Европейское турне (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Василий Панфилов Европейское турне

Глава 1

В лекционном зале тесно, студенты сидят на скамьях плотно, касаясь друг друга локтями и плечами. За кафедрой стоит сам Гюнтер фон Шуппе, один из популярнейших профессоров берлинского университета Фридриха Вильгельма[1] в области точных наук. Хороший математик, физик, механик, а главное — блистательный преподаватель, способный объяснить сложные вещи буквально на пальцах.

Маленький суетливый человечек сомнительного происхождения сильно напоминает обезьянку своеобразной физиономией и несуразной фигурой. Да и в быту, поговаривают, отличается довольно-таки неприятными привычками. Неряшливый, нечистоплотный, неделями не меняющий засаленную одежду, выглядит профессор весьма непрезентабельно. Однако когда фон Шуппе становится за кафедру, то преображается на глазах.

Вдохновенные движения, горящие глаза и хорошо поставленный голос профессионального лектора, почти двадцать лет отработавшего приват-доцентом[2]. Чёткие движения умелого чертёжника, и вот на доске с идеальной точностью нарисована проекция несложного механизма в сопровождении формул.

— Карандаш сломался, — услышал Алекс шёпот позади и передал запасной, не оборачиваясь, не отрывая взгляда от лектора.

— Спасибо, брат студент.

Кивок в ответ, так же не поворачиваясь, фон Шуппе как раз начал чертить интересную схему, весьма ёмко и образно комментируя начертанное.

Учёба в университете образца 1866 года, попаданцу нравилась больше, чем дома. Несмотря на разговоры о Классической советской Школе, преподаватели такого уровня дома попадались редко.

Почитание Европы? Да нет… просто материальная заинтересованность преподавателей. Точно также дела обстояли ныне и в Российской Империи. Сумел заинтересовать студентов, будет посещаемость, а значит — хорошие деньги за лекции.

Проявил себя не только как хороший лектор, но и как видный учёный? Звание профессора с твёрдым окладом от государства, и это помимо денег за лекции от студентов. Звание профессора даётся пожизненно, оклад выплачивался даже в том случае, когда учёный давно уже вышел на пенсию. Неплохой стимул для преподавателей стремиться к совершенству.

Профессор закончил лекцию, и студенты загомонили, обсуждая её. Шуппе окружили, не давая пройти и прося уточнить некоторые моменты. Тот смеялся и отшучивался, отвечая чёткими, отменно выверенными фразами, нередко разбираемыми на цитаты.

Наконец профессора отпустили, без внимания студентов тот снова превратился в карикатуру на человека и пошёл к выходу, нервно вздрагивая от каждого шороха, втягивая голову в плечи. Поговаривали, что в прошлом фон Шуппе хватало неприятных моментов, так что тараканы в голове учёного откормленные. Ну да бог с ним…

Переждав поток, Алекс спокойно собрал записи и вышел за гомонящей толпой. Как обычно, слегка отдельно.

Дело даже не в инаковости попаданца, резко отличающегося от хроноаборигенов. Просто берлинский университет чрезмерно немецкий, с развитой системой студенческих братств. Формируются братства на основе землячеств и политических убеждений — почти исключительно националистических, имперских.

Отношение к славянам в этой среде и без того не лучшее, а уж после совместного демарша России и Франции, Укравших Победу и прервавших объединение Германии, оно стало вовсе уж скверным. Попаданец счёл невозможным вступать в подобные братства. Выслушивать регулярно лекции на тему неполноценности славян и предательстве России желания как-то не возникло.

Пусть его считают Алексом Смитом, но внутри-то он Алексей Кузнецов, и по характеру далеко не Штирлиц. К чёрту.

Поскольку не состоит ни в одном из братств, то и одевается как филистер[3], чем ещё больше выделяется из толпы[4]. Иногда хочется влиться в студенческую тусовку…гулять хроноаборигены умеют не хуже потомков. Но даже если отбросить неприязнь к славянам, остаётся ещё и проблема фуксов[5].

Бегать на побегушках? Спасибо, не тянет… Раскрывать инкогнито также не хочется. Вот и остаётся одиночество. И учёба.

Вздохнув, вышел из аудитории одним из последних, переждав поток гомонящих студентов.

— Спасибо, — брат-студент, за карандаш, — сказал улыбающийся бурш[6] со шрамом на лице[7], стоящий чуть в стороне от входа, — выручил.

— Пожалуйста, брат-студент.

— Я Адольф, — протянул руку бурш, — Адольф фон Нарбэ.

— Алекс Смит..

— Как насчёт выпить пива в приятной компании? — Подмигнул черноволосый бурш.

Алекс слегка приподнял бровь, показывая тем самым лёгкое недоумение приглашением, но кивнул. Почему бы и нет? Понятно, что немцу что-то нужно… как раз и проясниться — что.

Адольф попадался на глаза не в первый раз, и всегда бурша окружали друзья и… свита? Да, часть его окружения можно назвать именно так.

— Адольф!

— Брат-студент!

— Нарбэ!

Путь до пивной затянулся — казалось, нового знакомца Алекса знают все встречные, радостно приветствуя бурша. Но после школы трущоб, сцены, политической активности, войны и работе в береговой охране, Фокадан легко высмотрел ряд несоответствий.

— Давай, — Ёрничая, дал мысленную команду очередному случайно встреченному студенту, и тот дал. Как в плохом театре, случайно встреченный приятель оглянулся на невидимого Алексу суфлёра, и немного судорожно обернулся, едва не оскальзываясь на мокрой брусчатке, одновременно расплываясь в чересчур широкой, резиновой улыбке.

— Фон Нарбэ! — Молоденький фукс радостно замахал ладошкой и прямо-таки расцвёл, когда бурш царственно кивнул ему в ответ, не сбавляя шага.

— Вербовать будут, — вяло оживился предстоящей интриге попаданец. Вряд ли опознали как полковника в отставке и довольно-таки известного драматурга, недаром усики и бакенбарды отпустил ещё на корабле. Как студент Алекс ещё ничем не прославился — не было загулов, дуэлей, научных открытий.

Значит, студенческое братство ведёт дежурную вербовку интересного иностранца? Да, похоже на то. Инаковость хоть и мешала сойтись с местными накоротке, но она же выделяла Алекса из толпы. Уверенное поведение, манеры бывалого человека, да ещё и при деньгах… как ни крути, но взгляд цепляется.

— Интересно, интересно… агента влияния с прицелом на будущее будут делать или кошелёк на ножках понадобился?

Студенческие братства германских земель, явление странное. С одной стороны очень националистические. После столь неудачного окончания войны, с фактически отобранной победой, сложно ожидать чего-то иного.

С другой — в немецких братствах можно встретить представителей самых разных национальностей. Русских и французов в братствах сейчас нет, по понятным причинам[8], но есть чехи, поляки (впрочем, эти и сами в большинстве своём те ещё русофобы), скандинавы, балканские славяне и даже турки. И отношение к ним самое тёплое.

Помимо членов братств и свободных студентов, есть ещё и прослойка из тех, кто не вступает в братства, но вертится рядышком. Одни пытаются использовать братства в своих целях… но чаще получается наоборот. Другие хотели бы вступить, но по каким-то причинам не тянут.

Хочешь посещать разудалые студенческие пирушки, но нет желания проходить стадию фукса и участвовать в почти обязательных дуэлях? Раскошеливайся, или как-то иначе продемонстрируй пользу Братству. Талантливых студентов братчики могут взять под покровительство с расчетом на будущее, не глядя на происхождение.

Есть деньги, нет… наличествовал бы какой талант, иметь должников порой выгодно. Не каждый из них достигнет высот, но и архивная крыса может принести пользу. Пусть не лично спонсору, а одному из братства, так ведь взаимозачёты никто не отменял.

Пивнушка неподалёку от университета специализируется на клиентуре из числа студентов. Всё очень прочно и бюджетно.

Не то чтобы студенчество здесь нищее, скорее наоборот — добрая половина учащихся принадлежит как минимум к среднему классу, а вожаки по большей части из юнкерского[9] сословия. Просто традиции такие, чтоб в студенческих гулянках могли принимать участие и небогатые члены братств, не чувствуя себя на содержании.

— Тёмного, — сходу скомандовал Адольф русоволосой официантке с косами-баранками на висках, по хозяйски хлопнув девушку по пышному заду. Наигранно смутившись, она ушла, ступая по истёртым каменным плитам пола с тяжеловесной грацией перекормленной валькирии. Минуту спустя на дощатом столе стояли четыре кружки пива, на литр с гаком каждая, и большая тарелка с мясными закусками.

— Извини, что не спросил, какое ты любишь, — не слишком искренне повинился фон Нарбэ, берясь за кружку, — по привычке заказал самое лучшее.

Алекс молча кивнул, принимая извинение и подавляя улыбку. По привычке… ну-ну… психологические трюки с доминированием выходцу из двадцать первого века знакомы куда как лучше. В своё время, ещё работая в театре, даже записывал, дабы не забыть. И применял, иначе ИРА и не состоялась бы так громко. Везение, случай… всё верно, но и послезнание тоже.

Первая кружка по традиции пошла почти залпом, вторую уже можно цедить часами.

— Действительно хорошее, — со стуком поставив кружку на стол, прервал молчание попаданец, ничуточку не лукавя. Пиво в девятнадцатом веке куда как лучше, чем в двадцать первом. Да и продукты вообще.

Правда, без консервантов и холодильников пиво частенько прокисает, а провизия портится. Самое неприятное, что не всегда это можно понять сразу, чаще потом… Пока не стал параноидально относиться к свежести продуктов, бывали казусы. До крайности не доходило, но переулки в Нью-Йорке освоил хорошо.

* * *

Живот предательски заурчал и Алекс негромко ругнулся:

— Карга старая!

— Скушай пирожок, деточка, сама пекла.

— Да чтоб я ещё раз у этой чёртовой отравительницы из рук что-то взял! Говорили мне, что она подешевле провизию закупает, так внимания, дурень, не обратил!

Живот скрутило крепко, и актёр с ужасом понял, что не добежит… Прикусив губу, несколько нервно оглянулся в поисках извозчика, но таковых поблизости не виднелось. Негромко, но очень эмоционально выругавшись, пошёл в сторону проулков, отчаянно стараясь совместить скорость передвижения и некое достоинство.

Запахи ударили в нос, и начинающему актёру стало ясно, что переулок давно используется в качестве бесплатного туалета. В попытках найти местечко поукромней, он осторожно переступал через оставленные предыдущими посетителями мины и вонючие потёки.

Живот крутило всё сильней, и выбирать место посадки пришлось наскоро. Нащупав в кармане сюртука только что купленный томик Байрона — дорогущий (!), Алекс выругался ещё раз, поклялся себе, что никогда не будет есть подозрительную еду!

* * *

С лекарствами, кстати, тоже проблема — местным аптекам попаданец не слишком доверяет. Ртуть в лекарственных препаратах, активное применение наркотиков, мышьяка, порошка из мумий[10]… Нет уж, лучше самому лечиться. А ещё лучше — не болеть.

Сильно не хватает таких привычных вещей, как спелые яблоки зимой. Вроде и деньги ныне есть, чтобы купить что-то вкусненькое, а деликатесов нет — только в сезон. Разве что апельсины продаются круглогодично, но и они какие-то мелкие, с кислинкой, горьковатые.

— Интересный ты человек, — улыбнулся Адольф, прервав мысли попаданца, — голову на отсечение даю, что с тобой не всё так просто, как кажется.

— Просты только одноклеточные, — пробурчал Алекс, не отрывая губ от кружки, на что немец звонко расхохотался, стукнув ладонью по столу.

— Да, брат-студент, — вытер клетчатым платком выступившие от смеха слёзы Нарбэ, — ты стал бы украшением нашего братства, подумай над этим.

— Ты даже не представляешь, насколько прав, — ёрнически подумал попаданец, давя усмешку.

С полчаса потрепавшись о профессорах, разошлись по делам.

Прислушиваясь к себе, Фокадан ощутил слабый интерес к происходящему. Какие бы цели не преследовал один из старейшин студенческого братства, покрутиться рядышком попаданец не возражал. По крайней мере, научится понимать юнкеров в частности и дворян вообще.

* * *

— Я дома!

Пожилая, пахнущая луком и нафталином служанка возникла из ниоткуда, и показав намёк на книксен[11], приняла трость и шляпу.

— Алекс, — сопровождаемая запахами ванили и пачулей[12], выплыла из своих комнат полная хозяйка пансиона, — здравствуй. На твоё имя груз по почте пришёл. Я велела перенести его в твою комнату, всё-таки личное. Но смотри, в подвале место есть.

— Благодарю, фрау Шпек, — слегка поклонился Алекс немолодой даме, поспешив к себе, — посмотрю сперва.

Почты и правда много, занято едва ли не полкомнаты. Дюжина здоровенных чемоданов, ящики… по большей части архивы. Несмотря ни на что, Фокадан намеревается сдержать слово и заняться описанием Гражданской Войны. Не то чтобы Слово тяготит, просто интересно.

Разбор вещей занял время до самого вечера. Разумеется, вначале письма от друзей и приятелей — Фред, Патрик, Кейси, ребята из ИРА и Кельтики. Некоторые писали целыми тетрадями, вываливая на бумагу свои мысли, чаяния и надежды.

Фред с женой едва ли не по часам описывали жизнь Кэйтлин, и эти страницы Алекс жадно перечитал дважды, с трудом подавив тоску по дочке. Отчёты о вложенных в земельные участки деньгах от Фреда, отчёт от управляющего, вырезки из газет с собственными комментариями от Патрика, экономические выкладки о ситуации в КША от Кейси.

Ли прислал короткий, довольно-таки формальный расклад по ирландцам, давая понять, что в КША Фокадана помнят и уважают, но возвращаться не стоит. Не в ближайшие годы.

С Борегаром история отдельная: несмотря на значительную разницу в возрасте, они как-то сдружились. Не то чтобы близко, но хорошими приятелями можно назвать. Сошлись на почве военного искусства и инженерного дела.

Письма от Ле Труа…

Раздался стук в дверь и голос горничной произнёс неуверенно:

— Господин Смит, вы ужинать-то пойдёте?

— Вот это я зачитался, — ошарашено пробормотал попаданец, глянув на настенные часы, — несколько часов как вылетело. Да, Марта, сейчас иду!

Запоздалое переодевание из уличной одежды в домашнюю получилось прямо-таки квестом. Чемоданы и коробки, частично разобранные, заняли всё свободное пространство в небольшой комнатке, где помещалась только кровать, шкаф, письменный стол с двумя стульями, вешалка и умывальник. Пришлось даже переставлять груз, чтобы протиснуться.

— Будто в тетрис играю, — хмыкнул парень, переставив очередной чемодан.

Умывшись и переодевшись наконец, спустился к столу. Пансион, где он снимал комнату, славился кухней и нелюбопытной хозяйкой.

— Как всегда, великолепно, — без тени лести констатировал минут сорок спустя, утирая салфеткой рот и вставая из-за стола, — фрау Шпек, у вас есть ещё одна свободная комната? Помню ваши слова про подвал и очень благодарен. Но это архивы, и хотелось поработать с ними в нормальных условиях.

— Фридлянд через три дня съезжает, это если комнату рядышком хотите, — отозвалась хозяйка после короткого колебания.

— Благодарю, фрау, полностью устраивает.

После ужина Алекс разбирал уже личные вещи, закинув большую часть чемоданов на кровать, дабы освободить немного места. Одежда, оружие, копии наград… Оригиналы остались там, дома. Хм, странно говорить о доме, но как иначе назвать своё поместье?

Барахла оказалось неожиданно много, и ведь лишнего ничего нет. Одежда и обувь надлежащего качества шьются ныне на заказ и стоят очень недёшево. Правда, качество соответствующее. Оружие… куда без него прошедшему войну офицеру? Да, многовато, зато на все случаи жизни.

Вместе с наградами запакованы всевозможные памятные вещички, дагерротипы[13] Кэйтлин, друзей и приятелей.

— Алекс, — раздался голос домохозяйки, — у вас дверь…

Внимание фрау Шпек привлекли разложенные на столе награды, глаза женщины округлились, рот некрасиво приоткрылся.

— Вы… вы Фокадан!

Глава 2

— Так получилось, — в который раз повторил Алекс домохозяйке, осторожно ставя на стол фарфоровую чашку с остывшим кофе, — пришлось покинуть Конфедерацию по ряду причин.

— Большая политика, — прикрыв глаза, сказала фрау Шпек с мечтательным выражением на обрюзгшем лице, и тут же опомнилась, — вы не подумайте ничего такого! Это так, обычное женское любопытство, уж простите меня, полковник Фокадан! В моём пансионе разные люди останавливались, и никогда я не позволяла себе обсуждать их жизнь с посторонними.

— Понимаю, фрау. Копите драгоценные воспоминания, — с серьёзным видом процитировал попаданец популярную среди домохозяек книгу, позаимствованную недавно у хозяйки на случай бессонницы. Книга оказалась отменным снотворным, но по диагонали её всё же просмотрел, дабы лучше разбираться в мышлении современников.

— Да, вы понимаете! Но вот когда покинете пансион, могу ли я надеяться…

— Разумеется, фрау Шпек, — не вставая со стула, Алекс слегка поклонился, — Буду счастлив оставить лучшие отзывы о вашем пансионе и разумеется, совместные дагерротипы.

Беседа с женщиной затянулась до позднего вечера. Ну как беседа… монолог фрау Шпек, в котором женщина рассказывала Алексу его же официальную биографию, раскрашенную собственными домыслами. Попаданцу оставалось поддакивать и время от времени поправлять пожилую немку, когда та очень уж завиралась.

Как ни странно, ситуация ни капельки не раздражала. Напротив, повеяло чем-то домашним: добрая половина подруг матери такие же. Всегда готовы сунуть нос в чужую жизнь, но крайне редко информация уходила на сторону. Им важнее чувствовать себя причастными к некоей Тайне, к секретам. Если информация и всплывала потом, то годы спустя, в узком кругу таких же посвящённых.

* * *

— Резче, Алекс, резче!

Попаданец взвинтил темп, чуть оскальзываясь на дощатом полу и заставляя противника делать ошибки, что привело к закономерному результату. Удар тростью, ещё удар! Противник повержен!

— Отдохните пару минут, — приказал коротко фехмейстер, — Марк, Ганс — на дорожку!

Отойдя в сторонку, Алекс стянул маску и вытер потное лицо поданным полотенцем.

— Интересная работа ног и корпуса, — дружелюбно сказал недавний соперник, потирая плечо, — непривычная, но довольно эффективная. Не для дуэли, разумеется, но для фехтования на тростях[14] самое то.

— Наработки кулачных бойцов с фехтованием скрестил, — ответил Алекс, снова вытирая лицо.

— Интересно, — задумчиво повторил Анджело, прислоняясь плечом к стене, — вроде бы так уже делали, а у тебя что-то своё выходит.

— Хм, может потому, что я изначально кулачным боем занимался, а уже потом — фехтованием? Вот и получилось, что получилось.

Итальянец покивал с видом знатока, коим мнил себя каждый второй посетитель фехтовального манежа.

— Да, каждый под себя перерабатывает школу, в этом её несомненное достоинство.

Спорить Фокадан не стал, хотя относился к школе герра Майлза без фанатизма. Манеж выбирал по утилитарным соображения — поближе к пансиону или университету, да чтоб искусство фехтования исключительно прикладное.

Майлз преподаёт фехтование на длинноклинковом оружии, фехтование на тростях и штыковой бой. В качестве факультативов желающим показываются приёмы боя на шестах и ножевого.

Фехтмейстер является приверженцем швейцарских школ фехтования, очень эффективных, как и полагается потомственным наёмникам, но не слишком-то эффектным. Ни одного лишнего движения, никакого балета. Некрасиво.

Всё рассчитано на военных, которые не могут тренироваться регулярно в хороших залах. Военных, смертельно уставших после длительного перехода и не до конца оправившихся от ран и болезней.

На поле боя не до дуэльных условностей, там царит голая целесообразность. В тесноте рукопашной умение идеально провести салют[15] менее значимо, чем борцовские навыки и умение не оскальзываться, ступая по неровностям почвы и трупам.

На победу в дуэли против серьёзного противника адептам школы Майлза рассчитывать не стоит, зато на случай войны или отбиться от нападения бандита — самое то.

Попаданец сильно сомневался, что когда-нибудь выпадет случай скрестить шпаги на дуэли. Не то чтобы поединки ушли в прошлое вовсе уж безвозвратно, но такие случаи крайне редки, если не считать декоративных дуэлей буршей, сражающихся ради заветных шрамов на физиономии.

Ныне предпочитают стреляться, а если клинки и скрещивались, то почти исключительно до первой крови или выбитой шпаги. Случаи же, когда один из дуэлянтов погибает, не часты.

В солидной европейской стране с дуэльными традициями, вроде Пруссии, таких происшествий за год всего несколько. Да и то по большей части несчастные случаи на дуэлях буршей.

— Алекс, Анджело — хватит бездельничать! — Хлопнул фехтмейстер в ладоши, привлекая внимание, — четвёртую связку отрабатывать!

Подчиняясь окрику фехтмейстера[16], мужчины снова натянули маски и вышли на дорожку.

К Майлзу попаданец ходит трижды в неделю — по одному дню на трость, длинноклинковое оружие и штыковой бой. Время от времени всплывает мысль заняться фехтованием всерьёз, но Алекс отодвигает её привычным вопросом самому себе:

— А зачем?

Воевать желания нет, да даже если и придётся… в чине полковника в штыковые не ходят. Если вдруг всё же придётся, так сейчас его навыки не уступают навыкам среднего прусского офицера из кадровых, что очень неплохо.

Для поддержания неплохой физической формы и отпора грабителям хватит за глаза. Плюс бокс, пусть ныне исключительно в качестве утренней разминки. Хватит…

Двухчасовая тренировка закончилась обтиранием влажными полотенцами, смоченных одеколоном. Примеру Алекса, помывшегося в тазике с помощью служителя, последовали немногие.

— Странная привычка — мыться слишком часто, — покачал головой уже одевшийся Анджело, набивающийся в приятели, — славянская какая-то.

— Всё лучше, чем пахнуть, как лошадь после пробежки.

— Одеколон есть, а слишком часто мыться — вредно для кожи, любой доктор подтвердит.

Возражать попаданец не стал, привык уже. Фреда с трудом приучил мыться личными примером и лекциями о гигиене и ЗОЖ[17]. А ведь тот считает Алекса старшим братом и примером для подражания.

Спорить с местными по поводу гигиены нет никакого желания. С низшими кругами как-то не пересекается, а прочие хоть пару раз в месяц, но моются — пусть даже в тазике. Забавно, натёльное бельё могут менять ежедневно, а мыться раз в неделю или реже.

Благо, не слишком-то и воняют. Когда тело упаковано в несколько слоёв чистой одежды, лицо щедро полито одеколоном, а волосы каким-нибудь пахучим бриолином[18], то вроде как и ничего, терпимо. Если не принюхиваться.

— Прогуляемся?

Анджело просиял, отчего забавные кошачьи усики встали торчком на круглой физиономии. Итальянец старше на добрых пятнадцать лет, но почему-то воспринимает попаданца как безусловно старшего. Торговый агент серьёзной компании, счастливый семьянин и многодетный отец, происходит из старинной торговой династии… но поди ж ты, считает Алекса вожаком. Может, полковничьи эполеты всё ещё незримо лежат на плечах?

Разговорчивый, как и положено каноническому итальянцу, тем паче с юга, Анджело оказался отличным рассказчиком. Перескакивал с темы на тему, рассказывал об архитектурных особенностях зданий, мимо которых они проходили, оценивал встреченных женщин, выдавал забавные истории о семье. И всё это так складно…

— Мастер разговорного жанра, — вслух выдал попаданец после очередного перла итальянца.

— Одиннадцать поколений моей семьи торговлей занимается, — сказано с нешуточной гордостью, — да не абы какой, а посреднической. Без хорошо подвешенного языка и интуиции в таком ремесле делать нечего. Ну и связи, куда без них.

— И что тебе подсказывает интуиция?

— Что тебя надо держаться, — выдал Анджело без обиняков, став серьёзным, — есть в тебе что-то странное. Наверняка уже попадал в различные истории? Встречал таких людей, они как око бури[19]. Всегда какие-то события вокруг происходят. Больше опасностей, но и возможностей. Да и… интересно.

Фокадана пробил озноб, приключений наелся до конца жизни. Мелкие авантюры ещё куда ни шло, они придают жизни вкус. Но око бури?! Увольте.

Попаданец уже подметил за собой странноватую особенность подманивать приключения. Мелкие детали поведения, внешности — несмотря на прошедшие годы, до сих пор выделялся. Как бы ни маскировался, образ благонамеренного обывателя никак не давался.

Может, отсюда все беды? Выделяется из толпы и притягивает людей с авантюрной жилкой? Может быть… А может, это сама Реальность пытается уничтожить чужеродный организм?

Поймав себя на мистике, Алекс мотнул головой, отгоняя такие мысли. Не то чтобы совсем не верил в эзотерику[20], сталкивался со странноватыми явлениями не раз. Одно попаданство чего стоит, поневоле поверишь во всякое. Но пытаться всерьёз думать о таком, да в его положении… опомниться не успеешь, как крыша поедет.

Анджело, видя помрачневшего Алекса, постепенно закруглил разговор, очень аккуратно прервав прогулку так, что не возникло неловкости.

— Не напиться ли мне? — Оставшись один, вслух сказал попаданец, встав на тротуаре в задумчивости, опёршись на трость. Проходящий мимо немолодой мужчина в военном мундире хмыкнул в усы и посчитал уместным дать совет.

— Судя по вашему лицу, молодой человек, напиться вам непременно стоит.

Гаштет[21] выбрал поближе к дому, из числа проверенных. Не то чтобы важно, но если вдруг перепьёт, то хозяин и прислуга знают, где он живёт. На заднем дворе гаштета и повозка стоит как раз для таких случаев. Сколько раз наблюдал, как по домам развозят перепившихся бюргеров…

— Шнапса, — сходу приказал Алекс, зайдя в помещение.

— Шварцвалдский есть, на травах, — услужливо сказал подскочивший официант со специфическим красным лицом профессионального дегустатора.

— Тащи!

Напивался Фокадан целеустремлённо, но поначалу без особого толка. Конечности работали плохо, а голова оставалась ясной — до определённого момента. Опьянел внезапно, и дальнейшее помнил плохо.

Открыв глаза, Алекс увидел голую задницу, которую использовал вместо подушки. Задница определённо женская и достаточно аппетитная — в буквальном смысле, с размазанным по всей поверхности мёдом, с прилипшими кое-где пушинками.

Со стоном отвалившись в сторону, огляделся, пересиливая головную боль. Вульгарная роскошь, картины эротического характера и прочие детали того же рода давали понять, что он в борделе. Дорогом.

С трудом встав, нашёл горшок и использовал по назначению, морщась от резкого аммиачного запаха. Вчера этот горшок явно использовали не раз, мда…

Найдя глазами шнур с колокольчиков, дёрнул, через минуту в дверь осторожно поскреблись.

— Господин?

— Входите, — вяло отозвался попаданец, не обращая внимания на то, что стоит обнажённым. Просочилась немолодая горничная несколько вульгарного вида — явно ранее работала здесь же, но в другой ипостаси. По крайней мере, даже не сделала вид, что смущается, увидев обнажённого мужчину.

— Помыться и опохмелиться. Пива.

Несколько минут спустя, наскоро ополоснувшись в тазике от мёда и прочего, лежал в горячей воде, пахнущей горными травами. Кружка пива залита внутрь — без вкуса, как лекарство. На старые дрожжи, да в горячей воде, снова слегка опьянел.

В голове начали всплывать картинки, заставляющие морщится. Погулял! Даже для выходца из двадцать первого века, насмотревшего в интернете всякого, да ещё и пожившего в общаге. Сильно погулял.

Вряд ли его эксперименты войдут в легенды борделя, но судя по всему, удивить и даже немного смутить девочек удалось. Мда… годовое воздержание в сочетании с нервным срывом, чтоб его. С другой стороны, хорошо хоть интерес к женщинам снова проснулся. Думал уже, что после смерти жены всё, отбегался.

Похмелье начало отступать, и жизнь перестала казаться мрачной. Сходил в бордель? Бывает… Чтобы не допустить срывов в будущем, требуется найти постоянную любовницу.

Как здесь обходятся? Замужних исключить, к черту все эти подходы с куртуазностью и тайным ухаживанием. Девиц из хороших семей туда же — портить им жизнь не хочется, да и жениться могут заставить. Даже не родственники с оружием, законодательство здесь такое.

Найти кого попроще? Пожалуй… холостяки обычно пользуют служанок по совместительству. Или снимают квартирку какой-нибудь модистке или белошвейке. Хм… иногда и вскладчину.

Он может себе позволить снять квартиру, но съезжать от фрау Шпек не хочется. Вроде бы обычный пансион, но есть ощущение санатория, какая-то расслабленность. Для его расстроенной психики фактор немаловажный.

Пожалуй, стоит снять квартирку модистке. Среди горожанок из низших слоёв, желающих такой карьеры полно. Невинность там не цениться, а вот возможность заработать на приданое[22], пусть даже столь непривычным способом, вполне. Решено!

Отмывшись, спросил счёт и скривился… восемьдесят марок! Погулял.

Глава 3

Адольф фон Нарбэ, сделав ход, отошёл в сторонку. Разве что стали чаще попадаться на глаза студенты, обсуждающие развесёлую жизнь братств. Идти навстречу Алекс не спешит, невнятные намёки, это несколько не то, что хочется услышать. Будут конкретные предложения, тогда и подумает. Ну а нет… да и хрен с ними, с братствами.

После кратковременной вспышки интереса остыл к студенческим объединениям. Изначально это было интригой ради интриги, ибо минусов от близости к студенческим организациям, для него как бы не больше, чем плюсов. Бегать за ними точно не станет.

* * *

Алекс учился как одержимый, посещая лекции в университете и нанимая учителей частным образом. Обнаружился колоссальный провал в черчении, теперь приходится срочно навёрстывать. Технический немецкий, уроки прикладной химии. В этом времени инженер считается, да и является, этаким мастером на все руки.

Вчера инженер прокладывал железную дорогу, сегодня проектирует пароходы, а завтра укрепления. Узкая специализация у технарей только начиналась. Правда, и объём знаний пока относительно скромный, инженер действительно может быть многостаночником.

Зато и требования другие. Не знать, где посмотреть, а выучить наизусть. Помнить логарифмы, производить в уме сложнейшие вычисления. Среди инженеров считается шиком на глаз определять расстояние и вес, причём с как можно большей точностью.

Для попаданца это оказалось проблематично, возникли проблемы как с заучиванием, так и со счётом в уме. Пришлось вспоминать методики устного счёта и работы с памятью — благо, в детстве по ним занимался некоторое время.

Вспоминать оказалось той ещё проблемой, и изобретением велосипеда. Почти закончив записи, Алекс наткнулся в букинистическом магазине на соответствующие методички, притом качественные, написанные на диво простым и понятным слогом. Не в первый раз вляпывается этак, считая предков априори глупее потомков.

Работа с памятью и сложными вычислениями в уме идёт с переменным успехом, но заниматься по двенадцать часов в сутки просто нереально, как бы этого ни хотелось. Дабы разгрузить мозги, Алекс начал ходить к Майлзу почти ежедневно, часто гулял по Берлину, брал напрокат лошадей для выездов. Решились дела с модисткой, так что зов естества поутих.

* * *

Присланные архивы оказались не только от северян. В КША также знали о желании Фокадана осветить Гражданскую Войну. От южан пришла только пара чемоданов с документами, но зато структурированных должным образом.

Алекс задумал написать книгу перевёртыш[23], когда одни и те же события освещаются с разных сторон. Выборы, начало войны, битвы, и всё это с противоположных сторон. Очень интересно может получиться, особенно если сделать главы зеркальными, а не вразнобой. Для лучшего маркетинга даже придумал дизайн обложки в виде двух сторон одной стилизованной монеты с гербами КША и САСШ.

Очередное письмо от Фреда заставило крепко задуматься…

«— … Экономика КША растёт стремительно. Хочется иногда ущипнуть себя: не сплю ли? Французские кредиты и отсутствие таможенной кабалы со стороны САСШ творят чудеса. Заводы Конфедерации загружены заказами самое малое на полгода интенсивнейшей работы, а многие и на полтора. Про хлопковые плантации и говорить не буду — самому не верится, настолько хорошо идут дела в сельском хозяйстве.

Восстановление экономики в КША правительственными заказами, спрос на наши промышленные товары в Мексике, снабжение французских войск там же… Для Юга ныне наступил период, который позже, возможно, назовут Золотым Веком!

Рабочие руки востребованы так, что между фабрикантами происходят ссоры из-за новоприбывших, были уже и дуэли. Может такое представить? Фабриканты стреляются из-за рабочих!

Кельты, да и прочие мигранты, не могут поверить в такое счастье — платят здесь едва ли не в десять раз больше, чем платили пару лет назад в САСШ[24]. По крайней мере, если оценивать именно покупательную способность. Все оделись и обулись, ходят важные, с сияющими лицами. Некоторые завели себе тросточки и пенсне, смотрится это преуморительно, ибо пользоваться сим добром не умеют. Правда, пить и буянить стали заметно меньше, они же теперь «джентельмены».

Я и сам вкладываю свободные средства в несколько проектов, дабы не прогореть, если вдруг что пойдёт наперекосяк. Немного акций разных предприятий и участок земли под застройку. Небольшой, всего в четверть акра[25], да и тот не слишком близко от города. Но лет через десять или двадцать Майами как раз подрастёт, и участок окажется не просто в городской черте, а в достаточно перспективном районе. Ещё несколько таких участков, и можно не думать о старости с тревогой — она будет безбедной.

Цены на землю пока держатся не слишком высоко, но если верить словам людей сведущих, это продлится не больше двух лет. Так что если имеются свободные средства, то стоит подумать о покупке земли в КША.

С другой стороны, промышленность демонстрирует не менее высокий рост.

Теперь немного о политике: хунта решила установить официальные барьеры для иностранцев при покупках имущества в КША. Прежде всего это земля и акции в промышленности. Как ты можешь догадаться, для граждан САСШ и Англии эти барьеры самые высокие, а для французов самые низкие.

Сделано это под давлением Франции, желающей окончательно разорвать связи КША с САСШ. Не все на Юге этим довольны, но на волне недавней войны закон продавили без особых проблем. Тем паче, что креолы[26] и индейцы из Пяти Племён[27] поддержали закон всеми силами.

САСШ демонстрирует столь же неприязненное отношение к нам. По всей видимости, в Лондоне придерживаются аналогичной политики.

Думаю, для тебя уже не секрет, что САСШ, по сути, управляют ныне из Букингемского дворца[28]? Так что можно смело утверждать — война Англии и Франции не за горами, и КША с САСШ будут воевать за своих фактических сюзеренов.

Большинство южан понимает это, и восторга никто не испытывает. Остаётся только надеяться, что участие КША в войне будет скорее формальным, и до серьёзных столкновений дело не дойдёт.

Закалённые войной полки Конфедерации чудо как хороши, да и боевой дух высок. Но мало людей, даже вместе с мигрантами. Да и экономика, несмотря на бурный подъём, остаётся пока хрупкой, запаса прочности у КША немного.

Демонстрировать вооружённые силы у границ САСШ, дабы связать вражеские полки, сил у Конфедерации хватит. САСШ также не горят желанием сражаться, боевой дух северян крайне низок, а экономика ушла в глубокое пике.

Англичане, конечно же, помогут своим фактическим вассалам, но не думаю, что они будут восстанавливать промышленность. По крайней мере, в ближайшие годы, иначе новая-старая колония может сорваться с поводка. Скорее можно ожидать целевых кредитов на армию и флот, да поставок вооружения. Для кратковременного конфликта северянам хватит и такой помощи.

Впрочем… поглядим. Все мои рассуждения о Большой Политике дилетантски смешны.

Кэйтлин…»

Прочитав письмо, и дважды перечитав драгоценные строки о дочери, Алекс задумался. Экономический взлёт КША понятен и оправдан, но по его мнению, энтузиазм Фреда несколько избыточен.

Экономика восстанавливается потрясающими темпами, но дальше неизбежен стеклянный потолок[29]. Автаркия[30] КША не грозит, но вряд ли что-то помимо хлопка выйдет на международный уровень. По крайней мере, в серьёзных масштабах.

Европе не нужны конкуренты, в САСШ отношение к новому соседу неприязненное. В Южной и Центральной Америке властвуют испанцы и португальцы, англичане и французы. Против нового игрока ополчатся все страны, присутствующие в регионе.

Азия и Африка? Ну разве что в далёкой перспективе. Очень далёкой.

Правда, остаётся надежда, что экономика Конфедерации получится не самой мощной, зато здоровой и сбалансированной. Тем паче, такую страну-середнячка без особых амбиций, европейские лидеры воспримут с большим удовольствием.

Сейчас цены на землю в КША крайне малы, да и промышленность на взлёте. А вот потом цены на землю, недвижимость и акции промышленных предприятий должны взлететь неоправданно высоко и снова качнутся вниз — неоправданно низко. Такие качели могут сыграть несколько раз. По крайней мере, если вспоминать историю многочисленных экономических кризисов, получается именно так.

Спекуляция? Алекс отложил эту мысль на будущее, для дальнейшего рассмотрения. Если появится инсайдерская информация[31] из верхних эшелонов власти, да будут соответствующие связи, тогда и будет думать.

Пока же письмо натолкнуло на идею вложить деньги туда, где фактически гарантирована прибыль в сотни, а то и тысячи процентов в ближайшие годы. С учётом же перспектив на десятилетие, выглядит это очень многообещающе.

Заманчиво, ох заманчиво… Не то чтобы не хватает средств, себе-то что уж врать-то? Пьесы, патент, удачное вложение в плантацию, и вот он уже представитель средне-высшего класса. Возможность жить в особнячке с прислугой и вести праздный образ жизни, не слишком-то экономя при этом.

А теперь появился шанс стать безусловно богатым человеком их тех, кто способен содержать яхту с экипажем и покупать любовницам особнячки. Денег-то хватает, даже с избытком — ведёт он достаточно скромный образ жизни и как-то не замечается пошлой тяги к роскоши.

Но иметь такую возможность ох как здорово! Просто знать, что если вдруг понадобится, ты можешь позволить себе очень многое. Яхту, парадный выезд с четвёркой породистых лошадей, особнячок для любовницы. Или типография для газеты ИРА, медицинское училище, стипендии для талантливой молодёжи.

Пьесы, это конечно хорошо, но по-настоящему больших денег на этом не заработаешь. По крайней мере, быстро.

Изобретения? В технике он пока… Стоп! Почему именно техника или технические изобретения?

Банальнейшая игра Пятнашки в девятнадцатом веке стала настоящей манией на какое-то время. В неё играли повсюду, особенно когда объявили о награде за решение задачи по сборке головоломки. В тысяча восемьсот восемьдесят… так она ещё не изобретена!

А ещё есть Скрэббл[32], Монополия[33] и другие. И Алекс их знает! Причём Скрэббл знает как в английском, так и в немецком варианте, в институте они были достаточно популярны, как хорошее подспорье для тех, кто изучает язык. Помнит историю создания игры, так что нетрудно сделать её на любом языке.

Вспотев от волнения, попаданец принялся переносить свои знания на бумагу, ломая карандаши подрагивающими руками. Перспективы маячили самые радужные.

Алекс не обольщался, прекрасно понимая, что подобную мелочёвку подделать невероятно легко, и значит — подделывать будут непременно. Но если вложиться, можно снять сливки и надеяться на пусть и не могучий, но вполне заметный денежный ручеёк в дальнейшем.

Два дня ушло на то, чтобы сделать грубоватые варианты игр из плотной бумаги, картона и деревянных плашек. Для патентования хватит, а там умельцы найдутся.

Патентовать решил через проверенную адвокатскую контору, головной офис которой находился в Париже. Тамошние клерки оформляли сделку с модульными железными дорогами, и работой их Алекс остался доволен.

Одежду и бельё в чемодан, документы и бритвенные принадлежности в саквояж. Туда же заряженный револьвер и коробка патронов. Нет, два револьвера, паранойя наше всё! Два дерринджера — Париж известен не только борделями и театрами, но и маргинальными элементами редкой наглости.

Париж ныне де факто[34] столица Европы и претендует на роль столицы мировой. Количество прожигателей жизни, финансовых спекулянтов и богемы соответствующее. Ну и куда такой обители порока без преступников? Тоже нередко мирового класса.

Посидеть на дорожку…

— Меня не будет около двух недель, — предупредил он фрау Шпек ещё раз, спустившись с лестницы к фиакру[35], — деловая поездка.

Фрау закивала мелко, в глазах у неё восторг человека, причастного к Большой Политике.

Глава 4

Раздражённо закрыв книгу, Алекс придержал страницу пальцами. Ну невозможно читать, когда так трясёт! Буквы прыгают перед глазами, строчки разбегаются, а голова от такого чтения разламывается.

Дама, сидящая напротив выразительно уставилась на попутчика, еле заметно ткнув локтем сидящую рядом товарку. Алекс предпочёл не заметить взглядов и снова открыл томик. Пусть даже читать невозможно, но развлекать скучающих дам? Увольте.

Будь они хоть немного умны и чем-то интересны, но нет. Попутчицы, как назло, попались на редкость невыразительные, серые, и при этом с раздутым самомнением.

Постоянно отвешивать вымученные комплименты давно увядшей (скорее даже никогда не расцветавшей) красоте, смеяться над заплесневелыми шутками и сохранять любезно-восторженное выражение лица? Пусть лучше рассказывают, что ехали с совершенно невоспитанным хамом. Благо, попаданец немного обтесался в девятнадцатом веке и знал, что его невнимание к женщинам пусть и не совсем прилично, но за рамки не выходит.

Путешествие не заладилось с самого начала — сперва в попутчики достался молоденький священник-лютеранин с блеклыми глазами фанатика, разговаривающий цитатами из Библии, да на повышенных тонах. Благо, хоть супруга священника, сильно смахивающая на рыбу специфическим лицом и глазами навыкате, молчала, вздрагивая при каждом резком движении мужа.

Отмолчался, хотя цитаты, коими священник встречал всё мало-мальски интересное, проплывающее за окнами, раздражали донельзя. Особенно шизофренические утверждения фанатика, что это знаки, и они повсюду. Тот самый случай, когда человек беседует с Богом, и Бог ему отвечает[36].

Потом сел чересчур дружелюбный коммивояжёр с лишним весом, от которого несло застарелым запахом пота и сильно воняло изо рта. Причём сильно — это по меркам девятнадцатого века, где подобным мелочам не придают особого значения. Окно не открыть, ибо угольная пыль из топки воняет не менее резко, вызывая раздирающий лёгкие кашель, и оседая вдобавок на лице и одежде.

Теперь вот две молодящиеся дамы, возвращающиеся из поездки к дальней родне. Избыточно надушенные, чтобы перебить запах пота, одежды постоянно шуршат, этот мерзкий жеманный смех, отточенный ещё в третьесортной частной школе для девочек. Алекса передёрнуло.

Уйти некуда, каждое купе по сути — отдельная ячейка с дверью наружу, этакие каретные экипажи, сцепленные один с другим. Свои достоинства в этом есть, наверное. Но попаданец бы предпочёл ехать в самом занюханном плацкарте РЖД, с неработающим сортиром, дембелями и цыганским табором, чем в вагонах первого класса, образца пятидесятых годов девятнадцатого века.

Железные дороги в Европе имеют более узкую колею, чем русские или американские, отчего вагоны трясёт заметно сильней. Короче рельсы, стыки подогнаны не так тщательно, как в двадцатом и двадцать первом веке. Много мелочей, и к сожалению, сплошь неприятных.

Теперь попаданец прекрасно понимает, что значить устать с дороги. Душу вымотает такая поездка! Право слово, легче провести столько же времени в седле!

— Подъезжаем, Эльзас, — Глянув в окно, выдохнул с облегчением Фокадан, вскакивая с набитого конским волосом сиденья — весьма неудобного, к слову, — пойду разомнусь. Дамы…

На плиты перрон Алекс соскочил, как только поезд остановился, и как оказалось — зря. Клуб угольного дыма, выпущенный напоследок из паровозной топки, заставил закашляться, негромко ругаясь и сплёвывая угольную пыль.

Почистившись с помощью услужливого носильщика щёткой и влажной тряпкой, дав тому на чай мелкую монету, Фокадан отправился в привокзальный туалет, а затем в ресторан при станции. Стоять будут больше двух часов, есть время подзаправиться.

В девятнадцатом веке рестораны при вокзалах не тошниловка с неоправданно задранными вверх ценами, а лицо города. Отменное качество гарантировано, даже торговцы пирожкам и прочей снедью для простонародья из вагонов третьего класса, проверены и перепроверены. Всё свежайшее и вкуснейшее.

Отдав плащ и шляпу гардеробщику, Алекс прошёл вглубь помещения, отделанного с большим вкусом. Строгие, лаконичные обводы мебели, белоснежные скатерти на столах, картины с натюрмортами и пасторальными пейзажами на стенах, шахматный рисунок пола составлен из плашек разных пород деревьев. С десяток больших фотографий вокзала и города у входа, дабы посетитель мог совершить мысленную экскурсию, не покидая уютного помещения.

— Чего-нибудь сладкого, — садясь на стул, устало попросил материализовавшегося немолодого официанта с одутловатым лицом.

— Яблочный штрудель у нас сегодня особенно удался, — доверительно сказал официант надтреснутым баском, чуточку наклонившись и забавно шевеля пышными седоватыми усами с лёгкой желтизной, — повар прямо-таки сам себя превзошёл. А потом — чудесные пирожные на меду с орехами. Персидский рецепт, очень интересный вкус. Господа все в восторге, а многие дамы так и рецепт спрашивают. Необыкновенное лакомство!

Благосклонный кивок.

— Чаю или кофе подать? Может, покрепче чего?

— Чаю, — жестом и гримасой показывая неуместность чего покрепче, — Зелёный есть? Покрепче.

— О, вы ценитель! — Восхитился официант, исчезая.

Штрудель и вправду оказался выше всяких похвал. Что-что, а готовят в девятнадцатом веке прекрасно. Никаких перекусов на бегу, никаких полуфабрикатов. Хорошая кухня — предмет особой гордости хозяйки.

— Извините, месье, — снова неслышно возник официант со смущённо-виноватой физиономией, чуточку напоказ теребя переброшенную через руку снежно-белую салфетку, — вы позволите одному почтенному господину присоединиться к вам за столом?

— Разумеется.

— Благодарю, месье, извините за беспокойство.

Грузный молодой мужчина с рваным, плохо зажившим шрамом на скуле и массивной тростью, тяжело сел, отставив больную ногу в сторону.

— Благодарю, герр…

— Смит. Алекс Смит.

— Френсис фон Страу.

Настроения разговаривать не было ни у кого, так что обменявшись дежурными фразами о поездке, ели молча. Алекс покончил со штруделем и пирожными менее чем за полчаса, как бы ни растягивал время.

Он так и не проникся местными привычками сидеть за столом часами. Представители хороших семей тратят просто неимоверное количество времени на еду. Минимум сорок минут на завтрак, полтора часа на обед, два-три на ужин, ещё всякие там чаепития и перекусы. Именно минимум, порой за столом проводят большую часть светового дня.

Понятно, что за столом люди не столько едят, сколько общаются, решают какие-то вопросы. Да и развлечений в девятнадцатом веке по большому счёту очень немного, хорошая еда и алкоголь в этом списке на первых позициях. Но всё равно, неужели нельзя проводить время с большей пользой?

Те, кто может себе это позволить, едят очень много, но что странно — по-настоящему толстых людей почти не встречается. Правда, это не мешает каждому второму маяться от болезней желудка или кишечника, да и несварение считается чем-то совершенно естественным. Касторку регулярно употребляет почти каждый хроноабориген, некоторые прямо-таки у лошадиных дозах.

Избыточным весом обладает большинство представителей среднего и высшего класса, но толстяков весом от полутора центнеров и выше попаданец не встречал ни разу[37]. Может, правду говорили, что толстеют не только от калорий, но и от добавок в пище?

От безделья Алекс прошёл по вокзалу, прикупив сувениров и оценив строгую красоту здания и прилегающей площади, заботливо выложенной гранитной брусчаткой.

— Очень, очень недурственно, — вслух проговорил он на немецком, оглядывая лаконичную архитектуру, великолепно вписанную в пейзаж.

— Местный уроженец проект создал, — доброжелательно отозвался жандармский[38] офицер, оказавшийся неподалёку.

— Талантливый архитектор, — поддержал разговор Алекс.

— О! Вы не поверите, но это обычный учитель гимназии, преподающий латынь!

— В самом деле?

Завязался разговор, в котором офицер попытался прощупать немного попаданца, но услышав имя Алекс Смит, быстро остыл и вежливо откланялся.

Размолвка Франции с Пруссией сказалась на политике государств, ведены взаимные санкции и ограничения, но пересекающих границу пассажиров почти не трогали. Времена сейчас такие, что состоятельный человек может спокойно перемещаться по Европе с оружием, и ни одному таможеннику, жандарму или полицейскому не придёт в голову останавливать его. Какие там разрешения и лицензии? Видно же, что приличный человек, что ещё надо?!

Ещё раз обойти вокзал и посетить магазинчик с сувенирами, затем привокзальная площадь, экскурсия по центру города. Заняться решительно нечем, взятые в поездку книги, рекомендованные услужливым продавцом из книжной лавки, оказались исключительной ерундой. Хороший слог, неглупые рассуждения, но описание природы на десяток страниц?! Экскурсы в детство то автора, то главного героя, да непременно с идиллически-фальшивыми воспоминаниями, созданными будто под копирку?

Посмотрев на часы, Алекс поморщился от двоякого чувства. Отчаянно не хочется возвращаться в купе, к попутчицам, провонявшим потом, духами и чем-то вроде нафталина. Но и затягивать путешествие, длящееся вот уже третий день, нет никакого желания. Ох…

* * *

В Париж попаданец прибыл совсем разбитый. Носильщик и поездка на фиакре почти не запомнились, осталось только впечатление бесконечной стройки и слова извозчика:

— Барон Осман[39] город перестраивает.

Прельстившись названием Козочка[40], взял номер в гостинце классом чуть выше среднего. Отдав бельё в прачечную, отмылся в ванне и залёг в кровать почти на сутки. Проснулся ближе к полудню вялый и немного разбитый, но в общем-то работоспособный.

Одежда, выстиранная и выглаженная, лежала на стуле стопочкой, так что попаданцу осталось только отправить мальчика-служку с запиской в адвокатскую контору и ждать ответа. Дела нынче ведутся неторопливо, поэтому сидеть в гостинице и ждать Алекс не видел смысла.

Одевшись, наскоро перекусил и отправился гулять по фактической столице Европы. Впечатление грандиозной стройки подтвердилось — повсюду высятся строительные леса, а улицы перекопаны будто в ожидании танков. Правда, и результат впечатляет.

Вместо прежних средневековых улочек, кривых и узких, застроенных такими же кривыми фахтверковыми[41] домиками из говна и палок, где жители сидели друг у друга на головах[42], обозначились проспекты и бульвары, добротные дома. Появилась возможность нормальных грузоперевозок по городу, а количество люмпенов[43] начало уменьшаться.

— Столица преображается, — панибратски обратился к нему небогато одетый старичок, чертами лица и манерами сильно похожий на очеловеченную крысу, — какой город будет!

В разговор попаданец ввязываться не стал, заметив несоответствие умильной улыбки милого старичка и холодного, расчётливого взгляда профессионального вора. Здесь таких персонажей много.

Возможно, знакомцы из берлинского университета и перегибали палку, рассказывая о парижских бандитах и мошенниках, всё-таки отношения у государств далеки от идеала, что не могло не сказаться. Но и официальная, сильно заглаженная статистика пугала. Количество краж, убийств, афёр, принуждений к проституции и прочего зашкаливало за все разумные рамки. Париж воистину является столицей Европы. По крайней мере, криминальной.

Пообедав в неплохом ресторанчике с традиционными блюдами, составил мнение о французской кухне: вкусно, хотя местами и на любителя, но очень уж жирно. Без вина во рту будет навязчивый вкус масла или жира. Да и разрекламированное французское вино не пошло. Впрочем, гурманом или ценителем алкоголя попаданец никогда себя не считал.

* * *

— Очень интересные игры, молодой человек, — месье Леблан пожевал дряблые старческие губы, откинулся на спинку антикварного кресла, и ещё раз окинул старческим дальнозорким взглядом разложенные на столе проекты попаданца, — не могу сказать, насколько бурный коммерческий успех их ожидает. Сами понимаете — подделать такие вещи легко, никакой фабрики не понадобится. Но очень интересно. Знаете, я бы взялся. Знакомых у меня много, накопились как-то за долгую жизнь. Так как, полковник Фокадан, продадите мне генеральную лицензию на территории Франции и её колоний?

Приблизительные расценки Алекс знал, так что сговорились за двадцать тысяч франков золотом[44] единовременно, и достаточно скромный процент с продаж. Он было начал торговаться, но переспорить матёрого адвоката с более чем полувековым стажем непросто. К тому же, ощутимо давила обстановка богато обставленного кабинета, где каждая вещь с историей. Ну и жаркая духота с тяжёлыми запахами немытого стариковского тела мешала, не без этого.

— Взявшись за дело самостоятельно, вы может выручить большие деньги, а можете и прогореть, — давил Леблан, положив на стол сцепленные руки и чуть наклонившись вперёд, — В таком деле нужен не столько даже опыт, сколько связи. Реклама, поставщики, благожелательно отношение властей, помощь полиции и жандармерии в ловле нарушителей патента. В чужой стране не стоит и браться.

— Повышаем до семи процентов, — предложил Алекс, на что Леблан молча потянул руку, скрепляя сделку.

Скрэбблс представлен только на английском, немецком и французском. К своему стыду, современного русского[45] попаданец просто не знает, зато помнит алгоритм, по которому можно составить свои варианты игры для каждого языка.

Мелочиться не стали, наняли грамотных носителей языка и перевели игру более чем на два десятка языков, включая турецкий, чешский и шведский. Пусть будет.

— Можно устроить, чтобы выпуск игр в Конфедерации шёл через Фреда Виллема? — Поинтересовался Фокадан, — а в САСШ — через Томаса О,Брайена.

— Родне и друзьям помочь? Похвально, почему бы и нет? Насколько я помню, они у вас хваткие.

Написав письма близким, Алекс по телеграфу предупредил хозяйку пансионата, что задержится. После оформления патентов и получения денег, настроение стало самым легкомысленным.

Есть деньги, молодость и желание покуролесить. Так почему бы и не задержаться в Париже?

Глава 5

Надев мешковатые серые штаны и синюю блузу из популярной в среде простонародья конопляной ткани[46], Алекс подпоясался. Затем обул стоптанные, но ещё крепкие ботинки и с удовольствием притопнул ногой по старому ковру, лежащему на полу номера. Глупость, конечно, но ностальгия же, чёрт возьми!

Вылазка в рабочие районы, это вроде турпохода. Тяжёлый переход, натёртые ноги и плечи, комары, дым от костра. Но когда знаешь, что эта романтика ненадолго, и что вскоре вернёшься в уютную квартиру, к водопроводу и туалету со смывом, можно поиграть в выживальщика, наслаждаясь красотами природы и непривычной обстановкой. А уж когда вернёшься, скинешь тяжёлый рюкзак и заляжешь в ванну… благодать!

— Прекрасно, Пьер, у вас отменный глазомер.

— А как же, месье, — осклабился портье щербато, спрятав денежку в карман и приглаживая шикарные бакенбарды, — в шевольежерах[47] служил, не абы где! Да и вы не первый постоялец, что задумал поиграть в Гаруна аль Рашида[48].

Попаданец кивнул с улыбкой, не отвечая на лёгкую подначку — тема Погружения в трущобы и впрямь очень популярна в определённых кругах. Что интересно, почему-то трущобы должны быть именно парижскими, вроде как романтично.

Русский барин, приехавший проматывать выкупные деньги[49], или немецкий юнкер, решивший покутить в Париже, могли сроду не интересоваться, как живут бедняки у них на родине. А вот жизнь бедняков парижских казалась почему-то интересной и достойной изучений.

Хотя бы одна прогулка инкогнито стала едва ли не правилом хорошего тона в около богемных и прогрессивных кругах. Дальше рабочих кварталов, сравнительно безопасных, редко кто заходит. Обычно берут в качестве охраны браво[50], и идут компанией в несколько человек, чувствуя себя отважными первопроходцами в дикарском племени. Рабочие раскусывают таких этнографов на раз, относясь со сложной смесью презрения и классовой неприязни.

Договариваться с браво у Алекса желания нет, польза от них по большому счёту сомнительная. Проверенные телохранители с рекомендациями стоят недёшево, водят туристов по тщательно подобранным безопасным маршрутам, попутно всеми способами раскручивая на деньги. Непроверенные же… спасибо, одному безопасней. Тем паче, с трущобам, пусть и нездешними, знаком не понаслышке, да и опыт городских боёв куда как побольше, чем у местных наёмников.

Полчаса спустя Алекс затерялся в рабочих кварталах, с любопытством оглядываясь по сторонам и не пытаясь притвориться местным. Поглазеть есть на что — улочки бедных районов Старого Парижа пусть и не являются архитектурными достопримечательностями, но свой шарм[51] у них есть.

Узкие, кривые, верхние этажи часто больше нижних, так что почти смыкаются наверху, солнца здесь почти не бывает. Стены домов выщербленные, крепко попахивающие мочой и экскрементами. Под ногами грязь вперемешку… лучше не думать, с чем она тут вперемешку.

Но такого состояния безнадёги, как в Лондоне, нет. Живут побогаче, пусть и ненамного. Нет жёстко закреплённой кастовой системы, печально знаменитых работных домов и облав за будущими моряками Королевского Флота. Лица не то чтобы блещут интеллектом, но посветлей, чем в Лондоне или Нью-Йорке. Больше улыбок, смеха, меньше пьяных и наркош. Дети лучше одеты, среди них меньше рахитов, малыши без опаски относятся к взрослым.

Впрочем, это ещё не трущобный район.

Размышления прервали чужие пальцы в кармане блузы.

— Найдёшь что, так поделись, — бросил Алекс, не оборачиваясь. Рука исчезла, её обладатель захихикал и забежал вперёд, посмотрев в глаза попаданцу. Среднего роста[52], физиономией смахивающий на де Голля, вертлявый и узкоплечий, обманчиво слабый.

Попаданец уже встречал этот галльский тип, когда мужчина кажется голодным недокормышем. Ан нет, вполне крепкие ребятки, просто типаж такой.

— Не боишься, — констатировал карманник удивлённо, — не местный, а не боишься.

— После Лондона и Нью-Йорка-то? — Пренебрежительно бросил бывший студент, глядя свысока.

— Морячок? — Оживился вор, делая непонятную распальцовку.

— Кочегаром однажды Атлантику пересёк, больше на флот не тянет.

— А чем…

Алекс тяжело поглядел в глаза вору, тот начал было играть в гляделки, но через несколько секунд сглотнул и испарился. Исчезли и прочие мелкие сявки того же пошиба, крутящиеся неподалёку — попаданца сочли серьёзным человеком из своих.

Гаргот[53] на одной из узких улочек привлёк внимание яркой вывеской, чуть-чуть не дотягивающей до почётного звания абстракционистской. Не выпивкой и закуской, само собой, а как своеобразная туристическая достопримечательность.

— Зайти, что ли? — Пробормотал Алекс на французском, замерев в раздумьях, брезгливо глядя на дверь с явственными следами крови, пропитавшей неструганные доски.

— А и заходи, — весело отозвался какой-то бедно одетый немолодой мужчина, с красными склеротическими прожилками на щеках и носу, заскакивая в недра заведения.

Нырнув вслед за завсегдатаем, едва не выскочил назад — такого зловония давно не встречал! Вонючая, липкая грязь под ногами — из рвотных масс, сгнивших объедков и плевков. Тяжёлые столы и низенькие скамейки со стульями, из полусгнившей и изначально некондиционной древесины. Мебель липкая даже на вид, с многолетними наслоениями.

Давешний алкоголик, уже успевший получить донельзя грязный стакан какого-то мутного пойла и жадно глотал его, запрокинув голову, показывая крупный кадык и плохо выбритую щетину с прогуливающимися вошками на шее, выглядел самым приличным обитателем этого зоопарка.

— Славное пойло! — Выкрикнул сипло алкаш, допив стакан и залихватски поставив его на стойку, — настоящий сироп для забулдыг! Папаша, тащи похлёбку!

Неопрятный мужик с сильно обвисшим пузом и щеками, лежащими едва ли не на плечах, равнодушно наполнил глиняную миску из стоявшего тут же котла. Запах ударил такой, что попаданец поспешил выйти. Он-то думал, что после лондонских трущоб и похлёбки из объедков его ничем не удивишь…

— Что, не по нраву еда пролетариев!? — Взъярился внезапно невзрачный мужичок, вскакивая с лавки и вытягивая из-за пазухи большой нож с обломанным кончиком и явными отметинами ржавчины. Абориген казался себе ловким и умелым, размахивая оружием и пытаясь проворачивать простенькие финты.

Фокадан поморщился, столь похабной профанации благородного ножевого боя ни разу ещё не встречал. Шаг навстречу, боковой в челюсть, отчётливый хруст и обмякший мужичок падает в грязь, роняя нож.

— Пьера?! — раздался какой-то бабий визг откуда-то из глубины помещения, — бей его, братцы!

Вслед за визгом вылетел его тщедушный обладатель, с занесённой над косматой головой табуреткой. Легко уклонившись от медленного удара, Алекс пнул его в колено и уже на полу добил ударом ноги в голову.

Столь быстрая расправа над двумя задирами охладила пыл остальных. Благо, их и было-то всего несколько человек — из тех, кто сохранил способность передвигаться.

Хмыкнув пренебрежительно, мужчина вышел на улицу, воздух которой, ещё недавно наполненный ароматами фекалий, показался ему свежайшим. Чувство это быстро прошло, но дышать и правда стало легче — по сравнению с кабаком-то.

— Не понравился гаргот? — Не скрывая улыбки, спросил одетый как рабочий пожилой мужчина с мозолистыми руками.

— Алекс, — поддавшись порыву, протянул руку работяге.

— Хм… Эдмон, — несколько удивлённо ответил работяга, пожав руку.

— Проведёшь экскурсию? Денег немного, но в кабачке посидеть хватит.

— А тебе зачем? Ты разве не из… этих? — Парижанин сделал хитрый жест рукой, обозначавший членов преступного мира.

— Х-ха! Крови на мне немало, но уголовщины как раз нет. Если по совести, а не по закону. Сам знаешь, как оно бывает.


Эдмон понимающе хмыкнул, попаданец сейчас едва ли не открытым текстом признал себя браво. Специализация данного сословия чрезвычайно широка. По сути городской наёмник, не слишком отягощённый моралью, но придерживающийся некоего нравственного кодекса — весьма условного и плавающего от случая к случаю.

— Издалека? — Спросил парижанин, не говоря да или нет.

— Не местный, — подтвердил Алекс, с хрустом крутанув шеей, — просто город узнать хочу. Работать не планирую, но возможно посредничество. Походить нужно, принюхаться. Новый город, новые люди… интересно.

Эдмон прикрыл глаза, придумав для себя легенду попаданца. Не отвечая, достал трубку и раскурил.

— Почему бы и нет, — сказал он наконец, — если не для работы, а интересно… урождённый парижанин с удовольствием покажет город.

Для начала Эдмон провёл Алекса по рабочему кварталу, показав его нужным людям.

— Чтобы не лезли лишний раз, — пояснил он, — от грабителей не спасёт, но задиры и уголовная шушера лезть поостерегутся.

Некоторые детали поведения и манеры держаться уверили Фокадана, что его чичероне[54] не так-то прост. Не уголовник, но в больших городах многие рабочие в юности состоят в каких-то бандах, да и позже подрабатывают по уголовной и около уголовной специальности.

Такие редко грабят припозднившихся прохожих или вскрывают дома, зато сделать отмычки или укрыть беглеца — запросто. Особым авторитетом в уголовном мире не пользуются, но имеют ряд неписаных прав, соблюдающихся достаточно строго. Среди таких уголовных работяг имеется своя градация авторитетов, и при случае они могут осадить зарвавшихся бандитов.

— Поберегись! — Хриплый возглас откуда-то сверху.

Эдмон дёрнул Алекса за рукав и оттащил в сторону. Почти тут же из приоткрытого окна показалась старческая рука с горшком, и на улицу вылилось зловонное содержимое, орошая брызгами не столь расторопных прохожих.

— Карга старая, чтоб тебе геморрой на старости лет привалил! — Красочно выругался молоденький рабочий, вытирая брызги с парусиновой куртки и рябого лица, — ведьма чумная!

— Каплун[55]! — охотно отозвалась виновница происшествия, перегнувшись через окошко и показывая старушечье лицо с бульдожьими щеками, обрамлёнными засаленным донельзя капором[56]. — яйца отрасти, щенок мелкий!

Старуха лаялась самозабвенно, явно наслаждаясь моментом. Парнишка быстро завёлся, но через минут сплюнул и поспешно ретировался, одарив поганую старушонку заковыристыми проклятиями напоследок.

Прохожие отнёслись к инциденту, как к чему-то совершенно естественному. Чуточку неприятному, но естественному и скорее забавному.

Пару дней Алекс потратил на прогулки с Эдмоном по рабочим кварталам. Экскурсии интересные, но сильно мешала привычка оценивать всё с военной точки зрения. Где следует поставить Гатлинг[57],где посадить стрелков, сколько взрывчатки нужно на разрушение несущей стены.

Попаданец толком не понимал, зачем его понесло в рабочие районы. Турпоход почти сразу превратился в нечто большее. Дело даже не в привычке военного инженера, Алекс пытался оценить людей, настроения и обстановку в целом. Так, будто завтра ему придётся сколачивать боевой отряд из здешних пролетариев.

Дошло на второй день, когда из подсознания всплыла Парижская коммуна[58], которая ТАМ случилась в 1871 году. Здесь же… не факт, что случится что-то подобное — Пруссию загодя окоротили, так что Франко-Прусской войны может и не быть. Тем более, с такими печальными для Франции последствиями[59].

Социальное недовольство горожан очень высоко. Наполеона Третьего сложно назвать образцом благоразумного монарха, племянник[60] старательно вляпывается во все возможные авантюры, подчас болезненно отзывающиеся для страны. Да и социальный строй в целом нравится далеко не всем.

— Мне-то это зачем? — Пробормотал попаданец, осознав выверты подсознания. Оно настаивало на своём, и Алекс решил продолжить турпоход. Просто потому что.

— Есть возможность пройти по настоящим трущобам, не влипая в истории?

— Я-то думал, когда решишься, — хмыкнул Эдмон, раскуривая трубку, — есть такая возможность, есть. Но недешёвая, надо будет людям проставиться потом в трактире.

Парижские трущобы оказались по-настоящему страшным местом.

— Какие-то катакомбы, только что на поверхности, — только и смог выдавить попаданец, увидев их с холма.

— Катакомбы и есть, — мрачно отозвался Эдмон, глядя в пустоту помертвелыми глазами и явно вспоминая что-то очень личное, — там и под землёй живут. Точнее даже — в основном под землёй и живут.

Вблизи трущобы оказались ещё страшней, куда там лондонским! Скособоченные, по большей части глинобитные дома, домики, сарайчики и постройки громоздились беспорядочной кучей. Какого-то намёка на улицы нет и в помине. Хаос!

Там — щель в заборе, здесь — пройти можно прямо через кухоньку дядюшки Жоржа, тут вместе с троицей охранников нужно нырять в самый настоящий подземный ход.

Эдмон не преувеличил, именно под землёй и живут по большей части местные аборигены. Проходя по узким подземным ходам, с торчащими кое-где подпорками, попаданец постоянно видел какие-то отнорки. В некоторых горят тусклые огоньки и виднеются человеческие силуэты, занимающиеся повседневными делами. И дети!

Когда увидел первого из них, выглядывающего из какой-то крысиной щели, напугался страшно. Выходец из двадцать первого века даже представить не мог, что дети могут жить в таких условиях. Пусть насмотрелся уже в Лондоне и Нью-Йорке, но до сих пор такие тягостные картины царапали сердце.

Лужи под ногами, где дождевые и сточные воды смешались с мочой и помоями. Тяжёлый спёртый воздух, от которого покрываешься холодной испариной. Лица людей, провожающие их с безразличием или ненавистью в глазах. Беременные девочки-подростки с бутылкой абсента в руках, пьяные с утра.

— Вот так и живём, — с горечью сказал чичероне, покидая трущобы, — по меньшей мере сто тысяч человек вот так.

Глава 6

Вернувшись в Берлин, Алекс распаковал багаж и в голос расхохотался: отложенная на развлечения в Париже тысяча франков осталось нетронутой. Вместо ресторанов, кабаре и вылазок в Булонский лес, лазил по парижским трущобам. О таком лучше не рассказывать, засмеют! Это надо же, посетить столицу Франции и не побывать ни в одном из знаковых мест!

— Как там Париж? — С интересом спросила фрау Шпек за ужином, когда за большим столом собрались все постояльцы.

— Двойственно, — честно ответил попаданец, прожевав колбаску, — роскошь, конечно же, впечатляет — недаром европейская столица развлечений с претензией на столицу вообще. Но и нищета по контрасту впечатляет не меньше.

— Бывал я там в юности, — хорошо поставленным командным басом сказал фон Бок, пожилой юнкер, растративший всё состояние неудачными вложениями и кутежами. Ныне он жил только на остатки ренты и скромную пенсию бывшего военного.

Продолжать фон Бок не стал, флегматично жуя баранью котлету, так что после короткого перерыва снова начались разговоры. По вполне понятным причинам, вертелись они вокруг Франции и Парижа.

— Вы как к французам относитесь, мой юный друг, если не секрет? — Задал провокационный вопрос пожилой толстяк Максимилиан Шварц, торговый представитель угольной компании. Попаданец в пансионе — единственный настоящий иностранец. Всех выходцев из немецких земель, куда пруссаки включали и чехов с венграми, здесь высокомерно считают подданными Пруссии.

Страна претендует на роль центра Немецкого Мира, и недавняя неудача в войне, с фактически отобранной победой, эти амбиции не затушила. Тот факт, что венгры грезят Мадьярщиной и претендуют на все земли, на которые хоть раз ступали копыт их коней, пусть даже во времена монголов, пруссаков не смущает. Не смущает и то, что многие немецкие земли не спешат падать в братские объятия, лелея независимость.

— Я к ним не отношусь, — отшутился Фокадан, сделав глоток сельтерской[61]. Судя по смешкам, удачно.

— А если серьёзно? — Не унимался Шварц, наклонившись вперёд и зачем-то вытягивая шею.

— Хорошо, — Алекс подобрался и отложил столовые приборы, обведя присутствующих холодным взглядом, — если серьёзно, то мне абсолютно безразличен конфликт Пруссии и Франции. Кто из вас правее, а кто левее, всё равно. Начнись сейчас война, я просто уеду продолжать образование где-то в другом месте. Что касается национальных предпочтений, то среди близких друзей у меня как французы, так и немцы, в том числе и пруссаки.

— Хоть честно, — выдавил Шварц, отстав наконец. Дальнейший ужин проходил в неловком молчании, прерываясь лишь короткими репликами о достоинствах того или иного блюда, да просьбами передать приправы.

Шварц со своей назойливостью и вопросами о политике за столом, пересёк некую черту в правилах хорошего тона. Но и попаданец ответил жёстко. В этом времени просто не принято вот, в лоб. Фразы о друзьях-французах и друзьях-пруссаках было бы предостаточно, а правила хорошего тона едва ли не обязывали Алекса добавить затем что-то комплиментарное немцам вообще и закруглить разговор сожалением о военном конфликте.

Хамоватый Шварц не первый раз устраивал такие провокационные разговоры. Не сдержался.

* * *

— Брат-студент! — Весело окликнул его Адольф на выходе из университета, где Алекс осведомлялся о расписании нужных лекций, — давно тебя не видел!

— Дела.

— В Париже? — С хитрой улыбкой спросил фон Нарбэ, опёршись на тросточку.

— В Париже, — кивнул Фокадан, отзеркаливая позу и ничуть не удивляясь вопросу. Студенческая среда достаточно разветвлена, а он не скрывал, что собирается во Францию, — имущественные дела. На развлечения времени почти и не осталось.

— Как тебе Париж?

Попаданец вздохнул еле заметно, все мало-мальски знакомые люди спешили задать один и тот же вопрос. По человечески это понятно, но до чего же надоело…

— Не очень, — честно ответил Фокадан, поглядывая на срывающийся из тучи дождь, — каких-то преимущество перед Берлином не заметил. Больше борделей разве что, да тому подобных заведений для прожигателей жизни, но и нищеты больше. Приехать на пару недель покутить можно, но вот жить там не хотелось бы.

Адольф кивнул удовлетворённо, что-то подобное он и ожидал услышать. Откровенно говоря, попаданца и Берлин не слишком-то впечатлил. Красивый город, этого не оспорить, но вот атмосфера какая-то чересчур военизировано-полицейская.

Страсть пруссаков к мундирам — притча во языцех[62] у всего мира. Не только полицейские или военные, но и почтальоны, учителя школ и гимназий, чиновники, служащие частных контор. Доходит до того, что какие-нибудь филателисты[63] или члены шахматного кружка порой шьют себе клубные мундиры, сочиняют гимн и регулярно маршируют по улицам города к полному восторгу зевак.

— Брат-студент, а не пойти ли нам в пивную? — Бурш залихватски подкрутил усики, подмигивая Алексу и показывая на небо, с которого начали падать тяжёлые капли, — пересидим непогоду.

Пивная проверенная, с перекормленными валькириями. Несмотря на дневное время, народу многовато, и почти все знакомы с Нарбэ. Пока со всеми поздоровались, минуть десять ушло.

— Не злись, брат-студент, — почти искренне попросил Адольф, когда они наконец-то уселись за столик, — я и сам не рад иногда такой вот известности.

Кивок в ответ.

— Ну вот и славно.

Воздав должное пиву и закусив традиционными сосисками, понемногу разговорились.

— … как ты относишься к студенческим братствам?

— Равнодушно-положительно, — после короткого раздумья отозвался попаданец, — достаточно интересно, но я иностранец.

— У нас всякие есть! — Нарбэ аж подскочил возмущённо, — Павелек вон из Богемии, Ласло… всякие ребята есть.

— Они должны быть больше немцами, чем сами немцы, особенно сейчас, — хмыкнул Алекс, не скрывая скептического отношения.

— Да, время сейчас не простое, — нехотя согласился собеседник, медленно усаживаясь, — Самого эта волна национализма не радует. Слишком она мутная. Не то чтобы я против национализма вообще, но попробовал взглянуть на это со стороны, и страшно стало. Национальный патриотизм оседлали люди, преследующие прежде всего свои личные интересы. Иногда — интересы нанимателей, и знаешь что?

— Ниточки тянутся на Остров, — нарочито равнодушно ответил Фокадан, прожевав кусочек сосиски, — это ни для кого не секрет.

— Англичане к войне подталкивают, — кивнул Адольф, сжав побелевшие губы, — к гадалке не ходи. Пехота им нужна. А вот нам воевать с Францией и Россией сейчас нельзя. Да, обидно… ты даже не представляешь, какое оскорбление нанесли Пруссии эти державы, отняв у нас Победу! Но воевать? Не справимся, даже с поддержкой Англии.

— Я бы даже сказал — особенно с поддержкой, — ядовито дополнил Алекс, прервав на секунду рассматривание игры пузырьков в кружке, и остро взглянув буршу в глаза.

— Верно, брат-студент. Верно! Разменяют нас лаймы[64] в итоге, как это не раз бывало. А вот если подождать, сделать вид, что мы смирились с участью вечно быть на вторых ролях…

Лицо Нарбэ стало страшным, исказившись на долю мгновения.

— Да ты из идейных, — с холодеющим сердцем подумал Фокадан, — придёт время… если оно придёт, конечно… И такие как ты, будут уничтожать не просто вражеских солдат, а вражеские народы.

Адольф быстро стал тем же добродушным парнем, или скорее — натянул маску. Попаданец не показал виду, что заметил срыв.

— Всё же имя кое-что значит, — подумал, ёжась от мурашек, пробежавших по мгновенно вспотевшей спине.

— Понимаю твою отстранённость, — продолжил бурш, будто и не было сейчас ничего за рамками нормы, — но ты всё-таки плохо знаешь братства. Таких как ты…

Адольф многозначительно показал на голову Алекса, и попаданец не сразу понял, что палец нацелен на еле заметный шрам от револьверной пули.

— …немного иначе встречают. Военных, пусть даже это военные других стран, за фуксов никто не держит. В выходные небольшой праздник устраиваем, подходи и не думай ни о чём плохом, не один такой будешь.

— Можно, — только и сказал Алекс, — со стуком поставив кружку на стол. — Пива всем!

Пивная отозвалась одобрительным гулом, пожеланьями здоровья и всех благ.

— Веришь ли, — пожаловался негромко попаданец Нарбэ, — в Париже за всё время даже погулять некогда было! Деньги на это откладывал, да так назад и привёз.

Бурш расхохотался до слёз, стуча кулаком по столу.

— Брат-студент, я унесу эту тайну в могилу! Быть в Париже и не погулять… Ха-ха-ха!

В пансион Фокадан пришёл поздно вечером, благоухая пивом, колбасками и табаком. Но что характерно, пришёл на своих двоих.

* * *

Проснулся Алекс от разговора в коридоре, ведущегося на повышенных тонах.

— Бедный мальчик вчера из-за вас напился! — выговаривала владелица пансиона громким шёпотом, — вы же старше, зачем его на такие разговоры провоцировать?

— Я-то тут причём? — Возражал Шварц, — молодой человек достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои слова.

— Взрослый-то он взрослый, но о юношеском максимализме не забывайте! Вы его не первый раз так подначиваете, вот и наговорил грубостей в ответ. А после самому неловко стало, вот и пошёл в трактир.

— Будет какой-то иностранец…

— Именно! Иностранец! Не смотрите, что на немецком говорит неплохо, по сути чужак. Думает-то на другом языке. Он, возможно, даже обидеть никого не хотел, просто слова подобрать правильно не смог — язык-то не родной. А вы? Взрослый человек, а подначиваете молодого, да ещё иностранца. Это какое мнение у него будет о Пруссии?

Голоса начали удаляться от двери, и Алекс встал со стоном, поспешив опорожнить мочевой пузырь в вытащенный из-под кровати ночной горшок.

— Ну и рожа, — отшатнулся он от зеркала, — это ж надо вчера… Сколько я выпил, даже интересно. Ещё интересней, как дошёл после такой дозы, да ещё помню ведь всё.

Голова отказывалась подсчитывать количество выпитого пива, потому как цифры получались вовсе уж завиральные. Плюнув на подсчёты, умылся и оделся, решив сегодня не бриться. С подрагивающими руками опухшей физиономией с десяток порезов гарантированны.

Часы показывали, что ещё успевает на завтрак.

— Доброе утро, господа, — поприветствовал собравшихся в столовой постояльцев и хозяйку, — прошу извинить меня за вчерашний инцидент. Я не настолько хорошо знаю немецкий и несколько неверно построил фразы.

— И вы меня извините, герр Смит, — повинился Шварц под торжествующим взглядом хозяйки пансиона, — характер у меня такой несносный. Сам порой не рад — скажу что-нибудь, а потом стыдно.

* * *

За время отсутствия накопилась почта, время на которую отыскал только сейчас. Писать в девятнадцатом веке любят и умеют, эпистолярный жанр[65] не случайно так популярен. Пишут помногу, два десятка листов в письме не редкость.

А как иначе? Телефонов нет, транспортное сообщение развито не слишком-то хорошо. Родственники, друзья, былые однокашники и сослуживцы — не хочешь потерять с ними связь, так переписывайся.

Описать какие-то события, произошедшие в семье, личные переживания, интересные происшествия или важные новости, касающиеся твоего города. Хотя бы краешком коснуться шапочных знакомых, могущих заинтересовать адресата. Тетради порой исписывают!

Попаданец достаточно быстро привык к подобной манере. Всё-таки драматург, не абы кто. Фред, тесть, капитаны ИРА, ле Труа, Борегар… это только те, кому писал не реже раза в месяц. А ведь есть ещё и многочисленные приятели по ИРА и нью-йоркские знакомцы, с которыми не хотелось бы терять связь, переписка по поводу документов Гражданской.

Общепринятая манера эпистолярного жанра, с многочисленными отступлениями и мельчайшими деталями Фокадану претила. В конце-то концов, он учиться приехал, а не перепиской заниматься!

Поневоле научился писать кратко и очень ёмко, но достаточно образно. Но даже так два-три часа в неделю уходит на письма.

Немало! Особенно если учесть, что по-прежнему пишет пьесы, пусть пока в стол, занимается архивами и учится. Благо, университеты этого времени не знают таких вещей, как рефераты и промежуточные экзамены[66].

Считаешь себя готовым специалистом? Иди экзамен сдавай. Да и то, диплом государственного образца по большому счёту нужен только тем, кто работает на государство.

Своеобразно, но работает. Кто хочет заниматься наукой или получить серьёзную специальность, может идти к цели, игнорируя второстепенные предметы. Кто приходит ради Братств, всё равно учиться приходится, откровенных неучей и лоботрясов презирают. Могут терпеть, если те усиленно трясут мошной, но уважения неучам не видать.

В сторонку письмо Фреда, его последним. О! Леблан написал?

Алекс насторожился, подозревая неприятности с патентами, и быстро разрезал конверт.

«— Я посчитал, что это может быть вам интересным», и статья из французской газеты со статьёй Карла Маркса, дискутировавшего с последователями Прудона[67]. Были в конверте и статьи прудонистов.

Интересно, но во многом наивно и даже глупо. Попаданец сам не заметил, как начал составлять тезисы, споря как с Марксом, так и с последователями Прудона.

Поймав себя на этом, засмеялся нервно, и отложил было письмо. Почти тут же протянул руку к статьям и ещё раз внимательно пересмотрел их, покусывая губы.

— Ведь нарываюсь же, — пробормотал Алекс, но всё-таки сел писать тезисы. Великим мыслителем себя не считал, но послезнание даёт о себе знать.

Если основоположникам социализма напишет человек, который знает, что такое социалистическая система… Пусть не сам, а из рассказов матери и её подруг. Из учебников истории и статей в интернете. От свидетелей.

Два часа спустя решительно запечатал конверт, где изложены такие понятия, как Народная собственность и Плановая экономика.

Попаданец подозревал, что от такого письма правоверный коммунист схватился бы за голову, но В споре рождается истина. В конце концов, социалистическая система была… будет вполне рабочей, пусть и не без огрехов.

Может быть, классики с помощью его письма придумают что-то более интересное. Или чуть раньше, или… Неважно, лишь бы история стала чуть лучше, чуть менее кровавой.

— Будущее будет светлым, или его не будет вовсе, — сказал он вслух и сам напугался: фраза прозвучала предсказанием.

Глава 7

Четырёхэтажное каменное здание, бывшее в девичестве мельницей, а после — ткацкой фабрикой, ныне простаивало без дела. Возвышаясь на высоком холме, в окружении нескольких величественных деревьев, поросших от старости и сырости мхом, смотрелось оно восхитительно, прямо-таки напрашиваясь на гравюры.

— Дёшево сняли, — похвалился фон Нарбэ, вальяжно опираясь на трость, чуть провалившуюся в сырую от недавнего дождя землю, пахнущую прелой листвой и увядшими травами.

— А главное, ломать тут нечего, — негромко добавил попаданец, копируя позу.

— Понимаешь буршей, брат-студент! — хохотнул Адольф, — Не без этого!

Студенческий старейшина, стоя на холме в окружении таких же старейшин и уважаемых гостей, с гордостью окинул взглядом место праздника.

— Внушает, а? — Один из буршей обратился к Алексу, показывая на собирающуюся молодёжь, — столько народа!

Фокадан вежливо покивал, включив артиста, но на деле зрелище не впечатляло. Порядка трёхсот человек, и будет ещё около ста. На сельских дискотеках народа больше!

Хотя… только сейчас попаданец в должной мере осознал, что значит университетское образование в девятнадцатом веке. В двадцать первом веке большая часть молодёжи могла похвастаться дипломами о высшем образовании.

Здесь и сейчас вряд ли даже в германских землях, сделавших ставку на образование[68], наберётся хоть один процент людей, учившихся в университете.

Будущие чиновники среднего и высшего класса. Врачи, коих пока изчезающе мало, и чьи услуги могут позволить себе очень немногие. Инженеры. Учёные. Политические деятели. Чиновники не самого низкого ранга.

С этой точки зрения, происходящее выглядит несколько иначе. Не всего четыреста человек, а целых четыреста человек. По большей части дети состоятельных помещиков, торговцев, промышленников. Есть и дети бедняков, но только те, кто показал высочайший интеллект и неукротимую тягу к знаниям.

Получается, что фон Нарбэ уже сейчас — фигура. Пусть это и не корпорация, а братство[69], но всё равно — внушает.

Снова заморосил холодный осенний дождь, и компания поспешила к мельнице, оживлённо переговариваясь на ходу. Внутреннее убранство не поражало роскошью. Первый этаж подготовлен для танцев и поединков — свежая, вкусно пахнущая солома под ногами, много факелов и холодное оружие на стенах. Кое-где развешаны кирасы и шлемы, стоят несколько полных рыцарских доспехов.

Древность антиквариата, разумеется, крайне сомнительная — такие вот доспехи штампуют промышленным способом. Желающих придать атмосферности жилищу и подтвердить древность рода предостаточно. Купить настоящий рыцарский доспех фабричного производства, или оружие, заботливо обработанное под старинное, вплоть до выщерблин и сколов, можно даже через каталоги.

— Имитация рыцарского замка периода славных времён?

— В точку, брат-студент! Мы, бурши, можем считать себя правопреемниками старинных рыцарских орденов Европы.

От диалога с Алексом он быстро перешёл к речи, предназначенной студентам. Былые времена, слава, рыцарские традиции, обычаи прошлого… Нарбэ говорил громко, постепенно повышая голос и накал речи, чувствовалось ораторское мастерство, отточенное хорошими педагогами и многочисленными выступлениями на публике.

— Хайль бурши! — Отозвались студенты.

— Хайль! Хайль! Хайль!

Попаданцу пришлось напоминать себе, что хайль это всего лишь благие пожелания[70], но опять по спине прошёл озноб.

— Атмосферно, — выдал своё мнение Алекс, оглядевшись как следует, — кто бы ни отвечал за оформление мельницы, но он большой молодец.

— Спасибо, — улыбнулся бурш из свиты Нарбэ, с физиономией, покрытой устрашающими шрамами, — Гейнц Лютов, будущий архитектор и художник.

Видимо, что-то такое мелькнуло в глазах Фокадана, потому как Гейнц звонко расхохотался.

— Не ты первый на мои шрамы пялишься, — веселился Лютов, — все почему-то думают, что я забияка, как только на рожу посмотрят!

— А на деле, — брат-студент, — наклонился фон Нарбэ, вещая театральным шёпотом[71], — он просто не умеет фехтовать!

Компания расхохоталась — по-видимому, за этим скрывалась какая-то неведомая попаданцу история. Улыбнулся и Алекс, это в самом деле забавно.

Наконец собрались все, столпившись на первом этаже. Фон Нарбэ вылез на возвышение, бывшее некогда постаментом для какого-то механизма, и встал. Рядом встали ещё трое старейшин, занимавшихся, по всей видимости, устройством праздника. Говор быстро замолк.

— Братья мои! — Начал Адольф, — сегодня славный день. Славный, потому члены студенческих братств собрались вместе, под одной крышей! Собрались, как некогда собирались члены немецких рыцарских орденов. Мы их преемники!

— Хайль! Хайль! Хайль! — Отозвалась толпа, салютуя кинжалами.

— Мы продолжатели славных традиций наших предков, завоевавших некогда жизненное пространство для своих детей! Прошло немало времени, и нам, германцам, снова стало тесно в нынешних границах!

— Но мы — германцы, и мы никогда не сдаёмся! — Экзальтированно выкрикнул один из старейшин, стоящий рядом с Нарбэ, — мы всегда идём вперёд, что бы ни случилось! Сейчас мы потерпели поражение… Временное! Настанет час, и вы! Именно вы поведёте полки, расширяя наше жизненно пространство!

— Хайль! — Толпа ревела, глаза горели восторгом и бешенством.

— Куда пойдут эти полки, — умело подхватил Адольф, — не так уж и важно! Польша, Эльзас и Лотарингия, Балканы… Всё это земли, предназначенные Богом немцам! Мы раса господ!

Нарбэ умолк, перестав кричать и обводя зал тяжёлым взглядом. Толпа затихла, ловя каждое движение своего лидера.

— Запомните и передайте своим детям, — негромко заговорил он, веско роняя слова в полной тишине, — миром должен править германец. Для этого можно вступать в союзы хоть с дьяволом. Предавать вчерашних союзников и заключать союз с былыми врагами. Главное — идти вперёд, шаг за шагом к нашей цели — господству Германии над миром. Хайль!

— Хайль! — Отозвалась толпа неистово.

— Хайль!

— Реваншисты, — билась мысль в голове попаданца, стоявшего статуей, — как тогда, после Версаля[72]. Отобрали победу, запретили дальнейшее объединение. Теперь нужно идти дальше и уничтожить Пруссию как промышленное государство, как военную силу, как центр объединения германских земель. Иначе — война с людьми, готовыми перегрызть горло обидчикам. Пусть не сейчас, пусть через несколько десятков лет, но она будет непременно. Люди с таким настроем пойдут на что угодно. Пруссия должна быть уничтожена!

После произносили ещё речи, но постепенно градус их понижался, они становились всё менее политизированными. Наконец, бурши и приглашённые гости поднялись на второй этаж и уселись за столами. Столы и скамьи сколочены из досок так, что их легко разобрать.

Убранство, еда и напитки самого средневекового образца — колбасы, караваи хлеба, пироги, целиком зажаренные поросята. Пиво и вино в бочонках, никаких стеклянных бутылей и в помине нет. Даже кружки — не стеклянные, а глиняные и деревянные, атмосферные.

Фокадану, как одному из почётных гостей, досталось место за столом с Нарбэ и другими старейшинами, на небольшом возвышении.

— Ну как? — Поинтересовался Адольф у попаданца, едва усевшись за стол.

— Сильно.

Бурш кивнул довольно, вытирая пот платком и жадно отхлебнув пиво из большого кубка. Алекс в очередной раз поразился — до чего же люди бывают слепы!

Неужели Адольф искренне считает, что остальные должны разделять его чувства и идеологию? Понятно, что Смит имеет англосаксонское происхождение, а тот факт, что англы и саксы — суть германские племена[73], никогда не считался секретом.

Но даже если Смит и правда англосакс-германец из Северной Америки… То с чего Нарбэ решил, что он будет поддерживать именно немцев?!

Какая-то вывернутая логика, частично построенная на неверных допущениях и идеологии. Или может, бурш объяснится позже, без лишних ушей?

Пирушка быстро набирала обороты, ели и пили все, как в последний раз.

— Девочки приехали! — Влетел на второй этаж какой-то молоденький студент, выпучив восторженно белесые глаза.

— Бордель фрау Жужу сегодня наш! — Встал третий старейшина, не произносивший речей, — за мой счёт!

Восторженный гул едва не оглушил попаданца, который понял, что номера на верхних этажах предназначены не для перепивших студиозов.

Девочки, в основном пышнотелые и не слишком-то интересные особы, поднимались наверх, отчаянно кокетничая и вертя подолами. Их сопровождал восторженный гул и запах мускуса, несвежего белья и нечистого тела.

— Ради таких моментов я и стал студентом! — Восторженно выкрикнул молоденький прыщеватый парнишка, явно вчерашний фукс. Его слова пришлись присутствующим по душе, парни одобрительно захохотали и начали орать всякие скабрезности порнографического характера.

— Хочешь? — Показал глазами Нарбэ, — ты гость, можешь первым.

— У меня своя белошвейка есть.

— Молодец! — Хохотнул Адольф, хлопая его по плечу, Понимаешь! У меня вот горничная белошвейкой работает.

Самые нетерпеливые поднялись вслед за девочками, но основная масса осталась пировать, причём пили по команде, а не кто когда хочет. Впрочем, к гостям это не относилось.

Алекс, как обычно, съел очень немного, сидя с единственной кружкой пива.

— Скучаешь? — Поинтересовался зычно Бюлов — тот самый старейшина, выкупивший на вечер девочек из борделя.

— Ничуть. Просто когда я такое увижу? Чувствую себя этнографом в индейском племени.

Бюлов расхохотался, как и остальные — шутку признали удачной, бурши бравировали варварскими чертами. В итоге старейшина взял на себя роль комментатора, поясняя непонятные моменты. Алекс едко, моментами даже зло комментировал, откровенно нарываясь, но соседи в восторге.

— Ну молодец! — Рыдал от смеха Бюлов, глядя на Фокадана влюбленными глазами, — как ты нас!

— Дуэль, дуэль! — Внезапно заорали бурши за соседним столом. Почти тут же гомонящая толпа в полном составе (за исключением тех, кто проводит время у девочек) потянулась вниз.

Через считанные минуты дуэлянтов облачили в странноватые наряды, о которых попаданец только слышал. Плотный кожаный фартук, защищающий грудь и живот, громадный шарф на шее, металлические очки с сеточкой для глаз, и плотный рукав из кожи и плотной материи, набитый чем-то вроде ваты — почему-то только на правую руку.

Секунданты облачились в ещё более чудные наряды, одев толстые шапки с кожаной верхушкой.

Дуэлянты встали друг напротив друга, после чего секунданты очень точно выверили расстояние.

— Довольно близко, — машинально отметил Алекс.

— Смотри! — Шикнул Адольф, жадно затягиваясь папироской, не отрывая глаз от происходящего. Лицо студенческого лидера исказилось в каком-то болезненном предвкушении…

— Начали!

Бойцы принялись бешено вертеть клинками, у которых лишь остриё заточено. При этом они стояли неподвижно, двигались только кисти рук, поднятые на уровень головы.

Бешеный лязг клинков в течении нескольких секунд, и вот из рассечённой кожи головы одного из дуэлянтов щедро брызжет кровь, заливая лицо.

— Стоп!

Подскочили секунданты осмотреть рану.

— Дуэль окончена, победил Макс Белов!

В зале оказался и студент из медиков, который тут же зашил рану на лбу проигравшего — нарочито грубо, без какой-либо анестезии. Раненый при этом всячески демонстрировал стойкость, пытаясь шутить.

Огорчённым, что характерно, не выглядел. Такого рода дуэли проводятся по большей части для репутации и красивых шрамов, служащих подтверждением мужества их обладателей. Так что проигравших в таких вот поединках не бывает. Победитель получает славу хорошего бойца, а проигравший — почётную отметину храбрости.

Бурши восторженно обсуждали дуэль, красоту которой попаданец так и не понял. Понятно, что это проверка яиц на крепость, но где они видят здесь даже не красоту, а просто фехтование? На взгляд Алекса, победить в такой дуэли больше шансов имеет человек с крепкими запястьями, а не более искусный фехтовальщик.

— Находишь это скучным? — Задиристо поинтересовался пьяненький бурш. Фокадан, не желая вступать в перепалку, поискал взглядом старейшин, но толпа оттёрла их куда-то далеко.

— Ну что, чужак?

— Нахожу, — равнодушно ответил Алекс, прикидывая — как бы перевести дуэль буршей в нормальную, если дойдёт крайностей. Пусть она и безопасная, но идиотизм происходящего раздражал бывшего военного.

— А сам ты… — начал было задира, уже собравший группу поддержки.

— Револьвер, — начал попаданец, показывая на шрам чуть выше виска.

— Картечь, — расстёгивая высокий воротник и чуть поворачиваясь, чтобы видна была шея.

— Сабля, — отметина в районе ключиц.

— Достаточно? — Чуточку раздражённо спросил он, — или мне раздеться? Отметин много.

— Прости, брат-студент, — повинился задира, быстро поменяв настроение, как это свойственно пьяным, — тебе такая дуэль и правда может быть скучной. Мир?

Выпив мировую кружку пива и рассказав пару баек о войне без каких-либо личных подробностей, Алекс вернулся к своему столу.

Настроение странное… Бурши отчаянно ему понравились — отличные ребята, в большинстве своём очень неглупые, храбрые и отличные товарищи. И враги.

Глава 8

Алекс отчаянно зевал, сидя на лекции. Время от времени он поглядывал в окно, где никак не прекращался затянувшийся дождь. Денёк вчера выдался слишком насыщенным, погода сегодня сонная, да и лектор такой же. Специалист хороший, спору нет, но боже, до чего монотонный гнусавый голос!

— … из этого следует, — время от времени говорил почётный приват-доцент университета, после чего, стуча мелом, начинал выводить на доске новую формулу.

— … таким образом мы получаем результат, и вращающий момент…

Попаданец поймал себя на мысли, что для него это слишком очевидно. Очередная неувязочка образования двадцать первого века и местных реалий. Некоторые области математики и физики мог бы и сам преподавать в университете… ладно, не преподавать, но знал не хуже преподавателей.

Зато тяжело шло черчение, которое у них в школе преподавали по сути факультативно, поставив для желающих вместо уроков технологии. Самые сложные схемы Алекс понимает на раз, но вот с начертанием уже хуже. Грязненько получается, опыта ведь нет, не ставили в детстве руку.

Не то чтобы критично, но подобные оплошности в инженерной среде считаются признаком непрофессионализма. И тяжело ведь идёт, зараза! Начал ещё в Нью-Йорке, но подвижек мало.

Для местных каллиграфия в детстве — один из основных предметов, да и рисованию детей из хороших семей учат практически в обязательном порядке. Другое дело, схемы у них получаются аккуратные и чистенькие, зато с пониманиемоных проблемы. Не ковырялись они с детства в моторах, не пытались разобраться в схеме скачанного в интернете бумажного огнестрела[74]

Всё так же зевая, добросовестно записывал лекцию. Наконец она закончилась и переговаривающиеся студенты стайками потянулись к выходу. Попопаданец привычно не вставал, пережидая, пока схлынет поток.

— Алекс…

— Моё почтение, герр Смит.

Фокадан отвечал на приветствия — после празднования вместе со студенческим братством, он неожиданно оказался достаточно популярным человеком. Не звездой, разумеется, но человек, в котором заинтересован один из старейшин, не может быть одинарным. Плюс кто-то проговорился о ранениях, а в Пруссии к воякам относятся с большим уважением.

— Елон, — кивнул датчанину-старшекурснику, поджидающему на входе, — сразу ко мне?

В пансионе Алекс приготовил на спиртовке грог[75], уже зная пристрастия репетитора. Пока датчанин блаженно жмурился, отхлёбывая из здоровенной кружки, леча начинающуюся простуду, а заодно и похмелье, пододвинул к стене чертёжную доску и разложил бумаги.

* * *

Выхватить, уйти в перекат, щёлкая вхолостую курком по импровизированной мишени. Теперь в падении назад, выхватывание и стрельба с колена.

Полчаса спустя, окончательно запыхавшись и пропотев, начал отжиматься, приседать, качать пресс. Без фанатизма, но сотню отжиманий и триста приседаний делает легко. Впрочем с его теловычитанием это не сложно. Мог бы и больше, но ориентируется на скорость и координацию, не увлекаясь чрезмерно физикой. Толку-то мясом обрастать, если оно сгорает при любой болезни?

Подобная физкультура не ежедневная, но пару-тройку раз в неделю — в обязательном порядке. Достаточно, чтобы держать себя в приличной форме, а большего ему и не требуется. Вместе с фехтовальным манежем получается более чем прилично.

Завершив всё получасовым боем с тенью и героически её повергнув, попаданец разделся, обтёрся мокрым полотенцем и сменил пропотевшее бельё.

В последние недели ощутимо потряхивало, потому-то и налёг на спортивные упражнения сверх меры. С револьвером едва ли не каждый день скачет, к Майлзу по пять раз в неделю ходит.

Застоялся или чуйка работает? Алекс предпочитает думать, что застоялся, но паранойя в голос вопит о надвигающихся неприятностях. После Рождества начались странноватые вещи, по отдельности легко объясняемые случаем. Встреча одного и того же мутноватого типа в разных концах города за один день, и что характерно — в другой одежде.

Уверенность, что это один и тот же тип — железная. Случайно обратил внимание на слегка подпрыгивающую походку, из-за чего заметил и другие характерные детали. Слежка? Не исключено. Береговую охрану сложно назвать полицией, но пришлось освоить азы сыскной работы, пусть в его случае больше теория.

Обыск в комнате, что уверенно показали сторожки из ниток и волос. Это могла быть любопытная горничная, но как раз таки горничная в пансионе на редкость блеклая и равнодушная особа, существующая в полусне.

Есть и другие моменты, вовсе уж мелкие. Что, кто… вариантов в общем-то немного — либо спецслужбы Пруссии, либо Англии.

Если Пруссия, то ещё ничего — так, мелкие неприятности. К социалистам здесь относятся с большой опаской. В его случае скорее попросят на выход, он хоть и социалист с репутацией, но в немецких землях не засветился.

Хотя если вспомнить ответ Марксу через газету, и завязавшуюся дискуссию, к которой подключились десятки активистов, то ещё как засветился. Ругали и хвалили его по полной, до дуэлей дело дошло.

Так что не только на выход могут попросить, но и в тюрьме помурыжить. Недолго, но пару-тройку месяцев для профилактики можно ожидать. Милые особенности полицейского государства.

А вот если Англия… ИРА ему не простят никогда. Не Враг номер один, но в первой десятке точно. Будь ИРА обычной террористической организацией, это ещё полбеды. Таких в Ирландии десятками можно считать. А вот то, что ИРА взялась ещё и за культурную программу, уже серьёзно. Национальное самосознание — лучшее топливо для революции, англы это понимают, как никто другой.

Нужно учесть ещё и успешность ИРА как организованной политической силы. Сразу в САСШ прогремели, потом в КША обустроились, а теперь вот Мексику осваивают. Причём после декретов Максимилиана о земле, ещё и привилегированным сословием могут стать. Этакими йоменами[76] и джентри[77].

Для англичан это нож острый, вчерашние полурабы и недочеловеки, и вдруг успешны в других странах. Нельзя такое терпеть!

Хуже всего, если работают бритты совместно с пруссаками. Всё-таки есть разница, закрывают ли местные спецслужбы глаза на агентов иностранного государства, или те вынуждены хотя бы изображать работу под прикрытием.

Газетные статьи не дают возможности разобраться, что же там происходит между Пруссией и Англией. Понятно, что идёт торговля о пунктах будущего союза, но детали в газеты не попадали. Разглагольствования журналистов о происходящем бывали подчас интересными, но вот в достоверности выплеснутых на бумагу фактов попаданец сомневался.

При благоприятном раскладе именно в Пруссии он в полной безопасности, и агенты скорее демонстративно охраняют подопечного, давая англичанам понять, что страна имеет национальную гордость. А заодно и лишний повод для торговли.

Неблагоприятный расклад означает… да что угодно! Открытая охота на полковника Фокадана, одного из основателей ИРА. Это может быть как тихое убийство в подворотне, так и попытка опорочить ИРА, сыграв в особенно грязную игру.

— Начинаю понимать революционеров, — пробормотал попаданец нервно, — как ни крути, но всюду вилы. Покровитель нужен, да не абы кто, а спецслужбы сильного государства. Франция?

Алекс погрузился в раздумья, снова начав играть с револьвером, но уже без перекатов и падений. Судя по всему, он опять в Око бури попал.

Правильно выбрать покровителя сейчас важно, как никогда. Если Пруссия решила хотя бы на первых порах сохранить национальную гордость и как-то использовать авторитет Фокадана среди социалистов и ирландцев, он здесь в полной безопасности.

А если нет, нужно срочно валить во Францию, там защита от прусских и английских агентов гарантированна. Хотя и там совсем не мёд. Париж традиционно на грани бунта, и появление представителя ИРА добавит дровишек в огонь. Очень сложно будет остаться обычным студентом, не влезая в политику.

Впрочем, можно попытаться. Ле Труа неплохо справляется, наладив для мексиканского императора ирландскую гвардию, и нет никаких сомнений, что французские представители захотят наладить диалог с бывшим гражданином через ученика.

Другое дело, что на кого попадёшь. Встретится излишне рьяный куратор, так нехорошо может выйти. Да и без давления могут запутать, подвести к нужным моментам. Французская разведка ныне одна из лучших, мастеров психологической игры хватает.

Попаданец не страдал самоуничижением, но прекрасно понимал, что его взлёт во многом результат случая. Мозги, характер, образование — всё есть. Но и случай присутствует.

Не та пока весовая категория, чтобы пытаться переиграть Мастеров. Тем паче, когда за спинами у них стоит государство.

— Россия, — произнёс попаданец, вслушиваясь в отзвуки чувств. Но нет, ничего не прозвучало. Ладно, прозвучало, но не настолько, чтобы лезть в насквозь реакционную страну, где к социалистам относятся как к чему-то предельно опасному. Пусть он из тех социалистов, что предпочитает эволюцию революции, но в Петербург обратится только в крайнем случае.

Встречал уже русских во время войны Севера и Юга, и как-то не проникся земляческими чувствами. Интересные, сильные, порядочные… глубоко чужие люди. Стыдно немного за столь вопиющее отсутствие патриотизма, но уж как есть.

Австрия? Плюсов немало, всё-таки серьёзное государство, тем более не так давно воевавшее с Пруссией. Австрийцы традиционно хороши в дипломатии, и сейчас их обхаживают как французы с русскими, так и англичане. Австро-Венгрия — мощнейший козырь, можно надеяться на защиту.

С другой стороны, Вена известна запредельным количеством шпионов и агентов[78], а это ой… Сожрут.

Италию же и всяческие Баварии с Ганноверами и Саксониями[79] можно даже не рассматривать, они фактически не субъекты, а объекты политики[80]. Пытаются грозно выглядеть и играть в самостоятельность, но по большому счёту сами в это не верят.

Ситуация очень серьёзная, и решать с кондачка попаданец ничего не стал. Но и сидеть на жопе ровно не в его характере. Решение самое простое — максимально ограничить выходы куда-либо, помимо университета, фехтовального манежа и белошвейки. Никаких вечеринок, посиделок в пивных, ничего! Маршруты выстраивать с хронометрической точностью, до минуты.

Может, он и дует на воду, но самое время для провокаций. По крайней мере, сам бы так и работал. Провокацию может устроить не только английская разведка ради уничтожения репутации, но и прусская ради того, чтобы Фокадан охотней пошёл на сотрудничество. Классическая схема вербовки — сперва сделать плохо якобы чужими руками, а потом спасти.

По-хорошему следовало отменить и походы к белошвейке, но для молодого мужчины это слишком жёстко. Да и успокаивает, что немаловажно.

Две недели Алекс изображал ходячий метроном[81], а потом сделал неожиданный ход.

— Пауль! — Окликнул он знакомого венгра после лекций, — есть желание в пивной посидеть?

— Спрашиваешь! — С воодушевлением отозвался бурш, предвкушая дармовую выпивку.

— Меня в компанию примете? — Заинтересовался Лео, пражский немец из семьи небогатых торговцев.

— Присоединяйся, посидим тихонечко.

Посидели и правда тихонечко, но цель выполнена — Алекс расспросил болтливого знакомого о Вене, где тот прожил несколько лет.

Через несколько дней в пивную приглашён уже другой студент — поляк, которого попаданец расспросил о реалиях Российской Империи.

— Ну если эти намёки не сработают, тогда я и не знаю, — громко сказал попаданец, выходя из пивной.

* * *

— Герр Смит? — Встретил Алекса на выходе из манежа человек средних лет, с военной выправкой и парочкой университетских шрамов, прячущихся под густыми чёрными усами, — где вам удобно будет поговорить?

— Где? — Попаданец с сомнением покосился на неизвестного, паранойя выла в голос. Напряг мышцы живота: на месте дерринджер, чувствуется, — где-нибудь поблизости.

Незнакомец, которого Фокадан достаточно уверенно опознал как офицера не самого младшего звена, с некоторым сомнением покосился на хмурое зимнее небо, с которого сегодня весь день срывался то снег, то мокрый дождь.

— Немного банально, но из приличных мест поблизости только скверик да пивная. Скверик по такой погоде также не вдохновляет.

— В пивную, — кивнул Алекс, отдавая инициативу незнакомцу. Если это серьёзная организация, то группа поддержки будет сопровождать их в любом случае. Не так-то сложно парочкой жестов показать направление и место будущего разговора.

В разгар дня пивная полупуста, лишь несколько стариков цедят пиво, ведя неспешные разговоры над шахматной доской, окружённые клубами едкого табачного дыма. Заказав по кружке светлого, дождались немолодую разносчицу с пивом и закусками.

— Военная контрразведка Пруссии, капитан фон Уркхвард, — представился мужчина, показывая какой-то жетон.

Попаданец молча кивнул, глядя вслед разносчице.

— Мы оценили ваш демарш с расспросами студентов, герр Смит, красивая провокация. Хотим мы того или нет, а раскрыться после такого придётся, иначе вы покидаете Берлин.

Капитан отпил добрую половину кружки, помолчал немного и как бы нехотя сказал:

— Откровенно говоря, некоторые мои коллеги настроены несколько излишне решительно. Пока победило моё мнение, и идею с заключением под стражу на месяц-другой как подозрительного иностранца, решено отложить.

— Отложить? — Алекс постарался вложить всю неприязнь к столь незатейливому шантажу.

— Выбросить, — поправился офицер, — разумеется выбросить. Будем мы дружить с Британией или нет, вопрос отдельный. Но отдавать одного из создателей ИРА в руки англичанам не станем. И закрывать глаза на их возню вокруг вас — тоже.

— А если…

— Если ситуация изменится, мы вас предупредим и поможем переехать в нейтральное государство, — подхватил Уркхвард, — политики и придворные могут заиграться, но у контрразведки свои интересы, рассчитанные на десятилетия вперёд.

— Условия?

— Забудьте о политике на то время, пока учитесь здесь. Ваши статьи очень интересны. Спорны, но интересны. Не скажу, что согласен, но здравых мыслей немало. Лично мне понравилась идея Революции сверху, опережающей революцию снизу и Государственного капитализма. Что-то похожее мы сейчас и делаем, хотя разумеется, не столь революционное. Да вы и сами можете легко убедиться, что немецкие бедняки пусть и не живут в роскоши, но по сравнению с такими же бедняками в Лондоне или Париже, они обладают целым рядом преимуществ. И что немаловажно, в этом направлении мы опережаем любые государства.

Попаданец чуть округлил глаза, показывая недоверие.

— Европейские государства, разумеется, — улыбнулся контрразведчик, — но в КША ситуация изначально иная. Одно только отсутствие юридически узаконенной аристократии чего стоит, да наличие свободных земель. Да много факторов, вы и сами знаете.

Фоканад кивнул чуть нехотя, социальность Конфедерации во многом вынужденная.

— Мы не просим вас не писать — пишите, бога ради, но пока в стол. Закончите университет, переедете куда вам там нужно, и хоть чем занимайтесь.

— Агент влияния?

Капитан заметно удивился, но понял незнакомый термин.

— Теперь понятно, как вы в таком юном возрасте сумели достичь столь многого. Вы правы, именно агент влияния. Полковник Фокадан, один из Отцов основателей ирландского революционного движения, отучившийся в берлинском университете, в будущем станет неплохим козырем для отношений с ИРА.

— А сам я?

— Достаточно, если вы будете вспоминать Берлин и Пруссию с ностальгией, как лучшие годы молодости.

Фокадан откинулся на спинку и внимательно поглядел на улыбающегося в усы капитана. Красивый ход, такая вот доброжелательность с минимумом ответных обязательств, очень красивый ход. Сложно потом будет относиться к пруссакам даже не как к врагам, а хотя бы просто недоброжелательно. Мда…

Никакой вербовки, никакого шантажа, а пожалуйста — теперь пруссаки получили возможность работать с ирландцами на доверительной основе. Пусть не прямо сейчас, но тем не менее. Разветвлённая диаспора кельтов разбросана по всему миру, и пусть пока это по большей части низы общества, но ситуация уже выправляется.

Это только начало, наверняка подведут потом своих агентов. Впрочем, даже агентов подводить не нужно, достаточно подталкивать к Фокадану пруссаков из тех, с кем приятно общаться. Храбрых, честных, умных людей, патриотов Пруссии. Рано или поздно в таком окружении он и сам… Нет, при необходимости переступит, послезнание о ВОВ[82] никто не отменял.

Возможность нормально учиться, не бегая от разведок, пересилила все опасения.

— Согласен.

* * *

После ухода Фокадана капитан остался в пивной, снова и снова вспоминая разговор с подопечным, опасаясь упустить какую-то важную мелочь. Время от времени отпивая пиво мелкими глоточками, делал пометки и рисунки в блокноте, понятные только ему.

— Экий поганец, — наконец пробурчал он, — социалист, ишь ты! Идейный, не бедствует, популярностью тяготится, с козочками и мальчиками не шалит. Тяжело будет удержать такого на поводке, да и стоит ли?

Глава 9

Ситуация нормализовалась и Алекс вновь начал нормально учиться, не оглядываясь постоянно по сторонам и не опасаясь провокаций. Учебный год закончился спокойно, и студенты начали разъезжаться на вакации[83].

— Море, море! — Напевал попаданец, складывая чемоданы и пританцовывая, — Неаполь… Самому не верится!

Мотнув головой, сгоняя блаженную улыбку, продолжил сборы. Неаполь давняя мечта, ещё со школы. Восхитительный древний город, расположенный в Неаполитанском заливе, что может быть лучше? Тёплое море, Везувий, потрясающая архитектура и великолепная средиземноморская кухня… идеальное сочетание!

— Герр Смит, — постучалась пахнущая луком служанка, — вам записку велено передать. Немолодой такой господин, похожий на военного в штатском.

Настроение начало стремительно портиться, и не напрасно.

«— Герр Смит, прошу прощения, но обстоятельства изменились. Настоятельно не рекомендуем Вам покидать пределы Пруссии, в противном случае Ваша свобода и жизнь окажутся под угрозой»

Скомкав записку, попаданец скрипнул зубами и заходил по комнате, переваливаясь с пятки на носок. Предупреждал ведь кураторов, так что изменилось? В ситуацию с английскими агентами не слишком-то верится. Пруссаки, показав недвусмысленный интерес к Фокадану, достаточно надёжно ограждали его от бриттов. По крайней мере до тех пор, пока не сторгуются.

Ждать англичане умеют, тем паче прусская пехота нужна им как воздух. Обещания раздаются щедро и вливания в экономику потенциальных союзников уже начались. Капельно, почти исключительно в военные и около военные предприятия, но всё же.

Ох, что-то здесь не так! Даже если ИРА встала им поперёк горла, то можно начать не с прикрываемого прусскими спецслужбами Фокадана, а с Фреда или Патрика. Или Папаши.

Убить, засудить — многое можно придумать. Тем более, спешка и не нужна, полковник Фокадан весьма недвусмысленно отодвинут от дел ИРА. Да ещё и пруссаки с просьбой не лезть пока в политику.

Словом, пару-тройку лет в запасе, до окончания университета, у попаданца вроде как имелось. Что изменилось?

Вариантов два: пруссаки желают закрутить гайки, постепенно приручая Фокадана, либо начали Большую Игру, наблюдая за шевелениями Алекса и вознёй разведок вокруг него.

При желании и некотором мастерстве, используя попаданца как наживку, можно сделать немало. Да хотя бы ряды почистить от английских шпионов! И это только навскидку, так-то можно провернуть десятки интереснейших комбинаций, причём добрую половину одновременно.

Алекс прекрасно понял всю подноготную, но решение принято: Пруссию нужно покинуть. Не исключено, что спецслужбы подталкивают его к этому, желая расшевелить болото. Плевать, в этой ситуации любое его действие запустит предусмотренный пруссаками сценарий! Наверняка предусмотрены десятки вариантов развития событий, немцы славятся скрупулёзностью и педантизмом.

Просто о какой-либо лояльности к Пруссии теперь не может быть и речи.

Покинуть страну? Да! Но пока нет пока достойных альтернатив. Австрия, Франция, Россия, все они имеют свои недостатки — лично для Фокадана. Мелкие страны тем более не могут дать какой-то защиты.

Если бы его известность касалась не только области политики, ведь даже драматургия получилась с политическим подтекстом.

Лицо попаданца исказилось в кривой усмешке.

— Я этого не хотел, — вслух сказал он, — чужой славы мне нужно. Но раз так…

С размаху усевшись в кресло, Алекс вытащил тетрадь и карандаш и начал кратко записывать приходящие в голову идеи.

— Волшебник страны Оз. Замечательная сказка, жаль только не помню толком. Или это к лучшему? Обычная девочка в волшебной стране, всяческая экзотика, вроде деревянных солдат и летучих мартышек. Справлюсь? Пожалуй, да — всяких несуразностей помню много, найдётся, что в сказку вставить.

— Винни-Пух? Вопрос… вроде бы помню хорошо, но не уверен, что сумею воссоздать ту атмосферу, когда веришь, что детские игрушки могут быть живыми, оставаясь в то же время игрушками. Здесь на чудесатости не выедешь. Попробовать?

— Пеппи-Длинный-Чулок? Вне всякого сомнения моё — атмосферу крохотного городка в глубокой провинции и озорства маленькой, но очень сильной и своеобразной девочки смогу передать. Опять-таки помню только контуры произведения, но оно и к лучшему.

Карлсон? Нет, не ко времени, слишком многое придётся переделывать под реалии двадцатого века. Чувствую, что не потяну.

Час спустя, набросав порядка двадцати возможных тем для сказок, Алекс достал новую тетрадь и начал писать…

— Жила-была девочка Кэйтлин…

— Не хотите по-хорошему? — Прошептал попаданец, — сами выбрали… я украду души ваших детей. Попробуйте потом троньте Сказочника…

* * *

Кампания по продвижению Пятнашек, Скрэбблса и Монополии началась организованно. САСШ, КША, Мексика, Калифорния, Техас, и разумеется, все мало-мальски важные европейские государства.

Сперва газетные статьи с восторженными отзывами местных знаменитостей, успевших протестировать игры. Потом нагнетание истерии о необыкновенно интересных и главное — полезных для интеллекта играх. Подписка через газеты для избранных — раньше, чем игры поступят в свободную продажу, и разумеется — эксклюзивного качества. Наконец — продажа в столичных магазинах.

Стояли по нескольку часов, закупая по десятку экземпляров. Себе, родственникам в провинцию, соседям.

Провинциалы изнывали от зависти, читая восторженные отзывы тех, кто уже купил игры. К счастливчикам, обладавшим ими, напрашивались в гости. Девятнадцатый век не слишком-то богат на развлечения, так что доступная новинка пошла на ура.

Попытки теневых дельцов навариться, выпуская контрафакт, пресекались жёстко, полицию прикормили заранее.

Попаданец, читая газеты об Игромании охватившей всю большую часть цивилизованного мира, не верил своим глазам. По всему выходило, что месье Леблан вложил в рекламную кампанию всё своё миллионное состояние. И окупил всего за пару недель!

Временами брала зависть, чего уж там врать. Цифры получались совершенно астрономические. Капает и ему, но поменьше, сильно поменьше.

Алекс сам просто не справился бы с задачей такого размаха. Деньги, связи, опыт наконец. Не нужно сравнивать главу адвокатской конторы с филиалами по всему миру, с начинающим (и вдобавок опальным) политиком.

Весь фокус в громкой, одновременной рекламе и прикормленной полиции. В противном случае успех играм был бы гарантированный, но вот с прибылью большой вопрос. Точнее, вопроса в общем-то и нет, прибыль в таком случае получали многочисленные изготовители подделок.

* * *

— Наконец-то, — Алекс подрагивающими руками распаковал письмо Фреда. Пробегая глазами, искал среди десятков листов строчки о дочери. Вот они! Мужчина расплылся в умилённой улыбке…

Видели бы сейчас кто грозного полковника Фокадана, того самого, кто собственноручно отрезал головы убитым бандитам… Впрочем, в этом времени сентиментальные убийцы скорее норма.

Прочитав о Кэйтлин, чья жизнь расписана в письме едва ли не по дням, и полюбовавшись на присланный дагерротип дочки, попаданец наконец перешёл к делам ИРА.

«— … очень неплохо, если оценивать наше положение исключительно с точки зрения материального благополучия. Стали ли мы жить лучше? Безусловно! Ирландцы в КША едят досыта, а ещё — наконец-то нас воспринимают как равных.

Не «Белые негры» и не «ирлашки», а такие же люди, как и прочие белые Конфедерации. Могут ткнуть в драчливость или посмеяться над пристрастием к алкоголю, но не более, чем смеются над другими и над собой.

В связи с этим, революционные настроения сильно угасли, люди всё больше думают о приземлённом. Дом, работа, семья, покупка предметов роскоши, наконец.

По твоему совету, мы решили не форсировать события и подождать, пока народ наконец «наестся». Надеюсь, что ты прав и пять или десять лет погоды не сделают. Благополучие, до которого можно дотянуться рукой, для большинства людей более значимая цель, чем свобода отеческих земель. Особенно если для этого не требуется предавать кого-то или переступать через себя.

Сомнения есть, но в одном ты прав точно — пытаться заставить аморфную массу людей, наконец-то получивших минимальный достаток, бросить всё и заняться освобождением Родины, почти нереально. Пусть пока обживаются.

Культурная программа работает, но пока с пробуксовкой. Ирландские танцы или бокс идут «на ура», а вот прочие национальные традиции — с превеликим скрипом. Да что там говорить, если большая часть ирландцев не знает даже родного языка!

Курсы языка, лекции по кельтской истории, традиции и культуре, привлекают всё больше не кельтов, а скучающих дамочек среднего класса из креолов. Как ты понимаешь, на такой результат мы никак не рассчитывали, но посоветовавшись с парнями, гонять скучающих баб не стали. Пусть хоть так. Глядишь, сделают кельтскую тему модной.

Кельтские орнаменты на ткани, имена, слащавый романчик на псевдоисторическую тему с кельтами, нам всё на руку, лишь бы говорили.

Благо, денег на эти лекции уходит немного, в основном на аренду помещений. Лекторы работают «на общественных началах», разве что тратимся на покупку чая и кофе, да сладостей для посетителей культурных программ. Но и тут кое-где дамочки начали приходить со своей выпечкой, хвастаясь кулинарным мастерством. Всё на руку.

«— … игры идут влёт, в КША реклама получилась очень шумной и на редкость удачной. Мало того, что месье Леблан вложился в газетные статьи, так ещё и «магия имени» сработала.

Удивишься, но в Конфедерации ты популярен. Не так, как Ли или Борегар, но в первую двадцатку наиболее известных и почитаемых личностей уверенно входишь. Скажу тебе больше — если бы не обстоятельства, вынудившие тебя покинуть Конфедерацию, быть тебе в Сенате.

Да что там говорить, если Кейси, как ты уже знаешь, заседает в сенате штата. Патрика, как видного поэта, журналисты и издателя, постоянно пытаются затащить в политику, он пока упирается. Да и я на посту начальника полиции Майами, вполне на своём месте. В Сенат меня не потащат из-за «чрезмерно социалистических» настроений, пугающих обывателей, но сам факт, что «отпетый социалист» занимает такой пост, значит немало.

Несколько лет продержусь просто ради прецедента. Чтобы в будущем социалисты могли сослаться на меня, как пример вполне успешного социалиста во власти. Потом увы… несколько лет у меня имеются только потому, что сейчас мы живём в Эпоху Перемен. Как только ситуация нормализуется, на мой пост найдётся немало желающих.

И снова по играм. Спасибо, что доверил мне заниматься ими на территории Конфедерации. Понятно, что основной доход пошёл месье Леблану, но и мне немало перепало. Присмотрел маленькое поместье неподалёку от твоего, рассчитанное на полдюжины работников. Самое то, чтобы жить в покое на лоне природы, когда «Эпоха Перемен» наконец закончится и социалиста попрут с поста.

Пока обговариваю с владельцем детали, но когда ты будешь читать это письмо, поместье будет моим. Хочу «пристегнуть» его к твоему — твой управляющий, твои работники. За процент, разумеется. Желания заниматься этим самому нет ни малейшего, а твой квартерон справляется отменно.

«— … деньги, что мне переслал, вложил в недвижимость и участки под застройку. В основном приобретал в Новом Орлеане и Майами, как ты и хотел. В Новом Орлеане едва успел: только-только начал выкупать участки со сгоревшими во время эпидемии домами, как цены на недвижимость тут же поползли вверх.

Народ потихонечку возвращается в город, и я думаю, что как бы не мои покупки подтолкнули обывателей к этому. Дескать, раз уж появилась деловая активность, то пора.

Несколько участков приобрёл в Атланте и Чарльстоне — помогли Патрик и Кейси. Они оба, кстати, активно вкладываются в участки под застройку и промышленность.

Деньгами не сорят. Кейси, так и вовсе, можно назвать несколько прижимистым. Впрочем, он весь в работе — эти его железные дороги, да Сенат, да учится, некогда развлекаться особо.

Собственно, как и мне. Только подумаешь, что хорошо бы развеяться, как нужно бежать расследовать очередное громкое дело. Или давать втык обленившемуся капитану, тренировать штурмовые группы, встречаться с членами городского Совета. Оглянуться не успел, а с мыслей о «Развеяться» уже две недели прошло, а я всё времени даже на «Выспаться» найти не могу.

Кларк… помнишь второго лейтенанта из роты Патрика? Блондинистый такой, почти бесцветный. Так вот он денежки и промотал. Сперва свой участок на золотом прииске в Калифорнии, а потом и в долги влез. Мы с парнями расплатились за него, теперь вот отрабатывает. Зарок дал — не пить больше…»

Отложив наконец письмо, Алекс посидел так некоторое время, приводя в порядок мысли.

После памятной записки с просьбой-приказом не покидать Пруссию, прислали ещё одну, с просьбой-приказом не покидать Берлин. Вынужденный проводить лето в большом промышленном городе, попаданец почти всё время посвящал написанию книги.

Волшебник из страны Оз получился очень по мотивам. Сказочка из тех, что скорее для взрослых. Как ни старался, но озлобленность на власти Пруссии сделала своё дело, повесть вышла политизированной. В образах Железного Дровосека и Трусливого Льва отчётливо виднелись образы Пруссии, с её стремлением к механическому порядку, и Англии — с её стремлением отсидеться на Островах, воевать чужими руками.

Не менее политизированными получились и образы безмозглого, набитого соломой Страшилы-Австрии. От первоначальной сказки осталось немного, вышла едкая политическая сатира в духе Гулливера[84]. Досталось всем государствам Европы, а в образах летучих обезьян легко угадывались карликовые немецкие княжества.

Политизировано, но к месту, очень едко и метко. Хочется, чтобы это произведение увидело свет. Сказки для детей потом напишет, в более спокойной обстановке.

Глава 10

— Герр Смит? — Окликнули мужчину на улице.

— Он самый, — сдержанно отозвался Алекс, развернувшись и мгновенно всё поняв, — с кем имею честь?

— Не имеете! — Злобно пролаял сухопарый жандарм с оспинами на лице, глядя рыбьими глазами, — вы арестованы!

— Ордер! — Попаданец отступил на шаг назад по вымощенному тёсаными плитами тротуару, вытащив дерринджер и наставив оружие на жандармов. Рыбьеглазый аж задохнулся от возмущения, начав хватать воздух тонкими губами, покрытыми пузырьками герпеса по краям.

Напарник, немолодой здоровяк с несколько одутловатым лицом и усами наподобие велосипедного руля, молча вытащил ордер. Попаданец, бегло пробежавшись глазами, протянул здоровяку дерринджер.

— Ещё нож за отворотом сюртука, — преувеличенно любезно сказал усатому под смешки зевак, — достать?

— Мм… будьте любезны, — выдавил жандарм, нервно озираясь по сторонам. Сценка привлекла внимание прохожих, особенно момент, когда Алекс наставил оружие на служивых. Для пруссаков, воспитанных на почитании властей, подобное просто немыслимо.

— Ещё что есть? — Спросил усатый, нервно трогая усы.

— Кастет, тычковый кинжал, — охотно ответил Фокадан, улыбаясь.

— Будьте любезны, — повторил жандарм, нервно поведя шеей и дожидаясь, пока попаданец разоружится, — прошу в карету.

Чёрная тюремная карета с закрытыми окнами, внутри оказалась неожиданно комфортабельной. Алекса отпустило нервное напряжение, держащее его последние пару недель за горло, и неожиданно для себя мужчина заснул, привалившись к плечу одного из севших по бокам жандармов.

— Выходите, — после истории с нацеленным оружием, жандармы обращались с ним, как со склянкой нитроглицерина[85]. Моргая спросонья и с трудом сдерживая зевоту, Алекс влез из кареты, оказавшись в тесном дворике, окружённом высокими кирпичными стенами.

— Пройдёмте, — рыбьеглазый очень осторожно ткнул в спину, а усатый пошёл спереди, постоянно напряжённо оглядываясь.

Тесные, какие-то нарочито тёмные коридоры с обитыми металлом дверьми по обеим сторонам. В одну из таких дверей ввели Алекса, дверь тут же захлопнулась с лязгом, послышался поворот ключей.

— Следователя, как я понимаю, мне не полагается? — Громко сказал Фокадан и огляделся, не ожидая ответа.

Комнатка, метров этак в шесть квадратных, обставлена с лаконичным минимализмом. Достаточно широкие нары из досок, отполированных телами сотен постояльцев, стоящие вплотную к стене. Полка с большой глиняной кружкой и погрызенной оловянной ложкой на ней, накрытое крышкой ведро характерного вида, глинный кувшин с водой.

В стене под потолком виднеется маленькое зарешеченное окошко, которое и служит единственным источником освещения и вентиляции. На стенах отчётливо виднеется плесень и многочисленные нацарапанные рисунки, стишки, ругательства и обычные чёрточки.

Алекс тут же начал изучать наскальную живопись, чувствуя себя этнографом в экзотическом племени. Страх отсутствовал как такой, ситуация просчитана заранее, несколько недель назад.

Посылая Волшебник из страны Оз в издательства сразу нескольких государств, он ожидал ареста. Формальный повод имелся — влез в политику вопреки рекомендациям прусских спецслужб.

Другого выхода поаданец не нашёл. Возможно, не нашёл от недостатка опыта в подобных играх, или просто житейского. Но ввязываться в длительную игру против Системы желания нет. Это только в книгах одиночка может переиграть её, нагнуть под себя. В жизни за таким одиночкой чаще всего стоит другое государство, Клан или сильные покровители. Отдельных гениев не стоит учитывать, на то они и гении.

Потому принял решение просто разорвать паутину, плетущуюся вокруг. А как иначе? Длительные переговоры с людьми, которые относятся к своему слову, как настоящие джентельмены[86] просто бессмысленны. Торговля, взаимные уступки — опомниться не успеешь, как подписал бумагу о сотрудничестве и становлении внештатным сотрудником прусских спецслужб.

Лучше уж так, шумно. Арест известного человека непременно вызовет скандал. Тем более, инкогнито полковника Фокадана достаточно относительное, и замолчать дело, сделав его бессрочным, не выйдет.

Припугнуть? Так Алекс заранее узнал границы дозволенного. Тем паче, Железный Дровосек, в котором легко угадывалась Пруссия, вышел в общем-то не самым неприятным персонажем. Специфическим, это да. Но пруссаки отпускали куда как более едкие шуточки о себе.

Англии тоже не передадут, общественный резонанс слишком сильный выйдет. Конфедерация после такого просто обязана будет сказать своё фи за хамское отношение к известному гражданину. Портить отношения с основным поставщиком хлопка из-за желания потрепать нервы непослушному писателю не станут.

Что остаётся пруссакам? Играть на нервах Фокадана, в надежде получить хоть что-то. Ну или просто для оправдания перед начальством — дескать, старались.

По расчётам попаданца, выпустить его должны не позднее, чем через пару месяцев. Скорее всего, влупят вдогонку судебным запретом на посещение Пруссии. Если уж спецслужбы закусят удила и пойдут на принцип, то максимум, что грозит — годик тюрьмы в более-менее комфортабельных условиях.

* * *

— Вот же зараза, — пробормотал негромко наблюдающий за новым постояльцем офицер, отпрянув от сложно устроенного перископа, созданного специально для камеры с особыми гостями, — не врали, значит. Ладно… тогда на сегодня забудем про него, пусть на голых досках поспит да в неизвестности помучится.

* * *

Тело немного затекло, но особых неудобств от ночёвки на досках Алекс не ощутил — в ночлежках и не в таких условиях спать приходилось, да и после, на войне. Тем паче, в камере доски чистые и клопов, что удивительно, не наблюдается. Холода по летнему времени тоже не ощущалось. Единственное неудобство — невозможность нормально умыться и почистить зубы.

Раздевшись до белья, попаданец сделал лёгкую зарядку, особое внимание уделив растяжке и суставам.

— Если вы уже устали, сели встали, сели-встали! — Напевал он на немецком, бодро размахивая конечностями.

Поскольку завтрак не несли, очевидно забыв о новом постояльце, Фокадан принялся изучать наскальную живопись, среди которой попадались прелюбопытнейшие образцы.

День прошёл в этнографических изысканиях, и в общем-то, небезинтересно. Камера, судя по некоторым признакам, предназначалась для особых гостей и кое-какие автографы навевали интересные мысли.

Единственное, немного бурчал живот, потому как за весь день не принесли и крошки. Благо, воды в кувшине более чем достаточно, да и пить в сырой камере не слишком-то хочется.

— На выход! — Раздалось на следующий день. Алекс, накинув сюртук, вышел. Снова карета, и вот он стоит во дворе одной из нормальных берлинских тюрем.

— Шевелись!

Толчок в спину, и попаданец влетел в большую камеру, наполненную народом. Метров пятьдесят квадратных, помещение заставлено двух ярусными нарами, застеленными грязным бельём.

Несколько маленьких окошек, видневшихся за нарами, почти не пропускали свет, что компенсировалось не менее чем десятком убогих светильников, скорее чадивших, чем светивших. Масло в светильниках явно прогорклое, с явственными рыбными нотками.

Аборигены — обычные обитатели обычной ночлежки, примерно тридцать особей. Спившиеся полууголовные рожи, одетые кто как. Невообразимые лохмотья профессионального бомжа и побирушки могли соседствовать с потрёпанным военным мундиром неведомого рода войск или неплохим сюртуком.

— Новенький, — ощерился гнилыми зубами какой-то бродяга, встав с пола, — чистенький.

Бормоча всякую ерунду, в попытках запугать новичка, он шёл враскачку. Общество с интересом наблюдало за представлением, бросив свои занятия.

Молниеносный удар в челюсть, и шестёрка осел на пол.

— Руки он будет тянуть к лицу, — брезгливо бросил попаданец, вытирая костяшки о сюртук, — сявка. Освободите место серьёзному человеку, бродяги!

Говорил Алекс не по правилам, принятым в местном уголовном мире, но устоявшихся воровских законов, языка и авторитетов в Германии в общем-то и нет. В качестве воровского языка используется идиш[87] и исковерканные словечки из него, да и то не всеми. Между бандами и какое-то взаимодействие есть, но в основном идёт через скупщиков краденого, а не через уголовных авторитетов.

— За что попал сюда серьёзный человек? — Поинтересовался крепкий рыжеватый мужчина лет тридцати, лениво тасуя карточную колоду. Вытянутая, слегка лошадиная физиономия авторитета выражала искренний, доброжелательный интерес. Тон вопроса самый светский, но при этом вполне уместный для человека, сидящего по-турецки на грязном, кишащем вшами одеяле.

— За сатиру, — ответил Алекс, присев рядышком на освободившееся место, — немного за политику и самую чуточку — чтоб сговорчивей был с жандармами.

Скинув туфли по примеру авторитета, попаданец подтянул ноги под себя и вытащил сигару.

— Так-то редко курю, — доверительно поделился он с окружающими, — но и в тюрьму не каждый день попадаю.

— Бывал уже?

— Пока работным домом обходился, да ночлежками, — хмыкнул попаданец, выпустив колечко дыма, — но всё впереди.

— Политика? — Всё так светским тоном спросил авторитет.

— Она самая. Социалист.

— О как! — собеседник кольнул его взглядом и задумался ненадолго, — а что за сатира-то?

Вместо ответа Алекс начал:

— Девочка Кэйтлин со своим псом Тотошкой…

* * *

Два дня в общей камере не стали для попаданца чем — то страшным. Застоявшийся вонючий воздух — это да, проблема. Но опять-таки, бывало и хуже. Вши, кожные болезни и явственные признаки туберкулёза у некоторых постояльцев. Не страшней, чем в ночлежках — там-то народ с сифилисом не редкость. В тюрьме таких в отдельном бараке содержат, как и туберкулёзников с открытой формой.

Кормят получше, чем в работном доме — скверно, но откровенного гнилья нет.

— Да ладно?! — Удивился один из бродяг его словам, — там жрачка хуже, чем у нас в тюрьме?

— Много хуже, — ответил Алекс, отставивший миску в сторону и с аппетитом облизавший ложку, спрятав её во внутренний карман сюртука, — Здешнего коменданта награждать нужно — сразу видно, не ворует. Да и повар молодец, старается человек. Поспрашивайте у знающих людей.

— По тюрьмам полковник прав, у нас вполне приличная. А вот по работным домам где как, — отозвался пожилой мужчина с явственными морскими повадками, — сам не бывал, но говорят, что и приличные работные дома встречаются.

— Есть, — не стал спорить попаданец, — образцово-показательные, специально для важных гостей. Так сколько таких? Два-три на всю страну, больше для экскурсантов и не нужно. Ну пусть с дюжину, больше приличных точно нет. А сколько их по Доброй Старой Англии? Сотни.

Уголовники, среди которых преобладала мелкая шпана, отнеслись к нему вполне доброжелательно. Как же, интересный человек, сказки вон рассказывает, да суть социализма желающим растолковывает. Тем более, не фраер[88] какой — трущобы прошёл, воевал, политикой занимался. И по морде может обеспечить, не без этого.

— У вас таких много? — Как бы между прочим спросил Гюнтер, тот самый рыжеватый картёжник, один из лидеров камеры.

— Конкретней, — лениво отозвался Алекс, тасуя колоду, — вот так можно… Видите, парни? Ногтем чуть придержать. Да, так.

— У социалистов, — уточнил Гюнтер.

— Смотря каких. Социалист — очень растяжимое понятие. Но вообще да, немало, особенно если парни из рабочих кварталов вышли. Там понимают, что к чему.

— А бюргеры?

— Всякие есть. Обычно на бумаге могут мысли изложить грамотно, но народ они не понимают. Да и как до дела доходит, выясняется, что Они не то имели в виду.

Гюнтер хохотнул, повторяя за попаданцем упражнения с карточной колодой.

— Знакомо… бойцы-теоретики! Зато уж если через себя переступят, то берегов не видят — кровь как воду льют.

— Верно. Так если интересуешься, то диванных бойцов читать нужно, но за толкованием лучше обращаться к тем, кто из низов вышел.

Некоторое время отрабатывали растасовку карт и прочие шулерские хитрости.

— А Конфедерация… как? — Спросил здоровенный деревенский парняга, севший формально за грабёж. Алекс знал эту историю, и находил её скорее забавной. Подрались два оболтуса после кабака, один другому пиджак порвал. Так пострадавший, озлившись, сперва вырубил обидчика, а потом в качестве компенсации снял с него пиджак. По-хорошему, дать грабителю по морде, да настращать, но дело попало в руки излишне ретивого служаки.

— Конфедерация? По-разному. Если кто на гастроли туда задумал поехать, то не рекомендую. Почти все мужчины воевали, стрелять умеют и стреляют не задумываясь. Да и женщины умеют с оружием обращаться. Чужаки там видны, и если что — первые под подозрение попадают.

— Не, я работать, — смутился парень, показывая огромные мозолистые ладони, — деревенский, мне бы на землю!

— Таких ценят, — кивнул Фокадан, — работником легко на ферму устроишься. По деньгам не скажу, не интересовался особо. Вроде как побольше, чем в Европе выходит — это если по деньгам. По кормёжке и отношению даже сравнивать не стоит — много лучше у нас. Говорят, хорошему работнику можно договориться и на часть урожая, но про то слыхал краем уха, могу и ошибиться. Баб вдовых много, тоже можно пристроиться, но это если покажешь себя работником толковым и человеком надёжным.

— А в городе если? — Поинтересовался ставший необычно серьёзным Гюнтер.

— Полно работы, — подтвердил попаданец, — промышленность там развивается, да и платят неплохо. По крайней мере, семью можно содержать — да так, чтобы женщина и дети не работали.

— А… дом? — Хрипло спросил кто-то за спиной.

— Сложнее, но вполне реально. Народу пока мало, земли много, участки под застройку сравнительно дешёвые. Долго это не продлиться, но ежели не телиться, а переехать туда в ближайшие год-два, можно неплохо пристроиться. Рабочие руки там сейчас позарез, вот так, — Фокадан провёл рукой под горлом, — на прошлое особо смотреть не будут. Умеешь работать, да не совсем буйный, так рады будут.

Тишина стояла мёртвая…

— Нет, — с истерической весёлостью сказал пожилой уголовник туберкулёзного вида, — это не для меня! Мне бы погулять… кха-кха… напоследок.

Через несколько дней сказка Волшебник страны Оз неведомым образом просочилась за стены камеры, а чуть погодя заключённые начали спорить о социализме и возможности переехать в Конфедерацию.

Алекс не без удивления признал, что вырос. Понятно, что сыграл авторитет настоящего полковника, военных пруссаки уважают необыкновенно, даже если это военные не настоящих, не европейских государств.

Помимо авторитета, сработало ещё и умение общаться с самым разным людом. Сперва трущобы, потом сцена, политика, армия, управленческая деятельность. Объясниться, втолковать свою точку зрения, убедить в своей правоте, настоять на своём.

* * *

— Не хочу, — зевая, ответил Фокадан капитану Уркхарду, — просто не хочу общаться с вами и вашими коллегами. Доверия вам нет, как и нет желания заниматься психологическими играми.

— Послушайте, — начал капитан, — всё это ради вашей…

Попаданец не шёл на контакт, не реагируя на попытки объясниться, логические доводы и провокации. Попытки разговорить его предпринимались почти неделю.

* * *

… — находиться на территории Пруссии… — хорошо поставленным голосом читал судья стоящему перед ним Фокадану, — … в двадцать четыре часа.

Время на сборы и возможность привести себя в порядок не предоставили. Алекса посадили на поезд вместе с двумя мрачными жандармами, не проронившими ни слова. Грязного и завшивленного, писателя передали пограничникам Баварии.

Глава 11

— Неожиданно, — только и смог сказать попаданец, стараясь не сорваться.

— Его величество любопытен, — отозвался прибывший вместе с пограничниками придворный нарочито индифферентно[89].

Судя по мелким деталям, осанистому вельможе это поручение — как кость в горле. Король Баварии Людвиг Второй Виттельсбах, сумел за короткое время достать даже придворных. А это, знаете ли, достижение.

— Неожиданно, — повторил Алекс, приходя в себя, — сочту за честь принять предложение вашего сюзерена.

Судя по слегка скривившейся физиономии придворного, ляпнул он что-то совсем не к месту.

— Надеюсь, у меня будет возможность привести себя в порядок перед встречей с Его Величеством?

— Его Величество желает видеть вас в натуральном виде, — суховато отозвался собеседник, чуть задрав голову с изрядными залысинами и пышными седыми бакенбардами, — прошу.

По еле уловимому мановению руки, один из сопровождающих его лакеев открыл дверцу кареты, и Алекс забрался внутрь, в пахнущее хорошим табаком и одеколоном нутро. Залез и придворный, так и не пожелавший представиться.

Хамство? Безусловно, но скорее этакая фронда[90] по отношению к взбаломошному королю. По крайней мере, хочется на это надеяться. В карету забрался ещё один сопровождающий, лакеи на задках.

Фокадан судорожно пытался просчитывать ситуацию, получалось не слишком-то хорошо. Баварский король считается личностью изрядно взбаламошной и своеобразной, но и это полбеды.

В голове попаданца смешались сведения, почёрпнутые о правителе Баварии из нынешних газет и обрывков случайно долетевших сплетен, с информацией из будущего. Король-трубадур, король-романтик, ругаемый при жизни за безумные траты на культуру и обвинённый в сумасшествии.

Здесь он пока ничем не прославился, кроме повышенного романтизма и неудачной войны на стороне Германского Союза и Австрии против Пруссии в прошлом году. Вмешательство Франции и России сделало проигранную по сути войну ничьёй, так что не критично.

Ах да, ещё та история с Вагнером[91]… То есть король ещё и деньгами распоряжаться не умеет.

Дорогой молчали, отчего Алекс накручивал себя всякими гадостями. Наконец, карета остановилась, и лакей отворил дверцы.

Первым вышел придворный, потом попаданец, слепо щурясь на яркое полуденное солнце. После тюрьмы с её вечным полумраком, глаза начинали слезиться, даже если на небе облака.

— Следуйте за мной, — всё так же индифферентно велел вельможа, и Алекс повиновался, поглядывая по дороге по сторонам.

Особым специалистом по архитектуре он себя не считал, но похоже, это мюнхенская резиденция Виттельсбахов. Громадный и невероятно красивый комплекс подавляет, держать себя в руках и не сбиться на восторженное чинопочитание владельцев такой махины сложно.

Попадающиеся на пути придворные провожают ничего не выражающими взглядами, от которых делается страшно. Такие глаза Алекс видел разве что в Пяти Точках, у напрочь долбанутых уголовников, даже среди своих считающихся отморозками.

Лица мёртвоглазых текучи, как вода. Они ухитряются выражать искреннее внимание собеседнику, равнодушие проходящим мимо лакеям и презрительную гримасу попаданцу. Одновременно! Поразительное мастерство и… уж не признак ли психических расстройств?

Пройдя анфиладу[92] красивейших залов, как-то внезапно оказались в большом… кабинете? На это намекал громадный письменный стол и книжные шкафы, но остальной антураж чересчур богемный. Не настолько безвкусный, как у приснопамятного антрепренёра Бауэри, но суть та же. Внимание раздёргивается напрочь, работать в таком кабине не реально, а ведь Людвиг как-то справляется, или так работает?

— Полковник Фокадан! — Громогласно объявил сопровождающий его придворный, и откуда-то из-за шкафа вышел юноша с тщательно уложенными кудрями на голове, завитыми и напомаженными. С ним ещё несколько человек, выглядящих настолько профессионально-одухотворённо, что попаданец мгновенно понял — деятели культуры, пришедшие к спонсору.

— Друг мой! — Сказал юноша хорошо поставленным голосом и пошёл к Алексу быстрыми шагами, раскинув руки в стороны, — друг мой!

Юноша обнял напрягшегося попаданца, тот неловко обнял его в ответ, уже догадавшись, кто это. От монарха крепко разило удушливой смесью одеколона, бриолина и благовоний.

— Как вы страдали!

Людвиг отстранил попаданца, вглядываясь в его лицо влажными от слёз глазами.

— Как вы страдали! — Повторил он, слегка брызгая слюной изо рта.

Снова объятия, напугавшие Фокадана больше, чем штурм Атланты.

— Настоящий рыцарь, готовый отстаивать свои идеалы мечом и пером! — Пафосно объявил король, указывая одухотворённым личностям на попаданца, — но разумеется, Пруссия не ценит таких людей. Настоящий Железный Дровосек! Ах, как точно подмечено… А мы, Бавария, это девочка Кэйтлин, отстаивающая идеалы справедливости и добра в окружении фальшивых друзей!

Людвиг жужжал что-то пафосное, бегая вокруг попаданца и принимая картинные позы, так и напрашивающиеся на портрет.

— Да он же голубой! — с ужасом понял Алекс, от чего волосы у него ощутимо встали дыбом, — читал ведь что-то такое. Умер девственником. Тщательно подавляемые, но ярко выраженные гомосексуальные наклонности. Отсюда его увлечение оперой, живописью и искусством вообще. Куда я попал!

— Хочу обратно в тюрьму! — Тихонечко проскулил он вслух. Король в тот момент принимал очередную красивую позу, вещая что-то пафосное. Одухотворённые личности не отрывали взглядов от спонсора, а вот ответственный за доставку придворный… Губы его дрогнули в ощутимой, несколько злорадной улыбке.

— Друг мой! — Снова обратился к нему король, — у нас тут возникли кое-какие вопросы, будьте так любезны, помогите.

В нетерпении Его Величество схватил Фокадана за донельзя грязный, засаленный рукав, и потащил куда-то за шкафы. Попаданец слабо упирался, опасаясь чего-то неведомого, но как оказалось — напрасно.

Прямо на полу лежала Монополия, которую создатель игры опознал не сразу. Огромная, в несколько раз больше оригинала, созданная по мотивам, а не тупо перерисованная с увеличением масштаба.

— Потрясающе, — вырвалось у Алекса, — кто рисовал?

Людвиг отмахнулся и спросил:

— У меня возник ряд вопросов по игре, и раз уж её создатель здесь, хочу задать вам ряд вопросов.

Его Величество отпустил своего гостя через два часа, выспросив все тонкости и терроризируя лакея, записывающего в блокнот советы изобретателя.

Фокадана устроили здесь же, во дворце. Небольшие, безликие апартаменты из спальни, кабинета и гардеробной, где заодно располагалась ночная ваза.

Отмывшись и с превеликим наслаждением переодевшись в чистую одежду, положенную лакеями на стул рядом с ванной, долго расчёсывал голову частым гребнем, вычёсывая вшей и гнид. Потом пришёл черед персидской ромашки[93]. Вывести живность окончательно удастся разве что через несколько дней. Неприятно, ну да не привыкать — даже в актёрскую бытность приходилось ловить на себе мигрантов, и это несмотря на гигиену. Потом политика с трущобами, война. Словом, вши стали неприятной, но практически неизменной частью жизни.

Одежда явно с чужого плеча, это понятно. Успел переслать Леблану документы, награды и архивы — уже хорошо. С одеждой же получилось скорее забавно — ну кто знал, что прусским спецслужбам присуща такая мелочная мстительность? Притянули за уши какие-то замшелые, но до сих пор не отменённые законы и постановления, и в итоге его гардероб оказался под арестом. Причём с казуистической[94] формулировкой, что он сам должен её забрать — это при запрете на въезд в Пруссию.

— Его величество ожидает вас к столу, — известил пожилой осанистый лакей, вошедший в комнату с чрезвычайно важным видом. Или не лакей, а какой-то служитель более высокого ранга? Чёрт их разберёт. Алекс, ещё учась в Берлине, не без удивления узнал, что у лакеев при дворах есть своя градация. Какой-нибудь обер-лакей, протирающий вилки, может по табелю о рангах быть равным пехотному майору, а по части привилегий и жалования, так и превосходить служаку.

С сомнением оглядел себя и чуть притормозил.

— Его величество понимает, что гардероб его гостя может не вполне соответствовать, — невозмутимо сообщил уловивший заминку лакей, — прошу следовать за мной.

— … полковник Фокадан!

Трапеза проходила в малой столовой — помещении чуть поменьше баскетбольного зала. Громадный стол, застеленный роскошнейшей парчовой скатертью, мейсенский фарфор[95], золото и хрусталь.

К слову, роскошь не слишком-то впечатляла, не из подвала вылез, в двадцать первом веке уровень жизни немножечко другой. Плюс интернет, телевиденье, музеи. Так и хочется брякнуть что-то вроде бедненько, но чистенько.

— Мы тут по домашнему, друг мой, — радостно сообщил Людвиг, — маленькая компания друзей.

В понимании феодала компания и правда маленькая, двенадцать человек вместе с королём и попаданцем. Где-то в сторонке, за стоящими в столовой кадками с тропическими растениями, прятался струнный квартет. Обед… или это какой-нибудь второй завтрак[96] (?) обслуживала не меньше дюжины лакеев. А так да, маленькая компания.

— Гарольд Ласло, писатель, — начал радостно представлять Лудвиг гостей, блестя глазами.

— Зигфрид фон…

— … композитор.

— Счастливо познакомиться со столь выдающимися личностями, — вежливо поклонился попаданец. Среди всех представленных ему людей, Алекс опознал только одного модного писателя, чьё имя часто встречалось в газетах.

Впрочем, от творческой тусовки он далёк, тем паче что представленный писатель модный, а не хороший. В Нью-Йорке приходилось следить за моментом и соответствовать трендам, но с началом формирования Кельтики эта полезная привычка заброшена.

Речь Людвига журчала ручейком, он не столько ел, сколько говорил, говорил, говорил… Другие члены компании старались не отставать, старательно подыгрывая Его Величеству, восхищённо замирая, когда тот говорил, и подавая тщательно выверенные экспромты[97], явно придуманные заранее.

Звучали отрепетированные монологи и настоящие кусочки пьес, где творческая интеллигенция мастерски подыгрывала друг-другу, подводя спонсора к нужному решению.

Попаданец, меланхолично жуя вкуснейший антрекот, аж умилился сей пасторальной[98] идиллии, но быстро понял, что Людвиг настолько щедрый спонсор, что его хватит на всех. А если чересчур жадничать, то можно последовать вслед за Вагнером, в изгнание.

Нет, не сам король — возмущённые подданные потребовали изгнать присосавшегося к казне композитора. Потом вроде бы требования смягчили, но урок зажравшимся и зарвавшимся деятелям культуры вышел неплохой.

— … любви… — попаданец быстро потерял нить разговора. Лоэнгрин[99], дева-лебедь, куртуазная любовь…

— Что вы думаете о любви, друг мой? — Поинтересовался монарх.

— Я старый солдат, и не знаю слов любви, Ваше Величество, — отбрехался попаданец.

Людвиг звонко рассмеялся, закидывая голову назад.

— Ну разве он не прелесть, господа?

Господа закивали, Алекс нервно сглотнул — Прелестью он быть отказывался. Категорически.

* * *

Фокадан стал очередной игрушкой Людвига, таких фаворитов из мира искусства у короля-мецената не один десяток. Каких-то неправильных поползновений в его сторону величество не предпринимал, и попаданец успокоился.

Проблем хватало и без поползновений. Так, монарх вознамерился одеть-обуть славного рыцаря за свой счёт. И одел по своему вкусу. Нельзя сказать, что откровенно по нехорошему, но достаточно вычурно.

Вкус у Людвига имеется, да преотменный. Но если попаданец предпочитает классический покрой, который можно носить годами, то король следит за модными тенденциями. Ярко, красиво, стильно!

Такие вещи устаревают за один-два сезона, да и к месту они разве что во дворце, опере и тому подобных местах. В толпе не затеряешься.

Почти две недели монарх держал при себе Алекса, выдёргивая на все мероприятия. Опера, встреча с деятелями культуры, более ничем Людвиг не интересовался. Война, экономика, сельское хозяйство — докучливое недоразумение, коим не следует заниматься просвещённому человеку.

Фокадан взвыл от жизни, состоящей из одних примерок и культурных мероприятий, попытавшись поговорить с Людвигом.

— Покинуть меня хочешь? — Юный король нахмурился опечаленно, — нехорошо… нехорошо, — развернувшись, Людвиг пошёл прочь, ничего не ответив.

На этом всё и закончилось, а царедворцы в мягкой форме донесли попаданцу, что ныне он развлекает его величество и тем должен быть премного доволен.

«— … неужели вы так хотите вернуться в Пруссию? — С деланным изумлением вопросил грузный, со сложным придворным чином, который попаданец перевёл себе как генерал-майорский, — можем и такое устроить. Его величество добр, но это не значит, что можно злоупотреблять его добротой. На это у него есть мы — его верные слуги».

Пару лазеек всё-таки нашлись. Так, Людвиг очень трепетно относился к рыцарским делам, так что Фокадан усиленно занялся фехтованием и верховой ездой. Благо, фехтмейстеры[100] при дворе имеются.

Ещё более трепетно относился монарх к творчеству, так что пришлось изобразить горение, дабы получить возможность не выходить из своих апартаментов. Как назло, ничего толкового в голову не лезло.

Озлившись, попаданец за неделю написал несколько коротких рассказов по мотивам Пеппи Длинныйчулок[101]. Действие перенёс в Баварию, а жителям городка попаданец приписал все самые смешные и нелепые причуды, которые только мог придумать.

— Остренько получается, — пробормотал, правя рассказы, — как бы не влететь. Вычеркнем это, добавим бургомистру харизмы… Да, убого получается: сатира ушла, осталась примитивная комедия, рассчитанная на людей с мышлением инфузорий. А, чёрт с ними!

По этим рассказам менее чем за два дня накатал откровенно халтурную комедийную пьеску и…

— Это восхитительно! — Сказал король, — никогда так не смеялся! Лёгкое, живое и такое светлое произведение… А пьеса?! Чудо! Как она будет смотреться на сцене!

— Да, — согласно кивнул именитый драматург Байер, — вам, коллега, удалось написать первую в мире пьесу, на которую будут приходить целыми семьями.

— А ты ещё хотел покинуть меня! — Патетично воскликнул Людвиг, — Разве тогда ты смог бы написать такое чудо?! Нет, я теперь никуда тебя не отпущу!

Глава 12

Жизнь в мюнхенской резиденции Виттельсбахов у попаданца складывается как-то наперекосяк. Сам король и часть его окружения приняли Фокадана очень тепло, но по большей части эта теплота напоказ.

Большая часть придворных старательно игнорирует Алекса. Для кого-то он опасный конкурент в борьбе за королевское внимание. Другие тревожатся, что Фокадан начнёт тянуть из казны деньги — на свои нужды, на ИРА… не суть. Имелись ещё и третьи… пятые…

Не то чтобы попаданца расстраивало невнимания неинтересных ему людей, но эмпатию никто не отменял. Да и сказывается такое отношение, пусть и по мелочам — воду остывшей купаться подадут, войдут без стука в комнату. Определённых границ, за переход которых можно схлопотать в морду или получить вызов на дуэль, не переходят, но бесящих мелочей хватает.

Попытки отделаться от баварского монарха никак не удавались, Его Величеству скучно. А тут вот — настоящий полковник, выходец из трущоб, политический деятель, социалист, драматург, писатель. И главное — страшно загадочное происхождение Фокадана! Судя по некоторым деталям, Людвиг именно этот момент воспринял с наибольшим интересом.

Склонный к мистике и романтизму, феодал старательно придумывал всё новые и новые версии, накручивая вовсе уж шизофренические. Одна его попытка определить — кем из Рыцарей Грааля[102] является попаданец, ввела Алекса в ступор. А местные ничего, привыкли, даже расчеты какие-то проводить начали, документы поднимать, легенды старинные.

Фокадан, не склонный к дурной эзотерике, страшно озлился. Кое-кто из недоброжелателей понял это и начал подбрасывать дровишек в костёр, разжигая мистические экзерсисы[103] короля.

В итоге попаданец начал запираться в комнатах, отговариваясь творчеством. А поскольку заняться в общем-то и нечем, то и в самом деле пришлось писать…

* * *

— Друг мой, вы рождены творить! — Воскликнул Людвиг в ответ на просьбу принести хотя бы учебники по физике и математике, — я не позволю вам загубить свой талант, занимаясь презренным металлом! Пусть с этими железками возятся те, кто не способен на творчество.

Его Величество принял очередную позу Памятник для потомков и постоял немного, промокая глаза платочком.

— Пусть меня назовут тираном, но благодарность потомков мне дороже. Один ваш рассказ, — король потряс листами, — дороже переносной железной дороги в сотни раз!

* * *

Так что никакой презренной литературы инженеров в пределах досягаемости попаданца не наблюдалось. Что остаётся делать? Только писать и строить планы, как выбраться из дурацкой ситуации.

Лёгкие юмористические рассказы вылетали из-под его пера один за другим. Поди ж ты, настроение самое злое, а юмористические рассказы, на которыми ухохатывается вся Германия, идут поразительно легко. Может не зря говорят, что самые талантливые юмористы, сатирики и клоуны, в реальной жизни довольно-таки угрюмые люди?

До зимы Фокадан написал почти три десятка рассказов о Пеппи, сатирические зарисовки Наблюдение иностранца за немцами, где удачными гротеском[104] удалось подчеркнуть наиболее выпуклые черты немцев из разных земель, и наконец — короткую повесть о военных приключениях ирландца во время Гражданской Войны САСШ и КША.

Повесть ругали, хвалили, но признали-таки настоящей литературой, не в последнюю очередь из-за необычного взгляда с точки зрения рядового солдата. Новинкой жанра это не стало, но обычно точка зрения рядового солдата показывалась утрированно патриотичной и религиозной. Вдобавок, низы описывали представители верхов — с соответствующей правдоподобность. Значительно реже встречался прямо противоположный подход, с избытком зоологических подробностей, где рядовой Ганс показывался этаким скотом.

Больших литературных достоинств, по мнению самого попаданца, Маленький человек на Большой Войне не имел. Но опять выстрелила та самая инаковость, и пожалуй, сработало-таки более или менее раскрученное имя автора.

— Ёлки зелёные, — бормотал попаданец, расхаживая по кабинету, — вроде бы всё и неплохо складывается. Известность спасёт от многих неприятностей, но как же здесь тухло! И деньги…

За литературные труды попаданец выручил много меньше, чем за один только патент на железную дорогу. Потом выстрелили настольные игры, а нереализованных идей сколько!

Становиться профессиональным писателем и драматургом Алекс не видит никакой необходимости. В средствах он не нуждается, одно только поместье приносит больше дохода, чем тратит его владелец.

Если же учесть недавно купленные сельскохозяйственные угодья, участки под застройку и акции целого ряда промышленных предприятий Юга, вырисовывается очень недурственная картина.

Лично ему хватит на жизнь менее одной десятой этих денег. Ладно, есть Кэйтлин, потом может ещё женится, дети появятся. Ну так и участки будут дорожать.

Но деньги после определённой суммы, это уже не комфорт, а возможности. Купить особняк, яхту, или построить больницу.

Треть прибыли уходит на благотворительные нужды ИРА. Часть патентных отчислений уходит напрямую кельтам. То, что некогда было маской, стало чем-то естественным. Благотворительность, коей занимался только из-за политических амбиций и ради Лиры, стала привычной. В память о жене.

А ещё желание быть причастным к чему-то масштабному, оставить след в Истории. Нет, не на первых ролях — просто знать, что твоими трудами делается что-то настоящее.

Литература же и пьесы… вроде бы получается, ценят. Но вот создание КША, к коему он может быть причастен вовсе уж косвенно — вот это действительно достижение. А ещё ИРА, где ирландцы впервые за долгое время стали организованной силой.

— Политика, это моё, — вслух сказал попаданец с каким-то облегчением, приняв наконец спрятанную где-то в глубине естества правду, — надо же, никогда не думал. Когда видишь, как мир меняется из-за твоих действий, причём в нужном тебе направлении, это здорово. Не думаю, что какой-нибудь наркотик с этим сравнится. Что ещё? Изобретательство?

Алекс задумался и признал, что пожалуй — да, нравится. Пусть во многом это отголоски комплекса попаданца, желающего непременно изобрести промежуточный патрон, командирскую башенку, перепеть Высоцкого и предупредить Сталина[105].

Для самоуважения выходец из двадцать первого века просто-таки обязан получить качественное инженерное образование и внедрить какие-то привычные ему вещи. Просто потому что…

* * *

— … да, Ваше Величество.

— Просто Людвиг, сколько можно напоминать!? — Капризно отозвался король, кривя губы, — в узком кругу, разумеется, мой друг.

— Хорошо, Ваше Величество Людвиг, — включил солдафона Фокадан. Монарх показательно закатил глаза под смешки присутствующих, но кроме театрально вздоха, ничем не ответил.

Алекс понемножку приспосабливался к жизни при дворе и причудам монарха. Придворные постепенно убедились, что отставного полковника тяготит такая дружба с чудаковатым монархом, и отношение к попаданцу стало значительно мягче.

Людвиг, при всём чудачестве, человеком оказался не самым плохим — до тех пор, пока окружающие подстраивались под его хотелки. Немного изучив короля, Алекс стал позволять себе подобные шуточки, и не он один, к слову.

Зная писаные и неписаные законы Двора, можно не только подшутить над монархом, но и нахамить ему. Если сделать это в нужное время в нужном месте, не переходя неких границ, то и репрессий не последует.

— Что ты написал за эти дни, друг мой? — Поинтересовался Людвиг, откладывая в сторону бокал и промокая губы.

— Проект, — односложно ответил попаданец и присутствующие напряглись, взгляды некоторых придворных, присутствовавших на обеде, стали откровенно нехорошими. Оно и понятно, с таких слов нередко начиналась очередное Дай денег представителей творческой интеллигенции.

— Сразу оговорюсь, — внешне невозмутимо продолжил Фокадан, — с меня только идея. С вас, Ваше Величество — толковый управленец и разумеется — все ваши способности к творчеству.

— Не томи! — Людвиг подскочил на стуле, как ребёнок, глаза его загорелись, — игра новая? Ну!

— Детский парк.

Видя недоумение присутствующих, Алекс вздохнул — опять что-то, очевидное для него, выходца из двадцать первого века, и совершенно непонятное для окружающих.

— Парк, созданный специально для детей.

— Ну так и сейчас… — недоумённо начал король.

— Не как сейчас, — перебил его Фокадан, — по другому! Парк, созданный специально для развлечения детей. Детский театр — с пьесами для детей, вроде моей Пеппи, и пьесами, в которых будут играть сами дети. Аттракционы. Детские и спортивные площадки…

Коротко обрисовав суть идеи, попаданец сунул Людвигу заметки, дополненные схемами и рисунками, после чего смылся. Монарх, вместе с особо приближёнными деятелями культуры, не заметили его ухода, столпившись вокруг заметок, споря вокруг каждого пункта и вырывая бумаги друг у друга из рук.

Чуточку поодаль стояли придворные, заинтересовавшиеся идеей. Ну или просто решившие узнать из первых рук о новом увлечении монарха.

— Пусть делом занимается, — обронил в пустоту Фокадан, выскальзывая из столовой, — всё безопасней, чем когда Его Величество государством руководит.

Алекс знал, что его непременно услышат и доложат, не беда. Людвиг только посмеётся, он бравирует своим нежеланием вникать в дела государственные. Если уж во время войны с Пруссией король не занимался государственными делами!

Вельможи из числа сплетников придумают на основе фразы с десяток забавных анекдотов. Ну а государственные мужи оценят стремление занять монарха чем-то полезным и не слишком обременительным для казны.

По крайней мере, попаданец на это надеялся.

* * *

Алекс начал раздеваться и потушил свет, оставив только масляную лампу. В дверь требовательно постучали…

— Иду, иду!

Накинув халат на голое тело, и вновь зажигая свечи, он поспешил открыть дверь.

— Друг мой! — В апартаменты влетел возбуждённый Людвиг с толпой приближённых, сразу стало тесно, — ты понимаешь, что ты сделал?!

— Это не я! — Нервно отшутился попаданец, среди придворных послышались смешки.

— Ты, ты! Блестящая идея детского парка и детского… вообще, — король сделал неопределённый, какой-то балетный жест руками, — это великолепно!

— Знаю, — вяло отозвался попаданец, — я вообще гений, особенно если выспаться удаётся.

Людвиг засмеялся взахлёб, до слёз. Свита поддержала повелителя, но не столь бурно.

Хлопнув Фокадана по плечу, Его Величество удалился. За ним, гомоня, последовали придворные переговариваясь и с любопытством оглядываясь на небогатую обстановку покоев писателя.

— Ваше высочество? — Наклонился попаданец, приподнимая полог большой кровати, — можете вылезать.

— Это так волнительно, — с нервным смешком отозвалась принцесса, — настоящее приключение.

Пеньюар её растрепался, хорошенькое лицо раскраснелось, а кудряшки каштановых волос выбились из сложной причёски.

— Вы сегодня очаровательны, как никогда, — искренне сказал Алекс любовнице.

— Знала бы, что вам нравятся такие приключения…, — кокетливо отозвалась София Шарлотта[106], но мужчина заткнул ей рот поцелуем, прервав разговор.

С девушкой тайно встречается уже почти два месяца и это тот самый случай, когда и хочется, и колется. Красивая, страстная, без предрассудков в постели, умненькая. Но принцесса. Опасливо.

Голову по нынешним временам не отрубят и в тюрьму не посадят. Скорее напротив — Людвиг облегчённо вздохнёт. Но всегда оставался шанс, что не вполне адекватный монарх закусит удила и решит, что он должен счесть себя оскорблённым. Посему отношения скрывали, и лишь придворные дамы Натали фон Штернбах и Тони (Антония) Пфретцшнер, помогали им встречаться.

Роман вышел в общем-то случайный. Девушка активно вела романтическую переписку с Людвигом, как с женихом. Дело активно продвигалось к свадьбе, переписка велась романтичная и местами фривольная[107].

Дальше переписки дело не пошло, гомосексуальные наклонности дали о себе знать, монарх испугался близости с женщиной. Или не смог перебороть отвращения? Бог весть.

Словом, Людвиг резко отошёл в сторону. А София Шарлотта Августа столь же резко оказалась брошенной невестой. Сюда же наложились романтические устремления и предвкушение физической близости.

Фокадан просто удачно подвернулся под руку, не более. Достаточно молод, более-менее привлекателен, не мизерабль[108], ну так что ещё надо? Пора пришла, она влюбилась[109]!

* * *

— … заслужил!

Алекс покосился на орден. Ничего так, красивый. Высказав положенные слова благодарности (строго по сценарию, учить пришлось речь!), отошёл, кланяясь.

Орден Максимилиана давался За достижения в науке и искусстве, а его достижения в искусстве достаточно сомнительны, так орден дан в пику Пруссии.

Изначально Людвиг планировал дать орден за некие Достижения вообще, включающие написанные в САСШ пьесы. Хотя монарх не слишком-то скрывал, что стал поклонником легковесной Пеппи.

Против столь незамаскированного фаворитизма[110] восстали бы даже придворные. Поэтому Людвиг сделал ход конём и наградил за Волшебник в стране Оз, всячески выпячивая политическую составляющую сатиры. Благо, действия прусских спецслужб и короткое заключение попаданца в тюрьме, хорошо ложилось в прокрустово ложе[111] этой версии.

После лихо проигранной войны с Пруссией, столь храбрый плевок в сторону недавнего противника воспринимался обществом как относительно уместный.

— Что ещё я могу сделать для тебя? — Спросил король после награждения.

— Отпустить, — не задумываясь отозвался попаданец и тут же поднял руку, жестом затыкая собеседника, — погоди! Если ты хочешь быть Его Величеством, то можешь настоять на своём. Ты король. А если Людвигом…

— Почему? — С глухой тоской спросил монарх, — ты один из немногих людей, кто по-настоящему мне симпатичен и единственный, кто не просит у меня ничего. Думаешь, много таких при дворе?

— Первую пьесу я написал под впечатлением трущоб, — задумчиво отозвался Алекс, вспоминая прошлое, — да и другие. Маленький человек на Большой Войне после войны Севера и Юга. Все мои произведения написаны под какими-то впечатлениями. Останусь здесь, начну штамповать вторичные произведения, шлак. А так может и реже буду писать. Да что там может, наверняка реже! Зато не будет вымученных текстов.

— Тогда хотя бы останься во дворце, — попросил Людвиг, — будем иногда видеться. Понимаю, что хочешь свободы, новых впечатлений. Не буду держать. Просто пока ты в Мюнхене, живи у меня?

Попаданец взглянул ему в глаза и увидел бесконечно усталого человека, который и сам понимает, что не годится на роль главы не самого маленького государства. Понимание это резко диссоциируется[112] с воспитанием и с детства вбитой аксиомой[113] о святости власти монарха. В общем, всё сложно с психикой.

Какого-то неправильноговлечения к себе Алекс ни разу не замечал. А что гомосексуалист, так латентный[114] же, причём по утверждениям недоброжелателей. В порочащих связях не замечен, а что женщин боится, ну так и к мужчинам в штаны не лезет.

— Хорошо… Людвиг.

Глава 13

Отчуждение осязаемое, чувствуется как нечто физическое. Раскрытие инкогнито и последующее награждение орденом сделали своё дело, Фокадан стал изгоем для всех.

Придворные изначально восприняли его в штыки, и дело даже не в сомнительном происхождении. При Дворе хватало людей, вышедших из народа. Сказалась чуждость попаданца, нежелание играть в придворные игры, подстраиваться под существующие правила. Разве что сам Людвиг и ещё десяток человек приняли его тепло, причём только в случае монарха можно поручиться за искреннюю привязанность.

Университет? Для студентов он прежде всего полковник, приближённый монарха и известный писатель, и только затем — студент. Алекс прекрасно понимал их: как ни крути, но медийная персона, зачем-то полезшая в университет, настораживает.

Та же история с преподавателями, считающими Фокадана глазами и ушами Людвига, этаким куратором, подготавливающим университетские реформы, и не без оснований. В самом-то деле, зачем ещё состоявшийся и состоятельный человек пойдёт в университет? Не учиться же!?

Не принято здесь такое. Полковник, пусть даже не настоящий, а всего лишь из колоний — большой чин. Никак не меньше генерал-майора в двадцать первом веке. Генерал-майор, сидящий на лекциях? Сюр.

Алекс всегда отличался общительностью, легко заводя новых приятелей и знакомцев, и в таком вакууме ему приходилось тяжеловато. Единственное, что спасало от депрессии, так это колоссальные нагрузки. Учёба в университете, репетиторы, самостоятельные занятия, регулярные тренировки по фехтованию, конкуру[115] и боксу, писательский труд.

Боксом неожиданно заинтересовался Людвиг, который признал в нём очень рыцарский вид спорта. Боксёр из Его Величества получился не очень, или даже скорее очень не.

Благодаря фехтованию, танцам и верховой езде, которыми монарх занимался с раннего детства, с координацией у него всё в порядке, да и физическая форма более-менее приличная. В остальном же всё грустно, трусоват. Летящая в лицо перчатка повергала его в панику, король начинал отмахиваться руками в стиле ветряной мельницы, забывая все приёмы.

К весне сошлись на том, что Его Величество лихо расправляется с воздухом и боксёрскими лапами, но не лезет в спарринг. Даже на касание.

Как раз к тому времени новым видом спорта заинтересовались некоторые придворные из тех, что помоложе и без фанаберий[116]. На их фоне Людвиг выглядел вполне браво, избивая воздух поставленными сериями ударов. А что в спарринг не лезет, так король же! Невместно.

Секция бокса по вечерам, да встречи с любовницей, стали единственной отдушиной Фокадана. Но и тут не без подвохов, София Шарлотта явственно начала отдаляться, девушке хотелось не только постельных утех и романтическихтайных свиданий, но и возможности выгулять любимого, вывести его в свет.

С некоторой натяжкой, Алекс мог претендовать на роль официального кавалера, но судя по некоторым моментам, принцесса начала искать более подходящий вариант. Грустно, поскольку он начал влюбляться.

— Нам стоит расстаться, — сказал Фокадан после очередного тайного свидания в конце марта. Принцесса согласилась с явственным облегчением, изрядно покоробившим мужчину.

Расстались мирно, решив остаться друзьями. София Шарлотта высоко ценила Алекса, как интересного собеседника, отличавшегося не только высокой эрудицией (кого этим удивишь при Дворе!), но и парадоксальным взглядом на привычные вещи.

Новую любовницу нашёл всего через два дня. Причём, судя по некоторым моментам, такой подарок сделала принцесса, дабы бывший ухажёр не страдал от спермотоксикоза и не наделал глупостей.

Дебелая немка из числа соломенных вдов[117],с престарелым мужем, давно потерявшим связь с действительностью, не во вкусе попаданца, но от подарков не отказываются. Нужно показать, что не зациклился на бывшей, готов жить дальше.

Бывшая, к слову, начала перебирать любовниками очень уж откровенно. Во вкус вошла.

* * *

— А-ха! — Алекс потянулся, отчаянно зевая и потягиваясь, — засиделся, а завтра лекция с утра, опять сонным буду.

Не зовя приставленного к нему лакея, сам разобрал кровать и начал раздеваться. Время хорошо за полночь, но очень уж хорошо работалось сегодня с американскими архивами.

Стук в дверь, и торжественный голос лакея:

— Его Величество…

— Да-да-да! — Прервал его Людвиг, — открывай давай, друг мой! У меня сногсшибательная идея!

Попаданец взвыл волком, отчего за дверью послышался хохот Его Величества, которого страшно развлекало поведение друга из Дикой Америки.

— Иду! Что на этот раз?

— И ты здравствуй! — Отозвался монарх, влетая в комнату и расстилая на полу чертежи Детского Парка, — смотри…

Комнату потихонечку заполнила свита, отчего Алекс озлился. Спать не дают, да ещё и такая бесцеремонность…

— Расступитесь, господа! — Рявкнул он на придворных, — не мешайте работать!

Ползая на коленках по раскрашенному холсту, Людвиг с помощью свитских начал расставлять уловные фигурки зданий, деревьев и водоёмов.

— Я тут подумал, можно немного иначе сделать, — сказал монарх.

Алекс вздохнул, опять бессонная ночь… Один-два раза в месяц король, будучи ярко выраженной совой, в обязательном порядке поднимал его. При этом монарх просто не понимал недовольства друга.

Ладно уж, привык.

— Мало место под зоопарк, — наставительно сказал попаданец, ползая вместе с королём по полу на коленях, — вынеси его на край парка и непременно зарезервируй место, куда ему расширяться.

— Куда ж больше?! — Удивился Людвиг, повернув голову и удивлённо округляя глаза. Начался разговор, и снова всплыла проблема понимания. Здесь под зоопарками понимают зверинец с тесными клетками и ямами, где посетители могут потыкать в медведя палкой, а по воскресеньям и праздникам полюбоваться, как их травят собаками.

Идея почти естественной среды, места для разведения редких животных и естественной лаборатории для зоологов и ветеринаров привела Его Величество в ступор.

— Так никто не делает, — растерянно пробормотал он, садясь прямо на пол и растерянно прикусывая губу.

— Подушечку, ваше величество, — пробубнил материализовавшийся старенький лакей, приподнимая Людвига под локоток и подкладывая оную под сиятельную задницу, — вот и славно.

— Тем лучше, ты будешь первым! — Уверенно сказал Фокадан королю, — Зоологи за такое тебя на руках носить будут, и требовать конного памятника перед каждым университетом. Детишкам тоже полезней поглядеть на животных в относительно естественных условиях. Всё лучше, чем приучать к бессмысленной жестокости, зрелищем травли животных.

Видя монарха, всё ещё пребывающего в ступоре, Алекс вздохнул и пообещал:

— Всё распишу. Завтра.

Завтра не получилось, Его Величество хотел сегодня. Вчёрне проект зоопарка двадцать первого века составили к шести утра, после чего Людвиг наконец-то отстал и ушёл, размахивая документами и объясняя творческим личностям из свиты, какой же он молодец.

Специалисты за такой проект наверняка крыли бы попаданца матом, но за неимением гербовой пишем на простой. По крайней мере, есть понимание того, что клетки должны быть достаточно просторны и комфортабельны для животных, пища свежей, а посетителей нужно бить палкой за издевательство над животными.

На лекцию Алекс всё-таки пошёл, и зря — спать хотелось отчаянно, понимания сути не приходило.

— Милостивый государь! — Остановил его после лекции язвительный голос приват-доцента, — осмелюсь спросить, что же такого в моей лекции усыпляющего?

Молодой ещё мужчина с густыми чёрными усами стоял, воинственно вздёрнув подбородок. На лице виднелись шрамы от студенческих дуэлей.

«— Август фон… как его там, — начал вспоминать попаданец, — успел отметиться на австро-прусской войне, воевал в чине лейтенанта артиллерии»

— Простите, сударь, — миролюбиво ответил Фокадан, — вчера полночи работал над архивами, а потом пришлось принять участие в работе над детским парком.

Лицо приват-доцента потемнело.

— И сколько же денег вам перепадёт?

Фокадан с удивлением уставился на преподавателя.

— Простите? — Неверяще спросил он.

— Сколько денег вы смогли выдоить из нашего короля? — Выплюнул приват-доцент, явно нарываясь.

Алекс прикрыл глаза, с большим трудом сдерживая… нет, не желание дать в морду. Желание убить на месте. Тем более, что дерринджер и тычковый кинжал у него всегда с собой.

— Нисколько, — ответил холодно, всё-таки сдержавшись, — если только не считать одежды, на которую Его Величество потратился после моего освобождения из заключения, да проживания в дворце. В апартаментах, состоящих из спаленки, кабинета и гардеробной. Ещё я раз или два в неделю ем за одним столом с Его Величеством. Вы удовлетворены ответом? Замечательно, своего секунданта пришлю к вечеру, извольте быть дома.

Секунданта, одного из учеников в боксёрской секции, нашёл без труда. Всего через два часа Адальберт фон Зейдлиц вернулся задумчивым.

— Извинился, — коротко сказал офицер, без приглашения усаживаясь в кресло и задумчиво приглаживая усы, — искренне. А вообще эта история дурно пахнет. Я поговорил с приват-доцентом и выяснил, что кто-то распускает нехорошие слухи о нашем короле, и о людях, близких к Его Величеству.

— То есть…

— Да, фон Инкварт считал, что вы один из многочисленных бездельников, обирающих нашего короля. Вдобавок, количество бездельников и степень их развращённости видел едва ли не на порядок больше, чем есть в реальности.

— Развращённости? — Удивился попаданец, — ах да, слухи о гомосексуальности Людвига. Я и сам было подумал так поначалу, но потом… нет, он скорее ребёнок, не повзрослевший мальчишка. Оттого и женщин боится, сказки любит.

— Да, — согласился Адальберт меланхолично, — очень похоже. Пусть Его Величество нельзя пока что назвать великим государственным деятелем, но ведь не самый худший король, если разобраться. Пара ошибок в начале правления, ну так ему и лет всего ничего. Но кто слухи-то распускает?

— Вопрос — не кто распускает, — мрачно поправил его Фокадан, — а почему это не видит дворцовое ведомство и прочие компетентные лица.

Лицо Зейдлица мгновенно покрылось бисеринками пота, появилось выражение отчаяния, его сменила мрачная решимость и наконец, перед Алексом вновь сидит блестящий придворный с офицерскими эполетами, вертопрах[118] и легкомысленный повеса.

— Да, — негромко сказал с приклеенной улыбкой, — это и правда забавно.

Проблему баварец быстро замял, переведя разговор на другую тему. Попаданец опомнится не успел, как Адальберт, похохатывая, рассказывал презабавнейшие истории из армейской жизни. Распрощались если не друзьями, то хорошими приятелями.

Алекс запомнил бисеринки пота и выражение решимости на лице секунданта. Устанавливать за ним слежку не стал, да это и невозможно во дворце без помощи многочисленной прислуги.

Природная наблюдательность, развитая непростой жизнью, сбоев не давала. Даже не желая того, отметил изменившееся поведение секунданта — Зейдлиц несколько изменил круг общения, став больше времени проводить с теми, кого условно можно назвать молодыми патриотами. Новых друзей граф выбирал из числа тех, кто не входил в какие-то дворцовые группировки, и чьи родственники придерживались патриотического нейтралитета.

Адельберт начал игру. К худу ли, к добру, но начал. Приведёт ли это к какому-нибудь результату? Фокадан сомневался, ибо король практически не вмешивается в управление государством. Толку-то от расследования, если оно скорее всего окончится пшиком, ибо Его Величество занят более важными делами.

Вся его управленческая деятельность заключалась по большей части в выгребании денег из казны на свои хотелки. Пока умеренно, прокол с Вагнером остался единичным.

Расходы на деятелей культуры конечно же впечатляют, но у монархов соседних стран расходы на развлечения ничуть не меньше. Пусть другие — охота, любовницы, строительство огромных яхт. Монархи вполне искренне считают такие расходы государственной необходимостью, ассоциируя себя со страной.

Другое дело, что только на Людвига идёт такая целенаправленная травля. Или это просто потому, что король пустил пропаганду на самотёк? Бог весть…

Попаданец искренне надеялся, что эта интрига обойдётся без его участия. Слишком высоки ставки, ибо если это подготовка к перевороту, яд в кофе колониального полковника практически неизбежен. При участии этого полковника в интригах, разумеется.

А дружба с Его Величеством… дружба там со стороны Людвига, со стороны попаданца же скорее приятельские отношения. Помочь приятелю, конечно же, святое дело… вот только если сам приятель не хочет даже попытаться осознать проблему, дело это заведомо безнадёжное. А он, Алексей Кузнецов, совсем не Дон Кихот[119].

Глава 14

Несостоявшаяся дуэль сделала доброе дело, университетские преподаватели наконец-то проверили информацию о Фокадане, и его мнимое корыстолюбие признали чей-то умелой клеветой. После этого началось паломничество с извинениями.

Вместо того, чтобы просто изменить отношение к попаданцу, едва ли не каждый преподаватель и многие студенты с каким-то мазохистским наслаждением извинялись, извинялись, извинялись…

Самые здравомыслящие — коротко, по военному.

— Был не прав, приношу свои извинения.

Хватало и тех, кто извинялся в лучших традициях российской интеллигенции — путано, многословно и не к месту. Так, что неловко становилось не только самому извиняющемуся, но и Алексу, а иногда и невольным свидетелям.

Завершилась эпопея только к концу весны, когда начались студенческие вакации. К этому времени попаданец обзавёлся приятелями в университетской среде. Ничего особенного, просто люди, с которыми можно время от времени пообщаться, сидя в гаштете.

Фокадан стал рукопожатен[120] среди некоторых интеллектуалов Мюнхена, и один из них, владелец газеты средней популярности, решил взять интервью у попаданца.

«— … Прежде всего хочу сказать, что это сугубо моя точка зрения на идею объединения Германии под эгидой Пруссии.

Сторонники её много говорят о народном благе, оперируя лозунгами «Единая Германия — сильная Германия». Логика проста и понятна: экономическая и военная мощь такого государства возрастает кратно. Соответственно возрастает и значимость государства на международной арене, возможность отстаивать свои интересы.

Объединённая Германия может претендовать на гегемонию[121] в пределах Европы. И вот тут-то и кроются проблемы.

Может претендовать, значит — будет претендовать. Миролюбивые заверения прусского короля в данном контексте не стоят бумаги, на которой отпечатаны его слова. Недавняя агрессия Прусского Королевства памятна всем, так с чего бы это новое, более сильное государство, станет миролюбивым?

Сторонники объединения говорят, что как только «Справедливые требования» Пруссии будут удовлетворены, милитаризованное до предела государство немедленно превратится из хищника в невинного агнца. Позвольте с этим не согласится.

Прежде всего встаёт вопрос: до каких пределов будут распространяться «Справедливые требования» Пруссии? Взглянув на исторические примеры Империй, в виде Англии, Франции, Испании и России, мы получаем очевидный ответ: до бесконечности!

Сегодня «справедливые требования» означают одно, завтра другое — аппетиты растут! Как можно обозначить чёткую границу, за которой требования «справедливые» превращаются в «неправедные»?

У каждого государства есть территориальные претензии к соседям, и они никогда не закончатся. Речушка, в коей водится замечательная форель, а при ней лужок, где можно выпасать скот. К ним «естественным образом» присоединяется лесок, а потом и укрепление, дабы защитить имущество от алчных соседей. К укреплению нужно проложить дорогу, которая, как назло, частично будет проходить через владения «алчных соседей». Ну как не присоединить владения сих злодеев к своим!? Это всё ради защиты «священных интересов»!

Желание Пруссии «объединить родственные народы» ещё можно понять, хотя не совсем ясно — почему именно под эгидой Пруссии? Почему не Баварии, Тироля, Гессена?

И как быть с хищническим захватом чужих земель ради «экономических и военных интересов»? Пруссия продемонстрировал всему миру, что ей нужно «Всего, и побольше».

Разумеется, это свойственно большинству государств, так претензии Прусского Королевства ничем особо не выделяются на фоне претензий иных государств. На первый взгляд.

Если же приглядеться, можно увидеть ощутимую разницу. Так, Империи не первое десятилетие ведут войны, которые можно назвать колониальными, за пределами цивилизованных земель. Ситуация в Европе более или менее устоялась, и нарушение этого хрупкого равновесия приведёт к очередной кровавой войне уровня Наполеоновской.

Франция, Англия, Россия — вот «Три слона» на которых держится мир в Европе. С некоторой натяжкой к империям можно отнести Испанию и Австрию.

Появление нового, сильного игрока на этой территории невыгодно никому. Единственное — Англия способна взрастить хищника, чтобы потом натравить его на очередного врага. Стравить так, чтобы от старого врага и от нового хищника остались только кровавые ошмётки, собирать которые придут английские мародёры, как это бывало не раз.

Объединение Германии, это война!

Возможно, первый её этап Пруссия выиграет, прусского солдата ныне можно брать за эталон. Но велика ли вероятность победы?

Помимо солдат, нужны ещё и ресурсы. Провиант, амуниция, порох, оружие, золото… На короткую победоносную войну запасов хватит с лихвой. Если же война затянется, то немцам придётся затянуть пояса. Очень туго, вплоть до нехватки самых элементарных вещей — сперва в тылу, а затем и на фронте.

Империи обладают куда более завидным запасом прочности благодаря колониям. Они способны вести затяжную войну годами, не слишком обременяя национальную экономику.

Допустим, Пруссия каким-то чудом выиграла войну. Все генералы и солдаты проявляли чудеса храбрости и здравого смысла, а военные противной стороны — напротив, показали себя на редкость некомпетентными. Плохо в это вериться, но попытаемся на минутку поверить в чудо.

Противостояние на этом не закончится, Империи не захотят терять ускользающий статус. Пруссия же, приобретая новых подданных, не приобретает колоний, из которых можно выкачивать деньги в пользу Метрополии. Соответственно, взрывного роста экономики сложно ожидать, ведь выкачать «быстрые деньги» можно только из колоний, ибо там живут не граждане, а подданные.

Объединённой Германии грозит новая война, а затем ещё и ещё. Война, которая тяжким грузом ляжет на плечи граждан объединённой Германии. Кормить прусского солдата будут сами немцы! Не туземцы из колоний, как в Англии, а те самые граждане, ради благополучия которых якобы и ведутся захватнические войны.

Эпоха войн, чередующихся краткими периодами мира, воцарится на десятилетия. Выстоять в таких условиях немцы просто не смогут! Даже чудом.

Сперва надорвётся экономика, не способная успевать за амбициями прусских полководцев. Армия, флот, новые крепости на захваченных землях. Люди понимающие без труда подсчитают, что такие расходы можно назвать поистине бесконечными.

Затем надорвётся боевой дух немцев. Невозможно кормить людей одними обещаниями год от года!»

«— …перспективы Королевства Бавария как отдельного государства, между тем, выглядят очень интересно. Достаточно сильное, чтобы с ними считались, но недостаточно крупное, чтобы его боялись.

Сохраняя нейтралитет и время от времени заключая союзы с Империями, Бавария может добиться куда больших преференций, чем от объединения — даже если учитывать самые оптимистические перспективы оного через десятки лет.

Сейчас Бавария может похвастаться хорошими отношениями с Францией и Россией. Причём не только на дипломатическом уровне, но и на вполне понятном каждому немцу — экономическом. Торговые договора, мягкие таможенные барьеры… не буду перечислять то, что гражданам и без того известно.»

«— …Пруссия же ныне зализывает раны, как промахнувшийся на охоте волк. Олень убежал с царапиной на ноге и вскоре забудет о досадном инциденте. Этот благородный зверь может дать отпор хищнику, но сам не агрессивен.

Он не нуждается в плоти ради поддержания существования, и потому даже ослабленный может забиться в безопасное место и переждать, пока зарастут раны.

Волк же, будучи раненым, может только голодать. Это хищник, питающийся парным мясом! Получив серьёзные ранения, вряд оправится от ран, скорее погибнет от голода.

Пруссия — государство до предела милитаризованное. Там не стоит вопрос «Пушки или масло»! Кайзер и его приближённые уверены в том, что государству нужны пушки! Станет сильнее государство, будет больше пушек, только и всего.

Сама структура Пруссии — волчья, хищническая. Два века её курфюрсты[122] делали из страны идеально отлаженную военную машину.

Сторонники объединения Германии считают этот милитаризм непременным атрибутом сильного и успешного государства. Но так ли это?

Даже Испания, до передела милитаризованная во время Реконкисты[123], находила больше времени на искусство и науку! Страна, которая находилась в изначально враждебном окружении, воюя веками.

Испания надорвалась! Бесконечные войны сгубили самых храбрых, самых умных, самых предприимчивых. Итог печален, некогда великая страна отчаянно пытается не развалиться на части.

Милитаризм Пруссии, расположенной не просто среди единоверцев, но и родственных народов, вызывает опасения. Откуда эта старательно взращиваемая воинственность, и стремление поставить всех под ружьё? Право слово, какое-то государство-психопат получается.

Отсюда и опасливое отношение соседей: кому понравится живущий через забор агрессивный вояка, страдающий припадками ярости? Ничего удивительно нет, что соседи вооружаются и объединятся, видя размахивающего оружием буйного психа. А тот всё больше ярится, не понимая, что сам же провоцирует такое отношение.»

— Зараза, — ругнулся Фокадан, прочитав газету, — вот что значит доверить знакомому.

Статью слегка поправили, выделив акценты на Пруссии. В оригинале он сравнивал Пруссию с излишне воинственным рыцарем, но никак не психопатом, встретились и другие правки. А после такой статьи как бы не стать личным врагом кайзера[124].

— М-мать! — Алекс посидел немного, закрыв глаза и обдумывая статью. Внешне расслабленный… он долго тренировался, чтобы выглядеть так в самые неприятные моменты. На деле же мысли бешено скакали.

— Жалоба? Бессмысленно, буду выглядеть склочником, при желании могут повернуть всё таким образом. Игнорировать? Опасно, после государство-психопат стать личным врагом кайзера проще простого. Да мне и кайзера много будет, достаточно вызова на дуэль, оформленную по всем правилам, да от хорошего фехтовальщика. Или горячего студента из Братства натравят. После истории с Коцебу[125] желающих пострадать за Германию много найдётся. Остаётся только одно — дуэль. Ну или просто по морде отхлестать… Да! Так даже лучше будет. Последствия? Казнить не казнят, а даже если заключение на пару лет… больше не дадут, да и сидеть буду в комфортабельных условиях, не страшно.

Собравшись за несколько минут, Алекс поколебался и взял стек.

— Руки ещё пачкать о скотину этакую!

Подъехав на извозчике к зданию редакции, интересном образце барокко[126], вошёл с самым благодушным видом, мягко ступая по мраморному полу.

— Франц на месте? — Осведомился у бородатого привратника с медалями на униформе.

— Господин редактор сейчас спускаться будет, по делам отъедет, — почтительно ответил пожилой ветеран.

Постукивая по руке свёрнутой в трубку газетой со злополучной статьёй, попаданец неторопливо прохаживался по холлу, держа на лице приклеенную улыбку. Сотрудники редакции и редкие посетители пробегали мимо, почти не оглядываясь.

Редактор, крупный мужчина за тридцать, увидев Алекса замер с нервной улыбкой. Тот поспешил ему навстречу, и Франц нерешительно сделал шаг назад, поднявшись по лестнице. Больше не успел.

— Скотина!

Фокадан, всё с тем же любезным выражением лица ударил редактора по лицу свёрнутой в трубку газетой. Тот дёрнулся, прикрываясь руками, но боксёр без труда обошёл защиту, ударив левой в подбородок. Слегка — так, чтобы противник потерял ориентацию в пространстве, не более.

— Ты что мне обещал? — Продолжил Алекс, вытащив стек и нанося им не столько сильные, сколько обидные удары по лицу? — Напечатать так, как написано, не изменяя ни слова!

Лжец! Лжец и поддонок!

Дезориентированный Франц осел на ступени лестницы, прикрывая голову руками.

— Скот! — Алекс напоследок демонстративно толкнул его подошвой ботинка, опрокидывая на спину.

Затем, вытащив заранее вырезанную статью и оригинал, вколотил их гвоздями в деревянные панели — голыми руками. Фокус нехитрый на самом деле, ещё в школе научился. Но кто не знает… окружающие впечатлились.

Развернувшись, Фокадан резко вышел, краем глаза наблюдая, как толпящиеся в холле редакции люди поспешили: кто на помощь начальнику, ну а кто — читать оригинал и газетную статью. Благо, отличия Алекс подчеркнул красным карандашом.

Во дворец попаданец возвращаться не стал, демонстративно усевшись в кафе неподалёку от редакции. Ожидания оправдались, через двадцать минут прибыл секундант — один из репортёров.

Алекс поморщился демонстративно, такой выбор секунданта на грани приличий. Подчинённый? Фу… В армии такое ещё допустимо, ибо над всеми стоит Верховный Главнокомандующий в лице монарха. Но в собственном бизнесе?

— Франц… — начал секундант, объявляя по всем правилам вызов, держа бесстрастное лицо. Попаданец спокойно выслушал, попивая кофе с чудесными бисквитами.

— Стреляться? — Вслух удивился Алекс, несколько демонстративно — для любопытствующих посетителей кафе, — экий он затейник. Скотину ножом закалывают или молотом промеж ушей. Но пуля? Право слово, не могу себе представить дуэль со скотом.

— Вы готовы принести извинения? — Начал секундант дежурную фразу, растерявшись от такого ответа.

— Разумеется нет, сударь. Просто я не считаю его человеком, а со скотиной на дуэлях не дерутся. Просто буду бить при каждой встрече — стеком, как и положено. Не осквернять же руки? Ещё ногами могу.

Секундант явственно потерялся. И без того не слишком понимающий в дуэлях (иначе отказался бы категорически от такой сомнительной чести!) польский еврей из местечка[127], откровенно поплыл, оказавшись в непростой ситуации.

— Могу на ножах с ним драться, — милостливо согласился попаданец, — буду считать это орудие рогами.

Секундант кивнул заторможено и вышел деревянными шагами. В кафе послышались смешки и перешёптывания — каким-то неведомым образом, посетители уже в курсе произошедшего.

Дуэль не стали оттягивать и уже через двадцать минут всё тот же заторможенный секундант пригласил Фокадан в Английский парк. Дуэльный кодекс это не нарушало, но парк в центре города, так что власти будут вынуждены отреагировать на дуэль строже.

Хотя… Алекс видел по меньшей мере двух жандармов неподалёку, и оба старательно делали вид, что ничего не замечают. Посмотрим.

Посетители кафе почти в полном составе, оставив только женщин, решили случайно прогуляться по парку, в том же направлении, что и дуэлянты. Небольшая лужайка, окружённая кустами, любезно подсказана пожилым полковником, не скрывавшим своего энтузиазма. Ну да… дуэли вообще редкость, а такая экзотичная и подавно. Будет, о чём рассказать.

Франц уже на месте, глядя на Алекса и свидетелей злым, затравленным взглядом.

— Ну чисто бешеный кабан, — непосредственно поделился тот самый пожилой полковник, бесцеремонно оглядывая скота. Тот скрипнул зубами, но промолчал.

Алекс примерно представлял себе настроение редактора. Не отреагировать на вызов тот не мог — читатели не поняли бы, особенно после демонстративного избиения. Не то что в обществе перестали бы принимать, но и покупать газету — единственный его доход.

Секунданты, ах да… Попаданец ненароком ещё раз оскорбил редактора, обсуждая дуэль напрямую, а не через секундантов.

— Полковник, вы не окажете мне честь стать секундантом? — Запоздало попросил Фокадан.

— Сочту за честь! — Пожилой мужчина залихватски подкрутил желтоватые от табака седые усы, и со всей серьёзностью принялся за свои обязанности.

Принесённые Францем охотничьи баварские кинжалы сочли удовлетворяющими условиям дуэли. Почти благородное оружие, хотя на взгляд Алекса, клинок несколько длинноват, да и слегка изогнутая рукоять подразумевает не поединок, а скорее единственный удар в зверя. Ну или снятие шкуры после.

Обвинения в нечестном поединке Фокадан не боялся — все, кто претендовал хотя бы на звание среднего класса в Германских землях, практически в обязательно порядке изучали фехтование не только на длинноклинковом оружии и фланкирование[128], но и ножевой бой.

Разделись до пояса, сняв вопреки обыкновения даже нательные рубахи. Здесь постарался секундант Алекса, явственно выразив недоверие противнику. Франц бросил злой взгляд на полковника, но стянул рубашки под смешки присутствующих. Где он успел найти полдюжины шёлковых[129] рубах за такое время? Хотя нашёл же ножи…

— Действительно скот, — громогласно объявил секундант Фокадана, брезгливо разглядывая валяющиеся на траве скомканные рубашки редактора, — за подобное нарушение дуэльных правил века полтора назад просто убивали. Право слово, очень жаль, что такие славные традиции ушли в прошлое.

Двое обнажённых по пояс мужчин встали друг напротив друга. Франц — мощный, ростом немногим уступающий попаданцу, но значительно превосходящий его в плечах. Немного портили впечатление изрядно обвисшие груди редактора и ручейки пота, стекавшие по телу, несмотря на прохладу.

Зато Алекс, несмотря на некоторую худобу, рельефен, а благодаря постоянным занятиям, текуч.

По сигналу секундантов, мужчины начали сближаться. Франц шёл правым боком, выставив вперёд руку в стиле классического фехтования. Алекс чуть пригнувшись по боксёрски, идя фронтально[130] и выставив левую руку вперёд, готовясь к обманным финтам и обходя противника справа.

Выпад!

Алекс с лёгкостью ушёл от слишком уж фехтовального выпада противника, резко припавшего на правую ногу, но трава оказалась сколькой от недавнего дождя, и кожаные подмётки ботинок попаданца предательски заскользили. Так что ответный финт Фокадана не прошёл, разошлись вничью.

Перебросив нож в левую руку, и проделав несколько финтов, Алекс резко качнулся корпусом в сторону противника. Франц среагировал как задумывалось, попытавшись уйти от несуществующей атаки и слегка путаясь в ногах.

Фокадан тут же сделал подшаг, одновременно перебрасывая нож в правую руку и делая выпад. Редактор оказался быстрее, чем ожидалось, и отшатнулся, падая на траву. Нож попаданца всего лишь проделал глубокую царапину на кончике носа.

— Заклеймил! — Восторженно ахнул нетрезвый пожилой полковник, — как есть заклеймил!

Франц неловко перекатился и вскочил, взявшись за кинжал почему-то обеими руками. Впрочем, он тут же взял его снова правой рукой, левой проведя по носу. Рука мужчины окрасилась кровью, он неверяще уставился на неё.

— Х-хы! — С каким-то утробным рёвом Франц бросился на Алекса, с силой выбрасывая вперёд руку. Такой удар, пожалуй, пробил бы толстый деревянный брус, но избыток силы в ударе стал причиной недостаточно скорости.

Попаданец нырком ушёл под руку, вынырнул, и всадил нож точно под ухо противнику.

— Как скота! — Восторженно выдохнул полковник, — а?!

Не все присутствующие разделили энтузиазм старого вояки, лица некоторых с отчётливой прозеленью.

Один из свидетелей поединка, молодой мужчина, едва вышедший из студенческого возраста, присел рядом с телом, прислоняя руку к сонной артерии.

— Мёртв, — спокойно объявил он.

Жандармы, ненавязчиво простоявшие за кустами во время поединка, наконец вышли.

— Извольте пройти с нами, — господин дуэлянт.

* * *

Людвиг бушевал, он ещё мог бы понять нормальную дуэль, но на ножах!?

— Как ты мог!? — Монарх бегал по тюремной камере, куда приехал сам, перепугав жандармов, — есть суд, есть…

— Я защищал свою честь, — ответил Алекс, с интересом наблюдая за королём. После дуэли попаданца начался отходняк, всё прочее казалось несущественным. Он жив…

— Ты! — Взъярился Людвиг.

— И твою тоже.

— Не понял? — Удивился монарх, становясь внезапно серьёзным и присаживаясь на нары, — давай-ка…

— Прикажи, пусть принесут статью и мои оригинальные записи. Наверняка уже к делу приобщили.

Людвиг кивнул стоящему в дверях офицеру и тот коротко отдал распоряжение. Затребованное принесли всего через пару минут.

— Смотри, — тыкнул Алекс пальцами, — и сравнивай. А теперь представь, какое это оскорбление для прусского монарха и всей Пруссии? Не забудь также, что приписанные мне слова могли счесть твоими, я вроде как рупор.

— Герр Фокадан прав, — неожиданно сказал стоящий в дверях гвардейский офицер. В гвардии упорно не считали попаданца настоящим офицером, старательно игнорируя или в лучшем случае, обращаясь, как к гражданскому лицу. Тем неожиданней оказалось заступничество.

— Оставив статью без должной реакции, или отреагировав на неё с опозданием, отношения между Пруссией и Баварией могли быть сильно испорчены. Вряд ли это заговор, скорее редактор решил усилить статью, не подумав как следует. Но проверить не мешает.

— Ты же понимаешь, что я не могу не отреагировать на случившееся? — Виноватым тоном сказал Людвиг после минуты раздумий.

— Делай что должно, — ответил Алекс спокойно, — ты мне только дай возможность написать ответ на статью. В газеты, разумеется.

* * *

«… — заговор, или глупость покойного редактора, помноженная на алчность, сложно сказать. Идёт расследование, и о его результатах доложат жандармы, если сочтут нужным.

Несмотря на несколько напряжённые отношения с Пруссией, хочу сказать, что не испытываю к пруссакам вражды или неприязни. Бывает такое, что интересы государства и гражданина расходятся, а уж если это гражданин другого государства, то и удивляться этому не стоит.

Да, я не согласен с политикой Пруссии, считая её опасной и ведущей к Большой Войне. Но пруссаки по большей части вполне достойные люди. Более того, некоторых из них я имею честь называть друзьями.

Герос фон Борке, Алекс Шмидт… вот неполный перечень имён подданных Пруссии или выходцев из этой страны, с которыми я познакомился во время Гражданской Войны, разделившей САСШ на две страны. Люди эти по идеологическим соображениям сражались на разных сторонах конфликта, но я помню их не только как хороших солдат, но и надёжных товарищей. Людей, которым можно доверить жизнь, кошелёк или жену.

Потому-то редакторские правки в моей статье и встретил столь резко. Я счёл их оскорблением людей, лично мне знакомых…»

Глава 15

Одиночная тюремная камера на солнечной стороне, с большим зарешеченным окном, свободно пропускавшим свет и воздух, вполне комфортабельна по мнению попаданца. Плесени на стенах нет, сухо, достаточно тепла и света, что ещё нужно сидельцу?

Прогулки по первому требованию, еда из одного котла с надзирателями, любые книги из тюремной и личной библиотеки, посетители. Последние, откровенно говоря, изрядно поднадоели.

Алекс, не один месяц проживший куда как в худших условиях, отнёсся к заключению, как к мелкой неприятности. Людвиг же, заглянувший в камеру при заселении туда друга, ушёл в слезах.

Представители богемы и профессуры, навещавшие его, так же по большей части приходили в ужас от невыносимых условий существования, невозможных для культурного человека. И бог с ними, но посетители каждый раз норовили высказаться на эту тему, глядя на Алекса, как на мученика.

— Четырнадцать месяцев в таких немыслимых условиях сидеть! Бог мой…

Разве что давешний полковник-секундант оглядел камеру с видом знатока и высказался вполне одобрительно.

— У нас в училище гауптвахта куда гаже была, и ничего.

Через две недели Фокадан решительно ограничил возможность своего посещения, отговорившись желанием поработать. Сказать бы кому в двадцать первом веке… Хотя чего говорить? Привилегированные сидельцы были и будут во все времена.

Ограничив посетителей часом в день перед ужином, попаданец успокоился и в самом деле начал работать.

— Кто бы поверил, что в тюрьме может быть уютно? — Задал сам себе вопрос, возясь с архивами Гражданской Войны. Бумаги заполонили добрую половину камеру, но Алексу это не мешало.

Разложив их в определённом порядке, начал собирать воедино хронику Войны. Волновал не столько хронологический порядок действий, сколько логика действий и историография[131] происходившего.

Получался этакий архивный детектив, явственно подводящий к теории заговора в верхах обеих сторон конфликта, и кукловодах со стороны. Расследования и суды, проведённые после войны прежде всего в КША, подтверждали выводы Фокадана, но многое осталось за кадром — в интересах следствия, политики или нужных людей.

Алекс сумел соединить воедино отдельные звенья цепи, доступные массам. Косвенные данные, логика и предзнание из будущего творят чудеса.

Вчерне уже закончил первый том, рассказывающий о предвоенном времени, о зарождении конфликта. После ограничения посетителей работа пошла семимильными шагами, и попаданец несколько увлёкся. Ныне заканчивал второй том, о первом этапе Гражданской Войны, когда армии противоборствующих сторон только-только формировались.

* * *

— Герр Фокадан, — позвольте провести обследование, — не унимался тюремный врач, — нежелание выходить на прогулки вызывает опасения в вашем психическом состоянии.

— Я разве не выхожу? — Искренне удивился попаданец, часто моргая красными глазами.

— Уже две недели как, — ответил врач, встревожено переглянувшись с комендантом.

Фокадан озадаченно почесал затылок и обнаружил, что волосы пора мыть, причём давно.

— Эк я увлёкся-то работой… — сказал он негромко, — будьте так любезны, — напоминайте мне о прогулках более активно.

Комендант закивал охотно и попросил, преодолевая смущение:

— Может, вы заодно будете давать нам уроки бокса? Всё полезней, чем бесцельные хождения по двору.

— Почему бы и нет? По вечерам два часа перед ужином. Если погода позволит, то прямо во дворе.

Комендант снова замялся, и попаданец понял его терзания.

— Можете отгородить угол, чтобы другие заключённые не видели этих уроков. Я понимаю ваши опасения, негоже учить уголовников искусству кулачного боя, пусть даже и косвенным образом.

Два часа незаметно превратили в три, из которых час отводился на упражнения с клинковым оружием. Комендант, Петер Клее, мастерски владел тесаком и очень прилично палашом. Алекс снова набрал мышечную массу, окреп и немного загорел.

Работал по-прежнему очень много, по двенадцать-шестнадцать часов в сутки. Врач, простимулированный Людвигом, только вздыхал, глядя на это безобразие. Поскольку в одиночной камере заняться по большому счёту нечем, с нравоучениями не лез. Единственное, попросил немного разнообразить работу, дабы сохранить гибкость психики.

Алекс немного нехотя (очень уж хорошо идёт работа с архивами!) согласился. По воскресеньям, после посещения тюремного храма, писал теперь короткие юмористические рассказы тюремного типа в стиле Швейка. Получалось неплохо, если судить по восторгу коменданта и надзирателей.

Поди ж ты, пишет откровенно халтурно, только-только не скатываясь в пошлятину и вторичность, а вот нравится. Не первый раз уже так, с Пеппи точно так же получилось.

— Герр Фокадана, — через месяц обратился к нему Клее, — может, показать рассказы Его Величеству?

Алекс только пожал плечами, давая добро. Монарх одобрил, и теперь Тюремные рассказы еженедельно печатали в газетах. Поначалу попаданец отнёсся к этому равнодушно, но легковесные рассказы пользовались такой популярностью в Баварии и за её пределами, что поклонники начали составлять петицию Людвигу, с просьбой о досрочном освобождении — за хорошее поведение.

Столь странная формулировка, тем не менее, оказалась правильной, позволяя скостить часть срока. Рассказы каким-то боком подпадали под эту статью. Попаданец честно пытался понять суть происходящего, но юридическая казуистика такого уровня оказалась ему не по зубам.

— Чего спешишь-то? — Поинтересовался как-то комендант после тренировки, помогая снимать фехтовальную амуницию, — я же вижу, что ты не только от скуки работаешь.

Фокадан немного замялся, но потом решил, что правда не дискредитирует[132] его.

— Суды сейчас в САСШ идут, — чуточку нехотя сказал он, — Линкольн и прочая сволота… Валландигэм всех собак решил на него повесить. Не сказать, что не заслужил, но по большому счёту, бывший президент скорее марионеткой являлся, чем реальным правителем. Его и проталкивали-то наверх с кучей нарушений[133], что сейчас и вскрывается.

— Поучаствовать хочешь? — Понимающе кивнул Петер, вытирая потное лицо.

— Н-нет, — попаданец скривился, как от зубной боли, — я его не люблю, сильно не люблю. Но делая его козлом отпущения, Валландигэм выгораживает других, не менее виноватых козлов. Бесит! Посадить их всё равно не посадят, при нынешнем президенте, по крайней мере. Но максимально осложнить жизнь людям, которые из-за прибыли готовы убивать даже не условных врагов, а своих же солдат в землю класть! В Конфедерации таких уродов развешали по деревьям, отчего и победили. А в САСШ живут и процветают. Трупоеды.

— Достойно, — только и сказал комендант, но всё не уходил, поглаживая пышную рыжую бороду с обильной проседью.

— Тебе обязательно делать это самому?

Алекс непонимающе уставился на Клее.

— Секретаря какого нанять, — продолжил Петер, — или просто — студентам приплатить из небогатых. Есть у нас парни, что английский хорошо знают, так некоторые из них и с архивами дела иметь привыкли. В тюрьму я их пропущу легко, режим у тебя ослабленный.

Вместо ответа попаданец подошёл к стене и стукнулся слегка головой.

— Петер, я дурак, сколько времени можно было сэкономить!

Комендант кхекнул, давя смешок, но всё-таки не выдержал и рассмеялся в голос.

Конкурса устраивать не стали: по некоторым оговоркам, на подобное действие Клее нужно получить одобрение у спецслужб. Так что студентов подобрали из числа благонадёжных.

— Фриц и Ганс, — попаданец покачал головой и хмыкнул. У помощников канонические немецкие имена, а физиономии столь своеобразные, что издали видно — не истинные арийцы с плакатов, скорее наоборот. Впрочем, ребята оказались вполне дельные, а антисемитизмом Алекс никогда не страдал. Впрочем, особого пиетета[134] иудеи у него тоже не вызывали.

— Английский мало кто учит, — пояснил Клее небогатое количество претендентов, — не слишком популярный язык[135]. Знаю нескольких парней из аристократов, родственники у них в Англии живут, гостят друг у друг часто. Вот только они на лето по поместьям разъехались или ещё куда, в городе не найдёшь, да и заинтересовать их проблематично. А эти из самой Англии приехали, тамошние евреи. Учёба там дорогущая[136], слов нет, вот они у нас и учатся.

— Имена такие откуда? — Полюбопытствовал Фокадан у студентов.

— Родились здесь, — не слишком охотно ответил горбоносый Фриц, нервно теребя полу ветхого сюртука, — потом родители в Англии перебрались, отец место получил.

— Из выкрестов[137]?

— Да, — так же неохотно ответил Фриц, — Графиня фон Бек крёстной отца была, помогала крестнику. Как померла, так всё, тяжко стало без покровительства. А в еврейской общине нас скорее камнями закидают, как отступников.

После этих слов Фриц заморгал часто, глаза его увлажнились, и попаданцу стало неловко. Бегло проверив способности братьев, Алекс провёл инструктаж и отправился на тренировку. С полпути вернулся.

— Вот что, Фриц и Ганс. Столоваться будете здесь же, я на кухню доплачу. И раз уж вы мои секретари, то пойдём учиться боксу и фехтованию. Не потому, что вы мне так приглянулись, а потому, что если уж я взял людей под свою ответственность, то отвечаю за них полностью. Ясно?

— Так точно, ясно, герр полковник! — Вразнобой ответили братья, нелепо имитируя стойку смирно.

К середине лета с помощью братьев Бек (их отец взял в своё время фамилию в честь покровительницы), попаданец закончил наконец первый и второй том в чистовом виде, и отослал на рецензирование Людвигу.

Особой необходимости в этом нет, но раз уж король взялся покровительствовать ему, то хотя бы из вежливости… Людвиг нашёл это небезынтересным, что в его случае было вежливым эвфемизмом[138] скучищи смертной. Но выпуск одобрил.

Чтобы не лезть в долгие переговоры, книги Алекс выпустил за свой счёт. Благо, имя уже раскрученное, а тиражи небольшие. Будут какие-то издатели заинтересованы, тогда и пойдут допечатки.

Двести экземпляров в КША, по сто во Франции, САСШ и Германии — включая Пруссию. Издания вышли роскошные, дорогие, с фотографиями и рисунками, на качественной бумаге.

Продавать их неправильно, из-за чего жаба немного душила, но попаданец поборол земноводное, и все книги пошли по адресатам совершенно бесплатно. Университетские библиотеки, редакции крупных газет, известным историкам, военным, политическим деятелям.

«… — труд сей страдает детскими болезнями, и требует правки у врачей. Именитые историки, политики и военные наверняка найдут, чем дополнить мой опус, и не всегда эти дополнения будут лестны для меня.

Заранее говорю, что на уточнения и правки обижаться не буду, если они будут по всем правилам науки исторической, без явственного подыгрывания какой-то стороне или персонажу.

Книги написаны немного наспех, по горячим следам. В том её недостаток и достоинство одновременно. Есть возможность внести уточнения, пока живы те, кто стал героями сих произведений…»

Сопровождающие письма, составленные нарочито старомодно, отправились с каждым экземпляром. Все написаны Фокаданом лично. Мелочь, но нешуточный показатель уважения к получателю. Пусть даже всплывёт это годы спустя.

Вопреки ожиданиям попаданца, особого шума книги не вызвали. Неприятно немного, но в Европе дела глубоко провинциального американского континента заслуженно считаются чем-то вторичным.

В КША и без того с удовольствием поддерживали любую ерунду, направленную в сторону недавнего противника. Материалов о бесчестности северян публиковалось столько, что на этом фоне книги Фокадана едва не затерялись.

Единственное, некий всплеск интереса в САСШ, но поскольку Фокадан щедро открывал тайны влиятельных людей, не обращая внимания на принадлежность к определённой партии или Клану, то СМИ просто замолчали проблему. Дескать, очередной поток фекалий от южан, ну сколько можно…

«— Обидно? Пожалуй. А ведь ожидал оваций, привык уже к успеху своих произведений. Ничего, зато можно быть уверенным, что в будущем мои «Записки о Гражданской Войне» станут если не классикой, то где-то рядом. Хотя бы как пример первого архивного детектива»

* * *

— … завершили расследование, — устало сказал жандармский ротмистр, придя лично в камеру, — нашлись кое-какие интересные факты. Словом, можете подать апелляцию на досрочное освобождение, мы вас поддержим.

— Предатель?

Ротмистр сделал каменное лицо, но потом вспомнил о дружбе попаданца с Людвигом и на лице жандарма явственно проступило:

«Всё равно Его Величество проболтается.

— Не предатель, он всё-таки не государственный чиновник и не пытался вести вербовку или разведывательную деятельность. Агент влияния[139], если выражаться новомодным манером. Следы ведут в Пруссию, но слишком уж явно.

— А перелопатить контакты редактора дело почти безнадёжное, — понимающе кивнул Фокадан, — благодарю вас, ротмистр.

Апелляция прошла успешно, выпустили Алекса всего через день.

— Как хорошо работалось… — пробурчал он чуть громче, чем следует, с тоской оглядываясь на здание тюрьмы, — извозчик! Во дворец! 

Глава 16

Отношение к Фокадану после дуэли изменилось. Если раньше он виделся окружающим провинциалом из Америки, то ныне — дикарём из Америки.

Реальные истории, вроде отрезанных у бандитов голов, переплелись с байками газетчиков. Один из слухов изрядно напугал самого Алекса, пока не понял, что говорят о нём, а не о неведомом маньяке, обитающем во дворце.

Как ни странно, отношение к Фокадану стало теплее. Бавария далеко не так милитаризована, как Пруссия, но и здесь отношение к армейским самое почтительное. Дуэль же вроде как подтвердила тот факт, что попаданец настоящий военный.

Выверты местной логики Алекс понял смутно, скорее чувствами, чем разумом. Почему-то большее уважение у баварцев вызывала не сама дуэль и даже не то, что она была несколько экзотической.

Городской парк в качестве места для поединка, и его открытость, когда в качестве зрителей присутствовали посторонние люди, создали репутацию редкостного отморозка. Или рыцаря без страха и упрёка, в зависимости от точки зрения. Впрочем, рыцарского мотива придерживались немногие романтики и экзальтированные[140] личности.

Рассказывать же, что формат поединка и его последствия просчитаны и полностью оправдались, Фокадан не стал. Пусть лучше считают психом, способным за оскорбление отрезать голову, чем человеком, способным хладнокровно совершить убийство.

Богема ныне демонстративно пугается попаданца, или напротив — относится демонстративно вызывающе. Так, чтобы этот вызов видели свои, но не видел американский дикарь. Филистеры старались не замечать его, как и раньше. Зато как родного приняли военные и бывшие военные из тех, кого опасаются даже сослуживцы.

— Обыватели тупы, — ротмистр Рихард Краузе, приобняв Фокадана за плечо, настойчиво бубнил ему в ухо, обдавая запахом хорошего табака, смешавшегося с застарелым перегаром, — идиоты! Не понимают, что такие вот поступки нужны стране!

— Точна! — Пьяно согласился Алекс, излишне крепко сжимая убегающую кружку, — теперь всякие журналисты сто раз подумают, когда враки писать решат. Помнить будут, скоты! Раз, и под ухо!

— Я б того, — сидящий напротив капитан Майер потерял ненадолго нить повествования. После коротких, мучительных раздумий, от которых вся изрубленная физиономия вояки корежилась от непривычных мыслительных усилий, отыскал, — яйца резал бы! Во!

— За яйца! — Взревел кто-то из офицеров не своим голосом, перекрывая пьяный гомон, — За тех, у кого есть яйца!

За такое выпили дружно, некоторые даже не по одному разу. Пьянка набирала обороты, а поскольку пили в казармах, то грозила затянуться. По крайней мере, Алекс смутно помнил, что начинали с шампанского, потом перешли на шнапс, а теперь вот…. Он задумчиво потыкал бутыль, пару раз промахнувшись и глядя, как колышется содержимое. Самогон как есть, пока ещё качественный.

Но весело!

Начав пить скромной такой компанией в десяток человек, споили в итоге добрую половину гвардии и значительную часть баварских офицеров, присутствовавших в Мюнхене. Или не только баварских? Попаданец вроде как помнил явно прусские мундиры, хотя откуда они в Мюнхене?

Затем провал в памяти, после которого Фокадан обнаружил, что показывает новым друзьям трюки с выхватывание револьвера.

— Без стрельбы непонятно, — сказал какой-то мыслитель, и пьяная толпа радостно согласилась. Алексу зарядили револьвер — сам он уже не мог. Попаданец начал показывать класс, стреляя в падении по импровизированным мишеням. Как ни странно, попадал.

— Ну-ка! — Загорелось одному из кирасир, крепко стоящему на ногах, но с глазами, разъезжающимися в разные стороны. Проспиртованной туше под два метра ростом сунули револьверы пятьдесят пятого калибра[141], и вдупель пьяный рыжебородый здоровяк, начал старательно отрабатывать упражнения, стреляя по мишеням в падениях и перекатах. Господа офицеры, что характерно, стояли вокруг.

— Ничего так, — оценили новую забаву офицеры, — в нормальной баталии такой цирк ни к чему, но когда они, баталии, нормальными бывают? Если дело дошло до штыковой, такие вот трюки сильно выручить могут. Ещё есть?

Метание ножей офицеров не впечатлило, да попаданец и не считал себя мастером.

— В нормальном бою сложно попасть так, — разочарованно сказал Краузе, перемежая слова сильной икотой, — человек не мишень, стоять не будет. Чуть вперёд или назад шагнул, и вот нож не втыкивается… не втыкается? Плашмя стукает.

— Вот! — Алекс назидательно поднял палец с прилипшим кусочком сала, и сам на него же и засмотрелся, — ах да, ножи. А не надо втыкивать! Вот так раз! Тот прикрылся рукой или упал, а ты подскочил, и ногой по морде. Пленный готов.

Дальнейшее Фокадан помнил вовсе уж смутно. Фигурировали девочки из борделей, секущие фитили свечей кнуты, сёдла… на девочках? Или на господах офицерах?

* * *

— Йи-ха! — Орала молоденькая особа, оседлавшая Краузе и размахивающая револьвером. Помимо револьвера, на особе только патронташ, сапожки и почти ковбойская шляпа. По сравнению с ротмистром, она одета практически прилично, у того из одежды только седло, так что вид сзади выходил несколько пикантным.

— Ещё раз! — Сурово сказал Фокадан, поддерживаемый с двух сторон чуть менее пьяными помощниками режиссёра, — не вижу пыла! Ковбойша молодца, а лошадь взбрыкивает плохо!

Краузе заскакал по казарме, взбрыкивая и пытаясь лягнуть хохочущих артистов. Наездница заливалась колокольчиком и подбадривала коняшку скабрезностями. Репетиция пьесы Покорение Дикого Запада в разгаре.

* * *

Много стрельбы… кажется, по крайней мере, раненые всё-таки были.

Пьянку удалось закончить только через неделю, после прямого вмешательства Его Величества. Наутро, не дав опохмелиться, зачинщиков вызвали к Людвигу.

— Всё понимаю, господа, но в следующий раз прошу соблюдать хотя бы относительную умеренность, — произнёс король, сделав нечитаемое лицо, — так, что не спаивать всю гвардию и половину столичного гарнизона. Вы меня поняли?

Страдальцы поняли, ещё как… сейчас им казалось, что пить они больше не будут. Вообще… никогда в жизни!

* * *

— Весело было! — Подмигнул встреченный на улице молоденький лейтенант и пошёл дальше. Фокадан привычно кивнул, делая вид одновременно невозмутимый, и с искоркой загадочности в глазах.

После пьянки прошло уже больше двух недель и такие вот сценки стали чем-то обыденным. Не совсем ясно, как это получилось, но попаданец вошёл в местный офицерский эпос.

Аристократия нередко устраивает куда более масштабные и дорогостоящие кутежи[142], да и забавы господ офицеров носят порой характер совершенно дикарский. Но вот поди ж ты, опять какие-то мелочи, которые выходец из двадцать первого века не улавливает, а хроноаборигены понимают без объяснений.

Вроде как пьянка получилась интересной, но не слишком пошлой. Что же им понравилось? Обычные вроде викторины и конкурсы, уровня нормального корпоратива. Может, просто некоторые конкурсы и идеи в новинку?

Подобные мысли мучили Алекса недолго, потом он мысленно плюнул и продолжил жить дальше. Привык уже, что несмотря на прекрасные социальные навыки и недюжинный актёрский талант, мимикрировать[143] под местных ну никак не получается.

Единственной проблемой остались вот такие вот случайные встречи, когда Фокадан мучительно вспоминал имя нового приятеля. Увы, не всем хватало ума понять, что после недельного запоя провалы памяти — это совершенно естественно.

* * *

В Университете дела идут более чем неплохо. После набора критической массы[144] знаний и навыков, пришло наконец понимание профессии. Белых пятен[145] хватает, но куда и как двигаться дальше, совершенно ясно. Появилось умение чертить не многим хуже инженеров со стажем, причём резко, за считанные недели — видимо, количество наконец-то перешло в качество. Покорился счёт в уме, и сложные вычисления без листка бумаги стали чем-то обыденным.

«— Начиная с этого времени, я могу в большей степени ориентироваться на самостоятельную работу. Могу, но пока не хочу. Под ногами не горит, да и организация собственной мастерской в Баварии выглядит как-то сомнительно.

Пусть это государство, условно-дружественное Российской Империи, но… немецкое. Мало ли, как там повернётся.

Покровительство Людвига не вариант. Пусть он и монарх, но монарх, который почти не интересуется делами государства. Право слово, с таким покровителем долгосрочные проекты не сделаешь. По мелочи — да, но не более.

Россия? Произвол власть имущих, когда при всём пиетете к иностранцам, любого можно подвинуть, не смущаясь законами. Острейшая проблема дефицита кадров, логистика[146] сильно ниже среднего.

Последнее, пожалуй, является самой большой проблемой. В Европе, закажи я станок, смогу получить его через неделю. В России же не раньше, чем через пару месяцев, и это если заниматься производством где-нибудь в Петербурге. Таможня, мать её… В глубинке станок можно ждать годами.

Бороться с этим можно, да и помимо недостатков, ведение дел в России имеет массу достоинств. Слово русских купцов, которое твёрже булата, дешёвый труд… много всего. Но для этого нужно знать систему, и иметь организационный талант куда как выше среднего. И опыт.

Организаторские способности у меня есть, но политика, административная работа и армия — несколько иное, нежели промышленность. Да и не факт, что потяну. То есть смочь-то смогу, но что-то особого желания нет становится капиталистом.

Инженер с собственной мастерской выглядит куда как интересней, можно заниматься прежде всего тем, что нравится, не слишком ориентируясь на доходность. Благо, средства есть, и если не вылезать за рамки, можно творить, а не заниматься скучной текучкой.

С другой стороны, деньги тоже не помешают. Мне особо не нужны, но благотворительность, интересные проекты, опять-таки. И есть интерес — потяну ли? Смогу? Хм… не попробуешь, не узнаешь.»

— Подвальчик есть свободный? — Поинтересовался Алекс вечером, отловив Людвига.

— Зачем? — С опаской (?!) спросил монарх.

— Да вот пыточную хочу построить, — попытался пошутить попаданец, на что король озадачился, явно приняв это всерьёз. Выступившие бисеринки пота на лбу Его Величества, и слегка побледневшее лицо, очень громко сказали попаданцу, какая у него репутация в Баварии. Если уж друг считает его кем-то вроде окультуренного людоеда, то кем считают нормальные граждане? Проблемка.

— Шутка, — быстро поправился Фокадан, — хочу мелкие изобретения обкатывать. Штучные экземпляры, опытное производствои прочее. Мне проще в городе снять, но Твоё Величество наверняка же полюбопытствует, чем же я занимаюсь?

Король воспринял просьбу с некоторым энтузиазмом. Гигантским шмелём Людвиг носился по дворцу, бестолково жужжа и мешая работе. Выряженный в яркие одежды от лучших портных, норовил потрогать каждую покрытую маслом деталь, помогал рабочим устанавливать станины[147] станков.

Благодаря неоценимой помощи Его Величества, процесс организации мастерской затянулся аж на неделю, хотя попаданец, заранее настроенный на своеобразную помощь Людвига, давал на это никак не больше трёх дней. Его Величество игрался.

Наградой Фокадану стали странные взгляды придворных из числа государственников. Один, второй… усталый попаданец не выдержал и прошипел очередному орденоносному аристократу со сложным придворным чином, равным генерал-лейтенантскому…

— Не можете Его Величество делом занять, так не мешайте, когда это делают за вас!

Взгляды сменились на задумчивые, и Фокадана признали полезным. В самом деле, пусть лучше ребячливое Его Величество детские парки организует и в опытном производстве пропадает, чем страной правит. Тот краткий период, когда Людвиг и в самом деле пытался что-то решать, ввязавшись в войну с Пруссией и проиграв её с блистательным равнодушием[148], помнили хорошо.

— Что это будет? — Поинтересовался король, глядя на пружинистую проволоку, проходящую через серию простеньких станков и приспособлений. Рабочие, изо всех сил старающиеся не глазеть на короля, и от того страшно нервничающие, всё-таки делали свою работу. На поддон упала первая скрепка.

Фокадан взял её, скрепил меж собой заверенные нотариусом дубликаты патента, и передал королю. Людвиг повертел бумаги в руках, и поднял вопрошающий взгляд на попаданца.

— Позвольте, — между Его Величеством и станком протиснулся один из секретарей монарха. Немолодой уже канцелярист забрал у начальства бумаги и немного поиграл со скрепкой.

Новинкой заинтересовался и второй чиновник, третий. Людвига вежливо оттеснили в сторону, насев на Фокадана с вопросами о цене, производительности.

— Очень, очень полезное изобретение, — повернулся к королю взбудораженный секретарь, промокая платком вспотевшую лысину, — поверьте, Ваше Величество — исторический момент!

Король, сделав умное лицо, важно кивнул, но явно ничего не понял.

— Важное изобретение для маленьких людей, — сжалился наконец попаданец, и у монарха явственно отлегло от сердца. Ну, не понял… он всё-таки не маленький человек.

Экземпляр первой скрепки секретарь заложил под стекло и выложил в приёмной. Первую партию скрепок в тысячу штук, канцеляристы дворца разобрали на сувениры.

Такого эффекта попаданец не ожидал. Это для него скрепка — привычная мелочёвка, а для местных — полезнейший девайс[149], нешуточно облегчающий работу всех, кто имеет дело с бумагами.

Глава 17

Всевозможная канцелярская мелочёвка расхватывалась благодарными покупателями на ура, дело очень быстро пошло в гору. В подвале дворца осталось только опытное производство, больше для увеселения Его Величества, повадившегося наблюдать за экспериментами и давать бесценные советы.

Как-то незаметно парочка арендованных сарайчиков на окраине Мюнхена, превратились к весне 1869 года в небольшую фабрику, выпускавшую Всякую всячину. Несколько нелепое название отражало всю суть продукции, поскольку помимо канцелярских принадлежностей, производились и календари на стену, матрёшки[150] и многое другое.

С матрёшками Фокадан попал пальцем в небо, будучи твёрдо уверенным, что в мире эту игрушку давным-давно знают, этакий древний русский бренд. Ан нет, новинка. Игрушку спешно запатентовал, и как оказалось — еле успел. Нашлись хваткие дельцы, пришлось даже судиться.

Матрёшки делаются прежде всего этнические. Очень хорошо раскупаются семейные, представленные родителями и детьми в национальных костюмах. Ничуть не хуже раскупались военные матрёшки, с офицерами и рядовыми.

Были и другие, не менее интересные варианты, какие-то новинки постоянно придумывали сами работники, получавшие за это премии.

Ныне на попаданца работает почти четыре сотни людей, и можно развернуться шире. Но Алекс ощутил, что достиг предела компетенции на ближайшие годы, и дальнейшее расширение просто не потянул бы самостоятельно. И откровенно говоря, стало просто неинтересно.

Поэтому, как только группа офицеров из числа новых друзей, отловив его в фехтовальном манеже дворца, предложила вложить средства, Фокадан согласился безоговорочно.

— Акционерное общество, господа, — ответил попаданец, снимая маску и опуская клинок, — Пятьдесят один процент мне, остальное делите меж собой, как хотите. От управления я отстраняюсь, оставляя за собой только внедрение новинок и общий контроль.

Ротмистр Краузе, возглавлявший переговорщиков на правах почти друга, мастерски сыграл лицом, показывая неуместность предложения.

— Пятьдесят один, и ты отстраняешься? Гм, то есть в любой момент можешь вмешаться в работу производства?

Алекс, даром что актёр, сыграл лицом не хуже ротмистра, заткнув нового друга и возможного делового партнёра на полуслове.

— Друзья мои, это не подлежит обсуждению, — усмехнулся, промокая поданным полотенцем пот с лица, — производство и сбыт уже налажены. Вам нужно просто вложиться и взять на себя текучку. Риски как таковые отсутствуют. Не нужно забывать и о патентах.

Торг продолжался три дня, встречались в отдельном кабинете ресторана средней руки — на нейтральной территории, в итоге сошлись на предложении Фокадана. За ним остался пятьдесят один процент акций, но взамен Всякая всячина получала генеральные лицензии на канцелярские мелочи, выпускаемые на территории Германии.

Для тех, кто понимает, преимущество немалое — компания прямо-таки обречена быть передовиком производства. К генеральной лицензии попаданец прикрепил и социальную политику по отношению к работникам. Заработок, который не должен опускаться ниже определённого минимума, десятичасовой рабочий день, оплата производственных травм.

— Господа, — остановил он Краузе, набравшего было воздуха для возмущённой тирады, — дозвольте договорить. Видите пункт, согласно которому на оплату труда идёт процент от прибыли?

— Да где это видано, — распушая тоненькие усики, смешно вскипел молоденький титулованный фендрик[151], не так давно окончивший университет и поступивший на военную службу. Недавний бурш пытался завоевать позиции в офицерской среде, и потому вёл себя порой не вполне уместно, — они так будут зарабатывать чуть не в два раза выше, чем их коллеги по отрасли!

На молоденького графа снисходительно посмотрели все, и тот смущённо замолк.

— За-ра-ба-ты-вать, — по слогам произнёс Фокадан, — граф[152] фон Шпрее правильно сказал, — сами подумайте, какой энтузиазм будет у работников, простимулированых таким образом? Простите, господа, это риторический вопрос… сам же на него и отвечу. Глядите.

Алекс выложил на стол бумаги, присланные недавно управляющим поместьем.

— Вот, — ткнул он пальцем, — доходность поместья за разные годы. Вот доходность поместий, расположенных по соседству.

— Чёрт побери, — пробормотал фендрик, — да чуть ли не втрое! Вы хотите сказать…

— Да! Управляющий и работники получают часть прибыли! Управляющий аж поёт от счастья: говорит, что никогда они так усердно не трудились. Постоянно что-то выдумывают, дабы улучшить труд и увеличить доходность.

— Да что они могут придумать, — как-то растерянно сказал фендрик, — негры же…

— О! Когда человек материально заинтересован в успехе твоего дела, и когда это дело хоть немного его, даже негры способны показывать чудеса сообразительности и трудового энтузиазма! А здесь-то немцы!

— Вот как, — граф откинулся на спинку кресла совершенно растерянный, — кажется, теперь я понимаю суть этого… социализма. Каждый гражданин будет по сути акционером государства, и потому кровно заинтересованным в благополучии оного.

— Моё виденье социализма именно такое, — согласился попаданец, — но какого-то единства по этому поводу в рядах социализма нет, имеются и другие мнения.

— Вы знаете, — как-то очень взросло сказал фон Шпрее, — мне даже интересно стало. Словом, я за предложение полковника Фокадана.

* * *

Подписав соглашение, Алекс отстранился от предприятия, сосредоточившись на учёбе и изобретательстве. Хотя пожалуй, в данном случае это именно полноценное изобретательство.

Если канцелярские скрепки хотя бы помнил внешне, что не исключило, между прочим, не самой простой работы со станками и приспособлениями для изготовления оных, то вот нормальный чертёжный кульман[153] не давался. Видел не раз, в общаге провинциального ВУЗа студенты жили вперемешку, не делясь по специальностям. У Пашки в комнате стоял, например — препод из мастодонтов, требовавший чертить непременно от руки. Ещё у парочки ребят видел.

Проблема в том, что именно видел, но никогда не интересовался и тем более не пользовался. Воссоздать же не самый простой прибор по внешнему виду не так-то просто. Даже если ты сам ныне почти инженер, и хотя бы примерно представляешь, что для этого нужно сделать.

В итоге, сделав к лету десяток вариантов, все и запатентовал.

— Полевые испытания, господа, — сказал компаньонам, представляя новое изобретение, — сделаем на фабрике по десятку вариантов каждого, да отдадим в университеты и технические училища. Что они лучше привычной чертёжной доски, в этом я уверен. А вот какая или какие модели придутся по вкусу специалистам, пусть они сами и решат.

— Можно? — Спросил граф, недавно повышенный до звания унтер-лейтенанта[154], примериваясь к Чертёжным доскам Фокадана, — в университете приходилось… очень недурно, да. Не уверен насчёт больших денег, на мелочёвке вроде скрепок больше заработаем. Но вот престиж несомненен, да со временем скажется — долговременная реклама получается. Очень интересно, полковник.

* * *

За учебными делами и развивающимся производством, Алекс совсем позабыл про заговор против Людвига. Стыдно немного, тем более что король считает его другом. Вдвойне стыдно, что сам попаденец своего покровителя другом не считает, но пользуется при этом кое-какими привилегиями. Пусть денег из казны Фокадан не брал, но благосклонное внимание к одному из фаворитов Его Величество дало зелёный свет производству канцелярской продукции.

Дабы не считать себя приживалом, начал потихонечку собственное расследование, собирая слухи. Никакой детективщины, всё очень аккуратно и поверхностно. Обычные разговоры слуг, придворных и горожан, отсортированные по различными признакам.

Вывод, как ни странно, лежал на поверхности. Против Людвига играют сразу несколько игроков, преследуя различные цели. Проанглийская партия, французская, австрийская, прусская, русская… не считая родственников. Двойные и тройные агенты в этом змеином кубле[155] — скорее норма.

Лёгкости, с которой Фокадан вскрыл заговор, он было поразился. Но потом…

«— Чему я удивляюсь? Для аристократии и высшего света вообще, такие вот заговоры скорее норма. Редко-редко можно найти человека, который не состоял бы в каком-то подпольном кружке или сообществе. Не обязательно ради свержения власти, иногда ради смещения невыгодного чиновника.

Только вот определить, когда невинные интриги сменяются деятельностью, направленной во вред государству, очень сложно. Аристократия в большинстве своём искренне уверена, что их интересы — это интересы государства, а интересы их группировки или семьи и вовсе — нечто священное, за что должен отдавать жизни всякий Гражданин и Патриот. Желательно — не принадлежащий группировке или семье.

Личные интересы, семейные, клановые, государственные… и тронуть по сути никого нельзя. Практически у каждого найдётся покровитель из самых высоких сфер, который уверит жандармов, что этот достойнейших человек — никакой не заговорщик, а настоящий герой, работающий под его руководством на благо Государства. Или напротив — детишки балуются.

Покровитель может порой скрипеть зубами, но своих сдавать нельзя. Ибо родственники, деловые партнёры или однокашники. В худшем случае пожурят и отправят лечиться за границу. Ну или в провинции отсиживаться, в родовом поместье.

Деньги берут с лёгкостью неимоверной, хотя предпочитают, конечно, борзыми щенками в виде выгодных заказов или услуг. А что не скрываются, так король-то слабый!

По сути, Людвиг держится только потому, что группировки более-менее равны по силам. Ну и многочисленный средний класс с низовым дворянством как сдерживающий фактор. Эти как раз не ассоциируют свои хотелки с государственной необходимостью, зато прекрасно понимают, что значат времена перемен для обычных людей. Тех, кто не относится к небожителям.

Если уж я разобрался…»

Попаданец заметно преуменьшал свои аналитические способности. Неплохой интеллект, отточенный учёбой в двадцать первом веке и выживанием в веке девятнадцатом. Занятия политикой, военным делом, управлением, а самое главное — несколько иной взгляд на вещи.

Местные, при всём их интеллекте, едва ли не поголовно страдают ограниченностью мышления. В аристократии они видели не змеиное кубло, а достойных помощников государя. Алекс же видел что есть… гадючник.

Как можно считать опорой трона некий аристократический род, если основатель оного получил звание графа за ветвистые рога и благосклонность короля к его супруге? Да и потомки, как правило, не лучше. Встречались и достойнейшие люди, полководцы и управленцы. Но полководцами и управленцами они стали исключительно потому, что выбор достойных кандидатов проводился в очень узком кругу.

На уровне дворян служивых родовая честь и правда не являлась пустым звуком. Собственно, она-то и мешала стать дворянству служивому придворной аристократией.

Так что в верхушке люди, ничуть не отличавшиеся от коллег из двадцать первого века. И отношение к ним у попаданца соответствующим, никаких иллюзий.

Вот только что делать с результатами, если король ничего не хочет слышать о государственных делах? Делами культуры и искусства занимается вполне успешно, особенно после придания ему вектора. Всё-таки детский парк подданным куда более понятен, чем Нойшванштайн[156], как это происходило в другой истории. Экономика, политика, военное дело — безнадёжно. Заученные фразы и такие же заученные шаблонные решения, вдолбленные воспитателями, а понимания нет.

Может, всё-таки попробовать? Не в лоб, а исподволь, потихонечку?

Алекс прокачал мысленно варианты разговора, достаточно правдоподобно представляя себе реакцию Его Величества. Может и сработать, хотя затянется это на месяцы, причём не факт, что в конце обернётся хоть каким-то положительным результатом.

— Узнай, Его Величество у себя? — Спросил он приставленного лакея. Оказалось, что да, причём в кабинете и один, случай не частый.

Фокадан поспешил туда, едва не срываясь на неприличный во дворце бег.

— Куда! — Остановил его секретарь, — а это вы, Полковник, проходите.

Взгляд канцелярской крыски стал влажным и восторженным — так смотрят школьницы на своих кумиров. Настолько похоже, что попаданца передёрнуло от нахлынувших ассоциаций[157].

— Его Величество у себя?

— У себя, Полковник, — секретарь, едва не обожествлявший Фокадана после серии изобретений, изменивших мир, ухитрялся произносить некоторые слова с заглавной буквы.

— Только, — замялся крыс, — зубы у него.

Алекс кивнул — дескать, понял, и открыл дверь. Людвиг сидел в кресле оплывшей тряпичной куклой. На столе баночка, в руках тряпицы и… характерный запах хлороформа.

Попаднец уже знал, что в этом времени хлороформ частенько используют при зубной боли, но только сейчас дошло. Людвиг Второй — токсикоман[158]. Отсюда его постоянные грёзы, детскость и несуразные выходки.

Молча закрыв дверь, ничего не ответил секретарю, и вышел, обдумывая ситуацию. Как теперь быть, он плохо понимал, сталкивался с таким ещё дома, на подработке.

Парнишка-разнорабочий вёл себя как ребёнок лет десяти. Ситуацию прояснил тогда сосед парнишки — оказалось, ребячливый разнорабочий в детстве токсикоманил, что и сказалось на интеллекте. Он просто не вырос интеллектуально.

Хлоформ, конечно, не ацетон, и не даёт заметной деградации личности, но последствия всё же видны, Людвиг регулярно пребывает в мире грёз. И всё его стремление к культуре, это неосознанное стремление вернуться обратно.

Как быть, Алекс решительно не понимал.

Глава 18

Проблемы с Его Величеством никуда не делись, но очень быстро отодвинулись на второй план — надвигалась война. В воздухе уже давненько пахло порохом, поскольку Австро-прусско-итальянская война 1866 года, по сути закончилась пшиком, и стороны остались при своих.

В Пруссии царят реваншистские настроения[159] и желание справедливости. Австрия, Бавария и всевозможная германская мелочь, напротив — расхрабрились после неудачной для себя войны. Все эти годы они лихо размахивали кулаками и рассказывали друг другу и окружающим, что вот если бы… тогда бы они точно победили. Генералы, как водится, отменно подготовились к войне прошедшей[160].

Франция же и Россия в предстоящей войне стоят особняком: у попаданца сложилось мнение, что Империи спровоцировали конфликт, решив вскрыть этот гнойникв удобное для себя время. Не получилось.

Англией правят не самые глупые люди, обладающие колоссальными ресурсами. В настоящее время коалиция из Франции, России, Австрии и примкнувших к ним потенциальных победителей, к войне решительно не готовы.

Франция прочно завязла в колониальных войнах, где одна только Мексика выкачивает огромные человеческие ресурсы. Экономическая отдача присутствует, но каким-то странным образом так, что почти всё добытое идёт на дальнейшее обустройство французских позиций в Мексике. Взятки, сеттельменты[161]

Алексу это напоминало гонки по склону, когда каждый новый прыжок больше предыдущего, а остановиться нельзя, ибо покатишься кубарем. Одна ошибка, и все колоссальные усилия Франции пойдут насмарку.

«— А ещё имеется Северная Африка, Индокитай. Словом, выделить достаточно внушительно количество войск, флота или денег на войну с Англией, наполеоновская Франция решительно не в состоянии.

В России всё традиционно, к войне готовность практически нулевая. Как обычно, предстоящая (в чём никто уже не сомневался) война стала неожиданностью, а российская армия в настоящее время застряла в реформах.

Реформы очень неглупые, вкусные и многообещающие, но потом. Сейчас же Империя может выставить разве что неплохо подготовленных солдат, но вот с вооружением и снабжением дела обстоят намного хуже.

С подготовкой солдат не всё так безоблачно. Индивидуальная и на уровне взод-рота-батальон — отменно. Выше — мешают реформы, будь они неладны. Полки, бригады и дивизии формировались, расформировывались, переходили в подчинении новым структурам и каким-то боком подчинялись совершенно новым ведомствам.

Пока побеждает бюрократия, и насколько я знаю российскую действительность, для победы над сей гидрой нужно время, которого оставалось всё меньше. Ну или решительность и воля императора, который должен непосредственно тыкать носом провинившихся и вытаскивать наверх редких служак.

С решительностью и волей пока наблюдается затык, император Александр Второй занимается ныне переселением северокавказских племён[162], на что-то иное его уже не хватает.

Понять императора можно: сейчас как раз такой момент, когда Турция в войну не полезет, ибо традиционно союзная Англия старается не отсвечивать, спешно сколачивая коалицию, а не менее традиционно союзная Франция старательно закрывает уши на просьбы о помощи из султанского дворца. Сейчас Россия для галлов намного важнее Турции. Тем паче, непосредственно к Османской Империи, Россия в настоящее время не предъявляет территориальных, финансовых или политических претензий.

Выселение кавказских племён идёт с гиком и посвистом, с грубейшими нарушениями мыслимых норм. Такой шанс навести порядок на Кавказе раз и навсегда вряд ли ещё подвернётся, понять логику Александра можно.

Да и выселяемые племена отнюдь не кроткие овечки, людоловство и работорговля у тех же черкесов поставлено на промышленную основу и составляет едва ли не главную статью дохода. По крайней мере, у знати. Хм… если верить газетам.

Переманить на русскую службы тех же черкесов русские императоры пытались постоянно, предлагая лучшим воинам региона огромные привилегии. Увы, доминирующие в регионе черкесы упорно держатся за дряхлеющую Турцию и на контакт почти не идут. Так что убрать союзников Османской Империи из Империи Российской для императора очень заманчиво.

Только вот можно провести это куда более элегантно, с минимумом крови и жертв. А жертв там… многовато. Тем более, что это уже вторая волна, и учесть прошлые ошибки даже не можно, а должно.

Да и подбор исполнителей не самый удачный… достаточно сказать, что воровали нагло, почти не скрываясь.»

— Вешать каждого второго, — прошипел Алекс вслух, — а каждого первого — в Сибирь! Да с дранием кнутом, клеймением и лишением всех и всяческих состояний и привилегий не только самих воров, но и родственников! Твари… Теперь либо всех под корень там… либо ждать мстителей. И оба варианта как-то не радуют…

«— Добавить к этому незнание чиновниками элементарнейших адатов[163] и основополагающих законов ислама. К тяжелейшим физическим переживаниям выселяемых горцев, добавились ещё и нравственные.

Количество убитых и погибших от болезней горцев, перевалило за все мыслимые нормы. Сколько их ещё погибнет в Турции, где выделенную султаном помощь традиционно разворовали, а земельные наделы переселенцам выделяли, если выделяли вообще, в самых неудобьях.»

Фокадан подозревал… да что там, он уверен в этом! В выселении горцев отчётливо прослеживался английский след, очень уж неудачно всё складывалось, прямо-таки один к одному. Английское влияние в Петербурге всегда было сильным и раз уж агенты не смогли перехватить управление императором, они по крайней мере смогли испортить планы.

Помешать переселению не смогли, но сделать так, чтобы все выселяемые и их потомки испытывали жгучую, и во многом обоснованную ненависть к России, у них получилось. И кто обратит внимание, что большая часть чиновников на ключевых постах по время переселения не совсем… русские? И что сами Романовы уж точно не славяне[164], и к славянскому населению относятся ничуть не лучше, чем к черкесам, с превеликой лёгкостью отдавая приказы на подавление многочисленных крестьянских восстаний, расстреливая людей тысячами.

— Ненавидеть будут не чиновников и Романовых, а Россию и русских».

Фокадан поёжился, как от сильного озноба, и прикусил до крови губу. То случай, когда даже мысленно не знаешь, как исправить ситуацию. Если отбросить заведомо фантастические варианты, разумеется…

«— Возвращаясь к Англии: на первый взгляд, страна осталась в одиночестве, если не считать второстепенные государства. В таком ключе спешка её противников решительно непонятна. Сосредоточится, накопить сил и покончить с ней раз и навсегда.

С другой же стороны, недооценивать Великобританию опасно. Пусть против неё выступили Империи, но… Пруссия вполне способная потягаться с Германским Союзом в одиночку, имея все шансы на успех. А ведь среди германских княжеств у Пруссии есть союзники, и забывать о них не стоит.

Соответственно, германские земли будут по сути воевать друг с другом, причём Австрии с Баварией придётся ещё и помощь оказывать, и скорее всего, это будут русские войска.

Россия вполне уязвима, достаточно вспомнить об Османской Империи. Султан отчаянно не хочет лезть в войну без прикрытия европейских союзников, но когда начнётся, Диван[165] может быстро передумать. Особенно если Англия простимулирует мыслительный процесс золотыми гинеями.

Польша тот ещё чемодан без ручки, восстание за восстанием. Ныне эта страна — часть Российской Империи, и нужно сказать, часть очень беспокойная. Будет ли восстание после начала войны, это ещё вопрос. А вот волнения будут непременно. Да такие, что потребуют наличия внушительных войск на территории Польши.»

— Про заговоры не забыть, — сказал попаданец вслух, сделав пометки в блокноте, — англичане сейчас могут пойти на самые решительные меры. А если могут… значит, сделают. Спецслужбы предупредить? Сами о том знают и… сами замешаны. Всё как всегда.

«— А получается у нас, что лёгкой войны не будет. Впереди либо затяжная кровавая война на много лет, с переделом собственности и сфер влияния по всему миру, либо заговоры и убийства монархов руками английских убийц.

Скорее же всего, одно не исключает другого. Война, а через некоторое время, как схлынет патриотический накал, настанет время для работы убийц и заговорщиков, руководствующихся благом народа.

Золота, выкачанного из колоний, у англичан много, и сомнений, что они пожертвуют некую его толику для сохранения статуса кво[166], сомнений нет.»

— Главное, чтобы дело не закончилось революцией в России, — сказал Фокадан немеющими от ужаса губами, — сейчас нельзя, съедят.

«— Сейчас нет достаточного количества образованных людей вне дворянского сословия. А этих будут убивать первыми… за свободу без земли, за барщину, за… Есть за что, и раны свежие.

Значит, страну растащат на куски, а Москва… такой феодализм будет, что шляхта[167] времён Речи Посполитой[168] позавидует.»

Немного странные мысли для человека, искренне считающего себя убеждённым социалистом. Вот только попаданец никогда не хотел для России судьбы дров в костре Мировой Революции[169]. Пусть уж кто-нибудь другой…

* * *

— … прежде всего как символ, — продолжал уговаривать Фокадана представитель генштаба Баварии, — рота, не более. Ирландские добровольцы продемонстрируют обывателям поддержку КША и борьбу угнетённого народа против англосаксонского владычества. Баварцам они станут напоминанием о том, что может случится с народом, который не сумел защитить свободу своей Родины.

— Вы по моим статьям речь составляли? — некультурно удивился попаданец, — один в один, будто я сам писал!

— Гхм, — смутился полковник, — не исключено. То есть не я…

— Понятно, — не слишком вежливо, но в данном случае уместно, перебил его попаданец, — считайте, что уговорили. Единственное — оплата. Нет-нет, никаких наёмников! Просто ирландцы в большинстве своём небогаты, а путешествие через океан встанет дорого. Транспортные расходы, питание.

Торговались недолго, поскольку Алекс запросил для кельтов вполне умеренные условия. Оплата проезда, командировочные, подъёмные для закупки оружия и амуниции в КША — прежде всего из числа интересных образцов, не выпускающихся в Европе. Заодно и присмотрятся к новинкам.

Единственным камнем преткновения[170] стала страховка.

— Деньги? — Полковник, немолодой усач с багровым апоплексическим лицом[171], впал в ступор.

— Деньги, — терпеливо повторил Фокадан, — они конечно добровольцы, но почти у всех если не дети, так братья и сёстры, племянники. В случае гибели — пенсия по утере кормильца.

Попаданец дожимал — благо, прецеденты выплаты пенсий иностранным гражданам в Европе встречались. Единственное — размеры, для погибших или ставших инвалидами кельтов, предполагались они не нищенски-солдатские, а офицерские. На такую пенсия семья уже может прожить, пусть и не без труда.

— Специалисты прибудут, — дожимал Фокадан, — не просто голытьба с ружьями, решившая повоевать в Европе. Только ветераны с опытом большой войны, отмеченные наградами.

Полковник мялся…

— Можно как инструкторов провести, — поднажал Алекс, — они по факту и есть инструктора.

Вздохнув, генштабист кивнул неохотно.

Договор с Генштабом Баварии подписали в тот же день, и попаданец отравил телеграмму Фреду.

* * *

Сводный батальон «Кельтики» тянул скорее на усиленную роту. Триста человек, добрая половина которых к списочному составу части относится весьма условно, но последнее выяснилось не сразу.

— В самый раз, — уверил Фред, когда друзья закончили хлопоты с обустройством контингента и устало сидели в офицерском собрании казармы, потягивая коньяк, — это костяк. Офицеры, сержанты и капралы, отборные стрелки, медики и прочие специалисты.

— Ещё кто будет из Конфедерации?

— Дикие разве что, — пожал плечами Виллем, — так-то добровольцев хватало, но мы отобрали только тех, кто может работать как инструктор, рядовых пехотинцев и здесь набрать можно.

— Хм…

— Ты удивишься, сколько в Европе ирландцев, — криво усмехнулся Фред, — многие за пределами Великобритании пытаются найти своё счастье, но не все спешат пересекать океан. При желании полноценный полк легко наберём.

Алекс кивнул задумчиво. Он бы поступил иначе, но… у капитанов ИРА есть своё мнение и они ближе к народу. Как ни крути, он несколько оторвался от земли.

— Триста человек, оно вроде бы и немного, но если учесть, что рядовых среди них не имеется, то и ничего.

— Там это, — Виллем неожиданно смутился и перешёл на простонародную речь, — не все наши — солдаты. То есть воевали-то все, но…

— Соберись, — приказал Фокадан.

— Триста человек — это не только вояки. Мы отношения решили налаживать с Баварией. Не от имени Конфедерации, это отдельно. От имени ИРА. Кельтская община Юга прислала своих представителей по… разным делам. Долго перечислять.

— Непосредственные связи налаживать?

— Да! — Облегчённо заулыбался Фред, подыскивающий слова, пропавшие от смущения.

— Хм… ясно. Не скажу, что одобряю, но и ругать не буду. Воевать-то хоть будут при нужде?

— Будут. Но вообще планировалось, что они станут работать инструкторами, как и прочие, а заодно и контакты налаживать. Промышленность, торговля, университеты… ну и пропаганду вести, не без этого. Кельтские корни и прочее, ты сам методички составлял.

— Гражданские специалисты на временном контракте?

— Да, только без жалования.

— Неглупо, достаточно интересный ход. Вроде и не прилипалы к сводному батальону, а патриоты и сторонники справедливости. Хм, очень неглупо.

Фред улыбнулся и отсалютовал бокалом, принимая поздравления.

— Позднее могут подтянуться и остальные ребята из верхушки ИРА, — сказал он, — так-то многие хотели, но у нас сейчас неспокойно на границе. Янки натравливают своих патриотов, так что стрельбы хватает. Не столько даже стреляют, сколько жгут. Пожаров по стране ныне много.

Фокадан присвистнул, диверсий он почему-то не ожидал.

— Вот так вот, — вздохнул валлиец, — не всё так гладко, как хотелось бы. Отобьёмся, конечно. Хуже другое — раньше мы на французские войска могли рассчитывать, да на Мексику. Теперь же там такая заваруха началась, что я бы сказал — ныне они на нас рассчитывают. Так-то вот…

Фред прикусил губу и замолчал, потом как-то нехотя добавил:

— Будет там Гражданская Война, хотя это ожидаемо. А вот что не ожидали, так это уровень вовлечения в неё кельтов. Ирландская гвардия у мексиканского императора, а тот уже начал выступать против Франции. Понимаешь, чем грозит?

— Скверно. А Конфедерация за кого?

— Виляет пока, сам понимаешь. Ни с кем отношения портить нельзя, особенно сейчас. Поссоримся с Францией — прощай, дешёвые кредиты и поддержка сильной державы. С Мексикой, так пусть пока это государство и слабое, зато по соседству. Да и наших там хватает — не только кельтов, а южан вообще.

— Мда… в газетах о том не пишут, да и письма ваши что-то не изобиловали такими вот подробностями.

— Перлюстрация[172], — спокойно ответил друг, каменея лицом, — Ли вовсе уж во вкус вошёл, остановиться не может. Сейчас там нехорошо, знаешь ли. Не грозила бы война, так решили бы вопрос, но начинать смуту перед войной — хуже не придумаешь.

— А с другой стороны, и моральный климат наверняка упал. Так? Доверие начало уходить, друг за другом поглядывают.

— В точку, брат. За нами, за ИРА то есть, следить начали. Не то чтобы не могли передать письма втайне, но мало ли. Ты наших кельтов знаешь — ребята храбрые, но о конспирации мало кто понятие имеет.

Попаданец только хмыкнул: конспирация и кельты, это… как Штирлиц и волочащийся по земле парашют. Вести слежку отдельные таланты ещё могли, а вот не проговориться о чём по-родственному, да по-соседски… С этим хуже.

— Ладно, — подвёл он черту, — о делах на сегодня всё. Тем более, пока мы может только ждать. Как там Кейтлин? Как твоя детвора?

Глава 19

Командование сводным батальоном пришлось взять на себя Фокадану, как наиболее медийному человеку ИРА в Европе. Собственно, других представителей ИРА в Европе и не знали.

Решение насквозь политическое, но отделаться формальным командованием и потихонечку отойти в сторону, став шефом[173] батальона, провалилась.

Заместители, которым по идее полагалось взять на себя функции настоящих командиров, откровенно потерялись среди многочисленной аристократии, то и дело мелькавшей в казармах. А уж когда офицерское собрание навестил Его Величество, опытные боевые офицеры несколько дней ходили потерянные.

Пришлось принять командование на себя, в надежде, что через пару недель офицеры оклемаются. Так оно и произошло, но за это время они привыкли видеть в Фокадане командира. Даже не столько привыкли, сколько обнаружили многочисленные плюсы такого положения.

Командир батальона, являющийся личным другом Его Величества, очень удобно, как ни крути. В эту же строку ложилось огромное количество друзей, приятелей и знакомцев в гвардии. Проблемы снабжения, взаимоотношений, культурные мероприятия — попаданец решал их влёт благодаря связям.

Как только ситуация более-менее устроилась и он решил, что может вернуться к учёбе и изобретательству, так потянулись добровольцы. И снова проблема.

— Полк? — Альберт фон Берн задумчиво пожевал седой ус, — многовато будет, и добрая половина — проблемные парни, я правильно понимаю?

Секундант попаданца в той памятной всей Германии дуэли, подал не так давно прошение о возвращении на военную службу. В ряды действующей армии ветеран уже не годился по состоянию здоровья, вот и приткнули его временно к Фокадану.

Алекс не возражал, офицер для связи с баварскими военными всё равно нужен как воздух. Разные уставы, снабжение, сами реалии иные. Опытный вояка, прослуживший больше сорока лет и лично знающий едва ли не всех дельных офицеров старше тридцати, оказался незаменимым человеком.

Попаданец не уставал рассыпаться в благодарностях как лично Альберту, так и за спиной ветерана. Ему не убудет, а старый конь прямо-таки воспылал энтузиазмом и всячески демонстрирует полезность.

— Многовато, — согласился Алекс, вздыхая, — на такое количество мы никак не рассчитывали. Вдобавок, большая часть к военной службе мало пригодна. Как ополченцы при защите города сойдут, но не более. Хромые, кривые… но надо же, все энтузиазмом горят и просят направить их туда, где возможны бои с проклятыми англичанами.

— Ума не приложу, где такие бои могут быть, — растерянно отозвался баварец, встав из-за письменного стола и подойдя к окну, где виднелся плац. Фокадан вместо ответа развёл руками: английская пехота если и будет участвовать в боевых действиях на территории Европы, то их максимумпортовые города. В Баварии оных не наблюдается…

— Жалко такие ресурсы терять, — задумался фон Берн, поглаживая ус.

— Может, отдельный полк сформировать? — Предложил попаданец, перебирая мысленно варианты, — Кельты Баварии или как-то так. Единственное, для этого нужно гражданство им оформить. Потянет такое военное ведомство?

— Гм… потянет. Не то чтобы качество солдат высокое, но раз добровольцы, да и красиво получается — подданные Великобритании предпочитают сражаться за другую страну. Политично. Да, смогу договориться.

— Вот что делать с теми, кто желает воевать непременно с проклятыми англичанами, ума не приложу, — пожаловался Алекс, встав рядом со стариком и наблюдая за тренировками новобранцев по шагистике, — жаль терять мотивированных бойцов, но некоторые только с англичанами воевать хотят.

Баварец задумался, раскуривая трубку так, что вскоре его лицо стало плохо различимо в клубах дыма. Фокадан пошире открыл окно в кабинете, впуская свежий воздух.

— Франция? — Пробормотал тем временем фон Берн, — а пожалуй. Друг мой, мы можем сделать то, что хотят эти добрые люди — отправить их воевать с англичанами. Сформировать в Баварии батальон, и отправить во Францию. Дело не быстрое, но думаю, что там обрадуются пополнению, да и нашему военному ведомству можно будет что-то выторговать у Парижа за такой жест.

— Красиво, — восхитился Алекс незамысловатой интригой старшего товарища, — это можно отыграть как единство цивилизации перед лицом варварства. В цивилизованность англичан верят только они сами, может неплохо получиться. Хм, знаете, попробую Его Величество к этому проекту подключить. Он склонен к театральщине, но талантов ему не занимать. Если кто и сумеет красиво отыграть, то это только он.

Фон Берн только выдохнул клуб табачного дыма после словах о монархе. К Людвигу старый вояка питал двоякие чувства: впитанный с молоком матери пиетет перед коронованными особами, и лёгкое пренебрежение, как к скверному управленцу.

Хотя с другой стороны, сейчас король Баварии занимается культурой и проектами для детей, очень неплохо получается, говорят. Детский парк по-настоящему сказочным выходит, а ещё эти его школы, художественные и музыкальные. Может, и не самый плохой монарх в Баварии?

* * *

— Цивилизация против дикости? — Заинтересовался Людвиг, отловленный попаданцем во время очередного позирования очередному портретисту.

— Да. Что такое германская культура, ты и сам знаешь. Бах, Моцарт… много тех, кем можно годиться.

Король важно кивнул, потянулся и снова встал в странноватую позу, подбоченившись и вытянув правую руку, якобы показывая на что-то важное. Алекс уже не раз говорил, что для позирования в столь неудобных позах можно подбирать натурщиков, имеющих телосложение монарха. Ладно лицо, но зачем занятому человеку часами стоять в вычурных позах? Ан нет, Людвиг таким образом причащался искусства.

— Впрочем, не тебе о культуре рассказывать, — забросил наживку Фокадан, на что Его Величество прикрыл глаза с не нескрываемым выражением самодовольства на лице.

— Что такое культура славянская или кельтская, тоже рассказывать не нужно. Сказания и легенды сих народов к временам едва ли не допотопным тянутся. Англичане пред народами этими выскочки, коим нет и тысячи лет. Кусками нарвали чужих героев, прикрывая кровоточащие язвы духовной нищеты.

— Прекрасно сказано, — Горячо перебил его Людвиг, — духовная нищета как есть! Ни поэзии собственной, ни живописи! В кого ни ткни из английских поэтов, так непременно шотландцем или ирландцем окажется. Разве только Шекспир, да и то[174]

Перебив, король начал горячо обсуждать бескультурье англичан, заводя сам себя. Англичан он крепко недолюбливал — не из патриотизма, а из-за издевательских публикаций в британских газетах, где регулярно полоскали его по всем правилам жёлтой прессы, раздувая имеющиеся недостатки и придумывая несуществующие.

Попаданец лишь поддакивал, да время от времени направлял беседу. Через полчаса Людвиг решительно стукнул кулаком по столу, после чего долго дул на отбитые пальцы.

— Решено! Я покажу всему миру, что мы воюем не только из-за экономических, территориальных и политических интересов. Мы — цивилизация, ставшая на пути англосаксонского варварства, этих кровавых ростовщиков!

* * *

Тренировки батальона идут полным ходом, идут тяжело. Несмотря на высокую степень мотивации новичков и жёсткий отбор, проблем хватает.

Для начала проблемы с языком: поскольку действовать предполагается в соединении с баварскими частями, то минимальное знание языка нужно всем — от инструкторов до новобранцев. Увы, даже офицеры порой мешают английские команды с немецкими, вставляя заодно ирландские словечки.

Получается сущая ерунда — солдаты при звуках команды впадают в ступор, мысленно переводя её. Потом начинают переговариваться с товарищами, прося перевода или разъясняя оный. В итоге, между отдачей приказа и его исполнением, проходит в пять-шесть раз больше времени, чем положено по самым мягким нормативам.

Пришлось плюнуть на изучение языка, и команды пошли на английском. Пусть это и затруднит в дальнейшем содействие с баварскими частями, но иного выхода не нашли. Решили разбавить состав батальона кельтами, знающими немецкий язык, но оказалось некем.

В Кельтику вербуются те, кто намеревается потом связать свою судьбу с КША — в контракте прописали пункт, что после войны Бавария оплатит желающим билет через Атлантику вместе с семьями.

Подавляющее большинство новобранцев Кельтики оказалось ирландцами, шотландцами и валлийцами из тех, кто совсем недавно покинул Великобританию и мыкался по Европе, пытаясь заработать на билет. Волонтёрство[175] в войсках Баварии и переезд на благословенные земли Юга, манит в основном тех, кто хочет получить земельный участок в КША или Мексике. Земельные наделы и привилегии от мексиканского императора для кельтов-католиков с боевым опытом обсуждаются в этой среде постоянно.

Кельты, знающие хоть немного немецкий язык и не имеющие желания стать фермерами, в большинстве своём имеют виды на получение баварского гражданства. Добровольное вступление в войска Баварии показалось им лучшим способом приобрести оное в облегчённом режиме. Созданный под эгидой[176] Баварского Генштаба полк Кельты Баварии стал оптимальным вариантом для желающих укорениться. Далеко не все испытывают желание плыть через океан в неизвестность.

Помимо непосредственного командования батальоном Кельтика, приходится уделять внимание и Баварским кельтам. А тут ещё и Его Величество с проектом Культура против Дикости. То слушать рассуждения, то вносить правки, то спорить о патриотических спектаклях…

Алекс даже любовницу-субретку[177] забросил, что вовсе уж нонсенс для молодого мужчины его лет. Тренировки по фехтованию, фланкированию и боксу сократились до минимума, да и то занимался через не могу. Если бы не необходимость показывать подчинённым пример, забросил бы и этот минимум.

Даже редкое свободное время приходится проводить не по своему усмотрению, а в офицерском собрании батальона, дабы офицеры и приравненные к ним специалисты могли обратиться с какими-то вопросам. В качестве отдыха — посещение приёмов, опять-таки исключительно по служебным надобностям или ради поддержания связей с нужными людьми.

— Полковник Фокадан, сэр! — Постучался в дверь вестовой, — к вам пришли!

Сдерживая рвущиеся наружу ругательства, попаданец встал с узкой кушетки в углу кабинета и обул сапоги.

— Входите!

— Не ждал! — В кабинет влетел Его Величество, с любопытством оглядываясь по сторонам и бесцеремонно трогая вещи. За ним потянулась часть свиты, и через полминуты достаточно просторный кабинет стал напоминать лифт в офисном здании в утренние часы.

— Реши посмотреть, как тут у тебя, — жизнерадостно сказал Людвиг.

Фокадан начал наливаться дурной кровью, злясь подобной бесцеремонности.

— Ну-ну, — похлопал его монарх по руке, — не сердись. Знаю, что формировать батальон очень тяжело, а у тебя ведь не только он, но и все кельтские волонтёры. Я помочь пришёл.

Помощь Людвига оказалась своеобразной: он общался с солдатами, слушал их рассказы и сам рассказывал о своих планах.

— … Англия — раковая опухоль на теле человечества, она должна быть уничтожена…

— … специальные школы для одарённых детей…

По мнению попаданца, выступление прошло не слишком удачно, очень уж оторван Его Величество от народа. Через два часа Людвиг уехал, у него в этот день намечалось посещение ещё одной части.

— Повышаю боевой дух солдат, — очень серьёзно сказал он, прихорашиваясь напоследок перед зеркалом в кабинете полковника. Фокадан покивал, и дождавшись отъезда монарха, решил пройтись по казармам.

— … с настоящим королём!

— … да, за руку поздоровался!

— … видел…

Алекс потряс головой, но солдаты в восторге от встречи с королём. Хуже того, офицеры в восторге ничуть не меньшем. Вроде видели уже, но поди ж ты… откуда такой эффект?

— Наверное, я чего-то не понимаю, — пробормотал попаданец себе под нос, — ну, король… Аа, дикие предки, чтоб вас! Откуда это мистическое благоговение к титулам? Ничего не понимаю.

Глава 20

Прусские позиции уже взломаны артиллерией, но сил для нормального штурма маловато.

— Что-то у меня плохие предчувствия, — пробормотал Алекс, не отрывая глаз от перископа, — как бы не погнали нас в атаку.

Предчувствия оправдались, прискакал вестовой от эрцгерцога, с приказом поднимать всех, вплоть до последнего писаря. Фокадан только скрипнул зубами, вести своих людей в наступление решительно не хотелось. Если в обороне и мелких стычках его кельты поднаторели, то в наступлении нужны либо ветераны в большом количестве, либо люди с напрочь отбитым чувством самосохранения. Ну или немцы, боящиеся фельдфебеля больше, чем вражеских пуль.

От командующего дивизией, к коей временно прикомандировали Кельтику, пришёл отдельный приказ специально для Фокадана.

«— Наступать вместе со всеми, строго в колоннах[178]. Кельтские перебежки запрещаю».

Полковник почернел лицом и в ярости хотел изорвать письмо начальника в клочья, но передумал и бережно спрятал за пазуху. Пригодится… не отомстить, разумеется — не та он величина, чтоб на эрцгерцога тявкать. Но и оставлять подобное без ответа нельзя. Бумажка пойдёт в архивы семейные или ИРА, это уж потом решит. Как-нибудь при случае, может быть десятилетия спустя, она может стать козырем на переговорах, переломить общественное мнение в нужную сторону, сформировать нужный ИРА образ.

Отдав команды, выстроил батальон в широких траншеях[179], приставив к стенам множество лестниц. Закурил с невозмутимым лицом, чтобы занять подрагивающие руки.

— Сэмми!

— Да, полковник? — Отозвался молодой лейтенант с взрослыми глазам и лицом матёрого хищника, знакомый Алексу ещё по Гражданской Войне.

— Передай, чтобы вперёд не лезли. Если что, я приказал. Нам после боя ещё и в порядок всё приводить, мы как-никак инженеры. Будут у нас раненые, не будут, спрос один. Ясно?

— Ясно, полковник! — Молодцевато козырнул Сэм, сверкнув улыбкой, — передам!

Как ни ждали сигнала к наступлению, а получилось всё равно неожиданно. Вздрогнув, полковник ругнулся и сжал сигару зубами.

Солдаты, повинуясь приказам сержантов, уже карабкались наверх, топоча сапогами по деревянным перекладинам, и изредка оскальзываясь на грязи, оставленной предшественниками. Время!

Фокадан белкой взлетел наверх и выдохнул клуб дыма. Страшно, но страх привычный, который можно контролировать. Благо, от командиров хотя бы не требовали лично вести колонны в атаку. В критических ситуация это приветствовалось, но бравые вояки повсеместно нарушали устав, определяя каждую ситуацию, как критическую. Ну и гибли, оставляя солдат без командования. Зато лихо.

В Кельтике подобной дуростью не страдали ещё со времён Гражданской, а парочку офицеров, набравшихся подобной лихости у европейских коллег, Фокадан отослал на родину с позором, разжаловав предварительно в рядовые. Вряд ли они остались благодарны за формулировку в личном деле, выведенную красными чернилами: за выдающийся идиотизм и некомпетентность, но попаданцу плевать на моральные страдания суицидников.

— Хотите умереть, так снимайте с себя офицерские эполеты, да вперёд — в первых рядах! Там вы можете как хотите погибать — красиво, как в легендах, или с распоротыми кишками, воя в грязи. Но пока вы отвечаете за солдат, извольте бросить это бравирование собственной жизнью! Гибель командира в бою ведёт к растерянности и заминке. Даже командир взвода, погибший не вовремя, потянет за собой никак не меньше трёх рядовых, и это если в его взводе половина ветеранов. Ясно вам, орлы головожопые?!

На Фокадана из-за этого косились европейские офицеры, но никаких санкций не последовало. В личной храбрости полковника никто не сомневался, а что мешает проявлять молодчество подчинённым, так не он один.

— Чётче шаг! — Браво командовал Фокадан, направляя колонну сзади, — ноги ставим ровнее!

Простенькая, но вполне действенная хитрость: идти, как на параде. Когда наступаешь небольшими силами, это глупость смертельного масштаба. А так вот… да пусть обгоняют, зато мы ровно идём, браво! Пусть обгоняют.

— В бога душу… — заругался Алекс услышанным недавно у русского представителя загибом[180], реагируя на артиллерийские снаряды. Артиллерия у пруссаков отменная, пожалуй лучшая в Европе. Духов говорил, что в Российской Империи не хуже, но врёт пожалуй. Ну или искренне заблуждается, не суть.

Она может быть даже лучше, вот только местами. А местами и не очень — попаданец прекрасно знает, что в отдалённых гарнизонах по сию пору стоят пушчонки, помнящие ещё Наполеона, если не Петра.

Единственное, что радовало в прусской артиллерии, так это её новизна. Пушки уже сейчас выше всяких похвал, а вот снаряды пока экспериментальные.

На лицо брызнуло красным и липким, даже экспериментальные снаряды могут убивать… Неожиданно вернулась вся полнота звуков, Фокадан осознал, что вот уже несколько минут почти ничего не слышал. Теперь же звуки вернулись, да по первости с избытком.

Свист пуль и снарядов, мерный топот ног, вколачивающих сапоги в ноябрьскую грязь, рокот барабанов, пение горнов и свистки младших командиров. Показалось даже, что слышит тяжело дыхание, тихую божбу[181] и молитвы.

Убитых в батальоне мало… пока. Снаряды всё больше падают на передние ряды наступающих, Кельтике достаются только случайные.

— Бегом!

Сигнал горна сознание военного восприняло почему-то как словесный приказ. Трубачи батальона продублировали сигнал, и колонна рассыпалась на редкие цепи. Несмотря на приказ начальника и прямой запрет кельтских перебежек, солдаты в критический момент поступили так, как их дрессировали до этого несколько месяцев.

Кельты охотно падали в грязь, ничуть не беспокоясь о чести мундира и косых взглядах немцев. Впрочем, к инженерным частям в таких случаях не слишком придираются.

— Укрепления взяты, господин полковник! — Доложил прерывисто подбежавший Сэм, которого Фокадан присматривал себе в адъютанты.

— Наши?

— Не поспели, — даже не пытаясь выглядеть разочарованным, ответил валлиец с лёгкой улыбкой на запачканном грязью лице.

— Жаль, как жаль, — так же фальшиво отозвался такой же грязный полковник, — ну что ж, пойдём поглядим на фронт работ.

Выбитые пруссаки открыли фронт на Регенсбург, стоящий на слиянии Дуная и Регена, и являющийся одним ключевых городов региона. Теперь Кельтике предстояло переоборудовать позиции так, чтобы они угрожали городу.

— Флаг! Белый Флаг! — Радостно заорал кто-то из австрийцев, и Фокадан мысленно пожал плечами. Всё меньше работы.

* * *

Начало войны немецкое общество встретило с какой-то радостью, будто вскрыли наконец гнойник. Сейчас будет больно, но затем придёт облегчение. Даже неважно, чем закончится дело — победой Пруссии или Австрии с союзникам. Лишь бы закончилось.

Фокадан, услышав долгожданную весть, лишь поморщился, будто съел лимон с кожурой. Для него это чужая война, в которую ввязался по глупости.

Позиции ИРА в Баварии это может быть и укрепит, но сейчас попаданец отчётливо видел, что опытные интриганы подвели его к такому решению. Можно было отделаться формальным союзом, можно. Медики от ИРА, инструктора, не участвующие в боевых действиях, некобатанты[182].

А теперь вот так. Бавария красиво получила не только почти два полка волонтёров, но и куда более весомую, чем хотелось бы, поддержку от КША. Вольно или невольно, но политики Конфедерации вынуждены оглядываться на мнение ирландских избирателей и уделять внимание волонтёрам в Баварии.

Если вспомнить, что основной поставщик хлопка в мире именно Конфедерация, ход получался очень красивым. Немало интересных политических и экономических сюжетов можно навертеть вокруг этого факта. Вот тебе и незаметные баварские спецслужбы, не имеющие громкой славы. Просто качественная европейская школа.

Хорошая мысля приходит опосля, задним числом Алекс нашёл немало сомнительных моментов, которые должен был увидеть.

— Политик, м-мать… умный-разумный, послезнание у него, людей умеет направлять. Подумать, что половина достижений держится на случае, а вторая на известности и харизме, не судьба. Зазнался. Далеко, ой как далеко до нормального аналитика!

Попаданец после осознания неприятной информации впал в другую крайность, занимаясь самоуничижением. Прекратилось это только после начала войны, на самоистязание просто не оставалось времени.

Кельтика сходу вступила в войну, но к счастью, поначалу именно как инженерная часть. Редкие стычки с австрийскими разъездами и передовыми частями закалили бойцов, а значимых потерь батальон не понёс. Ремонт мостов и дорог, строительство укреплений, наведение понтонов[183] перед отступающими войсками.

Пруссаки словно задались целью продемонстрировать блицкриг[184], достойный стать эталоном для учебников по тактике. Алекс невольно восхищался, немного понимая потрясающее мастерство прусских военачальников и выучку кайзеровских солдат. На ум приходила только одна аналогия — Спарта.

Марши по тридцать-пятьдесят километров в день, после которых полки Вильгельма сходу шли в бой и громили войска Германского Союза. Они умело пользовали железными дорогами, ведя порой бой с колёс, они… Словом, полковник Фокадан восхищался пруссаками.

Нельзя сказать, что в Германском Союзе солдаты вовсе уж скверные. По выучке они несколько уступали пруссакам, но не критично. Хуже с военачальниками.

Первую скрипку в Союзе играла Австрия, во многом при попустительстве Людвига, отстранившегося от дел военных. В Двуединой Империи[185] при выборе полководцев, да и офицеров вообще, руководствовались прежде всего политическим раскладом. Умение воевать шло придатком, да и то не всегда, если повезёт.

Эрцгерцог Альбрехт Фридрих Рудольф Австрийский, герцог Тешинский, возглавлявший войска Германского Союза, считается хорошим военачальником, да и является таковым. Вот только против него стоит Мольтке[186]. Попаданец, ранее весьма далёкий от военного дела, слышал о Мольтке немало лестного ещё в двадцать первом веке, а о герцоге Тешинском — ничего.

Назначение офицеров из-за принадлежности к каким-то политическим партиям, умения интриговать и национальности. Реалии Австро-Венгрии, этой лоскутной монархии[187], таковы, что учитывать национальность любого управленца и офицера жизненно необходимо. Когда Алекс впервые услышал это, не поверил ушам.

Такая политика и в мирное время вызывала порой пробуксовку военной машины, а уж во время войны подобная политика мешала крепко. Словом, австрийская армия только-только не дотягивала до звания второсортной, причём скорее благодаря размерам и техническим новинкам.

Два месяца, и прусская военная машина захватила Чехию, добрую треть Баварии и немалую часть собственно Австрии. А потом пришли русские.

Попаданец прекрасно помнил тот день, когда пришло сообщение, что русские войска наконец-то пришли на помощь союзникам. Помощь немногочисленная, всего-то тридцать тысяч войск, стоявших в Царстве Польском.

Больше Российская Империя не могла выделить, чтобы не оголять границы и не допускать волнений в Польше, традиционно начавшихся после вступления России в войну. Чуда не случилось, пруссаков столь малыми силами не разгромили.

Никаких генеральных сражений не случилось, русский командующий напрочь отверг предложение эрцгерцога. Вместо этого русские начали применять волчью тактику, кружа вокруг пруссаков и выкусывая их части.

Блестящих спартанцев раздергивали по частям в малых сражениях, где редко-редко сходились в боях хотя бы полки. Начинающих мастеров блицкрига били лапотники. Привычно, без какой-то видимой удали или огонька, будто делая давным-давно надоевшую, но очень важную работу.

Фокадан пересёкся как-то с русским полком, разбирая понтоны за отступающими австрийцами. Русский офицер в запылённом мундире, с физиономией бабника, картёжника и пьяницы, на прекрасном немецком попросил его погодить.

Усталые русские солдаты быстро перебрались на другой берег. По пути они беседовали друг с другом на какие-то совершенно бытовые темы. Погода на немеччине, землица, стати той вдовушки, что давеча так смотрела. Ничего героического в их облике не наблюдалось. Обычные усталые мужики, в большинстве своём за тридцать, небритые и запылённые.

Через полчаса раздались звуки перестрелки. Попаданец дёрнулся было помогать смертникам, решившим устроить засаду прусскому авангарду[188], но глянул на своих, ещё толком необстрелянных солдат, и остался на месте, ожидая остатки русского пехотного полка. Это всё, чем он мог помочь.

— Стоим, — с тоской сказал он офицерам, — подождём храбрецов.

Офицеры хмуро кивали, такой самоотверженный поступок впечатлял. Пожертвовать собой, чтобы помочь оторваться медленному обозу, спасая припасы и раненых — поступок настоящих воинов.

Час спустя настоящие воины перебирались обратно по понтонному мосту, причём едва ли их количество сильно уменьшилось. Немногочисленные раненые шли при поддержке товарищей, и снова никакой лихости в усталых солдатах не наблюдалось.

Мужики после окончания жатвы. Довольство, что тяжёлая работа наконец-то позади, и дикая усталость крестьян, готовых, если нужно, снова в поле.

Глава 21

Фокадан соскочил с мерина, завалившегося набок с жалобным, каким-то очень человеческим стоном.

— Чтоб тебя!

Гнедой лежал на мёрзлой земле, бока тяжело вздымались, а из больших глаза текли слёзы — явственные признаки того, что поднять коня уже невозможно. Сжав зубы, Алекс вытащил револьвер и приставил к уху мерина. Глухой звук выстрела и короткий приказ:

— Разделать на мясо.

Отступали третью неделю, с висящими на хвосте пруссаками. Без инженерных частей арьергарду[1] не обойтись, а Кельтика оказалась самой боеспособной на тот момент. Точнее, наименее потрёпанной, а теперь, волей случая, ещё и последней в арьергарде.

Короткий период блистательных побед Германского Союза, одержанных с помощью русских союзников, закончился ожидаемо. Русские, в очередной раз поддавшись призыву о помощи и поверив уговорам австрийцев, совершили беспримерный марш практически без обозов. Снабжение обещали взять на себя австрийцы, и ожидаемо не смогли.

Русские офицеры видели в этом происки, а вот кого именно, они расходились во мнениях. Кто-то винил английских агентов, другие ставили на вечный австрийский бардак. По большому счёту, правы все, сильная русская армия вызывала опаску даже у союзников.

Потратить часть русских сил так, чтобы они смогли разгромить общего врага, но не сумели после победы претендовать на значимые призы. Специфические оговорки Алекс встречал у австрийских и баварских офицеров.

Дело не в какой-то русофобии, с точно таким же старанием будут подставлять союзников представители любой европейской державы.

Что там происходит в верхах, Фокадан мог только гадать, а результат — вот он, отступление. Растратив немногочисленные запасы и не получив от союзников даже патронов в достаточных количествах, командующий Русским Экспедиционным Корпусом, генерал-лейтенант Бакланов[2] отступил, не желая терять солдат в бесплодных штыковых атаках на пушки.

Пруссаки по каким-то причинам не преследовали генерала. Наверняка по соображениям стратегии, тактики, а то и большой политики. Алекс подозревал, что ничуть не менее весомой причиной, стало нежелание Мольтке связываться с этим чёртовым русским.

Боеприпасов на один серьёзный бой у Бакланова хватило бы наверняка, а что загнанные в угол русские дерутся особенно отчаянно, секретом ни для кого не является. Тем паче, старый казак считается блистательным мастером маневренной войны, ухитряясь появляться там, где его никак не могло быть, растворяясь в нетях[3] даже на глазах кавказских горцев.

Основная часть российских войск, посланная на помощь союзникам, застряла — взбунтовалась Польша, поскольку значительная часть Баклановских вояк выведена именно оттуда. В итоге, войскам из Малороссии вместо стремительного марша через Царство Польское, пришлось задержаться в этом царстве, усмиряя бунтовщиков.

Поляки бунтовать любят и умеют, давным-давно выучив слабые места русских. Открытых сражений почти не дают, занимаясь в основном диверсиями и партизанской войной — так, что днём это самые благонамеренные граждане, а ночью диверсанты, вырезающие караулы и поджигающие склады.

В таких условиях подавление восстание превращается в большую и проблему. Практически отсутствует враг открытый и русским войскам приходится действовать максимально деликатно, дабы не ожесточить людей невиновных. А таких, между прочим, предостаточно, лояльных поляков очень много.

Большая часть ляхов любит фыркать в сторону москалей, но прекрасно осознаёт привилегированность[4] своего положения, и не торопится спасаться из рабства. Вот насчёт более широкой автономии и привилегий можно пошуметь…

Подавление восстания в таких условиях больше походит на длительную полицейскую операцию, растянувшуюся на месяцы.

Основная часть русских войск, с обозом и снаряжением, продвигалась, но куда медленней, чем хотелось бы Германскому Союзу. Там выли в голос, обещая что угодно — благо, с выполнением обещаний можно не торопиться. Александр Второй не слишком-то прислушивался к обещаниям, тем более что слово союзников получалось очень уж сомнительным.

Русские войска продвигались единым кулаком, со всем необходимым обозом для ведения длительной войны. Железные дороги ещё не настолько разветвлены, так что получалось… как получалось. Попаданец поймал себя на мысли, что расходовать войска союзников в кои-то веки научились и в России.

Даже думать о таком странно. С одной стороны, как любой нормальный русский, радовался, что наконец-то императоры начали ценить русских солдат, не меняя их кровь на краткосрочную благодарность европейцев. С другой… в настоящее время он сам — как раз тот европеец, который отчаянно нуждается в русских солдатах.

Коня тем временем разделали, и ординарец, немолодой ирландец, состоящий в ИРА ещё со времён Нью-Йорка, сунул командиру долю. За неимением времени мясо ели сырым. Конина считается относительно безопасной в плане паразитов, а времени на нормальную готовку нет, пруссаки отстают не больше, чем на пару часов пути.

— Каллена ко мне!

Приказ передали по цепочке, через несколько минут перед тяжело идущим Фокаданом возник командир разведчиков.

— Отрыв сокращается, — хмуро сказал Алекс, — не уйдём. Будем бой принимать, всё ясно?

— Найти место, где можно окопаться? — Сообразил лейтенант.

— В точку. Бери своих парней, да дуй… — Попаданец развернул карту и на ходу показал предполагаемое место засады, — не бог весть что, но если верить карте, речушка в этом месте достаточно широкая, переправиться в декабре да под огнём проблематично. Мелькало в разговорах, что один берег этой речушки пологий, а второй обрывистый. Какое ни есть, а естественное препятствие.

Бывший техасский рейнджер молча поглядел на карту, а через несколько минут мимо полковника пробежали разведчики.

* * *

Речушка с непроизносимым чешским названием в качестве оборонительного рубежа годилась достаточно условно, но других вариантов нет. Форсированный марш позволил немного оторваться от преследователей, но отрыв очень маленький и быстро сокращается.

Берег, на который перебрались кельты, и правда обрывист, но обрыв фактически игрушечный, не более двух метров высотой. Алекс хмуро оглядел местность, которой предстояло стать тонкой красной линией[5].

Выглядела местность не ахти. Судя по следам, здесь переправилась дивизия Рихтера вместе с подобранными частями, размочалив землю до состояния болотистой кашицы. Да уж, переправляться через такое тяжело.

Фокадан повёл челюстью, глядя на мучения солдат, перетаскивавших имущество батальона.

— Насосы достать[6], — приказал он с ухмылкой, — да как переправимся, добавим водички.

Офицеры захмыкали, оценив идею, да и солдаты повеселели. Если уж им тяжко перебираться через эту грязь, доходящую до колен, то каково придётся противнику, да под огнём!

— Сделал, гадость, на сердце радость, — озвучил Каллен негромко, и солдаты вокруг засмеялись, передавая удачную шутку по цепочке.

— Парни, поднажали, — закричал Алекс громко, срывая голос, — времени до подхода пруссаков у нас мало!

Помимо насосов, бойцы спешно рубили деревья, подтаскивая их к топкому берегу, не обрубая ветвей. На берегу деревья разворачивали ветками в сторону противника, после чего немного улучшали оные тесаками. Получались этакие ёжики с торчащими из ствола кольями. Не бог весть что, но сходу такую преграду не одолеешь.

Конные разъезды пруссаков прибыли через два часа, в самом разгаре работ. Два десятка гусар попытались провести разведку боем, но в Кельтике хватает отменных стрелков с боевым опытом и нестандартным личным оружием. Из более чем двух десятков гусар уцелело шестеро, спешно нахлёстывающих коней.

— Хорошее начало! — Громко сказал Фокадан, и настроение солдат начало изменяться на бравое. Если рассматривать случившийся эпизод не слишком пристально, то по канонам кельтских легенд, гусаров можно расценить не только как разведчиков, но и как застрельщиков[7]. Уничтожить их так удачно, без потерь — очень, очень хорошая примета.

В ожидании авангарда пруссаков времени не теряли. Бойцы продолжали поливать землю на противоположном берегу, превращая её в труднопроходимое болото. Рубили деревья, плели какие-то подобия плетней в два ряда, набивая промежутки землёй и камнями. Работали в одних гимнастёрках, несмотря на холод, но так усердно, что только пар шёл от согнутых спин.

— Всё, парни, — скомандовал Фокадан через два часа, — привести себя в порядок и отдыхать.

Большего за короткий промежуток времени не сделать, так что пусть хоть руки перестанут дрожать от усталости.

Алекс вынул сигару и тут же спрятал обратно. В последнее время начал часто курить в нервных ситуациях, пора прекращать. Сев на охапку прутьев, прислонился к плетёной стене и прикрыл глаза, давая им отдых.

Страха как такового нет, только фатализм и железебетонная уверенность, что всё идёт должным образом. Попаданец не слишком-то верил в интуицию, так что скорее всего, таким образом отражается усталость — как физическая, так и психическая.

— Командир, командир… — разбудил его голос ординарца.

— Я заснул, Роб?

— Да, командир, — хмыкнул тот, подавая кофе в большой, не слишком-то чистой медной кружке, вместе со слегка заплесневелой галетой, — подходят. Минут через пять будут здесь.

— Славно, — искренно отозвался Алекс, принимая нехитрую еду, — а то ждать надоело.

Роберт засмеялся негромко, он как никто понимал полковника. В своё время мужчина многое успел повидать и натворить. Попаданец знал о его браконьерском прошлом и нескольких драках со смертельным исходом. Подозревал же… по крайней мере парочка умышленных убийств за Робом наверняка имелась. Алекс немного знал ту историю с рейдерским захватом семейной фермы и считал, что в той ситуации парочкой трупов не ограничился бы. Ну то есть нынешний он.

Так и получается, что по Закону ординарец преступник, а по Правде за ним нет больших грехов. Драки же… так в Нью-Йорке потом жил, там такое не редкость. Если на тебя с ножом идут, как-то не до сантиментов — либо сам нож вытащишь, либо всё…

— Гусары, полковник! — Ликующе голосом доложил один из разведчиков, наблюдавший в подзорную трубу за сигналами товарищей на том берегу.

— Славно, славно, — с Фокадана слетели остатки сна, — амуницию с тех дуриков успели снять? Ну так повесьте на жерди, может и не удержатся.

Трофеи показательно развесили на нескольких жердях, и гусары оправдали свою репутацию[8], сходу попытавшись атаковать, влетев всем эскадроном[9] на тщательно подготовленное рукотворное болото. Две лошади, влетев в топкую грязь, сломали ноги и забились, жалобно крича. Один из гусар влетел в грязь лицом, да так и не поднялся, задохнувшись.

Загрохотали выстрелы, и лучшие стрелки батальона менее чем за минуту ополовинили численность врага. Отступить удалось менее чем трём десяткам гусар, причём добрая половина из них ранена.

— Славная охота, — с толикой удовлетворения выдал полковник тщательно подготовленный экспромт, — дичь сама вылетела на оцепление. Время есть? Ну там пусть сходят желающие. По карманам шарить не стоит, не тот случай, а вот конина нам не помешала бы.

Нарочитая хозяйственность успокоила солдат, и лихие удальцы поспешили на противоположный берег, предварительно раздевшись до исподнего. Назад последние из них перебирались уже под вражеским обстрелом. К счастью, пули на излёте не причинили никому вреда, а трофеи в виде кусков сырой конины воодушевили ирландцев.

Воодушевили не столько возможностью поесть в скором времени, сколько продемонстрированной лихостью батальона, и откровенным оскорблением вражеским солдатам. Вы для нас — только мясо!

Попыток штурмовать речку вброд, как надеялся на это Фокадана, пруссаки не стали. Вместо этого они остановились на расстоянии полумили и начали разворачивать артиллерию.

— Щели копать, — коротко приказал попаданец. Видя, что его не понимают, молча забрал у одного из солдат кирку и показал пример. Пусть земля каменистая вперемешку с глиной, но и орудие труда далеко не сапёрная лопатка.

К моменту, когда вражеская артиллерия открыла огонь, в узких щелях, спешно доделываемых в окопы, уже сидел весь батальон, выставив немногочисленных наблюдателей. Полтора десятка метких стрелков с ярко выраженным охотничьим инстинктом, самое то в подобной ситуации.

Ещё с десяток наблюдателей растянулись на несколько миль в обе стороны, спрятавшись в густом кустарнике. Пусть места для переправы там неудобные, и обоз никак не перетащить, но несколько десятков смельчаков в тылу батальона могут существенно ухудшить его положение. Предосторожность оказалась не лишней, смельчаки у пруссаков нашлись.

— По взводу в каждую сторону послать, — приказал Фокадан, поморщившись. Решение вражеского генерала вполне логичное — вынудить Кельтику раздёргать свои силы. Получится переправиться каким-то прусским частям в стороне, так и хорошо. Нет, так силы кельтов непосредственно на переправе станут пожиже, можно штурмом брать без большой крови.

— Командир, — подошёл тихонечко один из ветеранов, знакомых попаданцу ещё с Гражданской, — ночью мороз будет.

— О как… спасибо, Фил, ступай. Хотя погоди! Каллена позови, срочно.

Новость неприятная, в случае мороза рукотворное болото окажется бессмысленным, а стоять насмерть Алекс не видел ни одной причины. Не Родина же за спиной, да и толку-то? Чай, не Бородино, рядовой эпизод маневренной войны за чужую страну. В учебниках истории таким эпизодам разве что строчку уделят, если повезёт.

— Алекс, мороз будет, — сходу начал Каллен, на ходу жующий запечённое мясо.

— Потому и позвал. До ночи продержимся уверенно, благо — осталось недолго, зимой рано темнеет. А вот ночью, голову на отсечение могу дать, переправятся удальцы через реку. Так что ждёт нас ночной бой, причём как в лоб, так и с тыла.

Ниалл кивнул и задумался. Алекс молчал, в такие минуты бывший техасский рейнджер генерировал лучшие свои идеи.

— Поместья крупные рядом есть?

— Лошадей забрать? — Моментом понял идею полковник, — Дельно. Со своими разведчиками пойдёшь или побольше народу дать?

— Дай роту, лишней не будет.

Артиллерийский обстрел тем временем продолжался, но без особого толка. Редкие снаряды, выпускаемые прямой наводкой, в узкие окопы просто не попадали. Из полутора десятков стрелков-наблюдателей убило одного, да двоих легко посекло разорвавшими осколками.

Укреплениям приходилось хуже, валы постепенно приходили в негодность. Хотя главная защита всё же не они, а рогатые деревья, они как раз не слишком уязвимы к артиллерии. До вечера запаса прочности хватит с лихвой, а дальше и не нужно.

— Рраа! — Пруссаки поднялись в очередную разведку боем, не добегая до рукотворного болота. Пусть в это время они уязвимы для стрелков, но и кельты, поднимающиеся из окопа к брустверам[10], оказывались под огнём артиллерии.

Очередной снаряд разорвался рядом, и осколок прочертил кровавую борозду по лбу попаданца. Боли нет, только кровь глаза заливает.

— Чисто, полковник, сэр, — констатировал пахнущий порохом и кровью подскочивший медик, перевязывая рану, — как ножом прочертил, неглубоко.

— Теперь меня бурши за своего принимать начнут, — отшутился Алекс, не прекращая руководить боем.

К вечеру пруссаки практически уничтожили укрепления, и артиллерийским огнём убили порядка тридцати бойцов Кельтики. Точно сказать пока нельзя, несколько парней ранены тяжело.

Уходи ночью, оставив небольшой заслон из разведчиков Каллена и добровольцев, перед которыми поставили задачу пошуметь напоследок, и скрыться нетях.

Ниалл всё-таки достиг поставленной цели, подогнав лошадей с повозками.

— Под угрозой оружия забрал, — устало сказал лейтенант, — поместье принадлежит какому-то очень важному чину у австрийского императора, управляющий неприятности обещал.

— Да и хрен с ним.

— Ага, — разведчик давился смехом, — я так и сказал — хрен с ним! А если будут неприятности от этого, как его… В общем, ты на него тогда пасквиль[11] напишешь.

Переглянувшись, офицеры долго смеялись, сбрасывая нервное напряжение. Впереди тяжелейший ночной переход, но пока можно смеяться.


[1] Термин, означающий в военном деле войска прикрытия, выделяемые от соединений, сухопутных войск или соединений сил флота, вооружённых сил, при отступлении в период боевых действий.

[2] Бакланов Яков Петрович, один из самых популярных героев кавказской войны. В начале карьеры получил известность как воин редкого мужества и мастерства. Затем показал себя отменным полководцем и большим мастером маневренной войны. На закате карьеры проявил себя ещё и как хороший администратор, грамотный политик.

[3] В неизвестности.

[4] Царство Польское в Российское Империи было планомерно-убыточным, потребляя много больше, чем производило само.

[5] Во время битвы при Балаклаве в Крымской войне, полк шотландцев, при поддержке артиллерии и турецкой пехоты, отразил атаку казаков. Эпизод достаточно рядовой, но шотландцы в красных мундирах были в том бою растянуты в две линии вместо положенных четырёх. Это дало повод героизировать ситуацию, а корреспондент нашёл удачные слова, описав шотландский полк, как «тонкую красную полоску, ощетинившуюся сталью». Со временем это выражение перешло в устойчивый оборот «тонкая красная линия», обозначающий оборону из последних сил. Эта фраза стала символом британского хладнокровия в сражениях.

[6] Поскольку часть инженерная, то помимо винтовок, пил и топоров, в ней полагаются (не обязательно, в зависимости от части и возможных задач) ещё и насосы для тушения пожаров или осушения болотистой местности.

[7] Солдаты, воевавшие в рассыпном строю и первыми встречавшиеся с противником. Застрельщики проводили разведку боем и воодушевляли солдат, распаляя их перед настоящим боем.

[8] Прусские гусары имели репутацию людей, не умеющих думать и не понимающих, когда нужно проявить здоровую инициативу, а когда эта самая инициатива становится нездоровой. Фактически, прусская лёгкая кавалерия с трудом оправдывала своё существование, просто за неимением альтернатив.

ПЫ. СЫ. Это относилось только к прусской лёгкой кавалерии, с остальными родами войск там всё было в порядке.

[9] От 120 до 150 всадников.

[10] Насыпь в фортификационном сооружении, предназначенная для удобной стрельбы, защиты от пуль и снарядов, а также для укрытия от наблюдения противника

[11] Сочинение, содержащее карикатурные искажения, клевету и злобные нападки, цель которых оскорбить и скомпрометировать какое-либо лицо, группу, партию

Глава 22

Пруссаки загоняли Кельтику подальше от мест, где батальон смог бы соединиться с частями Германского Союза, или хотя бы вцепиться в естественное укрытие, организовав крепкую оборону. Идущий по пятам пехотный полк с приданым эскадроном гусар вцепился крепко, по бульдожьи.

Гусары, получив отлуп, демонстрируют похвальную осторожность, не влезая в стычки и не поддаваясь на провокации. Несмотря на успехи отдельных стрелков, ссадивших на землю никак не меньше трёх десятков гусар, свою работу лёгкая кавалерия выполняла на все сто.

Пруссаки кружили вокруг, не давая послать разведчиков и блокируя дороги, идущие в удобных для Кельтики направлениях. Отдельные умельцы-рейнджеры погоды не делали, позволяя разве что избегать засад. Но всё это до поры до времени.

Командир преследователей полковник Ройсс, оказался вполне грамотным мастером маневренной войны, к тому же имеющий личные мотивы. Кельты в одной из стычек убили единственного сына полковника, служившего в гусарах. Ройсс, если верить захваченному пленному, поклялся на мече уничтожить батальон подчистую.

Пока выручают повозки, захваченные в имении, но ненадолго. Силы у лошадей не бесконечные, да и люди не успели отдохнуть после изматывающего трёхнедельного марша.

Прусский полк висит на хвосте, менее чем в паре вёрст позади. Время от времени кельтские стрелки на свой страх и риск устраивали импровизированные засады, обстреливая передовой отряд Ройсса. Иногда даже удачно, среди добровольцев Кельтики хватало опытных браконьеров и ветеранов индейских войн[1]. Парни здраво оценивали свои силы и не зарывались. Другое дело, что все эти булавочные укусы скорее добавляли боевого духа самим кельтам, чем всерьёз окорачивали пруссаков.

В Конфедерации подготовились к таким вот случаям, готовы осаживать и более серьёзных преследователей. Но как это часто бывает, планы не выдержали столкновения с реальностью.

— Такое оружие должно сводить в единые роты, дабы у нужный момент не быть растопыренными пальцами, ломая их о доспехи противника, а ударить единым кулаком, — мрачно вспоминал Фокадан слова монарха, забравшего Гатлинги.

Попытки оспорить приказ оказались неудачными, Людвига настропалил его дядя Луитпольд[2], да и по сути, как оспорить вполне правильные слова? Тем паче, Гатлинги хоть и закупались на средства ИРА, вот только в Баварии с ними честь по чести расплатились, выкупив оружие.

— Сейчас хотя бы парочку повозок, уполовинили бы преследователей так, что думать забыли бы о нас. А там бы и ушли к Писеку[3], на соединение со своими.

Как назло, никаких идей в голову не приходило, что очень скверно. Кельты держатся на упрямстве и вере в командира, ранее вытаскивавшего их из любых передряг. И на желании мстителя зажать их, вырезать целиком, не допустить бегства даже единого ирландца.

Это Ройсс зря поспешил донести до ирландцев. Не то чтобы они поплыли без угроз, но золотой мост[4] в данном случае оказался бы полезен. Попаданец думал бы ныне не только как уйти, но и как красиво сдаться, дабы сберечь своих бойцов на чужой войне.

Судя по всему, вскоре придётся принимать бой, да не на подготовленных позициях, а сходу. Недаром к реке загоняют, её сейчас не переплывёшь. Прибрежная растительность не поможет — это Богемия[5], а не Северная Америка, с её дикой природой. Тем более, город рядом.

Из растительности на берегу разве что живописные большие деревья, да кустарник, не дающий реке размывать берег. Остальное же подчищается на топливо, порой вполне браконьерским образом.

Плоты… Алекс покрутил эту мысль и с сожалением отставил. Большие деревья на плоты плохо годятся, особенно когда спешить надо. Хвороста в окрестностях нет, а плоты из кустарника спасут разве что несколько десятков человек.

В такой ситуации потрёпанный батальон с нехваткой боеприпасов против полка с артиллерией, да с приданным эскадроном — верная смерть без какой-либо пользы. Если бы не кавалерия пруссаков, можно было бы попытаться отбиться — раньше, сейчас уже поздно, уже загнали в ловушку.

Хороших стрелков в Кельтике больше, оружие у многих штучное. Но чёртовы гусары… ещё над ними смеялись — мясо! Вот что значит, командир толковый, даже мясу дело нашлось.

Так и не придумав ничего, Алекс по змеиному улыбнулся — так, чтобы у подчинённых проснулась надежда.

— К Отаве[6] поворачиваем! — Громко приказал он, еле заметно улыбаясь. Может, по ходу что-то и придёт в голову.

— Командир что-то придумал, — загудели потихонечку солдаты, приободряясь. Фокадан тем временем развернул карту, не слезая с седла и снова изучая район. Ройсс загонял их к реке, вполне надёжной преграде в зимнее время. Лёд там становится разве что у берега, да и тот символический. Сама речка неширокая, летом переплыть такую легко, а вот зимой…

Полковник замер, пришедшая в голову мысль казалась совершенно сумасшедшей, но деваться-то некуда!

— Каллена ко мне, — бросил он в пустоту. Отдав лейтенанту приказ, замурлыкал песенку. Не то чтобы повод по-настоящему достойный, но когда видишь шанс вытащить из безвыходного положения если не весь батальон, то как минимум большую его часть, то настроение взлетает.

Пруссаки, находящиеся буквально в паре вёрст позади, несколько сбавили темп, поджидая тылы и разворачиваясь в боевые порядки. Начали маневры и кельты, выстроив повозки импровизированной баррикадой, и всячески показывая готовность обороняться.

Лошади ожидаемо не пошли в ледяную воду, как ни упрашивали их возницы. А вот люди оказались более стойкими. Полтора десятка опытных пловцов, раздевшись донага, бросились вплавь, держа перед собой наскоро сколоченный плотик, на котором лежал груз.

Фокадан с волнением следил за парнями, преодолевшими Отаву вплавь. Пусть ширина реки здесь не больше полусотни метров, но температура воды не внушает оптимизма. Опасения оправдались, до другого берега доплыли двенадцать человек из пятнадцати.

Сердце… его ирландцы не тренированные моржи. Да и не каждый морж выдержит такой заплыв, будучи вымотанным трёхнедельным переходом. Тем паче, при заплыве нужно ещё и ломать своим телом тонкий ледок, из-за чего неширокую в общем-то речку переплывали минуты три.

Доплыв, кельты наскоро оделись и в бешеном темпе принялись за работу. Очистив от коры с десяток стволов больших деревьев, смазали их маслом и перекинули верёвки, мотки которых тащили с собой на плотиках.

Привязав к концам тяжёлые сучья, бойцы подбежали к берегу и начали раскручивать их над головой. Через Отаву перелетели только четыре, остальные упали неподалёку от берега. За ними тут же кинулись добровольцы — благо, не хватило всего нескольких метров, а ледок уже сломан.

Через минуту последовал второй заброс. Теперь середина мотка опоясывала промазанный маслом ствол, а оба конца находились на берегу, в расположении батальона.

— Добровольцы, — негромко сказал Фокадан. Солдаты замялись, поняв наконец, что им предстоит.

— Давай я, командир, — шагнул вперёд ординарец. Раздевшись, Роберт Конноли плотно упаковал патроны в средину получившегося тючка. Затем, под нервные смешки приятелей, привязал верёвку к солдатскому ремню — единственной детали одежды, оставшейся на нём, и зашёл в воду по колено.

— Давай! — Скомандовал он дрогнувшим голосом. Стеганули лошадь, пошедшую тяжёлой рысцой, и Роба дёрнуло в реку. На противоположном берегу он оказался менее, чем через десяток секунд. На попаданца отчётливо пахнуло будущим, и появилась твёрдая уверенность, что летом его кельты непременно будут играться подобным образом, напоминая себе и окружающим о героическом прошлом.

Солдаты загомонили, обсуждая поступок товарища, и тут же начали следовать его примеру. Один за другим они переправлялись на тот берег, не успевая толком замёрзнуть. Оставшиеся на берегу товарищи тем временем имитировали строительство укреплений, старательно мелькая с разнообразным барахлом на виду пруссаков.

Менее чем за двадцать минут, на противоположном берегу оказалась большая часть батальона. Пруссаки тем временем разворачивались по всем правилам, выкатывая немногочисленную полевую артиллерию и спешно оборудуя подобия щитов из фашин[7] — хоть какая-то защита от пуль прославленных стрелков Кельтики.

— Умный, — весело пробурчал Фокадан, глядя на приготовления в подзорную трубу, — да дурак.

Бойцы, коих осталось на берегу менее двух десятков, видя промедление врага, вовсе уж раздухарились. На тот берег переправлялось запасное оружие, инструмент.

— Хватит, парни, — со смешком остановил бойцов Фокадан, — этак вы и за пруссаков скоро возьмётесь. Вперёд!

Через пару минут полковник и сам разделся, но напоследок решил пошалить. Вырвав из блокнота (который сам же изобрёл[8]) листок, написал крупными буквами: Спасибо за интересную игру, полковник Ройсс. Было весело.

Фактически перелетев через Отаву, быстро вытерся сухим тряпьём и весело скомандовал:

— Ну что, парни? Повоюем ещё?!

Дружный рёв восторга стал ему ответом, и Фокадан с некоторой дрожью в душе понял, что с этого момента он не просто командир батальона, а вождь. Снова.

— Греться будем на ходу, парни, — поднял он людей, собравшихся разводить костры, — до города меньше десяти миль, сегодня мы будем ночевать под крышами!

* * *

Несмотря на неблагозвучное для русского уха название, Писек оказался вполне приятным городком, с дружелюбными жителями. Попаданцу дружелюбие чехов показалось несколько наигранным, но винить их сложно: концентрация военных на душу населения превышает санитарные нормы. Свыше десяти тысяч солдат — многовато, как ни крути, в городе немногим больше народа проживает.

Бойцы чувствовали себя как в огромном военном городке, в который каким-то чудом затесались нелепые гражданские. На горожан смотрели, как на гостей, и вели себя порой соответственно. Ситуацию несколько смягчало обилие офицеров, так что серьёзных инцидентов не происходило. А задранные озорниками юбки благонравных девиц, это так, мелочи. Особенно, если дальше задранных юбок дело не пошло.

— Хоть бабу понюхал, — довольно говорили такие шутники, отправляясь на гауптвахту или чистку нужников. Поговаривали, что иногда удавалось договориться, и кое-кто из не совсем девиц заработал себе неплохое приданое. Пусть денег у солдат и немного, зато много самих солдат… Ну и кое-кто из замужних разговелся в духе досыта и без греха[9].

Подобные отпускные настроения в солдатской среде царили ещё и потому, что Писек по факту оказался этаким госпиталем, или скорее отстойником. Сюда сводят части, нуждающиеся в длительном отдыхе и пополнении. Тяжело раненых немного, всё больше солдаты, нуждающиеся в длительной реабилитации после болезни или ранения.

Так что ощущения смерти по соседству не наблюдается. Скорее — вырвались, спаслись, отсюда и не всегда адекватное поведение.

Кельтику вынужденно разместили на квартирах: все здания, годные под казармы, давным-давно заняты военными. С жилплощадью дела обстоят совсем туго — даже командиру батальона с чином полковника, и званием личного друга Его Величества, нашлось всего две комнатки, одна из которых стала кабинетом и приёмной, а заодно — спальней для денщика.

Семейка бюргеров, коих пришлось немного потеснить, в восторг от новоявленных постояльцев не пришла. Да оно и понятно: небольшой особнячок быстро превратился в проходной двор. То решались дела батальона, то приходили навестить Фокадана шапочно знакомые офицеры.

К слову, попаданца удивил этнический состав горожан — немцев здесь жило как бы не больше, чем чехов. Причём жили немцы отнюдь не на птичьих правах[10], а как хозяева. Чехи шли не то чтобы вторым сортом, но где-то рядом[11].

Два дня по прибытии начальство дало на размещение и отдых. Большая часть солдат сразу по прибытии в безопасный город, просто свалилась с ног. Ранее они терпели, а тут сразу вскрылось — обморожения, ранения, мозоли, простуды. Да просто физическое и психическое истощение сказалось.

Фокадану отдыха не полагается, разместив батальон, тут же уселся за писанину: утерянное в ходе боевых действий имущество, журнал боевых действий, наградные листы на офицеров и солдат. Жадным на представления полковник не был, следуя извечному принципу проси много, дадут впритык.

Благодаря литературному дару, представления на награды получались порой такие, что Алексу самому не верилось, что в его батальоне служат такие воины. Прямо-таки герои кельтских мифов, никак не меньше!

— Сэмми!

— Да, полковник? — Встрепенулся лейтенант, оторвавшись от бумаг.

— Сколько ты с ребятами в той стычке положил? Ну, как его… болото такое, мельница ещё!

— Понял, сэр! Человек тридцать самое малое.

— А если многое?

Фланаган хрюкнул, сдерживая смешок: он уже проникся философией командира, перенятой у Суворова «Пиши поболее. Чего их, супостатов, жалеть!»

Прикусив костяшку пальца, адъютант задумался ненадолго, потом начал:

— Убили мы точно не меньше двух десятков, за то ручаться могу. Ранили… здесь сложней, но тяжёлых никак не меньше полудюжины, полегче кого… десятка три, не меньше.

Выдав это, лейтенант уставился на командира выжидаючи.

Алекс вздохнул показательно.

— Учить вас и учить.

— Теперь пиши, — скомандовал он, — во время разведки, подразделение лейтенанта Фланагана наткнулось на значительный вражеский отряд, после чего умелыми действиями загнало в болото… Что ржёшь, болван?! Бой около болота проходил, там до него никак не больше километра, вот и пиши — в болоте!

Сэм закивал, подавляя смех и начал строчить черновик.

— Так… Загнало в болото роту прусской пехоты. Только пехота была?

— Ещё вестовой от кавалерии, из драгун, кажется.

— Славно… С приданными драгунами и прочими подразделениями. Тактически переиграв противника, лейтенант Фланаган со своими бойцами, уничтожил немногим менее тридцати солдат противника. Да, Сэм… не писать же, что были тяжело раненные и просто раненые, часть из которых непременно загнётся?

— А раненых сколько? — Невинно поинтересовался Сэм, глядя на разошедшегося командира прикусив губу и с трудом сдерживая смех.

— До сотни! — Рубанул Фокадан воздух ладонью, — так и пиши! Сколько их там о сучки покорябалось, а? Далее… они тогда обойти тебя решили? Пиши… Под метким ружейным огнём подразделения лейтенанта Фланагана неприятель попятился, отступая к югу. Поскольку вражеские части пруссаков находились поблизости, лейтенант счёл преследование отступающего противника чрезмерной бравадой, не став преследовать беглецов. Ясно?

— Здорово! — Восхитился адъютант, — и что, все наградные так пишут?

— Если бы, — вздохнул Фокадан, подперев голову рукой, — я хоть и преувеличиваю, но следую в русле событий. Так, иная трактовка с небольшими преувеличениями. Знаешь, сколько раз армия САСШ во время Гражданской уничтожила Южан? Я взялся подсчитать, поверхностно пока, так не меньше, чем трижды! Так-то вот. А уж врак сколько, ты даже представить себе не можешь.

Неожиданно, но командующий гарнизоном Писека, генерал-лейтенант Гельмут фон Зиверс подписал все представления. Благо, на уровне медалей военачальник такого уровня может не подавать запрос по инстанциям.

Торжественное построение, речь, награждение и разговоры офицеров. С традиционной пирушки Фокадан возвращался прилично навеселе, и задумавшийся.

— Знаешь что, Роб, — пьяно сказал он денщику, помогавшему раздеваться, — а мы-то молодцы, оказывается! Геройских побед за батальоном не числится, зато и провалов не допустили! Ровно воевали, грамотно. На фоне остальных мы прямо-таки гвардейцами получаемся.


[1] Войн с индейцами.

[2] В реальной истории именно Луитпольд стоял за весьма грязной историей с низложением Людвига Второго, став после это регентом. Сын Луитпольда стал впоследствии следующим (и последним) королём Баварии, под именем Людвига Третьего.

ПЫ. СЫ. Несмотря на несомненную причастность Луитпольда к заговору, правителем он оказался на редкость удачным.

[3] Город в Чешской Богемии.

[4] Военное понятие, означающее, что врагу нужно оставить путь для отступления, чтобы он не дрался с яростью загнанной в угол крысы.

[5] Чехия делится на Богемию, Моравию, и Чешскую Силезию.

[6] Река в Пльзенском и Южночешском крае, левый приток реки Влтавы.

[7] Связки прутьев, хвороста, тростника.

[8] Первый блокнот современного образца, с отрывными страницами, появился в 1872 году. К слову, в реальной истории блокнот изобрёл Марк Твен.

[9] Монашку изнасиловали в лесу проезжавшие фермеры. Она встала и крестится:


— Господи! Спаси и помилуй. И досыта, и без греха.

[10] Не имея прочного положения, прав, обеспечения.

[11] Во времена Австро-Венгрии, главенствующее положение в Чехии (Богемии и Моравии) занимали немцы и онемеченные чешские аристократы, являющиеся чехами разве что по фамилии. Существовало множество дискриминационных законов, удерживающих такое положение дел.

Глава 23

Англия оказалась куда более зубастой, чем считалось до войны. Бритты, сцепив зубы, отчаянно сражались за мировое господство. Дизраэли[1] и Гладстон[2], оставив в сторонку взаимные претензии, действовали единым фронтом.

Выдающиеся политические лидеры нашли подходящие слова и убедили нацию, что эта война идёт за будущее всей Англии, а не только её верхушки. Вот сейчас будет последнее усилие, и… следовали обещания в стиле древнегреческих представлений о демократии, когда все будут равны, и у последнего бедняка будет не менее пяти рабов.

Равенство английские аристократы не обещали, но громогласных разговоров о высшей английской расе, и страшной нехватки в Колониях настоящих англичан, из-за нехватки которых так тяжело нести цивилизацию, велись постоянно. К туманным обещаниям добавлялись вполне конкретные виновники — подлые французишки и русские недочеловеки.

Как только эти страны будут возвращены на надлежащие им места, народу Британии больше не придётся работать так тяжко. Англичане, как им это и положено, станут делать самую важную работу — управлять миром.

Столь неприкрытый расизм поражал попаданца, но привык уже. О какой-либо толерантности и терпимости в Европе пока не слыхали, так что государственные деятели выражались порой и позабористей. В мирное время их останавливал здравый смысл, но во время войны противника поливали отборным гуано, не стесняясь в выражениях и не заботясь такими вещами, как достоверность и факты.

Собственно, французы и немцы выражались в том же духе. Правда, более изящно и правдоподобно.

Единственной страной, газеты которой хоть как-то сдерживались, оказалась Российская Империя. Алекс восхитился терпимостью соотечественников, но капитан Сергеев, служивший военным представителем России при Зиверсе, развеял его заблуждения.

— Терпимость, — артиллерист хмыкнул грустно, — да нет никакой терпимости. Просто Двор не может разыгрывать национализм, там русских почти нет. В кого ни ткни, так каждый второй из царедворцев не лучше Нессельроде[3] будет. Сами не русские и даже по-русски не говорят. Да и прочие — если фамилия русская, то ни по крови, ни по языку, русскими они не являются.

— Татары, грузины…

— Если бы, — хмыкнул капитан, разливая шнапс по рюмкам, — эти-то свои давно. Не без проблем, да-с… но свои. Даже немцы русские есть. Говорю о тех, кто за пределами Российской Империи родился и все интересы их остались на старой родине. Россия так, деньги зарабатывать, да интересы настоящей Родины лоббировать[4]. Мнооого таких.

Сергеев прищурился недобро, но добавлять ничего не стал. Конфликт между дворянством служивым и царедворцами тлел постоянно. Одни служили России, а другие… как-то слишком часто оказывалось, что интересы отдельных групп придворных вступали в конфликт с интересами страны.

* * *

— … твои патенты сильно выручают, — писал Папаша О,Брайен, — едва ли не вся ирландская община Нью-Йорка кормится с них прямо или косвенно. Кто на фабрике блокноты делает, кто надомником[5] плашки для игр вырезает, кто продаёт. После начала войны работы в доках и на верфях для кельтов стало поменьше — нас увольняют, как неблагонадёжных.

Воду мутят англичане, традиционно нас ненавидящие и презирающие. А поскольку ныне в САСШ именно они и хозяйствуют, то официальные власти пляшут под английскую дудку. Местные политики может и рады дать укорот, но слишком много предприятий стало собственностью граждан Британии.

Не всегда законно стало, а немалая часть так и вовсе — в нарушение всяческих правил. Поскольку через эти предприятия стали закачивать английское золото, власти проглотили беззаконие англичан. Надо думать, проглотят и прочие придумки этих псов.

Единственное, что пока сдерживает англичан от повторного объявления Штатов своими Колониями, так это разве что настроения рабочих. Не для того они сами или их предки пересекали океан, спасаясь от знаменитого английского кривосудия, чтобы снова стать низшей кастой.

Некоторых захватила идея англосаксонского мира, под пятой которого находятся все прочие народы, но таковых немного, в основном из никчемушников и романтиков, а к таким уважения в рабочей среде нет. Прочие же настроены что к властям, что к завоевателям-англичанам, весьма неприязненно.

Хотя среди лавочников и клерков наблюдаются проанглийские настроения: по какой-то причине они решили, что могут занять привилегированные позиции в новой стране. Таких капитулянтов не слишком много, или по крайней мере — помалкивают. Были уже случаи, когда люди преставали покупать товары у проанглийских собак.

Единственное, что удерживает народ от новой Революции, так это усталость от недавней Гражданской и пожалуй — небольшие опасения по части Конфедерации. Но тут сам понимаешь, воду мутят английские агенты, пугая народ тем, что никогда не может случиться.

Пока им верят, но раздражение всё сильней, а власти ведут себя всё более по идиотски. Складывается впечатление, что англичане потихонечку закручивают гайки у нашей элиты, не слишком понимая разницу между Британией и Северной Америкой.

Пускай социальный лифт работает в Новом Свете весьма условно, но он всё же есть, и есть примеры тех, кто добился всего, начиная с самого дна. Англичане же, судя по всему, пытаются ориентироваться на привычную им кастовую систему.

Возможно, местные резиденты и понимают ошибочность этих действий, но им страшнее вызвать неудовольствие далёкого начальства в Лондоне, чем сделать свою работу правильно. И это радует, поскольку частенько вижу, как весьма неглупые люди, действуя по указкам некомпетентного начальства, совершают непростительные ошибки.

Так что наверное не ошибусь, если предскажу в ближайшие пару-тройку годков большие потрясения в САСШ. Не факт, что они окончатся новой Революцией и развешанными на фонарях политиканами, но что шума будет много, сомнений не испытываю.

Военные действия между САСШ и Конфедерацией ведутся вяло. Если бы не многочисленные английские комиссары[6], стоящие за спинами командиров полков и батальонов, дальше демонстрации сил у границы дело и вовсе бы не пошло. Ну и английские части как ни крути, стимулируют.

Дальше вялых стычек заходит очень нечасто. Правда, есть отдельные башибузуки с обеих сторон, готовые нарушать писаные и неписаные правила войны, демонстрируя чудовищную жестокость, но таких немного. В Конфедерации их отстреливают представители властей, а здесь стараются всё больше сами солдаты.

Помнишь, наверное, как один урод может испортить репутацию целой роте или даже батальону, после чего пленных из этой части стараются не брать. Ну вот… прочие тоже помнят.

В прошлом письме ты переживал, что ирландскую общину могут отодвинуть от полицейской работы. Опасения твои не напрасны, но обстоятельства закрутились в столь причудливый клубок, что в ближайшее время можем об этом не волноваться.

В письме о сём писать не могу, скажу лишь, что пока штатом управляет наш губернатор, отставка нам не грозит. Подвинуть же его в настоящее время не могут — ни официально, ни резко. Соответственно, и нам спокойней.

Самооборона в Медовых Покоях крепкая, а оружия и припасов, вкупе с обученными людьми, у нас столько, что мы можем выдержать серьёзную осаду с крупнокалиберной артиллерией, и не факт, что нас сломают. Хотя конечно же, лучше не доводить до такого, потому виляем старательно.

Стараемся не пересекать черту, но особо не боимся. В войсках сейчас только добровольцы, да и те пошли туда по большей части не от дурной воинственности, а потому, что не смогли прокормиться в мирной жизни. Контингент, как ты понимаешь, своеобразный. Такие ещё могут маршировать не в ногу или охранять склады, но выполнять настоящие боевые задачи им не под силу.

Деньги, по твоему совету, вкладываем по большей части в КША, через родичей. Если какие-то капиталы остаются в САСШ, то народ вкладывает в основном в Медовые Покои. Квартирку прикупить, вложиться на паях в типографию и прочее.

За пределами квартала средств ирландской общины практически и нет, разве что средства, которые можно обернуть за считанные дни, да под надёжные гарантии. Скажу тебе, что так поступаем не только мы, всё больше народа задумывается о вкладах за пределами страны.

В САСШ вкладывают разве что власть имущие из тех, кто способен контролировать финансовые потоки. Ну и дурни с лишними деньгами, не без этого. Даже лавочники ныне, вместо расширения дела, если вдруг появились свободные деньги, всё чаще замораживают средства.

Вкладывать в Конфедерацию они опасаются, да и британцам доверия нет. Самые популярные ныне акции — Российской Империи, да не потому, что они высокодоходны или что-то ещё, а потому, что эта гигантская страна кажется наиболее устойчивой в настоящее время. Курьёзно, как по мне, но люди смотрят на географические карты и понимают, что этого Колосса так просто не победить, и если уж русские завоевали себе столько земли, то они умеют не отдавать её. Даже если и откусят кусочек от земель польских или кавказских, то для России это не станет поводом для развала. Выстоит.

Впрочем, речь пока что идёт о смешных суммах, после войны и продолжающегося кризиса, денег у людей немного. Сомневаюсь, что Империя заметит эти вливания.

И снова и о войне. Прости за сумбур, просто пишу письмо не один день, урывками. Потому и получается этакая каша.

О нежелании сражаться с бывшими соотечественниками я уже писал. Теперь о войне вообще.

Попытки воевать нашими руками проваливаются, у южан тоже не горят желанием воевать за французские интересы. Маршировать с развёрнутыми знамёнами и тренировать молодёжь — всё, на что согласны лидеры Конфедерации.

Понимаю, что от ребят, живущих там, ты знаешь куда больше меня, но считаю нужным донести точку зрения информированного обывателя САСШ. Пригодится.

Теперь о …»

* * *

Дабы не сидеть без дела и не быть отправленным в боевые части, где дела обстояли вовсе уж скверно, Фокадан озаботился донести до Зиверса свою обеспокоенность состоянием обороны. Несколько аккуратных фраз в присутствии нужных людей, парочка нетрезвых разговоров в офицерской компании…

— Объяснитесь, полковник, — потребовал вызвавший его пожилой генерал, нервно постукивая пальцами по папке с документами, — мне тут донесли, что вы не восторге от оборонительных сооружений Писека.

Алекс, стоя в прокуренном душном кабинете, надел соответствующее выражение лица, демонстрируя лёгкую фронду служаки, который и не хотел бы, но из чувства долга считает нужным идти против системы. Генерал хмыкнул и приподнял бровь, показывая неверия актёрскому дарованию попаданца.

— Да, господин генерал, план обороны с инженерной точки зрения не очень удачен. Делали на совесть, но предназначались укрепления исключительно для обороны города и ближайших окрестностей. Здесь никаких нареканий нет, всё очень достойно. Но позднее гарнизону добавили обязанностей, нарезав территории для охраны, и вот здесь-то и кроется корень всех проблем.

— Нда? — Ухмыльнулся генерал.

— Позвольте договорить, — перебил полковник начало явной отповеди зарвавшемуся подчинённому. Зиверс кивнул неохотно, но слушать стал внимательней: против субординации идут нечасто и как правило в случаях, когда в чём-то уверены.

— Повторюсь: оборона города и ближайших окрестностей выполнена достойно. Не буду скрывать, мне ближе другая школа фортификации, но я пристрастен. А вот позже, когда стали нарезать гарнизону новые задачи, оборонительные сооружения строили, судя по всему, люди случайные, знакомые с инженерной работой разве что поверхностно.

— В Германских землях будущим офицерам крепко вбивают науку фортификации, — сухо сказал генерал.

— Не буду спорить, — кивнул Алекс, — военное образование здесь выше всяких похвал. По отдельности все эти сооружения пусть и не без огрехов, но вполне функциональны. Проблема в том, что выполнены они без какой-либо системы. Каждое оборонительное сооружение стоит само по себе.

Видя, что генерал колеблется, попаданец добавил последний аргумент:

— Господин генерал, дабы не быть голословным, считаю должным доказать свои утверждения на практике. Прошу потратить один день на объезд, я постараюсь убедить вас в своём мнении.

Зиверс вздохнул и покосился в окно, где моросил стылый зимний дождь, падающий ледяными каплям на промёрзшую землю. Вздохнул, затушил трубку и решительно встал, надевая шинель и покидая тёплый, натопленный кабинет, где на столе остывала чашка кофе.

Вернулись затемно, усталые и промокшие. Споря и переругиваясь, расположились в жарко натопленном кабинете генерала.

— Здесь траншеи, — тыкал пальцем Фокадан в карту, — проведём, да сверху настилом покроем, тогда подкрепления можно будет подводить не просто в безопасности, но враг ещё и не увидит этого, даже если в небе будет десяток воздушных шаров.

— Глупости всё это, лишняя трата времени, — хрипло ответил Зиверс, залпом выпивая стаканчик настоянного на травах шнапса, — Фриц! Полковнику принеси сухое бельё, да мой халат! После сбегаешь к нему на квартиру, и принесёшь запасную одежду!

К полуночи схема начерно подготовлена. К этому времени Зиверс раздражён, но не на полковника, а на сложившуюся ситуацию. До пяти утра уточняли, сверяли, гоняли в штаб за бумагами адъютантов и денщиков, поднимали с постелей офицеров. Не напрасно, схема обороны была сделана и утверждена.

— Две недели, — клятвенно пообещал Фокадан командиру, — через две недели об оборону города обломает зубы даже Мольтке!

[1]Бе́нджамин Дизраэ́ли, граф Би́консфилд — английский государственный деятель, 40-й и 42-й премьер-министр Великобритании.

[2]Уи́льям Ю́арт Гла́дстон— английский государственный деятель и писатель, 41-й и 43-й премьер-министр Великобритании. П

[3]Карл Васи́льевич Нессельро́де или Карл Роберт фонНессельроде.

Предпоследний канцлер Российской Империи, занимал пост министра иностранных дел дольше, чем кто-либо другой в Российской Империи. Фигура крайнее сомнительная в русской политике: большой германофил (даже в случаях, когда это вредило России), постоянно боялся неодобрения Европы, сторонник крепостного права… При ближайшем рассмотрении становится совершенно непонятно, как же такой человек занимал столь высокие посты: за что ни брался, всему вредил.

[4] Лоббирование — установление связей с должностным лицом и ведение закрытых переговоров от имени другой стороны с намерением повлиять на принятие выгодных официальных решений. Здесь — продвигать в России интересы других стран.

[5]Работник предприятия, артели и т. п., выполняющий работу на дому.

[6] От лат. commissārius «уполномоченный» — наместник, облеченный властью представитель центра.

Глава 24

Принцип новой системы фортификации Фокадан позаимствовал у финнов. Прадед погиб в Зимней Войне[1], потомок же заинтересовался сперва обстоятельствами гибели, а потом и историей той войны. Сама идея укреплений такого рода не нова, но концепция летучих отрядов, действующих меж узлов обороны, пришлась Зиверсу по душе. Да и многочисленные мелкие препятствия между серьёзными фортификационными сооружениями, радуют глаз.

— Ты сумасшедший, — довольным тоном сказал генерал, приехавший с инспекцией через неделю, — никто так не делает.

Потом Гельмут рассмеялся лающим смехом и затянулся из чудной трубки с крышечкой, выпустив в морозный воздух клубы душистого дыма.

— Никто так не делает, — повторил он, с интересом обозревая многочисленные вбитые в землю колышки, маленькие волчьи ямы с заострёнными колышками и прочие мелкие препятствия. Всё очень бюджетно и быстро, но — вполне действенно.

— Пехота даже днём будет пробирать по метру в минуту, — бормотал генерал, решивший опробовать себя в роли вражеского солдата, и сейчас осторожно отцеплявший сапог от привязанной к колышкам верёвки, — очень интересно получается.

— Потом замаскируем, — тоном соблазнителя сказал Фокадан, приняв позу провинциального ловеласа, — ещё интересней будет.

Зиверс заржал по лошадиному, оценив юмор, засмеялись и сопровождающие командующего штабные.

Инспекция принесла свои плоды, генерал вместе с штабными стал относится к Фокадану, как к дельному офицеру, одному из касты. Этакий еле уловимый непосвящёнными флёр, когда откровенные разговоры не смолкают в твоём приближении, а маститые военные интересуются мнением инженерного полковника.

Солдат на работы стали давать куда охотней, уже не отмахиваясь в стиле чем бы солдат не занимался, лишь бы уе…ся. Проблема безделья стоит в гарнизоне остро, солдаты по большей части из числа выздоравливающих и больных, так что гонять их по патрулям особо и не выйдет.

Как придумать занятия, которые займут рядовых на весь день, не принося ущерба неокрепшему здоровью? Маршировка, упражнения с оружием и прочие физнагрузки можно давать только умеренно.

Вот тут мелкие улучшения Фокадана пришлись кстати. Вбивать в землю небольшие колышки или привязывать верёвочки к нижним ветвям деревьев не требует особых сил, зато времени отнимает немало. Да и как ни крути, почти творческая работа. Солдаты, сходящие с ума от безделья, работают охотно, с огоньком.

Несмотря на повышение морали в гарнизоне, уровень её всё равно остаётся низким. Вечная история — раненые и истощённые бойцы проигрывающей армии редко могут похвастаться высоким боевым духом и моральными качествами.

— Взять на себя роль политрука? — Задумался как-то попаданец, — не тянет, хлопот много. Но если в самом деле придут пруссаки? Тогда ой… Писек та ещё ловушка, а воевать лучше, когда солдаты гарнизона бодры и морально устойчивы. Может, придумать что-то не сложное?

— Занять солдат? Хм… — Зиверс, не выпускающий изо рта потухшую трубку, бегло пролистал написанные Фокаданом записки.

— Немного неожиданно, — слегка невнятно сказал генерал, вытащив трубку изо рта и разглаживая усы, — у нас этим обычно в мирное время занимаются. Согласен, ситуация нетривиальная, гарнизон-больница требует несколько иного подхода. Так… песенные и хоровые конкурсы, шахматы, стрельбы в цель, это всё понятно. А самодеятельность? Поясните, полковник.

— Что угодно, — охотно ответил Алекс, — кто жонглировать может, кто сценку из спектакля решит поставить, кто бабку скандальную на базаре изобразит. Такие таланты в каждой роте есть, вот пусть и повеселят народ.

— Пускай, — задумчиво согласился генерал, рассматривая попаданца с интересом энтомолога, — это и правда может быть забавно.

* * *

Информация из газет и писем не радует. Военные действия захватывают всё новые и новые государства. К мировой бойне присоединились-таки Турция с Персией, связав Российскую Империю на Юге и на Кавказе. Что уж там пообещали англичане, бог весть.

Привычный характер Кавказских войн, когда русские одним батальоном гоняли целые армии, опираясь на союзных из числа местных жителей, дал сбой. Выселяемые горцы решились на последний и решительный, и в этот раз демонстрировали какое-никакое, но единство. Разрозненные черкесские племена и кланы, которых ранее били по одному[2], под дружные аплодисменты родичей-врагов, объединились.

Объединение получилось рыхлым, но на тропу войны вышло никак не меньше четверти оставшихся на Кавказе мужчин-черкесов. Не десятая часть, как раньше.

У Российской Империи нашлись и союзники среди черкесов, благо, ассимилировавшимся кланам предлагались очень вкусные условия. Переселение на болотистые равнины Кубани радовало не всех, но земель предлагали много больше. Отдельным пунктом шло оказачивание крестившихся черкесов.

Нашлись и союзники среди христианских народов региона. Разгоралась полномасштабная война, в которой участвуют народы, а не отдельные их представители. Такая война потребовала на Кавказе не батальонов и полков, а полноценных дивизий.

Тем паче, проснувшаяся Турция лихорадочно снабжала своих сторонников оружием и боеприпасами — всё проще, чем воевать самим. Солнцеликий Султан начал вербовать на Балканах башибузуков, обещая прощение любых грехов.

* * *

Фирман[3], оглашённый в мечетях после пятничной молитвы, взбудоражил правоверных. Выходя из мечети, можно было услышать:

— Прощение…

— …война с неверными….

— … сам Абдул-Азиз[4]…

— … сыну. — слезливо вздыхал высоченный албанец из мелких торговцев, — Селим мой пошалил немного с той греческой девчонкой. Ну кто знал, что её дядя вхож к самому великому визирю? Бедный мальчик в башибузуки с горя пошёл.

— И не говори, сосед, — сочувственно кивал пожилой блондинистый торбеш[5], поглаживая бородку, — у самого племянник троюродный, что от тётки Мириам, не в ладах с законом. Тоже через проклятых христиан пострадал, Иблиса[6] им в печень!

— Только вот война — не набеги, — вклинился в разговор софийских[7] мусульман чиновник из помаков[8], — башибузуки бойцы лихие, вот только против русских пушек лихость мало поможет. Против пушек только пушки!

Подобных разговоров на площади перед мечетью в тот день состоялось великое множество. Спорящие разделились: некоторые были настроены серьёзно и прямо-таки кипели от желания расправиться с неверными, а другие предлагали ограничиться башибузуками. Наиболее воинственные обычно имели родню в башибузуках и желали поднять правоверных в помощь бедным мальчикам.***

Воевать самой Османской Империи отчаянно не хочется. Черноморский русский флот гоняет османский в хвост и гриву: проводятся и десантные операции, с высаживанием на побережье Турции русских батальонов, захватом внушительных трофеев и поджогами вражеских городов. Если бы не отчаянная нехватка солдат, последовали бы, пожалуй, и десанты в Константинополь. Не дай Аллах, за Османскую Империю возьмётся вся русская армия!

В Персии по-прежнему гоняют батальонами всю армию. Насер ад-Дин Шах Каджар оказался очень умным человеком и почти тут же начал только демонстрировать военные действия. С одной стороны, исправно расплачивался за английское золото, а с другой — не давал недавним союзникам[9] серьёзных поводов для беспокойства. Боевые действия почти тут же остановились, но держать войска в регионе, Российской Империи приходится.

Продолжается вялотекущее восстание в Польше и резко активизировалась Финляндия. Недовольных Петербургом после лишения автономии там хватало, но тогда после первых же выступлений, Александр Второй среагировал резко, заставив патриотов затаиться.

Пошла вторая серия Финской Саги. Чухонцы[10], подстёгнутые Англией и ворочающейся Швецией, восстали, занимаясь диверсиями — в основном убийствами мирных русских граждан и поджогами. По большому счёту, вреда от них немного, но рядом Петербург, да и Швеция неспокойна.

Ныне почти пятьдесят тысяч российских войск зачищают Финляндию по самому жёсткому сценарию. Стрельба по любому поводу, виселицы. Самое поразительное, что на сии жестокости удалось подписать гвардию.

Русская гвардия после Восстания Декабристов старательно холостилась[11] от инакомыслящих, да и восставшая чухна успела убить или как-то напакостить своим. Дачи в Финляндии есть у многих гвардейцев и придворных, а восстали чухонцы резко, по сигналу.

Мстят гвардейцы изобретательно, с огоньком и излишней жестокостью. Есть за что мстить, дачников редко убивали быстро, всё больше изобретательно. Следы преступлений финны убрать не успели, так что военные относятся к мятежникам, как к бешеным животным.

Жалости и сочувствия чухонцы не вызывают даже у сверх либеральных граждан. Дачников вырезали без особого разбора, так что у большинства петербургских демократов там погибли если не родственники, так сослуживцы или знакомые. Гибели своих либеральная публика диким чухонцам не простит.

В Испании свергли-таки Изабеллу Вторую, а заодно и её сына, усадив на трон Амадея Первого. Другой король, другая династия, и вот уже профранцузская Испания идёт иным политическим курсом.

К союзу против Франции Амадей присоединяться не стал, но и подтверждать не спешил. Собственно, выбора у него и не было, одна из основных причин свержения Изабеллы заключалась как раз в бесконечных войнах, ведущихся в союзе с Францией. Продолжи новый король старую политику, на троне не усидел бы и дня.

Франция в итоге споткнулась. Рассчитывая привычно на войска младшего союзника, свои войска она расставляла с оглядкой на Испанию. И такой афронт[12]… Катастрофы не произошло, но войска пришлось спешно перетасовывать, да и доверия былому союзнику больше нет. Ну как Англия переманит?

Качество испанских войск вызывает скорее насмешку, но не учитывать их нельзя. Тем более, насмешку вызывает скорее техническое оснащение армии и особенно флота. Индивидуальная выучка и стойкость испанцев высоки даже в период упадка империи.

Из-за предательства Испании, Франция уступила Англии ряд позиций в колониях. Что характерно, в Европе эти страны почти не ведут боевых действий, будто сговорившись. Все силы брошены на войну в колониях, морские сражения — преимущественно крейсерского типа[13]. Мелкие войнушки на территории Итальянских государств и греческого королевства почти не в счёт.

Действия Франции нельзя назвать нечестными, английский флот по массе ощутимо превосходит французский, чего не скажешь о качестве[14]. Собственно, французы и держатся пока за счёт этого.

Русский флот блокирован и не способен оказать хоть какую-то поддержку, если не считать таковой Черноморский флот, громивший турок. Но Франции от этих побед не было ни жарко, ни холодно.

Внимательно читая между строк и анализируя статьи, можно уверенно сказать, что Франция и Российская Империя не слишком-то довольны друг другом, считая именно себя первым номером в этой войне, а союзника — лукавым. Это обещает нешуточные проблемы сразу после войны, но пока союзники ведут себя преувеличенно вежливо, пусть даже эта вежливость сквозь зубы.

Остаётся и проблема нейтралов. Швеция ныне настроена воинственно, бряцая заржавевшим оружием. Не учитывать её Российская Империя не может, пытаясь одновременно напугать и перетянуть на свою сторону. Вроде и не самый сильный враг — ну что такое Швеция! Но в данной ситуации и Швеция может стать последней соломинкой. Правда, грозные потомки викингов воевать не слишком-то и хотят. Результаты предыдущих матчей накрепко засели в головушках.

Нейтралов достаточно много: Дания, Португалия, Голландия и целая вереница более мелких стран, каждая из которых может оказаться нужной гирькой на весах войны. Это там, в двадцать первом веке, на вооружённые силы европейской мелочи можно смотреть только с улыбкой.

Голландия давно миновала зенит[15] и не может похвастаться серьёзным военным флотом, но её моряки хуже не стали. При наличии внушительного числа колоний, голландцы легко могут устроить супостату серьёзные неприятности на коммуникациях. Даже торговыми судами.

Дания имеет территориальные претензии к Швеции и Пруссии, и сейчас отчаянно торгуется с обеими сторонами конфликта, надеясь выгадать что-то за положительный нейтралитет.

Датская армия не слишком велика, но вполне боеспособна, оснащена самым современным оружием. Да и расположена страна так, что запирает Балтику.

Теоретически, учитывая недавнюю германо-датскую войну 1864 года, в которой Пруссия оттяпала Шлезвиг и Гольштейн, Дания должна автоматически стать союзником Франции и Российской Империи.

Ситуация осложняется панической боязнью Дании перед Копенгагированием[16], и желанием поторговаться как следует, получить желаемое без боевых действий. Дания явно намеревается до последнего вилять, заключая союзы в пользу той или иной стороны, выскочив под конец войны на стороне победителя.

Рискованно, но попаданец помнил, как неожиданно после ВМВ в числе победителей оказались Франция и Польша[17].

Волнуются Балканы, где помимо джизьи[18], иноверцев обложили единовременным налогом на войну. Как водится в Османской Империи, к и без того непомерному налогу прикрутили налоги местные, плюс дополнительные поборы и специфическое понимание налоговыми приставами прав собственности зимми[19].

Горячие головы в среде христианского Сопротивления начали поднимать восстания, надеясь, как водится, на помощь русских войск. Русские войска, как ни странно, в этот раз не спешили. Что уж там решил Александр Второй, попаданец не знает, но в кои-то веки Россия воюет за свои интересы и по своим правилам.

Балканских христиан жалко, но своих жальче, да и историю Алекс знает в достаточном объёме, чтобы помнить — никаких преференций от помощи балканским славянам Россия не приобрела. Моральные же… толку-то с них.

За судьбы России попаданец не волновался. При скверных раскладах от Империи отпадёт Польша или часть Закавказья — невелика потеря. В вовсе уж гипотетическом случае отпадала часть Прибалтики и Финляндии — тоже не страшно.

Минусы в этом были, чего уж там — предполье[20] неплохое, ну и порты на Балтике. Эти территории человек из двадцать первого века не привык считать родными, воспринимая их заведомо отстранённо, с негативным оттенком. Алекс признавал проблему, стараясь учитывать своё негатив при анализе.

Судьба Баварии, как ни странно, не беспокоит вообще. Несмотря на собственную фабрику и неформальное звание Личного Друга Его Величества, судьба этой страны Алекса почти не волнует. Разве что немного жалко недотёпистого Людвига Второго и немного волнуется за фабрику.

А вот собственная судьба беспокоила больше. В Мировой войне, разгорающейся день ото дня всё сильней, сгореть легко. Боевые действия, эпидемии, личные враги, наконец. Воевать не хочется, на фронте держит только ответственность за людей и авторитет ИРА.

Несмотря на браваду и обещание генералу Зиверсу, не тянет проверять на практике свои утверждения о несокрушимости городской обороны. Скорее всего, проверять всё же придётся, в сторону Писека скорым маршем двигается сто семьдесят тысяч пруссаков во главе с Мольтке.


[1] Сове́тско-фи́нская война́ 1939–1940 годов — война между СССР и Финляндией в период с 30 ноября 1939 года по 12 марта 1940 года.

[2] Именно так и были разбиты черкесские племена. Порой батальон русских солдат выходил против нескольких тысяч черкесов и… к солдатам тут же присоединялись такие же черкесы, живущие по соседству, надеясь пограбить соседа и откусить их земли. Затем история повторялась снова, снова и снова…

[3] Указ.

[4] Султан Османской Империи, правивший в то время.

[5] Этнический македонец, принявший ислам.

[6] Дьявола.

[7] Столица Болгарии — София, в то время находившаяся под властью турок.

[8] Помак — этнический болгарин, принявший ислам.

[9] В реальной истории, в то время Персия имела хорошие отношения с Францией и Россией. Однако описываемая ситуация вполне могла возникнуть: Восток — дело тонкое. Подобные войны-не-войны помогали выторговать более выгодные условия для сотрудничества, и что немаловажно — слить ненужных людей, подставив их под удары противника. Последнее на Востоке практиковалось и практикуется особенно широко.

[10] Так звали в России карело-финские племена и эстонцев.

[11] Холощение — кастрация.

[12] Позор, посрамление, неудача.

[13] Боевые действия на коммуникациях противника, с перехватом вражеского транспорта.

[14] Основное правило английского флота — У короля много. То есть Британия давила прежде всего количеством кораблей и моряков, а не качеством.

[15] Здесь — высшую точку расцвета государства.

[16] Нельсон без объявления войны сжег датский флот и обстрелял Копенгаген в 1807 году, под предлогом того, что на него имеет виды Наполеон.

[17] Франция дала в вермахт порядка 150 000 только добровольцев-французов, не считая причисленных к немцам эльзасцев и лотарингцев. В Сопротивлении же, по самым завышенным подсчётам, отметились (Слово «воевать» в данном случае не подходит) не больше 25 000 французов.

С Польшей та же история — в 1938 поляки совместно с Германией разгромили Чехословакию, захватив кусок территории. Поляки охотно шли добровольцами в вермахт (другое дело, что их туда не слишком-то принимали), а проанглийская Армия Крайова уничтожила советских солдат на два порядка больше, чем гитлеровцев — это именно во время ВМВ.

[18] Джизья — подушная подать с иноверцев в мусульманских государствах. Исламские правоведы рассматривают джизью как выкуп за сохранение жизни при завоевании.

[19] Собирательное название немусульманского населения (в основном тех, кто исповедовал христианство, иудаизм, зороастризм и проч.) на территории государств, созданных или завоёванных мусульманами и живших по законам шариата.

[20] Укреплённая передовая полоса обороны впереди главной полосы обороны или впереди укреплённого района, отдельный элемент современной обороны. Назначение предполья — задержать наступающего противника с целью выигрыша времени и измотать его в период подхода к оборонительной полосе.

Глава 25

Ультиматум Зиверс отклонил, Мольтке приступил к осаде. Точнее, приступила только часть войск под командованием прославленного полководца, достаточная для блокирования города. Среди пруссаков хватает больных, легко раненых и выздоравливающих, вот их-то Мольтке и оставил осаждать Писек.

По всему выходит, что осада намечается дежурной, ровно такой, чтобы сковать силы противника. Штурмовать город попросту незачем, особых припасов здесь не имеется, и если гарнизон не покажет излишнюю воинственность, то военные действия со стороны пруссаков будут весьма формальными.

Попаданец, узнав об этом, поймал себя на мысли, что очень изменился. Раньше непременно острил бы на тему инвалидных войск, но теперь жестокая логика войны кажется совершенно естественной.

На совещании командующего Фокадан оказался в числе младших по званию, и согласно неписаной традиции, высказался одним из первых.

— Атаковать, — Алекс коротко рубанул клубы табачного дыма ребром ладони, — не давать спокойно пройти, не пропускать обозы.

— Полковник, вы в своём уме? — Осведомился Зиверс ледяным тоном, не выпуская из стиснутых зубов черенок трубки, — у нас десять тысяч человек, из которых две тысячи боеспособны весьма условно, и годятся разве что подавать патроны. Ещё около трёх тысяч годны сидеть в окопах, но уж никак не наступать!

— Простите, господа, — повинился Алекс, — я путаю иногда реалии американские и европейские. Там военные классом пониже, чего уж скрывать, но зато поднаторели в индейских войнах, с их бесчисленными засадами, перехватом караванов и прочим. Наступление, которое предлагаю я, ни в коем случае не предполагает действия всего нашего войска. Скорее тактика шершней. Малыми силами кружить по окрестностям, при необходимости опираясь на узлы обороны и привлекая полки только в случае, когда это удобно нам. Не наступать, а именно атаковать. Тревожить.

— Кавказская тактика? — Уже спокойней сказал генерал, переглянувшись со старшими офицерами, — вместо гор вы видите наши укрепления, а малые отряды удальцов — горцами.

— Да, господин генерал. В случае, если удальцы натыкаются на значительные силы противника, они просто отходят к укреплениям. Встречая обоз, малые силы противника, или увидев возможность организовать засаду крупному отряду, могут обратиться к основным нашим силам. Благодаря многочисленным окопам и подземным ходам, наши солдаты имеют возможность накапливать силы в каком-то месте неожиданно для врага.

— Такс…, — генерал закаменел, прикрыв выцветшие серые глаза под кустистыми бровями, и кажется, перестал дышать, — интересно. Как, господа?

— Я бы согласился, — потерев платком обширную плешь, сказал престарелый, пахнущий лекарствами генерал-майор Молас, начальник штаба Зиверса, — вы мой характер знаете, рисковать попусту я не люблю, но тут интересно может получиться. Всю армию Мольтке мы не свяжем, но приковать к себе тысяч тридцать-сорок — вполне. Или заставим пруссаков огибать город по широкой дуге, что тоже неплохо. Согласитесь, неплохое подспорье от второстепенных сил.

Идея Фокадана взята за основу, но как водится, дьявол кроется в деталях[1], так что уточнений предстояло немало. В штабной работе попаданец плавает, здесь помимо мозгов, нужно полноценное военное образование, плюс опыт. Но в целом, справился Алекс достойно, совмещая знания инженера и офицера, привыкшего вести бои в городе. Не совсем то же самое, что укрепрайон, но аналогии прослеживаются.

Начали осторожно, обкатывая солдат и офицеров в незнакомой тактике. Почти две недели ушло на то, чтобы приучить людей к вылазкам на территорию, условно занятую врагом.

* * *

— Я сперва напужался, — охотно молодой, ещё безусый солдатик с приятелями у костра, чуточку важничая, — нас всего десяток. Ну, думаю, пропал ты, Ярек! Случись что, и не отобьёмся. Ан нет, зря так думал! Мы-то сами копали землю, да ловушки всяческие устанавливали. Всё вокруг знаем! Где отнорок какой, чтоб пересидеть можно, где луг ямками перекопан — так, чтобы пройти свободно, а кавалерия — хренушки. Ничё так, весело было!

— Весело, — хмыкнул солдат постарше, прочищая трубку, — а кто штаны… Ладно, молчу! Первая стычка всё-таки, это бывает. Да нет, парни, не позорьте его, он потом молодцом — застрелил не меньше, чем семерых, да на штыках с одним перехлестнулся хорошо, прямо в пузень всадил!

Смутившийся было Ярек приободрился, и сказал убеждённо:

— Вы, парни, думайте как хотите, а я по-новому воевать только рад! Мы вот вдесятером сколько убили пруссаков, Ганс?

— Никак не меньше полусотни, — ответил боец постарше, набивая трубку табаком, — это если только тех, за кого ручаться можно. А ежели всех собрать, вместе с тяжело ранетыми, то наверное и сотню.

— Вот! А мы все целы! Потому как можем выбирать, когда нам биться, а когда отступить. Ежели кто за нами полезет, то отступаем не абы куда, а к своим. Тута, ежели что, такой отлуп супостату получается, что пожалеют небось потом, что связались с нами. Атаковать нас по всем правилам удумают, только солдат потратят понапрасну, а выковыривать правильной осадой, так замаются!

— Эт да, — согласился старший, наконец-то затягиваясь, — такие вот траншеи узкие, да отнорки всякие, эт сила. Задолбаешься бонбмами ковырять, они такую траншею ежели и сковырнут, так выкопать её за час можно. Ну ладно, пусть за полдня! А ковырять бонбами сколько?

— Коли попадёт, — неуверенно отозвался один из слушателей, — то полроты разом накрыть может

— То-то и оно, — согласился старший, — попасть ещё надо, да и траншеи ирландский полковник не зря кривыми делает, ломаными — больше отделения никак не накроет. Чтобы город взять, да со всеми фортами и этим… укрепрайоном, так все бонбы пруссакам на нас надо потратить. Все, что в их армии есть. Так что, парни, не боись, нормально всё будет. Штурмом нас брать не выйдет, сил слишком много понадобится, как бы не всей армией ломить нас надо.

— А ну как… — боязливо вякнул другой слушатель, явно из резервистов, судя по неловко сидящему обмундированию.

Курильщик выпустил клуб густого дыма и снисходительно поглядел на трусоватого обывателя, поставленного под ружьё.

— А что у нас есть, чтоб штурмовать всей армией прусской? Казна Баварии хранится, что ли? Или главные армейские склады? Обычный городишко с выздоравливающими солдатами не такая ценность, чтоб животы за него класть. Нас в осаду-то взяли потому только, что мимо нас снабжение прусское таскают, помешать тому можем. Ты погоди, — посулил он убеждённо, — мы ещё в героях ходить будем! Эвона как — мелкая собачонка тяпнула за хвост волкодава, да тот ответить не может и мимо пройти никак! Помяни моё слово, будут наши офицера в героях ходить, ну и мы с ними!

— А насчёт смерти, — важничая, дополнил молодой, — не боись. Говорю же, почитай все целыми возвращаются! Да тебе и не надо будет по окрестностям волком бегать — знай, сиди себе в траншеях, да покуривай. Пару раз может выстрелишь, да пробежишься туда-сюда, волкам помогаючи.

Фокадан, ненароком подслушавший разговор солдат, хмыкнул и улыбнулся в усы. Очень неплохо, недаром триста марок потратил на стимулирование пропагандистов. Боевой дух, как-никак.

* * *

— Жрать пожалуйте, сэр, — хмуро позвал ординарец, заглянув в кабинет, куда вместе с ним просочились не слишком-то аппетитные запахи.

— Роб, — простонал попаданец, — ну сколько тебя учить можно? Не жрать, а кушать, жрут свиньи!

Конноли с сомнением заглянул в котелок, принесённый с батальонной кухни, и добавил убеждённо:

— Ну так я говорю — жрать! То, что мы едим, не каждая свинья будет. Ежели бы не ваше желание быть как все солдаты в батальоне, могли бы и кушать.

Полковник вздохнул, Роберта не переубедить, вежливость и логика у него как-то не совпадают. Да и пища не то чтобы очень.

Роб конечно преувеличивает, варево вполне приличное, по крайней мере, едал и хуже. Зато воровства в батальоне нет, коли офицеры во главе с командиром столуются из солдатской кухни. Да, не слишком-то вкусно, но съедобно для того, кто прошёл через трущобы. Посытнее, между прочим, чем в других батальонах и полках.

Воруют далеко не везде, но когда из небогатого рациона нужно выделить отдельно офицерские пайки, начинаются какие-то макли с обменом. Мешок муки на пару курей для обеда командира… да всем известно, привыкли уже как норму воспринимать.

Что посмеиваются, так пусть, зато у него солдаты не болеют от нехватки еды или её низкого качества. Небоевых потерь в кельтском батальоне очень мало, ну и отношение солдат соответствующее.

Не то чтобы попаданец настолько привержен идеям социализма и уравниловки… вот уж нет, уравниловку Алекс как раз терпеть не может! Просто одно дело — крутить мелкие макли с едой в мирное время. Если не в ущерб солдатам, то почему бы и нет? Умелые интенданты творят настоящие чудеса.

Но в военное? Настоящий подрыв обороноспособности, как ни крути. Как это можно, ради желания пожрать повкусней обделять солдат самым необходимым? Нет, не по людски, это вовсе уж скотом нужно быть!

Нехотя поев, стараясь при этом не чувствовать вкуса (масло в каше явно попорченное), Алекс вышел на крыльцо дома с кружкой желудёвого кофе в руках. Свежий, сырой весенний воздух с нотками пробуждающейся природы, пробивался даже сквозь пороховую гарь, дымки затушенных пожаров и прочие неаппетитные запахи осаждённого города.

Обменявшись парой фраз с проходившим мимо знакомым майором, присел прямо на ступеньки и начал отхлёбывать горячий напиток, глазея на проходящих мимо солдат и гражданских. Не совсем комильфо для офицера, но в осаждённом городе условности теряют силу закона, становясь скорее рекомендациями.

Глухо бухнуло, на соседней улице разорвался гаубичный снаряд.

— Сэр? — Вышел на крыльцо ординарец, запнувшись о командира, — зашли бы в дом.

Фокадан только повёл плечом, такого артиллерийского обстрела он не боится. Да и что того обстрела, уронят два десятка беспокоящих снарядов в город, и на этом всё.

Хроноаборигены бегают, пугаются, а чего бояться-то? Пруссаки ведут обстрел всегда в разное время, и долго он не длится. Пока добежишь до надёжного убежища, как уже всё закончилось.

Прятаться в доме от тяжёлого снаряда? Глупость несусветная, такой если попадает в дом, то находящихся там людей можно отпевать, не разбирая завалы. Домики-то здесь из говна и палок, при попадании снаряда они просто складываются, хороня обитателей.

Алекс даже статистику собирал и по всему выходило, что если нет по-настоящему надёжного убежища, то лучше уж на улице. Вот если бы сверху сыпалось что-то мелкокалиберное, но густо, первый бы в дом забежал. От мелочипокатые черепичные крыши защищают вполне надёжно.

Местные не слишком-то доверяют статистике и математике, считая Фокадана отчаюгой и настоящим офицером. К слову, бегать от гаубичных снарядов не любил не только он, среди офицеров, да и солдат, это не такая уж редкость.

Другое дело, что такие храбрецы редко думать умеют. Одно дело беспокоящий гаубичный обстрел или тому подобная умозрительная[2] опасность, и совсем другое — перекуры, стоя на бруствере. Принуждать же подчинённых к такому молодчеству вовсе уж подлая глупость. Разницу, увы, видят немногие.

— Вылазка вражеская случилась, господин полковник, — сразу после обстрела подошёл к нему запачканный извёсткой и землёй молоденький вестовой из штаба Зиверса, — город из гаубиц потревожили, а передние рубежи обороны обычной артиллерией. Просят вас прибыть на место, дабы оценить ущерб.

В штабе проблему озвучили полней:

— Под прикрытием артиллерии подобрались прусские удальцы, да заложили кое-где взрывчатку, — докладывал отчаянно усталый полковник Фальке из Прибрежного форта, с рукой на грязной перевязи, — мы по большей части успели их планы нарушить, но не везде. Так что теперь есть дыры в обороне, хотелось бы оценить ущерб и получить рекомендации по восстановлению.

Прихватив с собой Фланагана и Конноли с полудюжиной солдат, полковник привычно проверил оружие, и группа выдвинулась из города. До Прибрежного форта менее двух километров, но по извилистым траншеям, а кое-где и по подземным ходам, путь получился не самым близким.

— Дьявол, — привычно ругнулся Фланаган, вылезая из очередного пролаза и пытаясь счистить липкую грязь с шинели, — какой-то свиньёй себя чувствую! Вроде аккуратист по природе, но кажется, будто всю грязь собрал. Сэр, вы-то как ухитряетесь не пачкаться?

Попаданец пожал плечами, оно как-то само собой. Он ещё дома мог пробежать до школы под дождём и только пара брызг на ботинках, а некоторые одноклассники приходили грязные, по самые уши.

Прибрежный форт щерится свежими пробоинами, которые споро заделывали солдаты. Перед приземистым сооружением из камня и древесины лежали уже раздетые тела пруссаков, сложенные в кучу. Победители оставили их в одном нижнем белье, но попаданец привычно не заметил нарушения воинских обычаев. Красивости, придуманные в штабах, это одно, а жизнь немного другое.

После Рождественского Пожара на складах, количество обмундирования и еды резко сократилось, так что это не мародёрство. По крайней мере, не на продажу идёт. Шинелями укрываться, в прусских кителях со споротыми знаками отличия грязную работу внутри форта делать. Своя-то одежда поизносилась при постоянных земляных работах, а сменной не предвидится. Лучше так, чем оборванцами ходить, устав соблюдаючи.

Окрестности форта пришлось исползать на пузе, чему Фальке страшно злился, бубня что-то про нехороших пруссаков, которым он теперь кровный враг. Со сломанной рукой, лёгкой контузией и страшным недосыпом, он ухитрялся не отставать от свежего попаданца.

— Ну что сказать, — протянул Алекс пару часов спустя, снимая рабочую форму, — полей-ка, братец…

Наспех ополоснув руки и лицо, попаданец взял карту форта и начал ставить пометки, — это то, что вы можете своими силами. Подземный ход… здесь хуже, своих парней пришлю вечером. Вы пока расчистите, а уж потом и они.

— Может, с утра? — Предложил Фальке, некстати решив продемонстрировать хорошие манеры.

— Всё едино в подземелье работать, — отмахнулся Алекс, — я приучил своих, что если работы нет, то и не трогаю. Так только, с оружием немного поупражняться. Зато уж если что случилось, так все дела бросать надо и работать сутками.

— Разумно, — отозвался австриец, умываясь рядом, — не совсем по уставу, зато по уму. На войне только так и надо.

Выйдя из форта, Алекс долго лазил по окрестностям, перепаханным снарядами, и представлявшим ныне поле с многочисленными воронками и редкими зелёными травинками. Попытался представить себя на месте вражеских солдат и по всему выходило, что пруссаки попытаются попробовать на зубок повреждённый форт. Недаром же такую артиллерийскую подготовку провели.

— Интересно получается, — бормотал Алекс, — а если чуть дальше?

Полковник медленно, но верно передвигался в сторону прусских позиций, пытаясь увидеть, как выглядит Прибрежный форт с их стороны. По его прикидкам, выглядеть он должен более разрушенным, чем на самом деле, а ведь на этом можно и сыграть…

От удара прикладом сзади, Алекс чудом уклонился, но вскользь голову всё-таки задело. Полковник поплыл, а когда очнулся через пару секунд, вокруг шла ожесточённая борьба.

На него навалился здоровый малый в мундире прусского сапёра, пытаясь заломить руки за спину. Худощавый Фокадан не мог бороться с человеком, весящим едва ли не в два раза больше, поэтому резко расслабился и противник чуть провалился. Горло пруссака, с рыжеватой неопрятной щетиной, придавило лицо.

Попаданец вспомнил умничанье одного из соседей по общаге, большого любителя смешанных единоборств и единоборств вообще. Упитанный армянин мнил себя большим специалистом и обо всём имел собственное, единственно верное мнение.

* * *

— Борьба эта так, — Размахивал Арам куриной ножкой, — условности. Я понимаю, бросок там провёл, хребтиной о помост или асфальт — раз! Ну и добивать. А когда начинают возиться — по затылку не бить, кусать нельзя… каждый второй из борцух противнику пытается лицо вроде как ненароком пережать, дыхание сбить.

— Если работает, — индифферентно[3] отозвался Алекс ради поддержания разговора, поедая дары щедрого соседа, — так почему бы и нет?

— Условности! — Разгорячился приятель, приходя в ещё больший раж, — не буду говорить, что справился бы с бойцами, не с моими болячками на помост идти. Но если так вот прижмут, да не в шутку, а всерьёз… укушу!

* * *

… и Алекс укусил, извернувшись и прижимаясь всем телом к противнику, пытающемуся оторвать попаданца от горла. Вонючее, давно не мытое тело, да с таким гарниром… в иное время от такого сочетания попаданца вырвало бы. Сейчас, задыхаясь от нехватки воздуха и чужой крови во рту, рвал крепкими зубами врага, начавшего биться в агонии.

Объятия ослабли, Фокадан тут же спихнул с себя тяжёлое тело и вскочил, вытягивая одновременно саблю из ножен. Прерывисто дыша, тут же сделал выпад в сторону сапёра, схватившегося с Фланаганом на штыках. Острие сабли легко вошло в районе почек, и пруссак выгнулся дугой, тут же обмякая.

Адъютант наконец передёрнул затвор винтовки, выстрелив во вражеского капрала, душившего одного из солдат. Выхватив револьвер, Алекс начал стрелять, постоянно перемещаясь, и через несколько секунд из пруссаков в живых остался только сержант, вскоре накрепко связанный.

— Роб, — негромко сказал попаданец, показав на него глазами, — приберись пока.

— Назад? — С надеждой спросил подрагивающим голосом фендрик[4], прикомандированный от Прибрежного форта.

— С чего бы? — Удивился Алекс, полоская рот ромом из фляжки Фланагана, — разведку сперва.

Фендрик сглотнул и быстро-быстро закивал, глядя, как попаданец ногтем выковыривает из зубов кусочек застрявшей там человеческой кожи.

Со стороны прусских позиций форт и правда выглядит не так презентабельно, как в действительно.

— Это интересно, — пробормотал полковник, — всё, теперь можно возвращаться.

По дороге к ним присоединился Роб, сказавший громко:

— Помер наш пленный. Видать, внутрях что-то повредили, а сразу и не заметили.

И уже тише, только командиру:

— Разведка то, вроде как ночью штурмовать попытаются.


Предупредив о том Фальке, заспешили назад. В штаб, срочно в штаб…

* * *

— … может интересно получится, господин генерал, — докладывал час спустя Фокадан, — штурм однозначно будет, к гадалке не ходи.

— Не те у них силы, — отозвался Зиверс для порядку, приглашая подчинённого к дискуссии.

— Для полноценного штурма сил и правда не хватит. Ставлю на то, что они будут пытаться повредить форт.

— Сапёры, говорите? Это как раз возможно. Ладно, пришлю туда подкрепление, да и вы постарайтесь.

— Уже, господин генерал, — отозвался полковник, — засада намечена. Мои ребята уже минируют местность.

— С вами приятно работать, полковник, — хмыкнул австриец, — не хотели бы по окончанию войны поступить на службу в австрийский генштаб? С вашим неординарным подходом и инициативностью, карьера обеспечена. Генеральские эполеты до тридцати лет заслужите.

— Благодарю, но нет, — попаданец замялся, но всё же сказал откровенно, — характер у меня поганый. Под вашим началом ещё ничего так, можно служить. Но вы-то достаточно умный для генерала…

Губа старого генерала стала дёргаться, Алекс поспешил откланяться, прервав разговор и бормоча что-то о службе. Он успел выйти за ограду штаба, коря себя за откровенность, вызванную недавним эпизодом и последующим лечением, когда услышал совершенно лошадиное ржанье.


[1] Распространенное идиоматическое выражение, означающее, что в любом явлении, есть малозаметные составляющие, которые тем не менее сильно влияют на его суть.

[2] Философская, виртуальная.

[3] Равнодушно, безучастно.

[4] Примерный аналог — прапорщик.

Глава 26

Подождав, пока пруссаки скопятся под Прибрежным, используя в качестве защиты от пуль складки местности и тела убитых товарищей, Фокадан коротко бросил:

— Давай!

Послышалось несколько взрывов, с яркими языками пламени и огненными кляксами, разлетающимися по окрестности, после чего раздался многоголосый вой покалеченных и обожжённых людей. Динамита на складах маловато, так что пришлось экспериментировать с чёрным порохом и керосином.

Попаданец ещё в Америке поэкспериментировал с продуктами нефти, получив несколько очень слабеньких аналогов напалма. Патентовать не стал, так… для себя. Пригодилось вот.

Добивать противника не стали, дабы не подставляться под пули обозлённых пруссаков, открывших издали ураганный огонь. А ещё потому, что Фальке внял совету, и не прогадал. Нервы у противника сдали, прусские солдаты предприняли несколько сумбурных атак, дабы вытащить воющих и стонущих товарищей. В итоге сами спасатели полегли почти в полном составе.

Утром в районе форта насчитали почти полторы тысячи убитых и около пятисот раненых, большей части которых выжить не суждено. Оказывать им какую-то помощь не стали, отправив одного из некомбатантов к пруссакам. Объявили о временном перемирии, и солдаты Прибрежного начали подтаскивать убитых и раненых врагов за пределы оборонительных сооружений, где их встречали хмурые санитары в прусской форме.

— Грязненько вышло, — покачал головой прибывший на позиции Зиверс, инспектирующий результаты отражённого штурма, и аккуратно шагающий меж трупов, — греческий огонь и его производные военные не слишком-то любят, особенно если столь сомнительное оружие использует противная сторона.

— Валите всё на меня, — спокойно ответил стоящий в вольной позе Фокадан, моргая красными от недосыпа и пыли глазами, — за пределы военной морали мы не вышли, а что по краешку прошлись, так мне на военную карьеру плевать, да и гражданство другое. Пусть ругают американского дикаря, ну или кельтского, на выбор.

— Да я не в укор, полковник, — чуточку смутился Зиверс, — просто жалко немного. Помню, что у вас репутация своеобразная, просто ранее мог использовать вашу известность на переговорах с генералом Леманном, время потянуть. Сейчас, боюсь, ваше присутствие только помешает.

— Здоровый эгоизм, это правильно, — серьёзно сказал попаданец, на что командующий коротко хмыкнул. После недавнего памятного разговора, отношения их стали очень своеобразными. Дружескими не назовёшь, но наедине они как-то очень естественно стали общаться на равных.

С одной стороны — генерал-лейтенант, барон, представитель старой аристократической фамилии, у которого в близкой родне добрая четверть Готского Альманаха[1].

С другой — полковник, подчинённый, человек сомнительного происхождения, но подчинённое положение временное. Фокадан не скрывает, что по окончанию войны подаст в отставку. Происхождение перекрывается литературными и инженерными талантами, и дружескими отношениями с первыми лицами аж двух государств.

Как ни крути, ровня.

* * *

— Пора-пора-порадуемся на своём веку, — в такт шагам напевал под нос Алекс, старательно держа ритм. И снова…

— Пора-пора…

Бегущие рядом волки Каллена, выдыхали для ритма каждый своё. В отличии от полковника, они бежали легко, едва касаясь земли, успевая оглядывать окрестности и перешучиваться время от времени.

— Отрываемся, командир, — легко проговорил Ниалл, поравнявшись с полковником. Фокадан коротко кивнул, на большее сил не нет. Едкий пот разъедает глаза, а ноги двигаются через не могу. Спасибо Сергееву, научившему заматывать онучи[2].

Прототип портянок имеет ряд маленьких хитростей, очень важных при длительных переходах. Ну и или забегах, как в их случае. Онучи позволяют стягивать ногу более туго, причём не только ступню, но и икру. Получается этакая древняя версия компрессионного белья[3]. Наука оказалась не самой простой, но до чего же полезной!

— Как? — Коротко выдохнул Алекс, мотнув головой в сторону носилок с пленником, которые тащили четыре бойца.

— Норма, — так же коротко ответил лейтенант, оглянувшись, — ох и жирный гусь!

На пленного наткнулись в общем-то случайно. Алекс, выбравшийся в рядовую вылазку ради проветривания мозгов, не ставил никаких задач Каллену, да и сам командовать не лез.

Отошли на довольно-таки приличное расстояние от Писека, а тут генерал-майор из штаба Мольтке с минимумом охраны, да взять можно. Ну как удержаться-то?!

Охрану положили белым оружием[4], без единого выстрела. Генерала Ниалл лично отоварил по голове и перестарался малость на радостях, обеспечив сотрясение.

Охрану наскоро прикопали, выгадывая себе толику времени, а генерала на носилки, да на живот, дабы не захлебнулся в собственной рвоте. Ради такого дела даже дырку для лица прорезали в штатных носилках. Не жалко!

Ниалл то и дело оглядывался на пленного, расплываясь в улыбке. Крики преследователей уже затихли, не нашлось там настолько тренированных бойцов. Егеря догнали бы, с носилками кельты бегут достаточно медленно. Но где егеря, и где пехота, наскоро собранная с бору по сосенке из разных подразделений и брошенная в погоню без какого-либо плана. Кавалерия на овражистой местности вовсе бесполезна, да и мало её у осаждавших Писек пруссаков.

— Всё, — скомандовал лейтенант, — на шаг переходим. Меняемся.

Фокадан молча вцепился в носилки, в этом рейде он на общих основаниях. Бежать с таким грузом не осилил бы, но идти — вполне.

— Ты приносишь удачу, командир, — серьёзно сказал Ниалл, когда они переплыли реку на бурдюках[5] и оказались на своей стороне, — дворянство моё.

Лейтенант постукивал зубами после заплыва в холодной мартовской водичке, наскоро обтираясь, но взгляд серьёзный. У человека до осуществления мечты остался только шаг.

В подробностях Алекс его историю не знает, но вроде как Ниалл, эмигрировавший из Ирландии ещё мальчишкой, после смерти родителей от голода, поклялся согнавшему их с родной земли лендлорду[6], что добьётся серьёзных денег и дворянского титула. С дальнейшими планами мутно, попаданец подозревал, что Каллен и сам не знает, что именно хочет сделать с лендлордом.

Деньги у лейтенанта есть, бывший техасский рейнджер, работавший как и все они, на самофинансировании[7], где-то кого-то прищучил, после чего вложил в развивающуюся промышленность Конфедерации, и вроде как даже удачно.

Пленение вражеского генерала предполагает не просто медаль, а орден с дворянством, тем паче что офицерский чин уже имеется. И тогда…

Генерала в это время вырвало чем-то едким, обрызгавшим сапоги Фокадана, и мысли переключились на более приземлённые вещи.

* * *

— Прекрасная работа, полковник Фокадан, — Зиверс аж сиял от переполняющих его эмоций, — такой пленный не только даст ценные сведения, но и поднимет войскам боевой дух. Я непременно буду ходатайствовать перед Францем Иосифом о вашем награждении, да и Его Величество король Баварии не оставит…

— Простите, господин генерал, — прервал начальника донельзя грязный Фокадан, явившийся на доклад прямо с поля, — заслуга в пленении генерал-майора Вальтера целиком и полностью принадлежит лейтенанту Каллену!

Гельмут будто споткнулся, уставившись на Алекса с ошарашенным видом. Впрочем, опытный вояка быстро пришёл в себя, и не зная, что сказать, начал перекладывать бумаги на массивном дубовом столе.

— В этом рейде я шёл под началом лейтенанта, он опытнейший разведчик, и я не счёл правильным обременять его своими советами.

— Вот как? — Растерянно отозвался Зиверс, вертя в руках трубку, — похвально, похвально. Что ж, передайте лейтенанту, что я буду ходатайствовать перед Их Величествами[8] о награждении героя.

* * *

Газеты, попадавшие в осаждённый город, полны бравурной информации. Пафоса и патриотизма многовато, но в военное время сложно ожидать иного. Другое дело, что информации в пафосе не хватает, но здесь выручали газеты противной стороны.

Складывая информацию воедино и подключая аналитические способности, Фокадан получает достаточно правдоподобную информацию о нынешнем положении дел.

Неожиданно хорошо проявил себя баварский король. Его Величество благоразумно не полез в дела военные, зато в пропаганде развернулся во всю ширь. Склонность Людвига к пафосу и театральщине, в военное время оказалась более чем уместна.

Его Величество выезжал на фронт, благоразумно не приближаясь к зоне артиллерийского обстрела. Собирал деньги на благотворительных спектаклях и говорил прочувствованные речи, полные отсылок к героям прошлого и литературным персонажам. Помимо небольшой кучки интеллектуалов, специализировавшихся на истории и филологии, монарха мало кто понимал, но как ни странно, нужное впечатление они производили. Этакое смутное, но достаточно уверенно осознание, что они живут в великие времена, а наши парни, сражающиеся за Цивилизацию, настоящие герои эпоса, который сложат благодарные потомки.

Помимо непосредственно Баварии, Людвиг развернулся и в Австрии, Саксонии — везде, где его готовы принять, и не наблюдалось поблизости пруссаков.

Боевые действия несколько стабилизировались, и железный каток прусской машины притормозил. Австрийцы пытались приписывать это главнокомандующему союзными войсками, герцогу Тешинскому, но на взгляд попаданца, дела обстояли несколько иначе.

Австрия местами до боли напоминала Россию, где долго запрягали. Лоскутная империя более-менее удачно показывала себя в коротких пограничных конфликтах и в затяжных войнах. Именно потому, что лоскутная.

Отдельные подразделения у австрияков очень недурны, не слишком уступая пруссакам. Выше полкового уровня давали о себе знать проблемы национальные. Что хорошего можно сказать об армии, где части формируются на национальной основе?

Возможно, служить с земляками и комфортней, только вот о взаимодействии с другими частями говорить не приходится. К национальным дрязгам добавлялись дрязги политические.

В чувство австрийцев приводила только Большая Война. Поначалу они по-прежнему пытались играть в политику, но убедившись в серьёзности проблем, начинали наконец-то взаимодействовать друг с другом, отставляя проблемы в стороны. Не забывая, ни в коем случае! Обиды копились годами и десятилетиями, прорываясь порой в самое неудачное время.

Сейчас у Австрии тот самый период, когда между частями из разных концов империи появилось хоть какое-то взаимопонимание, что и сказалось на военных успехах. Ну и в тылу малость приструнили обнаглевших чиновников и политиканов.

Германский Союз по-прежнему проигрывает войну, но уже медленно и печально. С учётом русских союзников, разобравшихся наконец-то с мобилизацией и малость утихомиривших бунтующую Польшу, получается неплохо.

Российская Империя не стала бросать все силы на Европу, но Бакланова снабдили всем необходимым, дав пополнение. Не слишком-то много, но пополнение оказалось сплошь ветеранским, так что сорокатысячная армия под предводительством старого казака, стала не то чтобы соломинкой, но весомой такой гирькой.

В решающие сражения казак по-прежнему не ввязывается, изматывая противника сложными маневрами и мастерскими засадами, понемногу откусывая от вражеских сил. По большей части русский полководец просто давит на пруссаков присутствием, нависая в стратегических местах и заставляя реагировать.

Фантастично, но Бакланов переигрывает Мольтке! Алекс сам в это не верил, но посчитав по карте передвижения войск, крепко задумался. Старый казак маневрирует настолько грамотно, что переигрывает полководцев Пруссии, создавая постоянное тактическое преимущество.

Возможно… да что там, наверняка Мольтке смог бы переиграть Бакланова стратегически! Но как тактик русский генерал оказался на голову выше, а войска под его началом, состоящие исключительно из ветеранов, превосходят сборную солянку Мольтке, топчущегося под Прагой.

Косвенно выводы Фокадана подтверждают и газеты, в которых о Бакланове пишется без особых симпатий, но неизменно уважительно. Германский Союз недолюбливает казака за чрезмерную осторожность, а по факту — за нежелание разменивать русские жизни ради немецких интересов.

Пруссаки с их Северогерманским Союзам… ну, тут всё понятно, враг есть враг. Что забавно, Бакланова во вражеских газетах ругают, но исключительно косвенно. За непривлекательную внешность, за дикарские привычки. Военных действий эта ругань не касается, скорее напротив — выказывается опасливое уважение несомненным талантам сильного и опасного противника.

Россия сосредотачивается[9], вот только как-то вбок. Наведя в Финляндии совершенно кладбищенский мир в самые короткие сроки, Александр забрал у заговорщиков земли. Ни много, ни мало, но почти половина Финляндии отошла сперва в казну, а потом щедрой рукой роздана участникам усмирения.

Землю получили только непосредственные участники карательных частей и много, по-настоящему много. Даже рядовые получали не менее пятнадцати казённых десятин[10] по принципу майората[11]. Дворяне от шестидесяти до нескольких тысяч, в зависимости от чина, знатности и заслуг.

Схожая кампания разворачивается на Кавказе, а это не равнинная Финляндии, там партизанские бои могут вестись десятилетиями, тем более с таким примером. Капитан Сергеев, к которому Фокадан обращался за консультациями, видел в этом не столько происки русской или немецкой партий, сколько желание ряда придворных нажиться на неизбежных земельных спекуляциях.

* * *

— В газетах о том писать не будут, — уверенно сказал артиллерист, — но письма-то товарищи пишут. Однокашаники[12] некоторые и в гвардии служат, так что информация из первых уст. Среди любителей окончательного решения вопроса много кавказских фамилий, в том числе и мусульман. Враждуют-то веками, а тут такой повод покончить с неправильными соседями, да землицы заграбастать. Лояльные племена многое могут получить, ох многое!

Полковник понимающе кивнул, подливая приятелю шнапса. Кавказ — тема сложная, и постороннему человеку пытаться навешивать какие-то ярлыки не стоит, всё равно ошибёшься. Есть там жесточайшая грызня меж племенами и народами… вот и всё, что ему лично нужно знать. В конце концов, он не Александр.

— Те же мингрелы[13], — продолжил Сергеев, опрокинув стаканчик и закусив, — с большим удовольствием кахетинцев[14] вырежут, были уже прецеденты. Казалось бы — какая-никакая, а родня, а вот поди ж ты! Не все, разумеется, но хватает таких. А тут и вовсе чужаки, у которых можно отобрать землю и имущество. Там понятия Добра и Зла в общем-то нет: всё, что хорошо лично тебе и твоему Роду — Добро. Ну и наоборот, соответственно.

Капитан нахмурился, вспоминая явно что-то личное, и нехотя добавил:

— Правда, есть ещё адаты[15], но там очень сложно. Сам пять лет на Кавказе и то не могу сказать, что хорошо понял их.

Сергее замолчал и посмурнел, продолжая разговор уже нехотя.

— Землю там постоянно делят, порой с большой кровью. Да и посторонних не стесняются привлекать. Но вот финский прецедент… Не хочу, чтобы наши войска карателями становились, как… как англичане! А всё к тому идёт.


[1] Самый авторитетный справочник по генеалогии европейской аристократии, ежегодно издававшийся на немецком и французском языках в 1763–1944 годах в городе Гота.

[2] Длинная, широкая (около 30 см) полоса ткани белого, черного или коричневого цвета (холщовой, шерстяной) для обмотки ноги до колена (при обувании в лапти)

[3] Оно обладает сжимающим эффектом. Комплект компрессионной одежды обеспечивает спортсмену немного большую выносливость, силу, эффективность в расходе энергии. Компрессионная одежда плотно прилегает к телу и позволяет лучше чувствовать каждое движение, а это означает более чёткий контроль ситуации.

ПЫ. СЫ. Это не моё предположение, а исторический факт. Подобие онучей использовалось как минимум со времён Древнего Египта, и прежде всего для более длительных переходов, и при тяжёлой работе.

[4] Холодным.

[5] Кожаный мешок из цельной шкуры животного (козы, лошади, овцы и др.), предназначен для хранения вина, кумыса и других жидкостей. Так же использовали при переправах через водные преграды, надувая бурдюки.

[6] Крупный землевладелец в Англии (изначально), не имеющий титула лорда, но являющийся таковым «по факту», по степени богатства и влияния.

[7] В то время техасские рейнджеры получали сравнительно небольшое жалование, но вполне официально имели право на трофеи. Поскольку они занимались по большей части делами серьёзными, то и трофеи порой бывали крупными.

[8] Напоминаю, что в Германском Союзе, где основными игроками, помимо Баварии и Австрии, хватало и монархов помельче. Всего в реальной истории там было 12 княжеств и королевств, плюс «Вольный Город» Франкфурт-на-Майне. В моей истории из этого списка можно исключить Ганновер, которым владели английские монархи.

ПЫ. СЫ. На стороне Пруссии немецких государств было ничуть не меньше.

[9] «Россию упрекают в том, что она изолируется и молчит перед лицом таких фактов, которые не гармонируют ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается.»

Сказано Горчаковым в 1856 году, после Крымской войны.

[10] Десятин в России было несколько, «казённой» же называли меру площади 1,09 га.

[11] Порядок наследования, когда земля и всё стоящее на ней имущество, в полном объёме переходит старшему сыну.

[12] Товарищ по воспитанию, учению, выросший вместе (собственно — товарищ по столу, по питанию).

[13] Один из народов Грузии.

[14] Один из народов Грузии.

[15] Обычаи, пережиточные нормы доисламских правовых комплексов, а также реалии правовой жизни, не отражённые в шариате.

Глава 27

Громкая вылазка принесла свои плоды, боевой дух осаждённой армии повысился, как и авторитет Фокадана. Молва упорно приписывала пленение генерала непосредственно полковнику, причём сплошь какими-то экзотическими или героическими способами. Алекс даже записал несколько интересных вариантов, в которых он представал то рыцарем без страха и упрёка, то головорезом а-ля Чингачгук.

* * *

— Командир, ты слухи дурацкие ещё собираешь? — Поинтересовался Конноли с утра, принеся с кухни горячий котелок, — я вчера с парнями из второй роты в покер играл, они так они мне новую байку про тебя рассказали.

— Стоящее? — Заинтересовался полковник.

— А то! Стал бы записывать ерунду какую!

— Ну-ка, — в протянутую руку легли смятые бумажки и некоторое время Алекс вчитывался в прыгающие буквы, хихикая негромко, — оказывается, я ещё и друид?! Жертвы приношу, да ещё и серпом?!

— Ага, — осклабился ординарец, — кажись, парни сочиняют всякую ересь, да местным потом втюхивают. Здесь об Америке самые дикие слухи ходят, так что любой байке готовы поверить.

— Особенно если рассказано у костра тёмной ночью, да чтоб волки завывали неподалёку, — пробормотал ёрнически Алекс, тряхнув головой.

— В точку, командир! — Жизнерадостно заржал Роб, — всему верят, особенно если в нужном ан… антураже[1] рассказывать! Не о тебе одном рассказывают, знамо дело.

— Вы тогда уж договаривайтесь между собой, чтоб если местные попросят кого из другой роты подтвердить, так чтоб глаза не округляли.

— Уже! — Страшно довольный ординарец разжёг спиртовку и принялся готовить кофе, — я с месяц как идейку парням подкинул. Ну… скучно здесь. То есть война, конечно, но скучно.

— Ладно, — отмахнулся Фокадан, — примериваясь ложкой к каше, — не оправдывайся, я не против. Ты только предупреди, чтоб вовсе уж ерунды нам не приписывали, вроде тринадцатого подвига Геракла[2].

— Так это, — смутился Роберт, — уже… не тебе приписали, а Фланагану, он ходок известный.

— Даже слышать не хочу ничего!

Ординарец замолк и принялся за священнодействие, кофе должно вот-вот вскипеть. К тому моменту, как Алекс поел, Роб как раз разлил кофе по кружкам. По утрам, если не было посетителей, они всегда пили кофе вместе — привилегия, которой ординарец очень гордился.

* * *

Слухи подогревались официальным запретом Зиверса на вылазки за пределы укрепрайона, в котором командующий ссылался на всем известную склонность кельтов к авантюрам. Вот как будто очень хотелось!

Прогуливающийся по улицам города прусский генерал вкупе с безуспешной осадой, внушил горожан чувство гордости за свой героизм. Бюргерам захотелось сопричастности к чему-то настоящему.

Хозяин дома, бесцветный немолодой блондин под пятьдесят, даже пригласил Алекса с адъютантом на обед — редкостный жест дружелюбия со стороны человека, изначально принявшего постояльца в штыки. Обед в осаждённом городе оказался ожидаемо скромным: горох во всех видах, да кнедлики[3], ненавидимые попаданцем до глубины души. Разве что майенский фарфор порадовал, да живописно разложенная зелень на блюдах.

Хозяйка, молодящаяся особа лет тридцати пяти, с физиономией кокетливой лошади, да две девицы почти на выданье, пытаются изображать светский тон, что страшно развлекает Алекса. Немного обтесавшийся при баварском дворе, потуги мещан во дворянстве на светскость воспринимает как нелепое кривляние.

Алекс прекрасно помнит, как пани Воганька с потрясающей настойчивостью сватала ему своих недозрелых дочерей сперва в невесты, а затем, узнав о недурном состоянии постояльца, и в любовницы. Потом и сама предприняла атаку. Не то чтобы попаданец страдал ханжеством, но к педофилии и зоофилии склонности не наблюдается.

За десертом из старого грушевого варенья и бисквита, пан сыто рыгнул и обозначил цель приглашения.

— Гарнизон героически обороняется, — важным тоном сказал он, зачем-то понижая голос, — наш город вписал своё имя в летопись войны золотыми буквами.

Пафоса сколько, пафоса… но улыбаемся и машем.

— Мы, горожане, плечом к плечу…

Алекс чуть не подавился ложечкой от столь дивной простоты. Они что, правда считают, что несут все тяготы наравне с гарнизоном? Как выяснилось, да — по крайней мере, хозяин дома с супругой.

Попаданец старательно прокручивает в голове все подвиги горожан: может, он что-то упустил?

Принимали участие в осадных работах? Нет, все работы выполняли солдаты, что в общем-то нечасто бывает в осаждённых городах. Обывателей при необходимости припахивают только так, но в Писеке и без того переизбыток военных, в услугах гражданских просто не было нужды.

Записались в ополчение? Снова нет, Зиверс подавал предложение — не столько ради военной необходимости, сколько ради попытки немного занять гражданских. Городской совет от предложения командующего гарнизоном отбрыкался крайне резко. Какие уж там были соображения у господ из совета, бог весть, но уж как сложилось.

Ах, они пустили в дом постояльцев… за которых, между прочим, честно платит военное ведомство. Не слишком щедро, да и проблемы от такого соседства есть, но всё-таки платят.

Ещё женщины Писека помогают воинам. Ну это да, не оспорить — сама хозяйка, Фокадан достоверно знает, как минимум трижды старательно влипала в ситуации по принципу досыта и без греха.

— … хотелось бы надеяться, что наши старания увенчаются наградами, — продолжал тем временем пан Воганька. Затем, на бис, сделал жирный, неумелый намёк о благодарности за гостеприимство.

Полковник кивает вежливо, пытаясь поймать какие-то несоответствия в разговоре. Ну не могут люди быть настолько ограниченными и неумными! Хотя пани Воганька говорила, что дом мужа достался от родителей по наследству, как и лавка, ныне арендуемая каким-то Новаком. Так что могут, вполне. Знаменитый стеклянный пол[4], чтоб его.

Спорить полковник не стал, ему в этом доме ещё жить. Отделавшись скользкими почти обещаниями, поблагодарил за обед и раскланялся, посетовав о делах.

— Бывают же… — несколько невнятно сказал Фланаган, хрустнув пальцами, когда они отошли от дома.

— Привыкай. Высший свет, не высший, но принят будешь. Офицер, отслуживший в армиях двух государств, заслуженно считается очень непростым человеком. Таких вот дуриков, как хозяева моей квартиры, хватает. Другое дело, идиотизм обычно нивелируется[5] образованием или умной супругой. Но и так бывает, столкнёшься не раз.

В штабе рассказал командующему о необычном обеде.

— Да ладно?! — Простонародно удивился генерал-лейтенант, округляя глаза, на что Фокадан вместо ответа только руками развёл.

— Сам удивляюсь столь незамутнённому сочетанию глупости и наглости.

— Ну-ка, подробней! — Зиверс кликнул денщика и велел принести кофе с заедками.

— Будете, полковник?

— Благодарю, не откажусь — Вахрумка у вас настоящий волшебник, такой кофе только у вас и встречал. Мой Роб пытался научиться у вашего денщика, но не то выходит, совсем не то.

Денщик, которому генерал изрядно приплачивал из своего кармана за подобные умения, еле заметно кивнул в знак благодарности и вскоре перед офицерами возник поднос. Алекс принялся рассказывать, да с мельчайшими подробностями. Генерал живо интересовался всякой мелочью, похохатывая, дотошно переспрашивая и временами записывая.

— Право слово, настоящий анекдот, — сказал он, жмурясь от удовольствия, — вы уж не рассказывайте эту историю, богом прошу. Я такую шутку задумал!

Глаза немолодого генерала сверкнули по-мальчишески, на что Алекс понимающе усмехнулся в ответ. Сейчас между ними не было разницы в возрасте и званиях. Друг напротив друга сидели живые воплощения поговорки Первые сорок лет детства для мужчины самые тяжёлые.

* * *

— Русские идут! — Облегчённо выдохнул Зиверс, разглаживая принесённую на совещание штаба депешу. Лица офицеров посветлели, пороха в городе оставалось совсем мало, и прусская проблема становилась всё более острой.

— Кто?

— Черняев.

Офицеры расслабились ещё больше, Ташкентский Лев[6] пользуется большим уважением не столько даже из-за неоспоримых полководческих способностей, сколько из-за хитроумия. Это в Российской Империи генералы называют Ташкентским Львом, в Европе всё больше Одиссеем[7]. Завоевав Туркестанский Край с лёгкостью неимоверной, восхитившей и поразившей весь мир, он в самое короткое время навёл там порядок, причём не драконовскими мерами, а дипломатическими, проявив себе блестящим психологом.

С Черняевым идёт свыше шестидесяти тысяч солдат, что вместе с сорокатысячной армией Бакланова внушает определённые надежды на скорое окончание войны.

— Наши действия? — Поинтересовался важно молоденький офицер с несоразмерно большим чином — отпрыск одного из знатнейших семейств Австрии.

— Сидим, — снисходительно ответил Молас, приоткрыв старческие набрякшие веки и разогнав ладонью клуб табачного дыма, — пороха у нас в обрез хватает для отражения решительно штурма, а в гарнизоне слишком много раненых и больных, да и убитых немало. И, господа, прошу воздержаться от неуместных эскапад[8] по отношению к противнику. Никакой стрельбы в белый свет и прочих излишеств. Провоцировать его сейчас, когда помощь так близко, глупо. Не дай бог, супостат решится на отчаянный шаг и пойдёт на штурм, можем и не сдержать. А так… может, и пронесёт.

Договорив, Молас перекрестился по католически, поцеловав в заключение вытащенный из-под мундира образок. Поступок, не характерный для начальника штаба, подчеркнул серьёзность ситуации.

— Всё слышали? — Зиверс тяжёлым взглядом обвёл офицеров, стоящих в накуренной комнате, особо остановившись на мажорахиз Вены.

— Я бы порекомендовал подготовить гарнизон к отражению штурма в ближайшие дни, — подал голос стоящий в углу Фокадан, — чувства могут возобладать над разумом. Помните, что фон Штейглица, ранее командовавшего осадой Писека, сняли за нерасторопность.

— Вы правы, полковник, — согласился Зивер, улыбаясь по акульи, — назначенный командовать вражескими осадными войсками фон Фалькенштейн внушает опасения. Генерал от инфантерии[9], имеющий перед глазами пример предшественника, снятого с должности с такой формулировкой, не может не задуматься о штурме.

Командующий потёр красные глаза, сдерживая зевок, и протянул руку, куда такой же вусмерть вымотанный адъютант тут же вложил бумаги. Раздали документы и всем офицерам, вызванным на совещание.

— Соответствующий приказ уже подготовлен. Ознакомьтесь, господа. Вкратце — полковник абсолютно прав, фон Фалькенштейна стоит опасаться. Есть серьёзные опасения, что наша разведка прохлопала подход прусских резервов. Сидите-сидите, Фокадан! Ваши молодцы безупречны, я о разведке более… глобальной. Так-с… даю вам пять минут на краткое ознакомление с бумагами, и за работу, господа.

* * *

— Плохо дело, командир, — негромко сказал адъютант, найдя Алекса на позициях мюнхенского стрелкового полка, озабоченного рассматривающего вражескую сторону, — патронов считай и не осталось. По три десятка выстрелов на человека, не больше.

— Отдайте их лучшим стрелкам, — распорядился Фокадан, слегка улыбаясь, будто адъютант пришёл рассказать что-то забавное.

— Уже, сэр. Плохо то, что это показало противникам наши проблемы с боеприпасами. Как ни крути, но когда стреляют на порядок меньше, соответствующие выводы сделать нетрудно.

— Штурм, — согласно кивнул полковник, опуская подзорную трубу и присаживаясь за бруствер, — ждём со дня на день. Фалькенштейн всё-таки привёл резервы, зараза. Куда только разведка смотрела?

Риторический вопрос остался без ответа. Когда на командные должности назначают согласно происхождению, национальности да умения интриговать, ждать от таких людей ещё и компетентности в военных вопросах не стоит.

— Охрану ко мне, — коротко распорядился полковник, постучав в задумчивости сложенной трубой по ладони, — вылазку надо организовать.

— Но генерал Зиверс…

— За пределы укрепрайона не собираюсь! — Рявкнул раздражённый Алекс, — Нужно посмотреть поближе на разрушения, опасаюсь охотничьих команд[10] пруссаков.

Шестеро отборных ветеранов — самое то. При необходимости они положат и два десятка пруссаков, но в то же время отряд не велик и не привлекает особого внимания вражеских наблюдателей.

— Проверить оружие, — привычно приказал попаданец, — патронов в достатке?

— Да, сэр, — чуточку вразнобой отозвались ветераны.

— Двинули.

Доски, положенные в траншеях от весенней грязи, прогнили и попортились, заменить же их нечем. Ближе к передовой досок нет и в помине, под ногами хлюпающая грязь, пахнущая человеческими отходами.

Фокадан недовольно повёл носом, но это не его подчинённые, ругать солдат через голову командира нельзя. Просто взять на карандаш, да поставить пометочку для Зиверса, что данный индивидуум либо не имеет авторитета в батальоне и не может настоять на выполнении свих приказов, либо с соображалкой плохо.

Пригибаясь, а местами опускаясь на четвереньки или вовсе — неподобающе для офицера ползая на животе, Фокадан до самого вечера пробыл на переднем крае. Мундир покрылся глинистыми разводами и годится теперь разве что на пугало. Но есть и результаты.

— Похоже, вплавь будут перебираться, — доложил Фокадан вечером командующему, — у моста они скапливаются несколько демонстративно. По берегам же растительность изрядно поредела, причём это за последние дни произошло.

— Плоты? — Задумчиво переспросил Зиверс, — я тоже так думаю. Решительного штурма с этими вашими хитростями не выйдет, а вот ползучий, широким фронтом, вполне. Собственно, другого выхода у них нет.

— Посадить там отборных стрелков?

— Не всё так просто, полковник, — мрачновато ответил командующий, не замечая сигары, тлеющей у самых пальцев, — резерв Фалькенштейна стоит наготове, и как только мы сосредоточим все силы на отражении штурма со стороны реки, навалятся всей массой с другой стороны. А это ни много ни мало, а почти пятнадцать тысяч человек. Не бог весть какого качества — не пруссаки, а всякая мелочь, собранная едва ли не по роте с мелких княжеств. Только это и радует.

— Да уж, — вздохнул полковник, — как ни крути, а везде жопа.

Зиверс коротко хохотнул и предложил сигару. Алекс взял с благодарностью и закурил, проделав все необходимые манипуляции.

— Боюсь, что нас всё-таки отрежут от воды, — меланхолично сказал Фокадан, выпуская дым колечками, — не полностью, конечно, но городской водозабор под угрозой. Даже если и не подпустим пруссаков, всё-таки бои, трупы… Запасаться нужно водой. Впрочем, не страшно, до прихода русских должны продержаться.

Лицо генерал-лейтенанта скривилось в гримасе, лежащие на столе руки сжались на мгновение в кулаки.

— Русские пока подметают провинциальные прусские гарнизоны, стоящие на захваченных землях, захватывая и сжигая склады. — Холодно сказал командующий, сдерживая накатившие эмоции, — Не могу назвать эту тактику ошибочной, для войны на измор всё очень грамотно. Не вступая в серьёзные сражения, русские лишают противника боеприпасов, амуниции и провианта.

— Вот только нам от этого не легче, — подытожил Алекс, настроение которого стремительно испортилось.


[1] Окружении, окружающей обстановке.

[2] Дефлорация 50 девственниц.

ПЫ. СЫ. Не стоит удивляться просвещённости ординарца, не ставшего переспрашивать. В то время греческие и римские мифы весьма основательно прописались в школьной программе. Соответственно, ссылок на какие-то мифические события хватало в пьесах, книгах и даже газетах, поневоле нахватаешься.

[3] Отварное изделие из теста или картофеля. Кнедлики варятся в воде или на пару. Кнедлики могут быть с какой-либо начинкой или без начинки. Они формуются в шарики или батон. Национальное блюдо чешской и словацкой кухни.

[4] Условный барьер, ниже которого человеку из приличной семьи сложно опуститься. Если предки учились в подходящей школе и университете, ходили на нужные курсы и общались преимущественно с людьми своего круга, то потомка, пусть даже полного никчёму, будут старательно вытягивать родственники и знакомые.

[5] Уничтожается, сглаживается.

[6] Черняев получил это прозвище после взятия Ташкента, ставшего эталонным образцом военного искусства.

[7] Участник Троянской войны, описанной Гомером. Прославился не только как прекрасный воин, но и как редкостного ума человек, способный выпутываться из любых неприятностей. Так же был известен ораторским мастерством и дипломатическими способностями.

[8] Здесь — экстравагантная выходка.

[9] Современный аналог — генерал-полковник.

[10] Разведки.

Глава 28

Кольцо осады постепенно сокращается, пруссаки медленно, но верно продвигаются всё ближе к городу. Нехватка боеприпасов вынуждает осаждённых стрелять только наверняка, а отсутствие заградительного огня помогает вражеским солдатам отвоёвывать территорию.

Метр за метром захватывают они траншеи, форты и огневые точки у гарнизона. Противоборствующие стороны уже не разделяют сотни метров, порой траншеи осаждающих и осаждённых находятся на расстоянии менее двадцати шагов, а местами и соединяются.

В таких сквозных коридорах часты ожесточённые перестрелки и схватки на белом оружии. Рукопашные схватки стали нормой и вряд ли найдётся хоть один человек из числа осаждённых, за кем нет собственноручно заколотого или зарубленного врага.

К счастью для осаждённых, сильно изрытая местность не позволяет эффективно использовать большие массы солдат. В большинстве случаев знакомая местность, огромное количество потайных ходов и ловушек выручает, позволяя наваливаться на солдат Северогерманского Союза как минимум равными силами. Обычно удаётся реализовать локальное[1] численное преимущество, наваливаясь на пруссаков в абсолютном большинстве.

Поначалу это спасало, но фон Фалькенштейн с самого начала организовал ползучую атаку в несколько смен, в результате чего атакующие всегда отдохнувшие, отоспавшие и здоровые. Осаждённым же приходится дневать и ночевать в окопах, ловя короткие моменты отдыха прямо в окопах, в весенней грязи.

Часто можно видеть, как люди спят, сидя на корточках, крепко обхватив винтовку и не реагируя на стрельбу и разрывы снарядов. Зато стоит раздастся подозрительному шороху со стороны вражеских траншей, как они вскидываются, готовые к бою.

Оборвались все до последней крайности, на иных солдатах мундиры больше напоминают одежды бомжей из-за изношенности и грязи. Грязны и люди, некогда помыться и постираться, а банно-прачечный комбинат, предложенный попаданцем, так и не заработал.

Командиры батальонов и полков сами заботятся о подчинённых в меру сил и разумений. Единственный батальон, который можно назвать сравнительно обихоженным, это Кельтика, потому как Фокадан наладил соответствующие службы сразу после прибытия в город.

Из-за действий вражеской артиллерии и засевшим почти вплотную метким стрелкам, не жалеющим патронов, сильно осложнилось сообщение между отдельными участками обороны и городом. Отряды с подкреплением ещё удаётся перебрасывать, но вот с едой и водой серьёзные проблемы.

Настоящего голода и жажды нет, но для людей, измученных хроническим недосыпом, ранениями и болезнями, это очень серьёзно. Особенно с учётом рукопашных.

Келтика раздёргана по участкам, её офицеры и сержанты исполняют роль экспертов, руководя работами по латанью дыр в обороне. Фокадан из-за этого приказа крепко поругался с Зиверсом, считая более уместным начать возведение новых укреплений непосредственно у городских стенах и в самом городе.

Увы, генерал-лейтенант посчитал неправильным вести настолько ожесточённые боевые действия. По его логике, если городу будут грозить слишком серьёзные разрушения, следует сдаться. Причины тому чисто экономические — город после войны придётся восстанавливать.

Алекс прекрасно понял логику, но по его мнению, человеческий фактор важнее. Удержат они оборону до подхода подкреплений, пруссакам не за что будет зацепиться. Соответственно, потерь среди наших солдат будет куда меньше. Большая кровь сейчас обернётся меньшей кровью чуть погодя. А экономика… кто её восстанавливать будет, если людей положить?

Спорили на повышенных тонах, но после слов Зиверса о эмигрантах, которые после победной для нас войны приедут в Австро-Венгрию, так что люди у нас будут, а казна ныне пустая! разговор прекратился. Вспылил тогда Фокадан не на шутку, с трудом сдержавшись от мата и вызова на дуэль. Доверительные отношения сошли в итоге на нет, став прохладно-официальными.

Полковник ныне мотается по участкам, выступая то в роли главного инженера, то политрука. Не сказать, что радует такая нагрузка, но делать нечего. Причём приходится совмещать всё это с работой при штабе, куда его регулярно дёргают как военного инженера.

Повышенные нагрузки привели к тому, что попаданец снова похудел, напоминая гончую в охотничий сезон. Впрочем, не он один, добрая половина офицеров и большая часть солдат близка к истощению.

* * *

Близкий разрыв снаряда заставил пригнуться. Реакция бессмысленная ввиду запоздалости, но нервы не отключить. Страха как такового нет, просто рефлексы заставляют реагировать тело на шум.

— Опять лезут, сэр, — устало доложил сержант Кельтики, Фокадану, шепелявя из-за недавно выбитых в рукопашной зубов. В Прибрежном Форте до прибытия полковника О,Майли оставался за старшего — офицеров выбило, а пополнение прислать не успели. Так что дельный сержант инженерных войск, успевший зарекомендовать себя в глазах австрийцев наилучшим образом, почти сутки руководил обороной и нужно сказать — очень успешно. Чтобы имперски настроенные австрийцы допустили над собой власть чужака, оный должен показать себя прямо-таки эпическим героем. О,Майли до эпического не дотягивает, но совсем чуть-чуть, воюет уже в третьей армии. Помимо Гражданской, успел послужить ещё и в британской, куда его насильно завербовали в возрасте шестнадцати лет.

Попаданец мысленно поставил в уме галочку — прекратить называть войну Севера и Юга войной Гражданской. Конфедераты считали каждый штат отдельным государством, как и было изначально. Так что и война для них никак не Гражданская, а война Севера и Юга, война за Свободу и так далее.

Выглянув в амбразуру, Фокадан озадаченно пробормотал:

— А это ещё что за хрень?

— Вроде как из Липпе-Детмольда[2], — ответил О,Майли, прищурившись, — какие-то там дворцовые стрелки или ещё какая хрень. Парадные вояки, сэр.

— Хм…

Появившаяся было мысль с началом атаки ушла. Одетые в разноцветные мундиры, ходячие мишени неумело, но азартно лезли в рукопашную, картинно размахивая холодным оружием — как учили для парадов.

Алекс приник к винтовке, выбирая цель… выстрел! Голова вражеского офицера разлетелась, как гнилой арбуз. Ну да не редкое дело, калибр нонешних патронов прямо-таки устрашает.

Пошарив в подсумке, полковник не обнаружил боеприпасов. Со вздохом вытащил револьвер, три патрона осталось. Сабля из ножен, и вниз по приставной лестнице. За ним ссыпались и ординарец с адъютантом, привычно выстраиваясь в отлаженную ещё во время нью-йоркских беспорядков боевую тройку.

— Эйрин го бра!

Услышав боевой кличь и увидев командира с саблей, немногочисленные кельты Прибрежного воодушевились, ринувшись в атаку, увлекая за собой австрийцев.

— Эйрин го бра!

Тщательно дозируемое боевое безумие в крови, сабля в правой, револьвер в левой. Набегающего с винтовкой врага, передёргивающего затвором, встретила пуля из револьвера, попавшая в живот.

Походя добив его ударом клинка в горло, Алекс тут же отпустил револьвер, повисший на кожаном шнурке, а сам вцепился в винтовку, прижав её к плечу. Фланаган с саблей, и Конноли с винтовкой прикрывают, уверенно отбиваясь от врагов.

Выстрел, и одним врагом меньше. Ещё… курок щёлкает вхолостую. Быстро к убитому солдату, проверить подсумки. Есть! Выстрелы захлопали один за другим, подчинённые по примеру командира осваивали трофейное оружие, уничтожая врагов. Пьяных до изумления!

Атаку отбили, а потом ещё, ещё и ещё. Когда к вечеру пришло подкрепление, от всех защитников форта в живых осталось меньше пятидесяти человек.

* * *

— Капитуляция, — безжизненно озвучил Зиверс на совещании, — боеприпасов у нас не осталось, враги стоят у городских ворот. Иначе — штурм, отразить который мы не в силах, а после… сами знает, что бывает после штурма.

Офицеры знали, и пусть не слишком охотно, но согласились с командующим.

— Против, — жёстко сказал Фокадан, вставая со стула, — согласно договору между Австрией и Баварией, вы перестаёте быть моим командиром по оглашению капитуляции. Я буду пробиваться из города.

— Штыками? — С холодной вежливость спросил командующий, приподняв бровь.

— Если понадобится.

Раскланявшись, Алекс покинул штаб и тут же послал вестовых, собирая своих.

— Зиверс капитулировал, мы прорываемся, — деловито сказал он, не пытаясь играть в демократию. Может, не все офицеры были согласны, но спорить никто не стал. В конце концов, все они — высокомотивированные добровольцы, сражающиеся ради кельтской славы. А главное, здесь они пусть и косвенно, но воюют с англичанами!

— Баварцев надо оповестить, — флегматично сказал Фланаган с рукой на перевязи, — их здесь мало конечно, но может захотят с нами уйти.

Баварские части в Писеке представлены разрозненными взводами и ротами, попавшими в город до начала осады, и прикомандированными с её началом к австрийским частям. Солдаты Людвига сражались всё больше в других местах, так что и отстойники для потрёпанных частей у Баварии в иных городах.

В Писек попали те, чьи фронтовые дороги оказались чересчур извилистыми — части конной разведки, взвод егерей, интенданты. Их и было-то немного, а после боёв в осаждённом городе осталось немногим более батальона.

После начала осады объединять баварцев не стали, не с руки. Да и зачем сводить воедино солдат из разных родов войск? Толку-то от такой части.

Если бы среди баварцев нашёлся офицер чином от майора и выше, то да… Фокадан же не совсем баварец, так что вялая претензия на командование сборным баварским подразделением в своё время мягко отклонилась штабом Зиверса ссылками на законы и подзаконные акты. Настаивать попаданец не стал, не бог весть какая честь, да и брать на себя ответственность, выстраивая иерархическую лестницу с кадровыми офицерами чужого государства… к чертям такое счастье!

Поскольку после предложения капитуляции, пруссаки прекратили обстрел и ползучую атаку, декларировав перемирие на двадцать четыре часа, баварские офицеры оказались в городе, прибыв помыться и постираться перед событием.

— Долгих предисловий разводить не буду, — сходу сказал Фокадан, поздоровавшись с прибывшими, — мною принято решение пробивать из города силами батальона. Как старший по званию и должности офицер, временно представляющий Баварию, предлагаю присоединиться ко мне. Настаивать не буду, каждый решает сам.

— Просто помните, — добавил Фланаган, — русские уже в Германии, а сдаваться в плен, когда твоя сторона побеждает, это не по мне.

— Разрешите, мы посовещаемся, — попросил пожилой интендантский капитан, оглядев коллег.

— Пятнадцать минут. Давить не хочу, но в зависимости от количества от количества людей планы придётся корректировать.

Выйдя из помещения, Алекс закурил. Не то чтобы тянет, просто табак действует на него, наподобие кофеина, а спать хочется отчаянно. Бездумно затягиваясь, смотрел на темнеющее к ночи небо, облаками. В голове никаких мыслей, дзен[3]…

— Господин полковник, — капитан Тилль вышел всего через пять минут, — наши мнения разделились. Трое из одиннадцати коллег считают должным принять капитуляцию, по разным причинам.

— Тем лучше, криво усмехнулся Алекс, отбрасывая окурок, — надеюсь, они не откажутся принять под своё крыло раненых и больных? Чудесно! Прошу всех капитулянтов удалиться, а боевых товарищей приглашаю остаться, проведём совещание.

Выждав, пока удалятся капитулянты, развернул карту с нанесёнными позициями своих и чужих, да не вообще, детально — где пруссаки стоят, а где всевозможные союзники.

— Как вы видите, господа, кольцо окружения вокруг города очень неравномерно, на чём и основан мой план. Пополнение фон Фалькенштейна прямо-таки воплощение немецкой пословицы Отбросов нет, есть резервы.

Послышались смешки офицеров, лица начали разглаживаться. План на глаза переставал казаться самоубийственным, становясь пусть и непростым, но вполне реальным.

— Как видите, в таких условиях прорыв из окружения становится возможным. Осталось только уточнить детали написать несколько сценариев на разные случаи.

Фокадан раздал бумаги, где вражеские позиции вокруг города расписаны более детально, с акцентами на особенностях конкретных батальонов и рот, местности и прочем. Офицеры принялись внимательно изучать бумаги, столпившись перед картой и оживлённо переговариваясь.

— … да нет же, Мойзель, как ты не понимаешь, стрелки из Саксен-Кобург-Гота по сути — егеря! Стрелять они умеют мастерски, этого не отнять, но солдатами назвать? Нет, это именно обычные егеря, загонщики дичи под ружьё правителя. Удара в штыки они не выдержат!

— … по Влтаве, потом через Стрелицы… да, именно так.

К вечеру разошлись, готовясь к утреннему прорыву, но планы полетели кувырком.

— Значит, сутки на размышление ему много? — Прошипел Алекс змеёй, — ладно… Сбор всех частей!

Баварские части стянуты заблаговременно в один лагерь, дабы свести к минимуму человеческий фактор.

— Зиверс решил капитулировать до истечения срока, — коротко информировал Фокадан офицеров, — будем уходить в ночь.

Присутствовать на капитуляции Фокадан не захотел, Зиверс и без него справится с разъяснениями, почему гарнизон капитулирует не весь.

Просочившись по траншеям и подземным ходам, сходу смяли потешные войска из дворцовых гвардий карликовых княжеств, и вышли на расположение кавалерии. Расчёт прост — такой наглости кавалеристы точно не ожидают. Немногочисленная кавалерия пруссаков при осаде практически бесполезна, потому использовалась исключительно для нечастых разъездов, расслабившись в итоге до крайности.

Капитуляция, конец осады и привычное убеждение — пехота кавалерию не атакует. Атаковали, да ещё как!

В первых рядах шли ветераны индейских и бандитских войн, привыкшие воевать в сумятице и полумраке. Пристрелив немногочисленных часовых и праздношатающихся, тут же рассыпались по расположению, ведя привычные бои малыми группами.

Основная масса, состоящая из бойцов Кельтики, идёт монолитом, ощетинившись штыками и уничтожая зачатки сопротивления. Сборная солянка из баварских частей по флангам, выискивая недобитков и не давая лошадям разбежаться.

Фокадан в первых рядах — сейчас тот случай, когда нужно служить примером, этаким знаменем. Бежит чуть пригнувшись, выставив винтовку с примкнутым штыком. Не зря! Выскочивший из-за палатки кривоногий кавалерист, пахнущий луком и спиртным, сделал выпад, но лезвие палаша проскрежетало по стволу винтовки, а ответный выпад поставил точку в коротком противостоянии.

Попаданец оскалился слегка, входя в боевой азарт, сканируя вокруг чем-то вроде радара, имеющегося у многих военных с боевым опытом. Присев, прижал винтовку к плечу и снял прусского лейтенанта, вокруг которого начало было появляться ядро сопротивления. Ещё, ещё…

— Всё, командир, — решительно сказал Фланаган пару минут спустя, останавливая Алекса, — хватит. Лагерь взят, а недобитков выискивать не дело для командира.

Полковник кивнул нехотя и принялся командовать, наводя порядок. Лагерь кавалеристов взят, но тревога у основных силах поднялась знатная. Пока выручает тот факт, что кавалеристы стояли наособицу, в стороне от основных сил.

— Кони, оружие, казна, — ещё раз продублировал полковник основную задачу, но ветераны, попавшие в свою стихию, не нуждались в приказах. Пять минут спустя отряд Фокадана галопом обогнул лагерь пруссаков, направляясь в сторону Подебрадов, в противоположную от Праги сторону.

Не все солдаты умеют ездить верхом в достаточной мере, но удержать в седле может каждый. А дальше… хочешь жить, хоть зубами держись.

Невеликая казна драгунского полка, вместе с документами — скорее символ. Они не просто ушли, они прорвались и даже можно сказать — победили. По крайней мере, проигравшими после такого назвать их никто не может.

Полчаса спустя, окончательно оторвавшись от возможной погони, перешли на рысь. Начало темнеть, но света звёзд для движения по дороге хватает. Километров через пятнадцать, свернув в сторону, встали на ночлег. Настроение самое боевое — они смогли!

— Сколько? — Негромко спросил полковник у начальника штаба, капитана Даффи.

— Каждый пятый остался, — так же тихо сказал тот, морщась от боли в простреленной ноге, наспех замотанной на ходу, — да и среди оставшихся вояк немного.

Молча кивнув, Фокадан отправился на обход лагеря. Сейчас важно заставить бойцов перевязать раны не наспех, а как следует. Обработать потёртости на бёдрах, которые могут стать причиной нагноений и жара. Поднять боевой дух, наконец.

Ночью пришлось ещё и обходить часовых, так что спал полковник от силы часа два, да и то урывками. Утром порысили по дороге, не скрываясь ни от кого. Малые вражеские разъезды не страшны, а больших с этой стороны просто не может быть. По крайней мере, если верить информации, полученной от пленных.

Как ни хотелось спешить, но пришлось остановиться на дневке, слишком много среди солдат раненых. Алекс скрипел зубами, но дневка, замышлявшаяся короткой, на глазах превращается в настоящую сиесту. У солдат просто нет сил.

Шуршание в кустах насторожило попаданца, но показывать это не стал, идя расслабленной походкой уставшего человека. Нырнув, пропустил над головой приклад, и засадил кулак в пах нападающему. Второго подсёк ударом ноги по щиколотке и левым прямым в челюсть.

На автомате связав пленных, Фокадан обратил внимание на форму.

— Русские? — Удивлённо спросил он на родном языке. Всё ещё кривящийся от удара в пах, мужчина южнорусского типа, ожёг злым взглядом, но промолчал.

Десять минут спустя незадачливые разведчики из корпуса Бакланова сидели у костра и пили кофе с галетами, настороженно поглядывая в сторону пленителя.

— Поели? Попили? — На русском обратился к ним попаданец, — так идите, пытать вас не хочу, да и смысла нет. Скажите своим командирам, что отряд полковника Фокадана пробился из Писека, а город капитулировал пруссакам.

— Капитулировал? — Хрипловато сказал южнорусский тип, — тогда нам и правда поспешать надо.

Час спустя передовые разъезда Бакланова вышли к отряду Фокадана.


[1] Свойственное только определенному месту, распространяющееся на узкую область; не выходящее за определенные пределы; местное.

[2] Немецкое княжество, площадью аж в 1222 квадратных километра.

[3] Школа мистического созерцания, или учение о просветлении.

Глава 29

Бакланов произвёл на Фокадана сильное впечатление. Могучий старик харизматичен и настолько давит на окружающих одним только присутствием, что создаётся впечатление, будто он проминает пространство и время, искривляя их. К слову, такой эффект знаменитый генерал оказывает не только на попаданца. Даже не склонные к чинопочитанию казаки каменеют в присутствии командующего, относясь к нему с суеверной опаской.

Дополнительный эффект оказывает личное знамя Бакланова, которое таскает за ним казак-великан. Само появление этого знамени пропитано мистикой.

Однажды в полк на имя Бакланова пришла посылка. В ней оказался большой кусок чёрной ткани, на котором был изображён череп с перекрещенными костями и круговой надписью из «Символа веры»: Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь. Яков Петрович закрепил ткань на древке, превратив её в личное знамя[1]. Кто прислал знамя, так и осталось загадкой и как водится в подобных случаях, история эта окуталась флёром мистики и таинственности.

Горцы Кавказа, и без того относящиеся к нему, как не вполне человеку, а скорее дэву[2] из легенд, с появлением знамени, стали относится к Бакланову как… к Рыцарю Смерти, что ли. Так, по крайней мере, понял попаданец из короткого разговора. Да и в Европе, на нынешней войне, репутацию казачий генерал завоевал себе соответствующую.

— Инженер, значит, — благожелательно гудел грузный полководец в усы, сросшиеся с бакенбардами, — да ещё и сам план обороны разрабатывал? Дельно, дельно…

— Только инженерные сооружения, господин генерал, — вежливо ответил Фокадан, сидя на полотняном раскладном стуле под навесом.

— Ну это понятно, — усмехнулся казак, — чай и повыше тебя начальники есть, а? Да ты пей наливочку, пей.

Алекс послушно отхлебнул нечто тягучее, напомнившее скорее вишнёвый ликёр. В голове тут же зашумело, алкоголь хорошо лёг на хроническую усталость, недосып и недоедание. Генерал тем временем продолжал расспрашивать, как-то очень уместно переводя разговор с наливки на порядки, бытующие в Кельтике, перескакивая на характеристики Зиверса и укрепления Писека.

— Дурак генералом бы не стал, — пьяно подумал Алекс, — да и речь когда нарочито простонародная, а когда и не очень. Ну ка…

Ввернув парочку не самых простых словечек из лексикона закоренелых гуманитариев, убедился, что казак прекрасно его понимает, только усмешка мелькнула в седых усах.

* * *

— За мной, — коротко скомандовал Фокадан стоящим наособицу пластунам, — по этой лощинке ползком, а вон за той воронкой будет узкая траншея, там подземный ход начинается.

— Может, мы сами, ваше благородие? — Смерил его нечитаемым взглядом казачий урядник[3], — запачкаетесь ещё.

— Без меня вы тут как кутята слепые, вместо мамкиной сиськи в задницу тыкаться будете, — отрезал полковник, — за мной!

Часовые, выставленные без понимания системы укреплений, эффекта не дали.

Обхватив рукой врага сзади под подбородок, Алекс резко вздёрнул шею наверх, всаживая нож в глазницу. Приём, не один раз отработанный во время полицейских операций в Нью-Йорке.

— Мундир одевай, да расхаживать начинай, — прошипел молодому казачонку, схожему малость с убитым часовым. Пластуны покосились изумлённо, но выполнили распоряжение, и дальше уже относились, как к командиру, признав за ним это право.

— Минут пятнадцать есть, — Алекс озабоченно посмотрел на вытащенные из кармана часы, — пока по этой тропке можно провести взвод или роту, как повезёт. И вон там пролом в стене, видите? Накопиться здесь, да ударить, врасплох застать.

— Ваше высокоблагородие, — излишне чётко выговорил привычные вашродь казак, вытягиваясь в уставную струнку, — давайте дальше мы сами?

— Давайте, — легко согласился Фокадан, — я проводником поработал, потому как строил здесь всё, да оборонял. А уж воевать я предпочитаю во главе своего батальона.

Вернувшись в расположение основных войск, полковник начал готовиться к штурму, ожидая тревоги. Поразительно, но стоящие всего в трёх километрах, русские войска пока не были обнаружены. Понятно, что это явление временное, что служат там сплошь ветераны Кавказских войн с большим количеством пластунов, но сам факт[4]…

Умельцы ничуть не хуже пластунов есть и в Кельтике, но у Бакланова ВСЕ солдаты обладают хотя бы азами этой непростой воинской профессии. На Кавказе иначе сложно, а уж под началом такого командира, как Яков Петрович, остаться неучем просто немыслимо.

— Только проводниками, парни, — ещё раз предупредил Фокадан выстроившихся добровольцев, — в бои не ввязываться! Храбрость никому доказывать не надо, прорыв из осаждённого города её уже доказал. Вы нужны как проводники, чтобы русские части не плутали в построенном нами лабиринте. Ввяжетесь в бой ради ирландской славы, так не только сами погибнуть можете, но и русским без вас туго придётся. Это ясно?

— Ясно, командир, чего уж там, — проворчал триарий[5] из строя.

— Ясно ему, — проворчал попаданец, — а как до дела доходит, так сплошь берсерки, будто ваши мамы с викингами согрешили.

Среди солдат послышались смешки, строй из почти сотни человек рассыпался, смешавшись перед тем, как разойтись.

От волнения Алекс едва не сгрыз сигару, опомнившись только от едкой табачной горечи во рту. Сейчас добровольцы из Кельтики вместе с пластунами занимают позиции в уязвимых точках возле города, да и внутрь пара групп наверняка просочилась, есть там дыры в стенах. Вот прямо сейчас…

Стрельба и взрывы, вроде бы ожидаемые, заставили тем не менее вздрогнуть.

— С богом, ребятушки! — Крикнул полковник Чесноков, и отряд, к коему прикомандировался Фокадан, пришёл в движение. Драгуны[6], подхватив сзади на сёдла пехотинцев, пошли на рысях, переходя в галоп. Расстояние до укреплений преодолели в самые короткие сроки. По крайней мере, защитники там бегали суетливо, не успевая сделать ничего толкового.

Не доскакав до начавшейся полосы препятствий считанные метры, драгуны резко спешились, открыв ураганную стрельбу. Стреляют так себе, машинально отметил Алекс, его ирландцы куда как лучшие стрелки.

Баклановцы умело используют складки местности, ну да по другому в горах и не воюют. Попаданец при Чеснокове, в тылу — если можно назвать так расстояние в сотню метров от передовых частей.

— Хорошо идут, — похвалил Алекс, — не хуже моих.

Чесноков хмыкнул, но пикироваться[7] не стал — слава у ирландских частей в Европе добрая, а уж командир Кельтики, вырвавшейся из города на штыках, может себе позволить чуточку бахвальства.

— Левее пусть забирают, там окопчик пониже, зато потом сразу через нору в тыл пройти можно, под пушки не подставляясь.

Чесноков тут же скомандовал, сигнальщики скорректировали полк сложной системой свистков, криков и размахиваний флажками. Ветераны Кавказа, среди которых Алекс заметил и его уроженцев, идут умело и на удивление споро. Пожалуй… нет, его кельты так не смогли бы, нехотя признал попаданец. Впрочем, они всё-таки стройбат изначально, сапёрно-штурмовым батальоном стали вынужденно.

Гулко, но запоздало забухали пушки — на позициях уже добрая четверть баклановцев, а войска Северогерманского Союза только-только начали раскачиваться, не успевая реагировать на стремительное изменение обстановки. Мощный взрыв и облако пыли внутри города, донесли весть об уничтожении Арсенала.

— Всё, — коротко сказал русский полковник, снимая фуражку и вытирая грязным платком лысеющий лоб и полное некрасивое лицо, изуродованное ещё в молодости попаданием картечи, — выковыривать их ещё с час, но сопротивление подавлено.

Завершили разгром менее чем за два часа. Несмотря на заметное количественное преимущество войск Фалькенштейна, его резервисты и набранные с бору по сосенке солдаты мелких союзников, не выдерживали никакого сравнения с баклановскими ветеранами.

Возможно, будь у пруссаков время, всё сложилось бы иначе, но времени Яков Петрович им как раз не дал, застав в исключительно удачный момент. Лагерь осаждающих по понятным причинам начали сворачивать, и как водится у резервных войск, с великим количеством огрехов. Воцарилось короткое время хаоса, когда войска Северогерманского Союза смешались, причём к неизбежной при передислокации сумятице, добавилось ещё и отсутствие большей части офицеров, празднующих в городе капитуляцию.

— Прямо-таки второй Карансебеш[8], — гулко сказал Бакланов, подъехавший к расположению полка, — экий разгром учинили.

Офицеры заулыбались, пусть командующий и преувеличивает, но и правда красиво вышло.

— Со спущенными штанами застали, — вслух прокомментировал Фокадан на русском. Шутку поняли и приняли, а уж когда из города начали выводить пленных врагов, настроение и вовсе взлетело до небес.

Вывели и освобождённых, которые имели бледный вид. Зиверс с явным трудом держал лицо, но при виде Фокадана явственно перекосился. Младшим офицерам, тем паче раненым, проще — у них есть оправдания сдаче в плен.

А вот командующий… нет, формально он всё сделал верно, и наказывать Гельмута фон Зиверса не за что. Возможно, даже наградят чем-то, всё-таки до капитуляции гарнизон вполне героически оборонялся, приковав к себе значительные силы врагов. Да и политика, куда ж без неё — австрийцы мастерски умеют превращать конфузные ситуации в дипломатические победы. Великих полководцев, побеждающих исключительно в союзе с русскими, и с треском проигрывающих без помощи союзников, у австрийцев немало.

Горчинка у Зиверса всё равно останется — как ни крути, но долгая оборона оказалась возможной только благодаря предложениям Фокадана, находящегося на баварской службе. И вот он стоит, не сдавшийся и вроде как даже приведший подмогу, зубы скалит… Зиверс рванул воротник и упал навзничь с посиневшим лицом.

* * *

В боях за Прагу батальон Фокадана участия уже не принимал, оставшись в резерве. Полковник находился при штабе союзного командования, не слишком-то понимая свою роль эксперта-фортификатора.

Всего делов, что после захвата разгрома пруссаков обошёл с умным видом укрепления, построенные строго по учебникам военного дела. После написал развёрнутый отсчёт о сём событии, указав на ряд моментов, могущих быть интересными. В штабе, однако, отсчёт хвалили, обещая наградить. Отнекиваться попаданец не стал, приняв бравый вид.

Сколько битв осталось без наград просто потому, что рядом не было высокого начальства, а штабные крыски посчитали событие малозначительным? Теперь вот пасха настала.

Догнав батальон в Польше, куда его отвели на отдых и переформирование, несколько дней Алекс потратил на устройство быта и написание всех необходимых бумаг — от запросов по части амуниции и пополнение, до приведения в порядок наградных листов на подчинённых.

Далее началась непривычная круговерть приёмов и балов — специфика Варшавы, чтоб её. Любителем светской жизни попаданца назвать трудно, но дела здесь решаются именно так, на светских раутах. Ну и элементарное любопытство, не без этого.

* * *

— Забавно, — хмыкнул начштаба, когда очередной поляк отошёл, — они хоть понимают разницу?

— Не думаю, — устало отозвался попаданец, которому поляки успели поездить по ушам на тему схожести судеб несчастной Польши и страдающей Ирландии. — Русские цари в Царстве Польском ведут себя порой с грациозность слона в посудной лавке, но разницу между попыткой ассимиляции, пусть и неуклюжей местами, и геноцидом, местные видеть в упор не хотят.

Офицеры, собравшиеся кучкой вокруг полковника, захмыкали дружно. Поляки успели крепко достать ирландцев, да не столько причитаниями о судьбах несчастной Польши и попытками как-то использовать ирландцев в своей борьбе, сколько кичливостью.

С упорством дятла долбить на тему шляхетности[9] ирландцам, у которых все офицеры — выходцы из низов… не великого интеллекта люди. Прекрасно образованные в большинстве своём, но какие-то зомбаки. Поляков буквально переклинивает при обсуждении некоторых тем, аж глаза стекленеют.

Кое-кто из офицеров Кельтики выводит своё происхождение от ирландской знати, вот только несколько поколений знатных предков, вынужденных заниматься неподобающими делами, вплоть до работы в шахтах и попрошайничества, заставляют видеть в словах поляков издёвку. Попытки привлечь ирландцев к обсмеиванию русских офицеров, которые плохо знают латынь[10], и вовсе редкостная глупость. Нет, не понимают…

Достали так, что даже на сегодняшнем приёме у наместника, графа Фёдора Фёдоровича фон Берга, парни держатся вместе, непроизвольно выстраиваясь в принятый на улицах боевой порядок, словно готовясь к драке с конкурирующей бандой.

Непонимание между поляками и ирландцами пока не приняло острых форм, но у Фокадана самые скверные предчувствия.

[1] Взято из Википедии.

[2] Сверхъестественное существо, встречающиеся в иранской, славянской, грузинской, армянской, тюркской и др. мифологиях.

[3] Унтер-офицер.

[4] Бакланов славился такими вещами, ухитряясь заставать врасплох даже горцев.

[5] Ветераны римской пехоты, отслужившие не менее 15 лет. Здесь — ветеран с колоссальным боевым опытом.

[6] Род войск, способный действовать как в конном, так и в пешем строю. В Российской Империи были драгуны конной службы, то есть кавалерия, способная действовать в спешенном состоянии, и драгуны пешей службы, действующие, в основном, лишь в спешенном состоянии, но использующие лошадей для перемещений.

[7] Меняться колкостями, браниться.

[8] Одна из самых позорных страниц в истории австрийских военных. 17 сентября 1788 года австрийская армия потерпела поражение о турецкой, потеряв свыше 10 000 убитыми, остальные солдаты почти в полном составе дезертировали. Турки на битву так и не явились… Все потери австрийцев были исключительно от дружественного огня. Отвратительно налаженное взаимодействие между национальными частями и череда нелепых случайностей привела сперва к панике (турки идут!), а потом к перестрелке между солдатами, которые принимали друг друга за турок.

[9] Дворянства, знатности.

[10] Польская шляхта, поголовно католическая, бравировала знанием латыни. В некоторых кругах было принято вести беседы исключительно на этом языке.

Глава 30

В казармы Фокадан вернулся поздно, весь день улаживая бюрократические хлопоты. Как водится, чинуши тянут с выдачей согласованных, казалось бы, припасов, намекая на иное решение вопроса.

Поразительно, но взятки в Российской Империи считаются естественным ходом вещей — настолько, что взяточники пытаются стребовать мзду даже с гражданина иного государства. Четверть от запрошенного чинуши считают своей законной добычей!

Опытный офицер со связями, привыкший решать такие вопросы, может отделаться малой кровью в виде десятины. Если при этом вопрос не слишком затягивается, в полку его встречают как героя, и ждёт человека если не повышение в звании, то как минимум тёплое местечко с интересными возможностями.

Фокадана взяточники ничуть не смущаются — ну и что, что известный литератор и личный друг баварского короля? И не таких обламывали. Единственная поблажка, так это намёк на борзых щенков[1]. Скромный титулярный советник[2] военного ведомства милостивым тоном предложил часть долга внести услугами.

Полковник Фокадан может напоказ поухаживать за его Агнешкой, поднимая статус дочери на брачном рынке. Или, допустим, посвятить ему какую-то пьеску. Наверное, стоило быть подипломатичней, но уж как вышло.

* * *

— Я тебе покажу — пьеску, — коброй шипел попаданец, вытаскивая немолодого рыхлого поляка за манишку[3] из-за стола. Чиновник повизгивал от ужаса, отбивался и пытался вяло сопротивляться, повиснув всей тяжестью на руках полковника.

Алекс пусть и худощав чрезмерно, но уж никак не слаб, постоянные тренировки с оружием и верховая езда сделали своё дело. Да и бешенство, от которого глаза застилало пеленой, придавало сил.

Дверь кабинета выбита с треском, пан Войцеховский вылетел вслед за ней в коридор. Фокадан, не давая тому подняться с четверенек, полосует хлыстом рыхлую задницу и сгорбленную спину поляка.

— Я тебе покажу — взятку, сукин ты сын! — Орал попаданец, мешая языки, — я тебе покажу, пьеску ему посвятить! Ну, шлюхины отпрыски, чего уставились! Мать вашу трипперным осьминогом, кишки на кулак через гланды намотаю, твари! Вон!

Чиновники, высунувшиеся было из кабинетов, привлечённые шумом, живо спрятались в свои норки. Только один поляк, с повадками почти военного, грозно нахмурился и решительно шагнул в коридор.

— Я попрошу пана…

Фокадан ненадолго прервал экзекуцию Войцеховского и шагнул к грозному, молниеносно впечатывая кулак в выдвинутую челюсть, добавив вдогонку удары носками сапог по коленям, из арсенала савата.

Не обращая внимания на обмякшего в коридоре поляка, лежащего на крашеных досках пола неопрятной кучей, Алекс прыжком догнал взяточника, взявшего было низкий старт.

— Куда, пёс! Ты хуже пса, животное! На карачки, тварь!

Ругань сопровождалась ударами, паникующий Войцеховский снова упал на четвереньки, и попытался бежать уже таким образом.

— Куда! К начальнику, сын пса и свиньи, вперёд!

Не успевающие убегать по своим норкам чиновники, и стоящие в коридоре посетители опасливо жмутся к стенкам, пропуская странную процессию из семенящего на коленях чиновника и грозного полковника при орденах, лупцующего его арапником. Коленки ползущего на четвереньках поляка сбиты в кровь до мяса, на полу остаются кровавые разводы.

Взгляды… разные. Фокадан успевает засечь как полные ненависти и ужаса, так и сочувственные. Помогать Войцеховскому, что характерно, никто не спешит.

— Нельзя! — только и успели проблеять швейцар с секретарём, преграждая доступ в кабинет начальника. Щелчок взводимого револьвера оказался универсальным пропуском, церберы постарались слиться с белёной стеной и закивали головами.

— Ваш выблядок! — С вежливым бешенством спросил Алекс старика в мундире статского советника, с испугом глядящего на него из-за массивного дубового стола, — взятку хотел! Жду завтра всё, положенное по документам, да в лучшем виде. В противном случае спрос будет с тебя!

Нарочитое тыканье вывело генерала из себя, он побагровел и начал было вставать с кресла, шаря в поисках трости, прислоненной неподалёку. И снова щелчок револьвера.

— Жду… секундантов тоже, — тут Фокадан неприятно оскалился, глядя на интенданта в генеральских погонах побелевшими от ярости глазами, — если осмелитесь. Ж-животные…

* * *

— Наверное, стоило решать вопрос более дипломатично, — подумалось попаданцу уже на улице, когда отошёл от здания на добрую версту, — можно было надавить помягче с тем же результатом. Чёртова контузия так и не прошла, чтоб её!

Вызвав к себе адъютанта, рассказал Фланагану о случившемся.

— … расскажи остальным, пусть парни остерегутся, нечего им в город соваться, ну разве что человек по десять, не меньше.

— Набедокурил ты, командир, — весело ответил лейтенант, — но по делу. Спускать такое… нет уж! Дешевле сразу отрезать, по живому.

— По живому, — хмыкнул полковник, — слушай инструктаж.

Закончив, отпустил адъютанта и начал устраиваться на ночлег. Ну и что, что рано… перенервничал сегодня, да и контузия. Виски начало давить мигренью, от которой нет спасения, кроме тишины и покоя, почти немыслимых по соседству с казармами.

Ночует Фокадан, как и все офицеры батальона, в расположении части, в комнатке при канцелярии. Здешняя практика, когда офицеры снимают квартиры в городе, не появляясь в частях порой неделями, его совершенно не устраивает. Тянуть лямку таким образом можно, а вот если ты доброволец, да вышел из низов, то нехрен и отдаляться от этих самых низов. Тем паче, в Царстве Польском, с постоянными мятежами и охотой на русских офицеров и чиновников.

По одному сценарию все мятежи: восставшие первым делом идут резать русских офицеров. Но военное ведомство Российской Империи, вместо нормальных военных городков (которые, между прочим, отнюдь не советское изобретение), с наслаждением мазохистов наступают на одни и те же грабли.

Попаданца подобные глупости удивляют, а следовать общепринятым правилам желания нет.

* * *

— Мы к вашему командиру, — объявили остановившему их часовому трое господ, одетых по последней варшавской моде[4]. Тот покосился на капрала, увидел подтверждающий кивок, и пропустил.

— Господин полковник на плацу, — на плохом французском объявил капрал посетителям, — занимается с солдатами.

Модные господа прошли к плацу, где солдаты под присмотром попаданца отрабатывали приёмы штыкового боя в строю.

Лайковая[5] перчатка полетела полковнику в лицо (тот легко уклонился), и тут же прозвучала заученная фраза на английском:

— Вы бесчестный человек, сударь, я вызываю вас на дуэль!

— Сэмми, — обратился к адъютанту полковник, перейдя на простонародный гэлик[6], — под стражу этих бродяг.

— Но… это бесчестно! — Возмущённо завопил фальцетом незадачливый дуэлянт, руки которого заломили за спину.

— Скот, — равнодушно отозвался Фокадан, подойдя поближе к бретёрам, в которых ныне упирались штыки ирландцев, — только скот может заступаться за взяточника. Попытка же вызвать на дуэль — просто маскировка намеренного убийства. Сейчас вы, животные, расскажете — кто вас нанял для убийства офицера страны, дружественной Российской Империи.

— Сэмми, такие люди не могут быть благородными, в какие бы одежды они не рядились. Так что как с быдлом[7] с ними — выпороть для начала.

Пороли тут же, на плацу, под взглядами ирландцев, собравшихся на зрелище. Для пущего унижения, с поляков сняли не только рубахи, но и приспустили штаны. Опираясь грудью на козлы для пилки дров, и пытаясь высвободить связанные под брёвнышком руки, они лягались и трясли гениталиями, смеша солдат.

Поначалу пошли угрозы и ругань, а потом разговорились — не столько даже от боли, сколько от унижения и понимания, что ирландский полковник действительно может пойти на любые меры, дабы развязать им язык. Франтишек, тот самый перчаточник, молчал дольше всех, но когда понял, что запороть его могут если не до смерти, то до полной инвалидности, разговорился.

Какие начали всплывать имена! А потомок непризнанной шляхты[8] говорил и говорил. Он и правда оказался бретером и наёмным убийцей, а до кучи ещё и мошенником и фальшивомонетчиком.

— На хорошую каторгу наговорил, — подытожил Даффи деловито, — ну что, сэр, отпускаем или как?

— Или как, — хмыкнул Алекс, — если уж ломать ситуацию, то до конца. Так что давай-ка вестового к наместнику, да… Сэмми! Пиши донесение: нападение на командира части во время исполнения служебных обязанностей, расследование по горячим следам, вражеские агенты. Ну да ты и сам помнишь.

— Слушаю командир, — весело отозвался адъютант, — только наместника в Варшаве нет, он в отъезде.

— Ах, какая жалость, — откровенно осклабился попаданец, не переваривающий фон Берга за бестолковую политику и нелепое примиренчество[9].

— Адъютант остался за старшего, полковник Рогожин, — по инерции сказал Фланаган, и лицо его озарилось пониманием.

Рогожин прибыл в сопровождении возка и небольшого конвоя, ибо письмо Фокадана написано очень своеобразно.

— Нападение на командира во время исполнения, гм… — Рогожин флегматично осмотрел на привязанных к козлам бретёров,

— Скорее всего, вражеские агенты, — с видом государственного человека добавил попаданец. В глазах русского полковника явственно сверкнули красные искорки…

— Очень похоже, полковник Фокадан, — с серьёзным видом согласился русский, — нападение на военных — это уже вопиющий случай, а уж во время войны и вовсе. Убийцы, подосланные подлыми…

— Англичанами, — подыграл Алекс, — пруссаки стараются по правилам воевать, ну или хотя бы не так нагло. Прусская разведка может и уголовников использовать, но с человеком моего ранга они бы сработали более изящно. А вот бритты не столь щепетильны.

— Точно, — согласился Рогожин, принимая озабоченный вид, — англичане! Да ещё эти убийцы связаны с чиновниками военного ведомства. Это заговор, несомненно!

— Заговор, который нужно вскрывать здесь и сейчас, — моментально подыграл попаданец Рогожину, — нет времени деликатничать! Если уж враги начали пытаться уничтожать офицеров, то восстание вот-вот начнётся! Надо бить на упреждение. Батальон Кельтика готов помочь союзникам подавить заразу, полковник!

— К моему превеликому сожалению, не могу принять вашу помощь, — искренне сказал русский и улыбнулся, видя расстройство ирландских офицеров, — но будет очень кстати, если вы будете готовы к неожиданностям. Мятежники, они такие, на любую подлость готовы.

Раскланялись, после чего Рогожин забрал вражеских убийц, положив в закрытый возок под ноги жандармам.

— Я так понимаю, сейчас в этом городишке будет очень весело? — Поинтересовался Даффи с вялым интересом.

— Назрело, — отозвался Фокадан, — фон Берг не дал толком почистить конюшню от мятежников, демократ хренов. Рогожин вроде как ставленник другой партии, моментом решил воспользоваться.

— Не снимут с должности?

— Наверняка. Только вот сейчас война, в тыл Рогожина не отправят, а на фронте он живо прощение заслужит — дельный офицер, помимо храбрости и мозги отменные, только позавидовать можно. Да и после благодарность от противников Берга гарантирована, как и покровительство. Н-да… ладно, нам-то на это плевать, вы пока батальон готовьте к осадному положению, да по всем правилам чтоб.

— Баррикады?

— М-мм… рано пока. Подготовьте всё так, чтоб за четверть часа можно было проходы к казармам перегородить наглухо. Благо, нам два Гатлинга отдали.

Ожидаемая Фокаданам буря разразилась только на следующее утро. Как уж там Рогожин провёл подготовку и ухитрился сохранить всё в тайне, сказать сложно. Попаданец, знакомый с подобными операциями не понаслышке, мог только восхищаться профессионализмом. Или… выступление Фокадана стало лишь поводом для давно готовящейся операции.

Пожалуй. В противном случае требуется признать в Рогожине человека уровня Берии, никак не меньше. При всём уважении к офицеру, не тот у него уровень. Талант, возможно, не меньший, но вот школа не та.

С самого утра в городе началась заполошная стрельба, а на улицах как по волшебству возникли солдаты. Возглавляемые офицерами и жандармами, они штурмовали совершенно определённые здания и квартиры, что характерно — без какого-то бережения к частной собственности и жизни граждан.

Барышня, швыряющая герань в солдат, раньше могла отделаться разве что символическим штрафом или высылкой в глухомань, причём только в случае, если солдат получал значимую контузию. Сейчас же…

— Стреляют, командир, — коротко доложил капрал из взвода Каллена, обладающий фантастической способностью растворяться даже в чужом городе, — любое сопротивление — выстрел. С кулаками кинулся, горшок с цветами скинул — стреляют на поражение.

Фокадан покивал с видом мудреца, пребывая на самом деле в растерянности. Понятно, что толком не задавленный мятеж в тылу, да во время боевых действий, опасен, но раньше-то всё было по другому. Граф фон Берг с его примиренческой позицией находился в фаворе у Александра Второго, или не был? Снять нельзя по каким-то причинам? Похоже на то.

В двадцать первом веке тоже неприкасаемые есть, о которых все знают, что они агенты другой страны, что они вредят России и ничего, живут припеваючи.

Что изменилось? Почему русский император начал играть по другим правилам?

— Осади! — Заорал тем временем офицер, прерывая мысли Фокадана, — запретная зона, стрелять буду!

Полковник быстрым шагом прошёл к баррикаде, за которой стояли солдаты с винтовками. В паре десятков метров от неё стоит толпа, в основном состоящая из мужчин разного возраста, многие из которых вооружены. Оружие самое разномастное, от новейших винтовок и револьверов, до прадедовских сабель.

— Что вам надо? — Сурово спросил на французском.

— Русские сатрапы начали уничтожать лучших людей Польши! — Начал какой-то юнец студенческого вида из благородных, — повинуясь законам чести, вы должны спасти нас!

— Мятежники? Во время войны? Пошли вон, или я прикажу стрелять!

— Вы не посмеете! — Начал всё тот же юнец, но несколько человек в толпе решили, что время разговоров закончилось. Попаданец успел спрыгнуть, как с противной стороны прозвучали выстрелы.

— Огонь, — буднично сказал Алекс, и в предусмотрительно оставленный проход выкатили Гатлинг…

Преследовать мятежников не стали, но пару десятков пленных предусмотрительно захватили. Допрашивали тут же, и аргумент в виде более чем сотни трупов оказался убедительным. Поляки с ужасом оглядывались назад, и говорили, говорили…

Рогожин и вправду потревожил осиное гнездо, воспользовавшись оказией. Пленные мало что знали, но слова о ячейках и боевых отрядах прозвучали.

— А всего-то и хотел, что своевременных поставок и наказания взяточников, — пробурчал попаданец себе под нос, возвращаясь в канцелярию, — оказался в итоге катализатором большой чистки… о-хо-хо…

* * *

Варшавская бойня продолжалась всего три дня, после чего приехал донельзя взбешённый наместник, своей властью отстранивший Рогожина, отправив под арест. Начали выпускать из-под стражи молодых людей из хороших семей, но тут Берга догнала телеграмма русского императора, и наместник лишился должности, попав под следствие.

Фокадан откровенно не понял сути происходящего, стало ясно лишь, что Александр поменял политику страны решительно и бесповоротно. Когда косяком пошли несчастные случаи, аресты и отставки высокопоставленных сановников, стало страшно. В основном несчастные случаи происходили с варшавскими чиновниками, но по слухам, в Петербурге что-то этакое случилось, пусть и в ослабленном виде.

Полностью независимая политика Российской Империи, это конечно здорово, вот только не зря у китайцев самым страшным проклятием считается пожелание Чтоб ты жил во времена перемен. А времена перемен с замиренным Кавказом и Финляндией, да с замиряющейся Польшей… право слово, страшно. Да, сепаратисты… да, иногда лучше отрубить хвост сразу, чем по частям, но они люди.

Знать, почему Александр принимает столь жёсткие решения, не дано. Возможно, недостаток информации, эксцесс исполнителя[10] или что-то ещё.

Несмотря на неприятие методов, ведение самостоятельной политики попаданец тем не менее одобряет. Другое дело, много ли успеет сделать Александр? Дадут ли?

Великие князья, придворные… рвать эти сорняки придётся с мясом, иначе порвут самого Александра. Хватит ли решимости? Ой вряд ли… и не окажутся ли половинчатые реформы более губительными для страны?

Как бы там ни было, Российская Империя мутирует. Будет ли это эволюция или деградация, покажет только время.


[1] Отсылка на «Ревизор» Гоголя, где городничий берёт не деньгами, а натурой (борзыми щенками), уже не считая это взятками.

[2] Капитан.

[3] Съемная или пришитая нагрудная вставка на мужскую рубашку или женское платье. В описываемое время была привычной частью гардероба.

[4] В данном случае — с претензиями на дешёвый шик. Словосочетание «Варшавская мода» звучала гордо разве что в глуши, по-настоящему продвинутые модники одевались по моде парижской. Кроме того, Варшава в те годы была главным прибежищем всевозможных аферистов. Даже было устойчивое понятие «Варшавский граф» — то есть человек явно сомнительного происхождения.

[5] Вид кожи, особо качественная замша.

[6] Он же «Гелик», ирландский язык.

[7] В Российской Империи (и Царстве Польском соответственно) наказания для крестьян, мещан, купцов и дворян за одно и то же преступление, было разным ОФИЦИАЛЬНО. Кроме того, к крестьянам и мещанам ОФИЦИАЛЬНО разрешалось применять меры физического воздействия. Не дыба, но сунуть в морду или выпороть, полицейский мог вполне легально.

В данном случае ГГ пусть и проходит по тонкому льду, но в принципе, его действия можно толковать как законные — в военной части командир царь и бог, обладающий целым рядом прав. Плюс ГГ истолковал событие в нужном ключе — как попытку убийства командира части и проведение расследования по горячим следам.

[8] Среди польской шляхты было много самозванцев. При вхождении Польши в состав Российской Империи, многие семьи не сумели подтвердить дворянство — при том, что власти очень лояльно относились к проблеме. Так, вместо грамот (которые могли и затеряться), можно было предъявить грамоты о награждении предков офицерскими чинами, учёбе в университетах, свидетельство влиятельных дворян о давнем знакомстве с предками претендента и так далее. Бюрократия уже в те времена была сильно развита, так что какие-то данные всё равно сохранялись.

Шляхта, не подтвердившая дворянство, записывалась в мещане, и в этой касте было невероятное количество преступников всех мастей.

[9] Политика Российской Империи по отношению к Царству Польскому отдавала порой абсурдом. Так, русским офицерам и солдатам велено было не поддаваться на провокации, из-за чего поляки безнаказанно делали самые омерзительные вещи. К примеру — плевали в спину офицеру, да не фигурально, а буквально, причём явлением это было массовым. Солдату могли харкнуть в лицо… Ну или какая-нибудь барышня из восторженных революционерок, набиралась храбрости и плевала в лицо офицеру. Или начинала визжать посреди улицы, обвиняя того в жутких оскорблениях и домогательстве. Попробуй, отмойся от таких обвинений…

После Польского Восстания 1863–1864 гг. ситуация несколько выправилась, но граф фон Берг, назначенный наместником, вёл достаточно сомнительную политику примиренчества, развивая экономику и одновременно закрывая глаза на польский национализм. Напротив, наместник пытался вводить поляков (в том числе с сомнительной репутацией) в органы власти.

[10] В уголовном праве — совершение исполнителем общественно опасных действий, выходящих за умысел других соучастников.

Глава 31

Превентивные[1] меры по отношению к польским сепаратистам стали понятны менее чем через две недели, когда состоялась встреча союзников в Варшаве. Место далеко не идеальное с точки зрения безопасности, но Царство Польское — часть Российской Империи, старшего государства в коалиции, если не учитывать Францию, занятую ныне всё больше в заморских колониях и морских баталиях. Похоже, Александр решил продемонстрировать союзникам и противникам жёсткую позицию не на словах, а на деле.

Заодно слегка подмял союзников — как ни крути, но встреча происходит не на нейтральной территории, как это принято, а на российской. Причём не материковой части страны, а отчасти колониальной, вассальной по сути. Серьёзная заявка на главенство в Континентальном Альянсе, если проглотят.

Скорее всего, дальше заявки дело не пойдёт, российская дипломатия на европейском направлении аутсайдер[2]. Как бы там не пыжились дипломаты, как бы ни хвалили школу, но факты упрямы — российская дипломатия пронизана агентами влияния иностранных государств более чем полностью.

Впрочем, это всё догадки попаданца, который может анализировать происходящее, видя только надводную часть айсберга[3]. Будь у него время и желание, за пару лет можно вникнуть, а так… учёба, творчество, война вот чёртова… некогда.

Порядок за две недели навели если и не идеальный, то где-то рядом. Счёт убитых шёл на тысячи, если считать всё Царство Польское, но право слово — почти все они заслужили эту участь. Невинных жертв среди убитых почти нет. Единственные, кого Алекс жалел, так это двоих детишек, погибших по нелепой случайности во время начавшегося не к месту пожара при штурме поместья родителей-диссидентов.

Представители хороших семей, которым ранее за участие в акциях грозила разве что ссылка в Сибирь, попали в серьёзный переплёт. Не так давно они ехали в ссылку со спокойной душой — в Сибири из-за острой нехватки образованных людей, ссыльные поляки занимали не последние должности при губернаторах и градоначальниках. А теперь всё, в шахты.

Как они взвыли! Как много было обращений в газетах в великодушному русскому императору! Как много писем, переданных самодержцу через надёжных людей. Как много прошений о переводе в действующую армию, пусть даже солдатами. Выслужатся, отличатся на поле боя, вернут шляхетские привилегии…Реакция Александра ограничилась одной фразой, растиражированной газетами.

— Нет им больше веры, надоели.

Отсутствие продуманных красивостей больше всего убедило поляков в серьёзности императора, напугав до чёртиков. Следующий ход восхитил попаданца своей иезуитской продуманность — снова начали проверку шляхетских грамот, особо пристрастно разбирая сепаратистов.

Чем больше человек замазан в бунте, тем более пристально рассматривали документы, удостоверяющие дворянство предков. А ведь это Польша, славная мятежами, рокошами[4] и междусобойчиками. Бумаги хорошо горят, и даже бюрократия с разветвлённой системой справок не всегда спасает.

Мятежники начали сдавать один другого, особенно после показательных случаев с конфискацией родовых земель у потомственных аферистов. Когда конфискованными поместьями стали делиться с благонадёжными гражданами, причём всё больше польского происхождения, многие из былых любителей плевать в сторону Петербурга живо сменили сторону. Доносы полились рекой, польское общество раскололось.

Делились понемногу, но старались охватить как можно большее число граждан. Порой российская Фемида делилась конфискованным в добровольно-принудительном порядке.

— Не хочешь получить кусочек земель неблагонадёжного соседа? Уж не сочувствующий ли вы? Проверить надо бы!

Условно-благонадёжных поляков старательно прикармливают, порой фактически насильно, попутно замазывая, делая соратником.

— После получения части конфиската извольте побыть свидетелями в суде. Ничего противоречащего чести, право слово. Правда ли сын потомственных аферистов славился на всю округу бражничеством? Ах, не слишком… Вы уверены? Всё больше в карты играл… ясненько, ясненько, кровь сказывается. Благодарим свидетеля.

Что поразило Фокадана — всё это происходило очень быстро. Никакой тягомотины, так свойственной российской бюрократии: всего несколько дней назад в газетах обнародовали Закон о Конфискованном имуществе, и вот уже начали его раздавать.

Понятно, что к этому готовились, непонятно другое — как эта информация не всплыла до срока, а главное — откуда у Александра такая команда? Может быть, он всё-таки сможет продавить эволюцию, не доводя до революции?

* * *

Встреча в Варшаве государей-союзников прошла пышно. Начало ознаменовалось военным парадом, в котором маршем по городу прошлись части всех союзных государств, включая взвод дворцовой гвардии от крохотного Бадена. Не избежал этой участи и Фокадан, промаршировавший во главе батальона.

Затем приёмы, балы, празднества и прочие увеселения, несколько даже неуместные во время большой войны. Впрочем, неуместным эти празднества посчитал разве что Фокадан со своими офицерами, выходцами из народа.

На отличившихся вояк союзных войск пролился настоящий дождь наград. Порой за одно только сражение новоявленный кавалер получал сразу несколько наград.

За оборону города Алекс получил военный орден Марии Терезии от австрийского императора, поскольку воевал под началом австрийского военачальника. И орден Святого Михаила от Баварии, поскольку находится на службе баварского короля, достойно представляя страну.

Георгий четвёртой степени от Российской Империи, уже за взятие города вместе с баклановскими войсками.

За давнее дело, давно уже забытое попаданцем, его нашёл орден За Войсковые Заслуги от королевства Вюртемберг. По большому счёту рядовой эпизод, не заслуживающий и медали, но попаданец вытащил тогда из неприятностей сиятельную задницу, не подозревая об этом. Задница спасителя запомнила, бывает.

Медали раздавались едва ли горстями. Союзных государств в Северогерманском Союзе аж тринадцать, и все хотят причастности. Теперь, награждая щедрой рукой, они делали тем самым отметку для историков, заявляя о своём участии в громких делах.

Помимо четырёх орденов, Фокадан получил одиннадцать медалей от семи государств. К слову, его случай ничем особенным не выделялся, офицеров награждали щедро, даже чрезмерно.

— Нет ощущения праздника, — пожаловался Даффи в офицерском собрании части[5], косясь на увешанную наградами грудь, — знаю, что воевал, и хорошо воевал, но послевкусие от награждений какое-то дурное осталось.

— Как будто незаслуженно получил, — понимающе кивнул полковник, лениво перебирающий гитарные струны, — слишком много наград за короткий срок.

Даффи хохотнул:

— С медалями вообще смешно — полное впечатление, что их вообще не глядя раздавали.

— Не удивлюсь, — хмыкнул Фокадан, откладывая инструмент, — нас, офицеров, в какие-то списки сводили, а вот солдат нередко за бравый вид выбирали. Ладно, пусть пересластили с наградами, зато для барышень из хороших семей это как оперенье у павлина.

— Первый жених, — хохотнул крутившийся перед зеркалом Каллен, прихорашивающийся перед свиданием. Посмеявшись натянуто, тему продолжать не стали. Вот в самом же деле, это ж надо исхитриться так испоганить хорошее дело!

* * *

Прогулка по Варшаве в сопровождении компании ирландских и русских офицеров из баклановцев, приехавших на торжества, небезынтересна. Жжёнов, кривоногий кавалерийский полковник, с которым Фокадан сдружился у Бакланова, оказался настоящим знатоком города и прекрасным рассказчиком.

Правда, некоторая специфика у экскурсовода наличествует — он страстно любит Варшаву и не слишком-то любит варшавян.

Необычно, но попаданец встречал такое в двадцать первом веке, у русских беженцев из Закавказья и республик Средней Азии. Сложно плохо относиться к месту, где провёл детство и сложно относиться хорошо к народу, который вынудил тебя бежать. Пусть виноват в этом не весь народ, но заслуженная ненависть к немногим нередко оборачивается неприязнью ко всему народу. Хорошо, плохо ли… это жизнь. У кого-то это лечится, а у иных травма навсегда.

Архитектура мельком, да и не интересовались господа офицеры нюансами классицизма или барокко, как и жизненными перипетиями[6] архитекторов. А вот исторические события, происходившие в старинных особняках и на мощёных брусчаткой улицах, самое оно. Тем более, очень жизненно и ярко рассказывал русский ротмистр.

— Вот тут моего деда и убили во время восстания тридцатого года, — глазами показал Жжёнов на узенькую улочку, — живот вспороли и оставили умирать[7]. Врачом служил.

Не все истории столь кровавы, но у кавалериста получается даже события, происходившие века назад, подавать так, будто они случились вчера.

Компания из десятка человек неспешно бродит по старому городу, не опасаясь никого и ничего. Поляки замирены, идиотов не осталось.

— Палач, — с ненавистью сказала заступившая тротуар девица, — моего Войтека убил. Ненавижу!

Сказав это, она плюнула Алексу в лицо, тот от неожиданности даже уклониться не успел.

— Сударыня, — начал было Жжёнов растерянно, — право слово…

Фокадан брезгливо вытер плевок и ударил девушку тыльной стороной ладони. Нарочито небрежно и узнаваемо — так в борделях клиент показывает недовольство персоналом.

— Ну что вы, полковник, — с ленцой сказал попаданец Жжёнову, доставая фляжку с ромом, коим смочил чистый платок и протёр лицо, — какая же это сударыня, обычная девка из заведения. Право слово, вы можете себе представить, чтобы девушка из приличной семьи сделала такое?

— Но… выглядит… — растерянно сказал кавалерист, — не поддаваться на…

Тут в глазах Жжёнова появились искорки понимания.

— Действительно, полковник Фокадан, вы правы. Меня смутил приличный наряд этой особы. Забываю, что в приличных борделях есть вполне себе миловидные проститутки, способные сыграть хоть принцессу. Биографии порой красивые придумывают, там каждая вторая — якобы знатного рода, жертва несчастливого стечения обстоятельств.

Алекс чуть склонил голову, благодаря за поддержку.

— Городовой! — Кликнул нервно озиравшегося по сторонам полицейского, не решающегося вмешиваться в конфликт господ, — возьми-ка эту проститутку, да отведи…

— Что вы себе позволяете! — Взвилась панёнка, — я из семьи…

Речь особы перебил хохот Фокадана, в котором только искушённый зритель мог понять наигранность. Послышались смешки и в офицерской компании — кто там и правда поверил, а кто решил поддержать Алекса, не так уж и важно.

— Да что вы спорите? — Удивился Каллен, — англосаксы так любят делать. Что в Британии, что в САСШ частенько что-нибудь этакое случается. Устроит такая шлюшка шум на всю округу, ты попробуй отмойся! Шум полгорода слышало, а опровержение дают на последней странице местной газеты, да и то через неделю.

— В общем, милейший, — продолжил Фокадан инструктаж полицейского, — в камеру её к шлюхам. Да не верь словам, актрисы из них ещё те. Доктору скажи, чтоб осмотрел, на сифилис проверил, да на чахотку[8]. Недаром же верблюдицу изображала?

Немолодой полицейский поверил, особенно после стимуляции червонцем, и потащил рыдающую девушку. Та слабо упиралась, завывая что-то нечленораздельное, пуская некрасивые, совершенно не шляхетские, слюни и сопли.

— Да, братец, — тихо сказал Жжёнов, придержав городового за рукав, — мы потом зайдём, проверим.

Толпа обывателей, собравшаяся у места происшествия, разделилась. Ещё недавно они непременно встали бы на сторону девицы — просто потому, что она за свободу Польши. Сейчас же, после замирения, буйство нравов и убеждения пришлось засунуть в… глубоко.

Тем более, что офицер-то и не русский, а вполне себе ирландец… или шотландец? Кельт, одним словом. Да и девица… право слово, порядочная панна так никогда бы не поступила. Так что даже если девица и не шлюшка из борделя, то явно из этих, с вольными нравами. Немногим лучше.

Красиво, некрасиво… да, сломал девушке жизнь. После содержания под стражей в одной камере с проститутками, нормального замужества ей не видать. Гм, это если она действительно экзальтированная панёнка, а не шлюшка с актёрскими способностями.


[1] Упреждающие.

[2] Отстающий.

[3] Над водой торчит не более 1/7 части айсберга.

[4] Официальное восстание против короля, на которое имела право шляхта во имя защиты своих прав и свобод.

[5] Что-то вроде клуба.

[6] Внезапное осложняющее событие (первонач. в драме или романе), а также смена, внезапные перевороты в ходе событий, в судьбе.

[7] Польское восстание 1830–1831 года прославилось подобными эпизодами. Поляки, среди которых было немало католических священнослужителей, проявляли невиданную жестокость и подлость, возмутив даже сочувствующих делу Польской Свободы.

[8] Туберкулёз и любые хронические лёгочные заболевания.

Глава 32

В Российской Империи от вспыхнувших было мятежей остались только затоптанные угли. Финляндия умиротворена так, что дальше некуда, все подозрительные лица давно расстреляны или повешены, а нежелательные расселяются по разным уголкам Империи, не больше двух-трёх семей на округу, с жёстким контролем передвижения. В число подозрительных и нежелательных попали не столько финны, сколько шведы, мутящие воду в бывшем Княжестве Финляндском. Собственно, они-то и верховодили у финских борцов за свободу.

Активно насаждается православие, приветствуются браки русских переселенцев с аборигенами. Практически идиллия, если не задавать много вопросов на тему — куда же делись предыдущие хозяева хутора.

На Кавказе активно идут военные действия, во время которых мятежные аулы вырезаются до последнего человека. Впрочем, времена мятежных аулов постепенно проходят, теперь всё больше гоняются за небольшими отрядами непримиримых.

Нужно отметить, что добрая половина карательных войск из местных. Соседи…

Чаще всего крупные силы немирных горцев разбиваются о русскую артиллерию и пехоту. Резнёй и продажей в рабство выживших занимаются союзные горцы. Работорговлю старательно не замечают российские власти.

Активно участвуют в уничтожении сепаратистов русские немцы, традиционно селящиеся колониями. Жизненное пространство расчищают.

Стараются всё больше недавние переселенцы из Западной Европы и их потомки в первом поколении, не успевшие забыть протестантскую этику, с делением на людей и туземцев. Солдаты в откровенной грязи мараются нечасто, в частях доходило до бунтов[1].

Русские переселенцы, коих селят прямо на пепелищах, совсем не в восторге от новой земли. Кавказ сильно отличается от Средней Полосы — другая природа, другие условия хозяйствования, всё другое!

Пусть от налогов на ближайшие десять лет переселенцы и освобождаются, но толку-то?! Даже пахота в горах имеет массу особенностей, не знакомых жителям равнин. Да и знаменитые леса Кавказа, с изобилием вкусностей, легко свести на нет неумелыми действиями.

Переселение сопровождается традиционным для России бардаком, характерным для любого времени. Переселяют, дают краткие инструкции и на этом всё — выживайте. До Фокадана доносятся смутные слухи, что переселяемые крестьяне порой поднимают бунты, предпочитая поехать каторжником в насквозь понятную Сибирь, нежели вольным поселенцем на Кавказ. Переселяемые на Кавказ крестьяне называют себя невольными поселенцами.

Кавказ крестьянами воспринимается как каторга и все основания на то имеются. Должно пройти два-три поколения, прежде чем их потомки научатся вести хозяйство в непростых местных условиях, а до этого — мука-мученическая! Ещё и абреки по горам бегают… каторга как есть! С голода не помрёшь, так горцы голову отрежут.

Тем паче, русских селят на неудобьях и в пограничье. По мысли неких гениев из окружения Александра, они должны стать заслоном на пути немирных горцев. Для этого к поселенцам прикрепляют отслуживших своё солдат, воевавших на Кавказе. По мнению аналитиков, солдаты станут ядром ополчения, а заодно инструкторами в сложном деле ведения сельского хозяйства на Кавказе.

Ядром солдаты может и способны стать, вот только между сельскими и военными авторитетами неизбежны конфликты, а в будущем легко предвидеть деление на касты. Да и инструктора из солдат те ещё, большинство способно разве что ткнуть пальцем в съедобное растение, назвав его исковерканное на русский лад название. Какое, к ляду, знание сельского хозяйства Кавказа у солдат!?

Да и желание знать, откровенно говоря, встречается нечасто. Недаром солдаты так редко возвращаются в родные деревни, предпочитая устраивать жизнь в городах. От посаженых на землю солдат можно ожидать чего угодно, кроме самого сельского труда.

Происходящее в Российской Империи попаданцу не нравится. Закручивание гаек императором приняло какой-то дурной оборот. Если раньше он мог опираться на поддержку снизу, то ныне… ой не факт!

Несмотря на все проблемы, жёсткие меры дали результат, и войска, занятые подавлением выступлений сепаратистов, по большей части освободились. Завершилась и мобилизация войск, обучение.

В Пруссию двинулся паровой каток в виде двухсоттысячной армии — это вдобавок к уже имеющимся в Европе силам. Прекрасно вооружённая, обученная и экипированная, ныне она собирается в Польше, для удара единым кулаком.

Возглавлять армию доверили Черняеву — очень необычный ход. Несмотря на славу прекрасного полководца и дипломата, в Российской Империи хватает и других полководцев — чином повыше. Снова загадка.

* * *

Батальон Кельтика под командованием Фокадана решено делать полком — благо, в добровольцах недостатка нет. Большая часть новобранцев, как ни странно, дезертиры и пленные из британской армии.

Кельтов при армейских облавах традиционно гребут первыми, вербуя в британскую армию в добровольно-принудительном порядке. Там быстро обучают армейским навыкам и накрепко вбивают страх перед палкой сержанта — такой, что собственных командиров солдаты боятся куда больше, чем противника.

Механизм проверенный и отработанный за пару веков. Не без сбоев, дезертиров предостаточно, но ранее они могли только сбежать и таиться в глубинке, живя под страхом поимки. Или податься в колонии, в большинстве своё британские. Опять-таки Британия не в проигрыше.

А тут формирование кельтских частей, да выбор какой! Под патронажем Франции, с последующим гражданством и землёй в колониях. Бавария, с её привычными европейскими реалиями, разве что куда как помягче, если сравнивать с Англией. Кельтика, как катапульта в Мексику или КША — по желанию!

А ещё месть… многие дезертиры жаждут отомстить, хватали ведь порой и тех, у кого близких-то и не осталось, померли от знаменитого картофельного голода. Что им терять? Жизнь? А на черта такая жизнь… Тем более, страха за судьбу заложников-близких нет.

С пленными вышло на грани писаных и неписаных законов войны. Ещё век назад победители без какого-либо смущения ставили их в ряды победившей армии, и ничего, воевали. Ныне времена несколько иные, но обе стороны конфликта нарушают что можно и нельзя, и с каждым месяцем всё больше.

Былые реверансы постепенно отходят в прошлое, ныне не до расшаркиваний, речь идёт о переделе мира. Какие уж тут правила, писать историю будут победители!

С новобранцами проблем нет, все добровольцы и очень ценят как перспективы, так и человеческое отношение. Обучение идёт неплохо, ядро в виде инструкторов из КША и уже обученного, обстрелянного личного состава, плюс высокий класс новобранцев, позволяют прогнозировать прямо-таки гвардейский уровень. Тем паче, дурной муштрой не занимаются, в качестве поощрения предлагаются занятия боксом и борьбой от призёров олимпиады, служащих в Кельтике. Хорошая морковка! Учат грамоте и ремесленным навыкам, чётко обозначая перспективу на послевоенный период.

Ныне формируемый полк стоит в Мюнхене — Людвиг настоял. Впечатлённый защитой Писека, Его Величество поспешил перетащить в столицу столь славную часть. По крайней мере, пока пруссаки не перестанут маячить в опасной близости от города.

* * *

Патрик ловко снял пыльник[2] одной рукой, не дожидаясь служанку, которая подоспела только сейчас, укоризненно глядя на хозяина. Не дело целому полковнику самому дверь особняка открывать, пусть даже ждёшь давно не виденного друга!

— Пойдём, комнаты покажу, — улыбнулся попаданец другу.

Час спустя отмытый до скрипа Патрик с видимым наслаждением ел телятину в сливочном соусе и рассказывал о путешествии.

— Совершенно ужасное, — делился впечатлениями ирландец, — сам понимаешь, я не из неженок, но тут… Надолго такое плавание запомню, да и владельца ославлю. А то ишь, Звезда Нью-Йорка.

— Что там такое было-то?

— Не за столом… Хотя к чёрту, ты-то не из брезгливых! Начиная от вечно неисправного и грязного гальюна, заканчивая крысами и тараканами в каких-то устрашающих количествах. Да и сама команда такая, что невольно всплывают мысли о пиратах и работорговцев.

— И зачем…

— … меня туда занесло? Блокада, что б её! Конфедерация пусть и формально, но воюет с Британией, да и товары наши во Франции востребованы, в том числе и военного назначения. Какие суда получше, тем не до пассажиров, они совсем иными маршрутами плавают, грузы военные перевозят. Ах нет, ходят! Никогда не понимал это морскую хрень. Плавают, ходят… меня капитан как поправил, что Плавает только говно, так с трудом язык за зубами сдержал — судёнышко такое, что с трудом от кучки навоза отличишь — запах один в один, ей-ей! В общем, пришлось соглашаться на то, что есть. Альтернатива — ждать с месяц, а то и больше.

— Корреспондентом?

— Да, — Патрик аж зажмурился от удовольствия, — ты представь только, от шести газет! Не только от собственной, почти все крупные газеты Юга меня на жалование взяли. Правда, вскладчину — вышло меньше, чем хотелось бы. Но ничего, переезд и командировочные они оплачивают в полном размере, уже хорошо. Поможешь по старой памяти? Интервью с королём, да Баклановым, а?

Фокадан искренне засмеялся, кивая. Весёлое шутовство однорукого друга напомнила о юности. Боже, это ведь совсем недавно было, а куда они взлетели!

— Насчёт Бакланова не обещаю, его ещё… хм, отловить нужно. А Его Величество — запросто, он моих друзей заочно знает.

— Иди ты!?

— Сам иди! Нет, правда… он вообще неплохой мужик — с чудинкой, но неплохой. Не будь он королём, мог бы стать хорошим архитектором или там художником. Но и сейчас ничего так, справляется. Пусть и по своему.

— С чудинкой?

— В точку! — Засмеялся Алекс, — он так выбивается из привычного ряда бронзово-монументальных королей прошлого… сплошь полководцы да дипломаты, даже если глупее репки. А этот — искусству покровительствует да образованию. Ух, как его дети любят! Видел бы ты, как малышня к нему бросается, когда Людвиг по улице идёт!

— Видел фотографии парков и всех этих художественных и музыкальных школ, — кивнул Патрик, — и правда нечто грандиозное. И его проект школ… или твой?

— От идеи до воплощения её в жизнь расстояние очень большое. Так что идея вправду моя, но именно идея. Давай-ка о тебе немного! Что там с поездкой под легендой журналиста?

Взгляд Патрика на мгновение перестал быть дурашливым, но потом ирландец опомнился — перед ним сидит старый друг, а не посторонний человек. Можно и пооткровенничать. Немного.

— Угадал… ладно-ладно, вычислил! Первый слой — журналистика, я правда надеюсь на интересные репортажи. Пусть ребята из числа инструкторов и шлют порой интересные материалы, но это не то. Писательского таланта особо ни в ком нет и журналистского чутья как-то не наблюдается. Так что имя сделаю, уж будь уверен. Второй…

Патрик перевёл разговор на какие-то бытовые мелочи, завидя служанку с десертом.

— … второй — промышленные и торговые контракты. Идёт война, а блокада КША не вечна, надо принюхаться — что может понадобится в Европе, что можно купить подешевле здесь. Супруга-то из высоких кругов, контакты у меня самые серьёзные. Не миллионы, но пару сотен тысяч надеюсь в карман положить после поездки.

Алекс аж присвистнул и приподнял бокал с вином, салютуя деловой сметке друга.

— С этим могу крепко помочь — мои изобретения востребованы, в Баварии почти всех промышленников лично знаю. В крайнем случае через вторые руки, но это неважно, мне навстречу пойдут.

Патрик улыбнулся, кивая. Понятно, что он рассчитывал на помощь Алекса, но получить подтверждение приятно.

— И наконец, — продолжил ирландец, прожевав кусочек фруктового пирожного, — разведка.

— Кадровый или временно?

— Кадровый, — улыбнулся друг, — личный агент Борегара. Ничего острого, а так… акцентик нужному слуху изменить, сформировать общественное мнение, поддержать или опрокинуть человека из культурного сообщества. Ну и вообще… по мелочи.

— Ничего острого, говоришь? Ну-ну… — Попаданец видит мелкие детали, говорящие, что Патрик несколько сместил акценты на своей деятельности. Слишком выверенные движения и внимательный взгляд… да много всего. Человеку, занимающемуся исключительно культурным сообществом и формированием слухов, такие привычки несвойственны.

А вот если он параллельно работает ликвидатором… почему нет? Кто подумает на безобидного калеку? Подсыпать яд, подстроить несчастный случай… да, очень похоже на то.

Говорить Патрику о своих подозрениях не стал, как и обижаться на сокрытие информации — служба и присяга для людей не пустой звук. Но… интересно.

— От Фреда что есть?

— Конечно, — засмеялся Патрик, — сейчас!

Сходив в комнату, принёс увесистый свёрток, и Алекс начал просматривать дагерротипы, отпечатки маленьких ладошек, измазанных краской и прочую милоту, понятную любому родителю, давно не видевшему своего ребёнка. Письма от Фреда отложил на потом, но и без них целый час ушёл на жадные расспросы о дочке — к Виллемам Патрик заезжал незадолго до отплытия и провёл там два дня.

Говорили долго и обо всём, переместившись в гостиную купленного недавно особнячка. Не то чтобы нужно, но из-за войны цены на недвижимость в Мюнхене сильно упали, мало не вдвое. В победе мало кто сомневается, но случись осада и штурм, разрушений в городе будет предостаточно.

— … интересные материалы приносит, но вот беда, писать не умеет, — зацепили сознание Алекса слова Патрика о издательском бизнесе.

— Ну-ка повтори, — попросил, сам не понимая, что же его так насторожило.

— Приносит повести всякие, там деталей полно, но литературных достоинств нет.

— Каких деталей?

— Как костёр правильно складывать, как каноэ из коры… такого типа.

— Угу… погоди-ка…

Ппаданец не на шутку задумался, ловя ускользающую мысль. В детстве он любил книги про индейцев, особенно где подробности всякие и картинки. Точно!

— Компаньоном возьмёшь? — Вкрадчиво спросил Фокадан, — в издательский бизнес?

— Расширение? Хорошо бы, но не вижу, как конкурентов…

— Я вижу. Возьмёшь?

— Конечно, — протянул руку Патрик, заключая сделку.

— Тогда бери этого чудика, да подписывай контракт, потом ищи парня с литературным даром, но без фантазии. Вот и появится у тебя два соавтора, пишущие неплохие книжки для детей.

— Обязательно этого? — Моментально понял Патрик, — или…

— Не обязательно. Суть — книги для юношества. Представь только, как мало книг для них! Почти всё выпускается для взрослых и совсем чуть-чуть для малышни. А тем, кто постарше, но не дорос до любовных терзаний и умствований, читать и нечего.

— Приключения, — выдохнул Патрик восторженно, — да детализировано, с подробностями…

— Да! К примеру, приключения маленького индейца — как в прерии или в лесу живёт, как охотится, мастерит оружие и одежду — всё правдиво, со схематичными картинками. Ещё можно мальчишку-южанина взять, который партизанит в тылу северян на свой страх и риск.

— Давай-ка набросай мне с десяток идей, — нетерпеливо сказал друг, — да начнём потихонечку.

— Никаких потихонечку! Разом ударим на всех направлениях — про индейцев, маленькие партизаны, джунгли… Понял?

— Да, чтобы конкуренты не опередили, но деньги…

— Будут! Нужно найти авторов, написать по две-три книги в каждую серию — так, чтобы жаждущие новинок читатели привыкли получать их именно в нашем издательстве. Новинки — у нас, продолжения тоже. Пока конкуренты раскачаются, пока найдут новых авторов, мы читателей прикормим.

— Да ещё и смотря каких авторов конкуренты найдут, — хмыкнул Патрик, — второпях-то.

— Именно. Вдвоём мы сможем развернуться сразу на двух континентах, хотя… С Мексикой связи есть? Вот и хорошо, оттуда всю Латинскую Америку зацепим. Серии будем писать с расчетом на максимальный охват.

— Ох не зря я приехал, — откинулся Патрик на спинку кресла смеясь, — ох не зря! С такой идеей мы весь издательский бизнес подомнём, пусть для начала только детско-юношескую категорию. А потом…

— Будет потом, — с улыбкой прервал его Алекс, — а пока давай-ка прекращай мечтать и начинай работать!


[1] В Гражданской Войне, когда озверение сторон достигало максимума, русские из традиционных крестьянских общин в карательных операциях практически не были замешаны, подобными делами занимались всё больше интернационалисты.

[2] Лёгкий долгополый летний плащ, служащий защитой от пыли. Практически неизбежный атрибут путешественников в то время. Отсутствие мощёных дорог сказывалось на состоянии одежды после мало-мальски длительного переезда не лучшим образом. Для защиты от таких неприятностей и служил пыльник, в противном случае в город въезжало чучело.

Глава 33

— Бегом! — Заорал Алекс, подстёгивая солдат. Рядом орали другие офицеры и сержанты из числа инструкторов.

Солдаты, тяжело дыша и обливаясь потом, бегут с полной выкладкой по пересечённой местности. Инструктора в облегчённой амуниции, зато нарезают круги, как волки вокруг овечьей отары.

Физические нормативы в Кельтике одинаковы для офицеров и рядовых. Исключения только для особо ценных специалистов, оставленных в штате, несмотря на возраст и ранения. Таковых пока нет, самому старшему тридцать восемь, причём полукровка-команч по выносливости даст фору любому.

В своё время Томми Степной Волк крепко выручил один из полков Конфедерации, пробравшись сперва через осаждающих лагерь врагов, а затем пройдя по вражеской территории почти сотню миль менее чем за два дня. Это, между прочим, избегая дорог, прячась от патрулей и случайных глаз.

Давно офицерский чин заслужил, но по каким-то своим соображениям отказывался от повышения. Недавно взял эполеты, только настоял, чтобы в документах его индейское имя фигурировало вместе с мирским. Он, оказывается, и не христианин ни разу, даже формально.

Попаданец, дав тому чин второго лейтенанта, нарушил ненароком все мыслимые условности. Ну да плевать, Людвиг в восторг пришёл, когда узнал, что у него служит настоящий индеец-нехристь, да ещё и офицер. Зная Его Величество, эту историю ещё раздует.

— Давай, давай! — Чуть притормозил полковник, подбадривая отстающих, — всего три мили осталось! Солдаты подтянулись и Фокадан снова убежал вперёд.

— Враг слева! — Заорал капрал, увидевший условный знак наблюдателя, тут же продублировавший крик свистком. Сейчас нарочно мешают команды по свистку и голосу, отмечая тормознутых.

Солдаты, повинуясь команде, начали перестраиваться для отражения агрессора — по всем правилам, с залеганием на местности, волной и прочими тактическими хитростями, требовавшиеся от них по уставу. Отражать агрессора осталась только одна рота, прочие продолжили движение. Каждый батальон, рота, взвод и отделение должны уметь действовать одновременно в составе полка и как самостоятельная боевая единица.

— Передним рядам отстреляться! — Скомандовали инструктора, — каждый по своей мишени, отсчёт как обычно!

Прогремели выстрелы и инструктора занесли в книжечки результаты. Солдат снова подняли, те порысили устало, поднимая пыль. Инструктора наготове с книжечками — кто там загребает устало ногами, не обращая внимания на происходящее, кто пытается соответствовать изо всех сил. По результатам и будет распределение — в обоз, в сапёры, в стрелки, разведку. Ну и кандидаты в капралы, разумеется.

Добежали до очередного рубежа, где составили в пирамиды винтовки.

— Взять учебные винтовки! Первый взвод, первое отделение — к рубежу!

Кельты, взяв тщательно выструганные модели, сделанные специально для фехтования на карабинах, начали схватки с инструкторами. Не в полную силу, куда там после тяжёлого марша! Очередная проверка — как человек умеет собираться в критический момент.

Полковник вместе со всеми тестирует кандидатов, ворочая учебной винтовкой. Его противник явно опытный солдат, не один год отслуживший Британии перед тем, как решится дезертировать. Невысокий крепыш с пшеничного цвета усами, привычно орудует винтовкой — мастерски, но несколько заученно.

А вот так? Сделав хитрый финт, позаимствованный из фехтования сабельного, Алекс выбивает винтовку.

— Как зовут?

— Генри Бакли, сэр, — вытягивается тот, — бывший сержант Второго Норфолкского.

— Порадовал ты меня, сержант, — улыбается Алекс, — Томми! Внеси его в списки на капралы! Как в бою себя покажешь, парень, так и получишь нашивки, понял?

Бакли кивает судорожно, расплываясь в усталой улыбке.

— Не расслабляйтесь, парни! — Орёт Фокадан, забравшись на невысокий помост для наблюдателей, — осталось немного, так давайте пройдём дистанцию достойно, а не на руках у товарищей!

Вот наконец пройдена последняя миля и звучит неожиданная команда:

— Оружие к осмотру!

По рядам идут инструктора, требуя передёрнуть затвор и выстрелить вверх. Штрафных санкций нет, кроме очередной отметки в личном деле. Отношение к оружию многое значит для военного. Пройти дистанцию самому — одно дело, но вот насколько ты боеспособен, уже немного другое. Заклинивать здесь особо нечему, конструкции солдатского оружия ныне просты, как шпингалет.

— Личный состав полка построен, — рапортует Даффи, — дистанцию не прошло пятьдесят шесть человек!

— Вольно!

Дальше начинается самый безобразный плагиат, попаданец беззастенчиво скопировал и творчески переосмыслил испытания спецчастей на право носить берет или нашивку. Непроста проверка, но теперь они не просто солдаты, а солдаты, гордящиеся своим полком, уверенные в собственных силах. И это, между прочим, ещё до боя.

Отставших отчислять не стали — в обоз. Потом они получат право пройти тестирование заново, или право носить оливковое кепи со значком Кельтики завоюют в бою. Это допускается и среди бойцов котируется достаточно высоко, примерно как За боевые заслуги.

— Неплохо получилось, — остановился рядом Даффи.

— Благодарю, майор, — улыбнулся попаданец уголком рта, — старался.

Даффи коротко хмыкнул, чинопочитание в Кельтике неразвито. До уровня израильской армии будущего, где генералу могу просто помахать ладонью в знак приветствия, не доходит, но среди своих мерится пиписьками не принято.

— Скоро?

— Через три дня, — понял Фокадан вопрос зама, — русские войска подходят, вместе с ними пойдём.

— Мда…

— А с кем? С австрийцами? Там пока решат, представитель какой политической партии да национальности… ну ты и без меня знаешь.

— Спору нет, — согласился зам, — австрияки ещё те политики. Вроде бы исправились, но как только Бакланов и Черняев зашли в германские земли, так снова принялись за свои свары.

— Ну так и нечего хмыкать, Людвиг правильно сделал, что от обороны приказал действовать. Армия у Баварии не самая плохая, но невелика, да и ярких полководцев нет. У русских хотя бы нет привычки заниматься чёртовой политикой вместо военных действий, и воюют они сами, а не союзников подставляют.

— Сами? — Хмыкнул Даффи, склонив голову набок.

— Хм… умеют, спора нет. Только австрияки этим постоянно занимаются, а русские нет. И скажу тебе по секрету, Людвиг собирается под Петербург лечь.

— Ого… Хотя понимаю, Его Величество наполеоновскими амбициями не страдает и не слишком-то верит в возможность самостоятельной политики. Лучше уж так — выбрать сильного и не слишком паскудного сюзерена, и быть спокойным за своё государство.

— В точку. Россия сейчас у себя порядок наводит, да в Азию лезет. Какие-то прусские земли они себе точно оттяпают, а в таком случае союзное государство по соседству очень даже кстати. Так что вмешиваться в дела Баварии сильно не должны. Скорее наоборот, Александр вроде как промышленность затеял развивать, тут без помощи европейских государств никак. Поставки станков, химикатов каких — много вкусного для Баварии может обломиться.

— А Франция? Хотя нет, не отвечай. Наполеон слишком авантюрист и пусть пока ему везёт, но аферы французский император знатные проворачивает. Сорвётся какая, всё посыпаться может. Тем паче, Саксония так явно под французскую дудку пляшет, что аж неловко. Равновесие?

— Похоже на то. Заключили договор, Пруссию как-то поделят. Уж не знаю, будут ли её расчленять или как-то иначе доить собрались. Да собственно, плевать.

* * *

По старой памяти Кельтику прикрепили к Бакланову, да старый казак и не противился. Часть не вполне баварская, так что такие вот подарочки за рамки приличия не выходят. Да и прямое подчинение генералу от кавалерии[1] вполне почётно.

— Знаю уже, что твои воевать умеют толково, да угоняться за нами, ежели что. Ладно… будем!

Выпили у Бакланова так крепко, что заночевать пришлось там же. Ординарец сделал было попытку забрать командира, но пьяненькие штабные как заорали про стремянные[2]… так Конноли и сам при русском штабе заночевал, аккурат под крылечком.

С утра попаданец, встав с расстеленного на полу конского потника[3], пытался вспомнить приключения, но глухо. Память сохранила только стрельбу по тарелочкам из сервиза, да рубку бутылочных горлышек ножом. Ещё пляски… кажется.

Ну да ничего, за нормы такие пьянки не выходят — ни в Российской Императорской Армии, ни в армиях европейских, ни в САСШ или КША. Встреча старых друзей совпала с необходимостью обмыть ордена, а точнее — орден Святого Георгия, на остальные русским в общем-то наплевать.

Рядом начали просыпаться участники вчерашнего корпоратива.

— Да чтоб я ещё раз… — лежащий по соседству есаул схватился за голову.

— Зарекалась свинья говно есть, — язвительно отозвался немолодой артиллерийский полковник с помятым лицом, опирающийся на спинку дивана, где валетом спали двое молодых офицеров.

— Господа, хватит ссорится! — Призвал однорукий капитан, — всем сейчас плохо!

Похмелившись, день потратил на знакомство офицеров полка с русскими, что вылилось в очередную пьянку — куда как более умеренную, нежели вчера. Это конечно не очень хорошо, но по крайней мере, на следующее утро русские и кельтские офицеры стали если не друзьями и приятелями, то хорошими знакомцами.

Перед выступлением собрались в штабе, обговорить ещё раз детали предстоящего марша. Помимо русских, на совещании присутствовал Фокадан и представители Баварии, Австрии и Саксонии — для координации действий. Операция совместная, в которой роли расписаны достаточно чётко, но без слишком жёстких рамок, позволяющих импровизацию.

— Пройдём по железной дороге, — водит указкой Бакланов по карте, — до Нюрнберга. Супостат конечно же будет цепляться за неё, так что когда на поезде ехать будем, а когда и пешком.

Казак говорит на русском, да немецким представителям переводчики и не требуются. Все собравшиеся прекрасно понимают русский язык, Бакланов настоял. Оно и правильно, ибо мало ли как дело обернётся, без переводчика может туго придтись.

— У кого есть замечания или поправки?

Несколько человек предложили дельные идеи, которые приняли во внимание.

— Разрешите? — Подал голос Фокадан, — предлагаю свой полк впереди пустить. Нет-нет, не в самых первых рядах! Пластуны, кавалерия, а потом уже мы. На лавры героя не претендую, просто железная дорога наверняка будет местами повреждена, так что придётся ремонтировать её. Вот чтоб времени не терять, мои парни должны идти в авангарде.

— У нас тоже есть инженерные части, — прогудел Бакланов, — хотя я не против, лишним твой полк точно не будет. Тем более, ты уже имел дело с железными дорогами?

— Да, господин генерал, при осаде Атланты, да и позже. К слову, переносные узкоколейки имеются? Они могут сильно выручить.

— А ты ж… — явно напрашивающееся ругательство казак проглотил, — чего нет, того нет. Французы обещали, но подвели, лягушатники чёртовы, а я и не вспомнил о такой интересной новинке. Сможете?

— Все инженерные ресурсы на меня, — без раздумий сказал попаданец, — и ваших сапёров, слесарей и прочих мастеров, временно в моё подчинение.

— Сашка! — Басом рявкнул казак, — пиши!

Адъютант, молодой ещё мужчина с изрубленным лицом ветерана, молча кивнул и тут же написал приказ. Не медля, Фокадан раскланялся и вышел.

Нужно сказать, что снаряжение походных слесарных мастерских русской армии не впечатляет. Пусть какие-то реформы и прошли, но основным инструментом остались ломы и кувалды. Диссонансом[4] — тонкие инструменты, которыми можно ремонтировать даже часы. Промежуточного варианта почему-то нет.

— Мда… специфика летучих отрядов, — на русском сказал Алекс, — быстрое передвижение не предполагает наличие… очень многого не предполагает. Ладно, господа-товарищи, будем работать с тем, что есть. Бедненькая инструментальная база.

— Роберт! — Переходя на гэлик, — Собирай всех слесарюг и кузнецов — скажи, будем работать всю ночь и даже больше! Фланаган, ты давай-ка мобилизуй по окрестностям металл, инструмент и всё, что может понадобиться. Каллена возьми, его головорезы всю округу уже прошерстили на предмет полезностей. Если уж они в Баварии диких коров[5] находят, то пусть найдут мне диких кузнецов и дикие мастерские.

Справились чудом, мобилизовав гражданских и выдавая расписки от имени баварской короны. Нашёлся металл, который можно без серьёзных усилий переделать в рельсы узкоколейки, нашлось оборудование и мастера.

— Своими расплачусь, если вдруг что, — ответил полковник своим офицерам на непростой вопрос, — мы сейчас деньги на кровь меняем и меня такой обмен устраивает.

— Шума будет много, — задумчиво сказал Даффи, на что присутствующие пожали плечами. Война… кому какое дело, что металлический прокат уже законтрактован и оплачен, как и проблемы хозяина реквизированного оборудования. Проблемы за излишнее рвение будут потом, может быть. А пока Фокадан готов тратить золото, чтобы не тратить жизни солдат.


[1] Второй класс в табели о рангах, выше только генерал-фельдмаршал.

[2] Древний обычай, сохранившийся у казаков, согласно которому отправляющемуся в поход воину подносилась стремянная чаша (рюмка). Помимо стремянной, есть и другие провожальные рюмки, причём немало.

[3] Он же вальтрап. Что-то вроде одеяла, подкладываемого под седло. Служит для защиты конской спины.

[4] Нарушение гармонии.

[5] В зоне боевых действий любое животные считается диким, идя в солдатский котёл.

Глава 34

Продвижение Бакланова к Нюрнбергу оказалось грамотной ловушкой для прусских войск. Привыкнув к специфической тактике русских, ни разу не принявших прямого боя, Мольтке ожидал маневренной войны, этакой неспешной шахматной партии. Прусский военачальник бросил против казака остатки лёгкой кавалерии и мобильную пехоту, и просчитался.

Бакланов, усилив свои прославленные части свежим пополнением из России, тяжёлым танком проломил оборону Мольтке. Яков Петрович неожиданным для пруссаков образов сменил стратегию и навязывал бои по всем правилам европейского искусства, мастерски чередуя их с кавказским. Не учли пруссаки, что на Кавказе, с его сложнейшим рельефом местности, нужно уметь вести не только маневренные бои, но и брать горские крепости, возведённые порой лучше европейских образчиков.

На открытой местности силы лёгкой прусской кавалерии и лёгкой пехоты, составляющие большую половину войск, брошенных против Бакланова, просто не тянут против ветеранов Кавказа. Казак постоянно переигрывал врага тактически, находя порой настолько банальные и очевидные решения, что окружающие только руками разводили — ну это же очевидно! Правда, очевидно это становилось только после действий Бакланова.

Лёгкие силы прусской армии сгорели в нескольких навязанных сражениях практически без толку, задержав наступавших от силы на пару дней. Прусский главнокомандующий, повинуясь окрику своего императора, воспользовался задержкой и спешно сформировал новый заслон.

Подтянув пехоту, артиллерию и сохранившуюся кавалерию, Мольтке выставил на пути русских войск преграду, стянув пушки в нужное место в нужное время. Но казак пошёл с козыря — пластунов, и артиллерийские батареи сработали едва ли в четверть мощности.

Свою роль сыграла и лёгкая кавалерия, сохранившаяся у Бакланова почти в полном объёме. Тем паче, это не узкоспециализированные гусары, а казаки, вполне уверенно чувствующие себя в роли лёгкой пехоты.

Потери русских в битве при Динкельсбюле оказались более чем весомы, но оборона пруссаков рассыпалась карточным домиком. К русским попал сам Мольтке с доброй половиной своего штаба, а прусские войска рассеяны, понеся чудовищные потери. В плену оказалось больше тридцати тысяч пруссаков, захвачена вся вражеская артиллерия.

Решение с пленным получилось изящнейшее, их сбросили на попечение спешно сформированного баварского ополчения. Избавившись от обузы, Бакланов приказал взять темп, и оказалось, что русские войска могут двигаться ещё быстрее.

Патрик, в качестве военного корреспондента сопровождавший войска, сиял от счастья, как новенький, не залапанный ещё серебряный доллар.

Интервью у баварского короля, Бакланова, Мольтке… и это не считая интереснейших репортажей о баклановском прорыве, перепечатанном большей частью мировой прессы. Известный ранее в узких кругах ИРА и в истеблишменте КША, Патрик Гриффин стал известен всему миру. Ненадолго, но начало положено. Прекрасная реклама издательскому бизнесу.

* * *

— В Нюрнберг ломиться не будем, — потерев красные от недосыпа глаза, коротко сказал Бакланов на совещании, проводящемся в разграбленной пруссаками усадьбе.

— Осада? — Поинтересовался представитель австрийцев с умным видом, — я бы порекомендовал апроши[1].

— Блокада. Нам достаточно не выпускать пруссаков из города, да построить укрепления на случай атаки противника. Сам Нюрнберг нам попросту не нужен.

— А как же захват стратегически важного узла обороны? — Удивился австриец, встав в изящную позу и явно приготовившись к диспуту, — по всем канонам военной науки город нужно брать. Сильную крепость, в которой множество вражеских солдат, опасно оставлять без внимания. При подходе войск противника, такая крепость, да с многочисленным гарнизоном, нас возьмут в клещи!

— Внимание окажем, — улыбнулся казак в густые усы, — а насчёт клещей вы ошибаетесь, некому будет брать. Прусские войска частично разбиты под Динкельсбюле нашими совместными стараниями, частично в других местах. Гоняться за каждой ротой или пытаться осаждать города можно, но Михаил Григорьевич[2] решил попросту перерезать пути сообщения и давить врага по частям.

— Блицкриг! — Понял попаданец, — классический блицкриг во всём великолепии!

— Оседлав дороги и шоссе, мы лишаем противника возможности вести маневренную войну, — медленно проговорил Фокадан, пока Бакланов молчал. Командующий молча кивнул и поощрительно улыбнулся — давай, говори.

— Лишая пруссаков возможности нормально передвигаться, мы также отрезаем его от складов и помощи товарищей. Таким образом, не будучи в окружении формально, прусские войска по сути попадают во множество котлов. Не совсем окружение, разумеется, но прорваться пруссаки смогут либо с великими потерями, либо россыпью, взводами и отделениями. Предвижу потери пруссаков никак не меньше, чем три к одному, и это в самых скверных для нас случаях.

— Верно, полковник Фокадан, — сказал Бакланов, остановив на нём тяжёлый взгляд, — есть в вас военная жилка.

Попаданец чуточку смутился от не вполне заслуженного комплимента и поклонившись слегка, отступил на пару шагов назад. Вроде как из вежливости, но на деле попаданец просто побаивался казака, некая потусторонность в Бакланове прослеживается чётко. Ощущение, что через глаза Якова Петровича на тебя глядит кто-то очень старый и могущественный.

— Оседлав шоссе и железные дороги, — продолжил командующий, слегка прикрыв глаза и тяжко опираясь на массивный дубовый стол со следами пуль, — мы сможем реализовать численное преимущество практически в каждой битве, а по большей части и выбор места битвы будет за нами. Проиграть в таких условиях немыслимо. Посему в штурме не вижу Нюрнберга не вижу необходимости, подкрепление городу всё равно не придёт.

Выйдя с совещания, Алекс поспешил в расположение полка. Пусть осады Нюрнберга и не предвидится, но укрепить лагерь требуется как можно скорее, а для этого нужно провести топографические съёмки[3] местности и составить план. Пусть они и упрощённые, всё-таки строительства зданий и мостов не будет, зато время… Как обычно, всё нужно сделать ещё вчера.

В русских войсках свои инженеры, но есть такая вещь, как репутация. Здесь и сейчас можно сделать себе имя, а раз можно, то значит нужно. Фокадан предвкушал работу за себя и за того парня и чёрт возьми, ему это нравилось!

Русская школа военных инженеров заметно отличается от европейской и американской, так что коллегам нашлось немало тем для разговоров и будущих споров. В одном лагере собрались военные инженеры и инженерные части КША, Российской Империи, Австрии и Баварии — случай нечастый.

Как-то невольно возник соревновательный эффект, офицеры с азартом предлагали изящнейшие дополнения к проекту. С небольшим отрывом победил Фокадан.

— Что ж, господа, — на немецком подытожил окончание соревнований подполковник Воронин, — это закономерно. Инженерная школа Северной Америки, несмотря на молодость, достаточно интересна, а полковник Фокадан учился ещё и в Европе. По сути, он представитель сразу двух инженерных школ.

— Я бы сказал — трёх, — добавил флегматично капитан Лесли, из российской ветви известного шотландского рода, — некоторые решения прослеживаются определённо русского типа. Я и сам учился в Страсбурге, поэтому могу судить не слишком предвзято. Нужно иметь наше мышление, чтобы предлагать такие решения.

— Всё может быть, — пожал плечами попаданец и офицерам стало немного неловко — в самом-то деле, поднимать больную, как они считали, тему происхождения Фокадана, не слишком корректно. Лесли чуточку поклонился, извиняясь, Алекс кивнул — дескать, ничего страшного, отболело.

Под Нюрнбергом Кельтика простояла менее недели, успев соорудить укреплённый лагерь. К этому времени к лагерю осаждающих подошёл баварский главнокомандующий Луитпольд, дядя нынешнего короля.

Баварские войска, изрядно потрёпанные, нуждаются в отдыхе, пополнении и подвозе припасов. Осада Нюрнберга стала для них хорошим поводом для передышки.

Если верить перебежчикам из числа горожан, и нечастым дезертирам из прусской армии, настроения в гарнизоне царят подавленные. Солдаты готовы сидеть в осаде, ожидая, пока придёт помощь, но воевать всерьёз желающих нет.

На самом ли деле пруссаки ждут англичан или таким образом офицеры гарнизона поднимают боевой дух рядовых бойцов, сказать сложно — главное, прорывать осаду желающих нет. Своя логика в этом есть — отсидеться, сберечь солдат, пока какая-нибудь иностранная держава заступиться… или ситуация изменится каким-то иным образом.

Шанс на это не самый маленький — сильная Пруссия, крепко привязанная долгами, жизненно важна Британии. В таких случаях бритты не жалеют никаких средств на выправление положения. Так было не раз и не исключено, что ситуация повторится.

Дождавшись смены, русско-австрийские войска под предводительством Бакланова, покинули Нюрнберг. Своеобразно вышло: по всем канонам, в союзной армии главнокомандующим должен стать герцог Тешинский, как старший по чину и происхождению.

В крайнем случае, Бакланов получил бы широкую автономию, право оспаривать решения и накладывать вето. Если учесть, что главнокомандующим русской армией в Европе назначен Черняев, а Бакланов всего лишь заместитель, австрийцы получили серьёзный удар по самолюбию. Александру Второму было то ли плевать на политику, то ли он руководствовался какими-то своими соображениями.

Бакланов получил титул графа и почетнейшую приставку к фамилии, став графом Баклановым-Динкельсбюле и кавалером ордена Святого Владимира первой степени. Фокадан, участвовавший в Баклановском прорыве, получил георгиевское оружие. Есть за что!

* * *

Заранее подготовленная передвижная баррикада выручает не в первый раз. Ситуация, ставшая привычной за несколько дней — разобранные рельсы и засада. По правилам военного искусства следует подтянуть силы и выбить неприятеля, после чего приступить к починке. Но время!

Составы с русскими частями позади и пока солдаты выйдут, построятся в боевой порядок и прибудут к месту, пройдёт никак не меньше часа. Оно бы и ничего, но разобрать рельсы совсем нетрудно, и если следовать военному канону, пешком получается быстрей!

Выход неуставный, но действенный — впереди неспешно движущихся составов рысит кавалерия, части которой сменяют друг друга, по мере усталости лошадей снова загружаясь в вагоны. При обнаружении засады кавалерия рассыпается по окрестностям, ведя разведку боем. Если силы противника невелики, идёт на прорыв. Если пруссаков с союзниками многовато или засада подготовлена как следует, из передних вагонов выскакивают солдаты, которых можно назвать штурмовой пехотой.

Как бы ни обернулось дело, инженерным частям всегда находится работа.

— Не частить! — Голос Фокадана перекрывает выстрелы, — черепаха, парни, черепаха!

Позаимствованное у древних римлян понятие сильно искажено — в девятнадцатом веке нет нужды опасаться падающих сверху стрел и дротиков, так что и черепаха получается своеобразной, с бронированием исключительно по бокам.

Секции переносных узкоколеек с прикреплёнными чешуйками из металла и мягкого барахла, дают неплохую гарантию от просветов. Пули иногда пробивают импровизированную защиту, но пробивная способность их после этого теряется.

Да и защитники из штурмовой пехоты со спешившимися казаками не спят, оберегая кельтов. Ветераны Кавказа просачиваются через вражеские укрепления малыми группами, с удивительным мастерством координируя свои действия с соседями. Далее боевые действия ведутся на грани рукопашной и стрельбы практически в упор — метода, прекрасно знакомая русским ещё с Кавказа. Пруссаки, несмотря на отсутствие специфического опыта, показывают себя отменными вояками, сражаясь умело и ожесточённо.

У Кельтики своё сражение — с чёртовыми рельсами! Поставить щиты, под их прикрытием следующая волна сооружает уже более серьёзную защиту, и вот уже кельты кладут рельсы под пулями. Благо, хотя бы артиллерии в засадах почти нет.

Инженерные части других стран, увы и ах, только на подхвате. Фокадан и рад бы уступить другим честь работать под пулями, но только в войне Севера и Юга было какое-то подобие рельсовой войны. Только у ирландцев есть отработанные приёмы, какое-то подобие тактики.

Русские, баварские и австрийские инженеры быстро её уловили — благо, ничего по-настоящему сложного нет. Осталось самое простое — отработать с солдатами. Но не под пулями же эксперименты ставить! Тем более в ситуации, когда командующий требует скорости.

Безумная работа под обстрелом запомнится попаданцу навсегда.

* * *

Тряхнув головой, Фокадану отогнал воспоминание. Ещё немного монеток в копилку кошмаров…


[1] Глубокие зигзагообразные траншеи с насыпями, которые подводили к крепости или форту, пытаясь подвести солдат на безопасное для атаки расстояние.

[2] Черняев.

[3] Часть инженерно-геодезических изысканий, комплексный подход которых помогает составить полный и точный план ландшафтной местности, без которого нельзя начинать строительство на территории.

Глава 35

Пруссаков из-под Мюнхена вымели без участия Фокадана, о чём тот первое время жалел. Рядовая в общем-то операция происходила по сути на глазах у Людвига и членов городского магистрата, наблюдавших за ходом битвы с безопасного расстояния.

Власть имущие, впечатлённые по самое не могу, на радостях расщедрились, и помимо орденов и медалей, победителям даровали внушительный набор льгот на ведение бизнеса. Понятно, что рядовым солдатам обломилось куда как меньше щедрот, но офицерам перепало немало вкусностей.

Впрочем, попаданец достаточно быстро отодвинул чувство зависти в сторонку — денег он зарабатывает куда как больше, чем тратит. То книги, то изобретения… вкупе с удачными вложениями в недвижимость и процветающей фабрикой получается внушительная сумма.

Расширение дел на производстве? Так отошёл от непосредственного управления, так что бог с ними, льготами. Ордена тем паче неинтересны, без того уже на новогоднюю ёлку похож. Были бы родными, ладно, а то наёмник какой-то, право слово.

* * *

Один из бойцов Кельтики столкнулся ненароком с дальним родичем, служившем лакеем у русского военного атташе во Франции. Ныне полковник Долгоруков прибыл к Черняеву по каким-то делам, а сопровождавший господина лакей делился тайнами. Привычка относиться к слугам как к говорящей мебели, отказывая им в умении видеть, слышать и думать, сыграла свою роль.

Лакей, получивший приглашение в офицерское собрание, роль которого в полевых условиях выполняла большая парусиновая палатка, проникся оказанной честью и охотно делился секретами господина. До секретности и подписок Долгоруков явно не додумался, так что простимулированный высокой честью и обещание денег, слуга заливался соловьём.

Не то чтобы он мог знать действительно важные секреты, но надеяться на кусочек скрытой информации можно. Кусочек там, кусочек здесь и вот уже у Фокадана есть правдоподобная версия происходящего. Мелочь? Ан нет, не столько любопытство, сколько желание просчитывать информацию наперёд и быть готовым загодя к возможным неприятностям.

— Не слишком хорошо дела у французов идут, Британия блокируется Францией, но не слишком-то, шума больше, чем дел. Ну да французы в этом мастера, сами то изволите знать — сделают на пенс, шума поднимут на целую гинею. Лягушатники-с…

Лакей наслаждался вниманием и почётом — не каждый день таких как он в офицерском собрании слушают, пусть даже это парусиновая палатка! Рослый малый самого важного вида внешне кажется типичным представителем аристократии, но стоит ему просто пошевелиться и сразу видно — плебей. А родственник лакея, сидящий в углу, как там его… капрал Галлахер, точно!

Этот напротив — вид самый непритязательный, но внушает уважение. Выходец из низов, и это сразу бросается в глаза, но плебей? Нет, просто выходец из низов, никак не плебей. Может, недаром говорят, что лакей это не профессия, а состояние души?

— Нельзя сказать, что галлов теснят по всем фронтам, но блокаду Острова установить у лягушатников так и не вышло, а без неё… — лакей развёл руками, искоса любуясь колыханием бренди в бокале, — развязанная Наполеоном крейсерская война на коммуникациях идёт с большим перевесом в пользу англичан.

Довольно-таки гладкая речь лакея поначалу внушила уважение, Алексу показалось, что человек начитан и неплохо образован. Но это заблуждение быстро прошло, некоторые фразу звучат явно заученно, без какого-то понимания. Наслушался речей господ… впрочем, лучше уж так, чем косноязычное блеяние.

— Французский флот и армия лучше британских, — продолжил лакей, прекратив самолюбование при виде сдвинутых бровей Фокадана, — и в крупных сражениях чаще всего побеждают французишки. Но у короля много[1] и в мелких стычках побеждают британцы, их попросту больше. Ну… франки не могут быть везде, их просто меньше. А там, где их меньше, британцы их и бьют. Даже не столько корабли норовят, сколько портовые города поганят. Метода может и не самая благородная, но вполне действенная.

— Ясно, Джонни, спасибо, — Фокадан не глядя сыпанул тому марок и отпустил, — ступай. Краем уха полковник успел услышать, как лакей разговаривает с вышедшим следом родичем на гэлике:

— Мне б трофеев каких, похвастать. Есть что-нибудь, что не жалко? Пистолей парочка, ружья. Если тесаки, сабля да амуниция, так и вовсе здоровски будет.

— Найдётся, не без этого. Тебе на продажу или так?

— Так, похвастаюсь перед парнями, будто сам в переделках побывал. А есть и такое, чтобы на продажу? Я много не могу, но…

— Ничего нового не сказано, — подытожил Даффи итоги лекции, — но сам факт, что наш дискуссионный клуб пришёл к верным выводам при недостатке информации, радует. Кто-то желает дополнительно высказаться?

— Пожалуй, — подал голос капитан Фицпатрик, командир второй роты первого батальона, — я бы добавил, что в колониях английской сволочи ещё проще — самим фактом присутствия они заставляют колониальные власти решать какие-то дела к британской выгоде. Давят не только на противников, но и на нейтралов с союзниками. Как обычно.

Офицеры закивали, рассказывать ирландцам и валлийцам о типичной для англосаксов манере ведения дел не нужно.

— Ныне Франция более-менее успешно ведёт бои в Канаде, высадив десант, поддержанный местными французами[2], -сказал Алекс, допив бренди, — В Мексике и САСШ дела их идут не столь гладко, Конфедерация старательно юлит, помогая союзникам-французам всё больше морально.

— И пусть юлит, — рубанул ладонью Фланаган, недавно повышенный в звании до капитана и ставший начштабом третьего батальона, — ситуация в Мексике мне совсем не нравится, франки ведут себя ничуть не лучше, чем англичане в Ирландии. Не дай бог утвердятся там, не успокоятся ведь. К чертям такое соседство!

Некоторые офицеры перекрестились при упоминании нечисти — машинально, как принято в религиозных семьях, не думая.

— В Европе бои между французами и британцами идут в общем-то на равных, — продолжил полковник на правах старшего по званию, — Сражения ожесточённые, с высадками английского десанта на побережье Греции и Италии, с обстрелом портовых городов зажигательными снарядами.

— В Колониях же дела у Франции обстоят довольно-таки печально. Там почти нет производств, но именно оттуда идёт кое-какое сырьё для промышленности и целый ряд сельскохозяйственных культур. Сахар, ром, кофе и какао, красители. Список длинный. А ещё золото и серебро, без которых начала буксовать французская экономика.

— И это хорошо, — хихикнул порядком набравшийся Даффи, развалившийся в парусиновом кресле с бокалом и сигарой, — Сами знаете от нашего Ле Труа, в тамошних верхах та ещё сволота сидит. Пусть англичане с французами съедят друг-друга, плакать не буду!

Слова начштаба полка неведомым образом стали тостом.

— Словом, пока побеждают англичане, — подытожил попаданец, — Печально, но в Индии волнения, пока ещё слабые, зато почти повсеместные. Стоит появиться надежде на независимость, как регион полыхнёт. Выпьем за это!

* * *

После знаменитого баклановского прорыва, инженерные части союзников собрали в единый кулак, решив не размениваться и ударить по прусской столице, оставив мелочь на потом. Войну на истощение с Пруссией вести опасно, могут вмешаться англичане.

Пока они накрепко связаны французами, но как долго это продлиться, сказать нельзя. Нужно бить, отобрать у Англии владения на континенте[3], ввести полную блокаду, отобрать европейских союзников!

— Снова, — бормочет Черняев, разглядывая в потёртую подзорную трубу предместья Берлина. Лицо у фельдмаршала хищное, да и окружающие его офицеры свиты глядят волками, загнавшими наконец-то дрожащего от усталости лося, — традиция уже, Берлин брать…

Фокадан вместе с инженерными офицерами в свите на птичьих правах[4], как ценные специалисты. Попаданец мог бы занять более прочное положение, но предпочёл остаться в компании коллег, а не быть принятым в качестве младшего члена стаи.

Офицеры свиты безукоризненно вежливы и ни словом, ни взглядом не позволяют себе никаких уничижительных действий, выглядя при этом как олимпийцы, сошедшие на Землю. Алекса это страшно развлекает и он включился в вечную игру, изображая такого же небожителя, но из соседнего пантеона[5]. Судя по мелькающим у инженеров улыбкам, небезуспешно.

Черняев выше этого, но судя по глазам, фельдмаршала эта пикировка слегка забавляет. Пока не вред делу, почему бы и не да?

— У инженеров есть какие-то соображения? — Поинтересовался командующий.

Покосившись на инженерных генералов, молча стоящих с умным видом, Фокадан ответил:

— Смотря какую стратегию выбрали вы, господин фельдмаршал. Если город нужен целый, это одно. А если потерь не считать, взять к утру, то другое.

— Тоже верно, — весело хмыкнул Черняев, — если потерь не считать, то что бы посоветовал инженер?

— Зажигательные снаряды, — без раздумий ответил попаданец, — непрерывный обстрел ключевых точек города в течение суток, затем разведка боем и прорыв штурмовых отрядов в слабых местах.

— Смогут прорваться-то? — Не скрывая скептической улыбки спросил Черняев.

— Смотря как полки подготовлены, — равнодушно пожал плечами Алекс, — если как мой или как ветераны Бакланова, то город к вечеру был бы наш. Но как я понимаю, рассчитывать на это не стоит.

— Не стоит, — с затаённой тоской сказал фельдмаршал, — к сожалению. Полковник Фокадан прав, многое зависит от вводных. Так что вот вам задачка, которую нужно решить к вечеру, господа инженеры: город нужно взять достаточно быстро и с минимальными потерями с нашей стороны. Главное — как можно меньше потерь, но и заниматься осадными работами несколько недель нам нельзя. Нет их у нас.

— Предлагаю разделиться на несколько групп, — предложил попаданец, которого понесло, — и устроить мозговой штурм. Поделиться желательно так, чтобы в каждой группе были представители разных стран и разных родов войск.

Быстро объяснив свою идею присутствующим, Фокадан замолк. Генералы переглянулись, ухитрившись взглядами и тончайшей мимикой провести целое совещание за несколько секунд.

— Что-то я слышал о концепции мозгового штурма, — задумчиво сказала герцог Тешинский, — Ле Труа, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, господин фельдмаршал, — подтвердил Алекс, — ныне он командует гвардией у мексиканского императора, а по факту и всей армией.

— И недурно командует, — сказал Черняев, снова переглянувшись с австрийским фельдмаршалом, — благодарю вас, полковник, интересная идея. Ну как, господа?

— Я за, — согласился Тешинский, приглаживая бородку, — несколько вариантов с последующим сведением их в нечто единое выглядит многообещающе.

— Простите, господа, — подал голос Фокадан, разрешите добавить?

— Вам, пожалуй, не разрешишь, — не скрывая улыбки сказал русский фельдмаршал. Послышались смешки, шутка оказалась удачной и очень к месту.

— Благодарю, — ёрнически поклонился Алекс, отчего смешки стали ещё громче, — Господа, не стесняйтесь предлагать самые дикие идеи! Глупость младших офицеров легко купируется[6] опытом и знанием старших. С другой стороны, старшие офицеры мыслят обычно несколько шаблонно. Известно же, что генералы всегда готовятся в прошедшей войне[7].

Тешинский хмыкнул и приоткрыл было рот, но смолчал, с трудом сдерживая улыбку. Почти тут же лицо его стало задумчивым, и герцог остро взглянул на попаданца.

— Вы со мной в группе, полковник Фокадан, согласны? — попросил Черняев.

* * *

В особняке, где расположилась ставка командующего союзными войсками, необыкновенно многолюдно, шумно и накурено.

— Неудивительно, — с долей цинизма подумал Фокадан, — одно присутствие при ставке командующего сулит неплохие карьерные перспективы, а уж в такое-то время и подавно. Достаточно засветиться перед генералитетом, подать пару реплик вовремя, да сделать многозначительное лицо в нужный момент — и вот очередной орден, звание или назначение на интересную должность.

Офицеры ставки перемещались по кажущимся хаотичными орбитам, но взгляд опытного человека безошибочно определяя здешнее солнце, планеты и планетоиды.

Черняев, войдя в огромный холл, моментально стал центром этой маленькой вселенной. Офицеры стараются попасться на глаза фельдмаршалу, переброситься с коллегой какой-то громкой фразой, или каким-то иным способом показать свою значимость и деловитость.

Фокадан, чуть отстав от Черняева, прислонился к колонне, наблюдая за этим театром и чувствуя себя естествоиспытателем или этнографом в экзотическом племени. Несколько странное, но забавное чувство, заставившее его хихикнуть по-детски.

Пока фельдмаршал решает какие-то вопросы, попаданецпытается вычислить закономерности в этом броуновском движении[8], и кажется, что-то получается…

— Полковник! — Позвал его один из адьтантов фельдмаршала, и Алекс с неохотой отвалился от колонны, пройдя под взглядами офицеров в зал для совещаний.

Огромное помещение, в девичестве бывшее столовой, выглядит эклектично[9], как и положено помещению, в котором меж картин кухонной тематики развешаны карты и оружие. Столовая может разместить порядка полусотни человек, работай она по прежним правилам. Но сейчас сюда набилось никак не меньше сотни человек, ведущих себя