КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Растлённая (fb2)


Настройки текста:



Растлённая


РАСТЛЁННАЯ

1

Можно ли увидеть человека впервые и сразу почувствовать связь с тем, что называется исковерканной судьбой?

Спустя некоторое время, когда жизнь превратилась в безысходные блуждания по горящему дому, она задавалась этим вопросом. И пришла к выводу, что ничего не почувствовала. Негативного. Если эмоции были, то лишь положительные. Может, вся эта женская интуиция - заблуждение?

И в этом она не была уверена. Будь она взрослой женщиной, опытной, встречавшей в своей жизни множество разных людей, можно было поспорить с собой. Но ей всего шестнадцать. В ноябре исполнится семнадцать, но до этого оставалось почти восемь месяцев.

В тот момент ее наполняло только хорошее. И парень, которому она открыла дверь, нес в себе лишь небольшую часть этого. Он ведь был парнем ее старшей сестры. Ростом выше среднего, с приятным лицом и хорошим сложением, он не рассматривался, как объект противоположного пола по простой причине - он занят. До его появления ее настроение родилось благодаря множеству мелочей.

День Рождения сестры, пусть даже их отношения были прохладными с самого детства, являлся основной причиной. Присутствие на чьем угодно Дне Рождения само по себе, за редким исключением, поднимает настроение. Плюс начались весенние каникулы. Потеплело, исчез холод, сопровождавший почти весь март. Скоро Пасха. Долгожданное лето все ближе и ближе. Последнее лето без забот. Радость от собственного подарка. Она выбрала бирюзовую блузку вместе с матерью, но та приготовила старшей дочери отдельную вещь. Блузка, так выгодно обтягивавшая грудь именинницы, стала подарком исключительно ее сестры. И блузка понравилась. Не какие-то духи или туалетная вода, чего девушке надарят и без этого, практичная вещь, при этом единственная в своем роде.

После этого подношения она ощутила, теперь сестра не противится ее присутствию. Например, в прошлом году, на ее восемнадцатилетие, они, как обычно, находились в таких отношениях, что младшая сестра и не думала насладиться именинами. Она просто ушла, когда собрались гости. И, самое обидное, о ней потом никто не вспомнил. Не считая отца, спросившего, почему она пропустила такой вечер. Младшая дочь сослалась на какое-то срочное дело, не сказав ничего внятного.

И всё-таки этот двадцатидвухлетний парень стал дополнением к ее личному празднику. Они с сестрой встречались более двух месяцев, но он ни разу не приходил к ним домой. Она иногда слышала его голос по телефону, если находилась дома одна и брала трубку. При сестре она не подходила к телефону первой. Кроме того, что сестра выражала недовольство, звонили в основном ей. Младшей сестре звонили в редких случаях.

Голос у парня был приятным. Такой глубокий интригующий баритон. Впрочем, на нее это не подействовало. Полгода назад ей позвонил парень с параллельного класса и предложил встретиться. Она, конечно, не поняла, кто ей звонит. Пока произошла встреча, она нарисовала картину, оказавшуюся далекой от реальности. И все из-за голоса. Робкого, мягкого. Можно сказать, сексапильного. Парень оказался пухлым и рыжим. Бесконечно потел и лепетал какие-то несуразности. Внешность для нее не имела особого значения, но этот парень ее физически отталкивал, и не было абсолютно никакого желания узнать, что он за человек. И еще было обидно, что первый, кто обратил на нее внимание, ей не понравился.

С голосом парня ее сестры такого не случилось. Голос молодого человека соответствовал внешнему виду. Еще бы, сестра не стала бы встречаться с обладателем посредственной внешности. Она всегда хотела только самое лучшее. В ее глазах собственный статус не позволял опускаться ниже определенного уровня. Она была яркой девушкой что касалось внешних данных, но в человеческом плане, по мнению младшей сестры, которое никому не высказывалось, в ней было гораздо больше стервозности и самомнения, нежели каких-то плюсов.

Он задержал на ней взгляд, и ей показалось, на секунду он решил, что ошибся дверью. Забыл, что у его подружки есть младшая сестра? Ее это не удивило бы. Для сестры она существовала, если только в квартире шла уборка. Или если сегодня тебе должны дарить подарки. Она первой поздоровалась и предложила пройти. С необъяснимой неловкостью он протиснулся мимо, снял туфли. Ей казалось, парень старшей сестры должен выглядеть понаглее. Когда он повернулся к ней спиной, встречая именинницу, застенчиво приложившись к подставленной щеке, она непроизвольно отметила, что узкие джинсы обтягивают аппетитные ягодицы. Она даже покраснела при этой мысли, хорошо хоть на нее уже никто не обращал внимания.

Нет, в тот день не было ни намека на предчувствие мрачного будущего. Впрочем, основа этого мрака исходила не от парня, которого она увидела в первый раз. Все дело было в сестре. Родной сестре. Как сказала бы мать, самой близкой родственнице.


С чего все началось? Пожалуй, со Дня Рождения.

В воспоминаниях этот день отпечатался, прежде всего, столом и осторожными, незаметными взглядами. Первое запомнилось, наверное, потому, что большую часть времени Оля смотрела в тарелки, оккупировавшие стол. Разные салаты и во главе вездесущий “Оливье”. Печенка, котлеты, поджарка, курятина, рубленое мясо. Заливная рыба, пирожки с рыбой, селедка. Жареные пельмени и множество аккуратных, небольших бутербродов. Громадное блюдо с вареной картошкой и такой же громадный торт, украшенный девятнадцатью свечами.

Она не была гурманкой, она вообще не могла скушать за раз много, но в разговорах практически не участвовала, и потому ей оставалось лишь созерцать стол. Кроме нее и сестры находились шесть девушек и трое парней. Все - подруги сестры и их парни. Если бы не присутствие родителей и дяди с тетей, родного брата матери с женой, Оля чувствовала бы себя лишней с самого начала. Взрослые же разбавляли компанию, и Оля не особо бросалась в глаза.

Быть может, ее редкие взгляды заметила сестра? Влада, несмотря, что она говорила больше других, была наблюдательной. Особенно, если находилась у себя дома. Здесь она чувствовала себя полноправной хозяйкой. Хищницей, следящей за своей территорией.

Родители и родственники ушли, предоставив молодежи больше свободы. Мать заранее говорила, что они с отцом сходят в ресторан. После этого шум разговоров возрос, некоторые принялись за танцульки прямо возле стола, и Оля почувствовала себя менее дискомфортно, хотя после ухода отца с матерью стала здесь лишней.

Куда ей было ещё смотреть? Да, людей хватало, но естественный интерес к парню своей высокомерной сестры породил несколько взглядов. Кроме того, Стас сидел напротив, продолжал кушать с небольшими перерывами и не участвовал в танцах. И, как показалось Оле, изредка тоже посматривал на нее. Конечно, эти взгляды не являлись причиной интереса к ней, как к девушке, обычное любопытство, когда видишь перед собой нового человека, неважно, нравится он тебе или нет.

Влада перемещалась от одной парочки к другой, к подруге, к Стасу. Слюнявила ему щеки, подхватывала очередной бокал с вином или кусочек бутерброда, упархивала вновь и возвращалась.

Возможно, в один из таких моментов она и заметила взгляд своей младшей сестры. Взгляд, обращенный на Стаса. По мнению Оли, в этом взгляде не могло ничего быть, но ее мнение чаще всего расходилось с точкой зрения старшей сестры. Влада могла увидеть то, чего не было для других, но что видела она.

Ничего не произошло. Внешне Влада никак не отреагировала на замеченное. Но Оля знала свою сестру, поэтому чуть позже почувствовала изменение. Влада стала психовать. В своей обычной манере. Музыка показалась ей слишком громкой, затем слишком тихой. Девушка придралась сначала к жуткому вкусу жареных пельменей, после чего к своему парню, по ее словам, рассевшемуся, как объевшийся медведь, вместо того, чтобы развлекать именинницу. Ей никто не возражал бы, даже не будь она именинницей, в День Рождения же, тем более, никто не сказал ни слова. Стас, слегка опьяневший, стал к ней подлизываться, но это не могло принести успех.

Оля поняла - надо уходить. К сожалению, день, начавшийся так хорошо, испорчен. Про себя Оля посетовала, уже в который раз, что зря так старалась, выбирая сестричке подарок. Все равно никакой благодарности. Это тянется из глубины детства, и вряд ли этому будет конец. На улице давно стемнело, сыро, подкрадывается холод близкой ночи, но ничего не поделаешь. Останешься - не избежать скандала. Кроме того, что это просто неприятно, будет ещё и стыдно: столько человек, некоторые абсолютно незнакомые.

И она незаметно ушла. Не зная того, что на сегодня закончилось далеко не все.


Она вставила ключ в замочную скважину. Ей что-то послышалось, она поколебалась, но дверь открыла. Конечно, дома кто-то есть, та же Влада, например. Вряд ли они с Стасом пошли в эту сырую темень.

Когда она ступила в квартиру и прикрыла дверь, что-то заставило ее замереть. Наступившая тишина показалась какой-то искусственной, и девушка с запозданием осознала, только что ее слух уловил неопределенные звуки. С одной стороны в этом не было ничего удивительного: те, кто ещё остались, общаются в одной из комнат. Но интуиция с предельной откровенностью шепнула об источнике шума, иссякшего, как только Оля закрыла дверь.

В звуках присутствовало нечто специфическое и недвусмысленное. Подобные звуки она слышала, если по телевизору показывали какой-нибудь фильм, где были эротические сцены. Удивительно, но осознание этого для шестнадцатилетней девушки стало вполне естественным и одновременно повергло в легкий шок.

Двойственное состояние, странное само по себе.

Конечно, Оля понимала, сестра, скорее всего, уже давно не просто гуляет со Стасом за ручку. Два месяца - приличный срок. Даже для самой Оли, хотя у неё еще никого не было, это казалось вполне приемлемым. Впрочем, дело даже не в отношениях со Стасом. Оля знала, у сестры были мужчины до Стаса. Иногда она слышала обрывки телефонных разговоров Влады с подругами. Просто не придавала им значения. Она как бы отгораживалась от жизни сестры, чтобы со стороны той было меньше претензий. Словом, Владу можно было назвать взрослым человеком.

И все-таки реальный факт подобных предположений застал ее врасплох.

Влада была ее сестрой, пусть даже и старшей, и то, что она может заниматься чем-то таким с парнем, воспринять оказалось сложно. Точно так же Оля не могла представить в постели собственную мать. Отца ещё куда ни шло, но не маму.

Она застыла, полная растерянности и… стыда. Как будто это ее застали за чем-то личным. Мелькнула мысль, поскорее уйти, пока ее приход не обнаружился. Она не сделала этого. Оцепенение сожрало время, и стало поздно. И тишина, прокравшаяся в квартиру, словно вор, указывала, что сестра со Стасом услышали звук закрывшейся двери.

Девушка стояла, задержав дыхание, лицо нагревалось, будто она вышла на солнцепек. Она растерялась. Неизвестно, сколько это длилось, пока за дверью дальней спальни не послышался смутный шепот. Оля заставила себя сделать один шаг, намереваясь скрыться в кухне, прежде чем ее увидят стоящей возле входной двери, но не успела. Дверь спальни приоткрылась. Маленькая щелка не позволила увидеть открывшего дверь (в спальне было темно), но она загипнотизировала Олю. Девушка снова застыла.

Дверь распахнулась, из комнаты вышла Влада, резко прикрыла за собой дверь. Свет в прихожей позволял видеть ее лицо. Легкий след испуга указывал на то, что до последнего момента Влада не знала, кто пришел, родители или сестра. Этот отпечаток сменяла злость, словно вода, заливавшая след на песке. Злость на сестру, на ее внезапное, несвоевременное появление. Быть может, у них со Стасом все было в самом разгаре.

Оля даже испугалась. Стояла и смотрела на сестру, не в силах отвести взгляд.

Влада Кольцова была в коротеньком голубом халатике, узеньком, наполовину не застегнутом. Большинство мужчин задержали бы на ней свой взгляд, нет сомнений. Для девушки высокого роста, вытянутая, при относительной худобе и тонкой талии аппетитная ширина бедер. Смазливое личико и мокрая химия длинных светлых волос. Оля уступала ей по внешности не только из-за своего возраста. Даже когда ей исполнится столько же, сколько сестре сейчас, она не станет настолько заметной. Даже если убрать те несколько прыщиков, что никак не хотят оставить в покое ее лоб. У Оли неяркое, незапоминающееся лицо. Слишком узкие, почти мальчишечьи, бедра. И никудышная кожа. Влада пошла в отца, он, конечно, не смуглый, но хорошо загорает. У него, как и у старшей дочери, сухая, ровная кожа. У Оли кожа матери. Слишком светлая, жирная, родинок выше нормы. И, хотя ростом они почти одинаковые, общий вид у старшей сестры гораздо эффективнее.

- Что тебе надо? - Владу передернуло.

Наверное, последствия испуга при мысли о родителях.

Оля прошептала:

- Я просто пришла домой. Уже ведь поздно.

И все равно почувствовала, что осталась виноватой. Несмотря на то, что и без этого долго бродила по темени своего района, поглядывая на горящие окна девятиэтажных домов и чувствуя себя одинокой. После сутолоки в квартире одиночество стало особенно острым. К подругам не пойдешь - поздно.

- Конечно, - пробормотала Влада.

Оля решила, что сейчас последует вопрос, какого черта она тогда стоит в прихожей, но старшая сестра так ничего и не сказала. Она “кусала” Олю взглядом и, похоже, не знала, какие еще можно предъявить претензии.

Оля посчитала за лучшее уйти в свою спальню. Комнату, расположенную напротив входной двери, самую уединенную из всех четырех. Комната некогда принадлежала бабушке, когда та была еще жива. Комната позволила отделиться от сестры в пределах квартиры. Оля даже не зашла в ванную, почистить зубы, всполоснуть лицо. Даже в туалет не зашла, хотя перед сном не помешало бы. Она чувствовала, вино оказало на сестру воздействие, и та была особенно агрессивна. И именины как бы становились ее оправданием.

Оля разделась, легла в постель. И неожиданно для самой себя заплакала.

Казалось, собственное подсознание оплакивает ее будущую участь.

2

Она возвращалась из школы медленно, жмурилась от яркого солнца.

От земли исходило тепло. Вовсю заливались птицы. В легком ветерке появилась нежность. Похоже, погода восстановилась надолго. Для зимы исчезли последние иллюзии.

Ходу ей было не больше пяти минут. Они жили на окраине города в спальном районе, в основном застроенном однотипными девятиэтажными домами. Официально он назывался “Новоречицкий”. В разговорном же варианте, используемом чаще, Ритм. По названию радиотехнического завода, некогда мощного, давшего начало новому району в северо-западной части города, а потом захиревшего. Район наоборот разросся и стал самым населенным местом городка, численность которого и в лучшие времена не превышала семидесяти тысяч.

Долгое время на Ритме была одна школа. Современная, в четыре этажа, но население росло, и дело дошло до трех ученических смен. После чего под новую школу приспособили здание бывшего радиотехнического техникума. Олю, закончившую на тот момент шесть классов, перевели туда с большей частью одноклассников. Тогда она этого не хотела, но чтобы остаться на старом месте, пришлось бы подключать родителей. Сейчас ей здесь нравилось: меньше людей и меньше суеты. Единственное, лучшая подруга осталась на прежнем месте.

Оля глубоко вдыхала, улавливая запах набухавших на деревьях почек. Хотелось закрыть глаза и так идти, но в этом случае она обязательно споткнется. Она прошла мимо крупного продовольственного магазина, первого на Ритме. В промежутке меж двух девятиэтажек показались детсад и за ним ее дом, самый длинный в городе, из двенадцати подъездов. Китайская стена, как его называли. Так же называли ещё один дом, в центре города, но в нем было всего десять подъездов. Оля жила в последнем, двенадцатом. Окна выходили за дом, на Светлогорское шоссе. И два балкона располагались с торца. Между шоссе и самим домом было несколько дорожек и множество скамеек. Что-то вроде зарождавшегося сквера на окраине района. Деревьев тоже хватало, но они все были невысокими, недавно посажены. За шоссе тянулось поле до самого горизонта. Там находилась расширявшаяся год от года цепочка новых частных домов. Люди получали участки под застройку, и дома постепенно “съедали” пространство, “приближаясь” к Ритму.

Оле нравился и район, и ее дом, хотя она всегда мечтала жить в собственном двухэтажном доме. Но и то, что было, ее устраивало. Правда, смущало, что большинство соседей, особенно с первых подъездов, она не знала даже в лицо. Это казалось противоестественным, столько незнакомых людей, живущих с тобой под одной крышей, хотя девушка понимала, в доме четыреста тридцать квартир.

Когда она подходила к своему подъезду, ее внимание привлекла группа подростков у соседнего подъезда. Девушка окинула парней беглым взглядом. Двух из пяти она знала в лицо, они жили в этом же доме, трое были незнакомы. Один из них чем-то напомнил ей Стаса. Такой же комплекции, темные волосы зачесаны назад, похожая короткая куртка.

Она вспомнила бой-френда своей сестры, и настроение медленно, почти незаметно стало гаснуть подобно огоньку свечки, израсходовавшему весь воск. Несколько минут назад свет апрельского полудня наполнял ее душу радостно-спокойной негой, и вот эти ощущение улетучились. Вернее, безропотно отступили перед теми, что вызвала память. Оля вспомнила вчерашнее возвращение из школы.

Чаще всего после учебы она приходила домой в одно время с сестрой. Влада училась в местном педагогическом колледже, и, за редким исключением, лекции там заканчивались, как и учеба старшеклассников в обычных школах. Вчера она пришла раньше сестры, и, прежде чем та появилась, к ней наведался Стас. Подобное уже случалось после Дня Рождения Влады, когда она наконец-то явила кавалера родителям. Стас приходил к ней днем, и, если Оля сидела за уроками, они уходили. Или оставались, если куда-нибудь собиралась Оля. Она понимала, чем они собирались заниматься в ее отсутствие.

Вчера она открыла дверь, даже не посмотрев в глазок. Перед дверью стоял Стас. Наверное, по виду Оли сразу понял, что Влада еще не вернулась. Он уже разворачивался, пробормотав, что подождет у подъезда, когда Оля предложила ему пройти и обождать Владу у них дома. Естественное предложение для парня собственной родной сестры. Парня, которого уже не раз видела. В самом деле, зачем ему топтаться у подъезда, если Влада вот-вот придет?

Секунду он колебался, слегка смутившись, затем прошел в квартиру.

Оля занималась своими делами, возилась на кухне: утром они с сестрой проспали, торопились и не убрали со стола. Она включила Стасу музыку в комнате Влады, и парень поблагодарил ее, уткнувшись в какой-то кроссворд. Хотя они не видели друг друга, Оля ощущала неловкость, не в силах сосредоточиться, как будто Стас сидел в кухне и смотрел на нее. Причина была не в том, что в доме находился гость. Причина была в самом Стасе. Оля не могла понять его взгляд, не предполагала даже, что он о ней думает. Когда они виделись, обменивались считанными словами, в основном приветствием. Продолжения не следовало. Конечно же, из-за сестры. После ее реакции на Дне Рождения, Оля не решалась начать какой-либо разговор со Стасом. Сам Стас поглядывал на нее так, будто хотел что-то спросить.

Они оставались вдвоем в квартире около получаса, прежде чем появилась Влада. Ее приход должен был избавить Олю от неловкости, но этого не произошло. Она расслышала, несмотря на музыку, какой-то спор в спальне сестры, затем Влада пришла на кухню. Покрутилась, перемещаясь от окна к мойке, где стояла ее младшая сестра, и пробормотала, неумело скрывая раздражение:

- Ну, и чем вы тут занимались?

Оля оглянулась на сестру через плечо. Поджатые губы, блуждающий взгляд. Недовольство не только во взгляде, но и в позе.

- Мы? Не знаю, я Стасу музыку включила, чтобы не скучал. Сама посуду мыла.

Влада молчала, но, как ни странно, молчание оказалось более едким и красноречивым, нежели любые слова.

Оля вытирала перемытые тарелки сухим полотенцем и не смотрела на сестру. Влада напоминала ей осатаневшую от продолжительной ревности женщину-вамп, обнаружившую, что ее мужчина удостоил взглядом постороннюю даму. Казалось, чего ей не хватает? Неужели она не видит разницу во внешности со своей младшей сестрой? О чем ей беспокоиться? Почему снова получается, что Оля сделала что-то не так? Неужели было лучше, если бы она захлопнула дверь у Стаса перед носом?

Чтобы перевести разговор в другое направление, Оля сказала:

- Если вам надо, я сейчас уйду. Мне надо сходить в библиотеку.

Она думала, Влада станет отнекиваться, изобразит недоумение, почему это младшая сестренка столь щепетильная.

Этого не произошло. Влада нехорошо ухмыльнулась и заявила:

- Да, нам надо.

И добавила:

- Хотя ты можешь не уходить.


Двери лифта открылись, и Оля вышла на площадку своей квартиры. Остановилась, непроизвольно прислушалась, прежде чем открыть дверь.

Вчера она ушла надолго, и, когда вернулась, Стаса с Владой не было. Конечно, ведь вот-вот с работы придет мать. Сейчас до прихода родителей еще далеко, и Оля чувствовала, сестра со своим кавалером, наверное, опередила ее, придя раньше.

Девушка долго возилась ключом в замочной скважине, давая сестре время, чтобы они со Стасом не были застигнуты врасплох. Шумно прикрыла за собой дверь. Скинула пиджак, огляделась. И в первое мгновение ей показалось, если сестра и дома, то без Стаса. Она ошиблась. Из-за полумрака в прихожей она не сразу заметила коричневые полуботинки с острыми носами, какие входили сейчас в моду. Начищенные, как обычно: Денис был щепетильно-аккуратным в отношении одежды и обуви.

Значит, парочка в сборе.

Оля в очередной раз за последние дни испытала чувство антиуюта, какое бывает в незнакомом месте, на вокзале большого города, во время непогоды, если надо куда-то идти. И впервые разозлилась на Стаса. По-настоящему, как вообще редко на кого злилась.

Неужели у него нет места для этих самых дел? Она не знала, чем он занимается, почему каждый раз в середине дня он свободен. Может, у него действительно не было возможности уединиться с девушкой в своей квартире, он ведь жил с родителями, как и Влада, но был вариант, что так ему просто удобнее. Так сказать, на ее территории. Если так, он заслуживал недовольство Оли. В конце концов, это и ее квартира. Она приходила к себе со школы и не могла расслабиться, заняться своими делами без оглядки. И все потому, что ее старшая сестра со своим бой-френдом облюбовали это время для занятий сексом.

Оля разулась, прошла сначала в ванную, затем в свою спальню. Думала, не выходить, пока Денис у них, но хотелось кушать, и девушка направилась на кухню.

Спустя минуту до слуха донеслись звуки музыки. Влада включила стереосистему. Заглушают то, что скоро последует. Оля поморщилась. Конечно, она с удовольствием ушла бы, предоставив парочке полную свободу, но так ведь не может быть каждый день. Сегодня она устала, хочет подремать. Кроме того, уроков на завтра слишком много, чтобы уйти сейчас на несколько часов. Не могла она где-то бродить, зная, что потом на ночь придется сидеть за письменным столом.

Она заварила чай, отрезала кусочек сыра. Смотрела в окно, стараясь отвлечься от мысли, что в квартире вместе с ней Влада со Стасом, и они не только рассказывают друг дружке незамысловатые нежности.

Положив в рот остаток сыра, она поперхнулась. Это была реакция на стон, долетевший до нее с другого конца четырехкомнатной квартиры. Стон издала ее сестра. С опозданием Оля поняла, что не слышит музыки. Почему они ее не включили? Закончилась кассета?

Оля поднялась, вытерла со стола расплескавшийся чай, хотя кружка была наполовину пуста. Замерла, не зная, что делать. Неужели ощущение настолько сильное, что заставляет тебя кричать? Оля и верила этому, и не верила. Она слышала, женщины иногда нарочно ведут себя так, симулируют, что им хорошо, но бывает им на самом деле так хорошо. Об этом ей говорила Анжела, женщина лет тридцати двух, с которой они были соседями в санатории. Анжела отдыхала там одна, быть может, поэтому некоторое время она провела с девушкой-подростком по имени Оля. Пожалуй, единственный опыт общения с взрослой женщиной на фривольные темы. И единственный подобный подарок со стороны родителей, отправивших младшую дочь на зимние каникулы в санаторий. После того, как перед Новым годом Оля переболела ангиной.

Анжела между делом рассказала много чего. То ли благосклонное молчание временной подруги, годившейся едва ли не в дочери, стало тому причиной, то ли удовольствие, которое она получала, просвещая девушку-подростка. Оля услышала от нее разное, мелочи, которые знают только опытные женщины, но большинство информации проходило мимо сознания. Не было зацепки, некоего сравнения, позволявшего воспринять услышанное адекватно. Впрочем, слова Анжелы откладывались, как припасы, положенные в погреб, и позже всплывали, если только жизненная ситуация являла малейший раздражитель.

Вот как сейчас.

Действительно ли Владе настолько хорошо, что она не сдерживается и кричит, хотя знает, что в квартире кроме них со Стасом есть другие люди? Оля не знала, что и думать. Старшая сестра частенько выглядела темпераментной девушкой, одевалась, особенно летом, вызывающе, откровенно. В теперешнем возрасте своей младшей сестры Влада уже постоянно встречалась с парнями. Если же быть точным, Оля помнила, что сестра начала встречаться с представителями противоположного пола уже в тринадцать лет. Странно, что родители, достаточно строгие, воспринимали поведение и одежду старшей дочери спокойно. Или родители всего лишь не замечали то, что видела их младшая дочь? То, что они строгие и с ними не все так просто, убеждала реакция Влады на собственный День Рождения, когда она не поняла, кто вернулся домой. Она испугалась при мысли, что отец с матерью поймут, чем она занимается со Стасом.

Да, скорее всего, они просто многое не замечали.

Шлепки босых ног в прихожей. В дверном проеме показалась Влада. Она направлялась в ванную, но, увидев сестру, остановилась, задержав руку на дверной ручке. На ней были лишь беленькие трусики, больше ничего. Даже халат не накинула. Груди, относительно большие для ее сложения, колыхнулись и замерли в такт хозяйке, направив свои соски в сторону младшей сестры. Они напоминали чьи-то широко расставленные глаза, созерцавшие с тупым любопытством.

Оля, стоявшая посреди кухни и смотревшая в прихожую, почувствовала себя глупо. Казалось, она стояла здесь и прислушивалась к происходящему в одной из спален квартиры. Кажется, она покраснела.

Влада широко улыбнулась. Веселье было даже в глазах.

- А, сестренка, - промурлыкала она, не двигаясь, стоя с одной вытянутой рукой, как будто демонстрировала себя.

Ее улыбка кое-что объяснила Оле. Музыка не закончилась, нет. Влада нарочно выключила магнитофон, прежде чем последовало продолжение кувырканий со Стасом. Влада ничуть не смущалась, что сестра услышит ее стоны. Более того, она хотела, чтобы это произошло.

Не так давно Влада разозлилась, что Оля явилась в самый неподходящий момент. И вот она уже выключает музыку, чтобы отпали последние сомнения относительно их времяпрепровождения со Стасом.

Оля опустилась на табурет, отвернулась к окну. Влада хмыкнула, прошла в ванную.

Журчание воды, плеск. Оля поняла, что желание вздремнуть улетучилось. Похоже, лучше уйти. Не хочется, но ничего не поделаешь. Влада вышла из ванной. Оля непроизвольно бросила в ее сторону взгляд, хотя не хотела этого делать. Влада странно улыбнулась и исчезла, протопав к спальне. Послышались голоса. Кажется, Влада на чем-то настаивала.

Оля вздохнула, поднялась. Поколебалась и все-таки направилась к входной двери.


Стас натянул трусы и стоял на балконе, курил.

Влада заглянула в зеркало, машинально поправила волосы, хотя на голове не было беспорядка, и попросила:

- Оставишь мне на пару затяжек.

Стас оглянулся.

- Тут уже ничего нет, - он показал окурок.

Влада шагнула на балкон.

- Дай хоть это.

Парень протянул ей жалкий остаток сигареты.

- И дверь закрывай, чтобы дымом не тянуло. Сколько раз уже говорила.

- Хорошо, хорошо, - пробурчал он.

Влада затянулась, чуть не обожгла пальцы и с тихим ругательством щелчком отправила окурок вниз. Стас усмехнулся, приобнял подругу за талию.

Чуть правее торца дома Влады, перпендикулярно к нему, друг за другом располагались три двухподъездные девятиэтажки. Ближняя ещё не заселилась, хотя закончились даже отделочные работы внутри дома. За этими домами через дорогу виднелись пятиэтажки. Некогда военный городок, теперь этот район, избавившись от каменной ограды, стал частью Ритма. По другую сторону шоссе от военного городка высилась громада самого радиотехнического завода. Позади завода начинался сосновый лес.

Они вернулись в спальню.

- Ты не пойдешь в ванную? - Влада заглянула ему в глаза.

- Там же Оля.

- Ну, и что?

- Надо одеваться.

- Зачем? Иди так.

Он хмыкнул.

- Ты что серьезно? Так и топать в трусах?

- Можешь и без трусов, что здесь такого?

Он недоверчиво посмотрел на подругу. Она не улыбалась. Она говорила вполне серьезно.

Парень слегка смутился. Он давно уже понял, что его девушка более чем раскрепощенная. Именно это привязало его к ней. Привязало намертво. Если его иногда и утомляли ее капризы и пока еще смутно проявлявшаяся стервозность, секс с ней компенсировал все. У него уже были две партнерши за тридцать, но в его глазах они не шли ни в какое сравнение с Владой Кольцовой. И все-таки выходить с голой задницей из спальни, зная, что его может увидеть шестнадцатилетняя сестра подруги, было уже слишком.

- Она что, у себя в комнате? - спросил он, не зная, хочет ли избежать возможной сцены и умолить себя в глазах подруги.

Та без лишних эмоций ответила:

- Нет, она на кухне.

- На кухне? - он даже вздрогнул.

Влада не посчитала нужным повторяться.

На кухне означало, что пройти в ванную незамеченным невозможно. Если только Оля не прикрыла кухонную дверь. Почему-то Стас был уверен, что не прикрыла. Она ведь не думала, что парень ее сестры продефилирует обнаженным, чтобы принять душ. Кроме того, дверь в кухню в этой квартире всегда оставалась открытой.

- На кухне, - непонятно было, спрашивает он снова или просто констатирует факт для самого себя. - Она ведь увидит меня.

Брови Влады слегка приподнялись.

- Тебя это так смущает?

Стас неловко хихикнул.

- Влада, она ведь еще ребенок. У нее и не было никого, я имею в виду мужчину. Еще испугается, бедняжка.

Лицо подруги изменилось. Совершенно неожиданно. Только что небо было практически чистым, и вот его уже скрыли низкие тучи, черные, будто дышащие гноем.

- Ты уверен, что не было? - прошипела она. - Что ни одного мужчины?

Он пожал плечами. Конечно, он ни в чем не был уверен.

- Хватит ныть, - заявила она своему бой-френду. - Сходи в ванную, что здесь такого? Я хочу, чтобы ты подмылся.

Голос насыщала злоба, Стас даже удивился. Чего она так нервничает из-за какой-то ерунды?

- Хорошо, - ему сейчас меньше всего хотелось скандалить. - Но я хоть штаны натяну.

Она не стала убеждать его, идти в трусах. В конце концов, эта настойчивость выглядела бы глупо. Стас вышел из спальни, спустя несколько минут вернулся.

- Слушай, она, наверное, ушла, - он виновато ухмыльнулся. - Ты знала, что она ушла, да? Чего ж ты мне сразу не сказала?

Влада откинулась на подушку и пробормотала:

- Вот, сука.


Она села на кровати, прислонилась спиной к стене, глядя на Стаса, прошедшего покурить на балкон после очередного сеанса их физической любви. Внутри у нее полыхало от злости, и становилось ясно, это пламя потухнет не скоро.

Главная причина, конечно, в ее сестре.

Влада замечала, с каждым днем Оля раздражала ее все больше и больше. Несколько месяцев назад картина была как будто та же. Если младшая сестра находилась рядом, Влада ее, по меньшей мере, не замечала. Неосознанно Влада обрадовалась, когда после смерти бабушки младшая получила отдельную комнату. Это избавило Владу от созерцания перед сном подростковых прыщей сестры, ее нескладной, абсолютно неженственной фигуры, ее тупого, по-дурацки испуганного взгляда, которым она изучала тампоны или прокладки на каждый день. Уже тогда Влада удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что неприязнь усилится.

Но произошло именно так. Влада не хотела признаваться сама себе, что причиной стал Стас. Сначала ей не понравились взгляды младшей сестры, которыми она награждала Стаса, робко-заинтересованные, такими она ни на кого не смотрела. После, правда, Влада высмеяла саму себя: как можно опасаться такой замарашки, как ее Оля? Затем младшая сестра стала им просто мешать.

Оля впервые увидела Стаса на День Рождения Влады и, быть может, думала, что их первое интимное общение состоялось именно в этот день, но это было далеко от правды. Влада улеглась со Стасом в постель уже на четвертую встречу, ровно за два месяца до ее девятнадцатилетия. Для нее это не было слишком быстрым случаем, бывало и пораньше. Поначалу у них со Стасом не было проблем с местом встреч. У родителей бой-френда имелась однокомнатная квартира по улице Снежкова, можно сказать противоположный конец города от Ритма, но ничего страшного, времени у них было достаточно. И надо же такому случится, когда парочка уже привыкла к удобствам, родители Стаса перетащили в город престарелую бабушку из деревни. Естественно, бабушку поселили в однокомнатной квартире. Протесты Стаса, если бы они и были, в расчет не принимались. Родители считали, что возьмут бабушку к себе, если только Стас женится и пойдет жить на эту квартиру.

Так они лишились своего интимного гнездышка. Мать Стаса не работала, постоянно находилась дома, оставалась квартира Влады, благо, что ее родители работали в будние дни до вечера. Была, конечно, младшая сестра, но выбора у них не было. И после того, как она застала их на День Рождения, им, как говорится, нечего стало терять.

И все-таки она мешала.

Именно невозможность что-то изменить, некое подобие зависимости от младшей сестры, символической зависимости, но все же, стало давить на Владу, и это давление усиливалось. Подспудно Влада понимала, ее неприязнь, как и их натянутые отношения с Олей, идет из самого детства. Маленькая Оля была спокойным ребенком, спала ночью без пробуждений, чаще молчала. В общем, ее младенчество не было для их матери тяжелой работой. Чего не скажешь о старшей сестре. С Владой справиться было не легче, чем с чертенком. Она больше напоминала мальчишку: вечно куда-то лезла, что-то переворачивала, царапала, в яслях кусала и била детей. В детстве, если и был у их родителей любимый ребенок, то это Оля. Владе доставалось. Конечно, больше от матери. Кроме того, что отец, конечно, не мог созерцать большинство ее проделок по причине физического отсутствия, при отце Влада вела себя смирнее. Отца она боялась. Даже маленькой девочкой. Возможно потому, что он ее сильно отшлепал, когда в возрасте двух с половиной лет она перевернула старую газовую плиту и при этом не получила даже царапины, плита же вышла из строя.

С возрастом Влада интуитивно стала “справляться” с отцом. Нужно было лишь вовремя встретить его с работы, обнять пухлыми ручонками и чмокнуть разок-другой в щеку, нашептывая при этом свою версию случившегося днем или утром. Эта версия, конечно, была далека от версии матери, но преподнесенная первой она значительно ослабляла вторую.

Постепенно (особенно это стало заметным к подростковому возрасту) положение стало выравниваться в пользу Влады. Немаловажную роль сыграло то, что Влада хорошо училась, схватывала услышанное с легкостью. Оле наоборот учеба давалась нелегко, особенно точные предметы, самые важные. Это раздражало родителей, и со временем эффект любимицы угас. Пожалуй, кистью, заляпавшей икону, стала разница во внешности не в пользу младшей. Влада расцветала, она сама по себе была стильной девушкой, умевшей вести себя на людях. У всех знакомых, родственников, кто бывал у Кольцовых в доме, их старшая дочь вызывала восхищение. Младшую никто не замечал. К тому же она была неловкой. То что-то уронит, разобьет тарелку, то споткнется или ударится об угол стола, после чего добрый месяц ходит с громадным синяком на бедре. Младшая становилась гадким утенком в семье.

Внешность человека - важная составляющая его жизни. Это Влада усвоила рано. Никто - не родители, ни даже сестра - не знал, что первый мужчина у нее был в четырнадцать лет. После, правда, был перерыв в целый год, но в дальнейшем парни появлялись у нее постоянно. Если бы ее пуританские родители узнали об этом, для Влады все сильно бы изменилось. Проигрывая сестре, если можно выразиться, первый тайм, Влада ушла вперед с большим отрывом под занавес матча, однако серьезная ошибка, одна-единственная, могла перечеркнуть это преимущество, и девушка проиграла бы матч целиком еще до его окончания.

Для стороннего наблюдателя это не имело бы значения. В самом деле, какая разница? В реальности разница оставалась существенной. Влада не смогла бы рассчитывать на деньги, которые, не скупясь, давал ей отец. Оля не просила, но даже сделай она это, в большинстве случаев получила бы отказ. Достаточно было посмотреть, в чем она ходит. Влада же, как только замечала приглянувшуюся вещь, была уверена, что получит ее. Это не считая того, что в дальнейшем сестры разойдутся отдельными жизненными дорогами, что повлечет за собой изначальную материальную помощь со стороны родителей. Которая в первую очередь зависит от отношений с ними. Но даже без заглядывания в неопределенное будущее были причины не ошибаться. Влада все чаще подумывала бросить колледж, отдохнуть от не нравившегося ей учебного заведения и позже поступить еще куда-нибудь. Что продлит ее студенческую жизнь. Жизнь иждивенца.

Возможно, поэтому Влада “остановилась” на одном парне. Да, он ей нравился, и ей завидовали подруги, но это было не все. Продолжение прежнего образа жизни несло в себе риск. Город ведь относительно небольшой. Кроме того, постоянный секс несколько утолил ее страсть. Она признала, временные связи в этом отношении имели скромный потенциал.

С этой позиции Оля, зная об отношениях Влады со Стасом, в некотором смысле несла в себе угрозу благополучия старшей сестры. И то, что Владе исполнилось девятнадцать, для людей того типа, к какому относились ее родители, не было оправданием. В идеале они хотели, чтобы их дочь впервые легла с мужчиной в постель в свою первую брачную ночь. Если же от младшей сестры они узнают, что Влада занимается “этим” в их квартире, это принесет бедствия подобные урагану.

Влада не думала об этом постоянно, но потенциальная угроза скапливалась где-то внутри. Наверное, Влада потому и поступила так, что вчера предлагала Оле остаться, а сегодня выключила музыку, прежде чем лечь под Стаса. После чего предстала перед сестрой в одних трусиках. Плюс толкала на то же самого Стаса. Неосознанно она стремилась показать сестре: ей все равно. Она ничего не боится, даже того, что родители узнают о глубине ее отношений с бой-френдом. В конце концов, она уже совершеннолетняя. Что если родители уже знают обо всем? От самой Влады? Реальный разговор, состоявшийся с матерью после Дня Рождения, естественно, не был известен Оле. Ей не известно, что мать, не глядя на старшую дочь, находившуюся в тот вечер вместе с ней в кухне, сосредоточенно нарезая капусту, как бы между прочим спросила, целовалась ли Влада со Стасом на День рождения. На этот вопрос Влада, поколебавшись, покачала головой и ответила:

- Нет, мама, что ты.

Ответила и едва сдержала улыбку. Ей хотелось смеяться, громко, надменно. Наивность матери могла только развеселить. Целовалась ли она со Стасом? Да они уже перепробовали все, что можно, исключая присутствие других партнеров и анального секса. Последнее они не испробовали из-за возможных болезненных ощущений у Влады. Но только это.

Неужели все родители настолько далеки от истинной жизни своих детей? Влада не могла утверждать это с уверенностью, но знала: как только ребенок начинает самостоятельно выходить на прогулки по улице, он обретает собственную дорогу, скорее всего, отличную от жизненного пути его родителей. И чем дальше, он, плоть от чьей-то плоти, становится все более чужд этой самой плоти, породившей его, превращается в человека, о котором его родители знают немногим больше, нежели о ком-нибудь постороннем.

Прежде чем уйти во избежание дальнейших вопросов (даже в щечку не поцеловала его за подарок?), Влада незаметно заглянула матери в лицо. И поняла, что родительница осталась довольна сложившимися отношениями между дочерью и ее достаточно взрослым парнем. Чем, конечно же, Влада воспользовалась, попросив на следующий день денег, хотя просила у матери в среднем раз в неделю.

И все-таки кроме невидимой зависимости от сестры Оля ее просто раздражала. Раздражала своим присутствием. Основа этого раздражения была в том, что Оля являлась противоположным полюсом своей старшей сестры. Не только по возможности общаться, хорошо выглядеть, но и в отношениях с противоположным полом. Особенно в этом. Будто зеркало, выставленное перед тобой, чтобы ты узрел свои недостатки, Оля пробуждала в сестре нечто, что та пыталась затолкнуть поглубже.

Если бы только ни эта ее невинность в смысле мужчин. Владе было бы значительно легче. И меньше головной боли при мысли о родителях.


Стас выглянул с балкона.

- Будешь курить?

Она не ответила, смотрела в стену.

Парень выбросил окурок, вернулся в спальню, присел рядом с девушкой на кровать. Обнял ее, приложился губами к щеке. Та не отреагировала, по-прежнему глядя перед собой.

- Чего мой зайчик такой недовольный? - Стас приложился к щеке подруги основательней.

Она отстранилась, отворачивая лицо.

- Ну, что с тобой, Влада?

Что она могла ему ответить? Они встречались больше двух месяцев, рекорд для нее, да и для него тоже, но она уже поняла, близкими людьми они не стали. И не потому, как сказало бы большинство других людей, что два месяца - это все-таки мало. Пожалуй, будь срок посущественней, картина осталась бы прежней. Как и в начале знакомства, она не могла рассказать ему все. Интуитивно она давно осознала, откровенность, даже с самыми близкими, не приводит ни к чему хорошему. Лучшие намерения рано или поздно вылезают боком. И уж лучше лишний раз промолчать, нежели излить кому-нибудь душу.

Тем более парню, с которым неизвестно что еще будет в дальнейшем.

Стас, как она заметила, не был болтливым, но он обладал тягой к тому, что называется “поделиться с самым близким другом”. То есть, будь этот самый друг немым, еще ладно. Но друг, естественно, являлся простым смертным, отсюда можно делать выводы.

Кроме этого кое-что сложно рассказать даже человеку, за которого ты уже решила выйти замуж. Как она скажет ему, что в последнее время ей все сложнее испытать с ним оргазм, хотя он по-прежнему делал все, как надо, а она по-прежнему жаждала заниматься “этим” с ним? Происходило что-то странное, но прежнее удовлетворение сменилось необъяснимой ненасытностью. Она жаждала и жаждала, мучила себя и его, но неудовлетворенность разрасталась подобно опухоли, сметающей на своем пути здоровые клетки.

Влада слышала слово “нимфомания”. Смутно, но понимала его смысл. Однако отпихивала его, как предмет, не представлявший интереса, к тому же утомивший взгляд своим постоянным присутствием. Она чувствовала, в какие-то моменты Стасу тяжело, и она может оттолкнуть его этим, но будто для равновесия в последнюю неделю у нее появились болезненные ощущения. Особенно при первом разе. После было значительно лучше, но при этом вновь появлялась та же ненасытность. И она не могла ему рассказать об этом. Это лишь оттолкнет его, а она сейчас не готова идти куда-то вечером в надежде на очередное знакомство. Тем более, она знала, ее вечно что-то не устраивает во внешности парней, и как только “это” случится, она попрощается с кавалером. Найти замену Стасу будет сложно, она это признавала. Если даже представить, что он, как поступил бы зрелый сформировавшийся мужчина, захочет поддержать ее, прийти на помощь, что он сможет сделать? К сексопатологу Влада не пойдет, исключено. Кроме того, что она никогда не признает себя в чем-то ущербной, нуждающейся во врачебной помощи, подобный поход рано или поздно дойдет до родителей. И они узнают, что их дочь, по ее словам даже не целовавшаяся со своим парнем, посещает сексопатолога, словно женщина, у которой за плечами ни один год семейной жизни.

Нет, с ней все в порядке. К докторам же ходят люди, посчитавшие себя больными. Она достаточно умна, чтобы понять: она здорова, просто у них со Стасом возникли проблемы, как и у всех пар при длительных отношениях. Может, им необходимо что-то новенькое. И ее организм подает сигнал своеобразной ненасытностью? Хотя, скорее всего, причина в воздействии со стороны.

Причина в сестре.

Именно присутствие Оли в квартире внесло свой разрушительный вклад. Очень даже просто. Ведь прежде у них со Стасом не было никаких проблем. Неудивительно, раньше им никто не мешал. И неизвестно поможет ли то, что Влада, в некотором роде, приняла вызов и сама идет в лобовую атаку с сестрой. Всегда ли от страха избавляются тем, что погружаются в него?

- Что с тобой? - повторил Стас.

- Сучка, - прошипела Влада.

- Что? Ты о чем?

- О моей сестренке!

Она никак не могла успокоиться, и мысли о собственной неудовлетворенности лишь разожгли злобу по отношению к младшей сестре. Если бы не она, быть может, ничего бы такого не случилось.

- Да, ладно, - пробормотал Стас. - Далась она тебе.

Влада вскочила с кровати.

- Она специально убежала. Я ей предлагала остаться, видела, что она никуда не хочет идти. Но она упорхнула тайком. Делает вид, что ей неприятно, что ее сестра с кем-то трахается. Мол, я такая стерва, а она пай-девочка. Строит из себя невинность, сама же та еще тварь.

Стас почувствовал легкий, быстрый укол беспокойства. Источник этого беспокойства остался неясен. Влада стояла, чуть нагнувшись к нему, волосы разметались, глаза выпучены, руки разведены в стороны. Для полной картины, кажется, не хватало ножа для колки льда. Ярость исказила ее лицо, и теперь его девушку нельзя было назвать красивой, но Стаса это почему-то возбудило. Тем не менее, он поостерегся подкатывать к Владе с ласками, посчитав, что для начала надо утихомирить ее.

- Твоя Оля - малолетка. Что с нею возьмешь? Забей на нее.

- Малолетка?!

Влада чуть не поперхнулась от злости. Он словно дал ей понять, что жизнь ее сестры - чистый лист, она же замарана. Так, во всяком случае, Владе показалось, так она это восприняла. Теперь не только ее собственные мысли, но и чужие непроизвольно пытались поднять младшую сестру в ее глазах. Это было уже слишком. Казалось, не сбросить Олю с пьедестала в глазах хотя бы этого человека, сидящего перед ней в одних трусах, означала испытать боль, жгущую и длительную.

- Ты говоришь, малолетка? Да? А ты знаешь, что эта малолетка трахается с четырнадцати лет? Знаешь об этом?

Стас смотрел на нее. Рот чуть приоткрыт, в глазах - ошеломление. Непроизвольно он покачал головой.

- Она просто строит из себя недотрогу неумелую, сама же, будь здоров, с кем уже только не перетрахалась.

- Ты шутишь? - только и пропыхтел он.

Влада неожиданно осознала, что с легкостью может убедить его, нужно лишь остудить собственную злость. Человек, находящийся в гневе, много чего наговорит, но можно ли верить его словам? Всего лишь поменьше эмоций. Ей это, по-видимому, удалось, во всяком случае, собственный голос стал более ровным. И она испытала острое удовлетворение при мысли, что ей вот-вот удастся заляпать грязью младшую сестренку, этого фальшивого несостоявшегося ангела.

- Ты мне не веришь? - она подалась к нему ближе. - Два года назад я уже застала ее с каким-то малолеткой, я его видела в первый раз. Она выскочила из спальни вся потная, покрасневшая. Потом такое бывало еще несколько раз. Я ведь приходила со школы позже, когда в выпускном училась. Бабушка тогда часто уходила. Потом я свою Оленьку видела и с мужиками за тридцать. Как ты думаешь, что она с ними делала? Неужели им было интересно с ней разговоры разговаривать? Конечно, нет! Она им нужна была, сам знаешь, для чего.

- О, черт, - Стас как будто справился с первой волной ошеломления, но оно оставалось.

Она не сдержала ухмылку, но тут же подавила ее.

- Просто она умеет из себя паиньку сделать. Особенно на людях, вот при тебе, например. И родители ничего не знают о ее похождениях.

Стас шумно выдохнул:

- Ничего себе. Аж не верится.

Влада удержала себя от нового витка доказательств. Иногда многозначительное молчание действует надежнее.

Парень по-прежнему находился в легком шоке.

- Неужели и сейчас она… ну, это…

- Я за ней не слежу, Стас, - быстро отреагировала она.

- И никто не знает, - пробормотал он. - Странно, никогда бы не поверил.

- Стас, ты даже не на Ритме живешь. Ты что, знаешь всех, кто трахается налево и направо?

- А что, про нее на Ритме знают?

Она задумалась, но не рискнула идти слишком далеко.

- Вряд ли. Она слишком скрытная. Подойди - нос воротит. Сама же только и думает под кого лечь.

- Черт, - снова произнес он, качая головой. - Надо же.

Он опустил голову, глядя то ли на свои руки, то ли сквозь в них, в никуда, и Влада позволила себе улыбнуться. Ее маленькое личное отмщение получилось. Можно сказать, крохотное отмщение, но это в любом случае лучше, чем ничего.

Она поняла, Стас, по меньшей мере, поражен. Ничего удивительного. Ее младшая сестра не строила из себя невинность, она таковой и являлась. Получалась, в глазах Стаса она проявила незаурядные актерские способности. В глазах Стаса она превратилась в лживую девчонку, которая не дала его лучшему другу, хотя до этого давала всем парням района. Конечно, к ошеломлению не могло не прибавиться праведное негодование.

Влада уже знала, как Стас относится к непорочности. Как-то он проболтался ей, что не против жены-девственницы. Как и большинство истинных мужчин-самцов, готовых бежать за любой юбкой, сам он хотел видеть в своей половине противоположное. Глупец, подумала тогда Влада, хотеть подобное - пережиток. Что если вы с женой не подойдете друг другу в постели? Естественно, ему она ничего о себе не рассказывала. Для Стаса у нее было до него всего лишь двое партнеров. И то первый, можно сказать, использовал силу, принудил ее, и она согласилась “из-за большой любви”, иначе бы еще долго “не была ни с кем”. И ее опыт и темперамент не пробудили у Стаса подозрений.

Зная все это, Влада видела то, что творится у Стаса в голове после ее слов. И это дарило ей некое подобие душевного спокойствия. Сестричка получила по заслугам. Сестричка, которая своим появлением на этот свет, затруднила жизнь Владе, сделала ее детство менее счастливым и беззаботным. Как иначе, если младшая не доставляет стольких хлопот, как старшая? Люди мыслят сравнениями, и не будь Оли, Влада выглядела бы идеальным ребенком. К счастью, ситуация выровнялась. Благодаря самой Владе и, быть может, уродливости и неловкости младшей сестры. Сестры, которая, тем не менее, по-прежнему затрудняет Владе жизнь.

- Никогда бы не подумал, - пробормотал Стас.

Влада села к нему на колени лицом к лицу, пыталась сделать вид, что ее улыбка относится только к ним, вовсе не к сестре, но все-таки не удержалась:

- Да, она та еще сучка.

3

Завтра Пасха. До Всенощной осталось всего ничего.

Оля вышла из автобуса, медленно побрела к дому. Вместе с ней вышло не много народу. Большинство молодежи наоборот ехали в другую сторону, в Центр города или к церкви. Праздник только начинался. В домах было полно горящих окон. Кое-где слышались музыка и пение.

Она могла гулять хоть всю ночь: родители на даче, а сестра вряд ли придет раньше утра - такое уже случалось на Пасху два года подряд. Гулять, не опасаясь, что к ней предъявят претензии. И она не беспокоилась, что родители внезапно заявятся домой. Как только весна вступала в полные права, родители все свободное время проводили на даче, тем более, выходные. Пасха для них была всего лишь одним из уик-эндов, хотя в этот раз они пригласили на дачу родственников. Они спросили желание Влады присоединиться к ним, но та отказалась, и они не посчитали нужным поинтересоваться тем же самым у младшей дочери. Впрочем, Оля не настаивала и уж тем более не расстроилась. В последнее время отношения с родителями, особенно с отцом, стали натянутыми, и девушка была не прочь отдохнуть от них лишний день. Все-таки неделя от выходных до выходных тянется медленно, особенно в учебное время.

Она не использовала этот шанс по нескольким причинам. Основная - ее подруга Таня, с которой они провели вечер, не получила разрешения гулять до утра, хотя и осталась на ночь у своей тети в Центре. Оля же и не думала бродить одна. Кроме того, они выпили почти бутылку десертного вина “Старомонастырское”, и Оля, опьянев, испытала желание поспать. Прежде она пробовала спиртное только один раз - шампанское на Новый год, всего один бокал. В принципе к этому времени она и прежде всегда находилась в кровати, но в этот раз она чувствовала, что сонливость вызвана исключительно алкоголем. В противном случае, возбужденная праздником, который очень любила, Оля бодрствовала бы сколь угодно долго.

Это ее не опечалило. Девушка уже начала понимать, что очень многого не получит в этой жизни, даже из того, что доступно большинству, и на этом фоне не погулять на Всенощную казалось пустяком. И как, скажите, гулять, если тянет на сон?

Она приблизилась к дому. Почему-то захотелось побыть на улице еще немного. Может, дождаться двенадцати часов, когда начнется крестный ход, и в какой-нибудь квартире, где громко включен телевизор, услышать церемонию празднования Пасхи в одной из столичных церквей. У себя в квартире, одна, она не станет включать телевизор. Если ей доводилось быть дома ночью в одиночестве, она предпочитала сидеть тихо. При включенном телевизоре или магнитофоне ей было неуютней: все время казалось, что кто-то перемещается по комнатам, воспользовавшись тем, что его шаги неслышны.

Повременить с приходом домой захотелось еще по одной причине. Ей понравилось состояние легкого алкогольного опьянения. Хотелось это продлить. Если она придет домой, сразу завалится спасть. Это ее и смутило, и удивило. Попробовать вино она согласилась за компанию, у подруги уже была бутылка, и Оле не пришлось даже тратиться. Таня сказала, что им уже пора иногда “баловаться” на праздники. Оле поначалу эта идея не понравилась, но, когда они сидели на набережной, потягивали вино из пластмассовых стаканчиков, любовались рекой и болтали ни о чем, она изменила свое мнение. Правда, чуть позже, когда они расходились, Оля заволновалась, спрашивая себя, не сделала ли она глупость. Она помнила, что ей говорила мать: в состоянии алкогольного опьянения люди совершают поступки, которые никогда не совершают трезвыми.

К счастью, ни одно из опасений не подтвердилось. Кажется, Оля себя контролировала, и ни на какие безумства ее не тянуло. Она даже избавилась от чувства вины из-за употребления спиртного, так ей было хорошо. И удивили ее, прежде всего, приятные ощущения, какие-то светлые, ничего общего с тем, о чем все время предупреждают учителя и родители. Мелькнула мысль, что следующий праздник, День Победы, также можно отметить с вином. Единственный минус - тянуло на сон так, будто она наглоталась снотворного. Неужели всегда будет так?

Оля осознала, что ждать до полуночи бессмысленно, она столько не выдержит. Девушка повернулась и вошла в подъезд. Влады со Стасом не будет, Оля не сомневалась в этом. У них было время днем для своих игр, к тому же вряд ли они пропустят возможность потусоваться под церковью. Тем более что в этом году кроме старой церкви церемония пройдет еще в одной, открывшейся в Центре, возле парка и Дома Техники. Раньше там был музей, но городские власти отдали его, и началась реставрация здания. Естественно, сестра с бой-френдом не пропустят такое, и Оля была только рада этому.

В последнее время Влада не стремилась заняться сексом со Стасом, когда младшая сестра находилась дома, они дожидались, пока она уйдет, или уходили сами. У Оли исчезло ощущение, что она кому-то мешает в собственной квартире, но, как ни странно, это не принесло успокоения. Наоборот было такое чувство затишья перед бурей. Ей не нравилось, как на нее несколько раз смотрел Стас, если Оле приходилось открыть дверь. Странный взгляд, словно он теперь избегал ее и одновременно испытывал интерес. Двоякое ощущение, несовместимое и от того непонятное. Единственное, что не вызывало сомнений, отношение Стаса к младшей сестре своей подружки изменилось. Кроме того, Влада стала выказывать к ней меньше претензий, но от этого шорох тихой злобы, клокотавшей у нее внутри, не исчез. К счастью, теплело с каждым днем, и это позволяло Оле чаще бывать днем на улице и в то же время выталкивало на улицу Владу со Стасом.

Девушка открыла дверь, включила в прихожей свет. Еще не закрыв дверь, она увидела туфли Стаса, они красовались, будто белый буй на серой воде, предупреждающий о фарватере. Оля застыла. Ее окатило волной страха, словно она обнаружила в квартире грабителей, а не присутствие парня своей сестры. Возможно, это от неожиданности. Она ожидала, что будет одна, спокойно ляжет спать, но эта парочка предпочитает квартиру, нежели возможность встретить Пасху под церковью. Неужели им не надоело здесь торчать?

На секунду-другую Оля подумала, не уйти ли отсюда и гулять где-нибудь всю ночь. Пожалуй, она бы это сделала, если бы не жуткая сонливость, накатившая с новой силой, стоило лишь попасть в тепло квартиры. Вино сделало свое дело.

Оля поколебалась и закрыла дверь, оставшись дома.


- О-о, - протянул Стас. - Явилась твоя сестричка.

Он лежал на спине, приобняв подругу, и смотрел в потолок. Влада лежала на боку спиной к нему. Они только что разлепили свои тела, буквально за минуту до прихода Ольги.

Оба были прилично выпившими.

Сначала они, конечно, планировали идти под церковь. Само собой разумеется. Разве что не могли прийти к единому мнению: к какой церкви идти? Влада хотела на центральную улицу, Стас же стремился в старую церковь. Она и ближе к Ритму, говорил он, можно возвратиться домой пешком, да и настоящая, новую церковь старые люди игнорируют. По его словам, там, где когда-то торговали колбасой, церкви быть не должно. Он имел в виду, что временно церковники справляли службу в небольшом павильоне рядом с музеем, пока здание реставрировали. Владе было плевать на мнение старых людей, как и на то, какая церковь настоящая. Она хотела в новую церковь лишь потому, что там, естественно, будет больше людей. Вряд ли многие захотят переться на окраину, если не менее достойное гуляние будет в центре города. Владе нравилось, как проходящие мимо девчонки поглядывают на Стаса, ей это льстило. И под новой церковью, где вечером будет самое большое скопление народа, она вкусит этих ощущений сполна.

Она это планировала, но обстоятельства распорядились по-своему.

Прежде, чем улечься в постель и после куда-то идти, они, конечно же, отметили приближение Всенощной, распив бутылку шампанского. Этого оказалось мало, и Стас сбегал в магазин за бутылкой “Кадарки”. Вино выпилось с прежней легкостью, будто до этого ничего не было. Это был их день, как сказал Стас. Снова бежать за вином ему не хотелось, и Влада достала бутылку из родительского бара. “Черный монах”, десертное, крепленое. Она наказала Стасу принести завтра такую же бутылку. Стас промычал согласие, с довольной ухмылкой наполняя бокалы.

С опозданием, но количество выпитого начало сказываться. Плюс дело довершало небольшое смешение, шампанское на вино. Им вдруг стало лениво куда-то идти, ощущение усилила пришедшая темнота. Первая близость, в отличие от предыдущих дней, когда Влада сначала испытывала боль, удалась. И вообще она испытывала сегодня особенную энергию.

Они, правда, слегка задремали, разморенные любовью и вином, но щекочущие ощущения где-то в глубине матки, похожие на то, когда у нее долго не было мужчины, заставили Владу очнуться и растормошить Стаса.

Затем вернулась младшая сестра, о существовании которой Влада напрочь забыла в последние часы.

Вновь появилась прежняя злоба, какую вызывает давнишняя помеха. Они слышали, как младшая Кольцова прошла в ванную.

- Небось, натрахалась, как положено, - пробормотал Стас.

Влада даже подняла голову. Стас был пьянее, чем она думала. Можно сказать, при ней он еще никогда так не напивался. В принципе и праздников с момента их знакомства подходящих не было. И все-таки он в первый раз сказал что-то подобное про Олю. Прежде он лишь слушал заявления своей подруги, никак на них не реагируя, и у Влады чаще складывалось впечатление, что он ее словам верит не до конца. Теперь она поняла, что Стас давно, еще с первого разговора о младшей сестре, видит в ней ту, о которой Влада и говорила. Он просто молчал, возможно, опасался сделать неприятное Владе. Ведь достаточно людей, поливающих при ком-то своих родственников грязью, но стоит им услышать подтверждение своих слов из уст постороннего, как они готовы вцепиться в него когтями.

Услышать эти слова от Стаса было Владе приятно. Ощущения можно было сравнить с поеданием воздушного молочного шоколада. Ей захотелось поддержать этот порыв неприязни у Стаса.

- Иди в ванную, Стас, - потребовала она.

Стас охватил ладонью ее левую грудь.

- Там же сейчас твоя сестричка.

- Ну, и что? Пусть выметается. Ты что, стесняешься ее?

- Я? Нет, чего мне стеснятся?

- Тогда иди.

Она уже предвкушала выражение лица младшей сестры, когда та выходит из ванной и сталкивается с обнаженным Стасом. То-то будет хохма. Эта стерва, наверное, вообще ни разу не видела голого мужика, и тут ей подарят крупный план, самый, что ни на есть крупный.

Ее планам не суждено было сбыться. Стас лежал, и ей пришлось снова потребовать его сходить в ванную. Он поднялся, повозился и спросил:

- Может, сначала покурить?

- Давай, иди сейчас.

Он шагнул к двери, и Влада заметила, что он натянул трусы.

- Зачем ты оделся? Ты еще костюм натяни, чтобы сходить подмыться.

Пока он, пошатываясь, снимал трусы, Оля покинула свою спальню. Влада чертыхнулась про себя.

Когда Стас вернулся и прошел на балкон, она уже не могла успокоиться, что ее младшая сестра снова ускользнула от маленькой неприятности, что ей уготовили. Они со Стасом просто лежали, когда Оля пришла домой, и Влада поняла, что ее сестра стояла на пороге, прежде чем закрыть дверь за собой, колебалась, не уйти ли ей снова. Осознание этого разозлило ее больше всего.

Неприятно, что твоя старшая сестра дома? Не хочешь находиться с ней под одной крышей, пока нет папы и мамы?

Влада встала с кровати, присоединилась к Стасу. Обняла его сзади и тихо, нейтрально спросила:

- Как тебе моя сестричка, Стас?

Он попытался оглянуться, но она прижалась лицом к его спине, и увидеть ее глаза он не мог. Парень пожал плечами.

- А что такое?

- Я хочу знать, как тебе Оля, как женщина?

- Не знаю. Бедра узковаты. Но так ничего, - он отстранился, заглянул ей в лицо, освещенное бликами уличных фонарей. - Но ты же понимаешь, с тобой ей не сравниться.

Она смотрела ему прямо в глаза.

- Я не об этом, - голос ее дрогнул.

Он чуть пристальней всмотрелся в лицо своей подруги.

- О чем же?

- Ты хотел бы ее отыметь?

Она чувствовала приятное головокружение, последствие вина, и одновременно испытывала злобу по отношению к своей младшей сестре. Злобу, требовавшую утоления, словно некий дохристианский Бог, ожидающий жертвоприношения. Эти два ощущения, переплетаясь, как будто норовили разделиться, поглотить друг друга, выяснить, кто из них приоритетнее. Помочь распутать этот клубок мог лишь Стас.

Позже, когда все уже было позади, Влада признала, что не будь она пьяной, вряд ли бы употребила такие слова и не высказала бы собственное потаенное стремление. Впрочем, позже она уже благодарила себя за дерзость, наконец-то подарившую ее душе некоторое успокоение. Так или иначе, вино помогло ей расслабиться, быть той, какой она и являлась. И она сказала то, что, наверное, давно хотела сказать, пусть даже не осознавала этого.

К ее удивлению Стас не отшатнулся, не поразился, как бывает, если тебе говорят что-то немыслимое. По-видимому, потому, что тоже расслабился вином.

- Отыметь? - он как будто пробовал слово на вкус.

Она заметила, как он слегка поморщился, но не поняла, к чему это относится: к внешности младшей сестры или к самой идее. Она обняла его, зашептала в ухо:

- Меня бесит, что она перед тобой показывает себя “девочкой”. Как будто ты не знаешь, что она из себя представляет. Оттрахай ее, Стас. Разве тебе не хочется поиметь другую девушку?

- А тебе как? - спросил он.

- Мне что? Ведь настоящему мужчине это можно, женщине нельзя.

Она охватила рукой его член, сжала. Мужская плоть мгновенно отреагировала, увеличиваясь.

- Заодно проучим ее, чтобы вела себя подобающим образом. И разве тебе не хочется, Стас? Она, конечно, не красавица, но не жениться ведь ты на ней собрался.

Рука стала двигаться более жадно. Дыхание у парня стало тяжелее.

- Ты потом не скажешь, что я тебе сам изменил? - прошептал он.

- Это не измена. Это всего лишь моя сестра. Вредная сучка, которая будет только довольна, если ты ей засунешь как можно глубже.

- Вдруг она не захочет?

- Захочет. Ее уже полгорода перетрахало, а ты говоришь, не захочет. Конечно, она для вида будет долго ломаться, но ты ее не слушай. Знаешь, есть такие, которые любят, чтобы их брали силой.

Влада развернула его к спальне. Она понимала, сейчас он думает не мозгами, совсем другим местом. Но стоит возбуждению исчезнуть, как ситуация, вероятнее всего, изменится. Поэтому лучше не медлить и настаивать.

Она подтолкнула его к выходу из спальни, последний раз сжала торчащий орган, провела рукой по ягодицам.

- Надеюсь, ты найдешь в темноте ее спальню.

- Да, - хрипло прошептал он.

В этот момент Влада не думала о том, получится что-то или нет. По большому счету, ей было все равно. Главное - немного взбудоражить сестренку перед сном, избавить ее от сладких сновидений, навеянных праздником, заменить их чем-то менее красочным.

И этого будет достаточно.


Она почти заснула, когда ей показалось, что в ее спальню кто-то вошел.

Оля засыпала, раздеваясь. Последние силы ушли на чистку зубов. Сняв в своей комнате нижнее белье, она даже не надела ночную сорочку. Поискала неверным взглядом, не обнаружила под рукой и повалилась на кровать голая. Спустя минуту кое-как залезла под одеяло. Если бы не головокружение и подступившая головная боль, она бы не сделала и этого. Провалилась бы в сон, как в яму, попавшуюся на сумеречной тропе, прежде чем ее голова коснулась подушки. Но последствия выпитого вина, как ни странно, притормозили мягкую лавину сна, подмявшую ее под себя, растворившую, казалось, без остатка. По-настоящему она выпила в первый раз, и, хотелось ей этого или нет, ей становилось плохо. И заснуть в таком состоянии сразу не удалось.

Так она и лежала на границе беспокойного сна и мутнеющей реальности. И, когда дверь спальни приоткрылась, девушка подумала, что ей это снится. Отстраненно подумала. Сестра редко когда заходила в ее комнату, казалось, здесь была территория прокаженных. Тем более не могла зайти сейчас - она ведь со Стасом.

Даже когда тихий голос позвал ее по имени, она и не подумала откликнуться. Какой смысл разговаривать во сне?

Стас постоял над ее кроватью, еще раз позвал ее и, не дождавшись ответа, присел рядом. Он услышал запах вина, и его окатило понимание, что Влада, скорее всего, права. Ее младшая сестра, похоже, приняла неслабую дозу, а ведь на День Рождения Влады не прикасалась к спиртному. Даже за здоровье сестры не выпила. Ну, конечно, там были родители, и она могла показать себя лишь обычной скромницей.

Может, когда она выпивает, ее и тянет на “подвиги”?

Осознание того, что Оля пьяна и, возможно, вообще не поймет, что с ней происходит, не только не сбило порыв парня, наоборот усилило возбуждение. Такой эрекции Стас у себя не припоминал. Мысль о том, что в одной из соседних комнат находится его подруга, а он пришел заняться сексом с ее младшей сестрой, стала настоящим откровением в сфере ощущений. Казалось, его плоть останется твердой долгие часы, если даже он будет просто сидеть на кровати рядом с шестнадцатилетней девушкой, ничего не предпринимая.

Его била крупная дрожь, сладостная дрожь преддверия, он уже не мог внятно говорить. Впрочем, это теперь не нужно. Он сделает то, ради чего пришел, без предварительных сообщений.

Парень потянул одеяло на себя. Девушка никак не отреагировала. Света уличных фонарей оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть отсутствие одежды, даже нижнего белья. Она спит без ничего, подумал Стас. Насколько он слышал, так поступают лишь дамочки без комплексов. Сестра подруги в темноте показалась не такой худой. Или он ее по-настоящему так и не рассмотрел ни разу?

Он придвинулся к ней, положил руку на бедро. Девушка что-то пробормотала, немного отодвинулась. Он подумал, что она спит, хотя был вариант, что она все понимает, но претворяется. Впрочем, первое также его устраивает. Один из старших приятелей как-то сказал, что балдеет, если ему удается брать жену спящей. Стас никогда подобного не пробовал. Обычно любая девушка просыпалась, стоило начать что-то делать.

Сдерживая себя, чтобы не повалиться на нее слишком откровенно, он завис над ней, стал медленно опускаться на руках. Когда его бедра коснулись ее бедер, он поспешно раздвинул ей ноги.

Оля что-то забормотала, дернулась, уперлась в чужое тело руками, но он уже придавил ее. Когда она очнулась окончательно и поняла, что происходящее имеет отношение только к реальности, стало поздно.

Одним грубым толчком он вошел в нее.

4

Влада рассчитывала прилечь на кровать и подождать Стаса, лежа на спине, в своей излюбленной расслабленной позе, но это оказалось совсем не просто. Нечто потянуло ее следом, казалось, с парнем ее связали неосязаемыми веревками, и они с ним не могли удаляться друг от друга.

Главная причина была в том, что она хотела все слышать. Все. Видеть нет, для этого надо было войти в спальню сестры вместе со Стасом, но в ее планы это не входило. Впрочем, слышать будет достаточно.

В тишине квартиры каждое слово отчетливо достигнет ее слуха. Любая интонация позволит понять состояние сестрички без единого взгляда на ее лицо. Влада “увидит” весь процесс. Для этого достаточно постоять под дверью. Только бы Стас не подкачал в самый ответственный момент.

Влада вышла из комнаты, как только поняла, что Стас уже в спальне сестры. Она прокралась по прихожей к нужной комнате, замерла, прислушиваясь, слегка пригнулась, упершись руками в стену и дверной косяк.

Прошла, наверное, минута, но она ничего не слышала. Вообще ни звука. Мелькнула шальная мысль, что Стас, присевший рядом с Олей и не решающийся приступить к делу, нечаянно заснул. Мысль принесла смесь отчаянного гнева и смеха одновременно. Когда Влада уже собиралась войти в спальню и убедится, что ее фантазии нереальны, и Стас не может заснуть, когда рядом с ним находится раздетая девчонка, что-то послышалось.

Бормотание, шепот. Влада приложила к двери ухо.

Смутная возня вызвала у нее ощущение, что младшая сестра, быть может, вовсе не собиралась сопротивляться Стасу. Идея, что Оля не такая уж целомудренная, казалось, уже несла в себе шок, и абсолютно не пришлась Владе по вкусу. Ощущение исчезло, как только Влада услышала вскрик сестры.

- Что ты делаешь?!

В голосе слышалось неверие, испуг, какая-то нечеткость произношения, как бывает спросонья или в пьяном состоянии.

- Лежи тихо. Тебе понравится, - прохрипел Стас.

- Влада!

Влада, стоявшая под дверью, испытала острый приступ возбуждения. Никогда она еще не подслушивала, как кто-то занимается сексом. Сестра взвизгнула, негромко, она, казалось, так и не проснулась по-настоящему. Стас глухо застонал. С опозданием Влада поняла, что это значит. Прежде она уже десятки раз слышала, как он стонет при оргазме, но сейчас она слышала этот звук со стороны. У нее ослабли ноги.

И снова:

- Влада!

- Не царапайся, сука! - вскрикнул Стас.

Влада услышала, что он слез с кровати сестры, и как ей не сложно было сейчас двигаться, она посчитала за лучшее вернуться в свою комнату. Она повалилась на свою кровать в тот момент, когда Стас вышел в прихожую. Она слышала, как он остановился, будто не зная, что делать, затем направился в ванную.

Всхлипы сестры прервались. Наступила тишина.

И тогда Влада почувствовала страх. Настоящий животный страх, какой никогда раньше не испытывала. Точно так же, как недавнее животное возбуждение. В эту минуту больше всего на свете она бы хотела, избавиться от источника этого страха, растоптать его, измельчить, как некое физическое тело.

Она свернулась калачиком, сжав зубы, чувствуя, как все тело облепила мелкая противная дрожь.


Когда Стас слез с нее, Оля все еще не до конца осознавала, что произошло. Она, казалось, раздвоилась, и одна половина по-прежнему плавала в жиже из сна, опьянения и головной боли.

Те несколько восклицаний, что вырвались у нее, как будто совершил посторонний человек. Даже резкая боль в животе, которая и вырвала ее из пьяной дремы, показалась болью постороннего человека. Ко всему прочему вязкая, ранее не испытанная слабость превратила ее тело в нечто неподатливое, неуправляемое, чужое.

Она отбивалась будто во сне. Единственное, что она отчетливо поняла, надо позвать сестру. Влада находилась рядом, кроме нее никого не было, она, в конце концов, была ее старшей сестрой, человеком, идущим после родителей. И она должна защитить ее от происходящего, будь-то кошмар или реальность.

Прояснение накрыло ее зловещей, ледяной волной, когда ее оставили одну, и наступила тишина. Тишину нарушили звуки воды в ванной, и Оля вскочила с кровати. Боль в животе выбила из нее стон. Девушка замерла. Будто толстые иглы, в нее вонзились страх, запоздалое понимание, тошнота, вызванная мужским запахом, и… стыд. Стыд являлся самой мощной составляющей этого жуткого коктейля. Девушке захотелось провалиться в темную-темную яму, исчезнуть, в крайнем случае, заснуть на неопределенный срок, лишь бы только сознание, как некий беспристрастный надсмотрщик, перестало посылать ей чудовищный смысл этой самой минуты.

Пожалуй, причиной того, что стыд стал самым сильным ощущением, были появившиеся ниоткуда провалы в памяти. Оля вдруг потеряла нить, приведшую ее от прихода в спальню в настоящее. Она не помнила, как Стас появился в ее спальне. Почему он вообще оказался рядом и когда придавил ее собой. Она понимала, что не могла его позвать к себе, тем более, дать какой-то повод к тому, что произошло, но у нее так же не укладывалось в сознание, что Стас пришел сам, вот так взял и пришел.

В чем же причина? Что она не знает?

Боль в животе снова вернула ее к сути случившегося. Только что Стас сделал с ней то, что последние несколько недель делал с Владой! Она, не знавшая прежде мужчин, прервала эту часть своей жизни.

Оля выбежала из спальни. Вернее, неловко выбралась, нормально двигаться ей мешали боль и ощущение чего-то чужого в животе. Кое-как он добралась до комнаты сестры. Влада лежала лицом к стене и, кажется, спала. Она даже не знала, что ее парень сделал с ее сестрой.

- Влада!

Оля затормошила сестру, но тут силы снова ее покинули, и она разрыдалась. Девушка опустилась на колени рядом с кроватью, где лежала ее сестра, претворявшаяся спящей.

Влада, которую минуту назад страх лишил способности думать, немного пришла в себя. Она знала, что Стас сделал то, на что она его толкала, и не ожидала от младшей сестры такой реакции. То, что Оля прибежала к ней, подавленность в голосе, говорили, что она скорее раздавлена, испугана, нежели зла и готова к чему-то, что можно назвать местью.

Влада ухмыльнулась, по-прежнему претворяясь спящей. Она испытала к сестре новый прилив омерзения и удовлетворенного злорадства.

- Влада, я… Меня твой Стас… он… Он меня… Пришел ко мне и… Влада…

Бессвязное бормотание прервал шорох открывшейся двери. На пороге возникла тень Стаса. Оля подскочила с пола.

- Влада! - снова всхлипнула она.

Стас посторонился, будто приглашая девушку покинуть комнату.

В этот момент Оля неожиданно для себя поняла, что сестра должна была проснуться, она всегда чутко спала. Этого не произошло, хотя Оля ее тормошила. Она что, нарочно сделала вид, что спит?

Всхлипывая, Оля выскочила из спальни сестры.


Теперь он протрезвел окончательно. Нечто похожее случилось, когда Оля стала отбиваться, и лишь физическая потребность завершить начатое поборола страх, коснувшийся его спины, будто запоздалый порыв ночного ветра. Последнюю точку поставила струя холодной воды, под которую он подставил лицо.

В некотором смысле он находился в таком же шоке, что и его жертва. Он, конечно, сделал то, что хотел, но он всего лишь хотел, просто хотел, а желание и действие - разные вещи.

Впрочем, ни это явилось основной причиной шока. Его неприятно поразила реакция Оли. Почему-то она сопротивлялась вяло, наверное, действительно, выпила больше нормы, но Стас почувствовал по ее движениям, что для нее это не было чем-то естественным. В противном случае она бы расслабилась либо реакция стала иной.

Довершил уверенность в этих ощущениях ее плач. Не сразу, но Стас понял: Оля в комнате Влады. Плачет и что-то требует. Ситуация вдруг напомнила картину банального изнасилования. Он никогда бы не подумал, что окажется в подобном положении.

Он всегда считал себя человеком вполне приличным, хотя в глубине души понимал, что не лишен определенной дозы цинизма. Впрочем, цинизм не означал, что его обладатель рано или поздно совершит парочку кошмарных поступков. Как-то один приятель задал ему вопрос, неразумный, циничный, но в тоже время возбуждающий плоть вопрос. Изнасиловал бы Стас приятную на вид девчонку, если бы уверенность, что это не принесет неприятных последствий, сойдет с рук? Стас что-то пробурчал, мол, не городи ерунды, но про себя признал, что очень даже может быть. Почему нет? В слух он такое, конечно, не высказал. Только вот как можно иметь в чем-то уверенность? Получалось, вопрос отпадал сам собой.

На самом деле Стас никогда бы не пошел на это просто потому, что это был бы неоправданный риск. Одно другого не стоит. И вот происходящее в квартире подруги все больше убеждало, что Стас совершил нечто подобное, хотя и неосознанно.

Кое-как одолев страх, он вышел из ванной в прихожую. Не до утра же ему там сидеть? Прошел к спальне Влады, с каждым шагом убеждаясь, что Оля находится там. Позже он понял, почему его толкало в самое пекло, каким являлась в тот момент комната Влады. Он опасался, что подруга, обнаружив сестру плачущей, вдруг примет сторону Оли. Кто ж разберет этих баб? От Влады можно было ждать, что угодно. Настроение ее частенько менялось на противоположное в течение вечера. К тому же слезы действовали на людей порой лучше всяких слов.

Стас вошел в спальню. Заметил тень, отпрянувшую от кровати. Увидев его, Оля замерла. Влада спокойно лежала, отвернувшись от сестры. Это немного успокоило Стаса. Значит, катастрофы не случилось. Влада попросту игнорирует сестру, ее слезы. Может, Оля, привыкшая строить из себя дома паиньку, всего лишь достоверно играет жертву?

Он хотел что-нибудь сказать, уверенное, потребовать успокоиться и не будить Владу, заявить, что нет причин поднимать среди ночи шум, но слова ему так и не дались. Они куда-то улетучились, и он посторонился, чувствуя, что Оля его боится и хочет покинуть комнату. Кроме того, он не хотел, чтобы его выдал голос. Если она услышит в нем испуг, это лишь ухудшит ситуацию. Главное - не показывать, что он опасается последствий.

Когда Оля выскочила из комнаты, Влада продолжала лежать лицом к стене.

- Влада, ты спишь? - просипел он.

Подруга медленно оглянулась, села на кровати. Они молча смотрели друг на друга. Глаз, конечно, не видели, но знали, куда направлен взгляд партнера.

Владе не нужен был свет, чтобы понять: ее бой-френд напуган. Причем серьезно напуган: страх очистил его от алкоголя. Из-за реакции Оли. Он не ожидал этого, думал она поломается для вида, после чего еще сама ему подмахнет. Но не так все просто. У сестрички парней не было, какую же реакцию от нее ждать?

Страх Стаса разозлил Владу. Ей захотелось закричать на него. У нее самой страх не прошел до конца, но она ведь женщина, почему же боится он? Девушка едва сдержалась. Заорать на него, значило не только оттолкнуть, хотя он был ей сейчас нужен, но и дать повод сестренке. Влада почему-то почувствовала, что им со Стасом ничего не грозит. В конце концов, она жила вместе с сестрой много лет и волей-неволей изучила ее. Оля раздавлена, возможно, по-настоящему не осознает, что произошло. Неизвестно, что будет утром, как она поступит, но сейчас, почти в полночь, она точно не станет куда-то звонить или, тем более, звать соседей.

Ее поведение пока лишь подтверждало мысли Влады. Она убежала в свою комнату, наверное, поняла, что от сестры ничего не добьешься.

- Влада, - пробормотал Стас, в голосе полнейшая растерянность.

В эту минуту его подруга почувствовала, он оказался на некой черте. От ее поведения зависело, уплотнится ли его страх или он наоборот почувствует себя почти в норме.

- Ты ее трахнул? - она спросила это интуитивно, и голос вышел грубым и сексапильным.

- Да. Но Влада… Я…

- Успокойся, я же говорила, она обязательно сделает вид, что такого у нее раньше не было. Или ты хочешь сказать, что она была девочкой?

Они снова смотрели друг на друга, не видя глаз, но зная, куда обращены их взгляды. Это была дуэль, хотя об этом они как раз не предполагали.

Стас не единожды слышал разговоры парней о том, какое препятствие приходилось им преодолевать, если у девушки это было в первый раз. Когда же это случилось у него, он не почувствовал чего-то особенного. Не было даже крови. И в случае с Олей он также не смог бы сказать что-то определенное, к тому же был слишком возбужден. Влада же шла напролом. Она не знала этих тонкостей мужских ощущений, но чувствовала: стоит указать направление, и Стас повернет голову именно туда.

Так и случилось.

- Нет, - пробормотал Стас. - Кажется, нет.

Не показывать же себя таким профаном.

- Вот видишь. Она специально закатила истерику. Она очень капризная. Ей, наверное, понравилось, но она ни за что не признает. Я даже уверена, что ей понравилось.

Стас почувствовал, как плоть снова твердеет. Это заметила и Влада. Она улыбнулась, благо Стас не видел ее глаза. Страх оставил ее окончательно, она даже удивилась, что такое было. Теперь душу заполняло ликование. Все получилось даже лучше, чем она предполагала. Только при мысли о том, каково сейчас ее мерзкой сестренке, Владе хотелось улюлюкать.

- Влада, - несмотря на возбуждение, Стас по-прежнему не был полностью уверен, что последствий не будет. - Она точно не расскажет твоим родителям? Что если взболтнет?

Влада отмахнулась.

- Еще чего. Они ей не поверят. Если что, мы всегда скажем, что она предложила тебе заняться этим в открытую. Ты немного выпил и не сдержался. Ты ведь мужчина все-таки.

- Угу, - тупо подтвердил Стас.

Влада широко, шумно улыбнулась.

- Она не расскажет, брось нести ерунду. Она помрет, но ни за что не решится сказать предкам, что уже не девочка. Может, она наоборот попросит тебя, поиметь ее еще разок.

У Стаса вырвался хриплый смешок. Влада подалась к нему, обхватила ладонью его член. Возбуждение парня было максимальным

- Ты можешь не ждать, Стас, - прошептала она. - Когда она снова придет к тебе. Лучше сходи сам.

Пауза.

- Я тебе разрешаю. Еще разок трахнуть мою сестричку.

Он молчал, снова ощущая прежнюю неподконтрольную лавину животного возбуждения.

- Иди еще раз к ней, Стас.

Парень отступил на шаг. Несмотря на желание, на этот раз голова не желала так просто сдаться телу. Не совершат ли они ошибку?

- Может, не сейчас? Я спасть хочу. Может, лучше утром?

Он надеялся, что утром Влада не станет ни на чем настаивать, и все забудется. Забудется для всех.

- Хорошо, - интуиция подсказала ей, что на сегодня достаточно. - Утром. Завтра утром ты отымеешь ее еще разок, чтобы она больше не смела, бежать ко мне и жаловаться.

5

Она проснулась первой. Бой-френд посапывал рядом. В квартире было тихо. Утро Пасхи всегда такое. Как и утро Нового года. Город спит, спит большинство людей.

Вместе с тишиной присутствовало ощущение пустоты, будто они вдвоем в квартире.

Влада осторожно встала, чтобы не разбудить Стаса. Нет, она беспокоилась не о том, чтобы он поспал лишние полчаса, она хотела в одиночестве убедиться, что сестра в своей комнате, и все нормально. Если Оли нет, Влада не хотела, чтобы Стас видел ее реакцию.

Девушка прошла к спальне своей сестры. Прислушалась. Тишина, но она ни о чем не говорила. Олю, даже когда она не спит, не очень-то услышишь. Влада открыла дверь. Ее опасения подтвердились. Спальня сестры пуста. Оля покинула квартиру прежде, чем Влада проснулась.

- Сука! - вырвалось у девушки.

Страх взметнулся, как огонек из затухающих углей, куда бросили сухую кору. Конечно, Оля всегда просыпалась раньше сестры в выходные, но сейчас все выглядело в ином свете. Куда ей было идти в такую рань? Естественно, некуда. Она ушла из-за того, что случилось прошедшей ночью.

Влада металась по прихожей. Что означал уход Оли? Она их боится или решилась-таки кому-нибудь рассказать? Правда, у Влады не укладывалось в голове, кто мог стать этим человеком, кому Оля решилась бы доверить подобное?

Она не могла находиться одна, зная, что рядом Стас, и потому вернулась в свою спальню. Вошла шумно, не церемонясь с дверью, и это разбудило парня. Он приподнял голову, заморгал, выглядя при этом смешно и нелепо.

- Эта сучка сбежала, - Влада не дала ему времени, прийти в себя после сна.

Стас застонал.

- У тебя голова не болит? - спросил он, потирая лоб.

- Болит. Ты слышал, моя сестренка ушла и даже не предупредила.

Теперь до него дошел смысл сказанного. Он принял сидячее положение, посмотрел на подругу, и на него обрушилось то, что хранила память о вчерашнем вечере. В первое мгновение он не поверил, что все это было. Он видел события через какую-то пленку. Случившееся больше напоминало сон. Отчетливый, реальный, но все-таки сон. Неужели он был близок с сестрой своей подруги?

- Эта сучка сбежала, - Влада не хотела, чтобы у бой-френда появился страх, вспыхнувший минуту назад у нее. - Дает нам понять, что ей не понравилось. Сука! Хорошо, мы ее подождем. Никуда не денется.

Стас сглотнул, поморщился.

- Она может кому-нибудь ляпнуть, что вчера… было.

Влада разъярилась. Убеждение, что сестра никому ничего не расскажет, крепло с каждой секундой. Будь так, она бы что-то сделала еще ночью. Нет, она всего лишь хочет, чтобы они понервничали.

- Пусть говорит, что хочет и кому хочет, - почти закричала Влада. - Она - шалава самая настоящая, и об этом все знают. Неужели ты забыл, кто она?

Стас покачал головой: нет, он не забыл.

- Она сама всегда всем предлагает, но тут ей не понравилось, что ты - мой парень. Хочет сказать, что ей на меня плевать. Ты понимаешь, Стас?

Он кивнул. Влада шагнула к нему, посмотрела в глаза.

- Никуда не уходи. Мы должны дождаться ее. Когда она явится, мы ей кое-что объясним.

- Черт, я сказал матери, что приду домой к обеду.

- Позвонишь, скажешь, что остаешься у меня. Ничего страшного.

- Вдруг она придет только к вечеру, когда твои предки вернутся с дачи?

Влада поколебалась.

- Все равно надо ждать. До шести мои точно не заявятся.


Она бродила по частному сектору, что сплошной массой тянулся от Ритма к центральным районам города, и ее состояние не облегчали ни солнечный свет, ни мягкое тепло, ни девственная тишина.

Она практически не спала ночью. Эпизодически проваливалась в горячую смрадную дрему, чтобы выплыть из нее, как из трясины, отдающей тошнотворным запахом тины. Ее била дрожь, слезы все выступали из глаз, и на этом фоне боль в животе казалось лишь обидным дополнением.

Если бы не алкогольное опьянение, она, возможно, сошла бы с ума. Именно благодаря вину она выдержала эту кошмарную ночь.

Стыд и унижение придавили ее плитами. Она лежала, уткнувшись в подушку, и ее преследовала мысль, что Стас скоро снова войдет в ее спальню. К сожалению, комната не закрывалась, запереться она не могла. Но если бы могла, не стал бы Стас стучать и требовать открыть дверь? Она допускала это. Стас, парень ее родной сестры, вдруг превратился в монстра. Нельзя сказать, что прежде она испытывала к нему симпатию, скорее относилась нейтрально, но изменение само по себе могло бы вызвать шок.

И еще была мысль о сестре.

Влада претворялась спящей. Иначе и быть не могло. Оля тормошила ее руками, плакала, она разбудила бы и человека, спящего менее чутко, нежели Влада. Неужели Стас сделал это с молчаливого согласия сестры?

Оля понимала, она еще слишком юная, чтобы разбираться в людях, но даже ей стало ясно, что Стас не пошел бы на это, пока его подруга мирно спала в соседней комнате. Нет, Влада все знала.

Может, она даже подсказала ему эту идею.

Казалось, об этом сказал кто-то со стороны. Это не вызвало гнев, только глубочайшую обиду. И усилило стыд. Оля почувствовала себя куском мяса, о который вытерли ноги. В течение одного вечера она превратилась в девушку из тех, что таскаются с кем попало, игнорируют мнение окружающих и, тем более, собственных родителей. Готовых лечь в постель с первым попавшемся парнем.

Неужели она дала какой-то повод, придя домой? Небольшие пятна по-прежнему оставались в памяти. Если бы она только не опьянела, не заснула…

Естественно, она не могла встретить новый день в одной квартире с этими людьми. Как только рассвело, Оля поднялась, оделась и тайком покинула квартиру. Даже не поела. Впрочем, есть не хотелось. Мысль о еде вызвала рвотный спазм в желудке. Она просто ушла, надеясь, что когда вернется, сестра с бой-френдом уйдут.

Она ходила по улицам и ничего не замечала, лишь на автомате сворачивала в ту или иную сторону. Правда, боль в животе ослабла, хотя это не являлось самым важным. Куда нереальнее было избавиться от боли в душе. Как ей теперь быть? Как она сможет находиться вместе с сестрой за одним столом? Вообще что-то делать вместе?

Она спросила себя, что если рассказать обо всем матери? Что-нибудь изменится? Да, изменения произойдут, но станет ли легче? Скорее наоборот. Только хуже. Мать расскажет отцу, и Оле придется еще долгие годы смотреть ему в глаза и знать, что он обо всем знает. Кроме того, оставался вариант, что они ей не поверят. Просто не поверят, и все. Если же узнают, что она выпивала, как бы виноватой не осталась лишь она одна.

Нет, родителям она ничего не скажет. Если они ее и пожалеют, что с того? Это не избавит ее от осознания того, что с ней сделал Стас. Это все равно останется с ней. Останется на всю жизнь. К чему знать об этом еще кому-то, тем более людям, которых ты будешь видеть еще долгие годы?

Эти размышления породили дополнительную тревогу: останется ли случившееся между Владой и Стасом? Она надеялась, они сделают вид, что ничего не произошло. Наверное, так.

В конце концов, организм взял свое, и девушка заметила, что едва перемещается. Она засыпала на ходу. Кроме того, усилилась головная боль, и ее уже нельзя было так просто игнорировать. Может, потому она и попыталась оставить все, как есть, так сказать, простить всех, что выдохлась физически? Так или иначе, ей еще нужно дойти до дома, до Ритма минут пятнадцать ходу, не меньше.

Время перевалило за полдень, становилось жарковато. Лишь в прохладе подъезда Оля смогла о чем-то думать, так она устала. Она надеялась, что сестры с парнем уже нет. Они пропустили Всенощную, и не сидеть же им дома всю Пасху.

Девушка остановилась у входной двери, прислушалась. В соседней квартире был включен телевизор, и понять, есть ли кто в своей, стало невозможно. Оля открыла дверь, заглянула, не переступив порога. Обуви в прихожей не было. Оля с облегчением вздохнула, вошла и закрыла за собой дверь.

Обернулась и… вскрикнула.

На пороге ее спальни стояли сестра и ее бой-френд.


Они заждались ее. Изнервничались. И, возможно, упустили бы ее, если бы Влада не додумалась убрать из прихожей обувь. Они погрузились в дневную дрему, находиться поблизости от двери, чтобы вовремя среагировать на приход сестры, было невозможно. Единственное - они перебрались в ее комнату, сократили расстояние до порога.

Пять часов, прошедших с момента утреннего пробуждения, измотали их. Несмотря на уверенность, что младшая сестра всего лишь сбежала от них и вряд ли поделиться с кем-то случившимся, в их душах скользко шевелилось беспокойство. Влада свирепела при мысли, что они дождутся родителей, но сестра так и не вернется. Добавляли неприятностей вялое состояние, невозможность куда-нибудь выйти. И мысль, что Оля находится возле дома, ждет, когда они уйдут, чтобы видеть это лично. В конце концов, Влада отказалась от этой мысли. Возле дома негде спрятаться, разве что на соседнем подъезде стоять, но так она рисковала сама оказаться замеченной.

Наконец, когда они стали засыпать, лежа бок о бок на Олиной кровати, где не так давно младшая сестра лишилась девственности, в замочной скважине входной двери раздался лязг ключа. Пока они оба пришли в себя, сестра имела все шансы ускользнуть обратно. Влада была уверена, что та так бы и поступила. Она уловила паузу, во время которой Оля, без сомнения, изучала прихожую, стараясь понять, дома ли старшая сестра с бой-френдом. Когда она все-таки захлопнула дверь, войдя в квартиру, они вышли в прихожую.

Владе показалось, Оля хотела выскочить из квартиры, но поняла, что не успеет. И смирилась. Возможно потому, что была измучена. Она опухла, наверное, от недосыпа, и выглядела уродливей обычного. Влада не дала ей времени прийти в себя.

- Где ты была?! - она надвинулась на младшую сестру. - Почему не сказала, что уходишь?

- Вы еще спали, я не хотела вас будить, - слова у Оли вышли неразборчивыми.

Из-за страха.

- Ты должна была подождать, когда мы проснемся!

- Не трогайте меня.

Стас усмехнулся. Именно это “не трогайте меня” все решило для него. Он смотрел на сестру своей подруги, жалкую, насупленную, испуганную, и понимал, что перед ним классическая “давалка”, привыкшая преподносить себя, как деву Марию. Он никогда не пользовался услугами подобных девушек, обычно их “любовь” происходила в компании еще с кем-нибудь из парней, и ему это было неприятно. Но этот случай был особенным. Он мог попользоваться ей единолично.

Разве он мог ошибаться?

Будь все не так, сестра подруги выглядела и вела бы себя иначе. Ее вид навевал мысли, что она до сих пор пьяна, возможно, так казалось из-за усталости. Она прятала глаза, и одно это говорило, что она сама во всем виновата. В противном случае она не просила бы что-то таким убитым голосом. Она бы рвала и метала и уже давно порывалась бы сообщить обо всем хотя бы родителям.

И еще была злоба. Улыбаясь, Стас ощущал ее волну, требовавшую каких-нибудь действий. Злоба на то, что сестра подруги заставила его так обмануться. Заставила испытывать страх, пусть и непродолжительный. Как он мог хоть на минуту подумать, что для нее это не стало обычной, знакомой процедурой? Какой он был болван! Конечно, она сыграла на публику в лице сестры, отлично сыграла, стоит признать, но все равно он не должен был дать так легко себя запутать.

И потом, это время до обеда. Лишь сейчас он понял, что его все же касались щупальца страха, что-то вроде прелюдии, но она была. Они с Владой не порывались заняться сексом, хотя когда алкоголь выходит из организма, Стас превращается в настоящего маньяка. Они вообще не разговаривали, не смотрели друг на друга. Их поглотило ожидание. Они лежали и смотрели в потолок. Лишь иногда Влада что-то шипела, будто кошка, что-то неразборчивое, внятно заговорила, лишь предложив перейти в комнату младшей сестры.

Улыбаясь, Стас изучал некрасивое лицо Оли, но его возбуждение, прорвавшись после нескольких часов стресса, от этого не ослабевало. Наоборот оно усиливалось с устрашающей скоростью. Комплекс “мамочки-мадонны”, как сказал один из приятелей, Андрей из его двора, умненький, чистенький, словно мальчик из крутого заграничного университета. Чтобы не говорили женщины о своей якобы очень сложной психике, объяснял он собранию из четырех соседских парней, потягивавших пиво “Юбилейное”, у мужчин она закручена куда сложнее. И Стас понимал, странность, некогда поразившая его, встречалась достаточно часто. Во всяком случае, у подростков, не у зрелых мужчин.

Он помнил из юности, что частенько девушки, явно не соответствовавшие его вкусам внешности, возбуждали гораздо сильнее, нежели те, кто при первом взгляде заставлял столбенеть, испытывать дрожь в ногах, потеть ладони и говорить заикающимся голосом. Последние рождали желание к прогулкам под луной, к легким, отнюдь не откровенным поцелуйчикам, желание обнять эту девушку, крепко-крепко обнять, но не более. Животное желание к ним выглядело только противоестественно. Но к тем, кто не особенно впечатлял, оно было основополагающим чувством.

Вот как сейчас.

Эрекция превратила плоть в камень. Злоба стала некоей специей, добавленной в блюдо, придавшей ему особую специфичность. Безупречная готовка, как говорил отец Стаса, если его жена превосходила саму себя.

- Не трогайте меня, - снова прошептала Оля.

После того, как перехватила взгляд Стаса. Заведомая жертва почти смирилась с тем, что ей уготовано.

Стас шагнул к ней.

- Мы тебя не тронем, - он взял ее за локоть. - Давай-ка, пошли в спальню.


Она не кричала. Практически не сопротивлялась. Возможно, ее парализовало столь откровенное намерение парня и молчаливое согласие сестры. До этой минуты она все еще надеялась, что Влада не знает о том, что сделал ее парень с младшей сестрой. К усталости и страху добавилось неверие, что все происходит в реальности. Если ночь еще таила в себе хотя бы подобие оправданий для Влады и Стаса, свет дня обнажил все, с чего только можно содрать маскировку.

И она не знала, что чувствовала старшая сестра. Не знала, что та не ожидала от Стаса подобной уверенности и прыти. Влада предполагала, что его придеться натравливать, но она получила возможность стать сторонним наблюдателем.

Стас потащил сестру подруги в ее спальню. Оля вырвалась, но он схватил ее снова. Заставил снять ее легкое голубое пальто и повалил лицом на кровать.

- Что ты делаешь? - Оля все еще не верила, что такое может быть.

- Молчи сука! - судя по голосу, по хриплым животным ноткам, Стас ничего уже не соображал. - Я тоже имею право тебя трахать!

Последние слова лишили девушку остатков воли. Она понимала, что решение ничего не рассказывать родителям похоронило все пути к отступлению. Будто кто-то расписался в документе, поставил печать, и теперь ничего не изменишь. Звать на помощь соседей - все равно, что рано или поздно рассказать обо всем большинству знакомых и родственников. Стыд каленым железом прижег эту мысль. Только ни это!

Он вдавил ее в кровать, впечатав пятерню ей в спину. Он был очень сильным. Может, эту силу придало ему дикое возбуждение. Оля пыталась выскользнуть, но бесполезно. Казалось, из-за излишнего рвения ей сломают позвоночник. Мелькнула мысль, что она жестоко ошиблась, надев длинную юбку вместо брюк. Стасу осталось лишь задрать ее. Будь на Оле джинсы, ему бы пришлось повозиться. Она могла сжаться, уцепиться за ремень, и, быть может, его запал бы иссяк.

Сумбурные мысли исчезли, как только Стас коснулся рукой ее трусиков. Теперь остались лишь стыд и страх. Девушка завизжала.

- Заткнись! - сказал он, горячо дыша ей в затылок. - Все и так знают, кто ты такая.

Он вдавил ей голову в подушку, и визг прекратился. Потом он сделал то, к чему стремился. Боль, казалось, распорола Оле живот. На несколько минут ушли и страх, и стыд. Сознание заполонила жгучая боль. В первый раз боль была не такой силы.

Девушка заплакала. Стас что-то бормотал, вминая ее в кровать, кряхтел, и, в конце концов, его голос снова вернул ее к способности понимать происходящее. И она осознала, что прошедшая ночь не была пиком кошмарных ощущений. Теперь ее насиловали по-настоящему.

Она не могла видеть, что делала ее старшая сестра. Та стояла на пороге комнаты и расширенными глазами созерцала зад своего бой-френда. Она не могла понять, когда Стас успел стянуть с себя джинсы, и не осознавала, что собственные пальцы теребят соски. Когда Стас застонал, Влада покинула спальню, просеменила в ванную и там запустила ладонь между ног.

Спустя считанные секунды она закричала, кусая губы.

6

На деревьях распустились маленькие листочки. Если несколько дней назад кто-то и запаздывал, теперь зеленело каждое дерево. Появилась новая трава, после долгого перерыва она казалась изумрудной, приятно режущей глаза.

Все, не только растения, но и дома, люди, казалось свеженьким, вымытым и легким.

Ничего из этого не замечала худенькая шестнадцатилетняя девушка в голубом, по колено, пальтишке. Она спешила, глядя себе под ноги, но все равно спотыкалась. Закончился последний урок в школе, учительница отпустила их до звонка, и Оля первая выбежала из класса. Одна из ее одноклассниц, подружка Женя, единственная с кем у нее в классе было тесное общение, позвала ее, но Оля отмахнулась, сказала, что срочно нужно домой. Она заметила в глазах подруги легкое недоумение с примесью назревающей обиды, но что она могла сделать?

После Пасхи ее жизнь изменилась, и это не могло не сказаться на общении с людьми, особенно с подругами, которых и так было немного. Оля закрылась, будто раковина, разговор не получался даже с Таней, самой близкой подругой. Вчера она позвонила Оле, предложила проехать в Центр, прогуляться. Сказала, там полно гуляющих, особенно на набережной. Так всегда случалось, когда наконец-то приходило настоящее тепло, пахнущее близким летом. Оля, конечно же, отказалось, посетовала, что не успеет сделать уроки. Таня не настаивала, хотя по ее реакции Оля уловила недоуменное недовольство. Если бы Таня знала, что произошло с подругой, она бы поразилось ее выдержке, тому, что та до сих пор держит такое в себе.

На самом деле Оле с неимоверным трудом удавалось вести себя так, как будто ничего не произошло. И главным фактором являлся стыд. Он удерживал девушку от видимых изменений в поведении, толкал ее по течению, которое и несло ее все эти годы. Она все больше убеждалась, что узнай обо всем родители, они посчитают, что она сама спровоцировала парня своей старшей сестры. Особенно отец. Тот вряд ли примет сторону дочери, для него девушка, ведущая правильный образ жизни, никогда не окажется в чьей-то постели.

Уже которую ночь она плохо спала. Живот все время болел, хотя боль слабела. Ей постоянно что-то снилось, но, просыпаясь, она, быть может, к счастью, ничего не помнила. Разве что чьи-то руки, хватавшие ее, и горячее дыхание, противное, как прикосновение насекомого в ночи. Аппетит пропал вовсе. Ее тошнило от одного только вида еды. Естественно, ей все равно приходилось садиться за стол, когда они ужинали всей семьей. И это являлось дополнительным мучением, заталкивание в себя пищи.

И все-таки, несмотря на старание, родители заметили, что с ней что-то не так. Мать спросила, не заболела ли она. Это происходило, как обычно, на кухне, единственное место, где члены их семьи совершали то, что с натяжкой можно было назвать искренним интересом к другому. Они были вдвоем с матерью, но Оле показалось, что в прихожей находится Влада, застыла и напрягает слух. Оля сослалась на то, что, возможно, чем-то отравилась в гостях у Тани. Мать потребовала выпить какие-то таблетки. Оля молча согласилась: ей было все равно, что сейчас глотать.

К сожалению, вечерних трапез не могла избежать и Влада. Сестра сидела напротив нее и в отличие от младшей не могла пожаловаться на аппетит. Оля сидела с опущенными глазами, но изредка она все же ловила на себе короткие взгляды Влады. Понять их значение, понять, что сестра думает, она не могла.

Сначала Оля искренне верила, что прошедшая Пасха унесет с собой весь этот кошмар навсегда. Верила, что больше этого не повторится. С сестрой и ее парнем произошло какое-то затмение, они совершили невыносимую гадость, но Оля готова все забыть, хотя понимала, что не простит их никогда. Не простит, даже несмотря на собственное природное великодушие. В слишком темную яму она опустилась благодаря иь накинет кофту, вденет ноги в кроссовки и выскочит следом. Она даже увидит, как они отъезжают, выйдя из подъезда. Влада еще будет спать. Вчера вечером она ушла и вернулась за полночь, Оля слышала сквозь нервный, тонкий, как паутина, сон, как старшая сестра вошла в квартиру. Когда родители уйдут, вряд ли сестра проснется. Главное - уйти. День она как-нибудь проведет на улице, может, зайдет к кому-нибудь из знакомых. На ночь придет к Тане. И останется. Воскресение провести и того легче. Конечно, у нее почти нет денег, у Тани же она осмелится перекусить лишь один раз. Но ничего, она поголодает, это не смертельно. И не унизительно, не больно. Никакого сравнения с тем, когда в тебя входит мужчина.

Это ожидание, боязнь проспать, и убило практически ее сон, продырявило его так, словно сон являлся чьей-то изувеченной плотью. Она бы завела свой маленький будильничек, но время было неизвестно: родители встанут, как только проснутся сами собой. Это произойдет рано, до того, как ей нужно будет встать в школу, но когда именно, они и сами не знали. Девушка без конца просыпалась и просыпалась, и когда ее слух уловил шаги в прихожей, она испугалась, что опоздала, и родители уже уходят.

Оля вскочила, суетливо покинула спальню. И столкнулась в прихожей с матерью. Та еще была в ночной сорочке.

- Ты куда это собралась? - спросила мать.

Неужели по одному виду Оли стало ясно, что она намерена вот-вот уйти?

- Никуда, - прошептала девушка. - В туалет захотелось.

- А-а, - мать тут же потеряла к ней интерес.

Оле захотелось снова попросить их, чтобы взяли с собой на дачу, но она знала, что это бесполезно.

- Вы уже уходите? - вырвалось у нее вместо просьбы.

- Почему уже? Только встали. Хоть бы через час выйти. Отец за машиной пошел.

Оле хотелось спать, ее качало, и девушка решила, что вздремнет полчасика. Собраться она успеет. Оля прилегла. Когда проснулась, в квартире было тихо. Ее окутал страх, не уступивший тому, когда в пятницу в комнату заходил обнаженный Стас. Она второй раз за утро подскочила, заметалась. Родители ушли, а она не услышала. Наверное, они давно ушли. Как это Влада еще не проснулась?

Оля суетливо оделась. Никак не могла вдеть ноги в джинсы, дважды чуть не повалилась на пол. Пришлось сесть на кровать. Выйдя из комнаты, она прислушалась. Вроде все нормально. Какое счастье, что ей в туалет не хочется, как сразу после пробуждения. Сходила, проснувшись в первый раз. Иначе сейчас бы ломала голову, бежать с полным мочевым или нет.

Она медленно шагнула к двери. Не взять ли с собой хотя бы бутерброд? Нет, лучше не рисковать. Оля потянулась к замку.

В спальне сестры послышался смутный скрип кровати. Этот звук парализовал девушку в прихожей. Она держала руки на замке, но пальцы одеревенели и не шевелились.

Еще один смутный скрип. Наверное, сестра, проснувшись, села, опустив ноги на пол. И прислушивается, пытается понять, кто в квартире.

Шок отпустил, Оля открыла дверь. Неловко, медленно, но все-таки открыла. В спальне сестры послышался очередной скрип - Влада поднялась с кровати, шагнула к двери. Оля распахнула входную дверь, но застыла на пороге. Болезненное любопытство: как поступит сестра, увидев ее готовую сбежать? Оля понимала, медлить нельзя, но ничего не могла с собой поделать. Точно также в детстве она расковыривала заживающую ранку, хотя без назиданий мамы знала, что этого делать нельзя.

Дверь спальни противоестественно медленно приоткрылась. Может, так лишь казалось? В проеме возникла голова Влады. Старшая сестра застыла, рассматривая Олю, одетую, стоящую на пороге.

Казалось, они смотрели друг на друга минуту. В реальности это заняло считанные секунды.

- Стой, - пробормотала сестра, затем уже громче. - Куда идешь?

Оля метнулась прочь из квартиры, захлопнув дверь. Подбежала к лифту, вдавила кнопку. Лифт был кем-то занят, громыхал где-то внизу. В квартире послышались мелкие шажки, раздался звук открываемого замка. Влада бежала за ней. Оля всплеснула руками, бросилась на лестницу. Так надежнее, сразу надо было воспользоваться лестницей, а не давить на кнопку вызова.

Девушка проскочила лишь несколько ступенек и… едва не напоролась на Стаса. Тот поднимался навстречу.

Удивление на лице, не меньшее, чем у Оли. Не ожидал, как и она. По-шутовски, хотя лицо оставалось серьезным, расставил руки. Впрочем, Оля и без этого остановилась, замерла. Слабость подкосила ноги. Что он делает тут в такую рань? Мелькнула мысль, что она - дура, неимоверная дура: не могла взбежать на этаж выше.

Из квартиры выбежала Влада. Увидела Олю и Стаса с разведенными руками, глухо вскрикнула:

- Держи ее.

Оля хотела завизжать, надеялась, они побоятся соседей, хватать ее в подъезде, но рот беззвучно открывался, как у рыбы, попавшей в сеть. Стас надвинулся на нее. Она попятилась, оступилась, едва не упала.

- Давай назад, сука, - прошипел парень.

У Оли, наконец, вырвалось невнятное сипение. Лицо Стаса исказилось, и он обхватил девушка, закрыл ладонью рот. Потом, слабо отбивавшуюся, затащил в квартиру.

Как только Влада закрыла дверь, неудачливая беглянка обмякла.


Выходные дни выдались солнечными. Небо оставалось почти безоблачным. Листва на деревьях стала густой, ее яркость - чем-то привычным. Еще больше потеплело. Днем уже нельзя было увидеть людей в куртках или толстых свитерах. В одежде главенствовали признаки лета.

Самый длинный дом в городе, двенадцатиподъездный, жил обычной жизнью. Люди сновали туда-сюда, общались, спали, готовили или поглощали еду, совокуплялись, смеялись, переругивались, читали, слушали музыку, смотрели телевизор, разгадывали кроссворды, разговаривали по телефону, стояли на балконе, просто сидели и смотрели в потолок. Несколько сотен семей проживали эти несколько дней, как и вереницу предыдущих. Большинство из жильцов не видели друг друга, разделенные стенами, будто отсеченные разными мирами. Если у кого-то и была личная трагедия, об этом знал только он, в крайнем случае, члены его семьи. Или мирка, рожденного стенами и потолками. Мирка, лишь в редких случаях распахивавшего свои объятия посторонним, и то на считанные часы.

Конечно, никто из более чем тысячи человек не видел шестнадцатилетнюю девушку, не видел того, что происходило в ее мирке, в котором волею судьбы она оказалась. Не видел, хотя некоторых от нее отделяли считанные метры.

Она сидела на полу в своей комнате, ее била мелкая дрожь, у нее болел живот. И ее мучило стразу множество вещей, некоторые из них не имевшие друг с другом ничего общего. Ее мучили боль, жажда, стыд, страх и странное ощущение неподвижности времени. Казалось, время застыло, как овсяная каша, недавно дымившаяся паром, горячая, живая, а теперь загустевшая и брошенная за ненадобностью. Оно, это самое время, перестало существовать.

И это несмотря на то, что минули сутки с того момента, как ее, словно редкостную певчую птицу, закрыли в клетке. Сутки, вместившие много чего, прошедшие свой отрезок вечности, как мелкий верноподданный, заискивающий перед монархом. Сутки, превратившиеся в отдельную жизнь, бесконечную, как звезды. Но в отличие от звезд, сумрачную, грязную, жесткую, как наждак.

Начало было положено еще в прихожей. Когда Влада отсоединила закрывшейся дверью мирок, известный соседям, как “квартира Кольцовых”, Олю раздели прямо там. После чего поставили на четвереньки. Влада держала младшую сестру за волосы, чтобы та сохраняла стабильную позицию. Стас, пристроившись сзади, насиловал ее. Долго, приговаривая десятки мерзостей, некоторые из которых вызывали у Влады каркающий, хриплый смех, похлопывая по ягодицам, как заправский плейбой, предпочитающий исключительно жесткий секс, где мужчина - господин. Сначала Оля плакала, затем у нее иссякли и слезы. Она перестала вырываться, лишь покорно ждала, когда Стас кончит.

Когда Стас поднялся с колен и прошел в ванную, а Влада отпустила ее волосы, Оля не смогла встать. Повалилась на пол. Ее отнесли в спальню и снова пришли к ней уже через тридцать-сорок минут.

Физиология человека имеет свои ограничения. После того, как к Оле наведались в третий раз, наступил продолжительный перерыв. Она погрузилась в нечто, скорее напоминавшее забытье, нежели сон. Влада предупредила ее, чтобы Оля не вздумала совершить новые попытки к бегству, но это не имело смысла. Все-таки они забрали ее одежду и оставили открытой дверь в спальню Влады. Днем они со Стасом долго валялись, дремали.

Оле несколько раз пришлось проситься в туалет. Стас громко ржал, Влада становилась возле входной двери и требовала от Оли, сделать свои дела как можно быстрее. Девушка беспокоилась, что дверь в туалет прикажут оставить открытой и подойдет из любопытства Стас. В этом случае она скорее согласится, чтобы лопнул живот, но ничего не сделает. К счастью, их садизм не простирался так далеко.

После обеда, когда они, казалось, оставили ее в покое, появилась новая беда. Оля почувствовала сильную жажду. Часа два девушка терпела, рассчитывая, что все каким-то чудом пройдет само. Конечно, главной причиной самоистязания был страх, что сестра с бой-френдом, стоит их позвать, снова обратить внимания на себя, примутся за прежнее, отомстят ей за ее естественные потребности. И она мучилась, пока стало действительно невмоготу, почти что дурно.

Влада выпустила ее на кухню. Не особо колеблясь, Оля включила кран с холодной водой. Пила до тяжести в животе. Уже через полчаса она снова испытывала жажду. На этот раз вытерпела час. Дольше было нереально. Солнце, двигаясь к западу, уже проникло лучами в спальню Оли. Тело девушки покрывал пот, густой, как масло от загара. В комнате было душно: Влада закрыла и не разрешала открывать даже форточки. Температура продолжала повышаться.

Влада, недовольно бурча, снова пустила сестру на кухню. Стас из спальни подруги заорал, что Оля специально ходит пить, чтобы затем проситься в туалет, этим способом она пытается их с Владой измотать. Оля хотела поклясться, что действительно сильно хочет пить, но промолчала, осознав, что расплачется, стоит ей произнести хоть одно слово. Она наполнила водой две полтора литровые пластиковые бутылки. Влада не возражала. Это позволило Оле продержаться до вечера, больше она их не отвлекала.

В тот момент она еще надеялась, что парочка уйдет куда-нибудь вечером, все-таки вечер субботы. Но при этом Оля опасалась, что они придумают такое, что она все равно не сможет убежать из пустой квартиры. Например, свяжут ее. Это казалось вполне реальным, чуть ли не естественным. Еще бы, они прогуляются, сходят в какой-нибудь бар. После чего вернутся и перед сном снова позабавятся с ней.

Не случилось ни того, ни другого. Они остались в квартире. Только Влада сбегала в магазин на десять минут. Купила что-то из продуктов и бутылку вина. Потом они включили исполнительницу “ГЛЮК*OZA” и привели Олю к себе в спальню.

Девушка испытала тихий, всколыхнувшийся в глубине подсознания ужас. Она чувствовала, сейчас произойдет какое-то изменение. Всегда может быть хуже, если даже кажется, что хуже уже не будет. Стас гадливо лыбился, поглаживая бутылку вина, как поглаживают живот после обильного ужина. Он предложил Оле раздеться, и когда девушка, крупно задрожав, замялась, влепил ей пощечину.

На этот раз, когда они повалили ее на живот, Влада пристроилась у ее головы и держала не только за волосы, но и за шею, придавливая ее к кровати. Еще не понимая, что они задумали, Оля стала вырываться. Стас придавил ей ноги, приговаривая:

- Вот в какую дырку мы тебя еще не драли. Сейчас, сейчас. Тебе понравится, сучка.

Они собирались изнасиловать ее извращенным способом. Оля вырывалась, но бесполезно. Казалось, ее держит человек десять. Вскоре она испытала боль, в сравнении с которой боль от естественного способа показалась чуть ли ни желанной. Она закричала, но музыка в комнате громыхала вовсю, и Влада даже не стала затыкать ей рот. Сквозь пение девушки, сообщавшей, что она гуляет с доберманом, Оля слышала смех Стаса.

Когда он оставил ее, она лежала на кровати безвольным куском мяса. Он похлопал ее по ягодицам, требуя, чтобы она убиралась в свою комнату, так как ему уже тошно на нее смотреть. Девушка никак не отреагировала, и тогда парочка, хихикая, поволокла ее по полу, каждый взявшись за одну ногу.

Казалось, они тащили труп.

В некотором смысле, психологическом, в этот момент так и было.


Некое подобие жизни в ней проснулось, когда утром Стас вышел в магазин. Наверное, за сигаретами. То, что он не ушел насовсем, она поняла из его разговора с сестрой, но уже после его ухода. Смысл услышанного дошел до сознания с опозданием.

Каким-то образом это заставило ее очнуться. После того, как ночь она пролежала, тупо глядя в потолок, не думая даже о попытках бегства. Ночь, которую она купалась в боли, охватившей все тело. Ночь, где были короткие, мелкие, будто осколки стекла, кошмары, и запомнился всего один: как она, измученная, уставшая, больная, идет по темному лесу, жаждет присесть, чтобы дать отдых ногам, но всюду, где она не присаживается, появляется новый виток боли, идущей откуда-то изнутри. Возможно, организм позаботился сам о себе, явив скрытые ресурсы, и девушка прожила ночь в прострации, состояние, в котором многое притупляется, чувствуется не так остро.

Состояние прервалось, стоило получить крохотный шанс избавиться от домашнего ада.

- Влада, - позвала Оля, не узнавая собственного голоса.

Казалось, под кроватью находится какая-то другая девушка, она и позвала старшую сестру.

- Чего тебе? Опять пить?

Влада стояла в прихожей, во избежание ошибок прошлого, пока Стас отлучился.

- Влада, - Оля не сдержалась и заплакала.

Шок прошел, оставляя за собой, будто следы крови, боль и отчаяние, отошедшие на время, свернувшиеся калачиком, как пара насытившихся свирепых псов, ждущих, когда их желудки протрубят следующую атаку.

- Ну, что надо?

- Влада, выпусти меня. Пожалуйста. Я уже не могу. Ну, выпусти, Владочка.

Дверь в спальню открылась, сестра остановилась на пороге. Не моргающим взглядом посмотрела на Олю.

- Отпусти, пока Стас не пришел, - Оля зарыдала.

Влада так ничего и не сказала, закрыла за собой дверь. Спустя несколько минут появился Стас. Оля слышала, как сестра пожаловалась.

- Молила так, что обслюнявилась, - поморщилась Влада.

Стас заглянул в комнату Оли, глянул на нее, хмыкнул и снова закрыл дверь.

Пока у них был перерыв. Но на то он и перерыв, чтобы нечто продолжилось. Квартиру наполнила музыка “Тату”. Оля, сидела, обхватив колени, захваченная дрожью, смотрела в пол.

За что ей это? Почему они с ней такое делают? Неужели это происходит еще с кем-нибудь в это же самое время? Она с трудом верила, что подобное возможно. Если бы это не происходило с ней самой, она бы не поверила. И никто не знает. Никто не придет на помощь. Ей казалось, что достаточным будет, чтобы ее отпустили хотя бы сегодня. Сейчас для нее понятие “завтра” не существовало. Никакого завтра нет, просто нет. Есть только сегодня, мерзкое, бесконечное сегодня, и вырваться из этого сегодня, само по себе означало приобрести жизнь вечную. Никак не меньше. Никак.

Девушка, как под необъяснимым импульсом поднялась, проковыляла к окну. Между ног вспыхнул котел боли. Она сейчас и пройти нормально по улице не сможет.

Почему все это произошло? На ней какая-то вина? Какая же? За одну из прошлых жизней? Она посмотрела на небо. Голубое, режущее глаза своей яркостью небо. Чистое, девственное. Наверное, такое небо постоянным бывает только в раю.

Если есть Бог, подумала девушка, почему он допускает такое? Когда-то бабушка говорила, Он все видит и слышит. Значит, Он сейчас видит и ее? Видит, что с ней делают сестра со своим парнем? Еще бабушка говорила, что Он чувствует все то, что чувствуют люди, каждый человек в отдельности. Выходит, Он чувствует боль самой Оли?

Но тогда получается, Он чувствует и то, что заставляет Владу и Стаса делать то, что они с ней делают? Оле захотелось кричать. Открыть окно и кричать. Она не сделала этого. О том, что с ней делали, узнают все соседи, а она не хотела этого. Это убьет ее быстрее, нежели новый способ Стаса глумления над ее телом.

Оля отвернулась от окна. Не сдержалась, снова зарыдала, благо из-за “Тату” ее не слышно. Уже в который раз. Любопытно, сколько человек может выплакать слез?

Она опустилась на пол, ноги ее не держали. Кроме того, ее подкашивала боль между ног. Казалось, в сидячем положении она получит облегчение, но это оказывалось очередной иллюзией. Если Бог - это Любовь, если Он всемогущ, как утверждала бабушка, почему Он не поможет ей? Незаметной, худенькой девушке-подростку? Почему? Что она должна сделать, чтобы это случилось?

Может, Бог не видит ее? Может, случилось так, что Он отвернулся и потому не видит именно ее? В чем же она виновата? В чем?

Мысли о Боге оказались прерваны приходом Стаса и Влады. Оля так и осталась сидеть на полу, лишь отодвинулась и прижалась спиной к батарее под окном. Парочка уселась на ее кровать. Влада жевала банан, Стас держал в руке банку пива. Он ухмылялся, но во взгляде присутствовало некое недовольство, как будто они с Владой о чем-то спорили.

- Мы хотели, - заговорил Стас. - Устроить небольшой сейшн под вечерок-вечерочек, но мне уже надоело торчать в вашей квартире. И все переносится на сейчас. Ясненько?

Оля смотрела в пол между своих ступней. Дрожь, расползавшаяся по телу, как муравьи, нашедшие беспомощную добычу, усиливалась. То, что с ней делали вчера вечером, было слишком больно, гораздо больней, чем раньше. Ей казалось, что больше она такого не переживет. Все, что угодно, только ни это.

- Тебе ясненько? - переспросил Стас, повысив голос.

Оля поспешно кивнула, на глаза опять навернулась пелена. Девушка уткнулась в колени лицом, думая, что надо попросить их не делать того, что было вчера, попросить до того, как все начнется, но не смогла произнести ни слова. Не облегчало состояние и то, что это, скорее всего, окажется последним глумлением на сегодня.

Парочка смотрела на нее, сидящую на полу, как на блохастую собачонку, которую не знаешь, куда вывезти, чтобы она не нашла дорогу назад. Стас морщился. Ему не хотелось в очередной раз иметь эту плаксивую сучку. Может, в другой раз желание появится, но не сегодня, это точно. Младшая сестренка подруги совсем расклеилась и отнюдь не выглядела возбуждающе. Влада требовала повторить вчерашний сеанс анального секса, прямо наседала на Стаса, но он при этой мысли испытывал лишь отвращение. Возможно, все дело в том, что он здесь засиделся. Неудивительно, больше суток находится в квартире. Ладно бы еще была зима, он бы не имел ничего против, но в такую погоду сидеть дома - настоящее извращение.

Когда он заявил, что Оля ему надоела, Влада надулась. Но уже через полчаса предложила такое, что он, признаться, засомневался. И в то же время не надо было трахать эту суку, в конце концов, она не королева красоты, сколько можно? Жаль, конечно, что сейчас день, подобные штучки лучше производить в темноте. Как ни странно, яркий свет может смущать и мужчину.

Влада вынула из кармана халата свечу и зажигалку, оглядела предметы, положила на письменный стол. Прошла к окну, задернула шторы. В спальне образовался полумрак. Ни ночь, конечно, подумал Стас, но кое-что.

- Сестричка, - обратилась она к Оле. - Как я поняла, тебе ужасно понравилось, когда тебя отодрали в задницу?

Оля подняла на нее распухшие глаза, заревела взахлеб.

- Только ни это, пожалуйста. Мне очень больно. Ну, пожалуйста.

Влада улыбнулась.

- Уговорила. Попка переносится на другой раз. На сегодня для тебя все. Тебя не хотят, - она хихикнула. - Но тебе придется помочь нам. Будешь стоять рядом со свечкой. Освещать. Чтобы Стас не промахнулся.

И она загоготала, довольная своей шуткой. Между тем Стас нервничал. Одно дело - драть эту потаскушку самому, и совсем иное, чтобы она смотрела, как ты занимаешься сексом со своей подругой. И хотя вперед его толкало какое-то животное любопытство, что если у него просто ничего не получится?

Опасения оказались напрасными. Влада устроила сеанс орального секса, после которого Стас превратился в одну сплошную эрекцию. Он держал подругу за голову, временами поглядывая на Олю, стоявшую в метре со свечкой в вытянутых руках, и приговаривал:

- Смотри, сука. Не отводи глаза, смотри.

Затем Влада встала на четвереньки, и Стас пристроился сзади.

Оля смотрела на них, но сквозь слезы почти ничего не видела. Влада орала, как будто ее резали. Оля чувствовала себя так, как если бы ее поставили в громадный чан, наполненный дерьмом. С той лишь разницей, что не было физического запаха. И физической боли.

8

- Оля, с тобой все нормально?

Татьяна Анатольевна, учительница биологии, складывала в папку свои бумаги и смотрела на девушку, не спешившую покинуть кабинет. Остальные ученики проворно выходили в коридор: это был последний урок на сегодня.

Оля промолчала, не нашлась что сказать, и Татьяна Анатольевна добавила:

- Задержись, пожалуйста.

Оля глубоко вздохнула, но не стала придумывать внезапно возникшую причину, почему она должна поспешить. В конце концов, торопиться ей действительно некуда. Она все равно не пойдет сейчас домой. Лишь около пяти часов, когда мать наверняка вернется с работы. Но не сейчас.

Так она поступала уже четвертый день. Не хотела рисковать. Стас откровенно предупредил, чтобы она явилась после школы на сеанс “совместного с сестрой орального секса”. Влада тогда еще хихикнула и сказала, что знает, кто из двоих стоящих на коленях перед Стасом сестер понравится ему больше. Похоже, парочка была не против проводить над Олей эксперименты.

Потому она и не спешила удалиться, что ей еще нужно убить несколько часов. Близились новые выходные, но девушка твердо решила, что напросится с родителями на дачу. Если они снова откажут, она скажет, что у Таниной соседки День Рождения в пятницу, и Оля останется ночевать у подруги, чтобы поздно не идти домой. В субботу она, конечно, домой не пойдет. Лучше в подъезде переночует, если не будет иных вариантов. Хорошо, что уже тепло, и ночи относительно теплые.

Татьяна Анатольевна выждала, пока класс покинут все ученики. Биология была, пожалуй, единственным предметом, в котором Оля Кольцова оставалась сильной ученицей, несмотря даже на последнее время, когда она практически забросила учебу. Отчасти поэтому Татьяна Анатольевна была единственным учителем, кто тепло относился к девушке. Это было взаимно. И не только по причине взаимосвязи с успеваемостью в школе, что являлось основой отношений между учениками и учителями. Все было гораздо проще. Татьяна Анатольевна являлась едва ли ни единственным учителем, с которым можно было поговорить, задать какие-то вопросы, которые обычно не задают учителям.

Они остались вдвоем. Учительница как-то странно смотрела на нее еще во время урока, но все равно вряд ли задержала бы ее, если бы Оля сразу покинула класс. Девушка признала, что сама во всем виновата. Ухудшало ситуацию то, что Оля, понимая, что ничего не расскажет, не хотела бы оттолкнуть учительницу нежеланием излить душу. В конце концов, Татьяна Анатольевна не заслуживала такого.

- Ты в последнее время как-то изменилась, Оля, - заговорила учительница. - Что-то случилось?

Оля молчала, теребила замок сумки.

- Может, у тебя проблемы со здоровьем? - попыталась зайти с другой стороны Татьяна Анатольевна. - Голова болит или еще что?

Оля покачала головой.

- У меня все нормально.

Она буквально выдавила эти слова и поняла, что следующие станут камешком, вызывающим лавину чувств: она расплачется. Всего лишь одно слово. Между тем молчать она не могла. Если не хотела, чтобы ее не задержали ровно на столько, чтобы докопаться до истины. Или, чего хуже, не повели бы к директору, где уж точно ее примутся давить, невзирая ни на что.

Татьяна Анатольевна приблизилась к ней, несмело, как будто не была уверена, что нужно продолжать проявление заботы и интереса. Сорока шести лет, достаточно опытная, она понимала, что со временем в школе ничего не изменилось. И учителя, и ученики по-прежнему большей частью обособлены, и слияние душ между ними остается не больше, чем сказкой.

- Все нормально? - переспросила женщина. - Мне кажется, у тебя что-то случилось. Может, с родителями?

Оля молчала. Она просто не могла что-то сказать: тут же разревется. Будь перед ней любой другой человек, Оля сделала бы единственно возможное в этой ситуации: выскочила бы из класса, не говоря ни слова. Просто обошла бы учителя, и пусть попробует, протянет свои руки. Но она не могла так поступить с Татьяной Анатольевной. Не могла. Только не с ней.

- Оля, - женщина рискнула заглянуть ей в глаза, хотя для этого ей пришлось наклониться. - Почему ты молчишь? Расскажи. Может, я дам тебе какой-то совет.

Молчание. Неловкое, тягучее и липкое, как пятно от пролитого сиропа.

- Я же вижу, что-то не так, - добавила Татьяна Анатольевна.

На секунду у девушки мелькнула мысль, рассказать учительнице все, предварительно взяв с нее обещание никому не передавать ее слова. Не просто пообещать, поклясться. Наверное, Оле бы стало легче, но вот как поступит Татьяна Анатольевна, когда узнает истину? Не посмотрит ли она на свою клятву, как на нечто не имеющее силы в этой ситуации? Вполне возможно. Скорее всего, именно так и будет. Учитель, узнав о подобном кошмаре, происходящим с одним из его учеников, обязан, по меньшей мере, сообщить об этом его родителям. Было немыслимо представить, что они с Татьяной Анатольевной, встречаясь почти каждый день, имея общую тайну, будут отводить глаза и делать вид, что ничего особенного не произошло.

Нет, нужно молчать. Нельзя рассказать ни слова из того, что с ней происходит. Ничего не изменится, только хуже станет.

Оля увидела себя сидящую у окна в спальне. Как она тряслась, когда к ней пришли Стас и Влада. Их лица, больше похожие на морды хищников, нашедших след очередной потенциальной жертвы. Прошло всего четыре дня, они тянулись медленно, но прошедшее воскресение по-прежнему казалось близким, на расстоянии вытянутой руки. Только прикрой глаза и шагнешь в этот самый день. Пока последний, но в целом лишь один из бесконечной, видимой лишь ей, цепочки. И снова будут боль, и унижение, и стыд, будто тебя раздели и выставили на всеобщее обозрение. И, быть может, снова будут мысли о Боге, почему нет? Люди ведь вспоминают о Нем, когда им становится плохо.

Неожиданно ей пришла на ум одна идея. Будь у нее побольше времени, она бы удивилась, что ей удалось о чем-то подумать, сложном, очень сложном, и еще найти какой-то выход. Но она об этом не задумалась. Нужно было что-то срочно ответить учительнице.

- Татьяна Анатольевна, - прошептала девушка. - Можно вас спросить?

Она заговорила, и слезы отступили. Похоже, она выкрутилась: можно говорить, не опасаясь разреветься. И заодно уйти из опасной зоны.

- Конечно, Оля, - оживилась женщина. - Спрашивай. Конечно, спрашивай.

Девушка выдержала паузу, набрала воздуха.

- Я хочу у вас спросить о Боге, - выдохнула она.

Учительница слегка нахмурилась: не ожидала подобной темы. У нее возникло чувство подвоха, но это тут же прошло. Она надеялась, что с подобного разговора они начнут и уже после перейдут непосредственно на проблемы девушки.

- И что ты хочешь узнать? - осторожно спросила женщина.

- Он ведь присутствует в нашей жизни, - непонятно было, спрашивает она или утверждает. - И если Он создал все вокруг, если Он все видит, обо всем знает, почему же вокруг происходит столько несправедливостей?

Татьяна Анатольевна смотрела на нее расширенными глазами.

- Каких несправедливостей? - вырвалось у нее. - Оля, с тобой кто-то поступил несправедливо? Сделал что-то плохое?

Девушка энергично замотала головой.

- Нет, я вообще спрашиваю. Ведь происходит же с кем-нибудь что-то плохое? Разве нет? Почему же Бог тогда не вмешивается? Особенно, если человек ни в чем не виноват? Бывает ведь так, что кто-то не виноват, но ему все равно кто-то делает плохо?

Женщина, чуть нахмурившись и одновременно растерявшись, смотрела на молоденькую девушку. Она не знала, что и говорить. Ясно одно - у старшеклассницы серьезные проблемы, по поведению в классе видно. И по этим разговорам. На якобы отвлеченные темы. Нет, дело в ней самой, в какой-то личной трагедии, это и так понятно. Но также понятно, что она не хочет откровенностей и вряд ли действительно глубоко пустит к себе в душу. Что же делать? Есть ли шанс ее как-то разговорить? Скорее всего, нет. Она закроется в своей раковине, и тогда разговор не получится даже на нейтральную тему.

Тогда не лучше ли хотя бы поддержать разговор, пусть тема едва ли не шокирует своей непривычностью? Может, это как-то облегчит состояние старшеклассницы?

- Вы можете это объяснить, Татьяна Анатольевна? - сказала девушка. - Почему Бог не вмешивается?

Женщина откашлялась, заговорила:

- Видишь ли, Оля. Многие люди ошибочно полагают, что Бог, раз Он создал нас и всемогущ, должен нас постоянно контролировать. Но Он ведь дал нам еще и волю. Он создал нас свободными. Представь, если бы Бог постоянно вмешивался в нашу жизнь. Что бы из этого вышло? Никто из людей не чувствовал бы себя свободным. Ты согласна?

Девушка, помедлив, пожала плечами.

- Но вокруг так много плохого, - прошептала она.

Через силу женщина кивнула.

- Да. Но все зависит от самих людей. В наших силах сделать так, чтобы все было хорошо. Надо только стремиться к этому.

- Но если кто-то не может сделать так, чтобы плохое ушло из его жизни?

Учительница замялась. Очень хотелось спросить, что же у девушки случилось, но она заставила себя отказаться от этой идеи.

- Моя мать говорила, - сказала она. - Что если кто-то нуждается в помощи Бога, он должен Ему молиться. Если считает, что ничего нельзя изменить.

Женщина замолчала. Она поняла, что вторгается в область, в которой не чувствовала себя слишком уверенной. Между тем к проблемам самой старшеклассницы они так и не приблизились. Их взгляды встретились, и учительница осознала, что не знает, что еще сказать.

Неожиданно девушка подхватила сумку и двинулась к выходу.

- Спасибо, Татьяна Анатольевна, что поговорили со мной, - бросила она на ходу.

Женщина хотела остановить ее, но так и не решилась. Когда же Кольцова покинула кабинет, стало поздно.


Влада была недовольна. Она ничего не говорила, но Стас чувствовал, как подруга кипит внутри. И он понимал причину.

Они только что позанимались сексом, впервые за последние два дня, и все вроде бы получилось неплохо, но чего-то как будто не хватало. Как если бы блюдо, по-прежнему отличное, забыли приправить специями. Всего-то ничего, щепотка какой-то ерунды, в большом количестве скорее бы напомнившей вкус дерьма, но эта мелочь что-то подпортила.

Этой специей, конечно же, являлась Кольцова-младшая.

Отнюдь не шикарной внешности, с посредственной фигурой, она явилась для отношений Стаса и Влады небывалым разнообразием. Нечто остренькое, что будоражит кровь и воображение. Ею попользовались не так уж долго, но она уже вошла в их жизнь. Вросла, как диковинное растение, против воли пересаженное в чужую почву. И сила этого присутствия, казалось, увеличивалась день ото дня. При воспоминании лишь последнего опыта, когда девушка стояла рядом со свечкой в руке, у Стаса набухала плоть. Стояла, как рабыня, присутствующая на оргии господ. И сколько еще можно придумать нового!

Пожалуй, в первую очередь возбуждал не сам секс, а эта покорность растоптанной личности. Возможность делать все, что угодно. У них появилась собственная рабыня. Живая игрушка, которая могла, разве что, попросить, чтобы ее не заводили в очередной раз. И вот, когда они лишь начинали подбираться к кульминации, эту игрушку у них как будто отняли. Изъяли, вырвали из рук, оставили ни с чем.

Стас не задумывался о том, как долго протянули бы их отношения с Владой, не будь у нее такой замечательной до безобразия сестры. Оставался бы их секс таким же приятно-болезненно-острым, каким был с начала отношений, или нет. Случилось то, что случилось, и в их жизни возник своеобразный стимулятор, без которого уже совсем не то. Возможно, спустя время все восстановится, и они забудут про Олю, как будто ее и не было, но это произошло бы, если бы они не могли изменить обстоятельства.

Но ведь эта дамочка по-прежнему рядом. По-прежнему приходит домой, ночует здесь, утром идет в свою школу. Она рядом, и, понимая это, от нее не так просто отказаться. Ко всему прочему присутствует злость. Естественно, ведь сучка специально так делает. Не приходит домой сразу после школы. Он уже не думал о том, каким было ее прошлое, и почему она до сих пор не признала, что заслуживает подобных “развлечений”. Сейчас ему хотелось одного - чтобы она получила по заслугам за то, что заставила их столько дней нервничать.

Влада, курившая на балконе, принялась за вторую сигарету. Стас позвал ее. Она не откликнулась. Он хотел повысить голос, сказать, что не он виноват в том, что ее сестра оставила их ни с чем, но передумал.

- Я знаю, что можно сделать.

На этот раз она обернулась, бросила короткий взгляд.

- Ты о чем?

- Как будто ты не знаешь. О твоей конченой сестренке.

Влада сделала две длинные затяжки, выбросила окурок, вернулась в спальню.

- Ну?

Стас растягивал удовольствие. Идея пришла ему в голову считанные минуты назад, когда он подумал, что, наверное, сильнее жаждет отомстить, нежели просто покуражиться с сестрой подруги в постели. Он даже удивился, почему это не пришло ему на ум раньше. Конечно, в начале недели он не думал, что это затянется, да и, по правде сказать, они с Владой не сильно жаждали продолжения выходных в понедельник и во вторник.

- Ну, что? - повторила Влада.

Стас улыбнулся, но не стал растягивать паузу триумфа.

- На соседнем подъезде постоянно собираются пацаны, я нескольких уже знаю. Что если рассказать им про твою сестричку? Про то, чем она занимается.

Влада никак не отреагировала, просто смотрела на него, и Стаса не мог понять, о чем она думает.

- Ты ведь сама говорила, ее на Ритме не знают. Ну, вот они ее и узнают, - Стас потер руки.

- И что?

- Они постоянно на подъезде тусуются. Вот когда наша крошка будет идти домой, может, они ее уговорят сходить еще куда-нибудь. У них там в подвальчике диван стоит.

Влада морщила лоб, никак не могла решить, какая с этого выгода лично ей.

Стас добавил.

- Пустят по кругу пару раз, она сама к нам прибежит.

Морщинки у Влады исчезли. На губах появилась ухмылка.


Гена, рослый, мощный парень двадцати лет скептически посмотрел на Стаса. Тот ему импонировал, но сказанное Гену удивило.

Стас жил в Центре и на Ритм приезжал к своей подруге, соседке Гены. Парочка была солидная, Гена по-хорошему им завидовал. Стас еще раньше был неплохо знаком с Мишей, парнем из компании Гены, и, наверное, потому легко общался с ними, если ему приходилось ждать подругу у подъезда. Остальные ребята также восприняли Стаса. Возможно, потому, что он был старше их всех.

Гена сразу почувствовал, что Стас хочет поговорить с ним по определенной причине, не просто так, в ожидании Влады. Обычно он подходил поздороваться, перекинуться парой фраз, так сказать, для поддержки отношений, и удалялся. На этот раз он задержался, поглядывая на Гену и явно что-то обдумывая. Разговор вяло развивался, разговор, как обычно, ни о чем, стоит признать, но Стас по-прежнему медлил. Восхищения чьей-то машиной, высказывания о погоде, утонченно-тупые шуточки, рассуждения у кого из знакомых девушек самая аппетитная попка. Стас отстраненно поддакивал, и Гена уже решил, что тот хочет попросить взаймы денег.

С этим была проблема. Конечно, у Гены имелось чуть больше сотни долларов, так сказать, свободных. Но он был категорически против того, чтобы одолжить хотя бы доллар без залога. С другой стороны ему стало неловко при мысли, что придется отказать Стасу. Впрочем, он всегда мог честно признаться, что у него нет денег, и перевести внимание Стаса на кого-нибудь из своих приятелей.

Гены чуть отстранился от компании, и Стас тут же этим воспользовался, шагнул к нему вплотную. Гена смотрел в сторону, делал вид, что не обратил на это внимания.

- Генка, - заговорил Стас. - Чего это вы постоянно без девочек? Все одни да одни.

Гена хмыкнул.

- С чего ты взял? Только вчера мы с Мишей сцепили двоих. Крутили, крутили, но одна из них, Мишина, куда-то спешила. На сегодня договорились. Думаю, сегодня мы их на хейдер заведем. Миша уже вина купил. Там без проблем будет.

Стас ухмыльнулся, кивнул.

- Классно вам, свой хейдер есть.

- Да.

- Слышишь, вы случайно туда Олю, младшую моей Влады, не водили?

- Кого-кого?

- Ну, младшую сестру моей подруги. Твою соседку, Гена.

Парень подумал, что ослышался. Стас заметил его замешательство, постарался опередить все его сомнения.

- Вы что, не знаете? Ее полгорода перетрахало. Она прется, как кошка. Только парни в основном с Центра, с Береговой, с Микраги. На Ритме ее почти не знают.

Глаза у Гены округлились. Он по-прежнему не представлял, что речь идет о той, о ком он думает. Он признавал, про Олю Кольцову он ничего не знает. Не потому, что малолетка, просто не была замечена ни в чем похожем. Плюс вовсе не аппетитная, какие Гене нравились. Сухая, как таранка. Как говорил Миша, целка даже в голове.

Стас пожал плечами.

- Странно. В твоем подъезде живет, а ты не знаешь. Я не с Ритма и то знаю.

Гена оглянулся на приятелей. Те не обращали на них внимания, хихикали над чем-то и кривлялись.

- Ты не прикалываешься? - спросил он.

Стас колебался. Сначала он не думал, говорить, что лично пользовался услугами Кольцовой-младшей, но теперь понял, полный эффект получится лишь после этого признания.

- Я сам ее трахал уже не раз.

Гена сглотнул. Это уже кое-что. Значит, ошибки нет. Он уже чувствовал: Стас говорит правду, никакой бравады, которая чаще на поверку оказывается ничем не подкрепленным хвастовством.

- А что твоя подруга? Не знает?

Стас пожал плечами.

- А что ей? Если ее младшая прется со всеми подряд, что она сделает? Тем более она ее и без этого не переваривает. Оля сама ко мне подлезла. Что я не мужик?

Гена кивнул, отирая о штаны вспотевшие ладони. В его подъезде живет девушка, которую запросто можно привести в подвал, а он об этом не знает! Любопытно, что бы сказал Миша и остальные? Кажется, они знали все обо всех на своем районе, и то, что они упустили под самым носом, стало шоком.

Конечно, Кольцова-младшая на внешность никакая, но разве потаскушки чаще всего не были именно страшилками? Красавицы обычно недотроги, страшненькие так или иначе обделены вниманием мужского пола. Еще год назад у их компании были две девушки, которых можно было водить в подвал, когда вздумается. Чаще ими пользовалась вся компания, изредка Гена приводил девушку один или с Мишей. Однако все изменилось. Одна поступила учиться в столицу и перестала приезжать домой, говорят, даже замуж вышла. Вторая вместе с родителями переехала на другой район, и ее следы затерялись. С тех пор они не могли найти на Ритме ту, кто, как говорил Миша, стала бы их “личной скорой помощью”.

Услышанное привнесло в ближайшее будущее столь светлые перспективы, что Гена все еще сомневался в них.

- И что, ее так легко отыметь?

Стас хмыкнул.

- Да она давно конченая. Только она боится, что родители узнают, поэтому на Ритме никаких похождений не устраивала. Со мной сначала тоже целочку строила. Мне Влада говорила, я не поверил. Если ты к ней подойдешь, она тоже круглые глаза сделает, только потому, что ты ее сосед. Возьмете за шкуру - и на хейдер, - Стас по-братски улыбнулся. - Генка, мне тебя учить что ли?

Когда Стас распрощался с парнями, Гена смотрел ему вслед, пока тот не вошел в соседний подъезд. Мелькнула мысль, что Кольцова-младшая чем-то насолила Стасу, и он решил избавить ее от инкогнито. Хотя всегда могло быть, что Стас совершенно искренне поделился сведениями о новой потаскушке. В любом случае ему, Гене, все равно, что там происходит между подругой Стаса и ее сестрой.

Он обернулся к друзьям.

- Миха, иди-ка сюда.


Она не заметила, как от компании парней на соседнем подъезде отделился один и двинулся ей навстречу.

Оля шла, глядя себе под ноги. В последнее время она ходила чаще всего именно так. Встречаться взглядом с людьми, пусть и совершенно незнакомыми, стало выше ее сил. Ей казалось, она сталкивается с глазами глубоководных рыб, вяло пронизывающих ледяную серую толщу воды. Пустые, ничего не значащие взгляды, они пугали своей недоступностью, отстраненностью, чужеродностью. Все эти люди жили каждый своей неведомой жизнью, скрытой вуалью пространства и времени, спешили по своим делам, и ей, раздавленной, одинокой девушке, использованной, словно тряпка, которой стерли грязь, они казались пролетающими мимо метеоритами, обдававшими ее холодом и потенциальной угрозой. От которых можно лишь уворачиваться, но которых не остановишь, чтобы ощутить в своих ладонях их тепло.

Она уже боялась людей. Ей казалось, каждый встречный знает о том, что с ней происходит, но в их лицах не было сочувствия, разве что порицание, хоть оно и пряталось куда-то под кожу их лиц. Весь мир сжался в один тугой комок, не то, чтобы ополчился против нее, но ей в нем места уже не было. Так сообщество животных исторгает из себя неизлечимо больного. Мир сжался в комок, и свет, и почти летнее тепло исчезли.

Несмотря на это, Оля чувствовала, сегодня ей немножко легче. Она кое-как приспособилась приходить домой часам к пяти, когда там уже находится мать или отец. Прошлые выходные отдалялись, хотя с их содержимым подобного не происходило. Она уже спрашивала себя, как долго она будет выдерживать такой ритм, но в ее положении пока было достаточным прожить хотя бы ближайший день. Между тем очередные выходные мрачными, тяжелыми тучами заслоняли небо, нагромождались друг на друга в своем жадном неистовстве. И Оля решила, что поставит перед родителями выбор: или они берут ее на дачу, или она идет на День Рождения к подруге и остается там на ночь. Сегодня за ужином она твердо заявит, что с уроками у нее все в порядке, и ей надо побыть вне города, на природе. В конце концов, последняя четверть - самая тяжелая, и она, Оля, не может все время сидеть за учебниками. Существовала опасность, что отец потребует доказательств относительно учебы, например, потребует дневник. Оля решила пойти на риск. Они давно уже не требовали что-то предоставлять, привыкли, что она всегда говорит все сама. К тому же, если все-таки придется показать дневник, ничего страшного не произойдет: с некоторых пор учителя не настаивают на оценках в этом документе, главное, чтобы они стояли в классном журнале. Своеобразный пакт о ненападении между несколькими сторонами. Что-то вроде, я не могу поставить тебе хорошую оценку, но, так и быть, об этом никто не узнает, поэтому не ерепенься и дай мне делать свою работу, в конце концов, очень скоро мы разойдемся, как в море корабли. В общем, будет достаточным сказать пару уверенных слов, что школьными стараниями она заслужила мини-отпуск.

Эти мысли прервались, когда на пути кто-то возник, и Оля подняла взгляд. Парень из ее подъезда, с которым они никогда не здоровались и, кажется, не замечали друг друга, стоял на крыльце. Оля опустила глаза, обходя молодого человека, но все равно едва не уперлась ему в грудь.

Она снова посмотрела на него.

Парень ухмылялся. Она думала, что в своем состоянии даже обойти человека не в силах, но нет, он просто перегородил ей дорогу, шагнув влево. Его ухмылка ей не понравилась. Было в ней что-то похабное. Так грубоватые, заросшие густыми черными волосами мужчины в фильмах смотрят на уличную проститутку, приведенную в номер. Она еще не понимала, что происходит, и почему парень, для которого она раньше не существовала, задерживает ее, когда он заговорил:

- Привет, крошка. Нагулялась?

Она не нашлась, что сказать. Растерялась, хотя страх, как ни странно, еще не явил себя.

- Чего молчишь? - он по-прежнему ухмылялся, но ухмылка уже начала таять, уступая место… чему? - Может, со мной поболтаешь?

Боковым зрением она заметила, что группка парней, кажется, их было четверо, внимательно, как-то жадно, будто затаив дыхание, наблюдает за ними.

- Мне надо домой, - пробормотала девушка, попытавшись обойти парня.

Тот снова перегородил ей путь.

- Да, ладно, - он осмотрелся и снова остановил взгляд на Оле. - Куда сейчас спешить? Побудь со мной.

- Меня родители ждут. И уроков на сегодня много, - вырвалось у нее помимо воли.

Сосед издал каркающий смех, вынужденный, но этот звук как бы подчеркнул его психологический перевес.

- Да брось ты, какие уроки? Почти лето пришло, гулять надо. Лучше пойдем, посидишь у меня в летней комнатке. Там классно. Стереосистема супер, диванчик мягкий. Винцо есть, если захочешь. Не пойло какое-нибудь, солидное винцо, ты и не пила такого.

Он еще что-то говорил, но Оля перестала улавливать смысл: она заметила, как к ним приближается еще один из парней. Сосед в чем-то убеждал, говорил, говорил, но в голосе, несмотря на кажущуюся развязность, появились жесткие нотки и нетерпение. Животное нетерпение.

Чем-то сейчас он напоминал Стаса.

Его приятель приближался, не спеша, но неумолимо. Будто тяжелая дубовая дверь пришла в движение, и щель, ведущая на свободу, вот-вот исчезнет. Оля понимала, что именно ее неуверенность позволяет соседскому парню так нагло не пускать ее в подъезд. Он почувствовал ее страх, будто дворовой пес, и это придало ему силы. Нужно игнорировать, обойти его, если даже он продолжит ее не пускать, потребовать, чтобы дал пройти.

Приятель соседа остановился сзади. В каком-нибудь полуметре. Наглое вторжение в ее личное пространство. Присутствие второго парня стало для нее ударом. Она почувствовала предательскую слабость в ногах, все слова куда-то исчезли.

Сосед переглянулся со своим другом и констатировал:

- Ну, что, пошли.

Как назло никого не было. Лишь трое дружков, глазевших с соседнего подъезда. Несмотря на время, когда люди приходят с работы, двор вымер. Казалось, они все сговорились, даже ребятня исчезла.

Оля шагнула в сторону, но приятель соседа схватил ее за локоть. Она оглянулась, не веря, что это произошло на улице, не в квартире. И ее схватил не Стас, а малознакомый парень. Рыжий, с маленькими глазками, брови светлые и кажется, что их вовсе нет. Худой, но хлесткий, чувствуется сила. И он не ухмылялся. Просто смотрел, будто перед ним был товар, на который положил глаз еще один из покупателей, подошедший уже после него.

- Пустите, - прошептала Оля, пытаясь вырваться.

Рыжий отпустил ее, но тут же заявил:

- Лучше иди сама.

Сосед поспешно добавил:

- Олька, чего ты боишься? Посидим, выпьем. Не понравится, пойдешь домой. Обещаю. Тебя никто не тронет.

В его голосе, невероятное дело, послышалось что-то теплое. Будто под гипнозом, девушка поверила ему. Перед глазами мелькнула картинка, как спустя четверть часа она уходит от них и спокойно возвращается домой.

- Я не хочу выпивать, - прошептала она.

- Хорошо, не будем. Просто музыку послушаем.

И он, мягко приобняв ее за талию, увлек к соседнему подъезду. Его рыжий приятель, будто телохранитель, двинулся следом.

То, что она совершила небывалую глупость, девушка поняла, лишь оказавшись в подвале. За двумя парнями зашли трое их приятелей. Они несмело топтались на входе в мрачную комнатушку, обклеенную вперемешку звездами кино, спорта, эстрадной музыки и модельного бизнеса, когда сосед сказал Оле, что ей все же лучше выпить. Люди, запечатленные на плакатах, неотрывно следили за ней, как и двое парней с бегающими глазами. Когда Оля отказалась, сосед предложил ей раздеться. Вот так, без всякой прелюдии. Оля сжалась, парализованная. И тогда рыжий влепил ей пощечину.

- Пошевеливайся, блядина! - прошипел он. - Если не хочешь, чтобы тебе порвали твои шмотки.

Он и стал первым, кто повалил девушку на старый скрипучий диван, занимавший треть помещения. За ним по очереди следовали остальные четверо.

9

Ветерок кружил ивовые листочки, упавшие в воду залива. Течения здесь не было, и листики беспокоило лишь движение воздуха.

Оля сидела на одной из скамеек, практически одна на всю набережную. Лишь ближе к началу набережной, в сторону здания спасательной станции копошился ребенок возле своей молодой мамы.

Иногда Оля посматривала в их сторону. Ребенок, наверное, шумел, но расстояние превращало картинку в немое кино. Похожей картинкой были и острые листики, с ленцой вращавшиеся в стоячей воде. Когда-то залив был покороче, и продолжением полуострова являлись два острова. Оля как раз сидела напротив первого от залива, он был шире и немного длиннее крайнего. Они существовали более десяти лет назад, и девушка не помнила, как все это выглядело. Из ее поколения об этом вообще мало кто знал. Острова соединили, и получился один большой полуостров, заросший непроходимым ивняком там, где раньше находились острова, и отделивший от гуляющих по набережной саму реку. Отец говорил, это сделали, чтобы расширить и обустроить городской пляж, большая часть которого приходилась на бывший пролив с ближним островом. С тех пор залив стал зарастать осокой, мелеть, забиваться ряской.

Сейчас это не бросалось в глаза, вода была высокая, хотя разлива подобного прошлым годам не было. Сейчас городской пляж был почти полностью под водой. Все минусы залива станут видны лишь к середине лета.

Оля следила за листочками, их кружение отвлекало. Не надолго, но это получалось. Когда же ее отвлекало что-то другое, приходили прежние мысли-картинки. Их было много, и они наслаивались друг на друга. Казалось, они спешили показать себя, будто своенравные модели, неуверенные, что до них дойдет очередность выхода на подиум. Среди них попадались наиболее яркие и, значит, наиболее болезненные. То, как Оля уходила из подвала в прошлую пятницу. Как ее ноги расползались в стороны, как она спотыкалась, не в силах видеть сквозь пелену слез. Голос соседа, обманчиво ласковый, утверждавший, что они никому ничего не расскажут, если она снова придет к ним. Утверждавший, что ею будут пользоваться только они, а не парни со всего района.

Эти картинки сменили более блеклые. Она приходит домой, игнорирует семейный ужин. Как ни странно, родители не требуют присоединиться. Ей даже не приходиться врать насчет головной боли или еще чего. Она валится на кровать и лежит, не раздеваясь, всю ночь. То ли спит, то ли бредит наяву. Какая-то дрянь время от времени сменяется темной комнатой, некоей составляющей бездны, куда Олю столкнули много-много жизней назад. Лицо учительницы по биологии сменяет рыжее, безбровое лицо, горячие влажные руки раздвигают ее ноги, прижимают ее тело к пыльной обивке дивана. Ее плач и чье-то сладострастное сопение глушит музыка группы “Гости из будущего”, рвущейся из близких колонок.

И снова картинки поярче.

Стас, ставший после подвала чем-то далеким и нереальным. Снова появляется Стас. Родители на даче, сама Оля существует вне мира, где есть выходные с сестрой и ее бой-френдом, но этот мир остается самой что ни на есть реальностью. И хотя Оля раздавлена, не пытается вымолить свободу и вообще никак не сопротивляется, это не избавляет ее от всевозможных видов секса, от созерцания, как этим занимаются Стас и ее сестра, от держания свечки и обмахивания полотенцем их потных тел.

Их свирепость бесконечна, кажется, что у них был пост, пока Оля отсутствовала, но вечером они уходят, не пытаясь оставить ее пленницей, даже не предупредив, чтобы она не вздумала уйти в их отсутствие. И она лежит у себя в комнате. Ночь, затем весь воскресный день, плохо понимая, что Стас и Влада могут вернуться в любой момент. Лишь когда с дачи возвращаются родители, что-то пробуждается в ней, и она благодарит Провидение, что их не опередила сестра.

Теперь она живет на самой глубине, в кромешной тьме, куда почти никто не спускается. Нет там никого, и это жутко, но и дарит возможность остаться незамеченной. Еще немного, и окончательно испортятся отношения с подругами. Как им объяснишь, почему в последнее время она не в силах поддерживать обычный разговор? Даже с близкими людьми? Между тем потребность в этом растет. Не в силах кому-то рассказать о своей жизни, она чувствует, что присутствие рядом живого существа, не угрожающего ей насилием, позволит ей выжить, не замереть на самом дне в ожидании вечной неподвижности. Кто-то нужен ей, как нужен кислород, вода, пища. И желательно тот, кто ее почти не знает. Только так она сможет хоть как-то начать общение. Но это нереально, у нее нет таких дальних знакомых, с которыми она может начать сближение.

Она пыталась молиться Всевышнему, как говорила Татьяна Анатольевна, но каждый раз ее прерывал собственный плач. И она не могла сдержаться. Картинки острыми осколками вспарывали молитву, будто теплую, приятно пахнущую, растягивающуюся пасту. Вспарывали молитву, после чего вспарывали что-то внутри, оставляя ноющий, кровоточащий след. В одиночку она не могла справиться. Между тем всегда могло стать еще хуже. Всегда.

Сосед, которого звали Гена, встретил ее вчера возле школы. Оле вдруг стало стыдно, она испугалась больше всего, что с этим парнем ее увидят одноклассники и учителя. Наверное, поэтому она подчинилась и не стала кричать, отбиваться. Рыжий на всякий случай заметил, что о ней “узнает весь Ритм”, если она не пойдет с ними. Они смотрели на нее злыми глазами. Видно, рассвирепели, что уже среда, а она к ним не явилась. Дважды, вчера и позавчера, Оля выжидала на остановке отца и, как бы случайно встретившись с ним, шла домой вместе. Парни, сидевшие на соседнем подъезде, провожали ее давящими взглядами, но ничего не могли поделать.

И вот решили ее опередить, встретить из школы. Перед домом девушка попыталась ускользнуть в свой подъезд, но рыжий схватил ее за кофту. И снова никого не было рядом. Ритм, самый крупный район города, был пуст, словно выжженная земля.

Они завели ее в подвал, и хотя их было трое, не пятеро, ей снова было больно, мерзко и… страшно. Самым сильным чувством по-прежнему оставался страх. Они ее не выпустили, хотя она плакала, умоляла их, и спустя час начали по второму разу.

Сегодня четверг, сегодня ее никто не вылавливал. Сегодня она дождется отца и таким вот способом беспрепятственно вернется домой, но сколько еще впереди подобных дней? Каждый раз ждать отца? Каждый раз выходить из школы, затравленно оглядываясь? Когда-то ей казалось, что она сможет жить, если избегать родную сестру и ее парня, и хотя это было трудно, очень трудно, она могла к этому как-то приспособиться. Теперь за ней как будто охотились все. Она превратилась в игрока с мячом в американском футболе, против которого ополчились и свои, и чужие. Некуда бежать. И мяч не выбросишь. Все равно все видят, что он у тебя. И нет никого, кто готов сыграть на твоей стороне. Никого нет.

На этом фоне было удивительным, что она не вздрогнула, не испугалась, когда к ней неожиданно обратился незнакомый парень.


Он уже проходил мимо нее один раз. Медленно, явно никуда не спеша, он посмотрел на нее и двинулся дальше. Глянул робко, застенчиво, смутился, что она заметила его взгляд. Приятное лицо, рост не высокий, но хорошее сложение. Она не очень-то разбиралась в людях, особенно, если исходить из первых взглядов, но от этого парня не исходило опасности, разве что искренний интерес.

Она не думала ни о чем, прошел человек и прошел. Пусть даже кроме них никого нет. Ее сознание заполняло совсем иное, и как только парень прошел, он перестал существовать. Лишь спустя минут десять, когда он уже заговорил с ней, она осознала, что боковым зрением видела, как он дошел до моста, ведущего на пляж, остановился, бросая взгляды в ее сторону, и двинулся назад. Возвращался он совсем медленно, словно сомневался, идти ли снова этой дорогой.

- Извините, а вы тут одна?

Будь это много месяцев назад, она бы улыбнулась: кроме них тут никого не было. Но Оля разучилась улыбаться, улыбка стала смутным воспоминанием из детства.

Она кивнула. Конечно, она одна, с кем ей еще быть?

Он волновался, теребил руками полу рубашки и потому лишь после паузы произнес:

- Мне можно с вами познакомиться?

Ему было, наверное, как ей. Ровесник. Смущался он сильно. Она подумала, будь вокруг люди, он бы ни за что не подошел. Тем более будь она с подругой. И в то же время по его глазам стало понятно, он подошел к ней не потому, что она оказалась единственной девушкой на всю набережную. Во всяком случае, не только поэтому.

Оля думала, что до конца жизни уже не сможет воспринимать мужчин, как противоположный пол, не как нейтральных собеседников. Их сущность стала чужеродной, несущей боль, стыд и страх. Мужчины превратились в тучи, закрывшие небо. Тем удивительнее для нее стала собственная реакция на предложение этого парня. На нее обратили внимание! Не для того, чтобы затащить в подвал, она это чувствовала. Обратили внимание, как происходит между мужчиной и женщиной. Как происходило в кино, в книгах, в чьих-то многочисленных жизнях, но только не в ее жизни.

Она отвела взгляд, кивнула.

- Меня зовут Олег.

Пауза. Парень затаил дыхание.

- Оля, - почти прошептала она.

Сразу стало легче. Будто узенький, грозивший пересохнуть ручеек расширился, побежал бодрее.

Олег присел на скамейку, и они заговорили. Вернее сначала говорил в основном он. Он был на год старше ее, учился в выпускном классе. Жил в Центре. От него исходила та же мягкая робость. Никакой угрозы. Они разговаривали ни о чем и обо всем. И Оля почти на час забыла о своей жизни, отключилась от своих видений наяву. И ее душа ожила.

Лишь когда они попрощались, обменявшись номерами домашних телефонов, рассчитывая встретиться завтра, Оля вспомнила о компании соседа. Она вздрогнула, побежала на остановку, молясь, чтобы опередить отца, прежде чем он вернется домой. Приехав на свой район, она засеменила к дому, не зная, ждать ли отца на остановке. Она чувствовала, что опоздала. Страх облепил ее сырым, душным одеялом, но уже в следующую минуту она издали заметила, что на соседнем подъезде никого нет. У компании молодых шакалов сегодня выходной. В самом деле, они и раньше далеко не каждый вечер тусовались на подъезде. Сегодня ей повезло.

Отец действительно был дома.

Ложась спать, Оля испытала новое ощущение. Луч света, пробивший в этот день скорлупу туч, истончился. Слишком хлипкой была радость в сравнении с тем, что ее ожидало, подстерегало каждый день. И девушка почувствовала, как сильно ранит ее потеря этой крупицы света. Не будь никаких изменений, кажется, ей было бы не так тяжело. Ей нечего было бы терять.


Пятница. Второй час пополудни.

Оля выбежала из школы и лишь после этого с опозданием поняла, что едва не совершила ошибку. Сначала нужно было убедиться, что возле школы нет никого из компании Гены. Ее могли ждать. Она так спешила позвонить Олегу, что помнила лишь о сестре и ее бой-френде. Только бы опередить их. Позвонить Олегу и уйти прежде, чем станет поздно.

И как она не додумалась, договориться с Олегом сразу на определенное время? Вчера, когда они записывали свои телефоны, она позабыла обо всем на свете. И зря. Она не сможет сидеть дома и ждать звонка от парня, как все нормальные девушки. Ей придеться звонить самой, и это порождало дополнительный страх: что он подумает? Она могла бы позвонить из другого места, не из дома, но ей, прежде всего, хотелось переодеться. Только ни в том, в чем она ходила в школу, идти на свидание. Переодеться и заодно позвонить. Она скажет, что на минуту забежала домой, и потому вряд ли бы он застал ее дома своим звонком.

К счастью, никого из компании Гены не было не только возле школы, но и у подъезда. Оля с облегчением вздохнула, хотя это было еще не все. Нужно еще и выйти из дома.

Она позвонила в свою квартиру, выждала почти минуту, убедилась, что никого нет. С гулким стуком сердца, отдающемся в ушах, вошла в квартиру. Стала суетливо переодеваться. Вспомнила, что сначала надо позвонить, бросилась к аппарату. Набрала номер Олега. Короткие гудки: занято. Снова набрала, и снова короткие гудки.

Девушка заставила себя положить трубку, продолжила одеваться. Надела туфли, снова набрала номер. На этот раз пошли длинные гудки, на другом конце щелкнул определитель номера. Поднял сам Олег. Она так разволновалась, что не сразу смогла заговорить.

Он обрадовался. Никакого осадка, что она звонит ему сама. Она сбивчиво объяснила ему, почему так произошло, но вряд ли он вникал в ее слова. Вряд ли это вообще имело значение. Они договорились на три часа на том же месте на набережной, и Оля положила трубку.

Какое-то время она стояла возле телефона, вспоминая скамейку, ограду набережной, ивовые листья на воде. От всего этого веяло сонным теплом. Хотелось свернуться калачиком и устроиться в пятне света, пробившимся сквозь крону дерева.

На площадке их этажа остановился лифт. С тихим дребезжанием разошлись створки. На площадке послышались шаги. И голоса. Голоса Влады и Стаса. Они казались звуками из другого мира, некоей мягкой на ощупь, но опасной субстанцией, норовящей просочиться в твой мир. Оля, парализованная, вслушивалась в их скребущийся шорох, не в силах отсечь этот звук, втыкавший свои щупальца в сердцевину мозга.

Бренчание ключей по ту сторону двери. Секунд пять, может быть, десять, и они войдут в квартиру.

Оля попятилась. Она не хотела вот так просто отдать то, что ее ждало. В этот момент она бы согласилась, чтобы Стас попользовался ею, как хотел, но отпустил, чтобы она успела к трем часам на набережную. Пусть они изнасилуют ее, но быстро.

Но она знала, что этого не произойдет. Она не попадалась им с выходных, и глумление затянется до вечера. Она чувствовала, что будет именно так. Перезвонить Олегу, перенести встречу?

Поздно. Влада не даст ей заговорить. Вырвет трубку, и всего делов.

Оля бросилась в свою комнату. Интуитивно, ни на что не рассчитывая. Она понимала, что в ловушке, и ей не уйти. Вчера ей повезло, сегодня - нет. Она всего лишь забьется в угол, чтобы отдалить расправу.

Девушка прикрыла дверь спальни, села на кровать. Ее била крупная дрожь. Сейчас ее не просто в очередной раз окунут в грязь и боль, сейчас она кое-что теряла. То, что ей так необходимо. Невероятно, но вчера ей снова захотелось жить. Даже несмотря на то, что с ней происходит. Для этого хватило всего лишь поговорить с незнакомым парнем, просто посидеть с ним на набережной. Всего лишь. И такую мелочь у нее вот-вот отберут.

Входная дверь открылась. Это вызвало новый приступ страха, и Оля встала с кровати. Глянула на пол, будто рассчитывала вжаться в него, раствориться. И в голову пришла мысль, забраться под кровать. Там тесно, но она пролезет. Вдруг они не догадаются, проверить там?

Девушка опустилась на пол, протиснулась под кровать, не выпуская сумочки. Ей показалось, что она произвела слишком много шума, но помог смех Влады, так сестра отреагировала на сказанное в полголоса Стасом. Оля придвинулась поближе к стене и замерла.

Затихли и сестра с бой-френдом. Наверное, вспомнили о ней и пытаются понять, нет ли ее дома. Какое счастье, что обувь на ней, а не в прихожей. И что сейчас не зима и сухо, и нет следов на полу прихожей. Дверь Олиной спальни приоткрылась. Оля почувствовала движение воздуха. Ей показалось, что ее услышат по дыханию, и девушка застыла. Пауза длилась неимоверно долго. Ее нарушил двойной приглушенный стук: это Стас сбросил туфли.

Затем раздался голос Влады:

- Ее нет.

Она находилась так близко, что Оля едва не вскрикнула. Что они с ней сделают, если найдут? Она закрыла глаза, закусила губу. Казалось, вот-вот раздастся каркающий смех сестры, и она победно вскрикнет, возвещая своему кавалеру, что та, которую они искали, затаилась под кроватью. Оля уже слышала вопли Стаса, пронизанные издевательством, когда дверь спальни закрылась. Сестра вернулась в прихожую.

Полегчало. Оля позволила себе нормально дышать. Она слышала голоса, но смутно. Разобрать, о чем они говорят, было нельзя. Вместе с облегчением, пришел новый вид страха. Сколько ей так лежать? Она не сможет выйти из квартиры, пока они здесь. Она не успеет к трем на набережную, и что тогда? Прежде она хотя бы могла позвонить Олегу, но не сейчас. Что он подумает, когда она не придет на встречу? Что она его обманула?

Оле захотелось плакать. Конечно, позже она ему что-нибудь объяснит, но это уже будет не то. И ей было обидно, что он будет сидеть и ждать впустую. Обидно. Что же ей делать? Она уже понимала, что измучается, и это мучение, похоже, ничуть не уступало тому, когда на нее взбирался тяжело дышавший Стас.

Дверь спальни распахнулась так резко, что Оле показалось, что она все-таки издала какой-то возглас. На этот раз в комнату зашел Стас. Она не знала, сколько прошло времени, кажется, минут пять-десять, но она могла ошибаться. Ей казалось, что парочка, не найдя ее, использует то, что есть: друг друга, но они не спешили со своей любовью. Неужели они что-то почувствовали?

Стас подошел к окну, и Оля услышала, что на пороге спальни возникла сестра. Ей показалось, что они сейчас учуют ее по запаху. Она находилась от них слишком близко. Она сжала зубы, чтобы сдержать готовый, созревший внутри стон.

- Мне кажется, - сказала Влада. - Что она уже приходила.

Стас ничего не ответил, вышел из спальни в прихожую, остановился там. Наверное, смотрелся в зеркало.

- Ну, что будем делать? - спросила Влада.

- Не знаю, - пробормотал Стас. - Твоя сестричка, как обычно, придет домой вечером вместе с папочкой. Чего ее ждать? Ну, ладно, хрен с ней! Не сидеть же здесь до вечера!

- Надо что-то делать с этой сукой, - прошипела Влада. - Надоело за ней гоняться.

- Ладно, двинули. По дороге что-нибудь решим.

Даже когда они ушли, Оля не верила, что это произошло. Не верила своему счастью. Но времени было около трех, и она заставила себя вылезти из-под кровати. Она почти бегом выскочила из подъезда и помчалась к остановке, даже не оглянувшись на соседний подъезд. Она опаздывала и молила, чтобы Олег не ушел, дождался ее.

Когда она спустилась на набережную, было двадцать минут четвертого. Парень ждал ее.


Она спохватилась, когда время перевалило за пять, и на набережной стали появляться люди. Все, родители уже дома. И, скорее всего, компания у соседнего подъезда в сборе. Вечер пятницы, и эти гиены мужского пола наверняка используют повод побыть вместе.

Что ж, она опоздала, но выбора не было. И она не жалела. Зато она по-настоящему отвлеклась. Почему же тогда не растянуть это ощущение и еще не побыть здесь, на набережной вместе с Олегом?

Он оказался неистощимым рассказчиком. Она никогда бы не подумала, что парень, настолько стеснительный при первой встрече, может быть таким болтуном. Он встретил ее с шоколадкой и бананами. Оля сначала отказывалась, и тогда он разломал шоколадку на ровные кусочки и один вложил ей в рот. Она извинилась за опоздание, сославшись на автобусы, ходившие днем неважно, но он, кажется, даже не заметил, сколько просидел без нее лишнего времени.

И он не просто что-то говорил ей, о чем-то спрашивал, чаще нейтральном, не вызывавшем тревогу или неприятные воспоминания, он еще заставил ее несколько раз смеяться. Она незаметно поглядывала на него, чувствуя, что улыбка не покидает ее губ.

Лишь один раз в процессе разговора набежала тучка. Ей пришла мысль, что он еще не был с девушкой в постели. Он еще девственник, а у нее, той, что сидит рядом с ним, было уже шестеро парней. Против ее воли, но это ничего не меняло.

К счастью, эта мысль пронеслась ледяным порывом ветра и тут же растаяла. Она снова замаячила где-то на границе сознания, когда они прощались. Было еще не поздно, и Олег предложил провести ее. Оля вспомнила парней на соседнем подъезде, подумала, как они отреагируют на то, что она с парнем? Проводят ли такими же взглядами, как когда она шла с отцом, или игнорируют Олега? Большинство из них были старше его.

Ее опутал страх. Она испугалась развязки. Почему-то ей не хотелось, чтобы они видели Олега. С другой стороны, если они с Олегом продолжат встречаться, компания Гены рано или поздно об этом узнает. Невозможность выбора, показывать ли, что у нее кто-то появился, встало в груди тяжелым комом. И девушка решила, что только не сегодня. Сегодня они должны расстаться без эксцессов, подаренных со стороны.

- Тебе потом обратно ехать с Ритма, Олег, - сказала она. - Не надо, я сама. Еще ведь не поздно.

Он не настаивал. Наверное, проголодался, хотел домой. Они договорились созвониться и попрощались.

Когда она приехала на свой район, почти стемнело. Это и к лучшему. Она прошла мимо двухподъездных домов, остановилась перед пятном света от фонаря. Оказавшись одна, она снова окунулась в мрачное прошлое. Сейчас, в темноте, Олег превратился в призрачную фигурку, сладкий сон, который придет еще не раз, но так и не изменит реальность. Подступили слезы, девушка напряглась, не пуская их на волю.

Они ждали ее. Четверо парней стояли группкой возле ограды детского садика напротив ее подъезда. Они не сидели перед соседним, как обычно, они притаились, словно волчья стая. Она не могла их рассмотреть с расстояния, но знала, что это они.

В темноте они казались громадными, уродливыми настолько, что мало походили на людей. Между их телами загустел мрак, будто похоть застыла, обильно вылившись через поры.

Она отступила, не уверенная, что они ее не заметят, если посмотрят в эту сторону. Ей стало жутко. Такое чувство, что она заблудилась в лесу и вышла на какие-то развалины, лишь с виду похожие на целые дома. И в этих развалинах шастают хищники. Пока они ее не обнаружили, но это дело времени. На их стороне обоняние. Обоняние и голод. Эти составляющие приведут их к ней раньше, чем она покинет это зловещее место.

Сколько они будут ее ждать? Уже десятый час вечера. Семейный ужин она пропустила. Давно такого не было, и потому она не уверена, последует ли скандал с родителями. Впрочем, сейчас это казалось мелочью. Вот если она не придет на ночь…

К Тане идти поздно. К тому же, позвони она родителям от подруги, они бы потребовали немедленно возвращаться домой. Скорее всего, отец, узнав, что она в одном из соседних домов, не выйдет навстречу, потребует, чтобы она явилась сама.

Вариантов нет, ей придется ждать. Стоять и следить, когда же тени возле детсада растают, как затяжной кошмарный сон. Какое счастье, что сейчас май и тепло. Чтобы она делала зимой?

И она стояла на углу соседнего дома, следя за теми, кто так жаждал ее дождаться. Спустя час парни пришли в движение, и она почувствовала, как сердце облегченно встрепенулось. Но радость оказалась преждевременной. Они всего лишь переместились к подъезду, расселись на скамейке. То ли подумали, что она уже дома, то ли решили не скрываться. Теперь они сидели на свету, и она их видела лучше. Хотя выражения лиц остались недоступны, весь их вид говорил, что они будут сидеть до глубокой ночи.

Однако вышло иначе. Всего лишь через полчаса они распрощались и поплелись по домам. Оля выждала для верности минут пятнадцать и только потом вошла в подъезд. Когда она переступила порог квартиры, было почти полдвенадцатого.

Отец и мать вышли навстречу. Ничего не сказав, отец влепил ей пощечину. Несмотря на их натянутые отношения, такого не случалось давно. Оля заплакала и так и не сказала в свое оправдание ни слова.

10

Родители еще не поднялись. И она могла спокойно собраться в школу, одеться так, чтобы потом не заходить домой.

Сегодня мало уроков, и у нее была мысль, не пойти вообще. Но она уже достаточно прогуляла субботних дней. Ей необходимо появиться на уроке химии. И на английском не помешает. С тех пор, как для всех, кроме старшеклассников, ввели пятидневку, суббота превратилась в странный день. Будто призрачное нечто, которое существует, но предметы вокруг гораздо реалистичнее. Даже учителя смотрели на прогулы субботних уроков не так, как на прогулы в другие дни. Чувствовали, как возмущены старшие классы. Конечно, они это не приветствовали, но обычно репрессий не следовало. Наверное, это передавалось и ее родителям. Не зря они иногда забывали, что шестого учебного дня нет лишь у их старшей дочери. И все-таки перегибать палку нельзя. Сегодня она отсидит все уроки, благо их всего четыре.

Потом она позвонит Олегу. Похоже, его это ничуть не настораживает, что она звонит сама. Если он не сможет встретиться днем, так даже лучше: они будут гулять допоздна. Сегодня на ночь она домой не придет. Попросит у Тани, чтобы ее пустили переночевать. И родителей в известность не поставит. Они и не узнают, если, конечно, Влада не рискнет им об этом шепнуть.

Но даже это ничего не изменит. Особенно после вчерашнего. Когда она ложилась спать, отец не переставал возмущаться, называя ее шалавой. Были еще какие-то слова, но это слово звучало чаще. Ей было больно это слышать, но оправдаться она не могла. Она избежала подвала компании Гены и взамен получила пощечину и оскорбления отца. Меньшее из зол. Понятно, избежать и того, и другого было нельзя.

С утра вчерашние оскорбления показались не такими острыми. Их притупили мысли о встрече с Олегом. И даже угроза отца никуда ее не выпускать всю следующую неделю поблекла, превратилось в нечто, сказанное слишком давно, чтобы в это поверить.

Когда она выходила, отец еще не поднялся, хотя мать возилась на кухне. Мать так ничего и не сказала ей вслед. Оля вызвала лифт, вошла в него, спустилась вниз. Вышла из подъезда и едва не столкнулась с двумя парнями из компании Гены. Миша и второй, долговязый и нескладный, его звали Саша, топтались на крыльце. Оля вскрикнула, непроизвольно закрываясь руками. Рыжий Миша посмотрел на нее, зло улыбнулся.

- Вот и наша Оленька, - прошептал он.

Они ждали ее. Специально поднялись пораньше и пришли к подъезо лишь узнал бы обо всем от нее первой?

Его рука потянула на себя дверь, та противно заскрипела.

Оля глубоко вдохнула. Она не могла не спросить его.

- Мы еще встретимся, Олег?

Он замер, чуть повернул голову и пробормотал:

- Не знаю.

В тот момент она поняла, не знаю, скорее всего, означает: нет.

Ей пришлось минут двадцать сидеть на скамейке, прежде чем она смогла идти.

12

Дом оказался деревянным и неказистым. Старый дом. Впрочем, он сочетался с тем, что здесь живет женщина, гадающая по картам. К которой ходит, по слухам, немало народу.

Оля вошла во двор, постучала в переднее окно. Из дома выглянула пожилая невысокая женщина. Суетливо улыбнулась, извинилась, попросила подождать. У нее кто-то был. Тоже пришел погадать. Оля из приличия покинула двор, вышла на улицу, состоящую сплошь из деревянных домов. Она увидит, когда пришедший погадать будет уходить.

Она остановилась в тени забора: было жарко. Мысли, словно заблудшие дети, повели ее обратно, той дорогой, что привела ее к этому дому.

Вчера она пришла домой без препятствий. Компания Гены отсутствовала. Отец что-то выговаривал ей, но она его не слышала, хотя изначально попыталась проникнуть в смысл его слов. Что значила его ругань в сравнении с тем, что с ней сегодня произошло?

Оля ощущала себя так, словно умерла в который раз. Утром ощущение неожиданно изменилось. Девушка вспомнила, что люди иногда ходят к гадалкам. Одна знакомая ей как-то рассказывала, что ходила гадать. Судя по всему, знакомая осталась довольна. Раньше Оля не думала, что сама пойдет на это, ей это было не нужно. И относилась она к этому скептически. Не то, чтобы она почувствовала какую-то надежду, просто появилась цель, мелкая, но требующая хоть каких-то действий. Возможно, это и позволило ей высидеть в школе, не пропустив ни одного урока.

Когда она выходила из школы, наткнулась на Гену и Мишу. Она отпрянула назад, но на этот раз они ее заметили. Войти внутрь они не рискнули, но стало ясно, ждать они готовы долго. Между тем она жаждала отправиться на поиски дома, где живет гадалка. Она не знала, где найдет адрес, надеялась, что зайдет к той самой знакомой девушке, которая жила в Центре.

В отчаянии подумала, не попросить ли вахтершу, выпустить ее через запасной вход, но заметила, что у центрального входа остался один Гена. Его рыжий приятель, судя по всему, обошел школу, чтобы они контролировали ее со всех сторон. Положение ухудшалось. Когда из школы уйдут все учителя, эти гиены, устроившие на нее засаду, вполне могут войти за ней. Вряд ли их остановит одна-единственная пожилая женщина. Если бы они хотя бы учились в этой школе, надежда еще бы оставалась.

И все-таки ей повезло. В холле она встретила Татьяну Анатольевну. Не колеблясь, действуя, скорее, по инерции, она попросила пройти вместе с учительницей и по дороге поговорить. Татьяна Анатольевна согласилась.

Естественно, Гена со своим рыжим приятелем ничего не могли сделать. Не рискнули подходить при взрослой женщине, да еще учительнице. Зато они двинулись на некотором расстоянии сзади. Ждали, когда Оля расстанется с женщиной. Они просчитались. Татьяне Анатольевне нужно было на автобус, она жила не на Ритме. И Оля пошла с ней. Правда, был один неприятный момент, когда они садились на автобус, и Оля подумала, что преследователи зайдут следом, но те остались на Ритме.

Пока они с учительницей шли на остановку, Оле нужно было о чем-то говорить. О чем-то, конечно же, нейтральном. Девушка спросила, как Татьяна Анатольевна относится к гаданию. Правда ли то, что людям предсказывают будущее. Учительница немного удивилась, но тему поддержала. Сказала, что некоторые люди, действительно, предсказывают будущее до многих мелочей, но таких гадалок немного. Уж точно не все, кто гадает, особенно за деньги.

Оля, стараясь не выказывать личного интереса, спросила, есть ли такие люди в их городе? Татьяна Анатольевна засомневалась, признала, что вообще знает лишь о двух гадалках, но не в курсе их истинных способностей. Одна жила где-то в частном секторе возле Ритма, другая по улице Опякина, это район мебельной фабрики, рядом со стадионом. На Опякина учительница знала номер дома, хотя не была уверена, что он точный, а вот из адреса другой женщины она не знала даже названия улицы.

Так как они все равно ждали автобус, Оля решила, что поедет на Опякина. И к знакомой заходить не нужно. Тем более что в другом случае адреса как такого не было.

В автобусе разговор прервался, хотя Оля чувствовала, Татьяна Анатольевна хочет о чем-то ее спросить. Вскоре учительница вышла, не доезжая Центра. Оля же покинула автобус лишь через пятнадцать минут, когда оказалась в нужном районе. Рассчитывала ли она, что ей скажут о том, что будет с Олегом? Если с ним вообще у нее что-то будет. Она не знала. Она просто двигалась по инерции. Как по инерции ждала и вспоминала, стоя под забором старого деревянного дома.

Она даже не заметила, как из калитки вышла женщина средних лет. Она и приходила гадать сюда перед Олей. Девушку вернул в реальность голос гадалки, выглянувшей из калитки:

- Заходи, внученька.


- Как тебя зовут?

- Оля.

- О, имя у тебя какое хорошее. Оленька. Хорошо, внученька. Садись сюда.

Хозяйка подала ей табурет, и они уселись в передней комнате.

Несмотря на летнее тепло, на хозяйке была кофта, на голове - косынка. Невысокого роста, чуть полноватая, с маленькими глазками и живым уверенным личиком. От бабушки веяло добротой и заботой. Она ласково улыбалась.

- Это ты, деточка, приходила ко мне на прошлой неделе? Когда луна еще слабая была.

Оля тихо ответила:

- Я к вам в первый раз пришла.

- А-а, - женщина всплеснула руками. - Это ко мне похожая девочка приходила, я ей сказала, что плохо гадать: луна не та. Сказала, на этой неделе прийти. Ну, ладно. Ничего, деточка.

Женщина отвернулась, и в следующий момент в руках она уже держала колоду карт. С виду вполне обычных. Но, как утверждала знакомая, этими картами не пользовались для азартных игр, только для гадания.

- Посиди на них, деточка. Сядь прямо на них.

Оля неловко сунула под ягодицы колоду. Почувствовала, что краснеет. Хозяйка по-прежнему улыбалась.

- Учишься, деточка?

Оля кивнула, сказала, что еще в школе, заканчивает предпоследний класс. Женщина попыталась разговорить девушку, видя ее неловкость. Затем попросила колоду. Предложила Оле сдвинуть колоду, поменяла образовавшиеся части местами. Что-то пошептала, будто молилась. Стала раскладывать карты. Оля следила за ее руками, изредка боязливо поглядывала гадалке в лицо. Та уже не улыбалась, сидела сосредоточенная.

Оле вдруг захотелось плакать.

С самого утра она каким-то образом ограждалась от вчерашнего, думала, как найти гадалку, и вот, в наступившей тишине, обрамленной призрачным шелестом карт, то, что она так тщательно глушила, лавиной хлынуло в ее душу. Она всего лишь отвлеклась, вынужденная ждать слов и действий постороннего человека, и этого оказалось достаточно, что хрупкая защита лопнула.

На происходящее будто накинули какую-то пленку. Оля видела все, понимала, но как сквозь некую преграду. Она слышала, как женщина сказала, что ее ждет какая-то дорога. Что Оля пойдет в некий казенный дом. Карты мельтешили перед глазами, и девушка не улавливала связь между картинками и тем, что ей говорила гадалка. Лишь когда женщина заикнулась о парне, кружащемся вокруг девушки, Оля рассмотрела выпавшую карту, обозначавшую этого самого парня. Это был крестовый валет.

Оля спросила, какого цвета глаза у этого парня.

- Темненький, деточка. Рядом с тобой какой-то темненький паренек.

У Олега были светлые глаза и светлые волосы. На картах он должен был стать бубновым или червовым валетом. Но таких карт не выпадало.

Кто же был этим крестовым валетом? Может, Стас? Или кто-то из компании Гены? Она хотела спросить, что у нее должно быть с этим парнем, но постеснялась. Ей вдруг показалось, что женщина, гадающая ей на картах, все знает. И про подвал и про парня сестры. Как же иначе, если она гадает? Если она без Олиной подсказки сказала, что у нее есть старшая сестра? Были еще какие-то мелочи, говорившие, что женщина действительно что-то знает, правда, они были незначительными и уже вылетели у Оли из головы.

Зато страх не исчез. Страх, что ей сейчас скажут, что у нее слишком много парней, и это будет длиться до бесконечности. Казалось, еще немного, и Оля выбежит из этого дома или потеряет сознание. Однако женщина продолжала говорить, но ничего подобного не было.

В глубине дома тикали часы. Мебель, вещи казались старыми, впитавшими в себя некие события, недоступные сидящей здесь девушке. Впитавшие голоса множества таких же девчонок, приходивших за последние годы сюда гадать. Впитавшие в себя их тихие, благоговейные интонации робких вопросов.

Женщина что-то говорила, но Оля перестала улавливать смысл. Она ждала, когда гадалка поднимет на нее тяжелый, укоризненный взгляд, немного удивленный: как же так, с виду такая хорошая девушка! Посмотрит на нее и скажет, что мужчины, которых она так часто меняет, будут сопровождать ее всю жизнь. Бесконечная цепочка мотыльков, слетающихся на одинокую свечку. Или точнее беспрерывная цепь кобелей, тянувшихся следом за похотливой сучкой. Цепь кобелей, у которых до земли свисают языки, слюнявые и горячие, и сверкают голодные глаза.

Женщина действительно оторвалась от карт и задержала взгляд на Оле. В окно постучали, и девушка не сразу поняла, что значит этот звук.

- Сейчас, деточка, - гадалка грузно поднялась. - Подожди.

Опять к ней кто-то пришел. Снова очередь. Такое чувство, подумала Оля, что в этот дом идут без перерыва весь день. Ей стало неловко. Что если у калитки окажется кто-нибудь из знакомых? Оля не хотела, чтобы кто-то знал, что она ходила к гадалке.

С другой стороны благодаря чьему-то приходу она немного пришла в себя. Осознала, что пожилая женщина уже сказала бы что-нибудь убийственное, если бы хотела или знала о чем-то. Гадалка сказала ей много чего, но сейчас у Оли в голове была мешанина. Будто ей вручили много интересных, нужных вещей, и она едва удерживала их в руках. Позже, когда она покинет этот дом, в голове возникнет ясность, и она проанализирует все услышанное. Но только не здесь.

Женщина вернулась.

- Пришли две девочки, - сообщила она. - Ну, они подождут, я им сказала, что ты у меня. Ну, что, деточка? Погадать тебе отдельно на темненького мальчика?

Оля вспыхнула, покачала головой.

- Нет, спасибо. Лучше я…

Она замялась, но, как и в случае ситуации с учительницей, нашла выход в нейтральной теме.

- Скажите, пожалуйста, а Бог есть?

Без единой заминки женщина ответила:

- Конечно, деточка. Бог есть.

Оля задержала на женщине взгляд. Конечно, эта тема стала для нее в последнее время не совсем нейтральной. И сейчас, глядя, как горячо и уверенно гадалка подтвердила существование Всевышнего, Оля испытала смесь противоречивых чувств. Некое облегчение и радость с одной стороны. И противление, сухое раздражение с другой. Возможно, именно противоречивость этого эмоционального коктейля заставила ее пойти на следующий вопрос. Вопрос, кружившийся в подсознании еще при разговоре с Татьяной Анатольевной. И который она так и не задала учительнице.

- Скажите, как можно узнать, что Бог действительно есть? Знаете ли вы какие-нибудь доказательства Его существования?

Оля задержала дыхание. Возникло чувство, что она перегнула палку, и гадалка свернет эту тему, как ненужный ковер, скажет, что ее ждут две девочки, которым срочно надо узнать свое будущее. Нет, этого не произошло. Женщина вовсе не собиралась уходить от вопроса. Более того, она, казалось, забыла, что во дворе находятся потенциальные клиенты. Женщина подалась к Оле и заговорила, тихо и доверительно:

- Знаешь, деточка, Бог есть, и я тебе расскажу, как в этом убедилась моя мать. Я была совсем маленькая, ничего не понимала, но мне об этом позже рассказала бабушка. Мы жили в деревне в старом доме. С такой большой печкой. Однажды вечером, когда они ложились спать, бабушка попросила своего сына, моего дядю, прекратить ругаться. Предупредила, что Господь может покарать за богохульство. Мой дядя, наверное, пьяный был, громко рассмеялся и сказал, что, если Бог есть, то пусть Он прямо сейчас как-нибудь накажет его. Прямо сейчас что-нибудь сделает, и тогда дядя больше никогда не будет ругаться. И что ты думаешь? Он смеялся, пока порывом ветра не раскрыло окно. Моя мать говорила, что сама закрывала это окно на ночь. Так вот окно распахнулось, и на подоконнике возник чертик.

Оля вздрогнула.

- Кто?

- Черт, - повторила женщина. - С хвостом и рожками. Небольшой такой, со страшной, уродливой рожицей. Моя бабушка лежала на печи и все видела. Мать качала меня в соседней комнате и, когда вбежала туда, чертик уже исчез. Но бабушка видела. И дядя видел, хоть и смеялся и был пьяным.

Пауза. Женщина перевела дыхание. Она волновалась, словно то, о чем она рассказывала, произошло еще вчера. Она странно смотрела на Олю, будто искала у нее поддержки.

- Этот чертик вдруг спрыгнул на пол, подскочил к дяде и хлестнул его своим хвостом. По лицу хлестнул. У дяди еще потом шрам был, заживал долго. Так вот черт его ударил хвостом и выпрыгнул в окно. Бабушка, конечно, закричала от страха, прибежала моя мать. И увидела, как дядя прижимает руку к щеке. Там потом было что-то похожее на ожог. После этого дядя больше никогда не говорил плохих слов.


Она остановилась на углу квартала. На пересечении с улицей, где ходил общественный транспорт. Остановилась, не замечая, что происходит вокруг. Казалось, она спала на ходу.

Именно в этом месте из мешанины образов и слов, что переполняла ее голову, проступило нечто, что с натяжкой можно было назвать ясностью. Именно здесь она смогла хоть что-то анализировать. Не только, как расплатилась с гадалкой, как выходила из ее дома, едва не зацепившись за порог, как прошла мимо двух девушек примерно ее возраста, неловко топтавшихся у калитки.

Анализ того, что гадалка поведала о ее судьбе, наступил позже. Пока же она думала о жутковатой истории, случившейся, судя по всему, очень давно. Истории из жизни самой гадалки. Истории, по словам этой пожилой женщины, подтверждавшей существование Бога.

Чертик с рожками и хвостом, сказала женщина. Хвостом, который, похоже, использовался, как хлыст для нехороших людей. Или тех, кто временно вел себя, как нехорошие люди. Чертик, которого видели минимум два человека.

И это доказательство?

Лишь сейчас она ощутила неприятный привкус во рту, будто съела подпорченный продукт. Что-то было не так. И это не имело отношения к странному существу, однажды явившемуся в один старый дом в деревне. Существу, которое само по себе вызывало скептицизм относительно своего существования.

Причина была в другом. Оля пыталась ухватить ее суть, будто ловила одинокую рыбину в черной воде, медлительную, но, тем не менее, не желавшую расстаться со свободой. Очень медленно, отчасти болезненно из-за раздиравших ее противоречивых эмоций, Оля продвигалась вперед. Один мужчина сильно сквернословил, и его мать потребовала прекратить это. Сказала, что так он вызовет гнев самого Бога. Мужчина игнорировал предупреждение и поплатился за это. С одной стороны он легко отделался: какой-то ожог, после исчезнувший. Но, если представить о том, что он видел собственными глазами, понимаешь, что это стоило ему многих лет жизни.

И все-таки в этой ситуации имелось какое-то несоответствие. Словно в построении шахматных фигур что-то напутали, но это не сразу бросалось в глаза. Человек, выкрикнувший, что жаждет наказания от Бога, тут же получил его. Не спустя какое-то время, а сразу. Так сказать, открытым текстом. Реально, доходчиво, в присутствии других людей.

Казалось, это был маленький мальчик, игнорировавший присутствие отца и поплатившийся за это. Мальчик, а не взрослый мужчина. Получалось, стоило прилюдно, в открытую выразить неверие в Господа, и Тот явил свою силу. Не то, чтобы примитивно, но подобные действия как-то не соответствовали Высокому Образу. Почему Он не научит тех, кто совершает вещи значительно худшие, нежели сквернословие, но при этом не заявляющие, что Бога нет? Почему? Он блюдет справедливость или только веру людей в Него? И что Ему важнее?

Если Бог - это любовь и справедливость, если Он иногда являет людям свою силу, почему она столь избирательна? Почему Он явил доказательство собственного существования родственнику гадалки, употреблявшему крепкие выражения, но никак не явит это Стасу, Владе, Гене, рыжему Мише? Она ведь молила его! Может, неумело, непостоянно, но все-таки. Неужели эти люди совершают меньшее зло, нежели какой-то парень, ругающийся матом?

И еще ее смущал способ, каким Всевышний осадил завравшегося человека. Черт волей-неволей являл собой образ Нечистого. Получалось, Бог, чтобы объяснить что-то человеку, использовал Темные силы. Он не использовал яркий свет, поражающий воображение великий образ, еще что-нибудь величественное, Он использовал черта. Не просто показал черта, Он сделал с помощью черта человеку больно. Смотри мой маленький, не будешь слушаться, будет вава.

Одно лишь это вызвало у Оли в душе глухое, неясное противление. Она поняла, что противится этому, лишь на углу квартала. И в то же время она почему-то не допускала сомнений в том, что гадалка говорила вполне искренне. Похоже, она верила в то, что говорила. Оставалось одно - эта женщина сама не видела произошедшее, и ей сказали что-то не так.

В любом случае будь рассказанное реальным случаем, случившимся давным-давно, Оля не желала считать его доказательством существования Бога. Скорее после подобной истории она была готова поверить в Дьявола.


Они сидели на скамейке возле соседнего подъезда. Она увидела их вовремя, чтобы успеть отступить. Ничего удивительного, они ведь уже преследовали ее сегодня. Почему бы не довести начатое до конца?

Это произошло сегодня! Всего-то несколько часов назад. Ей же казалось, это было так давно. Наверное, так казалось из-за посещения гадалки. Слишком много информации, новых впечатлений, ощущений, вот время и растянулось. И еще ей казалось, что она много-много дней не видела Олега. Словно она куда-то уезжала и вот приехала назад.

До появления отца оставалось не менее получаса. Оля вернулась назад на остановку, стала в сторонке, чтобы не бросаться в глаза и в то же время видеть всех, кто шел со стороны девятиэтажек.

Ее ждало шестеро парней. Днем были только Миша и Гена, и вот их целая компания. Наверное, позвали остальных, чтобы самим иметь возможность отойти по нужде или перекусить. Сомнений не было, они будут ждать ее до конца. Помешать им мог лишь ее отец. С ее парнем они, похоже, справились.

При мысли об Олеге ей захотелось плакать. Она уже чувствовала, между ними все кончено. Если они даже встретятся, прежнего не будет. Олег совершит над собой усилие, сделает одолжение своей совести и, естественно, долго не протянет. Девушка, с которой у него что-то начиналось, заляпана грязью. Грязью того типа, которую не смоешь в ванной, не отскребешь мочалкой, даже не срежешь лезвием ножа. Зачем ему это? Чтобы все ходили и указывали пальцами на них? Говорили между собой, что этот парень встречается с девушкой, которую тягали по подвалам и еще неизвестно где? Ему это не нужно, и она его понимала. Понимала и была готова простить.

И Олег не выпал ей на картах. Словно его и не было. Она вообще так ничего и не узнала о нем. Лишь какой-то крестовый валет, и все. Кто же это?

Стоя на остановке в ожидании отца, Оля, наконец, стала разгребать то, что говорила гадалка относительно ее судьбы. Слишком долго ее сознание боролось с рассказом о маленьком чертике, однажды возникшем на подоконнике старого дома. Теперь глобальное посторонилось, и она смогла заняться временным и тленным - собой.

Ее ждет дорога. Неизвестно, что за дорога и куда. И когда это случится. Потом было упоминание о казенном доме. Гадалка пояснила, что казенным домом можно считать и школу. Но Оля туда ходит почти каждый день. Оставалось непонятным, что же связано с казенным домом. Кроме того, если казенный дом - некое здание, где бывает множество людей по каким-то делам, им можно назвать даже супермаркет, не говоря о сбербанке, аптеке, кинотеатре или Доме Культуры. Что же произойдет в казенном доме?

Также неопределенно получалось в отношении крестового валета. Он находился рядом, сказала гадалка, но что же он делал? Жаждал ее? Ненавидел? Или наблюдал, не решаясь подойти? Оля кое-что прослушала, что говорила ей женщина, но основное все-таки уловила. И вот теперь информация казалась ей слишком туманной и неопределенной. Дорога, казенный дом, крестовый валет. И еще, что ее гложет какая-то тревога, но что, в конце концов, все будет хорошо. И что она когда-нибудь выйдет замуж и у нее будет двое детей. Но большинство девушек рано или поздно выходят замуж, и у них рождается несколько детей. И большинство людей в процессе жизни гложет та или иная тревога.

Она рассматривала свою судьбу, изложенную пожилой гадалкой, как сквозь серую пленку. Вроде что-то и есть, и в то же время все настолько эфемерно, будто видишь образы, но никак не реальные предметы и события.

С трудом, даже с болью и обидой, но она признала, что поход к гадалке так и не решил ее проблем.


- Опять ты? - отец искоса глянул на нее, нахмурился.

Она едва не пропустила его, так погрузилась в поиски того, что еще надеялась уяснить из услышанного от гадалки. Автобус остановился, люди стали выходить, и она забыла перейти на другую сторону дороги, чтобы уже там обнаружить взглядом отца. Искать его с этой стороны, когда толпа еще не разделилась на несколько потоков и не поредела, было сложно.

Она заметила его, когда он прошел половину расстояния, нагоняла его бегом. Сердце колотилось при мысли, что она могла его упустить. Да, в этом случае ей оставалось бы лишь ждать, когда компания Гены разойдется по домам. И тогда ее ждал бы грандиозный скандал дома. Только не сейчас. И без этого жизнь едва теплится в ней. И сильный напор с чьей-то стороны просто убьет ее. Оля готова была обнять отца, броситься ему на шею, но ее встретило лишь глухое раздражение.

- Почему ты не дома? Я же сказал, никуда тебе не выходить.

- Я у девчонки конспект по физике свой забрала. Она заболела, пропустила два урока. И попросила меня переписать. На уроках ведь некогда.

- Почему именно ты? Что, других нету?

Она промолчала. В горле застрял ком обиды, впереди она увидела голодную стаю, рассчитывавшую, что именно она утолит их специфический голод. Они тоже заметили ее.

- Кажется, ты не поняла. И я не собираюсь говорить тебе это двести раз. Ты должна сидеть дома, заниматься уроками. Из школы сразу домой. И никаких конспектов, никаких девчонок и тому подобного. Кто-то что-то просит, пусть сам и приносит. Или отдает назавтра в школе. Я сам скажу тебе, когда ты сможешь пойти на улицу.

Голодная стая все ближе. Шагов двадцать, и они смогут слышать о том, что говорит ее отец. Она поняла, что лучше пройти тихо. И прошептала как можно покорнее:

- Хорошо, папочка.

Он снова глянул на нее. Ее послушание ничуть не убавило его раздражения.

- И почему ты все время идешь домой, когда я возвращаюсь? Ты что, специально ждешь меня?

Пожалуй, она ждала этого вопроса еще раньше. Еще раньше он хотел спросить ее об этом. Но воздержался по неизвестной причине. Даже не будь того позднего возвращения домой, после которого отец потребовал никуда не выходить, рано или поздно он бы возмутился этими “случайными” встречами недалеко от их дома. Возмутился бы, иначе и быть не могло. Казалось бы, что может быть приятнее для мужчины, когда дочь-подросток встречает его из школы? Для ее отца это не несло ничего приятного. Наоборот это его напрягало. Дочь должна знать свое место, а не путаться под ногами.

Теперь она осознала, рано или поздно он бы потребовал от нее прекратить эту гнилую игру в любящих отца и дочь. И как после этого она стала бы приходить домой вечером, если бы компания сидела на соседнем подъезде?

Впрочем, до этого еще надо дожить.

- Я задал тебе вопрос, - сказал он.

Парни на скамейке все ближе. Смотрят не нее, нет сомнений.

Она приложила адское усилие, чтобы не разрыдаться. Казалось, весь свет ополчился против нее. Только не здесь показывать свои слезы. Ни при этих животных, что от похоти разве что языки не высунули. Ей казалось, они поймут, что от нее требует отец.

- Папочка, - выдавила она. - Я… тебе дома все объясню.

Она говорила невнятно, и он ее не понял.

- Что ты там бормочешь?

Пару слезинок все-таки выбрались наружу. Она опустила голову.

- Дома, - почти прошептала. - Давай придем домой.

- Что?

Случилось невероятное: они вошли в подъезд. Она даже не заметила, как это произошло. Словно вырезали кусок времени и пространства. И мрачные гиены пронеслись мимо всего лишь видением.

Стало чуточку легче. По крайней мере, они уже не увидят, если она не сдержит слезы.

- Так что ты мне объяснишь?

Оказывается, он расслышал ее бормотание. И вцепился клещами. Наверное, что-то почувствовал. Почувствовал некую связь между поведением дочери и… чем? Вот это он и хотел выяснить. И стало ясно, теперь он постарается выдоить из нее все.

Оля внезапно почувствовала отчаяние. Оно захлестнуло ее гигантской волной, могущей снести целый дом. Девушка покачнулась, как от приступа дурноты. Осознание, что все это будет продолжаться до бесконечности, вспороло ей что-то внутри. Отец смотрел на нее, ни как отец, как кредитор, уставший выслушивать должника. Взгляд протыкал ее, как шило. И девушка решила, что ей уже все равно. Пусть на нее потом показывают пальцами, пусть о ней судачат соседи, пусть о ней узнают в школе. Она все равно не выдержит, если не произойдет никаких изменений.

Они все сами этого хотели. Отец ее вынудил, пойти на это. Вот пусть и разбирается, почему она каждый день пытается встретить его.

- Эти парни, - прошептала она, слыша собственный голос, как голос незнакомого человека. - Они вылавливают меня, чтобы завести в подвал. Об этом им сказал Стас. Он первый это сделал.

13

Лифт дребезжал и кряхтел. Кряхтел и дребезжал. И это длилось вечность.

Она все-таки сказала это. Сказала, но даже сейчас, после того, как слова уже вырвались, она не верила в это. Ей стало дурно, то ли от признания, от того, что ее ждет, то ли еще почему. Ей казалось, что она сказала об этом во сне. Ей что-то сегодня приснилось, что-то влажно кошмарное, и теперь кажется, что она сказала нечто из сна только что. На самом деле она молчала, просто не могла говорить, не могла признаться в таком, в чем вряд ли признаются на смертном одре, не то, что в подъезде.

Наконец, лифт остановился и раскрыл свою коробку, выпуская людей. Это все-таки случилось. Всему приходит конец. И ее молчанию, и движению лифта.

Отец по-прежнему смотрел на нее. Только во взгляде что-то изменилось, и по этому изменению она окончательно убедилась, что сказала это. Лишь когда они прошли к двери, открыли ее, переступили порог, она осознала, что отец в некоторой степени оглушен.

- Что? Что ты сказала? - пробормотал он с опозданием.

Совсем, как растерявшийся мальчишка.

Из кухни вышла мать. Хотела что-то спросить, но заметила выражение лица у мужа и замерла. Оля оперлась о стену. В ушах звенело, будто она оказалась возле громадного колокола, и кто-то ударил в него. Захотелось сесть прямо на пол в прихожей, но она удержалась, как будто это имело значение.

- Какой подвал? - спросил он, немного приходя в себя. - И… при чем тут Стас?

Она не могла говорить, все силы ушли на то, чтобы не сползти по стене на пол. Не было даже сил испытать сожаление, что она не сдержалась.

- Так, объясни в чем дело, Ольга, - он пригнулся, заглядывая ей в глаза.

Поколебался, взял ее за плечо, несильно встряхнул.

- Это все Стас, - просипела она.

В голову маленьким астероидом вонзилась мысль, что она могла сказать не всю правду. Только про парня сестры, не про компанию ублюдков. Компания - это позор, эхо на весь мир. Стас - немного другое. Почти что внутрисемейное. Ей ведь надо одного - чтобы ее не трогали дома, с улицей она как-нибудь разберется. Она всегда сможет подождать отца. Особенно теперь, когда он кое-что узнает. Теперь он перестанет раздражаться, если она встретит его возле дома.

- Что Стас? Что?

Снова в голосе слышалось раздражение. Он вернулся в прежнюю норму, она не отвечала, и он злился.

- Он… Он пришел… - она осеклась.

Она внезапно осознала, что не знает, как об этом сказать. Что Стас воспользовался тем, что она была пьяна? Но если она оказалась выпившая, не станет ли она в глазах других виноватой сама? Просто сказать, что Стас ее изнасиловал? Почему же она так долго молчала? Нет, теперь ей придется идти до конца, и от этого стало страшно. До конца, значит, рассказать и о парнях у подъезда. До конца - это, возможно, подача заявления об изнасиловании и судебный процесс. Это повторный проход через все, что она уже пережила. И это позор. В этом городе до конца времен на нее будут показывать пальцами. И какой парень захочет иметь с ней дело?

- Он пришел, - повторил отец. - Кто? Стас? Куда пришел?

- Он лишил меня невинности, - выдавила девушка. - Я не хотела, но он меня заставил. И потом делал это много раз.

Она зашлась плачем, опустилась на корточки, закрыла лицо ладонями. Отец растерялся, но всё-таки принял решение:

- Так, не в прихожей. Давай, пошли в зал.


Влада находилась дома по чистой случайности. В это время они со Стасом обычно встречались, но сегодня у него были какие-то дела, и она вообще собиралась сидеть весь вечер дома. Отдохнет, пораньше ляжет спать. Все равно впереди выходные, и они со Стасом еще натусуются.

Благодаря этой случайности ей и повезло.

В глубине души она, конечно, понимала, что в один прекрасный момент подобное может случиться. Не верила, но не сбрасывала со счетов. Какой бы ни была ее сестра, и ее терпение могло лопнуть.

Влада прослушала начало разговора. Но и без этого поняла, о чем речь, лишь только услышала плач сестры. Страх кольнул ее раскаленным шилом, животный, первобытный страх. Секунду-другую она даже не могла набрать воздуха в легкие. Спустя время она поняла, как им со Стасом повезло. Не будь ее дома, она бы ничего не сделала по горячим следам. Она бы притащилась к полуночи, расслабленная, удовлетворенная двумя-тремя половыми актами, ничего не подозревающая, пребывающая в своей всегдашней эйфории.

Тут бы ее и взяли тепленькой. Пока она ничего не понимала бы.

Однако она оказалась дома. Не просто оказалась, она получила некоторое время, чтобы прийти в себя и даже о чем-то подумать. Время она получила благодаря нерасторопности своей младшей сестры. И, быть может, шоку со стороны родителей, их неверию. Так или иначе, Оля рыдала, а отец пытался хоть что-то из нее вытянуть. Наверное, он не сразу понял, что его старшая дочь дома. Иначе позвал бы ее, не колеблясь. И застал бы врасплох.

Владе повезло даже в мелочах. Отец закрыл дверь в зал. И она смогла выйти из своей спальни, приблизиться вплотную к соседней комнате и расслышать почти все, сказанное с этого момента.

Оля говорила невнятно, отцу приходилось выбивать из нее каждое слово. Каждая фраза младшей сестры была однотипной. Стас заставил ее лечь с ним в постель. Потом еще несколько раз заставлял сделать тоже самое. Отец спросил, где находилась в это время Влада. Несколько минут Оля никак не могла ответить на этот вопрос. Потом пробормотала, что не знает, может быть, дома, может, выходила. Наверное, это было ее ошибкой. Говорить не всю правду. Возможно, она опасалась, что столь крутые подробности лишь добавят родителям сомнений в ее словах. И про соседских мальчиков она так ничего и не сказала. На первый раз оказалось достаточно и Стаса. Получилось, сестру Оля выгородила. Не оправдала, закрасив ее в этой истории в белый цвет, но и не обвинила в соучастии растления.

Этот нюанс окончательно вернул Владе присутствие духа. Тот факт, что проблемы могли возникнуть у одного Стаса, по-настоящему ее не задел. Наоборот она испытала облегчение. Если у нее не получится, убедить родителей, что их младшая дочь лжет, лично она останется на плаву.

И еще, временно отодвинутые страхом, вернулись злость и омерзение к младшей сестре. Даже не видя ее, Влада чувствовала, как жалко та выглядит. Ей захотелось войти в комнату и влепить сестре пощечину. Конечно, она этого не сделала, рядом с сестрой находились родители. Но она могла просто войти и заявить, что Оля несет чушь.

Влада попыталась сосредоточиться, как сложно бы это не было в данной ситуации. Они со Стасом однажды проигрывали подобное положение. И пришли к выводу, что нужно все отрицать. Их двое, Оля одна. С тех пор, как Стас начал использовать презервативы, они обезопасили себя от прямых доказательств, если бы дело дошло до судебной экспертизы. Если они не оставят на теле Оли конкретных следов, будут только ее слова. Значит, им останется лишь усмехнуться и заявить, что Стас едва справляется с одной только Владой, не говоря о каких-то других девушках. Кроме того, добавил Стас, Оля совершенно ни в его вкусе.

Влада шагнула к двери. Лучше сказать об этом сейчас. Пока у родителей ничего не отложилось в голове. И лучше войти самой, нежели прийти потому, что ее позвали.

Дверь зала распахнулась, и на пороге показалась мать. Влада едва не столкнулась с ней. Мать, растерянная, по-прежнему оглушенная, похоже, хотела видеть старшую дочь. Она-то ведь знала, что Влада дома. Она протянула к ней руки, силясь что-то сказать, но Влада протиснулась мимо нее в комнату.

- Что она здесь несет про Стаса? - Влада хотела заявить это повышенным тоном, но получился негромкий, хотя и внятный хрип.

Отец оглянулся. На короткий момент замерла и Оля. Она посмотрела на сестру затравленным взглядом. Казалось, кто-то замахнулся на нее, чтобы подарить затрещину.

- Влада? - пробормотал отец.

Он был в своем немодном костюме, жалкий, как и его младшая дочь, вспотевший, с безумными, растерянными глазами. Не ждал, что его ровная, упорядоченная жизнь однажды подарит ему столь пронизывающее подводное течение. Его взгляд, засевшая в нем жажда успокоиться, получить подтверждение обратного, убедили Владу, что она скорее выиграет, чем проиграет.

- И вы еще слушаете эту дрянь? - теперь она говорила не так тихо и подавленно.

- Влада, что тут делал Стас, пока нас…

- Она - брехливая малолетка! - вскрикнула Влада. - Стас тут почти не бывает! Зачем она ему нужна?!

Отец выпрямился. Глянул на младшую дочь, перевел взгляд на старшую. Снова посмотрел на Олю. Та, начавшая кое-как сдерживать рыдания, снова захлебнулась ими.

- Она держала меня за волосы, когда Стас… когда он это… делал.

- Сука! - выкрикнула Влада. - Что ты несешь?!

Она почувствовала, что краснеет, но это можно было принять за злость и негодование. Оля повалилась на диване. Отец попытался прикоснуться к ней, но девушка отмахнулась, сползла с дивана, подскочила и выбежала из комнаты. Закрылась в своей спальне, держа дверь с обратной стороны. Мать звала ее, но дочь рыдала, не говоря ни слова. Отец хотел что-то сказать Владе, но бросился к спальне младшей дочери.

Влада коротко ухмыльнулась. Похоже, первый раунд она выиграла.


Влада лежала и смотрела в потолок. В квартире давно наступила тишина. Младшая сестра, судя по всему, забылась сном. Легли и родители, хотя раньше они каждый вечер смотрели телевизор до самой полуночи. Смотрели, что бы там не показывали. Вряд ли они сейчас уже спали, но сегодня им было не до тупого созерцания ящика.

Где-то снизу, у соседей слышались редкие приглушенные голоса, как всегда и бывает в многоквартирных домах, но Влада их не замечала. Хотя обычно эти звуки ее раздражали.

Сегодня был трудный день. Точнее трудный вечер. И, кажется, она его выдержала. Еще не все ясно, полной уверенности нет, но результаты обнадеживающие. События медленно прокручивались у нее в голове. Иногда без всякой связи, наслаивались друг на друга отдельными частями. Она уже была на пороге сна, но сегодняшний вечер держал и держал ее. Казалось, прежде чем заснуть, она искала, не забыла ли чего.

Будь младшая сестра в более твердом состоянии, Влада вряд ли бы выправила первоначальную ситуацию. Оля же закрылась в спальне и, даже когда все-таки пустила родителей, те ничего от нее так и не добились. По крайней мере, внятного. Отец понял, что сегодня бесполезно выуживать из младшей дочери новые факты или подтверждения тем, что он уже услышал. И ему ничего не оставалось, как обратиться к старшей. Влада же была готова. Она ступила на пылающую землю и, чтобы одолеть ее, нужно было мчаться вперед.

И все-таки отец сначала накинулся на нее, требуя немедленно представить пред его очи бой-френда старшей дочери. Влада с легкостью отбила первый напор родителя, заявив, что Оля, наверное, хочет отомстить Стасу за его отношение. По словам Влады, Оля постоянно оказывала парню знаки внимания, но он вежливо ее игнорировал. В конце концов, он ведь встречается с ее старшей сестрой.

Влада заметила, как в глазах отца мелькнуло нечто, что она хотела бы принять за облегчение. Конечно, пусть младшая дочь наврала, нежели такой позор. Влада не позволила себе передышки, нудно было закрепить успех.

Она сказала, что пару недель назад Оля заняла у Стаса небольшую сумму и, наверное, не собирается ее отдавать. Отец спросил, насколько небольшую. Влада отмахнулась, сказала, что не знает. И добавила, что Стас не собирается просить деньги назад. Он ей их подарил. И вообще он бывает у них очень редко. Может, после ее Дня Рождения и был пару раз, не больше.

Несколько минут отец молчал, совершенно сбитый столку такими разными фактами. Вскоре он опомнился и совершил довольно опасный выпад.

- Она ведь ребенок еще. Неужели ты хочешь сказать, что она придумала, что ее… затащили… в постель?

Это был опасный момент. Очень опасный. И скользкий. Влада поняла, что огульные обвинения могут оказаться абсолютно неэффективными. Она ступила на тонкий лед. Здесь уже понадобилась осторожность, а не движение напролом. И снова ей повезло. Она была одна, без сестры. Она могла говорить, что угодно без опасений, что ее перебьют. Обвиняющая сторона отсутствовала, и для нее это был громадный плюс.

- Не знаю, - Влада совершенно искренне пожала плечами. - Не знаю, папа. Но при чем здесь Стас? Он со мной встречается, на нее даже не смотрит. И где бы он это сделал, если у нас он был только со мной?

Отец не сразу нашелся, что сказать, но Влада знала, новый выпад последует. Обязательно последует. И она его упредила.

- Может, у нее появился какой-нибудь мальчик во дворе? И она… И у них что-то было, а он рассказал соседским парням? Может, поэтому она и рассказала об этом, что она не виновата? Боялась, что вы все сами узнаете. Представьте, у меня еще ни с кем ничего не было, а тут у нее…

Отец отступил на шаг. Она не могла знать, упоминала ли Оля парней на соседнем подъезде, но интуиция ее не подвела. Она попала в точку. Попала, выстрелив практически вслепую. Отец смотрел на нее, будто хотел влезть в ее мозги. Конечно, это было нереально, взглядом высосать у человека истину. Кроме того, в нем что-то боролось. Он словно выбирал, какой из вариантов выгоднее, какой несет в себе меньше позора и неприятностей. И, наверное, лишних, отнимающих силы и нервы, действий.

- Так, ладно, - проговорил он. - Иди в свою комнату. Завтра… разберемся.

Она не спорила. Наоборот удалилась со скрытой радостью и облегчением. Она сказала достаточно. Лишнее иногда вредно. И Стас, к счастью, так и не позвонил в этот день. Завтра она предупредит его обо всем, и они договорятся насчет мелочей. Если вдруг родители все-таки потребуют разговора со Стасом.

Теперь, засыпая, она даже улыбнулась. Они со Стасом будут все отрицать. Факты и удача на их стороне.


Муж не спал, хотя и лежал неподвижно, она поняла это по дыханию. Она же ворочалась, никак не могла найти удобное положение. Не выдержала и заговорила, будто разговор между ними не прерывался:

- Может, ее сводить в поликлинику, проверить?

Не меняя положения головы, он ответил:

- Не знаю. Что проверять? Об этом потом кто-нибудь узнает. Что ее водили. Ей всего шестнадцать.

Она села в постели.

- Так что же делать?

Он промолчал.

- И вообще, что же тут было? Почему она сюда Стаса втянула?

- Не знаю, - он повернулся на спину. - Это твои дочери, ты и должна была за ними смотреть.

- Но они и твои дочери, милый. Я что, одна виновата в чем-то?

- Она что-то говорила про соседских парней. Наверное, в самом деле, с кем-то были шуры-муры, и она допрыгалась.

- Так я и говорю, давай, сводим ее, проверим. Вдруг она… забеременела?

- Не говори ты ерунды! - вспыхнул он.

Она не стала настаивать на последнем предположении. Он снова повернулся на бок.

- Ладно, давай спать. Поздно уже.

Она посмотрела на него, хотя могла видеть лишь расплывчатый силуэт. Она не желала так просто оставить эту тему.

- Что же делать? Владочка… она еще девушка. Но Оля младше ее… Может, Стас действительно…

Она не договорила.

- Конечно, конечно, - пробормотал он. - Сейчас она готова свалить это на кого угодно. Лишь бы ее оставили в покое. Уверен, у нее в школе какие-то проблемы, вот она и нашла отвлекающую тему.

Она скептически размышляла над этим.

- Ты так думаешь?

Он приподнял голову.

- Я не думаю, я уверен в этом. Я Ольге не верю. Она слишком скользкая. В тихом омуте черти водятся, слышала такое? Доигралась, теперь за ней соседские пацаны бегают, как кобели за сучкой во время течки.

Она поморщилась. Конечно, он этого видеть не мог.

- Слишком ранняя. Слишком. И теперь, чтобы мы не узнали от кого-то, придумала, что ее кто-то заставил. Если так, почему только сейчас об этом сказала, когда я напомнил ей, чтобы сидела дома? Поверь мне, она сама во всем виновата.

Она по-прежнему не была в этом уверена, но ее вдруг обеспокоила иная тема.

- Что если соседи узнают? Что нам делать?

- Не знаю, что нам делать! Пусть сидит дома.

- Послушай, может действительно надо проверить все, как было? Вызвать Стаса?

- Куда вызвать? К следователю, что ли? - он повернулся и посмотрел на жену. - Прекращай! Опозоримся на весь свет. Потом все пальцами тыкать будут. Мол, маленькая потаскушка захотела себя обелить. И ты подумала о Владе?

Да, была еще старшая дочь. Если даже Стас что-то там утворил, каково будет Владе? В конце концов, Стас - мужчина. Влада же - их надежда на будущее. Жаль, конечно, что Оля такое им сделала. Раз это случилось, надо хоть Владу от этого уберечь.

- И что нам с Олей делать? - спросила она. - Может, пока не вести в поликлинику?

- Что с Олей? Пусть дома сидит. Из школы - домой. И больше никуда ни шагу. Хватит, она свое отгуляла.

14

Они шли в обнимку. Ей нравилось, когда прохожие бросали на них взгляды. Особенно, если взгляды были недовольные, завистливые или осуждающие. Это наполняло ее ликованием. Свирепым, вызывающим ответную реакцию ликованием. Ей хотелось остановиться, взглянуть этому человеку в глаза. Возможно, показать выставленный средний палец. Сказать что-нибудь язвительное.

Конечно, она так не поступала, разве что в собственном воображении. Она жила в небольшом городке, и это, естественно, накладывало некий отпечаток. Слишком много знакомых. Особенно на своем районе. Однако это не мешало ей на улице обнимать Стаса и требовать, чтобы его рука иногда спускалась с талии на ягодицы.

У обоих было прекрасное расположение духа. Минуло несколько дней с того момента, как ее маленькая мерзкая сестренка вздумала устроить истерику и обвинить их со Стасом в своей печальной судьбе. Конечно, родители поверили своей старшей дочери. Иначе и быть не могло. И все-таки то, что не произошло никаких изменений, и родители даже не попытались увидеть Стаса, не могло не вызвать приятных эмоций.

Родители не уезжали на прошедший уик-энд. Вместо дачи решили побыть дома. На всякий случай Влада возвращалась вечером не поздно, хотя и провела в выходные со Стасом немало времени. Дома, хоть и чувствовалось напряжение, было тихо. Последствия бури, так и не достигшей собственной кульминации, сошли на нет.

К понедельнику стало ясно, что все останется по-прежнему.

- Ничего не будет, - сказал Стас. - Даже если не тянуть время и отодрать ее сегодня.

Влада считала, что повременить не помешает, но доказывать ничего не стала. Она также была зла на сестру. Хотя чувствовала, ее злость не идет в сравнение со злостью Стаса. Он по-прежнему считал, ее сестра - потаскушка, упорно строившая из себя невинность. И захотевшая выместить на них свои обиды без веской причины. Просто потому, что в один прекрасный момент ей вздумалось показать себя, как порядочную девочку. Одно это рождало стремление добраться до ее тела.

Влада уже спрашивала себя, как бы Стас относился к ее сестре, если бы узнал, что именно он лишил ее девственности, и что у нее раньше не было никаких похождений. Впрочем, этот вопрос промелькнул и погас. Она уже сама, казалось, свыклась, что ее младшая сестра из тех, кого называют кончеными. В любом случае такое лишь бы с кем не происходит. Если бы не Стас, очень скоро был бы кто-то другой. После чего все бы пошло-поехало.

Быть может, Оля проболталась потому, что ее замучили мальчики у подъезда? Влада сказала Стасу об этом еще в пятницу, и он в тот же день поговорил с Геной. Он сказал в основном то, что ему предлагала Влада. Что про младшую сестру его подруги узнали родители. И она, чтобы оправдаться, пожаловалась, что ее таскают в подвал против ее воли. Ничего страшного, добавил Стас, похлопав Гену по плечу, родители ей не поверили и ничего не предпримут, но лучше пока сделать паузу в подвальных играх. Так, недели на две. Максимум на три. Чтобы все улеглось. Пусть эта потаскушка пока погуляет свободно.

Гена внешне держался равнодушно, но Стас уловил волнение. Кто его знает, чем в конечном итоге это закончится? Гена ответил, что они с Мишей как раз раскручивают двух девчонок с Береговой, и Оля Кольцова им сейчас не нужна. На нее в ближайшую неделю просто не будет времени.

- В общем, она вам пока на фиг не упала? - уточнил Стас.

- Не вопрос, - отозвался Гена.

Выходило так, что сестренка Влады, оказавшись в родительской осаде, становилась еще более доступной, нежели раньше, когда не приходила после школы домой. Ее потуги, выбраться из разряда конченых, привели к обратному эффекту. Теперь она загнала себя в клетку.

Когда они уже подходили к подъезду, Стас приподнял правую руку, лежащую на талии, и сжал Владе грудь.

- Так что? - пробормотал он. - Если она дома, поскрипим ее кроваткой?

Влада молчала, не зная на что решиться.

Стас приложился губами к ее уху.

- Я давно не драл ее. Разве ты не хочешь видеть, как я отдеру ее раком?

Она сглотнула и хрипло прошептала:

- Да, хочу.


Она шла из школы, чувствуя, как сознание заполняет прежняя мысль. Мысль, пришедшая в голову ночью и которую она то ли упорно гнала, то ли делала вид, что хочет отогнать.

Она снова плохо спала. В воскресение позвонила Олегу, но он, хоть и не бросил трубку, отзывался односложно, после чего вовсе сослался, что спешит. До этого звонка она еще тешила себя надеждой, но теперь все окончательно подтвердилось. Теперь она не нужна даже ему.

Как ни странно остальное подействовало на нее не так сильно. В частности поведение родителей. Они угрюмо молчали, но никаких действий не предприняли. Казалось, это был сон, не более. То, что Оля им что-то рассказала. Как будто ничего не произошло. Не было признания об изнасиловании, слов о том, что это повторялось не однократно. Словно родители посчитали ее слова явным преувеличением.

Пожалуй, не будь Олега, этих нескольких встреч, считанных теплых минут, когда она по-настоящему отвлекалась, Оля бы поразилась последствиям своего вынужденного откровения. Она сказала родителям, что с ней сделал Стас, но в следующие дни этой темы не коснулись ни одним словом! Родители предпочли тишину и спокойствие вместо выматывающего докапывания до истины. Быть может, это произошло не только из-за их нежелания разгребания грязи, сколько из-за Влады. Они не хотели, чтобы на старшую дочь, если слова младшей подтвердятся, упала тень. Выбрали из двух зол меньшее. Еще бы Влада перевешивала в их глазах младшую дочь.

Конечно, Влада постаралась, выгородить себя и очернить сестру, но все-таки такая позиция была личным выбором родителей.

Спустя несколько дней Оле пришло на ум, что это, наверное, к лучшему. Влада и Стас оставят ее в покое, сводить же счеты Оля не стремилась. Лишний шум усилит боль. Боль усилится даже от простых вопросов, какие задали бы родители, реши они узнать все до мельчайших подробностей. Она ведь больше всего желала именно этого - чтобы ее оставили в покое и не лезли в душу за истиной. Главное - чтобы прекратилось то, что с ней делали на протяжении последних недель.

И все-таки ее жгло то, что родители узнали о ней такое. Жгло так, что она едва выносила семейные ужины. Единственное облегчение, что они ни о чем не спрашивали и делали вид, что ничего не произошло. В конце концов, еще неделю назад она бы согласилась на такую оплату того, что сестра со своим бой-френдом перестанут истязать ее.

Тем не менее, она ошиблась. В отношении Стаса и Влады.

В понедельник случилось то, о чем она думала, как о кошмарном прошлом. Всего лишь три дня прошло. Сестричка явилась со Стасом днем, и при первом взгляде на парня Оля поняла, что сейчас произойдет. Она настолько не ожидала этого, что Стасу даже не понадобилась помощь Влады. Он справился сам. Повалил девушку на живот, скрутив за спиной ее руки, и принялся за свое дело. Влада лишь сделала погромче музыку.

Наверное, когда Стас пыхтел на ней, наполняя ее мозг пониманием того, что ничего вовсе не закончилось, лишь продолжается, девушку впервые посетила эта мысль. Обжигающая одновременно холодом и жаром.

Правда, полностью мысль сформировалась только ночью.

Оля подумала, не убить ли ей Стаса.


Дома никого не было. Правда, это еще ни о чем не говорило. Теперь они знали, что она идет из школы прямо домой и никуда не уходит. Теперь им не надо ловить ее, надеяться на случай. Нужно просто явиться в третьем часу, и времени на нее хоть отбавляй.

Оля разулась, прошла в свою комнату.

Мысль, поразившая ее в ночь с понедельника на вторник, сейчас воспринималась спокойней. Не то, чтобы обыденно, но без вздохов и колотящегося сердечка. Любопытно, какой эта мысль станет, когда Оля увидит ухмыляющегося Стаса? Вчера, во вторник, они так и не явились, и Оля тут же ухватилась за надежду, что в понедельник был последний раз. Они просто поставили последнюю точку, но продолжать больше не будут. Казалось, сколько уже было наивных, тщетных мыслей, сколько веры в то, что в один прекрасный момент все само собой образуется? Неужели ей недостаточно реалий жизни, чтобы перестать питаться какими-то глупостями?

Пожалуй, в этот раз, кроме обычных причин, была еще и эта мысль. Что ей больше не придеться думать о чем-то подобном. Тем более не придеться привести мысль в исполнение. Она понимала, что не хочет ничего такого. Ее просто вынудили подумать об этом. Ее довели до этого. Если бы ни ее состояние, мысль о том, чтобы убить человека, даже настоящего подонка, никогда бы не пришла ей в голову.

Сейчас, пока она сидела на своей кровати, непроизвольно вслушиваясь в хлипкую тишину подъезда, мысль, так пугавшая ее и одновременно дарившая необъяснимую надежду, цепной реакцией породила другую мысль. Как она собирается сделать это? Если, конечно, до этого дойдет. Каким способом?

Оля встала, оглянулась, снова села на кровать. Оружия у нее не было. Голыми руками? Конечно, нет. Даже веревка ей не поможет. Не хватит сил справиться со Стасом, не говоря, что рядом будет находиться Влада. Тогда как? Не смешно ли? Она думает, не убить ли Стаса, но понятия не имеет, как этого достигнет?

Разве что с помощью ножа?

Оля снова поднялась, прошла в кухню. Поколебалась, будто в квартире кто-то был и мог в любое мгновение войти и увидеть, что она делает. Вытянула ящик кухонного стола, застыла, созерцая набор ножей. Это длилось долго. Не меньше нескольких минут. Девушка смотрела и все не могла протянуть руку. В конце концов, она даже почувствовала сонливость, несмотря на колотящееся сердце.

Наконец, она взяла один из ножей, самый большой. Этим ножом мать резала мясо. Он оказался на удивление тяжелым. Или это она сейчас была такой ослабшей от нервного перенапряжения? Казалось, она держит не нож, а короткий меч. Оля поднесла его к лицу, будто опасалась прикоснуться к лезвию и хотела зрительно убедиться в его остроте. Закрыла глаза, опустила руку, хотя пальцы сжали рукоятку, как желанную добычу. Так и не выпустив ножа, девушка вернулась в спальню.

Там она снова глянула на нож и сунула его под кровать. Просто положила на пол. Если здесь кто-то нагнется, он сразу увидит нож.

Способ был найден, и теперь она как будто забыла об этом. Сейчас ей нужно было решить, действительно ли она хочет пойти на это? Есть ли иные способы как-то воздействовать на Стаса и сестру?

Иных способов не было. Кажется, они исчерпаны.

Были родители, но теперь понятно, что и они ей ничем не помогут. Если она обратится к ним с жалобой на сестру и Стаса еще раз, пожалуй, они открыто обвинят ее во лжи. Они обвинят, и Влада подтвердит. О родителях можно забыть. Как это не кощунственно, но, похоже, их собственный покой им дороже. Если же Оля поднимет шторм, она и будет главным виновником всех последствий.

Кроме родителей были еще Олег и гадалка. Но Олег мудро отказался от использованной девчонки, хотя ради него она была готова терпеть мучения. В самом деле, зачем она ему, если вокруг достаточно непорочных? Точнее тех, кого не таскали по подвалам. Гадалка так и не разогнала тьму, подарив надежду на лучшее будущее. Со своими доказательствами существования Бога она только увеличила ее сомнения.

Не помогли и молитвы. Редкие, неуверенные, но искренние. Не помог даже Создатель, благодаря которому она ходила по этой земле. Она была по-настоящему одна против прелестей этого мира. Сама себе хозяйка. Не об этом ли она иногда мечтала долгими зимними вечерами, когда кто-нибудь из родителей выводил ее из душевного равновесия без веской причины? О том, чтобы уехать куда-нибудь, туда, где ее никто не знает? Уехать и начать новую жизнь, самостоятельную жизнь. Разве ни это являлось ее основной мечтой?

То, что она одна, проникло ей под кожу, вошло в сознание, когда входная дверь открылась, и пришли сестра с бой-френдом. Послышался неясный шепот. Наверное, они заметили ее туфли.

Затем дверь в спальню приоткрылась, и показалась голова Стаса.

- Привет, - он улыбнулся. - А вот и мы.


Легко ли убить человека?

На собственном опыте она убедилась, что сложно, почти нереально. Она думала, ее довели настолько, что она согласна на все. Но терпение и надежда человеческие - две бездны, могущие поглотить Вселенную.

Даже когда Стас ухмыльнулся, она все еще надеялась, что ничего не будет. Слишком долго они не приходили в спальню, что, конечно же, укрепило надежду. Шушукались, хихикали, ходили по квартире. Растягивали предстоящее удовольствие. Когда все-таки пришли, она заплакала.

- Наша Оля громко плачет, - рапортовал Стас, вытянувшись по стойке смирно. - Уронила в речку мячик. Тише, Оленька, не плачь, я куплю тебе калач.

Затем улыбка растаяла, на ее месте образовался оскал.

- И отымею, как следует, сучка.

Он начал стягивать с нее джинсы, Влада помогала, держа сестру за руки.

- Папочке вздумала пожаловаться, - бормотал Стас, пока девушку раздевали. - Папочке, да? Если ты - давалка, нечего пенять на других. Я тебя сейчас научу, тварь. Научу, как хорошо себя вести.

Снова был извращенный способ. Снова Оля завывала от боли. Когда Стас слез с нее, от стремления убить его почему-то не осталось и следа. Пришла мысль, что она совершит преступление. И хотя у нее на это веская причина, для правосудия это будет ничто. И что ее ждет, если она лишит жизни это животное именуемое Стасом? Не будет ли ей потом еще хуже, нежели сейчас? Ведь ее посадят! Не в настоящую тюрьму, куда-то для несовершеннолетних, но, говорят, там еще хуже. Она снова войдет в ад, только с другой стороны. Влада же будет жить прежней жизнью. Она забудет Стаса, безболезненно и быстро. Оля почему-то была уверена в этом. В этом и была проблема. Стасу она отомстит, но сестра отделается испугом. Она ускользнет от того, что заслужила не меньше своего самца.

Пожалуй, именно осознание, что все не так просто, что за все придеться ответить, обескуражило ее. Пока она их ждала, мысли вертелись вокруг того, сможет ли она совершить задуманное. Теперь же перед ней будто открылась обратная сторона медали. Получалось, даже закон против нее.

Когда Стас отдохнул, был второй раз. После второго - третий. Лишь когда они покинули комнату, она пообещала себе, что следующий раз должен стать последним. И она выполнит задуманное, несмотря ни на что.

Она понимала, времени, чтобы убедиться, так ли это, оставалось немного.

15

Она сидела и смотрела на нож. В спальне Влады слышались стоны. Они занимались друг другом наедине с собой. Почему-то ушли от нее. Не заставили стоять рядом со свечкой и смотреть, как они это делают. Может, пресытились?

Иди, говорила она себе. Иди, и проткни его разков двадцать. Просто наноси удар за ударом. Он как раз ничего не видит вокруг, самый удобный момент. Лучшего и быть не может.

Минула среда, пришел четверг. День, подаривший перерыв. Мысль об убийстве точила ее мозг, эта мысль измучила ее. Четверг прошел в нервном ожидании. Томительное нечто, каплями барабанящее по черепной коробке. Кажется, капли превратились в кувалду, каждый такой удар, казалось, должен был убить. Кажется, уже после первого удара в голове возникла пробоина.

Влада со Стасом так и не пришли. Оля думала, что новое глумление состоится не раньше выходных, когда родители после двухнедельного перерыва уедут на дачу. Она уже чувствовала, очередной виток мучений должен затмить все. Суббота, спрессованная с воскресением, ужасно долгий срок, и сладкой парочке некуда спешить. Тем лучше. Тем лучше. Это заставит ее, наконец, решится. Прижмет в угол, не оставит выбора. Это станет для нее последним толчком.

Поэтому она оказалась удивлена, что они явились в пятницу. Возможно, подстраховались, неуверенные, что родители действительно уедут на дачу. Они застали ее врасплох. Наверное, поэтому она впала в истерику и, вместо того, чтобы принять боль, унижение и настроиться на предстоящее, стала умолять их, не трогать ее. Когда же ухмыляющийся Стас повалил ее на кровать, у нее вырвалось:

- Вы пожалеете, предупреждаю в последний раз.

Это, конечно, было ошибкой. Это не остановило дальнейшее и лишь усилило злобу Стаса.

Оля вернулась к прежним мыслям, когда мучители ушли из спальни. Вскоре она и услышала возню в комнате Влады. Тогда она нагнулась и достала нож из-под кровати, где он благополучно пролежал двое суток. По-прежнему яркое, режущее блеском лезвие. Длинная деревянная ручка. Та же металлическая прохлада.

Иди же! Иди пока есть возможность.

Оля поднялась. Пальцы едва не разжались сами собой. Нож, будто ненадежный союзник, так и норовил выскользнуть из рук. Казалось, он боялся не меньше Оли.

Она поднялась, но не сделала ни шагу. Просто стояла и вслушивалась в то, что достигало ее слуха. Похоже, у них там близилась кульминация. Надо поспешить. Давай, двигай в их логово. Другого выбора нет. Они не собираются остановиться в один прекрасный момент. Разве что их отношения прервутся. Но это тщетная надежда. Кажется, ее присутствие даже скрепило их союз. И они будут продолжать истязать ее до бесконечности. Мальчики у соседнего подъезда куда-то исчезли, но Стас с Владой сейчас с избытком окупал их отсутствие. Это никогда не прекратится. Скоро это станет нормой, о ней узнают все. Она сама с этим обвыкнется. Станет главной потаскухой города. Своего рода знаменитостью. Легенда десятилетия. Механизм для удовлетворения мерзких животных, гордо именуемых мужчинами.

Так иди же и покончи с этим! Не думай о том, что тебя ждет после. Ты - еще подросток, тебя могут оправдать. Когда они все узнают, что ты пережила, тебе медаль еще дадут.

Она сделала пару коротких изувеченных шажков. Остановилась у двери. Каждый шаг давался нелегко. Неосознанно она распаляла себя, хотя в реальности вдруг появилась какая-то апатия. Даже внезапно пришедшая мысль, что она может уехать, сбежать из этого города после того, как выпотрошит брюхо Стасу и, возможно, своей сестренке, не растормошила ее. Наверное, потому, что существовало лишь настоящее. Оно стало настолько ярким, что затмило всякие “после”.

Ее рука коснулась дверной ручке, потянула дверь на себя. Стоны стали отчетливее. Оля поморщилась. Теперь она окончательно убедилась - Влада придуривается. Занятия этой мерзостью просто не могут подарить ничего, кроме боли и стыда. Влада специально орет, не важно по какой причине. Может, хочет позлить свою младшую сестру. Может, еще почему.

Оля вышла в прихожую, двинулась к спальне сестры. Ноги ослабели. Ослабели и руки. Нож так и просился упасть на пол со звонким стуком.

- Да! Да! Да! - закричала Влада.

Услышав ее голос, Оля, уже остановившаяся, чтобы перевести дыхание, быстро одолела расстояние до комнаты сестры. Здесь она словно натолкнулась на невидимую стену. Будто колдовство какое-то. Она хотела пройти в спальню, но не могла. Неосязаемое препятствие, пропускавшее лишь звуки, отгородило от нее самых ненавистных ей людей. Оля уже откровенно жаждала оказаться рядом с этими людьми, однако нечто снова оказалось на их стороне.

Наваждение прошло, когда застонал Стас. Усилились вопли Влады, и они как будто разрушили невидимое препятствие. Оля открыла дверь. Мелькнула обдавшая жаром мысль, что скоро все закончится. Нужно лишь сделать последние пару шагов.

Оля сделала эти пару шагов. И занесла руку с ножом.


Они лежали друг на друге в миссионерской позе. Влада на спине под своим бой-френдом. Влада обнимала его, и у Стаса на спине выделялись багровые полосы от ногтей.

Оля заметила их лишь, когда приблизилась вплотную, хотя могла рассмотреть еще с порога спальни. Она слишком сосредоточилась на том, чтобы пройти к кровати, и потому ничего вокруг не видела. Перед глазами все поплыло. Совсем, как в тот день, когда Олег вошел в подъезд, исчезнув из ее жизни. Взгляд сфокусировался, когда идти уже стало некуда. Путь преградила кровать с двумя влажными от пота телами.

Несмотря на распахнутый балкон, в спальне стоял спертый воздух, приправленный потом и дезодорантом сестры. Оля почувствовала приступ тошноты. Наверное, так пахло и в ее комнате, просто она не замечала, находясь там изначально. Мерзкий запах. Запах насилия, извращений и лживой, никогда не существовавшей любви.

Они уже достигли экстаза, и, когда Оля входила в комнату, практически затихли. Лишь Стас кряхтел, вяло шевелясь на подруге. Он не мог видеть вошедшую, но ее могла видеть Влада. Если бы не лежала с закрытыми глазами. Ее тонкие, изящные пальцы аристократично вжимались в тело парня, рот слегка приоткрылся, словно девушка приготовилась к поцелую с закрытыми глазами. Она тяжело дышала.

Оля подняла нож и ступила в то, что можно назвать остановкой времени. Время застыло, заморозило движения. Оно оказалось бессильно лишь против мыслей, этой независимой ни от чего субстанции.

Вот так он и умрет, пронеслось у девушки в голове. Даже не зная, что происходит. Только что испытал оргазм и вот теперь испытает, что такое умереть от ножевых ударов. С небес в бездну, не иначе. И ничего не сможет сделать. Оказалось, он такой беспомощный. Особенно с голой задницей и потной, будто облитой водою спиной. Беспомощен, как младенец.

Эти мысли пронеслись вихрем, но ничего не изменилось. Оля продолжала стоять с поднятой рукой. Рука дрожала. Девушка заметила это с опозданием. Руку как будто что-то держало. Ее надо было опустить, резко опустить на спину Стасу. Оля понимала это, но именно последнее движение никак не давалось, как если бы наступил паралич. Убей его, вопило внутри нечто тоненьким голосом, но страх уже облеплял и без того парализованное тело плотным, быстро застывающим тестом.

Влада приоткрыла глаза. Моргнула, открыла полностью. Несколько долгих секунд она не видела стоящую рядом сестру, затем остановила на ней взгляд.

Глаза у Оли расширились. Словно по цепной реакции глаза округлились и у старшей сестры.

Оля чуть подалась вперед, но уже осознала, что не нанесет удар. Кажется, она облажалась. Никудышная из нее убийца-мстительница. Убить человека не легче, нежели совершить любой героический поступок. По крайней мере, для того, кто этого еще не делал. Каким-то краешком сознания ситуация показалась ей даже абсурдной. Нелепой до умопомрачения. Просто идиотизм какой-то, прийти сюда с ножом, пока сестра трахается здесь со своим парнем! Память о боли и стыде, что несли ей эти люди, вернется позже. Теперь же Оля видела лишь двух молодых людей, которым угрожали ножом. Страх хлестнул ее в лицо, словно это над ней с ножом навис маньяк.

Влада вскрикнула.

Этот звук, как удар, заставил Олю отступить на шаг. Но руку она не опустила.

Стас еще не понял, в чем причина, когда оказался сброшен со своей подруги. Влада завизжала, подтянув ноги, отпрянула к стене, увеличивая расстояни6е между собой и младшей сестрой. Стас ошалело посмотрел на девушку с ножом, появление которой не заметил. Его мужское орудие непривлекательно сморщилось.

Рука у Оли дрожала так, будто была отдельным существом, норовившим завершить начатое хозяином.

- Э-э… - вырвалось у Стаса бессвязное сипение. - Ты… положи это…

Оля отступила еще на один шаг. Она уже знала, что проиграла.

- Положи, слышишь? Ты… дура.

- Не трогайте больше меня! - вырвалось у Оли. - Не трогайте, иначе пожалеете!

Стас потянулся к штанам, словно они являлись орудием защиты. Медленно, словно опасался спровоцировать девушку резким движением, натянул их. Похоже, это придало ему уверенности. Возможно, причиной стало понимание, что Оля не бросится с ножом.

- Брось нож! - он практически овладел собой.

Ослабел страх и у Влады.

- Сука, - прошептала она. - Ненормальная сука.

Они уже видели, что она им не грозит. Почти. Все-таки нож по-прежнему был у нее в руке.

Стас приподнялся с кровати. Боковым зрением он искал какой-нибудь предмет, который можно использовать для защиты.

- Брось! - машинально повторил он. - Брось, Олька, не балуй.

Видя, что он сближается с ней, Оля отступила еще на шаг. Затем не выдержала. Выронила нож, глядя на него, как на змею, готовую совершить бросок, зарыдала и побежала в свою комнату.

Стас и Влада переглянулись. Парень перевел дыхание.

- Вот тварь, - устало прошептал он. - Она пожалеет, что сделала это. За это я затрахаю ее до полусмерти.

Влада быстро глянула на часы.

- Может, не сегодня? Скоро родители появятся. Лучше в субботу, времени будет достаточно. Хорошо?

Стас поднял нож, брошенный Олей.

- Хорошо.


- Не нравиться? - лживо удивлялся Стас. - Неужели не нравиться? Ты смотри, нашей Ольке не нравиться! Это почему? Ты ведь уже отсосала половине Ритма.

Влада сидела сверху на Оле, чтобы та не дергалась. Руки и ноги у Оли были связаны. Стас стоял на коленях у ее головы и тыкал ей в лицо своей вялой плотью. Она была совершенно беспомощна, но Стас так и не заставил ее открыть рот. Мало ли что, сказал он Владе, когда Оля не слышала. Еще сожмет зубы. После случая с ножом от нее вполне можно ждать такого поступка. Стас не хочет рисковать.

Кроме того, они пресытились. Оля не могла его уже возбуждать. Ее вид абсолютно не способствовал сексу.

Вчера, в субботу, Стас ее долго насиловал. Несколько часов. У девушки пошла кровь, но его это не остановило. Он будто озверел. Как любое живое существо, которого едва не коснулась пронесшаяся мимо смерть, он как будто наверстывал упущенное. Которое едва не было отнято навсегда. С самого начала они связали девушке руки и лишь заставляли принимать разные позы. Как только все заканчивалось, Стас заставлял себя возбуждаться с помощью Влады и снова входил в Олю.

В конце концов, ей стало дурно. И она потеряла сознание. Стас не сразу заметил это. Они с Владой потянули Олю в ванную и там сунули ее голову под холодную воду. Девушка пришла в себя. И экзекуция продолжилась.

Это не могло продолжаться весь день чисто физически. Когда у Стаса ничего не получилось даже при помощи рта подруги, он сдался. Но это не принесло Оле долгожданного облегчения. Они заставили ее встать на четвереньки и оставаться в этой позе, пока они отдыхали. Как только Оля пыталась лечь на живот или спину, Стас заставлял ее принять прежнюю позу, больно сжимая ей грудь. Это унижение бездействием продолжалось более часа.

Затем Влада предложила использовать огурец. Они повалили Олю на спину и совали ей огурец между ног. Если Оля начинала кричать, Стас заставлял ее умолкнуть, снова сжимая грудь. Он нащупал ее самое уязвимое место, и, если им теперь было что-то нужно, он использовал ее грудь, как рычаг.

На ночь они оставили ее в покое. Они сами измотались как следует. Хотя девушка уже не была способна куда-то идти, они все же заперли ее в спальне. Несмотря на полузабытье, она заснула не сразу. Лежала и думала, что когда-то не ошиблась. И стало действительно хуже. И тот факт, что она уже ничего не может сделать, превратил бездну, в которую она падала, в нечто еще более бездонное. Почему-то пришли на ум слова учителя по истории, сказанные давно. Раб, поднимающий восстание, но не доводящий начатое до конца, попадает в еще большую зависимость от хозяина. Не добившись результата, он лишь ухудшает свое положение.

Так случилось и с ней. Теперь, когда ее жалобы игнорировали родители, когда она показала, что не готова пойти на крайние меры, воспользовавшись ножом, она лишь сильнее подставила себя им под удар. Теперь она стала вещью. Стала рабыней, которой управляют лишь с помощью слов, да иногда используя сдавливание груди.

В воскресение они пытались продолжить издевательства, но даже палачам надо иногда отдыхать. Видно было, Стас заставлял свой организм форсировать свои возможности. В конечном итоге, они оставили бессмысленное глумление и занялись собой. Предварительно развязав ей руки и поставив рядом со свечкой.

Влада встала на четвереньки, Стас пристроился сзади. Когда спустя десять минут они застонали в один голос, после чего, не разъединяясь, завалились на бок, у Оли промелькнуло нечто, что можно назвать просветом. Просветом во тьме ночи.

Однако этот просвет сформировался в подобие мысли лишь спустя несколько дней.

16

Она закрыла за собой дверь и замерла. Застыла, словно боясь что-то упустить. Нет, она не думала про сестру и ее бой-френда. Их не было, но даже если бы они уже пришли, это ничего бы не изменило.

В голове мельтешили образы. Словно живые существа они суетились, норовя сложиться в осмысленную картину, но их было слишком много, и Оле казалось, что какие-то частицы вот-вот потеряются. Просто не могут не потеряться при таких скорости и количестве.

Мысль ей пришла по дороге из школы. Вернее она пришла ей еще в школе, когда она увидела, как одноклассница склеивает конверт.

Одна из самых привлекательных девушек в классе, которая даже не здоровалась с Олей при встрече вне школы, сидела на соседнем ряду наискосок. Она игнорировала последний урок, литературу, и потому занималась своими мелкими делами, что могла сделать в этих условиях. Сначала она написала письмо, изредка поглядывая на учительницу, вяло, как бы делая сама себе одолжение, затем достала из сумочки конверт. Вложила в него письмо, листок, сложенный вчетверо. Тщательно послюнявила те части, что должны склеиться. Прижала их. Провела по ним пальцем.

Затем потерла этот палец о другой. По-видимому, клейкое вещество осталось на подушечке пальца, и девушка стерла его. Стерла, чуть заметно поморщившись.

Оля видела это лишь потому, что машинально следила за ней. Просто остановила взгляд на однокласснице, сидевшей сбоку и чуть впереди. Мыслей никаких не было, одна пустота, что преследовала ее в последнее время. Надо сказать, пустота была желанней иных состояний. Если не она, мозг наполняли мысли, и все они, так или иначе, имели отношение к ее реальной жизни. Не к той, что видели люди, окружавшие ее. Оля смотрела на девушку только потому, что движение справа привлекло ее внимание больше, чем движения впереди или слева.

Когда одноклассница потерла палец о палец, и создалось впечатление, что они приклеились друг к другу, Оля вздрогнула.

С некоторых пор чувствами Оли часто владели подсознательные ассоциации. Она словно пробиралась сквозь пастбище гигантских животных и судорожно следила за каждым их движением. Она ждала нападения, даже понимая, что хищников здесь нет, и эти животные, хоть и опасны в гневе, всего лишь питаются подножным кормом. И для нее не являются палачами. Она следила за ними, не прекращая, и потому малейший шорох, малейший поворот головы относила за свой счет. Стоило ей услышать поп-музыку, особенно группы “Тату” или “Глюк*OZA”, как ее окатывала крупная дрожь. Даже, если эту музыку она слышала из проносившихся мимо автомобилей. Из магнитофона какого-нибудь подростка, слишком юного, чтобы испытывать к ней половой интерес. Даже в магазине, где она находилась в окружении множества людей, и где ей ничего не грозило.

Достаточно того, что память, будто мачеха, пропитанная садизмом, погружала ее в прежние моменты жизни, где и запечатлелась изначально та или иная композиция.

Конечно, ассоциации возникали не только на музыку или запахи. Они возникали на все, что угодно. Из-за них Оля уже превращалась в тень, норовя раствориться, стать невидимой. Ассоциации оставались для нее рифами, на которые волей-неволей приходилось натыкаться в мутной воде ее теперешнего существования.

Когда одноклассница потерла пальцы, это мгновенно перенесло Олю в воскресный день, когда она стояла со свечкой, а сестра с бой-френдом лежали на боку на ее кровати, потные и расслабленные. Стас, несколько раз посмотревший на нее, отстранился от подруги и пробормотал:

- Фу, я к тебе приклеился.

Они не открывали окно в спальне Оли, и здесь царила духота. Глядя на их тела, казалось, что они облились жирным маслом. Оле с ее обостренной чувствительностью даже показалось, что она уловила звук, с которым разлепились их тела. Этот момент возник внезапно, как будто кто-то рывком сорвал занавес, рождавший ассоциацию пустоты на сцене. Но нет. Они там находились все время. Стоит только повернуться в определенную сторону, как становится ясно - такое не заканчивается. Такое продолжается до бесконечности. Разве что ненадолго его может скрыть эфемерный занавес.

Я к тебе приклеился, сказал Стас. Они так интенсивно наслаждались друг другом, что их пот смешался, соединился настолько, что на какие-то мгновения скрепил их тела в единое целое.

Чтоб вы приклеились друг к другу навсегда, подумала в тот момент Оля. Она была измучена, ей хотелось прилечь, остаться одной. И эта мысль прошла сквозь мозг, практически не оставив следов. Она внезапно проявилась, когда Оля наблюдала, как одноклассница склеивает конверт. Если бы так же можно было склеить и людей.

И снова мысль прошла почти бесследно. Люди - не бумага. Не безвольное нечто, на которое всегда найдется уйма приспособлений, чтобы изменить форму, размеры или внешний вид. Или склеить.

Мысль проявилась, когда Оля уже покинула школу. Она думала про это и на уроке, пока он не закончился, но как-то тупо, словно была оглушена. Уже на улице на ум пришло, что отец говорил про какой-то особый клей, которым можно склеить даже человеческую кожу. Есть такой клей. Мысль спровоцировала воспоминание, что нечто подобное находилось у них дома в стенном шкафу, где лежали отцовские инструменты и разные хозяйственные надобности. Оля сама как-то наткнулась на большую банку, некогда содержавшую краску, наткнулась, занимаясь уборкой.

Девушка испытала шок, словно кто-то запустил ей камнем в спину средь бела дня. Она сначала приостановилась, затем наоборот ускорила шаг. Она еще не знала точно, что можно сделать и можно ли вообще как-то использовать эти сумбурные образы.

Некое прояснение наступило, когда она пришла домой.


Не разуваясь, девушка ступила к стенному шкафу. Распахнула дверки, включила свет. Опустилась на корточки, подалась вперед. Пришлось повозиться, раздвигая и отодвигая различные пакеты, банки, свертки, коробки и мешки. Наконец, она нашла то, что искала.

Жестяная банка из-под краски объемом в три литра. Поверх этикетки была наклеена белая бумажка с единственным словом: “СУПЕРКЛЕЙ”.

Оля минуту смотрела на банку, после чего задвинула ее назад. И уселась прямо на пол. В закутке между ванной и стенным шкафом.

Калейдоскоп в голове по-прежнему безумствовал, никак не желал сложиться в нечто осмысленное. Она по-прежнему не знала, чего же хочет. Что она задумала и для чего. Для чего она нашла эту банку?

Оля отвлеклась, вспомнив, что эта банка - не все, что было у отца. Была еще закупоренная стеклянная банка. Тоже в три литра. С тем же веществом. Наверное, отец отнес ее в подвал. Нужно будет проверить. И желательно сейчас. Она осталась сидеть на полу. Мысль о том, что сейчас надо куда-то сходить, вернула к прежнему вопросу: что дальше?

Как и в случае с тем, когда она задумывала убийство Стаса и сначала обнаружила способ - нож, лишь потом задумалась, сможет ли сделать это, и каковы будут последствия, так и сейчас она сначала убедилась, что вещество, на которое ее натолкнули несколько образов, существует и находится у них в квартире.

Прежде чем встать и спуститься в подвал, она заставила себя проанализировать более важную часть задуманного. То, что она это в силах сделать, сомнений почти не вызвало. Это был не нож, который страшно даже в руках держать. Это было не убийство, даже не увечье или побои. Она всего лишь обольет Владу и Стаса клеем. Да, это будет неприятно для них, но, если уж на то пошло, это меньше, чем ничто, если сравнивать с тем, что они сделали ей. Она лишь склеит их тела, зачем, об этом она подумает позже.

Конечно, судя по тому, что она слышала о свойствах этого вещества, понадобится медицинское вмешательство. Если только Стас и Влада не возжелают отсоединиться сами, сорвав со своих тел кожу живьем. Это было бы весьма болезненно, хотя и в этом случае ее боль не идет ни в какое сравнение. Если же они не совершат подобную глупость, отсутствие боли им гарантировано. В конце концов, они часто проводили свое время, соединившись не хуже, чем с помощью суперклея. Что им стоит побыть вместе немного дольше? Она сможет сделать это лишь, когда они вновь соединятся. По своей воли, она ведь не заставит их сама.

Другой вопрос был, каковы будут последствия. Что они сделают, когда все закончится? Когда их все-таки разъединят? Ведь это рано или поздно произойдет! Как они с ней поступят?

То, что ей пришло в голову, сделать с ними после склеивания, утверждало, что на собственной жизни, возможно, придеться поставить крест. Возможно. Всегда мог произойти обратный эффект, и ее все-таки оставят в покое. Однако она не собиралась выяснять, что же случится в реальности.

Как только она об этом подумала, к ней пришла мысль, вызвавшая судорогу где-то внутри. Она УЕДЕТ! ПОКИНЕТ ДОМ, ПОКИНЕТ ЭТОТ ГОРОД!

Оля шумно выдохнула, напряглась, словно увидела в квартире кобру, поджала ноги. Закуток возле стенного шкафа вдруг стал неимоверно тесным. Девушка поразилась, почему подобная мысль не пришла ей раньше. Вчера? Неделю назад? Две недели? Это казалось сейчас настолько очевидным, что она отказывалась понять, почему не раньше?

Так всегда бывает. Не видишь предмет перед самым носом, лишь когда понадобиться что-то другое, начинаешь его искать и только тогда натыкаешься на то, что находилось ближе всего. Она перенесла столько издевательств, дошла даже до мысли сначала о самоубийстве, затем об убийстве. Она прошла сквозь стыд, вызванный осведомленностью родителей. Сквозь обиду на них, что оставили все, как есть. Сквозь рану, нанесенную уходом Олега. Сквозь нечто, похожее едва ли не на насмешку, что принес ей визит к гадалке. Она прошла сквозь все это и лишь сейчас увидела способ, имевшийся с самого начала. Она терпела, терпела, совершала жалкие попытки избавиться от кошмара, между тем она давно могла избавиться от всего разом. Просто уйти. Уехать в другой город. Да, она еще подросток, у нее нет денег, но у нее есть руки и ноги. И еще чудовищный опыт за плечами. В любом случае, после того, что она тут перенесла, будущее в незнакомом месте без определенных перспектив кажется некоей шалостью. Уж точно хуже не будет.

Она поднялась, прошла на кухню, выпила один за другим два стакана воды. Сухость в горле отпустила. Отпустил и шок, вызванный потерей в прошлом возможности избежать львиной доли мучений.

В конце концов, лишь сейчас она восприняла окончательный уход с такой готовностью. Лишь теперь, когда родители ее предали, она со спокойной совестью покинет их, не прощаясь. Еще совсем недавно она бы нашла массу отговорок. Ее бы цепляли потенциальные возможности что-то изменить иным способом, словно ветви деревьев в лесу, не желавшем ее отпустить. Даже подумай она об уходе раньше, она бы не заметила, что это - лучшая возможность. Совершить подобное она могла лишь, когда не останется выбора. Когда все мосты окажутся сожженными.

Теперь ей стало легче. Теперь она, наконец, увидела свет в конце тоннеля. Длинного тоннеля, длиннее, как это противоестественно не звучит, всей ее жизни. Тоннеля, который она все-таки одолела. Ей недолго осталось. Мелочь в сравнении с тем, что она уже прошла.

Даже когда она услышала звук открывающейся входной двери и голос Влады, она была почти спокойной.


В воскресение Стас предупреждал Олю, чтобы она не вздумала избегать встречи с ними на будущей неделе. В качестве компенсации за тяжелые выходные он, хихикая, сообщил, что ей положены два дня отдыха. Понедельник и вторник. Если же принять во внимание, что в воскресение они уходили еще в обед, у нее был целый период восстановления.

Почему-то она не думала, что это ловушка. Она и без всяких ловушек уже находилась в клетке благодаря родителям. Значит, они вдвоем явятся в среду.

Так и случилось. Два дня она приходила домой и находилась в одиночестве до прихода матери. Даже Влада не являлась. Похоже, сразу после колледжа шла к своему ненаглядному или по каким другим делам.

Сегодня Оля забыла о том, что они, наверное, придут. Их приход отодвинули суматошные размышления, породившие прекрасные перспективы. Даже когда Влада и Стас вошли в квартиру, она по-настоящему не осознавала, что это значит.

Был, правда, один момент, когда она испытала нечто, похожее на прежний страх. Наверное, это было реакцией на голос Стаса, самодовольный, с издевающимися интонациями:

- Оленька! Мы пришли. Ты подмылась, крошка?

У нее мелькнула мысль, не лучше ли было уйти сразу? Оставить месть и все суетливые движения, с ней связанные, и уйти, тем самым, избежав несколько затяжных часов последних издевательств? Она даже спросила себя, как бы поступила, если бы сначала решила уйти и лишь затем обнаружила способ отомстить?

Однако все осталось в прежнем порядке. Сначала она обнаружила способ отдать им хоть частицу долга и только потом осознала, что можно уйти. Теперь она уже не желала уйти ни с чем. Сейчас это казалось величайшей несправедливостью. Отойти в сторону, уступить дорогу тому, кто так нагло толкал тебя в спину, отойти и не сказать ни слова.

Стас заглянул на кухню и улыбнулся. Оля посмотрела на него и впервые за все время не отвела взгляда. Наверное, это было ошибкой при новых обстоятельствах, известных ей и не известных ее мучителям, но Стас ничего не заметил. Он пробубнил очередную похабную шуточку.

Они все равно пришли, подумала Оля, как бы подтверждая то, что уже ничто не могло опровергнуть: она остается, чтобы пройти весь ад до конца. Ей придеться терпеть. Кроме того, раз уж она планировала уход из дома, именно планировала, а не бежала, хватая первую попавшуюся под руки одежду, стоило подумать и о деньгах. Совсем не лишнее. Где-то в квартире, она знала, лежат несколько стодолларовых купюр. Сколько точно она не в курсе, но кое-что должно быть. В любом случае больше, чем ничего. Надо поискать. Конечно, не сегодня. Сегодня и времени на это уже не будет. Никаких угрызений совести она не испытывала. Она не считала эти деньги некоей платой за родительское отчуждение. Она подумала, что в нормальной ситуации, знай родители о ее планах и не препятствуй их осуществлению, они бы сами вручили энную сумму.

В четверг или в пятницу. Она не пойдет в школу, это ей уже не понадобится, и времени на поиски будет достаточно.

Она прислушивалась к репликам Стаса и Влады, посматривала на них, когда кто-то проходил в ванную или заглядывал на кухню, и планировала на ходу. Только полчаса назад она впервые подумала об этом и вот уже непроизвольно перебирала в голове детали предстоящего. Как-то само собой пришел смысл того, зачем она это сделает. Из этого логически вытекало, что использовать клей нужно в субботу. Когда родители уедут на дачу. Ей нужно темное время суток, иначе ничего не получится. И весь эффект достанется одним лишь родителям. Кроме того, чем больше у ее мучителей будет времени, тем легче ей совершить задуманное. Значит, ей нужно протянуть трое суток. Четвертые станут заключительной серией этого бессмысленного ужастика. Ужастика, прожегшего в ее душе громадные дыры.

Эти мысли прервались, когда Стас поволок ее в спальню. Она не сопротивлялась, не упрашивала их, и это лишь обрадовало ее мучителей. И все-таки понимание, что боль последняя, не сделала эту боль слабее.

Как и в прошлый раз, Оля скрежетала зубами от боли и плакала.

17

Последний день в школе. Пока она занималась поисками денег, этот день не выходил у нее из головы. Он был вчера, в четверг.

Сегодня, в пятницу, она уже не пошла туда. Как обычно встала утром, вяло позавтракала, вышла из квартиры. Только на этот раз, вызвав лифт, она не вошла туда и отправила его пустым. Будто отправили ее гроб, не зная, что тела на самом деле нет, и покойница жива. Она поднялась на следующий этаж и дождалась, когда уйдут мать и сестра. Влада долго не выходила, и Оля уже подумала, что сестра прогуляет свой колледж, как она задумала прогулять школу. Это было бы маленькой катастрофой. Во всяком случае, родительских денег, ей не видать.

О том, что поиски можно устроить после того, как сладкая парочка превратится во временных сиамских близнецов, не пришло ей в голову.

К счастью, Влада все-таки ушла. И Оля вернулась в квартиру. У нее было минимум четыре часа, прежде чем появятся Стас и Влада. То, что они придут, сомнений у нее почти не было. Их ведь не было в четверг. На всякий случай вчера она убрала обувь, готовая в любой момент нырнуть под кровать. Она вовсе не собиралась удовлетворять лишний раз их похоть, если этого можно было избежать. Да, Влада шепнет матери, что Оли не было дома, и вечером последует скандал с родителями, новые обвинения и оскорбления, но выбора не было. Оля ждала их, но они не явились.

В любом случае сегодня она должна закруглиться с поисками до их потенциального появления.

Она начала поиски с личных вещей родителей. Тщательно клала все на прежнее место. В конце концов, это превратилось в монотонную работу, думать же о сестре и ее парне бесконечно не имело смысла. И ее мысли повернулись к школе.

Было немного грустно, самую малость. У нее даже возникли сомнения, не глупо ли бросать школу, не дотянув всего один год? Конечно, она не изменит свое решение. В ее ситуации год превращался в вечный ад. Если даже предположить, что на лето Влада куда-нибудь уедет, оставались приятели Гены и сам Стас. Со временем про нее по городу разойдутся такие слухи, что это все равно вынудит ее уехать. Кроме того, каникулы у Влады начнутся не раньше июля. Выходит, еще больше месяца мучений!

Нет, она здесь не останется дольше ближайших выходных. Не останется, если даже не получится отомстить Стасу и Владе. У нее просто не хватит сил ждать очередного подходящего момента.

Кроме всех прочих причин, были и другие, не столь важные. Мелкие причинки, которые подобно маленьким осколкам стекла, тем не менее, тоже причиняли боль. Она уже превратилась в тень, не одноклассницу для сидевших вокруг подростков. Те, кого можно было назвать подругами, практически уже не общались с ней. Понятно, она сама была в этом виновата, не могла ни слова сказать для поддержки разговора. Всех чуралась, вздрагивала, норовила выскочить из класса, как только урок заканчивался. Похоже, чтобы нормально общаться с людьми, нужна нормальная жизнь, а не беготня по лезвию.

Но как ей объяснить, что она не в силах вести себя так, как будто ничего не случилось? Как вообще она могла что-то объяснить им, не рассказав сути, не облив себя грязью? Правильно, никак. И потому она сначала отстранилась от них, после чего вовсе стала помехой. Она чувствовала, еще немного, и ее начнут презирать, пинать, отталкивать. Даже те одноклассницы, кто относился к ней раньше нормально.

Лишь последний день внес некое изменение. Она уже видела конец пути и потому могла потерпеть. Когда на уроке алгебры ее вызвала учительница, Оля просто молчала и ничего не делала. Что ей было терять? И потому она не дрожала, не отводила взгляда, просто ожидала, когда ей позволят сесть на место.

В конце концов, математичка позволила себе несколько откровенных вопросов. Не игнорирует ли Кольцова ее, как учителя? И что она себе думает, ведь четверть заканчивается? У меня жизнь уже давно закончилась, хотелось сказать Оле, а вы тут про какую-то четверть. Вместо этого Оля пожала плечами. Почти все наблюдали за этой странной дуэлью, и презрительных взглядов не было, наверное, потому, что никто ничего подобного от Оли не ожидал.

Не дождавшись ответа, математичка потребовала, чтобы к ней пришли Олины родители. Именно к ней, минуя классную.

- Сказать, что ты забросила учебу, Кольцова, значит, ничего не сказать, - заявила она.

В понедельник, добавила математичка, и Оля едва сдержала горькую улыбку. В понедельник, подумала девушка, она будет уже не в этом городе. Когда она усаживалась на свое место, учительница проводила ее сомнительным взглядом, словно что-то чувствовала. Однако нужно было продолжать урок, вещь более важную, нежели выяснение причин странного поведения одной из учениц.

Оля продолжала поиски денег, меняя места по инерции. Из головы не выходила сцена с математичкой. Реакция одноклассников. Было такое ощущение, что повторись подобное, они начнут испытывать к ней нечто похожее на уважение. И было ощущение легкости, этого синонима понятия свободы. Словно тот непомерный груз, что ей взвалили на спину против ее воли, растаял, превратился в ничто.

Ощущение легкости и все мысли о школе прервались, когда Оля нашла деньги. Она даже не помнила, как перешла из родительской спальни в общую комнату, а после в кухню. Деньги обнаружились в одной из жестянок, куда мать клала то ли рис, то ли гречку, то ли еще что-то. Жестянка была задвинута в дальний угол одного из навесных шкафчиков. Неплохое место, если не считать, что слишком предсказуемое.

Оля взглянула на часы. Она потратила всего два часа семнадцать минут.

В жестянке лежало две сотенных и четыре пятидесятидолларовых купюры. Четыреста! С этой суммой она могла продержаться некоторое время даже в столице. В областном же центре, куда она собиралась, этих денег хватит минимум на два месяца. Два месяца - большой срок, за это время она найдет какой-нибудь заработок.

Оля сходила в туалет, приняла душ, плотно перекусила и вернулась в свою спальню. Буквально через десять минут заявились Влада и Стас. Они пришли раньше, чем Оля предполагала, но она все успела. Даже перепрятала деньги, принадлежавшие теперь только ей.


- Ее нет, - констатировала Влада. - Этой сучки нет!

Оля, без лишней суеты, уже заползла под кровать. Она догадалась, Влада со Стасом рассчитывают, что она еще не вернулась из школы. По этой причине никаких поисков не могло быть. Они просто заглянули в ее комнату, и все. Они будут ее ждать. И, конечно, не дождутся.

В субботу, как заклинание повторяла про себя Оля. Все решится в субботу. Вот в субботу ей придеться стать живцом. Использовать себя, собственное тело в своих целях. Не сегодня. Сегодня она избавит их от удовлетворения их извращенной похоти. Тем лучше будет в субботу, тем надежнее. Тем злее они будут, тем агрессивнее, и тем больше у нее будет шансов. Завтра она будет покорной. Они не должны хоть что-то заподозрить.

Сегодня же они будут разочарованы. Любопытно услышать их реакцию через несколько часов, когда они поймут, что она не придет раньше родителей.

Было тихо, Оля почти не слышала их голосов. Они ждали ее и потому ничем не занимались. Оля даже задремала. Ночи без нормального сна не могли не сказаться. Разбудил ее голос Влады.

- Вот сука!

Сестра находилась в прихожей, расхаживала возле входной двери. Дверь в спальню Оли была распахнута.

- Она не думает возвращаться домой.

Стас крикнул из спальни Влады:

- Может, зашла куда. В магазин какой-нибудь. Чего ей спешить? Она ведь знает, ее тут всегда успеют отодрать! - он заржал.

У Оли по телу пошла дрожь, хотя она понимала, что вряд ли ее обнаружат. Ей нужно только лежать, и этого будет достаточно. Однако от этой хриплой похабности все равно веяло угрозой.

- Никуда она не зашла, - ответила Влада. - Ей давно пора быть дома. Ну, сучка! Если она думает, что я ничего не скажу матушке, она ошибается. Я скажу. Предки ей сегодня устроят дневную прогулку.

Откуда столько ненависти, подумала Оля. Мы ведь родные сестры! Откуда это все пошло? И где сама Оля так оплошала, что вызвала у старшей сестры такие чувства?

Она не знала. Какие-то объяснения были и раньше, но смутные, расплывчатые, неопределенные. Наверное, необязательно так глубоко копать. Это всего лишь цепь случайностей. Она просто оказалась в ненужном месте в ненужное время, вот и все. Не будь Стаса, будь у них другое место для интимных встреч, и все, быть может, повернулось бы по-другому.

Влада некоторое время расхаживала по квартире, что-то бормотала. Стас позвал ее:

- Ладно, иди сюда. И без нее можно трахнуться. Уже два дня прошло.

Из этих слов Оля сделала вывод, что в последний раз парочка занималась собой тогда, когда издевалась над ней. Почему-то ей все больше казалось, что Влада и Стас без допинга в виде Оли Кольцовой в последнее время занимаются сексом все реже и реже. Она стала для них неким скрепляющим средством. Без нее у них что-то не так.

Что ж, завтра она приложит все силы, чтобы стать для них скрепляющим средством в буквальном смысле этого слова.

Возможно, у них с ней небольшие перерывы, и воздержание без нее всего лишь совпадение. Может и так.

Несмотря, что Стас позвал ее, Влада пришла к нему не сразу. Она притихла минут на десять. Похоже, стояла возле двери, прислушивалась в надежде, что младшая сестра вот-вот вернется домой. В конце концов, Стас подошел к ней и повел в спальню. В спальню Оли, а не своей подруги. Снял с Влады одежду, толкнул ее на кровать.

- Ладно, хрен с ней, - прошептал он возбужденным голосом. - Завтра мы ее научим. Времени будет достаточно. Если эта сучка не сдохнет от моего члена, ей больше не придет в голову ослушаться папу и маму.

Хихикнув, Стас забрался на кровать к подруге. Оля зажмурилась. Распласталась на полу, хотя кровать не прогибалась настолько, чтобы ее придавить или хотя бы задеть. Сестра застонала. В голове у Оли звучали слова Стаса. Похоже, ее последнее мучение станет особенно изощренным и длительным. Самое обидное, что она могла избежать этого. Уйти и не приходить домой, оставить Владу и Стаса ни с чем.

Могла, но она не сделает этого.

Именно сейчас, впитывая стоны сестры и скрип собственной кровати, на которой она не только спала почти с самого детства, но и была не один раз изнасилована, Оля осознала, что поступает правильно. Ее будущий поступок был не просто правильным, в сравнении с убийством он был куда эффективнее, несмотря на то, что при этом и гуманнее.

Эффективнее. Именно так. Что такое убийство? Стас почувствует недолгую боль, после чего наступит небытие. Наступит то, где он уже ничего не почувствует. Ни стыда, ни раскаяния, ничего из тех славных ощущений, что прожигают душу и оставляют не зарастающие дыры. Можно сказать, Оля, убив Стаса, всего лишь усыпит его. Но разве он заслуживает этого? Спокойного, бесконечного сна? Пусть темного, без приятных видений, без ощущений, но все-таки сна? Конечно, нет. Это будет слишком маленькой платой за его деяния.

Вот то, что она им приготовит, станет тем, что он заслуживает. И эту участь с ним разделит Влада. Убить сестру она бы точно не смогла. Не считая того, что это, конечно же, убило бы и родителей.

Эти мысли прервались, когда по звукам, доносящимся с кровати, Оля поняла, что дело близится к завершению. Она уже знала, когда сестра должна войти в экстаз, изучила, словно являлась их личным учителем по сексу, участвующим в практических занятиях.

Когда Влада закричала, Оля испытала такую ненависть, что пришлось бороться с желанием, исполнить задуманное прямо сейчас. Вылезти из-под кровати и воспользоваться тем, что они ничего не соображают. Обе банки с суперклеем стояли здесь же, под кроватью. Оставалось использовать их. Оля даже приподняла голову и посмотрела на тапочки старшей сестры.

Когда парочка сверху затихла, Оля успокоилась. Завтра. Сделать что-то сегодня будет ошибкой.


Отец намазывал бутерброд нервными, взрывными движениями.

- Я смотрю, ты совершенно отбилась от рук, - бормотал он. - Я давал тебе свободу, но ты, смотрю, уже села нам на голову. Хорошо. Придеться тобой заняться.

Оля смотрела в тарелку. Ей было неприятно, но ничего сильно болезненного, как раньше. Говори, что хочешь, думала она, практически не слушая отца, говори, говори. Это последний раз, когда у тебя есть такая возможность. Конечно, позже, когда они поймут, что она сбежала, он мог заявить в милицию о ее пропаже, и тогда ее станут искать.

Но, во-первых, это не значит, что ее обязательно найдут. Иногда не могут найти даже серьезных преступников. Во-вторых, то, что ждет родителей с Владой, очень даже может быть отобьет у них охоту заниматься младшей дочерью.

Она не смотрела на него, но держалась неплохо на удивление даже для самой себя. Все-таки, когда видишь конец пути, силы одолеть его берутся буквально из ничего.

Влада неторопливо поглощала пищу, изредка сдерживая едва заметную улыбку. Она сказала матери, что Оли не было дома. Что Оля явилась перед самым приходом матери. Ну, конечно, сказала. В некотором смысле это была ее негласная обязанность, контролировать исполнение младшей сестрой родительских заповедей.

Они со Стасом валялись дома, никуда не собираясь уходить. Сексом больше не занимались, просто лежали, болтая ни о чем, но в основном молчали. Оля уже подумала, что вылезет из-под кровати, только когда придут родители. Ничего другого ей не оставалось. Это не стало бы катастрофой, но Оля понимала, это нежелательно. Влада поймет, что Оля все время находилась где-то в квартире, рассвирепеет, расскажет Стасу. Это сделает их завтра слишком подозрительными, не считая того, что они проверят пространство под кроватью. Но ведь там банки с суперклеем! Что если они догадаются?

В любом случае ее хитрость, если бы она открылась, сослужит Оле нехорошую службу.

К счастью, Влада со Стасом неожиданно ушли. Вдвоем. Незадолго до появления матери. Когда Влада вернулась, и сестра и мать уже были дома. Оля не заметила, когда Влада рассказала матери о ее отсутствии днем. У сестры для этого была масса возможностей. Сейчас она делала вид, что занята исключительно едой.

- Тебе повезло, что нам надо ехать на дачу, - говорил отец. - Если бы ни это, я начал бы перевоспитание уже завтра. Ну, ладно. Начнем со следующей недели. Прежде всего, милая моя, я наведаюсь в школу. Чувствую, там у тебя дела совсем запущены. Я даже уверен в этом. Но ты не думай, что в выходные сможешь побалдеть. Влада, присмотришь за ней. Пусть сидит в своей комнате и делает уроки. Пусть все вызубрит, все предметы.

Влада кивнула. Да, она присмотрит за младшей сестренкой, будьте уверены.

Отец продолжал что-то говорить, но Оля отключилась, перестала вникать в смысл слов. Она думала о сестре. О той, которая вместе со своим парнем издевалась над ней, но, тем не менее, в глазах родителей оставалась лучшей дочерью. Оля думала об этом, и в голове набухал вопрос, почему возможна такая несправедливость?

В конце концов, отец заметил, что она его не слушает, и ударил кулаком по столу.

- Ты меня слышишь, мерзавка?!

Тарелки подскочили, звякнув в разнобой, но ничего не разбилось. Вздрогнула даже Влада, перестав жевать.

Оля посмотрела на отца и кивнула.

- Конечно.

Это было сказано так, что отец даже не потребовал повторить то, что он только что говорил. Он успокоился. Будто в пылающий костер плеснули ведро воды. Однако он по-прежнему что-то говорил, глядя на младшую дочь так, будто она испортила ему жизнь.

Когда он отпустил ее, приказав идти в свою спальню и до самого сна заниматься уроками, Оля ушла, переваривая мысль, что, скорее всего, видела родителей в последний раз.

18

Наступил день отмщения и последней боли.

Оля встретила его глухой ночью. Несмотря на старание, заснуть она не могла. И думать ни о чем не могла. Что-то анализировать из предстоящего. Обдумывать детали, пока есть время. Мысли путались. Плавились, таяли. Она ощущала окружающее, но никак не осознавала его.

Ночь тянулась долго, очень долго. Оля ненадолго задремала, когда за окном посветлело. Очнулась от короткого забытья, прислушалась к квартире. Было тихо. Родители еще не проснулись. Оля рассчитывала уйти раньше, чем встанет мать. Если родители после удивятся, почему она так рано пошла в школу, эти вопросы им будет некому задавать.

Она наскоро позавтракала, перемещаясь на цыпочках. Вспомнила про суперклей, отнесла в спальню две пол-литровые баночки. Поколебалась и все-таки наполнила их из большой банки. Она сделала это интуитивно. Она по-прежнему не осознавала, как все будет происходить. Относительно ясной была лишь мысль, что с маленькой баночкой управляться легче, чем с трехлитровой. Оля закрыла их и затолкала под кровать.

Получилось так, как она рассчитывала. Она ушла прежде, чем проснулись родители. Конечно, в школу она не пошла. Она прошла мимо, постояла несколько минут, как бы прощаясь с местом, где проводила так много времени, и двинулась на остановку. Поехала в Центр. Там спустилась на набережную. На набережной в это время суток почти никого не было, лишь одинокая уборщица где-то вдалеке. Оля сидела и смотрела на воду залива. По-прежнему ни о чем не думала, ничего не вспоминала, ни о чем себя не спрашивала. Даже не заметила, как из глаз выступили пару слезинок, после чего исчезли.

Время шло, и в какой-то момент Оля осознала, что ей пора уходить отсюда. Чем раньше она возвратится домой, чем раньше Стас и Влада примутся за нее, тем больше шансов, что она получит удобный момент. Вставать не хотелось, но девушка заставила себя сделать это. Расставаться с набережной оказалось грустно, более грустно, чем с родителями, не говоря о школе. Оля успокоила себя тем, что когда-нибудь приедет в родной город на пару часов инкогнито. Наденет широкие солнцезащитные очки или воспользуется какой-нибудь шапочкой, надвинутой на глаза, и прогуляется по набережной, полюбуется ее видом. Ничего страшного, всегда можно приехать, если захочется. В конце концов, она ведь уезжает не на другой континент.

Оля поехала домой. У самого дома вдруг мелькнула мысль, что родители передумали и не поехали на дачу. Они дома, и у нее сегодня ничего не получится. И снова придеться ждать следующих выходных. Эта мысль обдала ее холодом. Целая неделя мучений. И кроме Стаса и Влады, к ним присоединятся родители и учителя. Она этого не выдержит.

Если такое случится, придеться оставить мысль о мести и уехать сегодня же.

Дома родителей не было, они все-таки поехали на дачу. Зато были Влада и Стас. Они уже ждали ее. Стас ухмыльнулся.

- Я не понял, Оленька, почему мы тебя вчера не дождались? - несмотря на улыбку, голос был злым.

- Я так больше не буду, - прошептала она.

Она заставила себя произнести эти слова. Она должна быть покорной, раздавленной, готовой валяться у их ног. Действительно, ее поспешный ответ ублажил Стаса. Во всяком случае, он заржал, что говорило о хорошем расположении духа.

- Придеться отрабатывать, Олька, - он снова хохотнул.

Оля вздрогнула. Хотелось закричать на них, потребовать ответа, почему они так издеваются над ней. Сказать, что они самые настоящие сволочи. Но Оля покорно стояла, опустив голову, и молчала, пока Стас не повел ее в спальню.

Она ступила в последний переход темного бесконечного тоннеля, из которого, она верила, должен быть выход.


Позже она осознала, насколько малореальным изначально было то, что она задумала. Планировать что-то это одно, но на практике в дело вступают сотни мелочей, готовых все испортить одним лишь своим существованием. Удача приходит в таких случаях лишь при стечении обстоятельств.

В таких случаях что-то получается лишь потому, что человек до последнего момента оставался в наивнейшем неведении.

Конечно, прошли часы прежде, чем она вспомнила о банках с суперклеем под кроватью. Сначала ей было не до этого. Стас занимался ей, а не Владой. Он хлестал ее по ягодицам, хрипло шепча всякие гадости, и девушка безмолвно плакала, сжимая зубы. Он растягивал свое удовольствие, и это продолжалось долго. Ее начало поташнивать. И то, в чем она не была уверена с утра, подтвердилось. Мелькнула мысль, не беременна ли она? Как ни странно страх стал мимолетным. Она разберется с этим позже, когда покинет этот ненавистный город. Сейчас ей надо выдержать то, что с ней делает пыхтящее в затылок животное. Сейчас именно это самое главное.

Она настраивалась на иные издевательства, но Стас после первого раза оставил ее в покое. Они с Владой закрыли ее в спальне и удалились на кухню. Похоже, продолжение переносилось ближе к вечеру. Стас и Влада переместились из кухни в спальню сестры, но секса никакого не было. Это было слышно, они даже музыку не включили. Оля смогла вздремнуть, несмотря на свое состояние. И дрема перешла в сон.

Ее разбудил удар, с которым Стас распахнул дверь ее спальни. Уже наступил вечер. Было еще светло, но солнце уже склонилось над горизонтом. Стас держал в руке бутылку вина. Влада принесла два бокала. Похоже, пока Оля спала, сестра выходила в магазин. Она что-то такое слышала сквозь сон.

Стас заставил Олю раздеться, повязал узенькую полоску на бедрах, прикрывавшую спереди самую малость. Поржал, довольный своим изобретением. Потребовал, чтобы Оля им прислуживала, играла в официантку. Так они с Владой и пили вино, лопали шоколад. Оля наливала им, если бокалы пустели. Стас разглагольствовал о всякой похабщине, в основном, как классно драть эту стоящую рядом официанточку. Влада хохотала, Стас вторил ей. Изредка похлопывал Олю по ягодицам, приподнимался и щипал за грудь. Оля отстранялась, и тогда он требовал подойти ближе.

Когда они выпили две трети бутылки, распитие было приостановлено. Они поставили Олю на четвереньки. Влада держала сестру за волосы, хотя та не сопротивлялась, Стас делал свое дело. Потом они допили бутылку, перед этим не разрешив Оле встать с колен и локтей. Она так и стояла на четвереньках.

Стас предложил Владе сходить еще за вином, взять сразу две бутылки. Подруга согласилась. Они захмелели, и что-то требовало продолжения. Пока Влады не было, Стас поставил на спину Оле пустые бокалы и сказал, чтобы ни один не упал. Иначе Оля сильно пожалеет. Сам вышел из спальни, пошел в туалет.

Оля, чувствуя нарастающую тошноту, с трудом удерживала равновесие. Ей не хотелось злить Стаса уроненным бокалом. Она чувствовала, как уверенно тот себя чувствует. Сейчас ему и в голову не приходило, что девушка, над которой он издевается, что-то против него задумала. После неудачной жалобы родителям, после бессмысленного потрясания ножом ее окончательно растлили, превратили в рабыню, готовую исполнять любое извращение.

Стас долго не появлялся. Если бы не бокалы, Оля прилегла бы, но с предметами на спине это было нереально. Стас вошел в комнату лишь вместе с Владой. При виде Оли они дружно заржали. Им так понравился ее вид, что они отказались от ее услуг, как официантки, и наливали в бокалы сами.

Оле стало невмоготу. Она размышляла, как же ей поступить. Она уже чувствовала, скоро они займутся друг другом. Наверняка при ней. Это входило у них в традицию. Сначала Стас насиловал ее, затем, утолив страсть и голод, занимался подругой. Они хмелели с каждой минутой, и все говорило о том, что и сегодня будет точно так. И Оля опасалась, что ее слова, незначительная малейшая жалоба снова направят энергию Стаса на нее. Но ведь ей надо оставаться свободной.

Спустя некоторое время, когда парочка, рассевшаяся на ее кровати, начала третью бутылку, Оля поняла, что дальше не выдержит. Если бы на спине еще стояли бокалы, она бы их уже уронила. Но и без них она уже не выдерживала. Кажется, она находилась в такой позе больше часа.

На разумную мысль ее натолкнул полумрак, начавшийся сгущаться в комнате. Она вспомнила про свечу.

- Я устала, - прошептала девушка. - Мне тяжело так стоять. Можно я лучше подержу свечку? Пожалуйста.

Ей не пришлось придавать голосу мольбу и покорность. Она действительно держалась из последних сил. Если бы у нее не было никаких планов, она бы все равно согласилась стоять со свечкой, нежели на четвереньках. И то, и другое было одинаково унизительным.

Возникла пауза. После чего Стас заржал. Влада отреагировала не так шумно, но просьба сестры ее также позабавила.

- Что? - спросил Стас. - Ты хочешь постоять со свечкой? Нет, вы слышали? Наша Олька хочет подержать свечку! Посветить нам! Да, Олька, ты исправляешься. Ты становишься умницей.

Он говорил невнятно. Опьянел. Пожалуй, если бы Оля захотела, она бы сбежала от них. Правда, пришлось бы одеваться где-нибудь в подъезде, схватить одежду и выбежать. Впрочем, бежать ей было некуда. Они знали это и, наверное, поэтому потеряли бдительность. Она стала их собственностью, а собственность будет возвращена владельцам в любом случае.

Пожалуй, будь они трезвыми, может, что-нибудь и заподозрили. Она еще ни разу не предлагала им что-нибудь сама. Что-нибудь из того, что придумали они. В любом другом случае слова Оли отдалили бы ее от выполнения задуманного, но сейчас они ее наоборот приблизили.

Влада принесла свечку, зажгла ее. Стас не прекращал хихикать, поцеживая из бокала вино. Предложение Оли подействовало на него возбуждающе. Он вручил Оле свечку, сунул руку ей между ног, и девушке показалось, что он снова займется ею, заставив при этом держать свечку. Но он всего лишь выразил ей свое расположение, не более.

Залпом допил вино и залез на подругу.

Оля встала рядом с ними со свечкой.


Пока она стояла, ожидая подходящий момент, стараясь унять дрожь в руках, чтобы свеча не погасла, ей казалось, что комнату наполняет запах клея. Это было всего лишь ее воображение, но она не сразу это поняла. И потому уже решила, что лопнула одна из банок. Как такое возможно, она себя не спросила.

Запах исчез, скрылся от обоняния, когда она испытала страх при мысли, действительно ли клеем можно склеить человеческую кожу и сколько на это нужно времени? Лишь сейчас она задала себе этот элементарный вопрос.

Когда она выльет вещество из банки между телами Стаса и Влады, неужели клей подействует быстрее, чем среагирует кто-то из этой сладкой парочки? Ведь они, несмотря на алкогольное опьянение, почувствуют, что она что-то сделала. Почувствуют и не останутся безучастными! Почему только сейчас она увидела столь очевидный дефект своего плана?

Возникло еще одно препятствие. Как ей влить клей между телами? Стас находился сверху, полностью закрыв собой Владу, и внедрить жидкость между ними было нереально. Оля пришла в отчаяние. Мелькнула мысль, поставить свечу и выскочить из комнаты. Бежать прямо сейчас. Если у нее все равно ничего не выйдет, зачем терпеть издевательства? То, что они еще будут, она не сомневалась. Впереди ночь, за ней воскресение. Но и без воскресения хватит времени. Стас пьян, и это лучший заменитель энергии. Они с Владой будут гулять, так сказать, до утра.

И снова ей повезло. Сладкую парочку подставила любовь к экспериментам.

Сначала у Стаса ничего не получалось, и Влада использовала все свое умение. Когда Стас взгромоздился на нее, они пробыли в таком положении недолго. Влада захотела продолжения на четвереньках. Эта поза заняла у них времени больше всего, но завершения никак не получалось.

Они повалились на бок. Прежде чем это произошло, Оля уже не верила, что вообще хоть что-нибудь сделает. Они дергались, Стас пьяно кряхтел, Влада стонала. Во мраке комнаты, разбавленном робким светом свечи, они казались одним существом, уродливым монстром, имевшем к человеку отдаленное отношение.

Стас решил прилечь на спину, и чтобы Влада лежала на нем спиной. Оля, уже готовая отставить свечу, замерла. Только что была самая удобная позиция, чтобы попытаться склеить этих голубков. Но она промедлила. Конечно, это было бы ненадежно. Она хотела дождаться момента, когда кто-нибудь из них войдет в экстаз.

Новая позиция им понравилась. Она старались вовсю, и Оля догадалась, что они в этой позе и затихнут. Влада стала задыхаться. Стас не удержал ее, и она немного сместилась. Они снова лежали почти что на боку.

У Оли перехватило дыхание. Она хотела посмотреть, где столик, чтобы поставить свечу, но голова не поворачивалась. Ее охватил паралич. Нужно было действовать, но девушка никак не могла оторвать взгляда. Она видела сейчас не двух людей, занимавшихся сексом, скорее двух ее мучителей, по глупости своей повернувшихся к ней спиной. К ней, прятавшей в рукаве нож. И у нее были считанные секунды, чтобы обрести свободу. Если эти секунды останутся неиспользованными, она снова погрузится в рабство.

Крики Влады усилились. Стас зарычал. Они забыли про девушку со свечкой, стоявшую рядом. Обычно Стас любил посматривать на нее, это его заводило. Но теперь он был слишком пьян, слишком долго не мог кончить, и Оля превратилась в предмет интерьера.

Наконец, ее будто кто-то толкнул. Она отклонилась, поставила свечку на столик. Медленно опустилась, секунду, показавшуюся вечностью, не могла нащупать банку, нашла ее, вытащила. Открыла крышку. Ей казалось, они заметили, что она что-то делает. Сквозь стоны сестры она уже слышала окрик Стаса, требовавшего снова взять свечу.

Вместо окрика она услышала, как он застонал вместе с Владой. Эти голубки действительно составляли прекрасную парочку, они даже вместе входили в экстаз.

Оля выпрямилась, нагнулась к ним. Не думая ни о чем, ничего не просчитывая, накренила баночку, выпуская прозрачно-сероватое вещество на волю.


Влада кричала так, что ее не могли не услышать соседи. Оставалось надеяться, что в относительно ранний для субботы вечер, везде включены телевизоры, магнитофоны или радио. Она ничего не соображала. Она погрузилась в ощущения, утонула в них.

И потому первым понял, что происходит некое вмешательство, естественно, Стас. Однако и это произошло не сразу.

Хотя Оля в этот момент отключилась не хуже старшей сестры, действовала она не менее точно, как если бы они всего лишь разыгрывали безобидную сценку. Рука, ослабшая настолько, что банка могла выскользнуть в любое мгновение, опустила ее к самым телам и накренила так, чтобы клей вылился небольшой равномерной струей. Одновременно рука смещалась, чтобы захватить больше площади.

Изначально Оля рассчитывала плеснуть клеем так, чтобы опустошить банку, не понимая, что, чем меньше жидкости, тем быстрее она засохнет. Ее тело оказалось точнее мозга. Возможно, благодаря страху, что Влада и Стас тут же заметят ее вмешательство, если перестараться.

Клей потек между их тел. Он был теплый, и пьяному человеку почувствовать его на теле было нелегко. Особенно, если по его телу тек еще пот. Оля на секунду прервалась, следя за реакцией сестры и ее бой-френда. Затем накренила баночку снова, охватывая клеем пах и бедра.

В этот момент Стас что-то и почувствовал. Он еще кряхтел в судорогах оргазма. Пожалуй, будь он трезвым, он бы оттолкнул подругу, отстранился бы от нее, и Оля осталась бы ни с чем. Но он не среагировал. Он лишь видел Олю, уже не державшую свечку, но ничего опасного не происходило. Оля заметила его ошалевший взгляд и по инерции отставила банку, опустошенную лишь на треть, чтобы прижать сестру обеими руками. Ей казалось, что клей не подействовал, Стас вот-вот выберется из-под ничего не соображающей Влады, и страх придал ей силы.

Стас приходил в себя.

- Э-э… Ты…

Он попытался отстраниться от Влады, лечь на бок, но ничего не получилось. Владу придавила Оля.

- Ты сука! - взвизгнул Стас. - Что ты делаешь?!

Хрипевшая Влада, наконец, осознала, что ее руки прижаты руками сестры. Она попыталась оттолкнуть Олю, но в подпитии и после затяжного оргазма у нее на это просто не было сил.

Стас попытался схватить Олю за руку, и та, не удержавшись, отпрянула. Стас зарычал, сказав что-то нечленораздельное, но отстраниться от Влады не смог.

- Слезь с меня, - рявкнул он, пытаясь отпихнуть подругу.

Влада взвыла. Хотя вопль напоминал ее недавние стоны, ни у кого не возникло бы сомнений, что на этот раз она кричит от боли. На какой-то момент Стас замер, растерялся, не понимая, как такое возможно. Влада перебирала руками и ногами, но не могла встать.

- Эй, что… Да что такое? Эй ты, сука! В чем дело?!

Это было обращение к Оле, застывшей в метре от кровати, где парень и девушка никак не могли встать. Оля ничего не говорила, она тяжело дышала, все еще не веря, что сестра прилипла к своему бой-френду. Не веря, что у нее, кажется, кое-что получилось.

- Стас! - запричитала Влада. - Стас! Что такое? Я встать не могу.

- Эта сука что-то сделала! - выкрикнул он. - Эта сука… Ты тварь, что ты сделала?!

Он с силой повернулся, оказавшись сверху, и снова попытался отделиться от подруги. И снова Влада взвыла от боли. Беспомощно шевелясь, как рыбы, попавшие в сеть, они снова оказались на боку.

Оля вздрогнула. Руки ведь у них были свободны! И ей казалось, что Стас вот-вот отдерет собственное тело от подруги, несмотря на ее крики боли. Он свирепел, и его усилия нарастали. Срочно надо приклеить ему и руки, подумала Оля. Она подалась вперед, ища боковым зрением банку, которую поставила где-то на кровати. Схватила Стаса за правую руку, прижала к его же бедру. Он вырвал ее, крикнул:

- Тварь, я тебя сейчас прикончу!

Оля попыталась снова ее схватить. Сестра, отмахнувшись, оцарапала Оле плечо. Стас лягнул ее ногой.

Оля вскрикнула, отпрянув. Удар пришелся Оле в бедро и получился чувствительным. Девушка замерла, не понимая, что самый серьезный удар нанес ей страх. Бедро тут же онемело. Некстати пронеслась мысль, что там будет огромный синячище, и она еще не скоро придет на пляж с таким украшением.

Ноги! Надо связать им ноги! Иначе она вообще не сможет к ним подойти. Они будут отбиваться, возможно, когда паника у Влады пройдет, они даже смогут встать вдвоем, хотя и останутся отчасти беспомощными. Почему Оля не подумала об этом раньше? Не приготовила что-нибудь вместе с клеем? Чем же связать ноги? Конечно, собственным поясом, веревки ведь нет.

Оля полезла в шкаф, раскидывая вещи, нашла пояс, неширокий, но достаточно крепкий. Шагнула к кровати.

- Стас, мне больно, - визжала Влада. - Что там у меня на спине?

Оля охватила поясом их щиколотки.

- Сука! - закричал Стас. - Отвали, тварь! Слышишь, отвали! Я тебя сейчас придушу!

Теперь его голос переполнял страх. Виной тому была не только беспомощность, но и конкретные действия Оли. Он попытался достать ее рукой, но Оля отстранилась, продолжая стягивать пояс. Девушка завязала его на несколько узлов. Если бы не их слипшиеся от клея правые бедра, у Оли бы ничего не получилось.

- Не трогай меня! - взвизгнула Влада. - Ты, шлюха! Что тебе надо?!

Теперь руки. Оля схватила руку Стаса. Тот ее вырвал. Оля схватила снова. Влада отмахнулась и оставила на шее у сестры след от ногтя Оля отпрянула. Парочка ворочалась и оказалась на спине Стаса. Затем снова на боку. На этот раз на правом. Их ноги свисали на пол.

Оля улучила момент, бросилась на них, заставила повернуться на живот Влады. Сестра завизжала.

- А-а! Меня убивают!

Если они так будут кричать, соседи вызовут группу захвата. Нужно заклеить им пластырем рот, чтобы они успокоились. Пластырем! Как много она не продумала! Прежде у нее в голове не укладывалось, что Стас и Влада будут звать на помощь. Позже они успокоятся, когда Оля объяснит, что помощь застанет их в самом непрезентабельном виде. Но прежде руки!

Оля схватила руку Стаса, но поняла, что не удержит ее одной своей, чтобы другой взять банку с клеем. Девушка отпустила руку парня, взяла банку с клеем, плеснула на их тела. Они как раз повернулись, когда она прижала руку Стаса, и та оказалась на боку у Влады. Тем лучше, тем лучше. Будет казаться, что он ее обнимает.

Влада закричала слишком громко. Похоже, перед этим она все-таки не использовала весь потенциал. Оля на секунду отпустила руку Стаса и влепила сестре пощечину.

- Заткнись!

Крик Влады оборвался. Оля снова вдавила руку Стаса, но это уже было лишним. Кожа приклеилась.

- Сука, я сейчас тебя придушу! - воскликнул Стас.

- Если сможешь, - отозвалась Оля.

Потянула парочку на себя, переворачивая на другой бок. Снова плеснула клея. На этот раз приклеила сразу две руки, Стаса и Влады.

Сестра снова закричала. Оля достала свою аптечку, благодаря про себя мать за то, что та рассортировала семейную медицину по всем членам семьи. Нашла пластырь и залепила сестре рот двумя широкими кусками крест-накрест. Затем тоже самое сделала со Стасом.

Теперь они были полностью в ее власти.

19

Никто из соседей не позвонил в дверь. Чего Оля всерьез опасалась. Не заявилась ни какая группа захвата. Значит, соседи игнорировали вопли сестры и ее бой-френда. Либо действительно не слышали, хотя это и казалось нереальным.

Оля выдержала паузу, ожидая вторжения извне, но ничего не изменилось.

Парочка, превратившаяся в экзотичных сиамских близнецов, сначала совершавшая попытки освободиться, затихла. Влада мычала от боли. Наверное, и самому Стасу было нелегко ее переносить, и он прекратил попытки освободиться. Осознал, наконец, что свобода придет вместе с содранной заживо кожей.

Оля уже хотела использовать остальные свои пояса, чтобы привязать и корпус, но передумала. Клей подействовал, как нельзя лучше. Для собственного успокоения Оля его снова использовала. Приклеила сестре свободную руку к ее животу, склеила им голени, затем полностью приклеила грудь Стаса к спине сестры. Они что-то мычали в один голос, глаза бешено сверкали, они пытались крутиться, но изменить ничего не могли. Сквозь пластырь Оля слышала бесконечную цепь нецензурных выражений. Было жутко, но что-то ей все-таки придавало храбрости, при чем не осознание, что они беспомощны. Казалось, она так же была пьяна, то ли не помнила, как приложилась к бутылке, то ли надышалась винных паров.

Возможно, она слишком долго ждала этого момента.

Когда все закончилось, она села на пол, глядя на своих мучителей, ставших пленниками. Села и сразу почувствовала сильнейшую усталость. Конечно, перенесенное напряжение не могло не сказаться. И ей ведь пришлось изрядно попотеть. Она уже чувствовала, как все мышцы наливаются тяжестью. Как ее клонит к тому, чтобы растянуться на полу. Еще немного, и она бы задремала. Этого нельзя допустить. Все только начинается. Впереди - не менее важное дело.

Оля встала с пола. Времени у нее было в обрез. Прежде чем наступит ночь, кое-что надо обязательно успеть.

Парочка на кровати, заметив, что Оля смотрит на них, снова завозилась, замычала, то ли гневно, то ли просяще. Стас что-то говорил, Оля догадалась об этом. Наверное, просил, чтобы она сняла пластырь. Она поколебалась, подошла и оттянула один конец.

Стас взвыл от боли.

- Что тебе от нас надо? - он говорил немного невнятно, но слова Оля разбирала. - Ты что, ошалела? Совсем свихнулась?

Оля молчала.

- Ты знаешь, что я потом с тобой сделаю?

Он явно блефовал, она видела страх в его глазах. Пока она склеивала их с Владой, Стас действительно источал гнев, праведный и ужасный, но не теперь.

- Что? - вырвалось у девушки.

- Тебе - конец, - прошипел Стас. - Потом я тебя кончу.

Оля не отводила от него взгляда.

- Ты уверен, что это “потом” вообще наступит?

Стас осекся, глядя ей в глаза, и Оля залепила ему рот. Он что-то усиленно замычал. Влада вторила ему. Но Стас мычал гораздо громче. Он хотел, чтобы Оля позволила ему сказать что-то еще.

Она колебалась, понимая, что Стас ей, наверное, понадобится. Его возможности. Она вернулась к кровати, отклеила ему рот.

- Только не угрожай, - предупредила она его.

Стас сглотнул. Похоже, он снова хотел разразиться криками, но Оля его вовремя остудила. Он молчал, то ли растерявшись и не зная что сказать из-за страха, то ли обдумывая слова, и Оля его поторопила:

- Давай, говори. У меня мало времени.

- Это, ты… Ты… Я не… Отпусти нас, не трогай нас, черт возьми! Не трогай! Что мы тебе сделали?

Похоже, он ошалел от страха. Наверное, сказать, что у нее мало времени, было ошибкой. Он подумал, что она им сейчас что-нибудь сделает, что уже не исправишь. Подумать только, он спросил, что они ей сделали? Что они ей сделали? Конечно, ничего. Всего лишь научили заниматься любовью так, что она теперь до конца жизни уже не подпустит к себе ни одного мужчину. Олег - это было так, зарница перед наступлением окончательной тьмы. Последний рефлекс изувеченного организма, жаждущего взять от жизни то, что ему было обещано в утробе матери, но что от него отсекли навсегда.

- Ты спрашиваешь, что вы мне сделали? Да?

Несмотря на страх, разъедавший его глаза, он все-таки понял, что сказал кощунственную глупость.

- Я не… Мы… Я больше не… Все, я тебя пальцем не трону, - сбивчиво затараторил он. - Не трону, слово пацана, не трону. Все, Олька, обещаю. Только отпусти нас, пожалуйста, отпусти, прошу тебя…

- Как? - снова вырвалось у нее, хотя она ничего не собиралась говорить.

Он осекся. Часто-часто задышал. Наверное, не хватало воздуха из-за быстрого разговора. Она медленно пояснила:

- Это суперклей. Я ничего не смогу сделать. Я вам никак не помогу.

- Да? Так ты… Так что нам делать? Я не могу…

Она подумала, он расплачется, таким стало выражение его лица. Удивительно, но он сдержался. Либо животный страх высушил слезы еще до их появления.

- Отпусти нас, пожалуйста. Я…

- Я же сказала, я ничего не смогу, - она чуть повысила голос. - Вас рассоединят только в больнице. Медицинское вмешательство, понимаешь?

Он смотрел на нее, не моргая.

- В больнице? - прошептал он.

И Оля поняла, что до него, наконец, дошло. Дошла вся прелесть его положения. Чтобы помочь им с Владой, нужно показать их нескольким посторонним людям. Показать их обнаженными, склеенными во время секса в пикантной позе. Прежде чем им помогут, на них вдоволь насмотрятся.

Действительно есть вещи похуже смерти.

Лицо Стаса покраснело, будто на него уже кто-то смотрел.

- Нет, не надо, - запричитал он. - Никуда нас не вези, сама что-нибудь сделай. Попроси кого-нибудь, но чтоб нас никому не показывали. Пожалуйста, Олька, помоги. Я больше не буду к тебе приставать, обещаю. Это все Влада. Это она меня на тебя натравила, она. Если б ни она, я бы никогда…

Оля заклеила ему рот. Влада, замолкнувшая на время, мычала, из нее выливался грудной приглушенный рев. Сестра негодовала. Бой-френд предал ее, сдал, как стеклотару. Оля могла бы растянуть удовольствие, вызванное открещиванием голубков со склеенными крылышками друг от друга, но ее утомило причитание Стаса.

Вышло так, что уже случилось то, что разъединит их, несмотря ни на какие обстоятельства. Если Оля оставит все, как есть, их союз перестанет существовать, и ее больше не будут насиловать в собственной квартире. Она получила то, к чему стремилась. Однако она уже не хотела останавливаться. То, что она задумала, при исполнении превратит их в копье, направленное ей в сердце, но это уже не имело значения. Она не хочет здесь больше жить, в этом жалком городке, где очень многих знаешь в лицо, и, значит, почему бы ни заплатить им сполна?

Тем не менее, она не собиралась говорить им это в открытую. Лучше наоборот успокоить их. Мало ли, узнай они, что их ждет, не возжелают ли они распрощаться с львиной долей своей кожи, лишь бы избежать уготованной участи? И не получится ли это у них?

Кроме того, нужна помощь самого Стаса.

Оля снова подалась к парочке, отклеила Стасу пластырь и спросила:

- Кто из твоих приятелей имеет машину? Кто захочет помочь тебе, если позвоню я?


Она действовала спонтанно. Она столько спала, так долго, что, когда все-таки проснулась, ее уже, кажется, ничто не могло остановить.

Мысль о машине пришла ей в голову давно, до начала этого спектакля. Но где ее взять, она поняла лишь, когда Стас умолял, чтобы ей кто-то помог. Странно, но это снова показалось таким очевидным, что в пору было удивиться. В первую очередь тому, что, не зная, как быть, она уже подумывала, чтобы тянуть эту слипшуюся парочку самой.

Между тем, тянуть их она собиралась далеко. Она хотела доставить их в Центр. Были мысли, чтобы ограничиться Ритмом, но здесь все же слишком мало людей. Происходи дело еще в будний день, она бы могла на что-то рассчитывать. Дождалась бы вечернего возвращения людей с работы. Но в воскресение район вымерший. Может случиться так, что Стаса и Владу увидит один-единственный человек, прикроет их, вызовет “скорую”. В центре города ситуация иная. Совершенно иная. Не считая того, что она устроит завершающую сцену у окон своей тетеньки, так любящей Владу.

Теперь она осознала, что не дотащила бы их и до частного сектора, не то, что до центра города. Если действовать разумно, протащить сладкую парочку нужно не далее, чем к подъезду.

Стас не сразу понял, что от него требуется. Когда же Оля ему объяснила, начал сопротивляться. Он не мог позволить, чтобы кто-нибудь видел его в таком положении.

- Тогда вас придеться оставить здесь, - заявила Оля. - Я сама не дотащу вас к тому доктору, кто поможет вам на дому.

Стас замолчал. Чтобы до него дошло, Оля добавила:

- Если вас оставить здесь, вас увидят родители, понимаешь?

Это подействовало.

У Стаса было несколько человек, кто мог при надобности помочь ему с машиной. Он долго выбирал, наверное, решал, кому менее стыдно показаться в таком виде, и Оля его поторопила. Наконец, Стас назвал имя и телефон. Как бы между прочим Оля спросила, знает ли этот парень, где живет Влада.

- Он даже не знает, на каком районе, - пробормотал он и добавил. - Наверное, не знает.

Отлично, подумала Оля. То, что надо.

- Я сама позвоню, - сказала она.

Стас поколебался, но пробормотал:

- Хорошо. Только рот не заклеивай.

Оля выполнила его просьбу и, выходя в прихожую, услышала, как возмущенно замычала Влада. Оле захотелось отклеить рот и ей, не для того, чтобы облегчить ее положение, хотелось услышать, что Влада скажет. Выслушать, после чего сказать что-нибудь жестокое, болезненное для нее в этом положении. Оля не стала этого делать. Кроме того, что нужно поторопиться, она понимала, издеваться у нее не получиться. Это была прерогатива старшей сестры, но никак ни ее.

Трубку на другом конце никто не брал, и Оля почувствовала отчаяние. У Стаса есть и другие парни, но кто знает, будет ли следующий кандидат в неведении относительно места жительства девушки своего друга. В некоторой степени это также был элемент удачи.

Оля снова набрала номер. На это раз трубку все-таки сняли. Послышался женский голос. Наверное, мать парня по имени Юра. Она сказала сына нет дома, но можно перезвонить либо на сотовый, либо его другу на соседней улице, если Юра оттуда еще не ушел. Оля записала оба номера, поблагодарила женщину и положила трубку. Перезвонила сразу на номер друга Юры. Юра оказался там. Оля с облегчением вздохнула: позвонить на сотовый, значит, высветить свой домашний номер. Не вылезет ли это потом боком?

- Кто это? - спросил Юра.

Судя по голосу, не старше двадцати лет.

- Это сестра подруги Стаса. Твоего хорошего знакомого. У него к тебе срочное дело. Ты бы мог приехать за ним на машине? - Оля с трудом сдерживала предательскую вибрацию в голосе.

- Почему он сам не позвонил? - пробубнил Юра.

- Он не может позвонить, - Оля выдумывала на ходу. - Там, где они сейчас нет телефона. То есть он есть, но не работает. И я пошла к соседям.

- У него ведь мобильник. Позвонил бы мне на мой.

- Он потерял мобильник.

- Потерял?

- Да. Сегодня потерял. Как назло.

- Так что там у них случилось?

- Знаешь, я не могу долго говорить. Давай ты приедешь, и они тебе все объяснят сами. Хорошо?

Парень на другом конце провода колебался. Она ощущала это по его молчанию. Он хотел еще что-то спросить, но Оля его опередила:

- Тут Владе плохо, - решилась она. - И Стас не хочет, чтобы это кто-то видел.

- Ну, ладно, - пробормотал Юра. - Куда приезжать?

Оля назвала дом на Береговой. Не Ритм, но близко, ей понадобится немного времени, чтобы добраться туда.

- Это возле свечки, - пояснила она.

- Какой свечки? - переспросил Юра. - Там их две.

- Та, что возле пруда. Дом сразу за ней. Три подъезда.

- Понял, понял.

- Через сколько ты сможешь приехать?

- Ну… Надо еще взять машину, я ее уже поставил в гараж. Минут через сорок. Ну, через тридцать, не раньше.

- Хорошо. Можешь не спешить. Я буду ждать тебя у подъезда. Какая у тебя машина?

- “Опель”. Темно-вишневый, - Юра положил трубку.

После затяжной паузы положила трубку и Оля. Перевела дыхание. Она вспотела так, словно что-то таскала. В горле пересохло. Сначала она прошла на кухню, утолила жажду, затем направилась в спальню. Снова почувствовала приступ тошноты. Присела на пол, переждала.

- Что? - пробормотал Стас. - Дозвонилась?

Оля кивнула. Ей надо было уходить. Немедленно. Если она не хотела, чтобы Юра, приехав и никого не найдя, не повернул обратно. Но ее задержала одна мысль, пришедшая в голову, когда она остановила взгляд на сестре. Обнаженной сестре, такой жалкой и подавленной.

Оля наклонилась к Стасу.

- Скажи, этот Юра… Он знает, что ты… делал здесь? Со мной?

Стас завертел головой. Глаза расширились: он снова испытывал животный страх.

- Нет. Откуда ему знать?

- Лучше скажи правду сейчас. Потом я все равно узнаю. Лучше сейчас, я ничего тебе не сделаю.

- Нет же, нет. Я вообще никому не говорил про тебя. Юре тем более. Я честно говорю.

Она ему поверила, хотя по глазам ничего не определила. Может, он и в самом деле говорил правду? Впрочем, не все ли равно? Юра уже клюнул и вряд ли что-то заподозрит, если даже знает, как его приятель обходился с младшей сестрой своей подруги.

- Ладно, мне придеться ненадолго уйти, - сказала Оля.

- Э-э… Уйти? Э-э… Зачем? Не уходи. Ты разве не сказала ему адрес?

Стас не хотел оставаться с Владой в беспомощном состоянии. Может, боялся, что внезапно явятся родители? Оля вдруг перестала быть врагом, она превратилась в единственного человека, кто мог помочь им с Владой.

- Мне ведь надо его встретить, - заметила она. - Так он быстрее придет сюда.

Стас замолчал. Оля поколебалась и все-таки заклеила ему рот, хотя Стас, протестуя, замычал. Все-таки ее не будет здесь около часа, если не больше.

- Потерпите, я скоро вернусь.


Юра оказался невысоким, простоватым на вид, даже немного рассеянным. Он был не опасен.

Хотя Оля торопилась, моментами переходя на бег, она опоздала. Юра уже приехал. Управился он быстрее, чем обещал. Перед домом, где она назначила встречу, стояла машина. Хотя было темно, и Оля не могла рассмотреть марку и цвет машины, она сразу догадалась, что это прибыл Юра. Шепнула интуиция.

Юра сидел в машине, и Оля сделала вид, что вышла из крайнего подъезда. Остановилась возле машины, восстанавливая дыхание. Юра приоткрыл дверцу.

- Это ты - Оля?

- Да, я. Ты же меня уже видел.

Юра удивился.

- Когда?

Оля беспечно отмахнулась.

- Ладно, потом расскажу. Тут вот что.

- Да, что тут с его подругой? - Юра и сам не жаждал тянуть время.

К счастью, на подъездах этого дома никто не сидел, было темно. Ей ничто не мешало.

- Знаешь, Юра, я лучше побуду здесь, возле машины, ты сам поднимись. Поговори со Стасом. Владе плохо, она напилась, но никто здесь не должен этого видеть, иначе наши родители с нас шкуры посдирают. И со Стаса в том числе.

Юра осмотрелся.

- Так ведь все равно нет никого и темно, - пробормотал он.

- Это только здесь темно. Но мы же ни к нам ее хотим отвести. К Стасу. На остановке, знаешь, сколько знакомых может быть?

- Понял. А ты чего не поднимешься?

- Влада матюгается, как только меня видит. Как будто это я ее напоила. Лучше я здесь посижу, а то раскричится на весь подъезд. Тут у наших родителей куча знакомых. Сходи без меня, ладно?

Юра поднял голову, глядя на зажженные окна верхних этажей.

У Оли по телу рассыпалась гусиная кожа. Ей показалось, что Юра сейчас выдернет ключи из замка зажигания, прежде чем уйти. И все будет зря. Телефонный звонок, беготня на Береговую, трата времени и нервов. Без ключа она машину не заведет. Во всяком случае, не за то время, которое понадобится Юре, чтобы вернуться назад ни с чем.

- Какая квартира? - спросил парень.

Оля почувствовала, как слабеют ноги.

- Пятнадцатая. Пятый этаж.

- Ладно, я сейчас. От машины только не отходи, я ее не закрываю.

Он пошел к подъезду, вошел в него. Оля выжидала, но не для того, чтобы парень поднялся повыше, просто она не могла побороть оцепенение. Между тем понять, что не туда пришел, надо не очень-то много времени. Как только незнакомый человек скажет, что нет у него никаких Стаса и Влады, Юра тут же помчится вниз.

Оля, наконец, опустилась на сидение водителя. Закрыла дверцу, нащупала ключ зажигания. Рука была скользкой от пота, и не потому, что вечер оказался теплым, даже душным.

Как хорошо, что отец научил ее водить машину в столь незрелом возрасте. Наверное, единственное, чему он ее научил с желанием, не из-за родительских обязанностей. Теперь ей это пригодится. Конечно, она волновалась, прошло полгода, как она не садилась за руль. Кроме того, сейчас темно, а раньше она водила машину только в светлое время суток. И ее уже начинал бить страх, она ведь угоняла машину. Хотя завтра Юра ее получит назад, до завтра еще надо дотянуть.

Оля вздохнула поглубже, как если бы собиралась перепрыгнуть широкую канаву, преграждавшую путь, повернула ключ зажигания. Мотор завелся. Действуя медленно, осторожно, чтобы не заглохнуть, Оля заставила автомобиль тронуться с места, отъехала от дома и покинула этот район.


Она поднималась на лифте, не в силах избавиться от нереальной, глупой мысли, что Стаса и Влады не окажется дома. Что они каким-то образом покинули квартиру, склеенные, но имевшие возможность перемещаться. Медленно, неуклюже, как инвалиды, но все-таки.

Она без препятствий добралась до Ритма. Несмотря на вечер, переходивший в ночь, движение оказалось довольно интенсивным. Нынче развелась масса подростков, кому родители вручают транспортные средства, и те поздними вечерами устраивают движение, не уступающее дневному. Оля ехала медленно, ее все обгоняли. Она поставила машину у торца своего дома, в тени. Вышла, осмотрелась. В ее квартире горел свет: она его оставила, чтобы сестра с бой-френдом не лежали в темноте. Свет уличных фонарей показался слишком ярким, пронизывающим. Они освещали подъезд будто прожекторами. Их отключат только после часа ночи. Но и тогда еще вряд ли придет время действовать. Будут шляться подростки, движение замрет лишь глубокой ночью.

Какое счастье, что компания Гены по какой-то причине оставила ее в покое. Наверное, как-то узнали, что Оля кое-что рассказала родителям, и решили не искушать судьбу. Либо просто сделали перерыв до лучших времен.

Олю никак не желала оставить мелкая, неприятная дрожь. Будь ее желание, она бы перетащила Владу и Стаса прямо сейчас. Однако сделать это незамеченным практически нереально. Если бы ей надо было перенести на руках ребенка, она бы могла на что-то рассчитывать. Но двух взрослых человек ей можно лишь тащить по земле, это займет слишком опасное количество времени. Ей остается только ждать.

Но ждать как раз и было основной опасностью.

Кто знает, как поступит Юра, не обнаружив ни машины, ни Оли? С виду он рассеянный, но это лишь с виду. Вдруг он не станет тянуть время, как она рассчитывала? Расхаживать по району или прохаживаться вдоль того дома в надежде, что все образуется само собой? Что если он сразу же позвонит куда надо и заявит об угоне? Да, он не знает, где живет подруга Стаса, но он знает, где живет Стас. Возможно, адрес Влады знаком родителям Стаса. Если так, то к Оле на квартиру могут прийти раньше, чем она ее покинет.

Оставалось надеяться, что Юра все-таки окажется не таким резвым. Скорее всего, машина его родителей, ни его собственная. Возможно, он побоится говорить им об этом, рассчитывая самому найти Стаса и потребовать объяснений. И он будет действовать не так быстро. Если и узнает телефон Влады, сначала позвонит, вместо того, чтобы сразу мчаться на Ритм. Позвонит, не дозвонится, решит поехать к Стасу и дожидаться его у дома.

И все равно опасно. Опасно ждать. Сейчас всего лишь одиннадцатый час.

Оля поколебалась, подумала, не отогнать ли машину к лесу, спрятать ее там где-нибудь? И решила оставить все, как есть. Иди потом в темноте назад, через несколько часов снова иди за машиной. Пусть стоит здесь. Конечно, если Юра придет на Ритм и пройдется по району в поисках своей машины, он ее с легкостью обнаружит. Но он не обязательно подумает про Ритм, если даже и узнает, что подруга Стаса на самом деле живет именно здесь. Кроме того, раз уж Оле сегодня везло, повезет и еще раз.

Решив так, она на время забыла про Юру и его “Опель”. Теперь она переключилась на сестру и ее бой-френда.

Когда она вошла в квартиру, там царило полное беззвучие. С одной стороны иначе быть не могло, двое людей, находившихся здесь, лежали с заклеенными ртами, но Оля пошатнулась от страха. Если в лифте она думала, что они ушли, просто выкарабкались не в силах освободиться полностью, то теперь она решила, что они каким-то образом отсоединились и ждут ее. Ждут, чтобы влить в нее понимание того, что прежнее все-таки не было адом.

Эти мысли исчезли, лишь когда она открыла дверь своей спальни. Влада и Стас по-прежнему лежали на ее кровати, словно парочка, не спешившая разлепить свои тела после любовной утехи. Казалось, они спали.

Так и было. Они действительно заснули. Оля отсутствовала самое большее минут сорок, но этого оказалось достаточно. Правда, она не поверила, пока не окликнула их. Она удивилась, но, в конце концов, ей это было на руку. Наверное, все дело в том, что они выпили. Так или иначе, алкоголь сделал свое дело. Лежа в одиночестве, беспомощные, они не выдержали борьбы с собственным организмом и отключились.

Оля вышла из спальни. Чем дольше они поспят, тем меньше у нее проблем, тем ей легче. Она вышла на балкон в комнате Влады, глянула вниз. Машина Юры одиноко стояла возле дома. Закралось опасение, что машину могут угнать. Угнать ведь могут и у того, кто угнал. Волевым усилием она отбросила эту мысль. Оля осмотрела соседние дома. Огней в окнах еще слишком много. Ей ждать никак не меньше часов трех, никак не меньше. Она понимала, время будет тянуться, как еще никогда не тянулось в ее жизни.

Она покинула балкон. Стала собирать сумку. Ее нужно собрать заранее. Действовала она медленно, чтобы не разбудить склеенную парочку. Напоследок оставила записку родителям, где просила ее не искать. Захотелось спать. Потребность нахлынула внезапно, будто наглый родственник, даже не постучавшийся в дверь. Оля колебалась, но все-таки решила прилечь. Легла на полу в прихожей. Чтобы проснуться от неудобства. И сразу же задремала.

Проснулась она от неясного глухого звука. Это мычала Влада. Проснулся и Стас, но он молчал. Лишь увидев Олю, вошедшую в спальню, тоже замычал.

- Ну, привет, - пробормотала Оля себе под нос. - Готовьтесь, голубки. Вас ждет небольшое путешествие.

Было почти три часа ночи.

20

Когда все завершилось, она измучилась так, что ей понадобилось минут двадцать без движения сидеть за рулем. Откинуть голову, не обращая внимания на мычание Влады и Стаса, и просто ждать, когда к телу возвратится прежняя чувствительность.

Она знала, что будет тяжело, но не думала, что настолько. Основной страх вызывала опасность, что кто-нибудь ее увидит. Она долго прислушивалась к подъезду, когда все уже было готово, чтобы покинуть квартиру. Ей мерещились чьи-то шаги на нижних этажах, приглушенный, неуловимый шепот. Возможно, так действовало мычание Влады и Стаса, казавшееся слишком громким. Они лежали на полу прихожей, кося взгляды на Олю. Прежде чем стащить их в своей комнате на пол, она подстелила ковер, так их легче будет тянуть.

Начав стаскивать, она заметила, что за ними потянулась простынь. Ткань приклеилась к телу Влады. Оля не стала ее отрывать, все равно их придеться чем-нибудь прикрыть. На простынь сверху набросила покрывало: простынь в темноте слишком заметна. Уложила их на ковер, потащила из комнаты в прихожую.

И уже в тот момент Оля поняла, как будет тяжело. По гладкому полу квартиры это одно, но ей предстоят ступеньки на первом этаже. Хорошо еще, что это не пятый этаж пятиэтажки, где нет лифта.

У входной двери Оля сделала продолжительную остановку. Прежде нужно подогнать машину к самому подъезду. И меньше волочить их по земле, и меньше шансов, что заметят. В этот момент мычание Влады стало особенно мощным. Оля разбирала, что сестра что-то срочно требует, даже поняла некоторые слова.

Она отлепила пластырь, предупредив сестру:

- Не вздумай кричать.

Влада сделала вздох, другой, затем прошипела:

- Я в туалет хочу, по-маленькому.

Оля уставилась на нее, понимая, что не учла подобной мелочи.

- Слышишь, чего пялишься? Сделай что-нибудь. Я хочу писать.

Оля поняла, что ничего сделать не сможет. Ей вдруг стало не по себе, но она прошептала:

- Сходишь в туалет, когда вас отсоединят. Пока терпи. Можно ведь немного…

- Сука! Я тебе глаза выцарапаю…

Оля, не колеблясь, снова залепила рот сестре. Та пыталась укусить Олю за пальцы, и ей это едва не удалось. Оле пришлось повозиться. Вместо Влады замычал Стас. Оля поколебалась, но решила предоставить слово и ему. Их надо успокоить. Если узнают, что она хочет, могут возникнуть сложности.

- Чего тебе? - спросила она.

- Куда ты нас тащишь? Где Юра?

- Я уговорила его, чтобы он дал мне машину. Лучше, чтобы он вас не видел, ведь так?

Он смотрел на нее, и Оля поняла, что он ей не верит. Наверное, почувствовал где-то фальшь.

- Я как-нибудь сама справлюсь, вам же лучше.

- Черт, нас ведь увидят в подъезде. Остановись.

- Сейчас три ночи, никого нет. Ты хочешь, чтобы вас здесь завтра нашли мои родители? Днем я вас тем более не перетащу в машину.

Это подействовало, но его все равно что-то не устраивало.

- Только рот не заклеивай, - потребовал он, увидев, что она протягивает руки. - Говорю, не надо. Не надо, ты, сучка.

Она все-таки это сделала. Не хватало, чтобы он заорал в подъезде. Кто его знает, может, догадался, что она задумала жестокую месть? И решил, что пусть лучше его увидят соседи Влады.

Он замычал, и Влада вторила ему. Оба стучали головами об пол. Оля посмотрела на них с минуту, затем подхватила сумку с вещами и вышла из квартиры, чтобы подогнать “Опель” к подъезду. Лифтом не пользовалась, чтобы избежать лишнего шума. Справилась не сразу, боялась втемяшиться задом автомобиля в стену. Наконец, поставила подходящим образом, заглушила двигатель. Выбралась из машины и несколько минут прислушивалась к тишине, накрывшей район.

Ни одной души. Все-таки спят, несмотря, что ночь с субботы на воскресение. Конечно, в центре иначе. Там народ еще бродит.

Оля вернулась в квартиру и начала спуск Влады и Стаса. Подтащила к лифту, неожиданно подумав, что надо было заклеить глазок у соседей. Вызвала лифт. Долго мучилась, чтобы вместить в нем парочку вместе с собой. Они мычали, и некоторые слова даже получались внятными. Она что-то приговаривала, желая успокоить их, объяснить, что иначе нельзя, но не понимала смысл собственных слов. Не понимала из-за страха. Она прислушивалась к подъезду, и на фоне шороха, мычания Влады и Стаса, собственного шепота ей казалось, что все соседи проснулись и выглядывают на площадки. Ей чудились какие-то голоса внизу, и она уже хотела отказаться от затеи, затащить их обратно в квартиру.

Не сделала это лишь потому, что ноги Стаса и Влады оказались в кабине, и ее рука непроизвольно нажала кнопку первого этажа. Двери лифта с ужасающим грохотом закрылись, и коробка стала опускаться вниз. Голоса внизу стали отчетливее. Оля перестала шептать слова успокоения, теперь она сама нуждалась в этом не меньше парочки, скрюченной на полу лифта.

В конце концов, она нажала кнопку “СТОП”, лифт резко застыл, и девушка вдавила кнопку второго этажа. Лифт недовольно загудел, проехал еще немного и снова резко остановился. Двери открылись. Возникла пауза. Даже Влада и Стас замерли.

Внизу, на первом этаже, не было никаких голосов, лишь полнейшее беззвучие.

Оля перевела дыхание, нажала кнопку первого этажа. Лифт опустился, и девушка, не медля, вытащила парочку на площадку. Когда вытаскивала, увидела глаза Стаса. В них застыло неверие и безумие, приправленное страхом. Похоже, он догадался, что его с подругой ждет что-то неприемлемое. Дыхание Оли стало хриплым, сердце, отдаваясь в висках, колошматило так, что она не слышала мычания Влады. Усилилось чувство, что к подъезду кто-то приближается. Несмотря на это, Оля начала стаскивать сестру и ее бой-френда. Их мычание перешло в стенания. Им было больно, хотя она старалась смягчить движение. И все-таки наклонная плоскость облегчила ее усилия.

Она подтащила их к двери, чувствуя, что задыхается. Однако сейчас был самый опасный момент. Раньше, на площадке своего этажа или в лифте, она еще могла отступить, теперь останавливаться нельзя. Двигаясь спиной, она открыла дверь подъезда. В скрипе двери ей почудились чьи-то шаги, девушка едва не закричала. Успела оглянуться, увидеть, что никого нет.

Она оставила парочку на пороге подъезда, вышла из-под козырька, осмотрелась, пытаясь заглушить собственные хрипы. Открыла правую заднюю дверцу. Пошатываясь, вернулась. Подхватила край ковра, потянула на себя. Влада и Стас, замолчавшие на время, наверное, осознали, что, возмущаясь, мешают ей и рискуют быть кем-нибудь увиденными, снова застонали. Оля устала, и потому стаскивала их неаккуратно. Она просто спешила. У машины она распрямилась, подняла голову, убеждаясь, что из окон не высунулась голова кого-нибудь из соседей.

Теперь началось основное мучение. Надо было втащить их на заднее сидение.

После нескольких тщетных попыток она пришла в отчаяние. Это ей было не по силам. Мелькнула мысль, что она так и встретит рассвет, тщетно пытаясь забрать свой странный груз. Так и будет здесь стоять, кряхтя, истекая потом. Оля остановилась, выждала минуту, восстанавливая дыхание. Затем сжала зубы, обхватила их тела. Рванула изо всех сил.

Удивительно, но их головы оказались на сидении. Не останавливаясь, Оля подтащила их выше. Теперь на земле были лишь их ноги. Оля снова обхватила их, закряхтела, втащив их еще на несколько сантиметров. Затем влезла в салон сама, приноровилась и втащила их полностью.

Повалилась на их обнаженные тела. Заставила себя встать, выбралась из салона. Тупо уставилась на ковер, благодаря которому относительно быстро управилась. Поколебалась, затем свернула его, засунула в багажник.

Все было завершено, и она села за руль. Только здесь он позволила себе паузу. Сейчас она могла не опасаться случайного запоздалого прохожего. Пауза затягивалась, и Оля осознала, что может незаметно для себя задремать, несмотря на стоны и мычание парочки на заднем сидении. Нужно покинуть этот район.

Девушка встряхнулась, повернула ключ зажигания. Машина плавно отъехала от подъезда.


Рассвело. Оля вскинула голову. Сердце заметалось в сетях страха. Ей показалось, что она проспала. То ли ее кто-то обнаружил, то ли Влада и Стас все-таки освободились.

Она резко оглянулась. Сестра и бой-френд по-прежнему лежали на заднем сидении. Они были прикрыты, и Оля видела лишь их лица.

Они заснули. Весь остаток ночи мычали, что-то требовали. Едва не слезли с заднего сидения на пол салона, и ей пришлось снова уложить их. Покинув Ритм, ей оставалось только ждать, и ожидание было тягостным. Ей постоянно мерещилось, что парочка вот-вот освободится. Она устала оглядываться, убеждаясь в обратном. Лишь один раз она позволила Стасу заговорить, отлепив пластырь.

Она медленно проехала к центру города, используя в основном дороги частного сектора. Затем миновала Центр и въехала в район из частных домов, неофициально называемый Старые Пески. Здесь всегда пустынно даже днем. Но до Центра очень близко. Она выбрала улочку и поставила машину в месте, где напротив не было домов, только огороды. Тут и решила дожидаться дня. К этому моменту она совершенно выбилась из сил. Вести ночью машину, опасаясь наткнуться на патрульную службу, оказалось не менее выматывающим занятием, чем стаскивать парочку по ступенькам в подъезде. Стас свирепел, требуя дать ему заговорить. Оля поколебалась, но решила предоставить ему эту возможность.

- Куда ты нас привезла?

- Рядом дом того человека, врача, который вам поможет.

- Так чего ты ждешь? Давай, зови его.

- Среди ночи? Он ведь спит. Надо подождать хотя бы до утра.

Влада что-то замычала. Оле показалось, что она разобрала обвинение во лжи. Относительно внятно слышалось слово “брехня”.

- Что это за человек? - Стаса снова жестоко бил страх.

- Как что за человек? Врач. Мой знакомый, он вам поможет.

- Разбуди его сейчас. Я хочу в туалет. У меня мочевой скоро лопнет.

- Сейчас нельзя. Это…

- Да разбуди ты его, слышишь?! Зови его! Я не собираюсь… Что ты делаешь? Не вздумай…

Она снова залепила пластырь. Дальше выслушивать Стаса, спорить с ним, не имело смысла. Стас мотал головой, но это его не спасло. Сквозь пластырь пробивались ругань и угрозы. Наверное, он чувствовал, что Оля лжет. Ей было тяжело садиться на переднее сидение и ощущать затылком исходящую злобу двух человек. Они были беспомощны, но кто знает, какие силы может придать ненависть. В конце концов, не веревками она их связала. Связанными оставались только их ноги.

Она понимала, подремать нужно, но неистовство на заднем сидении не подпускало так необходимый сон. Она хотела обдумать, как ей завершить начатое, но сосредоточиться ни на чем не могла.

Время шло, на востоке небо посерело, и девушка все-таки впала в забытье. Часто просыпалась, выброшенная из кошмара Стасом, сумевшим освободиться от подруги. Стас принимал сидячее положение, мерзко улыбаясь, смотрел на Олю сзади, чтобы неожиданно обхватить ее голову руками. Хотя она и сидела к нему спиной, каким-то образом видела, что он свободен, но не могла пошевелиться, парализованная, переставшая даже дышать. Когда он протягивал к ней руки, она и оказывалась в реальности.

В реальности они по-прежнему находились на заднем сидении, кляня ее, угрожая и моля. И все-таки они тоже заснули, когда рассвет окончательно прогнал ночь, такую тягостную, бесконечную, оставившую в душе глубокий след. Оля почувствовала, что ей нужно по-маленькому, но отходить куда-то она боялась. Опасно. И она решила, что для этого вполне подойдет присесть рядом с машиной.

Стараясь не разбудить Владу и Стаса, она открыла дверцу, выбралась из салона. Прежде чем присесть, осмотрелась, но никого в пределах видимости не было.

Вернувшись, она убедилась, что парочка по-прежнему в дреме. Это было ей на руку. Было еще рано, но она поняла, что уже не заснет. Теперь в любую минуту кто-нибудь мог пройти мимо, хотя улочка оказалась переулком, где движение и днем минимальное. Она подавила желание ехать в Центр, на то место, где все и закончится. Все-таки машину могут искать. Тот же Юра, случайно проходящий по центральной улице, обязательно ее увидит.

Она приедет туда в самый последний момент. Приедет, чтобы сразу сделать то, что задумала. Пока же надо ждать. Снова ждать. Как много ожидания в этот последний день, но иначе нельзя. Не утром же устраивать прощание с сестрой и ее бой-френдом? Для этого необходимы зрители. Значит, в Центр она поедет к полудню.

Влада и Стас спали долго, больше часа. Оля сама едва не задремала снова. Утро уже не было ранним. Однажды ей пришлось поволноваться. Она заметила женщину средних лет с девочкой младшего школьного возраста. Заметила с опозданием, они уже приближались.

Оля суматошно выбралась из машины, в панике осознала, что женщина, проходя мимо, заметит лежащую на заднем сидении парочку. Слишком узкий переулок, они пройдут не дальше чем в метре. Она открыла заднюю дверцу, накрыла парочку с головой. Те проснулись от шума, медленно приходя в себя. Но, когда женщина с девочкой приблизилась, они замычали. Оля не знала, что ей делать. В голове разлилась пустота. Она схватила какую-то тряпку, начала протирать дверцу. Встала так, чтобы заслонить собой стекло дверцы. Постаралась поскрипеть тканью по стеклу, чтобы заглушить мычание, но оно все равно показалось громким.

Она не видела взгляды, обращенные на нее, но почувствовала их жгучесть. Еще бы, девушка-подросток, одна, на машине, и остановилась не возле чьего-то дома, а в пустом переулке.

Женщина и девочка прошли, и Оля перевела дыхание. Откинула покрывало. И Влада, и Стас смотрели на нее с ненавистью. Эти взгляды испугали ее. Оля поколебалась и снова закрыла им лица. Ничего, не задохнутся, а ей будет гораздо легче. Даже звуки как будто стали глуше. Теперь она не хотела рисковать, вскакивать в самый последний момент и закрывать их собой. Мелькнула мысль, отъехать куда-нибудь подальше, где уже нет домов, где не ходят люди. Оля решила сделать это, как только появятся следующие прохожие, пока же можно потянуть время, побыть здесь.

Однако прохожих больше не было. Минуты превратились в час, затем в два, но ничего не изменилось. Никто не желал ходить по переулку, где песка было не меньше, чем на пляже. Иногда кто-то мелькал вдалеке, но тут же скрывался. Оля так и сидела, поглядывая время от времени на ключ зажигания. Влада и Стас затихли. Возможно, заснули, но, скорее всего, не выдержали так долго угрожать ей с залепленными ртами. И затихли, ожидая своей участи.

И все-таки она уже не могла терпеть. Чувствовала, как нечто внутри истончается, готовое лопнуть. Нечто, что заставило ее все это сделать. Наверное, поэтому она решила ехать в Центр раньше, чем договаривалась сама с собой. Ей стало невмоготу. Ладно, хватит столько людей, сколько там будет.

Девушка открыла заднюю дверцу, откинула покрывало. Парочка зажмурилась. Видно, лежали с открытыми глазами.

- Ну, все, ребята, - пробормотала она. - Мы уезжаем отсюда. Еще немного - и вы будете свободны.


Она подъехала на стоянку у торца длинного здания, расположенного вдоль центральной улицы города, где располагались “Товары для дома”, “Оптика” и универсам. От стоянки шло открытое пространство, еще в прошлом году бывшее обычным пустырем, нагло пристроившемся в самом центре города. Его использовали во время народных гуляний, расставляя палатки. Либо отдавали, если приезжал Луна-парк или зоопарк. Сейчас здесь выложили площадь с шикарной клумбой в самом центре, множество дорожек, поставили скамейки, тем самым, предоставив дополнительное и очень удобное место для тусовок молодежи. Благодаря этой площади город визуально стал больше, чем был на самом деле.

Хорошо было бы, подумала Оля, устроить шоу вечером, когда здесь будет кишеть народ. Но до вечера она просто не дотянет. Кроме того, сто процентов, что ее увидят, когда она сделает то, что задумала. Конечно, ее могли увидеть и сейчас, но шансы избежать этого были.

Стало жарко. Оставались считанные дни до начала лета. Пахло черемухой, и этот запах проникал в приоткрытое окно “Опеля”. Вместе с этим запахом Оля вдыхала грусть. Ей так нравился конец весны, и вот именно в это время она покинет родной город. Подступили слезы. Она совершила гигантское усилие, чтобы не разреветься. Только не сейчас. Сначала надо довести все до логического завершения.

Внезапно она подумала, не развернуться ли, не отвести ли парочку назад, домой? Бросить все, оставить их родителям?

Эта была минутная слабость, и Оля поборола ее. Она устала, очень устала, но глупо было бы не дойти какие-то жалкие метры и развернуться назад. Только ни это. Назад дороги нет.

Она заглушила двигатель. “Опель” затих. Рядом находились всего три машины: голубая “шестерка”, красный “БМВ” и справа серый двухдверный “Фольксваген”. Все автомобили оказались пусты. Ей и здесь повезло. Иначе пришлось бы ждать, пока они отъедут. Частично они закрывали центральную улицу и тротуар. “Фольксваген” закрывал тыл. Народу было не густо. Раньше, когда Центральный городской рынок находился возле Пятой школы, здесь в это время было приличное движение. Теперь рынок перенесли на улицу Снежкова, в другую часть города, и пешеходный поток оказался направлен в иную сторону. Но и сейчас здесь достаточно свидетелей.

Оля обернулась, глянула на пленников. Те снова замычали. Она разобрала требование скинуть покрывало и разлепить им рты. Она потянулась к заднему сидению, стянула покрывало и простынь с их лиц. Они замолкли на минуту, выясняя, где находятся. Похоже, ситуация их не обрадовала. И без того измученные лица исказились еще больше.

Олю била дрожь. Она понимала, надо действовать тотчас же, пока не вернулись хозяева этих машин или не подъехал еще кто-нибудь, бросая на нее любопытные взгляды, но ее будто парализовало. Она так и сидела несколько минут, тупо глядя на Стаса и Владу, обезумевших от страха неведения.

У Стаса отлепился кончик пластыря. Слова стали чуть более внятными. Он требовал объяснений. Ненависть снова вспыхнула во всей своей мощи, но ее заметно глушил животный страх. Это вывело Олю из оцепенения.

Она вышла из машины, открыла заднюю дверцу со стороны их ног. Развязала свой пояс. Откинула его на траву. Рядом по-прежнему никого не было. Лишь на некотором расстоянии. Она протиснулась на заднее сидение, откинула простынь полностью, потянула на себя, но ткань была приклеена к коже Влады. Оля помедлила, затем резко рванула на себя.

Сестра взвыла. Казалось, ее вопль, несмотря на заклеенный рот, не могли не услышать люди, идущие по тротуару. Оля обернулась, убедилась, что никто ничего не замечал. Она скомкала простынь, бросила на пол перед пассажирским сидением. Стас пытался освободиться с новой энергией. Влада выла от боли.

Оля снова оглянулась, поколебалась и отлепила им обоим пластыри. Отбросила их. Влада затихла, бешено вращая глазами. Затих и Стас. Они неверяще смотрели на нее.

- Все, - прошептала Оля. - Сейчас я вас вытащу отсюда, и все.

Не открывая противоположной дверцы, Оля попыталась подтащить их тела. Кажется, они поняли, что их ждет.

- Что ты делаешь, сука?! - взвизгнул Стас. - Здесь же люди! Твою мать! Ах ты, сучка драная! Я тебе кишки выпущу, если ты отсюда не уедешь!

Она не обращала на него внимания, и тогда он плюнул ей в лицо. Оля отстранилась. Она даже не поморщилась, просто вытерла лицо рукавом блузки.

После чего открыла дверцу.

Стас осекся. Повернул голову, выглядывая наружу. В каких-нибудь тридцати метрах по своим делам спешили люди. Парень перестал дышать. Казалось, перед ним распахнулась дверь, ведущая в Преисподнюю. Перед ним была не улица, а топка, где его тело сгорит от стыда.

Оля наклонилась к нему, не опасаясь, что он снова плюнет ей в лицо. Страх вообще почему-то исчез. Наверное, потому, что она вспомнила о том, что эта парочка делала с ней на протяжении нескольких недель. Не вспоминала с тех пор, как превратила их в единое целое в буквальном смысле этого слова, не вспоминала, и вот вспомнила. Ей уже стало казаться, что она вообще не знает этих людей, просто тащит куда-то, где им станет лучше, но память, которая еще подарит ей кошмары, продолжительные и горячие, вернула ее в реальность.

- Ты спрашиваешь, что я делаю? - прошептала она. - Я всего лишь вытащу вас из машины. Я могла бы убить вас или покалечить, оставить вас инвалидами на всю жизнь, но я этого не сделаю. Я всего лишь покажу вас людям. Пусть увидят, как вы друг друга любите.

Стас засипел, не в силах сказать внятно хоть что-то. Влада как будто уменьшилась, сжалась, даже мышцы лица ссохлись.

Оля добавила:

- Это не сравнить с тем, что вы сделали со мной. Разве нет? Извините, что не смогла полностью оплатить ваши услуги.

Оля выбралась из салона, чтобы было удобнее. Снова накатила тошнота, но девушка ее проигнорировала. Потянула парочку на себя. Стас тихо заскулил. Влада молчала, ее лицо будто посыпали мукой, настолько она побледнела. Оле не было тяжело. Странно, но они как будто полегчали, не сравнить с теми мучениями у подъезда. Может, потому, что она была сосредоточена на том, чтобы ее не увидели?

Она стянула их на землю. Уловила горячий запах мочи, но не стала выяснять, кто из двоих не сдержался первым. Оттащила метров на пять от машины и оставила на траве, развернув лицом к тротуару.

Ее никто так и не заметил.


Оля вернулась к машине, подхватила сумку. Оглянулась.

Стас скулил, вращая головой, и, в конце концов, уткнулся подруге в затылок. В этом отношении ему легче, чем ей. С расстояния они выглядели, как парочка, игнорировавшая все правила морали и прилегшая голышом прямо в центре города. Это выглядело настолько немыслимо, что лишь спустя минуту их заметил первый человек.

К этому моменту Оля уже отошла от машины к одноподъездной девятиэтажке, самому близкому к автостоянке дому. Его называли просто свечкой, и он примыкал с тыла к “Товарам для дома”. Из его окон прекрасно видно автостоянку и площадь. Без этого дома спектакль был бы не полным. Как хорошо, что любимая тетя Влады живет именно здесь.

Оля остановилась у двери с домофоном. Еще одна сопутствующая удаче мелочь. Как и то, что перед подъездом никого нет. Оля набрала номер тетиной квартиры, нажала звоночек и быстро пошла прочь. За спиной затрезвонило. Не получив ответа, тетя, конечно, пройдет к окну, взглянуть, кто же там балуется. И увидит племянницу. Сразу она ее, конечно, не узнает, но обязательно спустится посмотреть, кто это на такое пошел, чтобы трахаться прямо в центре города. Вот тогда и случится самое пикантное.

Оля задумала удачный план. Показать Владу и Стаса тете еще лучше, нежели родителям. Она растрезвонит это по всей родне, наверное, и по знакомым тоже. Но и без тети Владу и Стаса ждет широкая известность.

Идя к остановке, Оля смогла в этом убедиться.

Уже несколько человек заметили странную парочку. Никто из них не остановился, не подошел к ним. Люди пялились, выворачивая шеи, но не решались нарушить такое наглое уединение на глазах у всех. Пройдет некоторое время, прежде чем кто-то из прохожих поймет, что девушка с парнем находятся здесь против своей воли. Никаких ведь веревок не было. Никому и в голову не пришло бы, что парочку сдерживает суперклей. Невидимое другим нечто.

Наконец, остановилась какая-то пожилая женщина. Сделала несколько робких шажков к парочке, но остановилась в нерешительности. Остановился мужчина. Народ все-таки начал собираться. Кто-то останавливался, но тут же, краснея, двигался дальше, но задерживающихся становилось все больше. Парочку била сильнейшая дрожь, но зрителям казалось, что это движения совокупления, происходящего у них на глазах. Люди собирались полукругом, но никто так и не решался подойти к парочке вплотную.

Это было началом их славы. Славы, которая их убьет. Это заставит их уехать из города, как собиралась сделать сейчас Оля. Будь это в столице, дело другое, но здесь, в таком городке, о них никогда не забудут. Их запомнят в лицо, и еще долго при встрече на них будут показывать своим знакомым и шептать то, что видели лично. Это будет передаваться по кругу, пока их не узнает каждый горожанин. Да, убийство сейчас для них было бы предпочтительнее. Вряд ли можно придумать более жестокую месть.

Какой-то дедушка все-таки выделился из толпы, что-то прокричал, размахивая тросточкой. Оля не расслышала слов. Она наблюдала это с остановки на противоположной стороне улицы. Здесь люди также пришли в волнение, вытягивая шеи, протирая глаза. Некоторые двинулись на другую сторону, убедиться, что им не мерещится.

Дедушка снова что-то прокричал. Наверное, Стас и хотел бы ответить, попросить помощи, сказать, что их насильно сюда привезли, но он не мог произнести ни слова, только уткнулся в затылок подруги, спрятался, насколько это было возможно в данной ситуации.

Что произошло дальше, Оля не видела. Подошел автобус, и она уехала. Последнее, что бросилось ей в глаза, была парочка подростков с краю толпы, хихикающих, зажимающих себе рты. Оля стояла у окошка, чувствуя в душе опустошенность, как после долгого, изматывающего дела. Она смотрела на проплывающий за окном автобуса пейзаж. На людей, дома, деревья и тротуары. Казалось, она впитывала в себя все, что видели ее глаза.

Она уже решила, что никогда сюда не вернется.


13 июля - 28 августа 2004 г.

Речица.




«Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики