. Но только правда ли это?

Аббат подтвердил, что он говорит правду, и Робин Гуд, похоже, был удовлетворен его ответом. Но внезапно он повернулся к аббату.

— Ваше преподобие, — сказал он, — пока вы вкушали трапезу, мои люди обыскали поклажу на ваших лошадях, и словно побывали в сокровищнице. Вы пытались обмануть нас. Если бы вы сказали нам правду, то я был бы достоин презрения за то, что посягнул на деньги честнейшего из людей. Но теперь вам придется заплатить за своих людей — а их сорок девять человек, и все прекрасные едоки — и за себя, еще более выдающегося едока. Я возьму с вас по пять фунтов за каждого, и мы с удовольствием как-нибудь пообедаем с вами еще раз. Также вам придется уплатить и штраф в сто пятьдесят фунтов за то, что вы пытались обмануть нас. Совершенно случайно эта сумма до пенни совпадает с той, которую господин Ричард Ли вам вернул.

Аббат ошеломленно воззрился на Робина. Только теперь он понял, каким образом господин Ричард Лийский смог вернуть ему свой долг. Но делать было нечего. Незадачливый делец заплатил названную сумму и, повесив голову, пустился в обратный путь.

Несколько месяцев спустя господин Ричард Лийский поправил свои дела и отправился к Робину, чтобы вернуть взятые у того в долг деньги.

Но Робин сообщил ему, что долг этот уже уплачен, поскольку аббат вернул его, едучи в Ноттингем!

Глава одиннадцатая МЕСТЬ ГОСПОДИНУ ГАЮ

— Не стоило бы тебе ходить в Гэмвелл-Холл, Робин, сказала старушка, переставая крутить колесо своей прялки, стоявшей прямо перед предводителем разбойников.

— Это почему же? — спросил Робин, лениво вытянувшийся в стоявшем у камина кресле.

Появившись неподалеку от Ноттингема, он заглянул в гости к своей старой знакомой и поведал ей о том, что собирается побывать в Гэмвелл-Холле.

— Потому что он уже не принадлежит сквайеру Гэмвеллу, — был ответ.

— Как так? — вскричал Робин. — А что с Мэриен и Уиллом Гэмвеллом? Я обещал Мэриен вернуться, и я непременно вернусь!

— Сквайер Гэмвелл умер, — тихо произнесла старушка. — А в старом Холле теперь живет господин Гай Гисборн.

Робин не верил своим ушам. И даже не столько весть о смерти старого доброго сквайера поразила его, но известие о том, господин Гай Гисборн, рыцарь, которого сквайер ненавидел, живет теперь в его родовом гнезде.

— Но ведь сквайер Гэмвелл наверняка завещал Холл своему родному сыну? — спросил Робин.

— Да завещал бы, если бы смог.

— Как это понимать?

— А вот как, Робин, — продолжила свой рассказ старушка. — Однажды господин Гай Гисборн со своим отрядом ворвался в Гэмвелл-Холл. Сквайер кликнул на помощь своих людей, разгорелась схватка, но он был убит, а господин Гай обосновался в Холле.

— А что сталось с Мэриен? — тут же спросил Робин.

— Я не знаю, — ответила старушка. — И никто не знает.

— Ты хочешь сказать, что о ней никто ничего не знает? — не мог скрыть своего удивления Робин.

— Кто-то говорил, что во время схватки ей удалось убежать. Другие рассказывали, что господин Гай держал ее взаперти, а потом женился на ней. А кое-кто говорит, что он убил ее.

Робин невидящим взглядом уставился в окно. Неужели правда, что Мэриен — его Мэриен — нет больше на свете? Нет! Этого просто не может быть. Он встал и вышел из дома. В голове его крутились планы мщения господину Гаю Гисборну.

Вернувшись в свой лесной лагерь, он созвал всех своих удальцов.

— Нам предстоит отбить Гэмвэлл-Холл, — объявил он. — Господин Гай Гисборн захватил его и убил нашего друга сквайера Гэмвелла. Что сталось с Мэриен и Уиллом Гэмвеллом, никто не знает. Нам предстоит разобраться в этом.

— И как ты думаешь его отбить? — спросил Малютка Джон.

— Знаю только, что мы сделаем это нынче ночью!

Ночь стояла темная. Идя по лесным тропкам, люди Робина толковали между собой о том, что предприятие им предстоит серьезное. Робин повел их опушкой леса, а потом узкими тропками через поля. Наконец вдалеке показались огни Гэмвелл-Холла.

— А теперь тихо, — приказал Робин. — И ни слова, пока мы не подойдем к Гэмвелл-Холлу.

Все разговоры стихли. В ночном воздухе раздавался лишь шорох осторожных шагов.

— Мы возле рва, — прошептал предводитель разбойников, когда они оказались на его берегу.

Холодная темная вода время от времени покрывалась рябью, когда по ней пробегал легкий ветерок, и даже на вид скрывала мрачную глубину, отражая на поверхности огни из освещенных окон Гэмвелл-Холла.

— Малютка Джон и Уилл Красные чулки, — прошептал Робин, — переплывите ров и подкрадитесь к окнам. Посмотрите, что происходит в доме, и возвращайтесь к нам. Пока вы там будете заняты, мы тоже переберемся через ров и встретимся с вами на берегу.

Малютка Джон и Уилл Красные чулки скользнули в воду и бесшумно поплыли через ров. Не было их довольно долго. Тем временем люди Робина тоже переправились через ров и собрались на его другом берегу, где к ним тихо вернулись два разведчика.

— У господина Гая какой-то праздник, — доложил Малютка Джон. — Они вовсю гуляют.

— Нам это на руку, — хмыкнул Монах Тук. — Робин Гуд и его удальцы будут мериться силами с господином Гаем и его молодцами.

— Посмотрим, по вкусу ли им придется наша сталь, — пробормотал Робин и негромко произнес:

— А теперь давайте через ограду.

Монах Тук первым ринулся на штурм ограды. В ней была дыра, которую проделали Малютка Джон и Уилл Красные чулки. Но Монах Тук своими размерами был не чета этим двоим. Уже просунув в дыру голову и плечи, он сообразил, что его живот застрянет в ней. Пришлось остальным буквально проталкивать Тука сквозь ограду, расширяя дыру, в которую зато потом можно было пролезть даже двоим зараз.

— Я подойду один ко входу в Холл, — сказал Робин, когда все оказались во дворе и разобрались по группам. — А вы молчите и держитесь за мной, но в тени.

Робин двинулся вперед. Подойдя к двери, он постучался.

— Что надо? — спросил привратник, пытаясь в темноте разглядеть лицо незнакомца.

— Дома ли господин Гай? — спросил Робин.

— Дома.

— Скажите ему, что его хочет видеть Робин Гуд.

На грубом лице привратника, освещенном падавшим сзади светом, отразилось несказанное удивление. Он отступил на шаг назад. Неужели гость и в самом деле Робин Гуд?

— Я… я доложу господину Гаю, — пробормотал он. — Вы один?

— Разве вы видите со мной кого-то еще?

И снова привратник воззрился в темноту. Но никого рядом с посетителем не увидел.

— Подождите! — сказал наконец он.

Скорыми шагами он прошел в гостиную и доложил о пришельце господину Гаю Гисборну.

— Да неужели это сам Робин Гуд? — рассмеялся господин Гай. — Что ж, впусти его.

— Не к добру это, господин, — покачал головой привратник.

— Если Робин Гуд сам хочет засунуть свою голову в петлю, пусти его! — воскликнул рыцарь.

— Боюсь, что у него что-то на уме.

— Я велел тебе впустить его! — вскричал господин Гай, стукнув по столу кулаком.

Привратник больше не произнес ни слова. Возвратившись в прихожую, он отпер дверь. Пока он докладывал господину Гаю, люди Робина подтянулись к своему предводителю. Теперь они все стояли на пороге дома.

— Можете войти, — сказал привратник, распахивая дверь. — Господин Гай ждет вас в гостиной.

— Тогда прочь с дороги, — воскликнул Робин, отшвыривая привратника в сторону.

Люди Робина последовали за своим главарем в пиршественную залу, где восседал за пиршественным столом господин Гай со своими друзьями-рыцарями. Вдоль стен залы стояли на страже солдаты господина Гая.

— Кто впустил всю эту шваль? — воскликнул господин Гай.

Он-то думал, что разбойник в одиночку придет к нему на поклон, а он вволю потешится над ним, прежде чем сделать его своим пленником. Но при виде множества искусных лучников Робина рыцаря охватил страх.

— Ах вы, негодяи! — вскричал он и бросил своим солдатам. — Стреляйте в них! Чтоб никого не осталось в живых!

— Каждый за себя! Воскликнул Робин и бросился на рыцаря.

Закипела схватка. Люди господина Гая оказались в более выгодном положении, поскольку были вооружены мечами и боевыми топорами, гораздо более удобными в ближнем бою. Но парни Робина были сильны, проворны и исполнены решимости.

Противники отчаянно сражались друг с другом. Солдаты господина Гая привыкли к сражениям и побывали во многих переделках. Рубка с врагами была для них делом привычным; но люди Робина были закалены в сражениях не меньше них, а внезапность нападения стала для них большим преимуществом. Клич Робина эхом отдавался у них в душе, когда они ринулись на своих противников. Когда падал кто-либо из солдат господина Гая, его меч тут же переходил к кому-нибудь из людей Робина. Солдаты явно уступали решительным удальцам Шервудского леса и уже начали было отступать.

Внезапно Робин издал предостерегающий крик. Он увидел, как клинок меча, стремительно опускаясь, задел масляную лампу, и та упала на пол. Тут же за ней последовала и другая. Затем еще одна. В зале быстро становилось все темнее и темнее по мере того, как лампы падали на пол.

Робин все еще рубился с господином Гаем Гисборном, когда последняя лампа, сбитая, рухнула на пол, и зала погрузилась во мрак. В этот момент господин Гай смог сообразить, что ему надо сделать. Воспользовавшись всеобщей сумятицей и темнотой, он проскользнул мимо Робина и выбежал из двери залы. Догнать его в темноте было совершенно невозможно — в темноте не разобрать, где свои, а где враги.

Внезапно зала снова осветилась. Одна из упавших масляных ламп зажгла деревянные стены залы, облитые маслом. Пламя быстро распространялось. Вскоре занялся огнем уже весь дом. Робин кликнул своих молодцов.

— Господин Гай ускользнул от меня, — крикнул он им. — Нет смысла драться в этом аду. Пусть эти негодяи живут, а мы возвращаемся в лес.

Здание уже полыхало вовсю, когда люди Робина направились по ярко освещенному двору ко рву. Здоровые помогали раненым. Но двое из них навсегда остались в Гэмвелл-Холле. Они пали в схватке с солдатами.

— Грустное зрелище, — пробормотал Робин Монаху Туку, на минуту остановившись на другом берегу рва и бросая взгляд на пламя, рвущееся к небесам. — Милого моему сердцу Гэмвелл-Холла скоро не будет.

Но тут его мысли перенеслись от воспоминаний детства и юности. Он решил для себя спасти от господина Гая Гисборна прекрасную Мэриен; но до сих пор ничего не знал о ее судьбе.

— Одно только ясно, — сказал он сам себе, — Мэриен не было сегодня в доме вообще. Даже если бы она находилась в другой части дома, то непременно пришла бы на шум.

Затем в душу его закралась было мысль — возможно, слухи о том, что господин Гай убил Мэриен, были верны. И что стало с Уиллом Гэмвеллом? Он не находил себе места, думая об этом.

Ответ на все эти вопросы он нашел через несколько дней.

Глава двенадцатая СВАДЬБА РОБИНА ГУДА

В то время, когда господин Гай Гисборнский напал на Замок Гэмвеллов, ни Мэриен, ни Уилла Гэмвелла, который был давним другом Робина, дома не было — они гостили у родственников. А когда вернулись и увидели, что дом сгорел, а сквайр Гэмвелл убит, они поняли, что теперь им некуда деться. Что же делать?

— Я отомщу за отца, — мрачно сказал Уилл.

— Как? — спросила Мэриен, но надежды в её голосе не чувствовалось.

— Я пойду в лес к Робину, — ответил Уилл.

— Да, Уилл, это ты правильно придумал, — с жаром произнесла Мэриен. Вдруг ей пришла в голову мысль, и глаза её заблестели. Какое-то мгновение она молчала, потом взглянула на брата.

— Уилл!

— Да, Мэриен.

— Возьми меня с собой в лес.

— Что? — переспросил он.

— Я хочу пойти с тобой. Я… я хочу тоже вступить в шайку Робина Гуда.

— Тебе нельзя. Что делать девушке в лесу? Ты знаешь, там жить очень тяжело.

— Не тяжелее, чем быть бездомной.

Уилл не ответил. Мэриен потеряла родителей, дом, всё на свете. Он знал, что она любит Робина. Вероятно, в этом случае лучше всего было поступить именно так, как она предлагала — конечно, при условии, что Робин тоже так считает.

— Что скажет Робин? — спросил Уилл.

Она улыбнулась и ответила:

— Мы его удивим.

На этом разговор прекратился. Собрав свои немногочисленные пожитки, в тот же день они ушли в лес. К вечеру они достигли лагеря Робина Гуда.

— Командир, у нас гости! — закричал сын Великана-Мельника, как только завидел их вдалеке.

Робин вышел на поляну.

— Мэриен!

Лицо разбойника расплылось в счастливой улыбке, и он бросился навстречу девушке, которую так давно мечтал увидеть. Ему так не терпелось узнать обо всём, что с ними случилось со времени их последней встречи, что нашим друзьям далеко не сразу удалось сообщить ему о своём намерении присоединиться к Весёлой Ватаге. Когда они наконец-то сказали об этом Робину, улыбка сбежала с его лица, но лишь на мгновение. Вот и осуществилась его сокровенная мечта о том, что в один прекрасный день Мэриен придёт к нему.

— Извольте посмотреть, как мы живём, — с гордостью пригласил он их.

Робин Гуд провёл новичков по лагерю, показывая им каждого из своих разбойников. Уилл и Мэриен увидели, как здесь готовят еду, где обедает и чем занимается Весёлая Ватага.

Мэриен сказала, что ей, как и Робину, понравится жизнь в лесу. Она скоро привыкла к лесным условиям и расположила к себе разбойников. Особенно замечательно было то, что они с Робином могли проводить время наедине.

То, что замок Гэмвеллов сгорел, означало, что Мэриен стала бедной девушкой, и теперь ничто не мешало Робину на ней жениться, тем более что она сама хотела за него замуж. Влюблённые решили пожениться и жить вместе в лесу.

Свадьба состоялась весенним вечером. Робин и Мэриен стояли под высоким дубом, покрытым свежей листвой. Над ними торжественно склонялись зелёные ветви, образуя узорчатый свод, как в соборе. А в кустах пели птицы.

Монах Тук совершал обряд, а остальные друзья стояли вокруг в благоговейном молчании. Мэриен выглядела замечательно красиво в свадебном платье, которое она себе смастерила. На зелёном лесном ковре она не шелохнувшись стояла рядом со своим женихом. Для столь значительного события разбойники прихорошились. На переднем плане стояли Малютка Джон и Уилл Красный чулок.

Когда брачная церемония закончилась, Весёлые Ребята громко пропели гимн. Их голоса гулким эхом отзывались в лесной чаще. Робин поцеловал свою молодую жену. Вот и воплотилась его самая смелая мечта!

Дзинь!

В воздухе просвистела стрела и вонзилась в дерево, перед которым стояли молодожёны. Мирная картина была разрушена. Кто же выстрелил?

— Кто бы ты ни был, ты умрёшь! — воскликнул Робин.

Он тотчас же отдал Мэриену под защиту разбойников.

— Сражайтесь за её до последней капли крови! — скомандовал он.

Он бегом помчался через чащу. Вскоре он увидел большой отряд солдат Шерифа. Они тихо подкрались на звук песни, которую пели разбойники. Со своего места Робин ясно видел солдат. Их яркие плащи резко выделялись среди приглушёных красок леса.

Робин Гуд и его спутники оказались в безвыходном положении.

Лишь двенадцать Весёлых Стрелков были вооружены. Благодаря защитным цветам их одежды, их трудно было разглядеть среди деревьев. Это было единственное их преимущество, поэтому напасть надо было неожиданно.

В голове Робина блеснула счастливая мысль. Он заметил, что люди Шерифа растянуты в длинную цепь, и решил этим воспользоваться.

— Пусть двенадцать стрелков построятся в один ряд, подальше друг от друга, — скомандовал он. — За каждым стрелком станут трое невооружённых.

Разбойники молча исполнили приказание.

— Стрелки должны непрерывно стрелять, и чтобы ни одна стрела не пролетела мимо цели. Как только стрелок устанет, его тут же сменяет запасной.

Весёлая Ватага поняла замысел Робина и по его команде начала стрелять. Поток стрел застилал видимость, и Шериф решил, что в чаще прячется огромная армия Робина Гуда.

Все разбойники были опытными стрелками, и ни одна стрела не пролетела мимо цели. Шерифу оставалось лишь смотреть, как падают на землю его солдаты. Видя, что ничего уже не поделать, он решил отступать.

Сигналом к бегству послужила стрела, пронзившая его шапку. Шериф развернул лошадь и поскакал прочь, а за ним последовали и его солдаты.

— В погоню, хозяин? — спросил Малютка Джон.

— Не надо! — с улыбкой ответил Робин. — Ты разве забыл, что сегодня день моей свадьбы?

Глава тринадцатая ПРОДЕЛКИ МАЛЮТКИ ДЖОНА

«Давно пора расквитаться с Робином Гудом!» — Шериф Ноттингемский взглянул в окно в сторону Шервудского леса, и в его мозгу всплыла мысль, которая, в сущности, всегда жила в его душе.

А в Шервудском лесу Робин Гуд думал о Шерифе.

«Давно пора насолить Шерифу!» — решил он.

Он вышел прогуляться по лагерю. И вскоре, когда ветерок донёс до него вкусный запах завтрака, мысли о Шерифе улетучились.

Робин Гуд и Шериф состояли в вечной вражде. Шериф мечтал повесить разбойника, а тот постоянно досаждал ему, потому что знал, как Шериф ненавидит его вместе с его ватагой.

И поэтому, когда Малютка Джон сказал Робину, что придумал, как ещё можно досадить Шерифу, Робин просто загорелся желанием узнать его план.

— Что же ты придумал? — спросил Робин.

— Командир, я бы хотел сначала исполнить мою задумку, а потом уже рассказать тебе, — ответил Малютка Джон.

Робин не стал настаивать. Он знал, что его верный слуга расскажет ему всё, когда сочтёт нужным. Но он чрезвычайно удивился, когда на следующее утро ему сказали, что Малютки Джона нет в лагере.

Тот с утра пораньше отправился в замок господина Ричарда Ли.

— Милостивый господин Ричард! Мне надоело бродяжничать, и я бы хотел стать солдатом вашей гвардии, — сказал Малютка Джон, когда его допустили к рыцарю.

Господину Ричарду почудилось в словах Малютки Джона что-то такое, что заставило его насторожиться. Но крепкое телосложение пришельца приглянулось рыцарю, и он позволил ему остаться.

Малютку Джона вскоре зауважали все солдаты, служившие в замке. Он приобрёл славу лучшего стрелка в отряде господина Ричарда.

Неудивительно, что, когда в Ноттингеме начались состязания, Малютку Джона первого отправили участвовать в них.

«Кажется, парень из кожи вон лезет, чтобы поучаствовать в состязании лучников», — думал господин Ричард. «Сдаётся мне, неспроста пришёл он ко мне на службу».

В назначенный день стрелки господина Ричарда, одетые в алые ливреи, отправились под предводительством Малютки Джона в Ноттингем, чтобы испытать свои силы в состязании стрелков. Несомненно, жители городка пришли бы в ужас, если бы узнали, что самый здоровенный лучник, в стрельбе оставивший далеко позади всех соперников, — один из шайки Робина Гуда.

Шериф Ноттингемский с восхищением смотрел на то, как стрелял Малютка Джон. Когда пришло время вручения наград, всем было ясно, кто победил.

— Ты отлично стреляешь, — сказал Шериф, награждая Малютку Джона. — Я мог бы взять тебя в свой отряд. Как ты на это посмотришь?

— Я был бы просто счастлив, мой господин, — с жаром произнёс Малютка Джон.

— Как тебя зовут? — спросил Шериф.

— Мм… Рейнольд Зеленый лист! — выпалил Малютка Джон первое, что пришло на ум.

Шериф договорился с господином Ричардом о переводе Малютки Джона из его отряда в свой. Господину Ричарду не хотелось отдавать своего великана, но Малютка Джон подмигнул ему, давая понять, что именно это он и замышлял с самого начала. Поняв намерения своего солдата, рыцарь согласился отдать его Шерифу.

— Я буду платить тебе вдвое больше, чем ты получаешь сейчас, Рейнольд Зеленый лист, — сказал Шериф. — Ты будешь одним из моих лучников — а это большая честь для любого. Я буду одевать тебя, кормить и давать ночлег.

И так Малютка Джон поступил на службу к Шерифу. Какое-то время всё шло спокойно — наш герой выжидал удобного момента, чтобы начать действовать.

Он обнаружил, что Шериф плохо обращался со своими людьми. Мало кто из них вовремя получал свои деньги. Кормили их плохо, и Малютка Джон с тоской вспоминал, как они с Весёлой Ватагой пировали в Шервудском лесу. Как же он мечтал поскорее вернуться к Робину Гуду!

Однажды Шериф вызвал Малютку Джона и сказал:

— Рейнольд Зеленый лист! Я с небольшой свитой уезжаю в один далёкий город. До моего возвращения ты остаёшься за старшего в замке.

— Хорошо, мой господин, — сказал Малютка Джон.

Эконом, который должен был кормить оставшихся слуг, был ленив. Он мало заботился о пропитании стражников, а Малютке Джону вообще ничего не давал есть.

На следующий день после отъезда Шерифа Малютка Джон зашёл на кухню и увидел, что эконом беспечно спит на стуле.

— У меня во рту не было и маковой росинки, — сказал Малютка Джон. — А я должен есть, господин эконом, и я намерен заняться этим сейчас.

Эконом проснулся и, протирая глаза, спросил:

— Чего тебе?

— Есть хочу! — рявкнул Малютка Джон.

— Ну так ешь, — угрюмо процедил эконом.

Малютка Джон бросился на него, но тот отскочил к двери. Разбойник настиг его и сбил с ног, после чего эконом больше не шевелился. А Малютка Джон нашёл еду и прекрасно пообедал.

— Что происходит? — послышалось в дверях.

Малютка Джон медленно обернулся. Прислонившись к дверному косяку, стоял могучего вида повар.

— Я проголодался, — спокойно объяснил Малютка Джон. — Эконом сказал, чтобы я сам достал себе еды. Ну, я и достал.

— А с чего это он на полу валяется?

— Да всё маячил у меня на дороге, — со смехом пояснил Малютка Джон.

Повар снял со стены громадную палку и повернулся к новичку. Он догадался: этот жадина уложил эконома и стащил еды! Заметив, что повар схватил палку, Малютка Джон последовал его примеру, и тут завязалась схватка. Полчаса они дубасили друг друга, но потом выдохлись.

— А ты силён, — сказал Малютка Джон, — да и храбрости тебе не занимать.

— И ты не слабак! — ответил повар.

— Если ты ещё и стрелять умеешь, пойдём со мной, вступишь в шайку Робина Гуда, — предложил Малютка Джон.

— А кто ты такой, чтобы это предлагать? — спросил повар, явно заинтересовавшись.

— Люди зовут меня Малютка Джон, — был ответ.

И он рассказал повару о том, как он попал в отряд Шерифа. Повар от души посмеялся над его ловкой проделкой.

— Я пойду с тобой, — решил он. — Такая жизнь будет мне по нутру. Однако надо скорее сматываться отсюда, пока эконом не очнулся.

— Ты прав, — сказал Малютка Джон, — но мы не можем уйти с пустыми руками. Шериф мне кое-что должен.

— Да и мне тоже, — добавил повар.

— Так давай получим наши долги, даже не беспокоя Шерифа, — со смехом сказал Малютка Джон.

Они пришли в покои Шерифа и, переворошив все полки, шкафы и ящики, набрали огромный мешок золота и два мешка серебряной посуды.

— У Робина Гуда сегодня будет шикарный ужин! — усмехался Малютка Джон, пока они пробирались через лес.

Вскоре они подошли к лагерю разбойников. Весёлая Ватага сидела вокруг костра.

— Вы посмотрите, кто к нам пожаловал! — Робин Гуд бросился обнимать старого друга.

Прибывшие положили перед ним свои огромные мешки.

— Здорово, командир! — воскликнул Малютка Джон.

— Чего это ты разгуливаешь в форме людей Шерифа? — спросил Робин.

— А я служу у Шерифа. По крайней мере, служил до недавних пор.

Робин от души хохотал, когда они ему всё рассказали.

— Когда Шериф вернётся, он готов будет разнести Ноттингем по кирпичику, — смеялся главарь шайки. — Чует моё сердце, скоро он нас навестит.

И Робин оказался прав!

Глава четырнадцатая ЗАПАДНЯ ДЛЯ ШЕРИФА

На следующее утро Робин и Малютка Джон сели вместе завтракать.

— Интересно, сколько времени им понадобится, чтобы раскрыть мой розыгрыш? — произнёс Малютка Джон.

— Я думаю, немного, — ответил Робин.

— Надо придумать, как опередить Шерифа, — сказал великан. — Не дать ему отыграться на нас… Ага, я придумал!

Он выскочил из-за стола.

— Командир, нельзя ли аккуратно сервировать стол посудой Шерифа?

— Отчего же, можно. А зачем?

— И сделать так, как будто его здесь ждёт его повар?

— Да можно это подстроить. Только, Малютка Джон, я никак не пойму, к чему это все.

— Поймёшь, ещё солнце не сядет, как ты поймёшь! — с улыбкой пообещал великан и тут же пустился в лес.

Он снова нарядился в форму воина из отряда Шерифа Ноттингемского.

— Шериф должен сегодня возвратиться домой, — твердил Малютка Джон на бегу. — Надо перехватить его до того, как он попадёт в свой замок.

Малютка Джон добежал до дороги на Ноттингем и остановился в ожидании. Вскоре он увидел, как из-за поворота подъезжает Шериф в сопровождении своей свиты. Малютка Джон отошёл на обочину и преклонил колена перед ним.

— Что ты здесь делаешь? — гаркнул Шериф, узнав своего слугу.

— Не будет ли вам угодно, мой господин, — подобострастным тоном произнёс Малютка Джон. — Я слышал, что вы сегодня возвращаетесь в замок… И я подумал: проезжая через лес, не угодно ли вам будет поохотиться?

— Мне решать, чего я хочу! — прорычал Шериф.

— Вне всякого сомнения, мой господин, но когда я скажу вам, что я сейчас увидел, думаю, вы простите меня, что я вышел к вам навстречу.

— Ну, что же ты увидел?

— Самого огромного оленя, какого только можно вообразить, — ответил разбойник. — За ним шло целое стадо — вероятно, он вожак.

— Гм… — Шериф задумался. — Где ты всё это видел?

— За милю отсюда, — сказал Малютка Джон. — Если вам будет угодно, я был бы счастлив проводить вас туда.

— Ладно, — согласился Шериф.

— Даю вам слово, охота будет великолепная, — заверил Малютка Джон.

— Я пойду без свиты, — заявил Шериф. — Пусть мои люди возвращаются в замок.

Малютка Джон с самого начала знал, что Шериф будет не в силах отказаться от охоты. Всем было известно, какой он заядлый охотник.

— Мне страшно хочется посмотреть на этого громадного зверя! — проговорил Шериф. — Веди меня, Рейнольд Зеленый лист!

И Шериф последовал за Малюткой Джоном, а его свита отправилась в замок.

Малютка Джон повёл его через лес. Разбойник бежал впереди, а Шериф ехал следом на лошади. Вскоре они вышли на поляну, на которой сидел Робин Гуд с Весёлой Ватагой. Шериф слишком поздно понял, что попал в западню. Разбойники окружили его и потребовали спешиться.

— Вы делаете нам честь! — в восторге воскликнул Робин. — Добро пожаловать, господин!

— Ты совсем обнаглел, мерзавец! — в бешенстве заорал Шериф. — Ну, Робин Гуд, ты за это ответишь!

Робин Гуд не обратил внимания на его угрозу. Он был крайне любезен, однако в глазах его мерцал огонёк, который очень беспокоил Шерифа. Робин пригласил гостя за стол, специально для него накрытый, и тому ничего не оставалось делать, как покориться и сесть за великолепную трапезу. Но его ни на минуту не покидала мысль: что же с ним сделает Робин Гуд, которого он столько раз зарекался убить.

Когда Шериф увидел свою серебряную посуду, он издал жалобный стон. А обнаружив, что за столом прислуживает его собственный повар, Шериф совсем потерял аппетит.

— Ты затащил меня в ловушку, — сказал он Робину Гуду. — Ты украл моё серебро и переманил моего повара. Что ты собираешься со мной сделать?

— Думаю, я одену тебя в платье моих Весёлых Ребят, — со смехом ответил Робин.

Он приказал разбойникам раздеть Шерифа и нарядить его в зелёный костюм. После этого он потребовал, чтобы Шериф остался с ними и посмотрел, как они живут. Тот возражал, но это не помогло. Когда пришло время сна, Робин заставил Шерифа лечь вместе со всеми на голую землю. Шериф всю ночь проворочался, но так и не смог заснуть. К утру он был согласен выполнить любое требование Робина Гуда.

— Ты останешься у нас на год! — заявил Робин.

— Робин Гуд, — взмолился Шериф, — всё что угодно, только не это! Я взываю к твоему милосердию.

— А ты бы проявил милосердие, если бы я оказался в твоих руках? — насмешливо спросил Робин.

— Ни малейшего! — честно ответил Шериф.

— Что ж, по крайней мере, ты честно признался! — улыбнулся разбойник. Он повернулся к своей шайке. — Что мы сделаем с этим человеком? — спросил он. — Нам не нужны его деньги, и мы не хотим его смерти, как он хотел нашей.

Многие из Весёлой ватаги сказали, что надо поступить с Шерифом так, как он бы поступил с Робином, окажись он на его месте. Но Малютка Джон вышел вперёд и произнёс такие слова:

— Одно дело, если бы он попался нам на пути и мы бы его поймали. Но я заманил его хитростью, и поэтому мы не должны убивать его. У нас его серебро, с нами его повар. Он узнал, какие мы весёлые ребята. Давайте возьмём с него обещание больше не трогать нас да отпустим его восвояси.

Все согласились, что это будет справедливо. Робин повернулся к Шерифу.

— Ты пришёл к нам как враг, но мы не собираемся лишать тебя жизни. Мы бы хотели, чтобы ты стал нашим другом. Ты в наших руках, и, как видишь, мы могли бы убить тебя, но мы тебя отпустим. Однако мы считаем, что будет справедливо, если перед уходом ты поклянёшься нам в вечной дружбе.

Изумлённый Шериф вздохнул с облегчением.

— Я бы никогда не стал клясться тебе в дружбе, — сказал он. — Но теперь я понял, что ты благородный человек, и я исполню твою просьбу. Я больше не буду преследовать тебя.

Глава пятнадцатая КАК РАЗБОЙНИКИ ВЫБРАЛИСЬ ИЗ ПЕТЛИ

Шериф и не собирался держать своего обещания. Как только он вернулся домой, тут же объявил, что удваивает вознаграждение за голову Робина Гуда. Он решил, что тому, кто наконец-то избавит его от наглого лесного разбойника, стоит заплатить как следует.

Услышав о том, что вознаграждение удвоилось, целый отряд вооружённых сорви-голов отправился в лес на поиски главаря разбойников. Эти ребята решили, что лучший способ раздобыть деньжонок — предоставить Шерифу голову Робина Гуда.

В тот день, когда на него собирались напасть, Робин Гуд был в отъезде. Он уехал с Мэриен повидать друзей и сказал разбойникам, что не вернётся до темноты.

— К нам приближается огромный отряд! — крикнул Уилл Алый чулок, пялясь в лесную чащу. — Кажется, это не к добру!

Разбойники приготовились к обороне. К сожалению, многие были на охоте, а тех, кто оставался в лагере, было недостаточно для полноценной его защиты. Но эти оставшиеся решили храбро сражаться.

Прибывшие знали, что в честном поединке никто из них не справится с разбойниками. И они решили атаковать издалека. Став на безопасном расстоянии, они начали осыпать разбойников градом стрел. Трое из Весёлых ребят — братья Уилл Борец, Лестер и Гарри — упали наземь.

Искателям лёгкой наживы этого было достаточно. Схватив троих раненых, они заторопились в обратный путь. Хотя их было гораздо больше, чем разбойников, они всё равно спешили скрыться, не желая воевать с защитниками лагеря, которые, как известно, были прекрасными бойцами.

— Даже если мы не взяли самого Робина Гуда, — сказал предводитель отряда, — по крайней мере, за этих троих мы что-нибудь получим.

На обратном пути налётчики были очень веселы. Они знали, как Шериф жаждал восстановить своё доброе имя после того, как побывал у Робина Гуда. Он обрадуется, когда увидит этих трёх разбойников из злосчастной шайки.

В самом деле, увидев пленников, Шериф пришёл в восторг.

— Завтра они будут повешены, — объявил он. — Я казню их всенародно, и пусть Робин Гуд знает, что на этот раз я серьёзно берусь за дело.

Когда Робин узнал, что трёх братьев взяли в плен, он очень опечалился. Вскоре по его возвращении в лагерь к нему пришла бедная вдова, их мать.

— О мой добрый Робин Гуд, — начала она, — трёх моих сыновей сегодня взяли в плен, а завтра их должны повесить. Умоляю тебя, спаси их. На всём свете у меня никого нет, кроме них. Живя с тобой, они часто навещали меня и всегда заботились, чтобы мне было на что жить.

Робин пообещал вдове, что сделает всё возможное, чтобы спасти её сыновей.

На следующее утро он отправился в Ноттингем. Впереди он заметил странствующего монаха. Робин догнал старика и обратился к нему с вопросом:

— Куда путь держишь, святой отец?

— В Ноттингем, — был ответ. — Сегодня должны повесить трёх храбрецов. Я хочу помолиться за них перед их смертью.

Тут Робина осенило. Он стал просить монаха отдать ему свою рясу, чтобы он мог пойти в ней на казнь. Сначала святой отец и слышать об этом не пожелал, но звон монет быстро склонил его к предложению Робина. Не прошло и часа, как Робин уже входил в ворота Ноттингема в одежде монаха.

Он направился прямо к месту казни. Всё уже было приготовлено. Три брата стояли связанные на эшафоте.

— Господин Шериф! — воскликнул прибывший священник, — эти три мерзавца должны перед смертью покаяться!

— У них для этого предостаточно времени, — ответил Шериф, — я не могу найти никого, кто бы согласился их повесить!

— Тогда позвольте мне принять их исповедь, — попросил монах, — нужно исполнить волю Божию.

Шериф расплылся в довольной улыбке, когда священник поднялся на эшафот. Хотя в толпе раздались негодующие крики, теперь, подумал Шериф, можно уже не бояться, что в последний момент казнь придётся отложить.

Священник начал говорить с осуждёнными. И невдомёк было Шерифу, что же сказал им святой отец.

— Я — Робин Гуд, — сообщил он. — Не бойтесь. Я ослаблю ваши путы, а потом, по моему сигналу, мы побежим отсюда.

Сказав это, Робин стал развязывать своих друзей. Но, когда верёвки были ослаблены, осуждённые продолжали стоять не двигаясь, делая вид, что не могут пошевелиться.

Но тут Робин Гуд сбросил рясу и предстал пред народом в своём зелёном платье. Он поднёс к губам свой рог и три раза дунул в него. Сейчас же из-за деревьев показались разбойники и устремились к площади казни. Верные ребята Робина и на этот раз отозвались на призыв своего предводителя.

— Бежим! — крикнул Робин троим братьям. — Спасайтесь!

Четверо разбойников, сбежав с эшафота, продирались сквозь толпу, отчаянно работая кулаками. Солдаты Шерифа сгрудились на площади, ожидая приказаний, но поздно: Робин и трое братьев уже приближались к своим друзьям, которые подошли совсем близко к площади.

Шериф в отчаянии построил солдат.

— Оружие! — крикнул он. — Где ваше оружие?

— Мы сложили его на землю перед началом казни.

— Так возьмите его, мерзавцы! — в бешенстве взревел Шериф.

Солдаты бросились за своими мечами и копьями. Затем снова построились.

Но к тому времени, когда Шериф и его войско были готовы к преследованию, разбойники были уже далеко. Их было гораздо больше, чем солдат, собравшихся на казнь, и Шерифу ничего не оставалось делать, как уныло смотреть вдаль на силуэты разбойников, убегавших в сторону Шервудского леса.

Глава шестнадцатая ВЕСЕЛАЯ ВДОВА

Когда госпожа Хардлок увидела своих сыновей целыми и невредимыми, её благодарности не было предела.

Большую часть того дня Робин в одиночку охотился в лесной чаще. Как вдруг перед ним неслышно возник Епископ Херефордский.

— Не двигаться, Робин Гуд! — громко приказал он, слезая с лошади. — Я пришёл отдать тебе долг.

Епископ не смог забыть, как однажды Робин Гуд получил вместо него деньги от Шерифа. И теперь он намеревался отомстить разбойнику.

— Добрый день, Ваше Преосвященство! — со смехом произнёс Робин, поворачиваясь к нему. — Я всегда готов получить назад долг, особенно если к нему добавится ваше благословение.

— Я не шучу, — сказал Епископ. — Ты однажды лишил меня денег, предназначенных для меня Шерифом, а теперь, клянусь, я отучу тебя смеяться!

— Ну что ж, приступайте, — добродушно ответил Робин. — Я сейчас выслеживаю прекраснейшего королевского оленя. Давайте охотиться вместе, Ваше Преосвященство. Может быть, ваше присутствие заставит оленя раскаяться в своём быстром беге и позволит мне поймать его.

— Ты прекрасно знаешь, что охота на королевских оленей — тяжкое преступление, — в гневе вскричал епископ. — Хорошо, что я поймал тебя за этим занятием. Ты будешь проклинать этот день.

— Мне жаль, — вздохнул Робин. — Если вы в таком настроении, нам не по пути. Надо разойтись.

Робин зашагал прочь. Пройдя несколько шагов, он оглянулся и увидел, что Епископ садится на лошадь, чтобы его преследовать. Робину не хотелось причинять вреда епископа. Он решил поразвлечься и что есть духу побежал по лесу. Однако лошадь быстро его догнала.

Тогда Робин решил свернуть в гущу деревьев, чтобы коню было труднее его преследовать. Пробравшись через заросли, Робин увидел избушку, затаившуюся в тени деревьев. Это был дом вдовы Хардлок. Зная, что она его всегда с радостью примет, он открыл дверь.

— Сударыня! — крикнул он, — спрячьте меня, пожалуйста, за мной гонится Епископ Херефордский!

Тем временем епископ тоже подъехал к лесной избушке. Он остановил коня и громко постучал в дверь.

— Войдите, — ответили изнутри.

— Сударыня, — обратился епископ к вдове, которая, как ни в чём не бывало, сидела за ткацким станком. — Вы не видали здесь поблизости разбойника в зелёном одеянии?

— Нет, ваше Преосвященство, не видала, — ответила она. — Но вы поищите. Может быть, он где-то здесь прячется.

Епископ начал осматривать избушку. В одном шкафу ему послышалась возня. Распахнув дверцу, он увидел Робина Гуда, забившегося в угол.

— А ну, вылезай! — завопил епископ.

Пойманный разбойник покорно вышел из шкафа. Епископ вывел его из избушки, а вдова осталась дальше ткать.

Малютка Джон и Уилл Алый чулок шли по лесу к лагерю, когда вдруг услышали шорох в кустах. Пред ними предстала странная фигура в чёрном.

— Да это же госпожа Хардлок! — воскликнул Малютка Джон.

— Нет, вы ошибаетесь, — был ответ. — Малютка Джон, ты что, командира не узнаёшь?

Малютка Джон залился хохотом, а вслед за ним и Уилл Алый чулок. Да оно того стоило: главарь разбойников, замотанный в чёрные покрывала, смотрелся просто уморительно.

Робин рассказал друзьям, как в лесу за ним погнался Епископ Херефордский, а он укрылся в домике вдовы Хардлок и поменялся с ней одеждами. Вдова спряталась в шкафу, а когда Епископ обнаружил её, он подумал, что нашёл разбойника.

— Если бы он знал, что за станком сидит Робин Гуд, он бы не был так обходителен! — смеялся Робин.

Он трижды протрубил в рог, и тут же к нему сбежалась вся шайка. Он переоделся, взяв платье у одного новичка, и повёл Весёлых Ребят лесными тропами к Ноттингему. Робин надеялся перехватить Епископа и его пленницу по дороге.

— Вон он! — воскликнул Робин Гуд, как только они вышли из леса на дорогу.

Они быстро нагнали епископа и окружили его.

— Что это значит? — в бешенстве заорал епископ, глядя на Робина и на старуху в разбойничьем одеянии.

Епископ был так ошарашен, что трудно было без смеха на него смотреть.

— Ваше Преосвященство, — начал Робин, пододвигаясь к нему, — это как же надо взбеситься, чтобы ни в чём неповинную пожилую женщину силой вытащить из дома?

— Ну, ты… — епископ запнулся.

— Госпожа Хардлок, — продолжал Робин, — я думаю, за свою грубость епископ заслуживает оплеухи.

Вдова была того же мнения. С плутовской усмешкой она залепила епископу колоссальную оплеуху.

— Вы отняли у неё очень много времени, — сказал Робин Епископу. — А время — деньги. Вы должны возместить ей деньги, которые она могла бы наработать за это время.

Он приказал епископу отдать вдове ровно такую сумму денег, на которую она могла бы наткать за всё это время. Когда епископ расплатился, ему позволили продолжать путь.

На обратной дороге Робин сказал вдове:

— Не откажите быть нашей почётной гостьей на пиру сегодня вечером.

Глава семнадцатая СВАДЬБА АЛАНА-А-ДЕЙЛА

Однажды тихим летним вечером Робин предложил:

— Давай прогуляемся по лесу.

— Ты просто неутомим — тебя на шестерых хватит, — засмеялась Мэриен, заканчивая латать порванное платье мужа.

Вдвоём они шли по лесной чаще, окутанные звуками и запахами. Под косыми лучами заходящего солнца лес переливался зеленью и золотом.

— Как прекрасна жизнь в такие вечера! — в блаженстве вздохнула Мэриен.

— Прислушайся! — вдруг воскликнул Робин. — Кажется, кто-то с тобой согласен!

Неподалёку звучало пение — приятный баритон пел песню о счастье. Казалось, что, как только раздались звуки этого голоса, всё в лесу стихло, и даже звери и птицы заслушались чудесной музыкой.

Робин с Мэриен пошли на голос. Из-за стройных стволов бука они вышли на лесную поляну. На противоположной стороне её прохаживался юноша и пел. В руке он держал палочку, которой забавно взмахивал во время пауз.

Робин и Мэриен укрылись за деревом, когда юноша обернулся. Он их не заметил и, пройдя по поляне, скрылся за окаймлявшими её деревьями.

— Вот тебе счастливый человек, — воскликнул Робин. — Человек, которого ничто не тревожит.

Они побрели прочь, в обратную сторону, и вскоре достигли лагеря.

Через неделю супруги вновь отправились на прогулку. Они пошли в ту же сторону, что и в прошлый раз, и опять увидели того юношу. Однако на этот раз он лежал в траве и молча обливался слезами. Робин и Мэриен заметили его лишь благодаря ярко-оранжевым чулкам, которые бросились им в глаза, когда они вышли на поляну.

— Наверное, он не знает больше песен, — прошептал Робин, рассматривая юношу.

— У него ужасно грустный вид, — отозвалась Мэриен.

Робин и Мэриен приблизились к юноше. Заслышав их шаги, он вскочил на ноги и подозрительно уставился на них.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Нам — ничего, — ответил Робин, — но ты лежал тут и выглядел таким расстроенным, что мы решили подойти и узнать, не нужна ли тебе помощь. Неделю назад мы видели тебя здесь: ты пел, и казалось, что счастливее тебя никого нет. А сегодня можно подумать, что на тебя обрушились несчастья всего мира.

— Если хотите знать, у меня горе, — раздраженным голосом сообщил юноша.

— Тебе помочь чем-нибудь?

— Мне никто не сможет помочь.

Как бы опомнившись, он продолжал более учтивым тоном.

— Я собирался жениться на прекрасной девушке. Её зовут Элен. Скоро должна была состояться наша свадьба. Мир тогда казался мне полным радости и счастья. Но сегодня утром я узнал, что завтра Элен выходит замуж за норманнского барона. Это невыносимо!..

— А барышня Элен любит барона? — по обыкновению своему, деловито спросила Мэриен.

— Сударыня, она в таком же отчаянии, как и я.

— Непонятно, — вмешался Робин. — Расскажи нам всё по порядку. Прежде всего, как тебя зовут?

— Алан-а-Дейл, — ответил юноша.

— А почему барышня Элен выходит замуж за барона?

— Её отец сейчас в бедственном положении, — объяснил Алан-а-Дейл. — Норманнский барон — богач. Он пообещал отцу Элен много денег, если тот отдаст ему свою дочь.

— Из-за того, что ему нужны деньги, он обрекает дочь на несчастную жизнь с этим бароном! — в негодовании воскликнула Мэриен. — Какая постыдная сделка!

— Где должна проходить свадьба? — спросил Робин.

— В монастыре неподалёку от Ноттингема.

— Робин, — с жаром начала Мэриен, — мы должны помочь этому молодому человеку. Нельзя допустить, чтобы двух любящих людей разлучили по прихоти какого-то норманнского самодура. Надо что-то сделать.

— Сделаем, — твёрдо сказал Робин и повернулся к Алан-а-Дейлу. — Не бойся. Мы помешаем свадьбе. Но в благодарность за это ты вступишь в мою шайку разбойников, если, конечно, Элен не будет против. Она бы стала хорошей подругой для Мэриен.

— Должно быть, ты Робин Гуд, — сказал юноша. — Я клянусь выполнить твоё условие. Я всё равно собирался вступить в твою шайку, если бы Элен вышла замуж за барона.

— Тогда пойдём с нами в лагерь, — пригласил его Робин. — Я тебя познакомлю с нашими добрыми друзьями.

Втроём они пришли в разбойничий лагерь. Робин созвал Весёлых Ребят, усадил их в круг и поведал им историю Алан-а-Дейла и его возлюбленной. Разбойникам не терпелось узнать, как их предводитель собирался расстроить свадьбу, но Робин этого ещё не продумал. Поздно вечером он сел в сторонку и стал разрабатывать план.

Утром следующего дня по всей округе разносился предсвадебный звон монастырских колоколов. Когда настало время церемонии, в соборе не осталось свободного места. Никогда ещё древний храм не видел такого скопления народа. Но мало кто мог догадаться, что здесь не только горожане, пришедшие посмотреть свадьбу, но и ребята Робина Гуда, одетые как простые местные жители.

Вдруг по толпе пробежал шёпот:

— Вот она, вот она!

Все взгляды обернулись к дверям, когда вошла красавица Элен в свадебном наряде. На душе у неё было тяжело, и она улыбалась через силу. Она знала, что отец принёс её в жертву деньгам барона.

Когда она вместе с отцом шла по собору, к ним протиснулся простецкого вида парень в потрёпанной одежде.

— Я принесу барышне счастье, — со смехом выкрикнул он.

Существовало поверье, что бродяга или трубочист на свадьбе — к счастью. Все трое поднялись к алтарю, где их ожидал барон. Его тонкие губы сжались при виде оборванца. Бессовестный нахал! Как он осмелился заговорить с его невестой? Но здесь не место давать ему нагоняй, тем более, что троица уже приблизилась к нему. Барон не сказал ни слова, а при виде невесты он прямо-таки засветился.

Однако, спустя мгновение, радость на его лице сменилась ужасом. Он истошно завопил: «Пусти меня!», потому что бродяга схватил его за шиворот.

— Отойди! — прикрикнул на него бродяга, сбросив лохмотья и оставшись в зелёном разбойничьем платье.

Это был Робин Гуд!

Робин сделал знак, и тут же все разбойники, бывшие в соборе, повскакали с мест и устремились к нему.

Епископ, готовый начать венчание, был просто поражён, когда услышал звуки разбойничьего рога, в который протрубил Робин Гуд. В тот же миг в дверях собора появились шесть стрелков с натянутыми луками. Они раздвинули толпу, и в образовавшийся коридор вступил Алан-а-Дейл. Лёгким шагом он направился к алтарю. Узнав возлюбленного, Элен радостно вскрикнула.

— Ваше преосвященство, — громко, чтобы всем было слышно, обратился Робин к епископу. — Вы собирались обвенчать людей, которые не могли быть счастливы вместе. Невеста должна выходить замуж за того, кого она любит. Спросите у неё, кто этот человек.

— Это грубейшее нарушение… — задыхаясь от гнева, начал епископ.

— Спросите у неё! — прервал его Робин Гуд.

— Кто этот человек? — в смятении повернулся епископ к Элен.

— Алан-а-Дейл, мой возлюбленный, — не задумавшись, ответила Элен.

— Я не могу совершать венчания, — взревел епископ. — Меня никогда ещё так не…

— Хорошо, — отрезал Робин. — Обойдёмся без вас.

Весёлые Ребята оттеснили в сторону взбешённого епископа. Он попытался вырваться, и тогда двое разбойников схватили его и держали, чтобы он не трепыхался.

— Венчание будет совершать праведный монах Тук! — объявил Робин.

Кротко улыбаясь, толстяк монах прошёл через боковой придел. Он взглянул на Робина, потом на красного от унижения епископа. Поднявшись к алтарю, монах повернулся к влюблённой паре и тут же приступил к совершению обряда.

Когда венчание подошло к концу, счастливые молодожёны поцеловались. Начавшаяся было трагедия завершилась хорошим концом.

Глава восемнадцатая ЧЕРНЫЕ МОНАХИ

Однажды Алан-а-Дейл с женой сидели на солнышке около домика, который построили для них разбойники. Уже месяц как Робин Гуд вернулся в лес из рыбацкого посёлка, и жизнь Весёлой шайки пошла по-прежнему славно.

— Мне что-то совсем сегодня неохота ничего делать, — зевнув, сказал жене Алан-а-Дейл. — Элен, убаюкай меня песенкой.

Элен засмеялась.

— Если я начну петь, ты ни за что на свете не заснёшь! Ты скорее сбежишь отсюда!

Они снова замолчали. Мимо проходил монах Тук, но они бы его и не заметили, если бы он не поприветствовал их своим приятным голосом.

— Доброе утро! — окликнул он их. — А я совершаю утреннюю прогулку.

Сказав это, он повернулся, чтобы продолжать путь, однако Алан-а-Дейл остановил его.

— Подождите минутку, святой отец, — крикнул он, поднимаясь с земли. — Мы пойдём с вами.

Парочка подошла к монаху, и втроём они тронулись в путь. Под ногами хрустела листва. Но, не пройдя и нескольких шагов по поляне, они вдруг услышали другие, странные звуки.

— Спрячемся в кустах, — прошептал монах Тук. Они скрылись в ветвях и прислушались. Вновь воцарилась тишина. Монах Тук высунулся из кустов и осмотрелся вокруг. Невдалеке он увидел двух чёрных коней, привязанных к дереву.

— Непонятно! — шёпотом обратился он к Алан-а-Дейлу. — Где же хозяева этих коней?

— Это я сейчас выясню, — ответил молодой человек.

— Прошу прощения, — возразил монах, — ведь ты хотел сказать «мы»!

— Ну, хорошо, — улыбнулся Алан. — Давайте тихо пройдёмся мимо лошадей и посмотрим — авось что-нибудь увидим!

Элен захотела пойти с ними. Когда они втроём приблизились к привязанным коням, они заслышали тихое пение, доносившееся из-за деревьев.

Вдруг монах Тук схватил Алан-а-Дейла за руку.

— Смотри, — прошептал он. — Туда, за деревья!

Алан и Элен посмотрели в ту сторону, куда указывал их спутник. Среди берёз они увидели трёх человек в монашеских одеяниях: двое из них были в чёрных монастырских рясах, а третий был одет, как странствующий монах. Ряса этого последнего была настолько запачкана, что монах Тук с трудом распознал в её владельце своего собрата — странствующего монаха. Вдруг, как по команде, троица опустилась на колени и раздалось уже знакомое нашим друзьям странное пение.

— Как интересно, — тихо сказал Алан-а-Дейл. — Давайте подберёмся поближе и послушаем.

Наши друзья так и сделали: незаметно подкравшись к поющим, они спрятались за дубом. Теперь они смогли разобрать слова молитвы, которую пели монахи.

— Денег, денег! О, пошли нам денег, Господи! — пели они тихими, безрадостными голосами.

Нашим наблюдателям было ясно видно, что лица чернецов выражали глубокую печаль. А у странствующего монаха, лица которого не было видно, был самый грустный голос из всех троих, к тому же, он постоянно выбивался из мотива. Зрелище они представляли поистине печальное.

Когда монотонная молитва о деньгах была допета, странствующий монах поднялся на ноги и обратился к чернецам.

— Братия, — сказал он своим унылым голосом, покачивая из стороны в сторону головой, — денег у нас нет. Мы усердно молились, чтобы Господь ниспослал нам денег. Теперь наша молитва окончена. — Он опустил голову, но лишь на мгновение, потом снова взглянул на монахов и продолжил, ещё печальнее, — Давайте ещё раз поищем в наших карманах, что нам послали Небеса по нашим молитвам.

Сказав это, он посмотрел на одного из монахов. Тот поднялся на ноги и опустил руки в карманы сутаны.

— Увы, святой отец, у меня по-прежнему пусто, — сказал он.

Второй чернец проделал то же самое. Его карманы также оказались пусты.

Монах Тук объяснил Алану и Элен, что, если бы у чернецов были с собой деньги, они должны были бы отдать их странствующему монаху. Таков был обычай, ибо странствующим монахам дозволялось просить милостыню.

— Кажется мне, — прошептал своим спутникам монах Тук, — что этот странствующий монах попросил денег у тех чернецов, и они стали молиться, чтобы Господь послал им денег.

Один из чёрных монахов сказал:

— Как мы уже говорили тебе, святой отец, до встречи с тобой нас ограбили.

— Истинно так, святой отец, — подтвердил и второй монах, — на нас напали разбойники Робина Гуда и отобрали все наши деньги.

— Да, братия, вас ограбили, — ответствовал их собеседник, — но вы ведь после этого помолились о деньгах. И мне кажется, что ваши молитвы были услышаны.

Чернецы с грустью переглянулись. Им начало казаться, что этот странствующий монах немного не в своём уме. А тот продолжал:

— Возможно, на этот раз нам стоит проверить карманы друг друга, а не наши собственные?

Чёрные монахи снова переглянулись. Угораздило же их именно сегодня наткнуться на этого сумасшедшего!.. Однако они покорно начали обыскивать его карманы и вскоре обнаружили, что они пусты.

— Теперь, позволь, святой отец, мне обыскать тебя, — с этими словами странствующий монах полез за пазуху к одному из чернецов.

Вдруг на землю звонким дождём посыпались серебряные монеты. Высыпавшись из рясы чёрного монаха, они покрыли всю лужайку. То же самое произошло и со вторым монахом, когда странствующий монах начал его обыскивать. У обоих чернецов под рясой оказался пояс, на котором висело по дюжине мешочков с деньгами. Странствующий монах чуть отступил назад.

— Наши молитвы услышаны! — произнёс он. — Мы просили не напрасно. И так как мы обещали, что поделимся всем, что Небо нам ниспошлёт, возьмите каждый по горсти монет.

Двое монахов стояли, тупо уставившись на рассыпанное под ногами богатство. Эти деньги они накопили с монастырских пожертвований и теперь везли, чтобы спрятать в тайник. Однако, сказав странствующему монаху с самого начала, что у них нет при себе денег, они теперь не могли потребовать их назад, чтобы не прослыть обманщиками.

— Садитесь на коней, — сказал странствующий монах. — Продолжайте ваш путь и знайте, что сегодня вы совершили великое доброе дело.

Чернецы грустно побрели к своим коням.

— И ещё не забудьте, — крикнул им вслед странствующий монах, — когда вы встретите бедняка, одарите его так же щедро, как сегодня одарил нас Господь!

Монахи не ответили. Они сели на коней и тронулись в глубь леса.

Странствующий монах некоторое время смотрел им вслед, а потом вдруг рассмеялся. Когда всадники скрылись в лесу, он сорвал с себя рясу и остался в зелёном платье разбойника!

Монах Тук, Элен и Алан-а-Дейл сразу его узнали. Это был Робин Гуд! Тут же он повернулся в их сторону.

— Леди Элен! Отче Тук! Алан-а-Дейл! — воскликнул он, не переставая смеяться. — Чего вы там прятались?

Троица смутилась. Робин Гуд приблизился к ним.

— Я вас издали заметил, — захлёбываясь от смеха, говорил он. — Как вам моё представление? Идите сюда, помогите мне всё это собрать!

Троица бросилась помогать Робину подбирать деньги монахов.

— Здесь никак не меньше четырёхсот фунтов, — сказал монах Тук.

Довольные уловом, друзья вернулись в лагерь и принесли с собой четыреста фунтов.

Глава девятнадцатая ВСТРЕЧА РОБИНА ГУДА С КОРОЛЕМ

Слух о Робине Гуде и его Весёлой ватаге в конце концов достиг английского короля. Король узнал, что Робин Гуд — отличный стрелок и бесстрашный воин. И вот, в один прекрасный летний день король прибыл в Ноттингем.

— Почему по всему городу развешены объявления, обещающие награду за поимку Робина Гуда? — спросил король Шерифа Ноттингемского.

— Ваше величество, этот разбойник уже давно не даёт мне житья, — ответил Шериф, — но ничего страшного: я его поймаю и призову к ответу.

— Он смельчак и отважный боец, — сказал король, — и, должно быть, у него доброе сердце. Мне говорили, что он помогает беднякам.

— Да, Ваше величество, он отдаёт беднякам деньги, которые отбирает у богатых! — заметил Шериф.

Король улыбнулся. Поглядев на стол, сервированный самодельной посудой, он понял, что разбойники нередко используют Шерифа как источник средств для помощи бедным.

— Я хочу лично посетить Робина Гуда, — сказал он. — Только так я смогу понять, что он за человек.

Известие о том, что английский король собирается лично посетить Робина Гуда, быстро облетело всё королевство. Король решил взять с собой свиту из ста человек.

Перед тем, как отправиться в лес, король остановился у Шерифа. За обедом королю вручили письмо от Робина Гуда. Тот писал, что, приехав в сопровождении ста человек, король не найдёт его. Если же король приедет один, Робин Гуд будет несказанно рад принять его у себя.

Прочитав письмо, король ничего не сказал Шерифу. А поздно вечером он объявил, что не возьмёт с собой сопровождающих. Он оделся в монашескую рясу и в одиночку отправился в Шервудский лес.

Проехав совсем немного по лесу, он заметил на поляне высокого парня, склонившегося над поверженным оленем.

— Эй, ты! — крикнул король.

Верзила быстро обернулся и выхватил нож.

— Это у тебя королевский олень? — спросил король.

— Ну, королевский. И что дальше? — ответствовал Малютка Джон, ибо это был он.

— Да нет, ничего, — сказал король.

Малютка Джон и не догадывался, что разговаривает с королём. Он видел лишь простого монаха, сидящего на брёвнышке.

— Думаю, мой предводитель будет рад познакомиться с вами, — усмехнулся разбойник.

Он провёл короля через лес к лагерю Весёлых Ребят. Робин Гуд вышел поприветствовать гостя.

— Добро пожаловать, святой отец, — сказал он. — Мы с ребятами сейчас упражняемся в стрельбе из лука, но мы всегда рады гостям.

— Позвольте мне тоже пострелять, — попросил монах. — У меня это неплохо получается. Друзья говорят, что я отличный лучник.

— Конечно, присоединяйтесь, — рассмеялся Робин, подумав, что монах, стреляющий с ними из лука — это что-то новенькое.

— Я вижу, среди вас есть благородный рыцарь, — сказал монах, указывая на рыцаря, натягивающего тетиву.

— Вообще-то он не из нашей шайки, — объяснил Робин Гуд. — Это господин Ричард Ли. Я пригласил его сегодня в гости, потому что, сказать по правде, к нам сегодня должен пожаловать король Англии, а у короля нет более преданного слуги, чем господин Ричард.

— Вот как! А вы, должно быть, Робин Гуд, — сказал монах. — Я слышал, что король собирается навестить вас.

Монаху дали лук и стрелы и предложили выстрелить в цель. К удивлению Робина, монах оказался прекрасным стрелком.

— Святой отец, я предлагаю так, — обратился к нему Робин. — Кто промажет, тот получает тумак от соседа.

Все стрелки выстроились в ряд и начали стрелять по очереди. Если кто-то не попадал в цель, ему сосед отвешивал тумак. Когда очередь дошла до монаха, его стрела угодила точно в цель. Стоящий рядом с ним Робин Гуд чуть-чуть промахнулся, и монах ему здорово врезал.

— А ты сильно бьёшь, — восхищённо сказал Робин, когда упражнения в стрельбе закончились. — Разоблачайся, святой отец, и предстань перед нами в своём истинном виде.

Монах отказался.

— Разоблачайся! — настойчиво повторил Робин Гуд.

Монах опять отказался. Робин решил, что это вызов, и ударил монаха кулаком так, что тот упал. Но сейчас же снова вскочил и, забежав сбоку, отвесил разбойнику такой тумак, что на этот раз наземь повалился Робин.

— Ты мне определённо нравишься! — со смехом говорил Робин, валяясь на земле. — Было бы замечательно, если бы ты вступил в мою шайку.

Господин Ричард Лийский подошёл к Робину и помог ему подняться. Затем он повернулся к монаху, и тут произошло нечто удивительное. Господин Ричард вдруг преклонил колено пред монахом.

— Ваше Величество, — произнёс рыцарь.

Все разбойники остолбенели, поняв, что находятся в присутствии английского короля. Робин тотчас же встал на колени рядом с господином Ричардом. Все остальные последовали их примеру.

— Встаньте! — приказал король. — Я понял, что вы из себя представляете. Я убедился, что рассказы о вашей храбрости — чистая правда. Я был бы рад, если бы вы стали мне служить.

Все поднялись с колен. Робин Гуд был в замешательстве. Ему совсем не хотелось поступать на службу к королю — его сердце принадлежало лесу. Король сейчас же угадал, почему Робин Гуд молчит.

— Хорошо, — сказал он. — сойдёмся на малом. Я требую, чтобы вы проводили меня до Ноттингема.

Через два часа горожане высыпали на улицы, чтобы посмотреть на короля в сопровождении Робина Гуда и Весёлой шайки. Зрелище было поистине незабываемое.

На рыночной площади король остановил шествие.

— Робин Гуд, — объявил он, — я дарую тебе и всем твоим людям прощение при условии, что вы пойдете ко мне на службу и будете моими храбрыми воинами.

Предложение было поистине роскошное. Подумав, Робин решил, что для Мэриен будет лучше, если он поступит служить к королю. Он сказал, что согласен, и обернулся к Весёлым Ребятам. Многие из них решили последовать его примеру. Некоторые предпочли вернуться к своим семьям и заняться торговлей. Король позволил им это.

Через несколько дней король отправился в Лондон. С ним ехали Робин Гуд, супруга его Мэриен и большая ватага Весёлых Ребят.

Глава двадцатая РОБИН ГУД ПРИ ДВОРЕ КОРОЛЯ

Весёлые ребята, которые отправились с Робином в Лондон, надеялись, что при дворе короля заживут легко и привольно.

— У нас будет жильё, еды вдоволь и постоянное жалование, — радовались они. Чего ещё можно желать?

Однако, прожив при дворе некоторое время, они поняли, как они ошибались. Когда Робин Гуд обратился с просьбой о том, чтобы его людям заплатили жалование, ему сказали, что это он должен им платить.

— Так делают все дворяне и рыцари. Если человеку нечем заплатить своим людям, ему здесь делать нечего! — так сказал Робину один рыцарь.

У Робина был огромный сундук, набитый золотыми монетами, который он привёз из леса. Эти деньги он и стал платить Весёлым Ребятам. Но Робин знал, что золото не вечно. А вскоре он заметил, что почти никто из рыцарей ничего своим слугам не платит.

Первое время Робин жил беззаботно и счастливо. Он вовремя платил своим людям жалованье и, пока были деньги, ни от кого не зависел. Увидев, как легко он относится к деньгам, другие рыцари стали частенько просить у него взаймы.

— Робин Гуд, — обращался к нему какой-нибудь рыцарь. — Мне нечем заплатить моим солдатам, а они уже начинают возмущаться. Пожалуйста, одолжите мне денег, чтобы заплатить им, а то они забастуют.

У Робина было доброе сердце. К тому же, он знал, что придёт день, когда он сам окажется в трудном положении, и тогда рыцари ему помогут. И он щедро давал им золото из своего сундука.

— Уже дно показалось, — отметил он однажды. — Пройдёт ещё немного дней, и сундук опустеет.

Вскоре так и случилось. Золото кончилось. Робин решил, что на сей раз он может надеяться на помощь рыцарей, которым он давал в долг. Он попросил их вернуть долги, но тщетно. Его некогда лучшие друзья-рыцари теперь не хотели на него и взглянуть. Пока были деньги, с Робином все хотели дружить. Как деньги кончились, ему остались верны лишь его старые лесные друзья.

Робин Гуд созвал своих людей и честно рассказал им, что денег больше нет. Весёлые Ребята посочувствовали ему, но они ведь не могли прожить без жалования. Вскоре многие из них ушли к своим семьям. Но дома почувствовали, что их тянет на вольное житьё, и возвратились в Шервудский лес.

Робин Гуд из последних сил заставлял себя оставаться при дворе. Мало кто из друзей разделял его тяготы. Было одиноко. Робин сказал Мэриен о том, как ему до смерти хочется вернуться в Шервудский лес. Она знала, что без лесной чащи её муж никогда не будет счастливым, и поэтому сказала, что тоже хочет вернуться.

— Робин, только обязательно спроси короля, — посоветовала она. — Он не простит, если ты уйдёшь без его разрешения.

— Хорошо, я спрошу, — согласился Робин.

Он попросил камергера допустить его к королю. Представ пред королевские очи, Робин Гуд сказал о своём горячем желании повидать свой лес.

— Ваше Величество, я скучаю по дому, — сказал Робин. — Пока я не побываю в своём лесу, не поживу там недельку-другую, я не сгожусь ни для какого дела.

Король призадумался. Будучи добрым и человечным правителем, он понимал, что в таком состоянии духа Робин вряд ли способен хорошо служить ему. Возможно, отлучка возвратит ему бодрость духа… Помолчав, король произнёс:

— Твои слова звучат убедительно. Я выполню твоё желание. Можешь поехать в Шервудский лес, но, — он сделал внушительную паузу, — ровно через две недели ты должен вернуться. Ни днём позже.

Радостный, Робин Гуд вышел из покоев короля и побежал к Мэриен — сообщить ей радостную весть. В тот же день он отправился в Шервудский лес — один, ибо попутчиков он себе не нашёл. Мэриен должна была последовать за ним через неделю в повозке. Она не смогла бы проделать весь путь пешком. Итак Робин Гуд в одиночку отправился в свой родной лес.

Глава двадцать первая ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Преданный друг Робина Гуда — Великан Мельник к этому времени умер, оставив сыну в наследство мельницу, которую тот теперь должен был содержать. Мельник-младший никак не общался с разбойниками, ушедшими в Лондон. Единственно с кем из старых друзей он поддерживал связь, это с монахом Туком. Каждое воскресенье они встречались и прогуливались по лесу, вспоминая то славное времечко, когда они жили в лесу с Робином Гудом.

На одной из таких прогулок, когда им обоим немного взгрустнулось, сын Большого Мельника вдруг резко остановился и посмотрел на монаха.

— Ты слышал? — взволнованно спросил он.

— Нет, — ответил монах, — ничего не слышал. А что?

— Должно быть, ничего.

— Мне говорили, что некоторые из ребят снова стали жить в лесу, — сказал монах Тук.

— Какие это ребята?

— Наши, — ответил монах и тут же поправился. — То есть, ребята ведут такую же греховную жизнь, как раньше вели мы.

— Вот опять, — прервал его спутник.

Теперь не было никакого сомнения. Это был тот самый давно знакомый им трубный звук. Они побежали туда, откуда он доносился. Что они там найдут, они не ведали, но смутно надеялись, что волей счастливой судьбы они встретят вновь своего предводителя.

Вскоре они выбежали на небольшую полянку, на которой увидели трёх человек. Один из них лежал на земле и казался смертельно уставшим, другой склонился над ним. Третий, великан, стоял поодаль. Завидев пришельцев, он выхватил из-за пояса нож.

— Малютка Джон, убери нож! — закричал ему монах Тук, сразу признавший великана. — Неужели ты нас не помнишь? Ведь мы твои старые друзья, монах Тук и Мельник-младший!

Увидав друзей, Малютка Джон несказанно обрадовался.

— Кто это с тобой? — спросил монах.

— Который наклонился — это Уилл Алый чулок, — сказал Малютка Джон. — Неужто он так изменился, что вы его не узнаёте?

— А на земле кто лежит? — спросил Мельник-младший, когда они подошли поближе.

— Командир! — шепнул Уилл Алый чулок, поднимая взгляд от распростёртой на земле фигуры.

Монах Тук бегом бросился к Робину.

— Дорогой мой Робин! — запричитал он. — Посмотри же на меня! Ты помнишь своего старого духовника?

Робин поднялся. Пройдя пешком от Лондона до Шервудского леса и не съев за всю дорогу ни крошки, он совершенно выбился из сил. Разумеется, он бы не выдержал этого четырёхдневного перехода, если бы не огромное желание увидеть свой родной лес. Теперь он был дома и чувствовал, что скоро силы вернутся к нему.

— Я несказанно рад вас видеть, — сказал он монаху Туку и сыну Большого Мельника. — Король отпустил меня на две недели, чтобы я мог побывать в лесу, но, боюсь я, эти две недели пролетят незаметно…

Сделав усилие, Робин поднялся на ноги. Он поднёс к губам рог, и давно знакомый призывный звук огласил окрестности. Со всего леса на поляну сбегались люди. Вскоре вокруг собралась толпа бывших разбойников Робина Гуда.

Робин отложил рог и радостно обвёл взглядом своих старых товарищей. Он почувствовал, что к нему вернулось его всегдашнее весёлое расположение духа. Он заметил, что среди собравшихся много было тех, кто пошёл с ним на службу к королю, но потом они все покинули королевский двор, чтобы вернуться в Шервудский лес. Ибо они любили эту жизнь, к ней лежали их сердца.

— Здравствуйте! Здравствуйте, мои дорогие друзья! — обратился к ним Робин Гуд. — Я вернулся в лес, чтобы пострелять королевских оленей — правда, ненадолго.

Поздним вечером Малютка Джон и Уилл Алый чулок сидели вдвоём у догоравшего костра. Робин рано лёг спать, потому что всё же он очень устал с дороги.

— Наш предводитель должен остаться, — сказал Малютка Джон. — Мы так же необходимы ему, как и он нам.

— Он не вернётся к королю, как того обещал, — подтвердил Уилл Алый чулок.

Малютка Джон загадочно улыбнулся.

— А если его здесь держать силой, он ведь не сможет выполнить обещания?

— Куда ты клонишь?

— К примеру, мы с тобой свяжем его и будем содержать, как узника! Он просто не сможет вернуться.

Малютка Джон продумал всё очень чётко. Он знал, какая жизнь по душе его предводителю. Но он также знал, что только силой можно заставить Робина остаться в лесу и нарушить данное королю слово. Вместе с Уиллом Алым чулком они стали думать, как они схватят Робина, свяжут его и будут держать так, пока один из них поедет к королю и объяснит ему, что Робин Гуд не может без своего леса.

План поимки был завершён, как раз когда Робину настала пора отправляться в Лондон. Мэриен, которая приехала несколько дней назад, была посвящена в планы разбойников, но ничего мужу не сказала.

Когда Робин укладывал свои вещи, Малютка Джон и Уилл Алый чулок накинулись на него сзади. От неожиданности Робин растерялся и не мог понять, что происходит. А когда его крепко связали верёвками, его удивлению не было предела. Став перед ним, Малютка Джон виновато произнёс:

— Прости нас, командир. Мы знаем, что по своей воле ты не останешься. Но нам также известно, всей душой ты жаждешь жить здесь. Поэтому ты будешь нашим пленником, пока не вернётся гонец и не сообщит нам решение короля.

Поняв, наконец, в чём дело, Робин пришёл в ярость, однако поделать он ничего не мог.

В тот же день Уилл Алый чулок отправился в Лондон. Через неделю он вернулся. Он подозвав к себе Малютку Джона, и вместе они предстали перед Робином. Уилл с улыбкой доложил предводителю следующее:

— Я сообщил королю, что тебя держат в плену твои же люди. Я объяснил ему, что твой истинный дом — здесь, и ты никогда не будешь счастлив при дворе, и попросил его позволить тебе остаться с нами. Выслушав меня, король долго думал, а потом сказал, что ты можешь жить в Шервудском лесу при условии, что если начнётся война, все мы будем защищать королевство. Я дал слово, что так и будет.

— Ты хочешь сказать, что я могу остаться с вами? — недоверчиво переспросил Робин.

— Так точно, предводитель, — со смехом ответил Уилл Алый чулок. — И мы снова заживём по-старому — будут опасности, приключения — всё, что мы так любим!

Услышав это, Робин был вне себя от счастья. Малютка Джон тоже. Все лесные разбойники собрались в лагере, где задали огромный пир по случаю возвращения Робина Гуда в лес — к свободе и приключениям.

Глава двадцать вторая КОНЧИНА РОБИНА ГУДА

Долгие годы прожил Робин Гуд в лесной чаще. После того, как он вернулся с королевского двора, большинство его шайки тоже вернулось к нему. Годы шли, и все они постепенно скончались, и были похоронены в родном лесу под покровом листвы.

Поседевший, Малютка Джон не покидал Робина до самого конца. Мэриен, которая всегда была готова делить с супругом все тяготы их нелёгкой, но столь милой им жизни, тоже состарилась. Робин настоял на том, чтобы она ушла в монастырь и дожила остаток дней в покое.

Однажды весенним утром Робин Гуд проснулся и позвал Малютку Джона.

— Я стар, — сказал он. — Я хочу перед смертью ещё раз повидать Мэриен.

— Монастырь далеко отсюда, мой командир, — сказал Малютка Джон.

— Доберёмся как-нибудь, — ответил Робин. — Помнишь, Малютка Джон, в прежние времена дороги нас не пугали.

— Мы были тогда молоды, — вздохнул разбойник.

Посидев ещё некоторое время, два друга встали и двинулись через лес в сторону монастыря, куда почти год назад удалилась Мэриен. Им не суждено было застать её в живых. Она так тосковала по Робину и по вольной жизни в лесу, что прожила в монастыре лишь три месяца и скончалась.

Солнце уже клонилось к закату, когда старики достигли монастырских ворот.

— Позвони в колокольчик, — сказал Робин Малютке Джону.

Тот позвонил. В ответ ему внутри раздалось тихое позвякивание. Навстречу им вышла настоятельница монастыря. Робин сказал ей, что хотел бы видеть Мэриен. Тогда настоятельница пригласила их войти. Малютка Джон остался ждать предводителя у монастырской стены, сев на необтёсанную деревянную скамейку. Рядом с собой он положил свой лук и колчан со стрелами, а лук и стрелы Робина — на землю.

Узнав, что Мэриен умерла, Робин был безутешен.

— Проведите меня в её комнату, — тихим голосом попросил он. — Я хочу видеть, где она провела последние дни.

Настоятельница провела его по каменной лестнице в комнату Мэриен. С трудом переставляя ноги, Робин подошёл к окну. Он чувствовал, что и сам скоро последует за супругой. За окном простирался спокойный бескрайний лес. Привычным движением Робин поднёс к губам рог.

Малютка Джон услышал три слабые звука и понял, что его старому предводителю нехорошо. Вскочив на ноги, он бросился туда, где скрылись Робин Гуд и настоятельница.

— Он здесь, — донеслось до Малютки Джона. — Думаю, вы ему нужны.

Через мгновение Малютка Джон был уже рядом с Робином.

— Я умираю, мой добрый друг, — слабым голосом произнёс Робин Гуд. — Дай мне мой лук, я хочу пустить стрелу из окна. Куда она упадёт, там меня похоронишь.

Малютка Джон скоро принёс Робину его лук и стрелу и помог предводителю подняться на ноги. Сделав последнее усилие, Робин Гуд пустил свою стрелу сквозь оконный проём. Казалось, что вся его сила вернулась к нему ради этого последнего выстрела. Чётко пущенная стрела, набирая скорость, летела, чтобы упасть далеко в лесу, который был для Робина Гуда родным домом. С удовлетворённой улыбкой, он опустился на руки Малютки Джона.

— Это был славный выстрел, — произнёс Робин.

Два старых друга молча созерцали свой лес.

— Когда я умру, Малютка Джон, отыщи мою стрелу и схорони меня там, где она упала, а на грудь мою положи меч, — завещал Робин.

Малютка Джон исполнил волю своего друга и схоронил его на том месте, где упала его последняя стрела.

Так скончался весёлый разбойник Робин Гуд. Но память о его подвигах жива и будет жить вечно.

Михаил Гершензон РОБИН ГУД

1. О ТРЁХ СВЯТЫХ ОТЦАХ И МИЛОСЕРДИИ БОЖИЕМ

Двенадцать месяцев в году,

Двенадцать, так и знай!

Но веселее всех в году

Весёлый месяц май.


Двенадцать, но самый весёлый — май! Зелёным шумом полны леса, по самый зелёный лес в Шотландии — Шервудский лес. Дождь обрызгал листву дубов, солнце торопится высушить землю, а в сырой прохладе лопается за жёлудем жёлудь, гонят кверху ростки остролист и чертополох, пробивая зелёными стрелами рыхлую прошлогоднюю прель.



По узкой лесной тропе, то и дело пригибая головы и стряхивая с ветвей дождь радужных капель, ехали два всадника. Копыта лошадей глубоко уходили в разбухшие листья, мох и молодую траву.

Птицы звонко пересвистывались над головами путников, словно потешались над неуклюжей посадкой толстенького, который трусил впереди. Он болтался в седле из стороны в сторону, так что распятие подпрыгивало у него на груди. Капюшон его плаща сполз на затылок, открыв дождевым каплям и солнечным лучам блестящую круглую, как тарелочка, тонзуру.

Второй всадник, ехавший следом за ним, посмеивался, глядя, как короткие ножки его спутника беспомощно ловят подтянутые к самой луке седла стремена. Он одет был в такой же плащ, и такое же распятие висело у него на груди. Только поверх плаща и спереди и сзади нашито было по большому кресту.

Не только по этим крестам можно было узнать в нём крестоносца: он сидел на коне прямо, чуть-чуть подавшись назад, и даже монашеский плащ не мог скрыть его могучего роста и широких плеч. Это была посадка воина, привычного к седлу и к дальним походам.

— Подле острова Корсика, — говорил крестоносец, спокойно покачиваясь в седле, — подле острова Корсика водятся рыбы, которые, выскочив из моря, летают по воздуху. Пролетев около одной мили, они снова падают в море. Однажды Ричард Львиное Сердце приказал подать обед на палубе, и одна из таких летучих рыб упала на стол прямо перед королём…

«Так, так», — постучал дятел, повернув головку и недоверчиво посматривая на крестоносца.

Но тот продолжал:

— Диковинная рыба также камбала. Вы знаете, отец приор, это рыба великомученицы Агафьи.

Маленький всадник придержал лошадь.

— Почему же вдруг святой Агафьи, каноник? Я слыхал, что камбала — это рыба богоматери. Говорят, что пречистая однажды пришла к рыбакам, которые вкушали от этой рыбы, и сказала им: «Накормите меня, потому что я — матерь божия». Но рыбаки не поверили и стали смеяться над нею. Тогда святая дева протянула руку к-сковородке, на которой лежала наполовину съеденная рыба, и половинка рыбы ожила и запрыгала на сковородке. С тех пор камбалу и зовут рыбой богоматери. А при чём тут святая Агафья?

— Не верьте, отец, — ответил каноник, — Такие басни выдумывают люди, которые не видели света и всю жизнь просидели в своём приходе. Я знаю совершенно точно, что камбала — это рыба святой Агафьи. Когда мы покинули Сицилию, нам случилось пройти мимо огненного острова Мунтгибель. Когда-то он изрыгал столько пламени, что возле него высыхало море и огонь сжигал рыбу. И однажды большой огонь вырвался из жерла горы Мунтгибель и двинулся к городу Катанаму, где почивали чудотворные мощи блаженной Агафьи. Тогда жители города Катанама стеснились вокруг её гробницы и выставили её плащаницу против пламени. И огонь возвратился в море и высушил воду на расстоянии одной мили и сжёг рыбу. Немногие из рыб спаслись полусожженными — от них произошла камбала, рыба блаженной Агафьи… Что с вами, святой отец?

Маленький всадник так резко остановил свою лошадь, что конь каноника ткнулся мордой в её круп. Отец приор испуганно вглядывался в лесную чащу, словно увидел в кустах жимолости страшное чудовище.

— Что с вами, отец приор? — повторил свой вопрос каноник, убедившись, что ни справа, ни слева от дороги не видно ничего угрожающего.

— Скажите, каноник, — прошептал маленький всадник, — ведь это… ведь в этих лесах скрывается Робин Гуд?

Лёгкая тень пробежала по лицу крестоносца: может быть, просто птица пролетела между ним и солнцем, может быть, ветка, качнувшись, уронила на него прохладу.

— Ну и что же? Надеюсь, вы не боитесь жалкого разбойника, отец приор?

Очень тихо, точно опасаясь, как бы соседние дубы не услышали его слов, маленький всадник ответил:

— Боюсь, дорогой каноник. Вы ведь знаете, я не из храбрых. И потом, вы слыхали, что говорил аббат в монастыре святой Марии? Они чаще всего нападают на нас, беззащитных служителей церкви.

— Хотел бы я встретиться с этим хвалёным разбойником! — сказал каноник. — Не думаете ли вы, что он страшнее сарацин? Оставьте заботу, отец приор. Вот эта кольчуга, — при этих словах крестоносец распахнул свой плащ, — вот эта кольчуга отразила тучи стрел под стенами Иерусалима, а этот меч, — тут он выдернул наполовину из ножен короткий меч, — будет вам такой же верной защитой, какой был королю Ричарду на Аскалонских полях.

Дёрнув поводья, каноник объехал лошадь своего спутника и решительно двинулся вперёд. Отец приор потрусил за ним, стараясь не отстать ни на шаг. С полчаса они ехали молча.

Мало-помалу лошади ускоряли шаг; солнечные сетки гораздо быстрее скользили теперь по лицам всадников, непочтительные ветви задорнее сбрасывали на путников пригоршни алмазов, и распятие все яростней колотилось на груди неумелого ездока.

Деревья расступились, и лошади пошли рядом, голова к голове.

Отец приор оглянулся через плечо и прошептал:

— Вы знаете, каноник, почему я боюсь Робин Гуда? В день святого Климента убежал у меня ослушный виллан, Клем из Клю. Прошёл слух среди моих людей, будто он ушёл к разбойнику в Шервуд. Плохо придётся мне, если я встречу его в лесу.

Горелый пень в сумраке леса часто прикидывается человеком, опустившимся на колени, а хитрые дрозды пересвистываются и вовсе разбойничьими голосами…

— Хотел бы я знать, о чём думает лорд шериф, — громко сказал крестоносец. — И что ему стоит прислать сюда десяток хороших солдат! Будь я на его месте, через три дня голова разбойника болталась бы на рыночной площади в Ноттингеме!

— Тише, тише, каноник, не искушайте провидение. А я так думаю, что шериф ничего тут не может поделать. Ведь у Робин Гуда нора — под каждым кустом. Поди-ка его поймай, когда каждый виллан, каждый раб готов отдать ему свою шкуру на сапоги и в беде поминает прежде его, а потом уж святую деву.

Теперь то одна лошадь, то другая забегала вперёд, и всякий раз отставшей приходилось нагонять свою соседку.

— Да не спешите вы так, отец приор! — воскликнул наконец каноник, заметив, что его спутник окончательно выбился из сил. — Если вы будете так сильно болтаться в седле, у вас непременно лопнет подпруга. Бросьте поводья, пусть лошади отдохнут. Я не рассказывал ещё вам, как мы встретились в Средиземном море с кораблём сарацин?

Лошади пошли шагом; после быстрого бега они продолжали носить боками, шерсть на груди у них потемнела от пота.

Каноник перекинул ногу через седло и сел боком, обернувшись к своему спутнику.

— Завладев островом Кипром, мы двинулись к Аккре. Близ этого города мы заметили сарацинский корабль. Борта его были выкрашены зелёной и жёлтой краской, три высокие мачты уходили под облака. Мы узнали потом, что на этом корабле сарацины везли оружие всякого рода — пращи, луки, копья — и двести штук самых ядовитых змей на погибель христианам. Тучи стрел посыпались на нас. Наши галеры окружили корабль со всех сторон, но ничего не могли сделать. Король Ричард кричал изо всех сил: «Неужели вы дадите врагу уйти невредимым? Так знайте же: вы будете повешены тут же на мачтах, если сарацины уйдут живыми!»

Маленький всадник бросил восторженный взгляд на крестоносца, потом украдкой скользнул глазами по зарослям справа и слева от дороги и продолжал слушать рассказ.

— Эти слова придали нам храбрости, — рассказывал каноник. — «Смелее, воины Христовы!» — крикнул я. Мы накинули верёвки на руль вражеского корабля и по этим верёвкам взобрались на борт. Многим сарацины отрубили руки, многих сбросили в море. «На нос!» — крикнул я, расчищая мечом дорогу. Все мои товарищи пали, прославляя имя господне. И я очутился один на носу корабля. Десяток кривых сабель…

Вдруг лошади стали.

От неожиданного толчка крестоносец, сидевший в седле боком, едва не упал.

Посреди дороги, протянув руку вперёд, стоял монах в изорванном, заплатанном плаще.

— Святые отцы, подайте нищему служителю Христову! — послышался голос из-под капюшона. — За весь день мне никто не подал ни фартинга на ужин.

Услышав смиренные слова, маленький всадник облегчённо вздохнул. Лицо его, мгновенно ставшее белым, снова оживилось. Он сунул было руку в кошель, когда крестоносец крикнул:

— Проваливай с дороги, монах! Нашёл у кого просить — у нищих служителей церкви! Нет у нас ничего, ступай своей дорогой.

Каноник тронул поводья и проехал мимо нищего. Но нищий догнал его одним прыжком. Сильной рукой он схватил лошадей под уздцы и остановил всадников.

— Святые отцы, — сказал он тихим, спокойным голосом, — неужели мы не заслужили у господа бога нескольких золотых монет! Братие, преклоним колена и воззовём к милосердию божию. Может быть, господь услышит нашу молитву и ниспошлёт нам от щедрот своих на пропитание.

Каноник положил руку на рукоять меча. Но монах заметил это движение. Он тряхнул головой, и капюшон упал ему на плечи. Молодое, румяное лицо оказалось у монаха. Русая бородка, ровные белые зубы под задорными завитками усов. Крестоносец поспешно слез с коня. Его маленький спутник стоял уже на коленях, сложив руки на груди для молитвы. Неловко подгибая длинные ноги, каноник опустился рядом с ним. Тут и монах преклонил колена.

— Ну, братие, — сказал он, — вознесём молитву к престолу всевышнего. Повторяйте за мной: «Господи боже, внемли смиренным рабам твоим…»

Святые отцы перекинулись быстрым взглядом.

— Господи боже, внемли смиренным рабам твоим… — дрожащим голосом прошептал приор, подняв глаза к небу, заслонённому яркой зеленью дубов.

— Господи боже, внемли смиренным рабам твоим… — торопливо прошептал за ним каноник.

— «…и ниспошли нам на пропитание…»

— …и ниспошли нам на пропитание…

— «…золота…»

Не смея повернуть голову, маленький путник искоса посмотрел на крестоносца. Тот, втянув голову в плечи и согнув дугой могучую спину, повторял побелевшими губами:

— …золота…

— «…елико возможно больше!» — громко воскликнул нищий монах, вскакивая на ноги.

— …елико воз-змо-жно… больше, — холодея от страха, прошептали святые отцы.

— Отлично, братие! — сказал нищий. — Вы хорошо молились — видать, от чистого сердца. Уж, верно, господь услышал нашу молитву. Давайте же, братие, осмотрим карманы наши и поделим по-братски всё, что послал нам всевышний. Начну-ка я первый.

Лукаво посмеиваясь, нищий монах обшарил свои карманы.

— Гм! Видно, я грешен перед господом богом: у меня в карманах ничего не прибавилось после молитвы.

— И… и у меня ничего не прибавилось! — в один голос ответили святые отцы.

— Разве? А мне почудился звон. Ведь у вас ничего не было прежде, ни фартинга? Сдаётся мне, всё же молитва наша дошла до престола господня. Посмотрим, посмотрим, чем подарило нас милосердие божие… О! Да тут и впрямь что-то есть!

Так воскликнул нищий монах, вытаскивая из кармана крестоносца туго набитый кошель.

— А теперь у вас, святой отец!

Второй кошель, не менее пухлый, упал на траву рядом с первым.

Под пристальным взглядом нищего крестоносец скинул на землю свой плащ, разостлал его пошире и высыпал на него две пригоршни звонких монет. Он безропотно разделил их на три равные части.

— Блажен, кто верует! — воскликнул монах, сгребая с плаща свою часть золота. — Возблагодарим господа за милосердие его!

Но святые отцы не стали молиться на этот раз.

Поспешно упрятав отощавшие кошели, они вскочили на лошадей и помчались прочь.

Маленький всадник мешком повалился на шею своего скакуна и крепко вцепился руками в гриву. Зато крестоносец показал, как искусно умеют обгонять ветер храбрые победители сарацин.

2. О ЧЕТВЁРТОМ СВЯТОМ ОТЦЕ

И только монах зашёл в глубину,

Он Робина кинул в поток.

«Хочешь — поплавай, а хочешь — тони;

Тебе выбирать, паренёк!»

Зелёная завеса скрыла всадников от глаз. Но нищий монах долго ещё прислушивался к затихающему вдали топоту копыт и треску валежника.

— Клянусь святым Кесбертом, — усмехнулся он, — эти молодцы потягаются в беге с любым оленем! Они слетят сейчас с обрыва в ручей — это так же верно, как то, что их золото звенит у меня в кармане.

Глухой всплеск подтвердил его догадку.

Раздвинув гибкие ветви орешника, монах достал из дупла векового дуба лук, колчан со стрелами и окованную железными кольцами дубину. Весёлая песня понеслась по лесу:

Жирные гуси, жареные гуси
Прямо с вертела в аббатство летят.
«Кому гусей горячих?» —
Святым отцам кричат.
Колчан скрылся под широким плащом, лук со спущенной тетивой повис за плечами. Монах зашагал по тропинке, вертя дубину над головой. Он шёл не спеша, лёгкой походкой, глубоко вдыхая запах лопающихся почек и свежей травы. Иногда он подкидывал дубину вверх, сшибая с прозрачного зелёного свода осколки радуг, запутавшихся в мокрой листве.

Где-то свистнула иволга, и монах ответил ей таким же звонким коленцем. Лесная тропа раздвоилась.

В последний раз монах бросил взгляд на следы подков и свернул вправо.

С каждым шагом лес становился гуще и глуше. Тропинка вилась ужом между кряжистыми стволами, нога то глубоко погружалась в сырой мох, то натыкалась на узловатые обнажённые корни лесных старожилов. Солнце едва пробивалось сквозь густую листву.

Ловко ныряя под ветвями деревьев, перепрыгивая через упавшие стволы, монах пробирался все дальше и дальше на север.

Тропинка давно пропала в подлеске, по монах не колебался в выборе дороги. На широкой поляне, окружённой шумной толпой лесных великанов, он скинул с себя вымокший до нитки монашеский плащ. Ярко вспыхнула на солнце малиновая куртка. Человек в малиновой куртке подбежал к молодому дубочку, который приподнимался к небу на самой середине лужайки, весело разминая ветви и пошевеливая листьями.

— Эге! — крикнул человек, остановившись перед весёлым деревцем. — А вот и моя стрела!

Дерево было пробито стрелой, когда ствол его был ещё гибок и тонок, как стебель. Стрела пробила дубок и засела в нём. А теперь ствол дерева окреп, поднялся кверху и унёс с собой стрелу. Человек в малиновой куртке поднял руку, но не дотянулся до стрелы.

— Подивился бы старый Генрих, если бы увидел, как вырос дубок за эти годы. И лука давно уже нет, который он подарил мне тогда за хороший выстрел, а стрела все цела.

Он долго стоял не шевелясь, прислонившись плечом к молодому дереву.

Ящерица пробежала по мокрым ремням его сандалий и юркнула в траву.

— А какие глаза были у старика! — задумчиво сказал лесной бродяга и тряхнул головой, точно хотел сбросить невесёлые мысли.

Порыв ветра качнул вершины деревьев, обступивших поляну.

— Да, Линдхерстский лес остаётся Линдхерстским лесом. Скоро будем к вам в гости! — воскликнул человек, отвечая дубам на поклон поклоном. — Сыщи тут, шериф, меня и моих молодцов.

Подмигнув ястребу, парившему в небе, он пустился в обратный путь. Монашеский плащ высох уже; ящерица скользнула по нему и спряталась в капюшоне.

Жирные гуси, жареные гуси,
Жареные утки с выводком утят
Прямо в аббатство,
В смиренное братство…
— Э, да мне сегодня удача! — рассмеялся лесной бродяга, спрыгивая с обрыва на берег ручья. — Поутру — два монаха, а вот и ещё один. Однако, чтобы наполнить его бренное тело, не хватит и бочки доброго эля…

Лесной бродяга бесшумными шагами направился к монаху, сидевшему на камне у ручья. Он подошёл к нему так тихо, что тот и ухом не повёл. Человек в малиновой куртке остановился, с удивлением глядя на грузную фигуру отшельника.

Грубый суконный плащ, прикрывавший его плечи, был так широк, что под ним легко спрятался бы изрядный стог сена. Вокруг давно не бритой тонзуры мелкими колечками курчавились рыжие волосы. Задумчиво уставившись на воду, монах перебирал тяжёлые свинцовые чётки.

— Хотел бы я знать, святой отец, — сказал вдруг человек в малиновой куртке, — хотел бы я знать, отец, много ли смирения помещается в таком здоровенном теле?

Медленно повернулась круглая голова на короткой шее. Монах поглядел на малиновую куртку маленькими сонными глазами.

— Смирение — мать всех добродетелей, — ответил он спокойно, без всякого удивления. — Будьте смиренны, яко агнцы, — так заповедал нам всеблагий господь.

— Ну что ж, если ты и вправду смиренная овечка Христова, перенеси меня на тот берег, — приказал человек в малиновой куртке.

Ни слова не говоря, монах, точно слон, опустился перед ним на колени. Лесной бродяга взгромоздился к нему на плечи.

Шея монаха была так толста и крепка, что парню показалось, будто он уселся верхом на узловатую ветвь дуба. Свой лук и колчан он поднял над головой, чтобы не измочить их в воде. Дубинкой он помахивал в воздухе перед самым носом смиренного отшельника.

А тот, покорно склонив голову, шагал по воде. Полая вода ещё не сошла, и ручей был довольно широк и быстр, пенистая струя разбилась о грузное тело монаха. Сперва вода доходила ему до колен, потом поднялась по пояс, по грудь.

— Но, но, осторожней, святой отец! Мне неохота купаться! — покрикивал на монаха ездок. — Небось вода холодна? А право, смирение — великая добродетель!

Между тем отшельник приближался к берегу. Человек, испытывавший его смирение, приготовился было спрыгнуть на землю. Но вдруг он почувствовал, что широкая рука святого отца стиснула его руку повыше локтя. Словно пёрышко монах снял его со своей шеи и опустил на берег.

— Брат мой, — сказал монах, подмигивая своему седоку, — смирение — великая добродетель. Не откажи, будь добр, перевези меня на тот берег.

— Ого! — рассмеялся лесной бродяга. — Ты, я вижу, тоже любишь хорошую шутку! Ну что ж, долг платежом красен. Держи повыше мой лук и стрелы, чтобы они не намокли.

— Ладно, ладно, уж я посмотрю. И дубинку мне дай заодно. Я, конечно, тяжеловат, но ты, видать, парень крепкий.

Человек в малиновой куртке присел немного, когда на него навалилась гора, одетая в мокрый суконный плащ. Он не прочь был бы скинуть в воду своего седока, да больно крепко стиснул коленками его шею святой отец. Отшельник весело помахивал в воздухе дубинкой, и длинные стихи из священного писания так и сыпались с его языка. Пошатываясь под тяжёлой ношей, лесной бродяга перебрался через ручей.

— А ведь ты и впрямь тяжёленек, — сказал он, ступая на берег.

— На все воля божия, — ответил отшельник, сползая с шеи своего нового друга. — Сколько ни умерщвляю плоть постом и молитвой, а всё же…



Но тут лесной бродяга одним прыжком вскочил на плечи святому отцу.

— Прокати меня ещё разок, приятель! Ты забыл, что мне надо на ту сторону, святой отец? Ну-ка, ну, поживей!

Он похлопал отшельника по тонзуре, как понукает лошадь хороший ездок. И, безропотно повернувшись, смиренный служитель Христов снова вошёл в ручей.

К этому времени малиновая куртка впитала в себя столько воды, что стала пунцовой. Но этот цвет, очевидно, показался отшельнику недостаточно тёмным, потому что, дойдя до середины ручья, он вдруг так резко тряхнул плечами, что его седок взлетел в воздухе, кувыркнулся турманом и опустился уже не на широкую спину святого отца, а на неверную, пенистую поверхность потока. Молодец выскочил из воды с такой же быстротой, с какой вылетает из канавы брошенная туда ребятами кошка. Отшельник сидел уже на своём прежнем месте и, щурясь от яркого солнца, смотрел, как несётся к нему, вертя над головой дубину, парень в пунцовой куртке.

— Уж и выдублю я твою шкуру, святоша!

— Это нехитрое дело, — сказал монах, перебирая чётки, — нехитрое это дело — пересчитать ребра смиренному служителю церкви, у которого всего и оружия, что молитва да чётки. А вот посмотрел бы я, как бы ты попрыгал, будь в руках у меня жёрдочка вроде твоей.

При этих словах парень в пунцовой куртке остановился и опустил дубину. А святой отец, не дожидаясь приглашения, нагнулся и вытащил из-под куста отличную палицу, также окованную железом и сверкавшую от долгого употребления. Мокрый плащ его упал на землю, а дубина взлетела в воздух и принялась выписывать хитрые восьмёрки над его головой. Лесной бродяга звонко рассмеялся.

— Ай да монах! — воскликнул он. — Вот это монах так монах!

Они закружились по поляне, обрушивая друг на друга град тяжёлых ударов. Но в руках хорошего бойца дубина — отличный щит. Стук пошёл по лесу, и пугливые синички поспешили вспорхнуть на самые высокие ветки. И как ни старались противники изувечить друг друга, дубина всегда встречала на пути другую дубину.

Кукушка прокуковала долгую жизнь одному и долгую жизнь другому. Два часа бились весёлые молодцы, и каждый прошёл добрых пять миль, отыскивая слабое местечко у своего врага; и пунцовая куртка стала малиновой снова, а кожаная куртка отшельника курилась паром, когда наконец дубина святого отца с размаху хватила в самое темя молодца в малиновой куртке. Кровь потекла у него по лицу.

— Вот это удар так удар! — сказал бродяга, роняя дубинку. — За этот удар я, пожалуй, прощу тебе рясу.

Вскочив на ноги, он пустился к ручью, где лежал его лук. Не больше мгновения ему потребовалось, чтобы выхватить из колчана стрелу и натянуть тетиву. А когда он обернулся, святого отца уже не было на месте.

— Никак, он провалился сквозь землю! — промолвил парень.

Но тут из-за старого дуба показался отшельник — в железном колпаке, с мечом при бедре и со щитом в руках.

— А я уж думал, что ты за святость свою вознесён в небеса, — сказал парень, вскидывая лук. — Давно не бил я в такую большую мишень!

Но мишень оказалась на удивление проворной: щит сверкнул на солнце, стрела скользнула по нему и воткнулась в землю, дрожа от злости.

— Ты зря перепортишь все свои стрелы, дружище, — сказал монах, отбивая с таким же проворством вторую и третью стрелу. — А пожалуй, они пригодятся ещё тебе на этом свете.

— За такое искусство я, пожалуй, прощу тебе и тонзуру, — сказал бродяга. — Но имей в виду, святой отец: стоит мне затрубить в этот рог — и четыре десятка моих молодцов будут тут раньше, чем ты успеешь прочесть отходную своей грешной душе.

— Не спеши трубить, Робин Гуд, — рассмеялся монах, — стоит мне свистнуть вот в эти два пальца — и десяток добрых псов будет тут, чтобы встретить твоих молодцов.

— Дай же мне обнять тебя, фриар Тук! Я обшарил весь Пломптон-парк, чтобы найти причетника из Аббатова Риптона! Да свистни же скорей своих псов, чтобы я увидел, правда ли это, чти собаки умеют на лету ловить пастью стрелы!

Тут Робин Гуд дунул в свой рог и протрубил в него трижды. И отец Тук вложил в рот два пальца, и оглушительный свист прорезал лесную чащу.

— Поглядим, поглядим, кто будет тут раньше, — промолвил монах, проверяя, целы ли железные кольца на дубине после хорошей драки.

И сразу с двух концов затрещали ветки в лесу.

Тридцать девять стрелков в зелёном линкольнском сукне вынырнули из густолесья. А навстречу им с лаем и воем, перепрыгивая друг через дружку, вырвались на лужайку к ручью дюжие рыжие псы.

Отец Тук одним словом смирил их ярость, и они улеглись, скрестив передние лапы, вывалив мокрые языки из зубастых пастей.

— Здравствуйте, молодцы! — сказал отец Тук, отирая со лба пот широким рукавом своей кожаной куртки. — Ради весёлой встречи первым долгом закон велит промочить горлышко кружкой доброго эля. В трёх полётах стрелы отсюда стоит моя скромная обитель. Олений бок, верно, ужарился в печи, если только не сгорел, пока мы с Робином тут разминали кости. Это, конечно, скромная трапеза для сорока молодцов! Но, клянусь святым Дунстаном, не всех оленей я перебил в королевских лесах.

Псы, сшибая друг друга с ног, понеслись вперёд по узкой тропке. Робин Гуд, обнявшись с отцом Туком, шёл впереди всех молодцов. В трёх полётах стрелы, там, где чаща казалась всего непроглядней, тропка вывела молодцов на просеку, к скромной обители отшельника.

Сложенная из вековых стволов изба окружена была широким рвом, наполненным водой. Толстые цепи поддерживали узенький подъёмный мост.

3. О ВЕСЁЛОЙ ВСТРЕЧЕ СТАРЫХ ДРУЗЕЙ

И Робин обоих их за руки взял —

И ну вокруг дуба кружиться!

«Нас трое весёлых, нас трое весёлых,

Втроём будем мы веселиться!»

— Клянусь святым Дунстаном, видно, как она растёт! — воскликнул Мук, сын мельника, обращаясь к своему соседу. Парень лежал на животе, подперев руками подбородок, и разглядывал пучок молодой травы, пробившейся на свет сквозь толстый слой прелого листа. — Кабы не обед, который урчит ещё у меня в брюхе, ей-ей, я принялся бы за свежую травку, как добрый конь!

— Вот ведь обжора! — рассмеялся Клем из Клю. — А я так и думать не могу о еде. Право, служи я по-прежнему своему приору, мне хватило бы такого обеда до самого Михайлова дня.

— Охотно верю. Небось ты привык у него поститься и до Михайлова дня и после.

Стрелки лежали на самом припёке у ручья, неподалёку от той лужайки, по которой недавно кружились Робин и отец Тук, стараясь пересчитать друг у друга кости своими дубинками. Тёмными заплатами по молодой траве разбросаны были зелёные плащи лесных молодцов.

Кое-где ещё курились костры и потрескивало на угольях недоеденное мясо. Многие спали, осоловев от вина и сочной оленины.

Из избушки отшельника донеслись весёлые звуки лютни. К тонкому звону струн присоединился густой голос отца Тука:

Если ты купишь мясо —
С мясом ты купишь кости.
Если ты купишь землю —
Купишь с землёй и камни.
Если ты купишь яйца —
Купишь с яйцом скорлупку.
Если ты купишь добрый эль —
Купишь ты только добрый эль!
— Пойдём-ка послушаем, как поёт святой отец, — предложил Клем. — Сдаётся мне, что он ладит с лютней не хуже, чем с дубиной и чаркой.



Псы, лежавшие на дороге, не шелохнулись при приближении стрелков. Перешагнув через псов, стрелки вошли в обитель отшельника.

Посреди грубого дубового стола стоял пузатый бочонок, окружённый недопитыми ковшами из воловьего рога. Почерневший деревянный Христос терпеливо смотрел со своего креста на отца Тука, перебиравшего струны лютни.

Робин Гуд, Маленький Джон и Билль Статли смотрели на святого отца с удивлением и восторгом, потому что толстые пальцы причетника с необыкновенной лёгкостью порхали по струнам, а песен в его зычной глотке был неистощимый запас.

— Сколько монахов видал на своём веку, а такого не видывал, — сказал Билль Статли, когда отец Тук кончил петь. — Скажи-ка, отец, ты какого монастыря? Если в твоём монастыре все монахи вроде тебя, я охотно выложу последний шиллинг за тонзуру и, клянусь девой Марией, до конца дней не нарушу устава вашей обители!

Отец Тук повесил лютню на колышек, вбитый в стену. Он лукаво усмехнулся.

— Что ж, — сказал он, — коли хочешь повидать мой монастырь, отправляйся прямой дорогой в Рамзей, в графство Гентингдоншир. Оттуда рукой подать до нашего монастыря. Ты спроси, как пройти в Аббатов Риптон, — тебе всякий мальчишка укажет. Только ежели случилось бы тебе добраться до Риптона, избави тебя господь назвать там имя фриара Тука. Ибо в священном писании сказано: что посеешь, то и пожнёшь. А я посеял там хорошие колотушки.

— Билль, Билль! — укоризненно покачал головой Робин Гуд. — И не жаль тебе добрых товарищей, что собрался в монастырь? Если так не хватает тебе духовных наставлений, у нас будет отныне свой духовник, капеллан и келарь. Не так ли, святой отец?

— Уж больно легко принимаешь ты людей в свою дружину, — заметил отец Тук. — А ну как я вовсе не агнец божий, а наёмник Гая Гисборна или лесничий шерифа ноттингемского?

— Не тревожься, фриар Тук, у тебя найдутся поручители, — раздался голос Маленького Джона. — Если доброе вино не отшибло у тебя памяти, может быть, ты вспомнишь виллана Рамзейского монастыря Джона Литтля?

— Ещё бы не помнить! Из-за него-то мне и пришлось попрощаться с Аббатовым Риптоном. Помню, конечно, помню! Парень был видный, на голову выше тебя, стрелок.

— Неужто повыше? — Робин Гуд бросил быстрый взгляд на своего товарища. — А я-то думал, что не родился ещё на свет человек выше нашего Маленького Джона!

— Повыше, повыше, — повторил монах, — да, пожалуй, и в плечах пошире. Даром, что ли, случилась у нас потасовка? Когда взгромоздил он на себя целый стог сена и сказал: «Благодарствуйте, сэр сенешал», я думал, старик наш тут и протянет ноги…

— Да ты расскажи толком, святой отец, — вмешался в разговор Клем из Клю. — А то наплёл — ничего не понять. Что за сенешал такой и при чём тут сено?

— А сенешал — это управляющий в нашем маноре, в Аббатовом Риптоне. Я приставлен к нему был писарем и сумку носил с писульками. — Отец Тук кивнул на большую кожаную сумку, подвешенную к потолочине. — Пришли мы с ним на заливной луг в Готоне — принять работу у косарей. Этот самый Джон Литтль отбывал в тот день барщину и принёс с собой косу длиной в добрых семь футов, а окосье — с хорошую оглоблю. Сенешал мой было обрадовался, потому что Джон Литтль одним взмахом скашивал больше, чем трое других. Надо вам знать, что у нас испокон веку такое правило: в сенокос получает виллан за день работы столько сена, сколько поднимет на рукоятке своей косы. А если окосье сломается или коснётся земли, он теряет сено и уходит ни с чем. Так вот, этот самый Джон Литтль, как кончил работу, поднял на своей оглобле целый стог сена, и коса не сломалась и не коснулась земли. «Благодарствуйте, сэр сенешал». И пошёл прочь. А мой сенешал кричит: «Стой! Нет правила, чтобы такая была коса». Он крикнул людей, и началась тут драка. Сенешал на меня накинулся: «Ты что стоишь, как дубина?» Я говорю: «Не могу, мне надо сумку беречь». Он у меня хочет взять сумку, а мне не понравилась его повадка — вижу я, Литтль прав. Стукнул я сенешала сумкой по голове. Он обмер. Я одного, другого сшиб с ног и распрощался с проклятым Риптоном. Всего и осталось на память, что сумка да десяток пергаментных свитков.

— Порадовались небось ваши вилланы пропаже! — сказал. Робин Гуд. — А ну-ка, фриар, покажи нам эти грамоты.

Стрелки с любопытством склонились над телячьей сумкой бывшего риптонского писаря. Отец Тук вытащил из неё пачку желтовато-серых свитков. Лица стрелков побледнели, глаза заблестели, а брови нахмурились, потому что каждый из них был когда-то вилланом и знал, чего стоят эти узкие полоски кожи.

— Вот он, хирограф Джона Литтля, — сказал отец Тук, раскатывая на столе ленту грубого пергамента, изрезанную по краю неровными зубцами.

— А ну-ка, почитай, почитай, — вздрогнув, сказал Маленький Джон и положил руку на стол, придерживая конец упругого свитка. — Посмотрим, сколь ты силён в грамоте, фриар!

Отец Тук хлебнул эля и принялся читать:

— «Джон Литтль держит одну виргату земли от Рамзейского монастыря. Он платит за это в три срока. И ещё на подмогу шерифу — четыре с половиной пенни; при объезде шерифа — два пенни сельдяных денег. И ещё вилланскую подать, плату за выпас свиней, сбор на починку мостов, погайдовый сбор, меркет, гериет и герзум. На рождество — один хлеб и трёх кур в виде рождественского подарка; на пасху — двадцать яиц; за право собирать валежник — двух кур…»

Отец Тук читал, медленно покачиваясь из стороны в сторону.

Клем из Клю, присев, внимательно смотрел ему в рот: искусство чтения удивляло его куда больше, чем искусство, с которым монах владел дубиной.

Билль Статли, и Мук, и Робин, точно сговорившись, перевели взгляд с пожелтевшего пергамента на вечерние облачка — золотые кораблики, скользившие в вышине по вершинам дубов.

— «…Каждую неделю, от праздника святого Михаила до первого августа, Джон Литтль должен работать в течение трёх дней ту работу, какая будет ему приказана…»

— Мы работали на господина по понедельникам, вторникам и средам, — задумчиво сказал Билль Статли.

— «…Если ему будет приказано молотить, то за один рабочий день Джон Литтль должен обмолотить двадцать четыре снопа пшеницы или ржи или тридцать снопов ячменя…»

— Вот и у нас было тридцать, — кивнул молодой Мук.

— «…А при расчистке старой канавы он должен прокопать ров длиной в одну роду… Джон Литтль должен собрать за один рабочий день две связки хвороста и пятнадцать связок терновника. Он должен вспахивать каждую неделю, от праздника святого Михаила до первого августа, по одной полосе совместной плуговой запряжкой с другими вилланами».

Облачка в небе вспыхнули малиновым огнём. С каждой строчкой новые и новые повинности обрушивались на несчастного виллана. Они оплетали его со всех сторон бесконечной паутиной.

Каждое слово напоминало стрелкам о кабале, от которой они бежали в леса, и все выше и выше поднималось небо над избушкой отшельника, и привольнее шумели тронутые багрянцем вершины деревьев.

Никто не заметил, как Маленький Джон, порывшись за пазухой, вытащил оттуда измятый, пропитанный пОтом клочок пергамента.

— «…В обычные же сенокосные дни, — читал фриар Тук, — он получает столько сена, сколько может поднять на рукоятке косы, так, чтобы коса не коснулась земли…»

Тут Маленький Джон швырнул на стол свою грамоту.

— А ну-ка, святой отец, проверь, не сойдутся ли мои зубцы с твоими!

Десяток широких ладоней сразу притиснул обе полосы пергамента к столу.

Зубцы свитков сдвинулись и сошлись вместе так точно, будто нож только что раскроил грамоту на две половины.

— «…Джон Литтль держит одну виргату земли от Рамзейского монастыря…» — эту строку прочёл отец Тук на клочке пергамента, брошенном на стол Маленьким Джоном. Он поперхнулся от изумления и вытаращил свои маленькие глаза на стрелка.

— Ну-ка, приглядись, фриар Тук, правда ли это, что твой Джон Литтль был на голову выше меня? И в плечах пошире?

— А… а… а, пожалуй, что я и приврал, — отирая со лба пот, пробормотал отец Тук, и дружный хохот покрыл его слова.

Робин Гуд налил полный ковш и поднял его высоко над головой.

— За весёлый Шервудский лес! — воскликнул он. — За королевских оленей и наши меткие стрелы! За тридцать девять моих молодцов и за сорокового — фриара Тука!

Но фриар Тук решительно затряс головой.

— Погодите пить за фриара Тука, — сказал он. — Я не могу сейчас вступить в дружину. Честный человек должен держать свои обеты. У меня есть ещё должок перед святым Кесбертом, и, пока я не расплачусь с этим долгом, я над собой не волен.

Робин Гуд насупился и с досадой посмотрел на отца Тука.

— Какой же это обет ты дал святому Кесберту? Отправиться в святую землю защищать гроб господень?

— Нет, Робин, до гроба господня посуху не пройдёшь, а морем — какой корабль выдержит тяжесть такого брюха? Я поклялся святым Кесбертом отправиться в Ноттингем на состязание лучников и доказать всему свету, что лук в руках хорошего монаха посылает стрелы в мишень нисколько не хуже, чем в руках королевских стрелков. Состязание начнётся в пятницу, так что нынче ночью мне нужно пуститься в путь.

Робин Гуд ухмыльнулся, покручивая ус. Он кивнул головой.

— Такие обеты мы уважаем, фриар Тук. Такие клятвы нужно держать твёрдо. Но только, сдаётся мне, но в обиде будет святой Кесберт, если вместо тебя в Ноттингем отправится Маленький Джон. Ведь он ещё не расплатился с тобой за стог сена, который с твоей помощью унёс с заливных лугов.

Тут Робин подмигнул Маленькому Джону; тот поднял свой лук, натянул и спустил тетиву. Тетива пела.

— Клянусь святым Кесбертом, — воскликнул стрелок, — я заплачу твой долг сполна, фриар Тук! Дай мне стрелу из твоего колчана.

Отец Тук не заставил себя долго упрашивать. С притворным вздохом он протянул Маленькому Джону сплетённый из ивовых прутьев колчан. Тот вытащил стрелу и внимательно взвесил её на ладони. Потом сунул её обратно в колчан и выбрал другую, потяжелее. Широкий железный наконечник блеснул, как остро отточенный нож.

— Хороша, — сказал Маленький Джон, — пряма и устойчива на ветру. — Он сравнил с нею стрелу из своего колчана. — Можно подумать, что их делал один стрельник. Не хромой ли стрельник из Трента?

— Он самый. Кто же ещё умеет сделать такую стрелу? Но у тебя теперь две одинаковые. Смотри же не спутай, помни, какая из них моя.

— Не беспокойся, фриар, святой Кесберт будет доволен.

Робин Гуд поднёс к губам свой рог. Трижды протрубил рог. И не успел ещё звук его затихнуть в глубине леса, весёлая вольница собралась перед домом отшельника. Дружным криком приветствовали стрелки нового соратника — фриара Тука. Потом, рассыпавшись по чаще, двинулись к Шервудскому лесу.

По лесной тропе шли только Робин, отец Тук и Маленький Джон, а впереди них, широкой грудью раздвигая орешник, трусили псы святого отца.

Теперь кончилось время шуток. Робин Гуд толковал с друзьями о серьёзных делах. Он говорил о том, что шериф ноттингемский все теснее смыкает кольцо вокруг горсти отважных стрелков.

— Мы можем уйти в Линдхерстский лес, — говорил Робин. — Но что в этом толку? Нас только четыре десятка. А рабов в весёлой Англии…

Он не кончил фразы и некоторое время шёл молча. Потом тряхнул головой.

— Ступай, ступай в Ноттингем, Маленький Джон, — сказал он вдруг. — Постарайся разведать, что замышляют наши враги. Мы должны знать наперёд, откуда грозит нам удар. Я подниму вилланов в Сайлсе и в Вордене. А пока… пока мы должны беречь наши силы, потому что во всей весёлой Англии — только четыре десятка свободных людей, только четыре, только четыре десятка…

Верхушки дубов и каштанов ловили ещё последние лучи солнца, но в лесу уже было темно.

4. О ТОМ, КАК МАЛЕНЬКИЙ ДЖОН НАНЯЛСЯ К ШЕРИФУ В СЛУГИ

«Хольдернес — родина моя,

А имя мне — Гринлиф.

Рейнольд Гринлиф, Зелёный Лист, —

Так звать меня, шериф».

Чьё-то длинное тощее тело болталось на виселице, вертясь веретеном под резкими ударами ветра. На перекладине, охорашиваясь, чистила клюв ворона.

Маленький Джон крепче сжал лук в руке и, стиснув зубы, чтоб не вдыхать отравленный воздух, пустился бежать. Он едва касался земли, спеша уйти подальше. Когда сердце гулко застучало о ребра, он раскрыл рот и глубоко вздохнул. Запах смерти остался позади.

Вторая виселица ждала своей жертвы. Ветер раскачивал верёвочную петлю. Красное, истерзанное вороньём тело болталось под третьим глаголем.

А вот и четвёртый и пятый…

Это значит, что близко Ноттингем.

Упряжка из восьми волов протащила по дороге перевёрнутый лемехом кверху тяжёлый плуг.

Повозка горшечника прогромыхала навстречу.

— На праздник, стрелок? — окликнул Джона возница. — Торопись, народ собирается.

У северных ворот посреди поля возвышался ступенчатый помост для шерифа и знатных горожан.

Несмотря на ранний час, толпа простолюдинов широким кольцом окружала уже стрельбище. По случаю праздника святого Андрея ремесленный и торговый люд отдыхал от трудов.

Крестьяне из соседних деревень спешили к городским стенам посмотреть на весёлое состязание. В этот день они были свободны от барщины и не смели работать на своей земле.

У коновязи, позванивая цепями, лениво жевали овёс низкорослые лошадёнки. Вокруг повозки мясника собрались лучники, прибывшие на праздник.

Свесив ноги с повозки, мясник о чём-то спорил с ними.

Маленький Джон узнал среди лучников Чёрного Билля, лесничего Бернисдэльских лесов. Встреча со старым знакомым не сулила ничего хорошего. И Маленький Джон остановился поодаль, облокотившись на коновязь. Опытным глазом он осмотрел своих соперников, а затем их оружие.

Тут были разные луки: и короткие, которые держат при стрельбе впереди себя и натягивают к груди, и длинные, шестифутовые, из испанского тиса и клопа, простые и покрытые лаком, с роговыми накладками, — но Маленький Джон мог бы поклясться своей головой, что ни у кого здесь нет лука, сработанного Рудольфом Краком из Эльсби, а в кожаных и плетёных колчанах нет ни одной стрелы, выточенной хромым из Трента.

Имя Робин Гуда вдруг долетело до слуха Маленького Джона. Позабыв осторожность, он подошёл к повозке мясника.

— Что же ты думаешь, — говорил мясник, обращаясь к тощему, как жердь, лучнику, — разве можно так выстрелить без помощи нечистой силы? Этому я ни за что не поверю. В нашем приходе есть один пилигрим, который обошёл весь свет, человек святой жизни: и у гроба господня был, и на горе Сион, и в Вифлееме, и пальмовые листья принёс из земли Иерихонской. Уж он-то знает. Он говорит, что стрелок, продавший душу дьяволу, берет святое распятие, как мишень, и стреляет в него стрелами. Он пускает в спасителя три стрелы, и дьявол даёт этим стрелам твёрдый прицел. Из распятия брызнет на них пречистая кровь, и потом эти стрелы не знают промаха, потому что дьявол направляет их полет.

— Только три стрелы, говоришь ты? А как же с другими стрелами? — спросил тощий лучник, сдвигая на затылок лисью шапку и отирая вспотевший лоб.

— Другие стрелы могут попасть в цель, а могут пролететь мимо. Пустив эти три стрелы, колдун стреляет уже нисколько не лучше, чем всякий другой человек.

Мясник, откинув голову назад, приложился к большой кожаной бутыли. Стрелки, глотая слюну, с завистью слушали, как булькает у него в горле вино.

— А почему же Робин Гуд всегда стреляет без промаха? — спросил тощий лучник. — И в четвёртый, и в сотый раз?

— Почему ты знаешь, что он стреляет без промаха?

— Люди так говорят.

— Они ошибаются, — уверенно махнул рукой мясник. — Первые три стрелы убивают наверняка, остальные уже не во власти дьявола. Зато он может тебе отвести глаза. Когда колдун стреляет простыми стрелами в неживую мишень, дьявол может отвести глаза, и тебе покажется, будто стрела попала в цель. Выдерни такую стрелу из мишени и брызни на неё святой водой, она тотчас же обратится в дым. А если колдун стреляет простой стрелой в человека, сотвори молитву, и стрела пролетит мимо.

— Это правда, — подтвердил Чёрный Билль, моргнув косыми глазами, блестящими, как уголь. — Меня однажды молитва спасла от стрел Робин Гуда. Я попался его бродягам в руки, они приставили меня к дубу и стали стрелять. Я сотворил молитву, и господь отвёл от меня их стрелы. Целую тучу стрел пустили разбойники, и ни одна не задела меня…

Лучники переглянулись.

— Так-таки ни одна не задела? Неужто все пролетели мимо? — раздались недоверчивые голоса.

Лицо лесничего покраснело.

— Клянусь покровителем моим, святым Робертом, стрелы втыкались так близко, что я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, моё платье было пронизано ими, по ни одной царапины не унёс я на теле.

— Клянусь святым Кесбертом, Чёрный Билль говорит правду! — воскликнул Маленький Джон, не удержавшись от смеха. — Он похож был на телячью шкуру, растянутую на доске у кожевника!

Лучники дружно расхохотались. Чёрный Билль, узнав старого врага, схватился было за нож, но Маленький Джон мгновенно выхватил стрелу из колчана.

— Постой, косоглазый! Ты забыл помолиться, чтоб господь спас твою шкуру.

— Берегись, мы теперь не в лесу! — угрожающе прошипел лесничий.

— Ты-то вернёшься в лес, — усмехнулся тощий лучник. — Спрячь поскорее свой нож, не то заржавеет. И язык держи за зубами, пока шкура без дыр. А ты, парень, — обернулся он к Джону, — покажешь своё искусство через часок. Не тревожь тетиву понапрасну… Ну-ка, ну-ка, мясник, расскажи нам ещё про колдовские стрелы.

Чёрный Билль, насупившись, отошёл в сторону. А мясник принялся рассказывать, как в их приходе, подле Донкастера, один колдун, желая иметь неминучие стрелы, выстрелил на перекрёстке трёх дорог в деревянное распятие и пронзил спасителя прямо в грудь. И тотчас же из раны вырвалась красная молния, и преступник упал, поражённый небесным огнём…

Но в это время из ворот города вышла в торжественном порядке, с шерифом и его женой во главе, толпа по-праздничному разодетых рыцарей и горожан. И мясник забыл рассказать, что случилось с распятием и с колдуном, а слушатели его забыли о том, что рассказ не кончен. Все смотрели, как рассаживаются по местам знатные зрители.

— Так вот он каков, шериф ноттингемский! — повторял Маленький Джон, не сводя глаз с высокого старика, одетого в пурпурную, расшитую золотом мантию. — Так вот он каков, Ральф Мурдах, завтрашний мой господин! Постой, погоди, шериф, сыграем мы с тобой весёлую штуку!

Герольд протрубил в серебряный рог.

Лучники отделились от толпы и выстроились в ряд у подножия деревянного помоста.

К ним присоединился десяток стрелков из стражи шерифа, в тяжёлых шлемах и кольчатых железных рубахах. За двести ярдов поставлена была мишень — доска с тремя нарисованными кругами.

Народ нетерпеливо шумел, пока лучники метали жребий и устанавливали порядок стрельбы. Маленький Джон улыбнулся, когда жребий поставил его в одну пару с Черным Биллем.

Наконец приготовления были окончены. Солнце грело лучникам спины и ярко освещало мишень. Прозвенела первая тетива, и стрела вонзилась в третий, самый широкий круг. Вихрастый мальчуган, не в силах пробиться сквозь тесную цепь толпы, просунул голову между ногами одного из зрителей.

— Плохой выстрел, — с видом знатока сказал он приятелю, сидевшему на земле под самым канатом. — Дядя Бен говорит: нужно с трёх выстрелов дважды ударить в самый маленький круг, в воловий глаз, чтобы стрелять по второму разу.

Маленький Джон забавлялся, глядя, как долго целятся слуги шерифа и как плохо слушаются их стрелы.

Средний круг ощетинился уже дюжиной стрел, а воловий глаз всё ещё был не тронут.

Тощий лучник в лисьей шапке, споривший прежде с мясником, первый попал в середину мишени. Две стрелы, почти не целясь, он всадил в воловий глаз, третья пошла вкось и воткнулась в широкий круг.

Кто-то в толпе захлопал в ладоши.

— Ястреба видать по полёту, — ухмыльнулся Маленький Джон. — Бьюсь об заклад, парень набил себе руку на королевских оленях!.. Ну, Чёрный Билль, покажи честному народу, как стреляет королевский лесничий.

— Уж не хуже вашего брата! — огрызнулся Чёрный Билль и шагнул к черте.

Лесничий долго-долго прицеливался.

Он сощурил глаза в узкую щёлку, и от этого его лицо, обросшее чёрной как смоль бородой, искривилось в смешную гримасу.

Стрела сорвалась с тетивы и вонзилась в воловий глаз.

— Браво, Билль! — закричали в толпе. — Гляди не промажь во второй раз!

Лесничий снова поднял лук. Он оттянул тетиву до правого уха и застыл прищурясь.

— Да ну стреляй! Вконец окривеешь!

Но Чёрный Билль не выстрелил.

Он проворчал что-то в бороду, бросил на землю свою стрелу и достал из колчана другую.

Лесничий так старательно прицеливался, словно с трудом нащупывал в воздухе узенькую дорожку к мишени. И вторая стрела впилась в воловий глаз рядом с первой.

Не обращая внимания на крики восторга, Чёрный Билль сунул палец в рот, послюнил его и поднял над головой. Он проверял направление и силу ветра. И третья его стрела так же долго выбирала дорогу и так же верно её нашла, как первые две.

— Три из трёх! — объявил начальник городских стрелков, наблюдавший за ходом состязания.

Чёрный Билль отвесил низкий поклон в ту сторону, где сидел шериф, потом насмешливо глянул на Маленького Джона.

— Вот как стреляют лесничие королевских лесов! — сказал он. — Ну-ка, сделай получше, бродяга!

Но Маленький Джон не хотел раньше времени показывать своё искусство. Ему нужно было только получить право участвовать во второй стрельбе.

Небрежной походкой подошёл он к черте и с такой быстротой спустил все три стрелы, что первая ещё дрожала, когда третья ударила в мишень.

— Пресвятая дева! — воскликнул мясник, вытянувшись во весь рост на своей повозке. — Он высыпал их, как горох! Ещё маленько, они догнали бы одна другую.

— Две из трёх! — объявил начальник стрелков и приказал людям поставить вторую мишень.

— Вот теперь мы с тобой потягаемся, — сказал Маленький Джон лесничему, когда слуги отсчитали от черты триста тридцать ярдов, воткнули в землю шест и повесили на нём кольцо, сплетённое из ивового прута.

Восемь лучших лучников дожидались, чтобы герольд протрубил в свой рог: три стрелка ноттингемского гарнизона, трое лесничих, тощий лучник в лисьей шапке и Маленький Джон.



Рыцарь, сидевший подле шерифа, встал, скинул с плеч конскую шкуру, которая прикрывала блестящую кольчугу, и потребовал, чтобы ему дали лук. Он тоже хотел принять участие в народной забаве.

— Гай Гисборн! Гай Гисборн! — пронеслось в толпе.

— Где это видано, чтобы стрелять по второй мишени, не стрелявши по первой? — сказал с досадой тощий лучник. — Нет такого закона!

— Чудак! — пожал плечами Маленький Джон. — Для господ закон не писан.

Стрелки расступились, уступая дорогу рыцарю. Маленький Джон проводил его глазами. Он слыхал, что Гай Гисборн поклялся изловить Робин Гуда и две недели кряду рыщет в лесах, надеясь напасть на его след.

Герольд протрубил начало второй стрельбы.

Рыцарь бросил наземь перчатки, поднял лук и выстрелил.

— Сэр Гай Гисборн! — воскликнул шериф. — Я вижу, вы стреляете из лука так же отлично, как владеете мечом и копьём на турнирах. У вас глаз столь же верный, как сердце.

Стрела, пущенная рыцарем, пронзила кольцо и воткнулась в шест. Он выстрелил снова, но на этот раз промахнулся.

— Проклятый лук никуда не годится! — сказал рыцарь и швырнул лук в сторону с такой силой, что, ударившись о землю концом, лук высоко подпрыгнул и громко хлопнула лопнувшая тетива.

Шериф поспешил успокоить своего друга:

— Не горячитесь, сэр Гай. Во всяком деле нужна привычка, и всё же вы с первого раза взяли верный прицел. Смотрите, моим стрелкам не везёт сегодня.

И правда, стрела за стрелой пролетали мимо мишени, и лучники один за другим покидали поле под весёлые крики и насмешливый свист толпы.

Только трое стояли теперь у черты: тощий стрелок, Чёрный Билль и Маленький Джон. Тощий стрелок всадил одну стрелу в шест рядом со стрелой Гая Гисборна. Ветер отнёс в сторону вторую и третью.

— Ну, ребята, ложитесь спать: Чёрный Билль начинает щуриться!

— Билль! Слышишь, цыган? Пососи пальчик ещё разок — авось высосешь счастье!

— Клянусь господом богом, хитрое дело — стрелять в такую мишень!

— Глядите, глядите, он метит в сторону, чтобы обмануть ветер!

— И кверху, чтобы взять мишень на излёте!

Целиться было трудно: ветер усилился, а к тому же на таком большом расстоянии метить надо было много выше мишени, чтобы стрела описала в воздухе широкую дугу и уже на излёте ударила в цель.

В первый раз Чёрный Билль взял прицел слишком низко, во второй — чересчур высоко.

В третий раз лесничий целился так долго, что какой-то шустрый воробышек успел усесться на стреле Гая Гисборна, в самой серёдке ивового кольца. Он чирикнул раз и другой, перескочил на стрелу тощего лучника и принялся щипать её оперенье. Это привело в восторг толпу, следившую за состязанием. Со всех сторон понеслись возгласы:

— Валяй, Билль, бей, не то он совьёт гнездо, прежде чем ты выстрелишь! Да, пожалуй, выведет птенцов!

Тетива прозвенела, и пёрышки взлетели над мишенью. Вычертив в воздухе правильную дугу, стрела вонзилась в шест, пригвоздив к нему воробья.

— Хороший выстрел, Билль, — сказал Маленький Джон. — Только если бы ты метил мне в сердце, я превратил бы тебя в ежа, прежде чем ты успел бы спустить тетиву. Нельзя ли очистить мишень от дичи? Я не охотник на воробьёв.

Остановившись в двух шагах от черты, Маленький Джон поднял кверху длинную тяжёлую стрелу и воскликнул, обернувшись к помосту:

— Эту стрелу посылаю не я! Эту стрелу посылает отец Тук из Аббатова Риптона по обету, данному им святому Кесберту!

Одно мгновение только помедлил стрелок. Снаряд, сработанный хромым стрельником из Трента, сорвался с тетивы и, блестя на солнце стальным наконечником, описал широкую дугу. И прежде чем зрители успели подивиться искусству стрелка, вторая стрела и третья прошли сквозь кольцо. С такой силой были пущены стрелы, что ни одна из них не засела в шесте: тяжёлые наконечники расщепили его, как тонкий прут.

Шериф встал со своего места, но долго не давали ему говорить восторженные крики. Наконец, когда шум улёгся, он спросил Маленького Джона:

— Как твоё имя, стрелок, и откуда ты родом?

Маленький Джон припал на одной колено, отвесив шерифу глубокий поклон.

— Рейнольд Гринлиф моё имя, — ответил он. — А родина моя — Хольдернес.

— Такой ловкости в стрельбе я никогда ещё не видал! — воскликнул шериф, обращаясь к Гаю Гисборну. — Я возьму его к себе в дружину, сэр Гай.

Рыцарь кивнул головой.

— Я бы дорого дал, чтобы иметь среди своих людей таких молодцов.

Шериф подозвал к себе Маленького Джона.

— Рейнольд Гринлиф, — сказал он ему, — я хочу, чтобы ты остался у меня в Ноттингеме. Ты будешь сыт и одет и ни в чём не будешь знать отказа. А платы я положу тебе двадцать марок в год.

— Уж не знаю, что скажет мой господин, — словно колеблясь, пробормотал Маленький Джон. — Если вашей милости будет угодно, лорд шериф, я поеду спрошу у него.

— В этом я не могу отказать тебе, стрелок. Хороший слуга должен быть верен своему господину. Я подожду, а ты возвращайся скорей.

— Хорошо, — решительно тряхнул головой Маленький Джон. — И если мой господин отпустит меня, я буду служить вам, лорд шериф, верой и правдой, так же верно, как святой отец Тук служил в Аббатовом Риптоне.

5. О ДОБРЫХ ВИЛЛАНАХ САЙЛСА И ВОРДЕНА

И пахарь в поле бросил плуг,

Кузнец оставил молот,

Старик бежит, стуча клюкой,

Как будто снова молод.

В день святого Петра в веригах зазвенели косы на полях вокруг Сайлса. Высоко поднимались рожь и ячмень; тяжёлые колосья и в ночь не остывали: золотые упругие ости шуршали теплом, как горячие обломки солнечных лучей. На заре косари выходили на барщину. Они шли к господским полям мимо своих полосок. Жаворонки взлетали из-под ног. В полдень звенели жаворонки в синем небе, а косари запевали песню:

Коси, виллан, сплеча, сплеча,
Покуда нива горяча,
Овёс, пшеницу и ячмень,
Пока придёт Михайлов день.
Господский хлеб мы снимем в срок,
Отбудем помочь и оброк,
А с нашим хлебом подождём,
Пока поляжет под дождём…
С господских полей урожай ручейками и реками тёк в закрома, а на болотистых и каменистых боватах вилланов хлеб все стоял; пернатые воры клевали зерно, и мыши растаскивали его по своим подземельям.

В день святого Михаила, когда, окончив уборку, веселятся монахи и рыцари, пришёл глимен в Сайлс, весь день бродил из землянки в землянку, из дома в дом и нигде не нашёл веселья.

Солнце скатилось под уклон. Глимен привязал медведя у колодца посреди дороги и ударил по струнам лютни.

Он пел невесёлую песню про доброго виллана и про злого старосту — рива.

Говорилось в песне о том, как злой староста — рив — пришёл к виллану. В руках у рива был свиток телячьей кожи с печатью зелёного воска; этот свиток был длинным и долгим, как путь грешника в аду. Злой рив развернул свой свиток и стал спрашивать доброго виллана:

«Две боваты земли ты держишь от благородного лорда сэра Стефена. Не так ли?»

«Именно так, — отвечал пахарь. — Одну бовату камня я держу, благородный рив, и одну бовату болота».

«Заплатил ли ты в этом году господину два шиллинга и шесть пенсов скатпенни?»

«Заплатил, благородный рив».

«А шестнадцать пенсов аверпенни?»

«Заплатил, благородный рив».

«Полчельдрона овса?»

«Полчельдрона овса».

«Двух кур, десять яиц?»

«И двух кур и десять яиц, благородный рив».

«А работал на барщине по три дня в неделю?»

«И по три и по четыре работал, кроме пасхальной недели и троицыной, потому что таков обычай».

«А являлся ли на четыре осенних помочи для жатвы?»

«Со всей семьёй приходил, благородный рив, — с тремя сыновьями и двумя дочерьми, только жена оставалась дома».

«А вспахал и взборонил ты три роды земли по повинности, называемой аверерт?»

«И не три, не четыре, а шесть род я вспахал по повинности, называемой аверерт».

«А сделал ли ты для господина лодку к ярмарке святого Кесберта?»

«Сделал, благородный рив. К весенней ярмарке я сделал поллодки вместе с Вильямом Кривым, а к осенней — пол-лодки вместе с Джоном Бедиком».

«Хорошо, — сказал благородный рив. — Ты говоришь правду, потому что так записано у меня в свитке с печатью зелёного воска. Но мне стало известно, виллан, что ты совершил грех против своего господина. Молол ли ты свой ячмень на мельнице, принадлежащей благородному сэру Стефену?»

«Нет, — ответил крестьянин. — Я молол свой ячмень дома, на ручной мельнице, и ничего не заплатил за помол сэру Стефену, потому что мельницу эту я вырубил из камня своими руками».

«Как же ты думаешь, что будет с тобой за этот грех?»

«А будет со мной, благородный рив, то же, что ждёт меня за второй мой великий грех».

«А какой же второй твой грех?» — спросил доброго виллана рив и опять развернул свой свиток.

«А второй мой грех — я убил благородного рива!»

Так воскликнул добрый виллан и ударил рива ножом.

И злой рив лежал на дороге убитый, и никто не стал хоронить его, и свиньи сглодали свиток с печатью зелёного воска и правую руку благородного рива…

Вот какую песню спел глимен в день святого Михаила, в весёлый праздник Майклмас, и добрые вилланы дважды повторили припев, потому что им понравилась смелая песня.

— Хорошая песня, хорошая песня! — сказал крестьянин с рыжими волосами, которого звали Билль Белоручка.

И он опять повторил припев:

Вилланскую подать,
Погайдовый сбор
Платите, вилланы,
И весь разговор!
Налог на дорогу,
На дом и на двор
Платите, вилланы,
И весь разговор!
И долго молчали пахари у колодца в Сайлсе, а в небе уже показалась первая звёздочка.

— Кто ж из вас придёт на помощь доброму виллану, который убил благородного рива? — спросил глимен, которого звали Робин Гудом.

Но все молчали, потупив глаза. Тогда стрелок, не говоря ни слова, отвязал медведя от колодезного столба. Он вытащил из-за пояса сыромятную плеть и вытянул медведя по морде. Зверь с удивлением посмотрел на своего хозяина. Чёрная пасть его приоткрылась, обнажив пожелтевшие пеньки зубов. И в тишине, как далёкий гром, прокатилось грозное рычание.

— Смотрите, — сказал Робин Гуд, — у зверя кольцо в носу и зубы сгнили. Но он рычит под плетью. А вы…

Он обвёл собравшихся пристальным взглядом. Злая усмешка скользнула по его лицу.

— Кто же из вас придёт на помощь человеку, который посмел поднять руку на благородного рива?

— Мы все готовы, — тихо ответил крестьянин с рыжими волосами, которого звали Билль Белоручка. И лицо его было рыжим — столько было на нём веснушек.

— Да, мы готовы, глимен!

Так ответили вилланы, старые и молодые.

Робин Гуд опёрся на медведя, обхватив руками его мохнатую шею. Он смотрел в ту сторону, где дорога, взбегая на холм, поворачивала к Вордену. В тусклом вечернем свете видна была тёмная толпа, спускавшаяся с пригорка вдали. Красные огни факелов мерцали сквозь ветви придорожных ракит.

— Слушайте, — сказал стрелок, высоко подняв руку, — в Вордене зарычали медведи.

Теперь слышны уже были и голоса. Издалека толпа казалась маленькой, но она запрудила всю улицу, докатившись до Сайлса. Рябой, широкоплечий, приземистый крестьянин шёл впереди, окружённый вилами, ножевыми клинками, насаженными на палки, и факелами. На длинной прыгающей жерди он нёс срубленную голову старосты.

— Скателок, это ты?! — крикнул Билль Белоручка, вглядываясь в лицо вожака.

Со страхом и радостью смотрели все на окровавленную голову рива, освещённую шатким пламенем факелов. Над рёвом и гулом толпы висели возгласы:

— К манору! К манору! Жечь писцовые книги!

Медведь зарычал и прижался к Робин Гуду. Вилланы из Вордена смешались с вилланами из Сайлса.

— Мы идём к сэру Стефену жечь писцовые книги! — сказал рябой Скателок.

— В этих книгах и наше горе! — сказал Билль Белоручка.

А вожак из Вордена продолжал:

— Добрые вилланы! Вам знакома эта голова. В Вордене некому больше гнать нас на барщину и некому собирать оброк. Мы сожгли мельницу, где вы оставляли сэру Стефену треть от каждого чельдрона зерна. Мы разбили большие жернова. Покажите, что осталось от господской мельницы, люди!

Осколки гранита пошли по рукам.

— Мы сожжём все грамоты, где записана наша горькая доля! Все податные списки, все свитки зелёного воска, каждый лоскут телячьей кожи, какой найдётся в маноре! К манору, к манору!

Робин Гуд с тревогой вглядывался в толпу. Он не мог отыскать ни Билля Белоручки, ни других сельчан, которые только что повторяли припев его песни. Когда вилланы из Вордена двинулись вперёд, он помедлил один у колодца, дивясь, почему так дружно исчезли жители Сайлса.

— Так-то, старик, — грустно сказал он, вороша густую шерсть на загривке медведя. — Видно, зря я старался: слишком много рабов в весёлой Англии, слишком мало людей.

В это время сразу из всех переулков хлынул народ. Темноту разорвали редкие факелы. Горящая смола осветила топоры и косы, мечи, вилы, дубины, босые ноги и сотни сверкающих глаз.

— К манору! К манору! Жечь писцовые книги!

Билль Белоручка бежал впереди с косарём, каким вырубают кустарник в канавах.

— Ну, моё оружие при мне, — усмехнулся Робин Гуд, вскидывая лютню к груди и поправляя лук за плечом. — Идём, старина.

Звона струн не было слышно в шуме. Но голос глимена перекрыл все голоса:

Служили мы верно
До этих пор.
В руках у виллана
Блестит топор.
Нынче начнётся
Другой разговор.
Крепко построен
Господский манор,
Но меч у виллана
Остёр, остёр!
До неба встанет
Жаркий костёр.
Пахари, дружно!
Сильней напор!
Нынче весёлый
Начнётся спор.
Медведь бежал вперевалку, осторожно выбрасывая вперёд лапы, чтобы их не отдавили в толпе.

6. О ШУМНОМ ОБЕДЕ В ДОМЕ ШЕРИФА НОТТИНГЕМСКОГО

Есть у меня и для хлеба мешок,

Чтоб корки просить у порога,

Для соли мешок, для зерна, для вина,

А последний — для звонкого рога.

За отдельным столом, на возвышении, сидел шериф ноттингемский Ральф Мурдах со своей женой. Пониже, за большим столом, сидели рыцари, старшие начальники городской стражи, любимые слуги шерифа и торговый люд Ноттингема.

Прислужники внесли глиняные миски с водой, и гости ополоснули руки.

Священник прочёл молитву, и трапеза началась.

Повара на огромном деревянном блюде принесли зажаренного целиком барана. Шериф первый вытащил из-за пояса нож, навострил его о сапог и отрезал по куску себе и жене.

Блюдо с бараном обошло большой стол; под конец круга на нём осталось только несколько голых костей. Перед каждым из гостей на широком ломте хлеба дымилось душистое, щедро приправленное пряностями мясо. Вино широкой струёй потекло в серебряные кубки.

Гости, подлизывая сало, стекавшее по рукам, слушали песню заезжего менестреля. Менестрель прибыл из германского города Вормса, где сидел заточенный в темницу король Англии Ричард.

— Я спою вам песню, сложенную королём, — сказал менестрель.

Он прижал подбородком к плечу свою скрипку и запел. Дробный дождь барабанил по пергаменту, которым затянуты были окна, заглушая голос певца и плач скрипки. Три-четыре пса вертелись под столами, то и дело поднимая грызню из-за лакомой кости, а у порога распахнутой настежь двери толпились полуголые, измокшие нищие, оспаривая добычу у собак.

Рейнольд Гринлиф отведал и баранины, и голубей, и кур, и каплунов.

Менестрель пел на провансальском наречии, непонятном для шотландца. Сперва стрелка позабавила тонкая фигура менестреля, шёлковый кафтан и визгливый женский голос. Потом ему наскучило слушать, он откинулся на спинку скамьи и обхватил руками колени.

«Пищит, как девчонка! То ли дело песни отца Тука!» — подумал Рейнольд Гринлиф.

Дружный раскат грома заглушил на мгновение голос менестреля.

«А славно они сейчас проводят время в Бернисдэльских пещерах. Небось изловили какого-нибудь монаха и считают его казну…»

Он протянул руку, взял с блюда жирную жареную утку и, широко размахнувшись, кинул нищим за дверь. Вокруг неожиданной добычи началась драка. Но в это время подковы процокали по камням, и всадник, подмяв одного из нищих, круто осадил коня у самого порога.

— Привет благородному лорду шерифу и знатным гостям от сэра Стефена! — сказал гонец, опускаясь на колени перед шерифом.

Скрипка взвизгнула, менестрель сразу смолк. Вся одежда гонца была залита грязью, так что нельзя было даже различить, какого она цвета. Конь тоже казался серым. Он тяжело водил боками, белоснежные сгустки пены повисли на уздечке. Шериф встал со своего места.

— Что случилось у сэра Стефена? — спросил он.

Гонец отёр лицо подкладкой плаща и с усилием перевёл дух. Рейнольд Гринлиф вгляделся в сухое, старческое лицо, воспалённые глаза. Он не знал этого человека.

— Сэр Стефен просит благородного лорда о помощи. Моего господина постигло несчастье. Вилланы из Сайлса и Вордена подняли руку на моего господина. Они убили старосту в Вордене и посадили его голову на кол. Они разбили двери вотчинного суда в Дэйрволде и сожгли на костре все писцовые книги, податные списки, свитки зелёного воска и ренталии, все, какие там были. Они повалили судью на землю и топтали его ногами, пока он не умер…

Гонец выдохнул все это сразу и замолчал. Гости сбились в кучу.

Шериф и рыцарь Гай Гисборн стояли рядом, глядя прямо в рот гонцу. Они наперебой забрасывали старика вопросами.

— В чьих руках манор?

— Сколько воинов у сэра Стефена?

— Кто вожак вилланов?

— Когда ты выехал из Дэйрволда?

— Как, вилланы в Дэйрволде?

— Кто ещё убит?..

— Все скажу, — поднял руку гонец. — Они осадили манор. У вотчинного суда их было не меньше чем пятьсот человек. Вожаков у них, сколько я знаю, трое. Первый… — Гонец боязливо оглянулся по сторонам. Даже сквозь слой грязи было видно, как побледнело его лицо. — Разрешите назвать, благородный лорд шериф?

Ральф Мурдах подался вперёд и кивнул головой.

— Первому имя — Робин Гуд, — шёпотом промолвил гонец, и эхом отдалось в зале имя стрелка.

Гонец снова поднял руку.

— Скателок из Вордена, — назвал он второе имя. — И Билль Белоручка из Сайлса… Они обложили вотчинный суд три дня назад, на рассвете. После того как сожгли свитки, часть разошлась по домам. Вокруг манора — не больше ста человек. Сэр Стефен сам охраняет манор. Двадцать три вооружённых защищают стены…

— Как ты выбрался оттуда, старик? — перебил гонца Гай Гисборн.

— Я прикинулся, будто с ними, и показал им подземный ход в манор. Но ход был засыпан. Мне поверили, потому что я сам из Дэйрволда.

Рейнольд Гринлиф стиснул в руке тяжёлый оловянный кубок. Смятый в комок, тяжёлый кубок выпал из его руки и с глухим стуком упал под стол.

— Попомним мы тебе этот подземный ход! — прошептал он, стараясь покрепче запомнить лицо старика.

— Как звать тебя, гонец? — спросила жена шерифа.

И Рейнольд Гринлиф дважды повторил долетевший до него ответ:

— Эдвард. Эдвард из Дэйрволда.

Теперь шериф с Гаем Гисборном и другими рыцарями обсуждали, какую помощь выслать сэру Стефену. Гай Гисборн никому не хотел уступить главенства в отряде. Он заявил, что отряда, который есть в Ноттингеме, мало. К утру готовы будут двинуться в путь его ратники, прямо из замка. Гонец тотчас же поскачет назад и даст знать сэру Стефену, что помощь идёт. Манор должен держаться. Ни один виллан не уйдёт от суда.

Шериф кликнул писца. Вместе с Гаем Гисборном он сел диктовать послание сэру Стефену.

Толстый нищий загородил своим дородным телом всю дверь.

Рейнольд Гринлиф обернулся и громко воскликнул:

— Вот это нищий так нищий! Уж наверно бенедиктинец… Много постился ты на своём веку, святой отец? И куда тебе столько мешков?

— Как же, как же, благородный господин! — низко кланяясь, ответил монах, просовывая голову в дверь. — Один мешочек у меня для хлеба, если милосердие ваше пожертвует корочку бедному пилигриму. Один мешочек — для зерна, коли случится протянуть руку у порога житницы, полной даров божьих. Вот этот мешочек — для соли. А этот, — тут монах осенил себя крестом, — для вина, если милости вашей будет угодно…

— Так и быть, — усмехнулся Рейнольд Гринлиф, — для твоих десяти мешков придётся пожертвовать тебе лепту вдовицы.

Он отломил маленький кусочек хлеба и протянул его нищему.

Монах подхватил подаяние и бросился целовать руку стрелку.

— Задержи гонца, — шепнул монаху Рейнольд Гринлиф и, притворно поморщившись, выдернул у него руку. — Пошёл вон, бродяга! — прикрикнул он на нищего. — От тебя разит вином, как из бочки.

Монах согнулся в три погибели, ещё раз поклонился и окунулся в дождь.

7. О СТРАДАНИЯХ ОТЦА ТУКА

Монахам враг, шерифу враг,

Стрелкам свободным друг —

Таков он был всегда, толстяк,

Весёлый фриар Тук.

Отец Тук, тяжело пыхтя, остановился посреди дороги. Пот катился градом по его щекам вперемешку с дождём; от мокрых лохмотьев шёл пар. Ноттингем исчез за поворотом дороги, а впереди только глубокие следы конских копыт цепочкой тянулись вдоль, и каждая ямка спешила заплыть мутной пузырчатой жижей.

— Клянусь святым Кесбертом, — сказал отец Тук, — у проклятого старика четыре ноги, а у меня только две! Но я догнал бы его, если бы не эта пузатая бочка! — Он с ненавистью посмотрел на свой толстый живот. — Хлюпает, как у лошади селезёнка. Ах ты, жирный кабан, только на то и годишься, чтоб перегонять эль и мёд, перегонный котёл! И подпругу-то не сумел подрезать, толком! А уж если Маленький Джон велел задержать гонца, стало быть, дело не шутка.

Подобрав полы плаща, он вздохнул и пустился снова бежать. Дождь поредел и совсем перестал, а толстяк все бежал, с великим трудом перебирая обросшими глиной ногами.



— Стой! — воскликнул он вдруг, вглядываясь в следы на дороге. — А подпруга-то лопнула как-никак! С полчаса уж, наверное, он тут протоптался. Уж теперь я его догоню! Свернул бы он только на Сайлс. А если на Ватлинг? Ищи тогда ветра в поле!

Отец Тук выбрал высокий каштан, у которого низко начинались ветви, обхватил ствол руками и стал карабкаться вверх. Кое-как он добрался до первой ветки и перекинул через неё ногу. Ему долго не удавалось подтянуться так, чтобы навалиться на ветку брюхом, и он раскачивался, вися вниз головой, а ветер пузырём надувал мокрый плащ. Стрелок помянул, по своей привычке, святого Кесберта, а потом и святого Дунстана, и Вольфхэда, и Вульфстана, и сорок угодников, и деву Марию. Видно, дева Мария услыхала его, потому что она помогла ему вскарабкаться на скользкую ветвь. И хотя непристойно святому отцу обнажать свои телеса, прежде чем лезть дальше, фриар Тук сбросил вниз на траву изорванный плащ, показав дроздам и дятлам широкую взмокшую спину, плечи, похожие на добрые окорока, и грудь, изукрашенную хитрой татуировкой: тут были и кресты, и сердце, пробитое стрелой, и рыцарский герб, составленный из чёток, бочки и лука со стрелами. Отдышавшись немного, святой отец полез с ветки на ветку, стараясь ставить ноги поближе к стволу, чтобы не подломился какой-нибудь предательский сук.

Так взбирался он выше и выше, пока верхушка дерева не заходила под его тяжестью, как тонкая былинка. Отсюда он увидел перекрёсток и гонца, подъезжавшего к тому месту, где раздваивалась дорога.

— Святая Мария, пречистая дева, — твердил фриар Тук, раскачиваясь на верхушке каштана, как тяжёлая груша, — пусть свернёт он к Сайлсу, потому что тогда уж наверное остановится на ночь в сторожке у Чёрного Билля! А ну как свернёт на Ватлинг?

Тут счастье оборотилось лицом к толстяку, потому что всадник действительно свернул по пути к Сайлсу. А когда фриар Тук добрался до нижней ветки, он даже вскрикнул от радости: четыре десятка псов вихрем неслись по дороге. Издали казалось, что они и вовсе не касаются земли.

— Осторожно, дьяволы! Дайте мне спрыгнуть, ведь я раздавлю вас! Да что вы за умники! Полегче, полегче, Волк, ты собьёшь меня с ног! Не время теперь целоваться. Уж я знаю, ты меня и в преисподней отыщешь, хитрец. Ха-ха! Посмотрим, какую рожу скорчит сатана, увидя таких провожатых! Полно скакать тебе, Волк, принимайся за дело. А ну догони, возьми!

С этими словами отец Тук ткнул вожака мордой в дорогу.

— Фью-ить, фью-ить, — свистнул он.

И пёс, распластавшись над землёй, понёсся по следу, а за ним и вся стая. В один миг собаки скрылись вдали.

— Ну, теперь я могу не спешить, — облегчённо вздохнул отец Тук.

Он накинул на плечи плащ и зашагал по дороге. Солнце выбилось из-за туч у самого горизонта, посылая вдогонку стрелку длинные, узкие полосы света. Дорожные кочки заиграли золотом; тощая тень, смешно покачиваясь, побежала впереди отца Тука. Отец Тук был ещё в лесу, а тень — на опушке; отец Тук — на опушке, а тень — на лугу; отец Тук — на лугу, а тень побежала уже по медной щетине сжатого ячменя.

Запряжённая четырьмя парами волов, тащилась по полю повозка с камышом.

«Никак, во всей Шотландии не осталось камыша, чтоб навить ещё один такой воз», — подумал отец Тук.

Рядом с возом тащился крестьянин на крошечной лошадёнке. Он сидел боком на её костлявом хребте, босыми пятками выбивая дробь по едва прикрытым шкурой рёбрам. Лицо пахаря было все в морщинах и горело на солнце, как еловая кора.

— Слышь, молодец, не продашь ли своего скакуна? — окликнул крестьянина отец Тук.

Тот удивлённо вытаращил глаза.

— А? Чего? — спросил он, повернувшись к стрелку и приставив к уху ладонь.

— Продай своего коня! — повторил отец Тук погромче.

Крестьянин затряс головой:

— Не продажный.

— Не хочешь продать — подари, — весело сказал отец Тук.

Две золотые монетки заблестели у пахаря в руке; оправившись от удивления, он принялся отбивать поклоны щедрому монаху.

Отец Тук взял лошадь за холку и взгромоздился ей на спину.

— Господи боже! — закряхтел он. — У этой клячи хребет острее меча: чего доброго, разрежет тебя на две половинки! Но! Но! Но! — подгонял своего скакуна отец Тук, корчась и морщась при каждом толчке. — Мне, конечно, простятся все грехи за эту муку. Крестоносцы вот хвалятся, что сарацины в святой земле сажают их на кол. Посидели б они на такой скотине! То-то крестьянин сидел на ней боком.

Он попытался сесть боком и сам. По хребет скакуна становился острее с каждым шагом, и как ни садился святой отец, он не мог избавиться от мучений. Тогда отец Тук скинул с себя лохмотья и покрыл ими спину лошадёнки, точно седлом. Нахлёстывая прутиком злополучную клячу, он доехал до перекрёстка, где дорога сворачивала на Сайлс.

Холодный ветер обдувал голую грудь монаха. У него была теперь только одна забота — подтягивать то и дело сползавшее седло. К ночи он подъехал к сторожке Чёрного Билля. Звонкий лай собак встретил его. А яркая луна осветила весёлую картину: на лужайке перед лесной сторожкой, окружённые тесным кольцом собак, лежали два человека: лесничий Чёрный Билль и гонец сэра Стефена. Они не смели пошевельнуться, потому что при малейшем их движении сорок зубастых пастей поднимали грозный храп. Конь гонца, волоча по земле недоуздок, пощипывал травку в придорожной канаве. Отец Тук не спеша натянул плащ на плечи, потом потрепал вожака по шее.

— Дай тебе бог здоровья, Волк! Смирно, собаки! Лежать!.. Тебе, Чёрный Билль, отдохнуть невредно — небось притомился на королевской службе. А тебя как зовут, старина? Как?.. Эдвард из Дэйрволда? Дай сюда мне письмо шерифа… Нету? Что ж, я даром страдал от самого Ноттингема?

Но письмо, конечно, нашлось, как только все сорок псов по слову монаха вскочили со своих мест и застыли, ожидая дальнейших приказаний. Этой минутой воспользовался Чёрный Билль: в два прыжка он очутился на пороге своей сторожки и захлопнул тяжёлую дубовую дверь, прежде чем псы успели ухватить его за пятки.

— Вот уж неприветливый хозяин! — проворчал отец Тук, пряча в карман трубку пергамента. — Ну да не беда, мы скоро будем в Дэйрволде. Помнится, есть там харчевня «Золотой бык». Там и прочтём шерифову грамоту за кружкой доброго эля… Волк, домой! Домой, щенята!.. Ты, старик, шагай куда хочешь, да смотри не путайся под ногами: попадёшься снова — не пощажу!

Он вскочил на лошадь гонца и погнал её к Дэйрволду.

8. О ТОМ, КАК ОТЕЦ ТУК ПОПАДАЕТ ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

Богатым все — земля, и лес,

И солнце, и вода.

Но, видит бог, настанет срок —

И сгинут господа.

С четырёх сторон вокруг замка сэра Стефена горели костры. Огненные мошки улетали в ночную темь. Робин Гуд и Билль Белоручка переходили от костра к костру. Вилланы спали у огня на вязанках хвороста, на сене, на сорванных с петель дверях. Но спали не все. Часовые расхаживали между кострами, не спуская глаз с подъёмного моста и стен манора; бодрствовали многие и у костров: кто следил за огнём, кто подковыривал обувь, кто оттачивал на камне железный прут.

— Как же ты раздобыл столько луков и мечей, Белоручка? — окликнул Билля один из парней.

Билль обернулся, и широкая улыбка осветила его лицо. Он узнал в говорившем своего племянника Эльфера. Юноша, голубоглазый и рыжий, был только на пять лет моложе дяди.

— Как ты назвал меня, мальчик? — с напускной строгостью спросил Билль.

— Так, как все мы зовём вожака из Сайлса! — не задумываясь, ответил юноша; он горд был, что, как взрослый, принимает участие в борьбе.

Билль рассмеялся.

— Ну ладно. Зови и ты, как все. О чём ты спросил меня, Эльфер?

— Говорят, ты добыл где-то пропасть луков и мечей. Где ты взял их, дядя?

— Рыцарь один подарил.

— Какой же это рыцарь поможет виллану оружием? Господа всегда стоят друг за дружку. Если бы мы так же дружно держались, от господ давно не осталось бы и на племя. Со всеми бы сладили: головы прочь, а землю себе. Ни тебе барщины, ни податей, ни оброка! Нет, правда, скажи, где ты взял оружие, Билль?

— Любопытен ты, Эльфер, однако. Слыхал про такого рыцаря — сэра Ричарда Ли?

Юноша подался вперёд, отставив в стороны острые локти.

— У сэра Ричарда Ли, что в Вирисдэле?

— Это его совет, — кивнул Белоручка на Робин Гуда, присаживаясь на колоду рядом с племянником. — Знаешь, наш Робин каков: в мишень не промажет, и песню скажет, и с бубном спляшет, и на всякую выдумку остёр. Сэр Стефен кто? Норманн из франкской земли, не так ли? А Ричард Ли?

— Этот — шотландец, — протянул Эльфер. Он с недоверием взглянул на дядю, потом на Робин Гуда, который беседовал с вилланами у соседнего поста. — Ну и что ж из того? Что норманн, что шотландец — оба живут нашим горбом. У норманнов рабы и вилланы — и у наших рабы и вилланы. Правильно я говорю, Скарлет?

Скарлет встал, протирая глаза. Маленький, востроносый, он одет был в лохмотья; на шее блестело широкое медное кольцо, на котором выбито было имя сэра Стефена, потому что Скарлет был рабом.

— Чего тебе, Эльфер?

— Ты скажи мне, кого лучше иметь господином: норманна или шотландца?

Скарлет запустил палец между кольцом и шеей и усмехнулся.

— Хочешь дать мне другого хозяина? Так, по мне, уж лучше совсем без ошейника.

— Вот и я говорю, — сказал Эльфер, — что проказа, что чёрная оспа — всё равно от чего помирать. Сэр ли Стефен или сэр Ричард Ли…

— Постой, мальчик, это всякому ясно, — перебил его Билль. — Речь идёт не о том. Шотландский рыцарь норманнскому враг. Почему? Потому что норманны пришли из-за моря и отняли у наших господ всю землю, какая получше, и нашего брата в придачу. Робин и говорит: если мы дерёмся с норманном, нам шотландец поможет. Ну, думаю, была не была! И отправился к сэру Ричарду Ли. А тот, как услышал, что мы обложили зАмок, повёл меня в оружейную и сам отобрал для нас тридцать луков с колчанами и двенадцать мечей!

Так сказал Билль, и, едва он вымолвил это, Эльфер схватил его за руку.

— Дай же мне меч, дядя! У меня только тупая коса!

— Мечи — часовым. Пойди скажи, чтобы дали тебе лук: я знаю, стрелять ты мастер. А меч добывай-ка сам.

Билль Белоручка с Робин Гудом двинулись дальше. Издалека ещё они услыхали громкие голоса. Тут никто не спал, все сгрудились вокруг косоглазого, чёрного, как жук, человека. Он говорил, размахивая факелом, и густая копоть кувыркалась над его головой.


— Сорную траву надо вырвать с корнем! Мы разбили змеиные яйца, но змеи остались. Они положат новые, нам на погибель!

— Правильно! Правильно говорит косоглазый! Пусть не останется тут ни одного писаки, который умеет вписывать в жёлтый пергамент нашу судьбу!

— Ты не знаешь, кто этот парень? — спросил Робин Гуд Белоручку. — Я не видел его ни в Сайлсе, ни в Вордене.

— Идёмте в харчевню «Золотой бык»! — кричал косоглазый. — Там сидит монах, который немало на своём веку перепортил телячьей кожи. Клянусь святым Дунстаном, это пёс сэра Стефена!

Вилланы бросили костёр и кинулись в темноту. Робин Гуд и Билль Белоручка задержались, чтобы остановить часовых, которые, выхватив из ножен мечи, побежали следом за толпой. Вдали, прыгая из стороны в сторону, уходил в темноту факел косоглазого; он и вовсе пропал в ночи, и только далёкий гул голосов доносился из мрака, когда Робин Гуд с Белоручкой бросились догонять толпу.

Запыхавшись от быстрого бега, они остановились у входа в харчевню. Дверь распахнута была настежь, но вилланы запрудили проход: не всем удалось протиснуться вперёд, и каждый старался через головы других увидать, что происходит в харчевне. В темноте и давке никто не заметил, что пришли вожаки.

— Вот монах, вот лютый волк, который прикинулся овцой! Бейте его! — долетел до Робина чей-то голос.

Робин пробрался вперёд и увидел за широким столом бродягу-монаха, толстого и широкого в плечах. Десяток дюжих рук схватили его, но монах и плечом не повёл, чтобы освободиться. Рядом с ним стоял косоглазый, которого удерживал Скателок.

— Бейте его! Выпустим кишки из толстого брюха! — кричали вилланы со всех сторон, и только теснота мешала им пустить в ход оружие.

Скателок что-то кричал, но его голоса не было слышно. Чернобородому удалось отшвырнуть его от себя, и в ту же минуту он выхватил у монаха из-за пазухи пергаментный свиток.

— Глядите, глядите! Он везёт сэру Стефену письмо от шерифа!

Острая жердь упёрлась в рёбра монаху, чьи-то пальцы сдавили ему шею. Робин Гуд рванулся вперёд, но тут монах вскочил с моста. Нападавшие скатились с него, как гончие псы с затравленного кабана.

— Берегись, Чёрный Билль! — крикнул он, и тяжёлый дубовый стол опрокинулся, на мгновение загородив тучное тело монаха.

Бочка с вином закачалась над головой толстяка.

— Не жалко вам, христиане, божьего дара? Этой бочкой я прихлопну десяток из вас, и нам нечем будет опохмелиться на ваших поминках!



Круг раздался при этих словах: монах играл в воздухе бочкой, как лёгким поленцем. Все притихли. И тут раздался громкий окрик Робин Гуда:

— Не трогать монаха, ребята! Поглядите прежде, что за грамоту он везёт!

Бережно опустил монах на пол бочку. Между тем Скателок вырвал пергамент из рук косоглазого и вскочил на скамью.

— Бараны! Чтоб вас разорвало на части! Чтоб дьявол дубил вашу шкуру! Горелые пни! Огородные пугала! Разве же можно так? Ах, чтоб вас громом убило! Понимаете вы, безмозглые твари, покарай вас святой Вульфстан и Вольфхэд…

Он размахивал над головой пергаментным свитком, но ничего толкового не мог произнести, потому что ругательства и проклятья сыпались у него с языка, как горох.

Монах был, пожалуй, спокойнее всех. Он слушал, слушал, как бранился виллан, и вдруг звонко расхохотался.

— Хороший приём вы устраиваете святому отцу, который, не щадя живота, спешит вам на помощь! — воскликнул он. — Грамоту я уж давно прочёл Скателоку, а вы…

— Чтоб вам на том свете сам сатана… — продолжал громыхать Скателок, заглушая слова монаха.

— Да замолчи ты, трещотка! Тебе бы быть бабой, а не мужиком! — отмахнулся от него монах. — Был бы я чуть-чуть послабее, пришибли бы меня, как комара. И где у вас голова, если всякий лесничий из королевских лесов вертит вами, как кобель хвостом? Я, ей-ей, думал — сдохну, пока вёз вам эту писульку. Ну-ка, дай сюда, виллан! Вот смотрите, что пишет шериф ноттингемский вашему господину.

Запинаясь на каждом слове, отец Тук прочитал послание шерифа сэру Стефену:

— «Держитесь, сэр Стефен. В пятницу утром сэр Гай Гисборн поведёт вам на помощь отряд в двести ратников на конях, в полном боевом снаряжении. Захватим бунтовщиков врасплох, скорый суд произведём на месте. Шериф ноттингемский Ральф Мурдах».

Мутный рассвет вползал в харчевню. Крестьяне стояли молча, словно проклятье Скателока сбылось и их пришибло громом.

Ненавистью горели глаза. И Робин поспешил положить руку на плечо своему другу.

— Это отец Тук! — сказал он спокойно, и, хотя говорил он тихо, каждое слово его звучало громко в нависшей тишине. — Отец Тук, из Аббатова Риптона. И ваше счастье, что знает он грамоту. А где косоглазый?

Но Чёрного Билля не было, он точно провалился сквозь землю. Скателок наконец управился со своим языком. Он кричал раздражённо, брызжа слюной, размахивая узловатыми руками:

— Нас предал Эдвард из Дэйрволда! Он донёс обо всём шерифу! Эх, попался б он мне, я б его, клянусь святым Вульфстаном…

Весть о перехваченном письме успела уже облететь весь Дэйрволд. Толпа у дверей все росла. Кто-то крикнул:

— На приступ! К манору!

Но Робин Гуд остановил людей.

— Стойте! — сказал он. — Нам не взять манор голыми руками. Мы прольём свою кровь на радость врагу, а завтра отряд Гая Гисборна втопчет в грязь уцелевших.

Он вышел на дорогу, чтобы всем было слышно.

— Вы знаете, вилланы, что Робин Гуд никогда не был трусом. Но храбрость храбростью, а расчёт расчётом. У нас людей немного да лук один на троих. В лесу мы б ещё потягались с ратниками, а в открытом поле затевать с ними драку — кого не порубят, потопчут конями. Если хотите совета, совет мой такой: у кого нет дома жены и детей, отправляйтесь со мной. Перехватим Гая Гисборна в дороге и потреплем, сколько хватит стрел и мечей. А там рассыплемся по лесу — ищи-свищи! А кто останется тут — по домам! Как придёт сюда Гай Гисборн, все валите на нас. Так ему и скажите: дескать, мы тут ни при чём. Чтобы мы да против нашего господина?! Это все Робин Гуд, проклятый разбойник, Билль Белоручка, да ещё Скателок, да пятый, десятый — все, кто бежал к разбойнику в Шервудский лес!

— А ещё я скажу, — вынырнув из толпы, добавил маленький Скарлет, — если тут нам драться, в Дэйрволде, немного останется от ваших домов. А в лесу нам можно будет размахнуться пошире.

Добрый час ещё спорили вилланы, потому что руки чесались у всех и многие хотели идти в лес с Робин Гудом. Солнце встало уже, когда опустела дорога перед харчевней «Золотой бык». Кто двинулся в Сайлс, кто в Ворден. Билль Белоручка, и Эльфер, и Мук, сын мельника, пошли из деревни в деревню, чтобы все рабы и вилланы сэра Стефена узнали, как рычали медведи вокруг господского манора. А другие стрелки и ещё девять-десять молодцов, прихватив колчаны и луки, отправились с Робином навстречу Гаю Гисборну.

— Мы вернёмся сюда, сэр Стефен, — говорил Скарлет, поглядывая через плечо на грозные стены манора. — Мы вернёмся сюда, сэр Стефен! — повторял он, запуская руку между шеей и широким медным кольцом, на котором выбито было имя его господина.

9. О ВСТРЕЧЕ РОБИН ГУДА С СЭРОМ РИЧАРДОМ ЛИ

И руки помыли, и вытерли оба,

И сели плечом к плечу.

Хлеба довольно, вина — хоть залейся,

Оленины — ешь, не хочу.

Двенадцать месяцев в году, и самый весёлый — май. Однако и позднею осенью молодцы в Бернисдэльском лесу проводили время славно.

Дым костров поднимался к высоким тёмным сводам пещеры.

Свежая дичина клокотала в котлах, дразня стрелков удивительным ароматом.

— Не пора ли нам обедать, Робин? — спросил Билль Статли. — У меня в желудке сто тысяч чертей дерутся на кулачки. Погляди на фриара Тука: он и так похудел после драки с Гаем Гисборном. Того и гляди, душа разлучится с телом.

Отец Тук, сидя на камне у входа в пещеру, старательно оттирал куском песчаника тяжёлый франкский меч.

Задорный дождь остановился с разбегу у самых его ног и повис густой завесой, обдавая толстяка тонкой водяной пылью.

— Нет уж, — отвечал Робин Гуд, — ты знаешь, Билль, мой обычай: без гостей не садиться за стол. Кого-нибудь ребята да приведут: не королевского гонца, так нищего бродягу. А пока добрый Тук потешит нас весёлым рассказом.

— Ладно, рассказов и басен у меня всегда полон кошель, — отозвался монах, продолжая свою работу. — Вот жили да были в славном городе Лондоне отец с тремя сыновьями. Позвал раз отец сыновей, и сказал им: «Пора вам, ребята, учиться делу. Выбирайте любое ремесло, неволить вас не хочу. Сроку даю вам год со днём. Кто лучше выучится за этот срок своему делу, тому завещаю всё своё богатство». Вот один из них стал кузнецом, другой — брадобреем, а третий — солдатом…

Отец Тук выставил меч наружу, под дождь, и точильный камень с присвистом заскользил по мокрой стали.

— …Проходит год со днём. Собрались сыновья, чтобы похвалиться своим искусством. Кузнец говорит отцу: «Садись на коня и гони вскачь. Я могу перековать его на всём скаку». И правда, перековал. Брадобрей говорит: «Спусти собак, пусть поднимут зайца. Я обрею его на лету». И правда, обрил. Тут пошёл дождь. А третий сын говорит: «Мне дождь не страшен: я успею отбить мечом каждую каплю, и дождь меня не намочит». А дождик-то был не хуже, чем этот. — Отец Тук кивнул головой на занавес ливня, висевший перед входом в пещеру.

— Ну и что же? — спросил Скателок.

— Третий сын взял свой меч и ну вертеть им над головой! И вертел им так быстро и ловко, что ни одна капля не успела упасть на его кафтан.

— А ну-ка, попробуй, фриар Тук. Может быть, и тебе достанется наследство! — подмигнул толстяку Робин.

Дружный хохот загремел под сводами, когда монах, взмахнув мечом, выскочил вон из пещеры. Меч кружился над его головой с такой быстротой, что не было видно клинка; блеск мелькающей стали и брызги слились над ним в одно сверкающее кольцо.

— Глядите, глядите! Нимб святого отца Тука! Молнию, молнию руби, фриар Тук! А ей-богу, он разрубил!

— Нет, ты всё-таки не получишь наследства. Хватит с тебя и нимба, — сказал Робин Гуд, глядя, как струйки воды катятся по плащу монаха. — Однако, если ты и вправду не прочь пообедать и дождя не боишься, как третий сын, отправляйся-ка ты с кем-нибудь, да хотя бы со Скателоком, на Ватлингский перекрёсток. Там скрещиваются четыре дороги и место высокое. Уж, верно, оттуда вы кого-нибудь приведёте к обеду.

Скателок поплотнее запахнул свой плащ, отец Тук накинул на голову капюшон, и стрелки исчезли за серой пеленой дождя.

— Ещё месяц назад мы прошли бы здесь посуху, нам не нужно было бы для этого даже вертеть над головой мечами, — сказал отец Тук, сворачивая с тропинки в чащу.

Вековые дубы и буки так густо росли здесь, что даже поредевшая ржавая листва защищала от дождя.

Приземистый Скателок легко скользил под ветвями деревьев; отец Тук с трудом прокладывал себе дорогу в чаще, едва поспевая за лёгким на ногу приятелем.

Извилистый лесной коридор вывел друзей на поляну, по которой, словно грибы-великаны, разбросаны были могильники древних британцев.

Пот вперемешку с дождём катился по лицу фриара Тука, когда, одолев наконец долгий подъем, они ступили на гладкие плиты дороги, проложенной римлянами восемь столетий назад.

Отсюда, с пригорка, далеко видна была окрестность.

Солнце прорвало тучи, и каменная лента, сбегавшая к западу, ярко блестела под косыми лучами, а на востоке, над лесом, широкой дугой, едва не кольцом, встала сверкающая радуга.

Скателок, прикрыв ладонью глаза, внимательно всматривался в даль.

— Смотри! — воскликнул отец Тук. — Кто-то едет сюда из Понтефракта. Клянусь святым Патриком, не дальше как через час мы вознаградим себя за долгий пост!

Когда всадник выбрался на освещённую закатным солнцем дорогу, зоркие глаза стрелков разглядели, какого гостя шлёт судьба.

Рыцарь, одетый в чёрную кольчугу, понуро покачивался в седле. В правой руке он держал копьё, у левого локтя болтался маленький щит.

— Вряд ли он сдастся без боя, — промолвил отец Тук, доставая из колчана боевую стрелу. — Приготовься, приятель, как бы нам не упустить долговязого. С этими рыцарями вечные хлопоты: чуть что, они хватаются за меч, не то что наш брат, монах.

Скателок с уважением взглянул на опытного стрелка и тоже приготовился к драке. А всадник, погруженный в глубокое раздумье, а может быть задремав, доверился своему коню и ехал, не глядя на дорогу.

— Привет вам, сэр рыцарь! — громко окликнул его отец Тук. — Мой господин просит вас свернуть с пути и разделить с ним его скромный обед.

Всадник придержал коня и с удивлением вскинул глаза на фриара Тука и Скателока.

— Ты, верно, принял меня за другого, стрелок. Меня не знают в этих краях. Кто твой хозяин и где его замок?

Отец Тук, держа стрелу за стальной наконечник, почёсывал её древком свою тонзуру, смущённый убогим видом рыцаря, его мокрой изрубленной кольчугой и конём, который стоял, широко расставив облепленные грязью ноги, словно приготовился околеть. А Скателок и вовсе растерялся, услыхав дружелюбный голос всадника.

— А… а… не ошибся ли ты в самом деле, фриар Тук? — пробормотал он, подмигивая товарищу так выразительно, что рябое лицо его покрылось морщинками.

Отец Тук лукаво улыбнулся.

— Нет, сэр рыцарь, — сказал он, — тут нет никакой ошибки. Мой господин — Робин Гуд, а замок его — в Бернисдэльском лесу.

— Я слыхал это славное имя, — спокойно ответил рыцарь. — Я охотно сверну с дороги, чтобы увидеть, правду ли говорит молва о вашем господине, хотя я и думал обедать в Донкастере или Блейтсе.

Он послушно повернул коня и последовал за стрелками. Так молча и ехал, не глядя по сторонам, пока Скателок с отцом Туком вели его коня под уздцы к Бернисдэльским пещерам.

Скателок шёл нахмурившись, потому что никак не мог взять в толк, зачем нужна Робину такая жалкая добыча, а отец Тук то и дело поддразнивал неопытного стрелка.

Робин Гуд вышел гостю навстречу.

— Привет тебе, рыцарь! — воскликнул он. — Наш охотничий стол накрыт, и мы рады всякому, кого посылает нам случай. Мои молодцы проголодались так, что готовы жевать тетиву своих луков. Задайте же корма коню, ребята, и скорее за стол. Сэр рыцарь, ты сядешь здесь, у огня, чтобы поскорее просохла кольчуга, не то ржавчина сгложет её прежде, чем изрубят вражьи мечи.

Низкие козлы покрыты были уже длинными дубовыми досками, которые прогибались под тяжестью жареных уток, рыбы, пирогов, эля и заморского вина.

Три десятка молодцов в зелёных кафтанах уселись за стол и так дружно принялись работать челюстями, как будто отродясь ничего не ели.

И каждый с усмешкой следил за тем, как старательно потчует Робин долгожданного гостя. Потому что таков был обычаи у лесных охотников: сперва накормить знатного путника до отвала, а потом облупить, как яичко. Только Билль Белоручка сидел в дальнем конце стола и хмурился, не спуская с рыцаря глаз, да Скателок неодобрительно посматривал то на отца Тука, то на Робина: ему жаль было злосчастного гостя.

Весёлый стрелок не спросил у рыцаря ни имени, ни цели его пути.

— Нынче дичь в лесах хороша и рыбы много в прудах. Нет страны краше старой Шотландии, нет в Шотландии леса, что поспорил бы с Шервудом и Бернисдэлем.

Так приговаривал Робин. И молодцы ухмылялись и переглядывались друг с дружкой, потому что изо дня в день весёлый стрелок повторял эти слова рыцарям и монахам, а те от страху давились куском жирной дичины и никак не могли донести до рта кубок тёмного эля, не расплескав его дрожащей рукой.

Наконец гость окончил обед и утёр рот рукой. А Робин Гуд, по обычаю вольницы, обратился к нему с учтивым вопросом:

— Хорошо ли поел ты, сэр рыцарь?

На это рыцарь ответил:

— Три недели уже мне не случалось так обедать.

— А не думаешь ли ты, сэр рыцарь, что негоже благородному господину угощаться у стола простого пахаря без приличной расплаты?

Тут стрелки затаили дыхание, с любопытством ожидая ответа. Обычно при этих словах знатные путники менялись в лице: тот затрепещет, как осиновый лист, этот схватится за свою мошну или выхватит из ножен меч.

Но рыцарь не трусил и не вспылил, только смущённо потупил глаза.

— Увы, дорогой мой виллан, мне нечем с тобой поделиться, — с виноватой улыбкой промолвил рыцарь. — Денег у меня так мало, что совестно и предлагать их тебе за гостеприимство.

— Так отвечали мне рыцари и аббаты, начинённые золотом, как скорлупа яйцом, — сказал Робин Гуд. — А ну-ка, Статли, проверь, правду ли говорит наш гость.

Билль Статли отошёл в сторону, где лежало седло рыцаря, пошарил в перемётных сумах.

— Кошели пусты, как гнезда по осени, — доложил он, подкидывая на ладони несколько мелких серебряных монет. — Тут и половины фунта не наберётся.

Робин Гуд пристально посмотрел на гостя. Иссечённая кольчуга и смелый взгляд незнакомца рассказали ему историю рыцаря лучше всяких слов.

— Ты шотландец, сэр рыцарь? — спросил он, и даже Скателок не услышал в его голосе насмешки. — Я побился бы об заклад, что тебя ощипали норманнские вороны.

— Ты угадал, Робин Гуд. Зовут меня сэром Ричардом Ли, мой замок стоит в Вирисдэле. Испокон веков вирисдэльские земли принадлежали моему роду. Сто лет назад мой прадед поднял меч против норманнов, вторгшихся в нашу страну; он бился плечом к плечу вместе со славным Хиревордом. С тех пор мы немало увидели горя. Всё, что есть у меня теперь, — это старый замок моих отцов и клочок земли, который завтра уже будет отнят у меня аббатством святой Марии.

— Скажи же мне, рыцарь, — спросил Робин, наливая вина себе и гостю, — что случилось с твоей землёй? Какое право имеет на неё аббатство?

— Мой сын убил знатного норманна Франсуа Тайбуа. Он убил его в честном бою, на турнире, но родные убитого схватили моего Энгельрика, чтобы сжить его со свету. Я заложил свою землю аббатству святой Марии, чтобы выкупить его. Выкупил, а сын мой бежал. Четыреста фунтов я должен аббату, и, если завтра я их не возвращу ему, он выгонит меня из замка и отберёт землю, потому что завтра истекает срок уплаты.

Летучая мышь, разогнавшись в погоне за невидимой мошкой, впорхнула в пещеру, плеснула крылом у плеча сэра Ричарда Ли, ломаным бесшумным полётом пронеслась над костром и исчезла под тёмным сводом.

Робин Гуд и стрелки долго молча смотрели на рыцаря.

— Четыреста фунтов за землю и замок?

— Сын был мне дороже. Больше никто не хотел ссудить мне денег.

Скателок нагнулся и подбросил охапку дров в костёр.

— Что же ты будешь делать без замка, сэр Ричард? — спросил Робин Гуд.

— Я пойду с крестоносцами в святую землю. Что остаётся мне ещё? Мой Энгельрик скрывается где-то в северных лесах. Вот уже год, как от него нет вестей. Люди Гая Гисборна караулят его по всем дорогам…

Услышав имя Гая Гисборна, Робин Гуд нахмурил густые брови.

— Постой, рыцарь, — перебил он гостя. — Ты назвал имя моего врага. Чем досадил твой сын этому убийце?

— Франсуа Тайбуа был племянником Гая Гисборна. У Гисборна есть все: и деньги, и власть, и дружина…

Рыцарь замолчал, низко опустив голову, неподвижным взглядом уставившись на огонь.

Тут Вилль Белоручка воскликнул:

— Робин, когда мы осадили манор сэра Стефена, сэр Ричард Ли подарил нам для боя тридцать луков с колчанами и двенадцать мечей!

И Робин, забыв приличие, тяжело ударил рыцаря по плечу.

— Рано сдаёшься ты, Ричард Ли! — сказал он. — Крепче держали оружие в руках товарищи славного Хиреворда! Сын твой ещё вернётся, а Гаю Гисборну мы отрубим когти, как норманны рубили их нашим псам, чтобы уберечь свою дичь от вольной охоты. О земле не горюй — мы выкупим её у аббатства. Есть ли у тебя верные поручители, сэр Ричард?

— Покуда я был богат и силён, друзей у меня хватало. А сейчас… кто поручится сейчас за сэра Ричарда Ли? Нет, не осталось у меня на свете друзей, кроме господа бога и пречистой девы Марии.

Робин Гуд весело рассмеялся и прищурил глаза.

— Что ж, сэр рыцарь, лучшей поруки не может быть на земле. Уж кому-кому, а неужто я не поверю непорочной деве Марии? Такой поруки не сыщешь, хоть пройди всю Англию. Ну-ка ты, Скателок, пойди с отцом Туком, отсчитайте сэру Ричарду Ли под поруку святой Марии четыре сотни монет. Да проверьте получше, чтоб не попалось худых, с обрезанным краем. А то, чего доброго, милосердный аббат швырнёт их обратно и скажет, что долг не уплачен.

Но Скателок застыл на месте, разинув рот. Отец Тук подошёл к нему, сгрёб в ладонь бородёнку виллана и щёлкнул его пальцем по лбу.

— Так-то, виллан! Видал, как Робин обдирает прохожих?

— Ай да Робин! А я-то думал, покарай меня святой Вульфстан и Вольфхэд… — проворчал Скателок, почёсывая макушку.

Но вспоминать всех святых было некогда, и он, вскочив, побежал следом за фриаром Туком.

Тень, отбрасываемая светом смоляного факела, запрыгала по стенам пещеры. В дальнем конце пещеры отец Тук остановился перед большим сундуком, передал Скателоку факел и принялся выгребать из сундука золотые.

— Ты считай, рябой, не зевай, — приговаривал отец Тук, а Скателок считал и считал, пока число золотых не перевалило за четыре сотни.

— Ну, теперь хватит, отец Тук. Четыре сотни тут уже есть.

— А тебе что, жалко? — подмигнул монах. — Нам понадобится — мы всегда добудем.

Бросив на разостланный плащ ещё две-три пригоршни, он вскинул тяжёлый свёрток на плечи и пошёл к столу.

— Послушай-ка, Робин, — сказал отец Тук, протягивая деньги гостю, — надо бы нашему рыцарю подарить и сукна на платье.

— Дельно сказано, святой отец! — откликнулся Робин. — Ступай отмерь по три ярда от каждого цвета.

Отец Тук прихватил свой лук, чтобы мерить сукно, и не складная тень его кувырком прокатилась по стенам пещеры.

Стрелок мерил много, а больше того припускал к длине своего лука. От каждого цвета он откроил по куску — малиновый, жёлтый, зелёный, а сверху на них ещё бросил алый, расшитый золотом плащ.

Сэр Ричард Ли смущённо смотрел, как растёт перед ним гора подарков.

— Хорошо бы ему ещё коня, — заметил Билль Статли.

По знаку Робина, он выбежал из пещеры и вернулся тотчас же с вороным жеребцом, который испуганно храпел, упираясь, у входа.

Скателок привстал на носки и шепнул на ухо фриару Туку:

— Там, в сундуке, я видал золотые шпоры.

Отец Тук рассмеялся и таким же шёпотом сообщил Робин Гуду:

— Скателок говорит, что видел и сундуке золотые шпоры.

— Ну, тащи их сюда, — кивнул стрелку Робин Гуд. — А ты, Клем из Клю, проводишь сэра в аббатство: не годится доброму рыцарю отправляться в путь без оруженосца.

10. О ТОМ, КАК СЭР РИЧАРД ЛИ ВОЗВРАТИЛ ДОЛГ АББАТУ

«Ни пяди не увидишь ты! —

Поклялся тут аббат. —

Клянусь спасителем моим,

Что на кресте распят!»

Яркое утреннее солнце поднялось над соломенными крышами города Йорка и заглянуло в узкие окна аббатства святой Марии. Бесчисленные пылинки заплясали в солнечном луче над столом, заваленным свитками пергамента, зазубренными дощечками, и медленным золотым дождём стали сеяться на лиловую рясу аббата, на круглую головку приора и беспокойные руки эконома.

Откинувшись на спинку скамьи, аббат внимательно выслушивал отчёт о доходах и расходах своих земель. Красноватые глаза его быстро бегали по столбикам цифр, короткие пальцы ощупывали каждую зарубку на деревянных расписках — бирках.

Эконом говорил ровным, тягучим голосом, и приор то и дело принимался клевать носом, убаюканный долгим докладом.

Аббат неодобрительно посмотрел на приора и протянул руку к дощечке, покрытой тонким слоем воска.

— Сколько всего уродилось? — спросил он эконома.

— Урожая всего сто девяносто восемь квартеров.

— А сколько получено от наших вилланов из Понтефракта?

— Сто двадцать шесть квартеров по одной бирке и семьдесят один — по другой.

— Из Селби?

— Сорок шесть квартеров три с половиной бушеля.

— Значит, всего…

— Четыреста сорок один квартер три с половиной бушеля.

Острая палочка зачертила по мягкому воску.

— Правильно: четыреста сорок один и три с половиной. Теперь расход.

— На засев ста сорока восьми акров — шестьдесят с половиной квартеров. На осенние помочи… На выдачи пастуху овец, свинопасу, плетельщику изгородей… На прокорм собак Гервазия, охотника, в течение целого года… Корм волов от преображения до обретения святого креста, в течение семнадцати недель… Пребенда Генриха, пекаря, который часто приезжал…

Вздрагивая, отец приор открывал глаза. И тотчас же перед ним, прогоняя сон, начинали кружиться в солнечном луче золотые пылинки. А когда глаза, утомлённые их однообразной игрой, поневоле смыкались, ровный голос эконома убаюкивал слух, снова и снова пересыпая цифры и статьи: двухколёсные телеги, бочонки вина из Гамптона, шкуры баранов, головы сыра, галлоны мёда, потравы, пребенды пошлины, оброки, осенние помочи, корм для свиней и уэи шерсти.

Поспорив с экономом, аббат вызвал брата келаря, чтобы узнать, сколько было представлено в кладовую орехов и солода.

— Вы спите, приор! — укоризненно сказал он в перерыве между делами. — Не слишком ли вы умерщвляете свою плоть ночными бдениями и молитвой? А мы тут уже успели рассмотреть почти все отчёты манора. Пора и за трапезу, не так ли? Надо бы вам, приор, побольше вникать в хозяйственные дела. Мне становится трудно одному следить за всеми этими жуликами и обманщиками. А ведь не дальше как завтра к нашим владениям прибавятся земля и замок сэра Ричарда Ли. Год со днём истекает сегодня с тех пор, как мы ссудили ему четыреста золотых.

— А вы не отсрочите ему уплату долга, аббат? — спросил приор, стряхивая с себя дремоту.

Аббат вытащил из-под груды пергаментных свитков резные чётки из жёлтой слоновой кости. Он весело рассмеялся.

— Неужто вы посоветуете мне, приор, лишить святую Марию добра, которое принадлежит ей по праву? Милосердие — великая добродетель, и я могу только хвалить вас за то, что вы и брат крестоносец поделились своим добром с первым встречным бродягой…

Тут аббат лукаво подмигнул своему собеседнику, а приор сморщился и позеленел при воспоминании о встрече в лесу, о молитве, о бегстве и неожиданном купании в ручье.

Заметив, что стрела попала в цель, аббат продолжал с усмешкой:

— Но вы пожертвовали от чистого сердца своё собственное добро, я же пекусь о землях святой Марии. Уж я и судью пригласил сегодня к обеду и лорда шерифа, чтобы покончить с этим делом. Конечно, замок рыцаря стар, и ветер гуляет в нём, как в хлеву, зато буковый лес его накормит желудями хорошее стадо свиней.

— Но ведь день ещё не кончен, — заметил приор. — Может быть, рыцарь ещё подоспеет.

— Денег-то взять ему негде. Найдётся ли такой человек во всём северном крае, чтобы поверить четыреста марок голодному рыцарю из Вирисдэля? Может быть, вы, приор, из уважения к его славным предкам… А вот и наши почтенные гости! Благословенны будьте, лорд судья! Благословенны будьте, лорд шериф! Близко ли солнце к закату?

— Благодарение богу, близко, — ответил королевский судья, отвешивая поклон аббату. — Во всяком случае, солнце ближе к закату, чем сэр Ричард Ли — к обители святой Марии.

— Прекрасно, прекрасно, лорд судья! Поспешим же за стол, пока не кончился день!

Пригибаясь, чтобы не стукнуться о низкий косяк, гости прошли вслед за аббатом в трапезную. Монахов не было здесь в эту пору, только два-три послушника дожидались своего пастыря.

Королевский судья поднял кубок с вином и воскликнул:

— Я пью за доброго сэра Ричарда Ли из Вирисдэля! За его славных предков и за их добро! За Вирисдэльский замок! За пашни, за луга, за буковый лес, за вилланов сэра Ричарда Ли!

И лорд шериф йоркский тоже поднял кубок. Но в это время в трапезную вошёл рыцарь Ричард Ли.

Привратник, отворивший ворота аббатства, впустил во двор всадника в алом плаще, а за ним — оруженосца.

— Никогда ещё не видывал я такого коня! — воскликнул привратник, любуясь вороным жеребцом.

А всадники, спрыгнув наземь, сбросили с себя богатые плащи и остались: рыцарь — в изорванной ржавой кольчуге, оруженосец — в заплатанной кожаной куртке. И не успел ещё привратник прийти в себя от изумления, сэр Ричард Ли переступил порог трапезной.


— Благослови вас господь! — сказал он, преклоняя колено. — Святой отец, я пришёл в назначенный день.

Рука аббата дрогнула, и капля вина прокатилась по его рясе, оставив на бархате серебряный след. Монах впился в рыцаря пристальным взглядом, потом облегчённо вздохнул. Его успокоил нищенский наряд должника.

— Принёс ты мне деньги, рыцарь? — спросил он резко, не ответив вошедшему на приветствие.

— Ни пенни, — тихим голосом промолвил сэр Ричард Ли.

Аббат затрясся от радости. Он долго смеялся, потирая руки и всхлипывая, переглядываясь то с судьёй, то с шерифом йоркским. Потом залпом осушил свой кубок и громко стукнул им по столу.

— Мы не ошиблись с вами, лорд судья! — воскликнул он, вставая. — Земля Ричарда Ли ближе к святой Марии, чем солнце к закату. Зачем же ты пожаловал сюда, сэр рыцарь, если у тебя нет четырёхсот золотых, чтобы заплатить свой долг?

— Чтобы просить тебя, святой отец, дать мне ещё хоть немного сроку. Именем пречистой девы Марии прошу тебя…

— Вы слыхали, судья? Именем девы Марии он просит, чтобы мы подарили ему то, что по праву принадлежит деве Марии! Однако ты многого просишь, сэр рыцарь. Что же вы не пьёте, шериф?

Судья прошёлся по залу и остановился перед Ричардом Ли.

— Нет, дорогой мой рыцарь, — сказал он, — просить теперь поздно. Если тебе нужен добрый совет, скачи поскорей назад в Вирисдэль попрощаться с землёй и с замком.

— Так защити меня ты, шериф города Йорка! — вскричал рыцарь. — Не допусти, чтобы я ушёл отсюда нищим!

— От тебя ли я слышу это, сэр Ричард Ли? С каких это пор гордые саксы гнут шею перед норманнами?

Даже при этой обиде у старого рыцаря хватило силы сдержаться. Он снова обернулся к аббату.

— Будь милосерд, святой отец! Распоряжайся моей землёй, как своей, пока я не уплачу тебе долга, но не отнимай её у меня навсегда! Я буду служить тебе простым вилланом. Клянусь Христом, распятым на кресте, я верну тебе долг до последнего пенни!

Аббат насмешливо покачал головой.

— У святой Марии довольно есть вилланов, которые пашут получше тебя. А в страдную пору мы выгоним в поле вилланов сэра Ричарда Ли — того, что когда-то владел Вирисдэлем.

Куда ни обращал глаза рыцарь, он всюду встречал злорадную усмешку. Только приор, верный своей привычке, мирно дремал, спрятавшись за серебряным распятием.

— Хорошо, коли так! — грозно воскликнул сэр Ричард. — Ты хочешь, монах, чтобы я стал перед тобой на колени? Берегись! Если мне не судьба владеть землёй, мечом я владею отлично. Помни: не поздоровится новым хозяевам Вирисдэля!

Судья зашептал что-то на ухо аббату. Тот кивнул головой.

— Послушай, сэр Ричард Ли, — сказал аббат, — ты горячишься напрасно. Четыреста марок были даны тебе под залог твоих владений. Ты не вернул долга в срок. Значит, отныне и земля твоя и замок принадлежат аббатству, и судья и шериф тотчас же могут скрепить наше право подписью и королевской печатью. Но я не хочу обижать тебя. Твой феод стоит больше четырёх сотен марок. Поэтому я полагаю, что святая Мария не будет в обиде, если, кроме тех денег, что ты задолжал, я дам тебе ещё сто золотых.

— А двести не заплатишь? — Сэр Ричард перекинулся взглядом со своим оруженосцем, весёлым Клемом из Клю, который стоял у порога, неподвижный, как статуя. — Может быть, ты подаришь мне ещё двести?

— Нет, двухсот не могу заплатить. Вот, может быть, нам поможет судья?

— Пожалуй, — кивнул головой судья. — Добавлю и я пятьдесят. За лужок, что возле буковой рощи…

— Клянусь святым Вульфстаном, — вскричал тут рыцарь, — много видал я псов, но не видал таких жадных! Так нет же, не владеть моим замком ни судье, ни монаху! Получай, аббат, свой долг — гляди, солнце ещё не село! Считай получше да смотри, хороша ли монета.

Перехватив из рук Клема из Клю кошель, рыцарь раскрыл его и опрокинул над столом. Закатный луч солнца проскользнул в окно трапезной и зажёг золотые монеты красным огнём.

Разбуженный переполохом приор полез под стол поднимать скатившуюся на пол монету. А солнце…

Солнце помедлило ещё немного в небе, чтобы осветить ласковыми лучами двух всадников в ярких плащах, удалявшихся от аббатства святой Марии по дороге, которая ведёт на запад, — счастливого рыцаря Ричарда Ли и его весёлого оруженосца, молодого Клема из Клю.

11. О ТОМ, КАК СЛУЖИЛ РЕЙНОЛЬД ГРИНЛИФ ШЕРИФУ

И повар Джону отпустил

Три добрых тумака.

«Люблю удар, — промолвил Джон, —

Такого кулака!»

— Где это видано, чтобы до полудня морить людей голодом?

— А где это видано, чтобы слуга храпел до полудня? Лорд шериф давно на охоте, а ты только сейчас продрал глаза. Будь я на месте шерифа, давно бы…

— Да накорми меня, старый хрыч! Говорю тебе, я не монах и не намерен поститься!

— Придётся поститься, пока не вернётся хозяин. Корки хлеба не дам тебе, бездельнику, до его возвращения.

— Ну хоть горло дай промочить! Неужто жаль тебе кружки эля?

Ключник повернулся спиной к Рейнольду Гринлифу и, гремя ключами, принялся запирать кладовую.

— Ладно! Коли так, мы и сами возьмём, — сказал Рейнольд Гринлиф и взмахнул рукой.

Старик кубарем откатился в сторону. А шерифов слуга ударом ноги вышиб дверь и, пригнувшись, вошёл в чулан.

Он нацедил себе кружку эля, осушил её и налил вина.

Ключник, не смея пошевельнуться, сидел на полу, таращил на него глаза и беззвучно шептал молитву.

Рейнольд Гринлиф обернулся к старику и сказал добродушно:

— Может, выпьешь со мной, старина? Прямо скажу, неплохое вино у лорда шерифа!

Но, кроме вина, в чулане было немало припасов. Вытащив из-за пояса нож, Рейнольд Гринлиф отрезал ломоть пшеничного хлеба и снял с крюка копчёный окорок.

Отправляя в рот кусок за куском, причмокивая да похваливая, пропуская между кусками то кружку эля, то кружку вина, весёлый стрелок и думать забыл о старичке, а тот ползком выбрался вон из коридора, поднялся на ноги и пустился бежать на кухню.

Широкая тень вдруг совсем заслонила Рейнольду Гринлифу свет.

Он оторвался от окорока и увидел, что в дверях стоит старший повар лорда шерифа, а из-под локтя у него выглядывает клок серой бороды старого ключника.

— Хорош слуга, который спит до полудня! — сказал повар так громко, что все пустые бочки и кувшины, какие были в чулане, откликнулись дружным гулом.

Подняв тяжёлый кулак, повар наотмашь ударил Рейнольда Гринлифа по шее.

— Уважаю хороший удар! — воскликнул Рейнольд Гринлиф, отправляя в рот новый кусок ветчины.

— Хорош слуга, который, высадив двери, жрёт в кладовой хозяйское добро!

И снова загудели горшки и кувшины, и снова тяжёлый кулак опустился на шею Рейнольда Гринлифа.

— Уважаю хороший кулак! — повторил Рейнольд Гринлиф. — А ну-ка двинь, дружище, по третьему разу!

— Получай и по третьему! — промолвил повар и дал стрелку такого тумака, что окорок вылетел у него из рук и шлёпнулся на пол.

— Да твой кулак не хуже моего, как я погляжу! — рассмеялся Рейнольд Гринлиф. — Клянусь святым Вульфстаном, который всадил свой посох в каменный пол, я не покину этого дома, пока мы не померимся с тобой силой, медведь!

— Это я всегда с удовольствием, — ответил повар. — Да только боюсь, что, пока ты служил шерифу, ты и меч разучился держать в руках.

— Посмотрим, посмотрим. Бери поскорей свой меч, выходи во двор на просторное место.

Так сказал повару Рейнольд Гринлиф и отправился во двор дожидаться противника.

Тот не заставил себя долго ждать.

— Знавал я, — сказал Рейнольд Гринлиф, отбивая первый удар повара, — знавал я одного парня, — тут он высек сноп искр из его меча, — который так знатно точил мечи, — тут он отпрыгнул в сторону, увёртываясь от удара, — что бросишь пушинку, — получай, приятель! — она упадёт на острие, и…

Но Рейнольд Гринлиф не докончил своего рассказа, потому что повар оказался хорошим бойцом и тут было не до разговоров. И сила у обоих оказалась равна, и глаз одинаково верен.

Старый ключник, поварята и все, кто был в доме шерифа, выбежали по двор и только жались к стенам, когда меч ударялся о меч и бойцы, то пятясь, то наседая, окружённые блеском и звоном стали, клубком перекатывались с места на место в облаке пыли, взбитой резкими и неожиданными прыжками.

Они бились долго, пар валил от обоих, но ни один не был оцарапан мечом. На решительный натиск один отвечал другому таким же напором, на хитрость — хитростью, на уловку — уловкой, на быстроту — быстротой. И кончилась драка тем, что оба бойца расхохотались и сели на землю, посыпанную мелким речным песком.

— Не часто приходится встречать такого противника! Умел бы ты так же стрелять из лука, весело мы зажили бы с тобой в зелёном лесу. Две сотни марок в год положит тебе Робин Гуд.

— Ну что же, — ответил повар, — из лука я бью не худо, а лесной костёр мне милее, чем кухонный очаг. Я шерифу не кум и не сват. Только надо нам подкрепиться на дорогу. Ну-ка, старик, выставляй угощение.

Слуги шерифа поспешно расступились, чтобы пропустить молодцов, а старый ключник побежал вперёд, дребезжа ключами и жалобно тряся бородой.

Повар усадил с собой за стол всех своих поварят и подручных и без большого труда заставил их выпить за Рейнольда Гринлифа и лесных молодцов. Потом он повёл стрелка к сундуку, в котором шериф хранил свои драгоценные кубки и блюда.

Три тяжёлых замка висели на сундуке, но приятели сшибли их и выволокли на свет груду серебряной и золотой посуды.

— Как же мы это все потащим? — приуныл Рейнольд Гринлиф. — Триста фунтов тут будет верных, а нести неловко.

Но повар добыл два хороших мешка. И друзья вскинули ношу на плечи.

— Прощай, старина! Не мори людей голодом до полудня! — крикнул стрелок, выходя из ворот шерифова дома.

— Куда же наш путь лежит, Рейнольд? — спросил его повар.

— Какой я Рейнольд Гринлиф? Ты зови меня Маленьким Джоном. Путь наш лежит прямо на север. Наш лагерь сейчас в Бернисдэльском лесу.

Сторожа у северных ворот Ноттингема с удивлением проводили глазами двух шерифовых слуг, которые, распевая удалую песню, позванивая посудой в мешках, прошагали мимо стрельбищного поля и дальше, мимо виселиц, в ту сторону, откуда свежий осенний ветер гнал табуны облаков.

Солнце село, и молодая луна взошла над лесом.

Маленький Джон и повар, которого звали Артуром из Бленда, не останавливаясь, шагали вперёд и вперёд по залитой светом дороге.

Маленький Джон рассказывал своему спутнику о многих отважных делах своего господина: и о том, как весёлый Робин приезжал в Ноттингем торговать горшками и попал на обед к самому шерифу, и о том, как старый король гнался за Робином из Лондона в Шервуд, из Шервуда в Йоркшир, из Йоркшира в Ньюкастль и Бервик, а оттуда через Ланкастер в Честер, и Робин обогнал его на день, явился в Лондон и просил королеву Катерину передать от него привет королю.

Он рассказал повару о весёлом причетнике фриаре Туке, о Муке, мельниковом сыне, о том, как маленький Скарлет отомстил своему лорду за сына, о том, как Билль Статли спас от смерти слепого Генриха, который учил Робина искусству стрельбы в ту пору, когда был ещё зрячим.

И у дюжего повара нашлось о чём порассказать Маленькому Джону: о красавице Эллен, которую полюбил он больше жизни, и о том, как в весёлый праздник Майклмас повёл он Эллен к венцу, чтобы священник скрепил любовь, которую давно уже благословили звезды, жаркий стог ячменя и скрипки сверчков. И как господин его, сэр Ральф Мурдах, проиграл в кости его молодую жену — и одной прислужницей больше стало у благородного рыцаря Гая Гисборна.

У перекрёстка Трёх Дубов Маленький Джон вдруг остановился и сбросил с плеч свой мешок.

— Гляди, — сказал он товарищу, — свежий навоз на земле. Тут кто-то недавно проехал.

Вдалеке раздался крик совы, предрассветный ветер заскрипел в верхушках деревьев.

— Ничего не слыхать, — сказал повар.

— В том-то и дело, — ответил шёпотом Маленький Джон, разглядывая неостывший комок. — Ничего не слыхать, а навоз ещё тёплый. Стащи мешки в ров, а я пойду гляну, кто впереди.

Он достал стрелу из колчана, свернул с дороги и исчез в темноте.

Артур из Бленда долго дожидался его, непривычным ухом прислушиваясь к шорохам просыпающегося леса. Во рву было сыро, повар поплотнее запахнул свой плащ и прислонился спиной к обомшелому стволу вывороченного грозой дуба. Он не заметил, как задремал.


— Не время спать, приятель! — раздался над его головой тихий голос.

Испуганно вздрогнув, повар открыл глаза.

Маленький Джон стоял перед ним, держа под уздцы двух осёдланных лошадей.

Третья лошадь стояла за ними, натянув повод, прикрученный к седлу переднего коня.

Морды всех лошадей были стянуты ремнями, чтобы они не могли заржать.

— Не время спать, дружище! — повторил стрелок. — Сегодня у нас будет весёлое утро. Там, впереди, засада, я узнал их по шлемам. Это люди Гая Гисборна.

Сон сразу покинул беглого повара. Одним прыжком он выскочил на середину дороги. Маленький Джон схватил его за руку.

— Тише! Их трое. Не знаю, кого они ждут, но, кто б это ни был, мы будем драться с ним вместе. На всякий случай я увёл у них лошадей.

— Так если их трое, чего же нам ждать? Уж троих-то мы скрутим!

— Постой, я хочу знать, кого они ловят.

Едва успели товарищи привязать лошадей в густом подлеске, позади по дороге послышался топот. К западне во весь опор скакал всадник в блестящей кольчуге.

Повар раскрыл уже рот, чтобы окликнуть его, но Маленький Джон успел толкнуть товарища в бок.

— Постой, не шуми. Остановим его иначе.

В тот же миг тяжёлая тупая стрела сорвалась с тетивы Маленького Джона, и всадник скатился с коня. Он вскочил на ноги, ища обидчика.

Маленький Джон спокойно шагнул ему навстречу.

— Успокойся, малый, — сказал он. — Надеюсь, ты не ушибся и стрела не причинила тебе вреда. Там, впереди, засада. Не тебя ли поджидают люди Гая Гисборна?

— Люди людьми и засада засадой, — запальчиво крикнул юноша, выхватывая из ножен меч, — а за свою стрелу ты мне ответишь сейчас же, и тебя не спасут от этого шерифовы знаки!

Маленький Джон провёл рукой по своему плащу, будто хотел стряхнуть с сукна мелкие крестики, украшавшие одежду стрелков ноттингемского гарнизона.

— Драться с тобой мне некогда, мальчик. Гляди, твой конь всполошил уже засаду. Оружие пригодится нам для серьёзного дела.

Трое воинов с воловьими рогами на шлемах показались уже на пригорке. Маленький Джон, не дожидаясь, пока враг будет близко, вскинул лук, и стрела, пущенная сильной рукой, пробила кольчугу первого из нападавших.

Воин повалился ничком; под тяжестью его тела острие вышло у него между лопаток, горбом натянув кольчугу на спине.

— Не уйдёшь, Энгельрик Ли! — крикнул второй воин Гая Гисборна, налетая на юношу.

Повар схватился с третьим. И Маленькому Джону оставалось только смотреть на драку, так как повару его помощь была не нужна, а юноша при его приближении крикнул:

— Оставь, стрелок, я слажу с ним сам!

Противник, видимо, был сильнее и искуснее юноши; тот едва успевал отражать удары и под стремительным натиском пятился понемногу к краю дороги; наёмник Гая Гисборна теснил его ко рву, повторяя при каждом ударе:

— Вот тебе плата за Франсуа Тайбуа! Вот тебе плата за Франсуа Тайбуа!..

Густая белая пыль повисла над местом схватки. Дубовая ветка, отсечённая чьим-то мечом, упала к ногам Маленького Джона.

В это время воин, дравшийся с поваром, закричал:

— На помощь, Гильом!

Откинув в сторону щит, противник юноши нанёс своему врагу последний удар и бросился на помощь товарищу.

Но он опоздал: тело воина, пятная кровью дорогу, рухнуло к его ногам.

— Беги, Гильом! — умирая, простонал раненый.

Тогда воин, которого звали Гильомом, перепрыгнул через тело товарища и пустился бежать.

Маленький Джон усмехнулся.

— Бежит хорошо, однако не лучше оленя, — сказал он, не спеша поднимая лук.

Но стрелять он не стал, потому что тройка мохнатых псов вынырнула из леса, и в этих псах стрелок сразу признал верных спутников фриара Тука.

Мгновенно перемахнув через ров, собаки настигли беглеца, сбили его с ног и, ощерившись, остановились над своей добычей.

Угрожая беглецу блестящими клыками, они нетерпеливо поглядывали в сторону леса.

Наконец показался и сам хозяин.

— Клянусь святым Кесбертом, — воскликнул отец Тук, выбираясь на дорогу, — у вас была тут добрая потасовка! Что же ты, Маленький Джон, не мог подождать меня?

— А почём я мог знать, святой отец, что провидение направит твои стопы в эту сторону?

— Ишь как тебя нарядил шериф! — усмехнулся отец Тук, щупая разукрашенный плащ стрелка. — А это что за молодцы? И почему завязалась драка?

Маленький Джон хлопнул повара по плечу.

— Это добрый малый, Артур из Бленда, которому охота пострелять королевских оленей и покрасоваться в зелёном плаще. А этот паренёк сам нам расскажет, как его звать и по какой причине привязались к нему люди Гая Гисборна.

— Я Эльфер из Сайлса, — сказал юноша, разглядывая разрубленную пониже плеча кольчугу. — А ты — отец Тук. Я, помню, видал тебя в харчевне «Золотой бык».

— Так вот ты откуда, мальчик! Расскажи, расскажи, как поживает благородный сэр Стефен?

— Сэр Стефен не смеет высунуть носа из своего манора. С тех пор как вы потрепали на большой дороге ноттингемский отряд, у нас тихо и в Вордене, и в Дэйрволде, и в Сайлсе. Эдвард из Дэйрволда у нас теперь ривом. Он слово боится молвить, потому что у него до сих пор не зажили ребра. Я затем и собрался, чтобы вам обо всём рассказать и повидать Белоручку.

— А почему же привязались к тебе люди Гая Гисборна? — спросил Маленький Джон.

— Вот уж не знаю! Разве из-за кольчуги моей и меча? Я заработал их в честном бою с воинами сэра Стефена. Неужто они узнали меч и кольчугу?

Детский румянец вспыхнул на щеках юноши. Маленький Джон усмехнулся.

— Вон тот негодяй всё время поминал имя какого-то Франсуа Тайбуа, — добавил Эльфер.

Отец Тук быстро обернулся, услыхав это имя.

— Ну, теперь все понятно! — сказал он. — Они приняли тебя, мальчик, за Энгельрика Ли, сына сэра Ричарда Ли из Вирисдэля. Счастлив твой бог, что ты встретился с Маленьким Джоном! Эти дурни искрошили бы тебя прежде, чем заметили бы свою ошибку. Перевяжи ему руку, Маленький Джон, а я потолкую с тем молодцом, пока он не вздумал дразнить моих псов.

Маленький Джон, оторвав полосу от своего плаща, туго стянул юноше раненую руку.

Повар вывел из леса на дорогу лошадей. С помощью отца Тука он усадил воина с рогами на шлеме лицом к хвосту на его же коня и накрепко привязал к седлу, скрутив ремнями по рукам и по ногам. Потом стегнул коня, и тот шарахнулся прочь, унося беспомощного седока.

Эльфера осторожно посадили на другого коня. Он взялся за повод здоровой рукой.

Повар вытащил изо рва мешки с шерифовым добром. Тут Маленький Джон распрощался с друзьями.

— Везите Робину подарки от лорда шерифа, — сказал он, кивнув на мешки. — А я отыщу самого лорда; он охотится нынче где-то у Серебряного ручья. Скоро мы с ним вас догоним.

12. О ТОМ, КАК МУК, СЫН МЕЛЬНИКА, УЧИЛ УМУ-РАЗУМУ ДОБРЫХ ВИЛЛАНОВ

«Согните луки, — молвил он, —

Обоз невдалеке.

Передний — мой: и жизнь и смерть

Его в моей руке».

По всем дорогам Англии скрипели колеса возов. Первые белые мухи кружились уже в воздухе, не смея опуститься на землю. По утрам тонкой корочкой льда затягивались лужи, а небо к закату было красным, как медь. Зима подступала, и владельцы земель спешили объехать свои владения — собрать с вилланов последний оброк.

По старому Ватлингу, по широкому Эрмину, по каменистым горным тропам, по топким просекам, по глухим и людным просёлкам, мимо кельтских могильников, мимо затопленных золотым орешником римских военных лагерей, мимо грузных норманнских церквей и угловатых замков, лениво влегая в ярмо, тащили волы повозки, скрипящие под тяжестью нового урожая. Ветер уносил в облака пыльные клочья овечьей шерсти, мякину, запах янтарного мёда, дым коптящихся окороков.

Настежь были распахнуты двери монастырских амбаров, подвалов; и днём и ночью опущены были подъёмные мосты.

Громко визжали свиньи и гоготали гуси, громко стучали цепы по гумнам, буйный ячмень задорно хлопал, вышибая затычки из бочек, но все эти звуки заглушал громкий и протяжный скрип колёс.

Красные клёны и медные дубы бросали охапки листьев под широкие копыта воловьих упряжек. Воробьи неохотно уступали дорогу копытам, словно уговорились, что скорее дадут раздавить себя, чем позволят увезти с полей золотое зерно.

Собаки бежали между возами, то зазывая вперёд ленивых волов, то отставая у верстового столба, чтобы, задрав лапу, проверить, на месте ли ещё надпись, высеченная по твёрдому камню: «Сделал дорогу Гай Юлий Цезарь».

С высокой вершины каштана, что стоит на холме в том месте, где дорога на Бернисдэль пересекает дорогу на Сайлс, Мук, сын мельника, увидел большой обоз.

Как ящерица, он соскользнул по гладкому стволу и спрыгнул на землю, где, с головой укутавшись в плащи, крепким сном спали востроносый Скарлет и Билль Белоручка.

— Двенадцать упряжек по восемь волов, вьючных лошадей не то семь, не то восемь, — сказал Мук, растолкав товарищей. — Сам епископ не ездит с таким обозом! Клянусь крестом, они не оставили в Вотерсе ни свиньи, ни курёнка!

— Какая охрана? — потягиваясь, спросил Скарлет.

— Считать будем после драки. Хватило бы стрел.

Билль Белоручка выглянул из чащи.

Скрип колёс приближался. Ветер донёс мычание коров, гоготанье гусей, кудахтанье, крики погонщиков и хлопанье бичей.

— Прямо ярмарка на колёсах! Достанется нам от Робина, если мы упустим такой подарок!

Пятеро вооружённых всадников подвигались вперёд в голове обоза, трое монахов трусили следом за ними. Низко пригнув головы, брели привязанные к повозкам коровы. Вьючные лошади шли понуро, покачиваясь под тяжёлой кладью.

— Передний — мой, — сказал Мук, натягивая тетиву. — Бери, Скарлет, на прицел большого, на белой кобыле. А ты, Белоручка, — того, что толкует с монахом.

Три стрелы сразу сорвались с луков, будто их спустила одна рука.

Всадник, ехавший впереди, мешком повалился на шею лошади. Тот, что беседовал с монахом, упал бы, не подхвати его спутник. Третья стрела, скользнув по кольчуге стражника, воткнулась в морду белой кобылы. Лошадь вскинулась на дыбы и опрокинулась в сторону, на переднюю упряжку волов.

Скрип колёс оборвался, облако пыли скрыло обоз.

Волы ревели, сбившись в кучу, опрокидывая повозки; гуси хлопали крыльями, свиньи визжали, вьючные лошади бились копытами кверху, пригвождённые кладью к земле.

— Люди, ко мне! — кричал стражник, упавший с белой кобылы. — С нами бог и святые угодники! Ко мне, Жоффруа, Бонвалет! Все на разбойников!



Он стоял с обнажённым мечом, прикрывая своим телом монахов, которые поспешили опуститься на колени, сложив руки на груди. Рядом с ними лежал всадник, раненный стрелой Белоручки.

Но воин напрасно звал на помощь. Испуганные кони, закусив удила, далеко унесли уже и Бонвалета и Жоффруа. А погонщики волов исчезли под своими повозками с такой быстротой, как суслики прячутся в норки.

Стрелки под могучим каштаном дружно расхохотались, увидав чудесное действие трёх хорошо направленных стрел.

— Клянусь святым требником, тысяча стрел не заменит нам имени Робин Гуда!

С этими словами Скарлет выскочил на дорогу следом за Муком, сыном мельника, и Белоручкой. Стрелки тотчас же взяли на прицел единственного готового к обороне врага.

— Послушай, вояка, — сказал Мук, обращаясь к стражнику, — если ты будешь брыкаться, мы подарим тебе три добрые стрелы, сработанные хромым из Трента. Только боюсь, что ты отправишься в преисподнюю прежде, чем успеешь их хорошенько сосчитать. Ну-ка, вкладывай свой меч в ножны, чтоб не ржавел на осеннем ветру… Так! А теперь посмотрим, каких гостинцев прислал нам господь.

Не спеша он прошёлся взад и вперёд мимо сбившегося в кучу обоза. Скарлет и Билль Белоручка зорко следили за возницами и провожатыми, не выпуская из рук направленных на стражника луков.

— Так, — повторял Мук, сын мельника, — так. Мёд и эль — хорошо. Надо думать, ваш мёд вкуснее, чем дикий. Рожь хорошая. Овёс нам не нужен. Для чего бы нам сдался овёс, если лошадей мы не держим? Ба! Какая свинья! С хорошего аббата будет. Это ты раскормил такую, виллан? Да не прячься ты под повозку! Разве я дьявол? Отвечай, если есть у тебя язык. Это ты откормил свинью так, что она стала поперёк себя толще?

Погонщик робко выбрался из-под повозки.

— Твоя свинья? — снова спросил Мук.

— Была моя, — несмело ответил виллан.

— А зачем ты её отдал монахам?

— За выпас. Я держу от аббатства землю.

— А ещё чего отдал?

— Двух гусей отдал, десять кур, три чельдрона овса.

— Они, верно, у тебя лишние были?

Из-под всех повозок теперь вылезли погонщики. Не решаясь подойти поближе к стрелку, они вытянули шеи, прислушиваясь к разговору.

— Почему ж это лишние? — с обидой в голосе спросил крестьянин. — У меня кур всего-то и было двенадцать да два петуха. А свинья — такой свиньи во всём Вотерсе нету, всякий скажет.

— Так бери их себе, если они нужны, — вдруг сказал Мук.

Виллан разинул рот и захлопал глазами. Он весь подался назад, испуганно глядя на стрелка.

— Мне? И кур? И свинью? А эти что скажут?

Он кивнул на монахов, которые продолжали стоять на коленях, тесно прижавшись друг к другу, с руками, сложенными на груди. Мук рассмеялся.

— Они своё получили. Да шевелись попроворнее! Забирай своё добро и тащи домой. Жена-то есть у тебя?

— Есть.

— Так скажи ей, что это подарок от Робин Гуда. — Только тут все поняли, что стрелок не шутит.

Первый крестьянин топтался ещё на месте, не зная, каких угодников благодарить за своё счастье, а уж другой, косясь на Мука, принялся отвязывать от повозки корову.

— Ну, ну, смелее! — подбодрил погонщиков стрелок.

Вилланы везли свой оброк на своих же волах. И едва Мук кивнул головой, как упряжки были повёрнуты, опрокинутые повозки поставлены на колёса и ремни звонко защёлкали по спинам волов. И хотя волы на подъём ленивы, обоз тронулся с места и скрылся с глаз так быстро, точно его подхватило вихрем.

Посреди взрытой дороги осталась колода меду, пузатая бочка эля и несколько мешков с пшеницей и рожью. Когда скрипучий обоз скрылся вдали, Мук, сын мельника, обернулся к монахам. Святые отцы все ещё стояли на коленях, побелевшими губами шепча молитвы.

Билль Белоручка и Скарлет давно опустили луки, но стрелы держали на тетиве. Стражник, неподвижный, как каменное изваяние, смотрел в ту сторону, где ещё клубилась пыль, поднятая колёсами повозок.

— Ты, парень, ступай, откуда пришёл, — сказал Мук стражнику. — Да прихвати с собой эту падаль, пока её не склевали вороны.

Взвалив раненого товарища на седло, стражник взял под уздцы свою белую кобылу, взглянул исподлобья на монахов и побрёл прочь.

— Ну, вилланы, не каждый день посылает господь такое утешение! — воскликнул Скарлет. — Как жеребята, как жеребята! Волы-то скакали, как жеребята!.. Вставайте, вставайте, святые отцы! Помолились — и хватит. Всё равно не замолить вам своих грехов. И какой толк по сто раз повторять «Ave», если пречистая слышит вас с первого слова? Поднимайтесь живее да помогите нам погрузить лошадей.

Взгромоздив мёд и эль, пшеницу и рожь на свои же седла, монахи старательно увязали кладь и повели лошадей в поводу вслед за Скарлетом к Бернисдэльским пещерам. Вспоминая, с каким проворством вилланы скрылись с глаз со своим добром, Скарлет то и дело принимался хохотать, трясясь всем своим поджарым телом.

Мук, сын мельника, и Билль Белоручка шли позади.

— Ого-го! — окликнул кто-то стрелков, когда они вышли на широкую лесную поляну, и эхо трижды повторило весёлый крик.

Знакомый свист прорезал воздух. И навстречу стрелку, обгоняя друг друга, понеслись, заливаясь приветственным лаем, псы фриара Тука.

— Эге! И ты ведёшь добрых гостей, фриар Тук? — крикнул Мук, сын мельника, и эхо снова принялось перебрасывать слова, как игральные кости. — Ну и славный же выдался денёк! А в мешках у вас что за добыча?

— Подарок Робину от лорда шерифа. Маленький Джон вернулся. Этого парня он сманил с шерифова двора, а мальчика они нашли по дороге. Как тебя звать? Я запамятовал, молодец.

— Эльфер! — воскликнули в один голос Скарлет и Билль Белоручка.

А юноша ничего не ответил, потому что его слишком крепко стиснули старые друзья, добрые вилланы. Так крепко, что он едва не скатился с коня.

13. КАК РОБИН ГУД ПРИНИМАЛ ЗНАТНЫХ ГОСТЕЙ В БЕРНИСДЭЛЬСКОЙ ПЕЩЕРЕ

Олень прекрасный промелькнул,

Сверкнул зелёным блеском,

И три десятка молодых —

За этим перелеском.

Опустив к земле мокрые носы, задевая стрелков упругими хвостами, псы фриара Тука вбежали в пещеру, деловито обрыскали все углы и, найдя всё в порядке, улеглись вокруг медвежьей шкуры, на которой сидел Робин, обхватив руками колени.

«Сейчас придут!» — говорили их весёлые морды, а глаза, скошенные ко входу в пещеру, и хвосты, нетерпеливо постукивающие по земле, говорили другое: «Куда ж они запропастились? Почему их не видно?»

Наконец в дальнем конце просеки, освещённой ясным холодным солнцем, показался караван: фриар Тук рядом с парнем в плаще, расшитом крестами; нагруженный двумя мешками конь; стройный всадник в кольчуге, с перевязкой на руке; трое монахов вели тяжело навьюченных лошадей, а позади всех с горделивым видом шагали Мук, сын мельника, Билль Белоручка и востроносый маленький Скарлет.

— Привет Робин Гуду от лорда шерифа! — сказал повар, бросая к ногам Робина мешки с серебром. — Маленький Джон просил приготовиться к встрече знатного гостя: не дальше как к вечеру он приведёт сюда моего господина.

— А ты кто же будешь?

— Шерифов слуга, — ответил повар. — И если ты хочешь, Робин, чтобы шериф остался доволен обедом, я зажарю оленя в точности так, как это делал всегда в Ноттингеме.

Отец Тук подтолкнул вперёд Эльфера.

— Вот молодой волчонок, из которого вырастет добрый волк! Он привёз нам весточку из Сайлса.

— Выпей вина и ложись, — заботливо сказал Робин, взглянув на бледное лицо юноши. — Цела ли кость? Снимите, ребята, с него эти тряпки и перевяжите рану получше… Мир вам, снятые отцы!

Монахи жались друг к другу, с тревогой осматриваясь по сторонам. Стрелки окружили их тесным зелёным кольцом.

— Что-то знакомо мне твоё лицо, — обратился Робин к одному из святых отцов. — А ну, подними капюшон немного повыше! Голову ставлю, что мы когда-то встречались! Только, помнится, на плаще у тебя тогда был крест. Не с тобой ли мы однажды молились господу богу, чтобы он подарил нам от своих щедрот десяток золотых? А этот уж, верно, тогдашний твой спутник, не так ли?

Маленький толстый монах при этих словах попятился, стараясь спрятаться за спину долговязого крестоносца; но и тот сделал шаг назад, промямлив что-то невнятное в ответ.

— Вот хорошо, что нам снова привелось встретиться! — сказал Робин, вставая. — Скорей же за стол — вы, наверное, устали с дороги.

Серебряные блюда и золотые кубки шерифа заблестели на широком столе. Монахи покорно жевали, не решаясь поднять глаза на стрелков, угрюмые и молчаливые, точно летучие мыши, укутавшиеся в свои перепонки. Стрелки наперебой угощали и потчевали безмолвных гостей.

— Выбирайте куски пожирнее, ведь сегодня не пост. Поглядите, как управляется с ветчиной отец Тук, а ведь он тоже духовного звания и с юных лет привык к воздержанию в пище! А вот это вино — из монастырских подвалов. Брат крестоносец уж, верно, знает в нём толк?

Когда же гости, покушав, ополоснули руки, Робин спросил их:

— Скажите, святые отцы, далеко ли ваш монастырь?

Монахи переглянулись.

Толстенький с отчаянием в глазах посмотрел на крестоносца; тот заморгал, но рта не раскрыл. Ответил третий монах, у которого голова была узкая и голая, как утиное яйцо, а нос походил на утиный клюв.

— Мы из аббатства святой Марии, — сказал он тонким, птичьим голосом. — Я главный эконом аббатства и не потерплю никакой обиды!

— Святой отец, — улыбнулся Робин, — зачем бы я стал тебя обижать? Большая честь для меня, что пречистая дева избрала своего главного эконома, чтобы возвратить мне долг!

Монах откинул голову назад, как делают утки, когда пьют.

— О каком долге ты говоришь, мой сын?

Робин Гуд переглянулся со своими стрелками; весёлые искорки бегали у него в глазах, когда он снова обернулся к монахам.

— Однажды был такой случай, что дева Мария поручилась своим словом за рыцаря, которому я отсчитал четыреста марок.

— Вы слыхали что-нибудь об этом, приор? Я ничего не знаю об этом долге.

— Полно шутить, монах! — воскликнул Робин. — Кто поверит тебе, чтобы святая дева забывала свои обещания? Ты — эконом аббатства святой Марии, кому же знать, как не тебе? Она, конечно, прислала с тобой червонцы, потому что сегодня срок.

Эконом даже взвизгнул, во все стороны тыча своим утиным клювом, точь-в-точь как утка, когда подавится коркой.

— Но я клянусь, — прошипел он, — что у нас нет ни фартинга!

— И перемётные сумы пусты?

Глаза монаха на миг закрылись веками, по его сухому горлу пробежал бугорок, будто он проглотил наконец свою корку.

— Там есть только двадцать марок, которые мы собрали в Вотерсе с наших вилланов. Клянусь, у нас больше нет ничего!

— Клянусь и я! — сказал Робин. — Если так бедна дева Мария, я ни фартинга не возьму из этих денег и даже прибавлю к её добру! Но, если там найдётся больше двадцати, это значит, что пречистая дева прислала свой долг. Пойди сосчитай, Скарлет! Я знаю, что ты не собьёшься в счёте.

Скарлет выскочил из пещеры, как заяц, ловким прыжком и раскинул свой плащ на траве. Он отвязал кошели, притороченные к сёдлам монахов, и вытряс из них на сукно холмик золота и горсть серебра.

Он долго считал монеты, потом вернулся к столу.

— Восемь сотен марок прислала непорочная дева! Я не считал серебра.

— Видишь, монах! Недаром я сказал тому рыцарю: пройди всю Англию от моря до моря, ты но найдёшь поручителя надёжнее. Если снова святой Марии случится нужда, я всегда приду ей на помощь.

Голова эконома вытянулась ещё больше, а нос опять принялся клевать воздух. Рот его открывался и закрывался, и все стрелки с любопытством ожидали, какие вылетят из этого рта слова.

Но в это время у входа в пещеру раздался громкий, весёлый голос Маленького Джона:

— Вот, лорд шериф, в этой пещере скрылся от меня зелёный олень с золотыми рогами. Он ослепил меня — я не посмел пустить в него стрелу.

Всадник и пеший остановились на пороге. И всадник крикнул, рванув удила:

— Проклятье! Ты обманул меня, Рейнольд Гринлиф!

Искры брызнули из-под копыт жеребца, но Маленький Джон успел схватить его под уздцы с одной стороны, Робин Гуд — с другой.

— Прости, лорд шериф, — сказал Робин, — почему ты зовёшь моего стрелка Рейнольдом Гринлифом? Он всегда назывался у нас Маленьким Джоном. Помоги, Маленький Джон, благородному лорду сойти с коня.

— Привет дорогому гостю! — дружно грянули все стрелки, какие были в пещере.

А Робин усадил шерифа за стол рядом с экономом аббатства святой Марии.

— Рад тебя видеть, шериф, — промолвил он. — Я давно не видал тебя; с тех самых пор, как проезжий горшечник подарил твоей жене три отличных кувшина и ты пригласил его к своему столу. Наконец я смогу расплатиться с тобой честь по чести! Хороша ли была охота? Ты видал, не всех ещё королевских оленей перебил в лесу Робин Гуд. Мы выбираем обычно самых жирных, таких, которые сами просятся в котёл. Вот отведай. Его приготовил твой повар и клялся, что работал старательнее, чем в Ноттингеме. Не гнушайся и элем — за вкус его и за цвет ручается главный эконом аббатства святой Марии!

То ли жёлтые лица монахов, сидевших бок о бок с ним, напоминали о благостях воздержания и поста, то ли серебряное блюдо, на котором повар подал ему сочный ломоть оленины, показалось шерифу слишком знакомым, то ли повар, посмеивавшийся в лицо своему господину, показался ему непочтительным и нерадивым слугой, только шериф, несмотря на все уговоры, не притронулся к еде.

— Отпусти меня, дерзкий стрелок, — сказал шериф Робин Гуду. — Я заплачу тебе, сколько потребуешь, хотя рад был бы вздёрнуть тебя на виселицу, как вздёргивал твоих людей.

— Нет! — твёрдо ответил Робин. — Ничего нет дороже хорошего гостя. Вот если мои люди согласны за несколько золотых простить тебе все обиды, я послушаюсь их. Скателок, Билль Белоручка, Мук, Скарлет, Билль Статли и Маленький Джон! — Робин обвёл глазами своих стрелков. — Благородный шериф предлагает вам выкуп. Сколько возьмёшь ты, Скателок, за руку, которую слуги Ральфа Мурдаха отрубили твоему сыну?

Скателок не спеша отхлебнул вина, потом подмигнул фриару Туку, который сидел с ними рядом.

— Сколько взять с него? Одну или две руки?

— А сколько возьмёшь ты, Скарлет, за след от ошейника, который я снял с твоей шеи?

Стрелок ничего не ответил.



— Мук, сын мельника, — сказал Робин, — мне помнится, что твою жену затравили собаками лесничие благородного лорда шерифа. За сколько марок ты продашь память о своей жене? Сотни марок с тебя довольно? Ты видишь, шериф, мои люди молчат. Конечно, не все ещё в сборе; может быть, к утру подойдут остальные и кто-нибудь из них польстится на твоё добро, — слепой Генрих, которому ты выколол глаза, или Давид Донкастерский, тот самый, чью землю ты подарил сэру Гаю Гисборну. А сегодня придётся тебе заночевать вместе с нами в весёлом Бернисдэльском лесу.

Пёс, лежавший у ног фриара Тука, перевалился на бок и зевнул, завив колечком розовый язык.

Толстенький монах с тоской посмотрел на тающую в сизых сумерках просеку.

— Отпустите хоть нас! — всхлипнул он. — Ведь скоро ночь.

Столько заячьей трусости было в этом возгласе, что Робин Гуд рассмеялся.

— Ну ступайте, — сказал он монахам. — Вы честно исполнили поручение непорочной девы Марии, и я не хочу, чтобы слуги её дурно ославили меня в своей святой обители. Дай им лошадей, Билль Статли. А этот, — он кивнул на шерифа, — пусть попробует сегодня, как сладко спать на траве и корнях под зелёным линкольнским сукном.

Вмиг с шерифа был содран бархатный плащ и кафтан, отороченный мехом, с ног — сапоги с золотыми шпорами. Зелёный плащ линкольнского сукна накинули ему на плечи. И до утра он корчился на мёрзлой земле, измышляя страшную казнь для Робин Гуда.

— Проклятье! — стуча зубами от холода, повторял шериф. — Ты дорого мне заплатишь за эту ночь, разбойник!..

— Хорошо ли спалось тебе, благородный лорд? — приветствовал его поутру весёлый стрелок. — Не правда ли, эти дубы поют колыбельные песни?

— За все богатства Англии я не просплю здесь второй ночи! — угрюмо ответил шериф, опуская глаза под жёстким взглядом стрелка.

— Но ты будешь жить здесь со мной не месяц и не год, — сказал Робин. — Ты будешь спать под этим дубом, пока не слетит с тебя спесь, шериф. Я дарю тебе жизнь на этот раз за то, что ты был ласков с моим Маленьким Джоном.

Шериф сидел на обомшелом пне, неловко кутаясь в зелёный плащ. Растрёпанная седая борода его вздрагивала на ветру. Былинки травы и мха прилипли к морщинистой шее.

Скателок, Мук, сын мельника, фриар Тук, Билль Статли и Билль Белоручка стояли рядом. Маленький Джон сплюнул сквозь зубы и махнул рукой.

— Хорошо, — сказал Робин. — Вот мой меч, шериф. Поклянись мне на нём: не вредить ни мне, ни моим стрелкам ни на земле, ни на морском пути.

Шериф вскочил так поспешно, что плащ распахнулся, обнажив сухую белую грудь.

— Клянусь! Клянусь! Клянусь! — повторил он трижды. — Я буду верным другом тебе, Робин Гуд!

— Так беги же отсюда прочь, старик! И спеши, пока не раздумали мои молодцы.

Босую ногу продел шериф в стремя; ветер рвал с его плеч зелёный линкольнский плащ.

— Я выжгу это гнездо калёным железом!.. — скрипел сквозь зубы шериф, нахлёстывая плетью коня.

14. О ЧУДОТВОРНЫХ МОЩАХ СВЯТОГО ГУГА И ЕЩЁ КОЕ О ЧЁМ

А стрелы какие — длиною в ярд!

Оперенье — павлинье перо!

Блестящей насечкою радует глаз

Белое серебро.

Полная луна светила так ярко, что муравьи видны были на лесной тропинке. Серебряные ветви дубов бросали на траву чёрную тень, а там, где листва была реже, дымчатые столбы лучей тянулись к земле.

Возле сторожки лесничего, срубленной из толстых брёвен, остановилась невзрачная лошадёнка. Сухонький старичок неловко сполз с седла и, сильно припадая на одну ногу, проковылял к окну. Он постучал по доске, которой изнутри было закрыто окно, и к щёлке тотчас же прильнул недоверчивый глаз.

— Открой, добрый человек, — тихо сказал поздний гость. — Я совсем заплутался у вас в лесу.

Полоска красного света брызнула в щель, погасла, вспыхнула снова: хозяин сторожки вздул огонь.

— Кого ещё там принесло?

Старичок уткнулся бородкой в окно и громко закричал:

— Башмачник я, в Ноттингем еду за кожей, на ярмарку! Пусти переночевать, хозяин!

Загремел засов.

Тяжёлая дверь отворилась, и в лунном свете блеснуло лезвие ирландского ножа. Чёрный Билль, лесничий королевских лесов, встретил позднего гостя на пороге.

— Ты один? — спросил лесничий, вглядываясь в тень за спиной старика.

— Как Адам, когда ещё не было Евы, — повеселевшим голосом ответил старичок. — Впрочем, есть при мне кости святого Гуга.

Он вошёл в сторожку, ведя за собой лошадь. Поставив лошадь в тот угол, где гремел о кормушку цепью жеребец лесничего, старичок скинул с плеча небольшую кожаную сумку.

Чёрный Билль, угрюмо насупившись, разглядывал гостя.

— А что у тебя в сумке, башмачник?

Старичок развязал котомку и поднёс к носу лесничего десяток ножей, шильев и свёрл. Лукаво ухмыляясь в седую бородёнку, он заговорил быстро-быстро, так что Чёрный Билль не мог вставить ни словечка.

— Великое дело — мощи святого Гуга! Святой Гуг ведь тоже был бродячий башмачник, вроде меня. А когда накинули ему на шею петлю за то, что он полюбил прекрасную Финифред, он воскликнул в великом горе: «Слушайте, все башмачники, какие есть на божьей земле! Мне нечего вам завещать. Жизнь у меня отнимает палач, мясо моё склюют жадные птицы. Я оставлю вам свои кости, пусть они принесут вам счастье». Нацеди мне кружку эля, хозяин, дай промочить горло с дороги… Хорош, хорош у тебя эль, лесник! Вот шли мимо виселицы весёлые башмачники, слышат — стучат на ветру белые кости святого Гуга. «Глядите, — говорит один, — вот кости, что завещал нам святой!» — «А на что живому нужны мёртвые кости?» — спрашивает другой. «Как на что? В этих костях такая же сила, как в мозгу бобра или в языке лягушки. Потому что, если ты высушишь мозг бобра, растолчёшь в порошок и добавишь сычуга, который хозяйки кладут в сыр, и этой мазью натрёшь порог, ни один вор не войдёт в твой дом. А язык лягушки имеет такую силу, что если положишь его на грудь спящего, то спящий ответит тебе на всякий вопрос и расскажет, что будет завтра и через десять лет. А если лист чернобыльника положишь в башмак — хоть сорок миль пройди, не устанешь. А если кости святого Гуга башмачник положит в сумку…»

— Да постой, не тараторь, старик! — перебил гостя Чёрный Билль. — Никто не поверит тебе, что ты башмачник. Зачем башмачнику сверла? Уж больно знакома мне твоя борода. Не хромой ли ты стрельник из Трента? Как, и колчан у тебя при седле?

— А хоть бы так, — не моргнув глазом, ответил старик. — Если мощи святого Гуга помогают башмачнику, почему бы им не сослужить службу доброму стрельнику?

— Какой же ветер занёс тебя сюда, старик?

— Уж ты-то знаешь какой, — подмигнул гость. — Тот самый ветер, который тридцать лет не даёт мне покою и таскает, как палый лист, по всему северному краю. Слыхать, шериф в Ноттингеме объявил состязание лучников в день святого Петра? Значит, смекаю я, кому-нибудь да понадобятся меткие стрелы.

— А давно, однако, не видно тебя в наших лесах, — заметил лесничий, подливая старику тёмного эля.

— Да мало ли в Англии городов и сёл! Рук-то у меня, на беду, только две. Трудно стало мне таскать по дорогам свои старые кости, а хороший стрелок всегда отыщет хромого из Трента. Только третьего дня приходили ко мне в Донкастер здешние молодцы. Говорят, красного зверя в Шервуде много, да шерифовы заставы караулят у каждого пня.

Чёрный Билль нахмурился.

— Смотри, старик, не сносить тебе головы! Я давно примечаю, у разбойников стрелы твоей работы.

— Ремесло наше такое. Разве ткач виноват, если весёлые молодцы ходят в сукнах его работы? Были бы стрелы чисто сделаны, а чья рука их спустит с тетивы и в какую мишень, это дело не наше. Погляди, видал ты такие стрелы?

Стрельник прохромал к своей лошади, отвязал от седла объёмистый кожаный колчан и положил его на стол перед лесничим.

— Вот на этих широких боевых — настоящие фландрские наконечники. Вот «игла» — по мелкой дичи. Вот винтовая — для сильного ветра, — приговаривал мастер, бережно вытаскивая из колчана свои изделия. — Перья на ней заправлены наискось одно к другому, чтобы она вертелась на лету. Эта красная, с павлиньим пером, — для ветра с правой руки, а эта — для ветра с левой. Короткая — для дальнобойного лука, а эти, в ярд, — для шестифутового…

Чёрный Билль, вскидывая стрелы к глазу, проверял их прямоту. Вдруг он заметил, что стрельник, вытащив наполовину одну стрелу, поспешно упрятал её обратно в колчан.

— Стой, стой! — воскликнул лесничий. — Покажи-ка мне ту, кленовую.

— Вот эту?

— Да нет же, ту, что ты спрятал, старик.

— То плохая стрела. Возьми лучше эту. Смотри, у неё ложбинка на пятке для воска, чтобы не соскальзывала с тетивы.

Но Чёрный Билль протянул уже руку и выдернул из колчана кленовую стрелу.

— Так эта, по-твоему, плохая, стрельник? Хитришь ты, как я посмотрю. Мне сдаётся, что лучшей нет у тебя в колчане.

Лесничий взял свой шестифутовый лук и приложил к тетиве блестящую полированную стрелу.

— Как раз и по луку! Клянусь распятием, с такой стрелой не страшен мне спор в Ноттингеме! Продай мне её, старик!

Стрельник покачал головой.

— Эта стрела тебе не годится, парень. Видишь, она со свистом.

— Что это значит — со свистом?

— А вот в наконечнике у неё прорезана щёлка. Ветер в неё сходит, она и свистит на лету.

— Для чего же ты сделал стрелу со свистом?

Мастер замялся.

— Так уж… так уж мне было приказано, — пробормотал он,

— Ты скажи прямо, старик, для кого ты припас такую стрелу?

— Для одного молодца, который тоже будет в Ноттингеме на святого Петра.

Чёрный Билль, наморщив брови, так пристально посмотрел на хромого, словно хотел пронизать его взглядом.

— Что же, ты думаешь обмануть меня, старик? Или снова запоёшь мне про мощи святого Гуга? Не видать Робин Гуду этой стрелы, потому что ты подаришь её мне, лесничему королевских лесов!

— А если нет? — тихо спросил хромой стрельник из Трента.

— Если нет, — вспылил лесничий, — я отберу её силой, а тебя научу, как таскаться по разбойничьим берлогам!

— Что ж, возьми, Чёрный Билль. Только смотри, никому ни слова, не то, пожалуй, кто-нибудь всадит мне в грудь стрелу моей же работы.

Кленовая стрела со щёлкой в наконечнике исчезла в колчане лесничего.

Отобрав ещё две такие же стрелы, Чёрный Билль отправил их в свой колчан следом за первой.

15. КАК ШЕРИФ НОТТИНГЕМСКИЙ ПОДАРИЛ РОБИНУ СЕРЕБРЯНУЮ СТРЕЛУ

Шериф приказал обыскать Ноттингам

И вдоль и поперёк.

А Робин бродил по весёлым лесам —

Веселей, чем на липе листок.

По всем дорогам, в сёлах и городах, герольды прокричали шерифово слово:

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! Слушай, весь добрый народ, слушайте, охотники, воины и лесничие! Слушай всякий, кто носит лук и колчан! Этот крик кричит благородный шериф ноттингемский. На святого Петра мы призываем всех метких стрелков северной стороны на весёлый спор. А кто лучше всех будет бить в мишени, тот получит в награду стрелу чистого серебра. Наконечник и перья у стрелы — красного золота! И будет назван тот стрелок первым лучником северного края по сю сторону Трента. Боже, храни короля Ричарда и гроб господень!

Кто на конях, кто пешком, поодиночке и дружными ватагами, от Мэнсфильда и от Оллертона потянулись лучники к Ноттингему.

Молодцы Робин Гуда, оставив в Шервуде и Бернисдэле свои зелёные плащи, порознь, в жёлтых, в синих, в коричневых куртках, пробрались в город мимо зорких шерифовых сторожей: этот в северные ворота вошёл, тот въехал в южные на старом осле. А шерифовы слуги все ждали, когда же покажется в городе меткий стрелок со своей дружиной. Не для него ли по всем дорогам трубили в свой рог герольды?

Шериф и знатные гости взошли на помост, разукрашенный пёстрыми лентами. По правую руку рядом с шерифом сидела его жена в туго зашнурованном лифе, с серьгами в ушах, с длинными косами в шёлковых вышивных чехлах.

Стуча мечами по доскам, рассаживались рыцари по местам.

Густая толпа окружала просторное стрельбище — железные колпаки вояк вперемежку с широкополыми войлочными шляпами крестьян.

Четыре сотни лучников, позванивая тетивами, ждали начала состязания.

Маленький старичок с кожаной сумкой за плечами опустился на колени перед шерифом.

— Благородный лорд шериф, — промолвил он тихо, оглянувшись по сторонам, — если ты подаришь мне одну золотую марку, я скажу тебе, как найти среди этих стрелков разбойника Робин Гуда.

— А кто ты такой и что известно тебе о разбойнике, старик?

— Я стрельник из Трента, сэр. Я сделал для Робин Гуда стрелы, с которыми он прибудет на праздник. В наконечниках этих стрел я прорезал искусные щели, так что стрелы при полёте будут петь протяжным и резким свистом. Разбойника не узнать среди других стрелков, потому что он переоделся и выкрасил бороду. Но ты отличишь его по свистящим стрелам.

Шериф запустил руку в кошель, висевший у пояса, и бросил старику немного серебра.

— Ты заслужил награду, старик! Если твои стрелы помогут изловить разбойника, ты получишь новый кафтан и денег в придачу.

Он подозвал к себе начальника городской стражи и приказал ему выследить стрелка со свистящими стрелами, схватить его незаметно и тихо, чтобы не нарушить веселье праздника.

Между тем стрельба началась.

Круглая мишень была врыта в землю за двести двадцать ярдов от черты.

Прижимая коленом упругое дерево, стрелки сгибали луки, чтобы накинуть петлю тетивы на зарубку. Словно стая птиц с резкими криками пронеслась над стрельбищем — это витые сухожилия запели под сильными пальцами.

То здесь, то там громко хлопала, лопаясь, слишком туго натянутая струна.

Чёрный Билль зорко всматривался в лица лучников.

Он узнал Маленького Джона, и Белоручку, и тощего стрелка, с которым однажды ему пришлось уже встретиться на стрельбищном поле за городскими стенами.

Но Робина не было видно.

Когда черёд дошёл до лесничего, он уверенной рукой пустил стрелу в мишень, и эта стрела пропела не громче, чем все другие, потому что лучший подарок хромого из Трента Чёрный Билль берег для трудного спора, который был впереди.

Слепец с двумя красными ямами вместо глаз протиснулся вперёд, таща на ремне трёхногую собаку.

— Безглазый с безлапым пришёл! Дайте дорогу! — кричали ребята, и люди сторонились, чтобы пропустить слепца.

Все в Ноттингеме знали, что старый Генрих был когда-то первым стрелком на всю Англию, но шериф изловил его в королевском лесу на охоте и в наказание выколол ему глаза.

Парень в малиновой куртке положил руку слепому на плечо.

— Здравствуй, Генрих, — сказал он тихо. — Что не видать тебя в Шервуде?

— Приду, приду, стрелок, — вздрогнув, ответил безглазый. — И то заскучал в Ноттингеме.

Слепой склонил голову набок и долго прислушивался к жужжанию стрел.

— Эх, пострелять охота! — промолвил он.

Парень в малиновой куртке сунул в руки слепому свой лук и стрелу.

— А ты покажи им, Генрих, что для такой мишени и глаз не нужно.

Ещё одна стрела прожужжала мимо и стукнулась в мишень.

— А клянусь святой троицей, покажу! — Безглазый улыбнулся широкой улыбкой. — Подержи моего пса, сынок. А ну-ка, ребята, поставьте меня у черты!

Запрокинув назад голову, он прошёл к черте, у которой показывали своё искусство стрелки. Толпа притихла, глядя на горделивую осанку слепого.

— Стреляйте, стреляйте, молодцы! — сказал старик. — Бейте сильнее, чтобы я услышал мишень.

Лук неподвижно замер в его руке.

Не шевелясь, старый стрелок прислушивался, как ударяются стрелы в круглую доску. Стрела, оттянутая дальше-правого уха, медленно поворачивалась на звук; лёгкий ветерок шевелил яркие павлиньи перья на её древке.

— Сколько ярдов до мишени?

— Двести двадцать.

Привычная рука подняла жало стрелы дюймом повыше.

— Смотри, шериф, — громко сказал слепой, не поворачивая головы, — в такие мишени только и стрелять что сослепу!

Он спустил тетиву с такой силой, что стрела надвое расколола мишень. Потом, не обращая внимания на восторженные крики стрелков и народа, высоко вскидывая колени, зашагал прочь от черты. Парень в малиновой куртке выбежал к нему навстречу с трёхногой собакой на ремне.

Немало потребовалось времени, чтобы все четыре сотни лучников выстрелили по первому разу.

Ко второй стрельбе из них осталось пятьдесят человек.

Мишень поставили дальше на сотню ярдов, и по три стрелы в неё всадили только семеро: синяя куртка, рыжая куртка, Чёрный Билль, малиновая куртка, тощий лучник и двое стрелков из шерифовой стражи.

Теперь слуги принесли охапку прямых ивовых прутьев, очищенных от коры, и воткнули три прута в землю на расстоянии в триста ярдов от черты.

Крестьяне весёлыми возгласами подзадоривали стрелков:

— Неужто кто-нибудь срежет стрелой такие тонкие прутья?

— Это только Робину впору!

— Старый Генрих, уж верно, срезал бы, бу