КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно 

В боях за Молдавию. Книга 1 [Коллектив авторов] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



В боях за Молдавию (1941–1944) Книга 1

Составители
генерал запаса П. И. Дьяков
и подполковник в отставке И. Т. Григорьев.

Введение

Прошло двадцать лет со времени освобождения Советской Молдавии oт немецко-фашистских захватчиков. Два десятилетия — срок исторически небольшой. Однако за это время республика не только залечила раны, нанесенные войной, восстановила свое народное хозяйство, но и достигла большого прогресса в области экономики и культуры. Похорошели города и села, построены десятки фабрик и заводов, возникли совершенно новые отрасли промышленности, экономически окрепли колхозы и совхозы.

Изменилась не только экономика Молдавской ССР. Изменился духовный облик людей, их культурный и материальный уровень. Молдавский народ в единой шеренге братских народов СССР уверенно идет к коммунизму.

Но можем ли мы забыть о прошлом? Может ли забыть молдавский народ страшную трехлетнюю фашистскую оккупацию, когда слезы и кровь рекой лились по родной земле? Нет, этого забыть нельзя.

Нельзя забыть, как в первые же дни оккупации румынские захватчики уничтожили национальную и государственную независимость республики. Они превратили Молдавию в свою колонию. К власти вновь пришли помещики и капиталисты. Крестьян лишили земли. В западных районах колхозы и совхозы были ликвидированы, а в восточных оккупанты превратили колхозы в так называемые «общинные хозяйства», а совхозы — в «государственные фермы». Королевская Румыния объявила их своей собственностью.

Нельзя забыть кровавого террористического режима, установленного оккупантами. Вот какие указания давал премьер-министр королевской Румынии Антонеску своим подручным в Молдавии: «Вы должны выгонять людей на работу кнутом… если крестьянин не выходит на работу, выгоняй его пулей»[1].

Фашисты издевались над мирным населением. Только в Кишиневе за колючую проволоку было согнано 25 тысяч человек. Более трех тысяч погибло от голода и пыток. Остальные были расстреляны, похоронены заживо, угнаны на чужбину.

Весной и летом 1944 года, нанося сокрушительные удары по врагу, Красная Армия стремительно продвигалась к границам нашей Родины. Отступая, оккупанты начали разрушать заводы, фабрики, школы, театры, больницы, музеи, жилые дома. Кишинев, Оргеев, Бендеры, Тирасполь, многие другие города и села были превращены в развалины. По официальным данным, фашисты уничтожили и разгромили 1037 промышленных предприятий. Ущерб, нанесенный Молдавии, составил свыше 16 миллиардов рублей (в старом масштабе цен).

Начальник Генерального штаба Советской Армии Маршал Советского Союза С. С. Бирюзов — во время войны он был начальником штаба 3-го Украинского фронта — в своих мемуарах пишет о Молдавии: «Одна земля знает, сколько тысяч мужчин, женщин и детей пало здесь от рук фашистских палачей»[2].

Этого никогда не забудут люди, пережившие ужас трехлетней оккупации. Об этом должно знать и молодое поколение, родившееся после войны и не испытавшее на себе фашистского режима, кровавого террора. Наши юноши и девушки должны знать, какой ценой досталась победа над коричневой чумой. За честь, свободу и независимость Молдавии отдали свои жизни тысячи лучших сынов и дочерей советского народа. Они бесстрашно шли в бой во имя счастливой жизни грядущих поколений.

Предлагаемая читателю книга содержит фактический материал, раскрывающий величие духа советского народа, его героизм и самоотверженность в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

Ценность очерков и воспоминаний — в их документальной правдивости. Большинство авторов сборника являются участниками боев за Молдавию. Они рассказывают о том, что видели, пережили, испытали. Материалы сборника в целом дают представление о пограничных боях в первые дни войны, партизанском движении на территории республики и о Ясско-Кишиневской операции, в результате которой была освобождена Молдавская ССР.

Сборник построен в хронологической последовательности. Книга открывается разделом «Начало войны». В нем полковник в отставке М. Н. Зубрицкий, подполковник И. Т. Ненахов и старший лейтенант запаса С. Я. Ильевич рассказывают о пограничниках, принявших на себя первые удары вражеских войск.

Превосходящими силами, вооруженный по последнему слову техники, враг вероломно напал на нашу страну. Пограничники могли противопоставить ему только легкое стрелковое оружие да мужество и решимость защищать родную землю до последнего вздоха.

В большой и обстоятельной статье «Они были первыми» М. Н. Зубрицкий и И. Т. Ненахов подробно рассказывают о героических заставах бывших Каларашского, Кагульского и Измаильского пограничных отрядов.

В первые дни войны на этом участке границы, проходившей по водному рубежу, фашисты не предприняли большого наступления. Враг стремился уничтожить наши пограничные заставы и сковать в Молдавии как можно больше частей Красной Армии.

Имея перевес в силах, противник на некоторых участках советско-румынской границы вклинился на нашу территорию. Однако расчеты противника на быстрое и повсеместное уничтожение застав Молдавского пограничного округа были сорваны. В первые же дни войны пограничники проявили высокое боевое мастерство, военную смекалку и чудеса героизма.

«Впоследствии, — пишут авторы, — совместно с подразделениями Красной Армии, пограничники восстановили нарушенную границу и до 2 июля 1941 года удерживали ее, продолжая успешно отражать многочисленные попытки врага форсировать реку Прут и перебраться на наш берег».

Враг вторгся в пределы Молдавии. Под напором превосходящих сил части Красной Армии отступали с боями. О событиях этого периода рассказывается в воспоминаниях советского полководца Героя Советского Союза генерал-полковника П. А. Белова. До войны и в начале войны он командовал 2-м кавалерийским корпусом, который находился недалеко от границы.

Части 2-го кавалерийского корпуса совместно с пограничниками и при поддержке авиации в течение 9 суток успешно отбивали атаки противника. 1 июля 1941 года корпус сменила подошедшая из Одессы 150-я стрелковая дивизия.

В первой половине июля крупные силы немецких и румынских войск начали активное наступление на территории Молдавии. П. А. Белов подробно описывает оборонительные бои, анализирует действия наших войск и войск противника, оценивает оперативно-тактические замыслы обеих сторон.

В оборонительных боях за Молдавию воины Красной Армии героически сражались за каждую пядь родной земли. Лишь ценой больших потерь живой силы и техники противнику удавалось продвигаться вперед.

Ожесточенные и кровопролитные бои на территории республики Красная Армия вела до августа 1941 года. Молдавский народ, познавший плоды светлой счастливой жизни, не мог безропотно примириться с режимом фашистской оккупации и поднялся на борьбу с ним. В сборнике имеется специальный раздел о молдавских партизанах.

Бывший партизан лейтенант запаса В. И. Коваленко в записках «По лесным тропам» знакомит читателя с историей создания партизанского отряда, его жизнью и боевой деятельностью. От воспоминаний веет боевой романтикой. Проникаешься уважением к смелым и решительным людям, которые в исключительно трудных условиях вели героическую борьбу с врагом.

Наряду с боевой деятельностью партизаны проводили большую политическую работу среди населения. Бывший партизан В. Л. Шапорда пишет, что их отряд организовал распространение литературы в населенных пунктах Скиносы, Сарата-Мерешены, Сырешены, Бодиены, Сагайдак и других. В листовках и брошюрах рассказывалось о победах Красной Армии на фронтах, о трудовых успехах народа в тылу.

В разделе о партизанах имеется очерк Виктора Денисова «Героическая быль». Контуженный летчик лейтенант Е. Ф. Ярлыков схвачен фашистами. Чудом ему удалось бежать. Блуждая в лесу, офицер встретил жителя села Иванча И. В. Платонова. Последний помог летчику связаться с партизанами. Вскоре лейтенант из разрозненных групп сколотил партизанский отряд, насчитывавший 80 человек. Е. Ф. Ярлыков продолжал сражаться с ненавистным врагом.

Вначале борьбу с фашистскими оккупантами вели небольшие отряды и подпольные группы.

В первой половине 1943 года отдельные партизанские отряды были объединены в Первое соединение Молдавских партизан (командир — полковник В. А. Андреев, комиссар — секретарь ЦК КП(б) Молдавии И. И. Алешин). В сентябре 1943 года организуется Второе соединение молдавских партизан под командованием Я. П. Шкрябача.

Оба соединения к концу 1943 года превратились в большие сплоченные боевые коллективы. Они действовали на территории Украины в тесном контакте с партизанами генерал-майора Ковпака и с частями наступающей Красной Армии. Соединения проводили операции против немецко-фашистских захватчиков. Сотни молдавских партизан были отмечены высокими правительственными наградами, а отважным подрывникам Н. Фролову и В. Тимощуку было присвоено звание Героя Советского Союза.

Непосредственно на территории республики прославился своими действиями отряд «Советская Молдавия» под командованием А. Я. Мухина Вместе с Каменской подпольной организацией он освободил районный центр и два дня оборонял его до прихода частей Красной Армии.

Во время подготовки и проведения Ясско-Кишиневской операции в тылу врага на территории Молдавии действовали партизанские отряды «Советская Молдавия», им. М. В. Фрунзе, им. Сергея Лазо, им. Г. И. Котовского, им. К. Е. Ворошилова, им. М. И. Калинина и другие.

«Устойчивость тыла врага подрывали партизанские отряды, боровшиеся на оккупированной территории Советской Молдавии, преимущественно в районе Кишинева. Особенно активизировалась деятельность партизан в период подготовки Ясско-Кишиневской операции. В июле-августе здесь действовали партизанские отряды под командованием И. Е. Нужина, И. В. Анисимова и другие. Они нарушали важнейшие коммуникации противника в междуречье Прут — Днестр, наносили врагу неожиданные удары, держали его в постоянном напряжении. За несколько дней до начала наступления советских войск партизаны пустили под откос 8 воинских эшелонов с живой силой и боевой техникой врага, взорвали железнодорожный мост, подорвали на минах 1 танкетку, 2 бронетранспортера, разбили свыше 100 автомашин и 73 повозки с боеприпасами, взорвали 1 склад с боеприпасами и уничтожили много другой техники противника. Партизанами было уничтожено около 2 тыс. фашистских солдат и офицеров. Партизанские отряды поддерживали непрерывную радиосвязь со штабами 2-го и 3-го Украинских фронтов, сообщали им о передвижениях гитлеровских войск»[3].

В разделе «Освобождение Молдавии от оккупантов» основное место занимают воспоминания крупных военачальников, принимавших участие в подготовке и проведении Ясско-Кишиневской операции.

К началу наступления наших войск на южном участке линия фронта представляла собой дугу, вогнутую в нашу сторону. Советские войска, вышедшие на подступы к Яссам и Кишиневу, имели перед собой вражескую группу армий «Южная Украина». Командовал ею генерал-полковник Г. Фриснер.

Группа армий «Южная Украина» состояла из двух армейских групп «Велер» и «Думитреску». В группу «Велер» входили 8-я немецкая, 4-я румынская армии и 17-й отдельный корпус немцев. Войска группы «Велер» оборонялись на фронте 270 километров — от населенного пункта Стража до Прута. Группа «Думитреску» оборонялась на фронте 310 километров, занимая участок между Прутом и Черным морем. В нее входили 6-я немецкая и 3-я румынская армии.

Поддерживали группу армий «Южная Украина» два авиационных корпуса. Всего в группе было 47 дивизий, в том числе 3 танковых и 1 моторизованная, а также 5 пехотных бригад. Немецко-румынские войска имели 643 тыс. человек боевого состава, 7618 орудий и минометов калибра 75 мм и выше (не считая реактивных и зенитных), 404 танка и штурмовых орудия, 810 самолетов[4].

Немцы создали глубокую оборону, насыщенную фортификационными сооружениями. Вершину дуги фронта занимала 6-я немецкая армия, в составе которой имелась лишь одна румынская дивизия. Противник придавал исключительно большое значение кишиневскому направлению.

Противник занимал удобную для обороны местность, но его войска, расположенные на вершине дуги, охватывались с обоих флангов 2-м и 3-м Украинскими фронтами.

2-й Украинский фронт (командующий генерал армии Р. Я. Малиновский) имел в своем составе 6 общевойсковых армий, 1 танковую и 1 воздушную, 3 отдельных корпуса — танковый, механизированный, кавалерийский. Фронт занимал рубеж протяженностью 330 километров — от Красноильска до Дубоссар.

Накануне наступления 3-й Украинский фронт (командующий генерал армии Ф. И. Толбухин) состоял из 4 общевойсковых и 1 воздушной армий и 2 механизированных корпусов. Линия обороны проходила от Дубоссар до Черного моря.

В состав наших фронтов входило 90 дивизий, 1 мотострелковая бригада, 2 бригады морской пехоты, 3 укрепленных района, 6 танковых и механизированных корпусов, артиллерийские, инженерные и другие специальные соединения и части. Кроме того, на 2-м Украинском фронте находилась 1-я румынская добровольческая пехотная дивизия им. Тудора Владимиреску и югославская бригада.

На обоих Украинских фронтах насчитывалось: 929 тыс. человек только боевого состава, 16 079 орудий и минометов калибра 76 мм и выше (без зенитной артиллерии), 1404 танка и самоходно-артиллерийских установки, 1759 самолетов (без учета авиации флота)[5].

В июле 1944 года Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о подготовке наступления против группы армий «Южная Украина». Военная цель Ясско-Кишиневской операции: силами двух фронтов разгромить противника в районе Яссы, Кишинев, Бендеры и овладеть рубежом Бакэу, Леово, Тарутино, Молдавка, имея в виду в дальнейшем наступать на Фокшаны, Галац и Измаил. Политическая цель операции двух фронтов заключалась в том, чтобы завершить освобождение Советской Молдавии и вывести Румынию из войны на стороне Германии. Это должно было резко изменить военно-политическую обстановку не только в Румынии, но и во всей Юго-Восточной Европе.

Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов находились в обороне свыше трех месяцев. В это время была проделана исключительно большая работа по оборудованию исходных районов, перегруппировке и боевой подготовке войск, разведке противника.

Командир 82-го стрелкового корпуса, входившего в состав 37-й армии, генерал-лейтенант запаса П. Г. Кузнецов в воспоминаниях «На Кицканском плацдарме» пишет: «В частях корпуса велись инженерные работы по укреплению захваченного плацдарма, усилилась боевая подготовка офицерского состава и штабов, производилось переформирование и обучение подразделений». Автор говорит, что корпус пополнялся людьми, мобилизованными на освобожденных территориях. К началу августа такое пополнение в корпусе составляло 70–80 процентов всего личного состава.

Бывший начальник штаба 37-й армии 3-го Украинского фронта генерал-лейтенант запаса А. К. Блажей, касаясь этого вопроса, говорит: «Наша первая траншея проходила в 50—100 метрах от первой траншеи противника. Работы по сближению велись только ночью…

Войска и штабы учились и готовились к наступлению. Дивизии поочередно выводились с переднего края во второй эшелон, а затем в тыл, где обучались прорыву вражеской обороны».

Генерал-майор запаса В. В. Сосновиков — бывший член Военного совета 37-й армии — пишет о том, что, готовясь к большой наступательной операции, штабы стремились подробно изучить местность, занятую противником, установить расположение их частей, боевой порядок, систему огня. Это затруднялось тем, что с занимаемого армией плацдарма противник совсем не просматривался.

«Выход был найден, — продолжает генерал. — В больших ящиках с песком изготовили макеты, отражающие копию местности, которую занимали фашистские войска. На этих макетах условными знаками отмечались данные всех видов разведки.

На занятиях вызревали соответствующие планы, вырисовывались контуры предстоящей операции». Упорно и настойчиво учились все — от генералов до солдат.

Линия фронта к тому времени относительно стабилизировалась, но полного затишья не было. Порой завязывались ожесточенные бои. Наши войска старались захватить наиболее выгодные плацдармы, расширить и закрепить уже имевшиеся, вели разведку боем, препятствовали сосредоточению противника, выводили из строя его живую силу и технику, а порой проводили демонстративные бои, чтобы ввести фашистов в заблуждение.

В ходе тщательной подготовки был разработан общий план наступательной операции. Командование 2-м Украинским фронтом решило нанести главный удар в направлении Ларга-Васлуй. Для этой цели предназначались 27, 52, 53-я общевойсковые, 6-я танковая армии и 18-й танковый корпус. 7-й гвардейской армии и конно-механизированной группе (5-й гвардейский кавалерийский и 23-й танковый корпуса) предстояло нанести вспомогательный удар вдоль реки Серета на юг.

Для действий на внешнем фронте окружения кишиневской группировки врага командующий выделил большую часть сил, которая наступала в сторону центральных районов Румынии. Внутренний фронт окружения занимала меньшая часть войск. В первые пять дней операции общевойсковые армии, наступая за подвижными соединениями, должны были продвинуться на 120–125 километров.

Командующий 3-м Украинским фронтом планировал нанести главный удар с плацдарма южнее Тирасполя в стык 6-й немецкой и 3-й румынской армий. Имелось в виду расколоть армейскую группу «Думитреску» на две части, чтобы порознь окружить и уничтожить их, во взаимодействии со 2-м Украинским фронтом и Черноморским флотом.

Главный удар на 3-м Украинском фронте осуществлялся 37-й, 57-й армиями, основными силами 46-й армии, 4-м гвардейским и 7-м механизированным корпусами. Вспомогательный удар наносили войска левого крыла 46-й армии совместно с Дунайской военной флотилией через Днестровский лиман на Аккерман (ныне Белгород-Днестровский).

Планом операции предусматривалось прорвать оборону противника на двух далеко отстоящих друг от друга участках, развить наступление по направлениям, сходящимся к району Хуши — Васлуй, окружить и уничтожить основные силы группы армий «Южная Украина». Войска фронтов должны были овладеть Фокшанскими воротами и продвинуться на глубину 220–230 километров.

«По существу, на пятачке, — пишет А. К. Блажей, — перед наступлением были размещены три стрелковых и один механизированный корпусы, около 3 тыс. орудий и минометов, и множество специальных частей и средств усиления. Всего на плацдарме только 37-й армии находилось свыше 70 тыс. человек, 9 тыс. лошадей, более 11 тыс. тонн боеприпасов».

Требовалось расставить около 3000 орудий и минометов на виду у противника, найти места для 300 наблюдательных пунктов артбатарей, дивизионов, полков и дивизий. Орудия и минометы стояли почти вплотную друг к другу. Подчас казалось просто непостижимым, как в такой тесноте смогут маневрировать и орудия, и тягачи, и множество разного рода машин, и лошади.

Тем не менее здесь царил полнейший порядок. Все орудия находились в глубоких аппарелях, расчеты в укрытиях и «лисьих» норах…

Подземный городок казался настолько велик, что в нем впору было заблудиться. Пришлось присвоить траншеям номера и названия, установить на перекрестках указатели; районам расположения полков и батальонов были также присвоены свои названия.

Описывая деятельность тылов, В. В. Сосновиков вспоминает: «Необходимо было иметь большой запас боеприпасов, горючего, различных технических средств, инженерного имущества. Все это усложняло действия армейского и войсковых тылов, требовало от них исключительной маневренности и боевого напряжения».

Подготовка к большому наступлению, учеба и сосредоточение войск, подвоз огромного количества материально-технических средств для операции проводились скрытно, и фашистские войска не проявляли никаких признаков беспокойства. Только 18 августа 1944 года, за полутора суток до начала операции, командование группы армий «Южная Украина» убедилось в том, что здесь готовится крупное наступление наших войск. Однако определить направление главного удара ему так и не удалось. Оно продолжало считать, что удар войск 3-го Украинского фронта будет нанесен в направлении Кишинева войсками 5-й ударной армии. Противник, введенный в заблуждение, существенной перегруппировки для отражения готовившихся ударов сделать не сумел.

Наступление советских войск началось 20 августа на рассвете. О силе первоначального артиллерийского налета хорошо говорит П. Г. Кузнецов: «…воздух потряс мощный артиллерийский залп. Над передним краем вражеской обороны взметнулась к небу плотная пелена гари и пыли, взметнулась и повисла, как бы застыв на месте до конца артиллерийской подготовки. Огонь бушевал 1 час 45 минут, сметая на своем пути все живое».

В результате артиллерийской подготовки, проведенной на участках прорыва, противник понес большие потери в людях и технике, потерял управление подразделениями и частями. Огневая система его обороны в значительной степени была дезорганизована. За первый день боя некоторые вражеские дивизии потеряли свыше 50 процентов личного состава.

Ударная группа 2-го Украинского фронта, прорвав оборону противника, продвинулась в первый день наступления на 16 километров. В этот же день в прорыв была введена 6-я танковая армия.

На второй день войска 2-го Украинского фронта, углубив прорыв до 25 километров, овладели городом Яссы. 7-я гвардейская армия, наносившая вспомогательный удар, захватила город Тыргул-Фрумос. Часть сил 27-й и 6-й танковой армий вышла на оперативный простор. Противник неоднократно переходил в контратаки, но остановить наступление не мог. К этому времени он уже израсходовал все свои оперативные резервы.

Такими же успешными были действия и 3-го Украинского фронта, соединения которого в первый же день боя вклинились в оборону противника на 10–11 километров, а на следующий день продвинулись на 25–30 километров. Введенный в прорыв 4-й гвардейский механизированный корпус прошел с боями до 50 километров.

Боясь выхода наших войск во фланг и тыл основных сил 6-й немецкой армии, фашистское командование принимало меры к тому, чтобы оказать наибольшее сопротивление в полосе наступления 57-й армии. Но это не принесло ему успеха.

Наша авиация обеспечивала поддержку стрелковых соединений и введенных в прорыв подвижных войск.

24 августа к реке Прут подошли танковые части обоих фронтов, соединившись в районе Хуши — Леово. Таким образом, в этот день кольцо окружения замкнулось, и соединениям 6-й немецкой армии были отрезаны все пути отхода.

Войска левого крыла 3-го Украинского фронта, наступавшие на приморском участке, во взаимодействии с Дунайской военной флотилией окружили основные силы 3-й румынской армии. Ее дивизии, оказавшись в безвыходном положении, сложили оружие.

Однако окруженные соединения 6-й немецкой армии, несмотря на ультиматумы о капитуляции, продолжали сражаться с отчаянием обреченных. Фашисты, находившиеся восточнее Прута, прекратили сопротивление 27 августа. На западном берегу реки враг держался до 29 августа. К концу месяца южный участок германского фронта полностью развалился.

Во время проведения Ясско-Кишиневской операции советские войска показали свою богатырскую силу, величие духа, беспримерный героизм. Достигнув вершины боевого мастерства, наш солдат перед всем миром продемонстрировал невиданный наступательный порыв и оказался на высоте требований современной маневренной войны.

В двух коротких очерках Герой Советского Союза старший лейтенант запаса Игорь Середа описывает воздушные бои в небе Молдавии, показывает красоту души советских ассов, их самоотверженность в боях за Родину. Автор образно рассказывает о трогательных встречах летчиков с местным населением.

Воспоминания Героя Советского Союза полковника запаса А. И. Бельского представляют для жителей Молдавии большой интерес. Будучи в звании капитана, А. И. Бельский командовал батальоном, который при освобождении столицы республики одним из первых ворвался в город. «В ночь на 24 августа, — пишет автор, — батальон вышел к центру Кишинева… Надо скорее водрузить над городом знамя свободы.

По моему приказанию два солдата раздобыли у местных жителей кусок красного полотна. К нему быстро приделали древко и через весь флаг мелом написали: «Первый батальон 273-го гвардейского стрелкового полка».

Здесь, на площади, на высоком столбе, рядовой Кушнир водрузил красный флаг. У всех было радостное настроение. В честь поднятия флага мы дали залп и стали продвигаться в верхнюю часть города. Кругом еще горели дома, то и дело слышались взрывы, трещали немецкие автоматы. Враг заминировал мостовые, здания, перекрестки улиц. Бои за окончательное освобождение Кишинева, которые теперь вели уже главные силы 5-й ударной армии, продолжались всю ночь».

В советской военной и военно-исторической литературе Ясско-Кишиневская операция, боевые действия обеих сторон на южном участке фронта освещены довольно полно. В фундаментальном труде «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945». Ясско-Кишиневская операция оценивается как «одна из самых крупных и выдающихся по своему стратегическому и военно-политическому значению операций»[6] минувшей войны.

Как же оценивают эту операцию буржуазные военные историки? Чем они объясняют разгром немецкой группы армий, полный развал южного участка германского фронта?

Советскому читателю известны книги о второй мировой войне Типпельскирха, Фуллера, Гудериана, Буше и некоторых других буржуазных авторов. Никто из них не вскрывает подлинных причин возникновения второй мировой войны, порожденной общим кризисом капиталистической системы. Они стоят на позициях идеалистического понимания исторического процесса и стремятся все свести к роковой политике Гитлера, закулисной дипломатической деятельности государств, незначительным военным просчетам.

Эти писаки всячески стараются уменьшить роль Советской Армии во второй мировой войне, в победе над фашистской Германией. Вместе с тем они пытаются показать первостепенное значение англо-американских вооруженных сил.

К. Типпельскирх — кадровый гитлеровский генерал. Командуя дивизией, он попал в окружение в районе Демянска. Незадачливый генерал сумел спасти свою шкуру, улизнув из окружения. Затем судьба его забросила на Западный фронт. В числе других гитлеровских генералов он сдался англичанам в плен. Недобитый вояка написал «Историю второй мировой войны», в которой рассматривает все операции, как он сам заявляет, «с немецкой точки зрения».

Типпельскирх перечисляет несколько причин поражения группы армий «Южная Украина» в Ясско-Кишиневской операции, среди них: недостаточное обеспечение немецкой армии горючим в связи с потерей Дрогобычско-Бориславского нефтяного района, расположение фашистских войск на трудно обороняемом рубеже, переброска некоторых дивизий с юга на другие участки фронта, плохая боеспособность румынских дивизий, наличие у Красной Армии плацдармов на Днестре.

Но все эти доводы не выдерживают никакой критики. Известно, что немцы, кроме других источников горючего, располагали мощным нефтеносным районом Румынии — Плоешти. Группа армий «Южная Украина» занимала очень выгодный для обороны участок, возвела прочные рубежи на реках Днестр, Прут, Серет. Немецкое командование располагало господствующими высотами, города в районе обороны были превращены в крепости. Фланги фашистских армий упирались в естественные преграды — справа в Черное море, слева — в непроходимые Карпаты.

Что касается переброски нескольких дивизий с юга на другие участки фронта, то ведь эти маневры предпринимало само фашистское командование, чтобы залатать дыры трещавшего по всем швам огромного Восточного фронта. Кроме того, гитлеровские генералы, перебрасывая дивизии с юга, думали, что наступление 2-го и 3-го Украинских фронтов не планируется. Они не сумели правильно оценить обстановку, не разгадали планы советского командования, не распознали даже сосредоточения огромного количества наших войск. Кстати сказать, дивизии, переброшенные на центральный участок фронта, не изменили положения и там.

Войска 3-го Украинского фронта действительно имели небольшие плацдармы на западном берегу Днестра и, в частности, неудобный, сильно заболоченный плацдарм южнее Тирасполя. Но эти плацдармы были отбиты у немецко-фашистских войск в жестоких сражениях. Наше командование расценивало их как трамплин для большого прыжка. Поэтому оно всеми силами удерживало и расширяло плацдармы, сосредоточивая на них живую силу и технику.

Командование же группы армий «Южная Украина» серьезного значения им не придавало. Оно не подозревало о готовящемся здесь наступлении. Поэтому в июле, накануне операции, в журнале боевых действий 6-й немецкой армии говорилось о том, что противник отложил свои планы наступления на Балканы. Теперь же битый генерал причину катастрофы южного крыла немецкого фронта стремится объяснить наличием у наших войск плацдармов на Днестре.

Типпельскирх обвиняет румынские войска в их ненадежности и небоеспособности. Вполне понятно, что румынские солдаты и не могли отважно сражаться за чуждые им интересы. Высокомерное отношение гитлеровцев к румынам и их армии еще больше усилило национальную рознь. Когда немецкая армия с огромными потерями начала откатываться на запад, румынские солдаты стали более открыто проявлять свою ненависть к фашистским захватчикам.

Но после политических изменений в стране, когда клика Антонеску была свергнута и к власти пришел народ, румынские солдаты увидели, что воюют за свои подлинно национальные интересы, за свою демократическую родину. Сражаясь вместе с Красной Армией против гитлеровских захватчиков, румынские войска показали исключительно высокую боеспособность. Вот какую оценку румынским войскам дал командующий 2-м Украинским фронтом: «Некоторые румынские дивизии просто приводили нас в восхищение своим боевым напором, своей храбростью, самопожертвованием. Они выдерживали тяжелейшие бои»[7].

Таким образом, даже не искушенному в военном деле человеку видна надуманность и неубедительность приведенных Типпельскирхом причин поражения группы армий «Южная Украина». И, видимо, понимая это, он стремится обвинить буквально всех. Клеймит позором «недальновидного немецкого посла в Бухаресте», считает, что не выполнила своих задач и немецкая военная миссия, находившаяся в Румынии почти четыре года.

Ужом извивается фашистский генерал. Да разве можно ожидать от этого писаки правды. Он сам является военным преступником, но благодаря покровительству англо-американских правящих кругов избежал международного суда в Нюрнберге.

Не дает правдивого описания и реальной оценки Ясско-Кишиневской операции и английский буржуазный военный теоретик Дж. Фуллер. В книге «Вторая мировая война 1939–1945 гг.» он всячески стремится принизить роль и значение Красной Армии в разгроме фашистской Германии.

Ни у Фуллера, ни у Типпельскирха не говорится даже о потерях немецко-фашистских войск в Ясско-Кишиневской операции, о количестве окруженных и уничтоженных дивизий. А Типпельскирх, например, вопреки здравому смыслу, пишет: «Части 8-й армии отошли к Карпатам; гораздо меньшим силам 6-й армии удалось пробиться через Серет между Браилой и Фокшанами. Вокруг нескольких (курсив наш — П. Д., В. Н.) немецких дивизий кольцо русских войск сузилось настолько, что им пришлось капитулировать»[8].

Незадачливому автору, видимо, изменяет память. Напомним ему, что в лесах юго-западнее Кишинева были окружены и ликвидированы 18 немецких дивизий. «Ни одна боевая часть, ни одно соединение 6-й армии немцев не сумели вырваться из окружения»[9].

Нет, господа буржуазные писаки, роли и значения Красной Армии в разгроме основной, ведущей силы фашистской коалиции — гитлеровской военной машины — вам не умалить.

В подготовке и проведении Ясско-Кишиневской операции Красная Армия всему миру продемонстрировала свою передовую военную науку, достижения советского военного искусства, которые покоятся на гранитных основах марксистско-ленинского учения.

Это был не 1941, а 1944 год. Наши генералы и офицеры закалились в боях. Имея трехлетний опыт ведения войны, они овладели мастерством руководства крупными соединениями и объединениями. Проведение стратегических операций было теперь не новым делом. Командующие фронтами, армиями, командиры соединений и частей научились правильно определять направления главных ударов, решительно массировать на них основные силы и средства.

Четко работали штабы. Они умело планировали боевую деятельность войск в крупных масштабах, детально организовывали взаимодействие всех родов войск. Смело и оперативно действовала разведка всех видов. Ясско-Кишиневская операция еще раз показала, что командный состав Красной Армии по своим боевым качествам стоял значительно выше командного состава фашистской армии.

Советские солдаты и сержанты к 1944 году накопили значительный боевой опыт. Овладев современным вооружением, достигнув высокой степени боевого мастерства, наши войска во время Ясско-Кишиневской операции показали чудеса героизма на полях сражений. Пламенная любовь к Родине, испепеляющая ненависть к врагу удесятеряли силы советских воинов.

Советская Армия вела справедливую, освободительную, отечественную войну, а немецко-фашистская армия — несправедливую, захватническую, грабительскую. Поэтому тыл нашей армии был прочным и нерушимым. «Все для фронта, все для победы» — под таким девизом жила и работала многонациональная семья советских народов. Тыл фашистских армий был охвачен огнем партизанского и национально-патриотического движения. Войскам 2-го и 3-го Украинских фронтов большую помощь оказали боевые действия молдавских партизан и национально-патриотическое движение румынского народа, свергнувшего ненавистный режим Антонеску.

В 1944 году, во время подготовки и проведения Ясско-Кишиневской операции, промышленность страны обеспечивала нашу армию достаточным количеством стрелкового оружия, артиллерии, танков, самолетов, боеприпасов и другой боевой техники. Советское вооружение превосходило вооружение противника как по количеству, так и по качеству. Таким образом, перевес врага в этом отношении усилиями советского народа был сведен на нет.

Всей боевой деятельностью Красной Армии на огромном фронте Великой Отечественной войны и самоотверженной работой нашего тыла руководила мудрая Коммунистическая партия. Вооруженная передовой марксистско-ленинской теорией, партия своевременно и умело выдвигала такие лозунги, ставила такие задачи, которые были близки и понятны массам. Народ верил партии, шел за ней. Коммунисты и комсомольцы цементировали войска на фронтах, сплачивали рабочих и колхозников в тылу.

Таковы основные причины успеха Ясско-Кишиневской операции и катастрофического крушения южного крыла фронта немецко-фашистской армии. Все это ярко и убедительно подтверждается воспоминаниями участников исторических событий в Молдавии. Воспоминания написаны по велению души, от чистого сердца. Они захватывают читателя своей правдивостью, искренностью, теплотой.

П. Дьяков,

генерал-майор запаса

В. Неретин,

майор запаса

Начало войны

М. Н. Зубрицкий, полковник в отставке И. Т. Ненахов, подполковник Они были первыми

Великую Октябрьскую социалистическую революцию трудящиеся Бессарабии встретили с энтузиазмом и большим политическим подъемом. К началу 1918 года в Бессарабии была установлена Советская власть. Однако в конце января 1918 года боярская Румыния, воспользовавшись военной слабостью молодой Советской России, при активном содействии англо-франко-американских империалистов оккупировала Бессарабию — неотъемлемую часть Республики Советов.

Только в июне 1940 года по настоянию Советского правительства королевское правительство Румынии согласилось возвратить Советскому Союзу насильственно отторгнутую Бессарабию, а также северную часть Буковины, населенную украинцами.

Конфликт между Советским Союзом и королевской Румынией, тянувшийся 22 года, был разрешен мирным путем. Население Бессарабии и Северной Буковины вошло в единую семью народов СССР.

Идя навстречу пожеланиям трудящихся Молдавии, седьмая сессия Верховного Совета Союза ССР 2 августа 1940 года приняла закон об образовании союзной Молдавской Советской Социалистической республики.

Трудящиеся Советской Молдавии при братской помощи народов других Советских республик приступили к строительству новой жизни. На охрану границы социалистической Молдавии встали советские пограничники.

Но социалистическое развитие Молдавской республики было прервано в июне 1941 года вероломным нападением немецко-фашистских и румынских захватчиков.

Со второй половины мая 1941 года резко усилилась деятельность немецко-румынской военной разведки. Агенты разведки, задержанные в конце мая и в первой половине июня, показали, что им было дано задание разведать дислокацию частей Красной Армии, место расположения и характер аэродромов, количество и типы самолетов, степень оснащенности наших частей и соединений, места расположения штабов, военных складов и т. д.

С весны 1941 года на румынской территории под видом строительства оборонительных сооружений началось оборудование позиций для наступления. К земляным работам привлекалось местное население.

У самой границы в спешном порядке рыли траншеи, ходы сообщения, подготавливали огневые позиции для артиллерии, строили дзоты и железобетонные огневые точки.

В середине июня румынское командование начало подтягивать к границе войска. Вблизи границы значительно активизировалась деятельность немецко-румынских рекогносцировочных групп, действовавших днём и ночью.

Ежедневно в 30–40 километрах от границы румынские войска проводили тактические занятия с боевой артиллерийской стрельбой. 15 июня румынские власти начали отселение всех жителей пограничной полосы в глубь страны.

За неделю до начала войны в возведенных сооружениях установили огневые средства. Траншеи и окопы вдоль берега Прута в ночное время стали занимать войска.

Как выяснилось при допросе лазутчиков, к началу войны противник подтягивал к этому участку границы основные силы 4-й румынской и ряд частей 11-й немецкой армий. В городах Васлуй, Бырлад, Текуч, Галац и в населенных пунктах Фэлчиу, Рогожени, Оанча, Фрумушица находились румынские пограничные разведывательные пункты.

Государственную границу Молдавской ССР охраняли войска Молдавского пограничного округа (2-й, 23-й, 24-й, 25-й и 79-й пограничные отряды и четыре отдельные комендатуры).

Разведывательные данные, полученные отрядами, свидетельствовали об открытой подготовке противника к нападению на нашу страну. В связи с этим граница охранялась усиленными нарядами, велось тщательное наблюдение за сопредельной территорией. Некоторые заставы были усилены за счет резервных подразделений.

В течение мая на границе производилось строительство оборонительных сооружений. Оборона состояла из системы опорных пунктов, созданных в районах расположения застав и у мест наиболее вероятных переправ противника через Прут.

Примерно за неделю до войны на всех основных направлениях установили усиленное круглосуточное наблюдение офицерскими нарядами. От застав на угрожаемых направлениях стали высылать усиленные наряды — до отделения с ручным пулеметом. В районах мостов через Прут в блокгаузах и окопах выставлялись расчеты станковых и ручных пулеметов.

По приказу начальника бывшего Кагульского отряда майора С. М. Фадеева командный состав 15 июня 1941 года был переведен на казарменное положение.

На территории Молдавской ССР боевые действия начались в 4 часа 22 июня. Противник открыл артиллерийско-минометный огонь по многим заставам.

На ряде участков границы пехота противника пыталась еще до артиллерийской подготовки форсировать Прут и напасть на некоторые пограничные заставы, атаковать их и уничтожить личный состав в пунктах постоянного расквартирования. Но пограничные подразделения не были застигнуты врасплох и встретили врага организованно.

В первых боях особенно отличились заставы, охранявшие границу на участках Каларашского, Кагульского и Измаильского отрядов.

Так, воины Измаильского пограничного отряда дали решительный отпор врагу, а затем вместе с частями Красной Армии форсировали Дунай, ворвались в румынский город Старая Килия и удерживали его несколько дней, пока не получили приказ об отходе. В этих боях противник понес большие потери. Только в плен было взято около 400 вражеских солдат и офицеров.

Имена героев-пограничников К. Ф. Ветчинкина, А. К. Константинова, И. Д. Бузыцкова, В. Ф. Михалькова, А. В. Рыжикова и И. Г. Стеблецова знает вся Молдавия.

О подвигах пограничников и боевых действиях некоторых застав на границе Молдавии мы и хотим рассказать.

Бой у Стояновки

Застава лейтенанта Тужлова охраняла участок государственной границы по реке Прут. В ста пятидесяти метрах вправо находился деревянный мост через реку, соединявший шоссейную дорогу, идущую от населенного пункта Фэлчиу (на румынской территории), с нашим берегом. Затем дорога шла на Комрат и, в обход плавней, на Кагул. В трех километрах влево от заставы находился железнодорожный мост.

Вправо и влево от железнодорожной насыпи и шоссейной дороги на несколько километров раскинулся местами заболоченный луг. От самого берега реки шириной до 100 метров тянулся густой кустарник. Нарушители границы использовали его для маскировки.

Местность в тылу заставы до села Стояновка лишена каких-либо естественных преград и рубежей, выгодных для обороны. Поэтому начальник заставы лейтенант Тужлов решил дополнительно построить три блокгауза, прикрывающих со стороны мостов подступы к заставе, расположенной в 100 метрах от берега реки, и таким образом создать опорный пункт, позволяющий вести круговую оборону. Вокруг заставы вырыли окопы полного профиля, соединив их скрытыми ходами сообщения; попасть в них можно было прямо из помещений.

На шоссейной дороге для стока паводковых вод когда-то были сделаны два перекопа, перекрытые мостиками и соединенные между собой канавой со стороны Прута. Первый перекоп находился в семидесяти метрах от моста, второй — в ста пятидесяти метрах от первого. Лейтенант Тужлов разобрал оба мостика, и теперь эти перекопы и канава могли служить своеобразным противотанковым препятствием. У первого перекопа был сооружен легкого типа блокгауз для станкового пулемета, который мог прикрывать деревянный мост.

С весны 1941 года румынская сигуранца и военщина, вдохновляемые гитлеровскими наставниками, значительно активизировали свою разведку на участке этой заставы. В тыл молодой республики то в одном, то в другом месте неоднократно пытались пробраться матерые вражеские агенты и разведчики.

Были случаи, когда переход границы вражескими разведчиками прикрывался нарядами румынской пограничной стражи и полиции. Так, например, в апреле 1941 года в момент задержания вражеских разведчиков у стыка с бывшей заставой «Цыганка» пограничный наряд был обстрелян с сопредельной стороны из винтовок и пулеметов. Только решительные действия пограничников помешали нарушителям воспользоваться прикрытием.

В связи с напряженной обстановкой для охраны железнодорожного моста заставе лейтенанта Тужлова были временно подчинены 17 бойцов во главе с офицером полка внутренних войск. Деревянный мост с нашей стороны круглосуточно охранялся двумя часовыми. Во второй половине ночи на 22 июня 1941 года этот мост охраняли пограничники Хомов и Исаев.

Пограничный наряд в составе ефрейтора Макарова и рядового Теленкова, несший службу в районе железнодорожного моста, в 3 часа 30 минут возвращался дозорной тропой на заставу. Проходя у излучины реки, что в 600 метрах юго-западнее заставы, пограничники услышали отдельные приглушенные голоса и плеск воды. Не теряя времени, наряд бросился к берегу. Прямо перед пограничниками пересекали peкy две надувные лодки, переполненные людьми. В некотором отдалении за ними шла третья. На противоположном берегу вырисовывалось большое скопление людей и до десятка лодок.

Когда лодки при близились к берегу, пограничники бросили в каждую по две гранаты, а затем открыли огонь из винтовок. Поврежденные лодки стали тонуть. Поднялся переполох, раздались крики раненых и тонущих. С противоположного берега открыли огонь два станковых пулемета. Ефрейтор Макаров был ранен.

Пограничный наряд ефрейтора Макарова одиночными, хотя и меткими, выстрелами не смог воспрепятствовать переправе противника на наш берег.

Взрывы гранат, а затем и пулеметная стрельба были приняты на заставе и в гарнизоне у железнодорожного моста как сигнал боевой тревоги. Они послужили также сигналом противнику для начала боевых действий. По деревянному мосту открыли сильный пулеметный огонь и тяжело ранили обоих часовых. Вслед за этим целая рота противника беспрепятственно ринулась на мост и захватила его. Потерявшего сознание раненого пограничника Хомова враги унесли на свою сторону. Раненый в голову Исаев, скатившись с насыпи, несколько часов пролежал в зарослях, а затем, собравшись с силами, приполз на заставу.

Один вражеский взвод с двумя станковыми пулеметами стремительным броском захватил блокгауз № 1 и стрелковые ячейки вправо и влево от него. Другой взвод устремился к заставе, третий закрепился на дороге у моста. Одна рота, выйдя от излучины реки к полотну железной дороги, повернула на северо-восток и нерешительно стала продвигаться вдоль дороги в направлении села Стояновка. Другая с большой осторожностью, медленно направилась в сторону заставы.

У излучины реки и у деревянного моста шла пулеметная стрельба. Гарнизон охраны железнодорожного моста, поднятый по тревоге, покинул помещение и занял огневую позицию в ста метрах юго-восточнее моста. Орудия противника открыли огонь по его казарме. Одновременно по мосту побежали одна за другой две вражеские роты, поддерживаемые сильным, но беспорядочным пулеметным огнем.

В это же время вражеская артиллерия, замаскированная на правом берегу в роще «Фигурная», начала обстреливать заставу. Захватив железнодорожный мост, одна из рот, свернув на север, направилась к роще, расположенной на нашей территории, другая стала закрепляться у моста.

Как потом стало известно из показаний пленных, начальник артиллерии у них был весьма пунктуальным и раньше условленного часа огня не открывал, а пехота начала переправу через реку и обнаружила себя раньше времени.

Когда раздались первые взрывы гранат, заместитель начальника заставы лейтенант Дутов объявил боевую тревогу и стал звонить в комендатуру. Дежурный по заставе Кайгородов выдал всем пограничникам дополнительно по четыре гранаты.

Со стороны деревянного моста слышались пулеметные очереди. Дутов доложил коменданту участка о положении на заставе. Комендант сказал, что на заставу с группой поддержки прибудет помощник начальника штаба-комендатуры старший лейтенант А. К. Константинов, что до его прибытия застава во что бы то ни стало должна удержать опорный пункт и не дать возможности противнику овладеть им.

Никто из пограничников, поднятых по тревоге, не воспользовался скрытым ходом, чтобы занять свои места по боевому расчету. Все выскочили во двор, стараясь понять, что происходит. С квартиры на заставу прибыл и начальник заставы лейтенант Тужлов. Узнав от Дутова о случившемся, он на ходу отдал приказание командирам отделений занять огневые точки.

Сержант Бузыцков со своим пулеметным расчетом стремительным броском занял блокгауз № 3. Младший сержант Михаликов, большая часть отделения которого в это время несла службу на границе, с двумя бойцами и ручным пулеметом устремился к своей огневой точке — блокгаузу № 1.

Сержант Тимушев со своим отделением и ручным пулеметом занял предназначенную ему огневую точку — блокгауз № 2.

Младший сержант Михальков, приближаясь к своему блокгаузу по ходу сообщения, заметил там вражеских солдат, опередивших его. Вблизи блокгауза, на открытой площадке, до десяти солдат противника, пренебрегая мерами предосторожности, торопливо оборудовали позицию для станкового пулемета. Другая группа вражеских солдат со станковым пулеметом была уже в блокгаузе.

Расстояние до противника не превышало 15 метров. Михальков бросил две гранаты: трое убитых и два тяжелораненых остались у пулемета, остальные разбежались. Пулеметчик ефрейтор Курочкин, замыкавший тройку пограничников, открыл огонь по убегающим. Младший сержант Михальков и рядовой Лесной устремились к блокгаузу. В дверях показался офицер. Выстрелом в упор Михальков свалил его.

Засевшие внутри блокгауза пытались закрыть дверь, — но мешал труп. В открытую дверь полетели гранаты. В это время ефрейтор Курочкин огнем своего пулемета заставил залечь новую группу противника, бежавшую от моста к блокгаузу.

Опасность, угрожавшая заставе с этого направления, на сей раз миновала. Захватив два станковых пулемета противника, три храбреца закрепились в стрелковых ячейках рядом с блокгаузом.

Однако противник, захватив мост, направил свои усилия на овладение опорным пунктом заставы. Было ясно, что Михалькову с одним ручным пулеметом — не устоять. Сержант Бузыцков оставил в блокгаузе № 3 одного наблюдателя, а сам с пулеметным расчетом занял позицию на площадке, позволяющей обстреливать мост и берег реки.

Не успели установить пулемет на новом месте, как наблюдатель ефрейтор Денисов доложил, что с противоположной стороны к мосту ускоренным шагом приближается колонна противника силою до одной роты. Когда пулемет был готов к бою, колонна уже шла по мосту к нашему берегу. Бузыцков нажал гашетку. Внезапная очередь вызвала замешательство среди солдат. Передние ряды колонны вырвались вперед в надежде избежать губительного огня пулемета. Только немногим удалось проскочить мост и укрыться за высокой насыпью шоссейной дороги. Задние ряды колонны побежали обратно, к своему берегу.

В это время на мост въехали две конные повозки с боеприпасами. Увидев бегущих солдат, ездовые стали поворачивать обратно и перегородили мост. Началась свалка. По хвосту колонны и повозкам ударил прицельным огнем ручной пулемет Михалькова. Рота противника была разгромлена. Не помогли им и два пулемета, стоявшие у моста. Один из них попал под огонь пулемета Бузыцкова, и часть его расчета была перебита. Другой пулемет, установленный за насыпью, вел беспорядочную стрельбу, не видя цели.

Через ворота во двор заставы ворвался взвод вражеской пехоты. Первыми вступили в бой с противником дежурный по заставе Кайгородов и часовой Мусорин. Они ошеломили врага метко брошенными гранатами и стрельбой.

Для отражения атаки лейтенант Тужлов приказал своему заместителю лейтенанту Дутову со вторым отделением, занимавшим блокгауз № 2, ударить противнику во фланг и не допустить его продвижения к казарме с юга. Сам Тужлов возглавил третье отделение, занимавшее окопы западнее казармы. Он решил зайти противнику в тыл и во взаимодействии с группой лейтенанта Дутова уничтожить его во дворе заставы.

Дутов оставил в огневой точке расчет ручного пулемета, сам же с остальными людьми отделения, укрывшись за помещениями складов, занял исходное положение для атаки. Когда вражеская группа приблизилась к складам, по ней из блокгауза открыл огонь ручной пулемет. Солдаты противника бросились вперед в надежде укрыться в складах, но оттуда ударил лейтенант Дутов со своей группой. Явно избегая рукопашной схватки, вражеские солдаты побежали вдоль двора заставы. В это время лейтенант Тужлов завязал бой с новой группой, бежавшей на помощь первой. Дутов со своей группой бросился преследовать убегавших.

Командир отделения сержант Тимушев, увлекшись преследованием врага, вырвался вперед и не заметил, как оказался окруженным вражескими солдатами. Отважный комсомолец не растерялся. Выстрелом в упор он уложил одного, штыком прикончил второго и третьего. Но в это время сзади на Тимушева навалились еще два вражеских солдата и свалили его, а подбежавший офицер выбил из рук винтовку.

Скрутив руки Тимушеву, солдаты и офицер потащили его за собой. Заметив это, Кайгородов, ведший огонь из окна казармы, выскочил во двор и поспешил на помощь своему командиру.

Тимушев, собрав все силы, вырвался из вражеских рук. Завязалась отчаянная схватка обезоруженного пограничника с вражеским офицером и двумя солдатами. Тимушев пытался вырвать винтовку из рук офицера. Кайгородов штыком свалил одного из солдат, другой, бросив Тимушева, пустился бежать. Ударом ноги Тимушев свалил офицера, вырвал из его рук свою винтовку, а Кайгородов прикончил фашиста. Затем на подмогу подошли Дутов и другие товарищи.

Вражеская атака была отбита. Сержант Тимушев, получивший в рукопашных схватках с врагом четыре ранения, продолжал командовать своим отделением.

Оставив небольшое прикрытие со стороны реки, куда ушел недобитый противник, Дутов с группой солдат поспешил на помощь начальнику заставы. Неожиданный удар по врагу пришелся с фланга. Противник, наседавший на Тужлова, растерялся, а затем, не выдержав натиска пограничников, побежал к реке. Вражеская атака и здесь была отбита.

Третье отделение прикрывало заставу со стороны реки. Тимушев вернулся в блокгауз № 2. Туда же направился Дутов с заданием — внимательно наблюдать за местностью у излучины реки и железнодорожного моста.

Для выяснения обстановки у излучины реки, откуда доносились взрывы гранат и пулеметная стрельба и откуда еще не вернулся на заставу пограничный наряд ефрейтора Макарова, лейтенант Тужлов направил четырех бойцов и секретаря бюро комсомольской организации комендатуры старшину Мелешко. Отдав необходимые распоряжения, Тужлов поспешил к телефону, чтобы доложить коменданту участка обстановку.

Вражеская артиллерия открыла огонь по заставе. По ее сигналу враг должен был штурмовать наши рубежи. А сколько событий уже произошло на этом участке!

От массированного артиллерийского налета загорелись конюшня, дом начсостава, частично была повреждена казарма, продовольственный склад и другие хозяйственные постройки. Старшина заставы Козлов и два бойца тушили пожар. Жертвой этого налета стал ефрейтор Кайгородов, мужественно выполнявший свой долг дежурного по заставе.

Заместитель коменданта по политчасти старший политрук Бойко в субботу вечером привез на заставу кинопередвижку. В ночь на 22 июня в сопровождении киномеханика он отправился на проверку службы нарядов. Глухие разрывы гранат Бойко услышал, когда подходил к участку, где нес службу правофланговый наряд. Отчетливо была слышна и пулеметная стрельба со стороны деревянного моста. Не дожидаясь сигнала «все на заставу», Бойко снял с границы оба наряда и повернул обратно.

Когда начался артиллерийский и минометный обстрел заставы, группа из шести человек, руководимая Бойко, подходила к излучине реки, что восточнее заставы. Приближаясь к шоссейной дороге, Бойко заметил, что противник силою до взвода под прикрытием насыпи продвигается в тыл заставы вдоль дороги от моста.

Бойко не знал, что произошло на заставе за время его отсутствия. Не теряя времени, он развернул свою группу и открыл огонь по противнику. Завязалась частая ружейная перестрелка. Занимая более выгодное положение, Бойко, несмотря на малочисленность своей группы, оттеснил противника и заставил его отойти.

Старшина Мелешко, отойдя от заставы не более 300 метров, встретился с ефрейтором Макаровым и рядовым Теленковым, двигавшимися на заставу от излучины реки после столкновения с противником. Макаров рассказал Мелешко о случившемся и предупредил, что невдалеке в сторону заставы движется взвод противника, а за ним на некотором расстоянии — еще два взвода.

Отпустив раненого Макарова, сопровождаемого Теленковым, Мелешко решил организовать засаду. Расположив бойцов в кустарнике и проинструктировав их, Мелешко стал обдумывать дальнейший план действий. Он не сомневался в успехе. А как быть с теми двумя взводами, которые, несомненно, попытаются прийти на помощь первому? Ведь в его группе только пять человек. Решил во что бы то ни стало задержать противника до подхода подкрепления.

Вот показался вражеский головной дозор из трех солдат, а за ним рассыпным строем двигался взвод. Как ни вглядывался дозор в окружающую местность, как ни прислушивался к малейшему шороху, все же прошел мимо пограничников, притаившихся всего в 10–20 метрах от тропы. Мелешко лежал в центре, вправо и влево от него на расстоянии 3–5 метров друг от друга — по два бойца. Вот мимо Мелешко проходит офицер. За ним, трусливо озираясь по сторонам, следуют солдаты, их около тридцати.

Когда середина колонны поравнялась с Мелешко, он крикнул: «Бей!» В противника полетели гранаты, а затем раздались выстрелы пограничников, сопровождаемые дружным «ура!»

Смелый замысел Мелешко, храбрость, мужество всей группы дали блестящие результаты. Вражеский взвод в течение нескольких минут был разбит. Более двадцати убитых и раненых остались на тропе. Уцелевшие вояки врассыпную разбежались по кустарнику. Мелешко снял с убитого офицера полевую сумку с документами, а пограничники подобрали ручной пулемет с боеприпасами.

Два вражеских взвода, двигавшиеся на расстоянии не более 150 метров за первым, не пришли на помощь попавшим в засаду. Услышав взрывы гранат, они сначала остановились, а затем развернулись вправо от тропы и залегли в кустарнике.

Мелешко решил испробовать трофейный пулемет. Он оказался исправным и действовал безотказно.

Чтобы ввести противника в заблуждение, Мелешко обстреливал его, меняя позиции. Остальные пограничники поддерживали его одиночным и залповым огнем. Им вразнобой отвечали несколько ручных и один станковый пулеметы противника. Замысел Мелешко и на этот раз удался. Противник был задержан на продолжительное время.

Однако патроны к трофейному пулемету вскоре кончились, пришлось снять с него некоторые части и бросить. Теперь винтовочный огонь пяти пограничников не мог быть эффективным. Противник перешел в наступление. Боясь разделить участь своего головного взвода, враги двигались медленно, расчлененными группами, под прикрытием сильного пулеметного огня.

Мелешко решил отойти со своей группой и занять рубеж обороны у ручья, что на пути к заставе. Какова же была ярость противника, когда, подойдя к ручью, он увидел, что ему преграждают путь всего пять пограничников! На горстку бойцов обрушился ливень огня. Мелешко и два бойца были ранены. Все с боем начали отходить к заставе.

В это время с юга, из-за полотна железной дороги, под прикрытием двух станковых и нескольких ручных пулеметов повела наступление на заставу другая рота противника.

Лейтенант Дутов доложил начальнику заставы обстановку. Тужлов приказал усилить огонь по наступающим, отразить атаку и не позволить захватить огневую точку № 2. Он переместил станковый пулемет сержанта Бузыцкова в блокгауз № 3 и приказал ему помочь огнем группе лейтенанта Дутова отразить атаку противника и воспрепятствовать ворваться во двор заставы с юго-востока.

Воспользовавшись ослаблением огня, противник мелкими группами стал перебегать через деревянный мост и сосредотачиваться справа и слева от него. Огонь ручного пулемета и небольшой группы бойцов отделения младшего сержанта Михалькова не мог помешать им. Однако наиболее серьезная опасность угрожала заставе с юга, где горсточка пограничников мужественно отстаивала огневую точку № 2, отбиваясь от двух рот противника.

Когда силы защитников заставы истощились, и враг грозил вот-вот ворваться в траншеи и внутрь двора, со стороны проселочной дороги застрочили два ручных и один станковый пулеметы и парализовали огневые точки противника. Так же внезапно во фланг наседавшему противнику с дружным «ура!» ударила еще одна группа пограничников. Это старший лейтенант Константинов с двумя стрелковыми отделениями и станковым пулеметом резервной заставы прибыл из комендатуры на помощь.

Лишившись огневой поддержки и не выдержав внезапного удара во фланг, противник в панике отступал в юго-западном направлении к исходному рубежу, оставляя десятки убитых и раненых. На поле боя были брошены станковый и ручной пулеметы, много винтовок и патронов.

Было около 7 часов утра. Дальнейшее руководство боем принял на себя старший лейтенант Константинов. Ознакомившись с обстановкой, он передал в распоряжение лейтенанта Дутова одно стрелковое отделение и станковый пулемет резервной заставы и приказал оборонять подступы к заставе с юга и юго-запада.

Руководство участком обороны со стороны деревянного моста Константинов поручил лейтенанту Тужлову, в его распоряжении находились стрелковое отделение резервной заставы и станковый пулемет Бузыцкова. Группа старшего политрука Бойко закрепилась на изгибе канавы, пересекающей дорогу, и сдерживала продвижение противника с юго-востока в тыл заставы.

Гарнизон охраны моста и присоединившиеся к нему четыре пограничника, несших службу на левом фланге заставы, несмотря на потери от сильного минометного и пулеметного огня противника, мужественно дрались с врагом, сдерживая его продвижение на восток — южнее железной дороги.

Владея железнодорожным мостом, противник перебрасывал по нему свои подразделения и технику на советский берег и концентрировал их в роще северо-восточнее моста. О положении на заставе Константинов доложил коменданту участка. Комендант сказал, что руководство боем у железнодорожного моста он берет на себя, и приказал Константинову имеющимися на заставе силами и средствами не допустить дальнейшей переброски по деревянному мосту живой силы и техники противника, контратаками выбить вражеские подразделения, угрожающие заставе со стороны реки и с северо-запада.

Группе старшего политрука Бойко было поручено оборонять подступ к заставе с тыла и не допустить продвижения противника вдоль дороги от моста. В заключение комендант участка добавил, что после восстановления нарушенной границы на участках других застав комендатуры на заставу Тужлюва будет послано подкрепление.

Сам комендант с небольшим резервом выехал затем в с. Стояновку, куда к середине дня должен был прибыть 108-й кавалерийский полк для оказания помощи в восстановлении границы, нарушенной в районе железнодорожного моста.

Около 8 часов противник из рощи, что на противоположном берегу западнее заставы, вновь открыл артиллерийский и минометный огонь по заставе. Оттуда же стали бить два станковых пулемета. Другие два пулемета с противоположного берега от моста повели огонь по огневым точкам и расположению отделений Бузыцкова, Михалькова и резервной заставы. Один станковый пулемет с дальней дистанции, от моста, стал обстреливать группу Бойко. В это же время с юга, из-за насыпи железной дороги, по заставе открыли огонь один станковый и несколько ручных пулеметов.

Снова загорелись постройки. Миной крупного калибра был значительно поврежден блокгауз № 1.

Со стороны деревянного моста и от реки около двух вражеских рот повели наступление против группы лейтенанта Тужлова. От моста севернее шоссейной дороги к позициям, занятым группой Бойко, стал продвигаться вражеский взвод. Одновременно две поредевшие роты противника повели наступление на заставу с юга, от полотна железной дороги.

Не считаясь с потерями, противник предпринимал одну атаку за другой. Около трех часов пограничники мужественно отбивали атаки врага и по нескольку раз переходили в контратаки, отбрасывая его на исходные позиции.

Старший лейтенант Константинов с третьим отделением, оборонявшим заставу с запада, контратакуя вражеский взвод, обратил его в бегство, а затем, преследуя убегающих, оказался в тылу вражеских подразделений, наседавших на отделение Михалькова и резервной заставы. Константинов без промедления повел свою группу в атаку. Завязалась рукопашная схватка. Лейтенант Тужлов тоже поднял свою группу в контратаку. Враг не выдержал штыкового удара с двух сторон и в беспорядке отступил к мосту. Берег реки западнее заставы был полностью очищен от противника. Подступы к заставе были усеяны вражескими трупами.

Лейтенант Дутов не отвечал на огонь вражеских пулеметов, не стрелял он и по наступающим. Тщательно замаскировавшись, пограничники ждали, пока противник подойдет ближе. Уже дважды битые вояки бросились в атаку. Только теперь на них обрушился огонь станкового и двух ручных пулеметов, полетели гранаты, а затем пограничники с громким «ура», заглушающим крики врага, перешли в контратаку. Два десятка пограничников отбили натиск более сотни вражеских солдат и офицеров. В результате боя от прежних двух рот, которые первыми нарушили государственную границу Советского Союза и ступили на нашу землю, осталось всего лишь несколько человек, разбежавшихся по кустарнику.

После того как опасность вражеского нападения на соседнюю заставу миновала, по приказу коменданта участка из села Лека на помощь заставе лейтенанта Тужлова с одним отделением и двумя ручными пулеметами выступил лейтенант Луценко. Приблизившись к излучине реки, что восточнее заставы Тужлова, он заметил на противоположном берегу скопление вражеских войск, готовящихся к переправе на наш берег. Несколько солдат противника уже на нашем берегу закрепляли протянутый через реку трос.

Разгадав намерение врага зайти в тыл заставе, Луценко замаскировал свою группу почти у самого берега реки ниже натягиваемого троса. Когда три большие надувные лодки с вражескими солдатами пересекли середину реки, по ним открыли прицельный ружейно-пулеметный огонь.

Только один из ручных пулеметов, стоявших на этих лодках, успел дать короткую очередь по нашему берегу. Остальные два, потеряв пулеметчиков, не успели сделать ни одного выстрела. Лодки стали тонуть. Попытка переправиться на наш берег, стоившая противнику до полусотни убитых и утонувших, была сорвана. Противник вновь повел организованный обстрел нашего берега и начал вновь готовить переправу.

В это время к развилке дорог, ведущих из сел Лека и Леово в село Стояновку, прибыл с двумя отделениями резервной заставы комендант участка капитан Агарков. Его внимание было привлечено сильной пулеметной стрельбой на излучине реки, что восточнее заставы Тужлова. Комендант поспешил к месту стрельбы. Лейтенант Луценко доложил ему, что вражеская попытка форсировать реку отбита. Однако опасность не миновала: противник под сильным пулеметным огнем вновь готовится к переправе, а на противоположном берегу укрылись в кустарнике около двух вражеских рот.

Агарков приказал Луценко скрытно переместить свою группу на 100 метров ниже по течению реки от места переправы, дать противнику возможность сесть в лодки и отойти от берега. Капитан Агарков со своей группой расположился выше места намечаемой переправы, так что огонь его двух ручных пулеметов приходился во фланг противнику.

Противник торопился и ждать себя долго не заставил. Из густых прибрежных зарослей солдаты вскоре вынесли четыре надувных лодки, спустили их на воду и начали переправляться. На этот раз в результате боя противник потерял убитыми на берегу, в лодках и утонувшими в реке около сотни солдат и офицеров. Одна из лодок, потеряв управление, была подхвачена течением и снесена прямо под огонь группы Луценко, три других — потоплены посередине реки.

В результате вражеские подразделения, дважды пытавшиеся переправиться на советский берег, были наголову разбиты, а их остатки под прикрытием зарослей отошли вдоль берега на северо-запад. Капитан Агарков, оставив Луценко с его группой для предотвращения дальнейших попыток мелких групп противника переправиться на наш берег, со своей группой поспешил на заставу, откуда в это время доносилась ожесточенная ружейно-пулеметная стрельба.

Двигаясь вдоль шоссейной дороги, Агарков по выстрелам определил, что противник ведет огонь из района деревянного моста. Одновременно по заставе из рощи, что на противоположном берегу, стреляют из пулеметов и минометов. Изредка оттуда же раздаются артиллерийские залпы.

Подойдя ко второму перекопу шоссейной дороги, Агарков увидел, что на этом участке его заместитель по политчасти старший политрук Бойко с отделением резервной заставы и пятью бойцами заставы Тужлова ведет бой против двух вражеских взводов. Противник захватил первый перекоп дороги и под прикрытием станкового и двух ручных пулеметов продвигается ко второму.

Агарков решил во взаимодействии с группой Бойко разбить противника. Замысел Агаркова полностью удался. Бросив гранаты и ударив во фланг взводу, наступавшему вдоль насыпи шоссе, группа Агаркова в рукопашной схватке почти полностью уничтожила его. Другой взвод, наступавший вдоль канавы, понеся потери от флангового огня двух ручных пулеметов Агаркова и огня группы Бойко, в беспорядке отступил в северном направлении.

Группа Агаркова заняла первый перекоп на шоссе. Туда же, по канаве, переместилась и группа Бойко. Обстрел заставы заметно ослабевал. Комендант участка собрал офицеров, уточнил обстановку и сообщил, что противник в районе других застав отброшен за Прут.

На заставе лейтенанта Тужлова в районе деревянного моста продолжает оставаться еще на нашем берегу до роты противника и более батальона, сосредоточенного в роще севернее железнодорожного моста. Одна рота этого батальона медленно продвигается в направлении с. Стояновка. В этом же направлении отходит гарнизон охраны моста, который, одерживая продвижение роты, понес уже значительные потери.

В районе с. Стояновка к середине дня сосредоточится 108-й кавполк, который поможет комендатуре восстановить нарушенную границу в районе железнодорожного моста. Комендант направился в Стояновку.

На северо-восточной окраине села капитан Агарков встретил командира кавполка подполковника Васильева и подробно информировал его о положении на участке заставы. Один эскадрон тут же был послан на помощь заставе.

Дойдя до излучины реки, что восточнее заставы, командир эскадрона произвел усиленное спешивание и, оставив коноводов с одним взводом прикрытия, сам с тремя другими взводами в пешем строю к 15 часам прибыл на заставу. Туда же часом раньше явился и лейтенант Луценко со своей группой.

Группу Луценко и один взвод кавэскадрона Константинов подчинил старшему политруку Бойко, занимавшему позицию на первом перекопе дороги и вправо от него. Другой взвод эскадрона был подчинен лейтенанту Тужлову, группа которого располагалась теперь фронтом к мосту от огневой точки № 1 до берега реки. Третий взвод эскадрона оставили в резерве. Он расположился на втором перекопе канавы. Там же остался со своей группой управления и командир эскадрона.

Обнаружив прибытие на заставу подкрепления, противник обрушил на ее защитников всю мощь своего пулеметного, артиллерийского и минометного огня. Находившиеся в районе моста группы противника перешли в наступление, а затем в атаку. На мост бросилась новая рота вражеских солдат.

Пулеметным огнем группы Бойко и Тужлова отразили атаку врага. Из роты противника, бежавшей по мосту, только одиночки достигли нашего берега и примкнули к подразделениям, атакующим группу Бойко, которая теперь насчитывала около 50 человек. Многие солдаты вражеской роты полегли на мосту, остальные откатились назад.

Группа Тужлова, перейдя в контратаку, выбила противника с южной стороны моста. Оставшиеся в живых укрылись за высокой насыпью дороги. Группа Бойко, отразив атаку врага, отбросила его к самому берегу реки севернее моста.

Теперь это была единственная группа противника численностью не более двух взводов, находящаяся на нашей территории в районе деревянного моста. Ее прикрывали сильным пулеметным и минометным огнем с противоположного берега.

Старший лейтенант Константинов решил уничтожить группу, не дав ей оправиться после поражения. Удар группы Луценко во фланг растянувшейся вдоль берега цепочки противника и атака группы Бойко обратили врага в паническое бегство вплавь через реку. На свой берег добрались немногие.

Теперь на советской земле в районе деревянного моста остались только вражеские трупы, брошенное оружие и боеприпасы. Более двенадцати часов вражеские подразделения упорно удерживали захваченный ими плацдарм. Теперь они, были выбиты с него и граница на этом участке восстановлена.

В 15 часов капитан Агарков с группой пограничников и двумя спешенными эскадронами полка, при поддержке четырех станковых пулеметов, повел наступление на вражескую роту, продвигавшуюся от железнодорожного моста.

Подразделения Агаркова встретились с противником в полукилометре от с. Стояновки. Завязался бой. Стремительное наступление пограничников и эскадронов полка заставило вражеские взводы обратиться в беспорядочное бегство. Если на преодоление 4—5-километрового расстояния этой роте понадобилось более 10 часов, то на обратный путь — не более часа.

Из-за реки вновь ударила артиллерия.

Попав под перекрестный огонь противника, Агарков решил отвести свои подразделения назад и перегруппировать их.

Теперь путь противнику через мост преграждала группа с двумя ручными и двумя станковыми пулеметами и эскадрон, расположенный юго-восточнее моста. Отход возможен был только в рощу, находившуюся в своеобразном мешке, окаймленном с трех сторон рекой Прут. Эскадрон, расположенный между излучиной реки и полотном железной дороги, фланговым огнем закрывал выход из этого мешка.

В 16 часов 30 минут с высот юго-восточнее с. Стояновки артиллерийские батареи частей Красной Армии одновременно открыли беглый огонь по роще, где было сосредоточено более батальона вражеских войск, и по батареям противника, прикрывающим железнодорожный мост.

Используя схему расположения огневых средств противника, составленную младшим лейтенантом Хренковым, прибывшим на заставу по заданию коменданта участка, наша артиллерия с первых залпов била точно по целям. Это вызвало подъем духа в подразделениях, которые в течение двенадцати с половиной часов артиллерийскому и минометному обстрелу противника могли противопоставить только огонь своего стрелкового оружия.

Под прикрытием артиллерийского огня капитан Агарков несколько продвинул группу пограничников к мосту и взял под контроль подступы к нему. Передвинул он и эскадрон, расположенный южнее полотна железной дороги, его левый фланг находился теперь в непосредственной близости от берега реки и мог контролировать противника в случае высадки.

Эскадрон, расположенный у излучины реки, также продвинулся вперед и, войдя в соприкосновение с противником, расположенным на юго-восточной опушке рощи, завязал с ним перестрелку. До позднего вечера эскадроны полка и труппа пограничников вели огневой бой с противником. К исходу дня из погранотряда в распоряжение капитана Агаркова прибыл один стрелковый взвод маневренной группы, а из кавполка — одно противотанковое орудие. Одновременно Агарков получил приказ начальника пограничного отряда уничтожить мосты через реку Прут. Выполнение задачи по уничтожению деревянного моста было поручено старшему политруку Бойко с его группой. Офицеры решили поджечь мост. Из горюче-смазочных материалов на заставе оказалось всего три ведра керосина и немного бензина, слитого из поврежденной артобстрелом автомашины-кинопередвижки, а также около десяти килограммов обтирочных материалов — пакли, ветоши и т. п.

Горючую смесь, ветошь и паклю доставили к мосту. Затем пять пограничников скрытно перенесли их на мост и положили в 15–20 метрах от берега. Противник дважды за это время освещал мост ракетами, однако из-за трупов своих солдат не заметил пограничников.

Когда все необходимое было сделано, Бойко дал сигнал поджечь паклю. Яркое пламя вспыхнуло сразу во всю ширину моста. Казалось, цель достигнута. Но, увы! Смесь выгорела, а мост остался цел и невредим, лишь слегка обуглился.

Боясь потерять мост, противник открыл ураганный огонь. На мосту и вокруг него рвались мины и онаряды. Мост дрожал и, казалось, был готов рухнуть от разрывов. Это навело Константинова на мысль попытаться разрушить мост стрельбой из орудия прямой наводкой. Комендант участка согласился с предложением Константинова и подтянул к заставе 76-миллиметровую пушку. Однако стрельба по мосту из пушки тоже не дала желаемых результатов. Оставалось ждать взрывчатки.

Остаток ночи на заставе прошел беспокойно. Противник не унимался. То в одном, то в другом месте он открывал огонь, отвлекая внимание наших пограничников от участков, где готовилась переправа. На рассвете 23 июня он попытался переправиться на наш берег севернее и южнее моста, но обе попытки без особого труда были отбиты. Не имела успеха и попытка противника двумя взводами проскочить через мост. Группа Бойко держала его под огнем.

Спустя некоторое время защитники моста, отбившие эту атаку, вновь были обстреляны из артиллерийских орудий и минометов. Осколком снаряда ранило сержанта Бузыцкова, но, перевязав рану, он остался у пулемета. Вскоре в районе моста появились легкие танки противника. Два из них, стреляя на полном ходу, шли прямо на мост. За ними бежала пехота.

Группа Бойко, а за ней группа Тужлова открыли по пехоте ружейно-пулеметный огонь. Первый танк, проскочив мост, устремился прямо на пулемет Бузыцкова. Однако не дойдя до глубокого перекопа, танк замедлил ход. Сержант из группы Луценко, метко бросив связку гранат, подбил его. Второй танк, пытаясь обойти подбитый танк справа, на полном ходу свалился с насыпи и остался лежать на боку.

О появлении танков противника Константинов доложил коменданту участка. Пообещав помочь, Агарков приказал удерживать мост и не допустить переправы противника в других местах. Вскоре командир полка прислал на заставу два станковых пулемета и противотанковое орудие. Сюда же прибыл и 4-й взвод эскадрона, ранее оставленный с коноводами восточнее заставы. В течение дня противник несколько раз пытался захватить мост, то в одном, то в другом месте намеревался форсировать реку. Пограничники вместе с кавалеристами ценою невероятных усилий мужественно отбивали атаки врага и помешали его попыткам захватить плацдарм на советском берегу реки. Сержант Бузыцков вторично был ранен, однако и на этот раз не оставил своего поста.

Во второй половине дня из кавалерийского полка на заставу прибыли три сапера со взрывчаткой, подготовили заряды. Старший политрук Бойко разведал и наметил пути для наиболее скрытного подхода к мосту, тщательно проинструктировал саперов и сопровождавших их пограничников.

Константинов и Тужлов уточнили расположение огневых точек противника, определили расстояние до них, перегруппировали свои огневые средства, распределили их строго по целям противника.

К наступлению темноты все было готово. Под покровом ночи, время от времени освещаемой ракетами и нарушаемой стрельбой противника, пограничники ушли на выполнение боевого задания.

Время тянулось томительно долго. Наконец все заряды были размещены по своим местам и закреплены.

Выслушав доклад саперов и убедившись, что все сделано правильно, Бойко отправил их в расположение своей группы. Через несколько минут он поджег фитиль, соединенный с бикфордовым шнуром, и бросился бежать.

Вспыхнуло яркое пламя, и оглушительный взрыв потряс всю округу. Деревянный мост, освещенный заревом, сначала горбом взлетел на воздух, а затем, распадаясь на части, рухнул в воду. Приказ выполнен. Путь противнику на советскую землю на этом участке был прегражден.

Поздно вечером 22 июня к излучине реки со своим штабом и остальными строевыми подразделениями прибыл командир 108-го кавполка Красной Армии подполковник Васильев. С этого момента он руководил боем в районе рощи и железнодорожного моста. Ночь и весь день 23 июня прошли в непрерывных схватках с противником, стремившимся во что бы то ни стало удержать за собой железнодорожный мост и захваченный рубеж севернее моста.

Пограничники и кавалеристы прилагали все усилия, чтобы вернуть мост и выбить противника из рощи. Но путь к мосту им преграждали вражеская рота с двумя станковыми пулеметами, несколькими минометами, расположенными непосредственно у моста, и артбатареей на противоположном берегу. Кроме того, рота имела сильную огневую поддержку со стороны рощи, находящейся севернее моста.

Пограничники в течение суток держали мост под контролем, не позволяя противнику использовать его для дальнейшей переброски войск на наш берег. Днем 23 июня шесть вражеских танков неоднократно пытались прорваться через мост на нашу сторону, однако ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. Во время последней попытки один танк при въезде на мост был подбит, остальные скрылись в лесу.

Весь день шла интенсивная артиллерийская перестрелка. Наши батареи заставили вражескую артиллерию и минометы оставить позиции в непосредственной близости от берега реки, уйти в тыл своих войск. Только к вечеру 23 июня, после нескольких огневых налетов на позиции противника, кавполку во взаимодействии с группой пограничников удалось занять южную опушку рощи, своим левым флангом выйти к реке и парализовать связь роты, оборонявшей мост, с войсками, засевшими в роще. Рота лишилась огневой поддержки этих войск и оказалась изолированной, т. к. выход из рощи был плотно закрыт.

Еще в ночь на 23 июня комендант участка Агарков ознакомил командира полка с приказом об уничтожении мостов через реку Прут и попросил содействия в его выполнении.

Начальник инженерной службы полка составил план огневого обеспечения работы подрывников и доставки взрывчатки возможно ближе к мосту.

По его предложению на одну платформу был погружен легкий танк, на другую — противотанковое орудие, 300 килограммов взрывчатки и группа подрывников.

К вечеру 23 июня паровоз, подталкивая перед собой эти две платформы, направился к мосту. Вражеская артиллерия, словно поджидавшая его, открыла сосредоточенный огонь, которым были повреждены передняя площадка и паровоз. Пришлось спешно сгрузить взрывчатку и подрывников, после чего паровоз не без труда ушел обратно.

После этой неудачи было решено, что группа капитана Агаркова вместе с группой пограничников, которую возглавит старший лейтенант Константинов, прибывший в распоряжение коменданта участка после взрыва деревянного моста, завяжут бой с противником и тем самым обеспечат успешные действия подрывников по взрыву моста.

Изучая подходы к мосту с юга и расположение огневых точек противника, Константинов установил, что путь ему преграждают два — ручных и один станковый пулеметы, два взвода вражеской пехоты. Особенно серьезным препятствием являлся ручной пулемет, расположенный у берега реки за проволочным заграждением, которым была обнесена запретная территория объекта.

За этим же проволочным заграждением, огибавшим полукольцом мост, с обеих сторон полотна железной дороги и находилась теперь вражеская рота, занявшая наши окопы и огневые точки.

При обсуждении боевого задания в группе Константинова замполитрука Калинин и младший сержант Михальков вызвались бесшумно уничтожить ручной пулемет с его расчетом.

В результате взаимодействия групп Агаркова, Константинова и взвода маневренной группы погранотряда противник был выбит из оборонительной зоны моста. Схватка была короткой и беспощадной. Более двух взводов вражеской пехоты были почти полностью уничтожены. В разгар боя был ранен старший лейтенант Константинов.

Определив по времени, что саперы должны уже заканчивать подготовку к взрыву моста, Агарков приказал всем укрыться в траншеях. И действительно, вскоре зарево ярко осветило оба берега реки, раздался взрыв. Но, увы, железнодорожный мост не рухнул в воду.

Взрывчатки хватило только на то, чтобы его повредить.

Взрыв всполошил вражеский стан. Противник открыл сильный минометный огонь по мосту, затем начал артиллерийский обстрел нашего берега и полотна железной дороги. Капитан Агарков во избежание потерь отвел пограничников за проволочное заграждение и тремя группами взял под огневой контроль мост и берег реки.

Весь день 24 июня огонь вражеской артиллерии то усиливался, то ослабевал. Несколько раз пехота противника намеревалась форсировать реку то южнее, то севернее моста, но каждый раз разбегалась при разрыве первого же снаряда.

Во второй половине дня комендант участка Агарков сам взялся за подготовку нового взрыва моста. На этот раз все расчеты были сделаны с учетом прежних ошибок. Потребное количество взрывчатки доставили с некоторым запасом.

Группу обеспечения возглавил лейтенант Тужлов. Смелость и решительность действий пограничников и кавалеристов обеспечили успех трудной и опасной работе саперов. В 22 часа железнодорожный мост взлетел на воздух.

В ночь на 24 июня и днем кавалеристы полка вели упорные бои в роще севернее моста. Противник, очутившись в «мешке», ограниченном рекой, то на одном, то на другом участке переходил в контратаку, стремясь расширить захваченный плацдарм. Вражеские контратаки каждый раз сопровождались минометным и артиллерийским огнем. Только к вечеру 24 июня наша артиллерия окончательно подавила все огневые точки противника и обеспечила возможность продвижения полка вперед, на север.

Вражеские подразделения, лишившись огневой поддержки и неся большие потери от пулеметного и артиллерийского огня кавалеристов, поспешно стали отходить на север, где для них была подготовлена переправа через реку. Во второй половине ночи на 25 июня граница на участке заставы «Стояновка» была полностью восстановлена.


* * *

По показаниям пленных румынских солдат, тяжелораненого пограничника Хомова, захваченного на деревянном мосту, допрашивал в штабе немецкий офицер. Сначала он обещал Хомову лечение, сытую и праздную жизнь. Когда посулы не помогли, угрожал расправой, бил и истязал его. Однако ни посулы, ни угрозы, и истязания не сломили твердости духа советского пограничника. Хомов погиб, так и не сказав ни одного слова, кроме «не знаю».

Из пометок на карте и других документов, находившихся в полевой сумке убитого группой Мелешко офицера, установлено, что передовые части вражеских войск должны были к 4 часам 30 минутам захватить оба моста, окружить и уничтожить заставу и гарнизон охраны железно-дорожного моста. Они рассчитывали таким образом открыть путь для движения своих войск по шоссе и вдоль линии железной дороги. К 6 часам утра войска противника должны были быть уже на станции Прут.

Но события развернулись совершенно иначе. За три дня кровопролитных боев на участке бывшей заставы «Стояновка» противник потерял убитыми и ранеными до тысячи солдат и офицеров, не считая многих десятков утонувших при форсировании реки. А сколько вражеской боевой техники уничтожила наша артиллерия! Одних танков было подбито более десятка.

Советские пограничники совместно с кавалеристами 108-го кавполка с честью отстояли родную землю и отбросили врага за реку.

Партия, Советское правительство и народ высоко оценили ратные подвиги защитников заставы «Стояновка». Старшему лейтенанту А. К. Константинову, сержанту И. Д. Бузыцкову и младшему сержанту В. Ф. Михалькову Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 августа 1941 года присвоено звание Героя Советского Союза. Более двадцати пограничников награждены орденами и медалями Советского Союза, в их числе лейтенанты Тужлов, Луценко, Дутов, ефрейтор Макаров и другие.

На Кагульской заставе

Важнейшим объектом охраны на участке Кагульской заставы являлся железобетонный мост через реку Прут. К нему по обеим берегам подходили хорошие гравийные шоссе. Вправо и влево от дамбы на десятки километров простирались почти непроходимые плавни, поросшие густым камышом.

Застава занимала помещение бывшей таможни в 100 метрах от Прута. Там же временно размещалась соседняя застава младшего лейтенанта Подуста, несшая охрану государственной границы вверх по течению реки до села Кокора.

Против участка бывшей Кагульской заставы противник сосредоточил 12-й погранполк, усиленный тремя артиллерийскими дивизионами, и основные подразделения 11-го погранполка. Вдоль берега было построено более десяти дотов, около двадцати дзотов, много наблюдательных пунктов. Враг рыл траншеи, сооружал заграждения.

Начальник заставы лейтенант К. Ф. Ветчинкин, которому была подчинена и застава младшего лейтенанта Подуста, в ночное время на охрану моста стал выставлять скрытый дополнительный наряд с ручным пулеметом.

Ночь на 22 июня 1941 года выдалась тихая и теплая. Далеко за полночь уставший от напряжения и бессонных ночей лейтенант Ветчинкин принимал доклады от возвращавшихся с границы нарядов. Светало, на реке и в плавнях легкой дымкой расстилался туман.

Но вдруг тишина была нарушена оглушительным грохотом. В здании заставы со звоном посыпались стекла — с противоположного берега по заставе били артиллерия и минометы. Загорелись постройки. Начальник заставы объявил боевую тревогу. Пока Ветчинкин докладывал о случившемся коменданту участка, личный состав заставы занял оборону.

Ведя интенсивный артиллерийский и минометный огонь по заставе, противник рассчитывал парализовать действия пограничников и тем самым обеспечить себе беспрепятственный захват заставы, а главное — моста и дороги через плавни на город Кагул, имеющих важное стратегическое значение.

В эту ночь мост охраняли ефрейтор Никулин и рядовой Лунев. Начальник заставы, словно предчувствуя недоброе, с полуночи усилил охрану моста дополнительным нарядом во главе с секретарем парторганизации — старшиной Наумовым.

При первых залпах ефрейтор Никулин заметил, как два солдата румынской пограничной стражи, охранявшие мост со своей стороны, быстро направились к середине моста и стали сбрасывать в воду заграждения из колючей проволоки, разделявшие мост на румынскую и советскую стороны. Вслед за ними по мосту во весь рост побежал взвод вражеской пехоты.

Когда противнику оставалось добежать до советского берега не более 10–15 метров, старшина Наумов и его четыре пограничника открыли дружный ружейно-пулеметный огонь. Никто из захватчиков не успел ступить на советскую землю. На мосту осталось много убитых и раненых. Такая же участь постигла второе, а затем и третье подразделения, взошедшие на мост вслед за первым.

Не добившись успеха, противник начал переправу через реку на заранее припасенных для этой цели лодках, плотах и других подручных средствах.

Переправившись на советский берег между мостом и заставой, противник силою до роты сомкнутой цепью пошел в атаку на заставу.

Подпустив вражеские цепи на близкое расстояние, Ветчинкин приказал открыть ружейно-пулеметный огонь.

Не ожидая такого отпора, противник в панике откатился назад, к реке, оставив десятки убитых и раненых.

Получив подкрепление, вражеские подразделения вновь бросились к заставе. Завязался неравный бой защитников заставы с двумя ротами врага. Пограничники стойко и мужественно отбивали одну атаку за другой.

Убедившись в бесполезности фронтальных атак, противник начал обходить заставу с флангов с явным намерением окружить ее и затем выйти на шоссе. В это же время одна вражеская группа силою до полуроты направилась в тыл расположения группы старшины Наумова, удерживавшей мост.

Поняв замысел врага и бессмысленность при этих условиях удерживать дальше охваченные огнем помещения заставы, Ветчинкин приказал своему заместителю младшему политруку В. Н. Лепешкину скрытно от противника, по плавням и кустарнику, вывести бойцов на более выгодный и важный рубеж — к развилке дороги на дамбе — и там закрепиться. Сам же с сержантом Кисленковым остался прикрывать отход заставы.

Около часа двое пограничников сдерживали яростный натиск врага. В затянутом дымом дворе заставы, они то из одной, то из другой огневой точки открывали пулеметный огонь по наседавшему врагу, бросали гранаты, создавая видимость, что опорный пункт обороняет вся застава. В разгар боя Кисленков был убит, а Ветчинкин оказался окруженным плотным вражеским кольцом.

В это время у моста завязалась отчаянная схватка пяти пограничников с группой противника, напавший на них с тыла.

Младший политрук Лепешкин с отделением сержанта Кириллова поспешил на помощь старшине Наумову. Внезапным ударом во фланг и тыл противника он расстроил боевые порядки врага.

Спасаясь от штыкового удара пограничников, один вражеский взвод бросился назад — вдоль берега — к месту переправы. Другой взвод кинулся на мост, но, попав под губительный огонь группы Наумова и понеся значительные потери, тоже откатился вслед за первым.

Внимание Лепешкина привлекла сильная ружейно-пулеметная стрельба у развилки дороги. Оказалось, что сержанты Третьяков и Зубов с оставшимися там людьми заставы открыли огонь по вражеской группе, стремившейся захватить дорогу.

Не медля ни секунды, Лепешкин повел отделение Кириллова во фланг наступающим. Попав под перекрестный огонь пограничников, противник залег, а затем, отстреливаясь, отошел в сторону заставы.

Пока Лепешкин ликвидировал опасность захвата шоссе, противник вновь атаковал мост. Два взвода, поредевшие при первой атаке, с еще большим остервенением напали на группу Наумова с тыла. В это же время новый взвод вражеской пехоты, поддержанный пулеметным огнем, пошел в атаку по мосту.

Пограничники с трудом отбивались от врага, атаковавшего с двух сторон… Кончились гранаты, последний диск достреливал ручной пулемет, не осталось патронов и у других бойцов…

Смертью храбрых пали старшина Наумов и два пограничника. Один был ранен…

Ценою жизни многих десятков своих солдат и офицеров врагу удалось захватить мост.

В поисках выхода из окружения Ветчинкин заметил, что прорвавшаяся на наш берег новая вражеская группа силою до полуроты устремилась к шоссе. Он понимал опасность, угрожавшую городу в случае захвата противником дороги. Мысль работала быстро и четко. Допустить этого нельзя, решил он, и бросился в сторону плавней.

Прокладывая себе дорогу сквозь вражеские группы огнем ручного пулемета и гранатами, Ветчинкин вырвался из окружения. Ему одному известной тропою через плавни добрался он до своих бойцов, успевших уже закрепиться на новом рубеже.

Еще издали Ветчинкин заметил, что младший политрук Лепешкин, раненный в ногу, с двумя бойцами, один из которых тоже был с перевязанной головой, в тени деревьев, у самого полотна дороги, торопливо оборудуют пулеметное гнездо.

На вопрос, для чего он это делает, Лепешкин ответил:

— Для первого трофея заставы. Станковый пулемет отбили у, противника.

Оказалось, что ефрейтор Никулин и рядовой Угланов из группы старшины Наумова, пробиваясь от моста к заставе, столкнулись с вражеским пулеметным расчетам, беспечно двигавшимся к дороге. Уничтожив расчет, смельчаки захватили станковый пулемет с комплектом боеприпасов и доставили его в расположение заставы.

Этот пулемет неплохо послужил советским пограничникам.

Захватив мост и заставу, противник обрушил всю мощь огня на пограничников, препятствовавших его дальнейшему продвижению.

Начался поединок пограничной заставы с батальоном вражеских войск, усиленным артиллерией, минометами и другими огневыми средствами и специальными подразделениями.

Весь день вражеская артиллерия подвергала интенсивному обстрелу дорогу от заставы до Кагула, парализуя связь с комендатурой и преграждая подкреплению путь на заставу.

Только коменданту участка капитану Персикову с десятью бойцами ценою невероятных усилий под непрерывным артиллерийским и минометным обстрелом удалось пробиться на заставу и возглавить руководство боем.

Высланная командирам 54-го стрелкового полка рота поддержки, подойдя по дамбе к деревянному мосту через речку Чернявка, подверглась сильному артиллерийскому и минометному обстрелу и, понеся значительные потери, вынуждена была отойти назад и укрыться на западной окраине города Кагула. Только к вечеру она смогла прибыть в район боевых действий заставы. Это произошло потому, что артиллерия 54-го стрелкового полка, предназначавшаяся для поддержки боевых действий пограничников, 22 июня 1941 года оказалась на учебном полигоне, за несколько десятков километров от Кагула? Только к 16 часам 30 минутам батарея полка прибыла к прежнему месту дислокации своей части и заняла огневые позиции.

Огонь батареи придал новые силы пограничникам и заставил противника заметно ослабить обстрел дороги, но вражеские войска, не считаясь с большими потерями, рвались к городу.

Четырнадцать часов пограничники обороняли дорогу, не отступив ни на шаг. Подступы к их окопам были усеяны вражескими трупами. Но враг не унимался. Одиннадцать раз он бросался в атаки, но каждый раз под губительным огнем пограничников откатывался назад.

К исходу 14-го часа боя за шоссе под покровом темноты в район боевых действий прибыла рота поддержки от 54-го стрелкового полка.

Теперь пограничники не только успешно отбивали атаки противника, но и сами стали переходить в контратаки.

Комендант участка капитан Персиков решил выбить врага с захваченной им советской территории и вернуть мост. С этой целью он приказал лейтенанту Ветчинкину силами заставы и прибывших с ним десяти пограничников во что бы то ни стало отбить мост у противника. Сам же небольшую группу пограничников и стрелковую роту повел вправо от дороги, чтобы очистить от вражеских подразделений территорию заставы.

Боясь оказаться отрезанным от моста и прижатым с одной стороны к плавням, а с другой — к реке, противник отчаянно сопротивлялся.

Завязалась сильная ружейно-пулеметная перестрелка. Пограничники, поддержанные стрелковой ротой, часто вступали в рукопашную схватку с остатками двух изрядно потрепанных рот противника, засевшими в оборонительных сооружениях заставы.

Едкий дым пожарища мешал ориентировке и затруднял дыхание. Только по вспышкам выстрелов наши бойцы определяли расположение врага и его огневых точек.

Метр за метром советские воины отбивали у противника свою родную землю. Вскоре враг оказался прижатым к реке.

Группа лейтенанта Ветчинкина, преодолевая яростное сопротивление врага, подошла к самому мосту. Завязалась схватка пограничников с вражеской ротой, оборонявшей мост. Не выдержав стремительного натиска, противник в отчаянии, бросая раненых, побежал по мосту на свою сторону. Преследуя убегающих, Ветчинкин с десятью смельчаками оказался на правом берегу реки. Появление советских пограничников вызвало переполох в стане врага. Началась беспорядочная минометная и артиллерийская стрельба по нашей территории. К мосту спешно направлялось подкрепление, но Ветчинкин уже вернулся на свою сторону и прочно закрепился у моста.

Захват моста пограничниками и переполох, поднятый на противоположном берегу, вызвал панику в гитлеровских подразделениях, теснимых к реке группой капитана Персикова.

Сбивая друг друга с ног, вражеские солдаты бросались в лодки. При посадке несколько лодок перевернулось и пошло ко дну. Раздались вопли тонущих. Застрочили автоматы. В самое скопище врага полетели гранаты.

Только немногим из вражеских солдат и офицеров посчастливилось выбраться на свой берег. На советской земле, охраняемой заставой лейтенанта Ветчинкина, оставались только трупы вражеских солдат и офицеров да некоторое количество раненых.

Близилась полночь. В районе моста шла учащенная ружейно-пулеметная стрельба. Только теперь кто-то вспомнил о семьях командиров. Несколько бойцов отделилось от группы капитана Персикова и побежало к Дому офицеров, стоящему под сенью больших деревьев за хозяйственным двором заставы.

Взору пограничников представилась неприглядная картина. Крыша дома разворочена вражеской миной, потолок двух смежных комнат пробит. Другой миной снесено крыльцо, сорвана входная дверь и разворочен угол дома. Почти во всех окнах выбиты стекла.

В доме не было никаких признаков жизни. Двое пограничников ощупью направились на кухню, надеясь найти там спички, чтобы осмотреть помещение. Трое других пошли вокруг здания. Проходя вдоль стены, они заметили, что два окна квартиры младшего лейтенанта Подуста, выходящие в сторону плавней, открыты, стекла разбиты. Тут же, у стены, лежит труп вражеского солдата.

Следы мародерства были видны всюду: шкафы взломаны, чемоданы разбиты, посуда и домашние вещи разбросаны.

Женщин с детьми не было.

Как потом выяснилось, три женщины с двумя детьми несколько раз пытались уйти за пределы заставы, но так как шоссе, ведущее на Кагул, интенсивно обстреливалось противником, то каждый раз они возвращались назад, к дому.

Когда же вблизи заставы стали раздаваться вражеские голоса, женщины решили укрыться в одной из угловых комнат, выходящей в сторону плавней, и там переждать. Они не знали, что фашистская Германия начала войну против нас.

Забаррикадировав окна и двери и вооружившись карабином младшего политрука Лепешкина, женщины и дети в страхе просидели около часа. Как раз в это время две вражеские мины угодили в домик.

Вскоре в коридор вломилось несколько фашистов. Женщины слышали, как они бесчинствовали в квартирах Лепешкина и Бондарева: взламывали шкафы и чемоданы, били посуду. После их ухода появился еще один. Сначала он пытался взломать дверь в квартиру младшего лейтенанта Подуста, где находились женщины и дети. Дверь не поддавалась. Фашист стал бить окна с намерением проникнуть в квартиру.

Трехлетняя дочь Подуста вскрикнула от страха и тем самым обнаружила их присутствие. Мародер дважды выстрелил в окно и стал ломать раму. Дети подняли плач. Е. Лепешкина заметила, что мародер собирается бросить гранату. Выстрелом из карабина она уложила мерзавца. Дальше оставаться в квартире было нельзя.

Женщины с детьми поспешно выбрались через окно и направились в плавни. Около пятнадцати часов без пищи пробирались они по камышам и болоту, пока, наконец, оборванные и босые добрались до своей комендатуры.

За день боя у Кагульской заставы противник потерял убитыми, утонувшими в реке и ранеными более 600 солдат и офицеров.

Потери пограничников составили 10 убитых и около 20 раненых. Большая часть раненых до конца боя оставалась в строю, в том числе и дважды раненный младший политрук Лепешкин — «правая рука» Ветчинкина — и другие, бесстрашно защищавшие родную заставу и преградившие врагу путь на город Кагул.

Стойкость и беспримерная храбрость пограничников произвели на противника настолько ошеломляющее впечатление, что он в течение последующих суток не решался вновь форсировать реку на участке этой заставы. Не было и серьезных попыток захватить мост. Противник весьма робко дважды пытался его атаковать, но, встретив мощное огневое прикрытие, отказался от этих намерений, ограничившись беспорядочной стрельбой по нашей территории.

Поздно вечером 22 июня комендант участка получил приказ начальника пограничного отряда взорвать шоссейный мост через реку Прут. Необходимое количество взрывчатки направлялось на заставу на двух гражданских лодках плавнями.

Утром 23 июня один из четырех патриотов, добровольно вызвавшихся доставить груз по назначению, Дмитрий Иванович Маравела докладывал коменданту участка об успешном выполнении задания командования отряда.

Взорвать мост комендант участка поручил заместителю начальника заставы лейтенанту Бондареву. Обеспечение выполнения задания возложил на начальника заставы лейтенанта Ветчинкина.

В течение дня подготовили заряды, тщательно разведали мост, уточнили расположение огневых точек противника, подготовили команды для прикрытия и непосредственного выполнения приказа.

В районе моста почти не умолкала перестрелка. Пять ручных и два станковых пулемета вели отвлекающий огонь по противнику. Поздно вечером лейтенант Бондарев с группой саперов-пограничников приступил к выполнению задания.

Противник не сразу понял, какой сюрприз готовится ему. Саперов он обнаружил, когда те уже завершили свою работу.

Ни огневое нападение, ни попытки атаковать мост не имели успеха. В три часа 24 июня раздался оглушительный взрыв. Разорванный на части центральный пролет моста рухнул в воду.

Ранним утром 24 июня у моста появились немецкие танки. Но теперь путь противнику на город Кагул был прегражден.

Когда мост был уничтожен, а пограничный отряд и 54-й стрелковый полк заняли подготовленный для них район обороны, отстаивать заставу не имело смысла.

В ночь на 25 июня стрелковая рота возвратилась в свою часть, а застава отошла на восточный берег речки Чернявки, где по приказу коменданта участка по 28 июня несла службу боевого охранения своей комендатуры, занимавшей оборону на западной окраине города Кагула.

Лейтенанту Ветчинкину было приказано силами своей заставы непрерывно вести наблюдение за противником. Последний никаких активных действий в эти дни не предпринимал.

28 июня по приказу командования, пограничники взорвали все четыре деревянных моста на дамбе. Дорога на всем ее шестикилометровом протяжении находилась под контролем мощного артиллерийского огня частей Красной Армии.

За доблесть и мужество, проявленные при защите государственной границы Союза ССР в первый день войны, 15 пограничников заставы были удостоены высоких правительственных наград.

Начальнику заставы лейтенанту Кузьме Федоровичу Ветчинкину, как особо отличившемуся в руководстве боем и проявившему беспримерное мужество и храбрость, Указом Президиума Верховного Совета СССР присвоено звание Героя Советского Союза.

Под Коту-Морий

Жители села Коту-Морий в это воскресное утро были разбужены выстрелами, доносившимися с границы. Затем начали бить по селу. Никто толком не знал, что происходит. Житель села Ф. И. Майдан выбежал на улицу и инстинктивно повернул к реке. «Может, пограничникам помощь нужна», — подумал он.

В это время из переулка выбежала группа вражеских солдат. Майдан успел укрыться за забором. Вышедший в это время из дому его сосед Петр Рошка был убит одним из фашистов.

Г. Г. Чебану, живший у самой реки, при первых выстрелах на границе заметил переправляющегося на наш берег противника и решил предупредить пограничников поста о происшествии. По пути к Чебану присоединился А. В. Райку, и они вместе прибежали на пост. Пограничников там уже не было. Крестьяне повернули назад. Вдруг на площади перед домом, в котором размещался пост, послышались крики и беспорядочная стрельба. Это вражеские подразделения атаковали пустое помещение пограничного поста.

Реку Прут у села Коту-Морий противник форсировал двумя группами. Одна из них, численностью до двух рот, — кто на лодках, кто на других подручных средствах, а кто вброд и вплавь, — подбадриваемая стрельбой, перебралась на советский берег и закрепилась на северо-западной окраине села.

Другая группа, численностью до двух взводов, прикрываясь зарослями камыша и кустарником, на резиновых лодках переправилась на наш берег на юго-восточной окраине села. Эта группа плотным кольцом окружила двор И. В. Тимотина, у которого до недавнего времени размещался пограничный пост от заставы лейтенанта Ливиненко.

Вражеские солдаты, напуганные метким огнем пограничников, неуверенно сжимали кольцо. Наконец они со всех сторон атаковали дом Тимотина. Хозяин дома, разбуженный стрельбой, уже успел одеться и поднять семью. Когда по окнам стали колотить прикладами, Тимотин открыл дверь. Один из фашистов, угрожая штыком, заорал: «Где русские, куда спрятались?» Тимотин ответил, что русские от него ушли и сейчас располагаются где-то на другом конце села.

Вражеская орава бросилась к центру села.

Ефрейтор Сенин, возглавлявший наряд на северной окраине Коту-Морий, рассказывал: «Наше внимание привлек шум на сопредельной стороне. Потом стали выделяться приглушенные окрики. Все это с нарастающей силой приближалось к берегу реки.

Я решил доложить на пост. Не успел закончить телефонного разговора с начальником поста, как послышался плеск воды и более четкие, но еще не совсем ясные голоса. Легкая дымка предутреннего тумана, стлавшаяся по берегу реки, и тень от больших деревьев не позволяли рассмотреть, что происходит на противоположном берегу.

Начальник поста приказал при явном намерении нарушителей перейти границу огонь открывать без предупреждения. Долго ждать не пришлось. Вскоре показались первые лодки и плоты. Затем с передней лодки раздался одиночный выстрел, то ли случайный, то ли служивший условным сигналом.

Вслед за ним последовало еще несколько таких же одиночных выстрелов, отзвуки которых перекатистым эхом пронеслись по реке. Когда первая лодка пересекла средину реки, наряд открыл дружный прицельный огонь. Лодка начала тонуть. Многие вражеские солдаты бросились в воду и вплавь направились к нашему берегу. Забросав гранатами первый подходивший к берегу плот, пограничный наряд по сигналу «Все на пост» отошел с границы.

Начальник поста сержант Шапронов успел только доложить о создавшейся обстановке в с. Коту-Морий, как голос начальника заставы Ливиненко внезапно оборвался. Телефонная линия была повреждена. Шапронов, понимая, что теперь указаний от начальника заставы не получит, решил действовать сообразно обстановке. Рассматривая схему своего участка, он обдумывал план действий. Часовой поста доложил, что подан сигнал «Все на заставу». Шапронов решил выйти на северо-западную окраину села и там занять оборону, преградив путь противнику к заставе.

При выходе на окраину села пограничники поста были обстреляны пулеметами противника, который уже занял западную и северо-западную окраины села. Шапронов направился в обход противника с фланга на юго-восток к дороге, ведущей от села в тыл участка. Но и здесь противник опередил пограничников.

Вражеские подразделения окружили село. Кольцо оставалось незамкнутым только с северо-востока. Тут Шапронов и организовал оборону. Однако фланговый огонь противника с двух сторон лишал пограничников маневренности и сковывал их действия. Пришлось с окраины отойти несколько в глубь села и, укрываясь за постройками, вести огонь, маневрируя то в одном, то в другом направлении.

Противник, не зная сил пограничников, активных действий не предпринимал, вел с двух сторон сильный беспорядочный пулеметный огонь.

Сопоставив донесения с двух участков границы, Ливиненко понял, что противник основными силами переправляется на левом фланге, что, заняв село Коту-Морий, он будет стремиться овладеть дорогой Немцены — Кишинев, а также мостом через широкий ров на дороге Коту-Морий — Немцены.

Ливиненко решил направить старшину Мочалова с одним отделением на юго-восточную опушку рощи «Коту-Маре», откуда он должен связаться с Шапроновым и совместными действиями воспрепятствовать продвижению противника в обход озера на село Обилены. Своему заместителю он поручил на оборону заставы мобилизовать находившихся на сборах на его заставе инструкторов и вожатых служебных собак комендатуры. Сам же, доложив коменданту участка обстановку, с одним отделением поспешил на мост.

Расположив отделение у моста, Ливиненко решил выяснить обстановку южнее озера и установить местонахождение группы сержанта Шапронова. Когда они с коноводом проезжали вдоль противотанкового рва, их с крыши дома лесника обстреляли из ручного пулемета. По противоположной стороне рва навстречу бежали более десятка вражеских солдат. Спешившись на ходу, Ливиненко бросил в них несколько гранат. Солдаты бросились врассыпную, побежали назад.

Ливиненко вернулся к мосту. Туда же прибыл с небольшой группой пограничников и заместитель начальника заставы по политической части политрук Окрент, проверявший вместе с ефрейтором Налобиным наряды на правом фланге участка. Следуя через рощу «Озерная», они встретили там небольшую группу противника, которая, не приняв боя, рассеялась в юго-западном направлении.

Наряд, прибывший из района рощи «Озерная», доложил, что один взвод противника на плотах переправился на наш берег южнее рощи «Озерная», другой — западнее дома лесника.

Ливиненко оставил Окрента с его группой для прикрытия моста, а сам повел группу бойцов к дому лесника с целью уничтожить засевшего там противника. Беспечность вражеских вояк способствовала выполнению задачи. Группа Ливиненко, маскируясь в кустарниках, подошла вплотную к дому лесника, забросала его гранатами, а затем атаковала. Оба вражеских пулеметчика, примостившиеся на крыше дома, были убиты, прежде чем успели открыть огонь. Там же был убит и офицер, наблюдавший в бинокль за расположением заставы.

В результате короткой схватки дом лесника и прилегающая к нему роща были очищены от вражеских солдат. На месте боя осталось полтора десятка убитых. Остальные, преследуемые пограничниками, в беспорядке устремились к реке. Однако неожиданный огонь станкового пулемета с дамбы у реки, а затем и другого — с западной опушки рощи «Коту-Маре» заставил Ливиненко прекратить преследование и укрыться за валом противотанкового рва.

Вскоре со стороны моста послышалась автоматная стрельба. Оказалось, что вражеский взвод, рассеянный группой политрука Окрента по роще «Озерная», теперь устремился к мосту с целью захватить его. Ливиненко поспешил на помощь своему заместителю. В короткой огневой, а затем рукопашной схватке на опушке рощи «Озерная» группы Ливиненко и Окрента почти полностью уничтожили взвод противника.

Только одиночки, побросав оружие и снаряжение разбежались по роще.

Оставшиеся на месте боя раненые рассказали, что взводу было приказано захватить мост через противотанковый ров и не допустить продвижения пограничников от заставы к Коту-Морий. Другой взвод имел задачу — захватить рощу «Лесничья» и помешать движению пограничников вдоль противотанкового рва, в обход озера на село Коту-Морий.

Замысел противника был сорван, причем с ощутимыми для него потерями. Однако Ливиненко понимал, что вражеское подразделение, захватившее западную и юго-западную опушки рощи «Коту-Маре» будет стремиться развивать наступление между рекой и противотанковым рвом вдоль дороги на мост и дальше на заставу и Немцены. Этому надо было воспрепятствовать. Ливиненко оставил политрука Окрента у моста для связи с заставой. Сам же с группой пограничников вернулся в рощу «Лесничья» и оттуда стал вести разведку северной опушки рощи и проходящей рядом дороги Коту-Морий — Немцены.

На рассвете 22 июня дежурный по комендатуре лейтенант А. В. Рыжиков зашел в помещение, где размещался коммутатор. Дежурный связист, молодой подтянутый боец, доложил, что связь со всеми подразделениями работает безотказно. Рыжиков подошел к коммутатору, чтобы позвонить на одну из фланговых застав. В это время где-то у границы, за рекой, тяжело ухнуло орудие, задребезжали стекла. Боец и офицер недоуменно посмотрели друг на друга. Грохот повторился, слившись затем в сплошной гул.

Словно от сотрясения открылся один из клапанов. Лейтенант поспешно включил штепсель и взял трубку. Начальник одной из застав лейтенант Сухарев взволнованным голосом докладывал, что с сопредельной стороны по нашей территории открыт артиллерийский и минометный огонь. Рыжиков еще не закончил разговор с Сухаревым, как открылись остальные блинкеры коммутатора. С левого фланга лейтенант Ливиненко докладывал, что против села Коту-Морий двумя группами через Прут переправляется до трехсот человек. С правого фланга доносили, что подразделения румынских войск под прикрытием артиллерийского и минометного огня тоже форсируют реку, что пограничники вступили в бой с противником…

В это время в помещение коммутатора вбежал запыхавшийся комендант участка капитан Матюшин.

— Что происходит на участке? — еще в дверях спросил он. Рыжиков, успевший выслушать тревожные доклады только трех начальников застав, коротко доложил обстановку и сообщил, что начальники остальных застав ждут у провода своей очереди.

После того, как комендант участка выслушал доклады остальных начальников застав, у него не осталось сомнений в том, что началась война.

Пока Матюшин выслушивал доклады и давал указания начальникам застав, в штабе комендатуры собрались офицеры, а во дворе построились в ожидании распоряжений резервная застава и другие подразделения комендатуры. Распределив личный состав по заставам для поддержки отражения вторгшегося на нашу территорию противника, капитан Матюшин, обращаясь к Рыжикову, сказал:

— Вы, лейтенант, поедете со мной на участок Ливиненко, там дела куда серьезнее, чем у других. Вместе с румынами вторглись и немцы. С этих нужно сбить спесь и во что бы то ни стало выгнать с нашей территории, пока они не закрепились.

Группа поддержки заставы Ливиненко, которую возглавил сам комендант, состояла всего из 8 человек: Матюшин, лейтенант Рыжиков, кузнец Дмитриев, повар-инструктор Иванов, связист Абрамов, коноводы Петров и Голиков и сапожник Сидорчук.

Когда Рыжиков поднялся в кузов грузовой машины, там уже сидели все шестеро бойцов. Дмитриев рассказывал сидевшим:

— Ложился спать и думал: как-то я буду завтра защищать свои футбольные ворота? А проснулся, оказывается, нужно защищать другие ворота, посерьезней…

Машина мчалась на предельной скорости в сторону границы. Гул орудий и пулеметная стрельба слышались все отчетливей. В небольшой балке недалеко от села Коту-Морий шофер затормозил машину. Капитан Матюшин приказал всем сойти. Пограничники поднялись на высоту, и перед ними открылась панорама всего участка Ливиненко. У самой границы на окраине села догорала скирда соломы, подожженная захватчиками, в центре полыхал сарай, около него шла интенсивная стрельба.

По выстрелам Матюшин определил, что на северо-восточной окраине села, вероятно в окружении, ведет бой личный состав поста. Севернее слышна сильная пулеметная стрельба.

Оценив обстановку, Матюшин решил ударить с фланга по вражеским подразделениям, находившимся в юго-восточной части села, а затем совместно с постом выбить противника с северо-восточной окраины и обезопасить себе продвижение вдоль дороги к мосту и в рощу «Коту-Маре».

Со стороны юго-восточной окраины села раздались взрывы гранат, а затем дружные крики «ура», сопровождаемые сильной ружейно-пулеметной стрельбой. Это старшина Мочалов, словно разгадав замысел коменданта, смело ударил с фланга по взводу противника, наседавшему на группу Шапронова.

Не ожидая такого удара с фланга, противник, потеряв до десятка убитых и раненых, в беспорядке отошел в глубь села. Другие вражеские подразделения, боясь удара с тыла, тоже отошли. Таким образом, юго-восточная и восточная окраины села оказались очищенными от противника. Мочалов не замедлил воспользоваться этим и вывел пограничников за околицу.

Из докладов Шапронова и Мочалова, а также рассказов местных жителей Матюшин установил, что в селе находится не менее роты вражеских солдат, а в роще «Коту-Маре» — около двух рот со станковыми пулеметами.

Пока комендант обдумывал план уничтожения вражеских подразделений, изучал маршрут движения группы, лейтенант Рыжиков включился в провод полевого телефона, протянутого с заставы на пост.

— Провод где-то оборван, — доложил Рыжиков коменданту.

— Обрыв необходимо найти, нам нужно связаться с заставой, выяснить обстановку и передать указание о взаимодействии, — ответил комендант.

Идя по проводу в сопровождении связиста Абрамова, Рыжиков неожиданно наткнулся на группу вражеских солдат, сидевших в густом кустарнике. Завязалась короткая схватка. Меткими выстрелами из пистолета он сразил двух, прежде чем те успели подняться. Третьего подстрелил Абрамов, но четвертый неожиданно из-за куста набросился на Рыжикова. Резким ударом ноги лейтенант выбил автомат из рук солдата, а затем, ударив рукояткой пистолета по голове, уложил и четвертого врага. Тут же, на месте схватки, был обнаружен и обрыв провода.

Вернувшись к группе, Рыжиков не без гордости доложил коменданту о выполнении задания и результатах первой встречи с противником. В подтверждение сказанного рядовой Абрамов пренебрежительно бросил на землю оружие четырех вражеских солдат.

Первая победа над врагом воодушевила пограничников. Это заметил и комендант участка. Он крепко пожал руку Рыжикову и громко сказал:

— Спасибо тебе, Анатолий…

После короткого телефонного разговора с заставой комендант оставил группу Шапронова южнее рощи «Коту-Маре» с заданием не допустить выхода противника из села, а сам повел пограничников к северной опушке рощи, чтобы во взаимодействии с группой Ливиненко обрушиться на противника и уничтожить его…

Как ни маскировалась группа Матюшина, противник ее обнаружил и открыл огонь из двух станковых пулеметов. Группа залегла. Матюшин понял, что путь вперед прегражден. Нужно устранить препятствие или отходить назад. Рыжиков, приблизившись к нему, вполголоса спросил:

— Разрешите мне уничтожить?

— Действуй, Анатолий, — сказал Матюшин. — Сержант Иванов, прикрой лейтенанта!

Взяв шесть гранат, Рыжиков, сопровождаемый сержантам Ивановым, отправился на выполнение боевого задания. Он знал, что от успешного выполнения этого задания зависит жизнь его товарищей.

К первому пулемету он решил подобраться незаметно с фланга. Сделав небольшой круг влево, он приблизился к вражеской огневой точке на расстояние до ста метров. Дальше нужно было ползти, прижавшись к земле, и он пополз. Вот до слуха Анатолия в промежутках между пулеметными очередями донеслись отдельные фразы на чужом языке. Вот он уже видит двух пулеметчиков, стреляющих по его товарищам, и двух беспечно лежащих рядом. Когда расстояние сократилось до 20–25 метров, Рыжиков, привстав, бросил одну за другой две гранаты. Обе гранаты угодили прямо в цель.

— Взять замок! — крикнул Анатолий Иванову, указывая на пулемет, а сам стал внимательно осматривать путь ко второму пулемету.

«Удобнее зайти с тыла, прикрываясь мелким густым кустарником», — решил он и дал знак Иванову ползти за ним влево.

Не успел Рыжиков проползти и 50 метров, как, всполошенные взрывом гранат, фашисты заметались. Почти рядом с Рыжиковым и Ивановым во весь рост пробежала в сторону замолчавшего пулемета группа вражеских солдат. По отдельным окрикам Рыжиков понял, что группа рассыпалась по кустарнику в поисках пограничников, уничтоживших пулемет и его расчет. Медлить нельзя было ни минуты. Нужно уползать как можно скорее и, не дав противнику времени опомниться, уничтожить второй пулемет.

Пренебрегая мерами предосторожности, Рыжиков стремительно продвигался к цели. Иванов, чтобы не отставать, должен был время от времени делать короткие перебежки. По выстрелам Рыжиков чувствовал, что пулемет уже близко. Осторожно выглянув из-за куста, метрах в 30 от себя он увидел строчивший пулемет. Три вражеских пулеметчика лежали рядом, четвертый в стороне, укрывшись за деревом, наблюдал за местностью.

Немного отдышавшись, Рыжиков пополз дальше, а затем поднялся во весь рост и бросил две гранаты. Взрывы раздались у самой цели. Пулеметная очередь оборвалась. Наблюдавший за местностью вражеский солдат бросился к пулемету. Рыжиков метнул третью гранату, которая угодила прямо под пулемет и взрывом опрокинула его. Раненый наблюдатель кинулся в сторону. Метким выстрелом Иванов уложил его.

«Вторая цель уничтожена, задание выполнено», — с облегчением подумал Рыжиков. Только теперь до его слуха донеслась дуэль третьего вражеского пулемета с ручным пулеметом группы Ливиненко, занимавшей рощу «Лесничья». Вражеский пулемет стоял прямо на дамбе, у реки.

Рыжиков понимал, что если его не уничтожить, наступление группы Матюшина и Ливиненко не увенчается успехом.

До вражеского пулемета было около двухсот метров, впереди редкий кустарник, а затем кукурузное поле, которое хорошо просматривалось с дамбы. Левее пулемета, на расстоянии ста метров, у изгиба дамбы располагался заслон противника силою до одного взвода.

Прикрываясь кустарником, Рыжиков направился к дамбе. Скат ее порос бурьяном, и можно было кое-как маскироваться. Пробежав не более 20 метров, Рыжиков заметил летевшую над его головой немецкую гранату с длинной деревянной рукояткой. Сделав прыжок вперед, он упал под куст; граната взорвалась позади, не причинив вреда пограничникам. Приподняв голову, чтобы осмотреться, Рыжиков заметил вторую гранату. Скорее инстинктивно, чем сознательно, он весь прижался к земле. Взрывом Рыжикова сильно оглушило, обдало комьями земли. Он попытался подняться, — голова была словно свинцовая, мысли путались. Рыжиков с трудом перевернулся на спину и только хотел позвать на помощь Иванова, как перед его глазами вырос здоровенный рыжий верзила, явно намеревавшийся прикончить его штыком. Меткий выстрел Иванова помешал фашисту.

Преодолевая боль, Рыжиков поднялся и продолжал двигаться вперед, пренебрегая мерами предосторожности. Иванов подполз к нему и заставил его залечь. Рыжиков понял, что на его пути есть какое-то препятствие.

Раздалась одна, затем другая автоматная очередь. Над головами Рыжикова и Иванова просвистели пули. Стрельба донеслась до слуха Анатолия, но все же он осторожно, по-пластунски пополз вперед. В промежутке между кустами, метрах в 25, на солнце заблестели три фашистских каски. Засевшие в заросшей бурьяном яме, солдаты противника пристально вглядывались в сторону двух смельчаков-пограничников.

«Если их только трое, — подумал Рыжиков, — то это не так уж опасно. Но для преодоления препятствия понадобятся две гранаты, а у меня осталась всего одна. Если израсходовать последнюю, то чем же тогда уничтожить пулемет? А ведь это основная задача, — размышлял Рыжиков. — Можно избежать встречи с этой «троицей», обойдя ее справа, и не тратить дорогого времени. Но если обойти справа, нас могут обнаружить с дамбы и тогда…»

Рыжиков оглянулся на Иванова и показал ему гранату.

Иванов понял, подполз к лейтенанту и молча передал три гранаты, оставив себе одну. Рыжиков послал первую гранату прямо в цель. Один солдат, заметив летящую гранату, с диким криком бросился бежать. Иванов вскинул карабин, но пылевая завеса от взрыва гранаты заслонила вражеского солдата. На этот раз ему удалось скрыться. Два других солдата остались в яме. Один был убит, а другой тяжело ранен. Раненый попытался бросить гранату в пограничников, но она угодилa в ту же яму и уничтожила его.

Теперь оба пограничника короткими перебежками стремительно продвигались к дамбе. Они достигли дамбы в восьмидесяти метрах от пулемета. Это расстояние нужно было сократить по меньшей мере наполовину. Впереди ни кустика, ни бугорка. Только бурьян мог укрыть пограничников, да и тот местами был скошен.

Рыжиков, а за ним Иванов, прижавшись к земле, по-пластунски поползли вперед. Когда до пулемета оставалось около 60 метров, в группе заслона противника, располагавшейся у изгиба дамбы, заметили пограничников. Криками и жестами они пытались предупредить пулеметчиков. Однако пулеметчики, увлеченные стрельбой, продолжали строчить по группе Ливиненко.

Рыжиков заметил, как от группы отделилось несколько солдат противника и перебежало за скат дамбы. «Нужно во что бы то ни стало обогнать их», — подумал Рыжиков и, поднявшись во весь рост, побежал к пулемету. Скат дамбы был крутой, и Рыжиков бежал прямо по кукурузному полю. За ним, не отставая, бежал сержант Иванов.

Только теперь наблюдатель противника, лежавший на дамбе правее пулемета, заметил в 25–30 метрах от себя двух бегущих пограничников и, вопреки здравому смыслу, прямо по гребню дамбы побежал к пулемету. Пограничники Ливиненко с первых же выстрелов подбили его, и он свалился в нескольких шагах от пулемета.

Один из пулеметчиков, не поняв в чем дело, поспешил на помощь раненому, два других прекратили огонь, умолк и пулемет пограничников. Рыжиков был уже в 20–25 метрах от цели. Сделав еще несколько шагов, он приготовился метнуть гранату. В этот момент оба пулеметчика, бросив пулемет, укрылись за дамбой. Рыжиков, не раздумывая, послал им вдогонку гранату, а сержант Иванов схватил пулемет и перетащил его на свою сторону. Рыжиков в этот момент метнул еще одну гранату за дамбу и вовремя — к ним уже бежали солдаты противника от заслона.

Два солдата были ранены, три на какое-то мгновение замерли на месте, а затем во всю прыть побежали назад. От заслона отделилась группа в шесть-семь человек во главе с офицером и побежала по кукурузному полю вдоль дамбы — к пограничникам. Рыжиков хотел было открыть огонь по противнику из его же пулемета, но Иванов успел уже забросить замок. Пришлось отходить к своим.

В это время с расстояния не более двухсот метров после некоторой паузы вновь застрочил ручной пулемет пограничников. Первая очередь оказалась на редкость меткой. Бегущий впереди офицер и три солдата были насмерть сражены, остальные солдаты в страхе прижались к земле.

Пограничникам удалось пройти еще полсотни метров, но вновь раздалась автоматная очередь. Стреляли четыре вражеских солдата.

Пограничники залегли. Иванов заметил, что от реки через дамбу перебежали более десятка вражеских солдат и двигаются им навстречу.

— Видите? — крикнул он Рыжикову, показывая рукой.

— Вижу! — ответил лейтенант. — Будем отходить влево, по кукурузе.

Засвистели пули. По Иванову тоже открыли огонь.

— Нас обнаружили. Нужно во что бы то ни стало уйти из ловушки, — крикнул Рыжиков.

В это время из придорожного кустарника взвилась ракета. Вслед за ней с двух сторон — с севера и запада — на вражеские подразделения, засевшие в роще, обрушился шквал ружейно-пулеметного огня, раздались взрывы гранат, крики «ура».

Ошеломленные внезапной стрельбой четыре вражеских солдата, преследовавшие Рыжикова и Иванова, и те, что бежали им навстречу, сначала остановились как вкопанные, а затем, словно по команде, бросились за дамбу.

Рыжиков и Иванов направились к роще. Там три небольшие группы пограничников противостояли двум ротам вражеских автоматчиков. Лишенные огневой поддержки, гитлеровцы метались по роще, стреляя во все стороны, иногда принимая своих за чужих. Избегая штыковой схватки, противник мелкими группами отошел на юг и прорвался в село.

Группа сержанта Шапронова огнем рассеяла бегущих из рощи. Большая часть их прорвалась на северную окраину Коту-Морий, меньшая — свернула влево, и угодила прямо в болото, где и была почти полностью истреблена группой Ливиненко.

Достигнув южной опушки рощи, Матюшин перестал преследовать противника. Он решил перегруппировать свои силы, пополнить запас боеприпасов и уничтожить противника, находящегося в селе. По распоряжению коменданта участка на южную опушку рощи прибыли группы политрука Окрента и сержанта Шапронава. Сюда же вернулся с группой и лейтенант Ливиненко. Лейтенант Рыжиков и сержант Иванов привели с собой насмерть перепуганного немецкого «обера», которого они, проходя по роще, обнаружили в кустах.

Когда лейтенант Рыжиков стал докладывать коменданту участка, Матюшин остановил его, пожал крепко руку и сказал:

— Все видел своими глазами, все знаю, спасибо вам обоим, задачу выполнили отлично!

Капитан Матюшин решил уничтожить средства переправы через реку и не допустить безнаказанного ухода противника на тот берег. Он приказал лейтенанту Ливиненко выбить противника из северной части села, лейтенанту Рыжикову, сержанту Иванову и двум пулеметчикам поста занять позицию на изгибе дамбы. Обращаясь к Рыжикову, Матюшин добавил:

— Имейте в виду, что правее вас, где-то у второго изгиба дамбы, находится вражеская группа. Их там десятка полтора.

Первым занял позицию лейтенант Рыжиков. Отсюда хорошо просматривался берег вправо и влево как на нашей, так и на сопредельной стороне.

Двумя группами на выполнение задания выступил и Ливиненко. Его появление на открытом участке между рощей и селом было сразу же обнаружено противником. Завязалась перестрелка. Группа политрука Окрента, двигавшаяся левее Ливиненко, используя складки местности и кустарник, достигла окраины села, не замеченная противником. Используя это преимущество, Окрент повернул свою группу на север и очутился на фланге вражеских подразделений, завязавших бой с группой Ливиненко.

С другого фланга открыл огонь ручной пулемет лейтенанта Рыжикова. Таким образом пограничники били по противнику с трех сторон. Ливиненко стал продвигаться вперед. Высокие деревья по обоим берегам реки, дамба, сады и густые заросли на окраине села скрывали от взоров противника с сопредельной стороны происходящее и лишали его возможности оказать огневую поддержку своим подразделениям, завязавшим бой с пограничниками.

Матюшин со своей группой в шесть человек проскочил из рощи к дамбе, а затем подошел к самой переправе. На берегу реки стояло около десятка лодок разной величины. У самого берега на плаву — два небольших плота. На одном из них сидели двое раненых. Тут же рядом два вражеских солдата вкапывали столб, видимо, готовились навести легкую паромную переправу. Шесть или семь солдат сидели под тенью большого дерева, беспечно курили, о чем-то громко разговаривали.

На противоположном берегу реки тоже стояли несколько лодок и один плот. На нем лежал стальной трос, конец которого группа солдат закрепляла прямо за дерево, росшее почти у самой воды. В глубине, между деревьями, виднелась грузовая автомашина, вокруг которой копошились солдаты. Все это Матюшин наблюдал невооруженным глазом. Его маленькая, но полная решимости группа приготовилась к действию.

Как и было условлено, Рыжиков первым открыл огонь по группе солдат противника, возившейся на сопредельном берегу у переправы. В это время группа Матюшина обстреляла солдат, беспечно болтавших под деревом. Туда же полетели несколько гранат. После короткой перестрелки с этой группой было покончено. Два солдата, возившихся возле столба у реки, бросились на плот, а затем прыгнули в воду и, подхваченные течением, поплыли вниз по реке. Их примеру последовал раненый с забинтованной головой. Другой раненый, сидевший на плоту, стал что-то громко выкрикивать.

Выскочив из-за дамбы, шестеро смельчаков Матюшина привели в негодность лодки. Оба плота вместе с раненым солдатом поплыли вниз по течению. Переправа уничтожена. Оставшимся в селе вражеским подразделениям путь отрезан.

Только теперь из-за реки начали стрелять по пограничникам, но они уже укрылись за дамбой.

Лейтенант Рыжиков с двумя пулеметчиками продолжал наблюдение за переправой.

Со своей группой, куда входил теперь и сержант Иванов, Матюшин двинулся к центру села, откуда доносилась сильная ружейно-пулеметная стрельба. Пробираясь садами и огородами к площади, Матюшин заметил, как из переулка на улицу выбежала одна, а за ней другая группа противника общей численностью до взвода.

«Явно держат путь к переправе, — подумал он и решил преградить им дорогу. — Нельзя допустить, чтобы вражеский взвод навалился на Рыжикова с тыла». В это время вдоль улицы со стороны площади застрочил пулемет, затем второй. Бегущая позади группа противника бросилась через первый попавшийся двор в огороды. Засада не удалась, противник ускользнул. На улице показались пограничники. До слуха коменданта донесся знакомый голос начальника штаба комендатуры старшего лейтенанта А. А. Валькевича. Он с двумя отделениями резервной заставы преследовал взвод противника.

Коменданту участка Валькевич доложил, что на других заставах комендатуры противник начинал форсировать Прут, но получил сокрушающий удар и больше не пытается нарушить границу. Валькевич возглавил группу пограничников и привел их сюда на подмогу. В заключение Валькевич добавил, что к заставам идет подкрепление от частей Красной Армии.

Капитан Матюшин ознакомил начальника штаба с обстановкой.

Преследование противника продолжалось. Валькевич со своей группой очутился на фланге вражеских подразделений, отступавших под ударами Ливиненко и Окрента. Попав под перекрестный огонь пограничников, противник, цепляясь за любое укрытие, попадавшееся на его пути, яростно сопротивлялся и явно намеревался отходить к переправе. Валькевич решил оттеснить его от переправы. Дело дошло до рукопашных схваток. Противник нес большие потери и медленно отходил на юг.

Вскоре из-за возвышенностей с противоположного берега реки по селу стали беспорядочно бить минометы и артиллерийские орудия, которых до сего времени не было на этом участке. Мины и снаряды рвались то в одном, то в другом месте, вызывая пожары и разрушая постройки села. Со стороны переправы, до которой оставалось не более ста пятидесяти метров, послышалась сильная ружейно-пулеметная стрельба и разрывы гранат. С противоположного берега, откуда бил пулемет, доносились какие-то выкрики.

Валькевич понял, что это Матюшин успел подойти со своей группой ко второй переправе противника. Иванов потом рассказывал:

— К переправе наша группа подкралась незаметно. На берегу копошились более десятка солдат. Все они были насторожены, озирались по сторонам. По команде капитана группа забросала фашистов гранатами, а затем открыла по ним меткий ружейный огонь. С противоположного берега противник ответил пулеметными очередями. Фашисты бросились к лодкам. Двое безуспешно пытались оттолкнуть плот от берега, забыв, что он привязан к дереву. Сидевшие в лодках выскочили на берег и побежали вдоль дамбы на юг. Несколько раненых безнадежно взывали о помощи.

Группа Матюшина меткими выстрелами привела в негодность три надувные лодки, но плоты и деревянные лодки оставались на плаву. Сержант Иванов заметил, что через дамбу перебежала группа вражеских солдат до 30 человек и по берегу направилась к переправе.

Матюшин, не раздумывая, двинул свою группу вперед, навстречу противнику, к тому месту, где дамба подходит почти к самому берегу реки. Расчет был правильный. В узкий проход между дамбой и рекой полетели шесть гранат. Ошеломленный противник, оставив почти половину своего состава убитыми и ранеными, побежал назад. А навстречу им бежала уже новая группа вражеских солдат. Соединившись, они все вместе двинулись вдоль берега — на юг.

По дамбе и берегу реки открыл стрельбу еще один станковый пулемет противника, хотя ни на берегу реки, ни на дамбе никого из пограничников не было. Пленные солдаты румынской королевской армии говорили: «Это немцы пугают румын. Они огнем пулеметов преграждают обратный путь румынским подразделениям и под угрозой оружия толкают румын против русских». Как выяснилось на допросе, задержанный Рыжиковым и Ивановым немецкий «обер» оказался тоже одним из таких «толкачей».

Разгром вражеских подразделений, нарушивший государственную границу, подходил к концу. Не выдержав натиска пограничников, они отходили на юг, стремясь укрыться за дамбой в зарослях камыша.

После того, как группы Валькевича, Ливиненко и Окрента вышли на юго-западную окраину села, Матюшин распорядился прекратить дальнейшее преследование врага. Загнанный в болото противник теперь не представлял никакой опасности.

И действительно, вскоре из-за дамбы послышались крики о помощи увязших в трясине вражеских солдат.

В 12 часов Ливиненко доложил коменданту участка, что противник изгнан с нашей территории и что государственная граница СССР на всем участке его заставы полностью восстановлена.

На заставу прибыла рота поддержки от стрелкового полка Красной Армии. Комендант участка приказал старшему лейтенанту Валькевичу и лейтенанту Ливиненко вместе с командиром стрелковой роты организовать оборону участка заставы и не допускать нарушения границы противником, а также собрать трофеи и подсчитать потери противника на участке заставы.

Противник, вторгшийся через границу целым батальоном и захвативший плацдарм на советской территории, не только не удержал его, но и был наголову разбит силами почти одной заставы. Из трехсот человек, нарушивших границу на участке заставы, остались убитыми и ранеными около 120, не считая утонувших в реке и погибших в болоте. В числе убитых — четыре офицера, из которых один майор немецкой армии. Среди пятнадцати пленных оказалось два офицера — один румын, другой немец. Трофеи — три станковых и шесть ручных пулеметов, много винтовок, автоматов, боеприпасов и снаряжения. В первых схватках с врагами погибли четыре пограничника. Из одиннадцати раненых трое остались в строю.

За доблесть и мужество, проявленные в бою с захватчиками, все офицеры, сержанты и многие рядовые пограничники заставы были награждены орденами и медалями Советского Союза.

Лейтенанту Анатолию Васильевичу Рыжикову присвоено звание Героя Советского Союза.

Герои заставы «Кетриш»

Застава «Кетриш» тогда располагалась возле леса. Высокие деревья скрывали ее от наблюдения с сопредельной стороны. В трех километрах северо-западнее заставы находился деревянный мост через реку Прут. От моста через лес по высокой насыпи проходила шоссейная дорога на Глодяны и дальше на Бельцы. От шоссе отходили дороги — вправо на город Фалешты и влево — на село Болотино. В полутора километрах от заставы имелся единственный в этом районе удобный для переправы брод. Мост и брод круглосуточно охранялись усиленными пограничными нарядами с ручными пулеметами.

В тылу заставы, за извилистой рекой Каменка, на бугре раскинулось молдавское село Кетриш. По дороге от заставы к центру села через Каменку перекинут пятидесятиметровый деревянный мост. Вокруг заставы отрыты полного профиля окопы по числу отделений, соединенные между собой ходами сообщения.

Во второй половине ночи, вернувшись с проверки службы наряда у брода, старшина Стеблецов доложил начальнику заставы, что подразделение румынских войск заняло свои траншеи против брода, что за этими позициями, судя по говору и шуму, происходит сосредоточение войск.

— По всему видно, что там готовится какая-то провокация, — заключил старшина.

— Похоже, что готовится, — задумчиво произнес начальник заставы лейтенант М. В. Герасев. — Мы с комендантом участка у моста наблюдали такую же картину. Там еще с вечера началась какая-то возня. Румынские офицеры бесцеремонно группами подходят к самому мосту, рассматривают карты, о чем-то говорят. Нужно полагать, что крупная провокация готовится против нас.

На нашем участке главным направлением является мост и шоссе на г. Бельцы, а также брод, где противник может организовать переправу. Я буду у моста, ты — здесь, — подчеркнул он, — тебе оставляю отделение сержанта Полукина, ездового и повара, с собой забираю всех остальных. Мало и очень мало, но что поделаешь? Больше у нас нет и взять негде. Помни, что пограничники всегда побеждают не числом, а умением.

— Ясно, товарищ лейтенант, — оказал Стеблецов. В это время прозвучал раскатистый орудийный залп.

— Ну, вот, и началось, — тревожно произнес начальник заставы и побежал к телефону.

Снаряды сначала рвались где-то в лесу, между заставой и мостом, потом ближе и наконец во дворе заставы. Раздались длинные пулеметные очереди у моста и брода. Застава быстро опустела.

Лейтенант Герасев с группой пограничников торопился на правый фланг, к дороге. Три пограничника, хотя и с ручным пулеметом, не смогли удержать мост. При поддержке нескольких станковых пулеметов и артиллерии вражеские подразделения захватили его. Теперь нужно было перекрыть дорогу и задержать противника до подхода подкрепления…

Сержанта Полукина с двумя пограничниками Стеблецов направил к броду, где в это время отбивал вражеские попытки форсировать реку пулеметчик ефрейтор Родошевцев со своим нарядом. Уже светало, когда с оставшимися пограничниками старшина Стеблецов занял стрелковый окоп, прикрывавший заставу со стороны реки. Ездовому и повару приказал укрыть лошадей в лесу, локализовать начавшийся от разрыва снарядов пожар и вынести все боеприпасы, хлеб и запас консервов из помещения в траншею; затем одному из них вести наблюдение вправо, — другому влево от заставы и в тыл.

Спустя некоторое время сержант Полукин позвонил старшине и с гордостью доложил: «Отбили третью попытку противника перейти реку вброд. После каждой схватки больше десятка вражеских трупов уплывает вниз по реке. Противник с разных сторон пытается подавить наш огонь, но позиция у нас отменная и пулемет неуязвим. Сейчас следим за приближением к траншеям новых вражеских групп. Попробуем разогнать их». На этом разговор Стеблецова с командиром отделения был прерван.

Наблюдавший за противоположным берегом реки рядовой Чеплаков сообщил, что 15 вражеских солдат с офицером, неся какой-то груз, подошли к самому берегу реки и без всяких мер предосторожности что-то там налаживают. Стеблецов приблизился к берегу, чтобы лучше разглядеть, что там происходит.

Вражеская группа накачивала лодку и готовилась к переправе. Стоя за деревом, Стеблецов мысленно прикидывал, как лучше уничтожить этих наглецов. Ширина реки здесь не превышает шестидесяти метров. Можно всю эту группу перестрелять там же, на месте, прежде чем кто-либо из них успеет добежать до укрытия. Но в этом случае все вооружение и снаряжение останется на вражеском берегу. «Нет. С этих чванливых вояк надо по-другому сбить спесь. Дать им возможность сесть в лодку, отойти от берега, а затем на середине реки пустить ко дну со всем их скарбом, чтобы другим было не повадно», — рассудил старшина и побежал к группе.

Стеблецов распределил пограничников попарно и расположил их так, чтобы каждая пара била с обеих сторон во фланги плывущей лодке с дистанции, не превышающей ста метров. Себе он избрал место у большого дерева, откуда вел наблюдение за противником.

Стеблецов заметил, что из села Табэра к берегу подходит еще один офицер в сопровождении штатского и двух солдат. Судя по поведению находившихся на берегу, подходил старший офицер. Лежавший в 25 метрах вправо от Стеблецова повар заставы во весь голос произнес:

— Как по бульвару разгуливают, сволочи!

Стеблецов погрозил ему кулаком, заставив замолчать. Видимо, шум воды и возня вокруг лодки заглушили голос повара и его не услышали.

Пока солдаты готовили лодку, офицеры и штатский о чем-то совещались, показывая в сторону брода, где в это время шла интенсивная ружейно-пулеметная стрельба.

Младший из офицеров все время обращался к карте и делал на ней какие-то пометки.

«Неплохо бы завладеть картой этого вояки», — подумал Стеблецов. В это время справа, с сопредельной стороны, раздалось несколько орудийных выстрелов. Снаряды рвались где-то в лесу за мостом. На берегу засуетились. Солдаты по команде офицера подхватили лодку и побежали вдоль берега вверх по течению реки. Пробежав метров тридцать, они спустили лодку на воду. Началась торопливая посадка, старший офицер что-то сказал им и помахал рукою. Лодка не отошла еще от берега, а к реке спешила уже новая группа вражеских солдат, чтобы переправиться на советский берег.

Старший офицер, оставшийся на берегу, указал прибывшим место для ожидания.

Лодка приближалась к середине реки. Стеблецов выстрелил не по ней, как это было условлено вначале, а по беспечно прогуливающемуся по берегу старшему офицеру. На одиночный выстрел на вражеском берегу, может быть, и не обратили бы внимания, но офицер упал. Солдаты сначала столпились возле убитого, а затем кинулись врассыпную.

Выстрел Стеблецова был сигналом. Пограничники открыли огонь. За борт свалились офицер, стоявший на корме в позе героя, и солдат, за которого ухватился падающий офицер. Вслед за ними — еще несколько человек. Остальные, словно по команде, оставив оружие и снаряжение, бросились в реку, и лодка опустела. В ней остались только трое убитых, ручной пулемет, несколько винтовок и какой-то скарб. Лодка, пробитая пулями, кружась, поплыла по течению реки и затонула на виду у пограничников. Никто из вражеских солдат не ступил на Советскую землю. Никто из них не вернулся и на свой берег.

Вскоре на вражеском берегу появилось до десятка солдат. Рассыпавшись цепочкой, они залегли. Из-за угла ближайшего дома торопливо вышел офицер и направился к убитому. Вслед за ним подошли два, а затем еще четыре солдата с носилками. Прозвучал еще один выстрел Стеблецова, и второй офицер упал рядом с первым. Солдаты, бросив носилки, разбежались. Убежали с берега и солдаты, лежавшие в цепочке.

Стрельба по нашему берегу заметно усилилась. Теперь стреляло несколько вражеских пулеметов с разных направлений. Огневой налет на расположение заставы произвела и вражеская артиллерия. Около двух десятков снарядов разорвалось вокруг заставы и горстки ее защитников.

Пограничники молчали, словно их и не было. Рядовой Чеплаков, лежавший на левом фланге группы, заметил, что с крыши двухэтажного здания паровой мельницы, стоявшей между окраиной села и рекой, за нашим берегом ведут наблюдение офицер и солдат, а из окна второго этажа мельницы бьет станковый пулемет. Докладывая об этом старшине, Чеплаков заключил:

— Обоих наблюдателей могу снять.

— Не хвастайся, сначала сделай, — ответил Стеблецов, хотя и знал, что Чеплаков — отличный стрелок и, конечно, не подведет.

Раздался выстрел. Бинокль выпал из рук офицера и повис у него на шее. Долго ждал Чеплаков, пока покажется на прежнем месте второй наблюдатель. И вот он подполз, чтобы снять с крыши убитого офицера. Чеплаков уловил момент, когда солдат поднял голову, и выстрелил. Второй наблюдатель свалился с крыши.

К вечеру вражеский обстрел стал заметно затихать. Утихла стрельба и в районе брода. Только от моста и шоссейной дороги изредка доносились пулеметные очереди.

Воспользовавшись затишьем, старшина поспешил к телефону. Сержант Полукин докладывал, что его группа отбила еще две вражеских попытки форсировать реку вброд. Далее Полукин передал, что противник неоднократно обстреливал его позиции из винтовок, пулеметов и минометов. Почти полностью разрушено пулеметное гнездо и укрытие для стрелков, в связи с чем он занимает сейчас запасную позицию. В заключение Полукин доложил, что осколком мины ранен в руку пулеметчик Родошевцев и что после перевязки он продолжает оставаться в строю.

Выслушав доклад сержанта, Стеблецов передал, что четыре человека доставят ему пищу и боеприпасы и что двое из них останутся в его группе, а двое других — дозорной тропой вернутся на заставу. Он приказал с наступлением темноты организовать разведку вдоль берега реки до стыка с соседней заставой, чтобы не допустить переправу противника в другом месте.

Поздно ночью в сопровождении двух пограничников на заставу вернулся ее начальник лейтенант Герасев. Ознакомившись с обстановкой, лейтенант одобрительно отозвался о действиях пограничников. Начальник и старшина Стеблецов внимательно рассмотрели схему участка и договорились о дальнейших действиях. Затем лейтенант Герасев направился в лес к дамбе.

Наступил рассвет. Начались вторые сутки войны. Утро на удивление выдалось тихое. В румынском селе Табэра и на берегу реки — ни души.

— Что бы это значило? — опросил кто-то.

— Может, война кончилась, — пошутил Чеплаков.

— Как бы не так, — отозвался рядовой Макеев. — Эти господа-бояре, видимо, проспали после вчерашней бани.

Стеблецов позвонил Полукину. На звонок старшины сержант ответил: «Противник здесь что-то затевает, — на берегу никого, а в тылу шумно, но пока ничего не видно»…

Прошло еще около получаса. С противоположной стороны, из села Табэра раздался орудийный выстрел, за ним второй, третий. Снаряды рвались в районе брода. Стеблецов опять поспешил к телефону. Полукин докладывал: «Противник начал артиллерийский и минометный обстрел наших вчерашних позиций. В одном километре вниз по течению готовят переправу на лодках и плотах, на берегу скопилось до роты солдат. Из-за бугра по дороге к броду показалась колонна противника, тоже до роты…»

Стеблецов понимал, что сержант с семью пограничниками не может предотвратить переправу противника одновременно в двух местах. Оказать помощь ему он тоже не мог, ведь у него всего четыре человека, с которыми он — должен оборонять заставу.

— Что думаешь делать, сержант! — спросил Стеблецов.

— Думаю бить тех, что поближе, — ответил тот.

— Да, выход у тебя один. Потом отходи по рубежам к заставе. Действуй!

В районе брода продолжали рваться снаряды. Со стороны моста тоже доносились разрывы. А на заставе по-прежнему царило безмолвие. Пять советских пограничников, замаскировавшись и ничем не выдавая себя, пристально наблюдали за вражеской стороной. Но село как вымерло. Стеблецов стал заметно нервничать и опять пошел звонить Полукину. Тот передал, что вражеская рота не пошла к броду, а остановилась вдали от него и наблюдает за продвижением другой своей роты, переправляющейся на лодках и плотах.

— Прежде времени не обнаруживай себя, — посоветовал Стеблецов и вернулся к группе.

Вскоре на берегу показалась группа солдат с надувной лодкой.

— Точно как вчера, — заметил Стеблецов.

— Только сегодня без офицера, — добавил Чеплаков.

— Вчера мы их перебили. А сегодня? — Макеев тревожно взглянул на товарищей.

Не сводя глаз с отчалившей лодки, старшина подсчитал:

— Нас пять, их пятнадцать, по три на каждого. Приготовить гранаты!

На берегу появилась еще одна группа солдат с такой же лодкой и с офицером во главе.

— Это уже больше, чем вчера, — задумчиво сказал старшина. Только теперь Стеблецов понял, что эти лодки доставлены с переправы на левом фланге участка.

Первая лодка подошла к берегу у деревянных ступеней, сделанных пограничниками. Как только первые солдаты спрыгнули на берег, в лодку полетели пять, а затем еще столько же гранат. Почти одновременным взрывом десятка гранат лодка в нескольких местах была разорвана и быстро пошла ко дну. На берегу остались двое раненых и один убитый. Все остальные пошли ко дну.

Среди врагов поднялся переполох, а на второй и третьей лодках, приближавшихся к середине реки, — невероятная паника. Солдаты, бросая оружие и снаряжение, стали прыгать в воду.

Правый берег опять опустел. Из-за села сильный огонь открыла вражеская батарея. С огородов стреляли минометы, с мельницы строчил станковый пулемет. Мины и снаряды падали густо, оставляя воронки по всему двору заставы и прилегающему лесу.

Группа Полукина медленно отходила к заставе, сдерживая продвижение противника, перебравшегося на наш берег.

Пока противник вел артиллерийский обстрел, новой переправы через реку не предвиделось. Стеблецов решил у берега близ заставы оставить одного наблюдателя, а сам с тремя пограничниками поспешил на помощь Полукину. На пути к заставе лес пересекала неширокая ложбина, почти постоянно залитая водой и местами заболоченная. Здесь, используя ложбину как естественный рубеж, Стеблецов и решил приостановить дальнейшее продвижение вражеских рот к заставе.

Полукин отходил двумя группами к известным ему двум сухим переходам через ложбину. Около одного из них и встретил его Стеблецов. Родошевцев, еще вчера раненный в руку, с трудом управляя пулеметом, прикрывал отход товарищей. Осколком вражеской мины был ранен и Полукин. Родошевцев ложбину перешел последним. Стеблецов вручил ему свою винтовку и взял у него ручной пулемет, с которым больше не расставался. Для себя Стеблецов выбрал скрытую позицию, позволявшую простреливать всю ложбину. Остальных бойцов он расположил попарно и так, чтобы каждый из них мог бросать гранаты и вести огонь на расстоянии до ста метров вперед и по флангам. Таким образом, каждый участок ложбины хорошо просматривался и перекрестно простреливался пограничниками. В заключение Стеблецов приказал:

— Огонь вести только прицельный и только с коротких дистанций.

Вот у ложбины показались отдельные вражеские солдаты. Боязливо озираясь по сторонам, они выходили из кустов. Наиболее смелые подошли к воде и стали измерять глубину. Когда их оказалось до двух десятков, а из леса выходили все новые и новые, пограничники открыли огонь.

Стеблецов, не желая обнаруживать расположение своего пулемета, стрелял короткими, меткими очередями. На склоне ложбины осталось около двадцати убитых и раненых вражеских солдат.

В ответ поднялась беспорядочная стрельба. После некоторой паузы вражеские солдаты, подгоняемые офицерами, вновь стали показываться из-за деревьев и кустов.

Стеблецов отчетливо видел перед собой на противоположной стороне тропы, рядом с которой он лежал, ручной пулемет противника. Второй вражеский пулемет находился от него вправо. Пограничники не обнаруживали себя. Вражеский пулемет, находившийся против правого фланга группы Стеблецова, открыл огонь наугад. Сержант Полукин одиночным выстрелом сразил пулеметчика. Второй, в страхе бросив пулемет, скрылся в кустах, затем выбежал оттуда, схватил пулемет и пытался снова скрыться, но Полукин метким выстрелом уложил его.

С противоположной стороны ложбины стреляли чуть ли не из-за каждого дерева. Открыл огонь и пулемет, стоявший у тропы. Улучив момент, Стеблецов снял одного пулеметчика, а Родошевцев — второго.

После нескольких минут ожесточенной стрельбы наугад одна вражеская рота пошла в атаку. Два взвода устремились по узкой «сухой тропе», два других — прямо через воду. Стеблецов, а за ним и остальные пограничники только теперь открыли меткий огонь по атакующим.

Потеряв до половины своего состава, взвод бросился назад. Когда на тропе не оказалось ни одного живого вражеского солдата, Стеблецов перенес огонь на два других взвода, передние ряды которых уже выходили из воды.

Меткий ружейный огонь с фронта и пулеметный с фланга заставили и эти взводы повернуть назад. Вражеская атака была отбита, но враг не унимался. Вскоре в атаку пошли два взвода другой роты и прорвались через ложбину за правым флангом расположения группы пограничников. Старшина поднял свою группу в контратаку и ударил во фланг атакующим. Горстка пограничников смело вступила в бой с двумя вражескими взводами. Оставив на месте схватки более десятка убитых и раненых, противник бежал за ложбину. В этой неравной борьбе погиб один пограничник и два были ранены.

Пока пограничники вели штыковой бой, одна вражеская рота, проскочив через ложбину, направилась к месту схватки с тыла, чтобы окружить пограничников. Но, отбив вражескую атаку, Стеблецов успел вывести свою группу и расположить ее так, что вражеская рота сама оказалась под фланговым ударом пограничников. Группа Стеблецова забросала из засады два впереди бегущих взвода гранатами, а затем снова перешла в рукопашную схватку. От неожиданного удара вражеские взводы пришли в смятение и побежали назад.

Наступал вечер, кончался второй день войны. Стеблецов решил отойти к заставе. Остававшийся там рядовой Макеев доложил старшине: когда одну из лодок течением прибило к берегу против мельницы, оттуда выбежали два солдата, намереваясь вытащить лодку на берег. Всего двумя выстрелами он поразил обоих солдат, а лодку унесло дальше.

Оправившись от меткого огня и штурмовых ударов пограничников, вражеские роты под покровом наступающей темноты повели наступление на заставу. Трижды пограничники преграждали врагу путь к родной заставе, забрасывали его гранатами и переходили в штыковую атаку.

В этих схватках с врагом пограничники потеряли еще одного храброго бойца. Был ранен и Стеблецов. Не считаясь с большими потерями, враг рвался к заставе. Под покровом ночи он начал снова переправлять свои подразделения на советский берег.

В такой обстановке дальнейшее сопротивление пограничников было бесполезным, и Стеблецов решил оставить заставу, чтобы сохранить силы для дальнейших схваток с врагом. Забрав боеприпасы, продовольствие и тела убитых товарищей, Стеблецов вывел свою группу в лес, а затем на опушку в сторону села Кетриш.

После продолжительной ночной стрельбы вражеские подразделения, окружив пустую заставу, бросились в атаку. Заняв помещение, противник не решился предпринимать каких-либо действий до рассвета.

На рассвете третьего дня войны одиннадцать пограничников вновь вступили в бой с двумя сильно поредевшими ротами противника. Организовав засаду, они почти полностью истребили вражеский взвод, двигавшийся по дороге от заставы на село Кетриш. На другой взвод, бежавший на помощь разбитому, группа Стеблецова напала с тыла и рассеяла его по лесу.

Меняя направление и позиции, Стеблецов в течение всего дня нападал на вражеские подразделения, расстраивал их боевые порядки, истреблял живую силу противника.

К вечеру он вывел свою группу из леса и, не замеченный противником, занял оборону на окраине села, обращенной к лесу и заставе. Условия местности позволяли вести наблюдение за территорией вплоть до самой заставы. На окраине села протекала река Каменка. Перекинутый через нее мост соединял село с единственной в этом районе дорогой. Здесь и расположил свой пулемет Стеблецов. Вправо и влево от него — попарно десять пограничников. С помощью местных жителей он разобрал настил моста и таким образом преградил путь противнику.

…Ночь прошла относительно спокойно. Утром на четвертый день войны противник тремя колоннами показался на дороге от заставы к селу. Стеблецов приказал не обнаруживать себя и стрельбу начинать только по его сигналу и только когда противник приблизится к реке.

Осматривая перед началом боя местность, Стеблецов подумал: «А что, если поставить пулемет на колокольне стоящей рядом церкви? Расстояние то же, а обстрел шире», — и он взобрался на колокольню.

К мосту подошел первый взвод, за ним другой, а затем собралась и вся рота. Солдаты стали готовиться к переправе. Тем временем к мосту подошла другая рота. По сигналу с колокольни, из укрытий и специально отрытых околов на вражескую толпу обрушился ливень огня. Солдаты заметались и бросились к лесу. Колонна третьей роты, находившаяся в трехстах метрах от моста, при первой же пулеметной очереди залегла, приняв боевой порядок, а затем открыла пальбу по селу.

Вдруг раздался раскатистый залп вражеской артиллерии. На окраину села густо посыпались снаряды противника. Один из них угадил прямо в угол колокольни, где только недавно сидел Стеблецов. В селе возникли пожары. С ближайшей опушки открыли огонь два станковых пулемета. Вражеская рота пошла в наступление. Начался огневой поединок группы пограничников с вражеской ротой.

Продвинувшись не более ста метров, рота снова залегла, а затем, неся потери от меткого огня пограничников, отошла на исходный рубеж. Открыли огонь еще два станковых пулемета, а из района заставы стали бить вражеские минометы. Мины рвались по скату бугра и по обоим берегам реки — вправо и влево от разобранного моста.

Во избежание потерь, Стеблецов снова отвел свою группу в укрытие.

Запас боеприпасов с каждым днем таял. Пограничники не знали, сколько им еще придется воевать одним, поэтому решили по возможности использовать и трофейное оружие.

Необходимо было подумать также и о продовольствии. Здесь им могли помочь местные жители.

— Тебя, Полукин, — сказал Стеблецов, — назначаю своим заместителем по вооружению и продовольствию, а тебя, Чеплаков, как заместителя секретаря комсомольской организации заставы, назначаю своим заместителем по политической части. Идите в село к Петру Харченко и Пантелею Кумпанич и с их помощью приступайте к выполнению своих обязанностей.

Отправив Полукина и Чеплакова к центру села, Стеблецов пошел к Макееву, наблюдавшему за противником. Макеев сообщил ему, что, отойдя на исходный рубеж, вражеская рота залегла, а через некоторое время отошла к лесу.

Вражеская артиллерия и минометы прекратили обстрел села. Кончился четвертый день войны.

Вечером в одном из дворов, вблизи от своих боевых постов, пограничники собрались послушать вернувшихся из центра села Полукина и Чеплакова.

— Продовольственный вопрос решен положительно, — начал Полукин, — ужин будет через час. Вооружением займемся после ужина. Лодка уже на берегу, команда подобрана.

— На границе всюду идут кровопролитные бои, — вступил в разговор Чеплаков. — На борьбу против гитлеровских захватчиков поднялся весь советский народ. По указанию из райцентра ночью все жители должны покинуть село и временно выехать в тыловые села района. Здесь остаются по одному человеку на каждые десять дворов и два уполномоченных сельсовета, один из них — для поддержания связи с пограничниками и оказания им помощи…

Дальнейшие расспросы были прерваны подоспевшим раньше срока ужином. Несколько жителей села принесли картофельный суп, молоко, хлеб, брынзу и мамалыгу. Это был и ужин, и обед, и завтрак за все четыре дня. П. И. Кумпанич принес в запас ведро вареных яиц и две буханки хлеба.

Поужинав, Полукин с тремя пограничниками поспешил на берег, где его уже ждали сельские комсомольцы с лодкой. Он торопился до наступления темноты собрать за мостом все вражеское оружие, снаряжение и боеприпасы. К полуночи трофеи перевезли через реку. В расположение группы было доставлено большое количество различного огнестрельного оружия. Что же касается патронов, то их оказалось немного, хотя, по словам Полукина, вытряхнули все ящики и подсумки.

Стеблецов был доволен: прибавилось три ручных пулемета. Сдавая две полевые сумки с документами, Полукин доложил старшине, что в районе моста он лично насчитал 56 вражеских трупов, в том числе двух офицеров.

Рассмотрев полевые карты, Стеблецов удивился:

— Этим воякам на захват нашей заставы отводилось всего лишь 30 минут. Сегодня их батальон должен быть уже за Днестром, а он никак от Прута не оторвется. Заставу они взяли за двое суток, затем сутки мы противника гоняли вокруг заставы, а сейчас село Кетриш в наших руках и мы не собираемся его сдавать!

В это время, дежуривший по группе Родошевцев доложил старшине, что прибыл гражданский врач и требует в соседний дом раненых на перевязку… Стеблецова врач перевязал последним. Уходя он сказал:

— Все вы нуждаетесь в больничном лечении, но что поделаешь? — Он еще дважды приходил в группу, но в связи с тем, что вся группа Стеблецова погибла, имя врача-патриота осталось неизвестным.

Выйдя на улицу, Стеблецов встретил там поджидавших его председателя сельского Совета М. Е. Драпец и члена сельсовета П. Е. Харченко. Вместе они обошли всю окраину села со стороны границы, наметили, где необходимо создать заграждения, договорились о выдаче остающимся в селе десятихатникам трофейного оружия.

Расставшись с представителями сельской власти, Стеблецов направился к группе, чтобы остаток ночи отдохнуть. На рассвете Родошевцев доложил, что со стороны леса вышла на дорогу и двигается к мосту небольшая группа противника.

— Наблюдай за нею, следи за опушкой леса, себя не обнаруживай, — коротко ответил старшина и поднялся.

Вражеская группа численностью до 25 человек, приблизившись к мосту, рассыпалась цепочкой в поисках оружия.

— Я уже успел проинструктировать пулеметчиков, а они только явились оружие собирать, — засмеялся Родошевцев. Обращаясь к подошедшему Стеблецову, он добавил: — В ваше отсутствие сержант Полукин вручил отлично усвоившим материальную часть трофейные пулеметы и по 200 патронов.

— Кому же это он вручил? — поинтересовался старшина.

— Себе, мне и Макееву, — последовал ответ.

Покопавшись, но ничего не найдя среди трупов, вражеская группа так же цепочкой направилась к лесу, а затем снова вернулась к мосту. Стеблецов и Родошевцев только теперь заметили, что все они безоружны. Видимо, это были те, кто вчера утром в панике, бросив оружие, бежали от моста в лес. А теперь офицеры послали их искать свои винтовки и пулеметы.

Утро пятого дня войны. Снова три роты прямо из леса двинулись на юго-западную окраину села. В трехстах метрах от нее одна залегла, две других двигались дальше. На этот раз солдаты идущей впереди роты несли три резиновых лодки, заранее подготовленных для спуска на воду. Наконец залегла и вторая рота. Где-то справа и слева не умолкала артиллерийская стрельба, доносились пулеметные очереди. Здесь же не было слышно ни одного выстрела. Пограничники тоже молчали, не обнаруживая себя, и безнаказанная «прогулка» безоружных солдат у самого села, видимо, убедила вражеских офицеров, что в селе никого нет.

По мере продвижения противника к селу Стеблецов намечал план действий, распределял силы и средства по вражеским объектам, инструктировал бойцов. Когда от вражеской роты отделились те, что несли лодки, а остальные залегли, каждая группа, состоявшая из трех пограничников, уже знала «свою» лодку. Оставался и резерв из двух человек — сам Стеблецов и один боец. В каждой группе, как и в резерве, теперь был ручной пулемет.

Метрах в пятидесяти от берега солдаты, оставив лодки на интервале 25–30 метров, тоже залегли. После некоторой паузы около 15 вражеских солдат, подхватив лодку, побежали к берегу, с ходу спустили ее на воду, погрузились и беспрепятственно переправились на левый берег реки. Группа продвинулась до ближайших огородов и там залегла. Только теперь две другие лодки снесли к воде. Поднялись и направились к берегу другие подразделения переправляемой роты.

Сигнальной очередью Стеблецов свалил офицера и нескольких солдат на противоположном берегу. Родошевцев и Макеев направили огонь пулеметов по лодкам, Полукин — по группе, переправившейся на левый берег. Все трофейные пулеметы несли свою «службу» безотказно. Теперь одновременно стреляли четыре ручных пулемета. Внезапность и организованность огня пограничников ошеломили противника, вызвали растерянность офицеров и панику среди солдат..

Обе лодки закружились на воде, безуспешно пытаясь повернуть назад. Как и прежде, оставшиеся в живых бросились в реку и устремились к берегу. Пули пограничников настигали их в воде. Никто из находившихся в лодках не остался в живых, ни одному из вражеских солдат, достигших левого берега, не удалось вернуться назад. Подходившие к правому берегу подразделения, попав под губительный огонь пулемета Стеблецова, бросились назад. На берегу и в реке остались десятки вражеских трупов.

В этот день, как и в последующие два дня, под прикрытием огня своей артиллерии и минометов противник неоднократно предпринимал попытки форсировать реку Каменку и захватить село. Однако стойкость и мужество пограничников каждый раз срывали его планы. Небольшая группа пограничников в течение 7 дней сковывала силы батальона вражеских войск.

В звериной злобе противник неистовствовал. Не считаясь с потерями, он бросал в атаку одно подразделение за другим. Используя свое многократное превосходство в живой силе, враг только на 8-й день войны ценою больших потерь смог ворваться на юго-западную окраину села и потеснить пограничников.

Весь день 29 июня в селе шел бой. Пограничники мужественно дрались за каждую улицу, за каждый двор. Они нападали из засады на врага, забрасывали его гранатами, переходили в рукопашные схватки. В одной из таких схваток Стеблецов в упор расстрелял командира роты королевских войск майора Карабияну, отличавшегося особенно жестоким отношением к своим подчиненным. Это он послал своих безоружных солдат на поиски оружия, заявив: «Пусть перестреляют вас советские пограничники, а вернетесь без оружия, — расстреляю я…»

29 июня 1941 года в селе Кетриш в неравных схватках с врагом смертью героев погибли четверо бесстрашных пограничников. К концу 8-го дня войны группа Стеблецова насчитывала всего семь человек, израненных, но не потерявших мужества, полных решимости до конца бить ненавистного врага, отстаивать родную землю.

Положение группы было крайне тяжелым, так как противник не прекращал своих атак. Под покровом ночи, забрав все боеприпасы и немного продовольствия, Стеблецов вывел свою группу за село к древнему кургану, в 150 метрах севернее села. Курган позволял вести круговой обстрел на расстояние до трехсот и более метров. Здесь Стеблецов решил организовать круговую оборону.

Всю ночь пограничники готовили окопы и ходы сообщения для того, чтобы вести огонь в разных направлениях. Противник считал, что потери сделали труппу Стеблецова небоеспособной и она под покровом ночи ушла куда-то в тыл.

Какова же была ярость врага, когда утром 30 июня вражеский взвод, двигавшийся по дороге из с. Кетриш на Болотино, у кургана был внезапно обстрелян, а затем атакован пограничниками. Снова десятки убитых и раненых вражеских солдат. Снова переполох в стане врага.

Группа бесстрашных пограничников в течение четырех суток с ограниченным количеством патронов и гранат противостояла наседавшему со всех сторон врагу. По кургану била артиллерия, минометы, с разных направлений вели огонь пулеметы. Но семь, а потом только пять отважных сынов своей Родины, преодолевая боль от ран и нечеловеческие муки жажды, вели неравный бой и отбивали атаки врага.

Вокруг кургана уже валялись десятки трупов, а враг все не унимался. 3 июля 1941 года во второй половине дня против пяти пограничников, окруженных плотным кольцом пехоты, он направил два танка. У пограничников кончались патроны, оставалось всего лишь семь гранат, в том числе две трофейных. Стеблецов приказал сделать из них две связки. Оба танка на полном ходу шли прямо к кургану. Когда первый из них, свернув с дороги и замедлив ход, стал преодолевать придорожную канаву, под него полетела метко брошенная связка гранат. Еще одна победа пограничников — танк подбит! Второй вражеский танк, видимо, не желая разделить участь первого, круто повернул и умчался назад.

У Стеблецова оставался один неполный магазин, у остальных — по два-три патрона. Вражеские цепи, почувствовав, что огонь пограничников ослабел, все ближе и ближе подползали к подножью кургана.

— Зарядить последние, — с горечью произнес Стеблецов. Друзья переглянулись, все поняли без слов. Когда со всех сторон стали доноситься вражеские вопли «Рус, плен!» «Рус, плен!», Стеблецов встал и поднял руки. То же сделали и остальные. Как только вражеские цепи, поднявшись во весь рост, двинулись на курган, Стеблецов упал за пулемет и выпустил последнюю очередь, уложив еще десяток-полтора вражеских солдат, ошеломленных поступком пограничников.

Крикнув «ура», пять храбрецов бросились в последнюю рукопашную схватку с врагом. Это были старшина Стеблецов, сержант Полукин, ефрейтор Родошевцев и рядовые Чеплаков и Макеев.

Кончился 12-й день войны…

Двенадцать отважных пограничников, возглавляемых старшиной Стеблецовым, вписали еще одну славную страницу в историю пограничных войск.


* * *

Упорные бои вели пограничники Молдавии и на других участках государственной границы.

Высокая идейно-политическая зрелость пограничников, их беспримерный патриотизм, организованность и боевая выучка порождали массовый героизм, стойкость и мужество при выполнении воинского долга. Это позволило удерживать противника на государственной границе, дать возможность частям и соединениям Красной Армии подойти к границе и развернуться.

Партийно-политическая работа в пограничных подразделениях с первого же дня войны была направлена на обеспечение успешного выполнения боевых задач по отражению наступления противника. Она велась в самых различных формах.

В населенных пунктах приграничных районов Молдавии еще в мирное время создавались бригады содействия пограничным войскам. В каждую из них входило около 10 человек, которые оказывали помощь пограничникам в охране границы и местным органам власти в укреплении общественного порядка. Их организацией, обучением и воспитанием занимались офицеры застав.

22 июня партийные работники ознакомили пограничников с обращением Центрального Комитета Коммунистической партии и Советского правительства, которое призывало весь советский народ к сокрушительному отпору фашистскому агрессору, вероломно напавшему на нашу Родину, и выражало твердую уверенность в неминуемом разгроме врага.

О патриотизме бойцов и командиров свидетельствует тот факт, что в бывшем Кагульском пограничном отряде 100 раненых пограничников после оказания им медицинской помощи отказались покинуть поле боя и продолжали сражаться до 2 июля, то есть до смены отряда частями Красной Армии.

Подвиги коммунистов и комсомольцев в боях, целеустремленность и оперативность партийно-политической работы способствовали росту численности партийных и комсомольских рядов.

Пограничник Сонин в своем заявлении писал: «Прошу принять меня в кандидаты ВКП(б). Идя в бой против немецких фашистов, я хочу быть в рядах непобедимой партии и бороться за победу большевизма, за коммунизм».

В первые дни войны только в одном Кагульском пограничном отряде в партию было принято 57 бойцов и офицеров, что позволило создать 13 новых парторганизаций.

На заставе лейтенанта Беленького после трех дней боев все 29 военнослужащих вступили в партию и 7 дней стойко отражали атаки противника.

В подразделениях выпускались боевые листки, в которых отражались материалы о подвигах, мужестве, стойкости и отваге пограничников. На страницах многотиражных газет отрядов шел обмен опытом, что повышало боевое мастерство пограничников.

В периоды затишья между боями подводились итоги боевых действий, заседания партийных и комсомольских бюро, партийные и комсомольские собрания. На них разбирались заявления о приеме в партию и комсомол, ставились очередные задачи.

Коммунисты и политработники в ходе боевых действий находились в первых рядах и своим примером воодушевляли пограничников на подвиги.


* * *

22 июня 1941 года пограничные заставы и комендатуры, не имея ни артиллерии, ни минометов, в течение первой половины дня без поддержки частей Красной Армии отражали многочисленные атаки противника. Только со второй половины дня подразделения Красной Армии стали прибывать на участки застав и комендатур.

Артиллерийскую поддержку пограничники начали получать лишь с 16 часов 30 минут. Впоследствии, совместно с подразделениями Красной Армии, пограничники восстановили нарушенную границу и до 2 июля 1941 года удерживали ее, продолжая успешно отражать многочисленные попытки врага форсировать реку Прут и перебраться на наш берег.

В ночь на 2 июля пограничные части Молдавии передали обороняемые участки частям Красной Армии, а сами приступили к выполнению новой задачи — охране коммуникаций и тылов действующей армии.

И куда бы дороги войны не приводили пограничников Молдавии, на каких бы участках фронта они ни сражались, всюду они показывали образцы мужества, стойкости и высокой дисциплинированности в выполнении своего воинского долга.

Пограничники Молдавии участвовали в обороне городов-героев Одессы и Севастополя, сражались в предгорьях Кавказа.

За подвиги в годы Великой Отечественной войны бывший Липканский пограничный отряд стал дважды Краснознаменным. Ордена Богдана Хмельницкого II степени удостоен бывший Бельцкий пограничный отряд. Каларашский и Кагульский пограничные отряды удостоены звания Краснознаменных. Кроме того, Кагульский Краснознаменный отряд получил почетное наименование «Нижнеднестровский».


* * *

В 1944 году государственная граница Советского Союза, вероломно нарушенная гитлеровскими полчищами 22 июня 1941 года, была полностью восстановлена от Баренцова до Черного моря.

Первым на государственную границу СССР вышел 24-й полк в районе Липкан.

С сознанием исполненного долга, с чувством огромной радости и законной гордости за свою могучую Родину, за свой народ возвращались на заставы и в комендатуры пограничники Молдавии.

Весной 1944 года, обогащенный опытом Великой Отечественной войны, пополнивший свои теоретические знания, на границу вернулся майор Ветчинкин и возглавил бывшую Скулянскую комендатуру.

Еще бушевала война. Большая часть границы этой комендатуры была еще занята противником. Осенью после Ясско-Кишиневской операции, в лесах и прибрежных зарослях рыскали мелкие группы разгромленных вражеских войск.

Они то в одном, то в другом месте пытались переправиться через Прут и уйти на Запад. Кругом действовали оставленные немцами диверсанты. В такой обстановке комендант участка майор Ветчинкин с присущей ему энергией руководил борьбой за очищение государственной границы от вражеских лазутчиков и прочих преступных элементов.

Напряженная обстановка на границе долго не давала возможности Ветчинкину побывать на своей родной заставе, где три года тому назад он получил первое боевое крещение.

В феврале 1946 года в нашей стране выбирали депутатов в Верховный Совет СССР. В Совет Союза по Кагульскому избирательному округу кандидатом в депутаты был выдвинут Герой Советского Союза Кузьма Федорович Ветчинкин. Только теперь, приехав в г. Кагул на встречу с избирателями, Кузьма Федорович побывал на родной заставе. Здесь в ознаменование бессмертного подвига пограничников Кагульской заставы благодарный молдавский народ воздвиг обелиск. На одной из его сторон золотыми буквами начертаны имена героев, павших смертью храбрых при защите священных рубежей нашей Родины: старшины Наумова, сержантов Кириллова, Кисленкова, Зубова, Третьякова и рядовых Симакова, Спирина, Дуклеева, Савинова и Лунева.

На единственной уцелевшей от прежней заставы стене, пробитой пулями и осколками вражеских мин и снарядов, прикреплена мемориальная доска с надписью: «Здесь застава героя л-та Ветчинкина стояла насмерть, защищая родную землю 22 июня 1941 г».

Долго стоял Ветчинкин возле памятника, всматриваясь в имена боевых товарищей, словно в их лица, вспоминая каждого из них и его боевые дела.

По установившейся традиции ежегодно 9 мая, в день Победы советского народа над гитлеровскими ордами, на бывшую заставу приезжают трудящиеся Кагула и колхозники окрестных сел, чтобы почтить память героев, отдавших свою жизнь за счастье советского народа. Герой Советского Союза полковник К. Ф. Ветчинкин на таких встречах не раз рассказывал трудящимся города и колхозникам, как зорко стерегут рубежи социалистической родины и мирный труд нашего советского народа молодые пограничники, как совершенствуют они боевое мастерство, умножая традиции своих старших товарищей.

В настоящее время полковник Ветчинкин находится в запасе. Живет он в г. Одессе, выступает перед молодыми пограничниками с воспоминаниями о боевом прошлом и традициях пограничных войск. Кузьма Федорович принимает активное участие в работе партийных и общественных организаций города.

Вслед за Ветчинкиным на границу вернулся и Герой Советского Союза капитан В. Ф. Михальков. Однако из-за тяжелых ранений, полученных в годы Великой Отечественной войны, тов. Михальков продолжать службу в пограничных войсках не мог и в 1947 году был уволен по состоянию здоровья в отставку.

Несколько позже прибыл в Молдавию Герой Советского Союза полковник А. К. Константинов. В период его службы на границе Молдавии он избирался депутатом Верховного Совета Молдавской ССР. В настоящее время тов. Константинов находится в запасе, живет в г. Одессе, активно участвует в общественной и партийной жизни городских организаций.

Герой Советского Союза подполковник И. Д. Бузыцков служит в войсках Министерства охраны общественного порядка.

Все они поддерживают связь со своими бывшими заставами, периодически посещают их.

На бывшей заставе «Стояновка» в честь беспримерного подвига пограничников воздвигнут величественный обелиск. На нем золотыми буквами высечены имена Героев Советского Союза Константинова, Михалькова и Бузыцкова и краткое описание их боевых подвигов. На здании заставы прикреплена мемориальная доска с надписью: «Здесь застава Героев Советского Союза Константинова, Михалькова и Бузыцкова стояла насмерть, защищая родную землю 22 июня 1941 года».

Личный состав заставы трех Героев, как ее часто теперь называют, свято хранит и умножает их боевые традиции.

Герой Советского Союза доцент, кандидат военных наук полковник А. В. Рыжиков работает в высшем военно-учебном заведении. Тов. Рыжиков поддерживает связь с заставой, где геройски сражался в первые дни войны.

Вся группа пограничников, возглавляемая старшиной бывшей заставы «Кетриш» И. Г. Стеблецовым, погибла.

Президиум Верховного Совета СССР Указом от 26 августа 1941 года за беспримерный подвиг и мужество, проявленные при защите рубежей нашей Родины, посмертно наградил старшину Ивана Григорьевича Стеблецова орденом Красного Знамени. Приказом Министра Внутренних Дел СССР от 2.8.46 г. старшина И. Г. Стеблецов навечно зачислен в списки пограничного отряда, а бывшей заставе, на которой служил Стеблецов, присвоено его имя. Исполком Кишиневского городского Совета депутатов трудящихся в мае 1958 года, отмечая светлую память героя-пограничника Ивана Стеблецова, назвал его именем одну из улиц города.

Останки Стеблецова и его шести боевых товарищей, погибших вместе с ним на кургане, в 1947 году с сельского кладбища, где они были похоронены местными жителями, были перенесены на заставу. На могиле героев воздвигнут обелиск, у которого ежегодно 9 мая, в день Победы, проводится митинг трудящихся. Там же пионеры окрестных сел проводят свою торжественную линейку. У могилы павших героев они клянутся всегда быть такими, каким был Иван Стеблецов и его товарищи.

Застава имени Ивана Стеблецова одна из передовых в части. За высокую бдительность при охране границы, отличное усвоение программы боевой и политической подготовки ей было вручено переходящее Красное Знамя ЦК комсомола Молдавии. Решением бюро ЦК ЛКСМ Молдавии комсомольская организация заставы занесена в Книгу почета республики.


* * *

Являясь составной частью Вооруженных Сил, пограничные войска в годы минувшей войны, помимо охраны государственной границы, принимали участие в охране фронтового тыла, а также широко использовались непосредственно для ведения боевых действий против немецко-фашистских захватчиков в составе соединений и частей Красной Армии.

Части пограничных войск выполняли целый ряд и самостоятельных задач. К ним можно отнести оборону многих участков государственной границы, прикрытие переправ через крупные реки, оборону некоторых городов и населенных пунктов, разрушение объектов в тылу противника, ликвидацию небольших воздушных десантов и отрядов противника, действовавших в нашем тылу.

Высокая боевая выучка и сознание своего долга перед Родиной, беспредельная преданность своему народу, Коммунистической партии и Советскому правительству, массовый героизм, воинская доблесть явились теми важными условиями, которые обеспечили выполнение пограничниками их боевых задач.

С. Ильевич, старший лейтенант запаса Горсть родной земли

Весной 1941 года обстановка на границе была напряженной. Провокации следовали одна за другой: засылка лазутчиков на нашу территорию, обстрел пограничных нарядов, ночные вылазки мелких вооруженных групп к нашему берегу…

Чекисты нашего пограничного отряда, наблюдая за румынской стороной, видели, как подвозятся к границе военные грузы, подтягиваются войска.

Поведение «соседей» не сулило ничего доброго. Стали принимать контрмеры. По приказу начальника нашего пограничного отряда майора Фадеева в непосредственной близости от реки Прут пограничники вырыли траншеи, проделали ходы сообщения от них к дотам, дзотам и заставам. Все это было самым тщательным образом замаскировано.

Благодаря разумным действиям руководства отряда (начальник отряда майор С. М. Фадеев, начальник штаба майор В. Б. Архипов, комиссар старший политрук А. И. Курбатов) воины Кагульского пограничного отряда избежали лишних потерь в первые дни вторжения фашистов.

Накануне воскресного дня, т. е. в ночь на 22 июня командование погранютряда по всему участку объявило учебную тревогу. В 2 часа ночи инспекторская комиссия оценила ее на «хорошо».

22 июня ровно в четыре часа утра раздался оглушительный артиллерийский залп, и над припрутскими селами нависли густые тучи дыма. То там, то здесь вспыхивали зарева пожарищ.

На пограничных заставах раздалась команда: «В ружье! К бою!».

Командир отделения Силин, замещавший начальника резервной заставы, быстро выстроил личный состав подразделения и доложил дежурному по комендатуре о полной готовности заставы к бою.

Артиллерийская канонада с румынской стороны не прекращалась. На всех линейных заставах пограничники отбивали первые атаки врага. Телефонная связь с заставами была нарушена. Комендант участка капитан Твардовский приказал связистам немедленно восстановить связь с заставами.

Грохотали взрывы. Спустя несколько минут зуммер телефона ожил. Дежурный по комендатуре взял трубку. Послышался голос: «Все пограничные наряды ведут бой с группами противника. С румынской стороны из камыша выходят лодки, в них по 4–5 вооруженных солдат, лодки направляются к нашему берегу», — передали с левофланговой заставы «Зорька».

— Лодки подпустить поближе и уничтожить! Не допустить высадки врага на наш берег! — отдал приказ капитан Твардовский.

В то же время с заставы «Центр» поступило донесение: «К «Рыбачьей косе» (так называлась местность) подплывают две большие лодки с вражескими автоматчиками. На всем участке пограничники ведут бой. Начальник заставы вместе с боевой группой пограничников контратакует неприятеля на правом фланге. В расположении заставы остались часовой и повар».

Капитан Твардовский подозвал к себе Силина и коротко приказал:

— Остановить врага!

Затем он обратился к пограничникам:

— Вторжение немецко-румынских войск по всей границе нашего отряда началось. В данную минуту на «Рыбачьей косе» из двух лодок высаживается противник. Ваша задача: огнем и в рукопашную контратаковать на «Рыбачьей косе» противника и уничтожить.

Силин скомандовал:

— Оружие зарядить, проверить гранаты, по машинам! Шестнадцать бойцов заняли свои места в автомашине. Дорожная пыль, поднятая ею, оседала на виноградниках и фруктовых садах большого молдавского села Слободзея-Маре.

У здания сельсовета уже собрались члены бригады содействия охране границы. Каждый житель старался быть полезным пограничникам. К штабу пограничной комендатуры подходили группы комсомольцев и пожилых крестьян, надеясь получить у пограничников оружие. Но оружия для всех добровольцев не хватало.

Следует признать, что в тот горький час у нас ощущался недостаток боевой техники. На некоторых участках границы заставы имели по два станковых пулемета да трехлинейные винтовки. Но несмотря на это, беззаветно преданные своей социалистической Родине чекисты пограничного отряда до подхода регулярных частей Красной Армии 11 дней и ночей защищали вверенный им участок границы.

Когда подразделение сержанта Силина прибыло к «Рыбачьей косе», румыны уже успели высадиться из одной лодки на берег и огнем прикрывали подход другой. Силин принял решение: уничтожить вначале тех, что подплывали, а затем рассчитаться с причалившими.

Шестнадцать пограничников под командованием опытного командира незаметно для врага, так как очень хорошо знали местность, быстро заняли траншею, закрыв тем самым врагу путь в глубь пограничного участка. Приблизившись к засевшим на косе интервентам на бросок гранаты, пограничники прошили огнем подходившую к берегу лодку. Лодка накренилась, зачерпнула воды и под тяжестью боеприпасов и амуниции стала медленно погружаться в воду.

— Ура! За Родину! — крикнул Силин и повел горстку храбрецов в рукопашную. Врагам не давали опомниться. Румынский плутонер-мажор только успел крикнуть своим: «Обратно!», — и тут же свалился на землю — меткая пуля советского солдата Алешина угодила ему прямо в лоб. Не выдержав внезапного, ошеломляющего удара, противник бросился напопятную.

Но добраться «обратно», хотя бы до воды, им так и не удалось.

— Отрезать от воды! — скомандовал сержант Силин.

Приказ был выполнен. Пограничники, искусно маневрируя на хорошо знакомой местности, на которой они задержали не одного вооруженного до зубов лазутчика, огнем и штыком очищали «Рыбачью косу» от врага. Противник сопротивлялся отчаянно, но безуспешно.

Плечом к плечу с русскими, украинцами, узбеками и воинами других национальностей героически сражались и молдаване.

Пограничник молдаванин Сергей Ройбу уничтожил нескольких фашистов. Но вот кончились патроны. В рукопашной схватке фашисту удалось выбить карабин из рук Сергея. Размышлять было некогда. Ройбу загреб горсть земли и изо всей силы бросил ее в глаза фашисту. Тот замешкался. Сергей схватил валявшийся на земле вражеский автомат и с размаху опустил его на голову врага…

— Молодец, Серега! — похвалил его командир, — и горсть родной земли помогла тебе справиться с фашистом!

Сорок два претендента на чужую территорию были уничтожены. Из шестнадцати наших пограничников лишь четверо получили легкие ранения.

Силин условным знаком — одной красной и двумя зелеными ракетами — дал знать в комендатуру, что враг выбит с «Рыбачьей косы».

П. А. Белов, генерал-полковник, Герой Советского Союза В первые дни

В состав 2-го кавалерийского корпуса, которым я командовал, входили дивизии Красной Армии, прославившиеся в боях гражданской войны. Обе дивизии были хорошо обученными соединениями, готовыми в любое время по тревоге вступить в бой.

5-я Ставропольская дивизия носила имя донского казака Михаила Федоровича Блинова, одного из храбрейших конников Красной Армии, погибшего в ноябре 1919 года в бою под Бутурлиновкой.

Блиновская дивизия родилась в разгар гражданской войны на Верхнем Дону. Она впитала в себя многочисленные партизанские отряды рабочих, крестьян и казаков и даже несколько полков старой армии, перешедших на сторону Советской власти в дни Великого Октября. Например, 27 октября 1917 года в Кишиневе, 5-й Заамурский кавалерийский полк целиком, но без офицеров, выступил в защиту трудового народа. О двух других заамурских полках, вошедших потом в состав дивизии Блинова, прекрасно отзывался И. Якир в своих воспоминаниях.

Боевой путь блиновцев прошел по широким степям Дона, Кубани, Украины и Крыма, по Уралу и Средней Азии. Полки дивизии сражались в рядах конницы Семена Буденного. Они громили белогвардейцев Мамонтова и Деникина, банды Махно, завершали разгром Врангеля в Крыму, уничтожали басмачей в Бухаре. Дивизией командовали в разное время прославленные полководцы — П. Е. Дыбенко, И. Р. Апанасенко, И. С. Шапкин, В. С. Качалов, И. С. Никитин и другие.

5-я Ставропольская дивизия дислоцировалась в 120 км восточнее пограничной реки Прут. Командовал ею полковник В. К. Баранов, заместителем по политической части был полковой комиссар К. М. Нельзин, а начальником штаба полковник А. И. Белогорский.

Не менее славный путь проделала и 9-я Крымская кавалерийская дивизия. Входившие в ее состав полки участвовали в разгроме Деникина, Врангеля, Тютюнника и других банд.

Одно время кавалерийским корпусом командовал легендарный герой гражданской войны, уроженец Бессарабии Григорий Иванович Котовский.

5-й и 136-й полки 9-й дивизии стояли у самой государственной границы.

9-й Крымской дивизией командовал полковник А. Ф. Бычковский, заместителем по политчасти был полковой комиссар Веденеев, начальником штаба — полковник Пичугин.

Боевые традиции, приобретенные дивизиями в годы гражданской войны, свято поддерживались всем составом и являлись гордостью офицеров, сержантов и рядовых.

Особенно следует отметить высокое морально-политическое состояние и боевой дух личного состава корпуса в дни Великой Отечественной войны. С первых дней развернувшейся битвы солдаты, командиры и политработники проявляли образцы мужества и отваги.

К началу войны в корпусе была сильная партийная организация. Она насчитывала в своих рядах большое количество членов и кандидатов партии. Это был основной костяк корпуса, та сила, которая воедино цементировала ряды кавалеристов. Кроме того, в корпусе имелось много комсомольцев.

Вся работа партийных и комсомольских организаций корпуса была направлена на обеспечение высокого морального духа бойцов и командиров, на выполнение боевых задач. В этом отношении личный пример коммунистов и комсомольцев, особенно командного состава, имел решающее воспитательное значение.

Большинство офицеров корпуса имело большой опыт командования и партийно-политической работы. Кроме того, многие командиры перед войной окончили военные академии, курсы усовершенствования и были отличными спортсменами-конниками.

Штаб 2-го кавалерийского корпуса вследствие частых перемещений личного состава не успел сработаться. Приведу пример. В течение первых пяти месяцев 1941 года ряд штабных офицеров был переведен в другие части и заменен новыми. Начальник штаба корпуса полковник Щитов-Изотов был переведен в 5-й кавалерийский корпус, а его место в мае 1941 года занял полковник М. Д. Грецов, являвшийся до этого начальником штаба 9-й кавалерийской дивизии. Перед самой войной прибыл новый начальник оперативного отдела полковник Шведков, не имевший опыта штабной работы. Были и другие офицеры, недавно назначенные в штаб и еще не освоившие своих обязанностей.

Позже большинство этих офицеров стали квалифицированными штабными работниками. Однако перемены среди личного состава штаба корпуса перед началом войны не могли не сказаться на общей подготовке штаба, тем более, что и я как командир корпуса также был назначен всего лишь за два с половиной месяца до начала войны вместо генерала Ф. В. Камкова, переведенного в 5-й кавалерийский корпус.

Танковые полки в кавалерийских дивизиях имели на вооружении устаревшие танки БТ-5 и БТ-7. Следует оговориться: планы перевооружения новыми танками Т-34 взамен БТ были, но до начала войны этого сделать не успели.

Корпус содержался по штатам мирного времени. Основное имущество и вооружение неприкосновенного запаса имелось полностью и хранилось в полковых складах. Значительно хуже обстояло дело с автотранспортом. Автоматов не было вообще. Личным стрелковым оружием кавалеристов являлись, как правило, винтовки.

В период мобилизации автотранспорта большую часть автомашин корпус так и не получил. А то, что прибыло, оказалось в плохом техническом состоянии. В результате автотранспорт корпуса с первых дней войны работал со значительной перегрузкой.

Организация противовоздушной обороны находилась по тем временам на удовлетворительном уровне. Костяк ПВО корпуса составляли прекрасно обученные зенитные дивизионы, на вооружении которых имелись счетверенные пулеметы. В первые же дни войны довольно хорошо взаимодействовало с корпусом звено истребительной авиации 9-й армии.

Централизованной системы ВНОС не существовало. Каждая часть организовывала службу самостоятельно.

При появлении вражеских самолетов трубач подавал сигнал. Там, где позволяли условия, сигнал передавался и по телефону.

Оповещение о появлении воздушного врага войска получали с опозданием.


* * *

Война застала меня в Одессе, в окружном Доме отдыха, где я проводил свой отпуск.

Неспокойная обстановка вызывала настороженность, хотелось находиться поближе к корпусу. Поэтому я отказался выезжать на отдых за пределы округа.

В июне 1941 года положение настолько осложнилось, что в субботу 21 июня я решил сходить в штаб округа и узнать — не следует ли мне возвратиться в корпус. К тому времени некоторые воинские части округа выехали на учения.

В разведывательном отделе штаба округа мне как командиру корпуса, стоявшего у государственной границы, предоставили возможность ознакомиться со многими весьма важными и интересными данными. В памяти осталось много подробностей, но приведу содержание лишь двух документов.

Так, например, в одном из них сообщалось о разговоре двух полковников: румынского и немецкого. Румынский полковник возмущался тем, что немцы не освобождают помещения на румынской территории, в которые должен был вернуться румынский полк. Немецкий полковник спросил:

— А где Ваш полк размещался год назад?

— В Кишиневе, — ответил румын.

Немец серьезно заверил: «Потерпите несколько дней, и полк получит свои казармы в Кишиневе обратно».

Налицо явный намек на скорое вторжение в нашу страну. Имелись все основания предполагать, что это были не пустые слова: немецкий офицер был осведомлен лучше, чем румынский.

Другой документ — письмо немецкого колониста, выехавшего из Молдавии за границу. Оно адресовано человеку, который присматривал за оставленным немцем домом. В письме говорилось: «Берегите мой дом и имущество. В ближайшие дни я вернусь и потребую от вас отчета».

Я не хочу перечислять донесений пограничников, в которых сообщалось о прибытии из глубины Румынии и сосредоточении близ границы румынских, а в ряде мест и немецких войск.

Около трех часов я читал документы, из которых понял, что начало войны — дело часов, в крайнем случае — дней.

С таким настроением я вернулся вечером в Дом отдыха, где встретил командующего войсками Одесского военного округа генерал-полковника Я. Т. Черевиченко. Я попросил его поговорить со мной наедине. Генерал-полковник согласился. Я спросил:

— Не следует ли мне прервать отпуск? Ведь в учениях участвует мой корпус.

Генерал Черевиченко не советовал прерывать отпуск. Сказал, что когда потребуется, меня известят. Потом добавил:

— Штаб 2-го кавалерийского корпуса в учениях не участвует.

На следующий день война началась. Прежде чем выехать в расположение корпуса, я заехал в штаб округа. Старшим здесь был начальник штаба полковник Кашкин. Его осаждали посетители главным образом из гражданских организаций. Непрестанно звонили телефоны. Одни просили оружия рабочим заводов для борьбы с десантами противника, другие интересовались военной обстановкой, третьи требовали какие-то пропуска и т. д. Условия руководства штабом осложнялись.

Полковник Кашкин сообщил мне в общих чертах обстановку на границе. Мой кратчайший путь из Одессы в Романовку, где стоял штаб корпуса, проходил через Аккерман. Полковник Кашкин ехать этим путем не советовал, так как имелись сведения о высадке воздушного десанта близ Одессы по дороге на Аккерман (ныне Белгород-Днестровский). Я выбрал более дальний путь через Тирасполь.

В Одессе ходило много всяких слухов о вражеских парашютистах. Немало слухов было также и о шпионах противника.

Выехав из Одессы, я вскоре обогнал одну из колонн 150-й стрелковой дивизии, которая выступила из города по тревоге. Она сворачивала на Аккерман. Старший офицер колонны сообщил мне, что разведка, высланная вперед, сведения о высадке немецких парашютистов не подтвердила. Все же я решил ехать через Тирасполь, рассчитывая получить там дополнительную информацию от командующего войсками округа Черевиченко, который стал уже командующим 9-й армией.

По пути в Тирасполь недалеко от дороги местами виднелись наши самолеты, замаскированные снопами скошенной пшеницы. Своевременный перегон самолетов с основных аэродромов на оперативные позволил Одесскому округу сохранить большую часть своей авиации.

Это решение, а также решение о подъеме войск по тревоге, принятые начальником штаба округа на свою ответственность, себя прекрасно оправдали. Однако нужно учесть, что не будь войны, начальника штаба округа генерала М. В. Захарова (ныне Маршал Советского Союза) могли обвинить в самовольстве или в провокации войны.

В Тирасполь я приехал к вечеру 22 июня и зашел в штаб 9-й армии, в которую входил мой корпус. Я представился командующему армией генерал-полковнику Черевиченко и приготовился получить боевое задание. Но товарищ Черевиченко лишь коротко рассказал о последних событиях. Одновременно он строго предупредил меня о недопустимости перехода Прута, запретил даже вести разведку на западном берегу.

От генерала Черевиченко я пошел к начальнику штаба. Генерал М. В. Захаров уделил мне много времени, подробно изложил обстановку на фронте 9-й армии. В своем дневнике я записал:

«Обстановка представлялась следующей: по всей границе отмечаются попытки румын переправиться на наш берег реки Прут подразделениями около батальона. Всюду артиллерийская перестрелка. Авиация противника в течение ночи и утра производила налеты на тыловые объекты наших войск. Наши войска занимают позиции согласно плану тревоги и оперативного прикрытия мобилизации. Более крупные операции противник, по-видимому, проводит в направлении Черновиц».

В штабе 9-й армии мне сообщили, что над Бельцами пролетело 40 бомбардировщиков противника в сторону Бендер. Проезжая Бендеры, я уже слышал протяжные паровозные гудки. В городе была объявлена воздушная тревога.

Ночью прошел ливень, и машина с большим трудом продвигалась по раскисшей дороге. За Тарутино я догнал тылы 5-й Блиновской кавалерийской дивизии. Форсированным маршем она выдвигалась к государственной границе. 9-я кавалерийская дивизия уже развернулась и заняла предназначенную ей по плану полосу оперативного прикрытия мобилизации.

Оборонительные рубежи по восточному берегу Прута в полосе 2-го кавалерийского корпуса начали готовиться лишь в мае-июне 1941 года, носили полевой характер и закончены к началу войны не были. Они состояли из ячейковых окопов, в отдельных местах имелись довольно примитивные дзоты.

Рубежи строились только силами 9-й кавалерийской дивизии по принципу обороны на широком фронте, с большими, ничем не заполненными промежутками. Совсем не было долговременных сооружений.

Противотанковая оборона, за отсутствием необходимых средств и достаточного времени, также не была организована ни в инженерном, ни в артиллерийском отношениях. Глубина оборонительной полосы не превышала трех километров. Рекогносцировочные группы, высланные в этот район, своей работы закончить не успели.

Следует признать, что в Одесском военном округе к оборудованию оборонительной приграничной полосы вообще приступили со значительным опозданием. Надо было начинать эти работы еще в 1940 году. Не спешили потому, что опасность военного нападения недооценивалась. В случае войны рассчитывали ответить мощным контрнаступлением и перенести войну на территорию противника.

Только к 10 часам утра 23 июня я, наконец, добрался до Романовки, где оставался второй эшелон штаба корпуса. Он должен был руководить мобилизацией. Вскоре я переехал на командный пункт, развернутый в виноградниках близ Комрата. Начальник штаба корпуса полковник М. Д. Грецов доложил обстановку в полосе корпуса.

9-я кавалерийская дивизия совместно с пограничниками уже вела бой на трех участках: у Леово оборонялся 5-й кавалерийский полк под командованием подполковника Яценко, против Фэлчиу с переправившимся на наш берег противником вел бой 108-й кавалерийский полк под командованием подполковника Васильева, подчинившего себе пограничников в этом районе, а 136-й кавалерийский полк под командованием полковника Сладкова оборонял свой участок близ Готешт. 72-й кавалерийский и 30-й танковый полки находились в резерве.

В целом 9-я кавалерийская дивизия совместно с пограничниками прикрывала государственную границу по реке Прут на фронте протяженностью свыше 40 километров. Соседом слева был 14-й мотострелковый корпус, с которым имелся разрыв до 25 километров. Наибольшую активность противник проявлял в районе Фэлчиу. На этом участке в ночь на 22 июня он захватил два моста через Прут и небольшой плацдарм на нашем берегу.

5-я кавалерийская дивизия находилась еще на марше.

Ознакомившись с обстановкой, я удивился тому, насколько мало знали в штабе корпуса о противнике до 22 июня. Мне и до сих пор не понятно, почему разведывательный отдел штаба округа, имевший в своем распоряжении эти данные, не сообщил об этом штабу корпуса. Такая «засекреченность» могла принести лишь вред.

23 июня в штабе корпуса о противнике было известно только то, что против 2-го кавалерийского корпуса находятся части румынской пехотной дивизии, усиленной артиллерией и танками. Кроме того, на подходе предполагались еще неопределенные силы. Как потом стало известно, на самом же деле против корпуса действовали 15-я, 35-я и гвардейская[10] румынские пехотные дивизии и 170-я немецкая пехотная дивизия.

В тот же день я выехал в 9-ю кавалерийскую дивизию. По моему приказанию для ликвидации плацдарма противника и подрыва мостов через Прут 72-й кавалерийский полк из дивизионного резерва был послан на поддержку 108-го кавалерийского полка. Оба моста у Фэлчиу, как железнодорожный, так и шоссейный, еще 22 июня должны были взорвать пограничники, но почему-то подрыв им не удался.

Вместе со своим заместителем по политчасти бригадным комиссаром Крайнюковым я побывал в 108-м и 72-м полках. Пришлось внести некоторые поправки в организацию боя и назначить там старшим командира 108-го кавалерийского полка подполковника Васильева, так как старшинство двух взаимодействующих командиров полков комдив не определил. Позже для объединенного командования двумя полками был послан помощник командира дивизии полковник Н. С. Осликовский.

Поздно вечером мы проверили состояние двух полков 5-й кавалерийской дивизии. 11-й кавалерийский полк майора П. И. Зубова после двухсуточного перехода разместился в лесу. Люди и лошади были очень утомлены. Несмотря на это среди его личного состава царил высокий боевой дух. Вообще моральное состояние обеих дивизий было отличным.

Потом мы отправились в 5-й кавалерийский полк. Кавалеристы и пограничники успешно отбивали попытки противника переправиться на левый берег Прута. Румынские войска несли большие потери.

Плацдарм на нашем берегу в районе Фэлчиу удерживался усиленным батальоном гвардейской румынской пехоты. Она уже успела окопаться. С западного берега плацдарм поддерживался довольно значительной артиллерией гвардейской дивизии, а также 3-го армейского корпуса румын.

Как известно, батальон пехоты в огневом отношении соответствовал, примерно, силам кавалерийского полка. Поэтому для более быстрой ликвидации вражеского плацдарма пришлось использовать два кавалерийских полка, около роты пограничников, две батареи конной артиллерии, а также вызвать эскадрилью штурмовой авиации.

Мы с бригадным комиссаром Крайнюковым имели возможность наблюдать удачный налет наших штурмовиков на огневые позиции артиллерии противника, расположенные на западном берегу Прута.

Взаимодействие спешенной конницы, конной артиллерии и штурмовой авиации позволило нам к вечеру 23 июня ликвидировать плацдарм. Полковник Н. С. Осликовский, ныне генерал-лейтенант запаса, умело руководил операцией.

В начале августа Указом Президиума Верховного Совета СССР 72-й и 108-й кавалерийские полки, а также 12-й отдельный конно-артиллерийский дивизион за успешную ликвидацию плацдарма и образцовое выполнение ряда других боевых заданий были награждены орденами боевого Красного Знамени. Группа офицеров и солдат корпуса также была награждена орденами и медалями. Это было первое награждение в корпусе. Оно еще больше подняло боевой дух кавалеристов.

В ночь на 24 июня пограничники при содействии кавалерийского эскадрона 108-го полка взорвали шоссейный мост, захваченный ранее румынами. Железнодорожный мост удалось взорвать только в ночь на 25 июня. При взрыве этого моста особенно отличились кавалеристы сабельного эскадрона старшего лейтенанта Нестерова — командир взвода комсомолец сержант Седлецкий и пулеметчик Мишеровский. Еще 23 июня они совместно с пограничниками полностью уничтожили боевую группу румын, окопавшуюся на нашей стороне, и саперы под командованием товарища Баса смогли беспрепятственно взорвать мост.

Запрещение переходить реку Прут оставалось пока в силе. Это обстоятельство обрекало конницу на оборонительные действия.

После того, как взорвали мосты, части корпуса огнем и контратаками более успешно отражали все попытки противника переправиться на советскую территорию. Враг нес значительные потери.

Так было под Готештами, где противнику не удалось захватить плацдарм, хотя он несколько раз начинал форсирование Прута.

Особенно большие потери понес 6-й пехотный полк противника под командой полковника Василия Шува. Количество румынских пленных превышало 100 человек. Многие из них понимали русский язык. Пленные были взяты главным образом в двух местах: на плацдарме против Фэлчиу и при попытках форсировать Прут у Готешт.

В течение нескольких дней прекрасно работало звено наших истребителей «Мигов». Они из засады налетали на эскадрильи противника, державшие курс на узловую станцию Бессарабская. Каждый вылет истребителей кончался, как правило, гибелью 2–3 самолетов противника типа «Савойя».

Техническая связь как проводная, так и радио действовала в эти дни внутри корпуса почти безотказно. Сначала широко использовалось также и звено самолетов связи ПО-2, имевшееся в распоряжении начальника штаба корпуса. Со штабом округа (а позже 9-й армии) связь обеспечивалась главным образом по телеграфу с использованием правительственной проводной сети. Однако проводная связь со штабом армии была ненадежна и с 24 июня стала часто прерываться. Радиосвязь работала четко, но этот вид связи мало устраивал штаб армии, так как кодирование и расшифровка занимали много времени.

Дивизии корпуса в первые две недели не имели недостатка в боеприпасах, горючем, продовольствии и фураже. Но в дальнейшем, когда начались частые дожди, а подразделениям пришлось неоднократно совершать форсированные марши по разбитым дорогам, корпус стал испытывать нехватку горючего и артиллерийских боеприпасов.

2-й кавалерийский корпус при поддержке авиации и пограничников успешно выполнял задачу по прикрытию государственной границы в течение 9 суток. 1 июля его сменила подошедшая из Одессы 150-я стрелковая дивизия, которой командовал генерал-майор Хорун.

Дня за четыре до этого я представил командующему 9-й армией план частной операции с форсированием Прута для внезапного нападения на противника. План приняли. Корпус намечалось усилить за счет 150-й стрелковой дивизии. Однако 28 июня из-за изменившейся не в нашу пользу обстановки в районе Унген план был отменен. Нам пришлось опять только обороняться. Позже был отменен еще один наступательный план.

6 июля 2-й кавалерийский корпус, находясь в армейском резерве, получил задачу совершить марш по холмистой местности для нанесения удара по группировке противника в направлении на Бравичи и далее на Фалешты. Одновременно с северо-востока должен был наступать 2-й механизированный корпус, которым командовал генерал-лейтенант Ю. В. Новосельцев.

Общая обстановка мне была известна в следующих чертах: противник силами трех-четырех дивизий (в первом эшелоне) прорвался в район Унген и наступал на Бельцы. Кроме того, двумя дивизиями теснил нашу 95-ю стрелковую дивизию 35-го стрелкового корпуса в направлении на Кишинев. В состав 35-го стрелкового корпуса в это время входила всего лишь одна 95-я стрелковая дивизия, усиленная с 4 июля 108-м кавалерийским полком 9-й Крымской дивизии.

В районе Бельцы — Распопены — Флорешты, по моим данным, справа находился сосед — 48-й стрелковый корпус, который успешно вел тяжелые бои с крупными превосходящими силами противника. Правее 48-го стрелкового корпуса и должен был наносить удар 2-й механизированный корпус. Я считал, что совместный удар 2-го кавалерийского и 2-го механизированного корпусов может изменить обстановку, ликвидировать прорыв.

В боевом приказе по 2-му кавалерийскому корпусу задачи определялись так:

2-й кавалерийский корпус с приданным мотополком пехоты Бабака с утра 9 июля наступает в направлении Фалешт с целью совместным ударом 48-го стрелкового корпуса и 2-го механизированного корпуса окружить противника в районе Фалешт, отрезав его от переправ через реку Прут. Слева 35-й стрелковый корпус (комбриг И. Ф. Дашичев) прикрывает Кишиневское направление.

9 июля дивизии 2-го кавалерийского корпуса уже теснили противника у Сынжереи. В частности, против 5-й Ставропольской кавалерийской дивизии имени Блинова оказался авангард 50-й пехотной дивизии немцев (123-й пехотный полк), а перед 9-й кавалерийской дивизией в районе Чучуены — Кишкарены находилась 5-я пехотная дивизия румын.

Таким образом, 2-й кавалерийский корпус задачу выполнял успешно, но о действиях 2-го механизированного корпуса сведений не поступало. На следующий день, 10 июля, из штаба армии мне сообщили, что намеченная операция с контрударом двух корпусов отменена по причине несвоевременной подачи горючего 2-му механизированному корпусу. Вероятно, это была не единственная причина. Позже я узнал, что 2-му механизированному корпусу было приказано отойти на запасные позиции.

10 июля вверенный мне кавалерийский корпус получил от командарма новую задачу — прикрыть разрыв между 48-м и 35-м стрелковыми корпусами на линии Сынжерея — Кишинев протяженностью около 100 километров. В этот разрыв устремлялось два-три соединения врага.

Распоряжением командующего 9-й армией 5-я Ставропольская кавалерийская дивизия направлялась на прикрытие левого фланга 48-го стрелкового корпуса, а 9-й кавалерийской дивизии поручалось прикрытие правого фланга 35-го стрелкового корпуса. Причем, как это ни странно, каждая дивизия получила задачу непосредственно от командующего армией. Роль же командира корпуса сводилась к контрольным или инспекторским обязанностям.

Оценив обстановку, я все же решил не выпускать управление корпусом из своих рук, дивизий не разъединять, а, используя маневренность конницы, если понадобится, вести бой с дивизиями противника объединенными усилиями всего корпуса. Я был уверен, что это не позволит противнику использовать большой разрыв между 48-м и 35-м стрелковыми корпусами, не позволит бить дивизии кавалерийского корпуса по очереди, удобнее будет прикрывать фланги обоих стрелковых корпусов. Кавалерийский корпус сохранял свободу маневра и мог внезапно наносить удары по противнику.

Я считал, что при формальном выполнении приказа командарма, т. е. разъединив кавалерийские дивизии на 50–80 километров, я и штаб корпуса не могли бы влиять на бой подчиненных мне дивизий. Противник же легко смог бы захватить Оргеев — тактический узел дорог, создать угрозу для флангов обоих корпусов. Дальнейшие события оправдали мое решение. Все же для страховки один кавалерийский полк был послан для тактического прикрытия левого фланга 48-го стрелкового корпуса.

12 июля я выехал на машине из Саратен в район боев, сначала в 72-й кавалерийский полк, затем — в передовой отряд 5-й кавалерийской дивизии около Копачень. Там я нашел 321-й мотострелковый полк 15-й мотострелковой дивизии, входившей во 2-й механизированный корпус, но временно приданный моему корпусу. Этот полк, которым командовал полковник Бабак, отступал. Мне пришлось под прикрытием кавалерийских полков вывести его из боя в резерв.

Разведка донесла, что 50-я пехотная дивизия немцев и 5-я пехотная дивизия румын движутся в разрыв между 48-м и 35-м стрелковыми корпусами. Я принял решение обрушиться на авангард 50-й пехотной дивизии немцев.

События развивались в следующем порядке. 14 июля произошел встречный бой между последовательно развертывавшимися полками 5-й кавалерийской дивизии и 72-м кавалерийским полком с нашей стороны и вводившей батальон за батальоном пехотной дивизией немцев. Я наблюдал этот бой в бинокль и руководил им со своего командно-наблюдательного пункта — с возвышенности близ Оргеева.

Обе стороны, вводя свежие силы, стремились прорваться во фланг. Дороги после дождя были грязные, машины и мотоциклы, на которых передвигалась пехота противника, буксовали. Поэтому полки и эскадроны Блиновской дивизии в конном строю имели преимущество в маневре. К сожалению, в дивизиях 2-го кавалерийского корпуса уже не было танков. Танки БТ были отправлены на капитальный ремонт. Бой шел весь день и закончился только с наступлением темноты.

Этот бой явился для корпуса самым тяжелым с начала войны. 5-я кавалерийская дивизия понесла большие потери (около 500 человек убитыми и ранеными). По донесению командира 5-й кавалерийской дивизии, 50-я пехотная дивизия немцев потеряла еще больше. Сражение изобиловало многими героическими подвигами пулеметных расчетов, сабельных отделений, взводов и эскадронов, а также артиллерийских батарей.

Пулеметчик 72-го кавалерийского полка Ф. А. Мишин рассказывал об одном из боев: «Сражались весь день. Нам пришлось вступить в бой с четырьмя группами противника численностью по 25–35 автоматчиков. Из каждой схватки наш пулеметный расчет выходил победителем. Численность групп противника, если их сложить вместе, доходила до 130 человек, и вряд ли из них осталась в строю одна десятая часть.

За первым номером нашего станкового пулемета был я. Двух товарищей в схватках мы потеряли, а трое остались в живых, то есть я, Потемкин и Яворенко. Все трое были ранены: двое легко, а Яворенко тяжело и не мог двигаться без нашей помощи».

В том же бою была разгромлена специальная рота противника. Весь ее состав имел стальные нагрудники. Командир роты и командиры взводов располагали малогабаритными радиостанциями. Однако эта рота заблудилась в кукурузе и попала под фланговый огонь нашего пулеметного эскадрона. Большая часть немцев была перебита, остальные сдались в плен.

Наши зенитчики сбили 4 вражеских пикирующих бомбардировщика Ю-88. Неоднократные бомбардировки моста у Оргеева тактически ничем не оправдывались: Реут имел много бродов. В случае разрушения моста от этого больше всего пострадали бы фашистские войска, более зависимые от мостов и дорог, чем кавалерия. Однако несмотря на яростные налеты авиации противника мост разрушен не был.

Из штаба 9-й армии в течение трех суток не поступало никаких указаний. Мы не знали, что происходит в соседних соединениях Красной Армии и были вынуждены добывать эти сведения самостоятельно. Это нам удавалось. Вообще управление войсками в 9-й армии хромало. Я уже приводил примеры, когда дивизиям ставились задачи самим командармом, минуя штаб корпуса.

Был даже такой случай. Меня заставили несколько дней сидеть в Кишиневе в штабе 35-го стрелкового корпуса только потому, что у него с Кишиневом была надежная стационарная проводная связь, а со штабом 2-го кавалерийского корпуса связь имелась только по радио и самолетами. Штаб 2-го кавалерийского корпуса располагался в 30 километрах от Кишинева, в лесу. Кабеля не хватало, связь обслуживали два мотоциклиста и радиостанция.

Задачи корпусу менялись по два и по три раза в день: то надо было обороняться, то окружать противника, то отходить. Я далек от мысли обвинять в этом только штаб армии. Было трудно. Тут и растерянность и не согласующееся с нашими понятиями о силе Красной Армии наше отступление. Как же так? Мы — и вдруг отступаем? Ведь в течение многих лет мы говорили, что войну, если ее развяжет враг, будем вести на чужой территории!

К 14 июля штаб 2-го кавалерийского корпуса получил сведения о соседях. Стало известно, что 35-й стрелковый корпус оставил Кишинев, а 48-й стрелковый корпус в соответствии с приказом командующего 9-й армией начал отход на Рыбницу. Левому флангу 2-го кавалерийского корпуса стал угрожать противник по шоссе Кишинев — Оргеев. Предположительно от Кишинева на Оргеев выдвигалась пехотная дивизия противника.

Я считал, что встречным боем 5-й и обороной 9-й кавалерийских дивизий корпус связал крупные силы противника и свою задачу по прикрытию флангов стрелковых корпусов в разрыве выполнил. Но, не получая новой задачи из штаба 9-й армии, я решил в ночь на 15 июля продолжать связывать действия противостоящих 2-му кавалерийскому корпусу дивизий противника, но не контрударом, а подвижной или маневренной[11] обороной с контратаками небольших сил.

Маневренная (или подвижная) оборона кавалерийского корпуса, имевшего лишь две дивизии, была организована следующим образом. Одновременно занимались два оборонительных рубежа — один позади другого — и готовился третий. Первый рубеж заняла 9-я кавалерийская дивизия на широком фронте, а второй — 5-я кавалерийская дивизия. Этот тактический прием целиком себя оправдал.

Так, например, 9-я кавалерийская дивизия своими силами, имея один полк в резерве, более суток отбивала атаки противника, переходя силами до полка в контратаки. Когда ее возможности исчерпывались и противник прорывался, то развить свой успех не мог, так как попадал под фланговые удары резервов.

По мере необходимости я разрешил 9-й кавалерийской дивизии оставить первый рубеж и, отойдя перекатом за линию 5-й кавалерийской дивизии, занять третий оборонительный рубеж корпуса.

16 июля наши разведчики захватили в плен офицера штаба 5-й румынской пехотной дивизии капитана Думитреску с боевым приказом. Нам стало известно, что противник намеревался наступать с флангов 2-го кавалерийского корпуса и одновременно продолжать нажим с фронта.

На правом фланге 2-го кавалерийского корпуса по-прежнему действовала 50-я пехотная дивизия немцев, а на левом — 72-я пехотная дивизия и танковое соединение, с фронта действовала 5-я пехотная дивизия румын.

17 июля на усиление 2-го кавалерийского корпуса совершенно неожиданно, распоряжением командарма, была придана 15-я Сивашская мотострелковая дивизия (командовал ею мой однофамилец генерал-майор Н. Н. Белов, позже погибший в бою).

Противник после понесенных потерь активности не проявлял, и я решил силами двух дивизий (5-й кавалерийской и 15-й мотострелковой) нанести контрудар 5-й пехотной дивизии румын.

Однако противник, по-видимому, разведал наши намерения. Сначала он перешел к обороне, а затем начал отход на Оргеев. Это было воспринято нашей разведкой, как попытка заманить нас под фланговые удары двух других соединений противника. Поэтому от глубокого преследования 5-й пехотной дивизии пришлось отказаться. Была выслана лишь усиленная разведка. Штаб корпуса и его разведка продолжали следить за 50-й пехотной дивизией немцев, которая занимала Оргеев, и за 72-й пехотной дивизией немцев, двигавшейся со стороны Кишинева.

Вечером в корпус приехал генерал-полковник Черевиченко и приказал отвести дивизии корпуса на восточный берег Днестра.

Два моста у Криулян (один на понтонах, другой на бочках из-под вина) были наведены армейским понтонным батальоном под командованием капитана Андреева. В течение ночи с 18 на 19 июля, а также утром все три дивизии без помех переправились через Днестр и сняли мосты. Авиация противника нам не мешала из-за низкой облачности и дождя.

После переправы 15-я Сивашская мотострелковая дивизия вернулась во 2-й механизированный корпус. Перед 2-м кавалерийским корпусом стояла задача — удержать оборонительную полосу по Днестру. Центр полосы находился у Дубоссар. 9-ю кавалерийскую дивизию вывели в корпусной резерв, а 5-я кавалерийская дивизия с 19 июля заняла укрепленный район по Днестру протяженностью около 20 километров. Конница была использована в качестве полевого заполнения между долговременными огневыми точками. Постоянные гарнизоны укрепленного района подчинялись командиру 5-й кавалерийской дивизии.

5-я кавалерийская дивизия, батальоны и артиллерия укрепленного района в течение трех суток успешно отражали попытки противника переправиться через Днестр.

21 июля меня вызвал к себе командующий армией генерал-полковник Черевиченко, поблагодарил за действия корпуса, утвердил все наши представления к наградам.

22 июля 5-я кавалерийская дивизия сменилась частями 30-й горно-стрелковой дивизии под командованием полковника Гончарова. 23 июля из штаба армии было получено предварительное распоряжение о немедленной переброске всего корпуса в район Котовска. Обе дивизии корпуса начали марш на север.

Д. И. Пискунов, полковник запаса На реке Прут

Первый день войны застал меня в Молдавии. В это время я был начальником артиллерии 95-й стрелковой дивизии, прикрывавшей один из участков государственной границы на реке Прут.

Прошло уже много лет, но не сгладились впечатления тех дней. Обстановка на границе в начале лета 1941 года была тревожной и напряженной. Враг, не скрывая своих коварных намерений, накапливал силы на исходных рубежах.

На границе создавалось угрожающее положение. А мы продолжали жить по расписанию мирного времени.

Лишь в ночь с 21 на 22 июня командование Одесского военного округа объявило боевую тревогу и приказало командирам приграничных соединений занять оборону на границе. Приняв сигнал тревоги, бойцы и командиры нашей дивизии умело и быстро, без суеты и шума, привели все в боевую готовность. Через пятнадцать минут летние лагеря, в которых мы жили, опустели. Артиллерийские и пехотные подразделения ушли к границе, где заняли оборону между Петрештами и Леово.

Вместе с частями нашей дивизии в оборону на реке Прут вышли: справа — 176-я стрелковая и слева — 9-я кавалерийская дивизии.

22 июня в 4 часа 5 минут пехота противника широким фронтом под прикрытием артиллерийского и пулеметного огня, а кое-где и бесшумно, начала форсировать Прут. Фашистские самолеты бомбили Киев, Одессу, Бельцы, Кишинев и другие советские города и населенные пункты, наши аэродромы и военные объекты.

В первых боях с врагом участвовала и наша часть. Стойкое сопротивление врагу оказали пограничники. Попытки противника переправиться на наш берег Прута в утренние часы 22 июня успеха не имели.

На участке 95-й стрелковой дивизии немецко-румынские войска в это утро развили наибольшую активность в двух пунктах: в районе города Унгены, где оборону занимал 241-й стрелковый полк, которым командовал полковник Новиков, и у деревни Леушены (60 километров южнее Унген) на участке обороны 161-го стрелкового полка под командованием полковника Сереброва.

Около Унген противник пытался форсировать реку Прут одновременно в пяти местах, стремясь овладеть железнодорожным мостом и городом.

Начал он свои действия с мощного артиллерийского обстрела. Затем противник открыл сильный пулеметный огонь по нашему берегу, а минут через пятнадцать десантные группы стали спускать на воду лодки. Пехота врага в это же время начала штурм железнодорожного моста.

Пулеметчики и стрелки 244-го полка и пограничники встретили врага дружным и организованным огнем. Завязался первый жестокий бой. Десантные группы, пытавшиеся переплыть реку на лодках, и пехота, штурмовавшая мост, были уничтожены, а пулеметы, стрелявшие по нашему берегу, подавлены. Прекратила огонь и артиллерия противника.

В долине Прута стало тихо. Кончился первый бой. Командиры батальонов доложили, что бойцы вели себя храбро.

Вовремя была объявлена тревога, и люди своевременно ушли в оборону. Не случись этого, опоздай мы — плохо пришлось бы.

— Внезапным артиллерийским огнем по лагерю противник надеялся уничтожить нас во время сна и таким образом обеспечить беспрепятственный захват города. Но этого не случилось благодаря предусмотрительности пограничников, — сказал полковник П. Г. Новиков.

Командир 1-го батальона, занявшего оборону севернее Унген в районе деревень Семены и Петрешты, капитан Кулешов рассказывал:

— Когда артиллерия и пулеметы противника открыли огонь по нашему берегу, стало понятно — это война. На участке моего батальона противник пытался форсировать Прут одновременно в трех местах, но успеха не имел. Его атаки были нами отбиты.


* * *

В первый день войны противник предпринял четыре атаки в районе Унген. Первые три были отбиты ружейно-пулеметным огнем, четвертую помогла отбить артиллерия.

Утром, в начале восьмого, разведчики и командиры, находившиеся на наблюдательном пункте, заметили большое оживление в глубине расположения войск противника. Из леса выходили колонны пехоты и продвигались в сторону Унген, в это же время со стороны Ясс подошел бронепоезд и остановился в двух километрах от железнодорожного моста.

Стало ясно, что враг готовит атаку крупными силами, а бронепоезд выдвинут им в боевые порядки пехоты для захвата моста и обеспечения форсирования реки.

— В схватке с передовыми группами мы обошлись пулеметами. Река выручила, — сказал полковник Новиков. — Теперь этого будет мало!

— Артиллеристы, готовьтесь к бою! — приказал он командиру артиллерийского дивизиона капитану Н. С. Артюху.

Капитан Артюх доложил о своем плане действий по схеме огня, которая была уже составлена в соответствии с планами командира полка.

Договорившись о взаимодействии и определив цели, полковник Новиков и капитан Артюх стали ждать подходящего момента, чтобы открыть огонь. Через некоторое время движение в расположении противника прекратилось. На фронте наступила тишина — предвестник боя. Прошло еще немного времени, и вражеские снаряды стали рваться на нашем берегу. В тот же момент полковник Новиков скомандовал:

— Огонь!

Один за другим раздались прицельные выстрелы наших батарей. Захватив объекты в вилку, артиллеристы открыли по ним огонь. Вторая батарея стреляла по бронепоезду зажигательными снарядами. Меткие попадания вынудили бронепоезд отойти к Яссам. Послав несколько снарядов вдогонку бронепоезду, батарея перенесла свой огонь на пехоту. Загорелись прибрежные кусты. Вражеская пехота стала отходить.

Наши артиллеристы прекратили заградительный огонь и стали стрелять по отходящей пехоте.

Атака гитлеровцев сорвалась. Капитан Артюх перенес огонь своих батарей на артиллерию врага. Но едва наши батареи успели сделать первые выстрелы, как за рекой, над лесом, появились вражеские самолеты. Дивизион был вынужден прекратить огонь. Замаскировав орудия, артиллеристы укрылись в траншеях.

Сделав несколько заходов и сбросив бомбы, самолеты противника обстреляли из пулеметов на бреющем полете рощи и соседние деревни и улетели обратно.

Так была отбита четвертая попытка врага форсировать. Прут и захватить Унгены в первый день войны.


* * *

Если в районе Унген противник атаковал нашу государственную границу под прикрытием артиллерийского огня, то у деревни Леушены он применил другую тактику. Здесь он перешел в наступление втихую, не открывая огня.

Замысел врага был прост и коварен: уничтожить полк на заре, во время крепкого сна, а затем под прикрытием артиллерийского огня перебраться на наш берег. Но попытки неприятеля форсировать реку и захватить Леушены не удались.

Светало. Сквозь пелену тумана боевое охранение, выставленное на дамбе у моста через Прут, обнаружило движение противника.

Взвод пулеметчиков собрался по тревоге. Командир повел бойцов к границе. Добравшись до своих окопов, пограничники быстро установили пулеметы и стали внимательно наблюдать за противоположным берегом.

Сначала показалось много вражеских самолетов. Они летели с румынской стороны на Кишинев. Вскоре большая группа вражеских солдат ринулась к реке, стремясь прорваться к дамбе.

Подпустив противника на близкое расстояние, пулеметчики открыли огонь. Старший сержант Андрей Кожухов взял на прицел центральное звено в наступающей цепочке врага. Вывел из строя их командира. Растерявшийся противник остановился. В это время справа и слева Кожухова поддержали дружным огнем пулеметы Никитенко и Нестеренко. Враг лез напролом.

Дамба была усеяна трупами. Фашисты отошли обратно, за реку, потеряв почти половину солдат убитыми и ранеными. Но захватчики не успокоились, и в 4 часа 25 минут повторили атаку. Началась она с сильного ружейно-пулеметного огня по нашему берегу. Пехоту и пулеметчиков поддержала авиация. Фашистские самолеты с бреющего полета обстреляли палаточный лагерь, незадолго до этого оставленный 161-м стрелковым полком, который вышел в оборону. А артиллерия врага открыла огонь по шоссе западнее и восточнее Леушен.

Пехота противника, обеспечив себя такой мощной поддержкой в воздухе и на земле, начала форсировать Прут на широком фронте севернее и южнее дамбы. На дамбу ринулись два батальона. Пограничники встретили врага во всеоружии, шквальным огнем пулеметов. Лишь в 12 километрах севернее Леушен противнику удалось переправить через Прут группу до тридцати человек. Для ликвидации ее полковник Серебров направил 6-ю стрелковую роту. Она успешно справилась с задачей. В 9 часов 19 минут противник был выбит за реку.

Через час противник в третий раз повторил атаку на нашу государственную границу, но безуспешно. Пулеметчики не подвели и в этот раз. На дамбе, куда они подпустили наступавшую неприятельскую колонну, остались только убитые и раненые — остальные повернули назад.

Примерно через час после того, как была отбита третья атака гитлеровцев, наши разведчики, находившиеся на наблюдательных пунктах, обнаружили три колонны противника, двигавшиеся в сторону Леушенских переправ. Первая колонна — пехота и артиллерия — шла с юго-запада от Хуши, вторая — только пехота — с северо-запада и третья — кавалерия — с севера, из лесов, которые полукругом окаймляли румынское село Рышешти. Кроме того, по данным разведки было известно о скоплении автомашин и мотоциклов в лесу севернее села и о колонне артиллерии и танков длиною до двух километров, втягивавшейся в лес.

— Серьезное дело задумали фашисты, — сказал полковник Серебров, наблюдая за противоположным берегом. — Видно, твердо решили сегодня же перебраться на нашу сторону.

Судя по составу колонны, идущей из Хуши, на нее возлагалась основная надежда по прорыву нашей обороны, а остальные части должны были завершить успех дела. Бой, конечно, завяжется на дамбе. У противника три батальона и артиллерия; у нас одна рота, оборонявшая дамбу… Без помощи минометов и артиллерии нам на этот раз не обойтись. Надо было перехватить инициативу у врага и навязать ему бой по собственному плану.

— Давай, бог войны, планировать бой! — обратился Серебров к майору Шмелькову, командиру 134-го гаубичного артиллерийского полка, который с оперативной группой прибыл еще во время третьей атаки противника. Два дивизиона этого полка уже заняли огневые позиции севернее и южнее Леушен.

Наметили план боя. Как только головной батальон противника выйдет на дамбу, командир 2-го артдивизиона 134-го гаубичного артиллерийского полка капитан Манзий открывает огонь по переправам и батареям гитлеровцев. Поддержат капитана Манзия наши пулеметы и полковые орудия, стоящие в засаде. Минометчики откроют огонь по второму батальону, а командир 1-го артдивизиона 134-го гаубичного артиллерийского полка капитан Ткаченко — по третьему. Огонь будет вестись с таким расчетом, чтобы преградить врагу путь к отходу и погнать его под огонь минометов и орудий капитана Манзия.

Поставив перед артдивизионами и минометчиками боевые задачи и проверив их готовность к бою, полковник Серебров и майор Шмельков стали выжидать удобный момент.

Когда первые орудия противника приготовились начать огонь, а батальон пехоты почти полностью подтянулся к дамбе, полковник Серебров скомандовал:

— Ну, в добрый час, бог войны! Огонь!

— Первому и второму, огонь! — и тут же справа и слева от наблюдательного пункта один за другим раздалось по три глухих выстрела. Взрывы снарядов взметнулись на том берегу, тотчас заговорили скрытые в засаде полковые орудия и, захлебываясь, застрочили пулеметы, поливая огнем пехотинцев, заполнивших дамбу. Полковник Серебров скомандовал еще раз:

— Минометам — огонь!

Так был встречен враг, в четвертый раз атаковавший нашу границу в Леушенах.

Батареи капитана Ткаченко тоже открыли огонь. Спасаясь от огня, артиллерийские упряжки противника мчались за гребень возвышенности, опрокидывая орудия, зарядные ящики и давя пехоту, бежавшую от берега реки.

Артиллерийский и минометный огонь преследовал бегущего неприятеля.

В окопах раздалось восторженное «ура!»: советская пехота ликовала.

С начала переправы артиллерия противника открыла огонь по дефиле — узкому проходу. Но после того, как гитлеровские пехотинцы обратились в бегство, она перенесла его севернее и южнее на гребень. Внезапный ввод в бой нашей артиллерии и минометов застиг фашистов врасплох.

Первая и третья батареи дивизиона капитана Манзия перенесли свой огонь на переправы и вскоре три из них были разрушены, а затем обстреляли колонну, остановившуюся у кургана Рябая Могила. Колонна рассеялась.

Чтобы не нанести вреда мирному румынскому населению, мы не обстреляли село Рышешти, где укрывалась конница противника.

Так была отбита четвертая атака у с. Леушены в первый день Отечественной войны.

Через несколько дней в сводке Советского информбюро сообщалось: Командир артиллерийского подразделения тов. Манзий, участник боев с финской белогвардейщиной, умело помог нашей пехоте отбить попытку противника форсировать реку Прут. Организовав тщательное наблюдение и точно установив уязвимое место у врага, тов. Манзий открыл внезапный сокрушительный огонь в тот момент, когда противник начал переправляться. Артиллеристы разрушили в этом бою три переправы противника, подбили шесть орудий. Враг не ступил здесь на Советскую землю. («Правда», 27 июня 1941 г.).

Трудные это были дни, и таких, как описанный мною первый день, было немало. Например, только 241-й стрелковый полк нашей дивизии за 10 дней боев на реке Прут отбил тридцать попыток противника форсировать реку в разных местах.

В течение почти двух недель на этом участке фронта наши войска удерживали государственную границу в своих руках, упорно преграждая врагу путь на Советскую землю.

В. П. Егоров, полковник запаса Поднятые по тревоге

В два часа ночи на 22 июня в дверь квартиры постучался посыльный.

— Товарищ старший лейтенант! Вас срочно вызывают в штаб дивизии, — послышался в коридоре его голос.

Второпях собираюсь и выхожу во двор, где уже ждет машина. Выбравшись из военного городка на безлюдное шоссе, погружаюсь в мысли: «Что за неотложность? Ночью, да еще под выходной день». Последнее время вызовы участились. В начале месяца нами была произведена пробная погрузка всего снаряжения на машины. Через несколько дней машины разгрузили и сложили имущество в склады. Мы так и не узнали, чем эта погрузка была вызвана. Но это все осталось позади. Что же ждет нас сегодня?

Рядом со мной шофер Момот. Чувствую, что и он так же взволнован. Любитель поговорить, на этот раз Момот молчит. Переключая скорости на ухабах, он нет-нет да и бросит нетерпеливый взгляд в мою сторону.

— Ты чего, Илья? — обращаюсь к нему. — Вроде чем-то не доволен.

— А вы довольны, что в полночь да еще под выходной подняли?

— Ну это оставим при себе, — обрываю его. — Приедем в штаб, все выяснится. Думаю, что ничего особенного в этом нет.

Изрядно потрепанный «газик», подпрыгивая на ухабах свернул в слабоосвещенную улицу и остановился перед большим зданием. В нем размещалось Управление нашей 15-й Сивашской ордена Ленина дважды Краснознаменной мотострелковой дивизии. Около подъезда уже стояло до десятка машин.

Широкая лестница ведет на второй этаж, где неожиданно попадаю в людской водоворот. С папками и бумагами спешат начальники отделений и служб. На ходу пожав мне руку, пробежал высокий и сухой дивизионный инженер майор Булкин.

«Куда он так торопится? — удивился я. — Раньше при любых встречах находилось о чем поговорить, а сейчас даже не остановился. Да, что-то здесь неладное. Вызов, видимо, неспроста». Вхожу в приемную комдива. В ней уже были командиры. Среди них командир 47-го Краснознаменного полка полковник Якшин. Попыхивая трубкой, сидит полковник Бабак — командр 321-го мотострелкового полка. Вслед за мной вошел и артиллерист, полковник Фомин.

Дверь поминутно отворялась. Входили командиры частей. После обычных рукопожатий каждый из них задавал один и тот же вопрос: в чем дело? Но, к сожалению, вразумительного ответа никто дать не смог.

Но вот разговоры прерываются. В приемной появился начальник штаба дивизии полковник И. А. Ласкин.

— Прошу, товарищи командиры, — обращается к нам Иван Андреевич, раскрывая дверь кабинета.

Командир дивизии генерал-майор Николай Никандрович Белов приподнимается из-за стола. Внимательным взглядом окинув входящих, он предлагает рассаживаться у длинного стола.

Белов в дивизии служит недавно. Когда-то, еще в двадцатом году, будучи бойцом в ее составе, форсировал Сиваш, очищая от Врангеля Крым. Затем долгая служба в других частях и только с марта этого года вновь в Сивашской, но уже в должности ее командира.

— Товарищи командиры! — разнесся по комнате его твердый голос. — Из-за отсутствия времени буду краток. Получен приказ привести в боевую готовность части нашей дивизии. Это вызвано тревожной обстановкой на ближайшей к нам границе. Подъем частей и сбор провести организованно, в срок и с полной ответственностью. Не исключено, что придется покинуть военные городки…

Выезд из военных городков. Но как же поднять все машины? Где взять для них водителей? В нашем 75-м легком инженерном батальоне, которым в то время я командовал, своими водителями обеспечивалась половина машин. Остальной транспорт поднимался за счет приписного состава, но его прибытие ожидалось на шестой — десятый день.

Совещание закончено. Белов отпускает людей. Озабоченные выходим из кабинета. Молча сходим по лестнице. Задумчивые и грустные садимся в машины. Над городом навис густой предрассветный туман.

На востоке чуть заметными проблесками занимается заря. Шоссе выводит за город. Вот и обнесенная земляным валом «старая крепость». Здесь находился наш батальон. Въехав во двор, отдаю распоряжение дежурному. Почти одновременно и в других казармах раздается боевой сигнал: «Тре-во-га!» Вмиг ожили военные городки. Повсюду забегали люди. В парках и на стоянках зашумели моторы, послышался лязг гусениц тягачей и танков.

В 8 часов утра я уже ехал в дивизию на доклад. Тирасполь просыпался, входя в обычный ритм жизни. Так же, как и вчера, на рынок спешили домашние хозяйки. Открывались двери магазинов. На улицы выкатывались тележки с виноградными винами. Весело переговариваясь, с полотенцами в руках к городскому пляжу шли юноши и девушки.

В Управлении дивизии от полковника И. А. Ласкина получаю распоряжение сосредоточить батальон на окраине села Парканы.

Когда наша колонна выходила из городка, я заметил, что на площади соседнего 321-го мотострелкового полка у репродуктора собралось много людей. Я уловил слова… «в четыре часа утра без объявления войны, германские войска напали на нашу страну…»

Колонна на какое-то мгновение замедлила шаг. Только теперь для нас стал понятным ночной вызов. С грустью покидаем военный городок. В нем прожит всего один год, но каким родным и близким казался он нам сейчас. В то время ни у кого и мысли не было, что больше никогда сюда не возвратимся, что многим из нас не доведется встретиться с оставшимися в нем семьями.

Первая военная ночь проходила тревожно. Допоздна не смог успокоиться наш походный лагерь. Повсюду слышался тихий разговор бойцов и командиров. Как неожиданно все обернулось! Ведь только вчера комиссар батальона старший политрук Н. И. Ноздрачев и секретарь партийного бюро политрук А. М. Якубсон составляли план и спорили, как лучше провести выходной день. Массовые спортивные мероприятия, катание на лодках, купание и рыбная ловля… И вот лежим мы сейчас под открытым небом кто в кузове машины, кто на земле под растянутой плащ-палаткой, отбиваясь от назойливых комаров.

На рассвете следующего дня за Днестром, над Бендерами, появились немецкие самолеты. Один за другим они пикировали на аэродром. Оттуда доносились сильные взрывы. В воздухе разрасталось густое облако черного дыма.

Приближались «юнкерсы» и к бендерскому мосту. Но здесь их встречал дружный огонь зенитчиков. Вокруг самолетов разрывались облачки дыма, и они, не долетая до цели, сбрасывали свой груз на прибрежный песок или в реку.

— Молодцы зенитчики! — слышались одобрительные голоса саперов.

На помощь зенитчикам подоспели наши ястребки. С шумом пронесшись над нами, они ринулись в отчаянную атаку. Воздух разрезали короткие пулеметные очереди. Все смешалось. С затаенным вниманием мы следили за страшным поединком. На наших глазах, оставляя длинные шлейфы дыма, к земле тянули подбитые самолеты. На стропах парашютов раскачивались покинувшие их летчики.

Бой над Бендерами еще был в разгаре, когда поступил приказ. Зашумели и запылили дороги. 15-я Сивашская дивизия снялась с места и двинулась к границе.

Мост через Днестр и город мы проходили уже под прикрытием своих самолетов. Вернее, нам так казалось, так как небо над Бендерами было свободно от вражеской авиации.

Обсаженное молодыми каштанами шоссе вывело нас на открытое поле. Едем медленно, с частыми остановками. При каждой из них машины сходятся вплотную. Создаются пробки, с трудом поддающиеся рассасыванию. Так мы тянулись до Бульбок, а там и совсем стали.

Стоим полчаса. Час.

— В чем дело? — слышатся недовольные голоса.

Решаю выяснить причину. Обгоняя остановившуюся колонну, газик с трудом дотащился до долины. Дальше дорога разбита. В жидком глинистом месиве надрываются тягачи 203-го артиллерийского полка.

Вызываю в долину саперов. Первый боевой экзамен нам предстояло выполнять в очень сложных условиях.

Объездов поблизости нет. Недавно прошедшие дожди залили долину реки Бык. Поблизости нет не только леса, но и мелкого кустарника.

Работы идут медленно. Около нас собрались местные жители. Вначале робко, а затем все смелее включаются в работу и они. Вскоре на гати появляются вороха соломы и хвороста, жерди и доски. Все это натащили из своих дворов жители Бульбок и Рошкан. С их помощью работы пошли успешнее, и вскоре через долину двинулись колонны. Мы от души поблагодарили жителей за оказанную помощь. Провожая нас, они желали успехов в разгроме врага.

Не доезжая Кишинева, сворачиваем на грунтовку и едем на север. В пути нас застает ночь и сильный дождь. Дорога в мгновение раскисает, машины буксуют, съезжают в кюветы, останавливаются. Сказывается слабая тренировка водителей. Наша колонна растянулась от Максимовки до Чоплен на целых двадцать километров.

Перед Чопленами вынужденная остановка. Нам наперерез по шоссе от Криулян на запад шли танки 16-й дивизии. Они спешили к Кишиневу, откуда доносились глухие разрывы.

К рассвету 25 июня въезжаем в большое село Пересечино. Здесь получаем сразу два боевых задания: подготовить к взрыву мост через Реут в Оргееве и заминировать участок местности от Кобылки до Речи.

Готовимся к отъезду. На минирование с ротой старшего лейтенанта Д. Р. Равкина отправляется комиссар батальона старший политрук Н. И. Ноздрачев. С секретарем партийного бюро политруком А. М. Якубсоном едем в Оргеев на мост.

Побывав на реке и заехав в город, убеждаюсь в никчемности нашей работы. Такого же мнения и мой коллега Якубсон.

— Для чего готовим? — пожимает он плечами.

— Приказ есть приказ, Абба Моисеевич. Будем выполнять.

Но выполнять не пришлось. Не успели подготовить к взрыву и один пролет, как подъехал на мотоцикле связной и вручил мне записку.

«Работы прекратить. Мост разминировать и возвратиться в Пересечино», — писал Булкин.

— Афанасий Иванович! — обращаюсь к командиру саперного взвода лейтенанту Герман. — Снимайте заряды и едемте в батальон.

— Это почему же?

— Выяснять будем в Пересечино.

Позднее узнал, что всему виной были дивизионные разведчики. Заслышав где-то севернее Оргеева шум танков, они подумали, что это противник. Последовали неуточненные донесения в штаб. А танки в этом районе были наши. Севернее Оргеева следовала от Котовска к фронту 16-я дивизия. В лесах, западнее Кобылки, из Кишинева шла 11-я дивизия генерал-майора Волох.

26 июня из Пересечино едем на юг, сами не зная, для чего этот маневр вдоль фронта. Въезжаем в Кишинев. Улицы забиты войсками. Все движется в одну сторону, на запад. В их поток вливаемся и мы.

И чем дальше к границе, тем больше окружающее напоминает о близости фронта. За Страшенами появились первые машины с ранеными. Стороной дороги идут беженцы: женщины, старики и дети. С каждым километром их становится все больше. Бросив свой кров, они выходили на кишиневское шоссе. С какой жалостью и сочувствием смотрели саперы на людей, обреченных на неминуемые тяготы и лишения в пути.

Колонны движутся на запад. По сторонам дороги все чаще попадаются воронки от сброшенных бомб. Они зияют на улицах Бахмута и Калараша. Ими изрыты улицы сожженной деревни Ромынешты.

Немецкие самолеты проносятся и над нашими колоннами. Бомбят и обстреливают спешащие к фронту войска. Они гоняются даже за отдельными машинами.

Так, 27 июня, проезжая от Пырлицы на Калараш-Тырг, наш одинокий газик привлек внимание «мессера». Не успели мы выбраться на открытое поле, как перед машиной и по сторонам дороги поднялась полоска пыли. Первым на нее обратил внимание шофер Момот.

— Что это, товарищ старший лейтенант? — с волнением в голосе спросил он.

— Порыв ветра и ничего больше, — пренебрежительно бросил я.

Но когда через минуту пыль вновь поднялась, и значительно ближе, перед самой машиной, а над головами послышался шум, отбрасываю дверцу кабины.

Набирая высоту, самолет шел на разворот с тем, чтобы вновь обрушиться на нашу одинокую машину.

— Илья! Нажми, дружище! — кричу шоферу, не спуская глаз с приближающегося мессера.

У рощи газик круто сворачивает с дороги и на всем ходу врезается в молодой дубняк. Запоздало над нами прострочил пулемет. На землю посыпались срезанные пулями ветки и листья.


По ночам над рощами и в районах расположения войск вспыхивали ракеты. Появлялись какие-то световые сигналы. Это вражеские лазутчики наводили самолеты на цели.

В густом лесу севернее Корнешты-Тырг были разбросаны палатки управления нашей дивизии. С воздуха их прикрывали ветвистые дубы. Но 27 июня на лес посыпались бомбы.

После бомбежки палатки забросили. От меня потребовали на КП саперов и стали рыть блиндажи и щели. В части разослали приказ об усилении бдительности и организации охраны расположений.

28 июня к нам в саперный батальон прибыл майор Булкин.

— Товарищ Егоров, с бдительностью у вас не в порядке, — обрушился он на меня.

— В чем, товарищ майор?

— Ну как же. Стоите около дороги и костры разводите. Поверх деревьев дым пробивается.

— Костров у нас нет, а дым от походных кухонь.

— А вы их подальше в лес оттащите. Хождение по опушке прекратите. Пока не научат, мер сами не принимаете.

Замечание майора было вполне справедливым, и я принял меры по усилению бдительности и охраны расположения подразделений.

Поздним вечером на КП дивизии порвалась связь с 47-м полком. На линию вышел и не вернулся связист. Нашли его только утром раздетым и с кинжалом в спине. В 203-м артиллерийском полку на батарее задержали шпиона. По машине батальона связи из Бахмутского леса был открыт огонь. И такие новости мы получали каждый день.

Для борьбы с диверсантами создаются группы. На них возлагается прочесывание подозрительных районов, а по световым сигналам без предупреждения открывается огонь.

В последних числах июня на севере Молдавии противник перешел к активным действиям. Его 30-й армейский корпус, переправившись через Прут в районе Костешты, развивал наступление на Бельцы. Под Скулянами форсировали Прут, на плацдарме закреплялись части 54-го армейского корпуса. В районе Унген действовал 3-й армейский корпус румын.

Против них на чрезмерно широком фронте тяжелые оборонительные бои вели пограничники и соединения 48-го и 35-го стрелковых корпусов генерал-майора Р. Я. Малиновского и комбрига И. Ф. Дашичева.

Сюда же входил 2-й механизированный корпус генерал-лейтенанта Ю. В. Новосельского в составе 11-й и 16-й танковых и одной мотострелковой дивизии и 2-й кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова в составе 5-й и 9-й кавалерийских дивизий.

Оба корпуса были армейского подчинения, и в их задачу входило нанесение контратак по флангам прорывавшегося противника.

Входившая в состав 2-го мехкорпуса наша 15-я Сивашская мотострелковая дивизия, без 321-го мотострелкового полка, сосредоточивалась по лесам в районах Корнешты-Тырг и Бахмут, прикрывая направление на Кишинев.

321-й мотострелковый полк был выведен из подчинения дивизии и переброшен в район станции Унгены, где сразу же вступил в жестокие схватки с переправившимися на восточный берег Прута румынами.

В политотдел нашей дивизии от комиссара полка, батальонного комиссара Зайкина поступали донесения. Из них мы узнавали о подвигах бойцов и командиров.

На одном из участков танки противника с ходу пытались взломать оборону. Сивашцы оказали стойкое сопротивление. Парторг 1-й мотострелковой роты сержант Бадулин метко брошенными связками гранат остановил два танка. Будучи раненым, Бадулин продолжал бороться с врагом.

В неравный поединок под Унгенами вступили артиллеристы взвода комсомольца лейтенанта Суховарова. Подпустив танки на близкое расстояние, они стали расстреливать их в упор. Оставив шесть горящих машин, противник повернул назад.

На весь полк гремела слава о геройстве курсантов полковой школы, возглавляемых старшим лейтенантом Логачевым.

Сообщения о ратных подвигах горячо воспринимались в частях и подразделениях, еще не вступивших в бой.

— Товарищ старший лейтенант! Когда же мы вступим в бой? — горячился сапер Михаил Сааков.

— Торопились, а теперь сидим в лесу, — ворчал заместитель политрука Петрух.

— Не волнуйтесь, Петр Григорьевич. Когда будет нужно, потребуют и нас, — успокаиваю его.

Но нам в первые дни войны не пришлось быть на переднем крае. Саперов захлестнули работы вспомогательного порядка. В районах расположения было мало удобопроходимых дорог. Недостаточную грузоподъемность имели мосты, и нам приходилось укреплять их, а на разбитых участках дороги выстилать гати.

Вечером 28 июня поступил приказ: перебросить дивизию в район станции Дрокия.

Сразу же сверяюсь по карте. Маршрут предстоит тяжелый — горно-лесистые Кодры и изрезанная речками и ручьями Бельцкая равнина.

«Вот здесь будет работы», — подумал я, собираясь в дивизию. Майор Булкин уже ждет. С ним на карте наносим маршруты. Один от Бахмута, другой от Корнешты-Тырг на Бельцы.

— С выездом, товарищ Егоров, поторопитесь, — беспокоится майор. — После дождей в Кодрах дороги тяжелые. Да и мосты на Куле и Чулак под наши грузы не рассчитаны.

Опасения Булкина оправдались. Грунтовые дороги в Кодрах были разрушены дождевыми потоками. Пришлось оборудовать объезды, срезать спуски и подъемы, выстилать хворостом гати. И только на рассвете выбираемся в низменную долину. Но не лучше и здесь. Ветхие мосты на ручьях и речках приходилось разбирать и строить заново.

Работать саперам пришлось очень напряженно, с тем чтобы не задерживать темпа двигавшейся к фронту дивизии.

Подъезжаем к Бельцам. Город в огне пожаров. В воздухе кружат немецкие самолеты. Они сбрасывают бомбы на еще уцелевшие кварталы.

Мост через Реут также разрушен. Движение идет по новому, видимо, наспех сколоченному силами местного населения.

Утром 3 июля мы получили боевое задание.

1-я саперная рота лейтенанта Сахно, погрузив на машины взрывчатку и мины, отбыла на передовую в 47-й Краснознаменный полк. Этот полк со вчерашнего дня занял оборону на рубеже Никорены, Окю Алб. Он сразу же вступил в жестокие схватки. До нашего расположения доносились разрывы снарядов и ружейно-пулеметная перестрелка.

С отъездом роты в полк мы с майором Булкиным направились в Михайлены на КП дивизии. Нам навстречу из деревни выходила 116-я стрелковая дивизия.

С первых дней войны эта дивизия в боях. Под Скулянами она сбросила в Прут немцев. На поле боя противник оставил до 700 трупов солдат и офицеров.

Сильно потрепанная 116-я дивизия отводилась с передовой за Днестр. На ее место встала наша 15-я Сивашская.

На НП попадаем на глаза генерал-майору Н. Н. Белову.

— Вот что, инженеры. Делать вам здесь нечего. Поезжайте-ка в полки и проверьте, как они там окапываются. Если плохо, заставьте зарываться поглубже, — напутствует нас Николай Никандрович.

Первым долгом едем к артиллеристам. У них днем безопаснее, так как располагаются они от передовой подальше, чем мотострелковые дивизии. Побывав на батареях, везде находим безупречное оборудование позиций и их маскировку. 203-й артиллерийский полк в дивизии всегда был на хорошем счету. Артиллеристы метко стреляли. В порядке содержали боевую технику. Выделялись дисциплиной и организованностью. Все эти качества мирных дней они сохранили и в период боев.

Покидая полк, жмем руку командиру. Это рукопожатие было последним. Через два дня на позиции под Михайленами оборвалась жизнь опытного артиллериста полковника Фомина.

Под вечер заходим в землянку командира 47-го Краснознаменного полка. Полковник Якшин встречает приветливо. Он пытается познакомить нас с обстановкой, но это не удается. После жаркого дневного боя командиру поминутно звонят комбаты. Тогда в разговор с нами вступает его заместитель по политчасти батальонный комиссар С. Я. Ашкинази (погиб под Уманью в июле 1941 года).

Семен Яковлевич с увлечением рассказывает о подвиге комсомольца Абуева, огнем из пулемета подавившего две огневые точки врага. Он с жаром говорит о коммунисте командире пулеметного отделения Джабонде. Только в сегодняшнем бою отважный пулеметчик уничтожил до двадцати фашистов. Боевых подвигов не перечесть. Мы с вниманием слушаем тов. Ашкинази.

Когда над полем опустилась ночь, Булкин решил побывать на передовой. В сопровождении полкового инженера идем в роты. Здесь для нас все ново. Повсюду вспыхивают ракеты, и тогда на поле становится светло, как днем. Ночную мглу поминутно прошивают трассы пуль. И чем дальше идем, тем тревожнее. Чего только не раскроет перед новичками фронтовая ночь. На разные голоса переговариваются пулеметы. Почти не умолкает ружейная перестрелка. Глухо стонет земля от разрывов снарядов. В воздухе слышится знакомое нам нудное завывание самолетов.

Чуть заметная тропинка выходит к окопам. Нас сразу же предупреждают об опасности. Приходится выполнять правила, присущие переднему краю. И так от окопа к окопу: где бегом, а где и полусогнувшись пробирается в ночи наша группа. Везде, где мы побывали, видели, как люди усердно готовят оборонительный рубеж.

Утро 6 июля. Над бескрайними просторами полей и дубовыми рощами серой неподвижной пеленой расстилался туман. Под ним на траве, на кустарнике и на брустверах окопов мелким бисером лежала роса.

Но вот, разгоняя молочно-бледный туман, по полю пробежал ветерок. Зашелестела листва кустарника, зашумели переспелые колосья примятой пшеницы, а ветер, на ходу срывая с травы и кустарника росу и лаская загорелые лица находившихся в окопах бойцов, метнулся дальше.

У горизонта в мареве редкого тумана занималась заря. Медленно выплывало солнце, покрывая позолотой верхушки деревьев ближайшей дубовой рощи.

Из-за рощи, рассекая туман, ударили частые залпы. Находясь на НП, мы видели, как вражеский огонь ураганом обрушился на переднюю линию окопов. Дым и пыль закрыли восходящее солнце.

После артподготовки вдоль шоссе от Рошкан показались немецкие танки. Ведя на ходу огонь, они медленно приближались к высоте 237,0, где находилась оборона 47-го Краснознаменного полка. За танками, прикрываясь их броней, шла пехота.

Сегодня на боевые порядки только одного полка Якшина противник бросил два полка, поддерживаемых танками и прикрываемых с воздуха самолетами.

С тревогой наблюдаем, как с каждой минутой сокращается расстояние от танков до обороны сивашцев. Среди нас кое-кто проявляет беспокойство.

— Почему же они молчат. Так можно немцев в свои окопы запустить.

— Не волнуйтесь, — не отрываясь от бинокля цедит сквозь зубы генерал.

Я невольно взглянул в его сторону. Невозмутимо спокойным казался мне Белов. И это спокойствие постепенно стало передаваться и нам.

Когда до окопов оставались считанные метры, ожила и заговорила доселе молчавшая оборона. Шквалом ружейно-пулеметного огня и залпами орудий обрушилась она на врага.

Потерпев в лобовой атаке неудачу, противник возобновляет ее, но уже на другом участке, в районе Окю Алб. Прорвав оборону на стыке между вторым и третьим батальонами, он окружил четвертую и восьмую роты 47-го полка. Но бойцы не дрогнули. Оказавшись отрезанными от своих подразделений, они с еще большей яростью отбивали атаки наседавших со всех сторон гитлеровцев.

На помощь окруженным Якшин бросил свой резерв — 1-й мотострелковый батальон. Его поддержали огнем артиллеристы 203-го артполка. От Михайлен по флангу ударили танки 14-го полка Фирсова.

В решительной, дошедшей до штыковой, контратаке враг был разгромлен и отброшен. Оставив на поле боя до двух батальонов убитых и раненых и свыше десятка сожжённых танков, он откатился на исходные позиции.

7 июля атаки возобновились с новой силой. На этот раз на отдельных участках фашисты прорывают нашу оборону. Отдельными группами они заходят далеко в тыл. Так получилось и на станции София.

Здесь находились армейские склады с горючим. Обороняли Софию мотострелковая рота и артиллерийская батарея лейтенанта Соромицкого. Вначале на станцию повела наступление вражеская пехота. Ее атаку отбили. Тогда противник ввел в бой 16 танков с десантом. Фашисты решили с ходу овладеть складами. Но путь им преградили доблестные артиллеристы. Подпустив танки ближе, они огнем прямой наводки подожгли шесть машин. Не ожидая такого отпора, гитлеровцы стали отходить. И тогда им по флангам ударили расчеты сержанта Григория Лазаревича и пулеметчики сержанта Смирнова.

В этом коротком, но ожесточенном бою в дивизии появился первый кавалер ордена Ленина — командир батареи лейтенант Соромицкий.

В бою под Стойканами умело действовали бойцы 7-й мотострелковой роты. Руководимые бесстрашным командиром лейтенантам Созенцевым и политруком Травиным, они в течение шести часов отбивали атаки румын. На поле боя осталось много убитых солдат и офицеров из 391-го полка противника.

Большие потери несли и сивашцы.

Обстановка все осложнялась, и Белов был вынужден отдать распоряжение на первый отход. В дневное время предстояло отвести за Куболту тылы. По всем дорогам на Дрокию двинулись колонны. Двинулись и стали. Преградой им оказалась низменная долина реки Реут. Вскоре на КП дошла эта тревожная весть.

Командир дивизии генерал-майор Н. Н. Белов вызывает нас с дивизионным инженером.

— Забирайте саперов и немедленно на Реут. Наведите там порядок. До темноты тылы перебросить. Ночью дорога потребуется частям.

Подъезжаем к долине. Перед нами широкая, местами залитая водой, низменность. Посредине ее петляет узкая речка Реут. Долина и река оказались серьезными преградами.

— Что будем делать? — спрашивает меня Булкин.

— Ничего не придумаешь, кроме фашинной выстилки, — отвечаю ему.

— Что ж, приступайте, — соглашается майор.

Решение приняли. А как же его выполнять? В долине, кроме мелкого кустарника, воспользоваться нечем.

Заготовить хворост берется рота лейтенанта Сахно. К оборудованию гати приступают саперы старшего лейтенанта Равкина. Им охотно помогают бойцы тыловых подразделений и шоферы.

Под вечер, когда через долину прошли последние машины, над переправой появились немецкие самолеты. Сбросив несколько бомб, они ушли к станции Дрокия. Позднее, проезжая через эту станцию, мы видели развалины.

В эту же ночь долиной прошли и части нашей дивизии. Вслед за ними саперы старшего лейтенанта Равкина разрушили фугасами гать и взорвали мост через Реут. Также были взорваны мосты на Куболте, в Кайнарах, Кетросах и Попештах.

Мы отходили. К этому вынуждало то обстоятельство, что севернее, на Могилев-Подольском направлении, немцы успешно продвигались на восток. Более активно стали действовать и части 30-го и 54-го армейских корпусов немцев и 3-го корпуса румын, которые стремительно приближались к Днестру. Он был уже недалеко.

Уровень Днестра часто менялся. Стоило в Карпатах пройти дождям, как многочисленными ручьями и речками потоки с шумом устремлялись в узкое русло реки. Извиваясь между скал, Днестр был не в силах быстро пропустить такую массу воды. Он разбухал, раздувался, выходил из берегов и затоплял низменные долины. И там, где обычно для наведения моста достаточно бывает одного комплекта переправочного парка, после дождей не помогут и два.

Командира дивизии генерал-майора Белова это очень волновало. Когда отошли на линию Попешты — Больбашей, он вызвал к себе Булкина и меня.

— Товарищ Булкин! Вы знаете особенности Днестра?

— Так точно, товарищ генерал.

— На что же можем рассчитывать?

И тут-то выяснилось, что майор достоверных данных не имел. В Сороки и Трифауцы для уточнения обстановки направили меня.

Возвратившись в Скиняны, где находился батальон, отдаю распоряжение старшему лейтенанту И. А. Педь с частью переехать в Цепилово под Сороки. Сам же с командиром роты старшим лейтенантом Равкиным выезжаю на Днестр.

Разбитое щебеночное шоссе вывело нас к Сорокам. Петляющими улицами втягиваемся в город, все ближе подъезжая к реке. На берегу толпы народа. На чем попало: на паромах, плотах и рыбачьих лодках они переправлялись на противоположный берег Днестра. В глаза бросается отсутствие какого-либо порядка и организованности.

Пробираясь вдоль берега, мы повстречались с командиром понтонного полка. Майор С. С. Тюлев поведал нам о переправах на реке. Его полк расформировался, а батальоны, получив самостоятельность, содержали переправы от Могилев-Подольска до Григориополя. По карте помечаем места переправ и их возможности.

Побывав еще в нескольких пунктах реки, едем в Цепиловский лес. Здесь уже сосредоточились специальные и тыловые части дивизии. Дивизионный инженер майор Булкин уточняет обстановку.

— Переправы в районе Сорок отпадают. Отходим на Рыбницу и Криуляны. Вам же из этого леса нужно немедленно выбираться. Утром здесь будут немцы.

Таким известием я был ошарашен. Как же так? Сегодня бои идут далеко от реки, а завтра немец в Сороках? Куда же нам ехать?

Ткнув карандашом в карту, Булкин указал населенный пункт Пояна.

— Там будет и наш штаб дивизии, — добавил он.

К исходу 10 июля части дивизии занимали оборону по восточному берегу Реута на участке от станций Цыра до Ордашей. В Котюжанах находился штаб дивизии. Сюда-то из Цепиловского леса в полночь и прибыл наш,75-й инженерный батальон.

От Котюжан до Днестра рукой подать. Генерал-майор Н. Н. Белов приказывает на рассвете выехать в Рыбницу и там держать в готовности переправу.


Переправа в Рыбнице. От Ямполя до Бендер она была единственной постоянно действующей и способной пропустить любые грузы. Здесь через Днестр имелся железнодорожный мост. Первоначально по нему пропускали эшелоны. Когда же в этом отпала необходимость, между рельсами по шпалам уложили дощатые щиты и по мосту пошел колесный и гусеничный транспорт.

Движение по мосту с каждым днем нарастало, особенно когда фронт стал подкатываться к Днестру. Сначала отводились тылы, эвакуировалась подлежащая ремонту боевая техника. Затем двинулись войска и потянулись вереницы беженцев.

Над переправой постоянно висели вражеские самолеты. Они сбрасывали на мост десятки бомб. Пулеметным огнем поливали потоки войск и гражданского населения.

Так было и 13 июля, когда к мосту подъехала наша колонна. Над переправой только что побывали немецкие самолеты. На улицах Черны совсем свежие воронки. Тянет запахам едкой гари. Повсюду разбитые повозки и машины. Валяются еще не убранные трупы лошадей.

— Картина не из блестящих, — горько шутит старший политрук Ноздрачев.

— Работенки хватит, Николай Иванович, — отвечаю ему.

Вызываю из колонны к мосту командиров подразделений. Ставлю им задачи. Рота лейтенанта Сахно остается в Черной и приступает к ремонту подъездов и расчистке улиц от разбитой техники. Саперы старшего лейтенанта Равкина заменяют разбитые участки колеи на мосту и засыпают воронки на дамбе и восточном берегу реки.

Здесь же на переправе мне стало известно, что в ближайшем саду находятся какие-то саперы. Направляю туда своего заместителя старшего лейтенанта И. А. Педь выяснить, кто они.

Через несколько минут он возвращается с незнакомым лейтенантам. Оказывается, этот лейтенант с командой саперов более ста человек следовал к нам на пополнение. Но в Рыбнице 7 июля был задержан корпусным инженером подполковником Лариошкиным и оставлен на обслуживание переправы. Дощатая колея, что легла на железнодорожном мосту, — дело рук его саперов.

Крепко пожимая его руку, я в то время не знал, что об этом на вид скромном и застенчивом лейтенанте Б. Б. Сильверстове вскоре заговорят в дивизии как о храбром и мужественном командире.

Пока мы с ним знакомились, над переправой вновь появились «юнкерсы». Сброшенные ими бомбы причинили новые разрушения. Теперь приходилось заменять многие участки колеи и ремонтировать разрушенную дамбу.

Под вечер на переправу вызываю весь батальон. Здесь и кадровые саперы, шагающие по дорогам Молдавии с первого дня войны, и только что влившиеся в наш состав бойцы из запаса. Всем им предстоят серьезные испытания, и первым таким испытанием была рыбницкая переправа.

В течение трех дней и ночей мы не покидали переправы. Чем ближе подкатывался фронт, тем интенсивнее бомбили мост и тем больше становилось работы.

Особенно напряженным было 13 июля. В этот день по мосту отходили последние подразделения нашей дивизии: артиллеристы, танкисты и мотострелковые части.

Вражеские самолеты постоянно висели над нами. Опасаясь за сохранность моста, мы стали готовиться к наведению запасного моста в районе Ержово. Но навести переправу нам не удалось.

В полночь прибыло распоряжение передать переправу N-ской инженерной части и срочно отбыть в Дубоссары.

Рассвет застает нас в пути. Справа переливается серебристая лента Днестра. Слева бескрайние поля золотистой пшеницы. При въезде в Дубоссары мы были встречены минометным огнем с противоположного берега. В колонне появились раненые. Разбито две машины и один понтон.

Расположив батальон на восточной окраине города, еду в рощу, где размещалось управление дивизии. Прошу майора Булкина дать батальону участок переправы. Но он почему-то медлит.

— Сейчас в этом нет необходимости. Сегодня все отойдут за реку, — заключает Булкин.

Едем на Днестр без батальона.

Вскоре мы оказались на южной окраине Дубоссар, против Криулян, где переправу содержали понтонеры. Командир батальона капитан Андреев подходит к Булкину с докладом.

— Почему у вас моста нет? — интересуется майор.

— Днем мостовую переправу содержать невозможно. Очень часто налетают самолеты, — отвечает Андреев.

Словно в подтверждение его слов из-за Криулян послышался шум, и вслед за ним на реке поднялись фонтаны воды. Над нами с воем пронеслись самолеты.

После бомбежки я вышел из щели. Паром, что по канату тащили понтонеры, исчез. Взбушевавшаяся река выбрасывала на берег валы мути, а на поверхности, поблескивая чешуйками, билась оглушенная рыба.

С понтонной переправы едем в излучину Днестра к деревне Кошница. Здесь из собранных на паточном заводе бочек понтонерами капитана Андреева наведена мостовая переправа. По ней отходили на восточный берег конники генерал-майора П. А. Белова. Вместе с ними шли и наши подразделения. На броневиках проследовал разведывательный взвод младшего лейтенанта Бродского.

Майор Булкин рассказал мне, что на днях этот взвод в районе Пересечино разгромил штаб румынской дивизии. Разогнав. охрану и уничтожив многих офицеров, разведчики в качестве трофеев прихватили мундиры двух убиты ими генералов. На одном мундире было восемь орденов и медалей, на другом — двенадцать.

За смелый подвиг Бродского наградили орденом Ленина.

Снаряды и мины рвались вокруг нас. По холмам от Оницкан и Бокшан к реке ползли вражеские танки, спускалась пехота.

К плотам моста саперы поспешно подвязывали заряды взрывчатки. Когда мы отъехали от переправы, позади послышались сильные взрывы. Мост в районе Кошницы взлетел на воздух.

Части 15-й Сивашской дивизии отошли на левобережье Днестра и стали готовиться к маршу в район Умани.

М. И. Кирдянов, гвардии полковник запаса Бои в Молдавии

Перед войной жизнь в пограничном районе была очень напряженной.

В начале апреля 1941 года из Германии в Кишинев прибыли представители по репатриации немцев, живших в Молдавии и Одесской области. Они вели себя нагло: заглядывали в район расположения частей, даже пытались попасть на площадь, где готовились к первомайскому параду. Дом, в котором жили немцы, во время землетрясения сильно пострадал, и на другой день ретивые репатрианты сами поспешно эвакуировались из города.

Гитлеровские войска безнаказанно маршировали по Европе, захватывая государство за государством. Летчики-патриоты, особенно из Чехословакии и Югославии, со своими семьями покидали на самолетах оккупированные фашистами страны и часто садились на полях Молдавии. Немецкие самолеты преследовали их. Недели за две до начала войны во время одного такого преследования немцы сбросили несколько бомб в районе расположения наших войск.

С каждым днем немецкие летчики наглели все больше. Они производили разведывательные полеты и фотографирование на нашей границе по реке Прут.

В середине июня 1941 года гаубичный артиллерийский полк, в котором я был начальником штаба, снялся с лагеря и перешел на зимние квартиры в Кишинев. 21 июня, вечером после трудового дня люди отдыхали.

Когда вечерние сумерки спустились над городом, на улицах было оживленно и многолюдно. В саду играла музыка, из открытых окон ресторанов доносились звуки оркестров. На верандах и в садах сидели целыми семьями. Соседи угощались чаем, вином. До поздней ночи были слышны говор и смех. Мы тогда еще не знали, что это был последний радостный вечер нашей мирной жизни, что к нашим границам подбирался враг.

В 4 часа утра мы проснулись от страшного гула и взрывов в разных местах города. Мы схватили своих детей и побежали в овраг, в котором недавно укрывались во время двух землетрясений. Но на этот раз мы ошиблись. Это было не землетрясение. Это была война! Немецкие самолеты, сбросив несколько бомб на город, направлялись в глубь нашей страны.

По боевой тревоге наш полк сосредоточился в указанном районе.

На станцию Кишинев подали первый эшелон для отправки населения. Вокзал горел. По пыльным дорогам на восток двигались вереницы местных жителей.

Фашистские стервятники беспощадно бомбили колонны беженцев. Эшелон, поданный для отправки семей, находился под непрерывной бомбежкой. Несколько вагонов было разбито. Железнодорожники быстро переформировали эшелон, пополнив его исправными вагонами.

Начали погрузку женщин и детей в эшелон. Тяжелые минуты расставания с родными и близкими. Последние рукопожатия и поцелуи. Плач женщин и детей тонет в реве паровозных гудков и самолетов, грохоте зениток. Эшелон двинулся.

В дверях вагонов мелькают в прощальном взмахе женские руки, за ними тянутся детские ручонки.

Им предстоял нелегкий путь. Мы уже знали, что дорогу до Запорожья непрерывно бомбили, были раненые и убитые. Многие семьи из пограничных районов вообще не смогли эвакуироваться и попали в фашистский плен.

Во время налетов вражеской авиации эшелон останавливался, женщины с детьми выбегали из вагонов, укрывались в канавах, оврагах. Иногда теряли своих детей.

Во время налета на эшелон в районе Днепропетровска моя жена была контужена. После налета детей подобрали в канаве и посадили в вагон. Перед отправлением эшелона подобрали жену и в суматохе посадили в другой вагон. До следующей крупной станции дети не знали о судьбе своей матери, а мать о них.

Сколько кругом было горя и слез! Вот эшелон на путях Московско-Казанской железной дороги. В нем семьи, эвакуированные с западных границ. Жена офицера из Бреста едет с маленьким узелочком в руках. В первый день войны она потеряла мужа и двух детей. Муж погиб в первом бою, один ребенок был сражен немецкой пулей у нее на руках, а второй потерян в страшной суматохе войны.

Рядом стоял санитарный эшелон, отправлявшийся на Западный фронт. Полная решимости отомстить за мужа и детей, эта мужественная женщина добровольно вступает в медсанбат и едет на передовую.

Более трех месяцев мы не знали о судьбе наших родных. Письма и телеграммы до нас не доходили, так как мы были постоянно в походах и непрерывных боях, сначала в Молдавии, затем на Украине. Только в августе мы стали получать долгожданные весточки.

В ночь на 23 июня полк в составе 11-й дивизии и 2-го мехкорпуса направился к границе по реке Прут. Двигались на Страшены, Быковец, Корнешты, Пырлицу.

Первая военная ночь была темной и дождливой. Местность пересеченная, много подъемов и спусков, дороги плохие. Мокрые и грязные, батарейцы подталкивали на ухабах орудия и машины. «Раз-два взяли, еще взяли!» — слышалось в ночной тишине. Немецкие самолеты охотились за каждой машиной, но темная ночь иногда выручала нас.

В одном молдавском селе вражеские самолеты совершили налет на колонну 2-го дивизиона капитана Чейшвили. Мы потеряли 17 человек (8 убитых и 9 раненых), 5 орудий, 5 тракторов. Раненых отправили в госпиталь, а погибших боевые товарищи похоронили со всеми почестями у окраины села.

Бомбардировка вражеской авиации была малоэффективной, поэтому мы несли сравнительно небольшие потери. Наш 2-й мехкорпус как подвижное соединение часто бросали с одного участка на другой. Приходилось совершать марши по сотне километров в сутки.

Вышестоящие штабы требовали письменных донесений, которые в условиях подвижных форм боя не всегда возможно было представить.

Радиостанции работали с большими перебоями. Шоферы еще не имели опыта вождения машин в колоннах и ночью. Целые автоколонны застревали в оврагах, в грязи, создавались фронтовые «пробки». При выполнении боевых заданий нередко приходилось рисковать и головной машине ночью пользоваться светом, чтобы не сбиваться с маршрута, хотя регулировщики на дорогах стреляли по светящимся фарам.

Некоторые руководители колонн, получая задание, не разъясняли водителям маршрут и отставшие машины сбивались с пути, иногда даже попадали к немцам.

Мы перед маршем собирали водителей и старших машин, доводили до них боевую задачу, обстановку, знакомили с маршрутом. За неимением карт чертили кроки маршрута с указанием населенных пунктов и расстояний между ними. Эти кроки прикрепляли на стекла каждой машины. Колонны нашего полка всегда в срок и почти в полном составе сосредоточивались в заданном районе. А отставшие машины, зная маршрут, всегда прибывали в указанное место.

Мосты часто ломались под нашими танками, поэтому артиллерия и колесные машины отставали от своих соединений. Командир дивизии Кузьминов отдал приказ через мосты в первую очередь пропускать артиллерию и автомашины, а для танков искать броды.

Полк занял оборону на государственной границе по реке Прут в районе высоты 129,0 для поддержки мотострелкового полка. Орудия замаскировали по берегу реки. Каждое из них имело свой сектор обстрела. День и ночь гремела артиллерийская кононада. Немецкая артиллерия и минометы непрерывно обстреливали наш берег. Мы отвечали тем же. Это была настоящая артиллерийская дуэль.

Особенно губительны для живой силы были немецкие шрапнель и бризантные гранаты. Непрерывно гудели вражеские самолеты, десятки раз в день пехота и танки пытались форсировать реку.

Советские воины стояли насмерть на рубежах своей Родины. Отважно и дерзко действовали артиллерийские разведчики во главе с комсомольцем лейтенантом Мироновым. Они проникали к самому берегу реки, обнаруживали огневые точки, группы пехоты и танков, готовящихся к переправе. Орудийные снаряды ложились прямо в цель, уничтожая врага.

В этих боях был ранен лейтенант Миронов. Многие боевые друзья пали смертью храбрых и были похоронены на высоком берегу Прута. Хоронили ночью, так как днем противник непрерывно обстреливал берег. Молча, без надгробных речей и прощальных залпов опускали в братскую могилу дорогих друзей. Сняв пилотки и склонив головы, мы клялись отомстить врагу за смерть товарищей.

Когда немцы прорвались к Минску, Киеву и Белой Церкви, наши войска в Молдавии все еще удерживали границу. Немецкая и румынская армии севернее и южнее нашего участка форсировали Прут и, обходя Кишинев, прорвались к Оргееву. Наши части оказались в тяжелом положении. Стрелковый корпус генерала Дашичева дрался у Оргеева, сдерживая наступление противника на Кишинев. Наш 2-й мехкорпус продвигался к Бельцам.

Командующий юго-западным направлением С. М. Буденный прибыл в Молдавию и передал приказ ставки нашим войскам отходить за Днестр. Но на ряде участков велись тяжелые бои, и отход возможен был только с сильными арьергардами. Мы двигались на Фалешты, Бельцы, Рыбницу, где была единственная переправа через Днестр. Переправы в Дубоссарах, Григориополе и Бендерах уже были захвачены немцами.

Некоторые населенные пункты по нашему маршруту были также захвачены подвижными частями и парашютными десантами противника. Двигались с боями, сбивая еще слабые гарнизоны немцев.

Часто не только наши пехотинцы, но и артиллеристы сталкивались с разведчиками противника и вели рукопашные бои.

Первые бои нас многому научили. И прежде всего — боевому содружеству с другими родами войск.

Наша 15-я Сивашская мотострелковая дивизия под командованием Н. Н. Белова вела тяжелые бои на Кишиневском направлении, отходя на Григориополь к Днестру. В составе этой дивизии действовал 1-й дивизион капитана Терегулова. Батарея старшего лейтенанта Шаповалова прикрывала отход стрелкового полка.

На западную окраину близлежащего большого села была послана пехотная и артиллерийская разведка. Со слов местных жителей разведчики установили, что в селе немцев нет. 1-й батальон с батареей вошли в село, но в центре были встречены ураганом ружейного и пулеметного огня. Это была ночная засада. Стрелки рассредоточились по огородам и открыли ответный огонь.

Батарея Шаповалова проскочила село, развернулась на восточной окраине и с высоты прямой наводкой начала уничтожать действующие огневые точки противника.

Получили новый урок. Не всегда нужно верить случайным сведениям. Надо убедиться в их достоверности.

Переправа у Григориополя была занята немцами, и 1-й дивизион пошел вдоль Днестра к Рыбнице, где 12 июля переправлялся корпус. Здесь уместно опровергнуть измышления автора книги «История второй мировой войны» битого гитлеровского генерала К. Типпельскирха, который одним росчерком пера еще до 3 июля 1941 года «ликвидировал советские войска в Бессарабии». Мы 10 июля дрались на реке Прут. 12 и 15 июля наш корпус переправлялся через Днестр у Рыбницы, а другие части Юго-западного фронта все еще продолжали вести упорные оборонительные бои на, восточном берегу Днестра. На ряде участков они продолжались до конца июля 1941 года.

Через мост войска непрерывным потоком шли на Рыбницу. Движением на мосту руководили комиссар корпуса Семенов и комкор генерал-лейтенант Ю. В. Новосельский. Целый день вражеские самолеты отчаянно бомбили мост, но ни одного прямого попадания не было. Вся окрестность сотрясалась от грохота наших зениток, но сбитых немецких самолетов не видели. На этом участке наших самолетов было очень мало.

Остались позади Прут, Молдавия, Днестр. С болью в сердце оставляли советские воины родную землю. Жители со слезами на глазах провожали войска, но мы верили, что вернемся и молдавская земля вновь станет советской.

Партизаны в тылу врага

В. Коваленко, старший лейтенант запаса По лесным тропам

Светлой памяти погибших за Родину Матвея Червонного, Михаила Шалыгина, Михаила Пивняка, Касьяна Екимука, Григория Круду, Георгия Лозана и других — посвящаю.

Июнь 1944 года. Стоят теплые солнечные дни четвертого военного лета. Узловая станция Окница. Днем и ночью непрерывным потоком следуют к фронту воинские эшелоны. Четко и организованно работают железнодорожники.

Короткие остановки воинских поездов для технического осмотра и смены поездных бригад… И снова слышится протяжный, подхваченный эхом свист паровоза да вначале нарастающий и постепенно удаляющийся стук колес уходящего на запад эшелона. Мелькают силуэты накрытых брезентом танков, пушек и грозных «катюш». У открытых дверей теплушек дорогие лица наших славных солдат и офицеров. Еще долго звенит в ушах протяжная, полюбившаяся всем песня:

…Прощай, любимый город,
Уходим завтра в море,
И ранней порой…
Временное затишье на участке 2-го Украинского фронта обманчиво. По напряженной, все возрастающей работе фронта и тыла можно было и нам, железнодорожникам прифронтовой полосы, определить, что готовится что-то большое, значительное. Прямо у обочин пыльных дорог — многочисленные военные склады — штабелями уложены ящики с патронами и артиллерийскими снарядами разного калибра.

Мы завидовали бойцам, следующим к линии фронта. Хотелось вместе с ними бить и гнать прочь с нашей советской земли ненавистного врага!

Сколько я ни обращался в военкомат с просьбой о посылке меня на фронт, всегда получал один и тот же ответ:. «Даже не думай, железнодорожный транспорт — тот же фронт». Но для меня, 18-летнего паренька-комсомольца, этот довод казался неубедительным.

Я совсем уже потерял надежду, но вот однажды во время осмотра воинского эшелона меня срочно вызвали к начальнику дороги. «Что случилось? Может, «ЧП» с каким-нибудь поездом?..»

В приемной начальника дороги было уже человек пять. Молодые, здоровые ребята — все железнодорожники. И среди них только один знакомый — слесарь-вагонник нашего участка Петя Образцов. Все о чем-то негромко переговариваются. Знакомимся.

— Федоров, — представляется всем, чуть наклоняясь, красивый высокий шатен со строгим лицом.

— Овчаренко, — широко протягивая обе руки, говорит мужчина лет 28.

— Георгий Леонович или просто называйте меня Жора, — проговорил, улыбнувшись и подавая руку миловидный юноша.

Открылась дверь, и нас пригласили зайти в кабинет начальника дороги. Из-за стола поднимается худощавый высокий мужчина в железнодорожной форме и громко приветствует:

— Зравствуйте, товарищи! — Повернувшись к двум сидящим за столом военным, начальник дороги Константин Харлампиевич Голик спросил: — Ну как, подойдут ребята?

Те только улыбнулись, одобрительно кивнув. Разговор начался издалека: «Как здоровье? Довольны ли работой?» И вдруг новый неожиданный вопрос: «Прыгали когда-нибудь с парашютом?»

— Вот, товарищи, какой вопрос, — поднимаясь, сказал подполковник, — нужны люди для работы в тылу врага. Командование 2-го Украинского фронта и ЦК КП Молдавии проводят отбор добровольцев в партизанские группы. Прямо скажу — дело важное, серьезное и требует большого напряжения сил и выдержки. Там вам придется быть в постоянном окружении жестокого, опасного и коварного врага, испытать много непредвиденного, и вы должны быть каждую минуту ко всему готовы. Вот в какой обстановке вам придется действовать…

Сделав небольшую паузу, подполковник продолжал:

— Ну как, согласны?

— Да, — дружным хором ответили мы.

— Вы идете на тяжелое, опасное дело, поэтому не горячитесь, хорошенько додумайте. Кто не сможет, скажите лучше сразу.

Каждый из нас снова твердо подтвердил:

— Да, лететь в тыл противника согласны. Доверие Родины оправдаем.

— Кто уже воевал? — спросили нас.

Таких не оказалось. Все мы, не нюхали пороху.

«Будут ли тренировки с парашютом? Где дадут нам оружие? Когда и где будут выбрасывать?» — наперебой спрашивали ребята.

На все эти вопросы теперь отвечал капитан:

— Тренировки не будет. Прыжок предстоит только один— боевой. Когда и где произойдет выброска, узнаете позже. Завтра поедете в город Сороки.

Начальник дороги и оба военных на прощанье крепко жмут нам руки и наказывают строго хранить военную тайну.

Получив документы, мы выехали к месту назначения. На часок заехали к Жоре Леоновичу, жившему в городе Бельцы. Нас тепло встретила его мать Надежда Федоровна, полная, среднего роста женщина. Наскоро накрыла стол и налила по стаканчику хорошего вина.

— Ну, мама, — с улыбкой сказал Жора, — пора в путь-дорогу.

Она понимающе кивнула и по-матерински всех нас расцеловала. Лицо ее сделалось грустным-грустным. Долгим, пристальным взглядом посмотрела на сына и сказала:

— Иди, сынок. Значит так надо. Счастливого вам пути, дети! Служите честно, а мы будем работать здесь за вас и за себя.

«Вот и моя такая же», — подумал каждый из нас, прощаясь с Надеждой Федоровной как с родной матерью.

— До скорого свидания, мамаша, — сказали мы и тронулись в путь. Когда подходили к вокзалу, откуда-то из-за туч вынырнули два немецких самолета и сбросили несколько бомб на станцию. А ночью здесь был массированный налет вражеской авиации. На разрушенных путях стояли исковерканные и сожженные вагоны. От здания вокзала остались одни развалины. Но жизнь шла своим чередом. Рабочие команды и железнодорожники уже наводили порядок.

Кто-то из нас предложил:

— Перекурим, хлопцы!

Мы остановились и примостились кто на чем.

— Вот гады, что наделали, — с гневом произнес Петя Образцов.

— Да! Жестокая и кровопролитная идет война, — включается в разговор Вася Федоров.

— Сколько еще наших людей не увидит долгожданной победы… — задумчиво произносит Жора Леонович.

В этот же день на попутных машинах мы добрались до г. Сороки.

В то время этот город представлял собой боевой кипучий центр молодой Молдавской республики. Здесь располагался Центральный Комитет Компартии и правительство Молдавии. Отсюда шло руководство по восстановлению хозяйства республики. В центре города, недалеко от парка, находился партизанский штаб. Во дворе штаба мы увидели сотни две молодых людей, одетых в какую-то иностранную военную форму цвета хаки. Среди них были и гражданские. Те, что постарше возрастом, имели при себе маузеры, парабеллумы. Несмотря на летнее время большинство из них в папахах с красными ленточками.

Спросили, как найти полковника Мухина. Нас проводил к нему вынырнувший словно из-под земли юркий черноглазый паренек, видно, молдаванин. Стучим. Услышав утвердительное «да-да», входим. В штабе двое. Один лет 25 — стройный, с энергичным волевым лицом блондин в военной форме, но без погон. Другой — плотный, среднего роста мужчина лет 45 в гражданском темно-синем костюме. На груди у него орден Ленина, три ордена Красного Знамени и целый ряд медалей.

— Смелее, смелее входите, ребята, — говорит он нам, — будьте как дома.

Завязался непринужденный разговор. Узнаем, что старший по возрасту — полковник Яков Афанасьевич Мухин, а тот, что помоложе — заведующий военным отделом ЦК комсомола Молдавии Александр Сергеевич Петров. Саша Петров, как он представился нам, уже воевал в Белоруссии и командовал партизанской бригадой.

Нас определяют в отряд им. С. Лазо, командиром которого был назначен Матвей Червонный.

— А теперь, — предложил Мухин, — давайте выйдем на свежий воздух, — и повел нас в городской парк. Полковник сел на скамейку, а мы — прямо на траву.

Яков Афанасьевич рассказал несколько ярких случаев из жизни партизан и дал практические советы, которые впоследствии нам очень пригодились.

— Что бы вам еще хотелось узнать? — обратился к нам в конце беседы полковник. Тогда нам все казалось ясным. Волновало только одно: когда полетим и куда?

— Полетите тогда, когда будете к этому готовы, а куда?.. — Мухин, улыбнувшись и немного помолчав, добавил — Вероятнее всего, не за пределы Молдавии.

Мы узнали, что готовятся к выброске 6 партизанских отрядов.

Почти одну треть их составляют молдаване. Помимо молодежи в них входят также и опытные, уже побывавшие в боях, партизаны.

Каждый отряд будет иметь на вооружении один-два ручных пулемета, бесшумную винтовку, автоматы, две радиостанции, запас взрывчатки, боеприпасов, продуктов.

Беседа окончена, а расходиться не хочется.

Мы просим Якова Афанасьевича рассказать о себе, о том, за что он получил свои ордера. Он коротко перечисляет этапы своего боевого пути.

Будучи красноармейцем Червонной кавалерийской дивизии, он сражался еще в гражданскую войну. Долгое время служил в пограничных войсках. Полковник Мухин имел опыт боевой работы и в тылу врага: на Северном Кавказе руководил боевыми операциями парашютно-десантного дивизиона разведотдела Закавказского фронта.

В декабре 1943 года был создан партизанский отряд «Советская Молдавия», которым командовал товарищ Мухин. До февраля 1944 года во взаимодействии со 2-м Молдавским соединением командира Я. П. Шкрябача отряд совершил рейд по многим областям Украины. Затем отряд «Советская Молдавия» с тяжелыми боями пробился в Молдавию, освободил Каменку, совместно с советскими войсками участвовал в освобождении города Оргеева. Я. А. Мухин был начальником молдавского отдела при Украинском штабе партизанского движения.

— Довольно на сегодня, заморил вас, — подкупающе просто сказал полковник. — А теперь пошли обедать.

Плотно закусив, мы направились к штабу. Солнце уже клонилось к западу.

— Вот и ваше начальство, — сказал полковник, представляя нам командира отряда Матвея Червонного, начальника штаба Павла Рослика и заместителя командира по разведке Михаила Шалыгина.

— Пока вы были в ЦК партии, — обращается к ним Мухин, — в ваш отряд пришло пополнение. Принимайте ребят.

Впоследствии, пока готовились к вылету, все мы узнали их ближе. Командир Матвей Арсентьевич Червонный — фронтовик, коммунист, работал до войны в органах МВД в г. Донецке, воевал в Финляндии, командовал партизанским отрядом на Украине. Спокойный, рассудительный, отзывчивый, но и требовательный. Постоянное общение с людьми, простота и предупредительность снискали глубокое уважение к нему партизан.

Заместитель командира по разведке Михаил Шалыгин — прямая ему противоположность; резкий, порывистый. Опытный партизан и разведчик, он вместе с Червонным сражался в «Черных лесах» Украины.

Начальник штаба Павел Исидорович Рослик также участник партизанского движения на Украине. Его природная наблюдательность и юмор всегда привлекали ребят. Это был хладнокровный, выдержанный человек.

Такие разные по характеру люди были большими друзьями. Жили все на одной квартире.

Комиссар отряда капитан Михаил Васильевич Кузнецов был в отряде старше всех по возрасту. Небольшого роста, беспокойный, заботливый. Старался вникнуть во все детали подготовки.

Недели через две отряд сформировали полностью — 22 человека. Ждем 23-го — командира подрывной группы. Интересно, кто он?

И каково было наше удивление, когда в отряде появилась девушка и представилась:

— Инструктор по подрывному делу.

Это была Елена Полянская. В помощь ей выделили группу партизан (Вася Федоров, Семен Таран, Вася Калараш, Женя Сахарный, Петр Образцов). Обязанности разведчиков исполняли Жора Леонович, Тарас Ноур и Василий Полухин. Остальные, возглавляемые командиром взвода Андреем Романовичем Самоний, составляли группу стрелков. В нее входили Гриша Бабуч, братья Ефим и Михаил Ясские, Федя Тофан, Емельян Лазареску, Петр Овчаренко, я и другие. В отряде были радист Коля Шестаков и фельдшер Александр Ваймушкин.

Быстро летело время подготовки. Мы учились владеть пулеметом, автоматом, пистолетом, финкой, компасом, картой. Командир отряда требовал от нас отличного знания оружия.

Сформированные в Сороках первые отряды имени Котовского и имени Ворошилова, получив вооружение и пройдя военную подготовку, были переправлены в тыл противника. Настала и наша очередь.

Все шло благополучно. Но перед самым вылетом на очередных занятиях у одного партизана разорвался капсюль гранаты. Неосторожное обращение с оружием привело к тому, что Леночка Полянская была ранена в грудь. Лететь ей запретили. Как она плакала, провожая нас на аэродром! Очень просила командира, комиссара отряда и полковника Мухина оставить ее в отраде, доказывая всем, что она легко ранена и чувствует себя хорошо.

И долго еще стояла она посреди дороги, махая нам своей маленькой рукой, пока колесная пыль машин, уходящих к аэродрому, не скрыла ее одинокую фигуру.

Командование подрывной группой принял на себя Вася Федоров.

Наконец назначен вылет. В полном боевом порядке ночью выезжаем на Ямпольский аэродром. У самолета «Дуглас» нас встретили секретарь ЦК КП(б)М. Н. Л. Салагор, полковник Мухин, работник ЦК Комсомола Молдавии Саша Петров.

Только здесь, у самолета, развернув карту, командир отряда назвал нам район приземления — Ниспоренский лес — и предупредил, что встречать нас никто не будет, прыгать придется без сигнальных огней на неосвоенную местность. Положение осложнялось.

Нас разбили на три группы. Первую ведет командир отряда и его заместитель по разведке, вторую — комиссар и третью — начальник штаба. Провожающие горячо пожимают нам руки, желают успеха. Трап подан, и мне, прыгающему последним, нужно идти и садиться в самолет первым. Не сцеша входят все. Дверь самолета закрывается. Для 22 вооруженных, солидно экипированных людей в самолете довольно тесно. Ведь кроме оружия и боеприпасов нам дали пачки листовок и газет. Мы тесно прижаты друг к другу, каждый старается принять наиболее удобное в таких условиях положение.

Всматриваюсь в лица своих боевых товарищей. Они оживленно беседуют. Вошли летчики. Их трое. Веселые молодые ребята. У каждого на труди партизанские медали.

— Выбросим вас, хлопцы, точно в заданный район, — говорит, улыбаясь, командир корабля лейтенант Покровский.

Еще раньше нам сказали: «Вас будет выбрасывать бывалый, опытный экипаж». Вскоре два летчика вошли в кабину пилота. Один, видимо, штурман, остался с нами.

Взревели моторы, и самолет с разбегу уносит нас в ночную темноту.

Жора Леонович и Вася Федоров, улыбаясь, смотрят на сидящего напротив Федю Тофана, безуспешно пытающегося в этой тесноте усесться поудобней.

— Подходим к линии фронта, — сказал штурман и пошел в кабину к летчикам. Сноп желто-белого ослепительного огня прожекторов ударил в окна нашего самолета. Зенитные батареи противника, нащупав нас, дали несколько выстрелов.

— Поспать не дадут, — подняв голову, нарочно обиженно произнес Павел Рослик. — Только задремал, братцы, и вижу: входит в мой домик сам фюрер. Ну, говорю Адольфу, зачем пожаловал? Рад видеть ваше ничтожество. А он, хлопцы, клянусь, принял наполеоновскую позу и задвигал, как крыса, своими усиками, — и Павел под общий смех выразительно продемонстрировал, как Гитлер двигал усиками. — Для первого знакомства, «любезный», прежде дай посчитать финкой недобитые ребра. Подхожу к нему, а его и след простыл…

Сидевшие рядом рассмеялись. Те, что были подальше, видимо, не дослышав, настойчиво переспрашивали у соседей. Павел повторил с новыми добавлениями. Взрывы хохота порой заглушали полос рассказчика.

Только Матвей Арсентьевич Червонный сидел молчаливый. Он о чем-то сосредоточенно думал. Лицо озабоченное.

Мне хотелось вывести командира из этого состояния, услышать его полос.

— Матвей Арсентьевич, — крикнул я ему, — почему молчишь? Расскажи что-нибудь!

Он чуть приподнялся, выразительно глянул на меня и улыбнулся. Громко, ободряюще произнес:

— Скоро, Вася, поговорим на земле.

Командир и комиссар почти одновременно посмотрели на свои часы и переглянулись. «Наверно, скоро», — тревожно подумал я.

Наши размышления прервал появившийся у дверей штурман.

— Первая группа, приготовиться! — скомандовал он.

Вся группа, во главе с командиром, дружно поднялась. Переставляя затекшие ноги, ребята приготовились к прыжку. Самолет, накренившись влево, делает круг. Затем выравнивается.

Штурман открыл дверь самолета. Быстро окинув всех взглядом, командир еще раз предупредил:

— Прыгать кучно, плотно держаться друг друга. Ну, ребята, до скорой встречи на земле.

Это были его последние слова. Мы тогда не знали еще, что больше не увидим командира в живых.

Самолет делает второй заход. Прыгает группа комиссара Кузнецова. Быстро промелькнули спины ребят, и в «Дугласе» стало совсем свободно. Как там идет приземление? Скорее бы собраться всем вместе.

Наша семерка без команды встала. Каждый поправил снаряжение, проверил правильность прицепленных к железному тросу самолета парашютов.

Вместе с начальником штаба Росликом подходим к двери. Впереди Петя Овчаренко, за ним Тарас Ноур. Самолет накренился вправо. Наша семерка крепко прижалась друг к другу. Команда штурмана: «Пошел». Ухватившись обеими руками за дверь, изо всех сил нажимаю грудью на ребят и вслед за ними ныряю вниз. Ветер с большой силой ударил в лицо.

Секунды свободного, захватывающего падения, потом меня резко дернуло, будто подкинуло вверх. Над головой раздался звонкий хлопок раскрывающегося парашюта… Наступила тишина. Первое, что я увидел, — это освещенный луной удаляющийся на восток силуэт нашего самолета. Смотрю вниз, подтягивая и поправляя стропы парашюта, стараюсь направить его к лесу.

Парашют бросает из стороны в сторону, и на меня летит, поворачиваясь то влево, то вправо, что-то огромное, темно-зеленое. Внизу белеет несколько раскрытых парашютов. Все быстрее тянет к земле. Я приготовился падать на правый бок, как учили, но все обернулось иначе. Парашют зацепился за ветки и повис на высокой молодой акации. До земли 3–4 метра. Быстро вынимаю финку и пистолет, режу несколько строп парашюта и плавно опускаюсь на землю. Немного размявшись и вдохнув чистого лесного воздуха, я с большим удовольствием прошелся по лесному ковру из опавших листьев. Как непередаваемо приятно шуршат они под ногами!

Быстро собрал парашют и тщательно спрятал в густом кустарнике. Прислушался. Несколько левее раздался треск. Я пошел в том направлении. Незаметно лес кончился. Рядом — виноградники и кукурузное поле… Вправо от меня виднеется небольшое село. Тишина… Из деревни доносится ленивый лай собак. Неужели это и есть тыл врага?

Недалеко от себя слышу тихий, дважды повторяющийся свист. Он раздается не там, где слышался треск, а где-то правее… Отвечаю тем же. Нашим паролем при встрече должны быть два любых числа, сумма которых составляет пятнадцать. За кустами кто-то шепчет: «девять». После моего ответного «шесть» невысокий, коренастый Тарас Ноур выходит из укрытия. От неудачного приземления он сильно ушиб ногу. Теперь нас двое, уже легче на душе. Продвигаемся дальше. В настороженной тишине ясно слышим негромкий голос старшины Петра Овчаренко. Он ругается, не может снять зацепившийся за дерево парашют. Даем о себе знать.

— Что у тебя? — спрашиваю.

— Смотрите! — Он пытается снять с дерева парашют. — Его, черта, и трактором не оторвешь!

Помогаем освободить парашют и надежно прячем его в густом терновнике. Выходит на первых порах неплохая тройка: пулемет, автомат и бесшумная винтовка.

— Теперь порядок, — сказал старшина. — Пошли искать остальных.

Двинулись в глубь леса. Примерно через час встретились С комиссаром Кузнецовым, начальником штаба Рослином и командиром взвода Андреем Самоний.

Наступал рассвет. Уже чувствовалась приятная свежесть летней утренней зари. Несмело перекликались первые птицы. Где-то недалеко от нас проскрипела телега, «хейс-хейс», — звонким эхом прокатилось по лесу.

— С кем это он разговаривает? — спросил я Тараса.

— Чудак-человек. Это же на молдавском языке волов так погоняют.

Наш штаб расположился в густом терновнике. Меня и Овчаренко отправили на поиски приземлившихся в северо-западной части леса, Самоний и Ноур пошли навстречу первой группе. Мы с Петром идем вначале тропинками, а затем прямо по лесу, осматриваем густые кусты и осторожно подаем условные сигналы.

Прошли много километров, а результатов никаких. От быстрой ходьбы становится жарко, хочется пить. На обратном пути встретили почти всю вторую группу: Васю Калараша, Мишу Ясского, Женю Сахарного, Сашу Ваймушкина, Емельяна Лазареску. Ноур и Самоний возвратились в лагерь, никого не встретив. Собралось только две группы. О судьбе первой ничего не известно… Что с Червонным? Где заместитель по разведке Шалыгин?

Продолжаем изучать обстановку, ведем поиски остальных.

На третий день рано утром мы услышали приглушенный разговор нескольких человек — это были Тарас Ноур и Андрей Самоний. На этот раз с ними пришли Вася Федоров и Петя Образцов, Семен Таран, Коля Шестаков и Федя Тофан. Какая радость! Крепко жмем руки. Но ребята мрачные, неразговорчивые. Комиссар и начальник штаба взволнованно перешептываются. Что-то случилось…

Нас собрали всех вместе и сообщили, что трагически погиб командир нашего отряда.

Командование отрядом пришлось принять на себя комиссару. Он задумчив и встревожен, но не подает виду. А думать было о чем, ведь еще не известно, что случилось с остальными партизанами. Рядом с комиссаром склонился над картой начальник штаба Павел Рослик.

— Думаю, — говорит он, — что Шалыгина, Полухина и остальных надо искать юго-западнее Афумац…

— Хорошо, — машинально отвечает комиссар, — организуем 4–5 человек… — а сам думает совсем о другом… — Похоронить надо… — дрогнувшим голосом произносит он.

Услышав это, я обратился к Михаилу Васильевичу:

— Товарищ комиссар, разрешите мне похоронить командира.

Он поднял голову, посмотрел на меня и, зная мою привязанность к командиру, утвердительно кивнул головой.

— Еще пойдут Образцов и Ясский, старшим назначаю Вас.

— Слушаюсь…

Свой пулемет отдаю старшине Петру Овчаренко, беру взамен его автомат, и мы быстро скрываемся в густой чаще леса.

Кто думал, что первым заданием в тылу врага будет такое не боевое, но очень тяжелое…

Несчастье случилось километрах в двух от лагеря. Командир лежал, широко раскинув руки, а за ним ткнулся, весь в листьях, изорванный парашют. Метрах в трех от него — разбитая радиостанция, автомат… На дне ящика радиостанции нахожу его гвардейский значок. Все другие награды он сдал в Сороках, а с гвардейским значком решил не расставаться и в тылу врага… Взяли портупею, документы. Часы на его руке остановились в 22 часа 29 минут. Первая группа была выброшена с самолета в 22 часа 27 минут. Значит, за 2 минуты трагически решилась судьба командира. Ясский закапывает радиостанцию и автомат, а мы с Петей финками роем мопилу. Земля мягкая, рыхлая, мешают только корни.

Вдруг недалеко от нас послышался лай собак.

Кто это? Жандармерия с овчарками?

Все трое напряжены до предела. Что бы ни случилось, мы должны похоронить командира или унести его тело с собой. Врезаясь в землю, сверкают финки. Землю выгребаем прямо руками. С наших лиц ручейками стекает пот. Слышно только тяжелое дыхание.

Наконец все готово. Бережно опустили в могилу тело командира и накрыли его парашютом. Могилу сравняли с землей и замаскировали листьями.

Молча, склонив головы, стоим с минуту над могилой. Спи, наш дорогой друг. Ты всегда будешь с нами. Пройдет время, и мы еще вернемся за тобою и похороним на самом видном месте, и будут о тебе знать и чтить твою память старики, дети, все поколение нашей страны.

Возвращаемся в лагерь. Докладываю комиссару о том, что командир отряда Червонный нами похоронен.

Все, кто был в лагере в это время, молча встали.

— Запомним это место, ребята, — сказал, обращаясь ко всем комиссар. — Мы еще придем за ним на эту высоту под Афумацами и отдадим по настоящему последнюю воинскую почесть. Но прежде отомстим за его гибель.


* * *

Район нашей выброски находился в прифронтовой полосе немецко-фашистских войск. В населенных пунктах — немецко-румынские гарнизоны. В Ниспоренах и Шишканах жандармерия и каратели. Здесь располагались приезжающие на отдых немецкие воинские части.

Имелось много секретных засад с крупнокалиберными пулеметами.

По приказу немецкого командования в целях вылавливания партизан два раза в неделю проводилась проческа виноградников и кукурузных полей, прилегающих к лесу. Чтобы лишить партизан связи с населением, оккупанты установили строгий режим: работать в поле крестьянам разрешалось только днем, от восхода до захода солнца. Колодцы строго охраняли, а расположенные вблизи леса отравляли. Карательные экспедиции и облавы проводились с применением боевых средств. Обстановка осложнялась еще и тем, что леса в Молдавии редкие и небольшие.

Оккупанты объявили большую награду тем, кто будет принимать участие в поимке партизан. За живого партизана-парашютиста или разведчика — давали 50 тысяч лей, за убитого партизана из числа местных жителей — 30 тысяч лей.

За трое суток пребывания в тылу противника мы ничего не успели сделать. Все разыскивали товарищей Мишу Шалыгина, Жору Леоновича, Гришу Бабуча, Ефима Ясского, Василия Полухина. Где они? Неужели попались в лапы врага? Или так же вот ищут нас по лесу? Нас уже собралось шестнадцать. Коля Шестаков злой, сосредоточенный часами сидел у рации, но установить связь с Большой землей ему не удавалось. Как видно, во время приземления повредилась аппаратура.

Этой ночью группа подрывников в составе секретаря комсомольской организации Васи Федорова, Васи Калараша и Жени Сахарного пошла минировать дорогу Ниспорены — Болцун, по которой непрерывным потоком двигались машины с военными грузами. Недалеко от дороги для их прикрытия в густом кустарнике расположились Павлик Рослик, Петр Образцов и я. Долго ждали подходящего момента.

Когда дорога опустела, подрывники с большим трудом вырыли финками углубления и стали закладывать мины. Послышался шум подходивших машин. Вдали сверкнули фары.

Нервы у нас напряжены до предела: как там на дороге?.. Шум машин быстро нарастает. Вот и ребята. Тяжело дыша, они подбегают к нам.

— Как-будто все в порядке, — говорит Вася Калараш.

— Да, я проверил, должны сработать… — начал было Федоров, но мощный взрыв заглушил его слова. За ним второй, третий… Дружно застрочили автоматы и пулемет. В лицо ударил газ отработанных гильз. «Это вам, гады, за командира, за нашего Матвея!» Три вражеские машины были разбиты. Более двадцати вражеских солдат и офицеров нашли здесь свою могилу.

Возвратились только к утру, уставшие, но довольные первой удачей. Сколько было разговоров о первом боевом крещении! Несколько раньше пришел невозмутимый Тарас Ноур и доложил, что из «бесшумки» убил немецкого мотоциклиста, видимо, связного.

Отряд начал действовать. Но связи по-прежнему не было. Рация упорно молчала. Тогда комиссар решил послать группы по три-четыре человека, чтобы попытаться установить связь с другими отрядами.

Меня и Тараса Ноур послали в дозор. Когда мы проходили по лесу, на поляне словно из-под земли выросла женщина и легкой походкой направилась в нашу сторону. Среднего роста, тонкая как тростинка, с красивыми голубыми глазами. На ней — ситцевое платье, фартук. Платок повязан клином. Увидя нас, она чуть приостановилась, потом смело пошла навстречу. Улыбнувшись, проговорила на чистом русском языке: «Здравствуйте». Держится прямо, уверенно. Мы с Тарасом переглянулись и начали расспрашивать. Смотрит на нас и загадочно улыбается, говорит мало:

— Живу недалеко отсюда, в лесу. Местная. Русская я.

— А зовут как?

— Валя. Знаю, кто вы. Вы оттуда! — и выразительно делает круг рукой, показывая на восток и небо. — Мой муж тоже недавно пошел в партизаны с такими же, как вы, парашютистами. Мне нужен ваш командир.

Тарас отвел ее в расположение штаба и тут же возвратился. Она была там недолго. Вернулась той же тропинкой в сопровождении комиссара и начальника штаба.

Комиссар дал знак пропустить и, подойдя ближе, объяснил:

— Это Валя Варламова. Она скрывает у себя партизана Георгия. Похоже, что наш Жора Леонович.

— Валя, нам нужна вода, — сказал начальник штаба.

— Вода будет, не беспокойтесь. В лесу есть источник, известный немногим. Я вам покажу его. Ждите меня вечером. — И она быстро скрылась в зарослях.

Очень медленно тянулось время. Но мы ждали и надеялись, что при помощи Вали нам удастся наладить связь с отрядом, где находится ее муж Василий. Если у них есть рация, то мы сможем связаться с Большой землей…

Вечером Валя вернулась. Она принесла большой кувшин воды, и объяснила, как пройти к роднику. Кувшин воды бережно разделили по нескольку глотков на каждого.

Валя рассказала, как наш десантник оказался у них в доме. Леонович долго скитался по лесу и, потеряв всякую надежду найти отряд, измученный жарой и жаждой, решил подойти к колодцу напиться. Никто не обратил внимания на человека в форме румынского солдата, возившегося у колодца, где не было ведра. Он пытался привязать флягу, чтобы наполнить ее. В это время и подошла Валя с ведром. Набрав воды, она дала ему напиться. Пока он с жадностью пил студеную воду, Валя внимательно рассматривала неизвестного, его форму, вооружение: «Хоть и говорит он по-молдавски и форма на нем румынская, но… автомат русский. На румынское «мулцумеск» («спасибо») она ответила по-русски: «На здоровье». Он очень удивился и внимательно посмотрел на собеседницу. Валя улыбнулась, и он, не скрывая радости, заговорил с ней по-русски.

— Вам надо сейчас же уйти отсюда, пока не пришли патрули, — она быстро показала, где спрятаться. А солдата волновало другое: как похоронить в безопасном месте тело погибшего товарища и найти отряд.

— Хорошо, я помогу Вам! Вы идите, сейчас подойдет мой свекор, возьмет подводу, лопаты и поедете хоронить.

Скоро в условленном месте появился Михаил Борисович Варламов. Показывая на подводу, сказал:

— Следуй, сынок, за мной на расстоянии. Потом там, в лесу, скажешь, куда ехать.

Вместе со стариком Жора перенес тело Шалыгина и похоронил в глубине леса.

Поздно ночью Павел Рослик, Тарас Ноур и еще двое пошли к Вале и вернулись с Леоновичем. Теперь нас было семнадцать. Он рассказал, что заместитель командира по разведке Михаил Иванович Шалыгин упал с нераскрытым парашютом прямо на дорогу.

Передавая командиру его документы — записную книжку, планшетку, Жора сказал:

— Я приметил место, где его похоронили.

На следующий день, проводя очередной прочес леса, каратели схватили раненого Ефима Ясского (во время приземления он сломал ногу).

Зайдя с обыском в дом Варламовых, жандармы обнаружили спрятанный парашют, больше десятка свежеиспеченных хлебов и стопку стираного белья. Забрав все имущество и скот, жандармы избили женщину и старика — отца Васи Варламова. Валю арестовали, но она уже успела предупредить своего мужа и других партизан, что в лес заброшена наша группа.

В этот же день каратели жестоко избили Горпину Мунтян, Аксентия Григорьевича Смирнова, его жену, Лукерью Прокофьевну и других.

Воинские части окружили весь лес. Своевременно предупрежденные об этом местными жителями, мы за несколько часов до начала облавы ушли из леса.

До нас доходят одна за другой тревожные вести. Отряды им. Алешина, им. Ворошилова, им. Котовского (командир Андрей Обушинский), попав в окружение, ведут тяжелые бои. Особенно большие потери понес отряд им. Фрунзе, потерявший почти половину своего состава. Ранен командир отряда Иван Анисимов. Сражаясь до последнего патрона и прикрывая отход своих боевых товарищей, он израсходовал все диски автомата и гранаты. Последнюю пулю пустил в себя.

Основная тяжесть боев в тылу врага на территории Молдавии выпала на долю крупного партизанского отряда им. Дзержинского (командир Евгений Иванович Петров, комиссар Степан Сергеевич Гуров).

На шестой день, направляясь к роднику, мы с Емельяном Лазареску заметили приближавшихся по тропинке четырех незнакомцев. Впереди шел стройный голубоглазый блондин, видимо, русский. С ним два парня в молдавских кушмах и юноша лет 20 в кубанке с красной ленточкой. У юноши смуглое, сильно обветренное волевое лицо. Его глаза радостно блестят, он улыбается, показывая ряд сверкающих белизной зубов.

— Стой! Кто идет? — крикнул Лазареску.

Все молчат. Наконец тот, что с красной ленточкой на кубанке, вышел вперед и по-дружески обратился к нам.

— Что, своих не узнаете?

— Да это же наши, партизаны! — воскликнул Лазареску.

И нас неудержимо потянуло к ним. Бежим навстречу друг другу, обнимаемся, целуемся. Прошло всего несколько минут, а кажется, что мы знакомы уже много лет.

— Закурить бы, ребята, — потирая от удовольствия руки, сказал юноша. Как мы здесь соскучились по нашей махорке!

Он с большим удовольствием глубоко затянулся табачком с Большой земли.

Это был командир разведки отряда им. Котовского Николай Иванченко. С ним Иван Грушкин и двое партизан из местных жителей — Корней Кадыков и муж Вали Василий Варламов.

— Пошли к нам, — приглашает Иванченко.

— Сейчас мы доложим начальству, вот обрадуются, — сказал я и поспешил к лагерю.

Комиссар и начальник штаба сразу же пошли вместе со мной. За ними гурьбой подошли остальные ребята. Котовцы пригласили всех нас к себе.

В партизанском лагере, куда нас привели разведчики, находилось человек 25. Среди них три женщины. В шалаше, склонившись у рации, работала девушка в военной гимнастерке. Это была Вера Гулинкова — радистка отряда.

Николай Иванченко представил Кузнецова, Рослика и всех нас командиру отряда им. Котовского лейтенанту Илье Титовичу Тюканько. Знакомимся. Командир отряда, широкоплечий мужчина среднего роста в гимнастерке без погон, крепко жмет руку. Рядом с ним исполняющий обязанности начальника штаба бывший летчик Павел Старовойтов — высокий блондин с перевязанной рукой. Подходят все новые и новые люди. Только парикмахер да повар Мария Ивановна Екимук остались «при исполнении своих служебных обязанностей». Маленькая, полная, очень подвижная, Мария Ивановна с готовностью бралась за любое дело: шла в разведку, готовила обед, лечила больных и раненых. В отряде ее очень любили за веселый, добродушный характер и ласково звали Марицей. Мария Екимук была жительницей села Ниспорены, она часто снабжала партизан продовольствием, выполняла роль связного.

После большой июльской облавы на партизан, во время которой был зверски убит ее муж Касьян Екимук, расстреляны ее односельчане Григорий Круду, Георгий Лозан и другие, она пришла в лагерь.

Тепло, по-братски встретили нас котовцы. Организовали ужин. Потом состоялся большой, задушевный разговор, нас засыпали вопросами, жадно читали доставленные нами газеты и листовки.

За два дня до нашей встречи отряд им. Котовского провел очередную операцию.

Немецко-фашистское командование установило жестокий режим, беспощадно расправляясь с теми, кто не повиновался его приказам. Оно мобилизовало все мужское население на работу для своей армии. Гитлеровские наймиты рыскали по крестьянским дворам, забирая все (скот, птицу, одежду). От зари до зари мужчины и женщины косили сено для фашистской армии. Для работы на своих участках у крестьян совсем не оставалось времени. Только в лесу, недалеко от партизанского лагеря, на хуторе Верди-Шоя в принудительном порядке крестьяне скосили около 60 гектаров травы.

Особенно рьяно выслуживался перед немецким командованием майор Григореску, ответственный за снабжение расположившихся в этом районе немецких частей. Его давно собирались убрать партизаны, но не представлялось случая. Но вот Иван Леонтьевич Попа, отец Марицы, передал через связного в отряд, что сам Григореску решил лично проверить, как крестьяне заготавливают сено. Партизаны направились к хутору Верди-Шоя. Подошли к группе обедавших косарей.

— Добрый день! — приветствует крестьян Корней Кадыков.

— Добрый день! — недружно ответили крестьяне. Александр Бодяну жестом приглашает садиться.

— Ну, как ваши дела? — спрашивает Иванченко.

— Какие сейчас могут быть дела? — тяжело вздыхая, отвечает Константин Карандеев. — Дела наши плохи: косим, косим, а для кого?.. Для своего врага… свое поле стоит. А зимовать чем? — и он беспомощно разводит руками.

— Свою землю, — говорит Адам Иван, — приходится обрабатывать украдкой, иначе пуля в лоб. Вот и сейчас, — с возмущением продолжает он, — приехал сюда хозяин этого сена — майор Григореску. Мы уже много накосили для армии, а он все свое: «Давай, давай, еще надо».

— И когда это все кончится?.. — уныло протянул Александр Бодяну.

— Кончится, скоро кончится, — с жаром заверил разведчик Миша Пивняк.

— А где сейчас Григореску? — спросил Иванченко.

— Только что здесь был, нас подгонял. А сейчас пошел к другим косарям, — наперебой заговорили крестьяне. — Домой поедет этой же дорогой.

Была организована засада. Вскоре по дороге загрохотали подводы. Майор Григореску, сопровождаемый группой вооруженных солдат, возвращался в село.

На повороте из-за кустов застрочили автоматы. Те схватились за оружие, но было поздно. Майора Григореску и его группу обезоружили и после допроса расстреляли. Рванувшиеся от выстрелов кони унесли лишь одного раненого солдата.

— Ну и черт с ним! — крикнул Миша. — Пусть расскажет о возмездии партизан.

У этого отряда уже был опыт борьбы с немецкими захватчиками и предателями Родины. Они имели радиостанцию, регулярную связь с Большой землей, чего нам так недоставало.

При создавшейся ситуации командиры обоих отрядов Тюканько и Кузнецов договорились о совместных боевых действиях. Основная база — Ниспоренский лес. Главная задача — оседлать шоссейные и грунтовые дороги на участке Лозово — Ниспорены — Немцены, ведущие к Пруту, а также, действуя мелкими группами на территории Ниспоренского, Страшенского, Каларашского и Карпиненского районов, делать налеты на вражеские обозы, колонны машин, подрывать мосты, вражеские склады, следить за движением противника и своевременно сообщать в штаб фронта.

Вера Гулинкова передала в штаб фронта радиограмму на имя полковника Мухина о состоянии нашего отряда. Скоро получили ответ, одобряющий наши совместные действия с отрядом Котовского и назначение комиссара Кузнецова командиром нашего отряда имени С. Лазо.

Итак, началась наша совместная боевая деятельность.

После большой облавы сложилась тяжелая обстановка. Оккупанты объявили, что с партизанами покончено. Надо было убедить местное население в том, что враг еще почувствует силу партизанских ударов, что не за горами то время, когда придет Красная Армия и освободит молдавский народ от чужеземного ига.

В Шишканы, где находились жандармерия и воинские части, первой пошла группа партизан, возглавляемая Николаем Иванченко. С ними Вася Волков, Корней Кадыков, Леонид Зотов и другие.

В Шишканах находилось поместье пана Кучужного, владевшего 500 гектарами пашни, 100 гектарами леса и 100 гектарами виноградника. У него часто отдыхали немецкие офицеры, устраивали совещания, кутежи. Партизаны давно уже держали этого холуя фашистов «на примете», и случай расправиться с ним представился.

Наш связной Иван Митител, работавший у пана, сообщил, что Кучужный готовится дать ужин в честь немецких офицеров. Известие это он передал с Екатериной Кадыковой, приехавшей из села Ниспорены, якобы, за покупками в магазин.

Катя побывала в Шишканах и подробно узнала расположение дома, подходы к нему.

Дом пана Кучужного находился на краю села Шишканы в юго-западной части (сейчас там располагается отделение Лопушнянского совхоза). Одноэтажный дом с пятью окнами на восток, два входа — парадный и черный.

Бесшумно подойдя со стороны виноградника, партизаны, связав сторожа и уничтожив часового, заняли оба входа.

Сквозь наглухо закрытые ставни слышались смех, песни. Звучала музыка. У черного входа первым стоял Николай Иванченко. За ним Лукашов, Вася Волков. Остальные засели в кустах. Проходит несколько томительных минут. Наконец скрипнула дверь. Ни о чем не подозревая, один за другим выходят подвыпившие немецкие офицеры, они не замечают тесно прижавшихся к стене партизан. Николай нажал на спусковой крючок автомата, но выстрела не последовало… Офицеры, почуяв неладное, схватились за оружие. Николай опередил их на какое-то мгновение. Прозвучали два пистолетных выстрела. Оба офицера были убиты наповал. Одновременно раздались автоматные очереди ребят.

Партизаны ворвались в дом. Там суетились пан Кучужный и растерявшиеся немецкие офицеры. Миша Пивняк бросился к пану Кучужному, но в это время кто-то ударил по лампе, и все окутала темнота. В диком вопле метались гости и хозяева. Началась перестрелка. Услышав шум приближавшихся машин, партизаны поняли, что пора уходить. Выскочив на улицу, они бросили в дом гранату и под покровом темноты отступили в лес.

На следующий день партизаны узнали, что были убиты командир немецкой воинской части, три офицера и несколько солдат. Ранен начальник жандармерии. Только пану Кучужному удалось избежать возмездия. На второй день он уехал в Румынию.

На участке шоссе Шендрены-Миклаушены действовала группа, возглавляемая начальником штаба нашего отряда Павлом Росляком.

Три дня группа внимательно изучала подходы к шоссе, по которому непрерывным потоком шли машины. Как опытный подрывник Павел видел, что удобнее всего мины заложить у крутого поворота.

— Вот тут и будем закладывать мины, — сказал Рослик Василию Каларашу, указывая на куст, у которого дорога круто сворачивала влево.

Днем наша авиация не давала покоя вражескому транспорту, двигавшемуся к фронту. Ночью эту работу выполняли партизаны. Однажды ночью над участком, где подрывники закладывали мины, чьи-то самолеты сбросили осветительные ракеты. Пока они висели в воздухе, приходилось прятаться в сточные канавы, а шум приближающихся машин все нарастал. Вражеская колонна машин шла с потушенными фарами. Пять подрывников (Павел Рослик, Тарас Ноур, Женя Сахарный, Вася Калараш и Анатолий Рунов) едва успели заложить мины в шахматном порядке.

Когда они отбежали за пригорок, послышались взрывы, крики и беспорядочные выстрелы. Партизаны дали несколько автоматных очередей по убегающим фашистам.

— Ну, хлопцы, теперь пора и домой! — дал команду Павел Рослик.

Утром высланная на место взрыва разведка обнаружила восемь исковерканных машин. Убитых и раненых немцы увезли той же ночью.


Через несколько дней партизанская разведка во главе с Пашей Старовойтовым решила покончить с другим холуем фашистов агрономом Ермураки.

Агроном жил на опушке Ниспоренского леса. Работая в питомнике, он имел возможность наблюдать за действиями партизан и как агент жандармерии докладывал обо всем. Его жена часто заходила к Екатерине Александровне Кадыковой, проживавшей на хуторе Верди-Шое. Как-то она предложила Кате 28 тысяч лей за то, чтобы Катя указала местонахождение отряда.

— Неужели, Катя, — говорила она, — для тебя эти деньги лишние? Если твой муж будет с партизанами, его не тронут.

— Ничего не знаю, — отвечала Катя, — никаких денег мне не нужно. А муж мой служит в румынской армии.

Корней Кадыков и Вася Варламов — друзья детства — были призваны в румынскую армию. Они дезертировали и вступили в партизанский отряд.

Продавшаяся фашистам жена Ермураки не знала, что Катя активно содействовала партизанам отряда Тюканько. При выброске десанта она помогла им разыскать нескольких парашютистов.

Партизаны решили наказать предателя за его связь с жандармерией. В дом его бросили гранату. Только чистая случайность спасла предателя от смерти. Тогда он перебрался в поселок Афумацы, но продолжал служить агентом.

Видно, немало ему платили.

Темной ночью партизаны подошли к дому Ермураки. Постучали, долго никто не отзывался. Наконец вышла жена предателя. Приоткрыв дверь, простонала: «Мы погибли». Вошли Паша Старовойтов, Корней Кадыков, Миша Пивняк, Вася Волков, Петр Табор, Леня Зотов и Дмитрий Лукашев. Предателя быстро разоружили. Взглянув на Корнея, он злобно прошипел:

— И ты, Кадыков, здесь?

— Да! — ответил Корней. — А ты кому продался, гадина!

Миша стоял у двери, Вася и Леня прошли в соседнюю комнату взять батарею от приемника для партизанской рации. И вдруг, когда партизаны оглянулись на прыгнувшую в окно жену агронома, Ермураки рванулся к кровати, выхватил из-под подушки обрез и разрядил его в партизан. Убит наповал Миша Пивняк, тяжело ранен Павел Старовойтов.

Лукашев дал очередь из автомата, и предатель, словно подкошенный, грохнулся на пол.

— Подыхай, скотина, — проговорил Лукашев.

Партизаны положили на подводу раненого Павла и тело Михаила и направились к лесу…

В селе поднялась тревога. Солдаты и жандармерия, преследуя партизан, пытались окружить и уничтожить их. Отчаянно отстреливаясь, ребята вырвались из окружения и отступили в глубь леса.

После того как наши отряды начали координировать свои действия, удары по врагу стали более эффективными.

Командиры отрядов создали три подрывные группы, они успешно минировали дороги, производили дерзкие налеты на вражеские обозы, уничтожали живую силу и технику противника.

Группа партизан нашего отряда взорвала одиннадцатиметровый мост на шоссе между Лозово и Ниспоренами, имеющий важное стратегическое значение. Другой мост на участке Шендрены — Варзарешты взорвали котовцы. Враг был вынужден направлять транспорт по грунтовым дорогам, окружным путем.

В Ниспоренах находилось два склада боеприпасов противника, расположенных примерно в километре друг от друга. Один из складов было приказано взорвать. Выполнение этого боевого задания было поручено группе Павла Рослика. В нее входили: Вася Калараш, Тарас Ноур, Женя Сахарный и Анатолий Рунов.

Ребята ходят взволнованные, готовятся основательно, не упускают ни одной мелочи. Несколько дней тщательно изучают систему охраны и порядок смены часовых, ночью Тарас Ноур и Вася Калараш пробирались в самые Ниспорены, разговаривали с жителями. Выяснить обстановку помогли подростки.

Подойти к складу лучше всего с южной стороны. Здесь, в ста метрах от склада, стоит небольшой домик, вокруг которого растет несколько орехов и виноградник. Боеприпасы сложены в большом сарае. Тут же рядом вырыты специальные погреба для снарядов и мин.

В разведке с партизанами бывало всякое. Однажды в поисках пищи они решили зайти в один из крестьянских домов. Постучали. Вышла средних лет женщина и безмолвно пропустила в дом двух человек, одетых в румынскую военную форму. Войдя, ребята тепло приветствовали: «Добрый вечер».

— Товарэшь, — зашептала женщина, схватившись за голову. — Что вы делаете… там немцы…, — она указала на плотно закрытую дверь в соседнюю комнату. Теперь уже и сами ребята ясно слышали громкую немецкую речь. Немедленно надо уходить. Схватив со стола еще теплый, завернутый, в полотенце кусок мамалыги, женщина, боязливо оглядываясь на дверь, сует его партизанам.

Настал день операции. На трудное и опасное дело уходили наши боевые друзья… Начальник штаба Павел Рослик, как всегда, внешне спокоен, только лицо чуть побледнело. Вася и Женя докуривают папиросы, шутят с ребятами. Молчаливый Тарас Ноур, аккуратно перетирая для своей «бесшумки» патроны, вкладывает их в подсумок, мурлыкая себе под нос какую-то песенку…

Группа незаметно подошла к винограднику, залегла и ведет наблюдение. Один за другим сменяются часовые. Уже далеко за полночь, а часовой все ходит, ходит… Но вот он присел около дверей, у самого входа, видно, устал. Устали лежать в напряжении и подрывники. Начальник штаба сделал Ноуру знак, и тот бесшумно снимает часового. Рослик, Сахарный и Калараш подбегают к складу. Каждый занят своим делом. Ноур прикрывает группу. Калараш обливает двери и окна склада горючей смесью. Сахарный и Рослик устанавливают заряды из толовых шашек в самый крайний погреб, чтобы от детонации взорвались остальные. Все делается быстро, точно. Наконец все готово. Вася бросает в окно склада горящий факел. Женя и Павел поджигают бикфордов шнур… А теперь скорее к своим, в лес.

…Как томительно долго тянется время, когда ждешь товарищей с боевого задания. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как они ушли.

В эту ночь никто из нас не сомкнул глаз. Скоро будет светать, а ребята еще не вернулись. И вдруг… В районе Ниспорен воздух потряс глухой, большой силы взрыв. Через некоторое время последовали еще взрывы. Вспыхнуло огромное зарево пожара. В селе поднялся переполох, послышалась беспорядочная стрельба. Значит, ребята выполнили задание. Но где же они сами?.. Проходит еще час в напряженном ожидании. Наконец они появляются. Усталые, но очень довольные, о чем-то оживленно переговариваются. Вопросов никто не задает. И так все ясно. Мы горячо поздравляем ребят. С удовлетворением прислушиваемся к взрывам. Доложив о выполнении боевого задания и напившись воды, ребята после сильного нервного напряжения крепко уснули.

После боевых операций мы часто меняли свои базы, делая за ночь переходы по 20–25 километров. Вот и сейчас возглавляемую секретарем комсомольской организации Васей Федоровым пятерку, куда входили Жора Леонович, Гриша Бабуч, Петр Образцов и я, вызвали к командиру. Мы получили приказ выяснить обстановку в районе сел Афумац и Шишканы, подобрать место для новой базы. Вася Федоров и Жора Леонович владели молдавским языком и могли свободно разговаривать с местными жителями.

Идем гуськом друг за другом. Впереди показалась лощина. Решили, не огибая ее, идти напрямик — так ближе к населенным пунктам. Солнце уже поднялось, но роса еще не высохла. Ничего не подозревая, спускаемся вниз. Вдруг недалеко от нас застрочил крупнокалиберный пулемет.

— Засада, назад! — кричит Вася Федоров. Все бросились врассыпную. Цепляясь за кустарники, карабкаемся по склону.

— Быстрее наверх, — подгоняет Федоров. На берегу оглядываюсь и вижу, как враг ведет прицельный огонь. Скорее бы наверх, в лес, там спасение. Та-та-та… пули глухо и зло врезаются в землю, пролетают над головой. Рикошетом скользнули по сумке для пулеметных дисков…

Впереди бежит Вася Федоров. Вскинув на ходу автомат, он резким движением повернул влево и плюхнулся на землю. За ним — все ребята. Они открывают дружный огонь. Враг продолжает неистово стрелять, переносит огонь влево. По-пластунски подползаю к своим, торопливо готовлю пулемет. Волнуюсь, руки не слушаются. Но как только дал первую короткую очередь, все стало на свое место. Враг прекратил стрельбу. Нам вначале не верится, что настала тишина. Какой еще подвох готовит коварный враг?.. Мы осторожно выбираемся на тропинку и уходим в лагерь.

Услышав стрельбу, в лагере забеспокоились. Другие разведчики также натолкнулись на скрытые засады. Значит, враг готовится к облаве.

В лесу Кобак сосредоточивались крупные силы немцев. В Ниспорены нa помощь гарнизону прибыл батальон карателей «черная смерть». Оккупанты рыли окопы и траншеи у дорог и населенных пунктов.

В лесных массивах четырехугольника Кишинев — Калараш — Ниспорены — Котовск действовали партизанские отряды общей численностью свыше тысячи человек. Пользуясь временным затишьем на фронте, враг сосредоточил здесь большое количество войск, артиллерии, минометы и бронетранспортеры с целью уничтожения партизан.

В один из таких тревожных дней в лагерь прибежал взволнованный Вася Калараш и сообщил, что со стороны Ниспорен — каратели. Уже можно было наблюдать, как по всему лесу стали растекаться цепи немецкой части. Каратели осматривают каждый куст. Отступать можно только в Каприяновский лес. Но разведка во главе с Иванченко принесла еще более тревожную весть: к Болцун-Крестештам враг подтянул большие силы, лишив нас последней возможности прорваться в Каприяновский лес.

Наступление противника началось одновременно со всех сторон. Волна за волной, конные и пешие шли на прочесывание отведенных им участков леса, отсекая один квадрат за другим, блокируя дороги, села, колодцы. Вначале шли каратели из числа буржуазных националистов. Затем — румынские части, а замыкающими — подразделения гитлеровских войск.

Развернутым строем, на расстоянии нескольких метров друг от друга, враги двинулись к центру леса. В целях психологического воздействия они одновременно с помощью громкоговорящих установок, укрепленных на танкетках и бронетранспортерах, на молдавском и русском языках вели передачу: «Сдавайтесь, вам будет сохранена жизнь». За добровольную сдачу даже предлагали вознаграждение.

Мы залегли в низине, приготовили гранаты, оружие. Против восьмидесяти партизан брошены крупные силы карателей. Враг бьет из минометов беглым огнем по всему лесу. В нас летят, точно срубленные саблями, верхушки деревьев, комья земли, развороченные корни. Воздух наполнился пороховой гарью, в ушах глухой шум. Отходим в глубь леса.

Кольцо окружения неотвратимо сжималось. Выход один — прорваться в Болдурештский лес.

Но по мере того как солнце все ниже и ниже опускалось к горизонту, оккупанты продвигались все медленнее. Когда стемнело, лейтенант Тюканько сказал:

— Все, дальше они не пойдут.

— Приготовиться к прорыву в Болдурештский лес, — распорядился Рослик.

Молча прилаживаем оружие, чтобы не гремело. Идем быстро, петляя по известным только проводникам тропам. Впереди разведчики Иванченко, Кадыков, Дулепа, Варламов, Леонович, Иван Волк, Федоров, замыкающими — Петр Овчаренко, Андрей Самоний, Тихомиров и я. Миновали Юрчены, Бурсук, Долны (ныне Пушкино). У шоссе близ Долны залегли, приготовили гранаты. Впереди изредка вспыхивают огоньки, видимо, папиросы вражеских солдат. Где-то между ними мы должны прорваться. Разведчики указали место прорыва. Шепотом подана команда: «Вперед», и вся колонна, не открывая огня, молча ринулась через шоссе.

От напряжения и усталости люди совсем выбились из сил. Шагающий рядом со мной Женя Сахарный еле передвигает ноги. Капельки пота градом катятся по изможденному лицу. На ходу беру его вещевой мешок и хочу взять автомат, но он решительно отстраняет руку и просит меня перевязать открывшуюся рану. Только сейчас узнал, что его ранило, когда он был десантником еще под Шполой, на Киевщине. Мы отстали от своих товарищей, но к утру были уже среди своих.

За два с половиной месяца до Ясско-Кишиневской операции в районе юго-западнее Кишинева командование 6-й немецкой армии провело более 20 облав и карательных экспедиций. Но при подведении итогов борьбы с партизанами оккупанты вынуждены были признать, что «партизаны продолжали оставаться господами положения». Так и записано в журнале боевых действий 6-й немецкой армии[12].

Благодаря энергичным действиям партизанских отрядов, население воспрянуло духом и стало еще активнее помогать нам. В наши ряды вливались новые силы: шли крестьяне и бежавшие из плена советские солдаты.

Командиры отрядов Тюканько, Кузнецов, начальник штаба Рослик и командир разведки Иванченко внимательно присматриваются к новичкам, распределяют их по группам.

Вася Федоров взялся подготовить новую группу подрывников. В нее вошли Иван Кожин, Федор Евстигнеев, Владимир Олейник. Они впоследствии стали хорошими бойцами. Ко мне вторым номером определили Николая Тихомирова.

Это был высокий, широкоплечий здоровяк, лет двадцати семи. Он оказался смекалистым, в несколько приемов освоил ручной пулемет. В боевых операциях был спокойным и решительным.

Разбившись на небольшие группы, партизаны готовились к боевым операциям: чистили оружие, проверяли снаряжение. Новички поочередно брали из рук опытных людей мины и под их наблюдением учились обращаться с опасным оружием. С наступлением ночи каждая группа уходила на задание. И так изо дня в день.

Однажды перед рассветом восток запылал бесконечными сплошными молниями. Земля затряслась от мощного гула орудий. Сердце подсказывало: это свои. Видимо, началось крупное наступление Красной армии.

Как мы его ждали! Наши лица озарены яркими вспышками орудийных залпов. Огненные песни прославленных «Катюш», стремительный полет наших отважных соколов, грохот танков возвестили о том, что час возмездия настал и победа близка.

А пока… немцев полно, своих еще нет. Следует и нам усилить свои удары по врагу с тыла.

На пятый день боев после оглушительных разрывов бомб и снарядов воцарилась напряженная тишина. Наши разведчики сообщили, что в селе Ниспорены вражеских войск нет.

Но что это? Вдали по шоссейной дороге, со стороны Кишинева, на окраине Ниспорен появляются какие-то военные части, артиллерия, пехота, машины и колоннами быстро растекаются по селу. Жители на всякий случай попрятались в дома и украдкой подсматривали в окна.

Большой поток войск пугал их. Если это отступают немецкие части, то они могут еще натворить бед.

Наша связная Ирина Ильинична Тулбури — мать Кати Кадыковой — тоже прильнула к окну.

— Странно, — говорит она своему семнадцатилетнему сыну Степану, — колонна дошла до половины села, а кругом так тихо.

Когда солдаты подошли к дому настолько, что можно было различить погоны, Ирина Ильинична крикнула:

— Степа, да ведь это наши! Беги скорей, встречай!

Ирина Ильинична торопливо вышла за ворота и начала звать соседей:

— Выходите, выходите, не бойтесь. Наши пришли!

Улица быстро заполнялась народом. Ирина Ильинична обратилась к молодой, невысокого роста женщине:

— Помнишь, Мария, как мой брат Савва уходил на войну? Он еще тогда сказал, что русские сейчас отступают, но они непременно одолеют врага и обязательно вернутся с победой.

Село мгновенно преобразилось. Вдоль улицы с криком бежали вездесущие мальчишки, оповещая жителей о прибытии советских войск. Крестьяне приглашали долгожданных гостей в дом, выносили прямо на улицу хлеб, брынзу, вино и угощали всех подряд.

Трудно передать чувство, охватившее нас, партизан, входивших в это время в село. Каждый из нас побывал в крепких объятиях наших солдат.

Когда праздник был в самом разгаре, раздались отдельные звуки еще не полностью собранного оркестра. Отчетливо выделялись удары барабана. Вскоре одиночные звуки слились в мощный слаженный ансамбль. И закружились в вихре темпераментной «Молдовеняски» стар и млад, солдат и партизан. Скажешь два слова по-молдавски — и ты уже свой.

Народ ликовал…

В селе мы оставались еще две недели. Помогали нашей армии вылавливать и разоружать разбежавшиеся после Ясско-Кишиневской операции разрозненные группы немцев.

Партизаны вынесли из леса своих погибших боевых товарищей и похоронили их в братской могиле в центре села Ниспорены со всеми почестями.

Жизнь стала налаживаться. В Ниспоренах, Кристештах и других селах истосковавшиеся по мирному труду крестьяне с энтузиазмом взялись за восстановление народного хозяйства. Справили партизанскую свадьбу. Молодоженов Пашу Старовойтова и Веру Гулинкову пришло поздравить все село. Наши пути с партизанами отряда имени Котовского расходятся. Многие из них остаются в селе Ниспорены, некоторые идут в армию, а мы (лазовцы) держим путь на Кишинев. В селе Дурлешты встречаемся с другими партизанскими отрядами, подводим итоги боевой деятельности и направляемся на мирную работу.


Минуло двадцать лет. Как все изменилось! В селе Ниспорены выросли новые улицы. Построены винзавод, маслосырзавод, консервный завод, мельница, комбинат бытового обслуживания, кинотеатр.

До Советской власти здесь было только две трехклассных школы. Сейчас имеется две десятилетки — русская и молдавская, музыкальная школа, три восьмилетних школы.

Бывшие партизаны трудятся в различных областях народного хозяйства. Николай Николаевич Иванченко — главный редактор областной газеты «Черноморская коммуна», Петр Николаевич Образцов — майор Советской Армии, Тарас Платонович Ноур — заведующий конефермой колхоза «Ленинский путь» в селе Кучиеры Дубоссарского района, Василий Сергеевич Калараш — заведующий животноводческой фермой в колхозе села Стецканы Оргеевского района, Григорий Иванович Бабуч работает юристом в Чадыр-Лунге, Валентина Варламова — связистом на почте села Шишканы. Андрей Романович Самоний живет и работает в родном селе Каменка.

Мария Ивановна Екимук выращивает табак в колхозе «Маяк». В том же колхозе работают ее отец Иван Иванович Попа, ему в этом году исполняется 80 лет, и Александр Гуйдя. Корней Евдокимович Кадыков — шофер Ниспоренской АТБ, Ирина Ильинична Тулбури — колхозная пенсионерка. Я работаю в Кишиневском сельскохозяйственном институте.

Более тысячи километров прошли молдавские партизаны от Пинских болот Белоруссии до берегов седого Днестра.

Благодарный молдавский народ никогда не забудет тех, кто отдал самое дорогое, что у них было, — жизнь во имя освобождения Родины от фашистских оккупантов.

Народ свободной солнечной Молдавии свято хранит память о погибших героях Иване Анисимове, Матвее Червонном, Михаиле Шалыгине и местных жителях Григории Круду, Георгии Лозан, Касьяне Екимук и других.

В память о павших в боях в центре села Ниспорены воздвигнут монумент «Родина-мать».

Часто сюда приносят цветы старики, женщины, дети. За братской могилой ухаживают пионеры вместе со своей старшей пионервожатой Ниной Кадыковой — дочерью партизана. Ей сейчас 19 лет, столько, сколько нам было тогда.

Давно отгремели бои. Уже не война, а ее последствия — болезни — унесли во цвете лет лучших наших боевых товарищей Жору Леоновича, Васю Федорова, Пашу Рослика, умерли наши первые связные Георгий Васильевич Круду, Аксентий Григорьевич Смирнов, Матрена Потаповна Дьякова.

В 1963 году со всех концов Советского Союза: из Ленинграда, Москвы, Ростова, Украины, из сел Молдавии приехали в Кишинев отметить двадцатилетие создания молдавских партизанских отрядов генерал-майор запаса Андреев — командир Первого Молдавского соединения, Шкрябач — командир Второго Молдавского соединения, Мухин — начальник молдавского отдела при Украинском штабе партизанского движения, Герой Советского Союза В. И. Тимощук и Н. М. Фролов, М. А. Кожухарь, Л. С. Дьяченко, Е. А. Старченко, П. И. Мясников и другие.

На встречу пришли воины гарнизона, участники Ясско-Кишиневской операции, ударники коммунистического труда, комсомольцы, пионеры и школьники столицы республики. С докладом «О славном пути молдавских партизан» выступил бывший комиссар Первого Молдавского соединения Г. Я. Рудь. Все слушают, затаив дыхание. Партизаны передают лучшей пионерской дружине города как святую реликвию — памятный вымпел с написанными на нем словами: «…Будьте достойными ваших отцов, матерей, братьев и сестер, отстоявших в битве с врагом честь, свободу и независимость нашей Родины! Свято храните их боевые традиции. Высоко держите Великое знамя Ленина…»

В крепкие, надежные руки берет его смена юных. Молодежь дает торжественную клятву вместе со старшим поколением бороться за мир, за укрепление могущества любимой Родины, принимать активное участие в строительстве светлого будущего — коммунизма.

В. Л. Шапорда, старший лейтенант запаса В тылу врага

Во время подготовки советских войск к проведению Ясско-Кишиневской операции я находился в г. Сороки. Там в мае 1944 года вместе с другими товарищами был вызван в штаб молдавских партизан, который работал на правах отдела при Украинском штабе партизанского движения.

В штабе нас встретили приветливо, познакомили с товарищем Бовиным:

— Это ваш командир. Он будет формировать новый отряд, — сказал полковник Мухин.

Каждый старался узнать поближе человека, которому вверялась наша судьба. Он был среднего роста, энергичный, подтянутый. Когда Яков Абрамович Бовин беседовал с нами, мы отметили его хладнокровие и волевой характер.

— Мы должны сформировать партизанский отряд имени Алешина, — говорил наш командир. — Потом перелетим линию фронта и на парашютах высадимся в лесу, в районе действий партизанского отряда имени Котовского. На подготовку отводится две недели. Будем изучать оружие, учиться стрелять и пользоваться взрывчаткой.

Вскоре нас познакомили с начальником штаба В. И. Свечильским и комиссаром Г. Н. Сутягиным.

Настроение у всех приподнятое. Мы горели желанием поскорее встретиться с врагом и отомстить ему за кровь, муки и страдание нашего народа.

Отряд был организован сравнительно быстро. В него входило 25 человек. Прошли необходимую подготовку. Когда нас провожали, представитель Центрального Комитета Комсомола Молдавии А. С. Петров произнес напутственную речь.

— Не забывайте, товарищи, главного в нашей работе, — говорил он. — Крепите связь с народом.

Распрощавшись, мы погрузились в самолет. К счастью, ночь выдалась темная. Это благоприятствовало высадке отряда.

Самолет оторвался от земли. Слышу звонкий голос лейтенанта медицинской службы Макарова. Он хочет еще раз проверить, все ли знают, как нужно оказать в случае необходимости первую помощь. Сидевший рядом со мной Руссу спрашивает:

— Как самочувствие?

— Хорошее, — говорю.

Усилившийся ветер бросает самолет то вверх, то вниз. Сидим словно в телеге, которая идет по выбитой проселочной дороге.

Перелетаем линию фронта. Из окна самолета видны в облаках кудрявые дымки от снарядов вражеской зенитной артиллерии.

Через несколько минут приближаемся к цели. Радист поправляет навьюченную рацию, готовится к прыжку. Самолет делает первый круг. Штурман дает команду приготовиться. Все насторожились. После звонка открыли дверь. Врывается ветер. Внизу видим огоньки ручных фонарей. Это партизаны отряда имени Котовского указывают нам место приземления.

Штурман командует:

— Пошел!

Первым оторвался от самолета командир отряда Бовин. За ним радист, а потом все остальные.

Приземлился. Орудуя финкой, освобождаюсь от парашюта. Вдруг слышу топот, ко мне кто-то приближается. В ночной темноте ничего не видно. Спрашиваю пароль. Ответил Саша Камышный. Он подбежал ко мне и с радостью крикнул:

— Вася, это ты…

Хватаю его в объятия. Саша помог мне освободиться от парашюта. Пошли искать остальных товарищей.

Ветер разбросал партизан на большое расстояние друг от друга. Трое зацепились парашютами за деревья. А в основном высадка прошла благополучно. К утру все собрались в условленном месте. Завязался дружеский разговор с котовцами.

Мы рассказывали о положении на фронтах и на Большой земле. Котовцы ознакомили нас с состоянием дел в отряде, поведали о вражеских гарнизонах, о связях с населением, показали по карте район наших действий. Расположились в Злобинском лесу, недалеко от Яргоры. На следующий день в пять часов утра наблюдатели доложили, что из села Скиносы по направлению к нашему лагерю движется колонна фашистов. Бовин приказал занять позицию у опушки леса, ближе к дороге, и приготовиться к ведению огня.

Фашистов подпускаем на расстояние 50–60 метров. По команде открываем дружный огонь. Растерявшиеся оккупанты пустились в беспорядочное бегство. Настигая убегающих гитлеровцев, партизаны вступили в рукопашный бой.

В схватке, продолжавшейся около часа, мы вместе с котовцами уничтожили полсотни фашистов. В планшете убитого офицера обнаружили документы. Среди них планы облав карателей на молдавских партизан.

Наши потери: трое раненых из отряда Бовина и двое из отряда имени Котовского.

Партизаны пополнили боевые запасы трофеями. Теперь наш отряд располагал большим количеством автоматов и патронов. После боя командиры двух отрядов договорились о дальнейших совместных действиях и способах повседневной связи между собой.

В отряде жизнь пошла своим чередом. Ночь стала для партизан их боевой спутницей. Быстро, буквально в течение недели, нам удалось установить связь с населением ближайших сел. Через связных из этих сел мы стали получать важные сведения о численности и расположении противника.

Неся слово Коммунистической партии в массы, мы разъясняли трудящимся, что недалек день, когда враг будет разбит. Трудящиеся Молдавии делали все для быстрейшего изгнания ненавистных захватчиков с родной земли. Где бы партизаны ни появлялись, их везде встречали по-братски, постоянно оказывали содействие в борьбе с врагом.

В населенных пунктах Скиносы, Сарата-Мерешены, Бозиены и Сагайдак мы организовали с помощью связных распространение листовок и брошюр. В них рассказывалось о победах Красной Армии на фронтах, о трудовых успехах в тылу. В листовках партия призывала население бить захватчиков любыми средствами.

В партизанском отряде я работал в составе группы минеров, которую возглавлял Василий Горбатенко. В конце июня 1944 года мы получили задание командования отряда пустить под откос эшелон с военной техникой и живой силой противника на участке железной дороги Кишинев — Злоти. При выполнении этой операции неоценимую помощь оказал нам житель села Карбуна Иван Прокофьевич Лупашко. Тайными тропами, в обход вражеских постов провел он нас к железнодорожному полотну.

Когда группа достигла железнодорожной линии, Горбатенко распределил между нами обязанности. Он сам взялся заложить под рельсы мину нажимного действия. Остальные вели наблюдение и охрану. Все готово. Мы насторожились. Слышим стук колес поезда, идущего со стороны станции Злоти. Уходим в укрытие. Паровоз идет на всех парах. Вот он проскакивает мину передними колесами. Мгновение — и вспыхивает ослепительное зарево. Эшелон подорван, вагоны пошли под откос. Через некоторое время уточнили, что в результате взрыва уничтожены: паровоз, двадцать семь вагонов, 10 автомашин, 15 танков, 10 пушек, 16 мотоциклов, до 400 солдат и офицеров противника.

Распрощавшись с нашим боевым другом И. П. Лупашко, мы направились обратно в наш лагерь. Примерно в шесть часов вечера увидели в лесу костер. Вокруг него сидели восемь незнакомцев. Все они были обросшие щетиной, оборванные.

Горбатенко спрашивает:

— Кто вы такие? Что здесь делаете?

Коренастый, среднего роста человек отвечает:

— Бежали из плена, из лагеря смерти вырвались. К партизанам желаем присоединиться.

— Вот мы и есть партизаны, — сказал Горбатенко, — с нами пойдете?

Пленные изъявили единодушное желание идти вместе с нами. Мы познакомились. Я задал вопрос:

— Оружие имеете?

Длинный, худощавый, назвавший себя Ивановым, махнув рукой в сторону кустов, ответил:

— Вот наше оружие.

Мы увидели лежавшие в куче дубинки. А Иванов продолжал:

— Какое там оружие, товарищи партизаны… Еле ноги унесли.

— Возьмите нас с собой, будет и оружие. Сами отнимем у фашистов в первой же операции, — твердо заявил один из них.

— Хорошо, — заключил Горбатенко. — Пошли.

Усталые, измученные в плену люди разобрали свои дубинки и, опираясь на них, тронулись в путь. По дороге продолжался разговор. Мы спрашивали товарищей, кто в какой части служил, при каких обстоятельствах попал в плен, как обращаются гитлеровцы с нашим населением и пленными, как удалось вырваться из лап фашистского зверя.

К утру мы достигли расположения отряда. В нем оказалось много новых людей. Выяснилось, что во время нашего отсутствия отряд вырос за счет добровольцев и бежавших военнопленных до 65 человек.

В этот же день получили указание о передислокации лагеря в Котовский лес. С наступлением темноты начали перебазироваться. Наш путь проходил недалеко от села Мерешены, где располагался крупный гарнизон немцев и румын. Натолкнувшись на ночной патруль, завязали перестрелку. В этом бою был тяжело ранен заместитель командира отряда Иван Барыбин. Мы отправили на тот свет 15 гитлеровцев.

Отряд повернул на северо-запад. Миновали село Сарата-Мерешены и к 5 часам утра прибыли в Котовский лес.

От местных жителей мы узнали, что оккупанты намереваются провести облаву.

На следующий день в 7 часов утра разведка доложила, что по направлению к Сарата-Мерешены движется колонна гитлеровцев. Мы пошли на хитрость. Подойдя вплотную к колонне со стороны расположения румынского гарнизона, дали по нему несколько залпов. Румыны открыли ответный огонь, который пришелся как раз по немецкой колонне. Партизаны вышли на опушку леса и засели в порослях молодой акации.

Перестрелка румын с немцами длилась примерно полтора часа. В результате с обеих сторон были большие потери. На следующий день мы наблюдали, как гитлеровцы с утра до вечера на подводах вывозили из леса убитых.

У местечка Ганчешты находились немецко-фашистские и румынские подразделения, предназначенные для уничтожения партизанских групп. Ранним июльским утром 1944 года у села Мерешены мы завязали перестрелку с фашистскими патрулями. Из пулеметов и автоматов скосили 24 гитлеровца. У нас потерь не было.

Однажды группа из 5 человек во главе с командиром отделения Василием Овчаренко получила задание достать «языка». Необходимо было уточнить данные о сосредоточении большого количества противника в районе Ганчешт.

В эту группу входил и я. Мы выдвинулись в указанный район и устроили засаду в кустарнике, метрах в пяти от шоссейной дороги Кишинев — Ганчешты. Сидим. Время идет медленно. На шоссе появилась легковая автомашина. Подпускаем поближе. По команде Овчаренко открыли огонь. Машина свалилась в кювет и перевернулась вверх колесами. Тут же вспыхнуло пламя от взрыва гранаты, метко брошенной партизаном Богомоловым.

Из машины мы извлекли двух раненых: немецкого офицера и начальника жандармерии местечка Ганчешты. Шофер был невредим. Достались и трофеи: два пистолета, два автомата, винтовка, бинокль и десять ручных гранат.

Пленных и трофеи доставили в отряд. Немецкий офицер и начальник жандармерии дали некоторые показания, но полностью обстановку выяснить не удалось. Тогда мы посоветовались и наметили интересный и довольно рискованный план. Василий Овчаренко в совершенстве владел румынским языком. Было решено отправить его в местечко Ганчешты, где располагался гарнизон гитлеровских и румынских войск.

Овчаренко надел на себя обмундирование жандармского офицера и в сопровождении партизан Джумбея и Рожко, которые были одеты в форму румынских солдат, отправился выполнять задание. Командование отряда преследовало цель: уточнить расположение гарнизона, количество войск, огневых средств, разведать планы действий. При возможности захватить «языков», желательно из офицерского состава.

Прибыв в Ганчешты, Овчаренко выдал себя за представителя Кишиневской жандармерии. Он приказал собрать всех румынских жандармов для того, чтобы сообщить им важные сведения. Когда жандармы прибыли, Овчаренко заявил:

— Русская армия завтра будет здесь. Вчера две румынские бригады перешли на сторону русских. Остальные румынские части также сдаются в плен и переходят на сторону русских. Поэтому расположенным здесь частям румынской армии вместе с жандармскими силами необходимо следующей ночью окружить расположенный в Ганчештах гарнизон немцев, обезоружить их и передать командованию Красной Армии.

В это время советская авиация массированным налетом бомбила Ганчештские леса. Во вражеском гарнизоне началась паника. Воспользовавшись ею, Овчаренко, Джумбей, Рожко погрузили ценные трофеи, документы и нескольких жандармов на две подводы и благополучно прибыли в партизанский лагерь.

По захваченным документам и сведениям, полученным от «языков», командованию отряда удалось установить состав, вооружение и планы вражеского гарнизона, расположенного в Ганчештах. Эти данные были необходимы для всех партизанских отрядов, с которыми мы имели связь. Василий Овчаренко и его товарищи прекрасно справились с возложенной на них задачей.

В отряд вливались все новые и новые люди. Они получали оружие и делом доказывали пламенную любовь к Родине, жгучую ненависть к врагам.

В селе Бозиены наш отряд обнаружил большие продовольственные склады противника. Ночью у всех складов были сняты посты. Продовольствие вывезли в лес. Потом передали его подошедшим частям Красной Армии.

Однажды через связных нам удалось узнать, что из Сарата-Галбены на Мерешены движется большой обоз. На 36 подводах находились ящики со снарядами, которые противник подвозил к линии фронта. Из засады обстреливаем обоз. Фрицы побросали телеги и в панике рассыпались во все стороны. Снаряды мы вывезли в глубокий овраг и небольшими партиями подорвали.

Захваченные в этой операции 12 фашистских солдат рассказали, что за ними через день будет следовать в этом же направлении колонна машин. Повезут солдат и продовольствие. Командование решило устроить засаду всем отрядом. Расположились в трех местах, чтобы одновременно ударить по голове колонны, хвосту и середине.

Долго ждать не пришлось. Услышали шум моторов. Когда вся колонна оказалась в зоне обстрела, мы одновременно открыли огонь из всех видов имевшегося у нас оружия. Гитлеровцы в замешательстве стали разбегаться. Настигаем их и уничтожаем огнем, штыком, прикладом. Машины подрывали гранатами. Колонну, состоявшую из 29 машин, уничтожили полностью. На дороге осталось 80 трупов фашистских солдат и офицеров.

Пополнили запасы продовольствия и боеприпасов.

В партизанском отряде мне много раз приходилось вместе со своими товарищами выполнять самые различные задания, участвовать в больших и малых операциях. Мы совершали диверсии, минировали железные дороги и мосты, нарушали связь, подрывали склады с горючим, продовольствием, боеприпасами, уничтожали живую силу и технику противника.

Партизаны действовали смело, решительно. Мы жили единой боевой семьей. Дружба, товарищество, помощь и взаимная выручка были незыблемыми нормами нашего поведения. В моей памяти запечатлелись светлые образы товарищей по оружию, вместе с которыми не раз приходилось выполнять сложные и рискованные операции и, как говорится, смотреть смерти в лицо. Это Василий Стаценко, Георгий Руссу, Василий Горбатенко и многие другие.

В. А. Денисов, сержант запаса Героическая быль

В жизни человека случаются такие моменты, когда время как бы замедляет свой бег, и тогда даже одна-единственная минута кажется вечностью. Вот такие мучительные минуты испытал лейтенант Евгений Федорович Ярлыков, когда его самолет лишился управления.

От сильного удара Ярлыков потерял сознание. Оно вернулось к нему тогда, когда фашистские автоматчики, окружив самолет, в зловещей тишине сжимали кольцо. Стонал раненый штурман. Сопротивляться было невозможно.

Летчикам связали руки и на автомобиле отправили в Кишинев. Допрашивать их вызвался сам комендант и начальник гарнизона генерал-майор фон Девиц-Кребс. Однако к назначенному часу он не явился, и летчиков допрашивал высокий худой человек в форме майора СС. Майор был молод, носил пенсне в золотой оправе. Он спокойно выслушал все, что ему доложили конвоиры.

Затем подошел к Ярлыкову, небрежно толкнул его в плечо и, сильно коверкая русские слова, сказал:

— Ну, давай будем немного побеседовать…

Неожиданно завыла сирена воздушной тревоги. Майор велел увести пленных.

Их заперли в каменном сарае. Где-то рвались бомбы, в небе гудели самолеты, зло и растерянно отвечали им немецкие зенитки.

Наконец был дан отбой, но за летчиками никто не приходил. Темнело. Теплый воздух доносил в сарай пряные запахи весны. Накануне прошел первый, по-настоящему весенний теплый дождь. Клены распускали почки, выбросила первый лист сирень…

Еще несколько часов назад у себя на аэродроме они радовались приходу весны и, конечно, были далеки от мыслей, которые сейчас упорно лезли в голову: «Неужели это все, что было суждено сделать в жизни?», «Неужели конец?», «Ну нет, рано еще…» Ярлыков осмотрел сарай. Стены каменные, потолок добротный. Вершковые доски приколочены прочно — голыми руками не возьмешь. Сел в угол, судорожно обхватил голову: «Думай, Ярлыков, думай!» Встал, зашагал вдоль стены.

Из земли торчит обломок железного обруча. Ярлыков вынул его. Пригодится. Летчик попробовал долбить стену. Штукатурка поддавалась. К полуночи удалось вынуть первый камень. Дальше долбить стало легче.

К рассвету пролом был готов. Оказалось, что стена выходила прямо на улицу. Уличные фонари были погашены, и летчикам удалось уйти незамеченными. Когда взошло солнце, они успели добраться до леса. Шли вдоль дороги Кишинев — Оргеев. В одном месте их обстреляли. Друг Ярлыкова скоро выбился из сил. К вечеру они с трудом добрались до села Грушево. Здесь были немцы. Приземистая хатенка с двумя крошечными оконцами во двор стала их укрытием. Хозяйка — неразговорчивая, убитая горем и нуждой пожилая женщина, мужа которой немцы угнали в Германию, согласилась присмотреть за раненым.

Оставив товарища в Грушеве, Ярлыков вернулся в лес, решил пробираться к своим. Ночью два раза он слышал, как над лесом пролетали советские самолеты. «Может быть, это наша гвардейская, — думал летчик. — Где-то недалеко линия фронта. Одного дня хватило бы, чтобы дойти до своих…»

Весь следующий день Ярлыков провел в воронке от взрыва бомбы. Два сухаря, раздобытые в Грушево, были давно съедены. От голода темнело в глазах, слабели ноги.

Как только стемнело, Ярлыков снова попытался выйти к какому-нибудь жилью. Но сделать этого не удалось. В одном месте он увидел огонь костра и подошел к нему совсем близко, как вдруг услышал немецкую речь. Он отбежал назад и, сделав крюк километра в два, оказался на просеке. Дальше идти не решился. Он снова отыскал воронку, лег в нее и впервые за трое суток заснул.

Земля была сырой и холодной. Проснулся он от озноба, тело одеревенело. Едва держась на ногах, Ярлыков побрел опять к дороге, надеясь встретить крестьян. Спрятавшись в камышах, он стал следить за дорогой. Скоро из-за холма показалась подвода. На телеге сидел человек в шинели без погон. Ярлыков пристально всматривался в его лицо: «Кто он? Молдаванин, русский или немец?.. Нет, на немца вроде не похож…» И Ярлыков вышел ему навстречу. Они с минуту молча смотрели друг другу в глаза. Один с удивлением, другой с мольбой и тревогой. Наконец Ярлыков протянул руку:

— Здравствуй, товарищ!

Опять минута показалась Ярлыкову вечностью.

Наконец человек на подводе протянул руку:

— Ты пленный?

— Нет, — сказал Ярлыков, — какой же я пленный, я голодный да вот прозяб малость. Не найдется ли, браток, у тебя хлеба? Деревня далеко ли?

— Хлеба я тебе дам, и деревня тут близко, вот сразу за бугром. Но не вздумай туда показаться: немцы в каждом доме. И здесь стоять нам опасно. Приходи в лес, я тебя там подожду.

Скоро в лесу, сидя на телеге, Ярлыков ел хлеб с салом и отвечал на вопросы своего нового знакомого. Это был Иван Варфоломеевич Платонов — объездчик местного лесничества, житель села Иванча.

Уезжая, Платонов договорился с лейтенантом встретиться вечером на том же месте, обещал привезти ему одежду и пищу. Ярлыков сначала обрадовался этому, а потом его охватило сомнение: не устраивают ли ему ловушку? На всякий случай он перебрался в другое место, откуда и наблюдал за дорогой. Однако опасения его были напрасны. Платонов вечером пришел один. Предложил перебраться в село, к нему в дом. Ярлыков согласился.

Семь дней прожил он на чердаке. Кроме Ивана Варфоломеевича и его сына Валентина, никто больше не знал об этом. А между тем жандармы уже искали советских летчиков по всем окрестным селам. Начались обыски. Узнав об этом, Платонов спрятал лейтенанта в земляном птичнике. В тот же день полицаи пришли и к Платонову, перерыли все в доме, но найти Ярлыкова не смогли.

После обыска поздно вечером, когда в избах погасли огни, Платонов пошел к односельчанину Ивану Ивановичу Атаманюку посоветоваться, как быть дальше. Атаманюка он знал давно, был уверен в его добропорядочности.

Дверь отворил хозяин:

— Заходи, Иван Варфоломеевич. Что так поздно?

— Дело есть. Слыхал, обыск у меня был?..

— Слыхал. Летчика какого-то ищут…

— Ищут…

Помолчали. Каждый ждал. Наконец Атаманюк сказал:

— Давай-ка я с ним побеседую…

Следующей ночью Ярлыков был уже у партизан. В лесу их оказалось много — бежавшие из плена советские бойцы и командиры, крестьяне, румынские солдаты, не хотевшие воевать против страны Советов. Это были мелкие разрозненные группы. В короткое время он сколотил отряд из 80 человек. Атаманюк и Платонов помогали партизанам обмундированием и продовольствием. Во дворе, где жил Атаманюк, стояла немецкая походная кухня и интендантские повозки. К тому времени советские войска уже освободили город Оргеев, и линия фронта была совсем рядом с Иванчей. Каждый день немцы привозили с передовой оружие, шинели, сапоги. Учета всему этому не было. Атаманюк несколько раз подводой переправлял в лес для людей Ярлыкова немецкие трофеи. Обычно в повозку с оружием клали мешок картошки и борону, а сзади привязывали плуг. Всем, кто встречался по дороге, Атаманюк говорил, что едет сажать картошку.

За селом, возле самого леса, он впрягал лошадь в плуг и принимался за пахоту. В борозды прятал все, что привозил. Как только темнело, сюда приходили люди из отряда.

Вскоре в округе уже многие знали, что вдоль шоссейной дороги Оргеев — Кишинев в лесах действуют партизаны. Из уст в уста передавались рассказы о том, как они забросали гранатами немецкий обоз и взорвали склад боеприпасов.

Оккупанты неистовствовали. В деревнях арестовывали всякого, кто внушал подозрение. Чуть стемнеет — на улицах патрули. И все-таки Ярлыков приходил в Иванчу. Дважды его останавливали на улицах полицаи, но он ловко обманывал их.

Однажды Атаманюк доставил партизанам три мешка картошки. А когда собрался уезжать, Ярлыков велел обождать. Он ушел в лес и скоро вернулся совершенно неузнаваемым: грим и костюм сделали из него старика.

— Отвезешь меня, Иван Иванович, в село? Что-то немцы стали вести себя подозрительно. Еще вчера послал трех мужчин и двух женщин в разведку — никто не вернулся…

Ехали молча. И о чем было говорить, если каждый знал думы другого.

В Иванче все было спокойно. Но как только Ярлыков вошел в дом Атаманюка, дверь соседней комнаты распахнулась и его ослепил яркий свет фонаря.

Ярлыков отпрянул к стене: перед ним стоял офицер СС и требовал документы.

Документов не было. Ярлыков сказал, что он эвакуировался из оставленного немцами Оргеева, очень болен, жена и дети умерли, и теперь он вынужден просить по деревням милостыню. Немец неодобрительно покачал головой, подошел к Атаманюку и попросил подтвердить. Атаманюку он верил, потому что жил в его доме. Иван Иванович успокоил немца.

Когда офицер ушел, заторопился и Ярлыков:

— Ну, спасибо, Иван Иванович. За все… — сказал он, пожав хозяину руку, и скрылся за дверью.

Через полчаса где-то в центре села раздались выстрелы. Всю ночь было неспокойно. А утром прошел слух: немцы ищут партизан. В полдень оккупанты стали сгонять всех мужчин во двор школы. Под усиленным конвоем в тот же день их вывели за село и погнали в сторону Кишинева. Третьего июня 1944 года той же дорогой из Иванчи погнали женщин, детей и стариков.

Давно зарубцевались солдатские раны, распаханы противотанковые рвы, и все-таки прошлое не уходит из памяти. Нет-нет, да и дает оно о себе знать. Вот и теперь в редакцию газеты «Советская Молдавия» пришло короткое письмецо.

«26 апреля 1944 года во время выполнения боевого задания в районе города Яссы самолет, который вел мой муж командир звена 141-го гвардейского штурмового полка 1-го Украинского фронта Ярлыков Евгений Федорович, был поврежден зенитной артиллерией и упал на территории, занятой противником. Крестьяне села Иванча Оргеевского района Молдавской ССР И. В. Платонов и И. И. Атаманюк, рискуя жизнью, первыми оказали ему помощь. В знак благодарности прошу передать этим добрым старикам, если они еще живы, нашу семейную фотографию и пожелать доброго здоровья, успехов в жизни.

С коммунистическим приветом

Ярлыкова И. Г.,

г. Магадан».


В тот же день, когда было получено это письмо, я выехал в Иванчу.

К великому сожалению, Ивана Варфоломеевича Платонова в селе не оказалось. Он давно уже переехал на Украину.

Ивана Ивановича Атаманюка разыскал без труда. Он работает на государственной мельнице. Передо мной стоял высокий, широкоплечий мужчина с большими, чуть-чуть грустными глазами. Я показал ему фотографию, на которой были изображены Ярлыков, его жена, дети — мальчик и девочка. Он долго всматривался в нее и вдруг воскликнул:

— Женя!.. Евгений Федорович!

Атаманюк провел меня в свою контору. Не торопясь, обстоятельно, как бы разговаривая с самим собой, он бережно вспоминал былое, сам себя поправлял и дополнял. Чувствовалось, что воспоминания о встречах с Ярлыковым ему дороги. Мы засиделись дотемна. От Атаманюка я и узнал то, о чем здесь рассказано.

Прощаясь, Иван Иванович спросил:

— Вы что же, уходите? А адрес Евгения Федоровича не оставили? Я ему обязательно напишу.

Как много времени прошло с тех пор. Когда его отряд перешел линию фронта, он опять стал летать. Берлин брал. Тремя орденами боевого Красного Знамени награжден. После войны приезжал в Иванчу. На площади митинг был…

Атаманюк помолчал, потом добавил, улыбаясь:

— Мне и Платонову тогда председатель уездного комитета товарищ Герасименко по отрезу шерсти на костюмы подарил…

Позже я узнал, что Евгений Федорович после демобилизации из Советской Армии шесть лет работал в гражданском воздушном флоте вторым пилотом и командиром корабля. Сейчас летать по состоянию здоровья не может и работает в отделе технического снабжения Магаданского аэродрома. Там же работает его жена.

Я переписал обратный адрес Ярлыковой и отдал Атаманюку.

Он бережно завернул его вместе с фотографией в белую бумагу и спрятал в нагрудный карман пиджака.

— Хорошо бы еще разыскать Платонова, — сказал он мечтательно. — Пусть бы тоже порадовался старик…

Провожая меня, он вышел во двор мельницы и долго смотрел мне вслед, пока я не свернул на соседнюю улицу.

Совсем недавно после долгих поисков удалось отыскать и Ивана Варфоломеевича Платонова. Он живет в селе Русская Ивановка Старо-Казацкого района Одесской области. Это человек довольно интересной судьбы. Ему довелось лично знать Котовского в то время, когда Григорий Иванович был царским правительством заключен в Одесскую тюрьму. И. В. Платонов воевал против гайдамаков, в 1920 году у села Раскайцы потопил в Днестре лодку с белыми офицерами, позже вел подпольную работу в Бессарабии, за что подвергался арестам. Весточке о летчике Ярлыкове Иван Варфоломеевич обрадовался несказанно.

Немного позже он прислал в редакцию письмо. В нем приводит многие другие факты героических дел партизан, которые стойко боролись за власть Советов. Многие боевые друзья пали смертью храбрых… Торопливо бегут строчки письма, будто говорят: «Не забудьте!».

В рассказах Атаманюка и Платонова говорилось, что посланные однажды в разведку партизаны — две женщины и трое мужчин, ради которых Ярлыков ездил в Иванчу, так и не вернулись больше в отряд. Какова их судьба, выяснить не удалось. Но, изучая архивные материалы переписки бывшего административного директората департамента гражданского губернатора Бессарабии и Транснистрии и акты Чрезвычайной комиссии по учету ущерба и расследования злодеяний, причиненных гражданам СССР, я нашел такие сведения:

В двадцатых числах июля 1944 года в подвале шеф де поста жандармерии села Скорены (Новые Драгушены) Страшенского района содержались под стражей пятеро красных партизан: трое мужчин и две женщины. Издевательствами и пытками оккупанты пытались заставить своих пленников показать место нахождения отряда, но они молчали. Палачам не удалось сломить морального духа советских людей.

23 июля в пятистах метрах от села, у дороги, идущей в Кожушну, специальный карательный взвод в присутствии скоренского шеф де поста плутонера Василия Шушни расстрелял партизан. Трупы были захоронены через семь дней.

Позже, когда село было освобождено Красной Армией, могилу вскрыли. Житель села Скорены Владимир Дмитриевич Бобель опознал свою жену Софью, а Елена Профир — своего мужа Николая Григорьевича Профира. Имена остальных трех партизан остались неизвестны.

Очень может быть, что расстрелянные в Скоренах пятеро партизан и есть те самые люди, которых посылал Ярлыков на задание, — время и место события совпадают.

Вот и вся история, которую хотелось поведать и старым окопным бойцам, и подросшим солдатским детям, да и всем остальным читателям.

Освобождение Молдавии от оккупантов

Н. И. Бирюков, гвардии генерал-лейтенант запаса, Герой Советского Союза Двадцатый гвардейский

Освобождению Молдавии предшествовал ряд операций, успешно проведенных после величайших сражений на Волге и Курской дуге. Нанеся противнику поражение в районе Корсунь-Шевченковский, части 2-го Украинского фронта обрушили свой очередной удар на врага в районе Умань-Ботошаны. Этот удар для фашистов был полной неожиданностью. Они и мысли не допускали, что русские решатся наступать в условиях весенней распутицы.

Земля превратилась в сплошное месиво, реки и низменные места наполнились талой водой. А на возвышенностях еще оставался рыхлый снег. Местность стала труднопроходимой. Балки и пойма Южного Буга — вовсе непроходимы. Войска могли передвигаться лишь по дорогам с каменным покрытием. Но их было так мало…

В этих боях участвовал и 20-й гвардейский стрелковый корпус, которым я командовал. Сформированный сразу же после битвы на Волге, он вступил в бой 18 августа 1943 года под Ахтыркой и вел бои непрерывно до полного освобождения Украины. Корпус, усиленный танковыми, артиллерийскими и саперными частями, представлял собой главную группировку на правом фланге оперативного построения войск 4-й гвардейской армии 2-го Украинского фронта. Имея в своем составе 62-ю гвардейскую стрелковую, 6-ю и 5-ю гвардейские воздушно-десантные дивизии, взаимодействуя с танковым корпусом генерала Кириченко танковой армии генерала Ротмистрова, наш корпус успешно развивал наступление, действуя на направлении главного удара. Неотрывно преследуя остатки разбитого врага на 40-километровом фронте, он приближался к Днестру. Стремительнее других продвигалась 62-я гвардейская стрелковая дивизия.

Днем 18 марта 1944 года я поехал в 5-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию. Она в продвижений резко отставала от других дивизий. Надо было уточнить обстановку на месте и помочь командиру этой дивизии полковнику Павлу Ивановичу Афонину выполнить боевую задачу. Дивизия находилась на рубеже Бритавка — Гонотовка. На направлении Рыбница значительно усилилось сопротивление противника, которое затормозило продвижение 21-го гвардейского стрелкового корпуса П. И. Фоменко, действовавшего левее нас. Это сказалось и на темпе наступления 5-й дивизии.

Командиры соединений доложили обстановку. Полковник П. И. Афонин объяснил причины неудачи. Я приказал ему использовать успех своего правого соседа и уплотнить боевые порядки дивизии к своему правому флангу.

Когда я вернулся на КП нашего корпуса, развернутый в Куреневке, все офицеры штаба и политотдела были в сборе.

— Что нового, Михаил Иванович? — спросил я начальника штаба корпуса.

Полковник Забелин доложил спокойно и четко:

— 62-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Мошляка уже вышла на Днестр в районе Янкулово, что в 8 километрах юго-восточнее Ямполя; 6-я гвардейская воздушно-десантная дивизия генерала Смирнова тоже вышла к Днестру; ее 20-й полк километрах в пяти северо-западнее Великой Косницы; 14-й гвардейский воздушно-десантный полк вошел в Великую Косницу, ведет разведку Днестра; 17-й гвардейский воздушно-десантный полк, ваш резерв, в районе Требусовки.

— Товарищ генерал, много артиллерии застряло в пути от Южного Буга, — вставил командующий артиллерией корпуса полковник И. А. Корецкий.

— Что ж, такое положение у всех, — сказал я. — Но это не должно помешать нам «перепрыгнуть» через Днестр. Не так ли, Василий Федорович? — обратился я к своему заместителю по политчасти.

— Совершенно точно, — ответил он своим излюбленным выражением.

— Очень хорошо. Разъясните всем, что наша задача — освободить от фашистских захватчиков Молдавию. Форсировать Днестр. Форсировать его с ходу. — Затем я спросил корпусного инженера:

— Ваше мнение, товарищ Сирюк?

— Опыт форсирования рек у нас большой. Думаю, что преодолеем Днестр на подручных средствах, — уверенно и спокойно ответил он.

— Ну вот и хорошо. Поедем на Днестр, — сказал я начальнику штаба корпуса.


В Великой Коснице, расположенной у крутого берега Днестра, мы встретились с командиром 6-й гвардейской воздушно-десантной дивизии генералом М. Н. Смирновым.

— Михаил Николаевич, — сказал я ему, — у нас нет переправочных средств. А преодолеть Днестр мы обязаны.

— Вот и я думаю, как это лучше сделать, — ответил генерал Смирнов.

— Я приказал узнать, какие подручные средства имеются у населения. Может быть, есть лодки или хотя бы доски, бревна, бочки, — сообщил инженер Сирюк.

Началась подготовка преодоления Днестра. Кто-то из местных рыбаков (по документам после войны я установил, что это был Федор Лаврентьевич Стариш) не только предложил нам свою лодку, но и сам вызвался оказать помощь в переправе войск. Его примеру последовало еще несколько рыбаков (А. В. Вознюк, А. М. Крыминский, Г. С. Федик и 3. А. Чебан). Впоследствии был Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении этих товарищей правительственными наградами, вручать которые ездил из Оргеева в Великую Косницу начальник отдела кадров корпуса майор А. П. Георгиевский. Другие помогали вязать и сколачивать плоты, собирать и подносить материалы для них. Народ Молдавии не только ждал своего освобождения от немецко-фашистских оккупантов, но и всеми мерами способствовал ему.

— А вас Иван Антонович, — сказал я командующему артиллерией корпуса, — прошу подготовить надежное огневое прикрытие в период форсирования Днестра и расширения плацдарма на том берегу.

Он заверил меня, что все от них зависящее будет сделано.

— Товарищ генерал, — неожиданно обратился ко мне офицер оперативного отдела капитан Никитин. — Здесь одна учительница просит вас навестить ее семью. В знак благодарности за изгнание фашистов хотят угостить вас кушаньем, приготовленным из кукурузы. Это любимое блюдо местных жителей.

— Как, Василий Федорович, примем приглашение?

— Следует пойти, — ответил замполит. — Тем более, что нам не ведомо это кушанье.

В моей памяти не сохранилось название этого блюда. Не помню я сейчас и гостеприимных хозяев. Помнится только, что мы были приняты тепло, сердечно. Хозяева желали советским войскам дальнейших боевых успехов и скорой, полной победы над врагом.


В эту раннюю весну стояли светлые, ясные дни. Чем дальше на юг, тем становилось теплее, хотя порой задувал и прохладный, пахнувший мокрой землей ветерок. На деревьях набухали почки, даже на тех, на которых ветви были поранены осколками снарядов и мин.

Днестр рядом. Вспученный весенним паводком, он медленно нес свои тусклые воды, похожие на расплавленный свинец.

Корпус рвался вперед. Мы словно бы соревновались с соседними частями в беге к реке. И мы пришли первыми.

Переправу начали разведчики 6-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Первая лодка отчалила от берега. За веслами сидел молдавский рыбак Стариш.

Оставшиеся на левом берегу до боли в глазах всматривались в тусклое зеркало ночной реки, следя за движением лодки. Течение относило смельчаков в сторону, но они упорно продвигались вперед. Справа от лодки вдруг ярко вспыхнула ракета. Забили пулеметы. Лодка накренилась и боком пошла к отмели. Наступила томительная тишина. Враг насторожился. Чаще стали взвиваться ракеты, круто изгибаясь над самой водой. Они словно хотели заглянуть в реку и обшарить ее до самого дна.

Опять застрочил пулемет с прибрежного холма.

— Покурить бы, — проговорил пожилой молдаванин.

— Потерпи. Скоро мы этому пулемету рот закроем, — ответил хриплым голосом десантник. — Пусть еще пошумят. Пошумят и стихнут. Тогда и ударим. Нам бы только зацепиться.

Предположения солдата оправдались. Огонь в самом деле скоро прекратился, реже стали взвиваться в небо ракеты.

Воспользовавшись затишьем, от берега оттолкнулась шестиместная лодка. За ней — еще три. По ним стали стрелять. А к правому берегу уже приближались и плоты, сооруженные на трофейных металлических бочках. Где-то на середине реки плыл большой паром.

Наконец с правого берега высоко взлетает в небо наша ракета. Это сигнал атаки. Постепенно нарастая, гремит дружное, перекатистое русское «ура», сливаясь с очередями автоматов и пулеметов, взрывами снарядов и мин.

Пока мы шли к месту, где был установлен телефон, я узнал от полковника Забелина, что два батальона дивизии Мошляка преодолели на местных средствах Днестр, «зацепились» за его правый берег и ведут бои, стараясь продвинуться дальше.

Я решил немедленно организовать фактическую проверку на месте и только после этого доложить командованию армии.

— Володя, вызывай по радио и телефону полковника Мошляка, — сказал я капитану Никитину. Вскоре Никитин доложил мне, что полковник Мошляк у рации на приеме.

Сведения подтвердились.

Вслед за этим разговором мы услышали сильную стрельбу из автоматов и винтовок, разрывы ручных гранат на правом берегу Днестра.

— Ну, кажется, положено начало успеху, — подумал я вслух. Это нас и обрадовало и насторожило. Радовались тому, что успешно преодолевалась крупная водная преграда. Беспокойство же вызывалось тем, что мы не знали, какие силы нам противостоят непосредственно за Днестром.

Позже стало известно, что противник от неожиданности в панике бросился бежать. На этом участке против нас находились подразделения 8-го пограничного полка румын и остатки 5-й пехотной дивизии и штурмового батальона немцев. Рассматривая трофейную отчетную карту гитлеровского штаба, я не обнаружил на ней данных о войсках, сосредоточенных на этом участке.

Генерал М. Н. Смирнов доложил, что передовые подразделения полка Харизова (20-й гвардейский воздушно-десантный полк) тоже успешно преодолели Днестр и овладели первым населенным пунктом на противоположном берегу — Василкэу.

Ознакомив полковника Забелина с обстановкой, я разрешил ему сообщить новые сведения в штаб армии. Начальник политотдела В. Ф. Смирнов обобщил материал о героизме, проявленном гвардейцами, и ознакомил с ним политработников дивизии. Те в свою очередь провели беседы с бойцами во всех подразделениях.

К вечеру следующего дня 182-й и 184-й полки 62-й гвардейской дивизии обосновались на плацдарме, увеличив его в глубину до шести километров и выйдя к лесу севернее Сорок. Отбивая контратаки отдельных групп противника, 6-я гвардейская воздушно-десантная дивизия 20 марта полностью переправилась на правый берег Днестра.

21 марта я доложил командарму о том, что плацдарм значительно расширен по фронту и в глубину и прочно находится в наших руках. Командарм приказал правофланговую дивизию Героя Советского Союза полковника И. Н. Мошляка повернуть в южном направлении, содействовать 21-му гвардейскому стрелковому корпусу генерала П. И. Фоменко в овладении городом Рыбница.

По мере дальнейшего продвижения нашего корпуса сопротивление противника возрастало, появились новые части и соединения. Но и наши наступающие силы наращивались. Не давая возможности противнику создавать оборону на каком-либо рубеже, 62-я дивизия вела преследование в хорошем темпе и сравнительно легко овладела населенным пунктом и станцией Флорешты, захватив много трофеев. Продвигаясь вперед, она с ходу форсировала реку Реут. Слева от нее «уступом назад», в четырех километрах от Котюжаны-Маре, находилась 6-я гвардейская дивизия. Гвардейцы 5-й дивизии перенесли главный удар на рубеж Фузовка-Сырково.

Это уже был обширный плацдарм, площадь которого составляла не менее трех тысяч квадратных километров. Вспомнилось мне тогда, как немецкое командование хвастливо заявляло перед сражением на Волге, что малую излучину Дона они пройдут в 2–3 дня, а фактически затратили на это почти месяц. Мы же на Днестре затратили всего 7 суток, чтобы захватить и удержать за собой плацдарм такой же площадью.

Пытаясь остановить наше продвижение, противник бросал против нас части и соединения, снятые с фронта в районе Рыбницы. Так, в конце марта против 62-й гвардейской дивизии уже действовал 103-й мотополк 14-й танковой дивизии и часть танковой дивизии «СС» «Великая Германия». Гвардейцы 6-й воздушно-десантной дивизии имели перед собой части 7-й румынской пехотной дивизии и 14-й танковой дивизии. Среди пленных, захваченных нашими разведчиками 28 марта, были солдаты из танковой дивизии «СС» «Великая Германия» и 1009-го строительного батальона.

Враг часто контратаковал. Иногда добивался успеха, но наши вновь заставляли противника отходить.

26 марта возле монастыря Кошалаука (невдалеке от ст. Кобыльня) был тяжело ранен командир 20-го гвардейского воздушно-десантного полка подполковник Хафис Харизов, 31 марта он скончался. Над селом Великая Косница прогремели три прощальных ружейных залпа.

1 апреля 14-й гвардейский воздушно-десантный полк вышел в тыл врага, занимавшего северную часть села Чеколтены, перерезал дорогу на Оргеев, но сам был окружен фашистами. В неравном бою погиб начальник штаба полка гвардии майор Ферберов. Бойцы полка мужественно отражали яростные атаки фашистов. Погибли знаменосцы Терентьев, Бабаев и Скрябин. Тогда знамя взял коммунист гвардии старшина Казанбаев. Шипящий, хорошо знакомый звук прижал его к земле. Мина низко пролетела над ним, разорвалась совсем рядом.

Казанбаев попробовал встать — ноги не держали его. Обливаясь кровью, напрягая последние силы, Казанбаев оторвал алое полотнище знамени от древка и закопал его в землю.

Подоспевшие подразделения другого полка прорвали кольцо окружения. Казанбаев лежал без сознания, вокруг валялись фашистские трупы. Поднимая Казанбаева, боевые товарищи услышали его слова: «Знамя спасено, оно в земле, подо мною». За этот подвиг ему было присвоено звание Героя Советского Союза.


Молдавская весна. Солнечные дни сменились ненастьем. Прошли проливные дожди. Дороги снова раскисли. А реки, озера, пруды, балки и низины наполнились водой и стали большим препятствием в нашем продвижении вперед. Снабжение войск опять нарушилось. Работники тыла с большим трудом доставляли на передовую только самое необходимое. Население в меру своих сил помогало войскам. К передовой, пригибаясь и прячась за кустами, вереницей двигались жители прифронтовых сел. Девушки подносили на руках снаряды и мины. Шли пожилые молдаване, в их сумках лежали завернутые в белые тряпицы мясо, брынза, хлеб, мамалыга.

Вскоре в составе нашего корпуса произошли изменения. 62-я гвардейская дивизия была передана в 75-й стрелковый корпус, а в состав нашего корпуса была включена 41-я гвардейская стрелковая дивизия генерала К. Н. Цветкова, находившаяся к этому времени левее нас, на рубеже Суслены — Березложи.

Несмотря на серьезные трудности, продвижение на юг в направлении города Оргеева продолжалось. Понятно, что это главное направление на Кишинев противник защищал особенно упорно. Наши неоднократные попытки взять Оргеев были безуспешны.

И все же 6-го апреля совместными усилиями 5-й гвардейской воздушно-десантной и 41-й стрелковой дивизий, при поддержке 1322-го ИПТАПА мы овладели Оргеевом, а 7 апреля два полка 5-й дивизии форсировали реку Реут. Пойма Реута к северо-западу от Оргеева очень широкая, с большим количеством заливов. Но при форсировании реки мы использовали мост, который гитлеровцы, отступая, не успели уничтожить.

В ночь на 9 апреля в другом месте форсировали реку Реут части 41-й гвардейской стрелковой дивизии. Накануне комсомольское собрание 126-го полка этой дивизии постановило: комсомольцам нести с собой к Реуту подручные переправные средства, в лодки комсомольцам садиться первыми и при захвате плацдарма на правом берегу — стоять там насмерть. Они с честью выполнили свое решение.

Развернулись горячие бои за расширение плацдарма. Как бы в отместку за свое поражение, гитлеровцы в течение нескольких дней нещадно бомбили Оргеев.

До Кишинева оставалось не более сорока километров. Все мы горели желанием скорее освободить этот город — столицу Молдавии.

Но законы войны обойти нельзя. Наши дивизии выдохлись. Каждая из них насчитывала к этому времени в своем составе не более 2000 человек.

Снабжение и материальное обеспечение шло с перебоями. Медленно подтягивались резервы. Сопротивление врага усиливалось. Все наши попытки продвинуться вперед стали безуспешными, и мы вынуждены были временно перейти к обороне.

Ровно четыре месяца длился период оборонительных действий корпуса, период напряженной работы. Гвардейцы создали глубокую многополосную оборону полевого типа. Большое внимание было уделено разработке мероприятий огневого обеспечения обороны, противотанковой обороны, осуществления контратак и контрударов. Было продумано расположение командных и наблюдательных пунктов, обеспечивающее надежное непрерывное управление.

Само собой разумеется, что боевые действия, характерные для периода длительной обороны, не прекращались. Активно действовала наша войсковая разведка и небезуспешно. Разведчиками было установлено на 5 апреля наличие 13-й и 14-й танковых дивизий и разведотряда дивизии «Великая Германия». А на 1 мая — боевые группы, сформированные из остатков 113-й и 39-й пехотных дивизий. Это были ценные для нас сведения.

Бои в обороне обычно называются боями «местного значения». Но они носят напряженный характер, в них также проявляется героизм. 3 июня 7-й стрелковой роте был отдан приказ улучшить свои позиции и овладеть траншеей противника. Ночью, бесшумно приблизившись, рота бросилась в атаку и овладела траншеей. Противник несколько раз пытался вернуть утраченное, но безуспешно. В это время заговорил вражеский пулемет. Заставить его замолчать вызвался гвардии рядовой М. Т. Коломиец со своим боевым другом Подгорным. Подгорного ранило. Коломиец один расправился с пулеметом противника. И вдруг в Коломийца полетела ручная граната. Но он не растерялся, поймал ее на лету и бросил обратно, уничтожив группу фашистов. Его представили к награде, об этом подвиге сообщили родным героя.

Вскоре в дивизии стало прибывать пополнение. К 1 июня они уже были «полнокровными». Командиры и политработники ознакомили прибывших с боевыми традициями, рассказали о пройденном боевом пути. Широко была развернута учеба. Мой заместитель по политчасти полковник В. Ф. Смирнов предварительно провел с политработниками совещание по этому вопросу. В низине северо-восточнее Оргеева шли тактические учения с боевыми стрельбами. И. А. Корецкий и его начальник штаба С. С. Сергеев подготовили надежное артиллерийское обеспечение обороны. С офицерским составом, кроме этого, проводилась командирская учеба.

Вышестоящее командование проводило с офицерами и генералами занятия по теме «Прорыв обороны противника, окружение и уничтожение его».

На разбор учений приезжал командующий 2-м Украинским фронтом генерал Р. Я. Малиновский. Товарищ Малиновский разъяснил ряд важных практических вопросов, показав при этом, чему учит опыт последних наступательных и оборонительных боев.

О том, что ведется большая работа по подготовке крупной наступательной операции, нам никто не говорил, но мы понимали, что освобождение Молдавии должно было завершиться, и готовились к этому.

В наш корпус приехал представитель Ставки маршал С. К. Тимошенко.

Маршал меньше всего интересовался нашей обороной. Я это понял и высказал предположение, с какого участка выгоднее наступать. Маршал заметно оживился и стал подробно расспрашивать меня.

19 июня наш корпус сдал свою полосу обороны другому стрелковому соединению и начал передислоцирование в район Думбровица.


Новую оборонительную полосу (60 километров в ширину и 16 километров в глубину) корпус принял быстро и организованно. Система огня и противотанковая оборона создавались одновременно. На 23 июня передний край оборонительной полосы корпуса проходил по линии Тешкурены — Новые Богены — Нападены — Корново, затем несколько на северо-восток около Реден и Деренев, которые находились в низинах, в долине реки Кула, перед грядой Бессарабской возвышенности.

Оборона противника была полевого типа с траншеями и ходами сообщения полного профиля, с проволочными заграждениями и минными полями. Огневое обеспечение ее осуществлялось пятнадцатью артминобатареями, двумя шестиствольными минометами и пятьюдесятью пулеметами. Из показаний пленных и перебежчиков мы узнали о намерениях противника. Признаков активных действий он не проявлял.

Справа от нас находился 78-й стрелковый корпус, слева — 21-й гвардейский стрелковый корпус.

Приняв полосу, мы повседневно усиливали, развивали, совершенствовали ее в инженерном отношении. Одновременно нами был осуществлен ряд важных мероприятий, направленных на повышение боеготовности наших войск.

Придавая особое значение роли младших командиров, всегда находившихся среди солдат, мы периодически выводили их во второй эшелон на учебно-методические сборы. Каждый командир дивизии и полка, их заместители по политчасти обязаны были лично проводить занятия со своими курсантами.

Как-то в первых числах августа к нам приехал начальник штаба армии генерал К. Н. Деревенко. Он привез распоряжение командарма о проведении разведки боем тремя усиленными батальонами на трех различных направлениях. Когда батальоны начали выполнять свои боевые задачи, то их наступательные действия вызвали тревогу у противника, который поспешил выдвинуть к этим районам танки, бронетранспортеры и усилил их артиллерией. Ему удалось восстановить положение там, где мы не выдвинули орудия на прямую наводку.

В целях дезориентации врага командование нашей армии подготовило и удачно провело оперативную маскировку. Всю эту громоздкую работу в районе Оргеева возглавил армейский инженер генерал Н. И. Малов. Днем отдельные танки и группы тракторов передвигались, таская за собой орудия, а ночью движение тракторов и работа их моторов на месте усиливалась. У противника создалось впечатление о сосредоточении танков и артиллерии на данном участке фронта. Фактически же ночью расставлялись макеты танков и орудий. Кроме того, отдельные батальоны своими передвижениями обозначали ложное сосредоточение нашей пехоты.

Все эти районы противник подверг сильному артиллерийскому обстрелу и начал выдвигать сюда свои танки и бронетранспортеры. Ложное сосредоточение наших войск ввело в заблуждение гитлеровское командование и способствовало успеху советских войск в прорыве вражеской обороны в направлении главного удара.


И вот настал долгожданный день.

Все уже было готово для наступления. Командиры в последний раз проверяли расчеты, нетерпеливо посматривали на часы. Бойцы — сосредоточенные, серьезные. Ни одного выстрела, ни одного разрыва — зловещая, предгрозовая тишина на передовой.

На рассвете дружно заиграли «катюши», упругие клинья советских бомбардировщиков понесли смертельный груз на вражеские позиции. Снаряды и мины в течение 1 ч. 45 м. обрушивались на головы противника. Когда время артиллерийской подготовки кончилось и адский грохот постепенно стал затихать, поднялась и пошла вперед пехота.

Это было ранним утром 20 августа 1944 года. Началась Ясско-Кишиневская наступательная операция войск 2-го и 3-го Украинских фронтов при поддержке Черноморского флота и Дунайской военной флотилии.

Тщательно и скрытно подготовленная, она оказалась неожиданностью для противника. Вражеская оборона была прорвана. Наши войска устремились вглубь, развивая успех в южном направлении, с целью окружения всей Ясско-Кишиневской группировки немецко-фашистских войск.

К началу наступления в состав нашего корпуса были включены 84-я стрелковая и 80-я гвардейская дивизии, отчего фронт оборонительной полосы увеличился, протянувшись от Пырлицы на восток до Брянова и Оргеева и составлял уже более 70 километров.

Нам предстояло наступать на широком фронте, что усложняло управление боем, а также затрудняло осуществление перегруппировок, если бы это потребовалось. Но мы рассчитывали на успех, так как все — от солдата до генерала — хорошо изучили местность, знали противника, его оборону; все подразделения были развернуты в боевые порядки: огневая система создана, управление налажено. Начсвязи корпуса подполковник И. Г. Гинзбург и его заместитель майор А. И. Преображенский продумали организацию связи. При этом радиостанции были вынесены на высокие горы.

Если наступление войск 2-го Украинского фронта на главном направлении началось 20 августа, то силы, обеспечивающие левый фланг, вводились в бой неодновременно. Только утром 22 августа, после того, как имел успех соседний 78-й стрелковый корпус, начала наступление 5-я гвардейская дивизия. Гвардейцы 1-го и 11-го полков, а затем и одного батальона 16-го полка, охваченные наступательным порывом и увлеченные коммунистами, вырвались вперед и уже вышли на рубеж Пырлица-Сат — Пырлица-Тырг — Владимировка, — Агрономовка — Герасимовка — Николаевка.

Противник особого сопротивления не оказал, сразу начал отходить. Пленные показали на допросе, что их солдаты боятся окружения и отступают.


Преследуя противника, соединения корпуса освободили Синешты, Редены и другие населенные пункты. 7-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию отвели на всякий случай в резерв.

Преследование развивалось успешно, Вот и «Бессарабские возвышенности» остались позади. Рано утром 24 августа мы смогли переместить командный пункт, развернув его у подножья горы южнее Думбровицы, в селе Кондратешты.

Командир 84-й стрелковой дивизии генерал П. И. Буняшин порадовал меня хорошей вестью:

— Передовые отряды дивизии продолжают преследование противника. Остальные подразделения двигаются в колоннах, имея круговое охранение. Впереди идет разведка. Она обнаружила колонну противника протяженностью не менее четырех километров, двигавшуюся на запад. Пропустив ее до развилки дорог юго-восточнее Быковца, наши части внезапно атаковали, быстро окружили и разгромили ее.

— Что за колонна? — спросил я.

— 6-й пехотный и 29-й артиллерийский полки 14-й дивизии румын.

— Какие результаты?

— Взято в плен 1200 человек, а том числе 6 офицеров, 300 унтер-офицеров, полковой священник и полковой врач. Захвачены большие трофеи: орудий — 30, минометов — 30, лошадей — 500, много разного оружия и имущества.

Командир 80-й гвардейской стрелковой дивизии Василий Иванович Чижов позже мне сообщил, что в районе Ворничен его дивизия пленила 411 человек и захватила большие трофеи.

К вечеру 24 августа дивизии корпуса продвинулись значительно вперед и достигли рубежа: Мазонешть, Илешть, Волчинец, Калараш-Тырг, Кобылка.


На следующий день на рубеже Бужоры, Богичены, Малкоч произошла встреча войск 2-го и 3-го Украинских фронтов. С частями 3-го Украинского фронта первым из нашего корпуса встретился отряд преследования под командованием гвардии майора Самсонова 80-й гвардейской стрелковой дивизии. Это произошло 25 августа в 11 часов в районе Бобейка. А несколько позже 217-й гвардейский стрелковый полк этой же дивизии соединился с частями 89 гвардейской стрелковой дивизии в с. Ульма.

Радостная встреча была короткой. Каждый понимал, что окруженного врага надо ликвидировать. Крепкие братские объятия. Торопливые рассказы о боях и победах и снова в путь на выполнение своих боевых заданий.

Кольцо окружения вокруг врага было замкнуто. Вражескую группировку в количестве 18 дивизий в короткий срок захлопнули, как в мышеловке. Враг заметался в поисках выхода.

Отряд преследования 230-го гвардейского стрелкового полка под командованием Самсонова обнаружил движение вражеской колонны с артиллерией и обозом в юго-западном направлении через Лапушну. Отрезав колонне пути отхода, завязал бой. 217-й и 232-й гвардейские стрелковые полки охватили Лапушну с других сторон. Артиллерия открыла заградительный огонь по рубежу южнее Лапушны. Атаковав противника с трех сторон, гвардейцы разгромили колонну, взяв в плен 600 человек, в том числе 28 офицеров. Были захвачены 42 орудия, 87 пулеметов, 800 лошадей и много имущества.

Стремясь продвинуться дальше, наши части допустили ошибку: обходили лесные горные массивы, болотистые районы, а в них-то и сосредоточивались группы разбитого врага… 28-го августа остаткам разбитых дивизий, объединенных в группу до десяти тысяч человек, удалось прорваться через боевые порядки 21-го гвардейского стрелкового корпуса у Буткани и уйти в леса южнее Бакэу. Правда, эта группа врага позже была разбита. Но отдельные отряды бродили и занимались бандитизмом, совершали диверсии и вновь пытались вырваться из окружения.

Наши части с боями продвинулись в районы Пуешти, Лунка, Реча, Езеру. Здесь врагу было нанесено серьезное поражение. Среди убитых был обнаружен труп командира 4-го немецкого армейского корпуса генерал-лейтенанта Мунта с документами и наградами.

О хороших темпах наступления дивизий можно судить по тому, что командный пункт нашего корпуса приходилось перемещать ежедневно; за период 23–31 августа он восемь раз сменил свое место. К этому времени боевые порядки корпуса продвинулись южнее Пуешти, к железной дороге Фэлчиу-Бырлад.

Выполняя распоряжение командующего армией, я с небольшой группой офицеров ехал в новый район размещения командного пункта. У села Пуешти нас встретил заместитель командира 5-й дивизии по тылу майор Мазур. Он доложил, что тылы дивизии развернуты здесь, а части дивизии продвигаются дальше. Подошедший к нам полковник инженерного управления фронта посоветовал не ехать «на ночь глядя» дальше Пуешти. Он только что вернулся с перекрестка шоссе, ведущего на Бырлад, там обстановка не совсем ясная. Я остался у товарища Мазура.


…Наш корпус получил приказ свернуть боевые порядки и двигаться к Бакэу, Роман, а затем на станцию Пашкань для погрузки в эшелоны. На подходе к станции мы получили новый приказ: направить 5-ю дивизию в район Нигрени для участия в ликвидации группы врага, которой удалось прорваться из Буткани в лесной массив южнее Бакэу. Возвратилась дивизия в корпус через неделю, успешно выполнив свою задачу.

Четвертая гвардейская армия перебрасывалась под Луцк в резерв Ставки.

Наш 20-й корпус без поражений прошел через Молдавию не менее трехсот километров.

Столица нашей Родины Москва опять салютовала нам.

И. Е. Середа, старший лейтенант запаса, Герой Советского Союза Подарок

Когда вспоминаешь о войне, то множество лиц и эпизодов словно вновь встают перед тобой. И нет в этом, пожалуй, ничего удивительного. Там, на рубеже огня, случалось, в какую-то долю секунды решалась судьба человеческой жизни. Было множество встреч, были сотни друзей, смерть на каждом шагу подстерегала нас. Порой кажется, что война длилась не четыре года, а много-много лет…

Боевое крещение летчики нашей истребительной авиационной части получили весной 1943 года. Крепли и мужали наши крылья в воздушных боях над Курском и Белгородом, Харьковом и Полтавой. Мы громили врага в небе Украины. Воды седого Днепра поглотили не один «юнкерс», сбитый нашими летчиками над переправами через реку.

Тернист и тяжел был наш боевой путь. Мы видели и радость побед и горечь поражений. Не с одним холмиком свежевырытой земли пришлось проститься нам, прежде чем с боями дойти до Молдавии. Сюда, в Молдавию, мы, закаленные в боях, прилетели на грозных, замечательных отечественных машинах «Лавочкин». Здесь, на Молдавской земле, нашему полку было вручено гвардейское знамя.

Хваленные фашистские летчики из группы «Удэт» и «Геринг», завидев в воздухе краснозвездые истребители с эмблемой «Гвардия» на фюзеляже, неохотно ввязывались в бой.

Нас враг далеко узнавал по особому почерку полета, по тактическому маневру. «Меч» — звучала по радио команда с земли. Минута — и летчики нашего полка на пути к цели, туда, где трудно, на расчистку воздуха.

В небе Молдавии командир эскадрильи полка, ныне трижды Герой Советского Союза И. Н. Кожедуб, сбил сорок пятый самолет врага. На счету дважды Героя Советского Союза Кирилла Евстигнеева стало сорок семь сбитых самолетов. Герои Советского Союза Николай Ольховский, Федор Семенов, Алексей Амелин, Павел Брызгалов, Борис Жигуленков, Василий Мухин, Валентин Мудрецов довели счет лично сбитых самолетов до двадцати. Наши авиационные механики Шота Тавдидишвили, Виктор Иванов, Василий Саблин и другие обслужили по сто и более самолетовылетов.


Аэродром наш находился на окраине города Бельцы. Стоял апрель. Дальние холмы окутаны легкой лиловой дымкой. В чистом небе проплывают редкие облака, будто лепестки цветущих яблонь собрались стайками и поднялись вверх. От земли идет веселый запах пробуждающейся зелени. Весна. Можно часами стоять и смотреть, как горят нежным зеленоватым пламенем вдали пирамидальные тополя. Но было не до этого.

Война. Наши наземные войска перешагнули Прут. Севернее Ясс шли бои. Фашисты сопротивлялись отчаянно, нередко сами переходили в наступление. Они бросали на советские войска все новые и новые эскадрильи бомбардировщиков в сопровождении «мессершмиттов» и «фокке-вульфов». Воздух гудел от моторов. Стонала от разрывов земля. На аэродроме то и дело вспыхивали зеленые ракеты. Вылет!

Разместились наши летчики в домах, что стояли поблизости от аэродрома. Несколько поодаль от других домов ютилась небольшая, слепленная из глины хатенка. Вокруг — старый плетень. Во дворе — убогая, покосившаяся конюшня. На войне не выбираешь жилье. Куда занесла тебя судьба, там и твой дом. Поселился я в этой хатенке, отдыхал там в свободные от полетов часы. А таких часов было немного. И мы дорожили ими.

Хозяин хатенки — худощавый старик, накрепко продубленный солнцем, был молчалив. Ходил он как-то боком, порой испуганно оглядываясь. Его совершенно седые усы на загорелом лице казались чужими. Старуха была также молчалива. Я ни разу не видел, чтоб она улыбалась. Какой-то вечный страх застыл в ее глазах. Очень немногое узнал я от нее. Старик занимался извозом, подвозил торгашам всякую снедь в Бельцы, где был большой базар. Но в начале войны пьяный немецкий офицер разрядил пистолет в его кобылу. С тех пор конюшня стоит пустой, а старики перебиваются чем могут.

В первый же день, когда поселился у них, я разложил на столе сухой паек — хлеб, консервы, колбасу, достал флягу с водкой. Старик выпил со мной, закусил куском хлеба. После ужина он сгреб все крошки со стола, собрал остатки еды в тряпку. Руки у него дрожали. Старуха боязливо смотрела на него. Я не выдержал ее взгляда, встал и, достав из мешка свои запасы, вытряхнул их на стол.

— Берите, — тихо сказал я.

Старик не притронулся к еде, а что-то невнятно пробормотал в усы. Я спросил старуху, о чем он говорит. Она ответила:

— Нам нечем заплатить.

— Я так… от души… понимаете, — ответил я и вышел в соседнюю комнату, где была приготовлена постель.

Старик ковырялся целыми днями на небольшом клочке земли у своего дома. Иногда он подолгу смотрел на летное поле, где шумели бесперебойно моторы, и глаза его слезились от яркого весеннего солнца.

У нашей группы «Меч», которая участвовала в разгроме Ясско-Кишиневской группировки противника, было немало работы. Мы отражали налеты вражеских бомбардировщиков на наземные войска, вели воздушные бои с истребителями противника, летали на разведку в тыл врага. Воздушные бои следовали один за другим. Схватки часто разгорались отчаянные, но речь сейчас не об этом.

Не раз, бывало, возвращаясь с задания чертовски усталый, я поглядывал вниз, где раскинулась весенняя земля, искареженная войной. Под крылом самолета проплывали сады, поля, села. И невольно возникало перед глазами лицо моего хозяина по квартире, изнуренное годами непосильной работы и недоеданием. Мне думалось, что в селах этих живут такие же трудолюбивые, но забитые нищетой люди. Теперь судьба их станет иной. Эти мысли успокаивали.

Как-то раз я неожиданно вошел в хату. Старуха стояла, склонившись над столом. Заслышав мои шаги, она вздрогнула и загородила от меня стол.

Я взглянул через ее плечо. На столе лежал раскрытый небольшой мешок с мукой.

— Что это? — спросил я.

Старуха торопливо заговорила.

— Это все, что у нас осталось. Небольшой мешок муки. Надо тянуть до нового урожая. До осени. А продавать больше нечего. Если отнимут муку, умрем с голоду.

Я стал объяснять, что ей нечего бояться, муку никто не отберет. Наоборот, сейчас наступили новые времена, когда у каждого будет работа и свой кусок хлеба. Она слушала внимательно, держась одной рукой за мешок.

— Дай-то бог, — вздохнула она и добавила: — Не обижайтесь. У голодного свой страх. Мы так намучились за годы оккупации.

Что мог я ответить ей, женщине, у которой жизнь была сплошным горем… Вот о чем думал я порой, возвращаясь с задания и наблюдая за небом и землей.


Когда солнце, выплыв из-за дальних холмов, окинуло своим ясным взглядом большое зеленое поле аэродрома, над переправой через Прут в районе Скуляны появилась стая хищников с желтыми крестами на крыльях. Поднятые по тревоге, взяли курс на переправу шесть самолетов-истребителей «Лавочкин-5». Возглавлял группу Кирилл Алексеевич Евстигнеев. Среди шестерки самолетов была машина и Лени Амурова. Прошло два месяца со дня прибытия его на фронт, а парню казалось, что за плечами уже целые годы. Каждый час полон переживаний. Опасность, тревога, радость за успехи товарищей, да и за свои, пока еще маленькие удачи.

Леня ничем не выделялся среди своих однокашников, прибывших к нам в полк. Обыкновенный русский парень среднего роста, курносый, с непокорным хохолком светлых волос и неизменной улыбкой на широкоскулом юношеском лице. Комсомолец.

Самолеты парами шли над садами и виноградниками, затянутыми легкой прозрачной дымкой. Из нее выступали раскинутые по балкам села.

Не прошло и десяти минут, как впереди показался район прикрытия. Командир группы связался по радио со станцией наведения:

— «Рубин»! Я— «Сокол»! Наведите меня на противника.

— Квадрат тринадцать, — раздалось в наушниках шлемофона.

Внизу синей лентой блеснула река. Пикирующие бомбардировщики шли двумя группами. Трудно различимые черточки постепенно увеличивались, оперялись. Их много. Вот они сейчас свалятся на крыло, войдут в пикирование и тогда…

Взгляд на мгновение отрывается от самолетов и переносится вниз. Там узкая горловина переправы через Прут, растянувшиеся на километры массы людей, машин, танков. На правом берегу, обретя свободу, колонны вновь разливаются, заполняя балки, кустарник. Имея преимущество в высоте, «лавочкины» устремились на «юнкерсов». Воздушные стрелки с немецких бомбардировщиков открыли ураганный огонь, но наши истребители уже атакуют их. Тотчас же показалась вспышка, и один «юнкерс», полыхая, свалился вниз. Второй бомбардировщик безжизненно повис в воздухе, сорвался в штопор и врезался в землю. Группа «юнкерсов» начала, снижаясь, уходить.

В воздушном бою обстановка меняется быстро и иной раз совершенно неожиданно. С безоблачной выси свалились вражеские истребители. Восемь! Двенадцать! Сколько их? У Лени тревожно забилось сердце. Но растерянность быстро проходит.

Леня направил свой самолет в сторону «мессершмитта» и дал очередь. «Попал», — радостно отметил он, но в это время над его головой красным пунктиром промелькнули трассирующие пули: с другого «мессершмитта» летчик вел по нему огонь. Резкий толчок встряхивает машину. Острая боль пронизывает спину. «Ранен», — мелькает в голове. — «Уходить из боя нельзя — товарищам трудно».

— Леня, как чувствуешь себя? — слышится голос ведущего группы Евстигнеева, заметившего повреждения на самолете Лени.

— Продержусь до конца.

Кровь течет по спине, в глазах туманится. На Евстигнеева наседает «мессер», и Леня кидается на выручку. Из-под шлемофона катятся струйки пота. Трудно на поврежденной машине. Леня нажимает кнопку пушек, огнем отсекая врага. В огненном колесе стремительно носятся самолеты. Проходят минуты, и «лавочкины» становятся хозяевами неба. «Мессершмитты» выходят из боя.

— Леня! Садись первым, — приказал Евстигнеев, когда мы подошли к своему аэродрому. Самолет неуверенно коснулся земли, взмыл, приземлился на одно, потом на другое колесо и, выделывая зигзаги, покатился по летному полю. Зарулив на стоянку, Леня вылез из кабины и прилег под плоскостью на траву. Осколок бронеспинки сиденья разорвал комбинезон, тяжело ранив Амурова. Весь комбинезон, руки и даже лицо в крови. Леня, как бы прощаясь, долгим взглядом посмотрел на командира.

— Здорово мы им дали… И я одного сбил… — Это были его последние слова.

Мы смотрели на него, все стараясь разглядеть в чертах лица ту силу характера, которая вела его на подвиг. Оно было спокойно и красиво… По безбрежной сини неба двигались стаи белоснежных облаков, от них по земле скользили прохладные тени. Командир полка подполковник Ольховский снял шлемофон. Его примеру последовали остальные. Леня Амуров и мертвым был красив.


А через час снова боевой вылет. Пилоты бежали к машинам, на ходу надевая шлемофоны. Над аэродромом стали в круг и дожидались истребителей две группы штурмовиков. Набрав высоту, «лавочкины» приняли боевой порядок. «Илюшины», почувствовав надежную защиту, плотным строем взяли курс на железнодорожную станцию Корнешты. Линия фронта встретила сильным зенитным огнем. Не дрогнул строй штурмовиков. Зорко охраняют их «лавочкины», пилоты до боли в глазах всматриваются в бездонную голубизну неба.

— Воздух чист. Истребителей противника нет, — слышится в наушниках шлемофона. Объект штурмовки совсем близко. С высоты уже виден характерный изгиб железной дороги. Вот и расположенные на вершине холма Корнешты.

«Илюшины» приступили уже к выполнению маневра для построения в круг, как вдруг небо расцветилось черными шапками разрывов зенитных снарядов. Зенитка бьет на поражение: снаряды рвутся рядом с самолетами. Стеной огня враг пытается преградить путь к цели.

Фашистские зенитчики увидели, как от советских самолетов отделились два «Илюшина» и устремились на их огневые позиции. Гитлеровцы от неожиданности растерялись. Они никак не ожидали такой дерзости. А русские шли в атаку на плотный заслон огня, словно на учебном полигоне. Бомбовый удар пришелся точно по цели. Когда рассеялся дым разрывов, мы увидели исковерканные орудия и трупы.

В небе спокойно. Спокойны и уверены экипажи штурмовиков. «Илюшины» вышли на железнодорожную станцию и сбросили бомбы, а затем стали штурмовать ее. Взлетали в воздух разбитые вагоны, платформы, горели цистерны. С завидным спокойствием, методично и точно повторяли они атаки, делали новые заходы и каждую бомбу направляли точно в цель. Затем собрались в группы и направились на свой аэродром.

Не успели отлететь от станции, как из лесочка фашисты открыли мощный зенитный огонь. Снаряды рвутся рядом с штурмовиками, и осколки их ударяются о плоскости машин.

Вдруг зенитный огонь прекратился. Эфир наполнился голосами:

— Слева, выше нас четверка «мессеров».

— «Мессера», «мессера».

Наступает время работы истребителей.

— Орлы, будьте внимательны, в воздухе «худые»[13],— спокойным баском гудит Кожедуб.

Ведомые стали переходить с одной стороны ведущего на другую, осматривая заднюю полусферу. «Мессершмитты» бросились в атаку на штурмовиков.

— Лобовая атака. Муха, за мной, — приказывает Кожедуб своему ведомому Василию Мухину.

Торопясь навстречу противнику, летчик подается вперед. Пальцы застыли на кнопке пушек. Еще чуть-чуть. В прицеле вырастает самолет врага. Фашист не выдерживает лобовой атаки: он сворачивает, подставляя под огонь живот своей машины. Длинная очередь, и шлейф черного дыма потянулся за «мессершмиттом».

Кожедуб взметнул машину к солнцу, набрал нужную высоту, а затем с переворота через крыло, стремительно спикировав, пошел в атаку на второй самолет противника. Немецкий летчик ловким маневром уклонился от трассы и сам пошел в атаку.

С консолей плоскостей самолетов срывались белые струи воздуха. Кожедуб разгадал маневр врага, зашел сзади и с короткой дистанции открыл огонь. Самолет противника, окутанный пламенем, рухнул вниз. Не успел он достигнуть земли, а Кожедуб уже шел на помощь своему ведомому Мухину.

— Молись, фриц! — крикнул он.

Мухин и Кожедуб сбили третий самолет врага. Победа! Она далась нелегко. Глядя вслед удирающим истребителям противника, наши летчики почувствовали, как ноют натруженные руки, болит спина, а глаза подернуты розовой пленкой. Да и шутка ли сказать: продолжительный полет в тылу врага, обстрел зенитной артиллерией, потребовавший от летчиков большого напряжения моральных и физических усилий, завершился тяжелым боем, где каждое движение должно быть строго рассчитано.


Однажды мы вернулись из полета к вечеру. К дальним холмам за городом опускалось солнце. Атака наша была удачной. Мы встретили восемнадцать «хеншелей», завязали с ними бой, и добрая половина фашистских самолетов не возвратилась на свою базу. Несмотря на дьявольскую усталость, настроение у всех было веселое.

Случилось так, что все ребята собрались у моей машины. Коренастый, плотный Иван Кожедуб смешливо поглядывал на всех сквозь щелки глубоко посаженных глаз. Видимо, на языке его вертелась какая-то веселая история. Всегда сдержанный, внешне спокойный Кирилл Евстигнеев переминался с ноги на ногу. Ему тоже, очевидно, не терпелось поведать товарищам о подробностях атаки. Так уж водится у летчиков: после воздушного боя рассказывать друг другу о его подробностях. Это не ради хвастовства. В таких вот беседах и передается опыт.

— Дьявол какой-то попался, — насмешливо говорил Иван Кожедуб. — Я на него. Вот он уже у меня в руках. Смотрю, пошел в пике, оставляя за собой черный хвост дыма. Думаю — конец ему. А он у самой земли выровнялся — и ходу. Ну, не обманешь. Догнал и поцеловал в хвост…

Мы видели, как сбил Кожедуб самолет, и теперь с удовольствием слушали его.

— Ты за ним, а вслед за тобой пара «мессеров», — вмешался в разговор Евстигнеев.

— Я видел. Они быстро отстали. Ушли боевым вверх, — оправдывался Кожедуб.

— Ушли бы, если бы мы с Мудрецовым не атаковали их.

Не раз в критические моменты боя Евстигнеев выручал товарища.

Невысокого роста, со спокойным смугловатым лицом, с внимательными, прищуренными глазами, сухой, легкий в движениях Евстигнеев на земле не казался ни богатырем, ни героем. Он подкупал своей простотой и сердечностью, отвагой и бесстрашием, какой-то безудержной напористостью в достижении намеченной цели и был общим любимцем полка.

Стоило ему взлететь, и перед врагом появлялся вездесущий непобедимый властитель неба, с которым опасно вступать в бой. Товарищи во всем стремились подражать этому человеку.

Вместе со всеми делил он радость побед и горечь неудач. Его смелость была общепризнана. Храбрость награждена по заслугам — две Золотые Звезды Героя и множество боевых орденов украшали его грудь. Он был мастером верного, спокойного расчета, стремительной атаки, губительного для врага огня. Советский «асс», со своим характерным почерком полета, своим рисунком воздушного боя. От его метких очередей нашли себе могилу 54 немецких самолета…

И вот в самый разгар беседы до слуха долетел рокот моторов. Сомнений быть не могло — немцы. Шли немецкие бомбардировщики Хейнкели-111. Они шли со стороны заходящего солнца, и разглядеть их было очень трудно. Фашисты летели на бомбежку. В Бельцах большое скопление войск и техники. К переднему краю передвигалась армия генерала Шумилова. В городе расположились военные госпитали. На нашем аэродроме много транспортных и санитарных самолетов с тяжелоранеными. Медлить было нельзя. Я у своей машины. Остальным не успеть.

Быстро вскочил в своего «ястребка». Парашют одеть не успел. Не успел и привязаться ремнями. С места, со стоянки взлетаю в воздух. Краем глаза в какое-то мгновение увидел, как товарищи разбегались по щелям. Значит, в воздухе я один. И тут я обнаружил, что на мне нет шлемофона. Впопыхах оставил на земле. Это означало, что в воздухе я глух. С земли не смогут мне передать команды.

Я словно слился с машиной. Пошел на «хейнкелей». Знакомый азарт боя захватил меня. Усталости как не бывало. Мысль работала четко и ясно. Прежде всего набрать высоту, зайти со стороны заходящего солнца — оттуда легче атаковать. Хорошо видна цель, и сам скрыт от противника. Маневр удался. Немцы, очевидно, не ожидали атаки.

Сразу возникло решение — сбить крайнего в пятерке. Бросилось в глаза — самолет выкрашен в светло-зеленую краску. Совсем новый. Наверное, из подкрепления! Я пристроился к нему, нажал кнопку. «Хейнкель» завалился и полетел к земле. И в тог же момент я увидел перед собой другой самолет. От него вырвалась светлая цепочка трассирующих пуль. Я резко кинул свой «ястребок» вправо, сделал боевой разворот и оказался на хвосте «хейнкеля». Опять заработали пушки. Строй немецких самолетов был разбит. Беспорядочно сбрасывая бомбы, они ушли назад. Несколько бомб упало на аэродром. Но ущерба, видимо, не нанесли, так как там не было видно пожара.

Стемнело, когда я пошел на посадку. Внизу зажгли осветительную грушу. Снижаюсь и вижу, как вспыхнули красные ракеты. Товарищи подавали мне сигнал, запрещающий посадку, а я подумал, что они показывают направление захода.

По радио с земли мне давали указания. Но какие? И надо же было забыть внизу шлемофон. Сижу как глухой. Может быть, повреждены шасси и об этом сообщают товарищи? Нет, на приборной доске ярко горят три зеленые сигнальные лампочки. Делать нечего. Иду на посадку. Когда посадочные знаки остались позади, раздался оглушительный взрыв. Резкая боль пронзает все тело. Я теряю сознание…

Пришел в себя в госпитале на больничной койке. Позднее узнал, что случилось. Немецкая бомба угодила на посадочную площадку. Когда я стал приземляться, товарищи по радио сообщили, чтобы я сделал еще один круг и садился с убранными шасси. Но радио я слышать не мог. Они догадались об этом лишь тогда, когда я стал приземляться. Вот что означали ракеты. Но и этого сигнала я не понял и угодил в воронку. Самолет мой скапотировал. Но, видимо, родился я под счастливой звездой — отделался ушибами.

И вот лежу в госпитале. Через несколько дней узнал, что наш полк перебазируется из Бельц за Прут, дальше, на запад. Один, без друзей остался в городе. Стало грустно. Хотелось быстрее вернуться к своим. Эх, если бы не забыл шлемофон, все было бы иначе!

Вечером ко мне подошла сестра и сказала:

— К вам гости.

Я удивился, потому что знал — друзья все улетели. Кто бы это мог быть? Спустя несколько минут сестра ввела ко мне в палату старика Василия и его жену. Да, это были они, мои квартирные хозяева. Они молча подошли к койке и разом поклонились.

— Тяжело? — тихо спросил старик.

— Ничего… Отлежусь.

Я попытался улыбнуться. Он долго смотрел на меня, и в глазах его я увидел тепло и ласку. Наконец он взял у старухи какой-то узелок, развязал его и протянул.

— Это тебе… подарок, — сказал он.

Я увидел лежащие в тряпице плачинты. Они были пышные, румяные и от них шел чудесный хлебный запах. Я взглянул на смущенно опустившую глаза старуху и вдруг понял все. Небольшой мешок на столе… Мука… Самое большое богатство из всего, что у них осталось… Сразу стало тяжело дышать, и я невольно отвернулся к окну, чтобы они не увидели моих глаз…


С тех пор прошло много лет. Случалось мне получать разные подарки, но те молдавские плачинты и поныне дороги моему сердцу. Нынче, размышляя об этом, я думаю, что был этот подарок не лично мне. Его принесли простые руки тружеников бойцам Красной Армии, сражавшимся за освобождение народа.


…Истерзанная и выжженная Молдавская земля. Никогда не забуду: одиноко торчащие черные трубы, груды битого кирпича, повсюду запах гари… «Сколько же нужно времени, чтобы все это отстроить?» — невольно задавал я себе вопрос. Кое-кто говорил, что лет двадцать, другие называли еще более длительные сроки.

В летний день 1945 года мне пришлось пересечь всю Молдавию с севера на юг. Я поразился открывшейся взору картине. Густая серая пыль, первые вновь строящиеся дома и ослепительное солнце встретили меня в Бельцах. Город залечивал раны войны, вздымался над пустырями, над развалинами, над грязью базаров, болот и церквей.

Когда идешь по местам, с которыми связаны такие тревожные минуты, пережитое вновь встает перед глазами. Здесь за пустырем лежал я в госпитале. Сюда, в госпиталь, ко мне приходили хозяева дома, в котором жил я, заброшенный войной. До мельчайших подробностей вспомнил тот вечер, когда в палату вошли мои хозяева квартиры старики-молдаване и принесли плачинты, испеченные из последней горсти муки…

В этой семье, доведенной до крайней нужды, сохранились человечность и прямое не оскверненное корыстью отношение к людям. Каждый из них столкнулся с трудностями, каждый немало пережил. Но их переживания выплавились в любовь к человеку…

И вот я у небольшой, слепленной из глины хатенки. Вокруг новый забор. Стены домика блестят свежей голубизной. Дворик чистенько подметен, зеленеют саженцы, под окном цветничок.

Старик Василий, открыв дверь, приветливо пригласил:

— Входите.

Не успел я переступить порог, как хозяйка, перекрестившись, радостно воскликнула:

— Свят, свят. Живой наш постоялец! — и бросилась ко мне на грудь.

— Как видите… Живой.

— Ну что же вы стоите, садитесь! Василий, неси вино, гостя угощать будем…

Вскоре сердобольная старушка Иляна угощала нас закусками, а дед Василий подливал в стаканы вино.

Ночевать я остался у старых моих знакомых. Рано утром, распростившись со стариками, я пошел на аэродром. Глубокие следы военных лет еще не стерлись. Но что меня больше всего поразило — это маки. Красные полевые маки. Во время нашего базирования здесь их не было. А теперь склон одного капонира покрылся сплошным алым ковром.

«Кровь наша цветами взошла», — подумалось мне.

Не удержался, сорвал один лепесток и положил в записную книжку…

Недавно перебирал я старые бумаги. И попался мне высушенный лепесток мака. Понятно, не красный уже, а бурый, с тоненькими жилками. Как увидел его — не выдержал. Сел на поезд и поехал в Бельцы.

Город заметно вырос. Он продвигался на север, поднимались фундаменты на пустыре между теми поселками, которые назывались просто Северный и Западный. Покосившийся домик Василия, в котором я отдыхал в свободное между боями время, снесли, и старики переселились в благоустроенную квартиру.

Мы идем по местам, где когда-то бушевала война, где было летное поле нашего фронтового аэродрома. Все здесь ново, неузнаваемо. Остался только осевший капонир. А на месте макового поля выросли корпуса новых домов. Светлые здания вытесняли домики хуторка. В нем размещался лазарет, где я лежал раненый после неудачной посадки на летное поле, обработанное фашистскими самолетами. Того дома, где располагался лазарет, уже не было: его снесли, он мешал стройке…

Издалека доносилась мелодия знакомой песни. Веселой шумной стайкой со знаменем прошли пионеры. Жизнерадостные, загорелые лица. Когда-то в годы войны вот таких подростков я видел на аэродроме. Они приходили туда из разрушенного города и, протягивая тощие ручонки, просили хоть кусочек хлеба. Я многое повидал за годы войны, но ничего не было для меня горше, чем видеть этих изголодавшихся детей, которым я не мог помочь.

Над Бельцами сгущались сумерки. Город осветился электрическими огнями. Мы шли широкой улицей. Я смотрел на Василия, слушал его рассказ о возрождении города и думал о его жизни. Трудные дни проложили на его лице глубокие борозды, но не погасили ни душевного тепла, ни задорного блеска глаз, тверд был его шаг по родной земле. Его смеющееся лицо выражало такую жизненную силу, что казалось — этого человека хватит на сто лет.


* * *

Весенним теплом дышит земля Молдавии. Проходя тенистыми улицами Кишинева, я вдыхаю чудесный запах цветущих лип, тополей, толпящихся под окнами многоквартирных домов, думаю о жизни — неумирающей, неистребимой.

Утопая в зелени, высится на городском кладбище статуя советского солдата — память тем, кто отдал жизнь за свою Отчизну. Здесь похоронены воины. На мраморных досках написаны их имена. Русские, украинцы, белорусы, молдаване — воины одной великой армии лежат здесь в этих братских могилах. Шумят над ними южные ветры, плывут к ним из родных краев облака… Не удалось им дожить до Дня победы, как не удалось дожить до этого дня Борису Жигуленкову, Феде Семенову, Евгению Гукалину, Виктору Гришину, братьям Ивану и Александру Колесниковым, Мише Никитину, Васе Никонову. Им очень хотелось жить. Победить и непременно жить.

И они живы, эти герои. Живы мои боевые друзья, оставшиеся на поле брани, живы все те, кто пролил кровь, защищая Родину, живы в светлой памяти народной, живы в славных делах тех, кого они защищали.

Годы бегут. Желтеют поля над Днестром. Шумят кедры. Хороши лунные ночи. Проходят мимо памятника воинам люди — снимают шапки, чтоб поклониться героям, останавливаются пионеры — отдают им салют.

Жить так, как мечтали эти воины, свершить все-все, что не успели свершить они, быть мужественными и честными, быть до конца преданными народу и, если надо будет, — отдать за него самое дорогое — жизнь…

Не этими ли мыслями наполняется голова озорного светловолосого мальчишки, когда он задумчиво стоит у памятника? Не эти ли думы можно прочесть в ясных глазах молдавской девочки в алом галстуке, когда она приносит к могиле букет голубых незабудок?

Трепетным пламенем горит в молодых сердцах желание пройти по жизни так же чисто и самоотверженно, как прошли по ней славные герои, мои боевые друзья… Хотя теперь моя рука держит не штурвал самолета, а ручку с «вечным пером», я не покинул своих боевых друзей-летчиков. По-прежнему я с ними в строю. И когда в высокой голубизне неба, оставляя белый след инверсии, стремительно уносится вдаль серебристый с откинутыми назад крыльями самолет — это мой друг или преемник моего друга в машине быстрой, как молния, бороздит воздушный океан. Он мчится на подвиг, как раньше, но только не на малых высотах, а в стратосфере. Небо там черно-фиолетовое. Очень красивое. С земли не увидишь такого.

Вглядываясь в бескрайние выси, ласковым взглядом провожаю я едва заметную точку самолета и от души говорю:

— Счастливых полетов, друзья!

Доверие

Группу наших самолетов вел Алексей Амелин. Напарником Шпынова шел молодой летчик Николай Поляков. Когда до конца патрулирования оставалось десять минут, в районе прикрытия появились истребители противника. Завязался воздушный бой. В тяжелый момент боя Амелин вдруг заметил, как один из самолетов его группы стал беспорядочно падать. «Подбили! — решил он. — Кого?» Амелин осмотрел своих ведомых — машины Шпынова рядом не было. «Сейчас врежется в землю. Нет, выровнялся».

Самолет, оказывается, не был подбит, летчик искусно имитировал падение, чтобы выйти из боя.

— Вот подлец! — возмутился Амелин.

Поляков, оставшись без ведущего, заметался. «Мессершмитт» только этого и ждал. Как коршун, он бросился на оторвавшегося от группы Полякова. Положение осложнилось. Полякову пришлось хитрить, изворачиваться, выписывать головокружительные фигуры высшего пилотажа. Ему удалось отвязаться от «мессера», но пристроиться к группе не смог — на него насела еще пара ME-109. Плохо пришлось бы ему, если бы на помощь не ринулся Амелин…

Вернувшись на аэродром, Амелин не увидел на стоянке самолета Шпынова. И только тогда, когда все самолеты группы зарулили в капониры, произвел посадку Шпынов.

Разъяренный Амелин подозвал Шпынова:

— Почему ушел от своих?

— Меня зажали.

Шпынов смотрел на Амелина ясным безмятежным взглядом. Это взорвало Амелина.

— Не ври.

Амелин покраснел от злости, но сдержался и спокойно сказал:

— О себе заботишься? Бросил ведомого! Поляков чудом остался жив.

— Я не виноват, — оправдывался Шпынов. — Поляков не может держаться в строю. Он и меня не мог бы прикрыть. Он виноват, а не я.

— Ну уж… знаешь… В другой раз поступлю по законам войны… Ребята, — обратился он к летчикам, — проведите с ним воспитательную беседу. И предупредите: если хоть раз еще увижу, как он труса в небе выплясывает, — пусть пеняет на себя.

Не взглянув больше на Шпынова, Амелин ушел в землянку КП полка.

Летчики не стали вести «воспитательного разговора». Они двинулись за командиром.

— Поляков! — окликнул Шпынов своего ведомого. Но тот, сделав вид, что не слышит, поспешил уйти вместе с летчиками. Оправившись от пережитого, он уже балагурил с ребятами.

— Ну и одурачил же я сегодня «шмиттов». Вальс перед ними плясал: то одну ножку дам, то другую, а затем — крутанусь… да так, что они рты разинули и упустили меня.

— Упустили бы, если б не командир, — остановил его Жигуленков.

— Я… знаю, видел…


Боевая работа в полку продолжалась.

Лето выдалось жарким. Солнце, казалось, не пряталось за горизонт, а ходило в лазоревом небе по кругу и светило все двадцать четыре часа. Пыль висела над аэродромом, не оседая. Знойные дни походили один на другой. Каждому казалось, что он и ест и пьет не досыта и не может выспаться. От многочасового сидения в тесной кабине самолета ныло все тело, голова тяжелела. Летали много: по пять-шесть раз в день.

Возвратятся летчики на аэродром, коротко доложат о результатах вылета, наскоро пожуют бутерброд, запьют компотом и снова к машинам. А от самолета уже отъезжают неуклюжие бензозаправщики, и механики докладывают о готовности машин к вылету.

Вечером в шестой вылет группу повел Федя Семенов. Оставшиеся на земле люди не отходили от рации. Их друзья вели тяжелый бой. Через сорок минут самолеты возвращались с боевого задания. Последним сел самолет Бориса Жигуленкова. Борис устало вылез из кабины, бросил на землю шлемофон. Волосы его слиплись на лбу, гимнастерка взмокла. В уголках губ засохла пена. Он вытер рукавом лицо и, ни слова не сказав, упал в пожухлую траву у самолета.

«Плачет», — решил механик Коля Смирнов и не стал приставать с расспросами.

— Товарищ старший лейтенант, а где мой командир? — спросил Жигуленкова механик Феди Семенова. Жигуленков поднял голову, некоторое время смотрел на механика с недоумением, потом вдруг лицо его исказилось и он закричал:

— Вы что ко мне пристаете? Воевать надо, а не болтаться здесь.

— Вы на меня не кричите, можете на своего механика кричать, — обиделся механик Семенова, но потом, поняв в чем дело, с досадой в голосе тихо сказал: — Тоже друзья, прикрыть не могли.

— Кто не прикрыл? Ты соображаешь, что говоришь?

— Замолчи, — сказал инженер полка механику. — Видишь, человек не в себе.

— Мне, может быть, тоже свет не мил. Что я ему сказал?

Оставив инженера и механика, Жигуленков подошел к бочке и, зачерпнув полный ковш воды, стал жадно пить.

Вскоре весь полк знал, что с задания не вернулся Федя Семенов. Ведомым у него был Александр Шпынов.

Светила полная луна. На окнах уцелевших домов мирно дремали черные силуэты листьев.

Шпынов не помнил, как оказался на улице. Прошел несколько кварталов. Потом брел узенькой дорожкой. Огромное дерево, срезанное под корень артиллерийским снарядом, отброшено далеко от дороги. Пень присыпан землей и поломанными ветками.

Резко свернув влево, он вскоре оказался на летном поле аэродрома, где ему было так хорошо в кругу боевых друзей. Сейчас здесь пустынно и сумрачно. В лунном свете силуэты зачехленных самолетов походили на безжизненных лошадей.

Эта ночь напоминала Шпынову недавний налет вражеской авиации на аэродром. Только тогда он прятался от врагов, а теперь от друзей. Теперь он все вспомнил: несмелый бунт Володи Погодина, пытавшегося предостеречь, и полные горечи и гнева слова Амелина. Сегодня он не может, не смеет людям смотреть в глаза.

Он долго прислушивался — не раздадутся ли шаги? Нет. Никто за ним не шел.

Как все это унизительно…

Его охватило чувство отвращения к самому себе.

Шпынов забрел к землянке оружейников эскадрильи, примостился на земляную насыпь. Так и сидел в каком-то странном забытьи.

Очнулся он от шороха. В лунном свете мелькнула тень. Руки коснулось что-то холодное и влажное.

— Блудный, — Шпынов погладил пса по короткой шерсти. — Вот ты нашел… И откуда ты только все знаешь… Тошно мне… — овчарка приветливо завиляла хвостом.

— Ложись, — приказал Шпынов.

Блудный потоптался рядом, повздыхал, нехотя лег. Потом опять вскочил, принялся потягиваться.

— Домой зовешь? Ну что ж, наверно, так и надо, — сказал Шпынов и поднялся. — Пойдем, друг.

Подойдя к общежитию, Шпынов прислушался. Было тихо. Сначала Шпынов обрадовался. А потом сердце его сжалось. Его не ждут. Как это холодно, когда тебя никто не ждет! Он не сразу заметил, а заметив, не обратил внимания на красную звездочку папиросы, мерцавшую в палисаднике.

Блудный бросился к темному силуэту. Теплый огонек вспыхнул ярче, осветив знакомый крупный профиль лица, и, описав параболу, ушел вниз.

Шпынов узнал заместителя командира полка по политчасти полковника Косарева. Ему стало на миг по-детски страшно, но тут же решил: пусть уж все сразу.

— Саша… — тихо позвал Косарев.

Огонек снова взметнулся кверху и, то затухая, то разгораясь, светил теперь, как маленький маяк. Шпынов пошел на его свет. Он молча сел на скамейку, не слишком близко к Косареву. Опершись локтями на колени, медленным движением, словно пробуждаясь от сна, провел ладонями по лицу, по волосам, холодным, чуть влажным от ночной сырости.

Он был благодарен Косареву за то, что тот не задает никаких вопросов. И сам рассказал ему все, чем он жил, все, о чем передумал нынешней ночью. Память жестоко и неподкупно подсказывала мельчайшие подробности. Рассказал все — от первого боевого вылета, породившего боязнь, до последнего воздушного боя, в котором он потерял своего ведущего Федю Семенова.

Он говорил отрывисто и нервно. Но был уверен — поймут обязательно.

— А в том, Иван Иванович, что Семенов не вернулся с задания, — я не виноват, — сказал в конце Шпынов.

Потом он умолк.

— Кури, — тихо предложил Косарев, протягивая пачку папирос.

— Саша, — сказал он. — Может, недельку воздержишься от полетов. Отдохнешь?

— Нет, Иван Иванович, — сказал Шпынов. — Не хочу скидок. — Или летать сегодня же или не летать больше никогда.

Шпынов задумался: где и когда он ступил на ту опасную ступеньку, с которой начал шагать не вверх, а вниз и совершать поступки, граничащие с преступлением.

Он сидел на скамейке, что-то разглядывая в сумраке ночи. Рука его повисла. Потухшая папироса зажата между пальцами. Шпынов забыл о ней. Ему было еще тяжело. Но теперь, после встречи с Косаревым, он почувствовал, что силы возвращаются к нему, что теперь он вновь вернулся в полк, к людям, без которых жизнь становилась невозможной.

Голубоватый туман рассвета вставал над землей. Выпала холодная роса, предвещая ясный день.

Иван Иванович взглянул на Шпынова и поразился, как изменилось его лицо. В усталых глазах отражалась твердая решимость.

— Пойдем, Саша, — позвал Косарев. — Нужно отдыхать.

— А вы верите мне?

— Верю.

— Правда?

— Верю крепко.

Шпынов встрепенулся, ожил.

Чуть брезжил рассвет, когда шестерка истребителей поднялась в воздух. Их вел Алексей Амелин. Рядом с истребителем Амелина шли самолеты Погодина, Полякова, Гукалина. Ведомым у Жигуленкова летел Шпынов.

Самолёты строгим боевым порядком летели к линии фронта. В районе прикрытия вражеские зенитки охватили черными бутонами разрывов небольшую группу машин. Вдруг зенитный огонь прекратился и через расплывчатые шапки разрывов снарядов летчики увидели самолеты. Шестерка пошла на сближение. Вот уже заметны черные кресты на крыльях.

— Саша, прикрой! — слышится в наушниках шлемофона короткая команда Бориса Жигуленкова.

Жигуленков чуть поднимает красный нос своего «Лавочкина». Перекрестие прицела на моторе «мессершмитта».

Коротко звучат команды ведущего группы Амелина:

— Атака! Огонь!

Бой нарастает.

Оказавшись в выгодном положении, фашистские истребители наседают на наши самолеты. Одна из огненных трасс зацепила самолет Жигуленкова. На консоли крыла образовались дыры, будто кто-то проткнул их изнутри. Огненные трассы и вспышки заполняли все небо. На подраненную машину Жигуленкова сваливается сверху «мессершмитт». Борис делает боевой разворот. Осмотревшись, он замечает своего ведомого Шпынова. Тот, покачивая крыльями, вырываясь вперед и вновь возвращаясь, показывает ведущему: не волнуйся, дескать, я здесь.

— Спасибо, друг! — отвечает Жигуленков.

Так, крыло в крыло и дрались они до конца боя.

Возвратившиеся с боевого задания летчики рассказывали о своих впечатлениях, шумно разбирали обстоятельства воздушного боя, критиковали ошибки и промахи.

— Молодец, старина! — похлопывая Шпынова по плечу, сказал Жигуленков. — Держался, как бог.

В. В. Голубев, подполковник Бесстрашный разведчик

Было это в первых числах мая 1944 года. Наша дивизия стояла во втором эшелоне на левом берегу Днестра, впереди нас на плацдарме — гвардейцы. Мне, командиру саперной роты, часто приходилось бывать у гвардейцев, где оборудовался запасный КП дивизии и велась инженерная разведка. Да мало ли дел было у саперов на переднем крае?

Весть о том, что разведчики гвардейского полка взяли «языка», быстро распространилась среди солдат и дошла до саперов. В те дни я готовил своих разведчиков к выполнению задания и поэтому решил побывать у гвардейцев, поговорить с ними, расспросить обо всем.

Разведчики расположились в тени многолетних больших деревьев. Кругом чистота и порядок. В кустах низенький столик, сколоченный из досок. На нем газеты. Три разведчика в маскхалатах чистили свои автоматы. Простые молодые парни, веселые лица. Командира взвода не оказалось, и я поговорил с ними, узнал, какие мины ставит противник и где, так как разведку заграждений противника я должен был провести сам в ближайшие дни.

Когда я спросил, как они взяли «языка», один из них сказал:

— Подробности лучше всех знает наш помкомвзвода гвардии сержант Виноградов, так как он сам участвовал в этом деле.

Но Виноградова в это время во взводе не оказалось. И вот сейчас, через двадцать лет, собирая материалы о кавалерах ордена Славы трех степеней уроженцах Удмуртии, я обнаружил в архивах Министерства Обороны СССР наградные материалы Виноградова. Помощник командира взвода разведки 289-го гвардейского стрелкового полка гвардии сержант Александр Федотович Виноградов оказался моим земляком. А вот встретиться с ним на фронте не пришлось.

В ночь на 5 мая 1944 года сержант Виноградов, разведчики Симонов и Лисин получили боевую задачу — привезти «языка». Было это в районе высоты 172,4, юго-западнее села Пугачены, на правом берегу Днестра.

Впереди полз Виноградов. Он как сапер хорошо знал мины немцев и поэтому проход через минное поле противника делал сам. Когда до окопов немцев оставалось совсем немного, Виноградов подождал своих товарищей. Разведчики приготовили гранаты.

Они рассчитывали тихо, осторожно подползти к траншее и без шума взять в плен одного из часовых, но в это время по траншее пробежал немец, за ним — другой, третий… По-видимому, что-то их напугало, и они собирались в одном месте.

«Без гранат не обойтись», — решил Виноградов. Он подал команду. Глухо взорвались гранаты в неприятельской траншее, затем в нее спрыгнули разведчики.

Горький запах тротила. Дым еще не полностью рассеялся. На дне траншеи несколько мертвых гитлеровцев. Виноградов сделал несколько шагов по траншее влево. Симонов направился в другую сторону. Вдруг в темноте Виноградов увидел убегающего из траншеи немца. Он был без головного убора, то и дело оглядывался назад. В руках у него ничего не было — по-видимому, спросонья все бросил. В несколько прыжков Александр догнал гитлеровца и повалил его на землю.

В это время, по-видимому, услышав возню, из соседнего блиндажа выскочили трое гитлеровцев. Симонов дал по ним очередь из автомата. Противник тоже поднял стрельбу. «Что там происходит»? — Виноградов на мгновенье оглянулся. Немец в этот момент изловчился и вскочил на ноги. Завязалась ожесточенная борьба. Находившийся неподалеку Лисин подбежал к Виноградову и помог ему связать «языка». Теперь надо было вернуться назад.

Началась сильная перестрелка и небо озарилось разноцветными ракетами.

Сгоряча Виноградов взвалил немца себе на плечи, но смог пройти с ним только десять-пятнадцать шагов, а дальше пришлось продвигаться ползком. Кругом свистели пули. К своим окопам они добрались без потерь. Их «язык», унтерофицер, дал важные показания.

Подвиг наших разведчиков был отмечен правительственной наградой. А их командир Александр Виноградов, который к тому времени уже имел два ордена Славы, получил высший солдатский орден — орден Славы первой степени.

Виноградов родился и жил до призыва в ряды Красной Армии в селе Гондыреве Алнашского района Удмуртской АССР. В армию был призван в апреле 1942 года. Во время наступления на Правобережной Украине 5 января 1944 года в районе Кировограда, будучи пулеметчиком, уничтожил две огневые точки врага и истребил около двух десятков гитлеровских солдат. На следующий день во время танковой атаки противника, когда наши части были вынуждены отойти, он вынес с опасного места танковый пулемет и уничтожил при этом еще шесть немецких автоматчиков. За эти бои Виноградов награжден орденом Славы третьей степени.

В ночь на 1 февраля 1944 года в районе высоты 120,7 добровольно пошел в разведку с целью захватить контрольного пленного. Действовал смело и решительно. Вместе с гвардии сержантом Фоминым ворвался в траншею противника. Одного немецкого снайпера они убили, другого, находившегося в боевом охранении, захватили и доставили в штаб полка. За этот подвиг Виноградов награжден орденом Славы второй степени. Вскоре отважный воин был переведен в полковой взвод разведки.

Весна 1944 года памятна нам, воинам 3-го Украинского, фронта, стремительным выдвижением к Днестру. Одним из первых воинов, форсировавших эту быструю реку, был разведчик сержант Виноградов. Небольшая горсточка смельчаков захватила на западном берегу Днестра плацдарм и удерживала его до подхода стрелкового батальона. Так создавался один из наших плацдармов, с которого в дальнейшем советские войска пошли в наступление за полное освобождение Молдавии.

За героизм и отвагу, проявленные в наступательных боях в сентябре 1944 года, Виноградова назначили командиром взвода разведки 289-го гвардейского стрелкового полка. Ему присвоили звание старшины.

Разведчик А. Ф. Виноградов не раз отличался будучи уже на Сандомирском плацдарме в Польше. Погиб он 12 октября 1944 года в одной из схваток с гитлеровцами.

И. Н. Гудыренко, капитан запаса Связисты

Весна и лето 1944 года застали нас, воинов 3-го Украинского фронта, в Молдавии, у берегов Днестра. Шумно бегут голубые волны, южный ветер разносит по степи аромат весны. Впереди нас, за Днестром, густой, высокий лес, справа кустарник. Весна в разгаре, цветут абрикосы, распускаются каштаны. На фоне цветущих садов сожженные дома, изуродованные бомбежкой обугленные стволы деревьев. На молдавской земле идут бои.

Советские войска наступают. Твердой поступью движутся колонны, идут полки, дивизии. Весенний ветер овевает загорелые лица солдат. Здесь русские, украинцы, белорусы, молдаване — люди разных национальностей великого Советского Союза. Они пришли, чтобы освободить Молдавскую землю от немецко-фашистских оккупантов. Овеянные священной славой седой старины, свидетели великих суворовских битв и походов — степи Молдавии и древний Измаил— зовут к новым победам.

Позади нас уже освобожденные Тирасполь, Урсоя, Копанка, Слободзея, сотни населенных пунктов. Там снова советская власть, там налаживается нормальная жизнь.

За высотой, где пролегает передний край, еще гремят раскаты орудий, идет пулеметная и винтовочная стрельба. В минуты затишья воины мирно беседуют, вспоминают своих друзей, отдавших жизнь за родину.

— Шли мы от самой Волги. Миновали Дон, степи Украины, преодолевали Северный Донец, могучий Днепр. А теперь вот Днестр перед нами, — рассказывает полковник Владимир Ткаченко внимательно слушающим его молодым солдатам. — И его будем форсировать, и до Берлина дойдем…

Короткая майская ночь тихо спускается на землю. Утром чуть свет начнется сражение за овладение плацдармом на правом берегу Днестра. Пядь за пядью мы освобождаем нашу Родину от фашистской нечисти. И теперь, через двадцать лет, живы в памяти боевые дела отважных друзей. О них и хочется поведать читателям.

…Командир отделения связи гвардии сержант Субботин получил задание установить связь с высоткой, чтобы оттуда корректировать огонь артиллерийской батареи.

Трое связистов осторожно пробирались к высотке. Когда до вершины оставалось метров сто, внезапно раздалась пулеметная очередь.

— Ложись! — скомандовал Субботин.

Бойцы залегли. Осмотрелись вокруг. Поняли, что на высотке фашисты. Сержант Субботин решил обойти высотку. Смельчаки приблизились к пулеметной точке врага и швырнули в нее несколько гранат. Пятеро гитлеровцев, засевших там, упали замертво.

Солдат Еремеев быстро повернул вражеский пулемет в сторону противника. Тут же установили телефон и на батарею передали первые сообщения. Связь заработала. Но и немцы не дремали. Поняв, что пулеметная точка уничтожена, они предприняли контратаку на горстку советских храбрецов.

— Приготовить гранаты и винтовки, — приказывает гвардии сержант Субботин.

Взвод гитлеровцев ползет к высотке. Трое связистов притихли, ждут. Субботин за пулеметом. По команде они открывают групповой огонь из ручного пулемета и винтовок. Несколько фашистов уже пало. Однако враги продолжают наступать.

— Гранаты! — кричит Субботин.

Отважные бойцы швыряют гранаты, ведут стрельбу из винтовок. Огонь не утихает ни на минуту. Когда дым от взрывов рассеялся, связисты увидели, что подступы к высотке усеяны трупами фашистов. В живых осталось только четверо.

— Рус, не стреляй, плен! — кричали немцы.

Сержант Субботин отправил пленных с одним из бойцов в подразделение, а сам продолжал корректировать огонь своей батареи. Бой продолжался.

…На правом берегу Днестра слышна пулеметная и винтовочная стрельба, грохот от взрывов мин, снарядов. Это наши штурмовые отряды ведут бой с фашистами.

Связист Песков получил задание навести линию связи через Днестр.

Возглавляемая им группа бойцов песчаным берегом спускается к воде. В лодку грузят кабель, оружие, гранаты. Отчаливают от берега. Заметив лодку, немцы усилили огонь из минометов. Одна, вторая, третья мины падают очень близко. В воздух поднимаются столбы воды, захлестывают лодку. Воины нажимают на весла и продолжают путь… Снова очередной взрыв. Лодка начинает оседать, медленно наполняется водой.

— Всем в воду, — крикнул кто-то из солдат.

Песков оглядывается: до берега еще далеко. Он вешает на себя катушку кабеля, телефонный аппарат и прыгает в воду. Едва касаясь носками дна, с трудом продвигается к правому берегу, оставляя за собой линию связи… Вот уже твердая земля под ногами. Справа стреляет станковый пулемет противника. Мысль работает напряженно: «по оврагу подползти к пулемету врага и уничтожить его». Боец прячет катушку, аппарат и ползет… Где-то вблизи слышен стон раненого. Подползает ближе. Это наш автоматчик.

— Бери, все равно не смогу, — прошептал солдат и закрыл глаза…

Песков забрал автомат, две гранаты и пополз по оврагу. Вот и траншея. Прыгнул в нее, двинулся вперед. Пулеметное гнездо совсем близко. Немец строчит не отрываясь. Связист швыряет две гранаты, и пулемет замолкает. Внезапно в траншее появляются гитлеровцы. Они направляются к Пескову. Автоматная очередь — и фашисты упали замертво. Стало тихо.

— Теперь путь свободен, — думает солдат.

Он возвратился обратно на берег, взял катушку, телефонный аппарат, связался с левым берегом и доложил обстановку.

Пехота перешла в наступление и, отбросив противника, заняла плацдарм.

За смелость и героизм, проявленные Песковым в этой операции, Указом Президиума Верховного Совета СССР ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

…Рядовой Николай Котков, наводя линию связи у берегов Днестра, встретился с группой немцев. Боец не растерялся. Вступил в единоборство. Троих ему удалось застрелить, а остальные вынуждены были скрыться. Связь была восстановлена.

…В другом месте фашисты предприняли несколько атак при поддержке танков и авиации. Повредили линию связи. Получив задание восстановить связь, Котков перебежками достиг места обрыва. Там он увидел двух гитлеровцев, сматывавших наш кабель. Отважный воин вступил в перестрелку, уничтожил врага и восстановил связь. Целый и невредимый Котков возвратился в часть. Ему прямо на поле боя вручили правительственную награду — медаль «За отвагу».

…Был в нашем полку связист ефрейтор Стальшин. Под кромешным огнем, не страшась пуль и взрывов, исправлял он повреждения связи. Однажды за двое суток исправил более 50 обрывов. Было это 12 мая 1944 года. Во время боя несколько раз героя засыпало землей от разрывов снарядов, но он не уходил со своего поста. А когда кончился бой, его нашли на линии с зажатым в зубах кабелем. Таким образом он соединил оборванные концы провода. Орден Отечественной войны I степени и несколько медалей украшали грудь героя, павшего в боях за Родину. Друзья бережно завернули его тело в плащ-палатку. Ефрейтора Стальшина с воинскими почестями похоронили на молдавской земле.

…Солдат Кононов получил пакет. Его срочно нужно было доставить в штаб части, расположенной на правом берегу Днестра. Вручая боевое донесение, командир сказал: «Чем скорее, тем лучше». Когда связист Кононов подходил к берегу, гитлеровцы открыли огонь из шестиствольного миномета. Переправа была разбита, и быстрое течение воды уносило остатки понтонов. Боец осмотрелся вокруг и, не долго думая, зажав пакет в зубах, снял сапоги и бросился в воду. Пули вспенивали воду вокруг смельчака. Но наш солдат пренебрегал опасностью и продолжал плыть. Вот он уже достиг правого берега. Теперь еще несколько усилий — и задание будет выполнено.

Пробежав глазами донесение, командир полка встревожился. Он тут же вызвал дежурного и отдал соответствующее распоряжение. Затем он поблагодарил Кононова.

— Да как же тебе удалось добраться, выйти живым из этого пекла? — удивился он.

…Ясное майское утро. На землю упали первые лучи солнца. Вокруг населенного пункта, утопавшего в садах, раскинулись виноградники. Все в белом весеннем убранстве. На площади села выстроились бойцы полка, в котором я служил. На груди у каждого сверкают ордена и медали Советского Союза. В передней шеренге ветераны полка майор Андрей Зайцев, майор Павел Мысник, старшина Тамара Гнезденко, старший сержант Анастасия Федулова, майор Иван Слойко, старшина Петр Кошевой, капитан Иван Аникин, солдат Григорий Трошь, старшина Василий Василенко и другие.

К месту, где мы выстроились, подъехал на машине начальник связи 3-го Украинского фронта генерал-лейтенант Алексей Иванович Леонов.

— Товарищ генерал! Личный состав 30-го отдельного Криворожского полка связи для вручения знамени выстроен! — отдал рапорт командир полка полковник Филипп Николаевич Борсук.

Генерал Леонов поздоровался с командиром полка, с воинами. Зачитывается Постановление Президиума Верховного Совета СССР о вручении полку Красного знамени.

Командир полка, принимая Красное знамя, целует его. Генерал-лейтенант войск связи Леонов обращается к воинам с краткой речью.

Знаменосцы проносят знамя перед сомкнутым строем. Затем мимо знамени торжественным маршем проходят солдаты, сержанты и офицеры. Четок и бодр их шаг. Лица воинов суровы. Они уверены, что с честью будут нести полковое знамя вперед, на запад, очищая советскую землю от гитлеровских оккупантов.

П. Г. Кузнецов, генерал-лейтенант запаса На Кицканском плацдарме

Войска 3-го Украинского фронта в первой половине марта 1944 года перешли в наступление из района Кривого Рога. Ломая яростное сопротивление врага, преодолевая непролазную грязь и крутые балки, форсируя реки, они освобождали от оккупантов многострадальные города и села правобережной Украины.

Застревали в грязи машины, падали от усталости лошади, выбивались из сил люди, но на душе было радостно. Мы шли на запад, и каждый новый шаг вперед приближал нас к победе.

Два дня, 6 и 7 апреля, дивизии 82-го стрелкового корпуса, которым я тогда командовал, вели жестокий бой у Раздельной, добивая совместно с другими соединениями 37-й армии вырвавшуюся из-под Одессы крупную группировку немецко-фашистских войск. В ночь на 10 апреля корпус, прорвав последний оборонительный рубеж врага на реке Кучурган, вступил на территорию Советской Молдавии, к полудню 11 апреля вышел на восточный берег Днестра и подошел к Тирасполю, Суклее, Карагашу, Слободзее Молдавской.

Правофланговая 188-я стрелковая Нижнеднепровская дивизия корпуса под командованием полковника Василия Яковлевича Даниленко, тут же с ходу вступила в бой за Тирасполь. 28-я гвардейская Харьковская стрелковая дивизия генерал-майора Георгия Ивановича Чурмаева, наступавшая в центре боевого порядка, выдвинулась к Днестру и начала подготовку к форсированию его.

Вечером 11 апреля я прибыл в Карагаш. По восточному берегу Днестра тянулись фруктовые сады и виноградники. Высокий лес на западном берегу вплотную примыкал к реке. Там в зарослях изредка стрекотали автоматы.

Рекогносцировочную группу дивизии во главе с генералом Чурмаевым я застал на берегу.

Офицеры оживленно переговаривались:

— Вот это да-а! Кра-со-та!

— А маскировка-то! Лучшего и придумать нельзя.

— И живут же люди!

— Ну-ну! Расчувствовались! — пробурчал в усы смуглый до черноты Чурмаев, — будем заниматься делом. Разрешите начать? — обратился он ко мне.

Разъяснив комдиву задачу, я выехал в левофланговую 10-ю воздушно-десантную гвардейскую дивизию, которая форсировала Днестр между Карагашом и Слободзеей.

Для захвата командного Кицканского гребня на западном берегу реки комдив 28-й гвардейской дивизии с рассветом выслал передовой отряд в район Кицкан, комдив 10-й воздушно-десантной — в район Копанки.

Ночной бой прошел успешно. Противник не мог долго сдерживать натиск. Он боялся лишиться путей отхода на Бендеры. Малейшая проволочка могла поставить его под угрозу полного уничтожения или пленения.

В 24.00 части 188-й стрелковой дивизии ворвались в Колкотовую Балку и Суклею, а к 3 часам утра 12 апреля, при поддержке 92-й гвардейской дивизии штурмом выбили немцев из Тирасполя.

На рассвете 188-я стрелковая дивизия целиком вышла на восточный берег Днестра.

В 22.00 началось форсирование Днестра. Прошло оно без особых осложнений. Прикрывавшие берег румынские подразделения были отброшены на запад. К утру правый лесистый берег напротив Суклеи и Карагаша протяжением около семи километров находился в наших руках.

Передовые отряды дивизии устремились на командный гребень Кицканских высот. Сюда же из Бендер по правому берегу Днестра подтягивались вражеские части.

Гитлеровцы придавали высотам большое значение, но опередить нас им не удалось, а прикрытие румын оказалось слишком слабым.

В 8 часов утра передовой отряд 28-й гвардейской Харьковской дивизии вошел в Кицканы, расположенные на северных скатах гребня, но у монастыря неожиданно натолкнулся на немецких автоматчиков.

Развернувшись на гребне, батальон вступил в бой. Вскоре на помощь прибыл передовой отряд 188-й стрелковой дивизии. Он форсировал Днестр на излучине южнее Тирасполя и, заслышав выстрелы, броском достиг Кицкан. Против вражеского полка оказались два наших батальона. Бой разгорался.

Услышав первые выстрелы с высот, я немедленно направил туда все переправившиеся подразделения гвардейских дивизий.

К 11.00 гребень уже прочно оседлали четыре наших стрелковых полка. Выбитые из Кицкан и сброшенные с гребня разрозненные вражеские цепи откатывались назад, в долину. Левее нас на плацдарм выходили части 6-го гвардейского корпуса.

К 12.00 я приехал в Кицканы. Бой за высоты был выигран. Отдаленная стрельба слышалась на западных скатах, а в селе и в садах, окружавших его, было удивительно тихо.

У монастырской стены толпились пехотинцы, стояло несколько артиллерийских упряжек. Заглянув во внутренний дворик монастыря, я увидел длинную очередь. В руках у солдат были котелки. Бойцы шутили и весело смеялись.

Тут же по дворику взад и вперед сновало с десяток пожилых монахов и среди них бодрый, по-молодому подтянутый старик, с большой седой бородой.

Сначала я подумал, что раздают завтрак, но, оглядевшись по сторонам, походных кухонь не заметил. Очередь своей головой упиралась в какое-то полуподвальное складское помещение с распахнутыми настежь створчатыми дверьми.

— Что здесь происходит? — громко спросил я, подходя к очереди. Шумливый говор и смех сразу стихли. Увидев меня, солдаты насторожились.

— Я спрашиваю, что делается здесь? Кто командир? — повторил я свой вопрос.

Молчание. Командиров в очереди не оказалось.

И тут легкой и быстрой походкой ко мне подошел седобородый монах и, торопливо поздоровавшись, стал объяснять:

— Извините, господин генерал! Это я, ваше превосходительство, разрешил выдать русскому воинству по чарке вина. В знак победы доблестной Красной Армии.

Старик невинно улыбался.

На фоне запыленных выцветших гимнастерок, открытых, ясных, но утомленных солдатских лиц фигура монаха в длинной рясе с удивительно бескровным лицом выглядела живописно и как-то очень не современно.

— А вы кто? — спросил я не без резкости в голосе. — И уже мягче добавил: — Кстати, я не господин и не ваше превосходительство, а советский генерал.

Выдержав мой суровый взгляд и ничуть не смутившись, старик продолжал:

— Знаю, знаю. Извините! Долго, очень долго ждали мы, русские, своих братьев-воинов и наконец-то дождались. Я игумен, настоятель здешней обители. Всем сердцем рад видеть братьев моих.

Старик прижал правую руку к груди и низко поклонился.

— Рад познакомиться. Я командир этих войск. Солдатам надо вступать в бой, а вы их вином спаиваете.

Игумен потоптался на месте, заглянул мне в глаза и, виновато улыбаясь, стал оправдываться:

— Извините. Я очень любил, да и теперь люблю русское войско. В молодые годы сам участвовал в русско-японской войне полковым священником да и в первой германской…

Случай в Кицканском монастыре и разговор с игуменом почему-то надолго врезались в мою память.

Минут через пять-шесть я был уже на Кицканском гребне. На возвышенном берегу Днестра белели обнесенные крепостными стенами Бендеры. От Бендер, изгибаясь причудливой лентой, петлял Днестр. Он сначала тянулся к югу, затем поворачивал на восток и, извиваясь змеей, полз на северо-восток к Тирасполю, образуя там три крутых витка, а затем снова поворачивал на юг.

Влево синела обширная гладь озера Ботна, на берегу которого раскинулся большой населенный пункт Киркаешты. На севере, за садами, виднелись очертания Тирасполя, а на востоке, откуда я только что прибыл, чуть проглядывала Слободзея.

Над высотами и низинами, над Днестром и озерами, над Бендерами и Тирасполем играло весеннее солнце.

За успешное форсирование Днестра и захват плацдарма командовавший в то время войсками 3-го Украинского фронта Р. Я. Малиновский объявил корпусу благодарность. Чтобы окончательно укрепиться на завоеванных позициях, мы вели бои за расширение плацдарма. Полмесяца изо дня в день яростные атаки сменялись относительным затишьем и опять атаки… атаки… Нам удалось очистить от противника всю низину, занять восточную часть плавней и выйти к предгорью, где проходило полотно железной дороги из Бендер на Киркаешты. Глубина захваченного плацдарма на участке корпуса достигала 14 километров.

Только 27 апреля, в соответствии с указаниями командующего 37-й армией генерал-лейтенанта М. Н. Шарохина, корпус перешел к обороне. Передний край обороны протяжением в 8 км проходил от плавней до Киркаешт. Наш правый фланг упирался в Днестр (2 км южнее Бендер), а левый примыкал к озеру Ботна. На этом рубеже фронт стабилизировался на все лето.

Наступили майские дни, солнечные, ясные. Зазеленели леса, зацвели фруктовые сады, на которые так щедра Молдавия. Началась планомерная подготовка к одной из важнейших операций Великой Отечественной войны — Ясско-Кишиневской. Правда, об этом мне стало известно только в августе. Но уже в мае, перейдя по приказу командования к глубокой обороне, мы были уверены, что вскоре последует решительное наступление.

В частях корпуса велись инженерные работы по укреплению захваченного плацдарма, усилилась боевая подготовка офицерского состава и штабов, производилось переформирование и обучение подразделений.

Полки вышли на плацдарм обессиленными: в батальонах осталось по одной стрелковой роте с двумя-тремя десятками стрелков и автоматчиков; в пулеметной и минометной ротах — по одному взводу.

Нужно было пополнить подразделения, влить кадры среднего и младшего командного состава, укрепить партийные организации.

Со второй половины мая в войсковые части начало прибывать новое пополнение, главным образом из мобилизованных на освобожденных территориях правобережной Украины. К началу августа в стрелковых подразделениях оно составило около 80 процентов.

В обучении и воспитании молодого пополнения большую помощь оказывали бывалые воины. Решающую роль в идейно-политическом воспитании новобранцев сыграли коммунисты. Воспитывали на личном примере и словом и делом.

На правом участке главной полосы обороны, примыкавшей к излучине Днестра, было вырыто десять траншей полного профиля, связанных между собой ходами сообщения.

Много времени было отведено боевой и политической учебе. Ею занимались все — от рядового бойца до генерала.

Основы военного дела: материальная часть оружия, умение владеть им, права и обязанности начальников и подчиненных, понятие о воинской дисциплине, воинском долге и чести — изучались молодыми солдатами в окопах на переднем крае. Тут же приобретались ими и практические навыки несения боевой службы. Строевое и тактическое сколачивание подразделений шло в ближайшем тылу, куда они выводились поочередно.

Проводились учебные сборы и офицерского состава.

И, наконец, когда наши подразделения и части пополнились и окрепли, появилась возможность вывести второй эшелон корпуса за Днестр для более глубокой полевой подготовки.

На полях Карагаша и Слободзеи, в 10–15 км восточнее Днестра, начались батальонные учения. По распоряжению командарма был подготовлен оборонительный район по типу противостоящей нам вражеской обороны с траншеями, заграждениями, дзотами, отсеченными позициями. Траншеи были заполнены чучелами.

Каждый стрелковый батальон участвовал в атаках (пока, разумеется, учебных) этих оборонительных полос. Атаки сопровождались огневым валом.

Батальонным учениям на оборонительной полосе большое внимание уделяли командарм генерал-лейтенант М. Н. Шарохин и наш новый командующий фронтом генерал Ф. И. Толбухин, заменивший Р. Я. Малиновского. Командарма и комфронта я видел на учебном поле почти ежедневно.

Как-то вечером мне позвонил командарм и предупредил, чтобы я завтра встретил у Кицканского монастыря высоких гостей.

— Когда прикажете ожидать вас? — спросил я.

— Утром, между десятью и одиннадцатью часами.

В десять утра я был уже в Кицканах, около колокольни. Через четверть часа прибыл представитель Ставки маршал С. К. Тимошенко, а вместе с ним командующий фронтом Ф. И. Толбухин, член Военного Совета фронта генерал-лейтенант А. С. Желтов и член Военного Совета армии генерал-майор В. Д. Шабанов.

Представившись, я коротко доложил маршалу о выполняемой корпусом задаче. Выслушав, он пожал мне руку и как-то больше по-товарищески, чем официально, переспросил:

— Ну, а все же, как дела-то у вас?

— Хорошо! Продолжаем зарываться в землю, учимся, готовимся к будущим боям. Настроение у личного состава отличное.

— Еще бы! — улыбнулся Тимошенко и посмотрел на Толбухина. — Два месяца живут, как на курорте. Обижаться не приходится!

— Мы и не обижаемся. Теперь у нас все есть: и люди, и техника. Любой приказ командования будет выполнен.

— А мы и не сомневаемся, — сказал маршал. — А теперь покажите-ка нам оборону противника. Сюда, что ли? — посмотрел он на колокольню.

Высокий, стройный маршал Тимошенко легко стал первым подниматься по крутой лестнице. Вслед за ним двинулись генералы.

С колокольни хорошо был виден северный берег Днестра, утопавшие в садах Терновка и Парканы, Бендеры и весь, правый сектор корпуса от плавней до Хаджимуса.

Отчетливо просматривались высоты западнее Бендер и Хаджимуса со вторыми и третьими позициями главной полосы вражеской обороны.

Осмотрев оборону, маршал и генералы уехали в Тирасполь, в штаб армии. С этого дня в штабах и войсках началась напряженная подготовка к наступательной операции. Проводились штабные игры, рекогносцировки, смотры частей и подразделений.

15 августа состоялась военная игра в штабе армии, которая проводилась в присутствии Ф. И. Толбухина. Участвовали в игре командиры корпусов и дивизий. Для нас это была генеральная репетиция перед наступлением. Мы расположились вокруг подготовленного начальником штаба армии полковником А. К. Блажеем огромного рельефного плана, на котором была изображена горловина кицканского гребня с обороной противника и нашим исходным положением для наступления.

Командарм начал игру. Генерал Толбухин внимательно следил за ней и вносил свои поправки. Делал он это очень спокойно и обоснованно. Игра показала, что командиры глубоко понимают поставленную перед ними задачу. Командующий фронтом остался доволен.

После 15 августа началась рекогносцировка и увязка взаимодействия в звене командиров полков и батальонов, а в последние три дня до начала операции была произведена перегруппировка войск.

Перед войсками 3-го Украинского фронта стояла задача — прорвать оборонительную полосу противника и, стремительно развивая свой удар на запад вдоль Троянова вала, выйти к реке Прут, где соединиться с войсками 2-го Украинского фронта, наступавшими между реками Серет и Прут и совместными усилиями окружить и уничтожить Кишиневскую группировку врага.

В центре ударной группировки нашего фронта, на плацдарме к юго-западу от Копанки, заняла исходное положение 37-я армия генерала Шарохина. Сжавшись на 9-километровом участке, она своим правым флангом упиралась в озеро Ботна, а левым — в высоту 138,7 западнее Талмаза. В первом эшелоне у нее два корпуса: справа, примыкая к озеру и седлая горловину кицканского гребня, — 66-й стрелковый корпус генерал-майора Д. А. Куприянова; слева, против Леонтины, — 6-й гвардейский корпус генерал-майора Д. П. Котова.

82-й стрелковый корпус, передав свою оборонительную полосу правому соседу, сосредоточился во втором эшелоне — в садах и рощах южнее Кицкан. 7-й механизированный корпус генерала Каткова расположился на правом берегу Днестра, позади нашего корпуса.

Справа от нас, южнее и восточнее Бендер, приготовилась к прорыву 57-я армия генерал-лейтенанта Н. А. Гагена.

Слева, от Талмаз до Чобручи, на узком участке сосредоточились два стрелковых корпуса 46-й армии генерал-лейтенанта Т. И. Шлемина.

Таким образом, за несколько ночей командующему войсками фронта удалось сосредоточить на небольшом днестровском плацдарме южнее Бендер и левом берегу Днестра три общевойсковые армии, два механизированных корпуса, свой резерв — стрелковый корпус — и почти три четверти фронтовой артиллерии. В полосе прорыва шириной 18 километров была создана артиллерийская плотность в 240 орудий и минометов на 1 километр фронта. Отсюда по врагу готовился удар огромной силы.

Наступило утро 20 августа. Глубоким покоем веяло над плацдармом южнее Бендер. За садами Слободзеи медленно поднималось солнце.

Ровно в восемь воздух потряс мощный артиллерийский залп. Над передним краем вражеской обороны взметнулась к небу плотная пелена гари и пыли, взметнулась и повисла, как бы застыв на месте до конца артиллерийской подготовки. Огонь бушевал 1 час 45 минут, сметая на своем пути все живое. Так началась Ясско-Кишиневская операция.

В 9 часов 45 минут по плацдарму прокатилось мощное «ура». Началась атака, сопровождавшаяся огневым валом.

В итоге первого дня операции немецко-румынский фронт был прорван в полосе шириной до 40 км и на глубину до 10–12 км. Наши войска вывели из строя почти полностью 21-ю пехотную и 4-ю горно-стрелковую румынские дивизии и частично 15-ю немецкую пехотную дивизию.

К исходу дня ожесточенное сопротивление 37-й армии генерала Шарохина на подступах ко второй оборонительной полосе оказала 13-я немецкая танковая дивизия. Борьба с танками продолжалась всю ночь и утром следующего дня.

На рассвете 21 августа начался ввод в прорыв подвижной группы. Пропустив через свои порядки 7-й механизированный корпус, наши дивизии двинулись вслед за ним.

Часов в десять-одиннадцать утра я приехал на северную окраину Поповки, где располагался НП командарма, чтобы доложить о выдвижении корпуса.

— Задерживать не буду. Задача прежняя. Желаю успеха, — сказал мне Шарохин. — По выходе на простор требуйте от людей больше инициативы, смелости и дерзости.

82-й стрелковый корпус следовал на запад, не встречая сопротивления противника. Двигались по четырем маршрутам. В первом эшелоне — 92-я гвардейская дивизия, которой командовал полковник Митрофан Ильич Матвеев и 188-я стрелковая полковника В. Я. Даниленко, во втором, за правым флангом, — 28-я гвардейская генерал-майора Г. И. Чурмаева.

Вперед, по маршруту Леонтина, Ермоклия, Токуз, Тараклия, Гура-Галбена, я выслал на автотранспорте подвижной отряд преследования в составе стрелкового батальона, артдивизиона и саперной роты.

Наступление успешно развивалось. 22 августа войска 6-й немецкой армии начали отход по всему фронту. 23 августа 57-я армия Н. А. Гагена овладела Бендерами, а 46-я армия И. Т. Шлемина — Белгородом-Днестровским. На рассвете 24 августа 5-я ударная армия генерал-лейтенанта Н. Э. Берзарина освободила столицу Советской Молдавии Кишинев. Войска двух фронтов соединились на переправах через Прут и завершили окружение крупной группировки противника.

В эти дни столица нашей Родины Москва салютовала доблестным войскам 3-го Украинского фронта артиллерийскими залпами. На фронт пришли добрые вести о падении правительства Антонеску и капитуляции Румынии. Румынские войска прекратили сопротивление.

37-я армия, продолжая преследование отходивших немецких колонн севернее Траянова вала, начала уничтожение окруженного врага.

В этих ожесточенных боях принял участие и 82-й стрелковый корпус.

Выйдя на рубеж Чимишлия — Селемет и повернув направо, корпус развил наступление на север и северо-запад, отрезав пути отхода вражеским колоннам. Осью наступления являлась небольшая река Когильник и населенный пункт Гура-Галбена. Восточнее реки развернулись 28-я и 92-я гвардейские дивизии, западнее — 188-я стрелковая дивизия.

Около полудня 24 августа дивизии вступили в бой с противником на всем своем тридцатикилометровом фронте, проходившем севернее Траянова вала.

Наиболее упорные бои развернулись в этот день в полосе правофланговой 28-й гвардейской дивизии Чурмаева за населенный пункт Сагайдак и прилегающие к нему высоты. Здесь противник предпринял первую попытку прорвать наш фронт и выйти из окружения.

Наступавший на Сагайдак 92-й гвардейский стрелковый полк под командованием подполковника М. Г. Васильченко встретил упорное сопротивление на восточной и южной окраинах. Применив умелый маневр, полк обошел населенный пункт и стремительно атаковал его с северо-запада. После короткого, но напряженного боя Сагайдак оказался полностью в руках гвардейцев. Было захвачено много пленных.

Однако развить дальнейшее наступление на север полк не смог. После полудня начались настойчивые контратаки. Около 14.00 противник силою до пехотного полка при поддержке артиллерии перешел в наступление. Контратака была отбита. Через два часа немцы вторично контратаковали, введя в бой новые силы, численностью до двух полков пехоты, но и эту контратаку, несмотря на численное превосходство врага, гвардейцы отбили.

К 18.00 на северных подступах к Сагайдаку немцы сосредоточили пехотную дивизию и десятка полтора бронетранспортеров и танков и в третий раз перешли в контратаку. Ценой больших потерь противнику удалось ворваться в Сагайдак и оттеснить 92-й гвардейский полк к югу.

К борьбе за Сагайдак генерал Чурмаев привлек всю дивизионную и приданную дивизии корпусную артиллерию, поставив ее главным образом на прямую наводку. Помогли пехоте и наши штурмовики, а также несколько залпов гвардейских минометов — прославленных «Катюш».

На помощь полку Васильченко пришел 280-й гвардейский полк подполковника Батурина и батальон 276-го полка 92-й гвардейской стрелковой дивизии.

Враг из Сагайдака был выбит. Однако он не успокоился и до темноты предпринял еще несколько контратак. И все же разорвать кольцо и пробиться на Градеште, Чимишлию гитлеровцам не удалось.

В боях за Сагайдак гвардейцы 28-й и 92-й дивизий проявили исключительное мужество.

Стрелковый батальон 92-го гвардейского полка 28-й гвардейской дивизии под командованием капитана А. Я. Александрова стоял насмерть. «Где обороняется гвардия, враг не пройдет», — говорили отважные воины. Противник 8 раз переходил в контратаку на участке батальона и каждый раз, устилая трупами землю, откатывался назад.

Раненые бойцы не покидали поле боя. Комсомолец гвардии рядовой Горюнов был тяжело ранен в ногу. Когда на него бросилась группа фашистов, он, собрав последние силы, метнул в них гранату. Четверо гитлеровцев были убиты.

Комсорг пулеметной роты гвардии сержант Синяков первым бросился в атаку на врага, увлекая за собой бойцов, и первым же, подавая пример другим, разил свинцовым ливнем контратакующие вражеские цепи. В этом бою он уничтожил 11 гитлеровцев.

Во время контратаки противнику удалось рассечь широкий фронт 3-го батальона 276-го гвардейского стрелкового полка на части. Группа бойцов в 25 человек во главе с парторгом батальона гвардии старшим лейтенантом Прошиным и парторгом минометной роты гвардии старшим сержантом Горищенко оказалась в окружении. Более получаса горсточка бойцов отбивалась от наседавшего многочисленного врага. Оба парторга были ранены. Подбадривая своих товарищей, они до последней возможности вели огонь: Прошин — из автомата, Горищенко — из миномета. Не один десяток фашистов нашли себе тут могилу.

Но силы были неравны. Оголтелый враг, не считаясь с потерями, лез напролом. Гитлеровцы ворвались на наши позиции. Истекавших кровью Прошина и Горищенко фашисты зверски замучили.

Более успешно развивалось наше наступление 24 августа в полосах дивизий Матвеева и Даниленко.

К вечеру части корпуса овладели пятнадцатью опорными пунктами и, продвинувшись вперед от 10 до 20 километров, вышли на рубеж Сату-Ноу — Сагайдак — Гура-Галбена — Албина. Штаб корпуса расположился в Чимишлии.

25 августа центр боевых действий переместился в полосу 92-й гвардейской дивизии, где противник сделал вторую попытку прорвать сжимавшее его кольцо и вырваться из окружения.

Накануне вечером, когда бой за Сагайдак немного утих, я вместе с командующим артиллерией корпуса полковником Б. Н. Муфелем прибыл к командиру 92-й дивизии М. И. Матвееву. Два полка его дивизии, выдвинувшись на скаты высот севернее Галбеницы, были скованы ружейно-пулеметным огнем. Третий полк еще вел бой за Сагайдак. Штаб дивизии располагался в Галбенице.

Вместе с Матвеевым и его командующим артиллерией мы выехали к передовым подразделениям на безымянную высотку между Галбеницей и Гура-Галбеной. С высотки хорошо было видно, как вдали, от Резен на юг, тянулся нескончаемый поток отходящих вражеских колонн. Но путь на Сагайдак, Чимишлию им преградила 28-я гвардейская Харьковская дивизия, и поэтому, выйдя на рубеж железнодорожной станции Злоти, колонны поворачивали строго на запад, на Липовень. Из Липовень дорога вела на Гура-Галбену, которую занимал передовой отряд корпуса. Вражеские колонны неминуемо должны были выйти туда.

Мы наблюдали за движением противника. Из лесочка вынырнули два вражеских танка и три бронетранспортера. Поровнявшись с пехотой, танки остановились и сделали по нескольку выстрелов. Пехота огня не открывала. Молчали и наши.

Постояв еще немного, танки и бронетранспортеры повернули обратно в лесок.

— Разведка, — сказал Муфель.

— Да. Надо смотреть в оба, — добавил Матвеев.

Поведение вражеской разведки несколько озадачило меня. Сначала я предполагал наступление начать с утра, а ночь предоставить дивизиям для подтягивания артиллерии, тылов и перегруппировки.

Думалось, что и противник не предпримет ночью активных действий. Однако упорные бои за Сагайдак, настойчивое стремление гитлеровцев разорвать кольцо окружения, движение больших колонн и, наконец, вечерняя разведка убедили меня в обратном.

Необстрелянная нами разведка спокойно отошла к своим частям и, конечно, донесет, что у нас на этом направлении пусто или почти пусто. Гитлеровцы обязательно попытаются воспользоваться этим для ночного наступления, в первую очередь в полосе Матвеева на Галбеницу и далее на юг — в сторону Чимишлии.

Я приказал Матвееву принять срочные меры: ориентировать на бой штабы, дать приказ окопаться пехоте, подтянуть на прямую наводку артиллерию и ни в коем случае не допустить прорыва. Свой третий полк, действовавший в полосе 28-й гвардейской дивизии, Матвеев должен был подтянуть к Галбенице во второй эшелон.

Чтобы прорваться в южном направлении, немцы еще до полуночи начали активизироваться. Внезапной атакой разрезали фронт 92-й гвардейской дивизии на две части и ворвались в Галбеницу.

Во второй половине ночи атаковали Сагайдак и Гура-Галбену. Связь штаба корпуса со штабами 92-й и 28-й гвардейских дивизий была временно нарушена.

Все пути из Сагайдака, Галбеницы и Гура-Галбены вели в Градешты, расположенные в 10 км севернее Чимишлии. Именно сюда и нацеливал враг свой удар.

Необходимо было срочно прикрыть этот важнейший тактический узел. В Градешты надо было выслать сильный отряд, а у меня резерва под рукой не оказалось. Взять его из состава дивизий, которые уже были скованы ночным боем, также не представлялось возможным. Позвонил командарму.

— Да, положение серьезное, — выслушав меня, сказал Шарохин, — не проморгайте! А помочь, обязательно помогу. Отдам последнее. Не теряйте времени и почаще звоните.

Через час в моем распоряжении уже был танко-самоходный полк и стрелковый батальон, снятые командармом с обороны своего командного пункта. Этот отряд, усилив его саперами, я и выслал в Градешты.

Остаток ночи тянулся мучительно долго. Я выходил на улицу, вслушивался в звуки ночного боя, волновался.

К рассвету гитлеровцы овладели Сагайдаком и захватили Гура-Галбену, оттеснив наш передовой отряд на южную окраину. Обстановка осложнялась.

Из Галбеницы сведений по-прежнему не поступало. Связь со штабом 92-й гвардейской дивизии все еще не была восстановлена. Все прояснилось только с рассветом. Сначала доложил Чурмаев. В Сагайдак ворвалась вражеская дивизия, но, видимо, состояла эта дивизия из разрозненных частей. Комдив подтянул на прямую наводку всю артиллерию и готовился восстановить свои прежние позиции.

К Матвееву я выехал с группой штабных командиров. Вот что произошло у него за ночь. В полосу дивизии вклинилось до четырех полков пехоты, сорок танков и бронемашин противника. Ночная атака врага пришлась по стыку полков первого эшелона. 276-й гвардейский полк подполковника М. Е. Симонова был отброшен к востоку от Галбеницы, а 282-й полк подполковника И. Е. Студеникина — к реке Когыльник.

Полковник Матвеев, находившийся во время атаки на своем НП, оказался в расположении полка Студеникина. 280-й гвардейский полк, только что прибывший из района Сагайдак, располагался во втором эшелоне и закрепиться на местности еще не успел.

Отражая вражескую атаку, 280-й полк понес большие потери. Погиб командир полка подполковник Батурин и большинство офицеров штаба.

Тяжело пришлось и штабу дивизии, когда в Галбеницу неожиданно ворвались танки и пехота противника. Исключительное мужество в бою проявили начальник штаба подполковник К. Д. Леонтьев и начальник политотдела полковник М. Ф. Скворцов. Штаб защищали все офицеры и дивизионные части: учебная рота, саперный батальон, отдельный истребительно-противотанковый дивизион, разведывательная рота, комендантский взвод. Отчаянно дралась учебная рота дивизии под командованием капитана Макуцинского. Сам он был тяжело ранен, но не ушел с поля боя.

1-й стрелковый батальон 280-го гвардейского полка, которым командовал майор Воробьев, отражая многочисленные контратаки врага, уничтожил свыше 350 фашистов, 2 бронетранспортера, 2 пушки, 15 пулеметов. 3-й стрелковый батальон 282-го гвардейского полка под командованием капитана Абалмасова в течение ночи и утра отразил 13 контратак противника.

Мужественно вели себя в бою полковые и дивизионные артиллеристы и саперы.

Несмотря на численное превосходство, противник сумел продвинуться за ночь южнее Галбеницы всего лишь на 2 км. Утром 25 августа гитлеровцы возобновили атаку на всех трех направлениях, где им за ночь удалось вклиниться в нашу оборону, но всюду их продвижение было приостановлено. Мы отразили более десяти контратак, а во второй половине дня корпус сам перешел в наступление.

Гвардейские дивизии генерала Чурмаева и полковника Матвеева окружили вражеские части в Сагайдаке и Галбенице и вынудили их после трехчасового боя сложить оружие. Наши войска взяли в плен около двух тысяч солдат и офицеров, входивших в состав четырех пехотных дивизий 6-й немецкой армии.

188-я стрелковая дивизия полковника Даниленко, встретив у Гура-Галбены сильное сопротивление врага, перерезать дорогу на своем участке не смогла. Со второй половины дня и в ночь на 26 августа центр боя переместился в ее полосу.

Немцы предприняли третью попытку вырваться из сжимавшего их кольца в полосе нашего корпуса. Зажатые в лесном массиве восточнее Сарата-Галбены, они, не считаясь с потерями, стремились пробиться на юг и юго-запад, чтобы выйти к переправам через реку Прут у Леово.

Ожесточенные бои развернулись в полосе левофлангового 595-го стрелкового полка, которым командовал подполковник Антонов.

2-й стрелковый батальон под командованием капитана И. Ф. Медведева был отрезан от главных сил полка севернее Каракуй и двое суток дрался в окружении, сдерживая до двух полков противника с артиллерией и танками. Кончились патроны и мины, положение становилось почти безвыходным. Но советские воины не пали духом. Они брали оружие убитых и пленных гитлеровцев и этим же оружием били врага.

Одиннадцать атак отразил батальон Ивана Федоровича Медведева, уничтожил сотни фашистов и 274 солдата и офицера взял в плен. В этом неравном бою погибли заместитель командира батальона по политчасти капитан В. Н. Алексеев, парторг батальона старший лейтенант Зотов.

Нелегко пришлось и другим батальонам полка. На них обрушились удары целой немецкой дивизии. Обезумевшие пьяные фашисты лезли напролом. Стрелки и артиллеристы расстреливали их в упор.

Пали на поле боя смертью храбрых командиры 1-го батальона капитан Дорофеев, 3-го батальона — старший лейтенант Филиппов, заместители комбата по строевой части капитан Чишмит и по политчасти старший лейтенант Парубок и многие другие офицеры, сержанты и рядовые бойцы.

Но враг в полосе 188-й стрелковой дивизии не прошел.

В ночной атаке 28-й гвардейской дивизией при содействии 92-й гвардейской дивизии противник был выбит из Гура-Галбены.

Всего за три дня боев войска корпуса уничтожили 14 тысяч и взяли в плен около 4 тысяч немецких солдат и офицеров, захватили большие трофеи.

26 августа явилось для нашего корпуса последним днем боев по уничтожению противника в период Ясско-Кишиневской операции.

А. К. Блажей, генерал-лейтенант запаса Так ковалась победа

Ясско-Кишиневская операция вошла в историю как одна из наиболее выдающихся побед Советской Армии, во второй мировой войне. 37-я армия в этой операции действовала на главном направлении и являлась основной ударной силой 3-го Украинского фронта.

Наступательная операция 37-й армии представляет значительный интерес с точки зрения ее подготовки и проведения. Известно, что она была осуществлена почти в полном соответствии с разработанным планом. Подобные примеры в истории оперативного искусства встречаются не так уж часто.

Оригинальное построение операции обеспечило ее успех. Враг не мог даже заподозрить, что 3-й Украинский фронт отважится нанести главный удар с ограниченного, тактически невыгодного и трудного плацдарма.

Переправиться на правый берег Днестра нам удалось после успешного наступления еще ранней весной 1944 года.

…К исходу 11 апреля полки 188-й стрелковой дивизии 82-го корпуса во взаимодействии с 92-й гвардейской дивизией, 57-го корпуса ворвались в Тирасполь. Всю ночь бушевали ожесточенные уличные бои и пожары. В эту же ночь части 6-го гвардейского стрелкового корпуса форсировали Днестр в районе Слободзеи Молдавской. Перед нами тускло поблескивал Днестр. Враг успел перебраться на западный берег. Он лихорадочно окапывался, надеясь задержать наше продвижение вперед. Армии предстояло форсировать прихотливо разлившуюся реку и навязать гитлеровцам сражение на том берегу.

Занепогодило. Поднялся ветер. Он нагонял с севера тяжелые свинцово-серые тучи, срывал полусгнившие камышовые крыши с давно не беленных молдавских хат. Неожиданно повалил мокрый снег. И тотчас разбухли дороги, не успевшие, впрочем, подсохнуть как следует.

Полковник Федор Васильевич Григорьев, начальник штаба полка Николай Петрович Мазур и я стояли на берегу. 573-му стрелковому полку, которым командовал Григорьев, была дана задача: с ходу форсировать Днестр и преследовать врага, не давая ему передышки, для того чтобы главные силы 6-го гвардейского корпуса могли свободно переправиться через реку и развить наступление.

Как назло, в ту пору уровень воды поднялся едва ли не на три метра выше ординара. Река несла горы всякого мусора, полузатопленные древесные стволы, коряги. Взбалмученная стремнина кружила воронками омутов.

— Да-а, задачка, — протянул Григорьев. — Неприветливый выдался для нас денек. Прямо как назло…

Начальник штаба зябко поежился. Леденящий ветер пронизывал насквозь. Подумалось: уж лучше крепкий мороз, чем этакая слякоть и стынь.

Словно угадав мои мысли, полковник Григорьев односложно произнес:

— Зимой и то легче было, честное слово.

Мы внимательно вглядывались вперед. Там, метрах в двухстах от нас, на том берегу, загадочно темнела стена леса. Безлюден ли он, или за деревьями затаилась засада — можно было только гадать.

Передовые подразделения полка подошли сюда, к селу Слободзея, еще засветло. Люди промокли, были голодны, измотаны переходом по раскисшим полевым дорогам. Где-то позади пара тощих лошаденок тащила одну-единственную сорокапятку.

Мглистые апрельские сумерки надвигались быстро. Показав рукой в сторону Днестра, капитан Мазур хотел что-то объяснить, но, шагнув вперед, оступился и заскользил в неглубокую канаву. В тот же момент с правого берега застрекотал пулемет. Пули просвистели над головой.

Пригнувшись, мы осторожно попятились назад. Полковник Григорьев хмыкнул:

— Ишь, гады, затаились. Однако нервы не выдерживают. По крайней мере, хорошо, что они себя обнаружили. Теперь не вслепую пойдем.

— Надо форсировать сегодня, — задумчиво протянул Мазур. — Иначе завтра будет поздно. Переправимся под покровом темноты, уничтожим пулеметные гнезда и до наступления рассвета собьем врага с берега.

— Надо-то надо, а солдата тоже пожалеть следовало бы, — словно бы ни к кому не обращаясь, произнес полковник. Я молчал, хотя эти слова были явно адресованы мне.

Что я мог сказать: да, я видел солдат на марше. Усталые, выбивавшиеся из сил, они шагали молча, понурив головы. Больше месяца армия преследовала врага по весеннему бездорожью, не давая себе ни минуты отдыха. А остановиться нельзя было — надо ковать железо, пока горячо. Стоило нам замедлить темп наступления, как деморализованный враг тотчас бы опомнился, собрал силы в кулак и обрушился на нас.

Я смотрел на наших солдат и думал: нет той меры, которой можно было бы сполна оценить их подвиг, их нечеловеческую выносливость, их мужество и патриотизм. Верилось: пройдут годы, а великий героизм народа-воина, спасшего мир от коричневой чумы, будет вдохновлять не одно поколение художников слова и кисти.

Как же все-таки организовать переправу? В обозе полка есть надувные лодки. Но обоз безнадежно отстал и дожидаться его значило упустить драгоценное время. Отступавшие фашисты, конечно же, угнали все лодки на тот берег и, по-видимому, потопили их.

Между тем, сумерки сгустились и словно пологом прикрыли наш берег. Из дворов стали потихоньку выходить жители села. Подошли к нам, окружили бойцов. Завязался неторопливый разговор. Тихий, вполголоса.

— Плоты надо вязать, — убежденно проговорил пожилой молдаванин в серой поношенной кушме. — Разберем кое-какие сараи, ворота снимем. Ворота, они лучше всего. Нам их не жалко. Кончится война — другие сколотим. А сейчас нам ворота вроде бы ни к чему: немцы да румыны все подчистую забрали, — невесело усмехнулся крестьянин.

— А поможете? — обратился к нему капитан.

Тот даже обиделся:

— Вам помогать — все равно, что себе.

Работа закипела. Примерно через час были готовы первые два плота.

— Вот наши «флагманские корабли». Для добровольцев, — пошутил полковник Григорьев.

Командир взвода пеших разведчиков лейтенант со звучной фамилией Черногор, стоявший рядом с полковником и начальником штаба, молча повернулся и пропал в темноте. Он шел к своим «орлам».

В трудный поиск вызвалось идти второе отделение старшего сержанта Александра Самодайкина, бывшего тракториста. Вскоре разведчики были на берегу.

Александр Самодайкин — высокий, сухопарый, быстрый в движениях, негромко отдавал распоряжения. Голос его звучал певуче, с легким украинским акцентом.

— Что-то холодно, как бы погреться, Саша, — обратился к нему кто-то из разведчиков.

— На том берегу и погреемся. С фрицами, — усмехнулся Самодайкин. — Не бойсь, жарко станет.

Капитан Мазур кратко сформулировал задачу отделения: разведать берег и расположение огневых точек противника на участке переправы, найти и разведать дорогу на Копанку. В три часа ночи связаться с полком по радио и донести результаты поиска. С отделением пойдут два проводника-колхозника. Они покажут дорогу на Копанку.

Легкий плеск, и плоты с разведчиками исчезли, растворившись в темноте.

Впоследствии Самодайкин рассказывал об этой переправе:

— Понесло нас словно с мотором. Подгребались, конечно, как могли. Но с Днестром сладить трудно: так и крутит, так и вертит. Плоты наши еле держат — наполовину в воде сидим, зубами клацаем. В сапогах хлюпает, шинельки набрякли — беда. И не пошевелишься: чуть повернешься — в воду сиганешь.

Вдруг толчок. Значит, в берег уткнулись. Кругом — черным-черно, лес зловеще шумит на разные голоса. Прямо скажу, было страшновато.

Скомандовал: «Прыгай!» И прыгнули мои орлы прямо в воду. Аж до подбородка погрузились, а вода — чистый лед. Сердце захолонуло, однако идем к берегу. Круто там оказалось, пока взбирались — наделали шуму: хлопцы срывались, падали.

И вдруг — автоматная очередь. Ухо у меня привычное: румын кроет. Но мы уже на берег выбрались и молча идем на вспышки. Поработали штыками, и трех вражеских солдат отправили прямиком в царствие небесное. Видно, дозор стоял.

Говорил я ребятам, что согреемся. По-моему и вышло. Идем тихо. Вдруг между деревьями огонек показался. Глядим — стоит домишко, в окне мелькают тени. Хорошо, ветер поднялся, лес расшумелся. Остановились и, крадучись, быстро оцепили его.

Трое подошли к дому, остальные затаились. Ворвались мы, наставили автоматы: «Руки вверх!»

Они укладываться вздумали, видно, решили, что в такую-то непогодь русские нипочем не сунутся на их сторону.

Трое схватились было за автоматы, но так и приросли к ним на веки вечные. Остальные двое поняли, что с нами шутить нельзя: подняли руки.

Наши проводники забалакали с ними по-румынски. Те — «пофтим, пофтим», потом показали нам, где у них лодки спрятаны. Отправил я «языков» с ефрейтором Тягиловым, Васильевым и Григоренко на тот берег в штаб, а сам с остальными дальше пошел. Разведали дорогу без происшествий и вернулись назад…

Пленные, захваченные разведчиками, оказались как нельзя более кстати. От них мы узнали примерное расположение вражеских оборонительных сооружений и частей. Румынские солдаты долго не могли прийти в себя от неожиданности: первое время у них от страха зуб на зуб не попадал и речь была несвязной. Но потом, несколько оправившись, они разговорились и выложили нам все, что знали. Это помогло полку с минимальными потерями переправиться через Днестр и захватить плацдарм на правом берегу.

Сразу же после допроса пленных полк начал переправу. На воду спущены плоты, лодки. Ветер утих и стало легче. Те, кому на переправочных средствах не хватило места, бросались в ледяную воду и плыли, ухватившись рукой за плоты.

К утру полк был на том берегу, уничтожил вражескую оборону и стал быстро продвигаться к Копанке по дороге, проверенной разведчиками Александра Самодайкина.

Полк, насчитывавший всего 61 активного бойца, блестяще справился с поставленной задачей. В бою за овладение плацдармом особенно отличился второй стрелковый батальон во главе с капитаном Н. Г. Шариковым, которому за подвиг было присвоено звание Героя Советского Союза, а весь личный состав награжден орденами и медалями. Командир полка полковник Григорьев награжден орденом Суворова 2-й степени.

Кицканский плацдарм, с которого армия перешла в наступление, был захвачен с ходу частями 82-го стрелкового корпуса под командованием П. Г. Кузнецова и частями 6-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием генерал-майора Г. П. Котова в ночь на 12 апреля 1944 года.

Почти одновременно 57-й стрелковый корпус под командованием генерала Ф. А. Осташенко захватил плацдарм севернее Бендер в районе Варницы, а части 46-й армии — южнее, в районе Чобручи. Эти плацдармы были относительно невелики, но противник в течение апреля и мая вел упорные бои и вводил все новые и новые резервы, стремясь выбить с них наши войска. Кицканский плацдарм, самый крупный, мы прочно удерживали, да и противник особых усилий для его ликвидации не прилагал, считая, очевидно, что здесь особая опасность ему не грозит.

Что же представлял собой кицканский плацдарм?

Это низменная пойма площадью примерно в 150 кв. км. с множеством больших и малых озер, болот, ручьев и старицей, окаймленная с севера и востока Днестром, а с запада — высотами, господствовавшими над всей поймой. С севера на юг, от Кицкан до Леонтины, проходит узкий гребень — единственное сухое место, которое не просматривалось врагом и с запада и с юга. Шоссейных дорог не было. Несколько плохих полевых дорог становились проезжими только в сухую погоду. Преимущество плацдарма — сады, леса, заросли, служившие зеленым укрытием для армии.

Для размещения войск была пригодна едва ли половина плацдарма.

Гитлеровцы занимали командные высоты и имели возможность просматривать и простреливать не только весь плацдарм на всю его глубину, но и подступы к Днестру с востока на 10–15 километров. Мы же не могли заглянуть даже за его передний край. Такое выгодное положение наполняло врага уверенностью, что он видит все, что происходит в нашем тылу.

Армия перешла к обороне в начале мая 1944, года. Расширялись и уплотнялись минные поля перед передним краем. В глубине создавались противотанковые и противопехотные заграждения, укрытия для людей, лошадей и техники, отрывались окопы, траншеи, огневые позиции для пулеметов, минометов и артиллерии. На большой части плацдарма инженерные работы усложнялись близостью грунтовых вод и наличием болот. Здесь окопы, траншеи и дороги делались насыпными, а площадки для танков и артиллерии мостили бревнами.

Постепенно плацдарм превращался в своеобразный укрепленный район. Уже в мае ни самая ожесточенная атака, ни массированный огонь вражеской артиллерии не смогли бы сломить нашу оборону.

Укрепляя оборону, армия успешно готовилась к наступлению. Мы еще не знали планов высшего командования, но были уверены, что день решительного наступления не за горами. Подготовка к нему началась еще в апреле с захватом плацдармов.

Под руководством командующего армией генерал-лейтенанта Михаила Николаевича Шарохина штаб разработал несколько возможных вариантов наступательной операции. Эти варианты, разумеется, менялись, а некоторые и совсем отпали.

Неустанно, всеми средствами велась разведка. Дислокация вражеских войск, огневая система, инженерные сооружения — все-все до мельчайших подробностей наносилось на карты крупного масштаба и схемы.

Захваченные позже, в дни наступления, вражеские рабочие карты подтвердили все наши данные. Они были словно бы копией наших карт.

В памяти остался один интересный эпизод.

В конце июля наши авиация и артиллерия нанесли массированный удар по некоторым вражеским батареям. Результаты оказались настолько поразительными, что вызвали даже некоторое сомнение.

Возвратясь с «той стороны», с плацдарма, я лелеял надежду немного отдохнуть. Только задремал, как вдруг слышу:

— Генерал у себя? Спит?

Вслед за этим в землянку вошел командующий артиллерией полковник Валерий Павлович Чистяков.

— Ладно, ладно, не обижайся: я к тебе с приятными новостями. Вот… — говорит Валерий Павлович и разворачивает карту.

С полковником Чистяковым (вскоре ему было присвоено звание генерал-майора) у нас сложились дружеские взаимоотношения. Полное понимание и сработанность установились и между нашими штабами. В армию Валерий Павлович прибыл сравнительно недавно. Культурный и обаятельный, он быстро завоевал всеобщую симпатию. Его уважали за четкую работу, знание дела, высокую требовательность и спокойный характер.

— Перестань брюзжать, — с улыбкой произнес Чистяков. — Взгляни-ка лучше, как мы распатронили гитлеровские батареи.

— Что-то больно ты расхвастался, — усмехнулся я, разглядывая тем временем карту с нанесенными на нее вражескими батареями. Большинство их было перечеркнуто красными крестиками.

Валерий Павлович даже обиделся.

— Не веришь? Всю ночь проверял и уточнял. Вот донесение авиации, а вот наши звукометрические данные. Что еще надо?

— Значит, можно верить? — спрашиваю.

— Без сомнения.

— Тогда надо немедля доложить командующему. Командарма Шарохина мы нашли в его блиндаже.

Склонившись над картой, он что-то вымерял циркулем. Он мельком взглянул на нас и, не отрываясь от карты, произнес:

— А… начальники… С чем пожаловали? Заходите. Что нового?..

Валерий Павлович стал докладывать. На лице Шарохина расплылась довольная улыбка.

— Вот это да! Славно поработали! — воскликнул командарм. — Но не мешает еще раз проверить. Пошлите нашу глубинную разведку.

В тот же день разведчики отправились во вражеский тыл. Была произведена дополнительная аэрофотосъемка.

Через два дня у нас были уже уточненные данные: из 15 вражеских батарей только две продолжали периодически вести огонь. Остальные были подавлены.

Этот частный эпизод свидетельствует о том, что мы хорошо знали противника и могли в любой момент ударить по его важным объектам.

Много хлопот было и у топографического отдела армии. Его работники совместно с топографами артиллерийских соединений непрерывно уточняли карту. Уточненные карты и ориентирные схемы с нанесенной на них оборонительной системой и боевыми порядками вражеских войск размножались и доводились до командиров батальонов и даже командиров рот и батарей.

К моменту получения директивы фронта о наступлении командарм уже располагал относительно полными данными о группировке и системе обороны противника для принятия обоснованного решения.

К этому времени была выполнена значительная часть работ по подготовке исходного положения для наступления. Наша первая траншея проходила в 50—100 метрах от первой траншеи противника. Работы по сближению велись только ночью. Солдатам пришлось преодолеть расстояние от 300 до 600 и более метров, ведя траншеи через минные поля и другие заграждения, да еще под вражеским огнем.

На плацдарме войска отрыли свыше 150 километров траншей и ходов сообщения. Однако требовалось отрывать еще более 50 километров. Предстояли также большие работы по увеличению емкости плацдарма.

Всем огромным оборонительным строительством руководил опытный инженер, ветеран 37-й армии генерал-майор Александр Иванович Голдович (теперь генерал-лейтенант). Спокойный, рассудительный, но очень дотошный, Голдович пользовался большим авторитетом. Сколько пришлось проявить изобретательности и умения, чтобы буквально на пятачке разместить усиленную армию, замаскировать ее, обеспечить мостами и дорогами, траншеями и укрытиями, заграждениями, а затем, когда началось наступление, организовать быстрое преодоление узкой горловины на участке Плоп Штубей — Леонтина при полном отсутствии дорог.

Войска и штабы учились и готовились к наступлению. Дивизии поочередно выводились с переднего края во второй эшелон, а затем в тыл, где обучались прорыву вражеской обороны.

Вывод дивизий в тыл на 20–30 километров от переднего края представлял собой определенный риск. Кто мог поручиться, что именно в этот момент противник не начнет наступление? Но этот риск был вызван необходимостью.

Полки шли в атаку при поддержке танков и авиации, за мощным огневым валом. Ухали бомбовые разрывы, гремела канонада. Словом, шло настоящее сражение, с той только разницей, что во «вражеских» укреплениях были чучела и макеты.

Наряду с общевойсковыми учениями проводились армейские оперативные игры на местности и на макете. В процессе учений все яснее вырисовывался вариант главного удара с кицканского плацдарма в направлении Леонтино, Опач, Тараклия, Хуши. Вариант рискованный, но перспективный. Часто на учениях присутствовали командующий фронтом генерал Ф. И. Толбухин и начальник штаба фронта генерал-полковник С. С. Бирюзов.

Однажды генерал Бирюзов приехал к нам на плацдарм, побывал в дивизиях и батальонах, походил по траншеям, по переднему краю, поднимался на вышки, наблюдательные пункты. Обстановку изучал очень внимательно и придирчиво.

И вот на одном из учений командарм предложил Ф. И. Толбухину наш вариант: нанести главный удар именно с кицканского плацдарма. Следует оговориться, что у командующего фронтом и у Ставки имелся предварительный вариант, которым предусматривалось нанесение главного удара фронта с рубежа значительно севернее Тирасполя на Кишинев. Противник, кстати, ждал нашего удара именно оттуда и держал там свою главную группировку.

Генерал Толбухин посмотрел испытующе на нас, потом на Бирюзова и произнес:

— Вариант, безусловно, интересный. Но как вы укроете войска на таком ограниченном плацдарме и как вы будете наступать? Продумали вы это?

Ответил Бирюзов:

— Продумали, товарищ командующий. Я познакомился с их расчетами и считаю доводы вескими. Главный удар с кицканского плацдарма в направлении Тараклия — Хушь быстро открывает путь на тылы противника, разъединяет 6-ю немецкую и 3-ю румынскую армии и кратчайшим путем выводит нас на соединение с войсками 2-го Украинского фронта. Тем самым создаются наиболее благоприятные условия для окружения и разгрома всей кишиневской группировки противника. А емкость плацдарма они уже увеличили за счет создания густой сети ходов сообщений и массы убежищ.

— Хорошо, давайте подумаем и изучим, — согласился командующий фронтом.

8-го августа мы получили директиву фронта о наступлении. Наступил радостный и вместе с тем самый напряженный период. Усталости как не бывало. Работа спорилась. Благотворно сказывался стиль руководства командующего армией генерала Шарохина. Опытный командир, в прошлом работник Генерального штаба, Михаил Николаевич сумел сколотить коллектив полевого управления. Требовательный к себе и к своим помощникам, он и сам напряженно трудился. Сработанность была полная: все мы понимали друг друга с полуслова, понимали командующего армией, знали его требования.

Без такой слаженной работы, без взаимопонимания, конечно, трудно было бы подготовить и провести столь сложную операцию. Поэтому-то, надо полагать, у нас никогда не было тягучих и нудных совещаний: все решения принимались оперативно, ибо каждый заранее готовил материалы и знал, что требуется командующему.

Большую помощь оказывал командарму член Военного Совета генерал-майор Шабанов. Небольшого роста, подвижный и жизнерадостный, Василий Дмитриевич всегда умел поддержать ценную инициативу и воодушевить людей. Чаще всего его можно было встретить в полках, в батальонах: он хорошо знал нужды воинов и в меру возможности старался их удовлетворить. Даже в самые напряженные периоды боевой учебы и оборонительных работ Шабанов сумел организовать в войсках интересный отдых для офицерского состава и бойцов. В дивизиях и полках часто выступал армейский ансамбль под руководством талантливого музыканта Месионжника. Ансамбль занимал первое место на 3-м Украинском фронте и считался одним из лучших в Красной Армии.

О начальнике оперативного отдела полковнике Дикове сохранилось воспоминание как о беззаветном труженике. Он вместе с коллективом отдела, казалось, не знал отдыха. Это был умный и инициативный офицер. Отбывая куда-либо, мы с командармом всегда были уверены, что управление будет работать четко и нам, где бы мы ни находились, будет вовремя доставлена информация об обстановке.

Начальник разведки армии полковник Василий Иванович Щербенко умело координировал разведывательную работу всех родов войск. Он не засиживался в штабе, проводя большую часть времени в полках и дивизиях. Щербенко всегда лично проверял подготовку групп глубинной разведки.

Начальник связи армии полковник Петр Павлович Туровский (теперь генерал) — культурный и подготовленный специалист своего дела. Сколько он проявил изобретательности и умения в организации связи в сложнейшей обстановке. Неоднократно он просил меня:

— Арефа Константинович, вы мне хоть по секрету скажите, в каком направлении будем наступать. Я же должен работать. Ведь средств связи у нас не хватает…

Я разводил руками, директивы фронта еще не было:

— Пока надо обеспечить боевую подготовку и создавать резервы средств связи.

Дел у связистов было по горло. На плацдарме осуществлялась перегруппировка войск. Система связи, особенно проводной, все время перестраивалась, ибо количество траншей возрастало с каждым днем. Кабельные линии прокладывались по траншеям и ходам сообщения. Проводов было так много, что приходилось навешивать на них бирки через каждые сто метров.

В армии имелось большое количество радиостанций. Для четкой работы требовалось много фиксированных волн, а в распоряжении Туровского их было недостаточно. Дополнительная градуировка шкал всех радиостанций от штаба армии и до стрелкового и артиллерийского полка позволяла работать на половинках и четвертушках волн. Для повышения устойчивости и оперативности связи в условиях высоких темпов наступления был создан нештатный подвижной узел связи на трофейных вездеходах. Наконец, впервые в армейской практике были смонтированы специальные передающие радиоузлы из трофейных передатчиков различной мощности и применено централизованное использование радиопередатчиков.

Вернемся к работе штаба после получения директивы на наступательную операцию. В целях сохранения секретности с директивой были ознакомлены только начальник оперативного отдела, командующий артиллерией, командующие родами войск и начальник тыла армии, а войскам был отдан приказ об усилении обороны, постройке новых и развитии старых дорог.

Армейский приказ был написан от руки в одном экземпляре и объявлен командирам корпусов под расписку. Никаких других документов командиры соединений не получали. На второй день после получения директивы командарм провел с командирами корпусов и начальниками родов войск рекогносцировку на местности, а затем подробно проиграл с ними на макете местности в районе Кицкан весь план наступательной операции. После этого командиры корпусов провели рекогносцировки с командирами дивизий. Знание командирами своих задач Шарохин проверял лично. Аналогичным образом проводились рекогносцировки и игры на картах и макетах местности со всеми остальными командирами.

Предусмотреть, предвидеть требовалось все до самой ничтожной мелочи. Ведь иной раз мелочь может спутать все карты, внести серьезные осложнения в операцию. Планируя операцию, мы стремились совершить ее малой кровью.

Иногда историки задают нам вполне законный вопрос: зачем понадобилась такая жесткая централизация планирования операции? Не подменяли ли в данном случае командующий армией и его штаб командиров корпусов и дивизий?

Нет, не подменяли. Нижестоящим командирам и штабам оставалось еще много работы. Принимая свои решения, мы сообразовывались с их разумными предложениями. Кроме того, такая централизация вызывалась особыми условиями местности и обстановки.

Взять хотя бы тот фактор, что противник просматривал весь плацдарм, а мы не могли заглянуть даже за его передний край. Поэтому приходилось строжайше регламентировать всю деятельность наших войск на плацдарме.

Второй важный фактор. Армии предстояло наступать через узкую горловину шириной в пять километров с открытым правым флангом. Пропустить через нее три стрелковых и один механизированный корпусы с большим количеством артиллерии и танков усиления — задача не простая. Помимо умения, здесь требовались точные до мельчайших подробностей расчеты и строгий контроль.

Третий фактор. По существу, на пятачке перед наступлением были размещены три стрелковых и один механизированный корпусы, около 3 тыс. орудий и минометов, и множество специальных частей и средств усиления. Всего на плацдарме только 37-й армии находилось свыше 70 тыс. человек, 9 тыс. лошадей, более 11 тыс. тонн боеприпасов. 300 наблюдательных пунктов. Кроме того, — ударная группировка 57-й армии со средствами усиления, сменившая наш 82-й стрелковый корпус. Вот почему армейский штаб занимался разработкой схем, боевых порядков и регулированием перегруппировок войск до батальона, артиллерийского дивизиона, а иногда и до роты включительно. И все это на виду у противника. Чувство опасности, что враг раскроет группировку войск и нанесет сокрушительный удар по ней, не давало нам покоя ни днем, ни ночью.

Орудия и минометы стояли почти вплотную друг к другу. Подчас казалось просто непостижимым, как в такой тесноте смогут маневрировать и орудия, и тягачи, и множество разного рода машин, и лошади.

Тем не менее здесь царил полнейший порядок. Все орудия находились в глубоких аппарелях, расчеты — в укрытиях и «лисьих норах». Только опытный, наметанный глаз с трудом мог заметить кое-где верхушку стереотрубы.

Однажды, было это, кажется, 14 августа, мы с командиром батальона 60-го гвардейского стрелкового полка проходили по окопам одной из рот. В это время начался сильный огневой налет. Когда огонь прекратился, стали подсчитывать потери. Оказалось, двое легко ранены: наблюдатель у перископа и солдат — осколком мины, разорвавшейся в окопе.

Наш подземный город оказался столь велик, что в нем в пору было заблудиться. Пришлось присвоить траншеям номера и названия, установить на перекрестках указатели; районам полков и батальонов были также присвоены свои названия. Ну, чем не благоустроенный город? Все это позволило нам непрерывно производить передвижения и перегруппировки среди бела дня, прямо-таки на глазах у врага. В это же время осуществлялся подвоз огромного количества боеприпасов, продовольствия, горючего, инженерного и других видов имущества.

Так как все находилось в движении при огромной плотности войск, нам пришлось составить сложный график с указанием, какая часть и на какое время может занимать тот или иной участок местности, дабы не произошло неразберихи.

Разумеется, в этих условиях нужен был и армейский план маскировки, который осуществлялся самым беспощадным образом. Не останавливаясь на подробностях, хочу отметить только некоторые моменты.

Передвижение войск, перегруппировка и занятие исходного положения осуществлялись исключительно ночью, между 22 и 4 часами. В дневное время можно было передвигаться только по траншеям у переднего края. Дороги, просматриваемые врагом, были закрыты и проложены новые, скрытые, и на них установлено одностороннее движение. Лампочки из автомобильных фар были вывернуты до 20 августа. По дорогам же, ведущим в тыл, предписывалось передвигаться обязательно со светом.

В местах возможного перехода на сторону противника и проникновения лазутчиков были установлены секреты. Наблюдение за противником велось круглосуточно развитой сетью армейских, общевойсковых, артиллерийских и инженерных наблюдательных пунктов.

Работа радио на передачу запрещена, а радиостанции до начала наступления опечатаны. Разговоры по телефону разрешались только ограниченному кругу лиц. На всех узлах и линиях связи осуществлялась жесткая служба контроля. Переписка по вопросам подготовки операции категорически запрещалась, даже шифром.

Выход на передний край допускался только с разрешения и ведома командира дивизии в сопровождении командира батальона и командира роты в установленных местах. Прием возвращающихся с задания групп и одиночек осуществлялся командирами батальонов и полков.

Враг не бездействовал. Он вел систематическую разведку. — Отступая, гитлеровцы оставили на нашей территории многочисленную агентуру. Среди них были опытные, матерые разведчики и продавшиеся фашистам воры, убийцы, бывшие кулаки и прочие подонки. Вся эта нечисть шныряла по тылам, переодевалась в форму красноармейцев и офицеров и всеми способами пыталась творить свое черное дело.

Наши воины научились быстро распознавать и вылавливать врагов. В этом нам много помогало и местное население. Случалось, крестьяне расправлялись с пойманным диверсантом или шпионом прямо на месте.

…Это было в августе. Гитлеровцы, очевидно, узнали, что наш штаб расположился в Суклее, и непрерывно вели артиллерийский обстрел. Над селом висели «юнкерсы». Хотя добротные убежища и землянки хорошо защищали от разрывов снарядов и бомб, но работать все же было невозможно.

Переехали в Ближний Хутор, на запасной командный пункт. На следующий вечер звонит начальник разведки:

— Товарищ полковник, в саду поймали лазутчика. Наши разведчики чуть живого спасли, а то солдаты хотели его растерзать.

— Сейчас буду у вас.

Вхожу в хату, где обычно разведчики допрашивали пленных. Здоровый, молодой детина, в красноармейской почти новой шинели, но с оборванной полой, с одним подсумком на поясе, стоял у стола и мял в руках пилотку. Лицо в кровоподтеках.

Я укоризненно взглянул на полковника Щербенко. Он понял меня без слов.

— Товарищ полковник, этот тип интересовался штабом. Наши бойцы малость помяли ему бока. Пусть скажет спасибо моим разведчикам, едва его спасли, — оправдываясь, произнес он.

— Кто такой и как сюда попал? — обратился я к задержанному.

Он поднял опухшее от синяков лицо и, весь дрожа, стал рассказывать. Житель села Слободзеи, отец, в свое время раскулаченный и репрессированный, служил у румын полицейским. Сам он завербован румынской разведкой. Его напарник ушел с донесением, а он остался, чтобы в три часа ночи дать зеленую сигнальную ракету.

Вот и вся нехитрая история, каких, впрочем, немало было в тех местах.

За двое суток до начала наступления первый эшелон штаба переехал в район Кицкан на подготовленный командный пункт. В ночь на 20 августа генерал Шарохин, я, начальники родов войск тоже перебрались на наблюдательный пункт юго-восточнее Копанки. С нами находился и командир поддерживавшего армию авиационного корпуса генерал О. В. Толстиков.

Наступили напряженные часы ожидания. Кругом царила удивительная тишина. Казалось, все живое притаилось и замерло.

В ту ночь вряд ли кто-нибудь из нас спал. Все ждали. Предрассветную тишину разорвал гром сотен орудий. Артподготовка? Нет — разведка боем. Захвачены пленные, уточнен передний край.

И вот ровно в 8 часов утра «заиграли катюши» и тотчас будто разверзлась земля. Тысячи снарядов и мин зашипели в воздухе. Вскоре все поле за вражеским передним краем вздыбилось фонтанами земли и огненных вспышек. В воздухе прошли наши штурмовики.

Мы замерли у стереотруб, наблюдая захватывающую картину артиллерийской и авиационной подготовки. Вскоре фонтаны пыли, земли и огня слились в сплошную завесу. Быстро разрастаясь, она закрыла горизонт. Что там, за завесой?

Каждый задавал себе этот вопрос, а ответа пока не было. Шли томительные минуты. 9 часов 45 минут. Снова «заиграли катюши» и под их неистовую музыку раздалось громовое «ура». Как из-под земли выскочила пехота и бросилась в атаку.

Все поле, сколько хватал глаз, пришло в движение и напоминало развороченный муравейник. Тысячи людей, танки, артиллерия, автомашины двинулись вперед, скрываясь где-то за пеленой пыли.

Изредка кое-где наблюдались разрывы вражеских снарядов. Но ничто не могло уже сдержать всесокрушающую лавину наступления. Армия, как крепко сжатая пружина, расправлялась со страшной силой.

Мы напряженно следили за продвижением войск через узкую горловину. В голову лезли беспокойные мысли: неровен час, налетит гитлеровская авиация и начнет бомбить горловину. От этих мыслей мороз подирал по коже.

Наконец командиры корпусов запросили разрешения выдвигать свои наблюдательные пункты вперед, так как первые эшелоны скрылись из виду. Мы вздохнули свободнее. Атака развивалась по плану.

Командарм доложил обстановку генералу Толбухину и запросил разрешения выдвинуться вперед, на новый наблюдательный пункт.

— Мы тоже уже ничего не видим с монастырской колокольни. Сейчас едем к вам. Ждите, — ответил Толбухин.

Через несколько минут приехала вся оперативная группа фронта во главе с командующим. Настроение у всех было приподнятое.

— Ну, Михаил-победитель, — с доброй улыбкой обратился Толбухин к командарму, — значит, бьем врага — только пух летит?

Шарохин стал докладывать. Командующий остался доволен: пока что все шло своим чередом.

— Как вы обеспечите прохождение седьмого мехкорпуса через бывший передний край, через эту горловину? — поинтересовался в свою очередь генерал Бирюзов.

Я изложил наш план.

— Признаться, нас очень беспокоит этот вопрос, — вставил Михаил Николаевич — Кажется, продумали до мелочей, а все же…

— На регулирование движения, — Докладывал я генералу Бирюзову, — направлены батальон дорожной службы, все комендантские подразделения, резерв офицерского состава армии; на контроль поставлены ответственные офицеры штаба армии, инженерных войск и артиллерии.

С 18 часов 20 августа все дороги на плацдарме и до первых эшелонов наступающих дивизий были предоставлены в распоряжение 7-го механизированного корпуса. Передвижение по этим дорогам всех других войск категорически запрещалось.

К утру мехкорпус удалось протолкнуть через бывший передний край. В первой половине дня 21 августа армия в ожесточенном бою разгромила немецкую контрударную группировку, основой которой являлась 13-я танковая дивизия, прорвала вторую полосу обороны, ввела в сражение 7-й мехкорпус и начала стремительное преследование разбитых частей противника. 7-й мехкорпус под командованием генерал-майора Ф. Г. Каткова получил задачу захватить переправы через р. Прут на участке Лапушна, Леушены, Чоры и не допустить отхода вражеской кишиневской группировки на западный берег реки.

С утра 22 августа вошел в сражение 82-й стрелковый корпус. Войска армии преследовали противника непрерывно днем и ночью. В это же время войска 2-го Украинского фронта прорвали фронт вражеской обороны в районе Ясс и также перешли в преследование. Создались предпосылки для окружения всей кишиневской группировки.

Командующий группой армий «Южная Украина» утром 22 августа с разрешения Гитлера отдал своим войскам приказ отходить за реку Прут и на линию горного хребта Маре, где они должны были закрепиться и приостановить наступление советских войск. С наступлением темноты вся кишиневская группировка организованно стала отходить в направлении Котовское — Хуши, не зная, что ее пути на рубеже Котовское — Чимишлия уже перехвачены частями 7-го мехкорпуса.

На следующий день, на подступах к Пруту головные, гитлеровские дивизии внезапно подверглись ударам артиллерии и танков 7-го мехкорпуса и авиации 17-й воздушной армии фронта. Понеся огромные потери, разрозненные вражеские части стали собираться в лесах северо-восточнее Лапушны, Карпинен и севернее Порумбрей.

Главные силы 6-й немецкой армии, зажатые в лесных массивах, оказались перед перспективой: либо погибнуть, либо прорваться на западный берег. Немецкое командование, пока еще не потерявшее управление войсками, решило любой ценой прорываться на запад и силами своих 17-го, 30-го, 44-го и 52-го армейских корпусов, теснимых 5-й ударной и 57-й армиями, обрушилось на 37-ю армию.

Поняв бесперспективность прорыва в направлении Хушь, гитлеровцы решили немедленно пробиться на юго-запад, в направлении Леово, которое еще удерживалось немецкими частями.

— В течение двух суток, до подхода стрелковых частей, — рассказывал впоследствии командир мехкорпуса генерал-майор Ф. Г. Катков, — части корпуса при поддержке фронтовой авиации вели тяжелые бои с превосходящими силами противника на огромном пространстве. Наши подразделения занимали оборону отдельными очагами, что позволяло врагу их обходить и окружать. И все-таки в этих неравных боях танкисты проявили выдержку, стойкость и, даже будучи окруженными, смело атаковали противника.

В 16 часов 24 августа крупная группировка противника в составе частей 7-го и 30-го армейских корпусов выступила из лесов юго-восточнее Лапушны, пытаясь прорваться на Карпинены. В упорном бою 41-я танковая бригада под командованием полковника Копиенко отразила натиск врага и удержала свои позиции.

Тогда противник, оставив прикрытие, начал обходить бригаду с юго-востока, на Орак. Полковник Копиенко разгадал маневр противника, быстро перегруппировал части и занял оборону на рубеже Орак — Чадыр, снова отрезав врагу пути к переправам.

Разгорались тяжелые, кровопролитные бои. В течение ночи танкисты отражали упорные атаки врага. К утру 25 августа подошла и заняла оборону на рубеже Орак — Чадыр 159-я стрелковая дивизия 6-го гвардейского корпуса под командованием полковника И. С. Шапкина.

На рассвете бой разгорелся с новой силой. Многотысячная вражеская группировка с танками и артиллерией пошла на штурм, пытаясь прорваться на Леово.

Танки и артиллерия прямой наводкой расстреливали штурмующие цепи врага. Залпы «катюш» косили гитлеровцев сотнями. Поле покрылось вражескими трупами, горели машины и повозки. Но пьяные, обезумевшие от отчаяния фашисты лезли напролом.

В этом бою свыше 5000 немецких солдат и офицеров нашли свое «жизненное пространство» на полях Чадыра и Орака и около 2000 было взято в плен.

И все-таки до трех тысяч гитлеровцев вырвались из огненного кольца. Они бежали к переправам в районе села Поганешты, не ведая, что здесь, на берегу Прута, их ждет могила. Танкисты 63-й мехбригады разгромили всю группу, уничтожив 1500 солдат и офицеров и захватив более 800 пленных, 3 танка, 12 орудий и много других трофеев.

В эти жаркие дни в районе Сагайдак — Порумбрей — Гура-Галбена — Градеште 82-й стрелковый корпус, которым командовал генерал-майор П. Г. Кузнецов, вел тяжелые бои с другой крупной вражеской группировкой, пытавшейся прорваться через Чимишлию на Леово.

Наша авиация и «катюши» производили в рядах противника настоящее опустошение. Но враг, не считаясь с потерями, лез напролом. Ночью до двух полков с танками прорвались в район расположения 92-й гвардейской стрелковой дивизии, которой командовал полковник М. И. Матвеев, овладели Суриком и подошли к Галбенице. Создалась угроза захода противника не только в тыл корпуса, но и в тыл штаба армии, располагавшегося тогда в Чимишлии.

За ходом боевых действий на нашем правом фланге и, в частности, в районе Сагайдак, штаб армии следил внимательно. И вот перед вечером 24 августа командарм вызвал к телефону командира 280-го стрелкового полка подполковника А. Н. Батурина.

— Говорит Михайлов (условная фамилия Шарохина). Доложите обстановку в Сагайдаке.

— Прут проклятые фашисты. Все высоты и долины севернее села покрыты трупами, Подбили несколько немецких танков. Обхожу село с запада, — раздается в трубке спокойный голос Батурина.

— У кого Сагайдак?

— На северную окраину ворвались пехота и танки. Сейчас мы с ними расправляемся.

— Сколько фашистов?

— До двух полков, не меньше. Прошу подбавить огонька по высоте севернее.

— Огонь будет через 25 минут. Наблюдайте: к вам идут наши соколы. Стойте крепко, встречайте фашистов огнем, а потом атакуйте. Желаю успеха, — напутствовал Шарохин.

Подполковник Батурин, молодой командир полка, отличался своей выдержкой и исполнительностью. И сейчас мы были уверены, что полк выполнит боевую задачу.

К вечеру атаки противника были отбиты и бой по всему фронту корпуса начал затихать. Обстановка как будто бы не вызывала особых опасений.

Примерно в половине первого ночи раздается звонок. В трубке слышен тревожный голос комкора Кузнецова:

— Товарищ Михайлов! Товарищ Михайлов! Докладывает Григорьев…

— Что случилось?

— Враг численностью до дивизии атакует Галбеницу, слышны танки, связи с Матвеевым не имею. Выясняю обстановку.

— Что предполагаете? — спросил Шарохин.

— Очевидно, враг идет на прорыв и, судя по результатам вчерашнего боя и показаниям пленных, здесь можно ожидать не менее двух дивизий с танками.

Несколько позже стало известно, что противник овладел Галбеницей, Суриком, Бухной и продолжает наступление на Градеште, что в десяти километрах севернее Чимишлии. Создалась угроза командному пункту армии.

Штаб армии был поднят по тревоге. Тотчас явились командующий артиллерией Чистяков, начальник инженерных войск Голдович, командующий бронетанковыми и механизированными войсками Е. Я. Вишман.

Я приказал всем оставаться на своих местах, имущество погрузить на машины и ждать дальнейших распоряжений, батальону охраны с ротой трофейных танков — занять оборону по северной окраине Чимишлии.

Это были самые необходимые меры предосторожности, тем более, что обстановка на участке 92-й гвардейской дивизии продолжала оставаться неясной.

Входим к Шарохину. Михаил Николаевич ведет разговор по телефону с командиром 28-й гвардейской дивизии генерал-майором Г. И. Чурмаевым.

Шарохин несколько взволнован: Чурмаев ведет бой по всему фронту с атакующим противником, силы которого установить пока не удалось. Попытки Чурмаева связаться с Матвеевым не увенчались успехом.

Закончив разговор, Шарохин обратился к Чистякову:

— Обстановка резко усложнилась. Крупные силы гитлеровцев прорываются на Чимишлию. У Кузнецова резервов нет. Чем можем помочь ему? Учтите, что помогать нужно немедленно, иначе к рассвету немцы пожалуют к нам в Чимишлию.

— Сейчас через Чимишлию проходит армейская артиллерийская группа, — помедлив одно мгновение, произнес Чистяков. — Я могу ее немедленно повернуть на север, и через час она откроет огонь; в район Градеште мы можем направить нашу армейскую противотанковую артиллерийскую бригаду. Она займет огневые позиции тоже через час.

— Правильно. Действуйте. А где наш армейский танко-самоходный полк? — спросил Шарохин командующего бронетанковыми и механизированными войсками полковника Е. Я. Вишмана.

— В районе Екатеринянки.

— Сейчас же направьте его в распоряжение Кузнецова вместе со стрелковым батальоном.

— Александр Иванович, — обратился затем командарм к Голдовичу, — оба армейские отряда заграждения вместе с противотанковой артбригадой направьте в район севернее Градеште. Проследите, чтобы быстро заминировали все танкоопасные направления.

На рассвете 25 августа крупная фашистская группировка, овладевшая Галбеницей, начала наступать на Градеште. На рубеже южнее Натальевки она попала под огонь противотанковой артиллерии, корпусной и армейской артиллерийских групп и танко-самоходного полка. Одновременно ее атаковали части 28-й и 92-й стрелковых дивизий.

Вражеская группировка потеряла управление и понесла огромные потери. К исходу дня она была отброшена в леса севернее Порумбрей — Гура-Галбена.

Здесь гитлеровцы решили было перегруппировать свои ряды. Но в это время на них обрушился огонь армейской и корпусной артиллерии и двух стрелковых дивизий, огненные стрелы «катюш» и удары «илов» — штурмовиков.

Мне довелось побывать на месте этого боя и беседовать с крестьянами.

— Ну что там только делалось, — рассказывали они. — Да и работенку вы нам задали. Весь лес завален фашистской падалью. Трупов было так много, что мы не успевали их закапывать… Стояла жара. Вонища — дышать невозможно. А повозок сколько, автомашин, разбитой артиллерии!.. И масса кругом всякого барахла, награбленного у нас. Сдирали со стен даже простые полотняные коврики и все тащили себе…

В этих сражениях наши бойцы проявили образцы беспримерной стойкости и героизма. 280-й гвардейский стрелковый полк первым принял главный удар превосходящих сил противника и в течение нескольких часов сдерживал их бешеные атаки. Первый батальон этого полка под командованием майора Воробьева в течение ночи и следующего дня отразил восемь вражеских атак. Здесь под Галбеницей оборвалась жизнь мужественного командира 280-го полка Батурина.

В ночь на 25 августа штаб 92-й гвардейской дивизии разместился в Галбенице. Командир дивизии полковник Матвеев ушел на наблюдательный пункт командира 282-го гвардейского полка. Примерно в полночь в село ворвался противник с танками.

Штаб оказался под угрозой окружения. Связь была прервана. Но начальник штаба дивизии подполковник К. Д. Леонтьев не растерялся. Он быстро организовал оборону Галбеницы. Весь личный состав штаба и штабные подразделения вступили в бой.

Первой приняла на себя удар противника учебная рота, которой командовал отважный капитан Макуцинский. В неравном бою погиб весь второй взвод и был ранен сам командир роты, но никто из гвардейцев не отступил. Атака врага была отбита. Штаб дивизии успел уйти из села и взять управление частями.

Остатки разгромленной гитлеровской группировки из лесов севернее Порумбрей повернули на Гура-Галбену и соединились с другой группировкой, пытавшейся прорваться через Албину на Сарата-Галбену и Каракуй.

188-я стрелковая дивизия под командованием полковника Даниленко во встречном бою разгромила передовые части противника и овладела высотами. Дивизия закрепилась на захваченных рубежах и к исходу 24 августа отразила несколько атак противника.

С особым ожесточением враг пытался прорваться 25 августа. Командир дивизии поставил на прямую наводку всю артиллерию, в том числе и зенитную, и с ближних дистанций уничтожал обезумевших захватчиков.

В разгроме этой группировки противника приняли участие и молдавские партизаны. Когда захватчики побежали, пытаясь укрыться в лесу северо-западнее Албины, они внезапно попали под пулеметный и автоматный огонь партизан.

И все же разрозненным частям врага в общей сложности до пехотной дивизии удалось прорваться в район Фунду — Ялпуг. Здесь гитлеровцы были уничтожены подоспевшей 52-й дивизией 64-го стрелкового корпуса.

25 августа стало черным днем для кишиневской группировки. Она оказалась расчлененной и потеряла управление. Командиры корпусов, командование 6-й немецкой армии сбежали, бросив свои войска. Однако оставшиеся в живых запуганные фашистским командованием, испытывавшим животный страх в предвидении близкой расплаты за содеянные преступления, продолжали отчаянно сопротивляться.

Остатки 30-го, 44-го и 52-го армейских корпусов в ночь на 26 августа безуспешно пытались вырваться из железного кольца. Фронт окружения продолжал неумолимо сжиматься и уплотняться. В несокрушимом заслоне стояли части 7-го механизированного, 6-го гвардейского, 64-го и 82-го стрелковых корпусов 37-й армии, а на западном берегу Прута — 18-й танковый корпус 2-го Украинского фронта.

Руководствуясь гуманным стремлением избежать бессмысленного кровопролития, командующий войсками 3-го Украинского фронта генерал армии Толбухин предъявил окруженным немецким войскам ультиматум о капитуляции. Мощные громкоговорящие установки непрерывно передавали текст ультиматума на немецком языке, 26 августа листовки с ультиматумом разбрасывались с самолетов в районах наибольшего скопления врага.

С первых же дней нашего наступления мы практиковали засылку к немцам военнопленных. Эти своеобразные «послы» действовали от имени национального комитета «Свободная Германия». Они рассказывали немецким солдатам о целях и задачах комитета «Свободная Германия», правду о русском плене. Кроме того, перед ними ставилась задача привести в плен своих товарищей по роте. Надо сказать, что большинство «послов» возвращалось зачастую в сопровождении нескольких десятков солдат.

В Политотделе армии имелось специальное отделение по работе среди войск противника.

— Вечером 26 августа меня срочно вызывает командарм, — рассказывал впоследствии начальник этого отдела майор. Ратников. — Очевидно, что-то важное, думаю.

— Известно ли вам, зачем я вас вызвал? — спрашивает командарм.

— Никак нет, — отвечаю, — не знаю.

— Записывайте. — Шарохин требовал, чтобы его распоряжения обязательно записывались. — Вам предстоит подобрать, в течение ночи подготовить и с рассветом направить во все крупные окруженные группировки противника парламентеров из числа военнопленных немецких офицеров с ультиматумом командующего войсками фронта. Потребуется не менее четырех групп по четыре офицера в каждой. Сможете обеспечить?

— Обеспечим! — А сам чувствую, что задача не из легких: до рассвета оставались считанные часы.

Затем я уточнил у генерала место, время, порядок отправки парламентеров.

Шарохин поднялся.

— Желаю успеха.

Парламентеры были направлены во все корпуса вражеской армии. Текст ультиматума был вручен им в открытых конвертах, чтобы его могли читать все желающие. Это обстоятельство, как потом оказалось, имело большое значение.

В два часа ночи майор Ратников с двумя офицерами политотдела армии прибыл на командный пункт 6-го гвардейского корпуса, который расположился в селе Филиппены. Здесь с помощью комкора генерала Котова были отобраны четыре офицера: подполковник Фриц Фибих, капитан Ганс Кутцнер, старший лейтенант Вальтер Дитрих и старший лейтенант Вильфрид Шифер.

Генерал Котов обрисовал им военное положение Германии, стоявшей в ту пору накануне полного краха, рассказал о политических изменениях, происшедших в Румынии, затем разъяснил им всю безвыходность положения окруженной группировки. Комкор подчеркнул, что дальнейшее сопротивление приведет только к напрасным потерям:

— Господа офицеры! Я уполномочен командующим этого участка фронта направить окруженным немецким войскам ультиматум о капитуляции. Передачу ультиматума я поручаю вам. Вы обязаны вручить его командованию окруженной группировки и к 9 часам возвратиться обратно. Текст мы не запечатаем: предлагайте читать его всем солдатам и офицерам, которых вы встретите.

Парламентеров накормили ужином, дали возможность привести себя в порядок. Кое-кому выдали новенькое обмундирование: к тому времени у нас этого добра изрядно поднакопилось. Затем в крытой машине они были доставлены на командный пункт 195-й стрелковой дивизии, а оттуда — к переднему краю на северо-западной окраине Чадыр.

В шесть часов утра немецкие офицеры зашагали по долине с огромными развернутыми белыми флагами. И вскоре их поглотила зеленая стена леса.

Воцарилось напряженное молчание. С той и другой стороны не раздавалось ни выстрела. Все ждали, чем окончится этот «эксперимент».

За полчаса до выхода парламентеров громкоговорящие установки, выдвинутые на передний край, оповестили наши передовые цепи о миссии немецких офицеров. Затем было прочитано обращение к немецким войскам. Текст ультиматума передавался несколько часов. Одновременно над лесом закружили наши самолеты. Вниз полетели листовки с призывами: «Зачем погибать за проигранное дело?»; «Капитулируйте — иначе смерть!»; «Не медлите — сдавайтесь!».

В 10 часов все парламентеры возвратились. Их встретили наши офицеры. Парламентеры рассказали, что немецкие солдаты и офицеры, пользуясь отсутствием старших командиров, свободно собирались вокруг них, читали текст ультиматума, кое-где возникали даже своеобразные митинги: солдаты и даже офицеры убеждали своих товарищей немедленно сложить оружие и сдаться в плен.

Парламентеры долго блуждали по лесу, но так и не нашли ни командиров корпусов, ни командиров дивизий и их штабов.

Не ожидая приказа своего командования, фашистские вояки группами по 50 и более человек стали сдаваться в плен.

Вот два свидетельства немцев, сдавшихся в плен. Обер-ефрейтор штабной роты 457-го пехотного полка Витус Гармут:

«В последний день положение в «котле» было исключительно тяжелым. Высшие офицеры собрали солдат из разных дивизий и предприняли несколько попыток прорваться из окружения. Все попытки оказались неудачными. Мы понесли большие потери. Солдаты разбежались кто куда, по лесам и болотам. Я и еще 35 моих товарищей сидели на скатах высоты, в кустах.

Внезапно один из товарищей указал нам на группу людей, идущих с белым флагом вдоль долины, примерно в одном километре от нас. Я видел, как к ним со всех сторон стали сходиться солдаты и офицеры. Мы послали туда ефрейтора Бера.

Через полчаса он вернулся и сказал, что это пленные немецкие офицеры, которых русские послали с ультиматумом. Мы посоветовались и решили сдаться. Достали белую тряпку, привязали на палку и пошли в сторону русских. По дороге к нам присоединилось еще человек 200. Мы встретили русского кавалериста и сдались».

Солдат первой роты 952-го разведывательного дивизиона Пауль Гунар:

«Я и еще четверо солдат из другой части сидели в окопе, когда показались четыре офицера в немецкой форме с белыми флагами. Они позвали нас. Я подошел. Они сказали, что по приказу русского генерала несут письмо с ультиматумом командиру 44-го армейского корпуса, и спросили, не знаю ли я, куда им идти. Я ответил, что тут вообще полная неразбериха. Подполковник сказал, что если до 9 часов немцы не сдадутся, то русские всех уничтожат. Затем вся группа пошла дальше. Я рассказал обо всем своим товарищам, и мы постарались побыстрее сдаться в плен».

С утра 27 августа в наше расположение приходили разрозненные группы, затем во главе с офицерами в плен шагали большие колонны солдат — от 200 до 500 человек — с машинами и повозками.

При прочесывании лесов и болот на обоих берегах Прута разведчики 10-й воздушно-десантной дивизии прибегали к помощи самих же немецких пленных. Те охотно ходили по лесам, звали, кричали. На голос своих из болотных хлябей вылезали «завоеватели», облепленные грязью, голодные и оборванные, и в свою очередь отправлялись на поиски других.

30 августа части 195-й стрелковой дивизии окружили крупный массив плавней юго-западнее Ново-Леово, в котором укрывалось большое количество немецких солдат и офицеров, оказавших ожесточенное сопротивление. Начальник политотдела дивизии полковник Абраменко направил в плавни в качестве парламентеров трех военнопленных немцев. Эта тройка привела за собой… 5 тысяч солдат и офицеров со всей их амуницией.

Таков был бесславный конец крупнейшей вражеской группировки, окруженной в районе Кишинева. 13 сентября 1944 года, подводя итоги Ясско-Кишиневской операции, «Правда» в редакционной статье писала: «Ясско-Кишиневская операция по окружению немецких войск — одна из самых крупных и выдающихся по своему стратегическому и военно-политическому значению операций в нынешней войне».

«Наступая в первом эшелоне ударной группировки 3-го Украинского фронта, 37-я армия играла ведущую роль в операции. Ее войска… прорвали тактическую зону обороны противника, разгромили его самый крупный оперативный резерв… приняли на себя удар основных сил кишиневской группировки врага и одновременно с другими армиями фронта успешно решили задачу по ликвидации крупной окруженной вражеской группировки 6-й немецко-фашистской армии»— так оцениваются боевые действия нашей армии в книге кандидата военных наук В. А. Мацуленко «Удар с Днестровского плацдарма».

Это заслуженная оценка. Воины 37-й армии с честью выполнили свой долг. Достаточно вспомнить, что только одних пленных армия взяла свыше 40 тысяч да уничтожила свыше 60 тысяч вражеских солдат и офицеров, захватила огромное количество трофеев.

Тысячи сынов молдавского народа сражались за освобождение родной земли. В дни наступления армейская газета «Советский патриот» писала о подвиге молдаван Малтыса, Муштея, Танасова, Мургу и других, не жалевших жизни во имя Победы.

Все воины 37-й армии — от генерала до солдата — проявили в жестоких боях высокий героизм. Тысячи офицеров и солдат были удостоены правительственных наград за освобождение Молдавии. Многим нашим соединениям и частям присвоено наименование «Нижнеднестровских».

От синих днестровских извилин
До Прута седых берегов
Мы гнали и танком давили
И били заклятых врагов.
Эта песня, сложенная в дни наступления, звучала и на земле Румынии и Болгарии. С нею мы пришли к Победе.

Еще 25 августа, в самый разгар боев с окруженной вражеской группировкой, командующий фронтом поставил 37-й армии последующую задачу: совершить форсированный марш на юг в готовности 2 сентября начать переправу через Дунай на участке Браилов, Измаил. Узнав об освободительном походе за Дунай, в Болгарию, войска забывали усталость. Добивая остатки разгромленных групп противника, дивизии наскоро приводили себя в порядок и нередко сразу же после боя выступали на марш.

Из-за недостатка времени разбор проведенной операции и указания войскам на дальнейшие действия командующий армией сделал во время марша 1 сентября в небольшом городке Комрат. Под гром аплодисментов и звуки оркестра он вручил многим офицерам ордена и медали.

В. Сосновиков, генерал-майор запаса Труженики войскового тыла

Много дорог пройдено за годы Великой Отечественной войны. Мой путь в 37-ю армию лежал через Карельский перешеек, Ленинградскую блокаду, Синявинские болота, Курскую дугу. На подступах к Днепру в сентябре 1943 года я вошел в эту боевую семью как член Военного Совета армии, облеченный доверием и ответственностью.

Мне хочется рассказать об одной из наиболее славных страниц борьбы советского народа — о наступлении наших войск с Днестровского плацдарма в августе 1944 года. Основное внимание в своих воспоминаниях уделяю вопросам работы тыла. Этим участком я руководил и нес за него полную ответственность. Личный состав тыловых частей и учреждений стоял за передовой линией фронта, но он выполнил такую работу, без которой немыслим был успех боевых частей и соединений.


37-я армия с боями, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, пробивалась к Днестру. Позади остались Днепр, Кривой Рог, Новый Буг, Воскресенск, Раздельная. Это были славные этапы боевого пути за последние шесть месяцев.

Осень 1943 года, зима и весна 1944 года на Украине выдались особенно тяжелыми: бездорожье и слякоть сковывали действия войск и особенно тыла. Наполненные водой глубокие балки перерезали наши пути подвоза. И тогда поток жизненных грузов прекращался. Даже машины высокой проходимости тонули в грязи.

В такие времена выручала пароконная повозка. Но и лошади не всегда вытягивали груженую телегу. Вынуждены были оставлять только передки, укреплять на них ящики с боеприпасами и доставлять их на передовую. Естественно, что это не могло удовлетворить даже самых минимальных потребностей войск. В тяжелые минуты боя, как это было, например, в районе Понятовки, использовали для доставки боеприпасов армейскую авиацию связи. Но на каждую тонну доставленного груза расходовалась тонна высококачественного авиационного бензина. Такую роскошь можно было допустить лишь при крайних обстоятельствах.

Оставалось последнее средство, на которое вынужден был пойти Военный Совет армии, — поднос боеприпасов вручную. Превозмогая усталость, оставляя в своей выкладке самое необходимое, советский солдат брал на плечо артиллерийский снаряд и с этим бесценным грузом упорно продвигался к месту боя. Население фронтовой полосы, помогая своей армии, делало то же самое по принципу эстафеты — от одного населенного пункта к другому.

На Днестре войскам 37-й армии по праву следовало бы сделать остановку, привести себя в порядок, подтянуть тылы. Но интересы дела требовали неотступного преследования врага. Предстояло с ходу форсировать Днестр, переполненный вешними водами. Еще одно усилие — и армия вырвала у противника плацдарм южнее Бендер общей площадью в 150 кв. километров.

Кто знал тогда, что именно этот неудобный, наполовину заболоченный участок земли станет исходным для наступления и успешного освобождения Молдавии? Кто знал тогда, что именно этот плацдарм послужит одним из рубежей для продвижения советских войск на Балканы?

Никто в армии — от солдата до генерала — не расценил в апреле 1944 года переход армии к обороне как команду передохнуть. Всех захватила деятельная подготовка к будущим наступательным боям. Никто из нас, конечно, не знал их сроков, но все были глубоко уверены, что на этом плацдарме мы не задержимся. Оборона продолжалась четыре месяца. Без нее нельзя было обеспечить успех августовской операции.

Вот и теперь жизненные нервы, питающие армию, напряглись до предела. Тонкими нитями военных дорог они растянулись от Днепра до Днестра. Потребности перешедшей к обороне армии не уменьшались, а с каждым днем все возрастали. В этих условиях, решая неотложные вопросы переднего края, мы обязаны были внимательно смотреть назад, в сторону путей подвоза.

Никогда армия не будет иметь успехов в бою, если отсутствует стройное материально-техническое обеспечение, не налажена эвакуация и лечение раненых и больных воинов, не создано нужных запасов материальных средств, не производится подвоз войскам всего необходимого для жизни и боя. Одним словом, силы и средства частей и учреждений тыла неотделимы от войсковых частей и соединений. Без организованного тыла войска не могут успешно вести боевые действия.

Находясь в обороне, мы накопили к началу наступления 15 суточных норм продовольствия, три заправки горючего, четыре боекомплекта боеприпасов. Это теперь записано в историю и выговаривается довольно легко. А ведь за каждым килограммом материально-технических грузов, за каждым снарядом стояли живые люди, чей напряженный труд содействовал успеху операции. Особенно большая заслуга в этом деле принадлежала начальнику тыла армии гвардии полковнику Федору Петровичу Нестерову и его начальнику штаба подполковнику Петру Николаевичу Назаренко.

Военный Совет придавал большое значение организации подвоза, особенно боеприпасов, накоплению материальных ресурсов, питающих современную операцию. Из всех армий 3-го Украинского фронта 37-я была больше других насыщена техническими средствами и частями усиления. Примерно 70 % всех технических средств фронта было сосредоточено в нашей армии. Это объяснялось важностью роли, которая отводилась ей. Достаточно сказать, что армия имела на один километр фронта 240 орудий и минометов.

Если принять во внимание, что армия действовала в полосе девяти километров, то не составляет особого труда подсчитать, что в ходе артиллерийской подготовки одновременно работало свыше 2000 орудий и минометов. Необходимо было иметь большой запас боеприпасов, горючего, различных технических средств, инженерного имущества. Все это усложняло действия армейского и войсковых тылов, требовало от них маневренности и боевого напряжения.

Противник хорошо понимал это и держал наши базы снабжения и пути подвоза под постоянной угрозой артиллерийского обстрела и бомбежки с воздуха. Несколько раз враг безуспешно пытался разбомбить армейскую станцию снабжения в Мигаево и выгрузочные станции в Тирасполе и Ново-Савицком.

В целях маскировки приходилось менять направление колонн автомашин с боеприпасами и снаряжением. Дежурившие на перекрестках дорог регулировщики строго следили за тем, чтобы ни одна машина не сбилась с пути. К нарушителям порядка принимались самые строгие меры.

Расскажу об одном случае, имевшем место у деревни Константиновка, где располагался штаб тыла армии. Впереди меня шла грузовая машина. Регулировщица показывала ей поворот направо, но водитель стремился пробиться прямо. Она остановила машину, предупредила шофера об ответственности. Но шофер все же поехал прямо. Тогда девушка дала очередь из автомата по скатам машины.

В это время я подъехал к перекрестку. Увидев в открытой машине генерала, девушка растерялась и заплакала, думала, что ее накажут.

Разобравшись в существе дела, я одобрил действия регулировщицы. Вечером этого же дня в торжественной обстановке, когда собралось все подразделение, ей была объявлена благодарность командования. Это имело большое значение для укрепления дисциплины и воспитания чувства ответственности при выполнении задания.

Наша армия не получала извне сколько-нибудь серьезных подкреплений в личном составе. Приходилось внутри армии производить передвижение людей. Мы были также заинтересованы в сохранении бывалых воинов — творцов и носителей боевых традиций. Военный Совет армии предписал начальнику санитарного отдела полковнику медицинской службы Сук: раненых лечить в армейском тылу и за его пределы эвакуировать только в случаях особых медицинских показаний.

Приведу данные начальника госпиталя 2417 майора медицинской службы Маркович. Госпиталь возвратил в свои части 73,3 % и эвакуировал в другие госпитали для продолжения лечения 23,8 % раненых. Можно сказать, что два десятка госпиталей, которыми располагала армия, сумели практически выполнить возложенные на них задачи. Они лечили, выхаживали раненых и возвращали их в строй. Деятельность медицинских работников мы расценивали по количеству воинов, возвращенных в строй.

В силу особенностей дислокации и обстановки в стране армия пополняла свои зерновые ресурсы за счет заготовок в отведенных ей районах. Граница тылового района по глубине была определена в 150 километров. По обстоятельствам военного времени высшая власть в полосе и границах армии принадлежала Военному Совету. Его указания являлись обязательными для гражданских властей. Все подчинялось интересам фронта.

Я лично объехал районы, отведенные нам для хлебозаготовок. При содействии райкомов и райисполкомов почти повсеместно удавалось найти возможности для выполнения довольно напряженных планов. Мы находили с гражданскими властями общий язык и по-хозяйски решали все вопросы.

В обороне, как и в наступлении, войска должны нормально питаться. Между тем в силу растянутости путей подвоза, разбросанности наших запасов хлебные ресурсы стали быстро истощаться. Создалась угроза перебоев в снабжении войск хлебом. Острота вопроса усугублялась тем, что новый урожай был еще на корню. Тыловые сводки стали предметом особого интереса и законного беспокойства. Вот почему именно в это время вопросы хлебозаготовительных мероприятий армии приобрели весьма важное значение.

С полным правом можно сказать, что хлеб является одним из важных факторов боевого успеха. Этот вопрос выходил за пределы армии и приобретал общегосударственное значение. Если в июне мы переживали некоторое напряжение в заготовках, то иной была картина в июле, когда убирали новый урожай. Тогда мы легко провели заготовки, сумели к началу операции создать годовые запасы зерна для армии и подвезти их к железнодорожным пунктам. Впоследствии оставшееся неиспользованным зерно передали в общегосударственные фонды.

Засыпка зерна в склады армии — это только начало большого дела. Мельницы, как правило, были разрушены. Даже в случае быстрого восстановления малопроизводительных ветряных мельниц мы не могли пользоваться их продукцией во время стремительного продвижения вперед. Гораздо проще использовать жернова, соответственно обработать их и поставить на колеса. Такая походная автомельница давала 3–4 тонны муки в сутки, что близко к суточной потребности дивизии.

Не могу припомнить случая, когда бы в нашей армия серьезно жаловались на нехватку муки. Все дивизии имели свои походные мельницы. Некоторые усовершенствования их ₽ позволяли перерабатывать зерно и на крупу. Только теперь мы можем в полной мере оценить это глубоко мирное оружие, которое по своей жизненной значимости было равно артиллерийскому орудию.

Накоплением зерновых запасов не исчерпывалась проблема заготовок вообще. В разгаре был июнь. Наступила пора сенокошения. Пришлось и нам думать об удовлетворении армейской потребности в сене. На местное население, которое только налаживало разрушенное войной хозяйство, и тем более на завоз сена из страны рассчитывать не могли. В период обороны без особого ущерба сумели выделить часть людей для решения этой задачи. Армейский запасной полк выделил 500 косцов. Но у нас не оказалось кос, они не состояли «на вооружении» армии, а для завоза их из тыловых районов страны требовалось много времени. Приняли решение: собрать косы у местного населения на временное пользование.

Сена мы накосили много, но не воспользовались им в связи с быстрым продвижением вперед. Только позже, когда армия находилась в Болгарии, некоторое количество заготовленного сена было переправлено в нашу армию.

Большое внимание мы обращали на бытовое устройство бойцов, на удовлетворение их жизненных потребностей. Многие вещи в условиях военного времени везти из глубокого тыла страны нецелесообразно. Простые предметы солдатского обихода и даже некоторые запасные части к автомашинам бойцы изготовляли сами. Их инициатива получала всяческое одобрение со стороны командования.

В одно время встал, например, вопрос о солдатской столовой ложке. В длительных походах многие ложки были утеряны. Наши армейские и дивизионные мастерские своими силами начали изготовлять ложки, кружки, чайники, котелки, гвозди и многое другое. Организованная потом выставка предметов солдатского обихода, изготовленных своими силами, показала большие возможности войск в этом отношени