Пересекающий время. Книга первая: Андрей Граф, хронотрансатор (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Раиса Крапп Пересекающий время Книга первая: Андрей Граф, хронотрансатор

*

..в мире мало по

настоящему страшного и

вытерпеть можно почти

все. Каждому посылается

по силам, а слабому

даруется избавление – смерть.

Библия


В низу стремительно уносилось назад зеленое буйство перелесков, разноцветные цветочные поляны, белопенная кипень гроздьев агадуса. Его вездесущий горьковатый аромат, струящийся из крупных, снежно-белых чаш, проникал даже сюда, в глейсер.

Скоро блеснул купол хроноблока. Глейсер мягко опустился на круглую, залитую черным стеклопластом площадку. Кабина раскрылась и на Андрея хлынула одуряющая волна запахов. Сегодня они были куда острее обычного, так всегда перед грозой. И птиц уже не слышно – затаились, притихли в зарослях. Вдали уже перекатывался гром. Небо потемнело, налилось свинцовой тяжестью, и шпиль энергоприемника на его фоне казался ослепительно белым.

Андрей набрал на панели личный индекс, и створки бесшумно скользнули в пазах. Лифт опустил его в глубокую шахту – недра Планеты надежно оберегали чуткую аппаратуру хронотрансаторов. В длинном коридоре одинокие шаги отзывались гулким эхом, – сегодня в "царстве" Разведчиков не было ни души.

Ребята теперь далеко. Андрей мог быть с ними, если бы вчера, при консервации Блока не обнаружилась досадная неисправность. Чертыхаясь про себя, он приказал Стефану все оставить и возвращаться на Базу. Было неразумно задерживать весь Отряд из-за дурацкой поломки…

..Линда пригласила всех к себе на ужин, который должен был знаменовать начало их отпуска. Здесь между шутками и смехом Граф обронил, что полетит следующим за ними рейсом. Ему пришлось в очередной раз убедиться, что бессмысленно пытаться морочить ребятам головы – его беспечный тон никого не ввел в заблуждение. Они уловили главное – не часто Андрей менял свои решения в последний момент, для этого нужна была Причина. Разведчики молча ждали, и только Стефан поддержал беззаботный тон командора:

– А я-то мучаюсь, как тебе сказать! Мне тоже надо… Знаешь, по материалам одного из последних моих сеансов у Хроносов такая запарка… Я на один день только, а? Позволишь?

– И не подумаю. Приказ по Отряду остается в силе, вы все в 8-00 и ни минутой позже покидаете Планету.

– А тебе, конечно, можно! – возмутился такой несправедливостью Стеф.

– Мне – можно. Еще вопросы есть?

– Ты не имеешь права. Завтра я в отпуске и мое время принадлежит мне, что хочу, то и делаю, хоть совсем здесь останусь. У меня и дел-то на полдня, разреши, Граф.

– Стеф, я имею на тебя прав больше, чем ты думаешь, это раз. Второе – лично ты в отпуске с момента старта. И третье – я в курсе твоих проблем и решу их заодно со своими.

– Андрей, – негромко позвала Линда, – ты действительно хочешь, чтобы мы летели, а ты остался?

– Друзья мои, я только собирался вас проинформировать, никаких прений не предполагалось. И потом, разве я сказал, что остаюсь? Появились дела, которые требуют решения, но это всего несколько часов задержки.

..Ужин заканчивали не в том настроении, в котором начинали. Они не любили случайностей. Разведчики-хронотрансаторы твердо знали, что существуют глубинные причинно-следственные взаимосвязи. Случайностей нет. Ничто не возникает сиюминутно и не обрывается во времени, каждое событие – звено бесконечной цепи…

У входа в камеру Андрей остановился. Сюда, в святая святых хронотрансаторов доступ был разрешен немногим – практически, только членам Отряда. Несколько секунд "мозг" КПУ изучал его чуть ли ни до молекул. Потом тяжелая экранированная заслонка медленно отвалилась и, опустившись, превратилась в наклонный трап. Андрей поднялся в камеру.

Она была невелика – не больше рубки малогабаритного корабля типа "челнок", но для их работы хватало и этого; основная группа – Хроносы, как именовались они на профессиональном сленге – работала с пространством раз в пять побольше.

От общей энергосистемы Блок отключили еще вчера, работала только внутренняя, автономная сеть, но Андрею больше и не надо было. Он привел систему в рабочий режим, ввел команду трансляции. Ну да, то, что он и ожидал – у блока фиксации координат "поехала крыша": пространственные позиции он держал мертво, а вот временные "текли" – на экране медленно переменялись цифры.

Андрей перевел координатор на стенд, выпустил микрокиберов-наладчиков, задал программу. Пальцы с привычной легкостью сновали по клавишам, будто жили и даже мыслили отдельно от него, Андрея; мысли шли двумя руслами, не смешиваясь и не мешая друг другу…

..Они все же дождались, что Отряд в приказном порядке отправили отдыхать, – эксперт из Независимой Ассоциации по охране труда представил в администрацию анализ условий работы Разведчиков и свой вывод, что обстоятельства не требуют столь напряженного режима. Впрочем, Андрей и без них знал, что Отряду пора дать отдых – в ребятах ощущал нарастающую усталость, да и по себе чувствовал. Нервы не выдерживали нагрузок, бунтовали. Даже их психика, Разведчиков, запросила пощады: начались бессонницы, по утрам голова была тяжелой, ломило виски. Они, разумеется, сразу снимали эти неприятные ощущения, но их же совсем не должно было быть. Любой пустяк провоцировал вспышки раздражительности – такие сбросы они себе позволить не могли и отрицательным эмоциям не давали прорваться, загоняли их внутрь. Все это опять-таки давило на нервы и груз уже стал чрезмерно велик…

..Крошки-киберы светлячками ползут по схеме на экране, замирают время от времени, словно принюхиваются. Вот замигал один призывно. Подчиняясь команде Андрея, схема наплыла на экран – компьютер дал увеличение узла. На помощь первой рубиновой точке с периферии устремилось несколько киберов…

..Отдых и покой быстро приведут все в порядок. Только в самом начале надо будет время от времени делать над собой усилие, чтобы не вспоминать. Думать о солнечном янтарном побережье, о ласковом, в игристых бликах солнце, о горячем песке и изумрудной зелени. Наслаждаться воздухом, напоенном целительным запахом моря, ароматом цветов и фруктов (и гнать внезапно вспомнившийся запах крови и гари пожарищ). Да какие там воспоминания, когда сорвешься с глейсера и весь необъятный мир под тобой, весь мир и капризная опора – доска аэросерфера. Ветер упруго бьет в лицо, относит все заботы, оставляя азарт борьбы с ним и упоение победой. А когда опустится ночь, и ребята соберутся у костра (веселый танец его пламени так не похож на безумное буйство погребальных костров, на которых горят живые)… И в ночи будет звенеть гитара, и звезды осыпят небо, и вплотную за спиной встанет темнота – ласковая, добрая. Но вдруг пробегут мурашки от ощущения нацеленной в спину смерти…

Они умеют держать свою память в узде. Но когда нервы бунтуют, тогда с памятью сладу нет, – вдруг, в какой-то, вроде бы самый неподходящий момент, по неуловимой ассоциации, такое вытолкнет из памяти… Только не скажет никто. А что говорить, когда они давно умеют понимать молчание друг друга и даже ТИССа не требуется.

Они и большую часть отпусков давно уже вместе проводят, вместе им лучше – слишком многое отличает их от других. Каждому из них знакомо чувство какой-то неловкости по отношению к тем, кто вне Отряда. Профессия необратимо изменила их. Обычной рабочей ситуацией Разведчиков был экстремум, поэтому они знали цену мгновениям, поступкам, умели ценить дружбу и минуты радости. Они бывали бескомпромиссными и жестокими в оценках, не прощали лжи, необязательности, не говоря уж о подлости – человек с такими "достоинствами" переставал для них существовать. Но при этом сознавали, что никто не давал им права судить. Они и не судили – просто уходили. А как часто чьи-то устремления, проблемы, цели казались мелкими, недостойными траты сил. Своего мироощущения они никому не навязывали, но им становилось скучно и неинтересно… И всеобщее восхищение, преклонение перед Разведчиками-хронотрансаторами не давало им ничего кроме усталости. Вот себя они судили, сознавали, что необычность, необходимая для профессии, в житейских ситуациях оборачивалась недостатками… Но они уже слишком были другими.

Как много их роднило – узы кровного родства едва ли могут связывать крепче. Они, как единый организм. Андрею вдруг отчаянно захотелось оказаться среди них. Он улыбнулся. Разумеется, можно было оставить эту неисправность на потом, но в таких случаях Граф становился немножко педантом. И он вел в последнем сеансе, неисправность появилась после их работы… Да впрочем, какая проблема? Разведчики еще не успеют разместиться в тех замечательных коттеджах, как он присоединится к ним…

..Рубиновых огоньков становится все меньше, киберы заканчивают работу. Скоро пошел текст: "Устройство идентифицировано. Аналогия 100%".

Андрей позволил себе ошибиться – сэкономил несколько минут на том, что не стал вводить блок через контрольные и предохранительные программы только лишь ради проверки – сразу включил в рабочий режим трансляции, ввел команду "Пуск"…

Ослепительное пламя вспухло перед глазами, взорвалось с оглушительным треском. Андрея отшвырнуло от пульта, бросило на твердое и острое. От боли в боку перехватило дыхание…

..Открыв глаза, он увидел звезды. В следующую секунду осознал, что неловко лежит на холодном и влажном, пошарил рукой – это была мокрая от росы или дождя трава. "Как это я наверх выбрался? – пришла недоуменная мысль. – И почему ночь?" Он приподнялся. Очень болело в боку. Было так темно, словно его окунули в чернильницу. " Это после той вспышки на пульте, – понял Андрей. – Значит, без сознания я был совсем недолго?" Издалека донесся протяжный истошный вопль, оборвался на высокой ноте.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал Андрей. – Куда Блок подевался?

Слабый ветерок коснулся лица, пошевелил волосы, и наверху залопотали листья. Андрей встал, протянул руку вперед, повел ею. Шагнул и угодил ногой в старый трухлявый ствол.

"Откуда здесь эта гнилая колода? Около Блока никаких гнилых колод не было. Да и вообще, откуда взяться на Планете гнилью? Стоп!.. Сейчас на Планете нет гнилых деревьев… Но вот же оно, лежит… Хронопереход. Почему?"

Он сам обесточил систему… Перед глазами возникло налитое тяжестью небо. Гроза? Этого не может быть! Бред!

Глаза привыкали к темноте, проступали темные силуэты. Андрей провел рукой по узловатой, изрезанной временем коре – этому "малютке" под сорок, а ботаники прогнали циклов по двадцати, это максимум…

Да, хронопереход. И единственное ему объяснение – молниевые разряды не отводились в накопитель, шли прямо в энергоприемник.

Пахло прелой листвой и грибами. Снова повторился истошный вопль. Андрей знал, что так кричит небольшой ночной зверек, обитающий под пологом второго уровня джайвы. Минута растерянности прошла. Как всегда, организм автоматически отреагировал на сложную ситуацию, это было похоже на выброс адреналина в кровь – мозг заработал с предельной четкостью.

Прежде всего, в ночной джайве существуют только два лагеря: те, кто обедает и те, кем обедают. Стать блюдом для какого-то зубастого гурмана – не самый лучший выбор. Через некоторое время Андрей устраивался в развилке огромного дерева. Тоже не стопроцентная гарантия безопасности, может быть, именно на этом гиганте обжилась какая-нибудь тварь, но все же…

Теперь можно было подумать о том, как вернуться назад. Пояса, естественно, при нем нет, значит, надо ждать, когда его отсюда "выдернут". Когда выявится его уход? Когда кто-то захочет связаться с ним и не обнаружит мыслеимпульса. Если повезет, то это случится раньше завтрашнего полудня, но, во всяком случае, завтра в 12-00 в "челноке" установят, что число пассажиров на одного меньше, чем заявлено в полет. Вот тогда и начнет раскручиваться спираль поиска. Счетчик зафиксировал хронопереход…

– Ах, черт! – вырвалось у Андрея, и он прижался затылком к узловатому стволу.

Они не смогут определить, куда он ушел. Нечего и надеяться, что в камере что-то уцелело. Его самого спасло только то, что он моментально исчез из камеры, за мгновения до того, как взорвалась ярость огня. Если бы он не схалтурил и ввел блок-программу в соответствии с инструкцией, сейчас в общей памяти компьютера хранилась бы вся информация о нем… Андрей отчетливо понимал, что значит – найти человека, потерявшегося во времени. Практически, у него не было шансов вернуться. Легче сто раз подряд уронить бутерброд маслом вверх… Бороться за него будут, но что они могут? Если бы подать знак, обозначить себя… А почему нет? Это шанс – единственный и невероятный. "След человека – дело его?" Так, кажется, говорили древние? Да! Он обозначит себя тем, что активно вмешается в ход событий! Только каких? Куда и в какое время его забросило? Никакой команды он не давал, значит, в момент перехода машина сканировала информацию непосредственно с его сознания. О чем он мог думать в тот момент? А о чем он не мог не думать все последние дни? Трагедия Эрита…

..Последний сеанс здорово выбил его из колеи. Они знали, что это их последняя работа и сделать ее необходимо, хоть и устали до предела. По программе должен был идти Мирослав, но он еще от прежнего сеанса не смог отойти и Андрей запретил ему. Мирка имел глупость обидеться, чем и укрепил Андрея в уверенности, что с другом еще не все в порядке. Работать вызвался Стеф, а повел его Андрей сам, потому что много труднее находиться здесь, в безопасности, в удобном кресле, но сознанием, мыслями, чувствами быть все равно с тем, кто ушел сквозь тысячелетия; не позволять себе расслабиться ни на мгновение, видеть и чувствовать, как он, но, кроме того – до тончайших нюансов читать его состояние, даже то, чего он еще и сам не осознал, предугадывать поступки… Последние несколько сеансов это было балансированием на лезвие бритвы.

Ничего особенного в тот раз как будто и не случилось. И раньше приходилось, как в выгребную яму, с головой окунаться в безумную, бессмысленную жестокость, в инквизиторское изуверство, в кровь, в грязь, в варварство. Он давно научился скручивать свои эмоции и не отводить глаза, внешне оставаться равнодушным наблюдателем. Он научился говорить себе: "Это твоя работа. Ты ее выбрал и обязан делать хорошо". Он научился, но в тот раз его неожиданно захлестнула волна черной ярости, в одно мгновение сломав волю и разум Разведчика. Он испугался себя и испугался за Стефана, что тот сорвется, потащит меч из ножен – Стеф не замечал, как побелели его пальцы, стиснувшие рукоять; каждое мгновение Андрей готов был выдернуть его из того ада… Стеф выдержал. Только когда вернулся, на него старались не смотреть – тут ведь нечем утешить, нечего сказать и глупо повторять очевидное, что людей тех нет уже тысячи лет и не о ком сожалеть… Тут каждый наедине с собой решает: или выдерживает, или уходит. Да нет, никто не ушел из-за этих "фантомных болей", но выматывают они невероятно. Это Андрею хорошо знакомо – возвращаешься, но весь еще там, в прошлом, все внутри зажалось, оцепенело… От фантомных болей страдания нисколько не меньше, чем от настоящих.

Прошло время, и Стеф привел себя в норму, а Андрей – никак. Стоит чуть расслабиться и виденное вновь овладевает им, снова и снова прокручивается перед глазами, как закольцованная пленка. И за всем этим – необъяснимое чувство вины и стыда. Стыда, что страдание сделали предметом изучения; приходят благополучные, защищенные мощью своей цивилизации, чужие, лишние, незваные…

Вот о чем думал тогда. И о черной пугающей бездне, открытой в себе самом, когда от гнева потемнело в глазах, и спазмы сжали горло.

Внизу послышался резкий шум, визги, клекот, предсмертное хрипение. Хищники… Если он не ошибся и это, действительно, Эрит начала Интервенции, то хищники рыщут повсюду.

Андрей хорошо знал Эрит, последнее время Отряд работал именно с ним. И Андрей успел полюбить гордый народ маленького государства. Ученые теперь дотошно копались в его истории. Когда болезненные амбиции Наримы, властителя могучего Регистана, начали воплощаться в конкретные формы, когда несметная рать отъявленных головорезов, навербованных по всему свету, двинулась от границ Регистана, и Нарима, подобно спруту, стал вытягивать свои "щупальца", тогда Эрит мог стать достойным соперником Регистану. Что им помешало? Миролюбие? Внезапность нападения? Вероятно, и то, и другое, и что-то третье, но страна оказалась поверженной в рабство. Но видно, свободолюбие жило в генах эритян, потому что и через несколько поколений их дух не стал покорным. Пришло время, и распрямился великан, накопивши силы. Но это был уже другой Эрит – ожесточившийся, злой, не брезгливый к любым средствам в достижении цели. Сам сбросил ненавистное иго и помог освободиться соседям. Не из соображений братской гуманности, а оттого, что живой щит надежно закрыл бы его границы.

Вот так и появилось на Планете два непримиримых лагеря, и все технологии уродливого прогресса имели единственную цель – вооружаться, опередить в создании еще более грозного, убойного оружия. Победителя в безумном состязании не оказалось, даже ничья не состоялась… Когда экипаж "Странника" обнаружил Планету, у них даже не возникло желания высадиться на нее, слишком страшненьким был найденыш, хотя признаки наличия цивилизации читались ясно. И правильно, что не высадились, не было здесь ничего хорошего – почва, вода, остатки атмосферы, пропитанные смертельной радиацией, скалы в окаменевших потеках, бесконечные просторы пустынь. А от цивилизации – останки мегаполисов, покрытые толстым слоем пыли и пепла. Атмосфера оказалась почти полностью сорванной гигантским взрывом и серией последующих, когда начали детонировать упрятанные в недра арсеналы "супероружия".

Светает или глаза привыкли к темноте? Надо бы вздремнуть, завтрашний день не обещает быть легким. И завтрашний, и все последующие. Скорее бы утро. Нужна определенность. Почти на сто процентов это Эрит. Но все же – почти.

Спать не хотелось. Впервые мысли об Эрите не вызывали досады, их не надо было прогонять и упрекать себя в бессмысленности терзаний. Сейчас он имел на это право. Ко всем чертям установку на пассивное наблюдение! Он теперь волен в своих поступках. Его шанс (и очень симпатичный!) в нарушении прямоточности времени. Он создаст побочную ветвь, ребята догадаются, будут искать временное ответвление. Как? Об этом Андрей думать не хотел. Но если это возможно теоретически, значит и практик найдется. Сколько им потребуется времени? Андрей знал, что для его спасения сделают все, даже невозможное, Разведчики всех поставят на ноги, но… Впрочем, не ему этим голову забивать. Пусть там делают свое дело, они его знают, а у него – свое, и будьте спокойны, ребята, я его тоже исполню без халтуры.

Темнота редела. Обозначились очертания веток, в листве несмело прозвенела невидимая пичуга, ей ответила другая, третья. Внизу, запутавшись в чаще, еще лежала мгла, но где-то в вышине, над вершинами ночь наверняка уже растаяла. Джайва была наполнена шорохом – листья омывались росой и стряхивали ее вниз. Андрей посмотрел вверх, в просвет ветвей – высоко раскинула джайва второй полог, за ним, еще выше, невидимый – третий и только потом – небо. Джайва, как море необъятна, а местами и глубока, как море. А может, третьего слоя и нет, Андрей не мог оказаться в глубине безбрежной джайвы, он должен быть в обитаемой ее части, а тут она не столь мощная, здесь стихия джайвы вполне приручаема. Он поднялся повыше и убедился, что не ошибся – сквозь второй слой крон изредка просвечивало небо. Здесь даже слегка тянуло свежим утренним ветерком – внизу же стояла духота, воздух там был почти неподвижен. Андрей решил, что пойдет в ту сторону, откуда тянуло свежестью – в его ситуации ни одно из направлений не имело преимущества, кроме того, которое подсказывала интуиция, а ее подсказки Разведчики ценили высоко.

Он спустился с дерева – потревоженные капли росы, как дождем, окатили с головы до ног. Андрей взглянул на себя глазами эритянина и поморщился – для того, чтобы продираться сквозь джайву, его куртка и штаны не самый худший вариант, слава Богу, что он не оказался здесь в шортах и майке. Но вот все эти кнопки, липучки… Впрочем, выбирать не из чего, не голым же к ним являться. Андрей развязал шнурок, стягивавший волосы на затылке, тряхнул головой – этим началась подготовка к ответственной встрече, но на том и закончилась.

Интуиция не подвела и на этот раз. Джайва становилась более милосердной – хоть по-прежнему сжимала в тисках полубезумного буйства, но дышать стало заметно легче, улучшилась циркуляция воздуха. Наконец, Андрей обнаружил то, чего так ждал – еле заметную тропинку. Он остановился, внимательно осмотрел ее. Было похоже, что ею давно не пользовались, но и впечатление совершенно заброшенной она не производила. Для Андрея тропа была не просто дорогой в джайве – примятая трава, надломленные ветки, след на почве; все тропы – это, прежде всего, энергетические коридоры. Любое существо оставляет свой энергетический след, который со временем истаивает. Здесь энергетика была слабой, по тропе проходили дней десять назад. Это была охотничья тропа, и только опытный глаз мог приметить ее в хитросплетении джайвы. Идти по ней не стоило, она будет петлять и плутать, приводить к настороженным силкам, петлям и ловушкам. Но это добрый знак – Андрей шел в нужном направлении.

Еще через три часа Андрей вышел на тропу, которая, несомненно, вела в стойбище. Джайва стала пригодной для людей – кроны гигантских деревьев сделались легкими, воздушными, пропускали воздух, и лучи солнца частенько прорывались сквозь них.

Скоро слабый порыв ветра принес с собой запах дыма. Примешивалось еще какое-то едва уловимое амбре. "Запах выделанной шкуры! – понял Андрей. – Люди!" Мысленным посылом он включил ТИСС (Телепатическое Индивидуальное Средство Связи) и выделил их мыслеформы, теперь их сознание стало доступно Андрею. "Лугары!" Открытие принесло ему облегчение и радость. Ночью, размышляя об эритянах и их судьбе, он суеверно старался не думать о племени лугар, потому что именно среди них он предпочел бы оказаться. С лугарами непосредственно он и работал. Его внешние данные как нельзя лучше отвечали их внешности. Андрею даже грима не требовалось – отпустил волосы, как носили их мужчины племени, добавил в кожу пигмента, поскольку не имел времени достигнуть нужного цвета, загорая под солнцем Планеты, да чуть менял разрез глаз перед сеансом. На встречу с ними Андрей всегда шел с удовольствием. Это были первоклассные стрелки, искусные охотники и следопыты, для которых джайва – колыбель и дом; выносливые, красивые, гордые люди, доброжелательные, но сдержанные в проявлении чувств. Потом перешли к периоду Интервенции. Теперь он должен был наблюдать, как убивают этих красивых и гордых людей, охотятся на них, как на дичь. Каждый сеанс стал требовать дополнительной психологической самоподготовки.

Андрей знал прошлое и будущее этого маленького народа, знал последнего вождя – славного Лиенту, умного и осторожного. Только благодаря Лиенте племя сможет долго уходить от розыскных отрядов, забираясь все глубже в джайву. Лугары продержатся дольше других, но горькая чаша их не минует. Так было. Но, может быть, вместе им удастся обвести судьбу вокруг пальца. Вот только совсем не просто будет завоевать доверие Лиенты, чье главное оружие – осторожность.

Запах становится сильнее, но интенсивность его остается ровной – дозорные неподвижно замерли в своих схронах. Андрей пошел напролом и удовлетворенно отметил, что был услышан. Понятно, до стойбища сопровождать его не собираются, умело и бесшумно сокращают расстояние. Они уже настолько близко, что заросли не мешают воспользоваться веревочной петлей.

Андрей услышал тихий, на пределе слышимости свист и отпрыгнул в сторону, обернувшись в прыжке – ему никогда не нравилось встречать атаку спиной. В тот момент, когда он обернулся, лугары кинулись на него. Андрей позволил бросить себя лицом вниз, в прелые листья. С ним не церемонились – тяжело навалились на плечи, прижали к земле, заломили руки за спину, скрутили их ремнем, рывком подняли. Андрей встал, отплевываясь от земли. В спину толкнули: "Иди!"

Селение на расчищенной от джайвы поляне поставили недавно и впопыхах. Временные легкие жилища из шестов, веток и шкур можно было легко и быстро разобрать – в этом тоже предусмотрительность вождя. На кусках дерна, снятого с костровых площадок еще не увяла трава. У очагов хлопотали женщины, играли дети. Пленника сопровождали угрюмые взгляды. Его поставили спиной к дереву, завели руки за ствол, связали кисти и оставили одного.

Солнце медленно катилось по безоблачному небу, тень уползала, и после полудня Андрей оказался на самом солнцепеке. Капли пота скатывались по вискам, щекотали шею. Губы пересохли, язык сделался шершавым. Слепящее солнце било в глаза и даже прикрыв их, Андрей чувствовал, какое оно немилосердное. Лугары скрылись в прохладных хижинах, дети тихо играли в тени деревьев.

Что-то толкнуло в грудь. Андрей открыл глаза – перед ним стояла женщина, и он не сразу понял, чего она хочет от него. Женщина молча подняла к его губам кружку с водой и, с трудом их разлепив, Андрей припал к ней, наслаждаясь каждым глотком необычайно вкусной влаги. Женщина скользнула по нему презрительным взглядом – характер у Неле был под стать положению сестры вождя – и, не проронив ни слова, ушла.

Солнце уже село, когда из лесного сумрака на поляну вышли мужчины. Охотники устало сбрасывали с плеч добычу, женщины принимали оружие, снаряжение. Андрей увидел Лиенту. К нему подошел один из воинов, которые привели Андрея в стойбище, что-то сказал, указав в сторону пленника. Лиента кивнул в ответ, не глянув на Андрея, и только когда проходил мимо, в хижину, скользнул цепким, оценивающим взглядом.

Возраста Лиента был примерно равного с Андреем – лет тридцати. Высокий, гибкий, движения его казались немного ленивыми, но это была медлительность хищной кошки, из любого положения готовой к молниеносному броску. Кожаная куртка, слегка стянутая впереди шнуровкой, не скрывала внушительной мускулатуры. Осанка его была полна благородства, достоинства и уверенности в себе.



Через несколько минут Андрея ввели к вождю. Они остались одни. Лиента жестом указал на шкуры, разостланные на полу, сам остался стоять. Лицо Андрея освещалось пламенем маленького светильника, Лиента оставался в полумраке. Он стоял, прислонясь спиной к опорному столбу, скрестив руки на груди. Помолчав, лугарин сказал:

– Я – Лиента, вождь племени лугаров, хочу говорить с тобой. Помни, чужеземец, о цене своих слов – они приблизят или отдалят твою смерть.

– Спрашивай, вождь.

– Зачем ты здесь?

– Я искал людей.

– Кто ты?

– Путешественник. Я потерял своих товарищей.

– Откуда пришел?

– Из очень далекой страны.

– У нее есть название?

– Едва ли ты слышал о стране, имя которой – Земля. Она слишком далеко.

– Сколько солнц встретил ты в джайве?

– Я не могу ответить.


Андрей чувствовал на себе угрюмый взгляд из сумрака.


– У лжи короткие ноги.

– Я не сказал неправды.

– У тебя было достаточно времени, чтобы придумать историю хоть сколько-нибудь подобную правде.

– Я не хочу лгать тебе, мне не нужно было время для выдумок. Но подумай, если ложь может походить на правду, значит бывает правда, в которую трудно поверить.

– Ты искусный игрок в слова. Но теперь не время забавляться загадками, я не стану их разгадывать.

– Я не вижу твоего лица, трудно говорить как будто в пустоту.


Лиента сел напротив.


– Ты знаешь, чужеземец, что на нашей земле идет война?

– Знаю.

– Тогда зачем ты назвался путешественником? Разве Гуцу так называет теперь своих шпионов?

– Я не служу ему.

– Я не верю тебе, – устало сказал Лиента, – твои слова лживы. Ты не выжил бы в джайве и двух дней – джайва не любит чужих, она не щадит одиноких и безоружных. Твоя чудная одежда цела – разве в джайве прорублены тропы? Ты знаешь наш язык. Тебе знакомо имя кровавого Гуцу.

– Все так.

– И больше тебе нечего сказать?

– Я не враг тебе.

– Пока уши мои открыты для твоих слов – говори. Говори так, чтобы я поверил тебе.

– Зачем говорить слова, в лживости которых ты уверен раньше, чем услышишь их?

– Иначе ты умрешь. Думай. На рассвете я спрошу и узнаю, как ты захотел распорядиться своей жизнью.

– А если твое решение будет неправильным?

– Я вижу, ты хорошо осведомлен, путешественник, знаешь, что народ мой топят в крови и слезах. Нас научили распознавать врагов и убивать их, не сожалея об этом. Ты – враг. Ты несешь смерть. Я чувствую ее запах.

– Это только запах опасности. Все незнакомое может таить ее, ты прав. Но ты не прав, видя во мне врага.

– Ты ничем не переубедил меня. Моя рука не дрогнет.

– И ты никогда не сомневаешься?


Лиента горько усмехнулся.


– Время сомнений было коротким, но дань оно успело взять дорогую. До рассвета далеко. Думай, чужеземец.


Лиента негромко щелкнул пальцами.


– Не спеши, – проговорил Андрей. – Я хочу еще сказать. На рассвете меня здесь не будет, я уйду. Не потому, что ты смертью мне грозишь. Я пойду в город, потом вернусь к тебе. Один приду, как сегодня, юкки за собой не приведу. Они мне враги, как и тебе. Поэтому мы должны быть вместе, я помогу тебе сохранить племя. Ты должен поверить мне, Лиента. Ради людей, за которых отвечаешь перед Богом и совестью. Ради их спасения ты обязан использовать любую возможность, я – такая возможность. Сейчас мои слова смешны тебе, но когда на рассвете ты не найдешь меня в твоей хижине, они приобретут иной вес, чем кажется сейчас.

В хижину вошли двое, остановились у входа. Лиента чуть кивнул, и Андрея связали. Воины вышли.

– Ты не передумал уйти до рассвета, чужеземец?

– Я сказал, вождь.


Лиента вышел из хижины.

Когда он вернулся, пленник крепко спал. Кажется, неловкая поза, в которой он находился, ничуть не мешала ему. Сон его был так безмятежен и глубок, что его не нарушил даже долгий пристальный взгляд Лиенты. Перед тем, как заснуть, вождь долго сидел в задумчивости, пытаясь окончательно решить для себя – кто все-таки этот человек, что так невозмутим в последние часы жизни? Чего стоят его слова о побеге? На чью помощь он рассчитывает? Сегодня вокруг поселка встали усиленные дозоры.

Андрей открыл глаза, прислушался – рядом слышалось глубокое, ровное дыхание. Над селением висела тишина. "Пора", – решил Андрей.

Напрасно Лиента думал, что сыромятные ремни станут непреодолимым препятствием для пленника. Для Разведчика это даже досадной задержкой не было – не так уж много времени требовалось для освобождения.

Существовало несколько способов повышения мышечного порога: медикаментозный, когда введенный в кровь химический препарат в секунды попадал в ткани и многократно увеличивал их физические возможности; тот же результат давал кодированный эмоциональный настрой; но Андрей всегда предпочитал психоволевое усилие.

С минуту он лежал расслабясь, создавал гипер-силовой потенциал, потом резко напряг нужные мышцы – ремни лопнули. В то же мгновение вскинулся Лиента, метнулся к Андрею… ТИСС сделал свое дело – напружиненное тело обмякло, руки подломились, он ткнулся головой в раскинутую на полу шкуру. "Ну и реакция!" – одобрительно подумал Андрей.

Он без труда миновал усиленные боевые секреты. Шел быстро, как умели ходить только Разведчики – бесшумно, стремительно, не оставляя следов. Глаза не подводили – в темноте он хорошо видел проходы, проскальзывал в зарослях. Хищников сегодня Андрей не опасался – нож славного Лиенты был крепким и надежным. Да и к этому часу большинство из них уже насытились, риск был не так уж велик.

Все чаще попадались прогалины, даже полянки, лес заметно поредел, положе стали склоны и подъемы – джайва стекала в долину реки. Теперь можно было увидеть небо, и Андрей посматривал на звезды, густо усеявшие его – они светили, как сквозь дымку, надо было ждать перемены погоды.

Слева поднялась из зарослей почти отвесная скала, увитая лианами и ползучими хвощами. Андрей вспомнил: с другой стороны, над каменной осыпью прилепилась к стене маленькая избушка, жилище ведовки, одинокой и угрюмой женщины. Угрюмой она была вероятно оттого, что люди сторонились ее, чурались, поэтому в городе она появлялась крайне редко. К ней ходили чаще, хоть и без особой охоты, по нужде. Она в помощи никогда не отказывала, снабжала травами, настоями наговоренными. Девицы, замирая сердцем от страха, входили в пахучий от трав полумрак – просили погадать. Может быть, люди и по-другому бы к ней относились, да горда ведовка была…

Обходя скалу, Андрей услышал скрип и, подняв голову, рассмотрел, как раскачивается на ветру дверь избушки. Опустело жилье. Возможно, женщина укрылась в джайве или в одном из племен, а, возможно, и живой ее уже не было.

Скоро запахло водой, потянуло свежестью, и Андрей вышел на берег реки. Крепость смутно чернела на фоне звездного неба, а город, что привольно раскинулся вокруг нее, тонул в молоке предутреннего тумана. Сквозь белую пелену мутными желтыми пятнами проступали сторожевые костры на другом берегу и вокруг крепостного холма. Цепь костров на берегу казалась почти непрерывной – так тесно они располагались. Гуцу опасался нападения из джайвы. По ночам сюда назначалось еще и конное патрулирование.

Андрей разделся, спрятал одежду в расселине приметного дерева и вошел в воду.

Бесшумно, по-змеиному, проскользнул он между кострами. У огня лениво переговаривались ратники, голоса звучали чуть ли ни над головой Андрея.

– Экая мокредь наползла!

– Должно, уж скоро подмена придет.

– Спать охота, мочи никакой нет, – длинный зевок прервал фразу. – Намедни всюе ночь у Нуга шары катали, все спустил подчистую, что за напасть такая? Там в баклаге осталось?


Через некоторое время тот же голос, крякнув, проговорил:

– Ну и пойло у этого мерзавца Арка! Надо бы сговориться, да тряхнуть его как следует.

– Вот-вот, спробуй, – буркнул кто-то сварливо.

– А чего, лялькать его за такое пойло? За это жидкое дерьмо я денежки-то всамделишние плачу, ты как думаешь?

– Ишь, храбрец! В подвалах таким ли будешь?

– Уж ни за эту ли жирную свинью ты мне подвалы сулишь?

– Проныра хорошая, этот шалманщик, вот что я вам скажу. Похаживает он в один хитрый домик и сдается мне – он Мастеру Эри…

– Обпился ты, я погляжу! Мелешь-то чего! – резко оборвал его кто-то.


Это отрезвило говоруна, он осекся, потом торопливо пробормотал:

– Нечистый на грех наводит… Спьяну чего не померещится, – и сердито умолк.

– Не чесали бы вы языками, – донеслось вслед Андрею. – Не ровен час…


Голоса вязли в тумане, пламя костра расплылось пятном. Андрей привстал из мокрой травы, бесшумно пошел к городской окраине. Он уже думал, что миновал все дозоры, когда впереди, всего в нескольких шагах от него фыркнула лошадь и зашуршала трава. Андрей отпрыгнул в сторону и, спружинив руками, ничком упал в траву. Почти тотчас в тумане проявились силуэты двух всадников. Они проехали там, где только что был Андрей. Лошадь одного, очевидно, почуяла его, прянула в сторону.

– А, волчья несыть! – сейчас же раздался раздраженный голос, и свистнула плеть.

Лошадь рванулась вперед, через минуту все смолкло.

Небо едва начало светлеть, когда Андрей вышел на окраину. Дома привольно раскинулись вокруг крепости. Сама она стояла на возвышенности, а мастеровой люд, ремесленники, торговцы, застроили всю долину у подножия холма. Теперь часть жителей – те, кто сумел убежать от стремительной лавины наемников, укрылись в крепости. После того, как город пал, три ночи и три дня победители бесчинствовали, измывались над горожанами, попавшими им в руки. Город был залит кровью, подвалы ратуши забиты арестованными, остальных повыгнали из домов и согнали всех в самый бедный район города, оцепили его. Люди здесь не знали покоя ни днем, ни ночью – пьяные ратники вламывались в любое время, творили все, что взбредет в голову. Расплаты не боялись – от каждой семьи был взят заложник.

Крепость им захватить не удалось – защитники оборонялись отчаянно, и герцог Гуцу выбрал тактику долгой осады, передышка войску была кстати. Гуцу знал, что людей в крепости укрылось много больше количества, на которое были рассчитаны припасы. Крепость взяли в жесточайшую блокаду, и началось терпеливое ожидание. От безделья и безнаказанности войско безбожно пило и предавалось жестоким развлечениям.

Андрей пробирался к центру. На окраинах в этот час было безлюдно. Только дважды он заметил патруль, но он благополучно разминулся с Андреем. Наконец, Андрею повезло – навстречу двигалось то, что он искал. Посередине улицы, уронив голову, тащился здоровенный громила. Ноги его выписывали невероятные вензеля, и было непостижимо, как при такой "походке" он умудряется совершать поступательное движение. В ладони он сжимал рукоять меча, острие которого царапало пыль сзади. За ним плелся оседланный конь.

Некоторое время Андрей наблюдал за пьяным, присматривался к нему. Пару раз тот останавливался, оборачивался к коню и, сосредоточившись насколько возможно, пытался вдеть ногу в стремя. В очередной раз убедившись, что это занятие ему не по силам, офицер что-то невнятно выговаривал коню, пьяно махал рукой и продолжал пешее движение.

Андрей вышел из тени, но доблестный завоеватель обнаружил преграду на своем пути лишь ткнувшись в нее носом. Он молодцевато вскинул голову, отчего его мотнуло назад, и упер в Андрея бессмысленный взгляд. Воину потребовалось некоторое время, чтобы сфокусировать глаза на объекте внимания и после этого значительного усилия он задумчиво спросил:

– Ты кто? – икнул и неожиданно густо рявкнул: – Кто таков!? Пощ-щ-щему голый!?

Андрей сделал рукой неуловимое движение, офицер томно прикрыл глаза и начал садиться в пыль. Андрей подхватил его под мышки, оттащил к стене дома. Стараясь не дышать, он раздел сладко посапывающего гуляку. Теперь Андрей мог свободно ходить по городу, слушать, смотреть.

До полудня он этим и занимался – прошел по всему городу, рассмотрел крепость и густую цепь дозоров вокруг холма, видел силуэты осажденных на крепостных стенах.

К полудню небо совсем нахмурилось, похолодало. На одном из домов Андрей увидел вывеску – на доске была намалевана пивная кружка с кокетливой шапкой пены. Из распахнутых дверей тянуло подгорелым луком, слышался неясный гомон. Это было заведение того самого "мерзавца Арка", о котором Андрей слышал ночью. Он свернул к гостеприимно распахнутым дверям.

Неторопливо потягивая пиво, Андрей скользил по залу взглядом изнывающего от скуки бездельника. За мокрой, облепленной мухами стойкой, волчком вертелся трактирщик в грязном фартуке неопределенного цвета и в платке, повязанном на пиратский манер, над ухом. Трактирщик был толст, но это не мешало ему делать одновременно добрый десяток дел: он поминутно заглядывал на кухню, проверял готовность заказанных блюд, разливал вино в глиняные кружки, то и дело вытягивал из-под фартука необъятных размеров платок и вытирал красную, бурно потеющую физиономию, постоянно держал в поле зрения весь зал, каждую компанию, чтобы вовремя угадать назревающий пьяный скандал и принять меры. При этом трактирщик с чуткостью сейсмографа вслушивался в пьяную разноголосицу, выуживая такие разговоры, которые можно было обратить в монеты.

Между столами скользили тихие мальчики. Эти дети с голубыми тенями под глазами были заложниками, а трактир – тюрьмой, где их истязали, изматывали непосильной работой и побоями. И хотя не было запоров и решеток на окнах и дверях, тяжелее и прочнее цепей было сознание того, что их побег, означал смерть для кого-то из родных. Заложники работали везде, где требовалась обслуга.

Взгляд Андрея лениво скользнул по залу. Здесь сейчас в основном мелочь и едва ли он услышит что-либо интересное… Впрочем, он уже и без того достаточно узнал.

Пронзительный крик взвился над пьяным гомоном и тотчас оборвался. Андрей увидел – с его места была видна часть кухни – хозяин бил ребенка. Жирной рукой зажимал ему рот, а другой вцепился в волосы, маленькие глазки тонули в жирных складках.

– Ах, сволочь… – пробормотал Андрей и ТИСС прекратил истязание.

Хозяин оттолкнул мальчика, прошипел:

– Работать, щенок!

Тот поспешно вытер ладонью глаза, всхлипывая, схватил тарелки и шмыгнул в зал. Андрей щелкнул пальцами, подзывая его.

– Что угодно господину? – дрожащим голосом спросил малыш, не поднимая глаз.

– Как тебя зовут?

Мальчик поднял глаза – они были пронзительно голубыми от стоявших в них слез.

– Мое имя Лан, господин офицер.

– За что он тебя?

Мальчик отвернулся, притушил ресницами вспыхнувшую ненависть.

– Я был виноват, господин офицер.

Он стоял, покорно и терпеливо ожидая распоряжений. Андрей положил руку на светлые волосы. Мальчик зверовато вскинул глаза, но в следующий момент они сделались испуганно-изумленными – тяжелая, теплая ладонь офицера медленно скользила по волосам и бесследно исчезала жгучая боль. Андрей ободряюще кивнул мальчишке:

– Хорошо, что ты осознаешь свою вину. Следует быть старательнее, – назидательно проговорил он, но глаза… что-то другое говорили глаза странного юкки.

– Да, господин офицер…

– Принеси мне холодной воды, Лан, и позови ко мне хозяина.

Через минуту перед Андреем стояла кружка с запотевшими стенками. Андрей медленно пил холодную воду, а трактирщик, подобострастно выгнув жирную спину, стоял перед ним. И вид у него был такой, будто нет ему большего удовольствия, чем терпеливо дожидаться, когда господин офицер соблаговолит одарить его своим вниманием. Выдержав паузу, Андрей высокомерно спросил:

– Тебе нравится твое место, Арк?

– О, отличное место, господин офицер! Я рад служить доблестным победителям.

– Доходное место, не правда ли?

– Да какие особые доходы, мой господин, – заюлил глазами трактирщик. – Не для ради наживы…

– Но ты ведь не хочешь его лишиться? – сдувая не существующую пылинку с рукава, любезно поинтересовался Андрей.

– Никак нет! – ел его вытаращенными глазами трактирщик.

– Ты его лишишься, если и дальше будешь наносить убытки казне Его Святейшества Сиятельного Наримы Регистанского, – Андрей рассеянно перевел взгляд на оторопевшего трактирщика. – Я говорю об этих мальчиках. После твоего заведения они хороши разве что для кладбища, на рынке за них уже ничего не дадут. Или я не прав? Или ты выплатишь казне стоимость каждого?

Андрей впился глазами в бегающие глазки хозяина. Тот стоял бледный, под носом блестела испарина. При последних словах Андрея в горле у него что-то пискнуло, и он припал жирными губами к руке офицера. Андрей брезгливо стряхнул его, это доконало беднягу.

– Не погубите, господин… Не разумен…

– Я загляну как-нибудь еще, – пообещал Андрей, вставая.

– Покорнейше просим… Я за ними, как за родными… Не погубите… – Арк семенил сзади, цепляясь за одежду.

Перед самой дверью трактирщик намертво вцепился в Андрея.

– Мой благородный господин! Снизойдите своей милостью… не откажите в нижайшей просьбе недостойного раба… Если вам приглянулся этот мальчишка, – примите его в дар от ничтожного слуги Вашей Высокородной Светлости!

Андрей бросил на трактирщика короткий оценивающий взгляд.

– Ты хочешь подарить мне его?

– С превеликой радостью и удовольствием, мой Светозарный господин! Вы сделаете меня счастливым, приняв этот ничтожный знак моего глубокого преклонения перед благородным господином!

– Что ж… разве только в знак преклонения…

Трактирщик бросился в глубину зала, выволок за руку малыша, с трогательной заботой отряхивал-одергивал на нем ветхую рубашку, приглаживал волосы.

– Ваша Сиятельная Светлость не пожалеет – мальчонка старательный, покладистый. А что поучить иной раз приходится, так то по отечески, – малой еще, бестолковый.

– Довольно, ты надоел мне. Помолчи.

Худенькая ладошка спряталась в руке Андрея. Звякнул колокольчик, и дверь трактира захлопнулась за их спинами.

На улице Андрей полной грудью вдохнул холодный воздух, насыщенный водяной пылью. Он не мог привыкнуть к резким переменам погоды на Планете и всегда удивлялся их кажущейся беспричинности, неожиданным скачкам температуры. Вчера он заживо жарился на солнцепеке, а сегодня в ту жару и не верилось.

Мальчик шел рядом, не поднимая головы, кажется, ему было все равно – куда его ведут и какие перемены впереди. Должно быть, малыш не ждал для себя уже ничего хорошего. Андрей предпочел ничего не знать о прошлом этого ребенка – такое противоестественное равнодушие к собственной судьбе о многом говорило.

Босые ноги шлепали по мягкой пыли. Из-под верхнего, смоченного дождем слоя, вырывались маленькие серые облачка. Серое небо, серый туман дождя, серая пыль – и лицо малыша казалось серо-голубым, безжизненным. Мальчик время от времени передергивал плечами – ему было холодно, кожа покрылась колючими мурашками.

Через ладонь и пальцы Андрея в ладошку мальчика потекло успокаивающее тепло. Это было неприметно, и он ничего не понял, но все же почувствовал что-то, не поднимая глаз, покосился на Андрея.

– Лан, – заговорил Андрей, – где твои родители? Ты о них знаешь?

Мальчик тревожно вскинул глаза.

– Зачем вам?

– Они с горожанами, которых загнали в трущобы? – мальчик молчал, понурив голову. – Мне тебя девать некуда. Да и не нужен ты мне, я хочу вернуть тебя родителям.

– А потом господин офицер ради шутки заявит, что я сбежал… – угрюмо буркнул Лан.

– Ничего подобного я делать не собираюсь.

– Так я и поверил… Какая вам с того выгода? – все так же угрюмо покосился мальчик.

Он был уверен, что за любым поступком юкки надо искать корысть, подлость или, по меньшей мере, злую шутку.

– А мне хотелось досадить этой жирной свинье, – довольно хохотнул Андрей. – Пойло он премерзкое подает. А теперь мне надо от тебя избавиться. Домой ты не хочешь… Так пристрелить тебя, что ли?

– Лучше домой, – буркнул мальчуган.

В мутной пелене дождя мокрые, потемневшие лачуги казались еще более убогими и сиротливыми, непригодными для жилья. Худые крыши едва ли давали убежище от дождя, нависали над покривившимися стенами, придавливали их к земле. Зияющие темнотой крохотные оконца, скорее отдушины, кое-где были заткнуты тряпьем. Изломанные узкие улочки будто вымерли. Андрей знал – причиной тому его появление. Здесь боялись страшных пришельцев, здесь убивали просто от безделья – любили посостязаться в меткости, использую живую мишень. В черной глубине окошек Андрей примечал блеск глаз, физически ощущал, как накатывают ледяные волны лютой ненависти.

Андрей услышал негромкий плач, плакала женщина. Он толкнул щелястую дверь и, низко нагнув голову, шагнул в душный полумрак. Раздался глухой стук – из рук пожилой женщины выпал и покатился по полу глиняный кувшин, забулькала вода. Андрей увидел помертвевшие лица, глаза.

– Почему плачете?

Сглотнув, севшим голосом женщина проговорила:

– Сын вот… Помирает…

Андрей рассмотрел на полу у стены ворох тряпья – подобие постели, рядом с которой сидела молодая женщина с мокрым от слез лицом.

– Что с ним?

– Упал… Разбился…

Андрей шагнул к раненому, и тотчас навстречу ему взвилась женщина, раскинула руки.

– Не прикасайся к нему! Уходи! Будь ты проклят, если не дашь ему умереть спокойно!

Старшая в ужасе бросилась к ней.

– Что ты!? Детей пожалей! Простите ее, господин, не в себе она!.. – Обхватила за плечи, увлекла в сторону.

Андрей наклонился, откинул лоскутное одеяло. Да ну, при чем здесь падение? Парня жестоко избили, как жив еще. Андрей быстро обернулся – он сделал это не осознанно, как не фиксировал сознанием, почему при ходьбе надо сгибать-разгибать ноги, – легко перехватил взметнувшуюся руку с тяжелым ножом. Женщина застонала, обмякла в его руках, другая повалилась в ноги Андрею. Заплакали дети. Андрей увидел огромные глаза Лана, несоразмерные с тоненькой ломкой фигуркой.

– Тихо! – гаркнул он так, что с потолка посыпалась труха.

Стало совершенно тихо.

– Всем выйти!

– Что вы хотите? – прерывающимся голосом проговорила пожилая женщина. – У нас нет ничего ценного… но умоляю… не трогайте его…

– Всем – вон! – повторил Андрей. – Не сметь входить, пока сам не позову.

С медленным нудным скрипом закрылась дверь. Андрей облокотился о притолоку, прислонился лбом. Сколько здесь таких, как этот парень? И где та женщина, ведунья, жива ли?

Андрей расстегнул пряжку плаща, и он тяжело скользнул с плеч на пол. Снял шлем, завернул рукава. "Отделали же они тебя, парень, – с горечью подумал он. – Насмерть били".

Он продиагностировал его биоэнергетические параметры. Поля у парня почти не было, – так, рваные клочья. Он, действительно, умирал. Андрей нащупал живую ниточку на запястье – сердце подавало торопливые, рассеянные сигналы; чуть углубил пальцы, и легкие дали о себе знать "шероховатым" скрытым пульсом. Потом Андрей положил пальцы на внутреннюю сторону локтевого сгиба, отыскал слабую, прерывистую пульсацию на шее, на виске. Улавливая сигналы на четырех уровнях залегания, он прослушал все двенадцать жизненно важных органов. Затем сосредоточился и медленно, не касаясь, повел ладони вдоль тела, останавливался, возвращался назад, круговыми движениями уточнял, локализовывал участки повреждения, напряженно всматривался в видимое лишь ему… Черты лица Андрея заострились, зрачки расширились от боли – он снял на себя часть ее. Наконец, уронив руки, откинулся назад.

– Поди сюда, – открыв двери, позвал он молодую женщину.

– Господин офицер!.. – со страхом глядя на него, проговорила другая.

– Быстро! – приказал Андрей и отступил назад.

Женщина вошла, остановилась у порога, настороженно смотрела исподлобья.

– Воду, нож, чистые тряпки. Поживее.

Женщина не тронулась с места.

– Ты не мне, мужу своему помочь не хочешь, – укоризненно проговорил Андрей. – Как тебя зовут?

– Лота, – чуть шевельнулись губы.

– Жена ведь ты ему?

– Да.

– Желаешь ему смерти?

Она смотрела со страхом и недоверием.

– Делай, что велю. Помогай мне.

Андрей обработал открытые раны, снял боль. К концу сеанса сенсотерапии исчезла опухоль на лице, дыхание стало ровнее и легче. Андрей разогнул спину, вытер пот с лица. "Ну, дружище, ты меня не подводи. Ты – первый, ты обязан подняться". Одного сеанса, разумеется, не достаточно и завтра надо бы поработать с ним еще… Знать бы, что будет завтра с ним самим. Остается надеяться на крепкий организм и на то, что сейчас в работу введены все его резервы.

Застегивая плащ, он распахнул двери, позвал продрогших хозяев. Они вошли несмело, дети жались к матери.

– Повязки не снимайте, избу проветрите. Еда в доме есть?

– Только хлеб и немного кукурузы…

"Что бы придумать?.. Да, еще малыш…"

– Посмотрите, вы знаете этого ребенка?

Женщины покорно повернулись за его рукой, еще не совсем понимая, чего от них хотят, всмотрелись в мальчика. Потом что-то мелькнуло в глазах младшей.

– Мама, это Инги сынок! Той, что в конце нашей улицы жила, помнишь?

– Да, он как будто… Худой уж больно… О нем она убивается?

– Постой-ка… Лан, да?

– Где его родители? – напомнил о себе Андрей.

Лота обернулась, глянула недоверчиво – здесь не спешили отвечать на вопросы, которые задавали юкки.

– Я только хочу знать, они здесь? Живы?

– Да.

– Иди домой, Лан. И ни о чем не беспокойся, – он ободряюще кивнул мальчугану.

"А с едой что придумать?" – Андрей машинально провел по карманам, зная, что в трактире бросил на стол единственную и последнюю монету, чудом не пропитую прежним хозяином. Рука споткнулась – что-то оттопыривало карман, и Андрей с недоумением вытянул увесистый кожаный мешочек. Он вспомнил, как цеплялся трактирщик за его одежду, провожая до двери, и хмыкнул: "Ловкач!" Тертым калачом был трактирщик, твердо придерживался правила: за свою безопасность лучше переплатить, потом все равно можно найти способ вернуть потраченное, а вот коли недоплатишь, это оплошка непоправимая. Впрочем, кошель его пришелся как нельзя более кстати.

– Вот деньги, – Андрей высыпал на ладонь кучку монет. – Надо сходить в город и купить продукты. Утром ваш раненый проснется, надо будет хорошо покормить его.

Женщины переглянулись.

– Разве господин не знает? Нельзя нам в город.

– Это я устрою.

– Чего вы от нас хотите?– хмуро спросила Лота.

– Ничего. А впрочем… ты могла бы помочь мне.

– Нет, ничего я не стану делать для вас.

– Для меня не надо, я только хотел, чтобы ты повела меня к таким, как твой муж. Если я хочу помочь им так, как ему – ты откажешь мне?

Женщина быстро глянула на него, шагнула к постели больного.

– Мама! Скорее посмотри на Гойко!.. – Она опустилась на колени, всматриваясь в лицо мужа. Обернулась к Андрею. – Ты лекарь?

– Так ты поможешь мне?

– Д-да, я поведу тебя.

– Много таких, как твой Гойко?

– Много, – с горечью проговорила пожилая. – Вон дочку Табора, Анику третьего дня плетью исхлестали. Пластом лежит, не поднимается, да уж и вряд ли встанет. А сегодня утром старого Юниса подстрелили – воды набрать вышел. – Она махнула рукой. – Разве господин не знает, зачем приходят сюда ваши люди?

– Знаю. Но я не юкки, на мне чужая одежда.

Женщины недоверчиво молчали.

– Сейчас я отправлю тебя за продуктами, – Андрей посмотрел на мать Гойко. – А ты, Лота, подожди меня поблизости.

Андрей проводил женщину к солдатам из оцепления. Еще издали он приметил здоровяка с туповатым выражением лица, который, судя по высокомерной спесивости, был старшим в наряде.

– Имя, немытое рыло! – рявкнул Андрей, подходя к нему вплотную, и краем глаза увидел, как вздрогнула и какими глазами посмотрела на него женщина, вдруг увидевшая в нем наглого хама, ненавистного юкки.

– Бунбо! Господин офицер!

– Слушай меня внимательно! – Андрей послал импульс на ТИСС. – Отведешь эту женщину в лавку, там она купит продукты, и ты приведешь ее назад, вот до этого самого места доведешь. Ты понял меня?

– Так точно, господин офицер!

– Если хоть волосок упадет с ее головы – убью.

– Не извольте беспокоиться, господин офицер!

– Иди с ним, – повернулся Андрей к женщине, – и ничего не бойся. Продуктов побольше бери и не стесняйся, грузи на него, донесет, как миленький.

Когда женщина и воин скрылись в переулке, Андрей обернулся и поискал глазами Лоту. Она была неподалеку, как он и велел, но выражение ее глаз не понравилось Андрею: женщина смотрела зло и настороженно.

– Ну, что опять?

– Ты офицер?

– Почему это опять стало важно?

– Ты офицер! Я видела, как ты разговаривал с ним!

– Ну и что?

– Он тебя боялся. У тебя высокий чин? Ты с ними, ты юкки, я не хочу помогать тебе.

Андрей поморщился. Но не столько словам женщины, сколько в ответ на свои мысли. "Нет, не ТИСС. Он хорош для врагов, а с друзьями нельзя говорить его языком. И там, с Лиентой, ничего не стоило внушить ему полное расположение ко мне, ничего не стоило включить ТИСС…"

– Поверь мне, Лота, посмотри в мои глаза. Я вас не обманываю, я не юкки. Я и без тебя пойду, как пришел к твоему Гойко. Но если ты приведешь, людям будет спокойнее.

Она по-прежнему смотрела в упор, испытующе, но уже без бывшей непримиримости, она колебалась.

– Если ты не юкки… Почему он так обмер, будто сам герцог перед ним?

– А ему-то откуда знать, что я не ихний, он видит перед собой офицера. Тем более что офицер орет, как бешеный – надо подчиняться. Коль орет, значит право имеет, они так привыкли.

Женщина молчала.

– Думаешь, я не понимаю твоих сомнений? "С одной стороны, Гойко он помог, несомненно. А с другой стороны, зачем ему надо помогать нам? Говорит – не юкки. Да как верить-то голому слову? А если я вместо помощи приведу горе в дом друзей?" Ну, так, Лота? Ни в одном слове я не ошибся?

Она молчала, потупив голову.

– Тогда и ты правду мне скажи. Если бы ты наверняка знала, что доброта моя недобрая, от коварства она идет, знала бы, что черному делу это прикрытие. Так не позволила бы Гойко помочь? Прогнала бы от его постели, И с мыслями, что правильно сделала, смотрела бы, как он в муках умирает долгой смертью?

Лота испуганно вскинула глаза, они наполнились слезами.

– Думаешь, Аника отцу с матерью меньше дорога? Зачем ты за них решаешь? Не мучай ты себя, Лота, правду говорю – я не юкки. Ночью из-за реки пришел, вчера вечером с Лиентой разговаривал.

– С Лиентой!? Правда!? – глаза ее невольно вспыхнули радостью. – Правду ли говоришь!?

– Тс-с-с, не так громко. Я не должен был этого говорить.

– Да почему же!? Людям про это так надо знать! Уж как все рады были бы!

– Если бы поверили. Я чужой, а доказать мне нечем, в таких случаях вверительных грамот с собой не носят. Поэтому пока не надо ничего говорить. Они узнают, непременно. Но теперь еще не время. Мне скоро уходить, Лота, решай.

– Хорошо, пусть будет, как ты скажешь. Вон домишко Табора, это Аники отец. Какая красавица она. – Лота горестно покачала головой.– Это и сгубило. Мать ее вчера приходила, плакала, совсем плоха Аника. И Табор чернее тучи ходит.

– За что ее плетью?

– За что? – Лота недобро усмехнулась. – А за что нас всех? Пьяный солдат пристал, сильничать хотел, она не далась. Он привязал под ворота за руки и бил, пока не притомился.

– Понятно, – вздохнул Андрей. – Иди вперед, предупреди.

Лота ушла. Помедлив, Андрей вошел следом. И снова его встретили глаза, полные недоверия, страха, едва прикрытой ненависти.

– Где девушка? – спросил Андрей, обводя всех взглядом.

Никто не двинулся с места, в ответ – лишь угрюмое молчание.

– Что же вы? – укоризненно проговорила Лота. – Верьте ему, он поможет. Дядя Табор!

Один из мужчин нехотя кивнул себя за спину, на занавеску.

– Там.

Андрей отдернул тряпку, за ней был крохотный закуток для дощатого топчана, на котором вниз лицом лежала девушка, тонкая холстина, испятнанная кровью, прикрывала ее. Андрей приподнял холст – спина девушки представляла собой нечто багрово-синее, вспухшее, в корке запекшейся крови. В это время девушка медленно открыла глаза и, увидев перед собой наемника, испуганно сжалась. И тотчас гримаса боли исказила ее лицо, закушенная губа побелела.

– Выйти всем, – приказал Андрей.

– Я никуда не пойду! – Отец девушки не скрывал неприязни к незваному гостю, смотрел с вызовом. Сейчас – теряя, вероятно, самое дорогое, он больше уже ничего не боялся.

– Дочь свою любишь. Тогда позволь помочь ей. Или оставайся наблюдать ее агонию. Я же пойду к другим, кого мне доверят.

Лота быстро подошла к Табору, положила руки ему на грудь.

– Дядя Табор, не бойтесь за Анику.

– Побыстрее! – резко сказал Андрей, снимая плащ.

– Идемте же! – Лота теснила людей к дверям.

Табор, выходя, обернулся и одарил Андрея таким взглядом, что Андрей подумал: случись что сейчас с его дочерью – голыми руками задавит, зубами рвать будет.

– Не бойся меня, Аника, – присел он перед девушкой на корточки, провел рукой по волосам. – Закрой глаза, спи…

В тишине неслышно текли минуты. Андрей ощущал, как медленно отступает боль, покорная его воле. Было трудно – девушку измучило, ослабило страдание, сил у нее почти не осталось, и Андрею пришлось стать донором, подпитать ее своей энергетикой, чтобы заставить организм бороться.

– Аника, – наконец позвал он. – Аника, очнись!

Девушка медленно открыла глаза.

– Слышишь меня? Тебе больно? – Андрей провел рукой по спине, и девушка вздрогнула, ожидая боли.

– Нет… – изумленно проговорила она, еще не доверяя ощущению. – Совсем чуть-чуть!..

– Молодец, девочка. Теперь ты скоро поправишься. Поскорее набирайся сил и здоровая будешь.

На лице девушки читалось все, что происходило в ее душе: здесь была и радость освобождения от боли, и растерянность, и беспокойная настороженность, и недоверие… Андрей улыбнулся:

– Будь здорова, Аника.

Щурясь после полумрака, он вышел на улицу. Почти оттолкнув его, в дверь метнулся отец.

– Обмойте ей спину отваром трав, – говорил Андрей женщине с глазами Аники. – Подорожник, череда. А если к вечеру опять жар будет, оберните спину и грудь свежими листьями свеклы.

Скрипнула дверь – вышел Табор.

– Я не знаю, кто ты, но за дочку – спасибо. Вот, это все что у нас осталось, возьми.

Он протянул руку – на темной ладони тускло светился золотой изящный медальон на витой цепочке удивительно тонкой работы.

– Убери, мне не надо ничего.

– Возьми, мне не жаль… помирала ведь дочка.

Андрей зажал пальцы мужчины в кулак.

– Не надо мне этого, Табор. Лучше скажи, если мне тоже помощь понадобится, могу я прийти в твой дом?

Помедлив, Табор ответил:

– Приходи с чистой душой. В любой час эти двери будут открыты для тебя.

– Спасибо, Табор, – Андрей сжал его плечо. – Спасибо на добром слове. До встречи. – Он поискал глазами: – Лота!

– К Юнису теперь? – показалась она из-за спин.

– Веди.

Здесь надежды не было. Жить старику оставалось не дольше вечера – толстая арбалетная стрела ударила в живот. Здесь один Андрей был бессилен. Юнис лежал перед ним длинный, жилистый, с большими, огрубевшими от работы руками. Глаза его почернели от боли, но у старика еще было достаточно сил, чтобы не показать своих страданий, оставаться спокойным. Не укрылось от Андрея другое, что мучило Юниса больше, чем физическая боль – печаль об остающихся, его старой жене, дочери, да двух малолетних внуках.

– Я ничем не могу помочь тебе, отец.

– Знаю.

– Я могу только избавить тебя от боли.

Он оставил старика в сознании, и Юнис чутко прислушивался к своим ощущениям, не сводил с Андрея глаз.

– Тебе легче, отец?

– Чудно, – вслушиваясь в себя, проговорил старик. – Лота сказывала, ты ее Гойко врачевал и дочку Табора?

– Да, верно.

– Чудно, – снова сказал Юнис. – Не видал я отродясь, чтобы так-то врачевали. Только зря ты…

– Что?

– Силы на меня тратил зря, мне все одно конец, к молодым иди.

– Я им помогу.

– Ну-ну, на много ли тебя хватит? Видал я, лицом-то ты потемнел.

– Это ничего, отдохну.

– Ты ведь не юкки?

– Нет.

– И не наш, – полу утвердительно сказал Юнис.

– Я издалека.

– Плохо у нас теперь. Уйдешь скоро.

– Нет, не скоро. Я успею многим помочь.

Юнис покачал головой.

– Зачем пальцы врачевать, когда голову рубят?

– Из-под топора тоже можно вынуть.

– А сможешь?

– Разве есть выбор?

Юнис смотрел молча, потом сказал:

– Не под силу это одному.

– Почему – одному? А Лиента, лугары? Эти люди? – кивнул он на окно.

– Иди теперь, сынок. Теперь мне спокойно.

– Прощай, отец. О твоей семье мы позаботимся, даю тебе слово.

На глаза Юниса навернулись слезы, он сжал руку Андрея.

На улице, перед лачугой старика вокруг Лоты стояли четыре или пять человек. Лота что-то торопливо говорила им. Едва появился Андрей, стало тихо, все лица повернулись к нему.

– Кто эти люди?

– Они… Им помощь твоя нужна, они пришли позвать тебя…

– Ясно.

Он обвел их глазами – мрачные, хмурые, озабоченные лица без тени дружелюбия. Андрей поднял глаза к небу. Сеял мельчайший, как сквозь решето, дождь. Он глубоко вдохнул эту прохладную водяную пыль.

– Идите домой, незачем вам мокнуть. Я приду, Лота приведет.

Голос его канул в пустоту – никто не шелохнулся.

Андрей шел из одной хижины в другую, и они ходили за ним следом, терпеливо ожидая под дождем. Вместо одних появлялись другие, их становилось больше… Андрей с досадой ощущал в себе все нарастающую усталость; чтобы достигнуть нужного результата, требовалось все больше усилий и времени. Он не считал, сколько лиц, с печатью болезни и страдания прошло перед ним. Давно стемнело, и надо было возвращаться. Каждый раз Андрей говорил себе, что это последний больной, но говорил только мысленно, потому что язык не поворачивался сказать это долго и терпеливо зябнущим под дождем. И он шел в следующую лачугу. Наконец, выйдя от своего очередного пациента, он не увидел никого, кроме Лоты.

– Где все?

– Ушли.

– Почему?

– Я им сказала. Ты на ногах еле держишься.

Андрей глубоко вздохнул, привалился к стене.

– Да, устал немного. Ты тоже, промокла, замерзла. Иди, Лота, ты мне очень помогла.

Женщина подняла смутно белеющее в темноте лицо, облепленное мокрыми прядями.

– А ты куда же?

– Мне далеко идти.

– Что ты? Куда ты такой, ночью? Идем к нам, переночуешь, отдохнешь хорошенько.

Андрей закрыл глаза. Болел каждый мускул, нерв, в голове стучали молотки, прикосновение рубахи к телу отзывалось неприятным болезненным ощущением. Это были фантомные боли, то, что он принимал от каждого, с кем работал. Один, два, даже пять раз это прошло бы бесследно. Но боли было слишком много, она накопилась, сконцентрировалась…

– Отдохнуть, это хорошо бы, – он оттолкнулся от стены. – Только рано еще, идти мне надо.

Было совсем темно, и Андрея раздражало, что он никак не может сориентироваться.

– Река в какой стороне?

– Там. Зачем тебе?

– В джайву мне надо, к Лиенте.

– Сейчас? – недоверчиво и испуганно переспросила Лота. – Ты что? Ночью в джайву не ходят, утром надо идти.

– Еще неизвестно где безопаснее – здесь или ночью в джайве, да ведь живете.

– А кто нас спрашивал? – вздохнула Лота.

– Ладно, – решил Андрей, – идем к вам. Я еще раз Гойко посмотрю.

– Идем! – обрадовалась Лота, мысль о доме не оставляла ее ни на минуту.

Она успокоилась, едва переступила порог своего убогого жилья. У горящего очага сидела мать Гойко, дети спали, заботливо укрытые стареньким одеялом.

– Спаси тебя Бог, добрый человек, – поднялась Андрею навстречу женщина. – Пока ты не открыл нашу дверь, было у нас горе, холод и голод. А теперь дети наши сыты и согреты, и за Гойко у меня душа уж не так болит.

Согрев руки над очагом, Андрей подошел к нему. Гойко дышал ровно и легко, лицо его порозовело. Парень должен был выкарабкаться с того света, если не возникнет осложнений.

– Ты поужинай с нами, – попросила Лота, когда Андрей вернулся к очагу.

– Поужинаю. Горячего бы чего-нибудь.

– Сегодня я вас отменно накормлю, – отозвалась свекровь Лоты, – погодите только чуток, вода уж закипает. Снеди я про запас набрала, как ты велел. Сегодня и соседи наши все сыты.

Андрей сел у огня, привалился спиной к стене, закрыл глаза. Голос женщины отдалялся, стихал; показалось – через минуту шершавая теплая ладонь провела по волосам, и он открыл глаза, но уже был накрыт стол, стояли дымящиеся чашки, лежало мясо, хлеб.

"Совсем расклеился!" – подосадовал на себя Андрей.

– Вставай сынок, повечеряем.

За стенами шелестел дождь, сквозь худую крышу в жестянку часто падали звонкие капли. Издали донесся приглушенный рокот.

– Что это?

– Должно, гроза будет.

Гроза. Да, после такого перепада температуры ее следовало ждать. Но сейчас она ему совсем ни к чему. Какие здесь бывают грозы, это Андрею ни у кого не надо спрашивать. И какими бешеными становятся реки, он тоже знал. В его теперешнем состоянии переправа запросто может стать последним купанием. Если он не самоубийца, следовало поспешить и попробовать обогнать непогоду. К тому же, в последнее время с грозами у него отношения напряженные.

Андрей встал, поднял с полу тяжелый плащ.

– Куда ты? В такую-то непогодь! А ужин?

– Мне пора. Извините.

Лота молча подала ему чашку с горячим бульоном. Пока он пил, набросила шаль.

– Я провожу тебя.

Почувствовав близость постов, Андрей остановился.

– Дальше не ходи.

– Поторопись. Ради всех святых, будь осторожен.

– Не беспокойся, я буду очень осторожным.

– Ты придешь еще?

– Да, обязательно.

– Мы будем тебя ждать и молиться за тебя.

Небо прочертил быстрый зигзаг, сухо треснул гром.

– Иди, иди, – заторопила Лота.

Дождь на время как будто притих, но скоро припустил с новой силой. Небо все чаще вспухало огненными росчерками, глухо рокоча, катался гром. А когда Андрей, покачиваясь, выбрался на противоположный берег, гроза бушевала почти над головой. Ослепительные зигзаги рвали небо в клочья, над джайвой непрерывно мерцало неверное голубое сияние; оглушительный треск, не затихая, катался из конца в конец; ливень сплошным потоком обрушивался на землю. Упругие струи слепили, плетьми секли спину, плечи, лицо. Андрей набросил плащ, чтобы хоть немного укрыться от них. Почва джайвы, и без того влажная, не успевала впитывать такое обилие воды, и она бешеными потоками неслась по земле, устремлялась в ложбины, низины, сливалась в мощные потоки. Мутные, грязные, они несли ветки и сучья, то и дело меняли русла, неожиданно били по ногам. Андрей почти на ощупь отыскал дерево с дуплом, где спрятал одежду. С небес низвергалась река, водопад, Ниагара. Андрея окружал не воздух, насыщенный каплями дождя, а лавина воды с небольшими промежутками воздуха. Оставалось только изумляться, как это море удерживалось там, наверху. Впрочем, Андрею, копошащемуся под ледяной лавиной, было не до изумления, было ему совсем худо. Толстый плащ моментально впитал пару ведер холодной воды, многопудовым пластырем облепил спину и плечи, мешал идти. Морозило, резало глаза, удары грома отдавались в голове болью. В какие-то мгновения сознание как будто пропадало, и необходимо было мучительное усилие, чтобы сформулировать простую и четкую мысль – куда он идет и зачем. Запнувшись за корень, Андрей тяжело упал, подминая низкий кустарник, круша сухостоины.

"Нет, так нельзя, – подумал он, отирая ладонью заляпанное грязью лицо. – К Лиенте нельзя идти таким измочаленным, слишком много зависит от этой встречи". Он встал, осмотрелся. Кажется, сейчас он недалеко от той избушки, под скалой.

Хижину знахарки он отыскал довольно быстро. Нырнул под крышу, захлопнул за собой дверь и оказался в кромешной темноте. Но в следующее мгновение снаружи полыхнуло, и холодный свет ворвался в маленькое оконце, разорвал темноту. В этих мгновенных слепящих вспышках Андрей рассмотрел очаг с кучей хвороста. От короткого голубого луча зажигалки затрещали, вспыхнули сухие ветки. На черных от старости и копоти бревенчатых стенах заплясали оранжевые блики, потянуло теплом.

С Андрея на пол натекла здоровенная лужа. Он выпутался из плаща, бросил в угол перевязь с мечом. Из всего вороха одежды, которую он старательно прятал под плащом, сухими остались только его рубашка, брюки и куртка благодаря тем материалам и свойствам, которыми наделила их высокоразвитая технология… Цивилизации, в которой еще вчера жил Андрей.

Натянув штаны и рубашку, он отжал плащ и осмотрелся, прикидывая, как приладить его просушить. И тут обнаружилось, что в хижине не один он прячется от непогоды. Андрей поднял горящую ветку и рассмотрел в углу молоденькую девушку, девчонку. Она съежилась в комочек, вжалась в черные бревна, в огромных черных глазах плясали отблески пламени.

– Откуда ты здесь взялась? – спросил Андрей.

Она, видно, тоже побывала под дождем: мокрое платье облепило плечи и ноги, и девчонка дрожала толи от страха, толи от холода, а, скорее всего, от того и другого.

– Иди к огню. Да не бойся, обсушись иди.

Андрей протянул руку – она отпрянула, глаза плеснули таким отчаянием, что Андрею стало не по себе.

– Вот дуреха, – покачал он головой, и от этого движения девчонка вместе со стеной вдруг поплыла куда-то в сторону, земляной пол избушки накренился и мягко толкнул в ноги. Андрей потер лоб ладонью, устало сказал:

– Ну, как хочешь.

Он подошел к огню, поворошил хворост, подбросил еще веток потолще.

"Ничего, – подумал он, – скоро в избушке тепло станет, отогреется".

Из стен во множестве торчали деревянные колышки – хозяйка развешивала на них пучки трав. Андрей растянул на них рубаху и плащ. Тут же, у стены, было навалено сено, – наверно, у ведуньи была коза или корова. Андрей бросил поверх куртку, устало вытянулся, заложил руки за голову. Подумал об утренней встрече с Лиентой, об испуганной девчонке, что жалась в углу, о дурманящем запахе сухих трав, который будил в памяти что-то приятное, но что именно, он уже не успел вспомнить – мысли поплыли, спутались, пропал и лес, и гроза, и девчонка…

Разбудил Андрея шорох. Он чуть приоткрыл глаза – очаг прогорел, головешки подернулись серой пеленой, но под ней еще дышали оранжевые угли. Видимо, это и заставило девушку выбраться из своего символического убежища. Сквозь ресницы Андрею было видно, как она на цыпочках прокралась к очагу, осторожно, боясь нашуметь, положила на угли несколько сухих тонких веточек, подула. Хворост занялся пламенем не сразу, трещал – и всякий раз девушка испуганно взглядывала на человека, что лежал по другую сторону очага. Впрочем, у него был вид крепко и безмятежно спящего, и девушка успокаивалась.

Наконец, вспыхнул язычок пламени, заплясал по сушняку. Девушка накрыла огонек толстыми сучьями и, поколебавшись, не ушла от тепла, засмотрелась на игру пламени.

Теперь Андрей мог рассмотреть ее. Глубокие голубые тени залегли под глазами; длинные ресницы, каждое мгновение готовые испуганно вспорхнуть, чуть вздрагивают при каждом ударе грома. Какое изможденное лицо. Оно кажется еще более изнуренным и худым из-за распущенных длинных волос. Цвет их был русым или пепельным, часто встречающимся у эритянок, но сейчас они падали бесцветными, тусклыми, грязными сосульками. Уголки губ скорбно опущены. Здесь не живет больше радость, даже на лица детей легла печать безысходного горя… Лоб у нее красивый – высокий и чистый. А глаза не черные, они голубые, темно голубые, цвета прозрачного аквамарина и совсем-совсем больные. И румянец вон какой, и лихорадит до сих пор – наверняка жар. Девушка вдруг быстро прижала ладонь ко рту, заглушая кашель. Нехорошо она кашляла, надо было что-то с ней делать.

– Не бойся ты меня, – не открывая глаз, сказал Андрей.

Она отшатнулась назад. В следующий миг вскочила, как подхваченная порывом ветра, метнулась к двери.

– Остановись! – приподнялся Андрей. – Не бойся!

Но девушка всем телом ударилась о дверь, распахнула ее, исчезла за ливневой завесой.

– Ах, черт! – выругался Андрей, выскакивая под дождь.

Гроза ослабевала, но огненные росчерки еще полосовали низкое небо. В голубой вспышке Андрей увидел девчонку. Она неслась вниз по осыпи. В несколько прыжков Андрей настиг ее, схватил за руку.

– Стой! Разобьешься, сумасшедшая!

Слабо вскрикнув, девушка вырвалась, метнулась в сторону. Андрей снова догнал ее, не удержался на крутой, ползущей из-под ног осыпи, упал вместе с ней, покатился вниз.

Девушка сопротивлялась с такой яростью и ожесточением, которую никак нельзя было предположить в столь хрупком создании. Молча она билась в руках Андрея, царапалась, кусалась. Он боялся не рассчитать свою силу и поэтому никак не мог удержать ее руки, наконец, ему это удалось.

– Успокойся же!

Вода потоком лилась по ее лицу, мешалась со слезами. Девушка продолжала молча рваться. Андрей чуть сдавил тонкие запястья, и она со стоном опустилась на камни.

– Не враг я… – раскат грома заглушил его слова. – Не бойся, слышишь? Вставай.

Он наклонился, чтобы помочь ей, и тотчас девушка рывком освободила руки, и сильный удар по глазам ослепил Андрея. Он невольно отшатнулся, но в следующее мгновение метнулся за девчонкой, вскинул ее на руки. Она забилась, но злой, как сто чертей, Андрей больше не церемонился. Пока он карабкался по осыпи, которая теперь стала какой-то жидкой и расползалась под ногами, она не проронила ни слова, только хрипло, прерывисто дышала. Потом ее снова начал бить кашель, и Андрей ощутил, как судорожно и беспомощно содрогается в его руках этот ребенок. В сердце толкнулась острая жалость, и в ней без следа растворилась злость.

В хижине, едва он разжал руки, пленница его отпрянула к стене, уставилась потемневшими глазищами, ловила каждое движение. Андрей усмехнулся. И тогда губы ее дрогнули в презрительной, брезгливой гримасе.

– Проклятый юкки! – вытолкнула она сквозь зубы. – Ненавижу!

– Ну, слава милосердному Тау, – усмехнулся Андрей. – Я уж думал – ты немая. Я не наемник. Это чужое.

Он кивнул в угол, где поблескивало оружие.

– Врешь! – с ненавистью крикнула ему в лицо девушка и задохнулась криком, зашлась в хриплом, лающем кашле.

Она задыхалась, со всхлипом втягивала в себя воздух, тонкая шейка судорожно напрягалась, сухой кашель раздирал грудь, и покрытое испариной лицо искажалось от боли. Наконец, приступ прошел. Она обессилено оперлась о стену, тяжело подняла глаза на Андрея. Несколько секунд он держал этот свинцовый, ненавидящий взгляд. Потом вздохнул, отвернулся.

– Не юкки я, правда. Будь я наемником, стал бы я эти "кошки-мышки" устраивать.

Андрей посмотрел на девушку и встретил тот же ненавидящий взгляд.

"Уговаривать бесполезно. Слова просто не доходят до ее сознания". Он потер лицо руками – оно показалось одеревеневшим, чужим.

– Ну, что мне с тобой делать? – проговорил Андрей и шагнул к ней.

Девушка отпрянула, прижалась спиной к стене, напряглась, как натянутая струнка.

– Успокойся! – резко и властно приказал Андрей.

Девочка вздрогнула, будто он ударил ее, в глазах метнулся страх.

– Успокойся! – повторил он, удерживая на себе ее взгляд. – Ничего страшного с тобой не случится. Ты это и сама знаешь, бояться нечего.

Девушка прерывисто вздохнула, расслабилась. Андрей ободряюще улыбнулся ей. В затылке вдруг вспыхнула и запульсировала боль. Она была так сильна и неожиданна, что Андрей едва удержался, чтобы не застонать.

"Ох, черт!" – выругался он про себя, переглотнул, потер затылок.

– Отпусти меня, – вдруг проговорила она.

– Куда? – укоризненно спросил Андрей.

– Отпусти… – почти прошептала она.

Андрей отрицательно покачал головой.

– Не надо тебе никуда идти. Здесь крыша, тепло. Сейчас ты ляжешь спать и хорошенько отдохнешь. А завтра проснешься сильной и здоровой, и мы пойдем к друзьям.

Она медленно подняла на него глаза, несколько мгновений пристально всматривалась, будто силилась что-то понять, потом со вздохом отвернулась.

– Давай спать, – сказал Андрей.

Он взял себе охапку травы, бросил вместо подушки по другую сторону очага. Девушка молча следила за ним, глаза сухо поблескивали из полумрака. Андрей снял рубашку, вместе с курткой положил на постель.

– Мокрое сними, рубаху мою надень, а курткой укроешься.

Андрей повернулся к девушке спиной, присел на корточки перед очагом. Сзади было тихо. Помедлив, Андрей сказал:

– Тебе помочь?

Настороженная тишина в ответ.

– Ну хватит, слышишь? – недовольно проговорил Андрей. – Раздену, свяжу и положу спать.

После секундной паузы зашелестели легкие шаги. Когда все стихло, Андрей обернулся – натянув до подбородка куртку, она не сводила с него настороженных глаз. Рядом, на полу, лежало сброшенное мокрое платье. Андрей потянулся, чтобы взять его и случайно прикоснулся к руке девушки.

Прикосновение обожгло. Ледяной душ, нервное потрясение, напряжение последних минут не прошли даром. Андрей положил ладонь ей на лоб. Девочка тотчас отпихнула его руку, вцепилась в куртку. Андрей помедлил, потом встал, приладил ее платье над очагом, устроился на охапке сена.

Конечно, ей нужна помощь. Но что он может сейчас? На простое гипновнушение и то сил не хватило. Ничего, пусть она просто выспится, а завтра все будет, как надо.

– Как тебя зовут?

Девушка молчала.

– Ну ладно, дело твое. Спи.

Андрей закрыл глаза и сейчас же размытая черная пелена начала обволакивать сознание. Но что-то беспокоило, и Андрей снова открыл глаза, отгоняя желанное забытье. "Проснуться… Надо вовремя проснуться. Теперь, пожалуй, около трех уже. Только пара часов…" – и провалился в ласково обволакивающую, мягкую черноту без сновидений.

Беспокойный найденыш тоже забылся чутким сном. Но не прошло и часа, – она вздрогнула и проснулась. Очаг погас, даже угли уже не тлели, но в избушке было тепло. Некоторое время она напряженно вслушивалась в ровное, глубокое дыхание, доносившееся из темноты, потом тихонько вздохнула, поерзала, устраиваясь поудобнее. Короткий сон странным образом подействовал на нее: ей стало легче, спокойнее и чувствовала она себя гораздо лучше прежнего.

Вчера ей было совсем худо – голова горела, жестокий кашель выматывал, отнимал последние силы. От него болела грудь, даже дышать было больно, как будто она вдыхала не воздух, а песок и он больно царапал горло. А еще этот дождь. Она почему-то никак не могла отыскать избушку и промокла до нитки. Совсем плохо стало, когда она вползла в хижину… Все помнится какими-то обрывками – грохот врывается в сознание и она обнаруживает, что все еще лежит на полу. Чудовищный грохот болью разрывает голову, зажав уши, она ползет в поисках какого-нибудь убежища, где нет этого грохота, ползет, пока не утыкается в угол… Потом неожиданно возникает огромный, темный кто-то. Он заполняет собой все, он везде… Вдруг перед глазами полыхнуло красным – должно быть он встряхнул плащ – будто кровью плеснуло, и снова ударил в уши крик матери: "Беги, дочка!" И все в ней затопила волна ненависти и ужаса.

Потом из темноты появилось лицо юкки, и она решила: "Сейчас он сделает еще шаг, и я вцеплюсь ему в горло ногтями, зубами…" И она готовилась к этому последнему в своей короткой жизни поступку… Он не подошел.

Девушка прерывисто вздохнула.

Оконце светлеет. Страшная, бесконечная ночь подходит к концу. И ненастье утихло, утро будет солнечным и ясным.

Она обмерла – показалось, что спящий пошевелился, просыпаясь. Нет, только руку передвинул. Ох, что это у него на руке? Красота какая!

Обруч ТИССа, который Андрей носил на левой руке выше локтя и впрямь был изумительно хорош: он мягко светился изнутри и казалось, что браслет мерцает, оттого, что по его поверхности время от времени неуловимо проскакивали маленькие холодные молнии.

"Под рубахой прячет, от своих же, за такую красоту и прирезать могут. Свои. Такие же негодяи, как он сам". Адоня переводит глаза на лицо юкки – темнота уже рассеялась настолько, что его хорошо видно. Лицо наемника не должно быть таким. Они должны быть звероподобными, лица тех, кто погряз в насилии, жестокости, в крови невинных жертв. Наверно он такой, потому что спит, а потом зло и зверства обезобразят его… Как хотела бы она убить его сейчас, тогда кто-то остался бы жить, не замученный им… Рядом, в углу лежит его оружие, но она не уверена, что сможет хотя бы просто взять его метательный нож, она не сможет сделать это бесшумно и разбудит его… "О, Боже!" – Она не помнила, как оказалась стоящей посреди избушки. Показалось, что обжигающая волна, окатившая ее с головы до ног, подхватила и подняла ее с теплой постели. Почему она еще здесь!? Чего ждет!? Стоит ей кашлянуть, и он проснется, как это было ночью.

Едва она подумала об этом, как в горле нестерпимо запершило, и она почувствовала подступивший комок удушья. В отчаянии девушка зажала себе рот, удержалась, не закашляла. Она медленно, замирая при каждом шорохе, на цыпочках прокралась к стене, где висело ее платье; потом, так же замирая от стука собственного сердца, добралась до двери, затаив дыхание приоткрыла ее, страстно моля не скрипнуть, и протиснулась в щель. Уже за дверью она торопливо, путаясь в рукавах, переоделась и бросилась в полумрак джайвы.

Андрей проснулся, как и приказывал себе, через два часа. Обнаружив, что девушка исчезла, выругался с досады. Примятая трава под курткой еще хранила тепло. Андрей поспешно выбрался наружу – нет, конечно, она уже далеко. Он ударил кулаком по стене. "Да что же, связывать ее было!?" – с горечью подумал он.

– Дурочка, пропадет ведь! – он помотал головой.

Андрей смог бы отыскать ее по энергоследу, это совсем не сложно. Но время… Он нехотя пошел в избушку, в дверях обернулся, окинул взглядом заросли. Андрей колебался, очень хотелось пойти за ней, потому что одна она обречена… Выбор определили слова старика Юниса, всплывшие в памяти – нельзя спасать пальцы, когда рубят голову. Он прав, хоть пальцы тоже жалко… Андрей хмуро собрал в узел снаряжение наемника, только рубаху оставил, надел вместо своей – очень уж она выделялась необычностью. Узел запихнул под стреху, помедлив, туда же отправил перевязь с мечом и кинжалами. За голенище опустил нож Лиенты.

"Не поверила. Их научили быть недоверчивыми, и слишком кровавой была та наука, слишком жестоким способом исправляли ошибки".

За несколько лет до Интервенции в стране стали появляться чужестранцы. Они предлагали дивные, невиданные товары, всем интересовались, восторгались умельцами Эрита, красотой женщин, силой мужчин, много слушали, мало говорили. Одни незаметно исчезали, другие оставались надолго, открывали мастерские, лавки, привлекали в них иноземными диковинами, со всеми были непременно ласковыми, услужливыми, приветливыми…

А потом на благословенные земли Эрита хлынули ядовитые черно-алые ручьи, заполонили тропинки и проселочные дороги, сливались в реки, в мощные потоки. Они щетинились металлом, несли на отточенных остриях зло, неволю, смерть. И укрыло скорбное солнце лик свой в дыму пожарищ, и от их кровавого багрянца черные ночи становились красными… А тех ласковых чужеземцев увидели во главе отрядов наемников. И не было от них секретов – ни о тайных ходах в осажденные крепости, ни о тропах к племенным сокровищницам. Они указывали, кого хватать прежде всех: лучших оружейников, кузнецов, прочих умелых ремесленников.

Тогда и пришла горькая пора сожаления о доброте и доверчивости. Пришло время ожесточения сердец ненавистью.

"Но сегодня я должен пробиться сквозь стену недоверия. Лиента должен поверить. И не просто поверить – поставить в залог жизнь племени. Теперь он крайне встревожен, обеспокоен, готов к самому худшему. Но он не может не вспомнить: "Я уйду и вернусь". Он ждет".

В какой-то момент Андрей почувствовал чужое присутствие – появилось ощущение внутреннего дискомфорта, то чутье и интуиция Разведчика подавали сигнал. Андрей подобрался, теперь он был, как туго сжатая пружина – в любой момент готовый на молниеносное действие.

ТИСС назвал невидимок. Это были воины Лиенты, часть группы преследования. Наверняка они держали под наблюдением реку все это время. Оказывается, он должен благодарить ночное ненастье, лишь по этой причине лугары упустили цель, когда потоки воды заливали глаза, секли лицо так, что глаз вообще нельзя было открыть. Если бы Андрей вышел на них вчера – выдохшийся, едва держась на ногах, вчера у них может и был шанс схватить его, а сегодня от того шанса уже ничего не осталось.

Воины колебались. Лиента приказал решение принять самим, в зависимости от того, какой оборот примут события. И теперь они решали – захватить обнаруженного врага или прикончить без лишних хлопот.

"Извините ребята, некогда мне за вами приглядывать. До скорого".

Бегать по джайве они не умели. Быстрая ходьба была их пределом. А бежать в полную силу, проскальзывать в первозданном хаосе, когда мозг еще не среагировал на препятствие, а тренированное тело уже преодолело его, такое могли только они, Разведчики.

ТИСС рассказал, как ошеломленные его стремительным отрывом, на секунды замешкались лугары, но тотчас спохватились, ринулись за ним. Теперь им было не до скрытности: хрустели ветки, трещал валежник, скрипели и лопались лианы. Они с отчаянием видели, как бесшумно и стремительно, бестелесным призраком исчезает их враг. Едва глаз перестал ловить его стремительное движение, джайва надежно укрыла беглеца. Спрятаться в этих дебрях было проще простого – преследователь мог даже задеть рукой затаившегося человека, но не увидеть ничего. Можно было перейти на второй ярус и передвигаться по толстым веткам, как по тропам, там было даже проще и умелые воины, у кого не кружилась голова от одной мысли о высоте, часто предпочитали этот путь. Но чужестранец им не воспользовался, они убедились, когда отыскали его след. И отыскали подтверждение своей тревоге – он знал направление, шел в глубь джайвы, к стойбищу.

Еще около получаса Андрей поддерживал тот же темп, потом перешел на шаг – для преследователей он теперь был вне досягаемости.

Снова, как в первый раз, сначала он почувствовал запах. Сегодня боевое охранение было сверхбдительным, очень скоро Андрей был обнаружен и тревожная весть, замаскированная под один из звуков джайвы, намного опередила его. Двое воинов "повели" его и две стрелы стерегли каждое движение Андрея. Теперь он был осторожен и ни на миг не исчезал из поля их зрения, – совсем ни к чему заставлять их волноваться и совершать непредсказуемые поступки. Чуть позже Андрей обнаружил впереди засаду и, выделив мыслеимпульс Лиенты, сосредоточился на ней, убрал все остальные, знал, что без приказа Лиенты, тем более вопреки ему, действовать никто не посмеет.

Андрей умышленно раскрыл себя – наступал на сухие ветки, с шумом продирался сквозь кусты, хоть рядом шла тропа. Скоро вышел на небольшую прогалину, – именно здесь его и поджидали. На открытом пространстве Андрей остановился, поднял раскрытую ладонь.

– Я приветствую тебя, славный Лиента. Я слышу тебя и твоих воинов. Я вернулся, как обещал, и у меня нет оружия, только твой нож. Я взял его, потому что слабых джайва не щадит, ты сам это сказал. Возьми свой нож, Лиента, я не хочу встречать тебя оружием.

Андрей наклонился и положил ладонь на рукоять. Мысли лугарина были по-прежнему доступны ему, и он знал, что в это мгновение вождь спустил курок арбалета. Стрела вонзилась в дерево за спиной Андрея. Это была не стрела-смерть, а стрела-предупреждение. Андрей медленно вытянул из-за голенища нож и бросил его на корни кряжистого дерева, за которым – он знал – стоял Лиента. Усмехнулся.

– Вождь лугаров хороший стрелок. Если бы он захотел, он бы не промахнулся. Но ты правильно делаешь, Лиента, что не спешишь убить меня – нам есть о чем поговорить.

Из-за дерева выступил Лиента, отстраняющим жестом обвел заросли, поднял нож, молча велел Андрею следовать за собой. Заговорил он лишь тогда, когда они вошли в хижину, расположились на шкурах.

– Говори.

– Я ходил в город. Слышал, о чем говорят юкки, видел крепость, был у горожан, которых загнали в трущобы.

Лиента молчал, не поднимая глаз на говорившего.

– В крепости не зажигают костров, видно, на них нечего готовить. В городе продолжаются аресты и убийства. Около ста человек содержат в подвалах под ратушею. Все это ты и сам знал или предполагал. Теперь кое-что, чего ты не знаешь. Готовят большой конвой на невольничьи рынки Регистана. Гуцу очень хочет, чтобы в нем были не только горожане, но и вы, люди джайвы. Регистан понимает толк в невольниках, и там чрезвычайно высоко ценят хороших воинов. Вы – охотники, у вас все качества воинов и для многого годитесь: для войны, в охрану, а непокорные – для развлечений. Рынок уже знает лугар – за красивых, выносливых рабов наперебой предлагали большие деньги. Теперь там с нетерпением ждут вторую партию.

Лиента не поднял головы, только на скулах вспухли твердые бугры. Андрей умолк, сожалея, что говорил излишне жестко – Лиента предполагал, что в той первой партии оказались его жена и сын. Так оно и было. Правда, до далекого Велькхада, где был главный рынок невольников, они не дошли. Но этого Лиента не знал.

– Почему ты молчишь, вождь?

Лиента не сразу поднял глаза, но взгляд его был прямым и пристальным.

– Что хочет услышать чужеземец? Что лугары не ленивые флеминги, которых можно снимать с дерева и складывать в мешок?

– Племя против войска?

– Джайва – просторный дом.

– Будешь прятать свой народ? Что ж, это тоже способ защиты. Вы недавно ушли из старого стойбища, это хорошо.

– Ты, назвавшийся чужеземцем… Тебе известно слишком много.

– Да, я знаю даже больше, чем ты думаешь, вождь. Особенно теперь, наслушавшись разговоров в городе. А что здесь вы недавно, так это я и сам вижу – разве трудно отличить старое от нового? И вот почему хорошо, что ты людей оттуда увел: твои наблюдатели сегодня тебе весть принесут – из города ушел большой отряд наемников. Но на самом деле они никуда не уйдут. Наоборот, юкки сделают большой крюк и, обманув наблюдателей, переправятся через реку, там, где никто не предполагает. У них есть проводники, им известны места лесных поселений. – Лиента не сводил с Андрея испытующего взгляда. – Да, вождь, где искать лугар, им тоже известно, но искать они будут на старом месте. Кто их ведет, этого я не знаю. Отряд из города выйдет после полудня. На нашей стороне они будут завтра. Их много. Но есть время, чтобы предупредить соседей. Место переправы – Двуглавая скала.

– Что еще ты хочешь рассказать?

– Что люди в городе надеются на вас. Имя твое произносят, как слово "надежда". Им больше не на кого надеяться, большинство мужчин убиты, схвачены или заперты за крепостными стенами. В городе, в основном, только беспомощные люди. А ты – спрячешься с воинами в джайве и бросишь их?

Андрей знал, что слова его больно уязвили и рассердили Лиенту, но гнев выдали только глаза, налившиеся свинцом. Он заговорил медленно и бесстрастно:

– Ты, чужак, бросаешь мне слова упрека? Чего ты хочешь? Какое дело тебе, "путешественнику", до наших бед?

– Не гневайся, вождь. Я не собираюсь упрекать тебя. И в чем? В том, о чем непрестанно болит твое сердце? Если был несдержан, то, поверь, только от желания быть с тобой рядом, чтобы ты принял мою помощь. Не ищи во мне врага. Я вернулся, потому что больше мне идти некуда. Могу я много, воспользуйся этим. Один ты людей не спасешь, а вместе мы станем силой, способной восстать против замыслов Гуцу. Есть путь к спасению, но позволь мне быть с тобой рядом, если не другом, то союзником до тех пор, пока я буду нужен. Я не враг. Словам верить трудно, так проверь делом.

– Ты ищешь доверия в ответ на ложь?

– Я не говорил тебе неправды.

– Ты не сказал и слова правды. Может быть, Гуцу ходит по улицам города и громко рассказывает о своих планах? Про отряд, который выйдет в полдень. Про конвой в Регистан. Или солдаты обсуждают это на каждом углу?

– Я сказал, что многое могу, что будет полезно вам.

Лиента протянул руку назад, не глядя снял висевшие на столбе сыромятные ремни, провел пальцем по рваному краю.

– Это?

– Это – малое.

– Что еще?

Помедлив, Андрей заговорил:

– Твой народ и мой похожи, как братья. Но точно такими мы были очень давно. Деды наши и прадеды заметили, что у человека есть скрытые, запрятанные способности, но если умело раскрывать их, можно научиться ими пользоваться.

– И теперь вы умеете?

– Да, вождь. Мы умеем, например, слышать мысли друг друга, а для мысли нет преграды и расстояния, понимаешь, о чем я говорю? Вчера в городе мне не надо было никого расспрашивать о планах Гуцу. Я слушал мысли офицеров и солдат.

– Ты хочешь, чтобы я и в это поверил?

Андрей включил ТИСС.

– "Разумеется, ты поверишь в это, ведь и твои мысли я могу слышать, а в ответ послать тебе свои – мы можем говорить при помощи мыслей. И нам не надо непременно быть при этом рядом. Расстояние глушит голос, но над такой вестью оно не имеет силы. Я мог бы прислать тебе весть из города или дать тебе возможность самому слушать мысли врагов – через меня. Когда твои воины обнаружили меня утром у реки, ты мог узнать об этом одновременно со мной".

Растерянность Лиенты сменилась испугом, смятением…

– Ты… чревовещатель?..

– "Ты ведь не ушами слышишь сейчас. Это мысль". – Андрей выключил ТИСС. – Не пугайся, Лиента. Я просто умею это и готов служить народу Эрита. Согласись, из меня получился бы неплохой разведчик.

– Ты и вправду… пришел из далекой страны?.. – медленно проговорил лугарин, в замешательстве глядя на Андрея. – Там живут такие люди, как ты?..

– Да, Лиента.

– Почему ты хочешь остаться с нами? Почему не вернешься в свою страну?

– Она слишком далеко.

– Ты молодой и сильный. У тебя быстрые ноги.

Андрей покачал головой.

– Будь я трижды сильнее и быстрее, один я не дойду. Я смогу вернуться назад, если друзья придут мне на помощь. Но им нелегко придется – они не знают, где меня искать.

Лиента глянул остро.

– Не знают? Отчего своей мыслью ты не скажешь им? Ты сказал – расстояние над мыслью не властно.

– Расстояния разные бывают.

– Но ты был не один? Где твои спутники, с которыми ты путешествовал?

– Не было спутников. Кроме… силы, которая меня сюда принесла. Мы владеем знаниями, а они дают власть над могучими силами. Ты знаешь про силу огня, воды, ветра, но есть еще и другие, гораздо более могущественные. Они многое умеют. В том числе – в короткое время переносить человека на большие расстояния. Это происходит очень быстро, гораздо быстрее, чем летит стрела. И ты прав был – мне не пришлось продираться сквозь дебри джайвы. Но как я мог сказать тебе об этом вчера? Ты разве поверил бы? Решил бы, что я болен головой.

– Почему ты не велишь тем силам унести тебя назад?

– Я здесь не по своей воле. Вспомни, какой своенравной и неукротимой бывает сила огня, и ты все поймешь. Идти мне некуда. Прими меня, Лиента. Я хочу быть с вами и сумею быть полезным. Мы, действительно, любим путешествовать, и я бывал в Эрите раньше, даже язык ваш знаю, ты правильно сказал. Впрочем, как и язык юкки. Я знаю твой народ и люблю его. Случайность забросила меня сюда. Но если мне судьба остаться здесь до конца моих дней, я буду благословлять эту случайность за то, что она выбрала именно Эрит.

– Даже если конец твоих дней не так далек?

– Надеюсь, на этот раз ты говоришь не о смерти на рассвете? – усмехнулся Андрей. – А если про гибель в бою с юкки, – давай попытаемся выжить.

Помолчав, Лиента спросил:

– Ты знаешь, сколько воинов выйдет сегодня из города?

– Шесть ордов.

– В какие стойбища пойдут?

– К Ставру, Итко и Иланду. И на место прежнего стойбища лугар.

Лиента встал, откинул полог, прикрывавший вход, долго стоял спиной к Андрею. Тот не торопил, ждал.

– Я не знаю кто ты. Может быть, друг. А может у тебя совсем другой интерес. – Лиента обернулся, сверху посмотрел на Андрея. – Но ты предлагаешь помощь, и я приму ее, будь ты самим Владыкой Ночи.

Андрей выслушал молча.

– Ты знаешь, как спасти людей?

– Твои люди сейчас пока в безопасности. Сейчас гораздо хуже положение горожан, о них в первую очередь подумать надо.

– От дум мало проку. Ни Совет вождей, ни старейшины не могли предложить хорошего плана.

– А что скажешь о тоннеле из крепости? Что с ним?

– Откуда тебе известно о нем?

– Разве это сейчас самое важное?

– Тоннель затоплен. В него пустили воду из реки, когда туда вошли юкки.

– Что же, строители не предусмотрели таких событий?

– Я не знаю, почему воду не откачали, у нас нет сообщения с крепостью.

– Расскажи о тоннеле подробнее.

– Начинается он в подвалах крепости, проходит под рекой и наверх выходит на нашей стороне, в джайве. Специальные смотрители следили, чтобы он был в хорошем состоянии, проверяли все механизмы. Оказалось, о тоннеле было известно слишком многим, – искоса глянул на Андрея лугарин. – Когда юкки атаковали крепость, хотели ворваться в нее и через тоннель. Тогда его затопили.

– Расскажи о механизме затопления.

– Об этом я знаю мало. Есть колодец, который соединяет тоннель с рекой. Думаю, что в колодце устроена задвижка. Специальное приспособление позволяет из крепости управлять ею.

– Значит, когда задвижку открыли, она сработала, – вода пошла из реки, так?

– Тоннель так быстро заполнился водой, что почти все юкки остались там.

– А теперь или устройство нарушено, или что-то с задвижкой. Где колодец? К какому берегу ближе?

– Где-то посередине.

– Надо посмотреть его.

– Искать на дне реки вход в колодец? Мне кажется, твоя мысль не слишком удачная.

– Верно, из тоннеля выйти в колодец проще.

– Из тоннеля? – с насмешливым удивлением посмотрел Лиента. – Я похож на рыбу? Может быть, ты надеешься, что в тоннеле остался воздух? Там нет воздуха, тоннель затоплен полностью – только вода и трупы. Трупов очень много, я уже сказал. Они шли туда, как лавина, а те, что обратно выбрались… их можно было легко пересчитать.

– В тоннель я пойду. Я умею надолго задерживать дыхание, по крайней мере, доплыть до середины реки и вернуться назад я мог бы на одном вдохе.

– Ты можешь так сделать? – недоверчиво переспросил Лиента.

– Я собираюсь сделать это как можно скорее. Время работает на герцога, нам его отпущено совсем мало, поэтому необходимо втиснуть в него много дел. Я не знаю входа в тоннель, тебе придется дать мне сопровождающего. Не беспокойся, на этот раз я не сбегу. Но если ты на всякий случай захочешь приставить ко мне конвой, пусть будет конвой.

– Я сам пойду, – помедлив, проговорил Лиента. – А пока тебе принесут поесть.

Он направился к выходу.

Андрей уже заканчивал завтрак, когда услышал приглушенный голос Лиенты – может, ветер переменил направление – лугарин отдавал распоряжения перед уходом. – Вдвоем пойдете в стойбище Голубых Камней, расскажите это Иланду, вы – к Ставру, в пещеры. Идите. Останешься вместо меня, Ланга. Усиль дозоры, три секрета сейчас же вышли к реке, пусть глаз с города не спускают. Прикажи развести сигнальные костры и держи со всеми скорую связь дымами. Все.

– Ты позволишь говорить, вождь?

– Говори.

– Не ходи с ним, он чужой. Это человек Гуцу.

– Сейчас я уже не уверен в этом.

– Ты знаешь, как они хитры. Они выманят тебя из джайвы, чтобы обезглавить племя.

– Жизнь одного не много стоит. Я – это еще не племя, – в голосе его прибавилось властности, видимо, он хотел остановить возражения Ланги.

– Позволь мне идти вместо тебя.

– Ты останешься здесь.

Лиента шел хорошо. Ноги в легких сапогах тонкой кожи ступали мягко, неслышно. В хитросплетении джайвы он интуитивно выбирал самый оптимальный вариант пути. Ни одного лишнего движения – Лиента давно выработал умение не тратить напрасно сил, быть экономным во всем. Андрей видел, что лугарина занимает какой-то вопрос. Наконец, он проговорил:

– Сегодня утром у реки ты обнаружил моих воинов.

– Да, я почувствовал их.

– Они были неумелы?

– Они хорошие воины и ничем не выдали себя. Но я чувствую врага раньше, чем увижу или услышу. Ты сам знаешь, что бывает ощущение опасности, которое трудно рассказать. Потом я стал слушать мысли и узнал, что это ты послал за мной своих воинов.

– Твой дух так быстро унес тебя от них?

– Дух?

– Ты говорил, что вам служат могучие духи.

– Я не помню, чтобы прямо вот так я и сказал. К тому же здесь мне никто не служит. Я и сам кое-что могу. Если хочешь, я покажу, как это было. Хочешь?

– Да.

– Тогда, не отставай.

Почти минуту Лиенте удавалось удерживать Андрея в поле зрения. Но с каждой секундой в лугарине крепло тревожное ощущение – джайва приняла сторону чужака. Она прятала его в зеленом хаосе, маскировала неразберихой зеленых, белых, коричневых, черных пятен. Джайва с готовностью впивалась в одежду Лиенты там, где только что беспрепятственно пропустила его. Или чужестранец обернулся бесплотной тенью? Или заросли расступаются перед ним, чтобы немедленно сгрудиться, переплестись за его спиной?

Лиента вздрогнул, когда в сознание неожиданно ворвалось нечто чуждое, не его:

– "Не пугайся, я остановился и жду тебя. Да не бросил я тебя, и нет никакой засады, все в порядке. Слушай, я сейчас закричу флемингом."

Издали донесся короткий и пронзительный вскрик. И тотчас мысль Лиенты плеснула удивлением – он не ожидал, что Андрей ушел так далеко.

Некоторое время спустя, когда они снова были вместе, Лиента осторожно спросил:

– Твое племя живет в джайве?

– Почему ты так спрашиваешь?

– Чужого она сразу распознает, а тебя приняла.

– Я вырос в городе, но у меня были хорошие учителя.

– Разве этому можно научиться? – недоверчиво покачал Лиента головой. – Джайву надо узнавать с колыбели.

Они были уже недалеко от каменного зуба скалы. Андрей спросил:

– Твои воины не встретили у реки девушку?

– Нет.

– Ночью я укрылся от грозы в избушке, но она пришла туда еще раньше. На мне было снаряжение наемника, и она испугалась. Утром, пока я спал, она убежала. Жаль, пропадет одна.

– Я скажу, чтобы были внимательнее, кто-нибудь выйдет на ее след, все оставляют след в джайве. Кто она?

– Я думаю, горожанка. Имени она не назвала, не захотела.

– Разве тебе надо было ее согласие?

– В самом деле, чего проще – задавать ей вопросы, а ответ находить в мыслях. То же самое я могу проделать с тобой, правда? – Андрей остро глянул на Лиенту.

Тот ответил неприязненным взглядом.

– Тебе бы это понравилось, верно?

– Нет, – резко сказал лугарин.

– Нет? Так может и ей не понравилось бы? Запомни, я никогда не делаю этого с друзьями. Недостойно это, подло. С друзьями нельзя быть нечестным. Разве ты не умеешь наблюдать из засады, подслушивать разговоры врагов? Но – врагов. Она не была мне врагом. Ты тоже.

– Разве ты не слушал мои мысли?

– Без твоего ведома – нет. Мне от тебя скрывать нечего и я мог бы объединить наши мысли. Ты будешь знать все, о чем я думаю и наоборот. Скажи, что хочешь этого, и я так сделаю. Но ты не скажешь, потому что я ничего еще не сделал, чтобы заслужить твое доверие.

В дыхании слабого ветерка слышалась близость реки. Лиента теперь шел впереди. По напряженной спине, руке, лежащей на рукояти ножа, Андрей видел, что лугарин настороже, чутко ловит шорохи джайвы. Значит, вход в тоннель близко, если бы Лиенту вели в засаду, ее устроили бы где-то здесь.

Продравшись сквозь густое переплетение лиан и кустарника, вождь остановился перед широкой ямой с пологими, заросшими молодой порослью краями. Поперек ямы лежал ствол дерева, поваленный старостью или бурей. Он уже замшел, начал гнить, из ямы тянуло сыростью и плесенью.

– Здесь, – остановился Лиента.

– Так идем.

Откуда-то из-под поваленного ствола лугарин извлек толстую крепкую палку с намотанным на конце промасленным тряпьем, спустился в яму. Трава поднялась выше пояса, жгучие, ядовитые метелочки закачались у самого лица. Противоположный край ямы густо зарос колючим кустарником – ветки его были изломаны и затоптаны. На одних листья пожухли, завяли, другие оправились, настырно тянулись вверх.

Лиента влез в самую середину, и они оказались на крохотном пятачке, поросшем травой, но свободном от кустарника. Лиента присел, погрузил руки в траву и с усилием потянул что-то на себя – затрещали корни, качнулись стебли, и внизу открылась черная щель. Вдвоем они оторвали тяжелый пласт дерна вместе с деревянной крышкой, на которой он лежал. Под крышкой обнаружился узкий лаз – одному пролезть.

Лиента вынул огниво. Высеченные искры гасли, не успевая поджечь кусочки высушенного мха, и Андрей машинально сунул руку в карман за зажигалкой, но передумал – не сейчас. Ни к чему новая версия про "дух огня", загнанный в крохотный сосуд.

Наконец, мох задымился, потом вспыхнул невидимым в свете дня пламенем.

Лиента спустился первым, и свет факела разогнал темноту. Андрей увидел крепкую лестницу, ведущую вниз. Лугарин поднял голову.

– Спускайся, – глухо прозвучал его голос.

Андрей мягко спрыгнул к нему.

В сторону реки вел низкий ход. Стены и свод были обшиты крепкими, плотно подогнанными плахами, под ногами тоже лежал ровный настил. Пол тоннеля имел довольно крутой уклон вниз. Чем дальше они продвигались по подземному ходу, тем выше и просторнее он становился. Скоро подошли к кромке темной, неподвижной воды. Лиента поднял факел, напряженно всматриваясь в темноту.

– Что там? – спросил Андрей.

– Смотри хорошо, – негромко проговорил Лиента, и голос его гулко разнесся над водой.

Впереди еле различимо выступало из воды нечто бесформенное. Андрей не сразу сообразил, что это всплывший труп.

– Что теперь? – спросил лугарин.

Андрей тронул воду, она колыхнулась, побежали красные блики. Температура воды была, наверное, близка к колодезной. "Жарко не будет", – подумал Андрей и потащил рубаху через голову.

– Постой, – голос Лиенты звучал напряженно. – Ты хочешь туда идти? Ты понимаешь, что воды там до верху, до потолка? Там не осталось ни глотка воздуха.

Лиента до последнего момента не верил, что его странный спутник и вправду полезет в затопленный тоннель. Он не совсем понимал, зачем они идут сюда, и ожидал чего угодно, но не этого. Мысли Лиенты скорее были заняты тем, дойдут они до тоннеля или где-то на полпути его ожидает засада. Но вот они у кромки мрачной воды и этот человек, внушающий не меньше опасений, чем заполненный водой и трупами тоннель, вправду собирается идти в него. Но не может человек в могильной темноте и ледяном холоде, без глотка воздуха, неведомо где искать небольшой люк – человек не рыба!

– Послушай, человеку там смерть. Человек этого сделать не может.

– Я похож на самоубийцу? Не беспокойся, все будет хорошо.

– Тебе не страшно? – помедлив, спросил Лиента. – Там их много.

– Мертвые не опасны.

– Пришли мне свою мысль.

– Да, конечно.

Пока Андрей раздевался, Лиента зажег для него еще один факел.

Подземный коридор продолжал понижаться. Вода скоро достигла коленей, скрыла бедра, обожгла живот холодом, поднялась к груди. Андрей споткнулся обо что-то мягкое, податливое, сообразил, что это утопленник – тяжелое снаряжение удерживало его у пола, не давало всплыть. Он обернулся – далеко позади расплывалось пятно света. Глубоким дыханием Андрей провентилировал легкие, сделал несколько специальных дыхательных упражнений, чтобы перестроить организм. Потом помахал факелом – Лиента ответил.

– Я пошел, Лиента! – Голос забился в тесном коридоре, покатился по воде.

Андрей опустил факел в воду, и моментально темнота метнулась к нему. Он оттолкнулся ногами и поплыл – теперь только негромкие всплески доносились до Лиенты из мрака, но скоро и они прервались: вода поднялась настолько, что Андрею пришлось уйти под воду.

Красные блики еще некоторое время метались по растревоженной поверхности… Лиента смотрел на неподвижную, тяжелую, мертвую воду… Минуты растянулись в бесконечность, безмолвие давило на уши, лишь изредка потрескивал факел, да иногда срывались и звонко разбивались капли и снова – тишина…

Были ли человек рядом с Лиентой? Был, вот его одежда. Но человек ли он? Или бесплотный дух обернулся человеком? Или сам могущественный Тау пришел им на помощь в виде странного человека? Тогда ему все доступно, он и рыбой обернуться может…

– "Лиента."

Лугарин вздрогнул испуганно, потом сделал над собой усилие, сипло проговорил:

– Я слышу тебя…

– "У меня все в порядке. Что это ты про говорящую рыбу придумал? Это ты чтобы скучно не было? – Лиента почудился смех?

– До люка я еще не добрался. Ты хочешь, чтобы я оставил тебе свои мысли? Или тебе спокойнее не слышать меня?"

– Да… Оставь…

Собственный голос, одиноко и нелепо раздающийся в мертвой тишине, пугал Лиенту.

– "Тебе не обязательно говорить вслух, – тут же услышал он. – Я слышу тебя раньше, чем ты произнесешь".

Чем дальше по тоннелю плыл Андрей, тем больше становилось трупов. Если сначала он почти не замечал их присутствия, так как плыл под самым сводом, постоянно ощупывал его, то теперь то и дело чувствовал скользкие прикосновения к ногам, бедрам, животу. А еще некоторое время спустя ему пришлось расталкивать вздувшиеся тела, протискиваться между ними. Андрей понял, что осажденные пытались откачивать воду, ее течением тела понесло в сторону насосов и чем дальше, тем их будет больше. И еще подумалось – вздувшиеся тела могут столь плотно закупорить проход, что придется растаскивать их. Так долго он не сможет пробыть под водой, придется возвращаться, а потом идти снова.

– "Возвращайся! – тут же прилетел зов-крик Лиенты. – Ты уже очень долго там!"

– "Не беспокойся, у меня все в порядке. Я знаю, когда мне надо будет вернуться".

Но до этого дело не дошло – твердый свод неожиданно исчез, и рука провалилась в пустоту. Андрей поднял голову – сверху едва заметно пробивался свет.

– "Ты нашел!? Это колодец!?"

– "Да. Сейчас посмотрю, в чем тут дело. Задвижка открыта".

– "Осторожней! Ради святого Тау, будь осторожен! Тебя может зажать в створе!"

Лиента не умел держать свои мысли под контролем, как это делал Андрей. Смятенный хаос был пронизан страхом, страхом за него, Андрея и страхом перед происходящим – так не должно, так не могло быть!

– "Все очень просто, Лиента – тело застряло в колодце. Ножны встали поперек и держат".

– "Ты можешь его вытолкнуть?"

– "Конечно".

– "Так не медли. Сделай это и возвращайся побыстрее!"

– "Погоди. Люк закрыть – дело минут. И воду откачаем. Но останутся горы трупов, тоннелем все равно нельзя будет пользоваться".

– "Мы их вытащим. Где ты? Почему молчишь!?"

– "Не беспокойся, жив я. Знаешь, а колодец достаточно широкий, через него можно спустить трупы в реку. Только это ночью надо делать, чтобы за ночь река унесла, если они всплывут".

– "Ты говоришь о невозможном. Кроме тебя никто в тоннеле быть не может, а одному это не по силам".

– "Согласись, с ними в воде можно управиться. На воздухе они сразу начнут разлагаться".

– "Ты умрешь".

– "Я возвращаюсь, Лиента."

Андрей нырнул и потерял чувство направление – в какую сторону плыть? где Лиента? где крепость? Это длилось секунды две, Андрей сосредоточился, и наваждение прошло, но неприятное чувство внутреннего дискомфорта осталось – нервы бунтовали, предупреждали, требовали отдыха.

Андрей вынырнул и далеко впереди увидел свет факела.

– Да-а-ар! – раскатилось по воде.

Андрей встал, воды здесь было по грудь, глубоко вздохнул – закружилась голова, его качнуло. Опираясь на стену, спотыкаясь, пошел на свет факела.

– Ты жив!

Куда девалась сдержанность хладнокровного Лиенты? Он забрел в воду навстречу Андрею, не скрывал радости.

– Замерз! – выстукивая дробь зубами, приговорил Андрей.

Лиента поспешно сдернул куртку, укрыл ею плечи Андрея. Они выбрались наружу.

– Надо продукты сюда принести, чтобы как вода уйдет, сразу в крепость переправить, – сказал Андрей, подставляя грудь под жаркие лучи.

– Ты не закрыл задвижку? – осторожно спросил Лиента.

– Я сделаю это сегодня ночью. Их там действительно, слишком много. Особенно ближе к крепости.

– Ты сможешь?

– Да.

Лиента молча смотрел на Андрея, спросил:

– Кто ты?

– Я слышал все твои мысли, – Андрей обернулся к нему. – Я знаю о твоих сомнениях. Оставь их, они недостойны воина. Я не дух. Я человек, как ты. Мне можно сделать больно, меня можно убить. Правда, это не так легко сделать, – усмехнулся он.

– Ночью… чем мы сможем помочь?

– Видно будет. А до ночи приготовьте мне какой-нибудь поплавок на веревке, чтобы можно было обозначить верхний вход в колодец. Я буду подниматься на поверхность время от времени. И еще понадобится крепкая веревка с крючьями, чтобы цеплять за одежду и подтаскивать к люку. Чем больше крючков, тем лучше. Приготовьте мне такую снасть.

– Это мы сделаем.

Андрей посмотрел на высокое солнце, с сожалением сказал:

– Времени жаль. Знаешь, чем лежать здесь на берегу и ждать темноты, я в город схожу. Вернусь, как стемнеет.

– Зачем? Это опасно. Тебе лучше отдохнуть перед ночью.

– Там помощь каждую минуту нужна, вот прямо сейчас.

– Какая? Чем ты можешь помочь сейчас?

– Там много больных, раненых, избитых, а я умею лечить. Я думаю, ты не очень хорошо представляешь, насколько плохо в городе. – Андрей обернулся, в упор посмотрел на Лиенту. – А хочешь узнать, сам увидеть, с людьми поговорить? Идем со мной. Клянусь, руки наемников не коснутся тебя. В избушке я спрятал снаряжение юкки, – одолжил вчера в городе у одного вояки. Решайся. Что ночью понадобится, можно и в городе приготовить. А насчет продуктов – наверняка у реки есть твои воины, распорядишься.

– Думаешь, они сидят на берегу у всех на виду?

– Найти их проще, чем ты думаешь.

В первый момент предложение Андрея вызвало у Лиенты совершенно однозначную реакцию – надо быть глупцом, чтобы согласиться среди бела дня явиться в город, в пасть зверю. Но потом закопошилось колебание – самому все увидеть, своими глазами…

– Что тебя удерживает? – усмехнулся Андрей. – Совсем недавно ты принял подобное решение, когда пошел со мной сюда. Разве ты не думал о засаде? Ты думал о предательстве и готов был к смерти.

Лиента промолчал.

– Что ж, осторожным быть тоже хорошо. Но не удерживай меня. Идем, посмотришь, какой из меня юкки получится. Кстати, что случилось с женщиной, что тут в избушке жила?

– Ее встречали в джайве, недалеко от стойбища.

– Почему ты не позовешь ее в поселок? Умения лекарки очень понадобятся. Вели найти ее.

Пройдя несколько шагов, Лиента сказал:

– Ты так много знаешь о нас… Для этого надо пожить здесь.

– Я говорил, что бывал у вас.

– Тогда тебя должны знать, помнить – ты заметный. У тебя есть знакомые в городе?

Поколебавшись, Андрей медленно сказал:

– У меня и в твоем племени много знакомых. Но поручителя я ни одного не смогу представить. Меня не вспомнят.

– Почему?

Андрей остановился.

– Лиента… некоторые вещи я не смогу сейчас объяснить. Не оттого, что мне что-то надо скрывать. Но вчера я не смог сказать того, что сказал сегодня. Понимаешь? Не торопись. Я очень надеюсь, что когда-нибудь скажу тебе абсолютно все, без колебаний, не выбирая слова… А пока я могу только просить – верь мне.

На краю зарослей перед скалой Андрей жестом остановил Лиенту:

– Подожди, я послушаю.

ТИСС впустил его в чужое сознание – рядом был посторонний.

– Здесь твой воин.

– Ты услышал его мысли?

– Да.

– Можешь сказать, где он?

Андрей вошел в зрительный центр воина.

– Он сейчас смотрит на нас со скалы.

Они поднялись к хижине. В ответ на неуловимый сигнал Лиенты сверху послышался шорох камней и из густой тени под каменным козырьком появился молодой охотник. Цепляясь за камни, он ловко спустился вниз.

Андрей вытащил из-под крыши снаряжение, ушел в хижину. Скоро он вышел уже переодетым, и это его преображение было столь разительным, что рука юного лугарина метнулась к рукоятке ножа. Лиента жестом отпустил его и юноша, блеснув неприязненно глазами, исчез.

– Как стемнеет, встретимся у тоннеля, – сказал Андрей.

– Ты больше не зовешь меня с собой?

Андрей улыбнулся.

– Я рад. Идем.

Лугары довольно часто наведывались на другой берег. Переправлялись они ниже по течению, где река выгибалась дугой, и скрывала место переправы. Андрей сидел на дне челнока, рассматривал противоположный берег. Лиента, стоя на колене, работал веслом.

– Я не помню твоего имени, – сказал он.

– Оно трудное для вашего языка. Меня зовут Андрей.

– Да, оно трудное… Там, в тоннеле, я сказал "дар". Это не имя, это когда большая радость.

– Я знаю.

– Позволь так называть тебя.

– Мне нравится.

Они унесли легкий челн в заросли, тщательно укрыли его там. Андрей окинул оценивающим взглядом Лиенту.

– Арбалет и колчан оставь здесь. Нож спрячь. Мне придется связать тебя, будешь пленным.

Лиента молча сложил оружие в челн, нож сунул сзади за пояс под куртку, молча заложил руки за спину. Андрей стянул их ремнем.

– Коня бы мне еще, – раздумчиво протянул он. – Негоже доблестному офицеру благородных кровей, как простому чернорубашечнику пыль топтать.

Едва они ступили на пыльную окраинную улочку, как из ближайшего двора вывернулся патруль.

– Во имя всемилостивейшего господина нашего!

– И во славу его! – Андрей продолжил пароль словами, которых от него ждали.

– Неплохая добыча, господин офицер, – проворчал наемник с густо заросшей физиономией. – С удачей вас.

– Ты старший?

– Так точно, мой господин.

– Добудь-ка мне коня. Моего подстрелили – он неопределенно мотнул головой в сторону Лиенты.

– Да коня-то можно… отчего же… – маленькие глазки из-под низких бровей глянули испытующе.

Андрей звякнул кошельком.

– Эй, живо моего коня господину офицеру!

И снова взгляд исподлобья:

– А может, в обмен на эту собаку? – Он ткнул пальцем в Лиенту. – Мы бы нашли, об чем с ним потолковать. Вчера вот на этом самом месте дружочка моего ухлопали. Может, вот этот дикой и ухлопал. Правда и он попускал кровя ихнему отродью. Весельчак был, пускай ему земля пухом стелется, выдумщик известный. Зараз никого не кончал, все с какой-нито потехой. Особливо, как выпьет, а трезвым-то его и не видали! – расхохотался наемник.

Лиента не понимал слов, но мысли Андрея были открыты ему, лучшего переводчика не могло быть. Взглянув на бесстрастное, каменное лицо лугарина, Андрей перебил:

– Уснули там у тебя, что ли?

– Эй, а ну, живо! Сей момент будет, мой господин! Так что же насчет этого? Я бы ха-а-арошие поминки по дружку справил. Мерзавец он был, что правда, то правда. Да все же божья душа, не куропатка, чтоб на стрелу, как на вертел насаживать.

Андрей сквозь зубы длинно сплюнул под ноги наемнику.

– Так чего ты за забором сидишь? – глядя поверх его головы, сказал он. – За рекой таких много, выбирай на поминки какой понравится.

Губы Лиенты тронула едва приметная усмешка. Глаза наемника злобно блеснули.

– Чего скалишься, собака! – замахнулся он прикладом арбалета, метя в лицо, пока офицера отвлекло появление рыжей кобылы.

– Не сметь! – не оборачиваясь, негромко сказал Андрей.

Прозвучало это столь властно, что наемник не решился опустить приклад.

Андрей неспеша поднялся в седло, разобрал поводья. Потом сдавил пятками бока кобылы, направил ее на Лиенту.

– Пошел!

Уже на ходу небрежно швырнул монету в протянутую ладонь. Провожаемые угрюмыми взглядами, они скрылись за поворотом.

– Сволочь! Белая кость! – зло бросил старший. – Еще насмешки строит!

Он взглянул на монету и заботливо упрятал ее в складки пояса.

Через город они прошли спокойно. Правда, встречные оборачивались, провожали их взглядами, обменивались мнениями по поводу пленного. В глухом переулке Андрей остановился, нагнувшись с седла, распустил узел на руках Лиенты.

– Зайдем в лавку.

Вскоре они снова появились на улицах. Только теперь Лиента был нагружен двумя большими корзинами, доверху набитыми снедью. Андрей покачивался сзади в седле – молодой аристократ искал развлечений.

Патруль оцепления беспрепятственно пропустил их, с восторгом приняв в дар большую бутыль вина. "Хвост" остался с наружной стороны оцепления. Андрей засек его, как только он "приклеился" к ним с Лиентой. ТИСС взял под контроль его не слишком сложный мыслительный аппарат. Никакого беспокойства по его поводу у Андрея не возникло – ничего особенного этот филер не мог сообщить своему хозяину. Да и встреча с хозяином не скоро состоится, потому что он будет долго и добросовестно сидеть и ждать своих подопечных.

* * *

У лачуги, где ютилась семья Лоты, Андрей натянул поводья и, не успели сапоги его коснуться земли, дверь распахнулась, и выбежала Лота.

– Ты здоров! Ничего не случилось! Я так боялась! Ох! Это же… – Она застыла как вкопанная, не сводя глаз с Лиенты, потом спохватилась, поспешно приняла у него корзины, низко поклонилась.

– Позволишь войти?

– Ой, да идемте же!

Гостей встретил теплый, ласковый взгляд.

– Мы ждали тебя, сынок, и молились за тебя. Проходите, здесь вам рады.

Женщина подошла к Лиенте, почтительно склонилась перед ним.

– За твою голову они сулят много денег.

– Я знаю.

– Неразумно приходить так, средь бела дня.

– Разве здесь я должен опасаться людей?

– Здесь нет. Но в городе… Шпионы Гуцу мечтают изловить тебя.

– Знакомься, Лиента. Вот это – Лота. Вчера она мне очень помогла. Надеюсь, и сегодня не откажется, а?

– Я рада быть тебе полезной, – смущенно проговорила Лота, – но, по правде говоря, не велика была моя помощь.

– Об этом оставь мне судить. А это…

– Марта я. Лоте свекровью буду.

– Как Гойко?

– Все как ты говорил: проснулся утром, поел хорошо, теперь опять спит. Лота, гости наши с дальней дороги, а мы разговорами потчуем, – женщины захлопотали у стола.

Андрей отстегнул плащ, прошел к Гойко. Лиента тоже подошел, лицо его посуровело.

– За что его?

– Не знаю, не спрашивал. Скорее всего – ни за что, иначе убили бы.

С первым пациентом Андрея все было в порядке – организм без сбоев работал по заданной ему программе, шел активный процесс восстановления.

– С Гойко порядок, – обернулся Андрей к женщинам. – Опасности больше нет, он скоро поднимется.

– Чем благодарить тебя? – Марта уголком платка смахнула выступившие слезы. – Боюсь вспоминать, что вчера еще сын мой умирал.

Вставая из-за стола, Андрей сказал:

– Займемся делом, Лота?

– Приходили уж ко мне, спрашивали. Ждут тебя.

– Ты, вождь, пойдешь пока с нами, – повернулся Андрей к Лиенте. – Я хочу быть уверен в твоей безопасности, поэтому посмотрим, спокойно ли в поселке.

– У нас сегодня спокойно пока, а в том краю кричали очень. Должно, опять они хозяйничали.

– Туда и пойдем.

Сквозь заросли остролистной травы Лота повела их по тропинке, что тянулась вдоль высокой, сложенной из камня стены. Кое-где камень покрошился, осыпался, но в основном стена была еще прочной, без проломов. Шли молча, и Андрей отчетливо слышал, как с самого начала по другую сторону кто-то крадется за ними. Неизвестный шел умело – легко и беззвучно. Неизвестным он перестал быть через несколько мгновений. Мальчик следил за ними по поручению некоего Мотли. Андрей почувствовал, что вскоре ему представится возможность познакомиться с этим Мотли. Лота не знала о слежке и не слышала ее, а Лиента тронул сзади Андрея за плечо и показал глазами на стену.

– Лота, – останавливаясь, сказал Андрей, – что ты можешь сказать о мальчике по имени Дан?

Она удивленно обернулась.

– Обыкновенный мальчишка. Почему ты спрашиваешь?

– Дан, ты весь день собираешься ходить за нами? Как вчера?

За стеной послышался шорох и глухой топот ног.

– Не убегай. За тобой никто не гонится.

Топот прекратился, теперь из-за стены опять не доносилось ни звука.

– Дан? – нерешительно проговорила Лота. – Это ты? Не бойся, здесь друзья.

– А кто боится-то? – раздалось презрительно по ту сторону, и немного поодаль над стеной появилась светлая косматая голова.

– Данька! – ахнула Лота. – Ты зачем тут?

– А что, ходить нельзя? Гуляю я тут.

– Не трать время на эти прогулки, – насмешливо улыбнулся Андрей, – довольно и Лоты.

Данька хмыкнул и сказал:

– Ладно, не буду, – и спрыгнул назад.

Лота виновато проговорила:

– Дан – хороший парень, надежный. А что следил… Мы привыкли жить с опаской, вперед плохого ждем, чем хорошего…

* * *

Улочки были безлюдны. Пройдя еще несколько кривых, заросших травой переулков, Лота остановилась.

– Это где-то здесь… Я узнаю.

Она зашла в ближайшую избу и скоро вышла с закутанной в черный платок старухой. Он был низко надвинут на лоб, почти скрывал лицо, и только поблескивали настороженно глаза. Они остановились на Лиенте, хмурое лицо просияло и оказалось совсем не старушечьим.

– Это здесь, рядом, – сказала женщина. – Вон, где семья Криса живет. Утром за Крисом явились, а он на них с топором. Да их пять против одного. Крису на помощь жена кинулась, а за ней и сынок их, дитя совсем. Одному руку прокусил. Тот рассвирепел и алебардой его… к земле… Мать, как увидела, замертво рухнула – из сознания ее вышибло, а Криса избили до полусмерти и с собой утащили.

– Что мальчик?

– Мучается еще.

Женщина привела их к такой же ветхой развалюхе, как и остальные. Забор перед нею был повален, валялась переломленная жердь, какое-то тряпье, трава в бурых пятнах истоптана, перемешана с землей. В избе они увидели несколько женщин. На деревянной кровати стонал ребенок. Андрей подошел и едва успел перехватить руки матери – она бросилась на него, намереваясь вцепиться в лицо.

– Будь ты проклят! – забилась она, вырываясь из его рук.

Пронзительно закричал ребенок, соседки исчезли, Лота и Лиента оттеснили обезумевшую женщину.

– Тихо, тихо, – уговаривала Лота. – Это друг, он поможет твоему мальчику.

– Уведите ее, – приказал Андрей.

– Не дам! Не дам! – рвалась к ребенку мать, не помня себя от горя.

– Идем, нельзя так.

Женщина ничего не слышала, неистово рвалась к плачущему сыну.

– Остановитесь, – сказал Андрей. – Отпустите ее.

– Отпустить? Но, Дар… – Лиента умолк, прерванный нетерпеливым жестом.

Женщина метнулась к Андрею, но вдруг приостановилась, медленно опустила руки, лицо ее разгладилось – гипновнушение, усиленное ТИССом, пробудило ее разум.

– Ты можешь теперь спокойно слушать меня?

Женщина вздохнула, подняла глаза на Андрея.

– Если ты позволишь, я осмотрю твоего ребенка. – Глаза ее метнулись к сыну. – Может быть, ему еще можно помочь. Но не мешай мне.

Женщина колебалась.

– Посмотри, – указал Андрей на Лиенту.

Она только теперь увидела лугарина.

– Вождь!? Ты здесь!? Почему ты… с ним!?

– Уведите ее, – сказал Андрей, – время уходит.

Лота, обняв женщину за плечи, повела ее к дверям.

– Мне – тоже? – спросил Лиента.

– Нет. – Андрей обернулся к лугарину, глядя ему в глаза, проговорил: – Я хочу, чтобы ты узнавал меня. Мне нужно доверие в ответ на мое, хоть кто-то мне должен верить, я не могу выпрашивать его всякий раз, как сейчас. У меня нет для этого времени.

Андрей присел на кровать. Перед ним лежал ребенок, бледный от страха и боли, глаза у него были, как у зверька в капкане, к которому подходит охотник. Он смотрел то на Андрея, то на Лиенту, который стоял, опершись о спинку кровати.

– Не бойся, малыш, – мягко сказал Андрей.

– Где… мама? – еле слышно проговорил ребенок.

– Скоро вернется.

Андрей отодвинул одеяло, на скулах вспухли желваки – излюбленный удар наемников, в живот, чтобы смерть была долгой, мучительно и неотвратимой.

– Дядя, – прошептал мальчик, подняв глаза на Лиенту, – горит все… пить хочу…

Лугарин растерянно посмотрел на Андрея – уж он-то хорошо знал, что при такой ране питье – яд. Но ему никогда не приходилось иметь дело со смертельно раненым ребенком.

Андрей сказал:

– Пей, малыш, – и поднес к его губам сложенные лодочкой ладони, наклонил их. – Пей. Ох, холодная какая! Скорее, мимо ведь льется.

Лиента увидел, как мальчик начал жадно ловить пересохшими губами не существующую струйку воды. На мгновение ему и самому показалось, что из ладоней и впрямь льется голубая, искрящаяся вода. Он тряхнул головой.

– Напился?

– Еще!..

– Что это!? – ошеломлено проговорил Лиента.

– "Я дал ему чувство утоления жажды. Будешь мешать – выгоню".

– А теперь, малыш, разреши мне посмотреть, где у тебя болит? Ты ведь меня больше не боишься? Больно совсем не будет, я не обманываю, настоящие мужчины друг другу не лгут.

Андрей убрал окровавленные тряпки, прикрывающие большую страшную рану. Лиента видел, как его лицо стало сосредоточенно-отрешенным, глаза потемнели, руки скользили над маленьким телом; длинные пальцы – они как будто сделались сами по себе, чутко "прислушивались", замирали, вздрагивали нервно, как от неожиданной боли. То будто ласково успокаивали, гладили; то тягуче, с трудом преодолевали невидимое сопротивление…

Очень скоро Андрею стало ясно – характер ранения не оставлял никакой надежды. Начался сепсис. Хуже того, он не мог снять даже боль, как сделал это со стариком Юнисом. Из-за особенностей раны обезболивание вызвало бы полный паралич ребенка. А как это объяснить матери? Она до последнего мгновения будет верить, что мальчик не умрет и в смерти после парализации обвинит его. Андрей застыл в раздумье… Нет, сейчас ничего не получится, сейчас у него нет достаточной силы, слишком много приходилось тратить в последнее время. Будь Андрей в форме, он мог бы попытаться использовать методику древних хилеров – мощной энергетикой очистить кровь, спаять разорванные ткани и сосуды. Это сложно, далеко не у всех получается, да и у него только несколько раз… Андрей поднял глаза на Лиенту, и тот поразился – столько горечи было в них.

– Что? – спросил он шепотом.

– Все бесполезно.

– Но ему лучше, я вижу.

Действительно, как только исчезла боль, измученный, обессиленный ребенок заснул, лицо его стало спокойным, дыхание выровнялось.

– Это видимость. Его боль во мне, но только до тех пор, пока я с ним. – Помолчав, Андрей сказал: – Позови мать.

Она вошла торопливо, остановилась, глядя с надеждой и страхом.

– Я не могу помочь.

Она качнулась к стене, сникла.

– Спаси его, – надежда еще не оставила ее.

– Я очень хочу. Но я не Бог.

Она подошла к постели мальчика, тихо опустилась на колени, закрыла лицо руками.

– Уж лучше бы сразу… Сил нет смотреть…

– Послушай меня. Я не могу сохранить жизнь твоему ребенку. Но чтобы закончились его страдания, я могу дать ему легкую смерть.

– Что!? – женщина с ужасом посмотрела на него, отказываясь понять услышанное. – Что ты сказал?

– Надежды нет. Зачем удлинять его мучения? Пусть уйдет тихо, он ничего не почувствует. Это будет милосердно.

Женщина отстраняюще вскинула руки.

– Ты хочешь убить его!? Он не умрет! Не умрет! – Она сжала в ладонях лицо малыша, приникла к нему. – Сыночек мой!..

– Он спит, женщина, зачем тревожишь? – укоризненно проговорил Лиента, хотел поднять ее, но мальчик открыл глаза.

– Мама! – он улыбнулся. – Все прошло! Мне нисколько не больно!

Женщина изумленно окинула его взглядом.

– Вы слышали!? Вы слышали, что он сказал!?

Она счастливо рассмеялась сквозь слезы.

– Уходите! Оставьте нас!

Она отпихнула руки Андрея, и крик мальчика заставил ее отшатнуться.

– Что ты делаешь! – оттолкнул ее Андрей, склонился над мальчиком, хрипло приказал: – Убери ее.

Когда Лиента вернулся, мальчик лежал с закрытыми глазами, вытянувшись. Он был очень бледен. Встревоженный Лиента не обнаружил ни единого признака жизни.

– Он мертв? – осторожно спросил лугарин.

Андрей не ответил, по-прежнему склоняясь над малышом. Наконец, разогнул спину, проговорил:

– Он не мертв. И не живой. Он на грани. Я остановил в нем все, и смерть тоже. В таком состоянии он может быть долго. Если мои друзья придут, он будет жить.

– А если нет? – Лиента спохватился, что вопрос этот лишний, но слово уже было сказано.

Андрей зло усмехнулся.

– Да, я не должен был этого делать, это не разумно, – он поморщился. – Разумно было уйти от этих страданий и выбросить из головы его крик.

– Разве я так сказал? – виновато проговорил Лиента.

* * *

В переулке их поджидал Данька.

– Что случилось? – хмуро спросил Андрей, он был недоволен собой.

– Вас зовут.

– Кто?

– Увидишь.

– Данька, не дури, – предостерегающе проговорила Лота. – Говори.

– Пошли, – сказал Андрей. – Знаю я, кто нас зовет.

Дан вел их нехожеными закоулками, едва приметными тропками. Наверняка, пути эти были известны только мальчишкам. Тропинка вилась между огромными лопухастыми листьями малосимпатичного, неистребимого сорняка – через несколько дней на месте роскошных белых цветов созреют семена, наполненные жгучим ядом.

– Пришли, – остановился Дан у кособокой, глинобитной развалюхи с подпертыми стенами. – Ждите.

Через минуту в дверях появился невысокий, крепко сбитый мужчина. Увидел Лиенту, и на лице появилась широкая, открытая улыбка.

– Лиента! – Он крепко обнял лугарина. – Я поверить не мог, когда сказали, что ты в поселке!

– Рад видеть тебя живым, Мотли.

После яркого света дня в избушке показалось темно, но скоро глаза привыкли, и Андрей увидел, что вкруг пустого стола сидят несколько мужчин. С появлением Лиенты здесь стало шумно. Лугарина обступили, о чем-то спрашивали, смеялись. Андрей оказался в стороне и увидел, как отодвинулась ветхая занавеска, что отгораживала угол, и из-за нее вышел высокий седой мужчина с усталым, изможденным лицом – его Андрей увидеть здесь не ожидал. При взгляде на Лиенту суровость его смягчилось, теплая улыбка тронула губы. Тут он встретился с глазами Андрея, и взгляд снова сделался острым. Несколько мгновений он испытующе рассматривал незнакомца в ненавистной форме, потом отвернулся, шагнул к Лиенте.

Торговец Алан еще недавно был владельцем небольшой лавки, где торговал всевозможным нужным в хозяйстве товаром. Торговля его славилась тем, что вещи у него всегда были добротными, сработанными на совесть.

Когда на город обрушились орды Гуцу, Алан отправил жену с детьми в крепость, и вместе с соседями прикрывал их. Но кучки храбрецов не могли сдержать черной лавины – она стремительно растекалась по городу, стискивала, захлестывала, душила многочисленные, но разрозненные пожары сопротивления. Отряду Алана удалось с боем прорваться к крепости, но родных своих они там не нашли. Позже Алану расскажут, как погибли его жена и дети, и за одну ночь из весельчака и добряка он превратится в сурового, расчетливого воина, возглавит оборону крепости. Все это в жизни Алана уже состоялось, но еще не случился последний бой – когда в крепости начнется голод, и они откроют ворота. Судьба смилостивится над Аланом – даст смерть славную и скорую.

Перед Аланом расступились – они с Лиентой были хорошо знакомы, лугары предпочитали покупать товары именно в его лавке. Но со дня Интервенции они не виделись и ничего не знали друг о друге.

– Алан руководит обороной крепости, – сказал Мотли. – Две ночи назад пробрался к нам.

– Провидение свело нас всех вместе, – Алан пожал руку лугарину. – Кто этот человек?

Взгляды всех обратились к Андрею.

– Меня не провидение вело. – Лиента положил руку на плечо Андрею. – Я здесь благодаря Дару.

– Он юкки?

– Нет.

– Ты ручаешься за него?

– Да, я ручаюсь.

– Я тоже, – услышал Андрей и увидел Табора.

* * *

– Мы голодаем, – говорил Алан. – Сегодня – четвертый день, как люди не получают ни крошки. Мы сохраняли немного еды для детей, но она тоже кончилась. Люди послали меня к вам. Если пришло время умереть, надо умереть достойно. Будь мы, мужчины, одни, мы взяли бы оружие и, не колеблясь, вышли бы из-под прикрытия стен.

За столом угрюмо молчали. Мотли с горечью проговорил:

– Люди надеются, что от нас придет помощь. Но что мы можем?

Андрей и Лиента переглянулись.

– "Говори".

– К утру тоннель будет в порядке, – проговорил Лиента.

Все удивленно повернулись к нему.

– Дар знает, что там нужно исправить, чтобы вода ушла.

Теперь взгляды скрестились на Андрее.

– Да, это так. Ты, Алан, сегодня вернешься в крепость, и после полуночи жди в тоннеле сигнала. Потом включишь насосы.

Мужчины переглянулись, и Андрея снова царапнул острый взгляд Алана.

– Ты, в самом деле, знаешь, как можно наладить?

– Да.

– Откуда ты знаешь?

– Оставь это мне. Важно, что сегодня тоннель можно будет использовать.

– Ты так уверенно говоришь об этом. Почему? Вы не боитесь дать людям несбыточную надежду?

– За свои слова я могу поручиться головой, – сказал Андрей. – Но не стоит волновать людей раньше времени. Поэтому жди меня один.

– Прошлой ночью я не смог вернуться в крепость.

– Сегодня сможешь. Я проведу тебя.

– Какой сигнал я должен ждать?

– Ты узнаешь. Продукты в крепости будут под утро, но ты тоже не можешь вернуться с пустыми руками. Там наверняка всю ночь не спали и опять будут ждать.

– Женщины соберут что-нибудь, – сказал Мотли.

– Лучше пойти в город и купить. Это безопасно. Вы знаете, Марта вчера ходила.

– Если опасности нет, лучше так и сделать, мы здесь тоже впроголодь живем.

Со двора донесся тихий, продолжительный свист. Мотли быстро встал и вышел. Он скоро вернулся, угрюмо сказал:

– Опять юкки… Пьяные…

– Сволочи!.. – в бессильной ярости сжал кулаки Табор.

Лиента коротко глянул на Андрея, тот поднялся.

– Кого пошлете в город?

Вызвался молодой мужчина по имени Лей. Андрей кивком головы велел следовать за ним.

– Будь осторожен, – догнал его у порога голос Лиенты.

После ухода Андрея все некоторое время молчали. Потом Алан сказал:

– Кто он, вождь?

– Друг, – коротко ответил Лиента.

– И все? Ты не хочешь говорить?

– Я не знаю больше о нем ничего.

Ошеломленные ответом Лиенты, все молчали. Он усмехнулся.

– То, что говорит о себе он сам – слишком странно. Два дня назад он появился из джайвы. Шел со стороны, противоположной городу. Его обнаружили дозорные, схватили и привели в стойбище. Так я думал вчера. Сейчас я знаю, что это он обнаружил дозорных и позволил себя схватить, чтобы они привели его в поселок.

– Да ведь он шпион!

– Или друг, который шел предложить помощь. Он – наше спасение. Дар может то, чего не может никто из нас.

– Что?

– Восстановить тоннель.

– Он это сделает?

– Он может это сделать.

– Ты сказал, вождь, что твои воины схватили его. Как же он пришел к нам? Ты отпустил его?

– Он не спросил у меня разрешения, – снова усмехнулся Лиента. – Я был уверен, что он шпион Гуцу и не приказал его казнить немедленно лишь потому, что устал, хотел утром допросить его с пристрастием. Велел связать и оставить в моей хижине. Тогда он предупредил, что ночью уйдет. Он так и сделал.

– Он ушел из твоей хижины? Как?

– Просто порвал ремни. Гнилыми они не были, я проверил.

– И ты веришь ему?

Лиента обвел глазами тех, кто сейчас смотрел на него требовательно и смущенно. Любого из них он мог назвать другом – старым и верным, на любого он мог положиться. Можно ли поставить рядом с ними человека, которого вчера считал врагом? А сегодня видел его лицо у постели смертельно раненого ребенка…

– Я поручился за него и повторю это опять.

– Не слишком ли ты доверчив?

Лиента рассмеялся.

– Ставр недавно упрекал меня на Совете вождей, что я не верю даже собственной тени.

– Что ж, время покажет. Выбора у нас все равно нет. Как дела у вас в джайве?

– Лучше, чем ваши, но это не значит – хорошо. Луна не обновилась, а я дважды велел снимать поселок и уводил людей в другое место. Юкки дышат в затылок. Тоже у других. Стон погиб и с ним много воинов. Оставшихся я принял к себе. За окном прошелестела трава, дверь отворилась, нагнув голову, вошел Андрей.

– Все спокойно. Они ушли.

Он снял плащ, вытер вспотевший лоб.

– Я вам здесь не нужен, там люди пришли, ждут. Лиента, не забудь о том, что понадобится ночью.

Андрей ушел. Алан обвел глазами сидящих, проговорил:

– Если он шпион, то сейчас к Гуцу несут его донесение. И нам надо ждать гостей. При этом сам он ушел от нас.

– Я не верю, что он шпион, – сказал Табор.

– И все же, я хочу знать, как и почему ушли те сволочи. Лиента?

– Моя вера не твоя. Ты имеешь право.

Мотли наклонился к маленькому оконцу.

– Дан!

Через секунду светлая Данькина голова просунулась в двери.

– Что, дядя Мотли?

– Дар ушел?

– Да, с Лотой.

– Кто сейчас ходил с ним?

– Я и ходил.

– Зайди, расскажи, как там было.

Данька начал солидно, сдержанно, но скоро сбился со взятого тона, заговорил с мальчишечьим азартом.

– Ну, вышли Дар с Леем. Он говорит: "Где, говорит, эти паразиты? Давай бегом". Ну, мы и побежали. А он говорит: "Что вы тащитесь, как две дохлые снули?" Посадил меня на плечо, чтоб дорогу показывал. У-у, и здоровый же он! Лей все равно отстал. А гады эти уж во всю во дворе у Алины хозяйничают. Дар сначала в стороне приостановился. Алины дома не было – старуха, да дети. Их во двор выгнали и давай утварь из избы выкидывать. А чего там выкидывать-то, святой Тау! Старуха ни жива, ни мертва стоит, детей к себе прижала. А они то арбалет нацелят, делают вид, что стрелять сейчас будут, то еще чего. Дени заплакал, он же еще маленький совсем, испугался. Один подскочил, у старухи его выдернул. Тут, правда, и я испугался – от них чего хорошего ждать? Гляжу, а Дар уже там, я и не заметил, как он там оказался. Чего-то сказал им, они заржали и дальше свое творят. Дени, правда, обратно к бабке толкнули. Тут Дар как гаркнет! Я аж присел, вот голосище! А юкки перед ним навытяжку, обмерли, глаза таращат! Ну и все. Он Лея позвал, с ними отправил. Они повернулись и пошли со двора. Тут Алина перепуганная прибежала, давай они с бабкой кланяться ему. А Дар засмеялся, Дени по голове погладил, и мы назад пошли.

– Хорошо, Дан, иди.

– За Даром-то сегодня смотреть?

Помешкав, Мотли сказал:

– Не надо.

Никто не возразил.

– Будьте повнимательнее к чужим – у нас сегодня много гостей.

Андрей вернулся поздно вечером, когда сумерки загустели, стали фиолетовыми, на небе проступили звезды. Он устало опустился на скамью, привалился спиной к стене. Хозяйка поставила перед ним миску, исходящую ароматным паром, хлеб.

– Продукты из города принесли?

– Да, все в порядке.

Андрей кивнул, потер лицо руками, взял ложку. Лиента смотрел, как он нехотя, с усилием глотает похлебку.

– Что с тобой? Ты болен?

– Устал от чужой боли. – Андрей отодвинул миску. – Спасибо, хозяюшка, я лучше прилягу.

– Ты совсем больной, ты не сможешь… – тихо проговорил Лиента.

– Неужели думаешь, – я забыл о тоннеле? Мне только надо немного отдохнуть.

Он встал, провел рукой по лбу, будто хотел что-то вспомнить.

– Приготовили, что я просил?

– Да, я все проверил.

В избе стояла тишина, время текло беззвучно. Уже давно стемнело, и Алан все чаще нетерпеливо посматривал на Андрея, но всякий раз его останавливал взгляд Лиенты. Неожиданно, не открывая глаз, Андрей сказал:

– Пора, Алан.

Еще несколько мгновений он лежал неподвижно, потом встал.

– Разве ты не спал? – спросил Мотли.

– Почему не спал? Я отлично отдохнул.

Действительно, это был совсем не тот обессиленный, разбитый, больной человек, которого они видели час назад. Теперь он был полон сил и готов к действию.

Лиента покачал головой, недоверчиво усмехнулся:

– Ты будто из воздуха силы берешь…

* * *

Две трети тоннеля были расчищены. Андрей работал третий час. Поначалу холодная вода взбодрила, но исподволь подкрадывалась усталость, снова вернулась головная боль, дрожали руки, все тело просило покоя. Теперь он действовал почти автоматически – перерезал ремни и тяжелые мечи в ножнах, чехлы с арбалетами оставались на дне тоннеля; Андрей цеплял крюк за одежду, в кромешной темноте отыскивал другого, снова ремни, крюк и так много-много раз. Через каждые три-четыре рейса он через колодец выходил в реку, всплывал и несколько минут лежал на воде, глубоко вдыхал парной воздух. Потом снова приходилось перестраиваться. В том, что это повторялось снова и снова, была опасность: мозг то получал кислорода в изобилии, то вновь вынуждено переходил в лимитированный режим. Это не могло проходить абсолютно без последствий. В работе организма начинались мелкие нарушения, однако, здоровый, крепкий организм без труда справлялся с ними, включался процесс саморегуляции, и сбой внешне никак не проявлялся. Но сейчас Андрей поставил себя в экстремальные условия, и многократные сбои в работе нейронов перешли на уровень изменения сознания – наступал эффект, подобный опьянению. Неприятен и опасен он был тем, что мозг неверно поступающую к нему расшифровывал информацию. Становилось трудно контролировать себя.

Последняя треть, как и предполагал Андрей, оказалась самой сложной – трупы буквально закупорили тоннель. Сколько же их здесь было!

Время от времени Андрей связывался с Лиентой, стараясь в эти минуты с особой тщательностью держать свои мысли под контролем. Но, видно, это уже не очень хорошо получалось, потому что лугарин что-то почувствовал, настойчиво просил не прерывать связь. Андрей молча отключался, не вступая по этому поводу в дискуссию, – совсем ни к чему было посылать Лиенте непрерывный поток своих мыслей, который порой становился полубредовым.

И снова он челноком сновал по тоннелю, отыскивал в темноте неповоротливые, громоздкие тела. Он мог бы совсем закрыть глаза – темнее от этого не стало бы. Он терял ощущение верха и низа, должен был сосредоточиться, прежде чем плыть к люку, потому что терял направление. Андрей не заметил, в какой момент уровень воды в тоннеле начал понижаться. Он обнаружил это, когда неожиданно вынырнул на поверхность и в темноте увидел пятно света.

– Дар… – гулко разнесся неуверенный голос Алана.

– Это я, Алан.

– Дар!? Как ты приплыл!? – в еще большем изумлении воскликнул тот.

– Насосы не включай, я скоро вернусь, – Андрей снова ушел под воду.

– "Лиента."

– "Дар!"

– "Я вышел к Алану, сейчас говорил с ним".

– "Значит все? Ты уже не в воде?"

– "Я уже почти закончил".

– "Дар, выходи! Послушай меня, я тебя прошу! Твои мысли… Они не такие ясные, как прежде, тебе плохо… Выходи, заклинаю тебя всеми святыми".

– "Я в самом деле здорово устал, но это еще не край".

– "Ты не выдержишь, Дар! Если ты потеряешь сознание в воде, никто не придет тебе на помощь, мы не сможем!"

– "Ты напрасно беспокоишься, поверь мне".

– "Твое упорство уже нельзя оправдать необходимостью. Но оставь мне хотя бы мысль!" – тщетно взывал Лиента.

* * *

Проснулся Андрей в маленькой комнатке с жарко пылающим камином. Снова прикрыл глаза, припоминая события прошедшей ночи. Откачали воду или нет? Память, словно заблокированная, не давала ответа. А задвижку? Задвижку-то он перекрыл?

– "Лиента!"

– "Я слышу тебя, Дар!"

– "Я ничего не помню. Тоннель свободен?"

– "Да! Сейчас мы придем к тебе".

Андрей закинул руки за голову и с наслаждением потянулся, пробуждая мышцы к новому дню и новой работе. Сейчас же рядом послышался шорох, и перед Андреем появилась женщина

– Ты проснулся, Дар? – она участливо заглянула ему в лицо. – Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно!

– Я рада, что Всевышний позволил мне первой принести тебе мою благодарность.

Неожиданно для Андрея она встала на колени и прикоснулась лбом к его руке.

– Ох! Напрасно ты это… Не нравится мне, когда на колени встают.

– Но ты избавил моих детей от мучительно смерти, мужа – от горькой необходимости прервать их мучения. Позволь поклониться тебе за это от всех женщин, избавленных от страшной доли. Скажи, что я могу для тебя сделать?

– Ну… вообще-то я хочу одеться.

Женщина улыбнулась.

– Здесь твоя одежда.

Она вышла. Андрей, одеваясь, пытался все же припомнить события прошлой ночи. Более-менее связные воспоминания были у него до того момента, как увидел фонарь Алана. Потом, кажется, переговорил с Лиентой. А дальше память выдавала отрывочные, бессвязные картины. Нет, про задвижку он все же вспомнил, вспомнил, как трудно входило в пазы разбухшее дерево… Следом сразу же – другая картина: Алан, стоя по колено в воде, раз за разом окликает его, Андрея… Потом он задыхается в кашле… Выходит, все же хлебнул водички. И кто-то тащит его… М-да, это мало походило на триумфальное шествие победителя. А как на этой роскошной постели оказался, на белоснежной огромной шкуре, этого он уже совершенно не помнил. Ну и не надо, не суть важно, как он выглядел, главное – выполнил обещанное.

Стремительно распахнулась дверь и вошли Алан с Лиентой.

– Как ты себя чувствуешь? – лугарин озабоченно окинул Андрея взглядом. – Здоров ли ты?

– Разумеется, здоров.

– Ночью я не сказал бы это так уверенно. Может, ты напрасно поднялся?

– Да все в порядке. Значит, у нас все получилось?

– Трудно поверить, но это в самом деле так! – восторженно проговорил Алан.

– Я отказывался верить своим глазам, когда вошел в тоннель. Ожидал увидеть там гору трупов, а увидел только оружие

– оно покрывало чуть ни все дно тоннеля, я готов был протирать глаза от удивления, пока не увидел лугар. Лиента мне все объяснил, но рассудок мой до сих пор отказывается понимать. Я до сих пор, хоть убей, не понимаю, как ты это все сделал.

– Не ожидай, что я начну тебя уверять, – засмеялся Андрей. – Каждый из нас делает то, на что способен.

– Хорошо, пусть будет так. Когда лугары пришли, даже дети уже не спали. Лугары принесли продукты, и женщины обнимали их, смеялись и плакали. Хотя вся благодарность по праву принадлежит тебе.

– Славой потом сочтемся. Мы еще не много сделали, люди по-прежнему в центре занятого врагами города. Давайте лучше о деле поговорим.

Устроив короткое совещание, решили, что надо спешно, но осторожно, выводить людей из крепости, пока ищейки герцога не разнюхали про подземный ход.

– Людей поведем небольшими группами, – сказал Лиента, – так легче маскировать следы. Впереди и по флангам пойдут отряды прикрытия, позади нас опытные следопыты скроют оставленные следы.

– Если случится наскочить на юкки, важно не отпускать живых, – сказал Алан.

– Об этом мы позаботимся, – жестко сказал Лиента. – Я сам буду сопровождать каждую группу, думаю, что их будет три, может быть, четыре.

– В таком случае я совершенно спокоен, – удовлетворенно заметил Алан.

– Тайну тоннеля надо сохранить от Гуцу как можно дольше.

– Я думал об этом, Дар. В джайве на подходах к тоннелю выставим посты. Но я хочу сказать о тебе. Ты должен дать себе отдых. Сейчас будет работа моя и Алана.

– Мне тоже дело найдется. Для отдыха еще не время. Я пойду в город.

– Но Дар!..

– У нас нет лишнего времени, я говорил тебе.

– Но зачем в город?

– Мы не можем поставить крест на тех людях и даже не попытаться их спасти.

– Ты говоришь о горожанах?

– О тех, что в поселке, кто взят в заложники и заперт в ратуше.

– Да разве мы в силах помочь им!?

– Мы еще не пытались.

Алан покачал головой.

– Лиента рассказал мне о тебе. Но скажи сам – ты не юкки?

– Ты до сих пор не доверяешь мне? Нет, я не имею к юкки никакого отношения.

– Я только хотел услышать, что ты чужой среди них. Сколько раз ты бывал в городе? Два? Больше?

– Два.

– Ты, чужой, и очень заметный, дважды приходил в город и беспрепятственно уходил. Судьба слишком благосклонна к тебе. Не испытывай ее больше – мы очень легко можем потерять тебя. У Гуцу слишком ловкие шпионы, мы теперь это знаем.

Андрей подумал, что про службы Мастера Эри он сам мог бы многое рассказать Алану. Он обернулся к молчавшему до сих пор Лиенте.

– Что ты скажешь, вождь? Ты согласен с Аланом? Я должен поберечь себя?

Помедлив, Лиента сказал:

– Тебе не нужно наше согласие. Ты уже решил. Но в одном я уверен: если опасения Алана сбудутся, погибнут многие, у кого появилась надежда. Хотя они еще и не знают о ней.

– Значит, будем жить. Знаешь, Лиента, твоим воинам просто повезло, теперь я не позволю схватить меня так просто, – улыбка спряталась в глазах Андрея.

– Да, – засмеялся Лиента, – они, наверно, будут гордиться, что схватили Дара.

– Какую власть ты имеешь над юкки? – Алан не поддержал их легкомыслия. – Почему они подчиняются тебе? Может быть, у тебя есть знак какой-то особой власти? Кто дал тебе ее?

– Никто. Нет у меня знака. Просто я умею любого заставить исполнить мою волю.

– Любого?.. И Гуцу?

– Он всего лишь человек.

– Гуцу подчинится твоему приказу?

– Да. Но это бессмысленно. Он только наемник Наримы. За ним тоже приглядывают. Ты сказал про шпионов, Алан, – это служители очень сложного, очень мощного и потаенного формирования. Можно сказать, что на нем держится власть Наримы. Я могу пройти к Гуцу, могу заставить его снять осаду. Он даже попытается что-то сделать. Но с него тот час потребуют отчет об этом и если найдут, что действия не оправданы, а герцог упорен в своих намерениях, его уберут и появится другой "Гуцу".

– Наверно, ты прав. – Поколебавшись, Алан спросил: – А мне, или Лиенте… ты тоже можешь приказать?

– Я должен объяснять разницу между врагом и другом? – резко, вопросом ответил Андрей. – Могу. Но разве я помешал Лиенте, когда он велел спеленать меня ремнями?

* * *

В дверь негромко постучали, Алан вышел и вернулся с известием: наблюдатели заметили в трущобах какое-то странное оживление. Они втроем поднялись наверх, присоединились к мужчинам, тревожно всматривающимся в широкую панораму города. Андрей ладонью прикрыл глаза от солнца. Их интересовал дальний, убогий район – утлое прибежище полупленников. На его кривых улочках то тут, то там мелькали красные плащи наемников. Андрей присмотрелся к одной такой группе. Насколько он мог понять, состояла она из офицера, двух солдат и человека в штатском. Вот они подошли к избе, пробыли там недолго, пошли к следующей. Они заходили в каждый дом, не пропускали ни одного. При этом жители вели себя достаточно спокойно.

– Перепись, – сказал Андрей.

– Что? – повернулся к нему Алан.

– Вот ответ на наш спор, как лучше использовать время. Гуцу зря его не теряет. Они составляют списки, готовят партию рабов в Регистан. Мы должны их опередить, если намерены спасти людей от такой участи.

– А если отбить их в пути? – спросил Лиента.

– К тому времени многих уже не будет в живых.

– Почему? Разве Гуцу не заинтересован отправить больше?

– Поверь мне на слово, ладно?

Андрей знал, как готовят конвои из непокорных земель. Такие районы тщательно чистят, чтобы не оставлять в тылу тлеющие угли ненависти, всегда готовые запалить огонь восстания.

Этап готовили так: сначала тщательно составляли подробные списки, потом занесенных в них подвергали сортировке, отбирали хороших ремесленников, работоспособных мужчин и женщин, крепких, здоровых детей. Все остальные подлежали уничтожению. Ни Алан, ни Лиента ничего этого пока не знали – не было отсюда тотальных конвоев.

– Посмотрите, – показал Андрей, – если я не ошибаюсь, вон та длинная ложбина не застроена?

– Ее заливает каждую весну, – пояснил Алан.

– Мне кажется, ночные дозоры не слишком интересуются этой пустошью, они, в основном, жилой район города патрулируют. Но посмотрите, она берет начало почти от подножия холма, а выходит к оцеплению. Чем не готовая дорога от трущоб до крепости?

– О чем ты говоришь, Дар?

– Ночью снять патрули на коротком участке оцепления и по ложбине ввести людей в крепость.

– Снять посты бесшумно? Они стоят слишком плотно. Один стон или хрип все провалит.

– Это я возьму на себя. Сложность в другом – опустевший поселок поставит под удар заложников. Гуцу понадобится удовлетворение. Если мы не хотим увидеть их казнь под стенами крепости, надо в ту же ночь вывести заложников тоже. Я должен все хорошо продумать, для этого мне и надо быть сегодня в городе, – задумчиво проговорил Андрей, глядя в сторону, противоположную трущобам.

Лиента проследил за его взглядом.

– Дар, почему ты смотришь на ратушу?

Андрей рассеянно перевел на него глаза.

– Ратуша – самостоятельная крепость, Дар. Она неприступна, мы только потеряем людей.

– Людей терять мы не будем, – все так же в раздумье проговорил Андрей. – Но там… Впрочем, пока – только легкая и совершенно безобидная прогулка по городу.

Лиента положил руку ему на плечо.

– Я скоро уйду с людьми в джайву, ты – в город. Обещай мне, брат Дар, что будешь осторожен. Теперь я знаю – твои слова "я много могу", не просто слова. Но я знаю и то, что в городе тебе опасно.

– Я буду осторожен. Каждый из нас должен хорошо и спокойно делать свое дело и верить, что другой так же хорошо выполняет свое. Тогда у нас все получится.

* * *

Солнце сгустком раскаленной плазмы замерло в белесом, выгоревшем от жары небе. Щитки и наплечники нестерпимо блестели и обжигали. Ни облачка, ни дуновения ветерка – пекло, как на жаровне.

Андрей не долго был в одиночество – почти с первых же минут к нему намертво "приклеилась" вторая тень. Это было нормально – отсутствие такого сопровождения встревожило бы скорее. "Отрабатывай хлеб, приятель. Только не потеряйся раньше времени".

На пару они обошли весь город. Андрей не пропустил ни одной закусочной, побывал в цирюльне, почистил сапоги у маленького чистильщика обуви, что сидел на углу, напротив ратуши. Все это время он не выпускал из виду своего "компаньона". Впрочем, забота Андрея была напрасна – тусклый, неброский человечек будто и вправду превратился в его тень, он и не помышлял отлучаться.

Андрей таскал его по городу часа четыре. За это время Андреев спутник заметно припылился, изнемогал от жары и всей страдающей душой жаждал одного – прохладного, затененного уголка и бутыль вина с ледника.

Зато Андрей время потратил не зря. Он выявил и посетил все места, где использовали труд горожан-заложников, он выполнил почти все, что планировал на день. Теперь подошел черед наведаться в злачное заведение Арка. Он оставил это на вечер, когда там соберется дичь покрупнее. Солнце висело низко над крышами, близилась ночь, суля желанную прохладу. "В джайве сейчас сумрачно и страшная духота", – подумал Андрей.

– "Лиента."

– "Дар?"

– "Как у вас дела?"

– "Ведем третью группу. Тебе и Алану на завтра остались последние. У тебя все в порядке?"

– "Да. Лиента, я хотел просить тебя… Завтра Совет. Постарайся сделать так, чтобы мне ничего не пришлось объяснять. Свою часть дела я выполню, а как – это мое дело".

– "Я понимаю. Не беспокойся. Мы не станем обсуждать то, что касается тебя. Я скажу, что там уже все решено. Хотя… Я и сам не все понимаю".

– "Но ты не собираешься на всякий случай отстранить меня от дела? Посадить под арест, например?"

– "Неужели ты позволишь? – засмеялся Лиента. – Но выходит, опасения Алана все же оказались напрасными? Они до сих пор не обратили на тебя внимания?"

– "Ну что ты? Нас с тобой еще вчера взяли на крючок. Один трудяга тащился за ними до самого оцепления".

– "За тобой следят? И ты так спокоен?"

– "Ты хочешь знать, что я собираюсь с ним сделать? Я не собирался тебя в это посвящать, но изволь…"

Андрей повернулся назад и пошел навстречу незаметному, какому-то пришибленному человечку. В глазах у того появилась некая суета, но деваться ему было некуда, и он продолжал идти, сближаясь с Андреем.

– Иди рядом, – приказал Андрей, когда они поравнялись.

Человечек немедленно повернулся на сто восемьдесят градусов, даже с шага не сбился.

– Следишь за мной?

– Да, господин.

– По чьему приказу?

– Распоряжение Мастера Эри, господин.

– Ты сейчас забудешь все, что собирался рассказать Мастеру Эри. К тому же ты до безобразия пьян, куда такому на доклад. Знаешь ведь, как Эри не любит, когда во время работы пьют. Ложись-ка вон в том тенистом местечке, там ты сможешь как следует проспаться.

Человечка вдруг повело в сторону, ноги неожиданно самым подлым образом утратили всякую надежность, при этом улица так же подло раскачивалась и ходила ходуном – "Надо про нее непременно доложить, уж это я не забуду! Но – потом…" Сосредоточенно и целеустремленно он преодолел несколько метров до забора и с блаженством рухнул в мягкую пыль.

Маленькая комнатка без окон с низкой, толстой дверью была территорией Особого Отдела по борьбе за порядок и благонадежность умов. Здесь за грубым дощатым столом стряпали уйму доносов, тут члены обширной секты слухачей, шпиков и соглядатаев отчитывались о своей работе, и решалась чья-то участь.

Сейчас на массивном табурете неспокойно сидел человек. Вдруг он вскочил и вытянулся – дверь распахнулась, в комнату стремительно вошел Мастер Эри. Человек вытянулся еще больше. Эри сел за стол привычно, как за свой рабочий.

– Зачем ты хотел меня видеть? – отрывисто спросил он.

– Вы послали Плешивого следить за тем человеком, Мастер.

– И что же?

– Он лежит в сенях мертвецки пьяный.

– Офицер?

– Плешивый, мой господин.

– Что-о!? – Эри медленно вырос над столом.

В темном закутке на грязном заплеванном полу в самом неприглядном виде валялся спутник Андрея.

– Посади его.

Несколько минут Мастер Эри трудился не покладая рук, пытаясь привести в чувство своего, довольно способного и исполнительного агента. Но тот только невнятно бормотал что-то и все норовил пристроиться щекой на сложенные ладошки.

– Совершенно пьян, скотина, – Эри брезгливо вытер платком руки и бросил его на бесчувственное тело. – Но ведь не пахнет вином… Запри его. Как только проспится, доставь ко мне.

* * *

Уже на пороге Андрей почувствовал на себе взгляд трактирщика, а в следующее мгновение тот, изобразив наиширочайшую из улыбок, заспешил навстречу клиенту. "Еще один охотник до чужих тайн, – подумал Андрей. – Этот – слуга другого господина. Но опять использовать инверсию памяти… нет, неосмотрительно. Пусть докладывает, ничего лишнего он не сообщит. А ведь действительно – рад, будет с чем идти к хозяину, будет что продать".

– Истинный праздник для души, когда мое скромное заведение посещают такие Благородия! – с воодушевлением выдал трактирщик, и узкие глазки его совсем утопли в жирных складках. – Сюда, Ваше Благородие, не угодно ли сюда? Здесь вам будет удобно, мой господин и никто не помешает наслаждаться изысканным яством, которое вам не замедлят подать.

Андрею предложенное место было угодно – маленький стол стоял у стены поодаль от кухни и недалеко от стойки; с одной стороны кухонные запахи и жара не досаждают, а с другой – Арку удобно наблюдать и слушать, так что соблюдены интересы обеих сторон.

– Изволите отужинать?

– Чего-нибудь полегче.

– Сию минуту, мой господин, я лично вас обслужу!

Поначалу в зале было просторно и почти благопристойно. За окнами темнело. Мальчики засветили фонари. Народу прибывало, становилось все оживленнее. По тесному залу плавали сгустки непередаваемых ароматов: горелого масла, лука, кислого вина, нечистых, потных тел, уксуса, табака, сгоревшего в светильниках вонючего сала. Разведчиков в свое время отучали от брезгливости, и Андрей не был привередливым, но сейчас всему он предпочел фрукты.

Духота усиливалась – в кухне на вертеле жарили барашка, и оттуда тянуло жаром. Лица окружающих лоснились, как смазанные жиром. Андрей потягивал холодное вино, отщипывал неторопливо виноградины. Откинувшись на спинку стула, он лениво осматривал зал – с его места он был прекрасно виден весь. Внимания заслуживали две компании. За большим столом гуляли офицеры довольно высокого сословия. Видно, расположились они основательно – вино лилось рекой, мальчики не успевали уносить пустую посуду и ставить на стол новые блюда. Тут было шумно – они чувствовали себя хозяевами жизни и горланили об этом во всю глотку.

За другим столом, рядом, сидели пять уроженцев Нижнего Элька. Эти здоровяки казались еще огромнее из-за своих неописуемых нарядов. Они не признавали никаких одежд кроме курток мехом наружу и кожаных штанов, подбитых мехом. Видимо, только феноменальная выносливость спасала их от теплового удара. По бедрам они опоясывались широченными кожаными ремнями, изукрашенными всевозможными бляшками, инкрустациями и тисненым узором. Пояса эти походили скорее на гирлянды, столько всего на них было понавешано. По причине скупости и запасливости хозяев на поясах болтались кожаные мешочки с огнивом, запасным трутом, висели гребни, скребки для лошадей, металлические отполированные зеркальца, устрашающего вида обереги, чехлы с ножами и просто мелкие, приглянувшиеся вещички.

Эти люди были выходцами из кочевых племен, поэтому привыкли иметь при себе все нужные вещи, ну, если не все, то хотя бы те из них, которые можно разместить на себе.

С детства – прекрасные наездники, прирожденные воины, очень сильные физически, выносливые, мстительные, неоправданно жестокие, свирепые и своенравные. Среди наемников они были на привилегированном положении – гвардии Наримы. Но превыше всего он ценил еще одно их качество – собачью преданность. От них можно было не опасаться удара в спину. Тому, кого кочевники признавали своим хозяином, они становились верными до самоотречения, и не дай Бог кому-то обидеть их хозяина.

Они изредка бросали короткие взгляды из-под нависших надбровных дуг, изредка перебрасывались короткими фразами и мрачнели с каждым глотком вина. Они были особой заботой трактирщика, потому что обычно подобные застолья гвардейцев заканчивались пьяной сварой и кровь.

Оживление в зале нарастало в прямой пропорции к выпитому. Под потолком висело сизое облако, опускаясь все ниже, пламя светильников виднелось как сквозь дымку. Лица покраснели, голоса звучали громче, несдержаннее, из разных концов зала доносились выкрики, визг и хохот.

Офицеры за столом затянули песню – положили руки на плечи друг другу, раскачивались и топали ногами так, что кружки на столе прыгали.

Глаза кочевников наливались жаждой скандала.

Андрей решил, что уже достаточно почтил своим вниманием Арков вертеп и пребывание в нем можно завершать. На финал он оставил два дела: внедрить в подсознание одного из эритян закодированную информацию и наведаться на второй этаж кабака, куда время от времени уходят офицеры после коротких переговоров с Арком.

Андрей включил ТИСС, выделил мыслеимпульс одного из юношей, работавших на кухне, и приказал ему выйти в зал. Через несколько секунд появился высокий изможденный парень, и Андрей громко позвал его. У трактирщика, кажется, даже уши зашевелились.

– Ты, оглобля, где твоя сестра? – окинув юношу презрительным взглядом, спесиво промолвил Андрей в силу способностей едва ворочающегося языка.

– У меня нет сестры, господин.

– Что ты врешь, хамло!? Ты же сам мне ее предлагал!

– Вы ошиблись, мой господин, – тускло проговорил парень.

– Ма-а-алчать! – заревел Андрей.

Рядом, как из-под земли вырос трактирщик.

– Чем могу служить Вашему Высокородию?

– Ничем! Я сам сейчас буду его расчленять! – обиженно ревел Андрей, дергая рукоять меча.

– Осмелюсь напомнить Святейшему господину – негоже осквернять боевой меч кровью раба. Клянусь, негодяй будет примерно наказан, не угодно ли господину сказать, в чем его вина?

– Вина?.. Да, подай-ка еще вина!

– Да не введет во гнев Сиятельного господина мое скудоумие, не соблаговолите ли сказать, чем он виноват этот ничтожный мерзавец?

– "Он виноват уж в том, что хочется мне…" – задиристо процитировал Андрей известного баснописца-землянина из девятнадцатого века, покачнулся и плюхнулся на стул, поэтому дальше продолжал прозой. – Но ты прав, не стану я его расчленять. Но прикажи ему не врать! – он снова взволновался и даже предпринял попытку вскочить, весьма, впрочем, безуспешную.

– Он солгал Вашей Светлости? О, мерзавец! Клянусь, он очень скоро пожалеет, что родился!

– Да, совершеннейший мерзавец! – пожаловался Андрей – Третьего дня этот подлец подошел ко мне на улице и предложил купить у него девицу, – сестру, сказал. Знаешь, – с нежностью улыбнулся он трактирщику, – она такая милашка. – Рука Андрея попыталась изобразить в воздухе волноподобную конфигурацию, потом он обиженно проговорил: – А теперь он мне врет, будто у него, э-э-э, нет сестры.

– Ах, мой благородный господин, я и сам с трудом различаю их поганые морды! Эти варвары все на одну колодку – длинные да косматые, не мудрено перепутать. Не гневайтесь, то не мог быть он, я их никуда не выпускаю, ни на шаг, они постоянно у меня на глазах.

– Теперь и ты врешь, – грустно констатировал Андрей.

– Да осмелюсь ли я!? Да чтоб мне провалиться!

– Да? – разочарованно и задумчиво промолвил "господин". – Тогда провались вы оба, коль от вас никакого проку нет.

– Опасаюсь вновь вызвать ваш благородный гнев, но не угодно ли господину подняться наверх? Там вы найдете то, чего ищете.

Андрей молча уставился в лицо трактирщику, потом изрек:

– Господину угодно.

Он встал, и его мотнуло в сторону, пришлось уцепиться за заботливого хозяина.

Спотыкаясь на узкой темной лестнице, тяжело наваливаясь на кабатчика, Андрей доехал на нем на второй этаж почти как на лифте и оказался в коротком коридорчике, куда выходило четыре двери. Трактирщик толкнул одну из них, и Андрей ввалился в маленькую опрятную комнатку. От окна к ним обернулась девушка.

– Убирайся, – буркнул Андрей, не глядя на трактирщика.

Для остойчивости он держался рукой за потолочную балку. Несколько мгновений девушка, не двигаясь, стояла у окна и смотрела на него. Она его ненавидела, дрызг пьяного негодяя, и взгляд ее ясно говорил об этом. Но длилось это неуловимо короткие мгновения. Она улыбнулась, плавно пошла к гостю, положила руки ему на плечи.

– Мой герой жаждет отдохнуть от ратных подвигов?

У нее был очень мелодичный голос, как будто хрустальные колокольчики перезванивались, ее хотелось слушать. Тонкие пальцы с усилием расстегнули пряжку на плаще, и он упал на руки девушки.

– Над кем сегодня ты одержал победу? Успел ли омыть со своих рук кровь невинных?

Она была хорошей актрисой – язвительные слова звучали, как нежные признания в любви. Девушка не хотела отказать себе в этой маленькой мести. Захватчики редко знали языки покоренных народов, но все же риск был велик.

– Я знаю, что придет время, и проклятия всех твоих жертв падут на твою голову. Я это знаю. А пока – приди в мои объятия, усталый воин, как хотела бы я задушить тебя в них.

Пальцы ее тронули пряжку его пояса.

– Не надо, – сказал Андрей.

Она вздрогнула, медленно подняла лицо, оно становилось белым. Посмотрела в его совершенно трезвые глаза.

– Чего же ты хочешь?..

– Ничего.

Судорожно переглотнув, она проговорила:

– Я вела себя непочтительно. Накажи меня… мой господин…

– Не пугайся, я не собираюсь тебя наказывать. Я сейчас уйду.

– Уйдешь? – пальцы ее судорожно сжались на его рукаве. – Нет… пожалуйста! Посмотри, разве я не нравлюсь тебе!?

Она сорвала с себя платье, схватила руки Андрея, прижала к маленьким крепким грудям.

– Не уходи! – в отчаянии вскрикнула она. Руки ее скользнули по его плечам, дыхание коснулось шеи. – Побудь со мной хоть немного!.. Прости мне мою глупость… позволь искупить ее… О, какие у тебя плечи! Какой ты сильный и мужественный!..

Андрей разнял ее руки, поднял с пола свой плащ, укрыл им девушку.

– Зачем ты это делаешь? Если ненавидишь юкки, почему не радуешься, что я уйду?

Девушка стояла, не поднимая глаз, на скулах выступил румянец.

– Ты все же зол на меня! – ресницы взлетели вверх, глаза были полны ненависти. – Ну же! Ступай! Жалуйся на меня этому толстому борову!

И сейчас же пожалела о своих слова, выражение ненависти сменилось отчаянием, на глазах выступили слезы, подбородок дрогнул.

– Довольно, успокойся, – Андрей обнял ее за плечи, прижал к себе. – Я не сделаю ничего, что пойдет тебе во вред. Но я не понимаю, отчего ты так взволнована. Мне кажется, не только из-за сказанного так опрометчиво? Ты боишься, что я слишком быстро покину тебя?

Она кивнула.

– Чем же это для тебя плохо?

– Значит, я плохо себя вела… не старалась понравиться…

– Тебя накажут? Наказание так пугает тебе? Вероятно, они придумали нечто ужасное?

– Да… Мне могут и не сделать ничего… Но на мое место приведут мою младшую сестру… Поэтому я не смею бежать отсюда, плохо работать… даже просто умереть…

Андрей молча провел рукой по ее волосам. Потом поднял ее платье.

– Оденься.

Вздрагивая, девушка неловко натянула его.

– Как тебя зовут?

– Дэяна.

– Дэяна… Дэя… – Андрей тыльной стороной ладони провел по ее щеке. – Хочешь, я скажу тебе про твое будущее?

Она покачала головой:

– Его у меня нет.

– Есть. Я вижу его светлым. Мы скоро встретимся с тобой снова, но это случится уже не здесь, и ты будешь свободна.

Дэяна горько усмехнулась и покачала головой.

– Встретимся не здесь?.. Если угроза в твоих словах… то я в них верю.

– Нет. Попробуй услышать в них другое. Позволишь ли ты отдохнуть мне здесь? – Андрей кивнул в сторону кровати.

– Разве ты не понял, – я буду только рада, если ты не уйдешь сейчас же. Хочешь, я спою тебе? Или тебе не нравятся наши песни?

– Спой.

Девушка пела, аккомпанируя себе на кьяле. При чудном голосе она оказалась великолепной певуньей. Андрей позволил себе расслабиться и подумать о том, как невероятно все изменилось в его жизни… Где-то далеко в глубине души его не оставляло ощущение нереальности происходящего. Что сейчас дома? Что делают Разведчики, обнаружив его исчезновение? И что они сейчас для него – прошлое, которое скоро будет казаться удивительным сном? Вернется ли он в свою настоящую жизнь? А эта? Она ведь тоже не галлюцинация. И может, эта и есть теперь его настоящая жизнь до последних дней… Что делают ребята? А что делал бы он, потеряй любого из них? Поставил бы всех на ноги, развил бешеную деятельность… На них работали бы самые сильные мозги – человеческие и искусственные – в поисках выхода. Но была бы уверенность в успехе? Где тот выход? Есть ли? А если он наглухо захлопнул за собой дверь?

Все, довольно об этом. Сейчас много и другого, о чем надо подумать. На нем слишком много замкнулось, ответственность за слишком много жизней взвалил он на себя, чтобы теперь позволять расслабляться.

Андрей встал и девушка умолкла, беспокойно подняла глаза.

– Тебе надо идти?

– Ты помни все же, о чем я сказал.

В дверях Андрей обернулся, и взгляд, полный тоски, бритвой полоснул по сердцу. Он молча вышел.

В подсознании Дэи, как у того длинного парня, и десятков других пленников, с кем встретился сегодня Андрей, накрепко запечатлелся приказ, и в одну из ближайших ночей удар колокола разбудит заблокированную до поры память. Тогда они вспомнят встречу с вестником из джайвы, и будут знать, что в самый глухой час ночи они должны вместе с товарищами пробраться к ратуше, где их будут ждать. Метод зомбирования был известен с древности и был положен в основу метода, которым воспользовался сегодня Андрей. Но люди, с которыми он работал, не стали зомби – они сделают все совершенно сознательно, у них останется право выбора.

Андрей спустился в зал, водрузился на свой стул, далеко в проход выставив длинные ноги. Веселье было в разгаре. Воздух оказался настолько спертым, что в нем глохли голоса.

Можно было уходить и пора уже, но стоило потратить несколько минут, чтобы еще раз все хорошенько обдумать – не упустил ли чего. В очередной раз звякнул колокольчик над дверью, и она с треском распахнулась. Втолкнув перед собой девушку, в дверном проеме появился молодой, щеголеватый офицер. Его захмелевшие приятели разразились приветственными криками.

– Торри, дьявол тебя возьми! Где ты шляешься? А? Вино едва не прокисло, пришлось его выпить!

– Где ты раздобыл эту дикарочку, Торри, черт! Бьюсь об заклад, что он запродал душу ихнему Хозяину Ночи! Это он доставляет нашему Торри девку на каждую ночь!

– Торри, где ты ее взял? Я тоже туда хочу, чтоб мне провалиться!

– Пошли их всех в преисподнюю, Торри, и давай пить! Я на них на всех плу-ю… плю-ю, вот так, – тьфу!

Андрей почувствовал, как в груди разливается чувство горькой досады и вины – это была девчонка из джайвы, из ведуньиной избушки. Лейтенант Торри толкнул ее в спину, подошел к приятелям. Ему немедленно освободили место на скамье, поставили большую кружку.

– Штраф, Торри!

– Пока ты развлекался с девчонкой, мы едва не сдохли от жажды!

– Да в тебе уже никак не меньше бочонка! – расхохотался Торри. – А к девке я еще и пальцем не притронулся.

– Врешь! Ты, Торри, врешь! Ври тому, кто тебя не знает!

Лейтенант снова расхохотался, хлебнул из кружки и запустил ею вместе с содержимым в трактирщика.

– Что за дрянь ты подаешь, мерзавец!? Ты что, отравить нас хочешь этими помоями?

– Помилуйте, господин лейтенант! – ныряя под стойку, завопил Арк. – Я как раз собирался подать!

Через минуту он стоял перед столом с двумя большими бутылками темного стекла.

– Для вас, благородные господа, у меня всегда припасено кое-что особенное, – заговорщицки проговорил он. – Кто лучше меня знает ваш изысканный вкус?

Торри расхохотался, за столом возмущенно загалдели:

– Жирная свинья, почему ты поил нас тем пойлом!? Мы сейчас разнесем твою халупу ко всем чертям!

– Успокойтесь, друзья, – лейтенант Торри был в благодушном настроении. – Ночь только начинается, мы еще растрахаем у Арка все его припасы!

– Так, Торри!

– Друзья, у меня в глотке так же сухо, как в моей кружке!

О девушке на время забыли. Андрей смотрел на нее со смесью горечи и облегчения. Тяжело было видеть руки-плети в ссадинах и кровоподтеках, пустые глаза, бессмысленно вперившиеся в пространство. Куда девалась та яростная бунтарка? Что могло до такой степени сломать ее? И все же – вот она, живая, а значит, все поправимо. Все это время Андрей помнил ее, и чувство вины преследовало его.

Андрей прикидывал, как лучше отнять девчонку у пьяных подонков. Никакого "чародейства" и близко быть не должно. Нельзя, чтобы с ним связывали что-то загадочное, странное, нельзя слишком настораживать Гуцу. Но в таком случае – просто отбить ее на виду всего кабака?

Андрей пьяно повел глазами по залу. Один из степняков развернулся к своему столу спиной, оперся на него локтями и в упор рассматривал девушку. И еще одни глаза привлекли внимание Андрея: поодаль у стены замер мальчонка и тоже, не отрываясь, смотрел на нее. Андрей подозвал его.

– Кто она?

Помедлив, мальчик ответил:

– Господин Лана взял в прошлый раз… Это сестра его… двоюродная. Адоня…

Андрей жестом отпустил ее, прислушался. Лейтенант Торри рассказывал:

– … у речки пряталась, чуть не подстрелил ее. Потом гляжу – девка! Тут я оплошал – сдуру потащил с собой и наскочил на Глука. А он мне третьего дни лошадь в кости продул, я ее и продал тут же, отыграть не дал, он за это на меня злющий. Велел девку в спросную отдать, а самого послал к этим свиньям реестры писать. Целый день бесился, гонял, пока вахта не сменилась. Девку я, конечно, не отдал – чего добру пропадать. Если чего поспрошать, так это мы и сами могем. Мне ее Хорх припрятал, он нынче при ратуше службу нес.

– Эй, Торри! – окликнул лейтенанта степняк.

Тот обернулся.

– Что за нее хочешь? – медленно, косноязычно проговорил кочевник.

Лейтенант усмехнулся, перекинул ногу через скамью, оценивающе посмотрел на девушку.

– Что, Скирк, нравится?

– Коня хочешь?

– Завтра договоримся.

– Два коня.

– Э-э, Скирк, не заводись! Завтра она будет твоя.

– До завтра она не доживет.

– Ха! Ты бы ее утром видел! Бешеная кошка! Это она сейчас присмирела. – Торри обернулся к приятелям: – Хорх ее рядом с "малярней" закрыл, чтоб посмотрела, как разукрашивают строптивых.

Что-то хрустнуло. Андрей разжал пальцы – на стол посыпались черепки раздавленной кружки.

– Весело было, кошечка? – Торри встал. – У-у, глазищи-то! Пей! – он толкнул ей в лицо кружку.

Девушка отвернулась.

– Ишь ты, – усмехнулся Торри, – они не желают! Эй, Арк, фее свиней не нравится твое свинское пойло!

Вокруг захохотали, довольные представлением. Торри в один прием опрокинул вино себе в глотку, потом облапил девушку, притиснул ее к себе. Она придушено вскрикнула, выгнулась упруго и вдруг, вывернувшись, плюнула ему в лицо. У Торри от бешенства побелели крылья носа, тяжело дыша, он сжимал и разжимал кулаки. Медленно утерся. И вдруг круто повернулся к столу гвардейцев.

– А что, Скирк, хочешь ее здесь, сейчас?

Андрей обнаружил, что стоит позади лейтенанта, а когда тот обернулся к нему, резко ударил ребром ладони пониже уха. Торри без звука мешком рухнул на пол.

– Сидеть! – рыкнул Андрей и повел глазами вокруг.

Наверно, пьяные интонации в его голосе ввели в заблуждение, а может, подвело рефлекторное неприятие всякого давления, но рука гвардейца с Элька поползла по столу к рукояти ножа. Молниеносное движение Андрея было столь неуловимо, что никто не понял, отчего вдруг взревела за столом гора меха и мускулов. Ближайшие соседи с изумлением увидели его растопыренную пятерню, пришпиленную к доскам стола его же ножом.

– Сказал – сидеть, сволочи! – свирепо проревел Андрей.

Теперь никто не шелохнулся. Он взял Адоню на руки и неторопливо пошел к выходу, спиной чувствуя зал, готовый молниеносно среагировать на малейший шорох. Сзади было тихо.

Дверь за ним захлопнулась, и мгновенно движения его сделались четкими и стремительными. Он сорвал с коновязи уздечку первого попавшегося коня, хлестнул его – конь понесся вдоль улицы и исчез в темноте. Андрей едва успел метнуться за угол, прикрыть собой девушку, – дверь распахнулась, и вместе с толпой на улицу вывалился возбужденный рев.

– Тихо! Тихо! – гаркнул кто-то, и в наступившей темноте стал слышным приглушенный топот копыт.

– Живьем возьмем! – проревел тот же голос. Несколько человек бросились по коням, упали в седла. Остальные еще постояли, поспорили: догонят – не догонят, и вернулись допивать свое вино. Перед трактиром никого не осталось.

В голубоватом свете луны Андрей увидел неправдоподобно белое запрокинутое лицо. Если бы он не поддерживал девушку, она сползла бы на землю. Он снял плащ, завернул ее.

* * *

Андрей нес ее через город, выбирая темные, безлюдные переулки. Внутри все дрожало от чувства ненависти и гадливости, которое охватило его в трактире. Тем бережнее прижимал он к себе свою ношу. ТИСС подсказывал приближение патрулей, и он вовремя сворачивал в переулок или подворотню, избегая встречи с ними. Но однажды свернуть оказалось некуда, и он остановился, укрытый только тенью.

Андрей почувствовал, как обмерла девушка, даже дышать перестала, когда услышала все ближе и ближе громыхание кованых сапог. Переждав патруль, Андрей шепнул:

– Не бойся, Адоня, они нам не опасны. Просто шумом дорогу нашу обозначать не хочется. Не бойся.

Руки ее напряглись, она отстранилась, пытаясь рассмотреть его лицо, коротко выдохнула:

– Ты!? – уперлась кулаками в грудь. – Пусти!

Андрей поставил ее на землю.

– Ты говорил, что не юкки!

– Сама подумай – стал бы я прятаться сейчас, будь одним из них?

– Я не знаю… Прячешь ведь браслет под одеждой!

– Я не прячу, ему назначено быть там. Я очень рад, что снова встретил тебя. Когда ты ушла, я очень огорчился, я к друзьям собирался тебя увести.

– К чьим? – запекшиеся губы дрогнули в злой усмешке.

– К нашим. Я к лугарам шел.

– Что делать юкки у лугар? Только убивать?

Андрей посмотрел вдоль темной улицы.

– Может, в другом месте доспорим? Я иду в крепость, Алан меня ждет. Ты со мной?

Адоня молчала. Испуганная, голодная, измученная, она уже не понимала ничего, всего боялась. Она растерялась в мире, который только что был теплым, добрым и вдруг и с ошеломляющей быстротой сделался жестоким и кровавым, где было столько смертей, где надо постоянно убегать и прятаться. И всюду был страх. Растерянная, оглушенная, она потерялась в этом страшном мире, осталась одна и больше всего стремилась к людям – ведь не могли остаться жить только злые! Но где искать? Она была уверена, что в глубине джайвы есть люди, которые приняли бы и защитили ее… но она десять раз погибнет, прежде чем отыщет их. Каждую ночь в джайве она умирала от страха. Страх погнал ее к городу – привычному, где все знакомо, но настиг и там: в городе оказалось еще страшнее… Теперь этот человек… Кто он? Почему он встречается, когда ей хуже всего, когда уже край – где плохо, там он… Он говорит – Алан, крепость, лугары… Какие желанные слова, в них сила, защита… Но его ненавистное снаряжение, один вид которого пронзает ужасом… Он ходит по городу среди юкки, сидит с ними, пьет вино… Вдруг она почувствовала, как на ее губы легли его пальцы, и тело его вжимает ее в стену… И тут же услышала грохот. Отгороженная широкими плечами, она ничего не видела, но, показалось, что цоканье копыт раздается прямо в голове, и она зажала уши, зажмурилась изо всех сил…

Потом ей вдруг стало просторно, и она услышала спокойный, насмешливый голос:

– Кажется, они все еще нас догоняют.

Неужели ему не страшно так, как ей? Или – чего бояться своих?

– Не будем мешать им, а то улицы становятся тесными. Идем?

Он улыбается, он спокоен… Может, покой – это он? Адоня прерывисто вздохнула.

Луна то пряталась за облака, то неожиданно возникала в звездных оконцах, бледно высвечивала холм и безмолвную крепость на нем. Тогда на земле расстилались длинные тени. Увидев костры оцепления, Адоня испуганно прикрыла ладошкой рот:

– Как мы пройдем!?

– Тсс, – он сжал ее руку. – Ничего не бойся.

Он пошел, когда густое облако надежно укрыло круглый желтый глаз. Шел в рост, не таясь, прямо на холм. Адоне же хотелось припасть к земле, к траве, проскользнуть юркой ящеркой. Она сцепила зубы, уткнулась лицом ему в плечо. Каждое мгновение ждала окрика, вот сейчас… они не могут не видеть… Сейчас… Почему он даже не пытается идти скрытно, не таится? Куда идет? Может и не в крепость? Адоня чуть поднимает голову и холодеет от ужаса: юкки – вот, в нескольких шагах! Но они пропускают, делают вид, что не видят! Холодно… Кажется, она вся превратилась в ледышку.

Он прижимает ее голову к своему плечу.

– Не бойся.

Они доходят до рва, и тень крепостной стены надежно укрывает их. Он подает условный сигнал и снова – тишина. Вдруг оглушительно загрохотали цепи подъемного мост, и, будто только и ждали этого, истошно завопили внизу, у подножия холма, там, где костры; заметалось пламя факелов, заржали кони.

Мост еще не до конца опустился, когда Андрей прыгнул на него, вбежал в распахнутые ворота. Мост подняли, крепость снова замерла безмолвной темной глыбой.

Она в крепости, но и страх с ней… Алан! Он ничего не знает! Адоня метнулась к нему, лихорадочно, торопливо заговорила:

– Он шпион! Этот человек шпион! Они видели и не остановили его, пропустили! Они знали!

Адоне страшно обернуться и посмотреть на него, в его обезображенное злобой лицо… Но… почему на нем нет и тени беспокойства? Страшное обвинение не пугает его? Почему!?

– Здесь нет врагов, девочка. Дар не шпион.

"Дар?.." Он улыбнулся, снял шлем, встряхнул длинными волосами… Кто-то взял ее за руку, позвал: "Идем". Но она стоит и смотрит ему в спину – склонив голову, он исчезает за какой-то дверью.

* * *

Андрей с облегчением сбросил надоевшее снаряжение.

– Я рад, что ты снова здесь, – Алан испытывал огромное облегчение оттого, что закончились все его тревоги. – Но я не ждал, что ты так придешь.

– Я и сам рассчитывал возвращаться тоннелем, а с ней – куда через реку после той грозы? Ты видел, в каком она состоянии.

– Я и не признал ее сразу – одни глаза остались, – Алан тяжело вздохнул. – Ион хороший кузнец был, отец ее.

– Убит?

– Не знаю. В крепости его нет, а коль так – или убит, или схватили. На воле они его не оставили бы, хороших мастеров хватали прежде всех прочих. Может, в ратуше держат. Поужинаешь?

– Нет, не хочу. Расскажи, как день прошел?

Разговор прервала женщина, осторожно заглянув в комнату.

– Что тебе, Доли?

– Не осталось ли у тебя крепкого вина, Алан? Беда с Адоней, как безумная она, плачет – успокоить никак не можем.

– Постшоковая реакция.

– Что?

– Я схожу к ней, – поднялся Андрей.

Женщина привела его в крохотную комнатку-келью. Еще в коридоре Андрей услышал надрывные крики и рыдания.

Девушка билась в истерике, и две женщины тщетно пытались удержать ее в конвульсивных судорогах. Повинуясь жесту Андрея, они быстро вышли. Он присел на кровать, обнял вздрагивающие плечи, прижал к себе ее голову.

– Адоня…

Она отталкивала его, пыталась отодвинуться, мотала головой, стряхивая его руку. ТИСС помог словам Андрея пробиться к ее сознанию.

– Успокойся, Адоня, не надо плакать. Уже все прошло, ты не одна, о тебе будут заботиться и защищать. Не плачь, Адонюшка, забудь о плохом, это уже только воспоминания. Юкки теперь не достанут тебя, между ними и тобой толстые стены и умелые воины. Не надо плакать, маленькая. Хочешь, дам тебе слово, что никому больше не позволю тебя обидеть?

Мягкий голос обволакивал теплом и покоем, успокаивал… Подобно тому, как добрые материнские руки кажутся в детстве всемогущими, так и он заслонял от страшного, обезумевшего мира; казалось, – вот здесь, где этот голос, тут не может быть плохо… совсем не может быть плохо, потому что он так говорит… И плечо его – кажется, что не бывает ничего надежнее.

– Тебя мучают прежние страхи, Адонюшка, но они ведь уже в прошлом, надо их там и оставить. Ты сильная, я знаю, ты сумеешь прогнать их. Здесь им нет места. Ты среди друзей, здесь тебя любят и готовы разделить твою боль. Не бойся ничего, Адоня, ты в безопасности.

Девушка длинно, прерывисто всхлипывала, как ребенок после долгих слез. Она и была ребенок. Андрей отстранил ее, хотел отвести с лица спутанные волосы. Но рука замерла на полпути – серебристой змейкой вилась седая прядь. Она сама откинула волосы, шевельнула опухшими губами:

– Говори еще… Это так хорошо… Я устала бояться… Говори… Я хочу тебе верить…

Андрей смотрел в подурневшее лицо, распухшее, в красных пятнах, сглотнул жесткий комок, сказал:

– Тогда поверь, что я друг тебе. Если станет плохо, я буду рядом. Ты никогда больше не останешься одна.

– Но ты должен бы очень сердиться на меня… – виновато проговорила она и снова прерывисто, со всхлипом вздохнула.

Он погладил ее по голове:

– Даже не и не думай об этом.

Она опустила голову и увидела свои руки, поморщилась:

– Здесь можно умыться?

Андрей увидел кувшин с водой.

– Хочешь, я женщин позову?

– Тогда я лучше грязная останусь, – улыбнулась она сквозь не просохшие слезы. – Побудь со мной, если можешь.

Андрей полил ей над лоханью, и она долго оттирала с рук грязь и засохшую кровь, плескала водой в горящее лицо.

– Когда ты ела в последний раз?

– Не помню… Что-то в джайве.

Андрей направился к двери, и она испуганно шевельнулась, будто хотела удержать. Он обернулся.

– Не уходи, – жалобно попросила она и виновато добавила:

– С тобой мне не страшно.

– Я не ухожу.

Она жадно выпила принесенный бульон. – Теперь расскажи мне про свои страхи. Чего ты теперь боишься, здесь?

– Не знаю… всего… Что они придут сюда.

– Здесь много мужчин, разве мы не защитим вас?

– Но мы не можем сидеть здесь до конца жизни, – серьезно посмотрела Адоня. – Скоро придет день, когда вы возьмете оружие и выйдите из крепости. И они убьют вас, потому что их много, и войдут сюда. Я не хочу дожить до того часа, не хочу видеть, как вас будут убивать, – голос ее зазвенел слезами. Андрей не останавливал ее, давая выговориться. И она справилась с собой, голос стал требовательным. – Ты сказал, что будешь мне другом.

– Да.

– Тогда, поклянись, что прежде, чем вы откроете ворота…

– Постой. Ничего этого не понадобится. Завтра мы будем далеко отсюда. В крепости осталось совсем мало людей, почти все уже у лугар.

– Но как!? Подземный ход в джайву!? Он правда есть!? – загорелись радостью глаза Адони, лицо просияло.

– Есть. И тебе надо хорошенько отдохнуть, завтра понадобится много сил. Ложись-ка в постель.

Она послушно опустила голову на подушку, Андрей укрыл ее одеялом, присел рядом. Помолчав, Адоня спросила:

– Ты был в городе… Скажи, не знаешь ли чего о моем отце, кузнеце Ионе и брате, его Веско зовут? В последний раз я их видела, когда юкки повалили их и вязали веревками…

– Я не слышал о них, но если их взяли в плен, возможно, они в ратуше.

– Ратуша… – прошептала Адоня, и гримаса боли исказила лицо, глаза наполнились слезами. – Лучше бы им умереть в бою…

– Адоня?..

– Я видела, как пытали… Там в стене щели пробиты, чтобы смотреть… Они так кричали! – зажмурив глаза, она затрясла головой. – Нет! Отец и Веско не там! Я не хочу!

Она снова была на грани истерики.

– Адонюшка, – голос показался чужим. Андрей положил ладони ей на виски. – Усни, Адонюшка, усни крепко и спокойно. Тебе ничего не приснится, и уйдут все тревоги и заботы. Спи, девочка.

Андрей тихо отнял ладони, и ресницы девушки медленно опустились, притушив удивленный и благодарный взгляд.

* * *

– Он снова приходил, Ваша Светлость, – Арк стоял в напряженном полупоклоне и обращался к затылку, торчащему над спинкой жесткого кресла.

– И что? Он снова показался тебе подозрительным?

– Больше, чем прежде, Ваша Светлость! – торопливо проговорил трактирщик

– Ну! – нетерпеливо подхлестнул голос.

– В прошлый раз он вступился за этих бездельников, а теперь отбил девку у лейтенанта Торри.

– Что ты мелешь, прохиндей! – раздраженно бросила Светлость. – Мальчишки от скуки поскандалили из-за девки, и ты летишь среди ночи поведать мне об этом?

– Дозвольте говорить, Ваша Светлость! – еще ниже сгибаясь перед затылком, взмолился Арк.

– Ну!

– Он вечером пришел. Один. Сел – ни с кем не заговорит и с ним никто – чужой. Долго сидел. Ужин попросил подать, а ни к чему не притронулся, вино только пил. Опьянел, понятно, в номер ему захотелось. И только это он назад спустился – Торри пришел и девку туземную приволок. Так, заморыш, смотреть не на что. Не знаю, уж, чем она Скирку с Элька приглянулась, только стал он ее торговать у Торри. Два коня аж предлагал. А она, хоть и дохлая, да норовистая оказалась – Торри приобнял ее, а она возьми да и плюнь, прямо в него попала. Торри взбесился, я думал – пришибет. Нет, зубами поскрипел и говорит Скирку – бери ее. И вот тут длинный этот… Как-то он так ладонью – по шее. Вроде и не сильно, а Торри свалился. Скирк было за нож хотел… и тут опять, разрази меня гром – не пойму, как этот длинный руку ему к столу пригвоздил. Ну, опосля, девку в охапку и за дверь.

– Хм-м, – проговорил человек в кресле и замолчал. Потом спросил: – Ну и что?

– Дак, Ваша Светлость… Его только увидеть… И опять же – не знает его никто. А в крепости аккурат после этого шум был, вроде как впустили они кого.

Человек поднялся из кресла, зябко потер сухие ладони.

– Как он выглядит?

– Высокий очень. Я ему вот так, – Арк провел ладонью гораздо ниже плеча. – Плечи – во! Волосы светлые.

– Глаза? Цвет лица?

– Лицо загорелое, но светлее, чем у туземцев. Глаза не косые. По-нашему говорит, как мы с вами. Но и с ними – запросто. Видом благородный – в глаза посмотрит, аж к земле пригибает. И силы, видать, – не приведи господи испробовать.

– Да?

– Так Торри-то он как врезал – один раз и ударил, не замахивался даже. А тот мешком – хлоп!

– Ты забываешься, мерзавец! Ты кто? Быдло! Скотина! О ком говоришь? О доблестном офицере Его Сиятельства Святейшего Наримы Регистанского! – "Светлость" неожиданно перешла на фальцет. – Почему в голосе нет приличествующей почтительности!?

Трактирщик рухнул, как подкошенный, брякнув коленками о каменные плиты пола.

– Помилосердствуйте, Ваша Светлость! Я всей душой!.. Коли сказал не так – не злым умыслом, только по темноте своей дремучей и невежеству. Да и то сказать, не во гнев Вашей Светлости – под смертью хожу. Чуть что – за меч. Посуду бьют, утварь калечут – убытки одне.

– Про убытки ты врешь, – неожиданно спокойно проговорил его собеседник. – Небось, до последней монеты знаешь, сколько из казны в твой карман перетекло. Тебя если и прирежут, так из-за слишком толстого кошелька.

Рядом с трактирщиком тяжело звякнуло об пол.

– Ступай. Если он появится снова, доложишь немедленно.

– В тот же момент, Ваша Светлость, в тот же момент, – пятясь задом к двери, на ходу кланялся и бормотал Арк. – Премного благодарен!

Когда он исчез за дверью, хозяин снова расположился в кресле. Задумчиво перебирал янтарные четки. Одет он был скромно – в простое черное платье. Лишь одна деталь выбивалась из нарочито простого ансамбля – на груди, на массивной золотой цепи располагался золотой диск с выкованным гербом – символ герцогской власти. Храня святейшую задумчивость, молчал неуловимо и беззвучно появившийся в комнате высокий, чрезвычайно худой человек. Впрочем, в его ожидании не было ничего от застывшей напряженности Арка, – он стоял спокойно, в привольной, расслабленной позе.

– Вы все слышали, Эри? – не оборачиваясь, спросил герцог, будто присутствие Мастера Эри подразумевалось само собой.

– Да, Ваша Светлость.

– Вы занимались этим неизвестным?

– Персонально он не был выделен, – без заминки солгал Эри, уверенный, что нет надобности посвящать герцога во внутренние проблемы его хозяйства.

– Завтра я должен знать о нем все.

– Слушаюсь, мой господин.

– Ступайте, Эри.

* * *

Солнце перевалило за полдень, когда они достигли поселения лугар. Пришедших встретили с радостью, приглашали в хижины, спешили приветить, накормить.

К Адоне подошла женщина, погладила по голове, взяла за руку, повела за собой. Адоня обернулась беспокойно, поискала глазами и просияла в ответ на ободряющую улыбку Андрея.

– Я все же нашел ее, Лиента.

– Кого?

– Ту девушку из джайвы. Адоня ее зовут, она дочь кузнеца Иона.

– Иона я хорошо знаю. Где нашел? В джайве?

– В городе отбил у одного мерзавца. Она только день у них пробыла, но за этот день поседела.

– Я велю сестре позаботиться о ней, здесь ей будет хорошо. Вожди прибыли на Совет. Мы ждали вас с Аланом.

После духоты, скопившейся под плотным пологом джайвы, хижина Лиенты встретила приятной прохладой. Вожди приветствовали вошедших: Алана с теплотой и сердечностью, Андрея – с выжидательной сдержанностью. Подвинулись, освобождая им место.

– Благодарение Хранящему – с нами все, кто был на прошлом Совете, – проговорил Лиента.

– Мы должны сказать слова благодарности братьям-лугарам,

– поднимаясь, проговорил Ставр, чье племя скрывалось в лабиринтах пещер. – Если бы ваше предостережение не пришло так своевременно, мало кто из нас пришел бы сегодня сюда. Наша благодарность твоим разведчикам, брат Лиента, – приложив руку к груди, он склонил голову, его жест повторили еще несколько человек, среди которых Андрей узнал вождей соседних племен.

Взгляд Лиенты остановился на Андрее, и тот едва заметно отрицательно качнул головой.

Лиента рассказал вождям о событиях последних дней, о том, что происходит в городе и о совете в доме Мотли.

– Я позвал вас, потому что нам нужен единый план, мы должны стать одной силой. В другой раз может не быть своевременного предупреждения, и юкки расправятся с нами по одиночке. Нужна согласованность всех действий. Все ли вожди согласны со мной?

Совет был долгим – слишком крутой поворот принимали события, и каждое из предстоящих дел требовало тщательной обдуманности и организации.

Лиента представил Андрея и сказал несколько слов о его участии в выводе людей из крепости. Но сам Андрей предпочитал молчать и слушать – он еще был чужим для большинства из них, и своим его сделают не слова, а дела. При этом он умело направлял обсуждения и решения: короткой репликой наводил на нужную мысль, либо Лиента облекал в весомые слова неслышное другим предложение Дара.

Совещание вождей подходило к концу, когда Ланга сказал:

– Если воля Благословляющего принесет нам удачу – что потом? Что мы скажем всем людям, которых приведем сюда?

– Мы будем драться, – жестко проговорил юный Иланд, предводитель охотников из стойбища Стонущих Камней.

Андрей вспомнил, что его отец недавно умер от ран, и сын до срока занял место вождя. Он был отважен и беспощаден к себе, но по молодости – горяч и азартен.

– Драться. Да, – поддержали голоса.

– Верно, – сказал Ставр. – Уведем жен и детей дальше в джайву, в самую глушь, где Гуцу их не достанет, оставим с ними десятка два охотников, а сами вернемся сюда.

– Еще надо разослать гонцов, узнать, что происходит вокруг нас. Надо, чтобы братья свободного Эрита узнали о нас, тогда к нам придет помощь.

– Я могу сказать вам, что происходит в Эрите, – негромко сказал Андрей, обвел взглядами повернувшиеся к нему лица. – Он обречен. Города и крепости уже пали и многие – без сопротивления. Не потому что сдались, а потому что не успели подняться, слишком внезапно все случилось. Вы можете отправить гонцов, но свободного Эрита они не найдут. Свободных осталось совсем немного – в крепостях подобных нашей. Но им не долго оставаться свободными.

– Как ты можешь знать? – нахмурился Лиента.

– Я видел. Есть еще непокорные племена. Их спасает джайвы. Но джайва коварна. Увести беззащитных в ее дебри, – разве это спасение им? Там нельзя жить, дети не выдержат и нескольких дней.

– Чужеземец, ты среди нас лишь два дня, но берешься рассказывать о джайве нам, в ней родившимся!

– Я говорю правду.

– Дар, если нельзя укрыть людей в джайве, что, по-твоему, мы должны сделать? – спросил Лиента, который уже знал цену его словам.

– Я не хотел обсуждать это сегодня. Это преждевременно. Мое предложение покажется вам странным, если не сказать хуже. Но ты спросил, Лиента, поэтому выслушайте меня. Эрит пал. Здесь у вас два выбора: умереть или стать покорными. Но есть еще третий путь – найти новые, свободные земли и уйти, оставить эти захватчикам. Вы потеряете землю, но сохраните жизнь, людей, будущее, те есть – самое ценное.

– Ты не наш. Духи твоих предков не живут здесь. Тебя ничто здесь не держит. А я здесь родился, здесь умер мой отец. Почему я должен без боя отдать врагу мой родовой очаг? Разве мы трусы? Я не хочу бежать. Погибнуть, защищая свою землю, вот честь для воина! – запальчиво проговорил Иланд.

– Погибнуть много ума не надо. Но разве жизнь твоя принадлежит тебе, а не тем, кого ты обязан защитить? Если твоя смерть станет им спасением, тогда честь тебе и хвала. Но если ты трусливо первым уходишь из жизни скорой и легкой смертью, чтобы не видеть их мучений – это только позорное бегство от своего долга.

Иланд вскипел, метнул злой взгляд:

– Как смеешь ты, чужеземец!..

Лиента поднял руку, прерывая гневные слова.

– Не горячись, отважный Иланд, мы собрались не для ссоры. Дар чужестранец, так. Но ни один из нас не сделал для людей больше, чем он. И для твоего племени тоже. Ты хотел благодарить моих разведчиков? Он всего один, – кивнул Лиента в сторону Андрея.

Взгляд Иланда стал удивленным. В следующую минуту он в смущении опустил глаза, приложил правую руку к груди в знак того, что винится перед Андреем.

– Пусть горе и гнев никому не туманит разум, – призвал Лиента. – Кто хочет еще сказать?

Какое-то время все молчали – Иланд высказал то, что примерно думал каждый. Андрей и не ждал их немедленной поддержки – на такое трудно решиться. Он не боялся ответственности за многие судьбы. Андрей Граф, командор Разведчиков-хронотрансаторов по должности и роду деятельности обязан был уметь брать на себя ответственность, какого бы масштаба она ни была. Он умел просчитывать и принимать решения, и уверен был, что не вовлекает этих людей в крупномасштабную авантюру, что цель достижима. История знает немало примеров тому, как целые народы вынуждено снимались с обжитых мест, кочевали в поисках новых.

– Скажи, чужеземец, – после долгого молчания заговорил Ставр, – если мы не примем твое предложение и решим драться, ты уйдешь?

Все смотрели на него в ожидании ответа.

– Мы будем драться вместе. Я не ваш, верно. Но по причинам, которые от меня не зависят, я не могу вернуться на свою родину. Поэтому я просил Лиенту принять меня. Каким бы не был ваш выбор – я с вами. То, что я предложил, считаю для нас единственно разумным выходом. Но обсуждать это сейчас не надо, мы все устали и слишком много впереди других трудных дел.

Да, дел было много, и большая их часть должна была спрессоваться в завтрашнем дне. Начнутся они визитом Андрея в ратушу. Позже, с наступлением темноты, в город просочатся лугары и начнут выполнять свою часть плана. Все, что можно было – продумали; что могли – предусмотрели, а неожиданности – упаси от них, милосердный Тау.

* * *

Совет вождей состоялся утром, а после полудня Андрей встретил Адоню. Она еще была болезненно бледной, вокруг глаз залегли тени, но девушка совершенно преобразилась. Волосы были тщательно расчесаны и заплетены в тяжелую косу, лоб перехватывал белый замшевый ремешок-оберег, светло-серое платье, украшенное по вырезу простой вышивкой, выглядело нарядным, глаза светились густой лазурью. Она встретила взгляд Андрея, и губы дрогнули в робкой улыбке.

– Тебя и не узнать, Адоня, такая красавица стала.

Она смутилась, опустила голову, проговорила:

– Я тебя искала, Дар… Мне надо сказать…

– Что?

– Нет… Не здесь…

В поселке стало тесно. Мимо то и дело проходил кто-то, Андрея приветствовали, он должен был отвечать. Деловито пробегали мальчишки, поодаль, в нескольких шагах на траве ползали малыши под присмотром озабоченной девчушки.

– Идем, – позвала Адоня и пошла вперед.

Они шли сквозь заросли, и Андрей смотрел, как скользит по ее плечам игривое кружево, создавая переливчатую ажурную вязь из солнечного света и тени. Пронизанная солнечными потоками, джайва звенела сотнями голосов, и невозможно было вообразить ее другой – темной, душной, жуткой. Сейчас тоненькая девушка была неотъемлемой частицей этого мира, казалась неуловимой, трепетной, как бегучие пятна света, по которым ступали ее маленькие босые ноги.

Адоня вдруг резко остановилась. Андрей посмотрел поверх ее головы, шагнул вперед. Горячая ладонь легла на его руку, потянула назад.

– Не надо туда…

Андрей пригнул ветку и увидел крохотную полянку, а на ней – женщину. Она присела на корточки и что-то рассматривала в траве. Адоня снова потянула за руку и в этот момент женщина обернулась, взглянула на Андрея. Потом спокойно встала, стряхнула травинки с подола ветхого платья, повернулась спиной и вошла в заросли. Но прежде, чем они скрыли ее, она снова обернулась, посмотрела выжидательно, пристально, толи спрашивая, толи желая что-то сказать.

– Постой, – сказал Андрей.

Женщина отвернулась и пошла.

– Майга! – снова окликнул он.

Она остановилась, чуть повернула голову. Андрей подошел к ней.

– Тебе передали слова Лиенты. Почему же ты снова уходишь в джайву?

Майга взглянула поверх плеча Андрея, усмехнулась.

– Тебе трудно увидеть ответ? Вон он.

– Майга, иди в поселок, ты нужна им. И мне нужна.

Женщина посмотрела на него, молча повернулась и ушла,

– Чего ты испугалась?

– Она злая и страшная.

– Что в ней страшного?

– Непонятная…

– А я – понятный? Еще вчера я тоже страшным тебе казался. Может быть лучше попробовать понять, чем обижать ни в чем перед вами невиноватого? Какое зло она тебе сделала?

– Так все говорят…

– Выходит, никакого? Разговоры эти глупые.

Адоня недоверчиво смотрела на него.

– А у Майги ведь больше причин считать злыми вас.

– Я не хотела ее обидеть…

– Ты теперь лучше других знаешь, как страшно, когда одна, ты скорее поймешь ее. Люди несправедливы к ней, никто не приглашает к очагу, не зовет разделить кров, привыкли, что она одна, вроде, так и должно быть. Но когда беда, люди должны быть вместе. Приветь ее.

– Да… – прошептала Адоня. – Мне стыдно, Дар.

– Ты умница, Адоня, ты все сделаешь правильно. – Андрей присел на поваленное дерево. – Так что ты хотела мне сказать?

– Дар… – нерешительно начала она. – Я знаю, вы сегодня опять возвращаетесь в крепость… Правда… вы собираетесь освободить людей из подвалов ратуши?

– Та-а-ак, я должен спросить, кто разглашает планы военного совета?

– О нет, Дар! Не спрашивай, я дала слово! Если ты спросишь, я не смогу тебе не ответить… но я дала слово…

– Не стану. Я и без того догадываюсь. Она хотела тебя ободрить?

– Дар, ты не скажешь Лиенте? – умоляюще сжала руки Адоня. – Он такой суровый, он рассердится на…

– На Неле? – засмеялся Андрей. – Разумеется, не скажу, это останется вашей тайной. Но Лиента вовсе не так грозен, как тебе кажется.

– Он не улыбается. По его лицу не поймешь, радуется он или печален.

– Время не радостное. Лиента хороший.

– О, я знаю это, но… – Адоня замолчала.

– Ты хотела подтверждения словам Неле?

– Нет! – встрепенулась Адоня. – Возьми меня с собой, Дар.

– Вот так новости! Зачем? Если твой отец и брат там, они придут сюда.

– Дар!..

– Ты не должна просить об этом.

– Дар, – она потупилась, – это не из-за них… Я не знаю, что со мной, мне страшно! С тех пор, как Неле сказала… Это не как вчера, совсем по-другому… Я не умею объяснить, – огорченно проговорила она.

– Адонюшка, – ласково и успокаивающе начал Андрей, но она перебила его.

– Нет, постой, я знаю, ты сумеешь прогнать мой страх, он перестанет мучить меня… Но его причина… Дар, что-то случится, я чувствую! Я боюсь, что это… твоя беда… Дар, возьми меня с собой! Я стану твоей тенью, я не помешаю в бою. Мои глаза станут твоими глазами, я сумею предупредить тебя! – Она вдруг опустилась на колени. – Дар, умоляю тебя.

Андрей укоризненно покачал головой, поднял, усадил ее на ствол, сам сел на траву. Девушка лихорадочно ловила его взгляд, стараясь угадать ответ прежде, чем он будет высказан словами.

– На твою долю выпало слишком много страшного. Ты еще не здорова. Все пройдет, Адонюшка, – мягко проговорил Андрей.

Она опустила голову.

– Ты не понимаешь…

– Девочка, милая, не пугай себя. Никакого боя не будет.

– Как?.. Но вы собираетесь спасти их?

– Да, ты знаешь об этом.

– Дар, – глаза ее наполнились слезами, – возьми меня с собой.

– Адоня, укоризненно проговорил Андрей, – идут лучшие воины, и вдруг я объявлю: этот ребенок идет с нами.

– О, они послушаются тебя! Если ты скажешь, никто не возразит! – просияла Адоня, с надеждой заглянула ему в глаза.

– Разве с самого начала ты не знала, что я не позволю тебе идти? Да, там опасно, и значит это дело мужчин, а не девочек. И клянусь тебе, если твой отец и брат в ратуше, я приведу их к тебе целыми и невредимыми.

– Какие слова мне найти? – беспомощно проговорила Адоня. – Ты пришел издалека, может быть, ты не знаешь… Нередко у наших женщин бывают предчувствия того, что еще не случилось. Когда что-то особенное должно случиться – большая радость… или наоборот. И не об отце с Веско я тревожусь, нет, о них тоже, но это другое совсем… Когда плохо впереди, совсем по-другому чувствуешь… Ах, если бы я умела рассказать, что у меня здесь! – в отчаянии воскликнула она, прижимая руки в груди.

Андрей не говоря ни слова, смотрел на нее снизу. Солнце освещало ее сзади и сверху, и облитая солнечным каскадом, пронизанная им, она сидела в ореоле золотого света. Она сделалась так изумительно хороша, столько возвышенной, одухотворенной красоты было в ней, что Андрей почувствовал, как душа его очищается от груза забот, становится сильнее, наполняется этим удивительным сиянием тепла и доброты.

Адоня его молчание поняла, как знак сомнения – она заставила его колебаться, нашла все же нужные слова и убедила! Ах, как надо ей быть с ним рядом! Если его ждет в городе смерть – нет! тысячу раз нет! – но если его ждет в городе смерть, она примет ее в себя – предназначенную ему стрелу, или дротик, или топор… Только надо быть рядом!

Андрей медленно покачал головой. Она низко опустила голову, пряча глаза, с ресниц сорвалась слезинка.

– А вот слезами меня провожать не надо. Ничего не случится, обещаю тебе. Я буду в три раза осторожнее, чем прежде. Ну, улыбнись, Адоня, – он повернул к себе ее лицо.

Адоня послушно улыбнулась сквозь слезы, но губы плакали, не хотели складываться в улыбку.

– Ты умница.

– Дар, пожалуйста,.. помни,.. берегись удара, откуда не ждешь, предательской стрелы, засады…

– Я буду помнить.

Ох, как захолонуло сердце, когда спины уходящих совсем потерялись в пестроте джайвы, – как будто ледяная когтистая лапа стиснула грудь костяными пальцами.

"Нет! Нет! Ничего не случится! Нельзя думать о плохом, все будет хорошо! Надо что-то делать, занять себя, чтобы не думать."

Адоня осмотрелась. Как пусто здесь стало, какой одинокой она снова себя почувствовала. Без него? Разве не ему всем своим существом она желала самой лютой смерти? Адоня вздрогнула, озноб волной прокатился по телу. Она не знала… Чего не знала? Почему все изменилось так, что главным ее желанием стало умереть вместо него? И когда это случилось? Когда с болью из глубины души вырвалось обвинение в предательстве, а в ответ получила улыбку, полную тепла и понимания? Или когда словами своими, как надежными щитами укрывал от страха? Как это было удивительно – слова баюкали, утешали. И не слова – голос. Мягкий, ласковый, чуть хриплый полушепот, он вливался прямо в сердце, теплом дышал в ледяной панцирь, в котором оно стыло.

Удивительно, рядом с ним ее как будто теплом охватывало, она чувствовала это, кожей чувствовала. И не просто тепло, но и странный покой. Интересно, только она это чувствует? Она заметила, что при появлении Дара у людей лица светлеют. А вчерашняя ночь будто соединила их невидимыми, но прочными нитями. Адоня тихо улыбнулась, но тут же со стоном прижала руку к груди. Отчего так вздрагивает сердце, жжет раскаленным углем. Ах, сердце, о чем ты стонешь, какую беду вещуешь? Ведь он не один, с ним и Лиента, и Алан, и еще много других, они вместе, разве ему опаснее? Он добрый, но разве это слабость? Он сильный, сильнее многих! Да, потому что он сильный и добрый, он пойдет туда, где опаснее, куда не пошлет другого… Не думать, не думать, не кликать беду ему! Он сказал, что все будет хорошо. Надо чем-то занять себя. И тут ее осенило! Надо отыскать Майгу! Дар хотел, чтобы она приветила ведунью, исправила свою вину и вину всех. Надо скорее найти ее! И сразу же Адоня увидела Майгу – та шла между хижинами. Адоня бросилась к ней со всех ног.

– Майга!

Женщина с легкой усмешкой смотрела на нее. Потом сказала:

– Зачем я тебе понадобилась? Погадать хочешь?

Адоня смутилась.

– Прости меня, Майга… Всех нас, прости.

Ведунья недоверчиво улыбнулась.

– С чего ты? Он велел?

– Он просто рассказал… какие мы злые.

– Он кто?

– Дар? Говорят, он пришел издалека.

– А еще что?

– Не знаю…

– Ты тоже не знаешь, – странно проговорила Майга.

– Он друг!

– Конечно.

– Можно, я буду помогать тебе, Майга?

– Можно. Зачем он велел найти меня?

– Дар велел? Не знаю. Идем к Неле, она про все знает.

Герцог с рассеянным видом гладил огромного черного пса.

– Вы выполнили мою просьбу, Эри?

– Я узнал об этом человеке все, что мог, Ваша Светлость.

– И много ли вы смогли?

– В городе он появлялся трижды. Большую часть времени без видимой цели просто слонялся по городу. Дважды заходил к Арку. Два раза ходил в пригород к туземцам – в первый раз с мальчишкой, которого отдал ему Арк, второй раз шел в сопровождении лугарина, тот нес много снеди. Как выходил обратно, его не видели ни разу.

– Вы что, Эри, читаете свой приговор? Зачем мне кот, который не ловит мышей?

– Прошу прощения, мой господин, – почтительно, но спокойно склонил голову Эри. – Позволю себе дерзость предложить не считать взаимные просчеты. Вы не станете отрицать, Ваша Светлость, что вы давно информированы об этом человеке своим агентом Арком. Но насколько я понимаю, к Арку вы никого не подключили, то есть он вас не особенно заинтересовал. Могу ли я, нижайший слуга Вашей Светлости претендовать на большую проницательность, чем та, которой обладаете вы? Он объявился одновременно с прибытием новых ордов среди множества новых лиц, что и ввело нас в заблуждение. Возможно, он действительно, прибыл с ними и все объяснится весьма просто после знакомства с ним. Поэтому не спешите ссориться. Я не думаю, что сложилась чрезвычайная ситуация. У нас будет возможность разобраться во всем

– Молите Бога, чтобы это было так. Докладывайте дальше. Он живет в городе?

– Нам пока не удалось выяснить, где он живет и к какому орду приписан. Нельзя исключать то, что он приходит из джайвы.

– Разве заслоны не достаточно плотны?

– Мышь не проскочит не замеченной. Надо быть дьяволом, чтобы пройти сквозь наши заслоны.

– И, по-вашему, он проходит? Как вы можете это объяснить?

– Не хочу занимать ваше внимание незрелыми предположениями.

– Возможно, он скрывается в трущобах?

– Не исключено. Но в этом случае мы вскоре все вопросы сможем задать ему лично.

Герцог раздраженно отпихнул собаку.

– Три дня по городу нагло расхаживает шпион и спокойно удаляется восвояси! И вы с не меньшим спокойствием докладываете мне об этом, да еще пытаетесь сохранить лицо! Я крайне недоволен вами, Эри.

– Больше ему это не удастся.

– Я хочу знать о нем не позднее пяти минут после его появления в городе. Ступайте. И не дай вам Бог забыть о нем хоть на мгновение.

– Проводи меня к старшему офицеру, – приказал Андрей начальнику караула у ворот ратуши.

Через несколько минут он предстал перед приземистым крепким малым.

– Извольте представиться, – небрежно бросил тот.

– Уже представляюсь, – проворчал Андрей, включая ТИСС. – Проводи меня по камерам с арестованными.

Офицер с готовностью встал.

– Пытошные заняты?

– Никак нет!

Они спустились в подвал. Мог ли Андрей предположить, что вот сейчас и пришло время вспомнить предостережение Адони? Мог. Просто обязан был предощущением Разведчика почувствовать опасность, когда ее еще ничто не предвещало. Не почувствовал. Причины не надо было долго искать – накопившаяся усталость, постоянная работа на пределе возможностей сыграли с ним злую шутку.

Он спокойно спустился по каменным ступенькам и оказался в широком коридоре с низким сводчатым потолком. У самой лестницы стоял стол, за которым сидел начальник охраны, четверо других прохаживались по коридору. Перед пришедшими все молча вытянулись.

Офицер взял со стола тяжелую связку ключей, направился к ближайшей двери.

– Сколько содержите заключенных?

– Семьдесят восемь.

– Сколько камер занимают?

– Четыре общих, по восемнадцати человек, четыре одиночки.

– Еще двое?

– В карцерах.

– Подсадки в камерах есть?

– Никак нет.

Офицер отодвинул засов, взялся за ручку двери.

– Жди здесь, – сказал Андрей.

Свет едва пробивался откуда-то сверху и Андрей не сразу рассмотрел людей. Потом оказалось, что ими занят весь пол камеры – люди сидели и лежали на каменных плитах, не проявляя большого интереса к вошедшему. Многие и головы не повернули. Но те глаза, которые были повернуты к нему, сочились ненавистью. Почти ни у кого не было рубах, сидели тесно, чтоб хоть как-то согреться в промозглой сырости каземата. Ясно читались следы побоев и пыток.

– Прибить бы тут эту сволочь, – негромко сказал кто-то. – Один конец, так хоть на одного меньше будет.

– Не надо меня прибивать, я к вам от Лиенты и Алана.

Выражение лиц изменилось, но только оттого, что он, юкки, заговорил на их языке. Молодой парень с синим от побоев лицом хмыкнул:

– Встретишь опять – привет передай.

– Сегодня ночью будьте готовы уйти отсюда. Есть, кто сам идти не сможет?

Двое или трое бросили короткие взгляды в сторону и, проследив их, Андрей увидел под крохотным, забранным толстой решеткой отверстием, мужчину. Он сидел, привалившись к стене, на плечи были накинуты лохмотья.

– Что с тобой?

Мужчина посмотрел на товарищей.

– Отвечай! – резко и требовательно приказал Андрей.

– Нутро огнем печет – отбили должно. Дышать не дает. И лечь не могу уж сколь ден, хоть на чуток бы прилечь.

– Дайте мне пройти и освободите вокруг него место.

Перед ним без охоты, но расступились. Андрей заслонил больного, положил ладони ему на грудь. Несколько минут спустя, сказал:

– Теперь ты сможешь лечь. Постелите ему что-нибудь.

Кто-то торопливо раскинул рядом ворох тряпья. Мужчина осторожно и неловко попытался лечь.

– Не бойся, боли не будет.

Андрей погрузил больного в сон и еще минут десять работал с ним. Потом сказал:

– Он будет спать, не будите его. Я сам разбужу, когда приду.

Он направился к двери.

– Ты вправду из джайвы? – остановил его осторожный голос.

– Да. Как стемнеет, ждите меня. Нет ли среди вас кузнеца Иона с сыном?

– Рядом они, – с готовностью ответили ему.

В следующей камере все повторилось, но здесь он нашел отца Адони. Им оказался могучего вида человек со щедро посеребренной головой. Руки его были скованы короткой цепью.

– Что с ней? – тревожно спросил Ион в ответ на вопрос – кто здесь отец Адони.

– Твоя дочь у лугар, в безопасности. А где Веско?

– В карцер отправили.

Здесь помощь нужна была троим. Андрей работал с ними и не догадывался, что опасность подступила вплотную.

Наверху, в дежурной комнате нетерпеливо постукивал пальцами по столу Мастер Эри, в ожидании вызванного начальника тюрьмы.

– К вам недавно пришел посторонний? – быстро спросил он, едва тот вошел.

– Так точно, мой господин.

– Где он теперь?

– Он продолжает обход заключенных.

– Он что, прибыл с инспекцией? Какие у него вверительные грамоты?

– Бумаг он мне не представил, мой господин.

– Так почему ты его пустил? – оторопел Эри.

– Он приказал мне это сделать.

– Ты что, издеваешься надо мной!? Что он делает в казематах?

– Не могу знать, мой господин, он входит туда один.

– Кретин! Какой идиот рекомендовал тебя!? – Мастер Эри поднес к губам маленький серебряный свисток.

Вошли двое, заломили руки, и в одно мгновение начальник тюрьмы переместился в разряд своих подопечных.

Все кончилось скоро – Мастер Эри знал свое дело. Едва Андрей шагнул из камеры, по ногам его что-то сильно ударило, рвануло в сторону. Он упал, по каменным плитам со звоном покатился шлем – одновременно на голову обрушился страшный удар. Андрей уже не видел, как из каземата ему на помощь рванулись люди – ударами тяжелых дубинок их загнали обратно. Андрея за руки поволокли по коридору.

Он очнулся оттого, что его окатили холодной водой. Следующие несколько секунд он натужно пытался хоть что-нибудь сообразить – казалось, что в черепную коробку втиснули плохо притертые жернова – с такой надсадой ворочались мысли. Андрей открыл глаза и обнаружил, что лежит лицом вниз в луже воды, а запястья зажаты в железные браслеты. Он поднял руку и потрогал затылок.

– Ожил? – услышал он голос и близко, у самого лица увидел пыльные носки сапог.

Пожалуй, ответа не требовалось, – вопрос был чисто риторическим.

То, что обнаружил Андрей в следующий момент, было получше всякой таблетки спорамина – он окончательно пришел в себя. Рубаху с него, естественно, сорвали и увидели ТИСС. Теперь браслета на месте не оказалось, что было по-настоящему скверно.

– Поднимите его, – приказал властный голос.

Завизжали плохо смазанные барабаны, цепи потянуло кверху, Андрей встал на ноги, осмотрелся. Все, как и должно быть – глаз непроизвольно натыкался на различные штуки и не требовалось слишком богатого воображения, чтобы догадаться о их предназначении. В углу уже раздували очаг. Стояла бочка с водой. Поодаль – стол писаря, чтобы фиксировать показания подследственных, коли среди стонов и воплей появятся внятные моменты.

"Гримерная". Загримируют так, что от собственной физиономии отречешься, не узнаешь. Выходит, в этот зал смотрела Адоня? Она говорила о щелях… Андрей скользнул взглядом по стене и без труда обнаружил узкие, горизонтальные оконца и в одном из них – пару напряженно глядящих на него глаз.

– Теперь давай разговаривать, – к Андрею подошел высокий худой человек. – Давно мне с тобой хотелось встретиться. Похоже, что и тебе тоже – очень уж ты напрашивался на эту встречу. Кто ты? Назови себя.

"У него ТИСС? Скорее всего. Но может быть у любого другого, если в ту минуту, когда с меня срывали одежду, не оказалось рядом Эри – ближайшего друга и врага Гуцу, – умного, хитрого и властного."

– А ты кто?

– Я – Мастер Эри.

– Ты вправду поверил, что я тебя не знаю? Ха! Кто тебя не знает?

– И все же, я назвал себя. Теперь очередь за тобой.

– Разговора не будет, пока браслетик не вернешь.

– А ты не боишься так разговаривать со мной? Тебе не дорога жизнь?

Итак, браслет не был новостью для Эри.

– А ты не убьешь меня за просто так, иначе на кой черт было меня сюда подвешивать. Надо тебе от меня чего-то, так? Ни черта не получишь, пока моего не вернешь, понял?

– Мне искренне жаль, что ты не осознаешь своего положения. Или слишком крепко ударился о дубинку? В то время, как у тебя единственное право – со всей откровенностью отвечать на вопросы, ты пытаешься диктовать мне условия.

– Э, Мастер, брось ты про права да условия, я одно вижу

– браслет-то сперли! А потому – шиш тебе, пока браслет не вернешь! Да я лучше подохну! Горазды вы, я посмотрю, чужое хапать, ага, а я, значит, молчи. Слышь, Мастер, верни добром, он мне не даром достался. А я тебе за это – все, что хочешь, что спросишь, то и скажу, до последнего словечка.

Мастер Эри огорченно развел руками, и в тот же момент Андрея опоясала боль. Андрей охнул.

– Э, ты что это!? – возмущенно вскрикнул он. – Полегче! Мастер, да скажи ты ему!

Эри смотрел с усмешкой.

Плеть была произведением палаческого искусства, сделанная не так себе. Полоски сыромятной кожи долго выдерживали в растительном масле. От этого кромки нарезанных после ремешков сделались острыми и жесткими, как бритвы резали кожу. Вот из таких ремней и был сплетен инструмент палача.

– Да скажи ты этому болвану, Мастер! Чего глазами хлопаешь? Все я тебе отвечу, спрашивай, чего надо-то?

Движением руки Эри остановил палача.

– От, придурок, – причитал Андрей. – Ни за что, ни про что всю шкуру издырявил! Ну, спасибо, тебе, Мастер, ну спасибо!

– Хватит! – прервал его Эри. – Сдается мне, не такой уж ты простак, каким хочешь прикинуться.

– Да, подойдите ко мне, Мастер Эри. То, что я имею сообщить вам, не предполагает широкой огласки. Вашим ушам это тоже не предназначено, но вижу, – Андрей усмехнулся, – вас разбирает любопытство, и иначе мы не столкуемся. Подойдите, я скажу вам одному.

Неожиданно властный голос, совершенно иная манера речи, переход на официальный тон, – все это гипнотически заставило Эри выполнить требование арестованного, он подошел вплотную.

– Я хочу знать, где мой браслет, Мастер Эри.

Андрей приковал к себе его взгляд, воздействовал на подсознание голосом, взглядом, энергетически. Как он и ожидал, Эри оказался человеком с сильной волей, это была сильная личность. Но прошедшие минуты, шутовское ерничество Андрея сделали свое дело – Эри расслабился. В начале их встречи он был единым сгустком энергии, направленной против него, Андрея, дополнительно подпитанный, возбужденный самим фактом захвата неуловимого соперника, удачей. В те минуты преждевременно было бы пытаться пробиться сквозь волевую броню Эри. Но теперь Андрей разрушил его сопротивление, проник в подсознание, привязал ТП-контактом.

– "Где браслет, отвечай!"

– "Я отправил его герцогу вместе с сообщением, что ты схвачен."

– "Немедленно отправь за ним. Выполняй!"

Мастер Эри вздрогнул, приходя в себя, недоуменно посмотрел на Андрея, потер лоб, будто припоминая потерянную мысль. Потом подозвал писаря, отдал распоряжение и вернулся к Андрею.

– Ты подумал? Тебе уже следует стать благоразумнее.

Теперь у Андрея была единственная цель – тянуть время.

– Вы для меня слишком мелкая сошка, Эри, я буду разговаривать только с герцогом.

Эри усмехнулся.

– Прежде, чем пригласить сюда Его Светлость, я должен иметь веское обоснование для этого. Не могу же я выполнять любую прихоть арестанта, да еще неизвестно кого. Назови себя, как я должен доложить о тебе?

– Так ты просто боишься ударить в грязь лицом? А вот и не стану я с тобой говорить! Обойдешься!

– Ты упрям, дерзок и глуп к тому же! Ты разве не понимаешь, что жестоко поплатишься за свою дерзость? По крайней мере, на меня ты обижаться не можешь – ты получишь только то, что заслуживаешь. Впрочем, как только захочешь сказать что-либо по существу, все немедленно прекратится.

У очага загремели железом.

– Какой ты сердитый! Ну, спрашивай, сам не спрашивает, грозится только.

– Кто ты? Твое имя? Где проживаешь? К какому орду приписан?

– И все?

– Пока все. Отвечай.

– Куча вопросов и все о ерунде. Вот зачем тебе знать, где я живу? В гости что ли придешь? Давай так: ты спрашиваешь про главное, я отвечаю и мы расстаемся.

– Ты тянешь время. Не понимаю, какой тебе смысл тянуть время.

– Я хочу, чтобы пришел герцог.

– Я пошлю за ним, как только увижу повод.

– Вот-вот, я и говорю, тебе дела нет до моей шкуры, тебе лишь бы престиж конторы не уронить.

– А я вижу, что тебе самому нет дела до своей шкуры. Либо ты отвечаешь…

– Да отвечаю, отвечаю. Изволь. Имя мое – Стаур Красивый, живу на Улице гончаров, Хорх мой командир, в его орде числюсь.

Мастер подозвал одного из караульных, сказал Андрею:

– Ты ведь сознаешь насколько легко это проверить? Подумай, Стаур, если ты лжешь, все обнаружится очень скоро. Тогда я на тебя обижусь, и ты перестанешь быть красивым.

– С какой стати мне врать? Проверяй. Чем скорее, тем лучше. Ты этого парня послать собираешься? Давай, малый, поторопись, браслеты Мастера Эри не так хороши, как мой.

Коротких мгновений контакта Андрею было достаточно.

В ожидании караульного Андрея оставили в покое. Вспухшие рубцы на спине сочились кровью. Он на несколько минут прикрыл глаза, вошел в состояние саморегуляции, когда тело становилось абсолютно подконтрольно ему. Ему удалось на немного сузить кровеносные сосуды. Проще было бы совсем остановить кровь, но его палачам это могло показаться странным – в вопросах кровопускания они были специалистами.

Эри сидел в кресле у стола, постукивал по нему сухой ладонью, смотрел на распятого цепями человека – очень странно, непонятно тот себя вел. С такими Мастеру Эри работать еще не приходилось. Обычно, один вид этих стен производил нужное впечатление, порождал страх. Одно только осознание несчастным, что все эти орудия пыток применят к нему, к его телу с единственной целью – вызвать как можно большие страдания, что здесь не у кого искать сочувствия, не к кому взывать о милосердии – все это наводило на жертву парализующий страх.

Попадались, конечно, и крепкие орешки, особенно в этой варварской стране. Здесь люди мало ценят жизнь и всегда готовы к смерти. Они умирают с легкостью за эфемерные понятия чести, товарищества, за свою страну, которой и в помине нет, а они умирают, якобы, за нее. Дикари, варвары.

Но этот – что-то другое. Мастер Эри неожиданно понял, что сам робеет перед ним. Что за ерунда! Эри сердито заерзал в кресле. Что за глупость – бояться человека, который в полной твоей власти, чьей жизнью ты волен распорядиться в любое мгновение… Но откуда в нем такая уверенность? Чью силу он чувствует за собой? Почему ведет себя столь вызывающе? Да, было, варвары тоже дерзили, поносили палачей, – так ведь то от отчаяния. А этот совершенно спокоен. Вот! Его спокойствие! Это смущает Эри. И почему так настойчиво требует Гуцу? Нет, надо заставить его говорить до прихода герцога. Впрочем, время пока терпит, до возвращения посыльного уже не долго. Скоро выяснится, что не живет он на Улице гончаров и не служит в орде Хорха. Это так же верно, как то, что он – Эри. И вот тогда тактика допроса станет другой, на него и так затрачено много пустого времени. К нему применят форсированные методы. Таких допросов человек не выдерживает, это выше человеческих сил и этот красавчик тоже быстренько растеряет свою самоуверенность – к боли равнодушных нет. Он, Эри, скоро увидит, как эти глаза побелеют от страха и тогда все встанет на свои места.

Андрей постоянно чувствовал на себе взгляд из-за стены. Прикован от там, что ли? А ведь это карцер. Конечно! "Двое в карцера". Одиночкой это быть не может, а для усмирения строптивых место самое подходящее. Веско?

Милая девочка, как отчаянно пыталась она предостеречь его, она, в самом деле, предчувствовала: "Остерегайся удара откуда не ждешь, предательской стрелы, засады…" Да, Адоня, я тоже знал, что именно здесь гладко не будет, и все же допустил эту непростительную ошибку… Впрочем, что сейчас? Потом будет время все обдумать и извлечь урок. А время будет ли? "Да! – сердито оборвал себя Андрей. – Люди не виноваты, что ты умудрился вляпаться в такое дерьмо! Ты обязан выбраться из него, в тебя верят и надеются!"

Не обладай его противник столь сильной волей, Андрей рискнул бы внушить Мастеру Эри мысль освободить его. Но риск был слишком велик. Сущность Эри – честолюбие, помноженное на недоверие всем и вся. И риск состоял в том, что в Эри все взбунтуется, каждая клеточка мозга взорвется сигналами бессознательной тревоги и все собьется на страх. Эри просто испытает жуткий страх перед ним и это сделает Мастера в сто крат более опасным… Нет, это крайний вариант, когда ничего другого не останется. Сейчас нужна предельная осторожность, пока ТИСС у них. Прибор надо вернуть любой ценой, именно на него Андрей делал главную ставку в событиях приближающейся ночи.

Вошел караульный, посланный Эри к Хорху и Андрей увидел, как негромкие слова доклада повергли Мастера в недоумение. Он был ошарашен, потому что оказалось – да, Стаур Красивый служит в орде Хорха и проживает на Улице гончаров. Откуда было знать Мастеру Эри, что независимо от собранных сведений, посыльный выдал ту информацию, которую заложил в его подсознание Андрей во время кратковременного контакта.

Мастер Эри почувствовал себя выбитым из равновесия, ситуация начала казаться ему странно ирреальной. Из всех ситуаций его выручал единственный принцип – не верь! Теперь он тоже положил конец растерянности – Эри встал и стремительно вышел – его собственный агент перепроверит посыльного.

Мастер Эри вошел и сел в кресло с прежним выражением терпеливого ожидания. Но теперь он стал другим, Андрей понял это, едва тот вошел – в энергичности шага, в неуловимой жесткости лица был другой человек. Андрей чертыхнулся про себя – плохо, Эри надо вывести из этого опасного для Андрея состояния.

– Мастер Эри, насколько я понимаю, пауза в наших отношениях становится длиннее, чем мы оба предполагали, – голос негромкий, дружелюбный, никакого вызова, никакого нажима. – Осмелюсь взывать к вашей мудрости: отчего мы с вами избрали именно такую линию поведения? Ведь наше знакомство могло произойти в иной, куда более приятной обстановке и разрешились бы все недоразумения. Я не знаю за собой вины, и у вас нет никакого конкретного обвинения.

– Как ты проник к узникам и с какой целью?

– Как? Да вам об этом начальник тюрьмы скажет. Но я никого не выпустил и оружия им не передал.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты простой воин из орда Хорха. Будто любого простого воина могут связывать некие тайные дела с Его Светлостью, в это я тоже должен поверить?

– Мастер Эри, это знание не нужно вам. Право же, мудрые не напрасно предостерегали – умножая знание, мы умножаем скорбь.

Эри встал, неспешно подошел к Андрею. Механизм недоверия был запущен и изощренный в интригах ум лихорадочно работал. "Какое знание так тщательно оберегает от него этот человек? А если шустрый выполняет особую миссию? Он ее вполне достоин. А если он пронюхал хотя бы долю его, Эри, тайных забот? И в этом причина его спокойствия и превосходства. И Гуцу он ждет с нетерпением, потому что знает – его место в кандалах займет Эри. Зачем он встречался с заключенными, что за тайные беседы без свидетелей? А вдруг это связано с той частью драгоценностей, которая на пути в казну куда-то сгинула, не дошла по назначению. Вернее, дойти-то она дошла, только не в ту казну… Взяться за туземцев? Нет, это не уйдет. А Красавчика Стаура необходимо срочно разговорить! Он идиот, потерял столько времени! Что если Гуцу поспешит лично полюбоваться желанным уловом?

– Послушай меня, Стаур, ты не дождешься прихода Его Светлости, если прямо сейчас не ответишь мне на все интересующие меня вопросы.

"Черт, бесполезно все, он как в броне!"

– Ну?

Будто только и ждал понукания, вошел солдат наружной охраны.

– Мастер Эри, посыльный от Его Светлости.

По довольному лицу вернувшегося Эри, Андрей понял, что случай играет на стороне Мастера.

– Тебе любопытно, с чем пришел посыльный? Его Светлость лично прибудет засвидетельствовать тебе свое почтение, но не так скоро, как ты думаешь. Он заглянет, если случится быть поблизости. А пока распорядился оказать тебе достойный прием. Это значит, что руки у меня развязаны даже больше, чем я думал. Я не жестокий человек и меня мутит от паленого – пожалей себя и меня.

Фортуна лютовала – почти одновременно с посыльным явился и агент Эри.

– Мой господин, имя Стаура неизвестно лейтенанту Хорху и он не живет в означенном доме.

Эри торжествующе повернулся к Андрею.

– Это ни для тебя, ни для меня не стало неожиданностью, не правда ли? А сообщником твоим позже займутся, – и распорядился: – Под арест его! Ну, почему бы нам, наконец, не поболтать?

– Я могу отвечать только Его Светлости.

– Это оставь! Плевать мне на то, какие инструкции тебе дали. Тот, кто их дал – далеко, а я вот, рядом.

– Конюший далеко, да узда близко.

– Ты очень скоро освободишься от нее, тебе помогут.

Андрею завязали глаза. Снова заскрежетали барабаны, наматывая цепи, их потянуло вверх. Ему пришлось встать на цыпочки, потом ноги его оторвались от пола, края наручников впились в запястья.

Завязанные глаза делали пытку особенно изощренной – страх ожидания неизвестного становился одним из подручных палачей. Перед Андреем у них этого преимущества не было. Разведчиков на Высших курсах учили, что образ в зрительном центре мозга можно получить и с закрытыми глазами. Зрение – это не только глаза. Потом они осваивали методики внутреннего видения. Андрей прекрасно ориентировался во всем, что его окружало и, хотя не видел в привычном смысле этого слова, но четко чувствовал каждого из присутствующих и все, что они делали.

Перед Андреем встал здоровенный малый. Его плечи и грудь покрывали обильные заросли рыжего, курчавого волоса. Он профессионально окинул Андрея взглядом, потом неторопливо нанес мощный удар в челюсть. Сделал он это с явным удовольствием и повторил пару раз для закрепления эффекта. Андрей почувствовал, как из уголка губ потекла наполнившая рот кровь. Палач продолжал методично обрабатывать его, как боксерскую грушу. Не имея опоры, Андрей марионеткой болтался в воздухе, тело само налетало на пудовый кулак.

Андрей обхватил пальцами толстые звенья цепи и, понимая, что совершенно нерачительно тратит силы, которые следовало экономить, подтянулся и обоими ногами от души врезал "боксеру".

Тот явно не предвидел подобного оборота дела и был крайне изумлен. С ошалело вытаращенными глазами он грохнулся во весь рост, крепко приложившись затылком к каменному полу.

– Извини, Эри, – Андрей сплюнул кровь, разбитые губы плохо слушались, – придется тебе дать ему отгул сегодня.

От Эри шли волны лютого гнева.

– Ну, ты уж так-то сильно не переживай, – посоветовал Андрей.

– Ты мне нравишься, – зло усмехнулся Эри, – я тебе подарок сделаю, доволен останешься. Примерьте ему сапожки из Регистана.

Под Андрея подкатили тяжелое и довольно хитроумное сооружение из дерева, ремней и винтов. Ноги стискивало в этом дьявольском сооружении со страшной силой, до раздробления суставов. До определенной степени Андрей должен был позволить им эту жестокую забаву.

Палач вращал винт, Эри ждал, деревянные бруски сжимали ступню.

– Она что, неисправна? – раздраженно бросил Мастер.

– В полной исправности, мой господин!

– Еще крути!

Испарина выступила на теле, Андрей стиснул кулаки, каждая мышца дрожала от напряжения.

– Еще!

– То уже вторая степень будет, – кости, значитца. Прикажите?

Свободной ногой Андрей ударил в пружинный механизм, под пяткой хрупнуло и жесткие объятия распались.

– Поди ты к черту, Эри, носи их сам.

– Он сломал! Мой господин!..

– Что ты орешь, идиот?! Убери!

Мастер раздраженно прошелся по залу, встал у Андрея за спиной, за волосы оттянул его голову назад, так, что его губы оказались у самого уха Андрея.

– Ради чего ты принимаешь эти муки? Ради Гуцу? Сколько у тебя жизней, чтобы одну из них отдать за него? И стоит ли он смерти такого, как ты? Он не оценит. Я оценю, и очень высоко. Но не смерть, а службу. Таких мало, ты мне нужен. Скажи, что хочешь служить мне и доверься. Кто ты? Что за сообщение у тебя для Гуцу? Зачем ходил в подвалы? Что делал в городе? С кем встречался? О чем говорил? Это все уже и не столь важно, дай мне лишь доказательства твоей лояльности ко мне. Дай мне их.

– У меня приказ, который я не могу нарушить.

– Такое тупое упорство в пору вот этим скотам, а не тебе. Не разочаровывай меня. А может, ты их опасаешься? Так это же быдло – сейчас они есть, а через пять минут будут валяться на заднем дворе… Я готов на такой обмен: вместо них у меня будешь ты. Это выгодно нам обоим, ты не представляешь, что умеют эти животные. Они боятся, что их обвинят в сочувствии клиенту, в празднолюбии и потому будут из кожи лезть – ведь Мастер Эри далеко не на каждом допросе лично присутствует. Они заставят тебя говорить, но зачем же непременно надо сначала превратиться в кровавый кусок мяса? Кому это надо? У тебя есть возможность избавить себя от всех неприятностей – я предлагаю тебе союз.

– Его Сиятельство по праву славится мудростью и проницательностью. Я не хочу от твоих палачей попасть к его ребятам.

– Да ничем он не славится! Это только отговорка… Право, ты разочаровываешь меня. И мне будет жаль смотреть, как терзают твое тело, – казалось, с искренним сочувствием промолвил Эри. Он провел пальцем по буграм мышц. – Что означает этот знак? – он тронул маленькую голубую татуировку на плече Андрея – изящный, стремительный зигзаг молнии.

Андрей молчал. Он вдруг почувствовал себя страшно усталым. Не хотелось говорить, изворачиваться, тянуть время. Он понимал, что ему нечем заполнить время до прихода Гуцу – Эри не удовлетворится общими сведениями, ему нужны факты, имена, чтобы проверить его искренность. Андрей молчал.

– Какого дьявола я деликатничаю с тобой!? Отвечай! Зачем ходил в казематы? С кем встречался в трущобах? Ты ходил в джайву?

Эри подал знак и Андрей вздрогнул от языка пламени, жадно лизнувшего грудь.

Секунды, наполненные болью, растягивались в бесконечность. Молчание раззадоривало палачей, задевало их профессиональное самолюбие, – если он не кричит, значит, они плохо работают. Андрей сражался с болью и с собой. И лишенный ТИССа он на многое был способен – закрыться, заблокироваться энергопанцирем, например. Но нельзя было предстать перед ними неуязвимым. И Андрей должен был подавлять инстинкт самосохранения, ни на минуту не утрачивать контроля разума над инстинктом. Тщательно и долго, упорным трудом выработанный рефлекс на смертельную опасность сейчас стал ему врагом.

Вначале Андрей позволял себе время от времени впадать в беспамятство и в коротких минутах отключения от боли черпал силы.

"Надо продержаться, ночь еще потребует сил. Очень уж стараются эти ребята, но кричать он все равно не будет, понимаете вы это, самоуверенные болваны?.."

От горящего очага и раскаленного железа в пытошной стало жарко. Палачи обливались потом, обнаженные плечи жирно лоснились, кожаные передники взмокли от пота и крови. Время шло и видно было, – они притомились, азарта не стало. Да и какой интерес, когда результата трудов своих не видишь – может, он заговоренный, может, и боли не чувствует.

Мастер Эри стервенел. От упорного молчания бесчувственной дубины, от нерадения подручных, оттого, что с минуты на минуту мог заявиться Гуцу, а он еще не добился ни слова.

Андрей теперь крепко держался за сознание. Оно мутилось, но оставалось еще подконтрольно ему. В минуты помутнения он как будто отделялся от своего истерзанного тела и наблюдал его со стороны. Но от боли избавиться не удавалось – черные яростные волны захлестывали его, красная пелена плыла перед глазами, запах крови вызывал дурноту. Андрей усилием воли выдирался из воронки черного водоворота, куда начинал погружаться все стремительнее. Он видел, как нервничает Эри и боялся, что если потеряет сознание, Эри в ярости прикончит его. Но передышка становилась необходимой. Ему мог бы помочь узник из соседней камеры, только захочет ли? Для него Андрей – один из юкки. И может быть, они доставили ему злорадное удовлетворение – пусть пауки пожирают друг друга.

Не поднимая головы, Андрей заговорил:

– Мне нужна твоя помощь, друг. Молчи, не привлекай внимания, иначе они примутся за тебя. Если я потеряю сознание, будь внимательным, не позволь им прикончить меня. Мне умирать нельзя, от этого много жизней зависит, и твоя тоже. Если увидишь, что они собираются меня убить, позови. Одно только слово скажи: "Друг!" Сделай это, Веско… Ты ведь брат Адони?

– Он говорит на языке варваров! – закричал Эри. – Толмача! Живо!

– Не лезь из кожи, Эри… – Андрей медленно поднял голову, сосредоточился и из красноватой мути проступило бледное пятно лица Эри. – Все равно не скажу тебе ни слова… Разве ты еще не понял?

Андрей посмотрел ему в глаза – там был страх и растерянность. На мгновения, на короткие мгновения Эри сделался слабым, но этих коротких секунд хватило, чтобы что-то успело коснуться сознания Андрея – некая суть этой слабости, мучительный, невысказанный вопрос. Андрей попытался войти в состояние инсайта –прямого видения. Ох, сколько для этого надо, оказывается, сил!.. Ему все же удалось, он вытащил из Эри то, что руководило им все это время. Разбитые губы скривились в усмешке:

– Бывают вещи,.. которые лучше не знать,.. спокойнее… Не будь таким любопытным… Лично тебя это никак не касается… И поверь,.. тебе нечем меня купить…

Ключевые слова были во второй половине фразы. И они сделали свое дело, Андрей увидел. Он уронил голову. Когда Эри рукоятью плети поднял его подбородок, он был без сознания.

Мастер Эри почувствовал себя опустошенным и… обманутым. Но злости не было, он сам обманулся. Действительно, у него свои секреты, у Гуцу – свои, и почему они непременно должны соприкасаться? Да и что ему Гуцу? Еще неизвестно, кто из них влиятельнее и богаче. Мастер Эри с сожалением скользнул взглядом по залитому кровью телу. Дурак… Или так хорошо платят за неприкосновенность чужих секретов? Тогда, пожалуй, что и не Гуцу… И неужели столько, что ему, Эри, действительно, нечем его купить? Он вяло махнул рукой. Цепи ослабли и Андрей рухнул на каменные плиты. Мастер Эри вышел.

В черное небытие яркой вспышкой ворвалось слово-программа. Это было, как команда: "Защищайся!"

Неужели Эри все же решился? Но нет, дело обстояло иначе – в мрачных казематах просияла Его Светлость, сам Гуцу, герцог Дербиза, Тум-Эрака, Ордвалька и прочая, и прочая.

Андрей расслабился, разуплотнил энерго-щит. Сейчас, в ближайшие минуты все должно решиться. Рассчитывать он мог только на себя, на свои умения и знания из такой далекой прошлой жизни. И ошибиться нельзя. Только бы ТИСС был у Гуцу, здесь.

Андрей тяжело поднялся, выпрямился.

– Приветствую вас, Ваша Светлость. Приношу извинения за обстоятельства, в которых происходит наша встреча. Я принес великолепному герцогу весть от его господина.

Как будто искра проскочила между ними, зажгла интересом глаза Гуцу. Очень ярко было выделено слово интонацией… Но так называл его только сам Нарима в самые благоприятные минуты конфиденциальных бесед.

– Что ты имеешь сообщить мне?

– Велите всем отойти и приблизьтесь… Не для того я терпел эти бесконечные часы, чтобы теперь огласить, о чем столь упорно молчал…

Гуцу не спешит. Андрей ему не ясен, а все неясное потенциально опасно.

– Мои силы на исходе, Ваша Светлость,.. лишь сознание невыполненного долга питает меня… Умоляю, выслушайте…

Герцог брезгливо обходит пятна крови.

И вот – глаза в глаза… Сейчас Андрей должен стать нацеленной, бьющей без промаха стрелой. Но колючие зрачки Гуцу впиваются в Андрея и впервые ему становится страшно, что, действительно, может не хватить сил, слишком уж потрудились над ним сегодня… Боль наносит пронизывающий удар, каждая клеточка тела взрывается болью, взывает о помощи, но сейчас он должен отнять у них последние силы, чтобы сконцентрировать их в своем собственном, одном-единственном ударе. Андрей испугался, что в решающий момент он просто рухнет без сознания. Второй попытки Гуцу ему не предоставит.

Может быть, отчаяние помогло Андрею, но он почувствовал, что воля Гуцу ломается под напором его воли, Андрей обрел уверенность. И тотчас вернулось ощущение страха. Но Андрей и Гуцу уже составляли единое целое и страх принадлежал герцогу, шел от него. Как любое другое сильное чувство, страх мог иметь силу, мог помешать и Андрей погасил его. От Гуцу требовалось одно – инертная покорность воле Андрея.

Одновременно Андрей отдавал себе отчет в том, что такое положение очень не стабильно, он не в состоянии долго удерживать Гуцу под контролем. Следовало поторопиться.

– Браслет!

Не слух, а мозг Гуцу принимает приказ, усомниться в его правомерности невозможно, рука сама движется назад, пальцы нетерпеливо щелкают. В ладонь поспешно вкладывают черную плоскую шкатулку, где на темном бархате светится удивительная драгоценность.

– Прикажите снять с меня цепи.

И – наконец, ТИСС у него в руках. Андрей нажимает кнопку разъема обруча и привычным движением защелкивает его на руке выше локтя.

Только теперь Андрей позволяет себе расслабиться, почувствовать, как мелкой, противной дрожью трясутся руки и ноги, что все тело в липкой испарине. "У меня не осталось сил для ночи," – сказал себе Андрей и сделал то, чего никогда прежде и в мыслях не допускал, что было преступно по нравственным нормам его человечества и называлось энергетическим вампиризмом. С помощью ТИССа Андрей сделал донорами тех, кто его окружал, отключился от внешнего мира, столь жестокого к нему, ушел в себя и только чувствовал, как вливается в него животворная сила и ослабевает боль. Он взял у них столько, сколько могла потребовать от него предстоящая ночь. Потом по его приказу в пытошной собрался весь тюремный персонал. Андрей, сжав зубы, втиснул раздавленные ступни в сапоги, укрылся длинным плащом, низко надвинул шляпу и с тяжелой связкой ключей пошел к двери. Потом остановился, помедлив, повернулся и медленно пошел к Эри. Выходя из гипнотического оцепенения, тот недоуменно поворачивал голову направо и налево, смутно сознавая – здесь что-то произошло с ним и со всеми этими людьми, но что? Взгляд уперся в Андрея, и рука безотчетно приподнялась толи отталкивая, толи заслоняясь… Андрей остановился напротив него, сказал:

– Сегодня ты был через чур усерден.

– М-мне было жаль тебя, – голос изменил Эри и получилось как-то заискивающе.

Андрей окинул взглядом его тощую и сейчас будто изломанную фигуру.

– Мразь.

Выходя, он не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, как Мастер Эри, скорчившись, катается по залитым водой и кровью плитам.

– "Лиента."

– "Дар! – в радости Лиенты было огромное облегчение, когда груз бесконечно долгой и невыносимой тревоги уже переходит в безысходное отчаяние и вдруг в один миг спадает с души. – Наконец-то! Что у тебя случилось?"

– "Все в порядке. Дело начато, работаем по плану."

– "До смены патрулей всего два с половиной часа!"

– "Надо успеть, больше ничего не остается. Надеюсь, все это понимают, будут работать быстро и четко".

Прежде всего, он открыл карцер. Юноша, чьи глаза он видел, с трудом попытался обернуться. Цепь от ручных кандалов была пропущена через большое кольцо, закрепленное в стене высоко над головой. На этом кольце подвешивали так, чтобы лицо оказывалось на уровне пробитых отверстий – можно зажмуриться, но куда деваться от криков и стонов пытаемых. Андрей тряхнул головой, прогоняя наваждение, – на мгновение он увидел в кандалах Адоню.

– Так ты Веско?

– Да. Откуда ты меня знаешь? Кто ты?

– Я Адоню знаю. Спасибо, ты мне помог. Я – Дар.

Руки упали безжизненными плетьми, и парень не сдержал стона.

– Почему они отпустили тебя?

– Все потом. Сейчас очень быстро поднимись наверх и ударь один раз в малый колокол, потом спускайся во внутренний двор. А я в подвалы. Поторопись, Веско, у нас очень мало времени.

Мгновенный сон валит за стеной Гуцу и его компанию, как подкошенные падают они там, где застал их сон.

Из раскрытых дверей казематов торопливо выходят люди.

– Ты жив, друг!?

Андрея обнимают, он охает от боли.

Все двери настежь.

– Стойте, все ли здесь?

Их семьдесят семь.

– Веско в карцере, – говорит Ион.

Сверху плывет звон колокола. Люди тревожно переглядываются.

– Это Веско, – успокаивает их Андрей. – Так надо.

Только он знает, что сейчас подсознание десятков людей неосознанное переведет в знание. Они вспомнят о встрече с вестником из джайвы, и будут знать, что должны сделать.

Андрей выводит людей во внутренний дворик. Теплая ночь ласково обнимает озябших людей.

– Теперь будем ждать.

– Чего ждать? – спрашивает кто-то из темноты.

– Когда можно будет идти. Потом пойдем в крепость.

– Оружием бы каким запастись… Небось, патрули на улицах.

– В патруль сегодня воины Лиенты выходят. Без меня отсюда ни шагу. Я к воротам.

Андрей слушает ночь. Тишина. Нигде ни звука. Тишина, это хорошо. Андрей оттаскивает в сторону посапывающих стражников и снова замирает в тени. Где-то там, в темноте – друзья. Улицы, по которым предстоит вести людей, должны быть чистыми от наемников, это забота лугар, на этих парней можно положиться. Тревожит другое – как горожане-заложники доберутся до ратуши. Времени у них куда меньше, чем предполагалось по плану. Если не успеют?.. Ждать нельзя будет. Подошел Веско.

– Как ты, Дар?

– Ничего, терпимо.

– Там тебе тоже терпимо было, – Веско кивнул головой назад. – Как ты смог? Страшно очень, когда кричат. Может, так же страшно, как если пытают.

– Адоня тоже на том кольце висела.

Веско вздрогнул.

– Она… Что!? – севшим голосом едва выговорил он.

– С ней все в порядке. Они только продержали ее день у тех щелей. У лугар она.

Веско скрипнул зубами, проговорил:

– За все заплатят… Мы их не звали…

Он вдруг настороженно поднял голову.

– Смотри! Прячется кто-то?

Андрей обернулся, всмотрелся в густую тень поодаль.

– Хорошо, быстро подходить начали, – он осмотрел пустую улицу. – Иди встречай, веди сюда. Постой… Ты обо мне молчи, я такой не один.

– Других несут.

– Что ж, свалюсь, и меня понесете.

Дремотно лепечут листья, затих поселок, уснул. Только на костровых площадках у огня не спит ночная стража, хранит покой людей.

Теплый ветерок ласково гладит мокрые щеки, хочет осушить их, но торопливые капли чертят новую дорожку. Темнота, наконец, укрыла ее, никто не трогает, забыли о ней. Неле пыталась увести в хижину, ругалась даже – Адоня едва удержалась, чтобы не расплакаться, она весь вечер крепилась. Неле оставила ее и Адоня рада ночному уединению, теперь можно дать себе волю. Слезы приносили облегчение.

Зашуршала трава под легкими шагами – Адоня насторожилась, притихла. Из темноты появился черный силуэт, женщина уверенно шла к ней. Неле? Слезы и ночь мешали узнать. Ах, Майга!.. Ведунья опустилась рядом, помолчала.

– Раздели со мной свое горе. Половина легче целого.

Адоня вытерла слезы, не ответила.

– Говори, не бойся. Может, смогу тебе помочь. Вижу ведь, весь вечер сама не своя. Кто у тебя там?

– Отец и брат… может быть.

Майга помолчала.

– Легко сказала. Не о них болеешь.

– Почему это? – сердито буркнула Адоня.

– Ну, не только о них, – покладисто поправилась Майга. – Сердце болит?

– Ох, Майга! – с болью вырвалось у Адони. – Страшно мне! Ввечеру так стиснуло – свет белый потемнел. Беда там!

– Беду не кличь, не гневи Справедливого. Его милостью все добром кончится. А о ком душа болит… есть у тебя какая-нибудь его вещь?

– Его вещь? – растерянно проговорила Адоня. – Да откуда же?..

Майга коротко задумалась. Потом вынула откуда-то из складок подола пучок травы, растерла между ладонями.

– Дай мне твои руки.

Адоня безропотно подчинилась. Ведунья натерла соком ладони девушки, провела влажными стеблями по ее вискам. Странный терпкий запах коснулся ноздрей Адони, голова сделалась удивительно ясной.

– Так не знаешь ты, где твои родные?

Адоня покачала головой.

– С самого первого дня ничего не знаю.

– Положи ладони на мои, – велела Майга. – Об отце думай, как будто перед собой видишь.

Она закрыла глаза. На мгновение Адоне показалось, что все вокруг – темные силуэты деревьев, далекие звезды – дрогнули и поплыли.

– О! Кузнец твой отец?

– Видишь его!? Что он!?

– Жив, – медленно проговорила Майга. – Здоров, ран на нем не вижу.

– Но где он!?

– Завтра встретитесь, спросишь обо всем. Теперь о брате… Да, слышу его, вместе они. Дар… о нем думай. Еще… Вот, я слышу… Нет… Боже милостивый, он закрыт!

– Что, Майга, что!? Ради Бога!

– Жив. Подожди… Тише…

Вдруг дрожь конвульсий пробежала по телу женщины, она испуганно отдернула руки.

– Да что узнала ты!? Плохое?

– Жив он.

– Но что еще? Майга, ты испугалась, я видела! Скажи, умоляю!

– Я не успела понять… Он… Я не знаю, правильно ли поняла, раньше так никогда не было… Кажется, он закрытый.

– Да значит-то это что?

– Закрытый – это… укрыт от всех чар, он сильнее любой магии… Только если еще сильнее его кто… Ворожить на него нельзя, он не позволяет ничего о себе узнавать. Закрываются только очень сильные колдуны. А простой волшбе, как у меня, это не под силу.

– Дар – колдун!?

– Нет, это как-то по-другому… Он чужой. Он гость.

– Майга, может ты не поняла?.. Попробуй еще, Майга, прошу тебя!

– Еще? Ну, давай, – она протянула ладони, но тут же медленно опустила. – Нет, не могу я… С ним это нельзя.

– Но он жив, правда?

– Да.

Адоня помолчала, потом тихо спросила:

– Что значит – гость?

– Ты знаешь… Он уходит рано или поздно.

Через короткое время Адоня сказала:

– Спасибо тебе, Майга, теперь мне спокойно.

– Нет, я тебя не успокоила. Тебе горько?

– Это ничего… Главное, с ним все хорошо.

– Пойдем спать. Так утро скорее наступит, и они придут. Завтра у нас будет много работы.

Андрей вывел людей через узкую калитку на хоздворе и они оказались на соседней улице, узкой и грязной. Дома стояли к ней глухой задней стороной, что было как нельзя более на руку беглецам. За калиткой их поджидали десятка два всадников – с плеч ниспадали длинные черные плащи наемников. Андрей почувствовал, как замерли и подались назад люди за его спиной.

– Спокойно, это Лиента с воинами.

Один из всадников быстро подъехал к ним.

– Людей дождались?

– Да, все пришли, – поля шляпы бросают тень на разбитое лицо и Андрей старается не поднимать голову.

– С нами Милость Всемогущего. Вокруг тихо, можно идти.

– И побыстрее. Время.

Всадники разделились на две группы: одна выступила впереди беглецов, вторая прикрыла сзади. Обмотанные шкурами копыта глухо постукивали об утрамбованную землю. Тщательно разработанная операция выполнялась с такой же тщательностью. Большая группа людей, в которой были и дети, и женщины, и раненные двигалась стремительно и бесшумно, понимая, что в этом их спасение. Им не встретилось ни души. Все переулки, перекрестки из которых мог вывернуться неприятный сюрприз, были наглухо перекрыты; если там и появлялся какой-нибудь блуждающий патруль, то появлялся на свою беду. Орд, направленный в этот ночной караул, утром не досчитался очень многих.

Впереди все четче вырисовывалась черная громада крепости. Не было слышно ни шепота, ни стона. Достигли последнего укрытия, предусмотренного планом – люди затаились в большом заброшенном саду, с беспокойством смотрели на костры сторожевых постов, от которых их отделяли только сотни две-три шагов совершенно открытого пространства.

Передовой отряд лугар к тому времени спешился, лошадей оставили во дворе пустого дома. Подтянулись фланговые группы. Сзади оставалась только группа прикрытия. Андрей с Аланом и Лиентой остановились в тени последних деревьев. Прямо перед их глазами был голый склон с частыми огнями костров, а дальше – крепость, сейчас она казалась мертвой и безлюдной. Но там, на стенах в эти минуты напряженно всматривались в темноту, ловили малейший шум. Андрей почувствовал это темное, тревожное ожидание, нависшее над крепостью.

Эта тревога уже не тревога – людей, что вместе с ним смотрели сейчас снизу на крепость, уже считай спасли: остался последний короткий рывок, его и с боем, на худой конец, проделать можно, из крепости тоже с готовностью бросятся на помощь. И они, спасители, вернутся в джайву принимать знаки восхищения и славы… И никому в голову не придет винить их в смерти Лоты с Мартой и Гойко, и славного помощника Даньки и Лана, и того отважного малыша, которому Андрей так опрометчиво пообещал жизнь, его отец – Крис? – сейчас, наверно, тоже здесь, за спиной… Но только сам Андрей будет знать, что на его совести и жизнь их, и смерть. Теперь все зависит от него. Все остальные блестяще выполнили свою работу. Нет, он больше не имеет права ошибиться, норму на ошибки он сегодня выбрал сполна. Хорошо, что сегодня такая темная ночь – облака плотными шторами надежно укрыли луну.

– Ждите, – сказал Андрей и бесшумно растворился в темноте.

Прошли долгие-долгие минуты мучительного ожидания и он так же неслышно возник из темноты – на склоне ничего не изменилось.

– Можно идти. Пойдем очень плотно, проследите.

Торопливо проходя мимо костров, люди видели дозорных – они вповалку лежали на земле. Андрей оставался на склоне до тех пор, пока не прошел отряд прикрытия. Он опасался, что, заметив тени, перекрывающие свет костра, кто-то захочет проверить – в чем дело и тогда он должен будет вовремя устранить опасность, не дать вспыхнуть тревоге. Все обошлось, а может, запоздала проверка.

Мост через ров был заранее бесшумно опущен на руках, щедро смазанные ворота не скрипнули. Когда они затворились, только тогда дозорные заворочались, отходя от сонной одури, испуганно вскидывались – надо же, сморило! однако, кажись, пронесло, оплошка их осталась незамеченной.

Первая половина операции завершилась удачно.

Из темноты вынырнул Алан, глаза его азартно блестели.

– Дар, дружище, они и ухом не повели! – восторженным шепотом воскликнул он и от избытка чувств толкнул Андрея в плечо.

– Ох, черт! – выругался Андрей по-русски, пригнувшись от боли.

– Что с тобой, Дар?

– Ничего. Собери своих людей, у нас почти не осталось времени, они скоро поднимут тревогу – подходит час смены караула. Пусть приведут мне коня.

Подошел Лиента.

– Готовы?

– Мы готовы, Дар.

Шипя сквозь зубы, Андрей поднялся в седло. Они быстро спустились с холма и углубились в темные улочки. Теперь было проще – центр города остался в стороне, и совсем недалеко начиналась длинная лощина, в которой легко мог укрыться всадник. Кроме того, лугары и здесь позаботились об отсутствии ненужных свидетелей. По существу, оставалось единственное препятствие – посты вокруг трущобного поселка.

Андрей сделал все, что от него требовалось, и удовлетворенно смотрел, как мимо поспешно проходили люди. Перед ним появилась женщина со счастливыми, влажно сияющими глазами, что-то говорила торопливо и благодарно, он отвечал, а когда отошла, Андрей спохватился – это же Лота была! "Что со мной?" – недоуменно подумал Андрей. Он видел знакомые лица, а кто эти люди, вспомнить не мог. В голове стоял туман, непрерывный звон в ушах делал неразборчивым то, что ему говорили.

Он увидел женщину с ребенком на руках, второй малыш – мальчонка лет четырех, едва поспевал, уцепившись за ее юбку. Андрей взял его и посадил на лошадь, но сам подняться не успел – перед глазами все поплыло, и он медленно сполз на траву, цепляясь за подпругу.

Андрей быстро пришел в себя, услышал, как шуршит трава под множеством ног. Его равномерно покачивало, оказалось – несут на носилках. "Вот еще!" – сердито подумал Андрей и попытался подняться, но руки сделались непослушными, подламывались.

– Лежи, лежи, – услышал он торопливый шепот, и кто-то склонился над ним. Лицо скрывалось в тени платка, но голос был знаком. Прохладная рука легла на лоб: – Лежи, сынок.

– Марта?

Андрей затих. Звезды над ним раскачивались с какой-то противно длинной амплитудой, их лучи вытягивались, становились непомерно длинными, остро кололи глаза и от этого почему-то огнем охватывало все тело. Андрей прикрыл глаза. А когда снова открыл, носилки стояли на земле, ярко горел факел, вокруг толпились люди. Рядом, на коленях стоял Лиента, наклонялся к нему.

– Ну? – требовательно проговорил Андрей и попытался подняться. – Все получилось?

– Да, мы в крепости.

– Ура, – тихо сказал Андрей. – Ай да мы!

– Дар, – услышал он Лиенту, но от огня факела ему было больно, и он закрыл глаза, чтобы не видеть. – Дар, ты слышишь меня? – И совсем уже глухо, издалека: – Несите. Да осторожней же!

Что-то прохладное и влажное скользит по плечам, по груди и утихает жгучая боль ожогов.

– Это я, сынок, Марта. Потерпи, милый, сейчас легче будет.

Ему помогают повернуться лицом вниз.

– Сволочи, – хрипло говорит кто-то рядом, но Андрей не узнает голоса.

Марта накрывает спину влажной тканью, и Андрей шипит от боли – будто напалмом плеснули. Больше всего на свете ему хочется, чтобы его, наконец, оставили в покое. Он впивается пальцами в подушку, втягивает воздух сквозь зубы, медленно переводит дыхание.

– Потерпи, – на голову ложится мягкая рука. – Сейчас… Сейчас уже пройдет.

Черта с два! никуда оно не проходит. Андрей утыкается лицом в подушку, сцепляет зубы. Кажется, на сегодня с него хватит и так уже явный перебор. Но в следующие секунды острота боли и в самом деле быстро спадает, кажется, почти совсем исчезает.

– Спасибо, Марта.

У нее на глаза наворачиваются слезы.

– Что ты, милый? Да тебе ли благодарить?

Она укутала спину чем-то мягким и теплым, ласково провела по волосам рукой и отошла. Рядом остались Лиента с Аланом.

– Как же это, Дар? – виновато проговорил Алан. – Как же ты не сказал? Нам Веско…

– Оставь, – поморщился Андрей. – Или вы разучились радоваться победам? Мы ведь это сделали, Алан! Мы спасли людей и все живы! Лиента, да улыбнись ты, наконец!

Улыбка Лиенты все же больше похожа на кривую усмешку, на скулах вспухают желваки.

– Они заплатят, Дар… Клянусь.

Андрей прикрыл глаза.

– Как последние посты прошли, перед крепостью?

– В ножи их взяли. Ты отдыхай. – Голос его делается непривычно мягким, – Марта здесь, рядом будет, понадобится что

– скажи ей.

– Одежду пусть сюда принесут.

– Зачем? Она пока тебе не понадобится. Надеюсь, ты не собираешься вставать?

– Нет, – успокоил его Андрей. – Но пусть рядом будет.

Лиента и Алан вышли. Через минуту Марта внесла вычищенную одежду, аккуратной стопкой сложила в изголовье кровати на скамье.

– А вот это выпей, сынок, это придаст тебе силы. – Она поднесла к колючим губам теплую кружку. – Не надо ли тебе чего?

– Нет, Марта, спасибо.

– Тогда постарайся уснуть, сон все лечит.

И неслышно прикрыла за собой двери.

Андрей закрыл глаза, отдаваясь покою. Теперь, когда боль почти оставила его, он получил великолепную передышку. К тому же теплое питье оказалось сильным тонизирующим и Андрей почувствовал себя гораздо лучше. Позади напряжение и тревоги последних дней и он, наконец, почувствовал в душе покой и умиротворение. В эту минуту ничего не мучило его, было лишь сознание полностью выполненного долга. Он сдержит даже слово, данное Адоне – непременно вернуться. Правда, вид у него не очень бравый. Бедная девочка, она, наверно, с ума сходит от беспокойства. А может и теперь еще не спит…

ТИСС осторожно ввел его в полусонное сознание Адони. Ей так и не удалось забыться в спасительном сне, и в полузабытьи к ней подступал смутный образ беды.

– "Адоня…" – осторожно вошел Андрей в затуманенное сознание.

– "Кто меня зовет?" – испугом плеснула мысль.

– "Я, Дар. Не пугайся. Я пришел в твой сон, чтобы успокоить тебя".

– "Дар! – девушка почти проснулась, и Андрей поспешил снова погрузить ее в пограничное состояние. – Дар! Как хорошо, что ты мне приснился! Мне было так страшно!"

– "Так можешь забыть про свои страхи".

– "Ох, сон-то странный какой, – я как будто и не сплю вовсе… Мне кажется, я слышу, как листья шелестят. Наверно, такими и бывают вещие сны, странными? Он ведь не обманет? Говори, Дар! Еще говори!"

– "Твои родные в крепости. Они живы и здоровы".

– "А ты, Дар? С тобой ничего не случилось!?" – ее мысль снова сделалась тревожной.

– "Я вместе со всеми".

– "Отчего же мне было так плохо?.. Вечером так сердце болело. У вас вправду ли все ладно?"

– "Да, Адонюшка".

– "Как славно ты меня называешь… И Майга мне тоже сказала, что все живы… но что-то все равно не так… Какой странный сон… А почему только твой голос, Дар? Я так хочу увидеть тебя!"

– "Завтра ты меня увидишь".

– "Странно, это только сон, а мне теперь легко и радостно, будто ты уже здесь. Разве во сне может быть так радостно?"

– "Выходит, может. Больше тебя ничто не будет тревожить, спи спокойно".

– "Дар, ты не уходи, пусть этот сон будет долгим-долгим. Я боюсь, что снова станет пусто и темно, ты не оставляй меня одну. Как мне радостно, что сейчас я могу сказать тебе слова, которые никогда не скажу наяву".

– "Ты знаешь про магию вещего сна? Ты хочешь, чтобы я остался в сетях твоих слов?"

– "О, нет! – в смехе ее прозвенела грустинка. – Ты сильнее всякой магии, сам это знаешь, а в моих словах ее и совсем нет, они никакой силы не имеют. Но сейчас в мой сон пришла твоя душа, и я хочу сказать ей добрые слова. Завтра ты ничего про это и знать не будешь, но, может быть, тебе станет чуточку теплее с нами. Знаешь, что я про тебя поняла? Ты когда про Майгу говорил, это ведь и про тебя было… Ты нес нам добро, с распахнутым сердцем шел, а тебя ненавистью встречали".

– "Что ты придумала себе, Адонюшка? Захотела пожалеть меня? Не надо. Я и не ждал, что меня – чужого, странного, немедленно обласкают и полюбят. Случись так – я усомнился бы, что пришел к друзьям, что со мной искренни. Майга – совсем другое дело, она ваша, вот к ней вы были несправедливы, да, но не со мной".

– "Ты добрый. И мудрый. Рядом с тобой так спокойно и надежно. Знает ли твоя женщина, какая она счастливая?"

– "Ну довольно, Адоня."

– "Ты сердишься!? Не сердись…"

– "Ну что ты, Адонюшка, я и не думал. Ты очень славная".

– "Какой странный сон, Дар".

– "Спи, девочка. Сегодня был трудный день, душе тоже нужен покой".

Андрей лежал и улыбался. Губам было больно, он прогонял улыбку, но она тихонько возвращалась опять. Он знал, что не должен был делать того, что сейчас сделал, но раскаяние не слишком его мучило. Да, он хронотрансатор и должен уметь держать чувства в плену разума. Но ведь он всего лишь человек и ему так нужна сегодня поддержка этого невинного, хрупкого создания. После лютого немилосердия, выпавшего на его долю, он как будто прошел омовение в ее чистоте и нежности. Это ведь сон…

У Андрея еще хватило сил на сеанс гипнотерапии, и потом он уснул, совершенно обессиленный. Марта несколько раз заходила, прислушивалась к глубокому дыханию и благодарила Всевышнего за этот целительный покой – он был лучшим лекарством измученному страданием человеку. Ей ни раз доводилось видеть, как ночи напролет мечутся раненые, не в силах от боли глаз сомкнуть. У Марты самой сердце сжималось от боли, когда она думала, что именно такая ночь предстоит Дару, душа ее разрывалась от жалость и вдруг… этот безмятежный, крепкий сон. Он даже не пошевелился ни разу. Истинно, над Даром покровительство Милосердного. Только почему он потребовал такую жестокую плату за сегодняшнюю удачу? Почему заплатить ее должен был именно Дар?

…Пламя факелов заметалось по темным ночным улицам вскоре после того, как в последний раз, уже окончательно и наглухо закрылись крепостные ворота и мост вздыбился над ними. Через короткое время крики раздались и на склоне холма, где лугары ножами освободили путь в крепость. В ту ночь в лагере наемников покоя не было, и только крепость возвышалась по-прежнему невозмутимо безмолвная.

С рассветом бешеная ярость одураченных юкки обрушилась на крепость – следы беглецов вели сюда, и Гуцу был уверен, что варвары рабству предпочли голодную смерть. Они добровольно залезли в мышеловку, из которой выхода не было – разведчики доложили, что тоннель по-прежнему затоплен. Бесила герцога Гуцу наглость и необъяснимость ночной операции варваров.

Черные волны ярости разбивались о неприступные стены. Защитники в эйфории от успеха небывалой операции, осыпали врага градом насмешек и стрел. Боеприпасов не жалели – для крепости это был последний бой, и арсенал надо было уничтожить. Сегодня шум битвы звучал для них веселой музыкой. Хорошо укрытые за стенами, не рискуя понапрасну, они наносили врагу весомый ущерб – крепостной ров наполнялся трупами. Герцога Гуцу как будто оставил его холодный, расчетливый разум – с неистовством сумасшедшего он гнал и гнал отряды на приступ, желая смести с лица земли проклятые стены, добраться до тех, кто прятался за ними, рвать зубами, насладиться зрелищем потоков дымящейся крови. Но успокоится он только тогда, когда снова заполучит в свои руки того, кто задумал (Гуцу не сомневался) и осуществил столь дьявольский план. Пусть это будет хоть сам дьявол, он, герцог Гуцу, доберется до него.

– Отдайте мне его! – ревел Гуцу. – И я сохраню вам жизни!

А "дьявол" безмятежно спал, не подозревая о переживаниях "великолепного герцога". Шум битвы не беспокоил его – в комнатку без окон толстые стены не пропускали ни звука.

Проснулся Андрей далеко за полдень, хотел одеться и не обнаружил одежды.

– Марта! – позвал он.

Вошел юноша.

– Я рад служить тебе вместо Марты, Дар. Людей увели.

– Одежду мою почему убрали?

– Алан распорядился. Он не хотел, чтобы ты встал раньше времени.

– Принеси.

– Прости, Дар, я должен выполнить распоряжение Алана.

– Вот так, значит, я под домашним арестом? А где он сам?

– Все на стенах.

– Что там? – нахмурился Андрей.

– Юкки идут на приступ. Людей увели, а мы решили до ночи продержать юкки здесь.

– Ну и как, получается?

– Алан недавно прибегал – веселый. Лицо черным-черно от копоти, зубы да глаза сверкают. За весь день у нас только несколько раненых.

– За весь день? Сколько же сейчас?

– Да уже четвертый час пополудни. Только ты не вставай, Дар, меня пожалей. Коли ты встать захочешь, мне тебе удержать потруднее будет, чем юкки под стенами. А Алан после гневаться будет на меня.

– Ладно, – засмеялся Андрей, – не стану я тебя подводить. А тебе ведь тоже на стену не терпится? Иди.

– Ох, Дар! Да ведь ты…

– Не встану, не бойся. Передай там привет от меня.

Андрей здраво рассудил, что коли у защитников дела идут хорошо, ему нечего среди них делать, он будет не очень хорошим помощником, еще и мешать станет, отвлекать, поскольку его непременно примутся опекать. Сегодня они вполне управятся без него. А ему лучше сберечь силы для джайвы.

– "Лиента."

– "Дар, наконец-то!"

– "Долго ждать пришлось? Я столько времени проспал, только проснулся".

– "Я рад этому. Но что у вас там?"

– "По воле Алана я не должен и носа отсюда высовывать…"

– "Уж ты будь добр, так и сделай".

Андрей засмеялся.

– "Но насколько могу судить, мы с успехом держим Гуцу под стенами и потерь у нас нет. Большего, увы, не знаю".

– "Больше и не надо. У нас тоже все в порядке. Ты знаешь, что мы тоннель затопили?"

– "Нет, не знаю".

– "Мы с Аланом подумали – Гуцу так просто не проведешь, уж он непременно задумается, отчего это горожане полезли в ловушку, из которой выхода нет. Или есть? Поэтому ушли затемно еще, а Алан открыл затворки".

– "Ну и? Была разведка?"

– "Была, а как же. С них глаз не спускали, боялись, что они следы наши увидят, их ведь только на первый взгляд нет, а приглядись и вся маскировка насмарку. Но на счастье, их другое интересовало – тоннель, а к джайве они не сильно присматривались. Правда, у выхода оставили сторожевой пост. К ночи мы его уберем и просигналим вам дымом".

– "Завтра Гуцу совсем озвереет и от злости съест собственную шляпу".

– "У тебя хорошее настроение, я рад. Как ты себя чувствуешь?"

– "Лучше, чем ты думаешь".

– "Все же несправедливо, что именно тебе это выпало. Так не должно было быть".

– "А может, именно так и должно? Я захотел стать вам не чужим – наверно, за это заплатить надо было. Страдания, которые испытывал каждый из вас долго, изо дня в день, для меня сошлись в одном".

– "Дар… как странно ты думаешь. Разве можно это принять… так…"

– "По крайней мере, я теперь стал равным среди вас. Ведь теперь никто не назовет меня чужим, а?"

Что мы знаем о справедливости? Принимаем, как должное, удовольствие, а на неприятности сетуем – за что? несправедливо! Но Законы высшей гармонии незыблемы. Полу миф о битве Добра и Зла перешел на уровень научного знания о равновесии положительного и отрицательного энерго-потенциалов – увы, их должно быть поровну.

В какие законы вмешался я, изменив судьбу многих, своевольно переменив знак минус на плюс? Какие связи порвал? За удачу надо платить. Всего – поровну. Жив остался, и на том спасибо, значит цена еще милосердная.

С наступлением темноту атаки прекратились, но под стенами началось копошение – крепость наверняка минировали. Видно, юкки планировали ворваться в крепость в самый глухой час ночи или на рассвете. Ну, так тому и быть. Только хозяева незваных гостей встречать не станут, правда, угощение припасут – мины, самострелы и прочие смертельные ловушки.

…Закрепленные в скобах факелы освещали пустынное пространство двора и обезлюдевшие широкие стены. Затихли глухие голоса… Через промежуток времени откуда-то из-под земли донесся глухой грохот и нарастающий шум воды. Из темноты тоннеля стремительно выплеснулся вал, неся на длинном языке пену, мусор, водоросли…

Андрей наотрез отказался, чтобы его несли на носилках, как других раненых, рассердился, когда друзья пытались быть настойчивыми. Если он и чувствовал себя слабым, то все же не на столько, чтобы ехать на чужих плечах.

Веско был при нем неотступно, сторожил каждое движение. Андрей уставал. Все чаще выползали под ноги узловатые корни, больно вцеплялись сучья, ветки заставали врасплох и туго хлестали наотмашь. Но всякий раз плечо Веско оказывалось рядом и становилось надежной опорой. Под конец Андрей уже не останавливался передохнуть. Ему казалось, что стоит на миг сбиться с этого автоматического шага, и он упадет.

В сознании мешалось прошлое и настоящее, порой он переставал осознавать, в какой реальности находится.

"Неаккуратно работали, ботаники, увлеклись, творцы… Для чего это такие дебри? Или это уже она сама, Планета?.. Торопится. В другой раз надо комплект СМП захватить, на спорамине я бы продержался… Фу ты, какой СМП?!" – прояснялось в голове, и Андрей понимал, что две реальности пересеклись только в его душе и больше точек соприкосновения у них нет.

Эта Планета – не результат проекта "Реанимация", она еще не умирала, ее не убивали еще. Еще ох как не скоро выйдет на нее "Странник" и только потом родится проект ее второго рождения. Но тоже еще не мало времени понадобится, прежде чем на Планету придут люди и начнут выводить ее из "комы": дезактивировать, растапливать многовековое оледенение, культивировать плодоносный слой. Потом в него бросят семена, добытые хронсаторами из прошлого Планеты… Андрея как-то попросили помочь – поехать к растениеводам, рассчитать деформацию хронального поля по заданным параметрам и локально навести ее на нужной им территории. Вот тогда Андрей и видел, как джайва поднималась прямо на глазах. Это было похоже на чудо.

Глаза устают от мельтешения буро-зеленых пятен, хочется закрыть их, упасть ничком и долго-долго лежать неподвижно. Андрей поднимает лицо и сквозь первый полог джайвы, где-то на невероятной высоте угадывает второй и опять думает: "Нет, точно, перестарались эти садовники…"

Когда он почувствовал запах дыма – запах поселка, он не мог сказать об этом – на это усилие его уже не хватало.

Поселок еще скрывался за стеной зелени, когда он увидел Адоню. Ждала она их или что-то толкнуло выбежать навстречу, но она торопилась, мелькая в сплетении стволов, веток и лиан.

– Сестренка твоя, – выдохнул Андрей и привалился к дереву.

Веско тоже увидел Адоню, окликнул ее, и в следующее мгновение руки ее обвили его шею.

– Братик! Живой! – уткнулась она в него. – Живой! Родненький мой!

Адоня смеялась от радости, не вытирая счастливых слез. Она отстранилась, и Веско охнул, с оборвавшимся сердцем уставился на седую прядь.

– Потом, потом! – махнула Адоня рукой. – Отец где?

– Он сзади, в прикрытии.

– И Дар там? – в радостном нетерпении Адоня всматривалась в лица проходивших мимо.

– Дар? Вот он, – Веско показал глазами, и Адоня стремительно обернулась.

Улыбка еще была на губах, но уже умерла.

– Дар… – прошептала она.

Андрей попытался улыбнуться, но, кажется, это испугало ее еще больше.

– Я знала… – она растерянно и беспомощно обернулась к брату, снова метнулась взглядом к Андрею. – Как же так?.. Веско, да что же ты стоишь! Его скорее в поселок, к Майге…

Он сумел-таки продержаться до конца. Зато в хижине рухнул на постель, полностью отдав себя в руки Неле. Она решительно раздела его, не проронила ни слова, увидев следы недавних пыток, только плотнее сжала губы, да побелели крылья носа. Она смазала потрескавшиеся, кровоточащие струпья и Андрею стало легче. Накормила, уложила в постель, заботливо укрыла невесомым пуховым одеялом.

Он облегченно закрыл глаза, расслабил все мышцы, легкое тепло разлилось по телу. Но скоро из состояния безмятежного покоя его вывело ощущение чужого взгляда – у входа стояла Майга. Некоторое время она изучающе смотрела на него, потом сказала:

– Лиента велел мне прийти.

– Здравствуй, Майга. Тебе и без меня работы хватает, я меньше других нуждаюсь в тебе.

– Но… я не могу ослушаться… Позволь хотя бы осмотреть тебя, Лиента спросит.

– Пожалуйста, – подавив легкий вздох, согласился Андрей.

Ведунья умело, не причиняя боли, прикасалась легкими теплыми пальцами. Молчала. Потом спросила:

– Лечил тебя кто?

– Марта. Неле.

– Еще? – внимательно посмотрела на него Майга.

– Я сам, – вздохнул Андрей.

Она укрыла его одеялом, сказала:

– Ты прав, тебе мои умения не нужны – я не имею силы сделать лучше, чем ты сам.

– А нет ли у тебя какого снадобья для восстановления сил?

– Как ни быть? – живо обернулась Майга. – Ты хочешь, чтобы я дала тебе?

– Было бы кстати.

Впервые ее сумрачное лицо осветилось улыбкой и сделалось ласковым и милым.

– Я дам тебе настой девятнадцати трав, ты сразу почувствуешь облегчение и приток сил.

Майга расстелила чистую холстину, расставила на ней многочисленные склянки, флаконы, принялась волхвовать над ними. Под шелест заговоров ведунья готовила одной ей ведомый сбор: крохотной мерной чаркой она тщательно, по каплям наполняла хрустальную чашу, украшенную рубинами. Большие камни отбрасывали карминные блики на смуглое лицо лекарки, когда она осторожно вливала в нее компоненты снадобья, одновременно роняя в чашу магические древние слова: "…подымись с одра болезни, смертельной постели, с мук телесных… Сымаю немочь лихую и кладу на уголья пенные… На ноще, и на утренней заре, и на вечере проходите мои слова в ущелья дремучие, в омуты глухие…"

Шепот женщины в полумраке, уютный и мягкий, как шелест листьев или тихого ночного дождя, негромкое позвякивание склянок, сами движения ее – плавные, не суетные… Все это завораживало, расслабляло. Сами собой закрывались глаза и музыка чарующего нежного голоса уводила куда-то в забытое, но пленительное покоем и безмятежностью… Полу внятный женский шепот ласкал и баюкал, и в этом тоже было нечто, что казалось навсегда забытым…

– Смиренно мольбу тебе приношу, Человеколюбче, – яви скорое заступление свое страждущему, посети его в немощи и исцеление даруй.

Теплая рука коснулась легонько.

– Дар…

Он открыл глаза. Майга держала чашу в ладонях, отпила чуточку и сморщилась:

– Пей разом, горько очень.

Андрей опрокинул в рот жгучую жидкость – будто огня хлебнул.

– Да уж… А сама-то зачем пила?

Майга пожала плечами, сворачивая холстину.

– Как иначе? Я всегда так делаю. Хлебнет вот такого снадобья человек, да и подумает, что отравить хочу.

– Бедная Майга, несладко тебе жилось?

– Всяко, – коротко уронила она, вставая. – Если позволишь, я еще приду к тебе.

– Разумеется.

У выхода она обернулась.

– За девочку эту… Спасибо тебе, – чуть помедлив, добавила: – А я ведь думала, что тебе ни нож, ни стрела не возьмут, а ты такой же, как мы. И другой.

Не дожидаясь ответа, она вышла.

Андрей закрыл глаза, прислушался к себе. Что за колдовское снадобье у нее? По всему телу внутри будто муравьишки бегали. Слегка кружилась голова, туманились мысли, звуки за тонкой стеной уплывали далеко-далеко, исчезали вовсе… Потом и тело исчезло – Андрей шевелил пальцами и не чувствовал их. Вместе с утратой физического ощущения тела абсолютно исчезла боль, пришло замечательное ощущение блаженства… Наркотик? Да, но совсем малая доля. Это что-то другое.

Андрей не знал, сколько он находился в удивительном состоянии отрешенности от мыслей и чувств, когда знакомый голос пробудил сначала его слух, потом и сознание.

– Неле, милая, ну пусти меня! – умолял шепот.

– Не проси! – так же шепотом отвечал другой голос, в котором явственно угадывались властные интонации брата. – Что вы, с ума сошли? Ему отдыхать надо, спать побольше, а вы все идете и идете. Еду вон несут! Будто мне дела другого нет, как гостей выпроваживать.

– Не гони меня, Неле, дай только взглянуть. Если он спит, я тотчас уйду.

– Конечно, спит! Уходи, не серди меня. Ты сама-то подумай, что он вытерпел. Уж не тебе об этом рассказывать. Заслужил он покой или вы все такие бессердечные? Все, Лиента велел только Майгу пускать.

– Прости, Неле, – увял шепот. – Ты правильно делаешь, не пускай никого к Дару, и меня не пускай. Мы и вправду бессердечные…

– Неле! – позвал Андрей.

– Ах! – шепотом в сердцах воскликнула женщина. – Видишь, что мы натворили!

– Пусти ее, Неле.

Полог приподнялся, и несмело вошла Адоня.

– Прости, я потревожила тебя.

– Нет, я рад, что ты пришла.

– Я лучше попозже приду, потом. Ты отдыхай.

– И попозже тоже. Подойди же, Адоня.

Она медленно опустилась на колени рядом с Андреем, широко раскрытыми глазами смотрела на него.

– Что они с тобой сделали, Дар… – она легонько прикоснулась к его губам, отвела со лба прядки волос, глаза наполнились слезами.

– Ты поплакать надо мной пришла?

– Нет!.. Прости… – она быстро заморгала, сгоняя слезы. – Я знала, я чувствовал, что тебе плохо!

– Уже все в порядке, малыш, все заживет. Мы же с тобой договаривались не вспоминать плохое, а побыстрее его отпускать

– пусть уходит.

Адоня глубоко вздохнула.

– Я так не умею. Я не такая сильная, как ты.

– А вот это неправда. Ну ладно, расскажи, что ты делала, когда нас не было.

– Что делала? Не помню. Все из рук валилось. О, знаешь, я с Майгой подружилась!

– Правда? Вот это очень хорошо. Я рад.

– Она и не страшная совсем, добрая. Она мне ворожила и сказала, что все хорошо будет, что переживать не надо. Вот только про тебя не сказала, – потускнел голос.

– Почему?

– Не знаю… Она тебя боится.

– Майга? Боится? С чего ты взяла?

– Когда она ворожила, что-то случилось… Она сказала, что ты закрытый… Что ей нельзя на тебя гадать.

– Вот как?! – искренне удивился Андрей.

– И еще она сказала, что ты – гость.

– А это что значит?

– Что ты уйдешь…

– Вот про это никто знать не может. Я и сам не знаю. Что ты поскучнела, Адоня? Ты совсем плохо себя ведешь – пришла к больному, а должен постоянно тебя утешать.

Адоня растерянно подняла глаза, но, встретив смеющийся взгляд Андрея, улыбнулась:

– Дар, я видела сегодня удивительный сон, вещий. Очень-очень хороший. А утром, когда проснулась, на душе было так легко, так празднично…

– Пусть все твои сны будут такими.

– Ах, если бы…

В хижину вошел Лиента, и Адоня встала, склонив голову, поспешно вышла.

– Как ты, Дар?

– В порядке.

– Выздоравливай поскорее.

– Случилось что-то?

– Пока нет.

– Какие новости?

– Вторая разведка Гуцу во всем разобралась, они все поняли и вышли на наши следы.

– Разве ты рассчитывал на другое? Столько людей прошло.

– Они готовятся переправляться.

– Неверно, Гуцу сильно обиделся на нас.

Лиента надел на голову белую повязку – знак власти вождя.

– Я позвал вождей на Большой Совет.

– А меня не зовешь?

– Но Дар… Мы и без того сверх меры испытываем твое мужество! Оставайся в постели. Или ты сомневаешься в нашей искренности? После Совета я приду и все тебе расскажу.

– Да, мне надо восстановить силы и потому я в постели. Но если бы снова пришлось пройти через подвал ратуши, меня бы хватило.

– Да знаешь ли ты, что такое боль?! – вырвалось у Лиенты.

Андрей усмехнулся.

– Хотел бы я в тот час впустить тебя в свои мысли. После этого ты больше не усомнился бы, что я только человек из плоти и крови.

– Дар!.. Прости меня, Дар, если сказал обидное тебе!.. Не в тебе я сомневаюсь, а… как сказать?.. Когда себе не верю, ушам своим, глазам… Делаю, вижу, слышу, а не верю. Прости… Вот других, которые в подвалах через подобное прошли, бесчувственными выносили, мертвыми, скорее, чем живыми, а ты…

– Что такое пытка? – поднял тяжелый взгляд Андрей. – Недолгая боль, у которой есть конец. Знаешь ли ты, что есть настоящая пытка… когда по настоящему нестерпимо?

Андрей прикрыл глаза, помолчал.

– Помнишь, я говорил, что бывал раньше в Эрите? Когда юкки пришли – тоже… На твоих глазах, вождь, придавали лютой смерти твоего друга? Или человека, которого хотел бы так назвать. Но и не это самое страшное. А то, что спасти его тебе было – только рукой шевельнуть, но ты стоял и смотрел, а он умирал в жутких мучениях.

– Но почему? – еле слышно выговорил Лиента.

– Потому что запрещено было. Вот что пытка, вождь. И такие раны заживают гораздо хуже, а болят сильнее.

– Ты был разведчиком?

Андрей посмотрел на Лиенту – если бы он знал, как близка и одновременно – как далека его догадка от истины.

– Да, тогда я был Разведчиком. Но теперь другое, теперь я воин и никто не может запретить мне защищать и спасать, когда я того хочу. А ты говоришь – отойди в сторонку, пожалей себя. Нет, друг Лиента, жалеть меня не надо. Сейчас только я, сам хозяин своей жизни.

Лиента долгим взглядом посмотрел на Андрея.

– Нас ждут, Дар. Пора.

Под большим навесом вкруг сидели десятка два мужчин. Почти всех Андрей знал по прежнему Совету или видел в памятный день в доме Мотли. Лица были суровы. Все понимали – сражения не миновать, они и не желали уклоняться от него – каждый из них жаждал боя, у каждого был свой собственный счет. Но осознавали и значение его.

Лиента передал последние донесения разведки о событиях в лагере неприятеля, высказал свои предположения. После детального обсуждения приняли следующую тактику: ждать врага на месте. Предложение выступить вперед и встретить их у реки во время переправы, как это было несколько дней назад у Двух Близнецов – отклонили. Не настолько глупы в штабе Гуцу, чтобы дважды сесть в одну лужу, да и масштабы не те. Решили найти укрытие для тех, кто нуждается в защите и принять бой на месте – здесь каждое дерево, каждый куст будут союзниками им и врагом юкки.

Андрей не принимал участия в обсуждении, согласный с решениями вождей, но теперь его молчание казалось, беспокоило и то один, то другой бросали на Андрея внимательный взгляд. Наконец, и Лиента спросил:

– Дар, все мы рады, что ты нашел в себе силы прийти на Совет. Но мы просим от тебя короткого слова – ты одобряешь решение вождей или видишь в нем ошибки?

– Я бы не молчал, если б думал, что принимается ошибочное решение. Если вожди позволят, я внесу два предложения.

– Вожди слушают тебя.

– По следу, который мы оставили в джайве, враги легко придут к нам. Это вроде бы не на пользу нам, но не стоит пренебрегать даже крохами выгоды. А выгода нам вот в чем – охотники ведь мастера по части ловушек, так не дадим юкки идти по джайве, как по собственному дому. Джайва наша, пусть не забывают. Кроме этого можно выслать два-три маленьких отряда, которые будут беспокоить их фланги и тылы. Пусть идут в страхе, пусть смерть кусает им пятки. Юкки должны бояться нас еще до встречи с нами!

– Это хорошо, Дар! – заблестели глаза у Иланда. – Вожди, доверьте это моим воинам! А к началу сражения мы поспеем на свои места.

– Принимает ли Совет предложение Дара? – скорее для порядка спросил Алан и его энергично поддержали одобрительными кивками. – Но Дар говорил о двух предложениях.

– Второе касается убежища. Трудно в столь короткое время найти или соорудить что-то надежное – далеко увести, а вдруг лазутчики юкки нападут на след и выйдут на детей и женщин? Воинов с ними отправлять – лишние едва ли будут. Значит, надо, чтобы близко и надежно. Верно ли, что вблизи поселка начинается болото?

– Да, это так.

– Но большинство здешних болот имеет форму кольца. Если это такое же, то ничего лучше нам не найти.

– Правильно. Так. Это самое безопасное, – обменялись мнениями вожди.

– Мы берем это на себя, – поднял руку Итко, вождь одного из дальних племен.

– Времени мало, – взял завершающее слово Лиента. – Сделать надо успеть многое. Сейчас каждый без промедления займется своей работой. Ты, Алан, работаешь в поселке, готовишь людей к переселению. Едва Итко сообщит, что броды готовы, начнете переводить туда женщин и детей. Хорошо, если уже сегодня мы сможем переправить туда хотя бы половину. Твои мужчины, Итко, помогают на переправах, насты постоянно подправлять надо будет, и на острове – тоже ваше дело, там надо сделать хотя бы самые простые укрытия. Ты, Иланд, хочешь выйти навстречу юкки, пусть так и будет. Но к началу сражения ты должен присоединиться к Мотли. Вы, Ланга, Ставр и Мотли – за вами фланги. Нельзя позволить юкки задушить нас в кольце, поэтому займитесь укреплениями и укрытиями. На направлении главного удара встанет самый большой отряд – лугары и воины Алана. Дар, когда начнется сражение, тебе лучше всего заняться раненными, никто не поможет им лучше, чем ты.

– Начну я с твоим отрядом, а потом буду там, где понадоблюсь. Раненными займется Майга с женщинами.

– Дар! – нахмурился Лиента.

– Ты обязан подчиниться Совету, – проговорил Алан. – Легко раненные будут драться, но ты уже не в их числе. Если надо, решение будет общим.

– Я надеюсь, вожди не сделают того, чему я должен буду пойти наперекор, – улыбнулся Андрей. – От этого боя зависит многое, оставьте мне самому найти в нем место. Я смогу быть полезным.

– Никто в этом и не сомневается, но ты еще слаб, и мы не хотим потерять тебя, – сказал Мотли.

– Разве похоже на то, что я ищу смерти? – сухо проговорил Андрей. – Довольно. Все, что касается меня, я решу сам. Это не та проблема, которой надо занимать время вождей. Если уважаемому Совету больше нечего обсуждать, предлагаю заняться делом.

– Хорошо, перейдем к делу. И да будет с нами благословение и милосердие Справедливого.

– Да будет с нами благословение и милосердие Справедливого, – вслед за Лиентой повторил каждый.

Лиента пришел уже глубокой ночью. Тихо, стараясь не шуметь, прошел к постели, устало растянулся у противоположной стены.

– Как дела? – тихо спросил Андрей.

– Ты не спишь? Торопятся. Завтра надо их ждать. Почему не спишь? Очень болит?

– Днем выспался.

– Как чувствуешь себя?

– Хорошо. Майга была, настоев своих дала.

– Майга, это та женщина, ведунья? Я и не знал ее имени.

– Какие у вас женщины замечательные.

– Да, наши женщины лучшие в Эрите, – голос Лиенты прозвучал глухо, и Андрей опять подумал, какую неизбывную боль носит в себе невозмутимый лугарин.

Он потерял жену и маленького сына во время первой атаки на мирно спящий поселок. В прямом смысле потерял. Потому что Ратану и Нэя не нашли ни среди погибших, ни среди живых. Ратану схватили с ребенком на руках, и они погибли позже. Счастье еще, что каким-то чудом наемники не проведали, кто попал им в руки. Но Лиента ничего не знал о их судьбе. А сказать – как?

– У тебя есть семья, Дар? – спросил Лиента и Андрей понял, что думали они об одном и том же.

– Нет, я не был женат.

– Так выбери женщину из наших. Оставайся с нами, Дар.

Андрей не ответил, сейчас об этом говорить не хотелось.

Помолчав, Лиента снова заговорил:

– Ты говорил, что твои друзья могут прийти тебе на помощь. Ты хочешь, чтобы они пришли?

– Да, хочу.

– Значит,.. новую землю мы будем искать без тебя?

– Я останусь с вами до тех пор, пока во мне будет надобность. Думаешь, я могу позвать людей в неизвестное и бросить на пол дороге? Я останусь, даже если мне откроется дорога назад. – Тихо проговорил Андрей. – Клянусь.

– Я хочу тебя спросить, Дар, – помедлив, снова заговорил лугарин.

– Спрашивай.

– Гуцу был у тебя в руках. Почему ты его не убил? Я помню, вместо одного Гуцу будет другой. Но за кровь и страдания многих людей… почему ты его не убил? Я пытаюсь найти ответ и не нахожу – ведь он заслужил смерть.

– Ответ проще, чем ты думаешь, – усмехнулся Андрей. – Я не могу убивать.

– Как? Но дозорных ты…

– Они спали.

– Они спали?! Ты говорил, что ненавидишь юкки! Почему же не можешь?

– Есть запрет.

– Кто может запретить убивать врагов?

– Он внутри меня. Я отвечу, потому что рано или поздно, завтра, ты все равно спросил бы… Вот только примешь ли ты мой ответ?

– Дар, если я не должен был, я возьму обратно свои слова… Каждый народ имеет право на свои законы.

– Нет, отчего же. Я не могу убивать, это как яд выпить – ты выпить можешь, но не станешь, знаешь, что нельзя. Ты заметил, чем больше у человека власти, тем больше он должен себя ограничивать, конечно, если хочет человеком остаться. Мы – очень сильные, мы владеем страшным оружием, когда нет нужды сходиться с врагом лицом к лицу. Одним движением руки можно снести город со всеми его жителями. Но если позволить себе убивать, как не превратиться во зло? Как взять на себя бремя высшего судии, и решать – этому жить, этому умереть. Любая смерть чье-то горе. Добро с мечом в руках неизбежно оборачивается для кого-то злом.

– Но сейчас, здесь, разве тебе не ясно, где добро, где зло?

– Разве я не с вами? Но убивать не могу. Но ведь и без этого я смог быть вам полезным.

– О, Дар! Неужели ты услышал упрек в моих словах? Если народу Эрита суждено жить долго, столько же будет жить и высокая память о тебе. Но надо быть слишком великодушным, чтобы оставлять врагу жизнь… Или чувствовать себя много сильнее, чем он. Я не чувствую в себе ни того, ни другого… и я не смог бы жить по твоим законам, даже если бы захотел.

– Тебе и не надо. Это тяжелое бремя. Может быть, ни раз мне хотелось забыть про запрет, и я боялся, что смогу это сделать, тогда я перестану быть собой.

– Дар, значит ты не владеешь оружием?

– Насчет этого не беспокойся.

– Но как ты собираешься драться завтра? Лучше уж не ввязываться в это дело, в бою нельзя жалеть врагов.

– А кто сказал, что я собираюсь их жалеть?

– Побереги себя, Дар. Постарайся не прибавить нам горя. Тебя любят.

– Я обещаю тебе.

– У нас совсем нет времени для разговора, а мне так много хочется спросить у тебя. Еще только одно. Когда они тебя схватили, почему ты не послал мне свою мысль?

– Я не мог. Они забрали у меня одну вещь, а без нее я не могу посылать свою мысль так далеко.

– Твой красивый браслет? Веско говорил. Он понял, что ты у них чего-то требовал, а когда увидел, то понял, что вещь и вправду очень дорогая.

– Хочешь посмотреть? – Андрей снял ТИСС и перебросил Лиенте. – Ценность его не в красоте. Он делает меня сильнее. Без него всей операции грозил провал.

– Вот в чем секрет… – Лиента благоговейно рассматривал обруч. – Там, в тоннеле, я подумал, что за удивительное украшение и зачем ты прячешь его под одеждой? Так эта вещь заключает в себе магическую силу?

– Нет тут никакой магии, сделали его люди. Знания есть, а колдовства нет.

Лиента неопределенно покачал головой и осторожно протянул браслет назад.

– Как же им удалось схватить тебя?

– Они застали меня врасплох, ударили по голове и я потерял сознание.

– Врасплох? Тебя? Как это может быть, когда мысли их открыты тебе?

– Нет, я не входил в их мысли. Я не делаю этого постоянно, иначе привыкну надеяться на эту штуку – он открывает мне чужие помыслы – и тогда стану слабым, зависимым от нее.

– Дар, они ведь схватили тебя, заковали в железо, пытали! Разве не был ты беспомощным? Куда же больше?

– Лиента, ты считаешь, Гуцу по собственному желанию с меня цепи снял? Ведь браслет мне тогда еще не помогал. Да и браслет он привез в ратушу, потому что мне это надо было – не ему же. А впрочем, да, в этот раз я не имел права рисковать. Я ошибся. За что и поплатился.

– Как много я хочу узнать о тебе, о твоей стране.

– У нас будет для этого время.

Едва ночной сумрак разжижился серым, Андрея разбудили торопливые шаги.

– Лиента, – позвал он.

Через мгновение полог откинулся, и голос из темноты сообщил, что юкки начали переправу.

Скоро лагерь пришел в движение. Множество факелов осветили поселок. Первым делом возобновили эвакуацию на остров. Опустевшие хижины разбирали – на месте поселка должна остаться просторная голая поляна.

С рассветом охотники отправились снять силки и капканы, настороженные с вечера, женщины развели последние костры, чтобы накормить детей и сделать маленькие припасы. Воины не брали в рот ни крошки – ужасны раны в набитый пищей живот, да и с жизнью почти наверняка придется распрощаться – только чудо спасет от долгого и мучительного умирания, чудо, да еще клинок друга. Воины занимались снаряжением и оружием.

Как только не стало слышно женских и детских голосов, сделалось пусто и тревожно. От тишины веяло не покоем, а угрозой. Андрею принесли воинское снаряжение. Он натянул штаны, рубаху – они пришлись точно по нему и плотно облегли тело. Сшиты они были из особым способом обработанной кожи – секреты обработки хранились, как военные. Тонкая кожа становилась эластичной, но настолько плотной и упругой, что не всякой стреле под силу было пробить ее. Грудь, спину и живот прикрыли щитки; на коленях, локтях и запястьях закрепили широкие манжеты с шипастыми выступами – ими можно было действовать как кастетами. Андрей сделал несколько движений – одежда не сковывала, была легкой и удобной.

– Какое оружие возьмешь? – спросил Лиента, вкладывая клинки, закрепленные по бокам на поясе.

– Пока ничего не надо. Мешать только будет.

Лиента обернулся, посмотрел с беспокойством:

– Ты пойдешь на юкки с голыми руками?

– Я знаю, что делаю.

– Надеюсь, что знаешь.

Из джайвы осторожно вышел отряд разведчиков. Они прошлись по пустому поселку, вернее, там, где он стоял, потрогали теплую золу в очагах. Потом часть отряда повернула назад, остальные, читая следы, неосмотрительно сунулись в джайву. Впрочем, сожаление к ним прийти не успело.

Скоро из зарослей появились юкки. Они неспешно вытягивались на открытое пространство, от них становилось черно. Видно, здесь они намеревались дождаться своих разведчиков, пока те определят направление дальнейшего движения. Орды оставались компактными, не перемешивались, люди устало опускались на траву, вынимали баклажки с водой.

И тогда раздался долгий и тоскливый крик флеминга и на место бывшего поселка обрушился град смертоносных стрел. Кто-то, вскочив, тут же падал, уже отмеченный жалом смерти, другие с криками рванулись назад под прикрытие джайвы.

Все вокруг огласилось криками команд, предсмертными воплями и стонами. Стрелы не переставали сеять смерть, пока в бурой мешанине джайвы не скрылась спина последнего наемника. Все открытое пространство устлали тела убитых и раненных. Джайва онемела – унеслись прочь птицы, мелкое зверье забились под землю, лишь тягостные стоны нарушали предгрозовую тишину.

Неожиданно ее разорвал голос Андрея.

– Герцог Гуцу, с вами говорит тот, кто известен вам, как Стаур Красивый. Прежде чем вы бросите своих воинов на смерть, я хочу говорить с вами.

Андрей поднялся из укрытия.

– Дар! – попытался удержать его Лиента, но движением руки он остановил лугарина, вошел с ним в ТП-контакт.

– Выходите, Ваша Светлость. Даю слово, что вашей жизни ничто не грозит.

Андрей остановился в центре открытого пространства, в перекрестье взглядов и прицелов.

– Малодушие не прибавит вам уважения, вы рискуете стать предметом насмешек. Я знаю, что вы здесь и слушаете меня.

– Что он делает, вождь? – Алан беспокойно вслушивался в звуки чужой речи.

– Дар вызывает Гуцу на переговоры.

Заросли зашевелились, раздвинулись и из них выступили два наемника с арбалетами. Оружие целило в землю, но тетива натянута и стрелы лежали на ложах, а пальцы – на спусковых крючках. За их спинами появился Гуцу. Арбалетчики остановились и расступились. Герцог медленно пошел вперед, оставляя их у себя за спиной. Не доходя шагов двадцати до Андрея, он остановился рядом с толстым деревом.

– Приветствую вас, Ваша Светлость. Минуту назад вы убедились, что легкой добычи у вас сегодня не будет. Поэтому мы предлагаем вам оставить нас в покое.

Гуцу ухмыльнулся.

– Подумайте, проявите присущую вам мудрость, и мое предложение не покажется вам столь нелепым. Численно мы вас превосходим. Сражаться вы пришли в сложных и непривычных условиях, в отличие от соперника. Вы не возьмете здесь ни пленных, ни богатой добычи, если придется трудно – мы просто растворимся в джайве, она нас укроет. Согласитесь, не разум, а пострадавшее самолюбие бросит в бой ваших воинов, но стоит ли оплачивать это многими сотнями жизней? Если вы считаете, что вам нанесено оскорбление, а я знаю, вы именно так и считаете, то ответственность за это я беру на себя. И если вы непременно хотите крови, я готов выйти против любого вашего воина. Но пусть этим все кончится.

– Пусть они отдадут тебя, и я оставлю им их ничтожные жизни!

– Боюсь, ваше условие покажется моим друзьям неприемлемым, – усмехнулся Андрей. – Оставьте нас, мы скоро уйдем отсюда. Город и крепость мы отдали, отдадим и джайву, никто не будет вам отсюда грозить. Подумайте, герцог, я предлагаю вам хорошие условия.

– Жаль, что я не приказал убить тебя.

– Когда? Вы забыли, какой сигнал ждут от вас стрелки? Что же вы медлите, герцог, поддерните ваши перчатки.

С криком: "Убейте дьявола!" Гуцу метнулся за дерево.

Дальше произошло то, от чего опешили все, кто мог наблюдать эту сцену. Арбалетчики вскинули оружие, и в тишину ввинтилось пение стрел. И в то же мгновение Андрей неуловимо подался в сторону, стремительно выбросил руку и замер так – в пальцах он сжимал арбалетную стрелу. Он повернул ее жалом в сторону противника и метнул в дерево, за которым укрылся Гуцу. Стрела вонзилась в ствол.

Секунд общего замешательства было достаточно, чтобы Андрей оказался в безопасности. Он упал на траву рядом с Лиентой и лугарин сжал его руку.

– Вперед! – взвился яростный крик Гуцу.

Юкки попытались обойти лугар и скоро фланговые отряды вступили в бой. Свист стрел, удары и треск дерева, крики ярости и боли слились в жуткую какофонию битвы.

Андрей установил одностороннюю ТП-связь с командирами всех отрядов и мог контролировать ситуацию. Центральному отряду все еще удавалось сохранять свое преимущество – наемники не могли преодолеть открытое пространство бывшего поселка, откатывались раз за разом, осыпаемые тучей стрел. Гуцу бросил на них своих гвардейцев – кочевников с Элька. Их яростные молчаливые атаки следовали одна за другой.

Андрей продолжал лежать в укрытие. Он знал – его время еще не пришло, и тем ни менее не уютно чувствовал себя, отлеживаясь за спинами лугар. Лиента, укрытый стволом дерева, стоял в двух шагах от него. Со спокойствием и размеренностью автомата он вынимал из-за плеча стрелу, мощным движением натягивал тетиву… меткости ему было не занимать.

Наемники отошли, укрылись за зеленой стеной.

– Что-то готовят, – обернулся Лиента.

Долго томиться в неведении не пришлось – из зарослей выдвинулась шеренга стрелков, они опустились на колено, выставив перед собой высокие щиты, и из-за этой стены в сторону лугар понеслась лавина стрел. Плотность ее была столь велика, что обороняющиеся головы не могли поднять для ответного выстрела. В этот момент между щитами скользнули мечники, стремительно и молча ринулись через открытое пространство, а над их головами неслись стрелы. Когда арбалетчики прекратили обстрел, лугары уже не могли отбить натиск наступающих – в ход пошли топоры, ножи, мечи.

Пришло время Андрея. Он поднялся с травы, и как будто тяжесть упала с плеч – Андрей почувствовал легкость и силу, азарт боя захватил его, он с нетерпением ждал врага. Но впереди встали четверо лугар – сойдясь плечом к плечу, они надежно перекрыли его.

– "Лиента, твои штучки!?"

Он рассердился и, может быть, именно этого чувства ему пока не хватало. Он оттолкнулся от ствола спиной, сделал над "опекунами" высокое сальто – удар пяткой пришелся в лоб первому из нападавших, через несколько мгновений рядом с первым рухнуло еще несколько.

– Займитесь делом, парни, – обернулся Андрей к остолбеневшей четверке. – Будите под руками крутиться – задену ненароком.

Андрей испытывал странное удовольствие от того, что делал. Уж, конечно, это было совсем другое дело, нежели на тренажерах. Хотя и раньше при переходах ему доводилось попадать в переделки, но почти всякий раз его страховали и могли "выдернуть" в случае крайней опасности. Сейчас опасность была реальной. Он дрался за свою жизнь, за тех, кто сражался рядом и за тех, кто был за спиной, кто надеялся и молился.

– "Дар! Это немыслимо, – то, что ты делаешь! Неужели этому можно научиться!?"

– "Да. И у нас будет время для этого".

В упоении драки Андрей не переставал контролировать себя. Знание биологически активных, жизненно важных точек позволяло ему выводить противника из строя, не отнимая жизни. Даже потом, когда они придут в себя, бойцы из них будут некудышние – крайняя слабость и боли во всем теле сохранятся на несколько дней.

– "Лиента, я к Иланду. У него трудно".

– "Послать помощь?"

– "Пока нет".

Ни друзья, ни враги не могли понять, каким наитием этот человек появляется именно там, где успех переходит на сторону атакующих? С его появлением воины воодушевлялись. Когда он с голыми руками вихрем врывался в гущу врагов и расшвыривал их непостижимыми, сверхъестественными приемами борьбы, шум сражения перекрывали восторженные крики. То, что поднимало дух защитников, врагов повергало в смятение.

– Клянусь! Мой меч достал его! Он заговоренный от железа!

Время перестало существовать в его обыденном понимании: часы сжимались в минуты, минута растягивалась в бесконечность. Бездыханные тела покрыли землю так, что приходилось ступать прямо по ним. Раненые защитники старались уйти, отползти вглубь джайвы, где попадали в руки женщин и подростков, те помогали раненным переправиться на остров.

День клонился к вечеру, а конца сражению не было видно. Силы защитников и ярость наступающих казались неистощимыми. Остервенело сходились человек с человеком, сталь со сталью, клинок с клинком. От звона дрожал воздух. Закаленные мечи уставали и ломались, люди же оставались не сломленными.

Вдруг импульс боли, как электрический разряд, пронзил сознание Андрея.

– "Лиента!.."

Боль… Только боль в ответ…

Андрей пробивался к нему, когда сознание вернулось к лугарину, и Андрей испытал невероятное облегчение.

– "Остановитесь! Позовите Дара! Дар!"

– "Успокойся, я уже близко".

Из зарослей навстречу Андрею, едва не столкнувшись с ним, выскочил юноша.

– Там Лиента… – едва переводя дух, выговорил он.

– Знаю. Ты и сам ранен?

– Нет, это не моя кровь.

– Передохни. Лиенту я сам найду.

Лугарин сидел, привалившись к стволу дерева, лицо посерело, рукой он зажимал рану на груди. Между пальцами просачивались скорые алые струйки, и торчал обломок стрелы. Услышав шаги, он открыл глаза.

– Отвоевался… – попытался он улыбнуться серыми губами.

– А хочется еще?

– Да…

– Ну, значит, повоюешь. А теперь молчи, не трать силы.

Прежде всего, необходимо было остановить кровь, обильно хлеставшую из раны и снять боль. Андрей прервал все ТП-контакты – сейчас он принадлежал только Лиенте. Размотал с кистей кожаные ремни, пропитанные кровью.

– Закрой глаза, расслабься, ни о чем не думай. Боли от меня не жди, поэтому не напрягайся.

Десятка секунд было достаточно, чтобы сконцентрироваться и достичь нужного состояния. Он осторожно вошел в тот сектор коры головного мозга, который аритмично и судорожно пульсировал, приняв сигнал разрушения. Внутреннему видению Андрея он представился черным аморфным образованием, которое конвульсивно сжималось и разжималось, посылая беспокойные импульсы. Вот эти импульсы методом обратной связи и рождали боль. Андрей осторожно приглушил их.

– Боль прошла… Ты себе взял? Не надо.

– Что ты, ребенок что ли? Спокойно, не напрягайся.

Теперь Андрей сосредоточился на сосудах, привел в активное состояние окружающие их мышцы, заставил напрягаться, стискивать кровеносные каналы, чтобы кровь успела свернуться и закупорить их. Кровотечение постепенно приостановилось, и Андрей вернул сосуды в прежнее состояние.

– Вырви стрелу… Не бойся…

– Учи.

Теперь Андрей занялся непосредственно раной. Стрела пронзила нагрудник, рубаху и застряла между ребер. Хорошую службу сослужила Лиенте его мышечная броня. В момент удара мышцы его оказались в максимальном напряжении, и это было получше нагрудных щитков.

Андрей просканировал рану – положение наконечника его устраивало, и он заставил мышцы постепенно сжиматься у острия, выталкивать инородное тело.

– Некоторым щекотно бывает, смех разбирает. Ты как – ничего?

– Боже, как ты это делаешь, Дар?..

Обломок стрелы выпал Андрею в ладонь. Он отшвырнул его в заросли, устало привалился к дереву рядом с лугарином, отстегнул от пояса фляжку. Запрокинув голову, долго пил, потом протянул Лиенте.

– Я совсем ничего не чувствую, – Лиента напряженно прислушивался к себе.

– Тебя куда? На остров? – не открывая глаз, расслабленно проговорил Андрей.

– Зачем?.. Дар, ты великий маг!

Андрей искоса глянул на Лиенту, усмехнулся:

– Черт бы тебя побрал, Лиента, со всеми твоими духами и магами!

– Дар, иди к раненым. Подумай, от каких страданий ты их избавишь.

– И ты со мной? У тебя рана смертельная, – негромко сказал Андрей.

– Но теперь уже – нет? – смешался Лиента. – Я не могу.

– Вот и я не могу. А они – мужчины, воины, они должны уметь терпеть боль. Да и не хватит меня на всех.

Кровавая сеча продолжалась. Фортуна, как непоседливый, капризный ребенок, не задерживалась подолгу ни на одной стороне.

Числено эритяне превосходили наемников. Но войско Гуцу было отрегулированной машиной убийства, и управлял ею талантливый военачальник, наделенный проницательностью и хитростью. Эритяне ринулись в бой со всем азартом и яростью, пылая жаждой мести, а наемники тратили силы экономно, не выкладывались в каждом ударе. То один, то другой отряд отходил на кратковременный отдых, а их место занимали те, кто получил передышку раньше. Для наемников бой был работой. Кроме того, Гуцу распорядился, чтобы через два часа после их ухода, из города двинулись четыре резервных орда. Таким образом, через два часа сражения к наемникам подошло свежее подкрепление. Эритяне тоже ввели резервы, но они были гораздо малочисленнее, поэтому численное преимущество эритяне потеряли. Козырем наемников было воинское мастерство, но свой козырь был и у защитников – жажда воздать должное алчным захватчикам, отомстить за мучения и смерть дорогих людей, от потери которых еще стонали сердца. Это стремление придавало силу и стойкость – схватка шла с переменным успехом, но на равных. Лица лугар светились огнем веселой отваги, степняки же шли против них угрюмо-сосредоточенными, падали без стонов и криков; идущие следом, не глядя, перешагивали через упавшего. В их одержимой ожесточенности было что-то безумное.

Андрей старался держаться поближе к Лиенте – лугарин заметно слабел. Мышцы Андрея тоже тяжелила усталость, саднили в кровь разбитые руки. Ему пришлось-таки взять в руки клинки, но бил он плашмя или рукоятками – не рубил.

Теперь было слишком расточительно удерживать постоянную связь со всеми отрядами, и Андрей только время от времени прослушивал ситуацию.

С некоторых пор он начал испытывать беспокойство – Гуцу славился коварством, каждое его сражение было отмечено какой-либо подлостью. А сейчас наемники ломились напролом с неослабевающим натиском – за этим что-то крылось. Но что? Несколько раз Андрей пытался выйти на ТП-контакт с Гуцу, но безуспешно. Едва он включался в полевые структуры, куполом накрывающие место битвы, как на него обрушивалась лавина чужого сознания, боли, агонии умирающих. Каждый из огромной массы людей находился в апогее напряжения духовных и физических сил. Черная архитектоника зла и жестокости подавляла, деструктировала собственное поле Андрея, а он был слишком изнурен, чтобы противиться ее вампиризму. После нескольких неудачных попыток Андрей не решился повторить их еще.

Тревога не отпускала, чутье Разведчика сигналило об опасности, но Андрей не увидел ее до мгновения, когда услышал отчаянный крик Ланги:

– Дар!

Далеко за деревьями вспухали густые клубы дыма.

– Остров, Ланга! Бери половину отряда и живо туда!

Свистнул меч степняка и врубился в ловушку скрещенных клинков, высек из них искры.

– Выводи людей на левый край болота!

Неуловимый пируэт клинков вывернул рукоять меча из хрустнувшей кисти, степняк взвыл от боли.

– Торопись, Ланга, они сгорят!

Передавать приказ с посыльными времени не было, и Андрей решился на двусторонний ТП-контакт.

– "Я, Дар, обращаюсь ко всем вождям и предводителям ударных групп. Вы слышите мою мысль. Юкки подожгли остров. Из каждого отряда немедленно отправьте часть людей в распоряжение Ланги на остров. Остальным подтянуться к центру и постепенно отходить к болоту, иначе они нас окружат. – Андрею удалось погасить волну страха и оторопи. – Вы получили приказ, выполняйте".

Теперь их стало заметно меньше и юкки воспряли духом, удвоили натиск, предвидя близкое окончание битвы.

" Не убивать!" – Андрей стиснул зубы. Сверкающие лезвия двух мечей слились в два диска и двумя стальными щитами прикрыли его. Юкки отпрянули. Андрей подозревал, что Гуцу высоко оценил его голову, потому что, не смотря на очевидный страх, внушаемый им, Андрей чувствовал себя объектом особых вожделений.

Тревожась за Лиенту, он встал с ним спина к спине.

– "Мы продержимся, вождь! Верь мне, мы продержимся!"

"Не бесконечно же это будет продолжаться. Ночи в джайве непроглядные, юкки вынуждены будут отойти. А до темноты мы продержимся".

Каким образом ему удавалось удержаться на хрупкой кромке? Он бил плашмя, рукоятями, калечил, но не убивал. Видимо, это уже происходило интуитивно, на уровне инстинкта самосохранения, потому что были мгновения, когда Андрей от изнеможения и усталости не давал себе отчета в своих действиях.

Оставшимся лицом к лицу с юкки пришлось худо. Они не дали себя окружить, но оказались прижатыми к самому болоту – под ногами чавкало. Сзади багрово полыхал раздуваемый ветром пожар, освещал искаженные напряжением боя лица зловещими, алыми бликами. Ветер наносил удушливые клубы дыма, выжимал из глаз едкие слезы.

Против ожидания темнота не остановила кровавой сечи – пожарище давало света в избытке, и Андрей подумал, что только полное изнеможение людей положит конец кровопролитию. Силы и так уже были на последнем пределе. Когда юкки шли на особо жестокий приступ, Андрей и Лиента прижимались спина к спине и Андрей чувствовал, как тянет к себе лугарина земля, как вытекают силы из его многочисленных ран.

Впрочем, наемники тоже состояли не из металла, а из плоти и крови. На флангах все же было полегче. Лишь кочевники с Элька держались с упорством фанатиков, питаемые злобой и остервенелостью, патологическим неприятием поражения. Было у них еще одно, очень опасное качество, которым эти воины чрезвычайно гордились. Крики и стоны, вид крови, запах ее, шум битвы – энергетика внешней агрессии гармонизировала с их внутренним состоянием и, имея столь мощную подпитку, в наркотической эйфории многие из них переставали чувствовать боль, становились зомби. На раны они не реагировали, останавливало их лишь ранение несовместимое с жизнью или смерть.

…У людей уже не хватало сил на крики и ругань. Безмолвие было самым страшным из всех звуков боя. Нервы не выносили этой немоты. Пусть лучше крик и стон разносится над бранным полем. Но безмолвно брызгала алая кровь из-под окровавленных клинков. Люди сходились в смертельной схватке с надсадными хрипами. Короткими стонами прощались с жизнью умирающие. Изнурение притупляло чувства, остроту восприятия, предательская темнота вдруг туманила глаза и без того ослепшие от едкого дыма. Кровь стучала в висках, жгучий пот заливал лицо, из ладоней, скользких от крови, рвалось оружие. Руки налились свинцом, послушное прежде тело выходило из повиновения, становилось неуклюжим, тяжелым.

Заломило виски и Андрею показалось, что его окликнули… Нет, только показалось. Но ту же снова:

– "Граф!"

– "Что это!? "

– "Андрей!!! Это мы! Мы нашли тебя!"

– Ох, черт! – Андрей вдруг ослабел, и один из мечей тут же выбили из руки.

– "Осторожно, Граф, держись! Мы идем! Продержись пару минут!"

– "Антон!?"

– "Я, командор. И Стефан здесь. Он мне чуть машину не завалил от радости. Представляешь, что сейчас на Базе?"

Волна сумасшедшей радости, щенячьего ликования подхватила Андрея. Видимо, лицо его настолько изменилось, что юкки шарахнулись от него, смотрели со страхом, ожидая невесть чего.

– "Граф, мы над вами. Видим вас".

– "Что происходит на острове?"

– "На острове? – Андрей почувствовал легкое недоумение Антона. – Пожар там".

– "Люди там еще остались?"

– "Да".

– "Отсеките от них огонь".

– "А ты?"

– "Выполняйте. Смотрите только, чтобы никто под поле не попал".

– "Ну, понятно. Ты не против, если мы прекратим вашу заварушку?"

– "Не плохо бы".

– "Включаю гипноизлучатель. Прикройся".

Но прикрыться, поставить вокруг себя полевую защиту, Андрею было уже не под силу. Он почувствовал, как неодолимо, словно при перегрузках, тело наливается тяжестью, увидел, как выпадывает оружие, никнут головы, подламываются ноги… Веки сделались свинцовыми…

Когда Андрей пришел в себя, первым его осознанным чувством было удивление. Он поразился, что ничего не болит. Его окружала сфера покоя, тепла и благополучия. Мысли текли медленно. Абсолютно не было желаний, потому что сфера добра заранее их предупреждала. Не хотелось даже глаз открывать, казалось, что-то нарушится в невероятной гармонии его тела с миром.

"Может быть, я уже умер? – лениво и безмятежно подумал Андрей. – Это нехорошо. Если они прикончили меня, у Лиенты спина открыта, долго он не продержится".

Имя лугарина стало ключом, который отомкнул сознание Андрея, – так отдернут тяжелую штору и в сумеречную комнату обрушится поток света. Андрей вздрогнул, как от удара током, раскрыл глаза и увидел, что реализовалась догадка, мелькнувшая секунду назад.

Он, действительно, вернулся, он дома… Но почему-то это не кажется теперь таким уж важным, и от щенячьего ликования не осталось и следа.

Андрея окутывал кокон биостимулятора. Он с усилием выдрал из кокона руки, высвободился по пояс; чмокнув присосками, отлетели с груди биорегенераторы. К нему бросились товарищи, схватили за руки, за плечи, прижали.

– Что ты делаешь, Граф!? С ума сошел?

– Пустите! – рвался Андрей.

Подошла Линда, салфетками стала вытирать кровь с груди, посмотрела в глаза:

– Не узнаю тебя, командор. Это истерика?

Андрей обмяк, прикрыл глаза ресницами.

– Ладно, все. Извините. Да не держите вы меня, я не псих.

Помолчав, сказал:

– Мне нельзя было так уходить, я должен вернуться.

– Куда?

– К лугарам.

– Но их нет, Граф. Их нет много тысячелетий.

– Ты права, милый психолог. Ты вовремя напомнила мне, что все это время я общался с привидениями. Одни пытали меня, другие несли на плечах. С призраком спина к спине я дрался за свою жизнь.

– Андрей, вернись, ты дома. А того ничего нет!

– Ты не понимаешь. Эти – есть. Умерли другие, не эти. Я не хотел, чтобы их убивали и делал для этого все, что мог.

– Но всего несколько дней…

– А может, в эти дни я сделал главное в своей жизни? Стефан, ты помнишь Лиенту? Ну, еще бы не помнишь? Мы стояли рядом с другими, жадными до чужих страданий и крови, и смотрели, как убивали достославного Лиенту, и я держал тебя за руки, чтобы ты не наломал дров. Завидуй, Стеф, судьба сделала мне подарок, она дала мне возможность отвести от него ту жуткую смерть и я сполна использовал свой шанс. И Лиента, осторожный, недоверчивый Лиента поверил мне, и еще сотни людей мне поверили и на мне ответственность за их жизни. Там столько всего завязалось на мне… Сейчас я не Андрей Граф, я – Дар. Я должен вернуться, немедленно.

– Андрей, это неправильно!

– Стеф, я ушел в тот момент, когда Лиента доверил мне прикрывать его спину, а вчера клялся, что буду с ними до тех пор, пока нужен. Хорошо, я останусь. Только прежде пусть кто-нибудь из вас скажет, что способен в самую черную минуту предать меня, или Мирку, или Линду, любого, а потом сможет с этим жить. Кто? Антон? Ты, Арне? Стефан? Выходит – только я? Отпустите меня к ним.

– Не спеши, – Антон положил руку на плечо Андрея. – Наемники ушли, мы провели гипновнушение, хотя не имели права.

Андрей усмехнулся:

– А я имею. Я дал себе это право и намерен им еще воспользоваться. Я возвращаюсь.

– Нет, так это делать не следует.

– Силой удержите? Мне во благо? Я знаю, что вы сейчас думаете – что надо помешать мне совершить грубейшее нарушение, за которое наказание – дисквалификация без права восстановления. Но если так случится, я уйду к ним.

– Это так серьезно для тебя, Граф?

– Да. Не думайте, что я не в состоянии оценить то, что вы для меня сделали. Никогда в жизни я не испытывал большей радости, чем когда услышал Антона. Я понимаю, вы сделали нечто, чего в принципе и быть не должно. И вы знаете, что я сейчас испытываю. Сказать об этом у меня нет времени, и нет времени бороться с инструкциями и инстанциями. Я должен быть там, я совершенно уверен в этом. Быть сейчас, не потом. И у вас тоже нет времени, вы должны решать – со мной вы или с параграфами правил. Я не в шоке, с психикой у меня все в порядке и я даю себе отчет в том, что делаю.

Андрей обвел глазами свою немногочисленную команду. Они молчали. Потом Стефан сказал:

– Возьмешь с собой?

– Увязнешь. Назад ходу не будет.

– Двое не один. Разделим шишки.

– Не пожалеешь? А отстранят?

– Весь Отряд не отстранят, – буркнул Мирослав. – Куда они без нас? Придется им заподозрить вспышку неизвестной инфекции, запрут в карантин в худшем случае.

Андрей коротко рассмеялся, протянул руку раскрытой ладонью вверх. На нее легла рука Мирослава, Антона, Стефана, еще и еще.

– Славно! – широко улыбнулся Андрей. – А одежда моя где?

– Она иссечена вся, мы ее в утилизатор хотели.

– Какой такой утилизатор, безумцы! Быстро ее сюда!

– Андрей, как насчет БИСа? Ненадолго, а?

– Не может быть и речи. Стефан, у тебя только пятнадцать минут, почему ты еще здесь? Быстро на Комплекс, переодеваться. Задержишься, ухожу один. Загоните в камеру глейсер, погрузите в него побольше комплектов СМП и… ну что у нас в медблоке, там много всего понадобится. Линда, пятнадцать минут.

– Мало.

– Так не теряй времени. Я помогать тебе буду. Работаем.

БИС – биостимулятор, без сомнения, был гениальным порождением медицинской инженерии. С больными в нем происходили удивительные вещи, – чудеса, буквально. Несколько часов в нем реабилитировали организм идеально. БИС успешно заживлял всевозможные внешние и внутренние повреждения, корректировал энергополе пациента и снимались стрессы, депрессии, усталость. При необходимости больной мог получить подпитку донорской энергетикой. Но психотерапевтическими способности его далеко не ограничивались.

И что не менее важно – в биококоне человек был избавлен от всех неприятных ощущений, не испытывал ни боли, ни неудобств – только лишь целительный покой и легкую эйфорию.

Для Андрея в его состоянии не могло быть ничего лучше БИСа, но за пятнадцать минут, которыми он себя ограничил, машина не в состоянии была ему помочь. Поэтому все, что он мог себе позволить – лечебный сеанс с Линдой.

Андрей закрыл глаза, расслабился. Стало горячо ладоням, потом тепло потекло к плечам, медленно охватило грудь, заструилось вниз, к ногам. Тело приобрело легкость, и в неуловимый момент исчезла боль…

– Пятнадцать минут, Граф, – издалека донесся голос Линды.

– Все, – Андрей стряхнул с себя оцепенение, поиграл мускулами. – Молодец, Линда. Так, как ты, никто не умеет. Где Стефан?

– Здесь.

– Граф, я тоже с вами, – вдруг сказала Линда. – Что там один Стефан сделает? А тебе нельзя с полями работать, ты свое плохо держишь, тебя самого подпитывать надо.

– А переодеться?

– У меня здесь найдется.

Когда молочная зыбкая сфера растаяла, они увидели, что их вынесло в заросли колючего кустарника – глейсер покачивался на подмятых упругих ветках. Стефан вывел его из кустов и опустил на траву. Раскрылся прозрачный купол, и сразу стали слышны голоса – стоны, плач. Стоял резкий запах гари, наплывала удушливая завеса дыма. Они оставили глейсер в зарослях и пошли на голоса.

Усталые грязные люди расположились огромным беспорядочным лагерем почти на самом краю болота – ветер относил дым в сторону, а джайва у болота все же пореже была. Вырубили кустарник, отсекли лианы, растащили валежник, и получилось довольно сносное место для ночевки.

Первым Андрея увидел дозорный.

– Дар! – резкий громкий крик перекрыл все остальные звуки. – Дар с нами!

– Дар! Дар пришел! Дар с нами, слава Милосердному! – радостная весть не затихая, катилась дальше.

Линда и Стеф увидели, как изможденные, хмурые лица светлеют улыбками. К Андрею с плачем бросилась молодая женщина:

– Дар, они убили Гойко!

Андрей молча прижал к себе ее голову, гладил по волосам. Она рыдала, уткнувшись ему в грудь. Прошло несколько секунд, прежде чем эритяне смогли переключить внимание с Андрея на чужих за его спиной. Андрей понял это по изменившимся лицам. Что это за люди? Откуда они здесь взялись? Где были во время сражения? Но… как похожи Дар и эти двое!.. Люди отрывались от дел, чтобы проводить незнакомцев взглядами, однако ни страха, ни враждебности в тех взглядах не было – ведь Дар спокоен. Да и вид незнакомцев, приветливые лица – располагали. Но как неожиданно и необъяснимо их появление, очень уж они другие среди грязных, оборванных, окровавленных людей.

Скоро Андрей увидел за деревьями Лиенту и Алана, спешащих навстречу и словно камень с души свалился – живы!

– Слава Хранящему, ты здесь, живой, с нами! Я послал отряд за юкки, боялся, что они забрали тебя с собой. – Лиента вопросительно повел глазами в сторону Стефана и Линды. – Дар? Это люди твоей страны?

– Это мои друзья. Линда. Стефан.

Стеф поднял к плечу раскрытую ладонь.

– Я приветствую вас, славные воины. Мы пришли с миром.

– Рад приветствовать друзей нашего друга. И рад за него

– он вновь обретет потерянную родину, наша земля не была к нему доброй. Жаль, он унесет о ней тяжелые воспоминания.

Андрей посмотрел на лугарина, но всегда прямой взгляд теперь ускользал.

– У тебя короткая память, вождь? Я помню свое слово. Примите моих друзей и верьте им, как мне.

– Почему ребенок так плачет? – перебила Линда.

Приглушенный расстоянием крик рвал сердце.

– Он сильно обожжен, – ответил Лиента.

Линда скользнула коротким, но цепким взглядом по серому лицу лугарина, по пятну на груди:

– Идемте. Вы можете говорить на ходу.

И снова люди, не отрываясь, смотрели им вслед. Один их вид заставлял обо всем забыть на время, они выделились бы в любой толпе. Андрея они уже считали своим, но теперь увидели – нет, он принадлежит племени этих удивительных людей. Они не шли

– шествовали по задымленной, израненной земле, высокие, стройные, прекрасные в своем физическом совершенстве. Лица их были приветливы, и веяло от них такой силой и уверенностью в этой своей силе, что казались они не гостями на чужой земле, а полноправными хозяевами.

– Потери большие? – спрашивал между тем Андрей.

– Да. Но меньше, чем можно было ожидать, – ответил Алан. Он уже почти справился с замешательством, только никак не мог заставить себя не прислушиваться к легким шагам за спиной и едва справлялся с желание обернуться, удостовериться, что не померещилась женщина с золотыми волосами. – Иланд убит. Ланга обгорел. Обожженных много. И раненых. Табор тяжело ранен.

– Надо уходить в пещеры Ставра, под землю. Здесь нам не выстоять. И где мы укроем людей, когда Гуцу вернется? – глухо проговорил Лиента.

– Сражений больше не будет, – ответил Андрей. – Гуцу не вернется. Я и мои друзья позаботимся об этом.

– Вы трое? – с сомнением проговорил Лиента.

– Что-то случилось, из-за чего ты перестал мне верить?

Лиента коротко улыбнулся.

– Что ж, погодим готовиться к смерти, будем думать о жизни. Забот выше головы. У женщин даже котлов нет, чтобы воду согреть. С болота едва успели людей вывести, не до скарба было.

– Почему загорелось?

– Сестра сказала – стрелы принесли огонь, загорелось сразу всюду. Они выследили раненых.

Ребенок плакал где-то совсем близко и, пройдя еще десяток шагов, Андрей увидел его. Над ним склонялась Майга, ей помогала Адоня, рядом, с мокрым от слез лицом сидела мать. Здесь все были так заняты и озабочены, что на пришедших не обратили внимания. Линда опустилась на колени перед обожженным, и мать увидела ее, вскрикнула, качнулась к ребенку. Линда властным жестом остановила ее, строго сказала:

– Не мешай мне.

Властный незнакомый голос привлек внимание – Майга подняла осунувшееся лицо, вскинулась Адоня, просияла широко открытыми глазами, но ее сейчас же заслонили, окружили Андрея:

– Дар, помоги моему мужу!.. Мой ребенок умирает, спаси его, Дар!..

– Успокойтесь. Вот мои друзья, они займутся раненными и сделают все, что надо. Не мешайте им и слушайтесь беспрекословно.

– Здесь не все раненные, – сказал Стефан, – если сюда снесут всех, нам будет легче – не будет тратиться время впустую и можно контролировать их состояние.

– Да, верно. Алан, займись этим. А у нас, Лиента, будет другая работа. Потерпи еще немного. Потом я доставлю его к тебе, Линда, им тоже надо серьезно заняться.

Продираясь сквозь заросли, Андрей говорил:

– Нет времени долго объяснять и подготавливать тебя, но ты воин, а не пугливая девица, примешь все как надо. Помнишь, я говорил – нам помогают разные устройства. Одно из них принесло сюда моих друзей и сейчас оно будет нам помогать.

Лиента положил ему руку на плечо, и Андрей остановился, обернулся.

– Зачем ты беспокоишься, что меня может что-то испугать? Оно служит тебе, а тебе я верю, как себе – я видел тебя в бою.

– Я знаю. Идем.

– Погоди, Дар, – Лиента сжал плечи Андрея. – Если я скажу, что рад снова видеть тебя, я ничего не скажу. Когда я очнулся и увидел, что юкки исчезли, но с ними и ты, я подумал, что случилось худшее. И в душе я возроптал против Справедливого и усомнился в его справедливости. Я отобрал лучших воинов и послал их вслед за проклятыми юкки. Я приказал – если юкки захватили Дара, отбейте его. Но если вы позволите себе умереть прежде, чем Дар будет свободен, на вас ляжет проклятие людей. Да простит мне Великий Тау – ты с нами… Я не усомнился в твоем слове… но ты был уже с ними, другой… уже не с нами. Я испугался, что сейчас ты снова уйдешь, и понял, что так и должно быть, это правильно.

– Нет, не правильно. Но поговорим об этом позже, у нас с тобой опять нет времени.

– Куда мы идем?

– А никуда больше не пойдем, – выходя на крохотную прогалину, сказал Андрей, включил ТИСС и вызвал глейсер. – Смотри вверх, он оттуда придет. Это… летун.

– Он умеет летать?

– И унесет нас туда, где можно хоть что-нибудь найти – посуду, котлы, одеяла. Можно в трущобах поискать, ты сам скажешь, куда нам отправиться.

– Дар, я вижу что-то!

– Это он.

Наблюдая за лугарином, Андрей поразился его самообладанию. Глейсер медленно опустился к ним, мягко светящаяся полусфера раскрылась. Вслед за Андреем Лиента без колебаний ступил на чуть качнувшуюся платформу, с интересом осмотрелся, погладил подлокотники кресла, в которое сел по указанию Андрея.

Андрей отдал команду и машина плавно и беззвучно пошла вверх, легко раздвигая прозрачным куполом широкие жесткие листья густых крон. Потом над ними осталось только глубокое, непроглядное небо с бесчисленной россыпью звезд. Вдруг внизу мягко засветилось, и Лиента увидел под собой вершины деревьев, машина легко скользила над ними. И тогда сквозь невозмутимость сфинкса прорвалась улыбка восторга и детского упоения чудом. Потом Андрей выключил свет, и они растворились в темноте, слились с ней. Глейсер стремительно набрал скорость.

Андрей грузил в камеру под платформой то, что находил в лачугах Лиента, когда с ним связалась Линда.

– "Граф, я на всякий случай осмотрела тех, кого приготовили к погребению. Двое живы, их можно попытаться спасти. Что будем делать?"

– "Понадобится стационар?"

– "Разумеется, здесь мы их не выходим".

– "У меня, вообще-то, уже есть один кандидат на стационар. Где один, там и три. Только не представляю, как мы их туда поместим".

– "Некоторое время можно продержать их у нас в медблоке. На время твоей драки за них", – Андрей почувствовал улыбку Линды.

– "Ты умница. И раз уж мы взялись спасать, надо быть последовательными, не возлагать же на погребальный костер живых".

– "Представляю, какие аргументы ты предъявишь нашим оппонентам. Граф, а что сказать родственникам?"

– "Не надо им ничего объяснять, я сам с ними поговорю. Сошлись на меня, скажи, что я так велел".

Навстречу Андрею бросились женщины.

– Дар, почему ты не разрешил хоронить Гойко!?

– Почему мне не отдают моего мальчика, Дар?

"Значит, один из них – Гойко? Бедный парень, ему нельзя было лезть в эту заваруху, ему не хватило сил".

– Сначала успокойтесь, иначе я не стану с вами говорить. Да, это я не позволил возложить на костер Гойко и твоего сына вместе с другими. Как его зовут?

– Мэт. Его зовут Мэт. Он один у меня был, Дар.

– Нет, он и есть пока еще. Они не мертвы. Жизнь еще их не оставила, но ее так мало, что нет никаких признаков. Мы хотим попытаться помочь им. Лота, не надо на меня так смотреть, я не могу сказать тебе, что Гойко непременно будет жить, раны его слишком тяжелы. Я только говорю, что они не умерли. Доверите ли вы их нам?

– Зачем ты спрашиваешь про это, сынок? – тихо проговорила Марта.

– Даже если потребуется вдохнуть в сына мою жизнь, ты и тогда не услышишь ропота.

– Еще условие. Вы их не увидите столько времени, сколько нам понадобится. Встреч не будет, но я обещаю постоянно вам о них рассказывать.

– О Боже, Дар! Все, что ты скажешь! – глотая слезы, проговорила Лота.

– Теперь будьте с ними, пока я не скажу. Разговаривайте, не отпускайте в страну Ночи, они слышат вас.

За нескончаемой чередой дел Андрею не удавалось и мельком увидеться с Линдой и Стефаном. Время от времени их связывал ТИСС и Андрей был в курсе их дел, знал, что у них все в порядке, хотя работы столько, что их даже на ТИСС не хватало – после короткого обмена информацией они отключались первыми. Раненных непрестанно подносили в "лазарет". Поработав с Лиентой, Линда категорически отправила его в постель – его попытка возразить, совершенно не прозвучала, лишь за одним человеком Линда признавала право говорить с ней безапелляционно – за своим командором.

Андрей добрался до их хозяйства, когда лагерь затих, крайняя усталость и сон свалили людей. Дети спали на застланных лохмотьями ворохах листьев, здесь же прикорнули чутким сном женщины. Мужчины спали прямо на земле, положив руку на оружие.

…В тишине стали слышны звуки кровавого пиршества, которое устроили хищники на обагренной земле недавнего поля брани…

На поляне, куда снесли раненных, об отдыхе еще и не помышляли. В котелках и кувшинах носили воду, очищали, процеживали, кипятили на кострах. Здесь Андрей увидел много знакомых лиц: здесь трудились Майга и Марта, поодаль над раненным склонялась Адоня рядом с Неле. Андрей увидел неподалеку еще одну знакомую, подошел к ней.

– Дэя, рад видеть тебя. – Он присел, помогая управиться с раненным, которого она перевязывала. – Устала?

– Дар… – теплый свет вскинутых глаз объял его. – Я тоже… очень рада! – она скользнула взглядом по ссадинам и кровоподтекам на лице. – В прошлый раз ты был немножко другим.

– В джайве деревья слишком часто растут и жутко колючие при этом!

Дэяна улыбнулась.

– Такой ты еще красивее. Но если хочешь, я во всей джайве обломаю колючки.

Закончив работать с юношей, у которого было рассечено плечо, Линда устало выпрямилась, отвела локтем волосы со лба, улыбнулась Андрею.

– Как ты, Граф?

– Нормально. Распотрошил один СМП и съел весь спорамин. Как вам, тяжко?

Линда повела глазами вокруг. Многие раненные уже спали, не было ни криков, ни стонов.

– Сюда бы всех наших.

– Надолго тут еще?

– Не меньше часа.

– На стационар, я думаю, еще набрала?

– Крайне необходимо пятерым. Здесь они обречены.

– А мой пациент?

– Шестой.

– Забирай их и возвращайся на Блок. Глейсер перебросишь сюда.

– Без меня?

– Вернешься утром. Отдохни, мы со Стефаном управимся.

– Да, ты управишься. Ты, похоже, утратил способность объективной самооценки.

– Не груби старшему по должности, – устало сказал Андрей. – Что тут ночью делать? Ладно, смотри сама. Глейсер нужен в качестве сторожевика.

– Хорошо. Где твой шестой?

Они со Стефаном лежали рядом. Несмотря на бесконечный день, отнявший все силы, сон не шел – сказывалась передозировка спорамин.

– Как вы нашли меня так быстро? Когда обнаружили, что я ушел?

– Очень скоро. Мы несколько часов крутились на орбите. И Линда вызвала тебя – может, ты уже закончил свои дела. И вдруг

– нет импульса. Знаем, уйти не мог, на такое даже наши фанаты не станут уговаривать. Значит, остается только один вариант, самый невероятный и чудовищный. Попадали мы в шлюпы и назад. Показалось, что шлюпы шли целую вечность. По крайней мере, мне кажется, каждый успел тебя раз десять похоронить. Мы в глаза друг другу боялись смотреть. Примчались на Блок – камера черная, оплавленная, но к счастью – пустая, значит, успело тебя выбросить из нее. Сначала обрадовались, к компьютеру кинулись… Вот тогда точно руки опустились. Где ты? Где искать тебя? Я знаешь, что в тот момент для себя понял? Я бы тебе не сказал, если бы не твои слова, что к лугарам уйдешь. А мы? Сейчас я понял, насколько тут все серьезно и не так, как нам представлялось, и я, наверно, все точно так же делал бы… Но нам ты тоже нужен. Знаешь, мне в детстве игрушку подарили… Вижу, вроде бы сборная, но, вроде, и нет – ничто не сдвигается, как монолит. И вдруг я за какой-то стерженек потянул – она взяла и рассыпалась на фрагменты. Вот ты для нас тот стержень и есть.

– Стеф, – поморщился Андрей, – ты как-то нехорошо о ребятах…

– Нет, постой, не возражай мне, я о ребятах очень хорошо думаю. Но каждый из нас… Как бы тебе сказать… У каждого есть свои пустоты – чего-то не хватает. А ты обладаешь талантом эти пустоты заполнять, и каждый становится сильнее, способным гораздо на большее, – это ведь счастье. С другим руководителем мы были бы другими. Понимаешь ли ты меня?

– Ты слишком многословен, Стеф, и не по делу. Нервы, что ли? Прекрати.

– Ладно, как скажешь. В общем, в тот же день к вечеру мы уже всех перебудоражили, все наши институты на ноги поставили. А к утру впали в отчаяние – ни проблеска надежды. Есть какие-то долгосрочные программы, да и то, в них больше гипотетического, на воде вилами писано, как говаривали предки. Тогда мы потребовали дать о тебе сообщение по всем информационным каналам – вдруг кто-то ведет частные исследования. Какие именно – понятия не имели, никто из нас не знал, что именно мы ищем – искали шанс. И вот когда эта информация прошла по всем системам, с нами запросил связи лаборант какой-то станции, с черт знает, какого астероида. Это и оказался твой спаситель. Мы его когда на экране увидели – чуть не отключились с досады – пацан лопоухий, представляешь – в очках! Но после нескольких его слов мы готовы были экран лобызать, тут же затребовали для него спецрейс. Глебом его зовут. Поступал в наш университет, причем непременно в хронотрансаторы, сразу получил отвод по физическим показателям и с горя укатил к черту на кулички. Но на нашем деле он сдвинутый, а от этого уже не уйдешь. Продолжал работать над темой, которую еще в колледже начал – "Остаточные полевые возмущения спровоцированные энергетическим пробоем хронополей". У парня не было элементарного оборудования, но были гениальные мозги и потрясающая интуиция. Убей не пойму, как в таких условиях он сделал теоретическую разработку прибора, регистратора этих возмущений. Ну, ты понимаешь? После перехода в хрональном поле вроде стрелочки остается – куда ты ушел.

– Здорово! Помнится, что-то я об этом слышал, но на уровне гипотезы.

– Вот! Это и оказалось то самое, что мы искали! Надо было собрать этот его прибор и молиться, чтобы он заработал. Времени было в обрез, и мы работали, как черти, препараты горстями глотали – возмущения-то эти имеют тенденцию исчезать со временем.

– Выходит, хорошо молились, – засмеялся Андрей.

– Не знаю, кто как, а вот пацан тот, похоже, в самом деле молился. Причем, знаешь на кого? Портрет мы твой поставили, ну вроде как с нами ты. Так он на тебя смотрит, и губы шевелятся. Вообще, Глеб этот, гениальный парнишка, я не преувеличиваю. Доводку на ходу делал. Ты заметил, когда мы тебя на Блок вернули, там только наши были? Это потому, что часов на десять еще работы было. А Глеб посидел с компьютером, покумекал и говорит: "Делаем так и так". Мы часа в три уложились и включили. И самое удивительное – заработало! И этот его аппарат, приставочка махонькая, вывела нас прямо на тебя.

– Значит, когда я на Блоке буянил, Глеб там был?

– Ну конечно!

– Я никого не видел посторонних.

– Небось, за креслом где-нибудь сидел, – засмеялся Стеф. – Бог гневаться изволил.

– Кхм-м, – смущенно кашлянул Андрей. – Неловко вышло. Уж его-то я обязан был поблагодарить.

– Для него лучшей благодарностью будет, если ты в Отряд его возьмешь. Пусть работает и учится. Он уже наш человек. Для него хронотрансаторы – Боги, а Разведчики, так вообще Олимп. И талантище у него к нашему делу от самого Бога, точно. Если он тебе с первого взгляда не покажется, так я лично им займусь. Учти, я ему такие мускулы наращу! Возьми его, Граф.

– Возьму, – рассмеялся Андрей, – с таким протеже как не взять. Если успею.

Стефан поскучнел.

– Думаешь, в самом деле, уволить могут?

– Хочу думать, что нет. Ты мне вот что скажи: значит, обо мне сообщали по всем каналам, тотальная информация была?

– О-о! – простонал Стефан. – Тотальнее не бывает! Как они нам мешали первое время! Откуда только не запрашивали информацию посвежее. В конце концов мы наорали на Калныньша – мы злые были, он нас трогать боялся, – и ему пришлось срочно сочинить приказ о формировании специальной информ-группы. Они регулярно выходили на все каналы с сообщением о ходе событий.

– Вот это хорошо. Значит, я имею право потребовать референдума и есть шанс, что люди меня поддержат.

– О чем это ты?

– Да все думаю, что мне делать с лугарами. Ты мне хорошую мысль подкинул.

– Никакую мысль я тебе не кидал. Какой референдум? О чем?

– Хватит на сегодня, Стеф. Все ты узнаешь, куда я без вас? Только прежде я должен хорошо подумать.

На рассвете вернулась Линда, передала Стефану новые пакеты СМП, и он ушел к раненным. Андрею было довольно одного взгляда на нее, чтобы понять – на Базе что-то случилось.

– Куда раненных поместили?

– На Блоке. Были некоторые сложности, и мы работали с ними. Сейчас все нормально. Сообщать о них пока не стали.

– Похоже, у тебя было время пожалеть о своем порыве?

– Похоже, у тебя дурное настроение? Что ты посмурнел?

Андрей неопределенно повел плечом.

– Устал что-то.

– Только ли?.. Беспокоишься?

– Не без этого.

Линда ободряюще улыбнулась.

– Прорвемся, командор.

– У меня выбора не было. А вас зря втянул.

– За нас со Стефаном тебе отвечать не придется.

– А кому?

– Не обижай. Будто наше решение ничего не значит. Мы бы все равно пришли, не сейчас, так позже.

– Сама ведь знаешь, если бы я не позволил, вас бы тут не было. Приказал бы – и не пикнули. А я не приказал. Ты ничего не хочешь сказать?

– О чем?

– Чего еще не сказала. Про обработку, например.

Линда глянула сердито.

– Зря ты так, не было никакой обработки. Понятно, начальство от твоего взбрыка в восторг не пришло… – Поколебавшись, Линда сказала. – Знаешь, наш поступок они восприняли как вынужденный – тебя невозможно было удержать и чтобы не потерять снова, мы со Стефаном пошли с тобой, понимаешь?

Андрей рассмеялся.

– Прекрасно! У меня камень с души свалился! Пусть они так и продолжают думать.

– Ничего не прекрасно! – рассердилась Линда. – Мне не поверили, посчитали, что выгораживаю тебя! Андрей, – жалобно проговорила она, – что дальше? Я не вижу выхода. Сейчас я понимаю, ты не уйдешь просто так отсюда. Но это же тупик. Тебе запретят, прикажут уйти. И что тогда?

– Не паникуй, Линда. Выход будет.

– Ты его знаешь?

– Да. Но сначала будет драка.

– Какой выход?

– Не сейчас.

– Я с тобой в твоей драке.

– Я знаю, Линда. Спасибо.

– Еще насчет пояса, Граф. Зачем ты его снял? Зачем тебе лишние минусы?

– Этот плюс-минус уже ничего не решит.

– С тобой хотели говорить.

– Свяжи через себя.

– "Рад, что могу говорить с тобой, Граф".

– "Илвар Регимантович? Прошу вас держать связь со мной через Стефана или Линду".

– "Что так? Ты стал пугливым?"

– "Скажем, осторожным. Я пока еще не собираюсь возвращаться, поэтому пояс не надену. Предполагаю, что вы обеспокоены моим психическим здоровьем и посчитаете во благо "выдернуть" меня отсюда даже вопреки моей воле. Это лишняя мера, я вернусь сам. Терпение ваше испытывать не стану, встретимся сегодня. При условии, что Линда и Стефан останутся в это время здесь".

– "Принято. Я не ослышался, ты сегодня вернешься?"

– "Да, после полудня я буду на Базе".

Андрей понимал, что, вернувшись к лугарам, он начал играть против правил и знал, что ему поставят это в вину. Но беспокойство за себя существовало где-то на заднем плане – он сделал то, что должен был сделать и, значит, он прав и сожалеть не о чем. Гораздо важнее другое – лугары, их он должен отстоять, чего бы это ему не стоило.

У Андрея появилась мысль, и он вынашивал ее, холил, оттачивал, желая подать так, чтобы ее поняли и приняли те, от кого теперь много будет зависеть.

После полудня Андрей, как и обещал, застегнул на себе пояс – широкий, грубой кожи. Это был имитатор, начиненный сложнейшей, многофункциональной аппаратурой. Андрей настроился на возвращение в исходную точку пространства и времени.

Когда отодвинулась тяжелая заслонка-экран, и он шагнул из камеры, его встречал весь Отряд. Он обвел глазами их лица. Понял, что говорить ничего не надо. Андрей положил руки на плечи стоящим справа и слева, они замкнули свое ритуальное кольцо. Снаружи, в стороне остался незнакомый ушастый парнишка.

– Глеб, – сказал Андрей, – встань с нами.

Кольцо разомкнулось, чтобы принять новое звено.

– Мы вместе, Граф, – сказал Мирослав, и за этими словами было много.

В тишине все услышали, как Глеб вздохнул громко и прерывисто. Андрей рассмеялся, подошел к нему, взял за плечи.

– Похоже, в ближайшие часы меня отстранят от руководства Отрядом. Но пока еще я командор, кто не слышал приказа о зачислении Глеба…

– Ильина, – подсказал кто-то.

– Глеба Ильина в отряд Разведчиков-хронотрансаторов в должности ученика?

– Не глухие, – красного и счастливого Глеба со смехом хлопали по спине, по плечам.

– Спасибо… Граф, – звенящий от волнения голос дрогнул.

Андрей улыбнулся.

– Не беспокойся, приказа этого никто не отменит. Позже я дам тебе рекомендацию в университет.

– Больше никаких приказов не будет?

Андрей обернулся на знакомый голос. Перед ним стоял Калныньш, его руководитель. Как всегда безукоризненно одетый, немного чопорный, серые глаза казались холодными. Новички его побаивались. Сейчас глаза были усталыми.

– Здравствуйте, Калныньш, – сказал Андрей.

Не отвечая на приветствие, глубоко спрятав руки в карманы брюк, тот осмотрел Андрея с ног до головы.

– Хоро-о-ош. Ни одна потасовка без тебя не обошлась? Отвел душу?

– Отвел, Илвар Регимантович.

– А ну, как на тебе теперь отведут? За всю нервотрепку, которую ты нам устроил?

На этот вопрос Андрей решил не отвечать.

– Кашу ты крутую заварил, Разведчик. Как расхлебывать будешь? – Он шагнул к Андрею, обнял его. – Рад, что живым тебя вижу, чертушка ты этакий! – отстранился. – Ну, пошли.

Вот где понадобилась Андрею выдержка Разведчика. Он упрятал свои эмоции, остался лишь холодный, расчетливый разум. Он сумел говорить о Лиенте, Дэяне, Адоне и десятках других, за кого готов был умереть, как об отвлеченном, абстрактном материале научного исследования…

Он заставил себя не сбиваться на горячность, спокойно выслушивать чужие доводы.

– Да, согласен, я должен был оставаться профессионалом. Но что вы подразумеваете? Поставить на себе крест ради сохранения установки на пассивное наблюдение? В чем мой непрофессионализм? Что на экстраординарное событие ответил нестандартным поведением? Что сделал их параллельщиками? Но как профессионал, я знаю – они не жизнеспособны. От нас не потребуется даже минимума усилий, чтобы ликвидировать всякие последствия моего вмешательства. Для этого надо всего лишь оставить их ихнему же агрессивному прошлому, и оно само с ними расправится. Агрессивное энергоинформационное поле их задушит, они не сумеют оказать на него сколько-нибудь значительное воздействие, их слишком мало и время сотрет всякий след их существования.

Я хотел вернуться, мне нужен был шанс. Этим шансом я сделал их. Вы нашли другой ход, – Андрей пожал плечами. – Могли и не найти. Кстати, мой был вернее. Ваш вектор исчезал по истечении времени, а мой становился заметнее.

– Ну, хорошо, – заговорил с экрана Станов, руководитель Центра Исследования Внеземных Цивилизаций. – Действительно, нестандартная ситуация не может требовать стандартных решений. Сами обстоятельства освободили вас от соблюдения нашей установки, да и вы были сейчас весьма убедительны. Мы не предъявляем вам обвинение в несанкционированном активном вмешательстве. Но что вы можете сказать о втором нарушении, которое уже ни коим образом оправдать нельзя? Тут ведь уже не шла речь о вашей жизни?

– Мой второй уход? Я даю себе отчет в серьезности этого нарушения. По существу, я создал временную петлю – подтянул их прошлое к нашему сегодняшнему дню и этим все усложнил. Но я действовал не вопреки логике. Поймите, эти люди не принадлежат прошлому, это не те, что жили когда-то, они другие. Этих, по существу, создал я. Я и они находимся сейчас на перемычке. Понимаете? Есть прошлое, настоящее и перемычка, где соединились в одно два хрональных поля. Петлю необходимо разорвать, но как – решать нам. Допустим, я возвращаюсь в свое время, а эритяне, как не нужный больше, отработанный материал – в свое. Что там произойдет, я уже говорил, мы обрекаем их на смерть. А ведь они меньше всех виноваты в том, что произошло – в создании петли они никак не участвовали. Ее затянули: я, когда не захотел смирно дожидаться вас, и вы, когда нашли меня.

– Ситуация не простая, я бы даже сказал – не однозначная, – вступил в разговор глава администрации научно-исследовательского Комплекса Планеты (попросту – Базы) Румовский. – Но вы сами, Граф, искали выход из нее? У меня ощущение, что имеется некий скрытый лейтмотив за каждым вашим словом.

– Мне кажется, я знаю выход. Он на удивление прост, его подсказывает логика развития событий. Но на первый взгляд он может показаться неприемлемым, поэтому прошу уважаемый совет не отвергать его априори.

– Заверяю, мы отнесемся внимательно к вашему предложению. Итак, вы видите выход…

– Решение, действительно, лежит на поверхности, – неожиданно заговорил молчавший до сих пор Калныньш. – Мы вытянули эритян на временную перемычку, так сделаем следующий шаг и переведем их в наше время.

Повисло молчание. Даже Андрей опешил, не зная, как расценить вмешательство своего руководителя. Он взглянул на Калныньша и тот неожиданно едва заметно задорно подмигнул ему.

Калныньш союзник! Об этом Андрей и не мечтал. Теперь он испытал такое чувство, как если бы посреди болотных зыбунов под ногами вдруг оказалась надежная твердь. При всем внешнем спокойствии и уверенности, на душе у него было совсем не спокойно.

– Просчитайте все возможные варианты – этот будет самым логичным и единственно правильным с точки зрения этических норм, – снова заговорил Калныньш. – Все мы, кто работает с хрональными полями – со временем, проще говоря – прекрасно знаем Закон причинности и следствия: случайностей не бывает. Каждое "вдруг" чем-то подготовлено и обусловлено. В нашем случае эту связь и искать не надо – все, как на ладони лежит. Завершен проект "Реанимация", Планета возрождена для жизни. Для чьей? И тут "вдруг" появляются эти люди, с которыми мы не знаем, что делать. А ведь это законные хозяева Планеты. Так давайте вернем хозяевам их дом.

После продолжительного молчания, когда никто не торопился высказываться, обдумывая неожиданное предложение, медленно заговорил Станов:

– Предложение столь неожиданное и кардинальное, что я, признаться, еще не могу хоть сколько-нибудь однозначно определить свое отношение к нему.

– А вы не забываете, что в проекте "Реанимация" мы имели дело с мертвой планетой? – сказал представитель Комитета Этического Контроля. – Теперь вы ведете речь о живых людях, причем их цивилизация весьма низка, значит – чрезвычайно ранима психика. Боюсь, что Комитет может наложить вето.

– Разве у нас нет опыта работы с молодыми цивилизациями?

– проговорил Андрей. – Я уверен, что можно найти наиболее щадящий вариант. Да и ваше предположение о ранимости весьма спорный. Если Комитет наложит вето, я потребую всеобщего референдума, у меня есть на это право.

– Да, действительно, по любому факту, ставшему достоянием тотальной информированности человечества, может быть проведен референдум, – усмехнулся Станов. – Но не надо ультиматумов, командор Граф, надеюсь, до этого дело не дойдет. Однако, как я понимаю, на данном этапе вы нам выбора не оставляете – либо проблемой занимаются на самом высоком уровне, либо референдум? Но потом, – мне нужна ясность – так вот, если потом, позже, при просчете всех вариантов откроется нечто, что именно в интересах эритян, их нельзя будет переместить во времени, вы примите это?

– Разумеется, подобного нельзя исключать, хотя, думаю, такая вероятность ничтожно мала. Я не безумец и, безусловно, должен буду это принять, если сочту абсолютно доказанным, а не притянутым за уши в качестве перестраховки, как действует иногда Комитет по Этике.

– Позвольте! – возмутился представитель, но Станов примиряющим жестом прервал его.

– Согласен с вами, Граф. Теперь, что касается ваших подопечных. Независимо от будущего решения, пока идет обсуждение, мы должны позаботиться о них, а то пока обсуждаем, исчезнет сам предмет обсуждения. Надо создать что-то вроде карантинной зоны, что ли? Что вы можете предложить, командор Граф?

– Режим полевой границы. Повесить несколько энергобуев и опустить полевой заслон. Буи дополнительно оснастить контрольной аппаратурой, чтобы при необходимости перемещать заслон, перераспределять буи.

– Заслон между рекой и селением?

– Да.

– Но к реке непременно пойдут наблюдатели. Как исключить их встречу с энергобарьером?

– Я все объясню Лиенте.

– Надеетесь, он поймет и спокойно примет?

– Как принял ТП-связь, глейсер и еще кое-что по мелочи.

– М-да, вы идете напролом, Граф, это не самый лучший метод. Мелочи! – хмыкнул Станов. – Ну а что скажете по поводу собственного здоровья? Полагаю, вам надо серьезно заняться им. Конечно, вашим физическим данным остается только завидовать, но, сколько же можно испытывать себя на излом?

– Да, Андрей, – поддержал Румовский, – тут двух мнений быть не может. Ты ввел к эритянам двух своих сотрудников, они будут продолжать контакт, а ты отправляйся в распоряжение врачей, им надолго работы хватит.

– Я готов отдать себя на врачебное обследование и четко выполнять курс лечения, но не стационарно. Я останусь с эритянами до тех пор, пока не решится их судьба.

– Для вас существует понятие дисциплины Граф?

– Оставим его в покое, – вмешался Калныньш. – Наверно, так для всех будет лучше. У эритян теперь будет спокойно – почти курортная зона. Обяжем его регулярно проходить медконтроль, но уж если доктора заметят ухудшение – слышишь, Андрей? – тогда не обессудь, под арестом заставим лечиться.

– Согласен, – разулыбался Андрей.

– Ну, что ж, – недовольно проговорил Румовский, – будь по вашему.

– Я должен кое в чем признаться, – сказал Андрей.

– Неужели еще не все? – Станов на экране недовольно заворочался в кресле.

– На нашем Блоке находятся шесть раненных эритян в коматозном состоянии, среди них – ребенок.

Помолчав, Румовский сказал:

– Вы с поразительной легкостью идете на нарушения, Граф.

– Спокойно смотреть, как живых возлагают на погребальный огонь? Это соответствует правилам? – резко сказал Андрей. – Я исходил из обстоятельств, а они были таковы, что сделай я запрос, мне бы ответили отказом. А для шестерых это означало – смерть. Я считаю, что мой поступок адекватен обстоятельствам. Впрочем, формально, я, безусловно, виноват и готов нести наказание.

– Формально, он, видите ли, виноват! – проворчал Станов. – Напрасно мы уговорились не налагать на него взысканий. Илвар, будь другом, отвесь ему затрещину вместо меня.

– Да он и так весь битый.

– Ну что ж, как говорили наши мудрые предки, за одного битого двух небитых дают. Свободен, народный любимец, отдыхай.

– Вы оставляете мне Отряд?

Члены Совета обменялись улыбками.

– Иди, пока не передумали, – посоветовал Румовский.

– Только впредь постарайся быть более законопослушным, – не удержался Станов.

– Я постараюсь, – серьезно сказал Андрей.

Разведчики дождались отпуска. Но о первоначальных планах никто и не вспомнил. Они оговорили себе особую привилегию – прямой контакт с людьми Нового Эрита и активно помогали им адаптироваться в новых условиях.

Эритяне обрели родину, а Планета – хозяев. Переселение прошло абсолютно спокойно – постарались предусмотреть любую мелочь, чтобы сделать его безболезненным.

Андрей приступил к его осуществлению в тот момент, когда однажды возродил среди вождей мысль о необходимости уходить в другие земли. "Здесь, в полоненном Эрите, нам не позволят остаться свободными. Зачем налаживать жизнь, которая в любой час может быть нарушена?" Потом, в разговоре с Лиентой он мельком сказал о том, как было бы хорошо при переселении воспользоваться летуном, это избавило бы от многих тягот. Он подал эту версию, как несерьезную фантазию, неожиданно скользнувшую в сознании. Но мысль эта была столь привлекательна, что Лиента, пропустив ее через свое сознание, вскоре не выдержал и вернулся к этому разговору. В результате, через некоторое время Совет вождей и старейшин с нетерпением ждали дня, на который Андрей назначил демонстрацию чудесной летающей повозки.

Благодаря авторитету Лиенты и Андрея глейсер не вызвал ни страха, ни настороженности – лишь благоговение перед чудо-повозкой, ее размерами (на сей раз это был транспортник) и возможностями.

Остальное было делом техники.

За перемещением эритян сквозь толщу времени в сотни тысячелетий наблюдали многие миллионы людей у экранов стереовизоров, но эритяне об этом понятия не имели – на время перехода Андрей погружал своих пассажиров в сон, и они приходили в себя в тот момент, когда машина опускалась в небольшую солнечную долину, прикрытую с трех сторон пологими склонами гор и стекающую к широкой, полноводной реке. После этого процесс перелета становился только восхитительным воспоминанием, а гораздо существеннее было то, что кровавый Гуцу с ордами варгов остался далеко, вокруг – девственная джайва с невиданным обилием зверья, спокойная река, где рыба сама плывет в руки, и надо начинать новую жизнь.

В контактах с эритянами были осторожны и бережны. Связи с ними ограничили до минимума и осуществляли только через группу Графа. Переселенцы строили привычные жилища, охотились своим оружием; одежда, пища, образ жизни – все оставалось прежним. Все старались сделать так, чтобы эритянам ничто не могло показаться странным или подозрительным в окружающей их действительности.

Вернулись к матерям и женам шестеро, которых выхаживали на Комплексе. Но тщетно пытались выспросить у них – как там, в той далекой стране, откуда летун приносит Дара и его друзей, – возвращенные к жизни тщетно будили свою инверсированную память.

Лугары и горожане решили строить общий поселок на берегу реки, другие отделились, нашли удобные места поблизости, начали обустраиваться.

Лето подходило к концу, и надо было успеть до холодов построить теплое жилище, сделать припасы на долгие зимние месяцы. Работы хватало всем – к вечеру валились с ног от усталости, но работа была и панацеей, тяжелый труд не оставлял времени памятью бередить кровоточащие раны. Люди начали понемногу оживать, радоваться успехам, вновь появились улыбки, изредка раздавался смех.

Андрей работал наравне с другими – рубил деревья, таскал бревна, копал землю. Плечи под жарким солнцем сделались бронзовыми, волосы совсем выгорели – теперь только браслет ТИССа выделял его среди лугар. Но это только внешне – на самом же деле его неизменно отмечало особое отношение к нему: особая приветливость, теплота; в его тарелке оказывался самый лакомый кусок, его постель – самой мягкой и удобной, пропотевшая за день рубаха к утру лежала у изголовья тщательно выстиранная и любовно заштопанная.

Такая чуткая забота, атмосфера любви, безмятежный покой, здоровая физическая нагрузка были целительны. А как хороши были длинные вечерние сумерки, когда почти весь поселок собирался у большого центрального костра, здесь женщины часто пели. Что за голоса, что за дивные песни звучали тогда! Часто просили петь Дэяну. Ожила девушка. А ведь ходила – головы не поднимала, глазами в землю смотрела, будто хотела сделаться по незаметнее, будто виновата была, что испила столь горькую чашу. Раз Андрей ее такой увидел, другой и указал на нее Линде. И подняла голову девочка, расцвела. Теперь ее песнями заслушиваются, забывают о своих печалях.

Рядом с Андреем всегда стараются примоститься мальчишки, Дар стал их кумиром. Очевидцев побоища у болота – подростков-санитаров – могли слушать без устали и с замиранием сердца. Приукрашенные фантазией рассказчика, те истории слагали легенду о Даре-воине. А уж когда Андрей согласился в короткие часы отдыха учить их боевым приемам, радости мальчишек не было предела. К восхищению добавилось почитание Учителя – не существовало для мальчишек ничего более авторитетного, чем слово Дара. Они смотрели на него влюбленными глазами, горды были получить от него какое-либо поручение. Андрей привык, что в любой момент где-то рядом с ним Лан, или Данька, или еще кто-нибудь вихрастый и тонконогий. С присущей всем эритянам деликатностью они не путались под ногами, не мешали, но чутко улавливали момент, когда могли оказаться нужными и вырастали словно из-под земли. Как ни странно, чуждый всяким сантиментам, по роду профессии далекий от общения с детьми, Андрей любил этих маленьких человеков. Он относился к ним с каким-то странным благоговением, очень уважительно и бережно. Детство было целым миром с его тайнами, законами и отношениями. Причем мир этот оказывался недоступным взрослым и раскрывался перед очень немногими, наглухо и неотвратимо захлопываясь перед малейшей фальшью. Впрочем, ни о чем таком Андрей и не думал, просто искренне уважал своих маленьких друзей, они никогда не были ему помехой, не вызывали раздражения и досады.

Ах, каким наслаждением было – раскинуться усталым телом на прохладной траве, запрокинуть голову в черный бархат неба с далекими искрами звезд, куда вздымается из безмолвия позднего вечера высокая и просторная песня, чистый девичий голос выпевает-выговаривает свои тайны сокровенные. И радостно от мысли, что так будет завтра и послезавтра…

Вечер ли нежно обнимает теплыми потоками или обостренное восприятие Разведчика улавливает ауру любви – ее невесомые, невидимые струи, как неуловимые волшебные мелодии на грани слуха. Или это гармония помыслов и душ, когда не думается ни о чем плохом и распахнуты друг другу чистые сердца…

А потом, в хижине, долгие разговоры с Лиентой. Андрей поражался любознательности лугарина и его интуиции, когда неведомо по какому наитию угадывал недоговоренность и ставил Андрея в тупик своими вопросами. Он торопился узнавать, хотел знать все сразу, много. Ответы Андрея рождали новые вопросы.

– Помнишь, однажды ты сказал, что много путешествуете и делитесь с другими народами своими знаниями. Но почему не даете их нам?

– Это еще впереди, не торопись. Сейчас ведь просто времени нет. Да и не просто это. Я могу привести к тебе летун, показать, что нужно сделать, чтобы он полетел, и ты научишься управлять им. Но разве это знание? Разве ты будешь знать, отчего он летает и как сделать другой? Мы будем учить ваших детей.

– Кто будет учить? Ты?

– Нет, у меня другое дело в жизни. Придут те, кто умеет это гораздо лучше.

– А ты по-прежнему мечтаешь вернуться домой и заняться своим делом?

– Ну что значит – вернуться? Ты же знаешь, теперь я могу оказаться дома очень быстро.

– Вернуться, значит уйти. Ты не всегда будешь с нами? Ты путешественник, тебя поманят новые дороги и новые люди.

– Да, мое дело скоро позовет меня. Но сейчас я другой. Раньше, когда я начинал новую дорогу, на прошлую я не оглядывался. Это была сделанная работа. Вы – совсем другое… здесь часть меня.

– Так значит, ты скоро уйдешь… А со своих новых дорог ты пришлешь мне мысль?

– Если они не будут слишком дальними. И я придумал сделать тебе подарок, – Андрей положил руку на ТИСС, – такой же браслет, его сейчас делают для тебя. Тогда ты сможешь сам звать меня, не только отвечать.

– Великий Тау! – глаза Лиенты загорелись. – Неужели это возможно, Дар!? Но это же все равно, как если ты всегда, каждое мгновение со мной рядом!

Жизнь эритян мало-помалу налаживалась, и все входило в привычное русло. Они поверили в доброту окружающего мира, оттаивали душой.

Отпуск Разведчиков закончился, теперь Андрей навещал поселок гораздо реже, но долгие ежевечерние беседы с Лиентой позволяли ему оставаться в курсе всего, что там происходило. Андрей сдержал обещание, для лугарина выполнили спец заказ Графа – персональный ТИСС.

И все же, не на столько Андрей был занят, вполне мог сделать визиты в поселок более частыми. Не хотел? Еще как хотел! Сердцем рвался. Но сказал себе: "Довольно! Больше этим играть нельзя!"

Адоня была причиной. Неудержимо тянуло к ней Андрея, сердце болело. Порой казалось – только увидеть ее, голос услышать и станет легче, весь мир другим станет: расцветет радугой тусклый день, осенняя печаль джайвы засияет буйной разноцветицей… Но – нет! Андрей умел приказывать не только другим. Да и не в нем было дело, он – это полбеды. Про себя он знал все – знал, что Адоня постоянно присутствовала в глубине сознания, была с ним ежечасно, каждое мгновение; даже когда он думал о других, трудных и опасных делах, он думал о ней. Прежде, в старом Эрите, он мог обмануть себя и сказать, что это жалость, желание защитить слабого, отвести беду. Но теперь Адоне ничего не грозило, и он давал себе отчет, что оставил себе ее сознательно. С мыслями о ней ему было теплее жить, как будто лучик света проникал в стылую комнату. Думая об Адоне, он отдыхал душой.

В хрупкой маленькой эритянке он неожиданно нашел нечто, чем обделяла прежде его суровая, а часто и жестокая повседневность. Для него стало открытием, что тепло и абсолютное взаимопонимание внутри Отряда даже в малой степени этого не компенсируют. И пусть с ним был только образ Адони – но он приносил с собой частичку ее и это был столь мощный сгусток энергии доброты и нежности, что Андрею оставалось только изумляться – откуда в слабой на вид девочке столько душевной силы? Он ведь знал, как щедро дарит она свою душу тем, кто рядом. Откуда сама-то берет?

Андрей знал, что никто никогда не узнает о его отношении к Адоне и кому будет плохо, если он чуточку отогреется рядом с этим чистым, солнечным существом. Этого и Адоня не узнает, уж она-то – прежде всего! Контроль над эмоциями – выражение глаз, губ, рук, это же азы, прописные истины для Разведчика. Скоро придет к Адоне любовь, и он искренне пожелает ей счастья. Но это будет потом, сейчас ему тепло оттого, что глаза ее светятся радостью, смех хрустальным послезвучием отзывается в сердце, а случайное прикосновение дарит иллюзию счастья, – ну кому плохо от этого, если касается только его, Андрея… Так он думал. А оказалось – не только его. И он стал реже бывать в поселке и впустил между собой и ею маленькую, тонкую льдинку. Нет, все было по-прежнему – как раньше, Андрей был приветливым и внимательным, но теплоты не стало. Маленькая, прозрачная льдинка, которую и не разглядишь – толи она есть, толи нет, и непонятно откуда тянет холодом.

Андрей знал, что Адоня страдает, но он всей душой надеялся, что страдание это целительно. Он должен был это сделать, это стало необходимо, как хирургическое вмешательство – больно, но боль-то исцеляющая. Это не страшно, Адоня, это пройдет, время все заслонит. Время и кто-то другой, к кому я молча тебя отпущу.

Почему он так испугался того ее взгляда, полного нежности? Да сколько таких взглядов ему дарили! Разведчик-хронотрансатор – это не так себе, а девушкам во все времена нужны кумиры. Андрей только вначале воспринимал это болезненно, чувствовал какую-то вину, но скоро перестал возводить в трагедию чувства поклонниц. Да и здесь – не зря ведь недавно, глядя вслед какой-то девушке, Лиента усмехнулся:

– Женят они тебя, Дар.

А вот Адонины глаза – бритвой по сердцу. Потому что она – не все. Она – это что-то особенное: трогательное, незащищенное, хрупкое; ее ничего не стоит обидеть, но ведь обидеть ее немыслимо! Нет, пусть будет кто угодно, только не она. Он не хочет, чтобы она мечтала о несбыточном, ведь потом придет разочарование и страдания.

Андрей гнал от себя мысль, что и теперь причиняет страдания дорогому ему существу. "Это всего лишь детская влюбленность, Адоня, – уверял, уговаривал он себя, – это не может быть слишком серьезно". Бессонными одинокими ночами он вспоминал, о чем говорил с Адоней, мучительно припоминал слова и поступки – ведь он не дал ей повода? Был таким же, как с другими, может быть, даже наоборот, старался быть сдержаннее. С Дэяной вон был гораздо мягче, всегда старался выделить, сказать что-нибудь теплое. Анику, дочку Табора старался приветить. А Лота, Майга?.. Может быть, их с Адоней судьба ближе свела, больше участия в ее бедах он принял, так это уж не его вина. Голову кружить девчонке он не собирался. Был, правда, один-единственный раз, о котором Андрей вспоминал с упреком себе – он сорвался в ту ночь, после ратуши… Но уж очень худо ему тогда было… Так то ведь сон.

"Пройдет, Адоня, все пройдет милый, дорогой человечек. Прости, если по моей вине тебе сейчас плохо, это скоро пройдет… "Мы в ответе за тех, кого приручаем, " – сказал Лис в старой, совсем не детской сказке. Значит, я в ответе за тебя, Адонюшка? За твой покой, за твое счастье? Именно потому, что я хочу тебе счастья, я делаю тебе сейчас больно… Ты непременно должна быть счастливой, милая девочка, а со мной… Выбирая профессию, я давал себе отчет, что от многого должен буду отказаться. Но что это "многое" по сравнению с тобой? Я не знал, что мне предстоит отказаться от тебя".

Как правило, Разведчики-хронотрансаторы не создавали счастливых семей, и из этого правила Андрей исключений не знал. Поэтому, выбирая профессию, они выбирали одиночество. Специфика их работы была такова: она забирала человека всего целиком – его чувства, мысли, силы. У них очень редко случалась спокойная, будничная работа, это был не их профиль, и ее выполняли простые хронотрансаторы. Они же шли в конфликт, в войну, на острие. Стресс, экстремум был их повседневностью. Возвращались они опустошенные физически и духовно, до предела выжатыми. Обычный человек после подобных психологических испытаний получал нервный шок и нуждался в длительном периоде реабилитации. Они обходились без шока и умели быстро восстанавливаться. Но для этого они должны были принадлежать только себе. Семейные обязательства, межличностные отношения, даже маленькие, но неизбежные размолвки с любимым человеком, становились дополнительным психологическим прессингом, который бил и по без того постоянно натянутым нервам… Высок был запас прочности у Разведчиков, но не беспределен.

И что еще хуже, в такой ситуации обнаруживалось малоприятное – Разведчик оказывался обреченным на свою профессию, вне ее он уже не мог найти себя. На глазах Андрея трижды с горькой неотвратимостью повторилось одно и то же: уходили из Отряда, стремясь сохранить отношения с дорогим человеком, но становилось еще хуже. Они не могли работать даже простыми хронотрансаторами, настолько уже были другими. Семьи все равно рушились. И тогда кончался тот самый запас прочности, и не оказывалось рядом друзей – Отряда. Они ломались и уходили из жизни.

"Прости, Адонюшка, нельзя, чтобы у нас все так повторилось. Лучше сейчас загасить маленькую искорку, чем потом тушить пожар. У нас ничего не будет, девочка, не здесь твое счастье. Забудь меня поскорее и у тебя все будет хорошо".

Один из теплых последних дней осени Совет вождей и старейшин объявил Днем Благопреуспеяния.

"Мы должны сказать слова памяти обо всех, чьи души остались верными земле предков. Мы скажем им слова высокого почитания, потому что умерли они свободными гражданами и что с того – настигла смерть воина в бою или взяла дитя из колыбели. Мы скажем им слова памяти и простимся с ними – они оплатили наше нынешнее благоуспеяние. Мы остались, значит, так угодно богам. Так порадуемся новой, спокойной жизни, благословенным землям, нашим новым, теплым жилищам. Назовем имена героев и восславим их! Пусть в их честь воины состязаются в силе и ловкости, молодые поют и танцуют! Пусть День Благопреуспеяния станет праздником радости! "

Эритяне и мысли не допускали, что праздник состоится без их новых друзей и, конечно, Разведчики прибыли в полном составе. "Свадебными генералами" они себя не чувствовали – тут же растворились в предпраздничной сутолоке, у каждого здесь были друзья, с которыми не терпелось встретиться. Андрей после долгого отсутствия оказался нужен всем сразу – ему собирались рассказать что-то, не терпящее отлагательства, что-то показать, поделиться новостями.

Не смотря на позднюю осень, день выдался погожим, солнечным; горы прикрывали долину от холодных ветров, было сухо и тепло. На берегу реки, на пожухлой, уже убитой первыми заморозками траве, широко раскинули одеяла и шкуры, оставив в центре просторную площадку – арену для состязаний и танцев. Девушки разносили блюда с угощениями и большие сосуды с разнообразными напитками. Сегодня можно было пить даже мед, настоянный на коре дерева као-као, отчего получался крепкий хмельной напиток. Его подавали в дни больших праздников и только воинам.

Здесь Андрей впервые после долгой разлуки (впрочем, была она столь долгой или показалась такой?) увидел Адоню. И никто рядом не мог предположить, как беззащитно оказалось мужественное сердце Дара-воина перед маленькой, ничем не примечательной девчонкой-горожанкой.

Наполняя бокалы воинов, она приближалась к нему. Андрей подставил свой бокал и в нем запенился ароматный мед-као.

– Привет тебе, Дар.

Как спокоен, как ровен ее голос, неправдоподобно спокоен.

– Здравствуй, Адоня.

Показалось, что чуть дрогнула тонкая золотистая струя, падая из кувшина? "Ну, подними же голову, посмотри на меня, я должен все про тебя понять…"

Не обронив больше ни слова, не поднимая глаз, она перешла к другому.

В ровном гуле голосов услышалось мелодичное звучание струн и установилась тишина. В центр круга вышел немолодой воин, остановился, глядя вдаль, над головами людей – стало еще тише. Музыка набирала трагическую силу – воин запел.

Его песня напомнила эритянам о недавнем прошлом, о мирной жизни на щедрой и доброй земле предков. "Но бешеные варги залили кровью цветущие земли, – голос наполнился горечью. – Пусть будет светла память о каждом, кто всю свою кровь, до последней капли оставил там. Пусть все слышат имя каждого, кого больше нет с нами. Смерть уравняла большое и малое, пусть имена моих сыновей откроют скорбный перечет. Я говорю: Нега и Оттар, сыновья Тора!"

И отозвался каждый эхом боли и тоски: "Май, сын Лукана! Веста, жена Лукана! Гая, дочь Лукана… Лими, Ганеша, дети Ставра… Ратана и Нэй, семья Лиенты…"

Длинным был перечет дорогих имен, будто сумрачное облако наплыло на долину, и тень сумрака легла на лица; молчаливые, сдержанные слезы струились по щекам, заставляя голоса дрожать.

– Осушите бокалы в память о них, да будет она светлой. И пусть души их покоятся с миром, не тревожьте их чрезмерной скорбью… Друг пришел незаметно и просто, и никто не увидел в нем посланца Милосердного, и его не хотели принять…

Песняр щедро живописал развитие событий, заставляя вспоминать о более радостном. И просветлели лица улыбками сквозь слезы, к Андрею обращались глаза, полные любви и благодарности. А для Разведчиков в новинку было услышать подробности бурной деятельности командора, они вызывали их гордость.

Поначалу Андрей слушал со снисходительной полуулыбкой, но "ода" затягивалась, и он не выдержал, пробормотал скороговоркой Лиенте:

– Послушай… это нельзя как-нибудь покороче?

– Сие от меня не зависит, – с улыбкой проговорил Лиента,

– только лишь от тебя – сколько ты дел сотворил, о стольких и говорят. Но теперь уже и от тебя не зависит, поэтому советую набраться терпения.

Наконец, прозвучал призыв осушить бокалы за Дара и свое удивительное спасение.

Затем вышел один из самых уважаемых старцев, седоволосый Волот, и сказал недолгую речь о том, что погибшим принадлежит память, а живые не могут и не имеют права хоронить себя – надо жить и дать жизнь тем, кто продолжит славу отцов.

– Радуйтесь мирной, счастливой жизни – теперь вы познали ей цену. И пусть никогда не повторится ужас пережитого.

И начался праздник!

Прежде всего, воздали должное кулинарным способностям женщин, которые начали готовиться к празднику задолго до этого дня. С изумлением дегустировали невиданные гостинцы, принесенные Даром и его друзьями – фрукты и сладости.

Между тем на арене начались состязания воинов. Зрители громкими, азартными криками подбадривали соплеменников. Хмельное помогло людям хоть на короткое время освободиться от гнета скорби: живее стали лица, звонче голоса и смех. Андрей на этот раз не стал принимать препарат, нейтрализующий действие алкоголя, и теперь чувствовал приятную расслабленность и легкость. Все было бы замечательно, если бы не тревожные мысли об Адоне.

Состязания сменились танцами и Андрея увлекли в круг. Потом он неожиданно оказался в самом его центре, а напротив – незнакомая девушка, тоненькая и гибкая. Это был удивительный, пронизанный чувственностью танец без какой-либо заданности движений – только определенный ритм и стиль. Искусные исполнители его были редкостью, но танец существовал, что говорило о большой потенциальной способности эритян к сверхчувствам. Сложность танца заключалась в том, что он требовал умения настолько слиться душой с партнером, чтобы почувствовать, "слышать" его всем своим существом, хоть с закрытыми глазами. В этом "чувствовании" и заключался успех исполнения – кто-то в паре импровизировал, другой зеркально повторял его импровизации, даже закрыв глаза, даже повернувшись спиной. И тогда танец становился удивительно красивым. Когда танцоры забывали о зрителях и растворялись один в другом – танцевали их души. Изумительная синхронность замысловатой пластики поражала воображение, казалась нереальной.

Для Андрея не представляло сложности "почувствовать" свою юную партнершу, он выделил ее энергоимпульс и взял себе роль двойника. Но чары танца неотвратимо захватили его, он не мог оставаться равнодушным к грации, изяществу пластического рисунка девушки, гармонии ее движений и музыки. И когда мелодия сменилась восторженными криками, оба обнаружили, что остальные пары давно сошли с круга, и они солировали в широком, плотном кольце. Девушка смущенно зарделась, зрители продолжали неистово выражать свой восторг, – с пунцовыми щеками она обняла и поцеловала Андрея. Одобрительными криками и смехом люди встретили эту награду.

– Дар! Покажи, как ты владеешь мечом! – крикнул кто-то.

– Да! – тут же подхватили многие голоса. – Покажи свое искусство, Дар!

Смеясь, он поднял обе руки вверх.

– Нет-нет, меня вы уже видели. Арне, Мирослав, выручайте!

Друзей упрашивать не пришлось. Они сбросили куртки, рубашки, им подали учебные мечи, но они попросили боевое оружие.

– Нельзя, Дар, – нахмурился Лиента. – Это опасно.

– Им можно. Распорядись дать все, что они просят.

Арне вооружился коротким мечом и небольшим круглым щитом, Мирка выбрал меч и кинжал. Они встали в центре арены, близко, лицом к лицу. Арне положил правую руку на левое плечо Мирослава, тот повторил его жест. На мгновение замерев, они оттолкнулись друг от друга, молниеносно выхватили оружие… Люди затаили дыхание, сзади вставали, чтобы не упустить ни мгновения из завораживающего поединка. Холодно, зловеще сверкала сталь. Присутствие боевого, а не тренировочного оружия придавало зрелищу жутковатую остроту. Откуда было знать эритянам, что игры с боевым оружием – обычная тренировка Разведчиков и им абсолютно подконтрольно бешеное вращение металла, в их власти остановить смертоносный удар в доле миллиметра от тела противника. Зрители же видели только стремительные стальные промельки, неуловимые броски, молниеносные коварные удары, которые только чудом не достигали цели. У окружающих то вырывался крик ужаса, от облегченный вздох, и снова – тишина и яростные вскрики стали.

Андрей отошел назад, за спины зрителей. Он был еще разгорячен танцем, дыхание не успокоилось.

– Дар, – услышал он и обернулся, боясь обмануться.

Адоня протягивала ему влажно блестевшую кружку. Он взял ее одной рукой, а другой задержал Адонину руку. Она испуганно вскинула на него глаза.

– Адоня…

– Нет, Дар, не надо… – она тихонько, но решительно высвободила запястье из его пальцев, уголки губ дрогнули в виноватой улыбке. – Не сердись, Дар.

Она торопливо пошла от него прочь.

"Господи, что же это? Девочка, милая, что ты с собой делаешь? Что ты со мной делаешь?"

– Андрей, что случилось? – он не заметил, когда подошла Линда.

– Ничего.

– Что с твоим лицом?

– Оставь, все в порядке.

– В самом деле? Не хочешь говорить – не надо, но приди в себя.

– Да в порядке я, – Андрей улыбнулся. – Надо было все же принять таблетки, а?

– Врешь ведь, Граф, не в этом дело.

– Линда, ты знаешь, что умеешь быть занудой? Тебе непременно нужен объект опеки? Будь добра, найди другого кандидата.

– Меня и ты устраиваешь.

– Ну, чего ты хочешь?

– Проверить, так ли ты крут, как о тебе тут славословили. Выйдем на арену?

– О, нет! – простонал Андрей. – Оставь меня.

– Брось киснуть, Граф. Я сейчас переоденусь, не вздумай сбежать.

– Линда!

– Я все сказала. Стой и жди. Тебе надо встряхнуться. И постарайся не дать мне тебя отделать.

Линда исчезла. Андрей прикрыл глаза, сделал глубокий вдох. Нельзя утрачивать контроля над собой, Линда права. Здесь праздник. А что касается его личных переживаний… Это никому не интересно и нельзя сейчас об этом думать. Может, действительно, отвлечься?

Достаточно пощекотав нервы зрителей, друзья-соперники решили завершить поединок. Над ареной серебряной молнией сверкнул меч, выбитый из рук Арне. Многоголосое – ах! прошелестело над головами, зрители замерли. Жало клинка стерегло малейшее движение безоружного, пауза звенела натянутой струной, нечто зловещее нависло над ними – отточенная сталь жаждала крови и страшное напряжение разрядилось искренним облегчением, когда взбугренные мышцы Арне обмякли, он бросил щит к ногам Мирослава и опустился на колено, признавая себя побежденным.

Шквал восторженных криков был свидетельством успеха гладиаторского боя. К Арне и Мирке бросились с одеялами, заботливо укрыли лоснящиеся плечи.

В это время в центре поляны появилась Линда.

– А мне можно? Я хочу показать, что мы, женщины, тоже кое на что способны.

Одобрительные выкрики были ей ответом. Эритянки обожали Линду. В очень короткое время она завоевала полное их доверие, стала незаменимым советчиком на все случаи жизни. К Линде они несли свои семейные проблемы (Психолог же, да еще какой! В Отряде работали только первоклассные специалисты.), к ней спешили, если занемог ребенок или кто из близких, ее прилета в поселок всегда ждали с нетерпением Линду забавляло, что мужчины – от вождей до юношей – робели перед ней, перед ее независимостью, проницательностью, да просто перед ослепительной внешностью. Ей ничего не стоило отчитать любого за недостойный поступок. В последнее время даже заметно поубавилось семейных раздоров – имя Линда производило эффект холодного душа. Понятно, что появление своей любимицы особенно приветствовали женщины.

– Но я попрошу выйти сюда самого хорошего воина.

Мужчины запереглядывались – кого она считает самым лучшим? Уж ни Лиенту ли собралась вызвать на поединок? Но мужчине сражаться с женщиной недостойно! Линда подняла руку, призывно помахала. Люди оглянулись – кого она вызывает? Андрей сокрушенно покачал головой.

– Возьми Антона, Линда. Или Стефана вон. Они тоже самые хорошие.

Но та была непреклонна.

– Тебе непременно надо, чтобы тренировочной грушей стал я? – негромко спросил Андрей, подходя к ней.

– Предупреждаю сразу – будешь вести себя как груша – тебе достанется.

– Ладно, я готов.

– А жарко не будет? – окинула его Линда насмешливым взглядом.

Сама она была в черном глухом комбинезоне. Ткань его обладала замечательным качеством – в нем можно было как угодно долго выполнять физическую работу и тело не перегревалось – излишки тепла немедленно выводились наружу. Взглянув на Линду, Андрей отметил, что сейчас комбинезон хорош и в качестве театральной детали, играл на образ, прочие его качества сейчас не к чему.

Под насмешливой улыбкой Линды Андрей снял куртку и остался в облегающей майке с короткими рукавами.

Линда легко ударила в ладонь раскрытой руки, начала бой. К удивлению Андрея, она повела его в агрессивной манере жесткого дриблинга.

– Сбавь, Линда, – попросил он и сейчас же получил чувствительный тычок.

– Работай!

Андрей полагал, что поведет оборонительный бой, чтобы дать Линде возможность показать эффектные удары, атаки, приемы единоборства, то есть, в какой-то мере, действительно, исполнять роль "груши". Но не тут-то было – она не давала ему расслабиться ни на мгновение. Обрушила каскад ударов, подсечек, обманных приемов, ловушек, подкатов. Коварный удар ногой в болевую точку на груди отшвырнул Андрея, опрокинул на траву. Ропот прокатился по рядам зрителей – с Даром такого делать нельзя! Удар был злой, притом, что Линда пригасила его силу.

– Зачем ты?

– Работай, черт побери! – бросила она. – Иначе в следующий раз получишь все сполна.

Линда давно почувствовала внутреннее неблагополучие Андрея. Она видела, что только физически отдых пошел ему на пользу, но на душе у него по-прежнему неладно. Она объясняла это, возможно, тем, что Андрею пришлось пережить и пропустить через себя колоссальные разноплановые нагрузки. При этом у него не было возможности сбросить отрицательные энергии, он загонял их глубоко внутрь, оставаясь доброжелательным и мягким. Была у него единственная возможность выплеснуть отрицательный потенциал – во время сражения с наемниками Наримы, но он и тут продолжал его накапливать, сдерживая себя. И его счастье, что сумел удержаться…

Линда предлагала курс психотерапевтического лечения, и Андрей ответил, что у него все в порядке, но Линда видела, что это не так – Граф желаемое выдавал за действительное. Она ждала срыва и была готова к нему. Но никак не ожидала, что это произойдет сегодня, здесь. Что случилось в последние минуты? Что поставило Андрея на грань взрыва? Отрицательные энергии подошли к критической точке, любой пустяк мог стать последней каплей. И Линда хотела сама стать этой каплей, спровоцировать взрыв – заставить Андрея драться в полную силу, зло, жестоко. Она знала, что, приняв удар на себя, сможет быть ему соперником в таком единоборстве. Одного не знала – сможет ли заставить Андрея до такой степени утратить контроль над собой.

Он, в свою очередь, тоже понимал – Линда хочет дать ему разрядку. Хорошо, пусть будет так, он будет играть в ее игру, но по своим правилам.

Был у Разведчиков один очень жестокий тренинг: с болью, кровью, риском. Неуместно это сейчас? Может быть. Но почему он должен неизменно считаться с ситуациями, обстоятельствами, желаниями и мнениями других? Он устал. Он не хочет больше, не может принимать чужие условия и делать счастливое лицо и улыбаться радостно, и прятать, прятать ото всех, как ему тошно.

– Давай по-настоящему, Андрей.

– Давай, – как-то неожиданно легко согласился он и коротко бросил Мирославу: – Меч Линде.

– Зачем? – перехватила она на лету тяжелую рукоять.

– Работать будешь в контакт.

– Ты что? – опешила Линда.

– Не ты хотела по-настоящему?

– Не здесь же, Андрей, не при твоих лугарах.

– Ничего, острые ощущения все любят.

– Я не буду работать с оружием.

– Будешь. Ты ведь собиралась помочь мне? Или, по-твоему, это мне уже не нужно?

"Тренинг-контакт" – это чересчур. Линда молча смотрела на командора. Она увидела, как едва заметно подрагивают побелевшие крылья носа, глаза сделались недобрыми, лицо затвердело. Не часто Линда видела Графа таким, – только в самых пиковых ситуациях, когда один шанс на тысячу. И этот шанс – он сам, его опыт, ум, талант, способность мгновенно выхватить самое верное решение. Таким она видела его во время парного погружения на проклятый Скарлей – планету-мутант со свихнувшимся временем. Тогда им пришлось вызволять запрятанный в пяти измерениях Скарлея экипаж аварийного корабля. Скрутило их там по-черному, и Линда уже почти знала, что из той мясорубки им не выбраться, и все же Граф подчинил себе ситуацию.

"Что же оказалось сильнее тебя, мой дорогой командор?"

Заработал ТИСС:

– "Линда, что случилось?"

– "Ребята, у Андрея нервный срыв. Требует, чтобы я работала в контакт. Он плохо владеет собой".

– "Он не сможет отработать тренинг?"

– "Андрей-то сможет. А эритяне?.."

– Граф, у меня не получится, я давно не работала.

Андрей коротко рассмеялся.

– С кем это ты собралась хитрить? Я барахло, а не командир, если не знаю, на что способен каждый из вас. У тебя все получится.

– "Линда, Граф имеет право на этот срыв. Дай ему хорошую нагрузку".

– "Тогда подстрахуйте нас – боюсь, все же, что нашим друзьям это мало понравится".

Все происходило в мгновения. Эритяне и внимания не обратили на короткую паузу. Их беспокоило другое – состязание Дара и Линды принимало какой-то неправильный оборот. Дар был повержен женщиной – это неправильно.

Один только Лиента, ведомый интуицией, уловил, что на арене затевается что-то недоброе. Он не понимал языка Линды и Андрея, но видел неулыбчивое лицо друга, несогласие Линды, улавливал резкие интонации коротких фраз. Меч Линды против голых рук Дара?.. Линда, это ведь не юкки, она достойный соперник Дару и начало поединка ясно сказало об этом. Чего требует от нее Дар? С чем она не хочет согласиться? Почему их друзья, будто следуя команде, разошлись вкруг ристалища? Чья команда? От кого оградили Дара и Линду? ТИСС понес встревоженный зов:

– "Дар!"

– "Проследи, чтобы нам не мешали!" – прилетело резко, приказом. Такого Дара Лиента не знал.

– Андрей, меня же твои лугары камнями забросают.

– Отобьем, – коротким смешком ответил Андрей, стянул майку, – заиграли мышцы под загорелой бронзовой кожей. – Работай, это приказ.

Он встал в боевую стойку.

Держа меч перед собой в вытянутых руках, Линда начала медленно и вкрадчиво скользить по кругу, центром которого был Андрей.

Видя, что Линда и Дар спокойно продолжают поединок, зрители невольно успокоились, с первым движением Линды замерли, чтобы не пропустить ни мгновения из захватывающего зрелища. Их уже не смущал боевой меч в руках женщины – они только что своими глазами видели, как смертоносная сталь в умелых руках становится не опаснее детской игрушки. Правда, Дар безоружен, но ведь это Дар!

Непостижимо, как он умеет уклониться, чем отражает стремительный удар тяжелого меча, ведь не голой же рукой – эритяне отказывались верить собственным глазам. Сердце замирает от невиданного поединка и переполняется гордостью – это их Дар!

– Ты что, комаров мечом гоняешь? – гневно бросает Андрей. – В поддавки играть хочешь?

Только на долю мгновения он позволил Линде оказаться за его спиной и промедлил прикрыться – и вздрогнул от боли, лезвие меча окрасилось алым.

Люди повскакивали на ноги, со всех сторон понеслись крики непонимания, недоумения, обиды – зачем!? Зачем Линда нанесла настоящий удар!? А друзья Дара? Почему они так спокойны? Это заговор против него? Чего хочет Стефан? Обернулся, поднял руки – призывает к спокойствию? Это предательство!

– "Я просил тебя!" – резко, как удар кнутом. Дар ли это?!.

– Тихо! – перекрывает шум властный голос Лиенты.

Люди подчиняются, но лица их хмуры, напряжены. Неправильное состязание, злое. Они не хотят быть его свидетелями. Разве Дар мало страдал? Но почему он, как ни в чем не бывало, продолжает бой? А Линда? Умница Линда, справедливая Линда – она не может желать зла Дару. Верно, она ошиблась, оплошала! Да, так оно и есть.

Двое продолжали жестокий танец, который наполнялся зловещей тенью беды – что, если Линда опять не совладает с мечом? Зрители забывали дышать, гипнотически завороженные единоборством человека и стали. Действо, происходящее перед их глазами, и впрямь, гипнотизировало. Глаз не успевал фиксировать отдельные движения, они оба были настолько стремительны, нечеловечески быстры, что, кажется, молния рядом с ними показалась бы медлительной.

– "Помочь тебе или сам управишься?"

– "Уже все в порядке".

Смысл тренинг-контакта был простым и ясным. Тот, в чьих руках находилось оружие, должен был применить его по назначению – поразить противника. Но при этом каждое движение требовало скрупулезного расчета. Никакой угрозы жизни и здоровью не могло быть. В то время как свистящий меч врубался в противника с такой силой, что, казалось, пополам перерубит, в действительности он лишь оставлял отметку о касании – рассекал кожу.

А тот, кто оборонялся, отрабатывал в "кровавой схватке" другие навыки. В принципе, Разведчики с таким совершенством владели телом и энергетикой, что спокойно, ничем не рискуя, могли остановить удар меча голой рукой, подставляя под лезвие клинка энергетический щит – локально сконцентрированные тонкополевые структуры. Такой сгусток энергии делал плоть абсолютно неуязвимой (в подвале ратуши Андрей и боялся, что подсознание помимо воли сформирует такой щит). Но здесь, когда удары сыпались градом, манипулировать этим щитом надо было молниеносно, реагировать не в мгновения, а в сотые доли его и не всегда это получалось даже у виртуозных бойцов. За промах платили болью – хоть и не опасной, но все же довольно неприятной. А дальше следовало остановить кровотечение, устранить микротравму и ни на мгновение не прерывать бой.

Прошло еще несколько минут – они показались долгими всем. Вдруг Андрей резко прижал руку к груди, а когда отнял ладонь, они была красной – острие меча рассекло мышцу.

Тишина взорвалась криками негодования и возмущения:

– Прекратить!! Довольно!!

Лиента устремился вперед с намерением остановить чудовищное представление, его перехватил Арне, что-то сказал коротко и лугарин остановился. Эритяне переминались, не зная, на что решиться – продолжать оставаться зрителями и бездействовать, как сородичи Дара? Возмущенный ропот не умолкал, люди переговаривались тревожно и недоуменно. Они были в растерянности, они ничего не понимали.

А Андрей не замечал, что происходит вокруг него. Бой требовал полной концентрации на противнике и его оружии. Руки он надежно прикрыл энергетическим панцирем, так как они постоянно находились в контакте со сталью, принимая удары – на руках не было ни одного пореза. Сознание почти не руководило телом. Чисто автоматически он ставил защитные блоки, уходил от удара, изредка контратакуя. Сознание с его неуклюжими и длительными рецепторно-нейронными аналитическими связями здесь только мешало, создавало "грязный фон". Работа шла в режиме подсознания – предугадать действие противника, увидеть еще не проведенный прием, ответить контрмерой. Разумеется, ТИССы обоих бездействовали.

Линда была прекрасным бойцом с великолепной, филигранно отточенной техникой. Она не уступала в бойцовском мастерстве никому из Разведчиков. Там, где не доставало силы, она с лихвой компенсировала ее ловкостью. В черном, облегающем комбинезоне Линда походила на грациозную пантеру. Легкая, гибкая, прыгучая, она действовала совершенно непредсказуемо. Линда наносила удары из таких стоек и позиций, что зрителям оставалось только изумленно ахать. Казалось, что центр тяжести ее тела может перемещаться абсолютно произвольно, согласно прихоти хозяйки.

Она не повторилась ни в одной композиции, ее бой не поддавался анализу. Невероятно трудно было предугадать, что она сделает в следующее мгновение, поэтому Андрей старался перехватить инициативу, провоцировать Линду на нужный ему выпад или удар, подставиться с наименьшим риском. Однако тактика Андрея срабатывала далеко не всегда – совершенное мастерство сражалось с себе подобным.

Линда высоко подпрыгнула, провела серию ударов ногами и мечом, Андрей прикрылся верхним блоком, но не ушел с линии атаки, а только чуть провалился назад, подставляясь под удар левым плечом. Линда еще не коснулась земли, Андрей начал движение, чтобы в момент касания подсечь опорную ногу Линды. Но вопреки технике и логике, и самим законам тяготения, Линда снова черной молнией взвилась вверх и ударила сверху, неожиданно, как кинжалом. Острие впилось в грудь Андрея. Была полная иллюзия того, что меч стремительно вошел в тело и, ужалив по гадючьи, тотчас отпрянул назад.

Вопль ужаса пронесся, как опаляющий ветер, заставил Андрея прийти в себя. Невероятно, но среди многоголосого крика он услышал один. Обернулся – лицо без кровинки, глаза огромные, черные… И запоздалое раскаяние хлестнуло волной стыда и боли: "Идио-о-от! Еще и это ей!.."

Он перевел глаза на Линду. Она стояла бледная от напряжения, уронив руки.

– Довольно… – прикрыл глаза.

Его покачивало и со стороны казалось – вот-вот колени его подогнутся и он рухнет на землю. Он вздрогнул от импульсного посыла донорской энергетики, глубоко вздохнул и виновато улыбнулся:

– Я дурак, Линда…

Кто-то из своих принес кувшин воды, Андрей смыл кровь и эритяне не поверили своим глазам – там, куда зло жалил меч, не было и царапины! Их изумлению не было предела! Андрей виновато развел руками, будто просил прощение за неудачную и неуместную мистификацию. Но эритяне и не держали зла за пережитые жуткие минуты. Со всех сторон Андрея окружили, вертели его, рассматривали. Он со смехом натянул майку, не позволяя им заметить тоненькие ниточки рубцов.

Он снова в полной мере владел собой. Но внутри теперь была тягостная пустота – в отличие от всех других Адонино лицо не оживилось радостью от его "чудесного исцеления". Она только вздохнула прерывисто, а болезненно надломленные брови были упреком ему: "Зачем так?" Он улыбнулся ей, вызывая на ответную улыбку, но она не смогла ответить – в лице только дрогнуло что-то, она опустила голову, повернулась и ушла. Зато сияла другая улыбка – среди многих он увидел ее и снова скрутил мучительный стыд. Глеб, все еще немного бледный, смотрел восторженными сияющими глазами на своего кумира.

Андрею захотелось до хруста сцепить зубы, чтобы не застонать, но он снова улыбался в ответ на чьи-то слова, смысл которых не доходил до него.

В ту же ночь всех Разведчиков собрал у себя Калныньш.

– Отряд поступает в распоряжение Верховной Лиги, пришло сообщение о ЧП с кодом "Экстра".

– Вы уполномочены дать информацию по существу дела?

– Я знаю минимум. Периферия. Уровень цивилизации на два порядка ниже земной. Период тотальных войн они миновали, но не так благополучно, как думалось – сейчас, спустя достаточно много времени, вдруг объявился вирус. Приспособляемость уникальная – на любое воздействие реагирует стремительной мутацией. Внедряется в растущий организм и разрушает его. На стадии перерастания эпидемии в пандемию, они обратились за помощью в Лигу. Самое существенное, чем им пока помогли, – эвакуировали с планеты здоровых детей. Еще установили, что вирус – наследство периода войн; как водится, только ленивый не баловался тогда бак-оружием. От этого факта, я полагаю, вам и придется исходить. Командор получит информацию в полном объеме сразу на корабле.

– Когда уходим?

– Вчера. Корабль ждет с полудня. Я уговорил вас не трогать несколько часов.

– Вы с нами не идете?

– Нет. Там закрытая зона, ни одного лишнего человека не пропустят, только непосредственно занятых в деле.

Андрей заметил, как тревожно метнулись глаза Глеба, спросил:

– По поводу ученика Ильина, какие будут указания?

– Если указания, то сам знаешь, какие, – проворчал Калныньш. – Но еще ты отлично знаешь, что в ваши внутренние дела я уже давно не вмешиваюсь – мне надоело отменять собственные распоряжения.

– Правильно, – сказал Андрей, оставляя без внимания обращенные к нему умоляющие глаза. – Ильин вне зоны возрастного риска?

– Вне.

– Значит, ученик будет работать с нами, он – член Отряда.

Глеб не сдержал широченной улыбки.

– Не Отряд, в каста привилегированных, – буркнул Калныньш.

– Кстати, об Эрите, – сказал Андрей. – Коль уж вы не летите, мы оставляем вам наши здешние привилегии – я хотел бы попросить вас поддерживать личную связь с Лиентой.

– Разумеется. За подопечных своих будьте спокойны. Вопросы ко мне есть? Сорок минут на сборы.

– "Лиента, проснись".

Из неясных, расплывчатых образов сонного сознания мгновенно сформировалась ясная мыслеформа:

– "Дар?"

– "У нас появилась срочная работа, мы уходим. В путешествие".

– "Вот что ты называл путешествием, – усмехнулся Лиента. – Ты предупреждаешь, выходит, эта дорога из слишком далеких?"

– "Да, связаться мы не сможем. Возможно, нас долго не будет".

– "Сколько?"

– "Не знаю. Месяц, два, три. Не могу сказать. Я оставляю тебе связь с Калныньшем, ты его знаешь. Ему о нас будет все известно. У меня больше нет времени. Скажи людям, что мы ушли, но помним о вас и вернемся".

– "Пусть будет с вами благословение Хранящего. Не забывай: осторожность – мудрость отважного. Мы будем ждать и молиться за вас, брат Дар".

Вернулись Разведчики только весной, когда свежо и молодо зазеленела джайва, иглистая зелень покрыла землю, и над всем возродившимся к жизни миром опрокинулась чаша ослепительной лазури.

День возвращения показал, как нужны друг другу, как привязаны эритяне и несколько представителей далекой Земли. Хозяева радовались долгожданному возвращению друзей, как дети. Но и Разведчики чувствовали себя так, будто после долгой, трудной и успешной работы они вернулись домой, в большую дружную семью, где желанны и любимы. Для них это было совершенно новое и необыкновенно приятное ощущение, потому что вообще-то никто из них не имел теплого, доброго уголка, где на душу нисходит блаженство покоя; их смутная тоска по нему не имела конкретного образа – они были рождены рациональным, практичным и сдержанным веком. И вот теперь каждый почувствовал – как это хорошо, когда на тебя обращена искренняя и бескорыстная любовь, сколько сил это придает, и понятно стало выражение – "окрыленность". Как легко и свободно здесь дышится, какие ясные лица, прекрасные в своей безыскусности, как они чисты, открыты, непосредственны.

В поселке на берегу реки становилось тесновато оттого, что увидеться с вернувшимися спешили из других селений. Из этого неожиданно стихийно возник праздник – каждая семья извлекала прибереженные на всякий случай лакомые угощения, их несли к общему столу. Тут же появились музыканты, в бокалах запенились напитки. Можно было подумать, что продолжается праздник Благопреуспеяния, только вчера была осень, а сегодня – весна, вчера Андрею было ох, как худо, а сегодня он почти счастлив оттого, что весела Адоня, румянцем полыхают ее щеки, щедро рассыпает она свой заливистый смех!.. Долгая разлука оказалась целительной.

Он обманулся. То, что принял за выздоровление, было просто радостью по поводу его возвращения. А потом – снова опущенные глаза при редких встречах (намеренно ли избегала она Андрея?), негромкий шелест слов привета. Против той Адони, какой она была прежде, она стала, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух, как звонкий ручеек, скованный морозом; казалось, она разучилась смеяться.

Ион как-то пришел к Майге.

– Помоги. Ума не приложу – что с дочкой творится. Может, по матери тоскует? Ты-то не знаешь ли, она ведь не отходит от тебя, может, сказывала?

Майга вздохнула, отвела глаза:

– Не знаю, Ион.

– Помоги, Майга. На глазах дочка тает, ровно свечечка. И все думает о чем-то. Иной раз и улыбнется, а спросишь – слова не обронит. Есть же у тебя заговоры какие-нито, от тоски чтоб.

Зацвел агадус. Джайва побелела, словно после первого снегопада. Заросли звенели от туч насекомых, копошившихся в чашах благоухающих цветов. Кружилась метель, устилала землю и траву девственно белоснежным покрывалом.

Андрей возвращался из поселка на поляну, где обычно оставлял глейсер. Он никогда не садился в поселке, щадил чувства хозяев. Они хоть и восхищались машиной, но уверенно чувствовали себя только в присутствии Андрея, ибо неведомая сила летуна была покорна своему, еще более могущественному хозяину. А вот как она поведет себя в его отсутствии, желающих испытать, не находилось. Поэтому глейсер ожидал Андрея в джайве, в нескольких сотнях метров от поселка. О существовании поляны знали все и предпочитали обходить ее стороной во избежание ненужной встречи. Безусловно, что кроме чувства осторожности, эритянами руководила еще и их тонкая деликатность – Дар считает нужным оставлять летун, укрытым в зарослях, так к чему любопытствовать.

Обзорное стекло покрылось тонким слоем оранжево-коричневой пыльцы, и Андрей остановился, чтобы очистить его. И в это время почувствовал постороннее присутствие. Обернулся – через поляну к нему шла Майга.

– Привет тебе, Дар.

– Рад видеть тебя, Майга.

Андрей в который раз с удовольствием подумал о том, как преобразилась Майга, – ничего не осталось от диковатой, пасмурной ведуньи – к нему подходила молодая, очень привлекательная женщина, исполненная достоинства и уверенности. Майга усмехнулась:

– Что ты меня рассматриваешь?

– Любуюсь тобой.

Оставляя блестящий след, Майга провела пальцем по стеклу.

– Об Адоне я пришла говорить.

Было тихо-тихо, только звенели медянки, вились над снежно-белыми соцветиями.

– С ней что-то случилось?

Майга глянула с нехорошей усмешкой.

– Ах, каким непонятливым стал Дар!

Помолчав, Андрей спросил:

– Что ты можешь сказать мне об Адоне?

– Она очень изменилась. И у меня нет силы, чтобы ей помочь, иначе не пришла бы. Ты один сможешь, если захочешь. Я и говорить с ней пробовала. Просто, по-женски, легчает ведь, когда выговоришься. Так она ни слова слушать не хочет, упоминать о тебе запретила.

– Она не хочет слышать обо мне?

– Она не хочет слышать то, что говорю я.

Андрей отломил веточку агадуса, раскусил горькую мякоть.

– Адоня думает, что виновата перед тобой.

Андрей удивленно поднял брови.

– Да, она говорит, что однажды была несдержанна, и с того дня ты стал другим.

– Бог ты мой!.. – со вздохом покачал Андрей головой.

– Дар, ее любовь тебе не нужна, но она-то страдает. Излечи ты ее от этого недуга, ей это тоже не нужно, добра не принесет. Ты можешь, я знаю твою силу.

– Довольно. Ступай.

Она ушла, как будто и не было никого, но горькие слова осели на сердце и на плечи, придавили. Андрей сел в кресло, тяжело положил руки на пульт и как будто забыл о нем.

Стыдно!.. Стыдно, что дождался этого визита. Знал, что надо встретиться с Адоней, и оттягивал. Определенность всегда лучше неизвестности, но какую определенность он принесет Адоне? Всей душой он страстно желает ей счастья. С ним она счастливой не будет, против них сто из ста. Но как Адоне это объяснить?

В который раз пришла мысль применить инверсию памяти Адони, и в который раз он поспешно отбрасывал ее: даже если во благо – это преступно, он не имеет права так распоряжаться ею.

Андрей установил односторонний ТП-контакт. Майга и Адоня уже вместе, собирают в джайве целебные лепестки агадуса. Ну конечно, Адоня и не подозревает о встречи подруги с ним.

ТИСС вывел его прямо к ним. Обернувшись на шорох, Адоня испуганно прикрыла ладошкой рот, Майга удивленно подняла брови.

– Оставь нас, Майга, – сказал Андрей.

Ведунья быстро глянула на побледневшую Адоню, на Андрея, забрала молча из рук девушки берестяной туесок, прошелестели и исчезли в голосе джайвы ее шаги.

– Ну, здравствуй, Адонюшка.

Она подняла на него бездонные темные глаза.

– Здравствуй, Дар… – и судорожно сжала руки.

– Я что, снова кажусь тебе страшным? А я думал, все страхи в Майгиной избушке остались.

– Как это давно было. Будто и не со мной. Там все было по-другому…

– Адоня, нам надо… Я должен сказать тебе…

– Ох, нет, Дар! – со стоном вырвалось у нее. – Идем… Идем отсюда! Здесь… холодно… – и она быстро, не оглядываясь, словно убегая, чтобы не остановил, пошла вперед.

Андрей шел за ней молча, еще не зная, какие слова скажет этой маленькой, печальной, испуганной, до боли дорогой девочке. Все, что он мог сказать ей в утешение, было ничем по сравнению с ее низко опущенной головой, с обреченно поникшими плечами. "Так на казнь идут", – жгла мысль, и ни о чем другом он думать не мог.

Адоня вдруг остановилась, и Андрей с недоумением увидел впереди тускло поблескивающую полусферу глейсера. Он вопросительно повернулся к Адоне, но она, пряча глаза, глухо проговорила:

– Уходи, Дар. Не надо возвращаться. Я не хочу, – последние слова Андрей едва расслышал, так тихо они прошелестели.

– Адоня…

Она быстро, в каком-то неосознанном порыве подняла к нему лицо, и Андрею показалось, что в него выстрелили из пайдера – генератора боли, – сердце взорвалось и захлебнулось кровью. Глаза ее – с пронзительной нестерпимой тоской, умоляющие остановиться, толкнули к ней. Он обнял хрупкие плечики и почувствовал всю невозможность обрушить на них тяжкий груз несчастья.

"Сволочь я! " – отчаянно выругался Андрей.

– Адоня, милая, – хрипло сказал он, – ты прости меня, девочка… Мы не можем быть вместе.

Глаза ее широко раскрылись.

– Даже если я этого очень хочу – мы не можем, – с горечью повторил Андрей. – Поверь мне, я много бы отдал, чтобы не говорить этих слов.

Он отвернулся, потому что смотреть в ее глаза было невыносимо.

– Любый мой, – едва расслышал он в шелесте листвы, и невесомая горячая ладонь легла между лопаток. – Зачем ты говоришь "прости", любый? Зачем такая печаль в лице и голосе твоем? Мне горько, если причина твоей печали – я. Нет-нет, не оборачивайся! Не смотри на меня… Иначе я ничего не смогу сказать… – голос ее пресекся, она переглотнула, снова заговорила. – Как мог ты подумать? Ты и я – вместе… Я никогда не хотела так, это нельзя… Как маленькой литте-однодневке встать рядом с могучим тубром? Мне ничего не нужно, возьми только мою любовь. Я не помешаю тебе и у твоей женщины тебя не отниму… Приходи ко мне с легким сердцем и так же легко уходи… Позволь только… просто любить тебя…

Андрей сжал ее плечи, встряхнул:

– Замолчи! Не смей говорить так! – ткнулся лицом в ее волосы. – Никогда не говори так больше…

Рядом с его сердцем неистово колотилось ее сердечко. Он приподнял ее лицо, стер пальцем мокрую дорожку на щеке.

– Не сердись, – проговорила она, и губы предательски дрогнули, она жалобно улыбнулась.

– Я не сержусь.

– Я с ума сошла, – улыбка дрожала на губах. – Мне ничего не надо, я только хочу, чтобы тебе было хорошо… а все почему-то так плохо. Это я сама все испортила, я знаю.

– Нет, ты ошибаешься. Разве ты перестала быть мне другом?

– Я – друг? – Она снисходительно и понимающе улыбнулась. – Не надо, Дар… Как я могу быть тебе другом? Я слишком мало значу.

– Опять ты плохо сказала. Очень плохо. Ты и Лиента – вам я всегда доверял больше, чем другим. Нет, не так, доверял я всем вам, правильно сказать – доверялся. И разве с другими у меня есть столько общих воспоминаний? Мне было больно терять тебя. Пусть все будет, как раньше.

– Я только этого и хотела, Дар! Чтобы как раньше!

– И ты больше не станешь плакать?

Она помотала головой, облегченно вздохнула:

– От радости смеются, а не плачут…

Если бы Андрей смог так же безоглядно радоваться, как она… Граф понимал, что ничего не решил, не сделал того, для чего шел к ней. Он только перевел их отношения в другое русло, но оно было таким тесным, еще больше сближало. И куда приведет? Дружба? Черта с два! Ну не смог, не смог он оставить ее такой несчастной! Чем она это заслужила? Уйти в тот момент, значило оставить весь груз несчастья ей одной – разбирайся со своими чувствами, как знаешь. Но их двое и тяжесть должен принять на себя тот, кто сильнее.

"Я сделаю это, – глядя в счастливое Адонино лицо, сказал себе Андрей. – Если увижу, что выхода нет, я инверсирую ее память…"

С того дня их встречи приобрели совершенно другой характер. Они больше не избегали друг друга, наоборот, каждую свободную минуту проводили вместе. Впрочем, было тех минут не так много, как хотелось обоим.

Андрей посвятил Адоню во многое, о чем уже знал Лиента. Теперь они тоже пользовались ТП-связью. Андрей предупреждал девушку, когда прилетит в поселок, и Адоня ждала его на поляне-стоянке. В какие только уголки не заносил их глейсер. Андрей показывал девушке море и горы, тропики, гигантские водопады, пустыни. Или они опускались в каком-нибудь облюбованном ими уголке и Адоня, забывая обо всем на свете, слушала рассказы Андрея о его удивительной стране, о друзьях, родителях, необыкновенных чужеземных краях. Слушать Андрея она могла бесконечно.

– Дар, почему мы ни разу не увидели людей? Нигде нет жилья? – задумчиво спросила она однажды.

– Мы не видим, значит и нас не видят.

– Ты нарочно выбираешь так?

Андрей молча согласился с такой версией.

В другой раз Адоня сказала:

– Мне так хочется увидеть твою страну. Ты покажешь мне ее издали, с высоты?

– Ты непременно все увидишь, но чуть позже.

Андрей тщательно и успешно оберегал их отношения от людских глаз. С другими он, по-прежнему, был даже приветливее, а с Адоней – несколько общих фраз и они расходились по своим делам, зная, что скоро будут только вдвоем.

Но и тогда Андрей держал их отношения на прочных тормозах, неизменно сохранял дистанцию. После того, мучительного для обоих разговора, они не сказали ни слова о том, что чувствуют друг к другу. Они могли самозабвенно плескаться на солнечных морских отмелях или ловить огромных тропических бабочек, сталкиваясь и роняя друг друга в траву. Но была граница, через которую Андрей ни разу не переступил и Адоне не позволил, хотя знал – она готова упоенно дарить ему свою любовь, раствориться в нем без остатка.

Они были счастливы. Но Андрею все больше казалось, что продолжается ситуация Адониного "сна".

"Ты можешь позволить себе быть счастливым, ты снял с себя всякую ответственность за то, что будет потом, потому что знаешь – потом ничего не будет. В любой момент, когда ты заблаговолишь, она забудет все, что ты считаешь ей забыть необходимо. Это более чем подло. Это преступно. Ты не имеешь права так поступать с нею".

"Я сделаю это. И судить меня будет только моя совесть. Да, подло. Да, преступно. Но ношу эту нести мне, а не ей".

"Так почему не сделать этого теперь? Чего ждешь? Почему тянешь? Потому что тебе так удобно! тебе так прекрасно живется сейчас!"

"Нет!"

Он готов был от всего отказаться, едва только Адоня сделала бы шаг от него, и понимал, что этого не будет. Но инверсия – крайний случай. Ведь должен же быть какой-то другой выход!

– Сегодня я покажу тебе свой дом, – сказал Андрей, поднимая глейсер над вершинами деревьев.

Адоня порывисто обернулась в кресле.

– Ой, правда, Дар!? Мы полетим в твою страну?

– В поселок, где я живу.

– Я столько раз пыталась представить себе твой дом.

– Это будет немного не то, что ты думала.

– Откуда ты знаешь? – удивилась она.

– Только у меня условие, Адоня. Ты будешь спать, проснешься, когда прилетим.

Она посмотрела на него пристально и молча. В глазах было удивление, недоумение, вопрос, – чего же она не должна видеть? Но она ни о чем не спросила.

– Да, конечно, как ты хочешь.

Она пришла в себя, когда впереди посреди зелени показались странные сооружения, ослепительно сверкающие на солнце.

– Впереди наш поселок.

Несколько минут Адоня не отрываясь, напряженно всматривалась вперед, потом тихо попросила:

– Дай мне руку, Дар.

Он накрыл ладонью ее пальцы.

– Может быть, в другой раз?

– Нет-нет, не надо в другой раз!

Глейсер опустился на солнечную лужайку перед маленьким коттеджем Андрея.

– Вот здесь я живу.

– А кто еще? – не двигаясь с места, проговорила девушка.

– Никто, я один.

– А… твоя женщина?

– Что еще за женщина? Разве я когда-нибудь говорил о ней?

– Но мужчина не может жить один.

– Хм-м… А Лиента?

– Это совсем другое, его семья погибла. И наверно, он скоро выберет себе другую женщину, вождю нужен наследник.

– Идем. Здесь никогда не жила никакая женщина.

Адоня ходила по комнатам, как зачарованная. Андрей объяснял ей назначение окружающих предметов и чутко ловил – как принимает она непонятное и во многом – непостижимое для нее. Он боялся, что у Адони возникнет чувство подавленности чуждым ей миром техники и автоматики. Немногим раньше он так же наблюдал за Лиентой, когда впервые привел его к себе. И так же не сбылись его опасения – ни тени испуга, только изумление, восхищение и желание понять.

Скоро девушка утомилась и уже с трудом воспринимала пояснения Андрея. Он предложил пообедать. И в это время на окна упала тень, и перед коттеджем опустился еще один глейсер. Для Андрея это было малоприятным сюрпризом. Он старался все сделать так, чтобы не было свидетелей прилета Адони – накануне объявил в Отряде, что берет день отдыха, даже выключил видеофон местной связи.

В дверях появилась Линда, приветливо улыбнулась Адоне, ничуть не удивившись ее присутствию, или профессионально скрыла удивление.

– Какая замечательная у тебя гостья, командор! Я понимаю, что ты недоволен мной, но Хроносы ночью программу запускают и, как всегда, в последний момент вылезают углы. Они сами к тебе побоялись, а когда обнаружили, что ты отключился, совсем скисли. И подослали меня. Тут немного работы. Вот документы, отмечены пункты, по которым твои комментарии нужны. Свяжись с ними, когда сможешь.

– Им ведь срочно?

– Ну… да, вообще-то.

– Поэтому ты останешься сейчас.

– Но я только на минутку…

– Насколько я помню, у тебе сегодня нет ничего неотложного. Будешь развлекать Адоню, а я займусь их делами.

– Тогда расклад такой. Устраиваем праздник. Заказывай самое вкусное и можешь заниматься своими скучными делами. А мы с Адоней найдем дело поинтереснее. Идет?

Андрей успел заказать продукты, получить их, решить все дела с коллегами, накрыть красивый стол, а девушек все не было. Поскучав, Андрей снова машинально взял привезенную Линдой папку, раскрыл ее, вчитался в текст, написанный на мертвом теперь языке, – он погиб вместе с Планетой, с людьми, говорившими на нем. Эти документы были копиями, снятыми Хроносами с подлинников. Кажется, он слишком углубился в них, потому что когда поднял голову, Линда с Адоней стояли в дверях. Андрей закрыл папку и положил ее мимо столика. Он стоял и как истукан, молча смотрел на Адоню, не в силах оторвать глаз. Он поверить себе не мог, что это она, что за какой-то час она смогла стать такой ошеломляюще красивой.

Ее смуглая, чисто вымытая кожа матово светилась, на скулах горел румянец смущения. Линда даже успела смоделировать для Адони платье, отослать заказ и получить его по базовой пневмопочте.

– Мать честная!.. – наконец выговорил Андрей.

– Комплимент у тебя на редкость содержательный, – хмыкнула Линда. – Хорошо хоть – не онемел. Теперь твоя очередь нас удивлять. Показывай стол.

Обед затянулся. Адоня, ошеломленная всем, что с ней произошло, пребывала в состоянии легкой опьяненности, ей не верилось, что все это – вправду. Она пугалась мысли, что это скорее похоже на сон, чем на правду, а на самом деле ничего этого нет, не может быть, потому что слишком невероятно…

Она услышала, как Линда сказала:

– Мне пора. Я рада, что приехала к вам.

Адоня спохватилась, взглянув в сумеречное окно:

– Ох, мне тоже давно пора.

Она сказала это с таким явным сожалением, ей очень не хотелось расставаться с удивительной сказкой.

– Пообещай, что в следующий раз ты будешь моей гостьей, – сказала Линда, обменявшись с Андреем коротким взглядом. – Договорились, Адоня?

После первого ужина последовал второй, третий. Все на Комплексе знали, что Линда подружилась с маленькой горожанкой, и частенько привозит ее к себе в гости. Румовский и Калныньш были возмущены такой самодеятельностью, даже заготовили приказ о выговоре Линде за самовольничество. Но Граф заявил, что в данном случае выговор они должны объявлять ему, так как Линда действовала с его разрешения, отнюдь не самовольно. А он исходил из следующих соображений: с согласия руководителей он вводит Лиенту в свой мир, значит, никто не собирается делать из Нового Эрита заповедник с сохранением их уровня развития, рано или поздно начнется проникновение более высокой цивилизации в мир эритян, что и происходит в отношении Лиенты. Так почему того же нельзя Линде по отношению к юной эритянке, если та по уровню сознания вполне к этому готова.

– Знаешь, с Разведчиками лучше не связываться, – сказал Румовский. – Ведь знаю, что нарушение и произвол, а у них – логика. Ладно, Бог с вами, живите. Но уважьте мою личную просьбу – удержитесь от распространения подобных инициатив.

А Линда в самом деле привязалась к девушке. Андрей и не ожидал этого от сдержанной, рациональной Линды и с приятным удивлением видел, с какой трогательной заботой она относится к своей младшей подруге. Линда, а не он, ввела Адоню в семью Разведчиков.

Однажды она привезла Адоню на Комплекс и пригласила друзей. Знакомить никого не надо было – Адоня со всеми встречалась в поселке и знала каждого. Кроме того, ей о них рассказывала Линда. И все же ее охватила робость, когда она встретилась с ними здесь, а не у себя в поселке. Адоня смущалась, краснела, терялась, едва только к ней обращались; сама себе казалась смешной, глупой, неуклюжей дурнушкой. Она боялась сказать что-то не так, сделать не то – и Андрею с Линдой будет за нее стыдно…

Но Глеб рассказывал такие смешные истории, что невозможно было не рассмеяться от души; если же при этом начинал хохотать Стефан, то все принимались смеяться во второй раз, потому что тоже нельзя было удержаться. А Антон удивительно хорошо пел баллады лугар. И все так заботились о ней. Она совсем не потерялась среди удивительно красивых великанов. И рядом был Дар – его голос, смех, глаза… Адоня и не заметила, как прошла ее скованность, она почувствовала себя на редкость легко. Дома Адоня считалась молчуньей, но оказывается, она умеет говорить очень веселые вещи, а когда Антон забыл слова баллады, она с удовольствием спела с ним вместе. А потом Глеба учили танцевать зажигательный танец лугар торинду. Арне и Андрей играли на гитарах, Стефан соорудил подобие кастаньет, остальные отбивали ритм на перевернутых тарелках. Линда с Мирославом и Адоня с Глебом отплясывали торинду. Было ужасно шумно и смешно, потому что у Глеба ничего не получалось, – он постоянно путался в своих длинных ногах и музыканты от хохота сбивались с ритма. Кончилось тем, что Глеб рухнул на Стефа, сломал его кастаньеты и все попадали от смеха. Не скоро успокоившись, единогласно решили лучшим танцором объявить Глеба, потому что все остальные отнеслись к делу крайне легкомысленно, а Глеб танцевал очень старательно, мужественно и самозабвенно.

До темноты дом Линды звенел от смеха на зависть остальным обитателям Комплекса. Все знали – Разведчики хоть работают, хоть веселятся – будто последний день живут.

Домой Адоню провожал Андрей. Было темно, и он не стал вводить ее в состояние сна. Она бросила на него недоуменный взгляд, медленно отвернулась, сидела тихая и молчаливая.

– Тебе хорошо было? – спросил он.

– Мне так хорошо, что плакать хочется, – вздохнула Адоня, ткнулась лбом Андрею в плечо.

– Ты же говорила, от радости не плачут.

Адоня невесело улыбнулась:

– Я тебя обманула.

Глейсер бесшумно опустился на темную поляну. Они вышли из него, остановились. Сумрачные заросли теснились вокруг, там не было ни души – Андрей, как всегда, проверился, избегая посторонних глаз. Адоня повернулась к нему, подняла неясное в полумраке лицо.

– Ан…д…рей… – медленно проговорила она. – Так странно называют тебя твои друзья. Почему?

– Это мое имя.

– А – Дар?

– Так назвал меня Лиента.

– Я хочу называть тебя Анд…рей, как друзья зовут.

– Это трудное имя. В вашем языке нет подобного сочетания звуков, он мягче, певучей, чем наш.

– Я научусь. Твое имя что-то значит? У нас каждое имя еще другой смысл имеет.

– Кажется – "мужественный".

– О… тебя не пожалели…

– Иди, Адоня. Поздно, отец волнуется.

– Я не хочу туда. – Голос ее был грустным. – Сразу все кончится… я не хочу.

– Тогда иди и вернись. Я буду ждать тебя.

– Ой! – радостно встрепенулась она. – Я быстро! Я скажу отцу, что у Майги буду! Я быстро, Дар!

– Я буду ждать у реки.

Адоня метнулась через поляну, белым пятнышком промелькнуло за деревьями платье. Андрей длинно вздохнул, запрокинул голову в вызвездившееся небо. Ах, как хотел бы он так же безоглядно следовать велениям своего сердца.

Глейсер унес их в сторону от поселка к реке, где у них был свой заветный уголок. На песчаный берег половодье вынесло большое дерево и, обессилев, оставило его до следующего разлива. Уютную развилку в ветвях они выстлали мягкой травой и широкими листьями с бархатистой, теплой поверхностью. Теперь здесь можно было расположиться с не меньшим комфортом, чем в широком кресле. Глейсер повесил над ними большую невидимую защитную сферу, оградив от всего мира.

Андрей лег на теплую, прогретую солнцем траву, закинул руки за голову. Адоня села рядом, натянула на колени платье, обхватила их руками.

– Андрей… – сказала она, – расскажи мне сегодня о себе.

– А о чем же мы столько дней говорили?

– Обо всем, только не о тебе. Про всех, кто вокруг тебя… Странно, и Линда, тоже…

– Что?

– Линда рассказывала мне про вас, про каждого. Мне кажется, я про твоих друзей много знаю, только не про тебя.

– А у Линды почему не спросила?

– Я спросила. Я могу сказать, что она рассказала про тебе. Хочешь?

Андрей пожал плечами.

– Да не сказать, что очень хочу.

– Нет, я скажу. Я попросила: "Расскажи про Дара". Она спросила: "Про Анд…рея?" и замолчала. Я ждала, что она заговорит, а она молчала и улыбалась себе, мыслям своим. Потом вздохнула и сказала: "Андрей это… Андрей". Вот и все.

– М-да. А я уже почти заслушался.

– Почему Линда не захотела о тебе говорить? Это нельзя?

– Да отчего же нельзя!?

– Я не знаю. Я не знаю, почему мне нельзя знать о тебе, почему нельзя видеть твою страну. – Андрей медленно повернул голову, внимательно посмотрел на Адоню. – Где твоя страна Земля? Мне кажется, ты не сказал чего-то… главного. Вы странно живете. В вашем поселке что-то не так… непостоянно. В нем тот же дух, который живет во временных стойбищах охотников, когда они уходят далеко от дома. В вашем поселке нет детей. Может быть… ты хочешь, чтобы я спала… ты боишься, что я увижу…

– Что? – он сел, привалился спиной к стволу дерева.

Она беспокойно обернулась:

– Дар… Ты сердишься?.. – Адоня нервно вздрогнула, от реки тянуло свежестью.

Андрей снял куртку, завернул в нее Адоню и оставил руки свои на ее плечах, посмотрел в близкие глаза.

– Я знал, что ты начнешь спрашивать, ждал этого. У тебя ведь не только это, еще много других вопросов?

– Да…

– Я буду отвечать тебе. Коль вопросы созрели, значит, ты готова и ответы услышать. Только вот… день сегодня был такой радостный… А это все серьезно очень… и не так уж весело будет тебе слушать. Может быть, не сегодня?

– Говори, пожалуйста, – тихо попросила Адоня. – Сегодня тот день. Можешь ли ты объяснить мне, почему мы такие разные, почему вы так много знаете? Кто вас научил? Почему мы не знаем? У нас стрелы, топоры, у вас – стеклопласт, металл, чудо-машины. Я не знала, что мое платье такое грубое, пока Линда не надела на меня то, другое… Почему ты такой одинокий, Дар? Ты добрый, сильный, я не знаю никого, кто бы так болел о других, ты всех жалеешь. Но разве тебе самому не надо, чтобы тебя пожалели? Твое имя… Известно, когда нарекают ребенка, смягчают его судьбу или наоборот… Тебя не пожалели. И никто не жалеет… Так нельзя. Где твоя семья, Дар? Кто ты?

Андрей сжал ее руку, она замолчала. Помедлив, он проговорил:

– Наверно, ты дольше задавала эти вопросы, чем я смогу на них все ответить. – Опять помедлив, он поднял руку, сказал: Посмотри.

Адоня запрокинула голову.

– Помнишь, я говорил тебе про звезды?

– Да, ты говорил, что это не искры от костров и не светлячки.

– …что это другие миры.

– Да, я помню, – планеты и солнца. А на планетах живут разные существа и солнца их греют. Зачем сейчас ты про это?

– Земля – не страна. Такой нет страны. Это название планеты. Она вон в той стороне, но очень далеко, ее не видно. Мы оттуда пришли.

Адоня не шелохнулась, будто окаменела. Потом отстранилась, окинула взглядом его лицо, будто увидела впервые, тихо провела по щеке кончиками пальцев.

– Гость… – голос ее вздрогнул. – Вот что значит – гость… Я знала, – ты не такой, как мы, но настолько… – она подняла глаза к небу, вдруг зажмурилась, замотала головой. – Не хочу их видеть! Не хочу, чтобы они были!

Она порывисто обняла Андрея, уткнулась лицом ему в шею, как будто всем своим существом хотела удержать его.

Андрей гладил ее спину, вздрагивающие плечи, волосы. Потом взял в ладони ее лицо, поднял, осторожно коснулся губами мокрых щек.

– Не плачь, не надо.

Она вдруг горько улыбнулась.

– Вот как скоро ты ответил на все мои вопросы, – прерывистый вздох вырвался помимо ее воли. – Чужой, – едва слышно проговорила она. – Какое, оказывается, страшное слово. И все объясняет: и почему мы такие разные, и почему у вас все по-другому, и про поселок – он и вправду временный, как у наших охотников. Значит, твой дом вон там, далеко-далеко, и там тебя ждут?

– Ты видела мой дом. Другого нет.

– Но куда ты возвращаешься?

– Нет такого места. Мы странники.

– Нельзя всю жизнь идти. Есть дорога вперед, и есть назад. Всегда возвращаются.

– Мы выбрали себе такое дело в жизни. Нас зовут, и мы приходим, делаем свое дело и нас уже ждут в другом месте.

– Значит… здесь ты на работе? Мы – твоя работа?

– Нет, дело у меня здесь совсем другое. А вы – судьба.

– А твоя семья?

– Только отец и мама, я тебе о них рассказывал. И еще мой Отряд.

– А у Стефа, Арне, у других?..

– У нас нет жен, нет детей.

– Но почему?

– Работа у нас слишком ревнивая, она не хочет делить нас еще с кем-то. А человек, который рядом, он требует времени, внимания, заботы.

– Требует!?. Ты нехорошо сказал. Как можно требовать от любимого человека хоть что-то? Его надо любить.

– Ну, я мог бы сказать – нуждается. Семья – это дом, он приковывает к земле. Перекати-поле не бывает семейным.

– Почему приковывает? Разве ваши женщины не могут пойти с вами. Разве твоей жене было бы мало места в твоем доме?

– Женщины устают, они устроены иначе, они больше любят покой, уют. И потом, каждый человек, хоть мужчина, хоть женщина, находит в жизни свое дело, любимое, от которого трудно отказаться.

– Не понимаю. Наверно, я что-то не понимаю. Какое дело можно поставить выше счастья быть рядом с любимым человеком? Ради какого дела можно от него отказаться? Семья – вот забота женщины, другой заботе меня не учили. Я не понимаю.

– А Линда? Разве тебе приходило в голову, что Линде лучше бы позаботиться о муже, о детях, что она занимается совсем не тем, чем положено заниматься женщине?

– Линда тоже одна? Нет… это несправедливо! Несправедливо, что она тоже несчастна!

– Она так не считает. Мы ведь свое дело сами выбрали, никто нас не заставлял. И мы совсем не несчастны.

Адоня печально молчала, потом проговорила:

– Нет, Дар, неправильно ты говоришь. Мужчина должен делать дело, даже самое трудное. А его женщина должна быть рядом – ждать, встречать, любить, растить его детей. Все это – дом и женщина хранит его. Но вы… совсем другие, – она посмотрела на звезды, вздохнула. – Вы живете иначе, по своим законам и мне ли, дикарке из джайвы учить, как вам надо жить, судить о ваших законах, если вы – вы! – считаете их справедливыми и мудрыми. – Она хмыкнула. – Дети иногда ловят в джайве крикуна и приносят в поселок. Они такие забавные, хотят походить на человека. Я иногда, наверно, казалась тебе такой же забавной.

– Что ты говоришь? – укоризненно проговорил Андрей. – Неужели ты можешь думать, что все, связанное с тобой, с Эритом для меня ничего не значит, только забава, как крикун для детей. Я все время забавлялся там, в старом Эрите? Это было похоже на забаву?

– Прости… Прости… Мне плохо сейчас, оттого и слова такие…

Андрей положил ее голову себе на плечо, прижался щекой к волосам.

– Поверь мне, завтра все увидится тебе по-другому, не так уж все плохо. У нас говорят – с горем надо переспать

– Ты уйдешь на свои далекие звезды. Неужели завтра я буду думать, что не так уж это и плохо? – горько проговорила Адоня.

Андрей молча погладил ее плечо.

– Но ты прав – завтра все будет по-другому. Я хочу уйти, Дар. Я должна одна обо всем подумать.

– Почему ты перестала называть меня моим именем?

– Потому что для нас ты – Дар. Андрей – это не для нас. Я так глупо влазила в твою жизнь, строила соломенный мостик через пропасть, я ведь не знала, что она такая… что через нее нельзя…

– Она не так уж велика.

– Не надо говорить всякие слова, Дар… Я хочу уйти.

Тихий ночной дом с готовностью встретил хозяина – мягко осветилась гостиная, звуки тихой музыки наполнили ее, засветился экран видеофона – сработал авто секретарь. Линда с экрана сказала:

– Свяжись со мной, как вернешься. Я буду ждать.

"И будет", – вздохнул Андрей, взял пульт, набрал индекс Линды. Она читала, забравшись с ногами в большое, рыхлое кресло. Линда считала, что художественные тексты можно воспринимать только так – с шелестом страниц, запахом времени, с аурой тех, кто пользовался книгой раньше.

– Сумасшедшая, ты знаешь сколько времени?

Сейчас Андрей увидел вдруг Линду как-то иначе. Она была такая домашняя в белой короткой полотняной рубашке-разлетайке, в голубых брючках. "А ее судьба пощадила или она тоже знает боль утраты?" – неожиданно подумал он.

– Ты чего такой осенний?

Андрей сел в затененное кресло, потер ладонями лицо.

– У тебя ко мне дело?

– Не прячься ты опять в раковину, – с мягким упреком проговорила Линда. – Я уже давно твой союзник, неужели ты не видишь?

– Как давно?

– Со Дня Благопреуспеяния. Хотя поняла не сразу.

Помолчав, Андрей спросил:

– Мы так афишируем свои отношения?

– Ты забыл – мне положено читать в человеческих душах. Адоня – это раскрытая книга, ты – другое дело. Но психолог обязан ведать. Так что можешь меня считать немножечко ведьмой.

– Ты намерена всю ночь удивлять меня подобными откровениями? Я устал.

Линда подошла вплотную к экрану, приблизила изображение Андрея. Он почувствовал, что не может отвести взгляд в сторону. На его экране ничего не менялось, но показалось, что глаза Линды заполонили его. Андрей прикрыл ладонью глаза.

– Перестань…

Услышал, как она тихонько вздохнула, скрипнуло кресло.

– Что ты собираешься делать дальше?

– О чем ты?

– Об Адоне.

– Что тебя интересует?

– Узелок тугой завязался, не затягиваешь ли ты его еще туже? Как потом развязывать?

– Кажется, сегодня я его разрубил.

– Каким образом?

– Я рассказал, что Земля – не страна.

– Жаль, что именно сегодня.

– Так получилось.

– Что Адоня?

– Плохо.

– Почему бы тебе ни взять ее в жены? Она слишком тебя любит, так только один раз в жизни можно, поэтому ни с кем кроме тебя Адоня не будет счастлива.

– Со мной меньше, чем с кем-либо другим, – зло бросил Андрей. – Тебе ли я должен говорить об этом.

– Как знать. У Адони совсем другая психология, другие ценности.

– Не надо. Однажды мне пришлось резать себе живые ткани без анестезии, сегодня было примерно так же. Зачем ты предлагаешь мне начать экспериментировать, когда почти все кончилось?

– А если не кончилось? Если это "почти" станет мертвым якорем?

– Линда, ты любила когда-нибудь?

Ее глаза как-то странно вздрогнули, она встала, отошла в глубь комнаты, обернулась, покачала головой.

– Что ж ты так, без подготовки? – улыбнулась она. – Странно, что ты спросил. Ты ведь воспринимаешь меня почти как бесполое существо.

– Неправда.

Она беспечно махнула рукой.

– Да так и лучше. Но что значит – когда-нибудь? Я любила и люблю. И даже по-своему счастлива. Мне радостно быть рядом с человеком, которого люблю, и смею надеяться, что он считает меня своим другом. Но мне легче, чем тебе – он ни о чем не подозревает, иначе все усложнилось бы и мне, скорее всего, пришлось бы уехать. Так что, извини, командор, имени его даже перед смертью не назову.

– Но несложное логическое построение говорит, что он из Отряда? – Линда промолчала. – В таком случае ты ведь тоже могла бы попытаться создать семью.

– Это со мной-то? Я ведь не Адоня, я продукт своего времени, да еще какой. Ты же знаешь, я только твое руководство признаю, да и то, может лишь оттого, что по должности положено. А назови мне хоть одного из Отряда, кто захочет у жены под каблуком сидеть? Да мне такой и не нужен. Ну, а во-первых – моя любовь без взаимности. Ладно, не пожалеть бы мне завтра о том, что наговорила тебе. Я только хочу, чтобы ты знал – я с вами, я ваш союзник, не прячься ты от меня, как устрица в раковину. И не изводи себя, пусть все будет, как будет, ты же знаешь закон высшей справедливости – гармония не лжет.

Утром Андрей связался с Адоней.

– "Ты спала?"

– "Не знаю".

– "Понятно. Я приду вечером".

– "Ты сам хочешь?.."

– "Да".

Андрей и в самом деле не собирался начинать все с начала. Но оставлять ее в тяжелой депрессии? Он должен был найти какие-то утешительные слова, вернуть ей способность радоваться жизни.

Отряд готовил программу большого, многодневного перехода для Андрея и Мирослава. Свободного времени у каждого оставался самый минимум. День бесшабашного веселья у Линды был короткой передышкой. Сегодня все были собраны, активны, немногословны – каждый знал свое дело и выполнял его предельно профессионально.

Как обычно, если Андрей заходил в поселок, Адоня дожидалась его на краю поляны, сидя между корнями большого дерева. Всякий раз она чутко улавливала звук его шагов и выбегала навстречу. Сегодня она не услышала, неподвижно сидела, положив голову на согнутые колени, полу прикрытые ресницами глаза смотрели в пустоту и ничего не видели. Она вздрогнула, когда Андрей опустился перед ней на траву.

– Я тебя испугал?

– Я задумалась…

– Не страшно тебе здесь в сумерках?

– Нет. Крупные звери еще не вышли.

– Я не мог раньше прийти.

– Ничего.

– Куда полетим? В день или в ночь?

– Зачем тебе? Ты снова меня жалеешь? Ты мог не приходить, я ведь теперь все понимаю.

– Что ты понимаешь? Что?

– Свое место…

– Что ты вообразила!? Что все это время я только и делал, что нянькался с тобой? Ах, бедный ребенок, пора пойти и дать ему сладенького! А то, что мы вместе пережили, это все к черту!?

– Дар!..

– Ты сказала, что мы одиноки. Да, наверно, в этом наша слабость, тут гордиться нечем. Но это пол-одиночества, когда рядом друзья. И только близкий человек способен доставить самую сильную боль. Мы не одиноки, пока нас не бросают друзья, – с искренней горечью проговорил Андрей.

Адоня стояла перед ним на коленях, вцепившись в его руку, смотрела широко отрытыми глазами.

– Нет!.. Нет!.. – повторяла она в отчаянии. – Не говори так!

Он оборвал себя, провел ладонью по лбу. "Хорош утешитель…" Посмотрел в переполненные болью глаза, взял ее горячую руку, прижал к своему лицу. Адоня выдавила дрожащую улыбку, робко проговорила:

– Не сердись… Но я не верю, что могу быть другом тебе, ты просто жалеешь… Лиента – да, это понятно, но я… Что я могу дать тебе?

– Ты цены себе не знаешь, Адоня. Да ты знаешь, что вчера влюбила в себя весь мой Отряд?

– Это неправда, – мягко упрекнула она.

– Ты так часто ловила меня на вранье?

Андрей не хитрил, Адоня и в самом деле покорила Разведчиков искренностью и чистотой чувств, своей непосредственностью, женственностью, столь пленительной, которую уже почти утратили независимые и свободолюбивые современницы.

В редкие и короткие встречи теперь все было почти как раньше, только отношения их стали еще более сдержанными, в самом деле, сделались чисто дружескими. Андрей мог быть доволен собой: он нашел, казалось, не существующий выход и перевел (почти безболезненно) их взаимоотношения в другое русло. Только грустно было видеть печаль, растворенную в глубине аквамариновых глаз, и улыбалась она реже, и смех перестал быть таким беспечным.

Линда относилась к девушке с еще большей теплотой и заботой. Если Андрей был занят и не мог вырваться в поселок, она выкраивала хоть четверть часа, чтобы повидаться с Адоней.

Подготовительная программа шла к завершению. К огорчению эритян и землян сеанс Андрея и Мирослава совпадал с праздником Высокого Солнца, праздником свадеб. К нему уже начали потихоньку готовиться, но всегда радостное ожидание его на этот раз омрачалось вестью об отсутствии желанных гостей. Хоть пятеро других членов Отряда оставались на Базе, они будут составлять две контрольные группы. Ильину отводилась функция обязательного резерва, значит, он постоянно должен находиться в готовности заменить любого из контрольной четверки.

Перед погружением, как обычно, был день психологической разгрузки – день отдыха. Андрей быстро привел свои дела в порядок и прилетел в поселок попрощаться перед долгим отсутствием.

– Возвращайся поскорее. Все печалятся, что на нашем празднике не будет самых желанных гостей.

– Иначе никак нельзя. Мне и самому жаль. Ну что поделаешь, не последний праздник.

– Пусть будет легким ваш путь и скорым возвращение, – пожелал Лиента.

Часы пролетели, как минуты. Уже в сумерках глейсер вынес их к поселку.

– Андрей, это не будет так долго, как зимой? Тебя ничто не задержит?

– Если ничего не случится, я вернусь через три недели.

– А случится?

– Тогда раньше.

– Хоть бы… Ой! – прижала она ладонь ко рту. – Нет-нет, пусть с тобой ничего не случится, возвращайся в срок.

Андрей рассмеялся:

– Ты чуть не пожелала мне неудачи?

– Там, куда ты идешь, будет опасно?

– Обычная работа. И Мирослав всегда будет рядом. Не волнуйся за меня.

– Разве я могу?

– Ты грустная сегодня. Оттого, что несколько дней не увидишь меня? Это моя работа.

– Я сегодня постоянно думаю, что когда-нибудь ты вот так же придешь попрощаться… Но тогда ты уйдешь навсегда. Наверно поэтому мне кажется – ты совсем уходишь.

– Вот придумала! Всего-то на три недели.

– Да я все понимаю, – она подняла лицо к небу, глаза ее вдруг наполнились слезами, брови надломились, с неожиданным ожесточением она проговорила: – Ненавижу их!

– Адоня, Адонюшка, что с тобой, девочка? Не надо их ненавидеть. Знаешь, они очень красивые и разные. Может быть, когда-нибудь ты увидишь это сама.

– Кто мне покажет? Ты?

– Пророчить я не умею, это тебе к Майге надо. Но одно я могу сказать и без нее – вы мне все очень дороги, а таких людей у меня не так уж много: мои родители, ребята из Отряда и теперь еще – вы. Мама и отец у меня непоседы, поэтому мы не часто встречаемся, я не могу их видеть всегда, когда захочу. Ребята мои всегда со мной. И единственное место, куда меня будет тянуть – Эрит. Здесь мои друзья, я знаю, что здесь мне всегда будут рады, я не лишний. Сюда я непременно захочу вернуться из любого далека.

Адоня неотрывно смотрела на Андрея широко открытыми глазами. Каждое его слово входило в ее сердце, как капли воды в растресканную от засухи землю. Неожиданно горячо она проговорила:

– Возвращайся! Хоть изредка, иногда! Ведь у каждого должно быть место, куда возвращаешься. Твой дом будет здесь. Только не забывай об этом, пожалуйста! Очень страшно, если – никогда. Почти так же, как если умирают.

– Я не забуду.

– Теперь иди. Иди с легким сердцем и пусть будет с тобой удача.

– Я провожу тебя.

– Не надо. Иди, как всегда уходят мужчины – женщины смотрят им в след и молятся за них.

– Ты всегда будешь возвращаться сюда, ты будешь всегда возвращаться ко мне со своих звезд, – шептала Адоня, глядя в темное небо и бросая ему отчаянный вызов. – Я не отдам вам его! Я буду ждать, каждый день, хоть годы! Мне никто не нужен, кроме тебя, Дар! И когда-нибудь ты увидишь это!

За несколько дней до праздника Лиента созвал Совет. Надо было решить последние дела, с ним связанные. Посчитали, сколько свадеб отпразднуют, кто выйдет из поселка в соседние племена, кто, наоборот, придет в поселок; какая помощь понадобится новым семьям; когда высылать охотников на промысел и множество прочих мелочей. Когда, кажется, все было оговорено, уважаемый Волот поднял раскрытую ладонь:

– Слово.

– Говори, мудрый Волот.

– Благодаря нашим могущественным покровителям, мир и сладостный покой пришли в наши жилища. Из глаз людей ушел страх смерти, они думают о жизни, о продлении рода и это славно. Нас стало много меньше против прежнего и женщины должны рожать детей. Время траура кончилось, нельзя вечно скорбеть об утратах. Пусть вдовы снова станут женами. Через несколько дней десять юношей и десять девушек соединят свои судьбы. Но начаться этот перечет должен твоим именем, вождь. Не подобает вождю быть одиноким, как единственная стрела в колчане. Дереву с крепким корнем и ураган не страшен. В племени подросло много невест, выбери среди них и дай своему народу сыновей, достойных твоего имени. Либо выбери среди дочерей города, это еще больше укрепит наш союз. Кому, как ни тебе стать примером всем, кого не миновали горькие потери, примером, как жить дальше.

– Да… Так… – раздались одобрительные голоса. – Прав мудрый Волот. Время скорби не вечно. Послушай слова стариков, славный вождь.

Лиента долго молчал, глядя перед собой, и все молчали, ожидая его слов. Наконец, он проговорил:

– Через три дня я назову вам имя женщины.

Прошел день. И другой. И третий подходил к концу. Завтра утром он должен назвать имя той, кто займет место Ратаны у очага, родит сына взамен маленького Нэя… Разве можно – взамен?.. Он еще не знал, кто это будет. И это не важно. Коли племени нужно, чтобы у него была семья, в его хижину войдет женщина.

У соседней хижины, где жила семье Неле, послышался смех.

"Хорошо, когда так беззаботно смеются, – подумал Лиента, – значит, на душе легко". Он давно уже разучился так самозабвенно смеяться, кажется, совсем не смеялся с тех пор, как ему сообщили страшную весть…

Смех снова прозвенел серебряными колокольчиками, Лиента поднял голову. Неле готовила ужин, и что-то говорила стоявшей рядом молоденькой девушке. Лицо Неле было серьезно и даже сердито, но девушка беззаботно смеялась в ответ на ее слова.

"Как хорошо она смеется… Ратана тоже умела так".

Легкий ветерок опахнул грудь Лиенты – девушка быстро пробежала мимо него и, поклонившись, скользнула по его лицу озорными, лукавыми глазами… Ратаны… Девушки давно уже не было, а Лиента все еще видел смешливые, лучистые глаза своей жены.

– Неле, – наконец сказал он. – Кто здесь сейчас был?

– Ты не узнал дочку кузнеца Иона?

– Адоня?

– Ну да. И не мудрено не узнать, она прямо на глазах расцвела. И слава Всемилостивому, а то смотреть на нее больно было, – тенью ходила, ни живинки, как в сухом ручье. Небось, Майга ее своими снадобьями от тоски отворотила, они ведь неразлучными стали. Теперь она прямо-таки светится вся, а ходит – земли не касается, как на крыльях порхает. Невеста.

– Мне о ней не говорили, – нахмурился, припоминая, Лиента. – Она не выходит замуж?

– Разобиделись на нее наши женихи. Сколь ни сватали – всем отказала, а Ион ее неволить не хочет. Я ее в последнее время что-то не видела, а сегодня нарочно зазвала, попеняла – почему не выберет себе никого в мужья, мало ли достойных, а она смеется только.

– Так она свободна?

– Говорю же тебе – всем сватам отказала. Я и на игрищах смотрела, хотела приметить, который ей по сердцу. Нет, не углядела. Со всеми она ровно приветлива. Не пробудилась еще для любви. А хороша – и ласковая, и умница, и руки умелые, и нрав легкий…

Неле еще что-то говорила, Лиента уже не слышал, он знал – эта девушка с глазами и смехом Ратаны займет ее место. Это о ней говорил тогда Дар, просил отыскать в джайве, да-да… А потом отбил в городе у пьяных скотов и седая прядка в косе – след того времени.

По берегу реки Лиента отошел от поселка, сел, обхватив колени руками. Хотелось лечь ничком, закрыть глаза, чтобы сразу стало темно и пусто, и не думать ни о чем, не помнить.

"Дар, брат, как не хватает мне тебя. Только тебе я мог бы все рассказать, и только ты понял бы". Лиента встал. Он знал, что сейчас сделает. Неле принесла в его хижину большие сосуды с медом-као, это замечательное лекарство от тяжких дум. Никто не увидит и не узнает о его слабости, просто придет спасительный сон, и мысли не будут терзать его всю ночь напролет, как накануне.

Но желанное забытье не приходило. Вместо него был тяжкий, изнурительный бред, в котором переплелись судьбы Ратаны и Адони, и боль рвала сердце… Лиента ворочался с боку на бок, тряс головой, чтобы избавиться от наваждений. В том беспамятном полубреду он молил Ратану отпустить его и счастливый смех Адони звал его. Лиента открывал глаза – все исчезало, мрак ночи наваливался тяжело: так же беспросветно темно было в его душе и не оставалось сил терпеть это дольше.

Лиента вышел наружу – ночная прохлада ласково обняла его пылающую голову, осушила потную грудь. Покачиваясь, побрел по поселку. Было тихо-тихо, нигде ни огня, сон витал над жилищами. Из темноты выбежал мохнатый зверь, узнал Лиенту, приветливо махнул хвостом. Ночные посты давно уже не выставляли, а от гостей из джайвы оберегали мохнатые сторожа.

– Не спишь, пес? – пробормотал Лиента. – А душа у тебя болит? Э-э… – он пьяно махнул рукой. – Иди счастливый пес, спи. Ямы какие-то…

Лиента повел глазами вокруг – куда его занесло? Здесь стояли новые домики горожан, а ямы – от новой постройки для молодой семьи. Где-то в одном из них живет Адоня, девушка с глазами Ратаны, сумевшая забыть все страшное и стать счастливой.

"Адоня…" – он ухватился за это имя и стал выплывать из пьяного сумбура. Голова ходила кругом, мысли рассыпались, и Лиента старательно собирал их снова. Наконец, ему удалось сосредоточиться на ясной и четкой мысли – он хотел увидеть ту девушку сейчас, сию минуту. Он шел к ней с самого начала, с тех пор, как увидел рядом с Неле. Надо было увидеть ее прежде, чем называть имя Совету, увидеть ее ясные глаза, услышать ласковое слово привета, прижать ее к себе и в этом будет спасение – уйдут все наваждения, и затеплится во мраке его души крохотная искорка радости.

Над домиком кузнеца Иона, как и над другими, стояла сонная тишина. Он толкнул дверь и вошел в теплый сумрак. Светилась горка тлеющих угольков. Лиента шагнул к ним, зацепил что-то плечом и оно с грохотом свалилось на пол. Тотчас сонный голос из темноты спросил:

– Кто здесь?

На угли упал пучок сухой травы, вспыхнул, высветил внутренность жилья.

– Вождь? – удивилась Адоня. – Отца нет дома, они с Веско на реке.

Лиенте с трудом припомнилось, – часть мужчин ушла сегодня на реку, на ночной промысел, как же забылось… "Нехорошо… Уйти надо…" – заворочались мысли. Но как тяжело было повернуться и уйти назад в бредовую, душную темноту своей хижины.

– Я к тебе пришел, – хрипло проговорил Лиента.

Адоня удивленно взглянула на него, встала, зажгла светильник.

– Проходи, вождь. Какая забота привела тебя ночью?

Лиента подошел близко, приподнял ее подбородок.

– Темно… Глаз не вижу…

– Ты пьян!? – растерялась Адоня. – Скажи, зачем ты пришел ко мне таким?

– Совет потребовал, чтобы я взял жену. Завтра я назову им твое имя.

– Нет! – отшатнулась Адоня.

– Почему ты говоришь мне – нет? Разве сердце твое не свободно?

– Нет! Нет! – замотала головой Адоня.

– Если ты назовешь мне имя желанного тебе, через два дня станешь его женой, не моей.

– Зачем я тебе, вождь!? Ты ведь никогда не любил и не хотел меня! Выбери себе другую девушку, оставь меня!

– Почему? Я не хочу другую. Я выбрал тебя, и ты станешь моей женой.

– Я не хочу! – с отчаянием вскрикнула Адоня.

– Меня не спросили – хочу ли я. Мне сказали – ты должен. И я говорю тебе – ты станешь моей женой, первой женщиной племени. Разве не научила тебя мать законам покорности?

Адоня упала на колени, прижалась к ногам Лиенты.

– Умоляю, вождь, откажись от меня!

Лиента поднял ее и близко увидел запрокинутое лицо, две полоски на щеке от подушки, мелькнула маленькая грудь за распущенной шнуровкой платья… И от ее уюта, сонного тепла, от хрупкости, неожиданно накатила горячая волна желания, оглушила его. Последней его женщиной была Ратана, других он не замечал, храня верность жене, которую не довелось положить на погребальное ложе. И вдруг эта невинная девочка пробудила в нем жажду любви! И он уже знал, что не уйдет отсюда, и знал, что совершит ужасное, если не уйдет немедленно… Но слишком добро был настоян мед. Размягченная хмелем воля плавилась в мучительном желании. Оно захлестнуло Лиенту, как горный поток ослабевшего пловца, потащило безжалостно, и не было уже ни сил, ни возможности выплыть из него.

– Через два дня ты разожжешь наш очаг, – хрипло сказал он. – А перед Всевидящим ты станешь моей женой сейчас.

– Не-е-ет!!! – отчаянно закричала Адоня, но большая жесткая ладонь опередила крик, заглушила, не дав родиться.

Опустошенная, сломанная, она еще не верила в случившееся, не хотела верить, широко открытыми глазами смотрела в темноту. Лиента протянул руку, положил ей на плечо. Она вздрогнула от его прикосновения.

– Ты моя жена, – глухо проговорил он.

И тогда Адоня вдруг разом поняла необратимость случившегося, упала лицом вниз, забилась в рыданиях. Лиента молча лежал рядом. Потом приподнялся на локте, положил ладонь на голову Адоне.

– Почему так горьки твои слезы? Я буду тебе хорошим мужем, Адоня.

Она замотала головой, стряхивая его руку. Постепенно рыдания стихли. Адоня лежала молча, не шевелясь, потом прошептала горько:

– Зачем ты это сделал?

Лиента провел пальцем по ее мокрой щеке, Адоня прерывисто вздохнула, отвернулась.

– Я всегда знала – Лиента лучший из всех. Самый справедливый… честный… Еще девчонкой, когда ты приходил к нам в город, я издали тайно любовалась тобой… А ты пришел как тать, ночью, прежде одурманив себя… как вор пришел, как юкки…

– Замолчи!

– Нет. Потом я буду тебе покорной женой, но сейчас… Ни один из тех, кто добивался меня, не попытался сделать это силой. А ты… – Она всхлипнула, голос ее сломался и она жалобно, растерянно проговорила: – Зачем ты это сделал? В моем сердце другой…

– Но я спрашивал, Адоня! Я спрашивал тебя! – она отчаянно замотала головой. – Кто он? Назови его.

Она закрыла лицо руками.

– Я не оскверню его имя… Ты не услышишь его никогда… Все равно… Я никогда не приду к нему – такая… – она уткнулась в подушку, плечи задрожали.

– Адоня…

– Уходи! – резко обернулась она. – Через два дня я войду в твою хижину, а теперь – уходи!

– Адоня…

– Уходи-и, – стоном прервала она его.

В полдень следующего дня поселок всколыхнулся вестью – Лиента сделал выбор. Сейчас он назовет имя своей избранницы. Против обыкновения, он шел к ней сам, старейшины только сопровождали его – неслыханное дело! кому же такой почет? Со всех сторон в процессию вливались люди. "Кто? Кто она? – из уст в уста перекидывался вопрос. – Кто эта счастливица?" Потом по толпе пробежало: "Из горожанок!"

…Словно ледяная лапа стиснула сердце, когда снаружи донесся гул голосов. Адоня охнула, прижала руку к груди. С улицы ввалился Веско, задыхаясь, проговорил:

– Сестрица!.. Там Лиента… Сватать тебя пришел.

– Отец, выйди, – помертвелыми губами проговорила Адоня.

Кузнец скоро вернулся назад, взволнованный и растерянный.

– И вправду, дочка, в жены Лиента тебя просит…

– Что ты сказал ему?

– Сказал, что честь великую вождь нам оказал, но судьбе своей ты хозяйка, тебе и решать. Ох, бледная-то ты, дочка, не дать ли водицы?

– Ничего, я выйду.

Адоня шагнула за порог, и все смолкли, глядя, как она медленно выходит к ним. Вперед выступил и пошел ей навстречу Лиента, неся на ладонях две головные ленты: красную и белую. Адоня не могла заставить себя поднять голову и взглянуть на него. Лиента подошел, остановился. Она пересилила себя и взглянула ему в лицо. Оно было непроницаемо, как всегда, только глаза… Адоня опустила взгляд вниз, на повязни… День стоял ясный, ослепительно солнечный, но глаза ей будто дымка черная застилала и оттого красная лента тоже казалась черной, траурной – эту ленту она должна была сейчас выбрать. Руки, как свинцом налились… Все затихли в ожидании. Адоня повела глазами по их лицам, задерживаясь то на одном, то на другом. Нет, никто не сомневается в ее выборе: отказать Лиенте – немыслимо! Им нет дела… Майга! Майга, не смотри на меня так! Разве ты не видишь, это уже не я! Лицо Адони исказила мимолетная гримаса боли, и Лиента чуть повел глазами за ее взглядом.

– Что же ты, дочка? – тихонько проговорил сзади отец, потому что ожидание затягивалось.

Адоня протянула руку, почти ничего не видя перед собой.

– Красная! Красная! – раздались возгласы.

Кто-то принял у нее ленту и повязал на голову. Она увидела, как потеплели глаза Лиенты, резко повернулась и скрылась за дверью.

Прошло еще время, и однажды Лиента получил ставший уже привычным вызов:

– "Лиента!"

– "Дар! Где ты? Вы вернулись?"

– "Да, мы дома".

– "Благодарение Хранящему, ты дома! Когда сможешь навестить нас?"

– "Жди после полудня. Как дела у вас?"

– "Все благополучно. Все сыты и здоровы".

– "Много ли новых семей появилось?"

– "Много".

– "В твоем голосе печаль. Или мне показалось?"

– "Я привел жену в свою хижину".

– "Разве это повод для печали? Поздравляю тебя".

– "Не надо поздравлять".

– "Что так?"

– "Прилетай, Дар, я очень хочу видеть тебя".

Выйдя из глейсера, Андрей решил сначала отыскать Адоню. Она еще не знала о его возвращении, он хотел появиться перед ней неожиданно, чтобы увидеть ее радость. Он так соскучился по ней, что, кажется, отыскал бы и без ТИССа.

"Ты уж прости, друг Лиента, подожди немного. Да и чем я могу помочь тебе в твоих семейных проблемах?"

ТИСС повел его за излучину реки, к заливу, где женщины обычно полоскали белье в прогретой солнцем воде. За плеском воды Адоня не услышала шагов, быстро обернулась, услыхав свое имя, бледность мгновенно залила ее лицо. По воде поплыла выпущенная из рук сорочка.

– Что ты, Адонюшка? – подскочил к ней Андрей, подхватил на руки. – Что с тобой?

Он вынес ее на берег, усадил на теплый белый камень.

– Ты вернулся… – вымолвила Адоня.

– Адонюшка, что с тобой, ты не рада? Я напугал тебя, прости. Я так хотел тебя увидеть…

– Был ли ты в поселке?

– Нет…

– Так ты… не знаешь?

– Чего не знаю? – встревожился Андрей. – Что случилось? Ну, говори же, Адоня!

– Дар, ты не приходи ко мне больше… Нам больше не надо видеться…

– Что ты говоришь такое? – поднял брови Андрей. – Почему?

– У меня теперь муж.

– Ах… Вот оно что…

– Я замуж вышла, – пояснила Адоня, будто Андрею было еще не понятно.

– Так неожиданно и быстро… Жаль, что меня не было на твоей свадьбе. Счастья тебе, милая девочка. – Что-то неуловимо изменилось в лице Адони. – Ты счастлива?

– Почему ты не спросишь, кто мой муж?

– Я уверен, ты выбрала достойного…

– Это Лиента, – перебила его Адоня.

– Лиента!? – Андрей отшатнулся, как от удара в лицо. – Но почему он?

– Разве он не достойный?

– Разумеется… Но…

– У меня все хорошо, ты не сомневайся… Это очень почетно!.. Только ты не приходи больше. Спасибо тебе за все. Ты думаешь, я не видела, как ты мучился, – меня жалел, а сам мучился… Прости меня. Но теперь все хорошо. Всем хорошо теперь. Видишь, как хорошо все получилось.

Андрей взял ее за плечи, крепко сжал.

– Замолчи. Замолчи, Адоня, погоди. Скажи мне, ты по своей воле это сделала или тебя кто-то заставил?

Адоня замотала головой.

– Почему ты прячешь глаза?

Она медленно подняла ресницы, помолчав, тихо проговорила:

– Я выбрала красную ленту по своей воле.

– Но у вас ведь нехорошо. Я связывался с Лиентой. Он только имени не назвал. Ты говоришь мне правду, Адоня?

Она кивнула.

– Адоня, – он положил ей руку на голову, – ты знаешь, я могу войти в твои мысли.

Она отшатнулась в смятении, отчаянно замотала головой, глаза наполнились слезами. Андрей обнял ее, прижал к себе, почувствовал, как вздрагивает она, едва удерживая рыдания.

– Уходи, Андрей… – наконец прерывисто выговорила она. – Оставь меня… Я так хочу.

– Я должен знать, что здесь случилось. Что с тобой сделали?

– Зачем!? Зачем тебе!? – звонким от слез голосом заговорила Адоня. – Пусть все так останется! Лиента… хороший, ты знаешь.

– Я должен знать.

– Не мучай меня! – вырвалось у нее.

– Хорошо, я все узнаю у него.

Она закрыла лицо руками, глухо проговорила:

– Я не могу…

– Адоня, – Андрей положил ей руку на затылок, мягко привлек к себе. – Успокойся, девочка, успокойся. Тебе не надо ничего говорить. Позволь мне войти в твои мысли.

Она уперлась ладошками ему в грудь, отчаянно замотала головой. Он мягко сломал ее сопротивление, снова прижал к себе.

– Ты не хочешь довериться мне? Помнишь, я говорил, что буду рядом, если тебе плохо. Сейчас тебе плохо, я с тобой, так что произошло, почему ты больше не доверяешь мне? Прежде ты не отказывалась разделить со мной свою беду. Все равно, от тебя или Лиенты, но я буду знать. Позволь, Адоня.

Она затихла. Потом едва заметно кивнула, сникла, сделалась маленькой и жалкой.

Хаос ее мыслей и чувств ворвался в Андрея. Мысли – коротенькие, испуганные, стремительно неслись, перебивая и ломая друг друга; и был в них страх, и стыд, и боль, и смятение ее, и растерянность. В него вошла безысходная, гнетущая тяжесть беды. Она была тем страшнее, что раздавила Адоню в тот момент, когда она снова обрела надежду на возможное счастье, это Андрей тоже теперь знал. Больно сдавило сердце, и Андрей не мог понять – его это боль или так больно Адониному сердцу.

Он прижал ее лицо к своему – так прижимают ребенка. Вызвал глейсер, взял Адоню на руки и поднялся на платформу.

– Постой, – отстранилась она. – Зачем ты меня увозишь?

– Я тебя здесь не оставлю.

– Я его жена…

Он отпустил ее, бережно взял в ладони лицо, поднял – брови в страдальческом изломе, горькая складка между ними. Он наклонился и прикоснулся к ней губами.

– Я не противна тебе? – сорвался дрожащий шелест.

– Девочка моя славная… – у Андрея перехватило горло.

У Адони дрогнули уголки губ, она ткнулась в грудь ему. Едва слышно прошелестел, опустился купол.

– Нет, не надо, Андрей! – она на шаг отступала от него, повторила тихо: – Не надо… Тебе надо просто уйти…

Андрей молча смотрел на нее, и Адоня заговорила снова.

– Я думала все эти дни… Я почти успокоилась, правда. Он ведь хороший, он сам мучается… Правда, Дар, я уже смирилась.

– Ты говоришь неправду. Я знаю, как на самом деле.

– Может быть, не совсем правду, но так будет, я хочу, чтобы так было… Мне жаль его.

– Но ты не любишь Лиенту.

– Разве все выходят за любимых? Тогда не нужен был бы закон покорности. И что с того, что не люблю, мне будет спокойно. А любовь, – Адоня грустно улыбнулась, – она горькая… Ты прости, что я и тебе мучила. Ты жалел, не хотел прогнать, а ведь лучше было бы, чтоб не жалел… Когда человек живет не головой, а сердцем, ничего из этого хорошего не получается – глупым человек становится, живет пустыми мечтаниями, как во сне… Теперь я проснулась и понимаю – ничего из того, что я себе придумала, случиться не могло. Мне бы все равно пришлось замуж выйти. Не он, так другой. Лиента – лучший перед другими, разве я не должна быть счастливой?..

– Ты хочешь снова стать свободной? – перебил ее Андрей.

Адоня испуганно вскинула глаза, потом прикрыла их, опустила голову.

– Ты совсем не слушал меня…

– Я люблю тебя, – хрипло проговорил Андрей.

Тень боли пробежала по ее лицу.

– Ты опять меня пожалел, – с отчаянием проговорила она.

– Я люблю тебя, давно, с первой встречи.

– Это же неправда, Андрей! – испуганно прошептала Адоня. – Это неправда! Зачем ты это делаешь!?

Она смотрела на него как ребенок, над которым зло пошутил взрослый: обиженно, беспомощно и недоуменно.

– Я бы знала… почувствовала… Выпусти меня! – Она ударила ладонями о прозрачную стену.

– Я не хотел, чтобы ты знала.

Адоня прислонилась лбом к холодному стеклопласту, переглотнула:

– Да, я понимаю, – медленно проговорила она. – "Мы не можем быть вместе…" Тогда зачем теперь сказал? Нам не надо было встречаться… совсем… Ты сильный, ты справишься, только не приходи больше… я не такая сильная, как ты.

– Адоня, – он шагнул к ней.

– Нет! – быстро обернулась она, прижалась спиной к стенке. – Оставь мне мою судьбу, Дар, довольно, уходи в свою жизнь, к своим звездам. Не трогай меня, почему вы распоряжаетесь мной – сначала он, теперь ты! Уходи!

Андрей остановился, как будто на энергобарьер наткнулся, потом повернулся, сел в кресло.

– Я надеялся, что так и будет, – негромко проговорил он. – Надеялся, что однажды мне надо будет только тихонько отойти… но ты должна была остаться счастливой. Не так, как получилось.

– Я буду счастливой. Только мне надо время, я привыкну, я уже привыкла… Ты не думай, что все так уж плохо… Это я тебя увидела… Отпусти меня, Дар. Сегодня ты забыл, что нас могут увидеть? – горько улыбнулась она.

– Сердце твое сказало мне гораздо больше и честнее, чем твои слова. Адоня, позволь мне, как раньше помочь тебе. – Он поднял руку, останавливая ее. – Довольно, ты сказала уже все, что хотела. Я ведь уже знаю, что все идет замечательно, мы все только об этом и мечтали и ты вполне счастлива. А теперь просто слушайся меня. Да, я хочу вмешаться в твою жизнь, но не распорядиться ею, а исправить то, чего быть не должно. Получилось плохо всем нам, это неправильно. Сейчас мы полетим на Комплекс, ко мне, – в замкнутом пространстве глейсера Адоне некуда было уйти от Андрея и его рук. – Не будь жадной, Адонюшка, ты хочешь все забрать себе, но разве тебе все это распутывать? – Он глубоко вздохнул, волосы ее тонко и чуть горьковато пахли повилицей. – Разбираться будем мы с Лиентой, – хрупкие плечики под его ладонями напряглись, закаменели. – Разве я должен говорить, что никому не собираюсь причинять зла? Только не мешай мне, маленькая моя, как тогда, в джайве.

– Что же нам делать?.. – горько выдохнула ему в грудь Адоня.

– Разве мы трое не хотим друг другу счастья? Мы обязательно что-нибудь придумаем. Все будет хорошо, Адонюшка. Доверься мне.

Подчиняясь мягкому настоянию его рук, она пошла к креслу.

– Я вызову Линду, она побудет с тобой, – сказал Андрей, входя в дом.

– Нет, не надо Линду, никого не надо… я одна хочу…

Андрей привлек ее к себе, заглянул в глаза.

– Дай мне слово, Адоня, ты никогда не будешь торопить смерть.

– Ты и это… знаешь!? – испуганно вскинулась она.

– Я был тобой. Я все знаю. Обещай, что никогда больше… Слышишь, Адоня, никогда.

– Обещаю…

– Ну как ты могла?

– Не могла, – горько усмехнувшись, она прерывисто вздохнула. – Испугалась.

Андрей прижал ее к себе.

– Я люблю тебя и никому не позволю обижать.

– Отчего-то с тобой самое плохое перестает быть плохим…

– Подожди меня, хорошо? Ты в самом деле хочешь остаться одна?

– Да, мне не хочется ни с кем разговаривать.

– Я скоро вернусь.

Лиента встретил Андрея около своей хижины. Шагнул навстречу, взял за плечи, коротко прижал к груди.

– Наконец ты снова с нами, Дар, – жестом пригласил в хижину. – Легок ли был твой путь?

– Да, Лиента, благодарю тебя.

– Ты здоров? Глаза твои не веселы.

– Устал, – коротко ответил Андрей. – Поговорим о том, что заботит нас обоих.

– Не голоден ли ты?

Неле внесла кувшин с освежающим напитком, приветливо улыбнулась Андрею.

– Я сыт. Говори, я жду. Ты взял себе жену.

Помолчав, Лиента проговорил:

– Да… – снова помедлив, сказал: – Ты, наверно, не знаешь – у меня были жена и сын.

– О твоем горе мне известно.

– Известно?.. Ну да… Они погибли. У нас не принято говорить о любви, мужчина не должен… Но я люблю ее и теперь, никого не хотел видеть на месте Ратаны… Но мне напомнили о законе – вождь не должен быть одиноким. Ты знаешь, кого я привел к своему очагу? – Андрей промолчал. – Это дочь Иона, кузнеца, ты помнишь ее?

– Помню, – Андрей кашлянул, чтобы прогнать хрипоту.

– Мне сказали, что она свободна, сердце ее свободно, а оказалось – нет… Я узнал поздно, ничего уже нельзя было изменить.

Он замолчал, Андрей тоже молчал. Лиента сидел на корточках, прислонясь спиной к столбу, уронив руки между колен.

– Я очень виноват перед ней, – проговорил он, не поднимая головы. – И не знаю, как все исправить. Мне одному было плохо, теперь нас двое и плохо вдвойне. Я не хотел этого, Дар. Когда увидел ее, она была такая счастливая, и я подумал, что, может быть, рядом с ней, я опять научусь быть счастливым. Мне показалось, что у нее глаза моей Ратаны. Я потом понял, что, наверно, у всех счастливых похожие глаза, – они светятся от счастья. Больше у Адони таких глаз не было. Почему ты молчишь, Дар?

Расклеив замкнутые молчание губы, Андрей тяжело уронил:

– И ты, и она достойны жалости и сочувствия. Да, ты – не меньше ее. И я пожалел бы тебя… Но как ты мог… стать насильником?

Лиента резко вскинул голову.

– Откуда ты… – шевельнулись губы, но он не договорил, потемнел лицом, опустил глаза.

– Как мог ты, в чью честность и справедливость верят больше, чем в себя? А если бы в ту ночь не ты пришел к Адоне, другой. И тебе пришлось бы судить его? Твой суд был бы гневным и суровым?

– Тяжелы твои упреки… Но нет казни страшнее той, которой человек казнит себя сам. С той ночи я ни разу не прикоснулся к ней.

– Зачем ты меня ждал?

– Не знаю. Теперь и сам не знаю. Просто никому, кроме тебя не могу сказать.

– А тот, другой? Ты знаешь, кто он?

– Нет. Адоня не хочет назвать его имени. А он ведет себя так, будто его и нет совсем. Я вглядывался в глаза мужчин и юношей – их лица ясны и открыты.

– Он есть. Хочешь, скажу его имя?

– Ты? Откуда ты знаешь?

– Не хочешь ли посмотреть в мои глаза?

– Что!? – почти шепотом протолкнул Лиента и это тяжелое "что" повисло в тишине.

– Мы с Адоней любим друг друга.

Лиента громко сглотнул, прижался затылком к столбу.

– Всевидящий, почему ты не убил меня?

Снова повисло молчание.

– Почему она не сказала? Я спрашивал…

– Адоня не знала, что я тоже люблю ее.

– А теперь?

– Знает. Я видел Адоню прежде, чем к тебе прийти. Я узнал от нее. А ты думал, я без твоего ведома мысли слушал?

Лиента с силой потер лицо, проговорил глухо в ладони:

– Если бы ты захотел убить меня, я принял бы это, как дар милосердия.

Андрей молчал и Лиента горько усмехнулся:

– Да, ты ведь не убиваешь. Тогда скажи, что мне сделать?

– Дать Адоне свободу.

Лиента отнял руки от лица, поднял голову.

– Свободу? Да, по закону это можно… Но люди осудят ее.

– Адоня уйдет со мной.

– Она станет твоей женой?

Еще мгновение назад Андрей не знал, что так твердо и уверенно скажет:

– Да.

– Ей будет трудно.

– Адоня бывала у нас. И, пожалуй, чаще, чем ты – у Линды оказалось больше свободного времени. Адони сейчас нет в поселке, я увез ее на Комплекс. Мои друзья давно стали ее друзьями.

– Вот как? – удивленно проговорил Лиента. – Я рад. Да, так всем будет хорошо.

– И тебе?

– Мне… Лучше, чем теперь.

Он долго смотрел на Андрея, потом тихо сказал:

– Загляни в мою душу, Дар. Потому что я не знаю слов, которые хотел бы сказать.

Андрей не ответил.

– Прости меня, Дар.

– Не надо, не казнись. Вина твоя… Была вина, стала беда. Я знаю, горе твое всему причиной. А Адоня, – она все поймет и простит.

Она сидела на берегу крохотного пруда в садике, что окружал коттедж Андрея. Она так устала за последние дни, что не хотела ни о чем думать и заботиться. Смятение, в котором она жила, теперь ушло, его не стало просто потому, что пришел Дар. Теперь был желанный покой, который дали смертельно усталому человеку. Она не одна, с ней он, теперь не может быть плохо.

Обхватив руками колени, она бездумно смотрела на порхание мотыльков, на игры серебристых рыбешек. Казалось, что Андрея уже нет долго, но ее это не тревожило – ничего не может случиться плохого, если он так сказал. А ждать она может сколько угодно…

Она не услышала бесшумного полета глейсера и легких шагов Андрея. Он быстро вошел в дом, пробежал глазами по пустой гостиной.

– Адоня!

Обернулся и увидел ее. Она застыла в напряженном ожидании.

– Адонюшка… – подошел, положил ей руки на плечи, привлек к себе. И почувствовал, как неистово колотится ее сердце.

– Успокойся, маленькая, – прошептал он, погружая лицо в ее волосы. – Успокойся, все хорошо.

– Что?..

– Завтра на общем сходе Лиента объявит тебя свободной.

Адоня молчала.

– Что-то не так?

– Я рада, Андрей…

– Говори дальше.

– Люди будут… судить меня…

– Если так, то им придется судить двоих.

Она смотрела не понимая.

– Ведь мы теперь будем вместе, правда, Адонюшка? Согласна ли ты стать моей женой?

Она прикрыла влажно заблестевшие глаза, прошептала:

– Как хорошо, что ты вернулся, Дар! – И снова, едва слышно: – Как хорошо, что ты вернулся…

Щедрые полуденные лучи лили потоки света на людей, что заполонили всю центральную площадь поселка и негромко переговаривались. Никто не знал, зачем вождь велел собраться им здесь в полдень. Даже Совет не был посвящен в намерения Лиенты и так же, как остальные, старейшины ждали его выхода.

В хижине было двое – он и Адоня. Она пришла недавно, вошла, тихо сказала слова привета, села в сторонке, – с тех пор не произнесла ни слова, не подняла глаз. Сердце ее громко колотилось и Адоне казалось, – стуком его переполнено все вокруг, и Лиента его слышит, и услышат все другие. Если бы рядом был Дар, она бы ни чуточки не волновалась. А так… Ей становилось холодно и страшно от мысли, что Лиента скажет свое слово, а потом она останется одна, наедине с осуждением людей…

Она знала о законе, когда муж может дать свободу своей жене, но это случалось так редко, на памяти Адони – только один раз. Ту женщину осудили, от нее отвернулись даже отец с матерью и братья, никто не хотел брать ее в жены, потом она незаметно куда-то исчезла… Но чтобы вождь!.. Адоне было страшно. Нет, она все выдержит, она будет думать о Даре, только бы поскорее все кончилось!

Лиента подошел к ней, она торопливо встала, громко переглотнула. Он смотрел в побледневшее лицо, налитые чернотой глаза.

– Не бойся, Адоня.

Она молчала. Лиента взял ее за руку, чтобы вывести из хижины, пальцы ее были холодны, как лед. Лиента неожиданно опустился на колени, прижался лицом к этим пальцам.

– Прости меня…

Адоня вскрикнула, отпрянула назад.

– Встань! Так нельзя! Ты – вождь!

Лиента тяжело поднял на нее глаза, помедлив, встал, взял за руку, вывел к людям.

Гул голосов тотчас стих. Лиента и Адоня стояли в перекрестье взглядов. Несмотря на жаркое полуденное солнце, Адоню била дрожь, как если бы она раздетая вошла в промозглую осеннюю стынь. Мертвая тишина звоном стояла в ушах.

– Привет вам, братья и сестры. – Лиента поднял в приветствии руку. – Благодарю, что пришли на мой зов. Благодарю и вас, мудрые, – повернулся он к старейшинам.

Адоня молча поклонилась.

– Я позвал вас, чтобы сказать – я возвращаю свободу жене своей, Адоне, дочери Иона.

Возглас изумления взлетел над площадью. Адоне показалось, что она чувствует боль от многих взглядов, от их тяжести гнулась голова. Но Лиента поднял руку и шум моментально стих.

– Я возвращаю Адоне свободу не потому, что она оказалась недостойной быть женой вождя. Вы все знаете ее – она, одна из достойнейших. Адоня против воли вошла в мою хижину, закон покорности вел ее. Мной тоже руководил известный вам закон. Союз наш не принесет счастья. А горя мы все вдоволь изведали, зачем множить его? Эта девушка, что стоит перед вами, боясь поднять глаза, достойна счастья, как никто другой. Поэтому я говорю – ты свободна, Адоня, я не муж тебе – ты мне не жена.

С этими словами Лиента снял красную повязню с головы Адони и бросил в костер. Глубокая тишина повисла над людьми. Но когда лента вспыхнула, женский голос выкрикнул слово одобрения и поддержки:

– Хайра!

Глотая соленую влагу, Адоня попыталась глазами отыскать Майгу, но все плыло в пелене. А возглас этот подхватил другой голос, потом еще и еще…

Вперед выпустили Иона. Он вышел навстречу дочери потерянный, как-то враз пригнутый книзу. Лиента жестом остановил его, снова потребовал внимания.

– Я хочу вручить Адоню и ее судьбу тому, кто будет ей желанным мужем и пусть будет счастливейшим этот союз.

Он взял Адоню за руку и повел. Люди расступались перед ним, вытягивали шеи, пытаясь угадать, к кому направляется вождь – все знали, у Адони не было жениха. Шелестел громкий шепот. И когда живой коридор расчистился перед Лиентой и Адоней, люди изумленно ахнули – там, на краю поляны, у кромки джайвы стоял Дар!

Лиента выпустил руку Адони, она сделала шаг вперед, и услышала тихое, только для нее:

– Будь счастлива…

Она обернулась, шагнула назад, помедлила и – положила раскрытую ладонь на грудь Лиенте – то был знак мира и прощения. Потом повернулась и быстро пошла к Андрею, как будто боялась, что не успеет. И Андрей пошел ей навстречу, обнял за плечи, прижал. Выплыл из-за деревьев глейсер и, чуть покачиваясь, остановился позади них. Они шагнули на диск, встали рядом. Андрей поднял руку, помахал людям внизу и, прежде чем они пришли в себя от неожиданности, глейсер исчез за вершинами.

В коттедже Андрея их уже ждали друзья. Новость не была так уж потрясающе неожиданной – достаточно было только один раз увидеть, как Адоня смотрит на Графа, чтобы все понять про нее. Что касается самого Андрея, наивно было бы надеяться, что друзья ничего не заметят – он мог с успехом скрывать это от кого угодно, но только не от своих Разведчиков. И все же, что отношения их закончатся вот так…

Они успели полюбить Адоню. А после того, как узнали от Линды откуда плетется в ее косе седая прядь, стали относиться к ней еще более нежно и заботливо.

Но искренняя радость Разведчиков носила горьковатый привкус – они не могли ни думать о том, что союз этот может обернуться трагедией. И все же, сегодня, здесь, неуместны были сомнения и тревоги – Андрей так решил и, значит, иначе быть не могло. И теперь от них, друзей, тоже зависит сберечь счастливое сияние Адониных глаз.

Сегодня в доме Андрея царила любовь, сегодня он не прятал своих чувств, и друзья поражались – сколько нежности таилось в его душе, с каким обожанием он смотрит на свою юную супругу, как угадывает любое ее желание.

Чуткое сердце Адони не могло не откликнуться на искреннюю любовь, с которой ее тут встретили, на трогательную заботу, которой окружили. Каждый старался найти для ее с Андреем самые теплые слова, самые особенные.

Адоню пьянило сознание, что он, Андрей, отныне ее муж. Все случилось молниеносно, она не готова была даже к мысли об этом. Адоня не могла поверить в реальность, в которой удивительным образом осуществились ее робкие мечты. И вот – случилось, отныне он всегда будет с ней и ничто, ничто на свете уже не разлучит ее с любимым.

Адоне хотелось смотреть и смотреть на своего мужа, любоваться им открыто и безоглядно… Ничто не напоминало ей о нескольких днях, когда она тонула в отчаянии и горе, и даже сегодняшний сход казался ей далеким кошмаром. Все ее настоящее было здесь – любящие глаза Андрея, радость друзей, теплота и забота дома, отныне – ее дома.

Глеб увел Адоню танцевать, и к Андрею подсела Линда.

– Андрей, я всем сердцем желаю вам быть счастливыми, у вас все будет хорошо.

– Спасибо, Линда.

– Ты всегда можешь рассчитывать на меня, я помогу Адоне, – она отыскала ее в полумраке, трепетном от живого огня свечей. – Скажи, что-то случилось, да? Адоня, – как после болезни.

– Да, там было плохо.

– Господи, неужели за эти несколько дней!? Когда у вас программа в разнос пошла, у меня ни на что не осталось времени.

– Линда, ты что, оправдываешься? Мне-то не надо рассказывать, как это бывает.

– Что там случилось?

– Совет велел Лиенте взять жену, его выбор пал на Адоню. Об их законе покорности ты знаешь.

– О, Боже!

– Да уж, – невесело усмехнулся Андрей. – Но теперь все в порядке.

– Ты уверен? И с Лиентой порядок?

– Не надо сейчас об этом.

– Знаешь, я тебе подарок приготовила, свадебный.

– Когда же успела?

– Лучше спроси какой?

– Какой?

Линда улыбнулась.

– Ты за будущее не беспокойся, у вас все будет отлично.

– Разумеется, я знаю.

– Нет, это я знаю.

– Ты…

– Да.

– Когда? Почему раньше мне не сказала?

– Граф, – укоризненно проговорила Линда, – ты катастрофически глупеешь, говорят, это клинические проявления влюбленности.

– Ага, – счастливо улыбаясь во весь рот, подтвердил Андрей. – Чш-ш, мы никому не скажем.

– Да уж, пожалуйста. Это тебе, как с гуся вода, а мне такое с рук не сойдет.

– Я люблю тебя, Линда.

– Я тоже тебя люблю, – улыбнулась она.

Андрей подхватил ее на руку, другой подхватил Адоню и закружил их по комнате.

Андрей понимал, каково сейчас Лиенте и ни на минуту не забывал о нем. Необходимо было встретиться, поговорить, снять тяжесть с его сердца. Но весь следующий день принадлежал Адоне и даже ради Лиенты Андрей не хотел оставить свою маленькую женушку.

Несколько раз он входил с Лиентой в ТП-контакт, не столько ради разговора – на сей раз говорить надо было глаза в глаза, – а чтобы узнать его состояние. Андрей никогда не говорил Лиенте, что умеет блокировать то, чего не хочет раскрыть. Лиента этого не знал, не умел и научить его этому пока было невозможно. Андрей сам ставил фильтр и с обоих сторон обмен информацией шел в чисто диалоговой форме. Но на этот раз фильтра не было. Андрея не интересовало, что он скажет Лиенте и что тот ответит, ему важно было состояние лугарина – что он чувствует в этот момент, о чем думает, чем живет.

– "Как дела у вас, Лиента?"

– "Все в порядке", – чуть поспешнее, чем следовало, ответил лугарин.

– "Что говорят люди?"

– "Сожалеют, что не могут отпраздновать вашу свадьбу".

– "Это, пожалуй, ни к чему".

– "Да, они понимают. Они решили, что возьмут свое в день, когда родится ваш первенец".

– "Неплохо придумано".

– "Люди искренне радуются за вас. Со вчерашнего дня в поселке бьют боданги. Их язык три дня будет рассказывать всем, что у нас большая радость".

– "Я скажу об этом Адоне. Она обрадуется".

– "Как она?"

– "Прекрасно".

– "Она умеет забывать плохое. Вы непременно должны быть счастливы".

– "Лиента…"

– "Извини, Дар, мы поговорим позже", – он прервал связь.

Ничего настораживающего Андрей не почувствовал. Да, было смятение и стыд, и раскаяние, не приносящее облегчения. Была какая-то, не свойственная Лиенте суетливость. Андрей чувствовал его напряжение и желание как можно скорее прервать сеанс, но любое из этих чувств было естественным в их ситуации.

Когда после полудня он снова вызвал Лиенту, его поразило, что самым первым чувством того был испуг. Лиента тяготился разговором, он моментально напрягся, мысли его стали тяжеловесными и неуклюжими.

– "Я слышу тебя, Дар".

– "Я тоже. К сожалению, не то, что хотел бы. Лиента, брат мой, нельзя бередить раны, надо уметь их заживлять".

– "Ты прав, Дар".

– "Послушай, ни я, ни Адоня не держим на тебя зла. Ты мне веришь?"

– "Конечно".

– "Так что же тогда?"

– " А сам себя я когда-нибудь прощу, а, Дар?"

– "Этим надо переболеть, Лиента. Я помогу тебе".

– "Поможешь? Ты?"

– "Лиента, завтра мы встретимся и обо всем поговорим. Все не так плохо, как тебе кажется".

– "Я не сомневаюсь, что души ты исцеляешь так же искусно, как тела. Прости, Дар, встретимся завтра".

И снова тяжелый осадок лег на сердце.

Сеансы связи оставляли тягостное чувство, но большей тревоги, чем раньше, у Андрея не возникало.

Поздним вечером Адоня ушла в ванную комнату. Из-за двери доносился плеск воды и Адонин смех – душ-коктейль еще долго будет казаться ей забавной игрушкой.

Андрей впервые остался один с того времени, как забрал Адоню из поселка. Он остался наедине со своими мыслями, и пришло ощущение гнетущей тяжести. Откуда-то исподволь подкрадывалось чувство опасности.

"Да нет же, – расслабленно гнал от себя Андрей тревожные мысли, – все не так плохо. Лиента сильный, он сумеет справиться". Андрей думал о том, что скажет завтра, какие слова найдет, чтобы помочь Лиенте посмотреть на случившееся другими глазами.

Он полулежал на постели, слушал тихий смех Адони сквозь плеск воды и как-то дремотно гнал от себя желание не завтра, а вот сейчас, немедленно встретиться с Лиентой.

"Накрутил себе черт-те чего. Ведь слушал его, все там в порядке. Правда, он сам на себя не похож – суетливый, напряженный… – И вдруг пронзило догадкой, как электрическим разрядом: – Он закрывался!"

Невероятно, как удалось это лугарину, но он не пустил Андрея в глубины своего сознания.

От очевидности предчувствия стало сухо во рту. Тело сделалось невесомым, действовало уже помимо сознания, – когда Андрей вызывал Лиенту, он не сознавал, что стремительно идет к выходу, идет особой, легкой, пружинистой походкой, "взведенный" на предстоящее дело.

– "Лиента!"

– "Надеюсь, не я позвал тебя, Дар".

– "Не смей, Лиента!"

– "Прости меня, друг Дар, но так мне будет лучше".

– "Это поступок труса! – Андрей взял себя в руки. – Лиента, подумай об Адоне, ведь она себя винить будет, и не только она. Как ей жить с таким грузом вины? Ты не имеешь права перекладывать это на нее, ведь только ты и я знаем, что ее вины нет".

– "Ты сможешь позаботиться о ней. Не надо, Дар, прошу тебя, не надо никаких слов. Я очень хотел проститься с тобой, очень хотел сказать, что будь у меня брат, он не мог бы быть дороже, чем ты. Пойми меня, как мне жить после всего? Зачем жить? Нет женщины, которую я любил, нет любимого сына, а ты, кого я хотел бы называть братом, будешь мне постоянным укором. Ты сказал, что будь на моем месте другой, я бы его сурово осудил. Я сужу".

– "Нет, Лиента!"

– "Ты бесконечно добр, я знаю. Но совесть моя слишком жестока".

– "Я не позволю тебе".

– "Ты не сможешь, – засмеялся Лиента. – Я об этом подумал. Боялся, что сам позову тебе, проститься захочу. Да, ТИСС снять бы, и все… Но я не хотел. Так ты как будто все равно постоянно рядом был. Но я обо всем подумал".

– "Что!?"

– "От меня теперь ничего не зависит".

Андрей вошел в зрительный центр лугарина, холодея от предчувствия.

…Лиента, действительно, все предусмотрел. Жало арбалетной стрелы целило в сердце. Тетиву оттягивала бечевка, а бечевку лизал язык пламени… Себя Лиента очень добросовестно прикрутил к дереву, узлы требовали времени, которого не оставлял огонь.

– О, черт! – выругался Андрей, прыгая в глейсер и сознавая, что не успеет.

Он видел, как лопались волокна на бечеве, скручивались в огне.

И тогда он решил сделать то, чего никогда раньше не делал. И никто из Отряда. Эффект "Ноль-времени" они знали достаточно хорошо, но… в теории, из редкого чужого опыта. "Ноль-время" нельзя было отработать ни в каких тренингах. Их научили только одному – эффект существует, подступит край – пытайтесь. И дай вам Бог, чтобы вас хватило.

Издавна этот эффект стихийно возникал у некоторых людей в мгновения крайней опасности и давал возможность избежать ее, втиснув спасительные действия в непомерно растянутое мгновение.

Ноль-время подчинялось только человеку, его невероятному, колоссальному усилию воли. И далеко не всем хватало его, чтобы замедлить течение внешнего времени. Надо было в одно мгновение вложить все свои силы, волю, желания, всю жизнь, не экономя… и продлить это мгновение, сколько хватит сил.

…Язычок пламени застыл в неподвижности, но он уже сделал свое дело – в обе стороны от него в зловещем, медленном танце плыли, скручиваясь, концы бечевки…

…освобожденная струна тетивы стремилась в изначальное положение, толкая перед собой оперенный конец толстой короткой стрелы…

…стрела медленно продвигалась по отполированной до блеска канавке, искра застыла на холодном, стальном острие…

"Я успею! Успею!" – заклинал Андрей, стиснув зубы.

Глейсер стремительно несся сквозь застывший, немой мир.

…стрела неподвижно застыла в воздухе, но это только казалось – она знала свою цель и неумолимо и страшно стремилась к ней.

Утратилось ощущение последовательности событий – он выпрыгнул, а потом распахнулись створки?

Почему так медленно, как во сне, сгибаются ноги? Или стрела ускоряет полет? Или он теряет власть над временем?

Ну, еще чуть-чуть… только бы дотянуться! Дерево крошится в кулаке… Все.

Мир ожил: зашевелились деревья, травы, залепетали листья, ветерок погладил закаменевшее лицо. У Андрея еще хватило сил разорвать пару веревок из тех, что притягивали Лиенту к стволу дерева. Потом ноги его вдруг подкосились, и он рухнул в траву лицом вниз.

Пришел в себя оттого, что его трясли за плечи.

– Дар! Не умирай, Дар! – услышал он отчаянный голос и хрипло сказал:

– Перестань меня болтать.

И открыл глаза.

– Ты живой! – радостно улыбаясь, недоверчиво проговорил Лиента. Глаза его были мокрыми.

– Я настолько живой, что сейчас встану и врежу тебе так, что мало не покажется, дурак такой.

Лиента засмеялся, обнял Андрея за плечи.

– Как ты меня напугал!

– Это я тебе напугал!? – возмутился Андрей.

– Ты был, как мертвый…

– Вместо тебя.

Радостное возбуждение Лиенты быстро шло на убыль, Андрей не собирался поддерживать его эйфорию.

– "Адоня."

– "Где ты!?"

– "Не сердись, Адонюшка. Я уже возвращаюсь. Мы с Лиентой прилетим".

– "С Лиентой? Что случилось, Андрей?"

– "Ничего не случилось, не волнуйся. Сейчас буду дома".

– Помоги мне, – сказал Андрей.

Помощь Лиенты потребовалась ему в большей степени, чем он ожидал. Тяжело упав в кресло, сказал:

– Заходи.

– Ты хочешь, чтобы я летел с тобой?

– А ты хочешь, чтобы я оставил тебя здесь?

– Куда?

– Ко мне домой.

– Нет.

– Да.

Помедлив, Лиента молча вошел в глейсер,

– Никто не узнает про то, что сейчас случилось. Никто. Только ты и я.

– Спасибо, Дар.

Адоня поднялась навстречу вошедшим, смотрела приветливо и спокойно.

– Входи, Лиента. Будь желанным гостем в нашем доме.

Ему понадобилось время, чтобы преодолеть замешательство – этой очаровательной юной женщины он не знал. Андрей подошел к Адоне.

– Ты не сердишься, что оставил тебя?

– Я не знаю, что такое – сердиться на тебя, – улыбнулась она.

– Все равно – извини. Принеси нам что-нибудь перекусить и бутылочку захвати.

Он помог Адоне расставить тарелки на низком столике, удержал за руку.

– Иди спать, Адонюшка. Мы с Лиентой посидим.

– Конечно. – Она взглянула на Лиенту, светло улыбнулась.

– Спокойной ночи, вождь.

Андрей налил две полные стопки, подвинул одну Лиенте.

– Пей.

Опрокинул разом свою, снова наполнил опустевшие стопки и так же залпом выпил. Взял зеленую веточку, пожевал. Молчали. Потом Лиента сказал:

– Она, и вправду, счастлива. У нее снова глаза моей Ратаны.

– И ты снова мог все разрушить. Нельзя быть трусом ни в какой ситуации.

Лиента нервно провел рукой по лицу.

– Ты и теперь думаешь, что так было бы лучше?

– Не бойся, Дар, я больше этого не сделаю. Мне хотелось уйти к жене и сыну. Я подумал, что никому не будет больно, если я уйду.

– Это неправда.

– Да, теперь я знаю. Нашло на меня. А Ратана и Нэй – может их и нет в Стране Ночи. Я не видел их мертвыми. Я люблю их.

– Ты надеешься, что Ратана и мальчик живы?

– Надеюсь? Мне легче было бы знать, что они погибли, чем представлять Ратану чьей-то рабыней… – Лиента тяжело вздохнул. – Почему ты так странно смотришь?

– Они погибли.

Лиента впился глазами в Андрея.

– Откуда ты знаешь? – сипло спросил он.

Андрей не ответил.

– Ты… все… знаешь?

Андрей кивнул, через силу заговорил:

– Их, действительно, погнали в Регистан. Бежать возможности не было, и Ратана выбрала смерть. При ней оказался нож. Нэй умер легко, во сне.

Лиента сгорбился, низко-низко опустил в локти голову, запустил пальцы в волосы.

– Я научил ее всегда носить с собой нож… И показал, куда надо ударить, чтобы смерть была скорой и верной…

Он надолго замолчал, потом спросил:

– Почему ты не сказал мне раньше?

– Не знаю, – виновато ответил Андрей. – Об этом трудно говорить. Лиента, я хочу рассказать тебе кое-что о нас.

Лугарин посмотрел коротко и хмуро.

– Не сейчас, Дар.

– Да, я хочу это тебе сейчас рассказать. Что ты думаешь обо мне и моих друзьях? Кто мы? Какое дело делаем?

Лиента пожал плечами, безучастно сказал:

– Ты говорил – путешественники, искатели знаний.

– Верно. Нас называют хронотрансаторы. Я расскажу тебе про наши дороги. Ты знаешь, что такое дорога, вождь? Бесконечная лента и ты идешь по ней. Можешь назад вернуться и попадешь в то, что уже миновал, прожил. Можешь опередить своих спутников и уйти вперед. Оказывается, можно даже остановить то, что вокруг тебя, и оно перестанет меняться. Ты знаешь такую дорогу?

– Конечно. Но ты странно говоришь.

– А ты знаешь дорогу, которая называется "время"?

– Не понимаю тебя.

– Время – тоже дорога. Она идет из прошлого. Через настоящее. В будущее. Вот по этой дороге мы путешествуем. Хронотрансатор – пересекающий время.

– Уйти назад… опередить… Ты говорил все это про время?..

Лиента напряженно сдвинул брови, пытаясь вникнуть в смысл слов Андрея.

– Да. Мы имеем власть над временем.

– Мой разум отказывается понимать… Как вернуться в то, что прожил? В свой вчерашний день? Как уйти в то, чего еще нет?

– Не пытайся понять. Поверь просто. Мы ведь не просто перевезли вас из одного места в другое, безопасное, мы вас через много тысячелетий перенесли. Сейчас Гуцу вообще нет, нигде. Даже праха уже не осталось.

– Я знаю, – медленно проговорил Лиента, – я должен тебе верить… Но как поверить?

– А собственным глазам поверишь? Я могу взять тебя с собой в любой день твоей прошлой жизни. Мы вернемся в старый Эрит, в день, когда, например, дрались с юкки. Только теперь ты увидишь это со стороны, из глейсера. Или в день нашей первой встречи. Или когда на вас напали, и ты потерял своих, – Андрей в упор смотрел на Лиенту.

– Остановись, Дар! – взмолился лугарин. – Я увижу Ратану и Нэя живыми?

– Да.

– Но я же… Разве их нельзя спасти!?

"Ну вот, ты и привел его к этой мысли. А что дальше? Нужен ли ему этот груз? А если он непосильный?"

– Почему ты молчишь, Дар!?

– Не торопись. Их можно спасти. Ничего не стоит отбить Ратану с малышом, забрать их в глейсер и перенести сюда.

Лиента сидел бледный, на всем лице остались одни только глаза. Едва Андрей умолк, он с надрывом воскликнул:

– Дар! Если все так, почему вы уже не сделали этого!? Вы богоравны в своем могуществе. Но неужели вы подобны Богам в равнодушии к боли людской!? Ведь не только меня вы можете сделать счастливейшим из смертных. Пойдем по моему поселку, – сможешь сосчитать лица, состаренные горем? А хочешь, назову имена женщин, которые без слез не могут смотреть на детей, потому что их младенцев поднимали на мечах и еще живыми бросали в костры?

– Замолчи.

В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Лиенты.

– Ты знаешь, что твои обвинения несправедливы. Меня ты обвиняешь в равнодушии к вашим бедам?

– Ох, Дар, наверно, у меня мутится разум. Прости.

– Если бы все было так просто. Ты можешь думать сейчас?

– Да! Говори.

– Тогда слушай внимательно. Твоя Ратана и Нэй. С ними проще, потому что их не видели мертвыми. Допустим, ты исчезаешь на несколько дней из поселка и возвращаешься с ними. Людям говоришь, что мы возвращались в Эрит, отыскали их там. Неправдоподобно? Люди примут, потому что другого объяснения нет. Но только до тех пор, пока знание не откроет им глаза. Тогда – пусть даже пройдет несколько лет – они уличат нас во лжи и спросят: "Почему только жена и сын Лиенты?" Ты думаешь горе Алана меньше твоего? Теперь подумай о Ратане. Нэй мал и ничего не поймет. Но ей как все объяснишь? Куда денешь то время, которое прошло со дня нашествия? Вы прожили его, а она – нет, для нее это вчера. Как объяснить это ей вот так, сразу? Не отвечай, ты не знаешь ответа. Может, думаешь, я всегда все знаю до конца? Не знаю. Хочешь, еще спрошу? Про тех, кого мы можем "осчастливить"? Как вернуть им родных, кого они своими руками положили на погребальные костры? Как они их примут?

– Рассказать им, объяснить. Мне же объяснил.

– Тебя я вел к этому долго. И Ратана с Нэем всегда были для тебя живы.Лиента откинулся затылком к спинке кресла, замычал, как от нестерпимой боли.

– В дебри я тебя завел. И не уверен, что ты будешь мне за это благодарен.

– Нет, Дар, не говори так, – Лиента был, как в лихорадке. – Неужели ничего нельзя сделать?

– Прежде всего – нельзя пороть горячку. Так можно здорово наломать дров. Хоть одно хорошо, – усмехнулся Андрей, – опоздать здесь невозможно.

– Но у меня такое чувство, что Ратана и Нэй живы, только остались там. И если им не помочь, они снова погибнут. Верни мне их, Дар! – с болью вырвалось у Лиенты.

– Мы непременно что-то сделаем. Но сейчас ты должен успокоиться. Сию минуту мы ничего не решим, а потом будем думать. Холодно и расчетливо.

В голове Андрея уже складывались аргументы, которые он предъявит своим оппонентам. Что из того, что на подобные деяния – реанимация таким вот способом, – наложено строжайшее табу? Может ли это относиться к людям Нового Эрита, если они все реанимированы, по существу?

Он знал, что победить в этой драке будет много сложнее, чем в прошлый раз. Тогда у него в резерве был референдум. А сейчас… только боль за людей, судьбы которых ему не безразличны. Все было смутно и нечетко. Лишь две вещи он знал наверняка – Отряд с ним до конца. И проиграть нельзя. Потому что сегодняшним разговором он отрезал себе путь к отступлению, дал Лиенте надежду и не сможет отнять ее. И еще потому, что больше ему ничего не простится – проигрыш повлечет дисквалификацию – заигрался, Разведчик.

Зато с Лиентой они снова будут спина к спине. И победят.


Оглавление

  • *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *
  • * * *