Уровни Глубины (fb2)


Настройки текста:



Shin-san Уровни Глубины

Уровень первый – «Литораль».

Глава 01. Соприкосновение.

Литораль – участок берега, затопляе мый морской водой во время прилива и осуша ющийся во время отлива.


***

Большой десантный корабль «Ямал» Черноморского флота РФ, бортовой номер 156, рассекал спокойные, голубовато-бирюзовые воды Средиземного моря. Позади, за более чем месяц одиночного плавания, оставались размеченные пенным пунктиром кильватерного следа Босфор, Мраморное море и Дарданеллы, пройденные в сопровождении нагловатых бело-красных катеров турецкой береговой охраны и несколько раз появляющихся НАТОвских самолетов, гнездящихся на близкой базе ВВС Инджирлик.

Сейчас же расцвеченное разноцветными огнями южное побережье Турции и греческий остров Родос почти скрылись в прибрежной дымке, и «Ямал» все дальше и дальше уходил в сгущающуюся, бархатную средиземноморскую ночь, двигаясь курсом на юго-восток или, говоря по-флотски, на зюйд-ост.

– Курсант! – раздался зычный голос мичмана Борейко, и я, оторвавшись от лицезрения погружающегося в темноту моря, на автомате выпрямился и привел в уставное положение форменную пилотку, сдвинутую до этого на затылок. – Чего сачкуешь? Что с освещением в грузовом трюме?

– Все в норме тарищ мичман! Два переключателя-пакетника перегорели, заменил, оставшиеся вот, в коробке.

– Понял. Давай их сюда, – протянул руку мичман. – А сам дуй к старпому, у него для тебя поручение есть.

– Есть дуть к старпому, – ответил я и спешным шагом двинулся вперед, но, зайдя за надстройку, тут же сбавил темп. Спешить было совершенно некуда, да и незачем, это я понял еще на первом курсе. Принцип «От службы не бегать, но и к службе не стремиться» вывели все же очень неглупые люди.

Хотя в моем случае можно было и проявить немного служебного рвения. Попав волею случая и решением отцов-командиров своего родного военно-морского училища в рамках положенной всем третьекурсникам корабельной практики на один из десантных кораблей Черноморского флота, я был рад просто до чертиков.

Как оказалось, БДК «Ямал» участвовал в знаменитом «Сирийском экспрессе», который в виде «карусели» из кораблей, постоянно доставлял в порт Латакия технику и боеприпасы для регулярной сирийской армии и наших, российских летунов, уже который месяц мешающих с землей толпы тряпкоголовых «бармалеев» – фанатиков-исламистов и целой кучи разнообразных групп боевиков, гордо именующих себя «оппозицией».

Так что поучаствовать, хоть и краем, в этой исторической заварухе, и вдобавок получить честно заслуженный значок «За дальний поход», было гораздо интереснее, чем провести несколько месяцев на береговых базах флота или стоящих на приколе кораблях, куда попало большинство моих сокурсников.

Но в этом приличных размеров бочонке меда нашлась и причитающаяся по закону ложка дёгтя – я, как один-единственный курсант на борту десантного корабля не только частенько стоял вахты наравне с экипажем в качестве дублера мичманов и офицеров, но с самого отплытия стал бессменным «дежурным велосипедом» – порученцем всего комсостава «Ямала» разом. А во время, свободное от собственно практики, поступал в безраздельное распоряжение боцмана корабля, мичмана Борейко, который был только рад помощнику, способному выполнять задания и работы несколько сложнее, чем большинство матросов срочной службы.

Так что с утра я стажировался во всех боевых частях корабля по очереди – на мостике, в штурманской или в машинном отделении, попутно выполняя кучу поручений от офицеров, а во второй половине дня, если не заступал на вахту, то боцманской волей возился с электрикой, слесарил, а порой и занимался самой распространенной и бесконечной на флоте черновой работой – очисткой от ржавчины и покраской. Ведь построенному в 1988 году кораблю было почти тридцать лет, а он был железный и ходил по морю, которое суть есть вездесущий и агрессивный соляной раствор.

Постучав в дверь каюты старпома и дождавшись одобрительного ворчания изнутри, я толкнул от себя ручку, привычно прикладывая правую ладонь к уху:

– Товарищ капитан третьего ранга, курсант…

– Вольно, гардемарин, отставить доклад, – и плотный, усатый кап-три в форменной кремовой рубашке без галстука, прямо с порога сунул мне в руки солидную пачку журналов. – Слушай боевую задачу: с синих все переписать в зеленые – и чтоб без помарок и не как курица лапой. Я, если что, буду на мостике, там с метеосводкой дурь какая-то творится – северное сияние они увидели, наркоманы… Вопросы есть? Вопросов нет. Выполнять!

– Есть! – Ответил я уже закрывшейся перед носом двери. Э-хе-хе, горек ты, хлеб писаря… Но даже «припашка» у старпома в виде заполнения от руки и разборчивым почерком бесконечных бланков и журналов, не могла испортить мне настроения. Сам по себе поход на боевом корабле через четыре южных моря и ощущение причастности к событиям в Сирии сторицей окупали любые хлопоты и тяготы.

Прежде чем засесть за работу, я выглянул наружу, осматривая окончательно потемневшее небо, слегка затягиваемое набегающими с юга облаками. Море шло крупной зыбью, никаких аномалий замечено не было, но прямо по курсу, почти у самого горизонта, действительно отсвечивали какие-то неясные всполохи. Но это мог быть и обычный грозовой фронт, идущий со стороны Египта, а не какое-то северное сияние, крайне маловероятное в этих широтах. Хотя посмотреть было бы интересно, конечно…

Писанина, с которой я обосновался в выделенном мне в единоличное пользование пустующем десантном кубрике – наш БДК вез в Сирию не личный состав, а десяток «Уралов» – грузовых машин, топливных наливников и солидную гору опломбированных контейнеров, охраняемых двумя приданными отделениями не особо разговорчивой морской пехоты из контрактников, – и отняла весь остаток вечера до ужина и после него, так что в койку я упал почти в двенадцать по корабельному времени, сунув ценные журналы под подушку.


***

А вот пробуждение вышло не самым удачным – меня резко кинуло на койке вбок и металлическая страховочная рамка, не дающая вывалиться на пол при качке, больно ударила по ребрам.

Сон как рукой сняло. Я, шипя и потирая бок, соскочил с койки, успел ощутить босыми ступнями явно нездоровую вибрацию корпуса, как новый удар заставил меня пошатнуться и присесть, расставив руки в стороны.

– Что за черт? – в коридорах уже вовсю звенел непрерывный сигнал боевой тревоги и громыхал топот множества ног, а корабль ощутимо трясся и вздрагивал.

«Столкновение? На что мы могли налететь? – судорожно заметались мысли, пока я торопливо облачался в повседневную матросскую робу и, чуть не порвав шнурки, затягивал ботинки. – Рифы? Да ну нахрен… Судя по карте штурмана мы сейчас должны быть над одним из самых глубоких мест Средиземного моря. Столкновение с подлодкой? Вряд ли – мы не ракетный крейсер и не авианосец, чтобы от любопытства лезть нам прямо под форштевень…»

Я сделал шаг к двери из кубрика, но тут наверху раздался грохот взрыва, и меня швырнуло так, что не ухватись я обеими руками за дверной проем – и полетел бы кубарем.

– Твою мать, что это было? – снаружи, вдобавок к трелям тревоги, чьим-то крикам и беготне, добавился дробный звук ударов в железо и внезапно длинные очереди из ПКМ, которыми были вооружены морпехи из команды сопровождения груза.

Вечер, а вернее ночь, однозначно переставала быть томной, особенно когда пулеметную стрельбу заглушили серии громких, шипящих хлопков – это заработала кормовая башня автоматической артиллерийской установки АК-725.

«Да что за хрень творится?! Не пираты же на нас напали, не Сомали же за бортом, право…»

Пробежав по пустому коридору и попытавшись выглянуть на мостик, я обомлел – трап, ведущий наверх, был смят, а сам проход был буквально заткнут мешаниной рваного железа, палубного покрытия и оборванных кабелей. В нос ударила острая вонь жженого металла и горелой краски. Присмотревшись, я заметил зажатое в железе чье-то изломанное тело, чья светло-синяя форма быстро темнела от крови. В животе явственно похолодело – это уже точно был не простой инцидент. Тогда, проскользнув по внутренним переходам, я выскочил на бак, обернулся и замер, как вкопанный.

В свете включенных аварийно-поисковых прожекторов, распоровших ночь длинными лучами света, было отлично видно, что ни мостика, ни главной мачты у корабля больше нет. Вместо них дымились и стреляли искрами коротившей проводки разорванные и перемешанные клочья стали, металлических ферм, лееров, такелажа и навигационного оборудования. Наполовину снесенная дымовая труба давала копоти, но сквозь стелющийся сизый выхлоп я заметил, что изрядного куска кормы корабля попросту не хватает – он был словно вырван или грубо отпилен какой-то громадной цепной пилой.

«Ямал» прекратил мелко дрожать от пошедших вразнос стопроцентно поврежденных винтов – видимо, машинное отделение застопорило ход, но по-прежнему вздрагивал от то и дело прилетающих в него из темноты зелено-синих росчерков, легко прошивающих борта и пробивающих надстройки.

Не успел я подумать о том, кто же мог расстреливать нас, как следующее, что я увидел, вызвало у меня желание протереть глаза – с кормы послышались крики, отборная матерщина, автоматные очереди, а затем вскинувшаяся над бортом антрацитово-черная, лоснящаяся туша, впилась громадной пастью прямо в металл корабля. Это нечто походило на какое-то крупное морское животное размером с моторную лодку, но вот только у известных науке морских животных не бывает ни таких пастей – в треть тела и полных клиновидных зубов размером со штык лопаты, ни странного вида ласт, перемежающихся с какими-то кабелями, ни светящихся призрачной синевой глаз.

Чудовище, не обращая никакого внимания на градом сыплющиеся на него пули, задергалось, утробно взвизгнуло, выгрызло из борта натуральный кубометр железа и рухнуло обратно в ночное море. А точно такая же тварь, высунув голову из воды, вырвала трехметровый кусок обшивки прямо под названием корабля.

С момента сыгранной тревоги прошло не более десяти минут, а «Ямал» уже погибал, напоминая разрываемого стаей голодных касаток кита. Через многочисленные прорехи в корпусе и практически оторванную – или отгрызенную? – неведомыми тварями корму, внутрь поступали тонны воды, вышибающие воздух из отсеков и затапливая центральный грузовой трюм, не имеющий переборок. Но даже сейчас военный корабль, медленно оседающий кормой в воду, не сдавался: с палубы не затихал грохот носовой автоматической пушки; невидимый в темноте уцелевший пулеметчик, выплевывая остатки боезапаса, полосовал струями трассеров движущиеся в море светящиеся мертвенно-зеленые огни.

– Курсант! Надо же – живой! – я увидел мичмана Борейко, выскочившего из палубного люка на полубаке – черного, как негра, растрепанного, без фуражки, но вполне целого. – Слушай сюда! Посудине каюк, из старших офицеров уцелел только стармех. Он дал команду покинуть корабль, так что можно попробовать добраться до берега; наши, кто остался, сбрасывают плоты с другого борта…

– Какого берега, товарищ мичман? Мы же считай на сто миль от Турции отошли!

– Какая, нахрен, Турция, курсант?! – рявкнул моряк. – Серебров, штурман наш, прежде чем эта катавасия началась и его за борт снесло, орал что вообще не знает где мы! Аппаратура по его словам вся как с ума сошла, показывала, что мы где-то в Тихом океане!! Это «северное сияние» в Средиземном море, мать его, мне сразу не понравилось. Короче, гляди туда!

И действительно – слегка ослепленный светом прожекторов, я не заметил, что меньше чем в семи-восьми милях от нас к северу в ночи вовсю полыхал неизвестный берег. Причем полыхал вполне натурально – горели какие-то здания и сооружения, объятые огнем, черное небо над ним расцвечивали такие же зеленоватые «трассеры», что до сих пор летели в наш тонущий «Ямал», и желто-красное пламя на берегу то и дело смешивалось бледно-травянистыми всполохами разрывов.

– Думаете, доплывем? В воде этих тварей, как карасей в пруду…

– Желаешь с кораблем на дно? – приподнял обожженные брови мичман. – Так ты ж не командир. Михалыч и так уже с «Ямалом» навсегда… А на плотах хоть шанс есть…

Прийти к какому-нибудь решению мы так и не успели – палуба под ногами плавно накренилась, тонущий десантный корабль слегка приподнялся и застонал рвущимся и гнущимся железом, а потом, в громадном всплеске у самого борта взметнулось массивное, вытянутое тело, чем-то похожее на гигантского кальмара. Черное, чуть сплющенное с боков и местами симметрично покрытое какими-то крупными выпуклыми чешуйками, оно было усеяно светящимися разводами, и имело множество жуткого вида сегментированных щупалец и волнообразно сокращающихся нитей, которые играючи пробили палубу корабля. Монстр, смяв леера ограждения, изогнулся над нами с боцманом, верхняя его часть раскрылась, как цветок, и на нас, слегка свесившись, уставился жутким взором светящихся густой синью глаз обнаженный женский торс. Словно застрявшая по пояс в неведомой твари идеально сложенная фигура имела из одежды только заходящий на щеки и грудь высокий воротник из как будто вплавленных в мраморно-белую кожу черных пластин; вовсе не намокшие длинные волосы цвета снега свисали с ее головы двумя волнами, а на нас смотрели завораживающие, переливающиеся и буквально парящие голубой дымкой бездонные глаза.

Существо наклонило голову вбок, беззвучно приоткрыло рот, медленно потянуло к нам бледные руки… и в то же мгновение дернулось, выгнулось и пронзительно, на грани ультразвука, закричало – ее массивное тело в нескольких местах лопнуло, окатив на нас с боцманом густыми, черными брызгами и светящейся сине-зеленой жидкостью.

А потом до нас долетел звук артиллерийского залпа. Со стороны горящего и обстреливаемого берега кто-то открыл огонь, попав с первой же попытки. И останавливаться на этом неведомый меткий стрелок явно не собирался – у самой береговой линии замелькали вспышки артогня, и чудовище накрыло повторно, на этот раз разорвав почти пополам и отделив верхнюю часть, как ножом.

Третий же прилетевший залп добил уже наш корабль – огненные цветы разрывов накрыли почти ушедший под воду ют и то, что осталось от искореженного мостика. Меня, инстинктивно упавшего на живот, взрывная волна лишь плотно прогладила по телу, прижав к палубе, а вот не успевшего укрыться боцмана откинула, ударив попутно об носовую башню, и вышвырнула за борт.

– Твою ж мать-каракатицу… – прошептал я, лежа на животе, вытирая лицо от липкой светящейся дряни и пытаясь вызвать зевок, чтобы избавиться от звона в заложенных близкими взрывами ушах. Перспективы вырисовывались весьма хреновые – я остался на тонущем корабле совсем один.

Хотя нет, уж лучше бы я действительно остался один. Рядом послышалось какое-то хриплое шипение, я обернулся – и тут же попытался отползти назад, пока мои ноги не уперлись в железо ограждения.

Прямо передо мной, буквально в паре метров, на палубе лежало еще живое ЭТО: оторванный солидный кусок неведомого существа, густо сочившийся тягучей черной жидкостью с голубыми прожилками – и с выступающей из него верхней половиной девичьей фигуры.

Лежащая на боку, она уже не выглядела идеальной – левая рука была оторвана по локоть, из многочисленных мелких ран, носа и рта текла светящаяся голубая кровь, длинные волосы перемазаны в похожей на нефть темной жиже, но в широко распахнутых глазах плескалась жизнь и хорошо различимая боль. И настоящая синяя бездна, зовущая и завораживающая.

Опершись на обрубок, она приподнялась и… протянула ко мне правую руку с растопыренными пальцами, силясь дотянуться. Чего она хочет? Схватить меня? Задушить, забрав с собой? Что может чувствовать и желать подобное создание перед смертью? А ей без сомнения оставалось недолго: тело из белого становилось серым, жуткая, какая-то иррациональная жизнь оставалась только в глазах – и в протянутой из последних сил ладони, наливающейся голубым сиянием.

Взять за руку монстра? Врага? Буквально парализовавший меня несколько секунд назад страх, как пожар в закрытом помещении, убил сам себя, и уменьшился до тлеющих угольев.

А кто я и что я сейчас? Человек на почти утонувшем корабле, один посреди ночных вод, кишащих неведомыми и однозначно враждебными существами, уничтожившими мой корабль. Да, она, вернее вот ЭТО – тоже, судя по всему, принадлежит к этим же существам. Но что я теряю? Может, взяв ее за руку, я хотя бы буду пахнуть как эти твари, и это поможет мне добраться до берега? Хуже-то уже точно не будет.

И я крепко схватил светящуюся в темноте узкую ладонь.

Синеватые губы умирающей еле слышно что-то прошептали, и мое тело от кисти до пяток мгновенно пробила и напрочь обездвижила волна холода. Сияние плавно перетекало уже на мою руку, заставляя светиться размазанную по коже и одежде чужую синеватую кровь, а голову, судя по ощущениям, обжег вихрь колючей метели, обращающей мозг в крупинки льда. Боли не было – лишь странная, спокойная отстраненность и ленивое любопытство от осознания стремительно протекающих сквозь разум мириадов непонятых и пугающих мыслеформ, неясных картин, и царапающих звуков.

Звуков… А вот этот приближающийся звук я знал довольно неплохо. На секунду вынырнув в реальность из затягивающего меня ледяного водоворота чего-то непередаваемо чуждого, я услышал хорошо знакомое, растянутое «фью-р-р-р-р-у-у» подлетающих снарядов.

«Четвертый залп» – мелькнула затуманенная мысль, и последнее, что я запомнил, были взрыв, стегнувшая кнутом по спине резкая боль, ощущение полета, сильнейший удар об воду – и темнота.


***

Вода… Вода повсюду… Морская вода, которая, как говорят, почти неотличима по содержанию солей от человеческой крови. Куда несет меня эта вода? Или меня куда-то несут по ней… Плеск рассекаемых волн и недовольное шипение пены позади… И доносящаяся словно из невообразимого далека или с морского дна грустная протяжная песня из нескольких повторяющихся нот. На самой грани слышимости, теряющаяся, но настойчиво пробивающаяся снова и снова… Зовущая куда-то… Кто это? Что это? Не знаю…

Со мной что-то не так… Больно. Ноют кости, выворачивает суставы, как при высокой температуре, по всем мышцам тела пробегают хаотические спазмы. Внутри меня, судя по ощущениям, словно прорастает стальная, разветвленная сеть, прокалывая и раздвигая плоть, сменяясь накатывающими волнами то жуткого жара, то сильнейшего холода. Но морская вода вокруг, подобно амниотической жидкости в утробе великой праматери всего живого, заботится о «младенце», одновременно сбивает жар и согревает от холода, притупляет боль и придает сил.

Чувство времени потеряно напрочь, мысли, нет, тени мыслей текут медленно и неторопливо, как капли густого масла по стеклу, порой зацикливаясь и начиная хаотично кружиться в ленивом хороводе. Но спустя несколько минут, часов, а может и дней, я почувствовал – берег уже близко… Но хочу ли я на берег? Не уверен… В воде хорошо, уютно и даже уже как-то привычно. Но меня и не спрашивают. Волны – или чьи-то руки? – выталкивают меня на сушу и сразу же, стоит только спине и плечам вмяться в прибрежный песок, наваливается страшная слабость. Тут тоже неплохо, ноги мягко омывает прибой, и можно отдохнуть…


***

Первое, что я услышал, придя в себя и даже не открыв глаз, был многоголосый гомон чаек, означающий близость моря – и уже только одна эта мысль слегка приподняла мне настроение. Потом пришел легкий запах чего-то горелого.

«А я, судя по всему, жив и на суше. Неужели киношные штампы о героях, потерявших сознание в море и живыми вынесенных на берег, все же не вранье?»

Открыв глаза, я увидел себя лежащим на металлической койке, поставленной у стенки из шероховатого, серого полимера. Подо мной имелся матрас, и даже простыня с подушкой, а укрыт я был зеленым шерстяным одеялом, вид которого сразу же мне напомнил незабвенные казармы, настолько казенно оно выглядело. Я огляделся. В помещении, похожем на небольшой склад, имелись еще кровати с наваленными грязными матрасами с подсыпающим из них синтетическим наполнителем, а сама комната выглядела как пережившая близкий налет и потом спешно приведенная в хоть какой-то порядок.

Пол был чистый, но стены и потолок усеивали явно свежие глубокие трещины; окна, лишившиеся стекол, были наспех забиты большими кусками полупрозрачного пластика, пропускавшими рассеянный свет. Соседняя койка была застелена, но заметно помята, как будто на ней кто-то лежал; на тумбочке в изголовье стояли пластиковые бутылки с водой, начатые блистеры каких-то таблеток и капсул. А в картонной коробке рядом с кроватью виделась горка бурых от засохшей крови бинтов и ваты. Еще там были разорванные упаковки пластыря, белели разнокалиберные шприцы, поблескивала горсть использованных ампул и стеклянные флаконы.

«Ясно. Кто-то притащил меня сюда, и даже лечил. И сидел со мной. Что ж… Теперь у меня есть кто-то, кому я однозначно должен».

Слегка пошевеливаясь и прислушиваясь к ощущениям, я понял, что лежу голый, руки-ноги у меня на месте и даже ничего не болит, по крайней мере сильно. Немного ныли спина и правое плечо, звуки и солнечный свет воспринимались как-то резковато, но, учитывая, что я помнил о своих последних минутах на борту «Ямала», это были такие мелочи, что и упоминать их не стоит.

И тут же нахлынули воспоминания, выстраиваясь в последовательную цепочку: разговоры на борту об аномальном для южных широт «северном сиянии» прямо по курсу, странные всполохи на горизонте, а потом – экстремальная побудка среди ночи, почти сразу уничтоженный мостик со всем комсоставом, а потом – неуязвимые порождения бездны, расстреливающие нас и в буквальном смысле рвущие большой десантный корабль на куски, как будто он сделан из бумаги.

Пережитое было слишком явственным и реальным, чтобы счесть все внезапно навалившимся бредом. А раз так, то, согласно учению материализма, будем считать все происходящее самой что ни на есть реальностью, данной мне в ощущениях. Пока что-либо не убедит меня в обратном.

И реальность выходила очень даже фантастичной – и это еще мягко говоря. Потому что гладкие, лоснящиеся как мокрая резина, зубастые твари, что разорвали наш корабль и расстреляли его из мерцающих воронкообразных углублений у них на лбах, выглядели один в один как представители некоей неизвестной расы Глубинных. По крайней мере, так назвали их люди, изгнанные с морей и океанов этими порождениями моря.

И то создание, наполовину человек – наполовину монстр, тоже отлично вписывалось в эту картину, ибо там среди Глубинных были и такие, причем в большом многообразии.

Где «там»? Да в том-то все и дело, что «там» – это в одном придуманном фантастическом мире, существующем на свете лишь в виде компьютерной игры, аниме-сериала и кучи рисунков и комиксов. Что поделать – на дворе нынче двадцать первый век, и курсанты военных училищ, даже живя «за забором», интересуются не только тем, что бы выпить и кого бы уложить в койку, да и читают не только уставы и наставления. Планшеты, смартфоны и прочие радости современного хайтека вполне способны удовлетворить жажду чего интересного, тем более на военно-морскую тематику, пусть и в весьма вольно-фантастической трактовке. А сочетание слов «военно-морская фантастика» очень скоро приводит ищущего к творениям японских авторов.

И вот как раз осознание оживших и вполне себе материальных – и смертоносных, – плодов чьей-то фантазии, воплотившихся в каком-то параллельном или перпендикулярном мире, и отвесило моей вере в полную рациональность Вселенной изрядный пинок.

Но тут, как говорится, имеется и нюанс – если есть Дьявол, то обязан быть и Бог. И если наш «Ямал», просочившийся в неведомые дали через какую-то спонтанную или злонамеренную червоточину мироздания, был порван на куски Глубинными, то значит, в этом мире есть и их антагонисты – Девы Флота, являющиеся воплощениями тех или иных боевых кораблей минувшего века. И что-то мне подсказывает, что, скорей всего, именно кто-то из них меня и вытащил из моря.


***

Попытавшись подняться, я закряхтел – спина все-таки ощутимо побаливала. Но, завернувшись в одеяло, все же сел, заодно и обнаружив свою одежду – сухую, но всю в соляных разводах, – на спинке в изголовье. Потом взял с тумбочки бутылку с водой и, на всякий случай понюхав, принялся цедить ее мелкими глотками.

«Шикарно…» – вода, пусть и теплая, убрала во рту стойкое ощущение мексиканской пустыни с кактусами. А я, распахнувшись, начал беглый осмотр себя, любимого.

«Вроде все на месте…» – тело, покрытое ссадинами и царапинами, было местами обработано йодом, местами заклеено пластырем. Оба локтевых сгиба красовались несколькими точками от внутривенных инъекций.

– Наркоманы… – повторил я любимое ругательство старпома «Ямала» и обратил внимание на правую ладонь. Кожа на ней была заметно светлее, чем на левой, как бывает после долгого пребывания в воде, но никакого дискомфорта не доставляла.

«И что это вчера такое было?» – вспомнил я гипнотизирующий взгляд глубинной Химе и тянущуюся ко мне руку, горящую призрачным огнем.

Но тут от мыслей меня отвлекла скрипнувшая дверь, снаружи ударил яркий солнечный свет, на порог моего обиталища кто-то шагнул, и я снова запахнулся в одеяло.

Вошедшей девушке было лет восемнадцать-девятнадцать на вид. Средней длины волосы, собранные в два хвоста над слегка оттопыренными ушами, изначально были темно-русыми, но, видимо, от солнца и морской воды выгорели и стали похожи на мелированные, чередуя светлые и темные пряди.

Нормальное, симпатичное лицо, загорелое, на переносице прямого, аккуратного носа видны редкие веснушки, разве что глаза закрывали большие зеркальные солнцезащитные очки.

Сама гостья – хотя нет, скорей всего, хозяйка, – имела рост где-то на полголовы ниже меня, крепенькая на вид, и была одета в какую-то разновидность тропического обмундирования в светлой серо-голубой камуфлированной расцветке – просторные шорты до колена с набедренными карманами и форменную рубашку с нагрудным погоном с парой косых полосок и одной звездочкой. Правда рубашка эта сейчас была совершенно по-граждански наполовину расстегнута, демонстрируя серую футболку и круглившуюся под ней грудь. На ногах с перебинтованной правой голенью, красовались не самые новые пустынные берцы из толстой ткани и давно посеревшей когда-то бежевой кожи.

– Ха! А эта зазнайка говорила, что ты не очнешься! – с порога довольно хмыкнула девица, поправила брезентовую сумку на плече, сунула руки в карманы и зашла внутрь. Сказано это было по-английски, и ее речь имела довольно узнаваемый акцент южных штатов США .

Вслед за ней на пороге возникла девушка-азиатка. Приблизительно такого же возраста, что и американка, чуть повыше, с открытым лбом и черными волосами до плеч, она была в такой же одежде, разве что одетой более аккуратно и по уставу. Она встала на пороге и не сводила с меня внимательного взгляда.

– Ну, как самочувствие? – тем временем спросила первая.

– В пределах нормы, – ответил я. Английский я учил, и довольно старательно – что это за моряк без знания международного языка наиболее вероятных противников? – так что попади я на необитаемый остров напару с кем англоязычным, то философские диспуты вести с ним я бы, конечно, не взялся, но вот понять, что хотят от меня и сообщить, чего хочу я, смог бы без труда. Да и анекдот какой несложный легко бы рассказал.

– А кто вы?

– Сэнди Спартмайер, США. Легкий крейсер «Атланта», CL-51, – и русая иронично отдала честь по-американски – ладонь к непокрытой голове и от себя вперед. И тут же показала большим пальцем за спину: – А вон та недоверчивая особа – Мири Ходзе, тяжелый крейсер «Кинугаса».

– Так вы…

– Ага. Девы Флота или канмусу. А кого еще ты ожидал встретить посреди моря?

– И где мы сейчас?

– Ну а где нам еще быть… Передовая оперативная база Объединенного Флота ООН, остров Тиниан, Марианский архипелаг.

«Вот это кидануло со Средиземного-то…» – этой новости я удивился даже как бы не больше, чем подтверждению своего попаданства в мир корабледевочек. – «Хорошее такое «северное сияние» нам попалось, нажористое, да…»

А Сэнди – или Атланта? – продолжала:

– Вернее – база тут была вот еще совсем недавно. Но трое суток назад крупные силы Глубинных разнесли тут все вдребезги и пополам. Такие дела…

Американка прошла к соседней койке, села на нее и подняла свои очки на лоб. Глаза у канмусу оказались светло-карие и глядели на меня вполне дружелюбно.

– Трое суток? Я столько тут и пролежал? Спасибо, кстати. За помощь и вообще… Я твой должник.

– Сочтемся, – махнула рукой русая, рассматривая меня.

– Но если база уничтожена, то те, кто здесь были…

«Обычная, даже малая база флота, должна насчитывать просто уйму народу, а тут речь об опорной базе… Хотя о чем это я – это же база канмусу. Может, у них действительно, как в том сериале, служат только девчонки и Адмирал-невидимка?»

– Судя по всему, большая часть наших смогла отступить и направиться к Филлипинам, – прервала размышления моя собеседница. – Наверняка со стаями глубинников на хвосте.

– А тогда вы…?

– А мы – вернувшийся эскорт, сопровождали конвой до базы Курэ. Попали в зону блэкаута, обратно шли вслепую. И теперь сидим здесь, подперев дверь поленом. Потому что на месте станции дальней связи большая яма, а до ближайших баз ОФ в Японии или Борогане нам самим не достучаться.

– Так что, мы тут как бы заперты?

– Не то чтобы вот прямо заперты… – слегка наморщила нос Сэнди. – Просто идти на прорыв прямо сейчас точно не стоит; окрестные воды кишат тварями всех мастей, плюнь в море – и сто процентов попадешь в какую черную или бледную харю. А еще мы смогли подхватить из воды почти спекшуюся «Фусо». Она сейчас в ремонтных доках, те, что были под землей, уцелели. И пробудет там недельки две-три точно. Вот подлатаем наш единственный линкор, сами соль с ушей стряхнем, а там, глядишь, и глубинники по норам расползутся. Так что пока – «Полдень, господа! Джентльмены пьют и закусывают!»

И Сэнди махом ополовинила одну из литровых бутылок с водой на тумбочке.

– Хотя, ладно о нас – ты-то кто такой? Среди персонала я тебя не помню, да и не мог ты тут быть, возрастной ценз служащих базы – от 30 лет.

– Я – Роман. Можно просто Рома.

– Рома? Ты итальянец? Хотя нет… Русский? Гм. Рома… Может, тогда просто Рэм? Не возражаешь?

– Да нет… Сэн.

– Ну, вот и заметано. Японки, кстати, так меня и называют – Сэн. Говорят, им так привычнее, а я и не против, – и девушка добавила, повернувшись вполоборота. – Мири, да не напрягайся ты так – морщины на лбу появятся. Видишь же, с ним все вроде нормально.

– Посмотрим, – негромко произнесла брюнетка, зайдя внутрь и подперев стену у двери. И продолжая наблюдать.

– Так откуда ты тут взялся? Хотя, еще успеешь рассказать, – и американка протянула мне принесенную сумку. – Держи. Сначала перекуси.

И только сейчас я понял, что дико хочу есть.

В сумке оказалась настоящая мешанина из разукомплектованных сухпайков, банок с шипучкой и шоколадок.

Понаблюдав с минуту, как я бодро уминаю принесенные разносолы, девушка отошла к напарнице, по-прежнему изображающей у входа стойкого оловянного солдатика.

Утолив острый голод и снова напившись, я стал изучать содержимое сумки подробнее, и наткнулся на небольшой, но довольно-таки увесистый пакет в толстой пластиковой запайке с напечатанным совершенно зубодробительным индексом.

Я надорвал зубчатую с краю упаковку и вытащил темно-коричневый, толстый брикет размером с ладонь. Пах он как-то странно – смесь какой-то химии и, неожиданно, лимонной цедры. Несмотря на съеденные галеты, три банки с колбасным фаршем и какое-то мясное рагу, я все еще был голоден. И осторожно откусил от брикета.

На вкус он походил на плотный и немного подсохший шоколадный бисквит со слегка солоноватым привкусом, необычным, но не противным. И вызывал такое обильное слюноотделение, что я бодро заработал челюстями.

– Эй! Тебе это нельзя – выплюнь сейчас же! – вернувшаяся Сэнди нахмурилась, увидев, что я ем.

– Почему это нельзя? – спросил я, проглотив разжеванное. – Вполне себе вкусно.

– Серьезно? Ну, тогда ты попал, братан, – коротко рассмеялась девушка. – Я сама видела, как однажды новичок из ремонтной роты на спор съел пару ложек этой вкусняшки.

– И..?

– Как он потом на сортирной тяге на геостационарную орбиту не вышел – ума не приложу, – и канмусу фыркнула. – Ему добрые техники даже поручни к толчку приварить хотели…

– Серьезно? – подавившись смехом, я поневоле прислушался к ощущениям. И по ним мой желудок был просто в восторге от «бисквита». И нагло требовал еще. – И как быстро этому спорщику днище вышибло?

– Минут через десять. А к вечеру он уже в медчасти загорал. С отравлением и обезвоживанием.

– Ну, время пошло, – и я откусил еще. Что-то мне подсказывало, будь это однозначно вредное, то мой организм не воспринимал бы так благосклонно.

Сопроводив исчезающий во мне бисквит задумчивым взглядом, Спартмайер сказала, что будет ждать меня снаружи и вышла, давая мне возможность одеться.

Посидеть некоторое время, но так и не дождаться ни бунта в животе, ни тошноты, а потом влезть обратно в белье и ставшую жесткой робу было делом недолгим. А вот ботинок я не нашел, видимо оставив их в море, зато у кровати обнаружились обыкновенные резиновые шлепанцы. Всяко лучше, чем босиком, особенно учитывая растекающуюся даже в помещении жару.

Снаружи жаркое, слепящее солнце почти в зените, светило так, что исключало почти любую тень, совсем рядом шумел океан, а вокруг был тропический остров, который наверняка совсем недавно выглядел курортным уголком. Но уже не сейчас.

Сэнди нисколько не соврала – от базы Объединенного Флота осталось очень мало.

Множество разрушенных, закопченных строений, разбитые дороги со вздыбленными бетонными плитами, всюду воронки, обломки камня и обугленные, расщепленные, вырванные с корнем пальмы с листвой, уже засохшей под обжигающим тропическим зноем. И вездесущий, густой запах гари.

– А некисло тут все раздолбало… – пробормотал я.

– Угу, – невесело кивнула моя проводница. – Но подземная инфраструктура почти вся уцелела, кроме станции связи, к сожалению.

И Спартмайер показала на начинающиеся сразу за уничтоженным военным городком и тянущиеся вдоль берега холмы, тоже изъязвленные множеством глубоких попаданий.

– Весь отряд сейчас там, кроме нас с Ходзе и дозора.

Я проследил направление ее взгляда, и заметил на крыше одного из уцелевших зданий с черными дырами окон, два девичьих силуэта. И отчего-то мне показалось, что наблюдают они большей частью не за морем, а как раз за нами.

– Так откуда ты здесь взялся, Рэм?

– Если скажу, что проходил мимо на русском военном корабле и выпал за борт – ты мне поверишь?

– Не уверена. В море корабли ходят, но только конвоями и только с нашим эскортом. В одиночку, да еще в такую даль, не попрутся даже «крейзи айвены». Вы, конечно, порой совершенно безбашенные, но все же не самоубийцы. Более правдоподобные версии есть?

И на меня с ехидцей посмотрели поверх очков.

– Подожди, сейчас попробую придумать, – в тон ответил я.

Перебрасываясь фразами, мы подошли к берегу, и там разрушения были еще сильнее. Несколько почти уничтоженных ремонтных эллингов, жалкие останки укрепленной береговой линии, торчащие из зеленой воды обломки пирсов с перекрученой арматурой…

Обстановка складывалась какая-то неоднозначная и даже напряженная. Меня спасли, полечили, накормили, но отчего-то относились настороженно, как к старой морской мине, оборвавшей минреп и прибившейся к берегу. То ли она рванет, то ли уплывет обратно в море, а может, так и вообще лучше самим ее подорвать… От греха подальше.

Странно… Насколько я помню, и для одной Девы Флота простой человек не угроза от слова «совсем», даже вооруженный до зубов. Даже рота вооруженных до зубов. Тогда почему? Неужели тот достаточно короткий контакт с глубинной Химе поставил на мне какую-то несмываемую метку, заставляющую канмусу заметно нервничать? И ведь по ощущениям я все тот же, и в монстра вроде бы не превращаюсь…

«Ну, ты же хотел «пахнуть» как Глубинные, чтоб тебя не сожрали… Вот и получи желаемое…»

Не любя неопределенностей, я решил поставить вопрос ребром.

– Знаете девушки, мне отчего-то кажется, что вы ведете себя так, словно у вас прямо на глазах назревают какие-то немалые сложности. Причем со мной или из-за меня.

– Как бы угадал… – вздохнула американка. – Но речь даже не о сложностях, а, считай, о целой проблеме. И настоящей теории заговора среди особо кровожадных, – и Сэнди искоса взглянула на стоящую неподалеку Ходзе, буквально источавшую недоверие.

– А поподробнее? – поинтересовался я, начиная подозревать, что девки привели меня на берег не просто так.

– Дело в том, что вытащили тебя на сушу мы. Прямо из прибоя. Но вот принесли тебя из моря… – и американка почесала голову над ухом. – Вот они.

– Кто – они? – не понял я.

– Да вон же, всего в полутора кабельтовых. Присмотрись…

Я послушно напряг зрение и как-то неожиданно резко, словно сработал автофокус камеры, увидел мелькающие среди пенных зеленоватых гребней вытянутые, темные силуэты. В волнах нет-нет, да мелькали черные спины, которые крутились вокруг погрузившихся по плечи в воду двух человеческих фигур.

Хотя нет – почти человеческих, потому что, несмотря на расстояние, я отчетливо разглядел их алебастровую кожу с уже знакомыми черными вкраплениями каких-то фрагментов. А еще щиток, похожий на костяной, закрывающий большую часть лица у одной, и просвечивающий синевой сквозь спутанные белые волосы взгляд другой.

– Глубинные.

– Ага, они самые. Несколько эсминцев и два крейсера – «Чи» и «Нэ» класса, – кивнула Спартмайер. – Они и вытолкали тебя на берег. Мы отогнали их стрельбой, но они даже и не думают уходить – плещутся там все эти три дня, пока ты валялся в отключке. А сейчас подошли еще ближе к берегу. Как будто ждут чего-то… Или кого-то…

Девушка снова сняла свои очки и повернулась ко мне.

– Ты вообще крайне занятный парень, Рэм… Тебя спасают Глубинные, а потом послушно сидят у берега, как собачки на привязи. Лекарства на тебя действуют только при двухсотпроцентной передозировке, потом не действуют вообще, а из всей еды ты с самым большим аппетитом лопаешь металлосодержащий спецрацион для канмусу, от которого обычному человеку кишки узлом завяжет.

Ее голос был такой же спокойный, она даже немного улыбалась, но вот светло-карие глаза смотрели серьезно, без малейшей тени шутливости.

– Ты точно ничего не хочешь нам рассказать?

И мне сразу стали понятны и общая настороженность девушек по отношению к моей персоне, и то, что держали меня на отшибе от всех, и то, что Сэнди, при всей своей дружелюбности, никогда не оставалась со мной наедине, всегда имея за спиной подстраховку в лице молчаливой Ходзе. И кто ж знал, что это за брикет?

«Вот и подержался с Химе за ручки…»

– Рассказать-то легко, а вот поверить… – вздохнул я в предчувствии долгого и явно непростого разговора. – Ну, собирай всех интересующихся, чтоб мне для каждой не повторять…


Глава 02. Иерархия моря.


– Это какой-то бред, – подытожила Ходзе, когда я замолчал и снова приложился к бутылке с водой, а потом, заняв свою любимую позицию – прислонившись спиной к стенке, – отвернулась, глядя в сторону океана.

Группа канмусу, собравшаяся выслушать мои объяснения и расположившаяся в куцей тени уцелевшего здания склада, где, собственно, меня и выхаживали, была не сказать, чтобы сильно большой.

Но девушки и девчонки – а возраст морских воительниц варьировался от где-то около двадцати и до почти сопливых четырнадцати лет, – являли собой зрелище весьма занятное.

Все облаченные в такой же, как у Спартмайер и Ходзе светлый серо-голубой камуфляж – кто в полный комплект, кто только в шорты, футболки и форменные кепи, – обладали ладными и спортивными фигурами, разве что у самых младших еще проглядывала слегка заметная подростковая угловатость. И японки, и европейки имели приятную внешность, были симпатичные, а в паре случаев откровенно весьма красивые. На то, что они много времени проводили в море и под жарким солнцем тропиков, не указывало ничего – ни тебе обветренных губ, ни солнечных ожогов, ни шелушащейся кожи. Даже загар на их лицах был ровный и не слишком-то и сильный. В общем, вроде те же девчонки, но все же словно бы помеченные некоторой, едва уловимой глазом инакостью…

Всего Сэнди собрала одиннадцать канмусу. Подходившие девушки внимательно и даже настороженно рассматривали меня, и вежливо представлялись – сначала человеческое имя, затем название и тип корабля.

К уже знакомым мне воплощениям «Атланты» и «Кинугасы» добавилось два тяжелых крейсера: «Ашигара» тип «Миоко» и еще одна американка – «Хьюстон», принадлежащая к типу крейсеров «Нортхэмптон».

Сбоку, рядком на стволе поваленной пальмы, стайкой расположились девчата на два-три года их младше. Три эсминца: «Самидаре», «Харусаме» и «Кавакадзе» типа «Ширацую», и два эсминца типа «Акидзуки» – собственно, сама «Акидзуки» и ее систершип «Хацудзуки».

В принципе, это был вполне разумный состав для отряда эскорта конвоя – три торпедных эсминца, два с большим уклоном в ПВО, три тяжелых артиллерийских крейсера и универсальная «Атланта», способная и прикрыть от воздушной угрозы, и занять место лидера у эсминцев.

Также в компании вынужденных островитянок обнаружилось и три подлодки, во время ночного нападения патрулировавшие воды Тиниана и близлежащего Сайпана. Не рискнув соваться на базу в самый разгар боя, они затаились в позиционном положении, ведя наблюдение. И дождались своего шанса: когда, после потери Химе, в рядах Глубинных возникли разброд и шатание, подводные лодки разом разрядили свои торпедные аппараты, завалив достаточно «крупную рыбу» – линкор Ру-класса, еще больше усилив замешательство среди врага.

Решив не искушать судьбу, девчонки сразу же после залпа оттянулись дальше в море и, лишь когда все стихло, с рассветом подошли к берегу, где и встретились с вернувшимися эскортницами.

Подводный патрульный отряд состоял из японской субмарины I-19 и двух белобрысых немок, представившихся, как U-552 и U-451 из самой многочисленной серии подлодок VII-C.

Единственная, кто не пришла, была аватара ремонтного судна «Вестал», получившая назначение на Тиниан и прихваченная эскортницами на обратном пути с базы в Курэ. Ей тоже было очень интересно послушать, но все же она осталась в подземных доках наблюдать за состоянием «Фусо», помещенной в регенеративную камеру.

– Согласна, звучит как какая-то сказка. Параллельный мир, мы, как героини игры и мультиков, обнимашки с Глубинными, – сплела пальцы на колене крейсер «Хьюстон», достаточно, гм, развитая соломенная блондинка лет восемнадцати со схваченными в пучок у шеи волосами по имени Хелен. Несмотря на природно-светлый цвет волос, она производила впечатление особы спокойной и рассудительной.

– Но, во-первых – уж кому-кому, но точно не нам, Девам Флота, ссылаться на «этого не может быть». Вспомните, кто мы есть сами и кто наш противник. И во-вторых, если Рэм действительно вошел в контакт с полумертвой Химе… Это вообще хоть кто-нибудь делал? Ставлю свою порцию вечернего мороженого, что если и делал, то рассказать потом об этом точно уже не мог. Так вот, если это действительно так, то и наблюдения Сэнди о его странностях, да и пасущиеся у берега Глубинные, вполне сойдут за подтверждение.

– Ты, Мири, кстати, определись, – обратившись к Ходзе, присоединилась «Атланта». – Что именно тебе кажется большим бредом – то, что военный корабль русских с Рэмом на борту каким-то образом провалился к нам из другого мира, или его «секретное рукопожатие» с Химе?

– И то, и другое! – отрезала японка, дернув подбородком.

– И кто же он тогда, по-твоему? Шпион Глубинных, как ты кричала там, на берегу, предлагая его грохнуть? Или человек с каким-нибудь внедренным через задницу глубинным паразитом, который вскоре возьмет над ним власть?

– Известно, что Флот Бездны эволюционирует. Кто даст гарантию, что этот парень – не новый ее виток? – встала на сторону Ходзе чинно сидящая на квадратном пластиковом контейнере Куроки Хёка, воплощение тяжелого крейсера «Ашигара», наматывающая на палец прядь своих длинных волос, скрепленных выше висков двумя заколками в виде каких-то зубастых мордочек. Вот она-то как раз целиком и полностью подходила под понятие «восточная красавица» и лицом, и статями.

– Ха! Тогда это тем более повод за ним понаблюдать! – и Сэнди ухмыльнулась, как будто ожидала именно такого довода. – Хотя бы из практических соображений. Риск минимален – мы на суше, нас больше, и даже если Рэм начнет выпускать щупальца… Ты как, будешь выпускать щупальца?

– Да как-то не планировал, – держа серьезную мину, ответил я. – Или вам так нужен собственный тентаклевый монстр?

Японки-эсминцы о чем-то тихо весело зашептались, а «Ашигара» слегка порозовела. Это что же она там читает в свободное от службы время?

– Ну, вот и славно. Значит, поживешь пока здесь, мы к тебе присмотримся, а там и видно будет… Тем более что ни тебе, ни нам отсюда пока не уйти. Возражения есть?

Против никто не высказался, лишь «Кинугаса», отлепляясь от стенки и уходя, пробурчала под нос что-то типа: «Только потом не говорите, что я вас не предупреждала…»

– Извините… – подала голос одна из молча слушавших мой рассказ и спор старших подруг эсминец «Акидзуки» – темноволосая четырнадцатилетняя девушка по имени Ниши Томоэ, одетая в синюю термофутболку под горло и такие же, как у всех, форменные шорты с ботинками.

– А там, вашем мире… Там правда нет Глубинных и войны?

Я даже не нашелся, что ей сразу ответить, столько всего уместилось в одном ее простом вопросе и поднятых на меня глазах – любопытство, легкая зависть и… надежда, что хоть где-то есть место, где нет бесконечных битв и бездушных, не знающих жалости порождений Бездны.

Все эти девушки и девочки, чьи психика и личности благодаря сплаву с духами и душами военных кораблей, стали прочнее на порядок, – иначе как они еще не свихнулись? – все равно, кто больше, кто меньше, оставались людьми. Пусть они и обрели недоступные прочим людям силы, пусть океаны стали их вторым домом, а морские сражения – тяжелой, привычной работой, но большинство из них так и не приняло войну в свое сердце.

– Нет, Томоэ, у нас не было ни Глубинного флота, ни канмусу, ни тотальной войны на море, – покачал я головой. – Наш мир не самое спокойное место, в нем постоянно тлеет то здесь, то там, а ведущие мировые страны разговаривают друг с другом чаще сквозь зубы, да и оружием побряцать не прочь. Но подобной угрозы всему человечеству разом… Нет, такого у нас нет.

– Тогда жаль, что вы попали к нам. И к нам в мир, и сюда, на Тиниан… Обычному человеку тут будет… непросто.

– Томоэ-чан, ты что, ему поверила? – подозрительно глядя на меня, зашептала ее однотипная «Хацудзуки» Йори Тамако – тоже черноволосая деваха, но с более короткой прической и торчащими по бокам головы непослушными прядками. – Да какой же он обычный человек после контакта с Химе?..

Ниши что-то зашептала ей на ухо, но тут всем сразу задала вопрос «Хьюстон»:

– А что мы будем делать с торчащими у берега который день Глубинными? Раздражает, если честно… Может, экипируемся и расстреляем их с мелководья?

– А зачем их вообще расстреливать? – в ответ поинтересовался я.

– Глубинные – существа стайные, – начала объяснять мне Сэнди. – Сейчас там ошивается несколько – то ли пять, то ли шесть эсминцев и два крейсера. Но к ним в скором времени начнут присоединяться те, кто был рассеян во время штурма базы. Ты же сказал, что Химе погибла? Значит, вся ее свита лишилась вожака. И когда стая достигнет размера в десять-пятнадцать и более особей, то одна из Глубинных, что рангом повыше, из тех же крейсеров, например, начнет быстро эволюционировать до уровня «Они» – «демон». И это очень сильно увеличит опасность всей стаи.

– Но ты же прямо намекнула, что они, скорей всего, чувствуют и ждут именно меня? Эта кальмароподобная Химе что-то со мной сделала. Поставила метку или передала что-то… Не знаю, я ничего такого особенного не чувствую… по крайней мере, пока. Но вот так убивать тех, кто меня спас… Они же принесли меня на берег. Может, есть другое решение? Например, попробовать их… приручить что ли, раз они так на меня реагируют?

– П-приручить?

Несколько секунд стояла тишина, а потом подлодки слегка нервно захихикали, «Ашигара» прикрыла глаза ладошкой, «Хацудзуки» молча покрутила пальцем у виска, а Сэнди с Хелен натурально загоготали.

– Вот!.. Не знаю, что там насчет ваших игр и комиксов про нас, но вот в то, что ты свалился к нам из другого мира, я теперь почти верю, – отсмеявшись, проговорила «Атланта». – Такое сказануть…

И тут же посерьезнела.

– Рэм, Глубинные не приручаются. Никак. Никем. И никогда. Пойманные и помещенные в контейнеры с морской водой, они живут не более суток, а потом примитивные виды целиком распадаются на густую черную жидкость, похожую по составу на мазут и окислы металлов. Антропоморфные – еще и на быстро разлагающуюся органику.

– А Химе?

– Класс «Химе» еще никогда не удавалось взять живой. Уничтожить – да, сложно, трудно, но можно. Но поймать живьем… Да дело даже не в этом. У любого Глубинного всегда одна и та же реакция на все, что несет отпечаток человека. Атака. Человек, канмусу, корабль, летающий или плавающий дрон, океанский буй-автомат – без разницы. Напасть, уничтожить, разорвать и сожрать – вот весь спектр их действий.

– То есть «Ямал»… Наш затонувший корабль вряд ли уцелел? Уж с него-то доказательств того, откуда я появился, можно было поднять вагон и маленькую тележку.

– Вряд ли от него вообще что-то осталось уже через сутки. Глубинным отвалился просто шикарный кусок пирога… Но когда станет поспокойнее, можно послать Ику с нашими фройляйн на разведку, – и Сэнди мотнула головой в сторону подлодок, тут же заинтересованно поднявших головы. – Но я бы не надеялась на то, что там хоть что-то найдется. Глубинные всегда действуют одинаково. А ты говоришь – приручить…

– Но как тогда быть с конкретно этими особями? Они меня не разорвали и не сожрали, а вовсе наоборот.

– И вот это беспокоит меня больше всего. Даже больше того, что ты влегкую проглотил С-рацион и от добавки, похоже, не отказался бы. Что-то с тобой точно произошло, и почему они тебя притащили… – «Атланта» взлохматила свою русую шевелюру, почесав голову обеими руками. – Я очень хотела бы знать.

– Так давайте проведем эксперимент, – предложил я. – Под пирсами дно почти сразу уходит вниз, но левее, ближе к эллингам, пологое мелководье. Можно отойти от берега метров на пятьдесят – и будет максимум по пояс. Я войду в море – и посмотрим, как на это отреагируют мои «спасатели»… Ну а вы, раз уж собрались воевать, меня прикроете.

– Мда… – закинула руки за голову Хелен. – Звучит, как потыкать в аллигатора палочкой. Но можно попробовать, если ты готов рискнуть. Мы втроем, да еще с такой дистанции… Да там одна Сэнди их снарядами мигом нашпигует, как булку – изюмом.

– Ну, так чего тянуть-то? Проблема сама не решится, – пружинисто вскочила на ноги Спартмайер. – Ты, Рэм, давай – прогуляйся к бережку, а мы минут через двадцать подтянемся.


***

Мои часы, как и всё прочее имущество, кроме надетой на мне одежды, безвременно канули в море вместе с кораблем, так что смогли ли отцы-командиры привить Девам Флота чувство пунктуальности, я так и не понял.

Но по ощущениям где-то через полчаса из-за гряды рифов, отгораживающую разрушенную акваторию порта от нависающих над морем холмов, по пологой дуге показались три стремительно приближающихся силуэта.

По колено скрытые взлетающими из-под ног бурунами пены, они неслись по водной поверхности как лыжницы по пологому склону, лишь слегка подруливая наклоном корпуса. А зайдя на мелководье, сбросили скорость и остановились метрах в пяти от берега.

Ха! Кто там говорил про сейлор-фуку, блузочки, юбочки и сверкание панцами на ветру? Внешний вид «Атланты», «Ашигары» и «Хьюстон» нисколько не соответствовал рисованному канону; подошедшая по воде, аки по суху тройка, выглядела весьма внушающе. Особенно на фоне меня, одетого в закатанные до колен синие матросские штаны, резиновые шлепанцы и форменную майку.

Затянутые в облегающие тела явно металлизированные гидрокостюмы в серо-зеленых разводах, девушки несли на себе натуральные экзоскелеты, чем-то напоминающие устаревшую западную систему пехотной экипировки ALICE, в которой основными несущими элементами являлись широкие пояс и плечевые лямки.

Так и тут – талии и плечи канмусу охватывали широкие, сегментированные металлические ремни с амортизирующей подложкой, закрывающие грудь и живот не хуже бронежилета. А к ним в свою очередь крепилась расположенная за спиной сложная рамочная конструкция, от плеч до копчика увешанная разнообразными модулями. Никаких символических пароходных труб, мачт и прочего абсурдного декора – только плотно скомпонованные металлические короба, несколько торчащих недлинных антенн, и контейнеры с гибкими, плоскими рукавами, ведущими к установленным на небольших выносных пилонах орудийным башням, расположенным в вертикальной плоскости.

Вдобавок шарнирные приводы экзоскелета с идущими по ним кабелями и закрепленными на предплечьях небольшими пультами, охватывали их руки до кистей, облаченных в толстые бронеперчатки. А у Сэнди и Хёки экзоскелет доходил до середины бедер, где были установлены плоские блоки торпедных аппаратов.

– Чего рот открыл? Нравится? – поинтересовалась прищурившаяся «Атланта», у которой двухорудийных башен, пусть и сравнительно небольшого калибра, было больше всего – восемь штук, по четыре с каждой стороны и расположенные возвышающимися «горками». Вся оснастка у девушек была выкрашена в матовый темно-серый, «шаровый» цвет, но было видно, что покрытие не ново – кое-где были заметны вмятины и глубокие царапины до металла; краска местами была облуплена или явно свежая, а на концах орудий наоборот, потемневшая и обгорелая. А на каждой второй башне по обоим ее бортам был нарисован потрепанный «Южный крест» – флаг Конфедерации времен Гражданской войны США между Севером и Югом.

Голова Спартмайер, как и у «Ашигары» с «Хьюстон», была непокрыта, на шее имелась темная лента ларингофона с уходящим за спину проводом, а на левом ухе – наушник, чем-то похожий на блютус-гарнитуру из моего мира. А на носу красовались ее неизменные неуставные солнечные очки.

– Не то слово… Просто отпад… – вспомнил я подходящую фразу на английском, рассматривая изрядно навьюченную сталью девушку, которая… просто стояла на морской поверхности, лишь по щиколотку погрузившись в воду. На ногах у всей группы моего прикрытия, было что-то вроде легких, высоких ботинок наподобие тех, что я видел у морского спецназа – полностью проницаемые для воды, легко ее набирающие, но тут же ее выдавливающие через люверсы, стоит пройти по суше с десяток-другой шагов.

– А то! Ну что, экспериментатор, не раздумал еще? – и ее башенки, несмотря на миниатюрный размер совершенно не выглядящие игрушками, синхронно задрали стволы на максимальное возвышение. – Может, просто разнесем эту компашку в клочки?

– Нет, я все же попробую.

– Ну, смотри… – покачала головой Сэнди. – Ноги у тебя свои, а это самое меньшее, что они тебе успеют отгрызть, пока мы их накроем.

– Умеешь же ты ободрить… – вздохнул я и вступил в теплую воду.


***

Глубинные сразу меня заметили, вернее нет, даже не так – я очень отчетливо почувствовал направленное на меня со стороны моря пристальное внимание, стоило мне только приблизиться к кромке моря. Две заметные среди сине-зеленой зыби нечеткие фигуры и несколько движущихся темных силуэтов под водой сразу же пришли в движение параллельным курсом, стоило лишь мне войти в линию слабого прибоя и побрести вдоль него, понемногу заходя в воду. Они двигались со мной, как намагниченные, замирая сразу же, как только я останавливался.

Глубина в этом месте нарастала очень плавно, и когда вода дошла мне до колен, я уже стоял метрах в пятнадцати от берега.

«Идти или не идти дальше?» Нет, откровенного страха я не испытывал, но все же…

С одной стороны, я уже успел познакомиться с милыми повадками этих созданий, причем познакомиться прямо из первых рядов. И хотя они на моих глазах никого из людей пока не сожрали, что-то подсказывало, что большой разницы между куском корабельной стали и попавшим на зуб человеческим телом для них не будет. Ну и само наличие канмусу и их рассказы, тоже являлись доказательством, что это – противник. Стоило хотя бы оценить, как именно смотрят Девы Флота на этих, находящихся совсем рядом, существ.

Но с другой стороны… Чем дольше я стоял в воде, порой делая шаг-другой и глядел на неведомых порождений морских глубин этого мира, качающихся в легких волнах на расстоянии каких-то пятидесяти-семидесяти метров, тем больше на меня накатывало стойкое ощущение, что они… не враги. По крайней мере, мне.

Вода уже дошла мне до середины бедер, кисти рук погрузились в нее, и по нервам внезапно пробежали сотни острых уколов, за секунды достигнув позвоночника и устремившись вверх. Я вздрогнул – в голове с непривычным, тянущим чувством возникла странная зона некоего осязаемого эха, в котором, словно посылая короткие, высокие звуки, появилось семь пульсирующих точек.

– Эй, Рэм, ты как? – донесся до меня голос Сэнди, занявшей с подругами позицию левее и сзади от меня. Я в ответ молча поднял руку и сложил пальцы в жест «ОК», всерьез опасаясь, что если сейчас заговорить, то можно нарушить это завораживающее состояние, все больше затягивающее меня.

Теперь я совершенно точно знал, что там, в волнах, находятся пять простых созданий, именуемых людьми эсминцами, причем два из них отличались от остальных трех. И еще два объекта, воспринимаемые, как нечто на порядок более сложное, чем эсминцы. И если эти «сложные» просто терпеливо чего-то ждали, то «простые» больше всего напоминали… собак в вольере, к которым через пару дней отсутствия вернулся хозяин. Нет, они не скакали, размахивая от счастья хвостами, как делали бы это псы; то, что от них исходило, не было по большому счету даже эмоциями, скорее острым желанием ощутить себя в стае, в сфере притяжения того, кто им уже знаком и выше их по иерархии.

«Заприте в шкафу жену и собаку, а через несколько часов – выпустите. И тогда вы наверняка узнаете, кто из них вас по-настоящему любит… Так они действительно ждали… меня?» Собаки у нас в семье были и я, даже не успев осознать, что делаю, бросил в эту «зону эха» посыл – «Ко мне!»

И через какую-то долю секунды пять пенных бурунов понеслись на меня с возрастающей скоростью. За спиной послышалась англоязычная ругань касаемо возможной половой жизни Глубинных одновременно с дробно лязгнувшим железом, и я, понимая, что сейчас все полетит к чертям, зычно, как на плацу, по-русски рявкнул:

– Стоять!!!

Поняли меня все – Глубинные эсминцы затормозили, как об стенку, аж вскинув над водой черные хвосты, сзади стрельбы тоже не последовало. А я, глядя, на замершие под водой тени размером с довольно крупного дельфина или касатку, уточнил приказ, дублируя его голосом:

– Один. Ко мне. Медленно.

Послушно подплывшее нечто было реально жутковатым. Больше похожее на грубовато выструганного из черной смолы гигантского, вытянутого головастика-переростка, оно имело здоровенную зубастую пасть, светящиеся синеватым светом крупные глаза без зрачков и буквально растущие из брюха и боков оружейные блоки непривычных форм.

И вот это подводное чудо-юдо – настоящий эсминец Ро-класса Глубинного Флота, – плавно изгибаясь сужающимся к хвосту телом, неторопливо проплыл вокруг меня и замер справа на расстоянии, достаточном чтобы положить ему руку на загривок. Что я и сделал, почувствовав под пальцами гладкую поверхность, похожую на обтянутую упругой резиной сталь.

– Чтоб мне сдохнуть… – послышался негромкий голос «Атланты». – Куроки, ущипни меня… Ай! Я сказала «ущипни», а не «вырви кусок кожи», садистка косоглазая! Но это точно не сон.

– Неа, – подтвердила «Хьюстон». – Глубинники его слушаются. И не трогают. Т-твою ж мать…

Я, не убирая руки с замершего эсминца, обернулся и увидел троих канмусу, что, нацелив на нас все свои орудия, сейчас вполне походили на героинь аниме по понятно какой причине. Хелен и Хёка пучили глазки, а Сэнди, морщась, потирала плечо.

– Ну что? Я позову остальных, или как?

– Даже не знаю… – пробормотала ошарашенная канмусу. – Думаешь, крейсера тоже вокруг тебя хороводы водить будут?

– Не знаю… Но мне уже самому интересно. Но вы отойдите еще подальше – сдается мне, вас они несколько опасаются.

– Нас?! – в ответ Сэнди издала какой-то невнятный звук, коротко кивнула и тройка прикрытия отодвинулась еще на десяток метров.

Получив приказ «Все ко мне. Медленно…» первыми до меня доплыли эсминцы, принявшись неторопливо кружить рядом, порой касаясь ног гладкими боками, а потом подтянулись и крейсера. И тут все было куда интереснее.

Два существа, выглядящие как девушки, вовсе не походили на свежих утопленниц. Да, у них была бледная кожа, большую часть тел закрывало что-то, похожее на гибкие, черные, асимметричные доспехи, несущие четкий отпечаток отличия от всего людского, но они явственно были живые.

Для этого достаточно было взглянуть в их глаза – светящиеся пронзительной голубизной, чем-то похожей на радиоактивное свечение Черенкова, что порой бывает в реакторах. В них плавилась, перетекая из оттенка в оттенок, какая-то иная, недоступная простому человеческому пониманию, но все же жизнь.

Чи-класс… Ее лицо, обрамленное темными волосами чуть выше плеч, закрывала маска, похожая на согнутый под углом костяной островерхий щиток с тонкими, темными линиями и выемкой под левый глаз, обрамленный расходящимися разводами, настолько черными, что они казались трещинами на коже. Ее шею и грудь прикрывало какое-то подобие черной кирасы с высоким воротником, а на обеих руках были надеты по самый локоть два то ли излучателя, то ли пусковые установки, похожие на небольшие самолетные турбины с отсвечивающими зеленью соплами.

Нэ-класс была длинноволосой блондинкой чуть повыше Чи, сквозь белую шевелюру которой выступали какие-то темные, острые фрагменты, похожие то ли на неровные рожки, то ли на обломки зубцов короны. Ее одеяние, смахивающее на облегающее короткое платье, оставляя обнаженными руки, покрытые чем-то похожим на расколотые наручи, поднималось до самого подбородка, расходясь там «воротником» широких лепестков, закрывающих нижнюю часть ее лица.

Талию Нэ перехватывал словно грубо отлитый пояс, расширяющийся на спине и уходящий вдоль позвоночника к шее, на котором, как будто вплавленные, крепились две крупные трехорудийные башни. И еще две, тоже с тремя пушками, но меньшего калибра, были закреплены на бедрах, но в данный момент все орудия были направлены стволами вниз. А дальше ноги до самых пяток покрывала пластинчатая сизо-черная броня.

Глубинные крейсера синхронно подняли на меня взгляд – и в голове словно лопнул стеклянный пузырек и растекся по разуму уже знакомой по контакту с Химе обжигающе-холодной пленкой, заволакивающей взор.

Море, солнце, близкий берег – весь мир вокруг меня словно бы исчез, а в ушах, как в бесконечных переходах, зашептали тысячи призрачных голосов, и я будто наяву увидел темную, пронизанную токами подводных течений, густо-синюю бездну, увлекающую меня все ниже и ниже, в беспросветный мрак.

Но он вовсе не был необитаем.

Там парили мириады синих, красных и зеленоватых огней, то рассыпающиеся в стороны, то собирающиеся в стайки вновь.

Целые сонмы теней вращались гигантским хороводом над чем-то соразмерным, похожим то ли на громадный, мерно сокращающийся цветок, свитый из алых и голубых потоков, то ли на полупрозрачную чудовищную актинию…

Здесь, на немыслимой глубине, видимой мной как через не слишком чистое стекло, реальность и иррациональность, материальный мир и некая мистика, будто теряли четкую разделяющую грань, чьей-то могущественной волей или стихийной силой облекая в физические формы то, что веками накапливалось в морях.

Осколки человеческих душ, намертво прикипевших к шпангоутам, переборкам и броневой стали… Отзвуки последних пережитых яростных эмоций и желаний… Бережно сохраненные вечной бездной призраки кораблей, давным-давно рассыпавшихся ржавчиной на дне или распиленные на металл на суше… Все это собиралось в этом неизвестно кем разожженном горниле, чтобы восстать из небытия и обрести новую, неясно как воплощенную, но хищную жизнь.

Я пошатнулся, но тут же почувствовал плечо и прохладные руки, поддерживающие меня и не дающие упасть.

И сразу стало легче.

Прикосновения Глубинных, завораживающие видения, рассыпающиеся по нервам и мышцам уколы и струйки острого холода, воспринимались частью моего сознания, как нечто правильное, как последние, завершающие кусочки мозаики, собирающие меня во что-то полное и законченное.

– Рэм… Скажи… Ты – это еще ты? – выдернул меня из неизвестно сколько длившегося медитативного состояния знакомый голос.

– Да, а что…? – спросил, сам понимая, что кривлю душой. Что-то во мне поменялось, и поменялось разительно. Иначе, по новому, ощущалось все – собственное тело, окружающий мир и особенно океан – бескрайний, благодушный, свой… Это новое чувство, похожее на щекочущее эхо в затылке, даже без участия зрения четко отслеживало всех, присутствующих на воде и под ней. И более того – ясно давало знать, что в миле от берега у дна еще кто-то есть.

– Да как тебе сказать… Посмотри под ноги для начала.

Я помнил, что провалившись в видения чужой, нечеловеческой памяти и окруженный Глубинными, я находился по пояс в воде. Теперь же я стоял на ней, ощущая морскую гладь голыми ступнями так, как будто прямо под поверхностью воды появился второй, упругий и толстый слой. Он пружинил, слегка прогибался, но легко держал меня. Но также я знал, что стоит мне захотеть, и вода снова станет прежней, скрывая меня от посторонних глаз, и отныне не убьет даже на самой большой глубине.

– Нда… Так я что, теперь тоже канмусу? Канмусун, так сказать…

– Боюсь, что нет, – нервно усмехнулась «Атланта». – Полюбуйся на себя.

И девушка вытащила из своего снаряжения и метнула мне небольшой предмет. Машинально пойманный, он оказался квадратным зеркальцем из полированного металла в резиновой окантовке. И, поднося его к лицу, я уже был готов к тому, что я увижу.

Я обычный парень, чуть выше среднего роста, не красавец и не урод. Темные волосы с уставной прической, прямой нос приемлемых размеров, подбородок, брови как брови – ничего примечательного… Все и осталось по-прежнему, кроме, разве что глаз.

От привычного серого цвета не осталось и следа – белок имел четкий голубоватый оттенок, а радужка… Она целиком была залита прозрачной, густой, флуоресцирующей синью с фиолетовым кружком зрачка.

«Вот и приехали, мля… Я теперь как фримен из «Дюны»… Только морской. И карманных Шай-Хулудов у меня целая компания…»

– И что теперь? – спросил я «Атланту» и слегка развел руками, обозначая и себя, и свое окружение. – Несмотря на все это и весьма занятные ощущения, я как-то не испытываю непреодолимого желания жрать корабли и убивать людей с канмусу. И раз они меня слушаются, то и им не позволю.

– Что теперь… Если б я знала. Если б я только знала… – пробормотала Сэнди, натурально схватившись за виски. – Вот на кой черт ты, Рэм, вообще свалился нам на голову?!


Глава 03. Управляемое погружение.


Нам бы, нам бы, нам бы,
Нам бы всем на дно,
Там бы, там бы, там бы,
Там бы пить вино…

Мурлыча под нос довольно-таки к месту вспомнившуюся песенку, я сидел на более-менее уцелевшем участке бетонного пирса и лениво бултыхал в воде голыми ногами. Утро над Тинианом только-только начиналось, и солнце еще не успело набрать свой плотный полуденный жар, который, вообще-то, на этом острове ощущался как-то без особого дискомфорта. Или дело было уже во мне?

Потому как те изменения, что произошли со мной за последние сутки, были, мягко говоря, весьма существенными.


Там под океаном,
Мы трезвы или пьяны,
Не видно все равно!

Взяв из возвышающейся рядом со мной приличной кучи рваного железа какой-то покореженный кусок решетчатой фермы, я, размахнувшись, закинул его в тут же вскипевшую воду. Тот факт, что теперь я могу, совершенно не напрягаясь, спокойно метнуть одной рукой где-то под сотню килограмм на шесть-семь метров, уже не поражал, хотя по-прежнему был категорически непонятен.

«Но как, Холмс..?!»

Я поднес к лицу свою руку, в который раз ее внимательно разглядывая. Вот мои пальцы, предплечье, бицепс, плечо… Ногти, кожа, костяшки, плоть и кровь. Ничего не поменялось, никаких супермускулов, все абсолютно то же, что и раньше, разве что кожа немного посветлела, став бледноватой, как у подводников после долгой автономки. Но вот что теперь могли эти ручки…

Я выдернул из горы мной же стащенного на берег металлолома полутораметровый обрубок солидной двутавровой балки, скрученной винтом, положил ее на колени и ощупал. Двухсантиметровый стальной Н-профиль под пальцами был знакомо прочен и тверд, но стоило приложить немного усилий, как он становился подобен застывшему пластилину – неохотно, но вполне успешно сминаемому и деформируемому. И это была сталь! Куски же бетона, поднятые мной ради интереса, крошились в ладонях, как слипшиеся комки песка, практически без усилий.

«Я силен, я могуч, я гоняю стаи туч…» – разогнутая голыми руками и слегка выправленная об колено балка тоже полетела в море, на радость ожидающему очередного вкусного кусочка выводку уже своих Глубинных эсминцев, ради которых я, собственно, и натаскал к берегу всю эту кучу железяк. Попутно выяснив, что тащить на себе тонны эдак три груза для меня отныне не проблема.


Эй, моряк, ты слишком долго плавал,
Я тебя успела позабыть,
Мне теперь морской по нраву дьявол –
Е-го хо-чу лю-бить!

– Эммм… Как же там дальше-то? – Второй куплет все никак не вспоминался, но тут меня отвлекли легкие касания к голым ногам.

– Да-да, сейчас…

Я протянул руку к стоящей рядом наполовину пустой коробке со «спецрационами», достал два, распаковал, и, наклонившись, опустил еду к воде. И два Глубинных крейсера, Чи и Нэ, зависшие в воде по грудь прямо у моих ног, сноровисто цапнули угощение. Это был уже четвертый «брикет» на каждую особу, и поэтому крейсера уже не спешили торопливо заглатывать пищу, принявшись откусывать по небольшому куску. Мимики на их лицах практически не было, но тем новым чувством, что недавно «отросло» у меня, я явственно ощущал и их, и неторопливо плавающих у поверхности эсминцев, как утоливших первый голод, и теперь довольно урчащих и набивающих подведенные животы более основательно.

– Лопайте, лопайте, спасательницы, – проговорил я, глядя на их макушки – темную и белую. – Если научитесь говорить – будете хором благодарить девчонок за то, что не выгнали и даже поесть дали. А могли бы и вообще прибить. И вас, и меня заодно…

Мда… Я был очень благодарен Сэнди за то, что она взяла в группу «контроля и прикрытия эксперимента» самых адекватных и выдержанных канмусу. Думаю, та же «Кинугаса», узрев сначала Глубинных, радостно нарезающих вокруг меня круги, а потом и меня самого, радикально сменившего имидж чуть ли не в обнимку с двумя крейсерами, сначала бы выпустила в нашу компанию весь боекомплект, а уж потом стала бы разбираться.

Хотя и «Атланта» с «Ашигарой» и «Хьюстон» тоже были недалеки от такого решения, и могло случиться всякое, не сохраняй я явственную адекватность и не отошли свой глубинный эскорт снова чуть дальше в море, где они меня и дожидались все это время.

А вот потом мне резко стало плохо – да так, что я, мгновенно потеряв возможность стоять на воде, ушел в нее, как топор. И не подхвати меня Спартмайер, точно бы залег на дно.

Видимо, незавершенная инициализация меня как уже не совсем человека, а кого-то иного, благодаря контакту с Глубинными резко вошла в финальную фазу, до предела нагрузив завершающий перестройку организм.

Сэнди, скинув всю свою снарягу прямо на мелководье, потащила меня из воды, но я, едва шевеля языком и руками, резко воспротивился. Я всем своим скручиваемым болью телом понимал, что мне как раз сейчас жизненно важно быть в морской воде. Просто находиться в море – и все, как тогда, когда меня в полубреду буксировали к острову глубинницы. Ну и до комплекта проснулось просто зверское чувство голода с жаждой, правда, судя по ощущениям – точно не в плане обычной еды.

В итоге Куроки осталась в роли охраны, Хелен умчалась с наказом тащить всего понемногу из спецпитания канмусу, а «Атланта», оставшись в одном гидрокомбинезоне, села прямо в слабый прибой, держа на коленях мою голову. А я, распластавшись в воде как морская звезда, превозмогал заворачивающие меня в натуральное поросячье ухо весьма болезненные судороги.

Глядя сквозь плывущие перед глазами пятна вверх, на насупленное лицо поддерживающей меня девушки, я много чего наслушался, хотя слух тоже порою пропадал, напрочь забиваемый каким-то «белым шумом».

Спартмайер в выражениях не стеснялась – половину ее, гм, местных идиоматических выражений я вообще не понял, но вот из того, что понял… Я должен был нафиг утонуть, меня должны были съесть в жопу трахнутые крабы, я должен был вступить в противоестественную связь с осьминогами-гомосеками, а эти долбанные Глубинные, раз уж я им так понравился, обязаны были тащить меня куда угодно, но только не на их долбаный остров, скидывая на голову канмусу просто охренительную проблему.

Но, ругаясь, она одновременно цепко держала меня, время от времени смывая с моего подбородка кровь из искусанных губ.

Через какое-то время прилетела «Хьюстон» и, как оказалось, не одна. С ней увязалась аватара «Вестал», решившая ни в коем случае не пропускать такое эксклюзивное событие и увидеть все своими глазами. Воплощение ремонтного судна оказалось довольно фигуристой девицей лет восемнадцати с кирпичного цвета шевелюрой, заплетенной в две косы, с неровной челкой, в очках и сером комбинезоне, опущенном до талии с завязанными на ней рукавами. А еще с портативной экшн-камерой, закрепленной сбоку на головной повязке, и несколько нездоровым блеском в глазах. По словам рыжей, сноровисто потрошащей пакеты и различные ёмкости, «лечебное меню» большей частью содержало то, что использовалось для восстановительного курса поврежденных Дев Флота.

И началась дегустация блюд. Какой только гадости в меня не пытались влить эти трое, но методом проб и ошибок, украсив все вокруг россыпью разноцветных фольгированных, жестяных и пластиковых контейнеров и прочего мусора, они подобрали то, что мой организм впитывал как губка, мгновенно прекращая посылать в мозг сигналы, что ему дробят кости, одновременно поджаривая на медленном огне.

А потом, слегка оклемавшись, я попросил сам тех самых «шоколадных бисквитов», с ложки которых какой-то техник базы чуть не ушел в стратосферу. Просимое было тут же предоставлено в виде целой коробки на тридцать порций, но уже после шести брикетов я почувствовал, что отрублюсь вот прямо сейчас. На сушу не хотелось категорически, и я, повторяя героический путь доисторических эволюционирующих рыб, выполз до половины на прибрежный песок, перевернулся на спину и отключился.


***

Очнулся – или проснулся? – я почти перед самым рассветом, вынырнув из глубокого забытья, полного каких-то странных, смутных видений, жутковатых и манящих одновременно. Очнулся – и через несколько секунд вздрогнул от неожиданно резко развернувшегося совершенно незнакомого восприятия мира.

Лежа с закрытыми глазами, я совершенно ясно ощущал «свою» группу Глубинных – с точностью до метра зная расстояние до них и глубину, на которой рыскали эсминцы. И то, что они, оказывается, все очень хотели есть.

Также в этой зоне заработавшего у меня в голове глубинного «радара», накрывшего часть моря и всю прибрежную зону с разрушенной базой радиусом где-то в полтора километра, высветились, помимо моих личных Глубинных, и еще какой-то неясной живности почти на границе чувствительности, еще и восемь канмусу – одна рядом и семь в отдалении.

Они воспринимались, как отметки переливающегося красно-розового огня, тогда как Глубинные имели светлый зеленовато-голубой оттенок. Было ли это так на самом деле, или это мой мозг столь своеобразно интерпретировал получаемую информацию от не положенных человеку органов чувств, было неясно. Но работало это вполне просто и понятно, напоминая что-то вроде кругового зрения в ночном лесу – вокруг темнота и смутно виднеются контуры деревьев: ближе – четче, дальше – расплывчатей, а между ними – несколько хорошо различимых разноцветных светлячков разных размеров.

Самая ближайшая, яркая и крупная засветка, мгновенно опознанная как «Хьюстон», наверняка оставленная наблюдать за мной, находилась совсем неподалеку, шагах в тридцати. А еще семеро – пять эсминцев и две субмарины, были обнаружены наверху одного из бетонных бункеров где-то метрах в двухстах.

Открыв глаза и уставившись на светло-синее небо раннего утра с еще проглядывающими звездами, я осторожно пошевелил руками-ногами и прислушался к ощущениям. Вроде все было как свое, ничего лишнего не отросло и даже не болело. Приподнявшись на локтях, я осмотрелся. Как оказалось, мое бренное тело все же извлекли из моря и устроили на берегу совсем рядом с водой, уложив на термоизолирующий коврик и подсунув под голову надувную подушку.

Я встал, потянулся и, сняв с себя мокрую одежду, остался в одних трусах. Несмотря на дующий с моря свежий, соленый ветер, холодно не было. Хотелось войти в океан и бездумно куда-то поплыть, просто слившись со стихией… Но, подойдя к воде, я лишь вылил пару пригоршней себе на голову, разложил сушиться вещи и не спеша направился к своей сиделке. Глаза в рассеивающихся утренних сумерках видели все четко и ясно – бодрствующая Хелен устроилась на вырванном из какой-то техники кресле, поставленном под одной из уцелевших пальм, рядом с которой подмигивала алым светодиодом небольшая камера на треноге, направленная в мою сторону и работающая на запись. Похоже, «Вестал» решила подойти к вопросу изучения моего феномена максимально серьезно.

– Привет, – издалека поздоровался я, подняв руку. – А где Сэнди?

То, что тяжелый крейсер сидит тут снова в повседневной одежде и без боевых модулей, можно было расценивать и как жест доверия, но одновременно я помнил, что средняя канмусу и «на кулачках» была способна если не накостылять средней Глубинной, то хотя бы выйти баш на баш. Другое дело, что тутошняя война в море рыцарских поединков как-то совершенно не предусматривала.

– Я сменила их пару часов назад, они с Мэг и так почти всю ночь просидели тут, с тобой, – ответила «Хьюстон», внимательно меня разглядывая. Вряд ли она просто любовалась полуголым парнем подтянутых пропорций – ну а где вы видели жирных курсантов военных училищ? – скорее, интересовалась на предмет возможных изменений моей анатомии. Хотя, мало ли… Куча молодых девчонок на острове посреди океана, а мужики все почти в два раза старше, да и тем наверняка под роспись доведены только служебные взаимоотношения. И ведь если эсминцы и подлодки еще однозначно тинейджеры, то вот крейсера… Блин, да о чем это я вообще? Хотя с другой стороны радует, что все эти чудесные превращения меня не выхолостили напрочь.

– Мэг? – переспросил я.

– Мэгги Тиллерсон, которая «Вестал», – пояснила Хелен, чуть поморщившись и отводя взгляд, так и не обнаружив у меня свисающих ласт или тентаклей. – Та просто из штанов от возбуждения выпрыгивала. Ох уж эти яйцеголовые… Видать, потому ее к нам и направили, что она джапам в Курэ весь мозг выела. Но все же, если бы не она, то «Фусо» еще позавчера отдала бы концы. Так что нормально, пусть будет…

– Ясно, – кивнул я. – Что ж, спасибо за помощь. И за помощь, и за то, что не прибили сгоряча, или не просто выкинули в море… Хотя я так и не понимаю, зачем вы мне помогаете. Я, конечно, ни вам, ни людям не враг, но…

– Но по факту ты почти состоявшийся Глубинный, причем ранга Химе, – произнесла блондинка. – Поверь, для канмусу ты воспринимаешься именно как они, с некоторыми заметными различиями, но в основном почти так же. А уж эти твои глазки… Видел бы ты себя сейчас в зеркале. Но все же ты не стал монстром и сохранил разум. А Глубинные тебе подчиняются. И если есть шанс, что такой, как ты, сможет хоть как-то помочь нам в этой войне… Да и просто нам всем, застрявшим на этом острове… Риск точно того стоит.

– Ну что ж… Постараюсь вас не подвести…

Я взглянул на сидящую девушку, моргнул – и мое новое зрение внезапно словно сменило диапазон с оптического на какой-то иной.

Мир вокруг сохранил формы и четкую картинку, но выцвел, полностью уйдя в серо-черно-синие тона, на фоне которых Хелен ярко светилась в теплой красно-оранжевой гамме, как фигура, отлитая из жидкого, текучего стекла. Также отлично была заметна и камера, видимая как конгломерат бордовых и желтых пятен. А еще я легко заметил, что она не просто снимает, но и ведет трансляцию по направленному радиоканалу, чье излучение вызывало у меня легкий зуд. А если бы я встретил военный корабль, набитый работающей, активной аппаратурой по самый клотик? Брррр… Я всего-то пару дней как «породнился» с Глубинными, а уже, кажется, начинаю понимать, отчего они с таким остервенением кидаются на корабли. Походу, дело тут не только в голоде…

Но стоило дернуть головой, зажмуриться – и все стало, как прежде.

– И к вопросу о благодарности… – почесал я затылок. – Глубинные голодные. Мои Глубинные. Никто не будет возражать, если я натаскаю им железа из развалин? Ну и еще бы по паре рационов…

– Да забирай хоть все, – и американка ногой, обутой в расшнурованный ботинок, отодвинула ко мне стоящую рядом с ней открытую коробку. – Запасы на этой базе были рассчитаны на полгода полностью автономного существования и активных боевых действий в условиях блокады. Нам и за пару лет всего не съесть, даже если ты будешь откармливать своих тварюшек, как индеек ко Дню Благодарения.

Я усмехнулся, представив толстых, сытых, благодушно колыхающихся на волнах Глубинных, и еще раз поблагодарив, взял коробку и оставшееся до рассвета время усердно ковырялся в руинах, собирая разнообразный металлический лом и заодно выясняя новые возможности своего организма. Собрав гору, приблизительно равную по объему всем пятерым эсминцам, я отмылся от пыли, ржавчины и копоти и приступил, собственно, к кормлению нежданно-негаданно образовавшихся подопечных.


***

А тем временем за беседующими во все глаза наблюдала дежурная двойка, несущая вахту на плоской крыше полуразрушенного бункера береговой обороны и присоединившиеся к ним пять любопытствующих.

Девчонки – все наличествующие эсминцы и обе немецкие подлодки, устроились на бетонной площадке вполне себе с комфортом: большой кусок брезента, подушки для сидения, принесенные с собой термосы и узелки с легким перекусом.

В любое другое время сидеть и просто наблюдать за морем, напрягая сенсорику, было бы довольно скучно, но только не сейчас. Все эти три дня, которые вернувшиеся из сопровождения канмусу провели на разгромленной базе, тема и повод для бесконечных разговоров, обсуждений и предположений была только одна.

Странный парень, притащенный Глубинными из моря – что само по себе было чистой воды фантастикой, и вызвало немалые пересуды и сплетни, – рассказал такое, что девушки не знали, что и делать. То ли смеяться до колик, то ли срочно искать холодные компрессы ему на лоб. И себе заодно.

Он назвался гостем из какого-то параллельного мира, где нет войны с врагом из морской бездны, и где все они – всего лишь персонажи придуманной японцами компьютерной игры! И более того – перед гибелью его корабля успевшим войти в контакт с Глубинной Химе!

Это уже отдавало откровенным сумасшествием, однако старшие подруги, явно что-то зная, не торопились предпринимать насчет этого ненормального какие-либо решительные меры. А потом его ненормальность так и вообще потеряла всякие берега: небольшая стая Глубинных, нагло прописавшаяся в водах прямо возле базы, оказывается, ждала именно его. И пришлый парень взялся лично это проверить.

Вчера вечером все Девы Флота, собравшиеся посмотреть на смертельный номер русского, не верили своим глазам – Глубинные эсминцы и два крейсера не нападали ни на парня, ни на вооруженных старших сестер, кружили вокруг него, позволяли себя трогать и послушно отплыли потом обратно в море! А затем он сам, как там его – Ром? Рэм? – в ощущениях канмусу внезапно вспыхнул, как слепящий факел синего огня, чувствительно хлестнув всем по мозгам развернувшейся аурой настоящей Глубинной Химе.

Но даже тогда крейсера не стали его убивать, наоборот, кинувшись вытаскивать и приводить в себя, подключив к делу эту странноватую «Вестал». И, судя по всему, у них получилось – воспринимаемый как однозначно Глубинный, парень по-прежнему вел себя как обычный человек!

– Нет, мир однозначно сошел с ума… – проворчала «Хацудзуки», опустив подбородок на подтянутые к груди коленки. – Или, может, это как раз мы провалились в какое-то другое измерение? Где Глубинные не нападают, а простые люди – и даже мужчины! – способны стать… вот такими. Это же полный бред, как сказала Ходзе-сэмпай. Такого просто не может быть!

– Это не совсем так… – негромко сказала Эрика Топп, аватара подводной лодки U-552, переглянувшаяся с подругой 451-й по имени Эби Хоффман. – Минимум одна похожая история всё-таки случилась.

– Точно, – подхватила та. – «Объект «Лорелея».

– О чём это вы? – чуть ли не хором спросили эсминки.

– Да так… Одна история трехлетней давности, – начала 552-я, накидывая куртку себе на плечи. – Я сама знаю о ней только по рассказам старших и некоторым документам, с которыми нас ознакомили перед отправкой на Восточный Флот. Тогда, три года назад, в Киле на учебную базу Объединенного Флота в Германии, где я потом проходила начальное обучение и служила до того, как меня перевели на Тихий океан, попала девушка по имени Паула. Фамилии ее я не помню, она была сирота – семья у нее погибла во время беспорядков, вспыхнувших после начала нашествия Глубинных. И в этой Пауле проявился дух какой-то подлодки, но помешал возраст – ведь ей было уже почти шестнадцать. И, предположительно из-за этого, инициация у неё не прошла до конца.

– И как с ней поступили? – спросила Томоэ-«Акидзуки».

– Да ничего необычного, ведь такое уже случалось. Ее поставили на учёт в надежде, что однажды инициация всё же завершится, записали во вспомогательный персонал Центра ОФ и устроили жить в городе по соседству с базой.

– А через какое-то время, – продолжила 451-я за замолчавшую и решившую налить себе кофе из термоса подругу, – она умудрились подобрать выброшенную на берег штормом Глубинную. Совсем маленькую – на вид ей можно было дать, как потом рассказывали, пять-шесть лет. Вот только это была, как потом оказалось, одна из так называемых «Северных Химе».

– Ой! – и две сестрички-«Ширацую» прикрыли рты ладошками.

– Точно неизвестно, что именно тогда произошло, но по самой распространённой версии, нереализованный потенциал связи Паулы с корабельной душой каким-то образом замкнулся на эту бледную мелочь.

– Что творилось тогда у неё в голове, – сделав пару глотков, снова взяла слово Эрика, – не скажет никто, хотя «психи», как мне рассказывали, потом чуть ли не в рукопашную друг с другом сходились. Но факт в том, что вместо того, чтобы сдать находку куда следует и получить медаль, она принесла её домой. И, выходив, оставила жить у себя. Все-таки, она была сирота…

Как позже выяснилось уже на следствии, они жили под одной крышей более полугода. Ситуация в стране в то время была неспокойной, так что никто из соседей даже не обратил внимания на появившегося неизвестно откуда ребёнка. А замаскировать эту мелкую Глубинную под человека было несложно – косметика для кожи, краска для волос… Разве что глаза, но это, если не в темноте, надо еще специально приглядываться.

Всплыло это всё только после очередного медосмотра – ведь Паула состояла на учёте как неинициированная канмусу. И по его результатам у нее обнаружились признаки «погружения». Сначала на них не обратили внимания. Потом просто не поверили, списав на сбой аппаратуры – ну не было ещё такого, чтобы из человека, и носа не совавшего в море, вдруг получилась Глубинная. А вот потом, когда показания тестов стали уже угрожающими, началась тихая паника.

В итоге за ней послали оперативную группу охраны базы. Сложно сказать, чем всё могло бы закончиться – ведь изначально предполагалось всего лишь доставить Паулу на повторный осмотр, и начальство просто решило подстраховаться, вот только оперативники Центра, внезапно столкнувшись нос к носу с маленькой, но самой настоящей Глубинной, повели себя… неадекватно.

– Неадекватно – это как? – не утерпев, поинтересовалась Тамако.

– Как-как… – фыркнула немка. – Схватились за оружие и начали стрелять. Из автоматов. И это – по Химе Глубинных, которая еще не от каждого попадания из пушки почешется. В итоге стоявший первым словил россыпь рикошетов в грудь и по ногам, а ещё троим оформила больничный Паула, резко сообразившая, что дело дрянь. А потом скрылась, прихватив подопечную. Слава Богу, что у водителя машины спецгруппы хватило ума вместо попытки задержать её воспользоваться видеокамерой, входившей в комплект снаряжения. У оперативников одной из задач были выезды на ситуации с участием Дев Флота – не знаю как у вас, в Японии, но у нас тогда в отношении канмусу бывало… всякое. Вот по изображению на записи Глубинную не без труда, но все же опознали.

– Так они выжили? – спросила «Акидзуки» от легкого волнения обхватив себя руками.

– Несколько дней все спецслужбы города, включая гражданских, стояли на ушах, как и все находящиеся на базе ОФ канмусу, поднятые по тревоге, но все без толку, – снова перехватила нить рассказа Хоффман. – Беглянок так и не нашли.

А потом, спустя где-то месяц, эта парочка подловила в море мою будущую знакомую U-571, Герду Вильке, возвращавшуюся из учебного похода в Балтийском море, которое благодаря регулярным зачисткам считалось относительно безопасным, и потому использовалось для учений. Как она мне рассказала, на неё наставили пару пушек несвойственного подлодкам крупного калибра, под которыми она не рискнула рыпаться, и заставили выслушать.

Паула рассказала ей, как нашла полумёртвую маленькую Химе, и как та жила с ней, ничем, по сути, не отличаясь от обычного ребёнка, только развивающегося намного быстрее человеческого. И что если бы не идиоты, начавшие стрельбу, то со временем люди бы почти наверняка получили мирно настроенную по отношению к ним Принцессу Глубинных, что давало шанс если не переломить ход конфликта, то хотя бы разобраться в его истоках.

После чего сообщила, что отправляется искать новое место жительства, где им с сестрёнкой – по словам Герды она так и сказала – «сестрёнкой», – не будут мешать жить. Самой же 571-й она посоветовала рассказать эту историю возможно большему числу канмусу прежде, чем идти на доклад к начальству. И отпустила.

Вильке тогда даже в голову не пришло, что об этой встрече, возможно, следовало бы вообще молчать, как рыба в пироге. Так что она выполнила просьбу Паулы, собрав по возвращению три учебных группы своего потока и все им рассказав. А потом пошла на доклад. Так что немудрено, что информация уже к вечеру расползлась по всей базе.

В итоге 571-ю долго держали под арестом и замучили обследованиями, боясь, что она тоже начнёт «погружаться». И ещё дольше трясли на предмет подробностей встречи. С её же слов составили описание боевых модулей Паулы.

По внешнему виду это было похоже на оружие Глубинных, а вот по конструкции – на обвес Дев Флота, причём вовсе не подводной лодки, которой она должна была стать, а, скорее, эсминца или даже лёгкого крейсера. На правом борту у нее имелась двухорудийная башня, на левом – четыре торпедных аппарата и ещё два поворотных трёхтрубных аппарата на бёдрах. И что-то вроде детской переноски на спине, в которой сидела мелкая Принцесса.

Специалисты-историки долго чесали в затылках, но всё-таки нашли совпадение – «Сюркуф». Французская несерийная подлодка, оснащённая как раз двумя восьмидюймовыми орудиями в башне и поворотными торпедными аппаратами, а также имевшая ангар для самолёта-разведчика, который так и не удалось сконструировать с пригодными для использования характеристиками. Очень похоже, что у Паулы именно место ангара занимала переноска для ее «сестрички».

Кстати, по словам Герды, внешне Паула так и не стала полноценной Глубинной. Кожа у неё была нормального цвета, а не белая в синеву, и обвес не выглядел вросшим в тело. Только насчёт глаз она не смогла сказать определённо.

И немка опрокинула кружку, допивая остатки.

– В общем, с тех пор их никто не видел. Было только несколько недостоверных сообщений из Южной Атлантики и, кажется, Кейптауна о странной одиночной Глубинной, избегающей столкновений с патрульными эскадрами.

– А почему мы обо всем этом не знали? – поинтересовалась «Самидаре».

– Да как сказать… История эта не то чтобы секретная, но не афишируемая. По документам эта парочка проходит как «Объект «Лорелея», а германским канмусу, отправляющимся служить в другие части света, на всякий случай выдаётся на них ориентировка с рекомендацией уклоняться при встрече от боя и сообщать о координатах контакта, – закончила рассказ Эрика, наливая себе еще кофе. – Хотя, я не удивлюсь, если они, как и сказала тогда Паула, устроились на суше и живут где-то среди людей, время от времени меняя место жительства.

– На Атлантическом и Северном флотах эту историю вообще считают байкой, а начальство просто молчит, не подтверждая и не опровергая. Им так проще – мало ли сколько каких слухов ходит среди эскадр? – сказала Эби, хихикнув. – Например, о Глубинных Адмиралах…

– Ой, девочки, может не надо про эту жуть? – попросила «Кавакадзе».

– Как это не надо? Надо! – зловеще понизив голос, начала Йори Тамако. – Есть много поверий, откуда появляются эти страшные создания, управляющие целыми стаями тварей из бездны – Глубинные Адмиралы. Одни говорят, что это неупокоенные души командиров, которые предпочли уйти на дно вместе со своим гибнущими кораблями. Другие – что это живые офицеры флота, захваченные в плен посреди океана еще в Первую Волну, помещенные в жуткие инкубаторы Глубинных и превращенные там в человекоподобных монстров. В рваных кителях, фуражках и с лицами мертвецов!

– Йори, прекрати! – вмешалась «Харусаме», самая спокойная и рассудительная из тройки «Ширацую», за спину которой спряталась съежившаяся «Кавакадзе». – Хватит пугать Рику!

– Но это же правда! – не унималась та. – Никто и никогда их не видел, но то, что они существуют – бесспорно. И они всегда наблюдают за нами из Бездны…

– Стоп, Тамако, – одернула ее Топп, имеющая в стайке ровесниц весьма весомый авторитет. – За шутками ты сама упустила кое-что. У нас самих тут под боком образовался почти Глубинный Адмирал. Ну или капитан-цур-зее уж точно…

И светловолосая подлодка указала рукой всей резко замолчавшей компании на человеческий силуэт на пирсе, отчетливо видный на фоне быстро светлеющего неба.


***

– Ну что, наелись, троглодиты? Набили желудки, немочь подводная? Это хорошо, это правильно… Хорошее питание и дисциплина еще и не из таких людей делала! А ну-ка – давайте пока от берега вон туда, а то наши кормилицы, наверное, от нервов уже все ногти себе изгрызли…

И Глубинные, на ходу перестраиваясь в боевой порядок – впереди, «углом», пять эсминцев, а за ними крейсеры, тут же отошли на указанную позицию.

– Да тут просто хорошего питания хватит, потому как с дисциплиной и так все в самом лучшем виде, – я, как и был в одних трусах, встал на пирсе и по-хозяйски упер руки в бока. – Ну а раз так, то не освоить ли мне еще один момент?

Ухватившись за торчащую из бетона арматуру, я осторожно опустил в теплую воду сначала одну ногу, а затем вторую. И снова ощутил это необычное чувство, похожее на наличие невидимой упругой поверхности прямо сразу под водой. Океан благосклонно держал меня на своей ладони, словно приглашая прогуляться. На лыжах я катался, на коньках – тоже, так что тело привычно чуть наклонилось вперед, нога толкнула воду назад и вбок – и я заскользил, все ускоряясь, к ожидавшей меня в сотне метров от берега стае.


Глава 04. Движение начинается.


Но не успел я отойти и на полста метров от бетонной стенки, как меня догнал возмущенный вопль:

– Куда?! А ну – вернись!!!

Доводилось видеть, как персонаж какого-нибудь мультфильма бежит во весь опор, поднимая за собой настоящий хвост из пыли? Теперь же я увидел это вполне наяву, вот только это был не койот или еще какой дорожный бегунчик из американских мультиков – к пирсу, нагруженная какими-то кофрами, как вьючный верблюд, во весь опор неслась Мэгги «Вестал» Тиллерсон, аватара ремонтного корабля, местный целитель и костоправ с синдромом «безумного ученого» в легкой стадии.

Почему безумного? А я еще не забыл, как эта особа пичкала помирающего меня всякой дрянью, приговаривая: «Ложечку за папу, глоточек за маму, кусочек за дядю-Кракена… Ой, девочки, у него ноги задергались! Подайте мне инъектор! Этого ему точно не давать!» Да и кто еще, кроме обуянного жаждой знаний исследователя, будет волочь на себе столько различной аппаратуры вместе с той самой видеокамерой на треноге?

– Опп-па-па-па… – замахала она руками, едва успев затормозить у края пристани. – Ты! Рэм! Давай назад!

Я плавно, продолжая привыкать к непривычному способу движения, подскользил обратно и, стоя на воде, молча уставился на канмусу немного снизу вверх.

Та была, как и вчера, в серо-голубом рабочем комбезе, на этот раз надетом полностью, но расстегнутом до половины неплохо так выпирающей груди, на которой лежали слегка растрепанные косы. А через стекла очков на меня пытливо уставились глаза, цветом почти повторяющие ее кирпично-красноватую шевелюру.

– Здравствуйте. Чем могу быть полезен, мисс?..

– Да ладно – мисс! Зови просто Мэг! А вот чем можешь быть полезен… – и тут рыжая многообещающе хихикнула, скидывая с плеча ремень самого большого контейнера из ребристого алюминия, тяжелого даже на вид. – Я тут даже не знаю, за что в первую очередь и браться – все такое вкусное… И ручные Глубинные, и ты сам. Ты хоть понимаешь, кем ты стал?

– Ммм… Гибрид? Получеловек-полуглубинный?

– Именно! И-мен-но! – просмаковала по слогам донельзя довольная Мэг. – И мало того – стабилизировавшийся гибрид! А еще – и мужчина! Да ты просто уникальный экземпляр! А из ученых тут только я… Хе-хе-хе…

– Не сказал бы, что я особо рад обозначению меня как «экземпляра», – начал я, но меня, походу, уже и не слушали. «Вестал», разворачивая прямо на пирсе из принесенных блоков самый настоящий полевой мониторинговый комплекс, злорадно ухмылялась каким-то своим мыслям:

– Ох, профессор Огата, вы думали, что спровадили меня куда подальше, к морскому дьяволу на рога? О-хо-хо!.. – и канмусу предвкушающее потерла ладони. – Спасибо вам большое! С меня – жбан сакэ! Два жбана! Как раз будет чем вам напиться с горя и от зависти…

Судя по этому бормотанию, что сопровождалось щелчками соединяемых разъемов и писком запускаемой электроники, версия «Хьюстон» о том, что Тиллерсон получила это назначение по принципу «с глаз долой, из сердца – вон», вконец достав начальство региональной базы ОФ в Японии своей неуемной деятельностью, была очень недалека от истины.

– Так! Надень-ка их на запястья и щиколотки! – мне протянули четыре каких-то напульсника, застегиваемые лентой «велькро», в просторечии «липучкой». Внутри них, судя заметным утолщениям, скрывались какие-то датчики.

– А вот это – на голову! – к напульсникам присоединилась широкая головная повязка, судя по весу, тоже не пустая. – И финальный штрих!

На поясе у меня защелкнулся капроновый ремень с каким-то блоком размером с кирпич, который Мэг принялась ловко соединять с датчиками на моей голове и конечностях гибкими проводами, прихватывая их прямо к моей коже – а я как был в трусах, так и оставался, – чем-то, похожим на медицинский пластырь.

– Это что такое? Провода? Я думал, у вас тут век сплошных беспроводных технологий, – поинтересовался я, даже не думая сопротивляться. А смысл? Пусть исследует, не жалко…

– К черту беспроводные технологии! – сморщила нос аватара ремонтного судна. – Никогда их не любила, а после того, как поступила на курсы при «Калтехе», так и вообще… Да здравствуют старые добрые медь, золото и оптоволокно!

«Ого! – подумал я, услышав упоминание о Калифорнийском технологическом институте, одном из самых «головастых» инженерных ВУЗов США. – А девочка-то явно не дура…»

– Еще один момент… Стой спокойно, не дергайся, – и «Вестал» прижала к моей левой дельтовидной мышце серебристый предмет, похожий на ручку. Я почувствовал укол – и в прозрачном окошке «ручки» возник небольшой красный столбик.

«Вот те раз…» – даже немного удивился я, морально готовый к несколько иному результату.

– Два вопроса. Первый – почему моя кровь все еще красная? Ведь я, обтекаемо говоря, уже не совсем и человек.

– Вообще-то биохимия канмусу и антропоморфных глубинников не так уж и сильно отличается, – отмахнулась девушка, вставляя пробник в какой-то анализатор и нажимая несколько клавиш. – Что же касается крови, то и у людей, и у канмусу, и у Глубинных, кислород в ней переносят одни и те же сложные металлопротеины. Только у нас это гемоглобин, содержащий железо, что и дает крови красный цвет, а у них – гемоцианин, имеющий в составе медь. Отсюда и все цвета крови от голубого до фиолетового, и бледная кожа с оттенком в синеву… Хотя, и в этом нет ничего нового – такое широко встречалось у многих морских моллюсков и головоногих и до прихода Глубинных…

– А сейчас?

– А сейчас – неизвестно. Океанографы, ихтиологи и их исследовательские станции одними из первых попали под удар, когда все это началось. А теперь исследования такого порядка и вовсе не считаются приоритетными, – пожала плечами «Вестал». – Но у тебя кровь – красная, а это значит, несмотря ни на что, ты все же ближе к нам, чем к ним.

– Ясно. Не быть мне аристократом голубых кровей – так и останусь для приличных Глубинных плебеем… – сказал я с усмешкой, и задал второй вопрос:

– А как насчет того, с какой легкостью ты проткнула мне кожу этой штукой? Ведь и Девы Флота, и Глубинные могут артиллерийские снаряды чуть ли не лицами отбивать. А тут какая-то иголка…

– Дело тут не в иголках, а вот в этом, – и Мэгги, прищурившись, растопырила ладошку. – Я – аватара ремонтного корабля и это, говоря попросту, моя классовая фишка.

– В смысле? Значит, ты можешь даже линкор вскрыть по-быстрому, если подойдешь вплотную и с ножиком?

– Ну, не совсем так, но близко, – подняла уголки губ очкастая девица. – Вопрос только в том, кто ж меня подпустит? Да и в море я не сильно быстра и крута. Еще вопросы есть?

– Пока нет.

– Ну, тогда все! Теперь можешь выдвигаться, – выпрямилась канмусу, отойдя на пару шагов и критически обозревая меня, как собственноручно созданный шедевр. – Хотя, нет! Надень еще вот это, М-диапазон для связи тебе же недоступен.

И на правое ухо мне было нацеплено уже виденное у Сэнди и прочих Дев Флота устройство, похожее на блютус-гарнитуру.

– Теперь пошел! – махнула Мэг рукой, усевшись по-турецки за своими развернутыми из «чемоданов» мониторами, а я уже более-менее уверенно скользнул на воду и, ускоряясь, начал отдаляться от берега.


***

Стоило мне только отдалиться от берега, как я замер, машинально закрутив головой по сторонам – сенсорная сфера, позволяющая чувствовать своих и чужих в радиусе чуть более километра, на воде плавно развернулась незримыми лепестками, став как бы не вчетверо больше.

Земля и канмусу на острове воспринимались по-прежнему, но слегка смазанно и нечетко, а вот обитатели моря… Окрестные воды были просто полны жизни. Неподалеку грелись на солнце всплывшие большие морские черепахи, пара косяков какой-то рыбы, идя против течения, огибала Тиниан с севера, а дальше и глубже по дну маршировала целая рота лангустов. Еще несколько крупных рифовых акул лениво плыли прочь в сторону Сайпана, а уж всякую кишащую в воде мелкую живность можно было и не учитывать.

Стоя на покачивающих меня легких волнах, я ощущал уже привычную группу своих Глубинных, чуть встрепенувшихся, почувствовавших направленный на них вектор внимания. Но тут были не только они.

В трех милях к югу – а стороны света я сейчас воспринимал четко, как стоя в центре компаса, – у самой поверхности, дрейфовали два глубинных эсминца, а дальше, на юго-востоке: еще четверо – трое Ха-класса и что-то похожее на легкий крейсер. Все они, наверняка привлеченные сюда всплеском моей инициации, тем не менее, не рисковали приближаться, чего-то выжидая.

Но больше всего меня заинтересовала стая из пяти-шести низших особей Глубинных, которая зависла у дна в месте предполагаемой гибели «Ямала». Сам корабль никак не отражался, возможно, его и правда уже растащили и съели, но по тому пеленгу определенно что-то было. Оно, ранее воспринимаемое моим новым мироощущением, как просто четкое наличие чего-то родственного, теперь высвечивалось в моей голове как маленький, мерно вспыхивающий синий огонек. Подобно маяку или аварийному буйку.

И это очень и очень интриговало.

Но прежде чем плыть на разведку, стоило освоить хотя бы азы передвижения, чем я, собственно, и занялся.

Как выяснилось, наследие Глубинной Химе, передавшей мне такой вот своеобразный прощальный подарок, вовсе не гарантировало, что я тут же бодро помчусь по волнам, как канмусу или природный Глубинный. Осваивать все пришлось методом проб и ошибок, но особенности моего нынешнего состояния и спокойная вода залива легко позволяли не обращать на эти ошибки внимания.

Способ передвижения по морской поверхности оказался не то чтобы сильно сложен; просто он, в общих чертах напоминая езду на коньках или лыжах по снегу, одновременно имел и несколько важных нюансов.

Первое – скорость и направление вектора движения в первую очередь определялись положением корпуса. Чуть подался вперед – дал малый ход, как бы скользя с пологой горки, сильнее – средний, и так далее. Хочешь еще добавить разгона – работай всем телом, как конькобежец. А при выходе на нуж­ную ско­рость для ее под­держи­вания было достаточно легкого наклона вперед и экономных толчков ног.

С поворотами тоже все было понятно: наклонился влево-вправо – входишь в циркуляцию, чем круче наклон – тем сильнее. Подруливать можно было движением ступней.

А вот потом, после того, как я довольно-таки быстро освоил разгон, меня радостно приняла в распростертые объятья Ее Величество Инерция, снова «включив» привычную земную физику движения.

Остановиться, встав на воде столбом, было невозможно – даже упираясь обеими ногами и поднимая брызги выше головы, я все равно пролетал с пару десятков метров до того, как замирал на месте. Попытка предпринять быструю остановку «по-лыжному» – отклониться назад, резко повернув ступни и поставив их, как лыжи, на ребро, – не раз и не два заканчивались для меня полетом «блинчиком». Ноги попросту срывались, проскальзывали вперед, и я кубарем катился по воде, остававшись потом лежать, покачиваясь на волнах, лишь слегка погрузившись в море.

Глубинные все это время послушно сидели метрах в ста компактной группой, то ли переваривая плотный обед, то ли просто наблюдая за причудами своего вожака, выписывающего по воде различные кренделя и зигзаги.

А затем мне стало интересно, смогу ли я погрузиться, и как долго там продержаться. Оказалось, «нырнуть» тоже довольно несложно – стоило только четко представить, как ты уходишь в сине-зеленую волнующуюся гладь, как незримая упругая пленка, держащая меня на поверхности, исчезла, и я «солдатиком», почти без всплеска, вошел в соленую воду.

Вопрос с дыханием вообще не возник – легкие послушно остановили сокращение, как обычно бывает при нырянии, но знакомого жжения и желания вздохнуть так и не наступило. Вместо этого по всей поверхности кожи скользнула волна жара, затем холода, а потом под наклейками, которыми закрепила свои провода «Вестал», кожа неприятно зачесалась. И у меня тут же возникли подозрения, чем именно я теперь дышу. Или, вернее, могу усваивать кислород под водой.

«Ох, развинтит меня Мэг на запчасти, к гадалке не ходи…»

Двумя гребками я ушел вниз и, развернувшись лицом вверх, медленно заскользил в метре от светлого песчаного дна, глядя на солнечные лучи, пробивающие воду, как сияющие веера.

Восприятие почти не поменялось. Здесь, возле берега, на глубине не более двадцати метров, хотя море было достаточно чистым и прозрачным, зрение играло вторичную роль. А вот «глубинный радар», такое впечатление, еще больше увеличил дальность и четкость, правда, одновременно почти перестав воспринимать объекты на берегу.

Но вот что стало очередным открытием, так то, что море звучало тысячей голосов. Со всех сторон, как в ночном радиоэфире, доносились далекие и близкие многоголосые писк, треск, пощелкивание и вибрирующие прямо в костях черепа высокие звуки, и все это – на фоне низкого, почти на грани слышимости, «гуляющего» в пределах пары нот гула, звучащего как голос самого океана.

Очнувшись от завораживающей морской симфонии, я повернулся и, оттолкнувшись от дна, плавно заскользил вверх, хотя совершенно не чувствовал потребности в воздухе.

«Человек-амфибия, блин, – вспомнил я старую советскую фантастику Беляева. – Дело двоякодышащего Ихтиандра живет и побеждает!»

Однако, пожелав всплыть и направившись вверх, я явственно почувствовал, как не просто всплываю – вода неумолимо выталкивала меня на поверхность, как надутый шарик, и в итоге я выскочил, подобно аварийно всплывающей подлодке – подлетев на метр в воздух и шлепнувшись на задницу, подняв фонтан брызг.

– Ха! А если разогнаться под водой? – мне уже стало интересно.

Даже пока не зная тактики Глубинных, подобные возможности, на мой взгляд, просто идеально подходили для внезапных ударов и мгновенного ухода. Собственно, именно так и жрали мой БДК эсминцы – выскакивая у самого борта, выдирая кусок и снова исчезая в воде. А прибегают ли к такому человекоподобные особи? Или им мешает оружейный обвес?

В итоге я даже не заметил, как за увлекательными морскими игрищами незаметно прошло почти три часа, и Мэг, молчавшая все это время, вышла на связь и попросила меня вернуться к пристани. Разрешив своей чуть забеспокоившейся свите подойти ближе к берегу вслед за мной, я подрулил к пирсу, забравшись на него одним прыжком.


***

Как оказалось, к колдующей над аппаратурой «Вестал», за время моего отсутствия присоединилась «Атланта», сидевшая на одном из пустых кофров и потягивающая из банки какой-то напиток. Судя по картинке – кофе с молоком.

– А вот и наш уникум, – отсалютовала она банкой. – Что, Рэм, отлежался? Раз уж прямо с утра принялся кормить своих зверюшек, а потом и сам в море полез.

– Привет, Сэн, – поздоровался я, улыбнувшись. Все же эта девушка была первой, кого я увидел на этом острове, да и о том, что она для меня сделала, я не забывал. – Зверюшки да, зверюшки хотели кушать… Ты тоже отдохнула? Хелен сказала, что вы с Мэг почти всю ночь на берегу просидели, меня карауля.

– Нормально, зато дали эсминцам поспать, перехватив их дежурство, – ответила Спартмайер, с интересом глядя на меня, мокрого и опутанного датчиками с проводами. – Мэг, ты что, загнала его в воду без «ледорубов»?

– Ну, во-первых, я никого никуда не загоняла, – спокойно ответила «Вестал», подходя и бесцеремонно беря у меня еще один анализ крови. – Он сам решил размяться – и правильно сделал, в общем-то. Я бы на его месте поступила точно так же.

А во-вторых – ты что, забыла? Сколько новички в учебке шлепают по морю голыми пятками? Нашу группу технарей для закрепления навыка баланса на воде гоняли по волнам неделю.

– Сейчас вроде месяц для боевых канмусу положено, – подняла глаза вверх Спартмайер.

– Ну, сейчас-то понятно… Крейсера же – скорость, натиск, маневренный бой и все такое… – чуть ехидно сверкнула очками Тиллерсон, между делом снимая с меня датчики и провода. – Это нам, ремонтным шаландам, многого и не надо – лишь бы смогли доковылять из пункта «А» в пункт «В» под вашей бдительной охраной.

– Да ладно, не прибедняйся… Шаланда, – засмеялась Сэнди. – Вон, Аясэ очухается – и расцелует тебя со всех сторон. А уж когда Шихо узнает, что ты ее «сестренку» буквально за нос со дна вытащила… В общем – готовься…

– Дааа… Шихо – та может, слышала я о ней, – и Мэг почесала затылок. – Как она там сейчас? Они ж с «Фусо» не разлей вода вроде были…. И что тут вообще творилось?

– Если кратко – то явно какая-то полная хрень. Вот в жизни не поверю, что «Ямаширо» так запросто позволила своей сестре остаться почти на верную смерть, прикрывая их отход. Или она получила серьезные повреждения, или…

Я, молча слушая разговор, тоже присел на один из ящиков, прихлебывая предложенный мне Сэнди кофе из саморазогревающейся банки. Тропическое солнце было уже высоко и ощутимо припекало голые плечи.

– Может, подлодки что-нибудь видели?

– Да что они могли видеть, сидя по ноздри в воде? – нахмурилась «Атланта». – Только море взбаламученное и слушали. Говорят, что все наши организованно отступали, активно прикрывая огнем два десантных транспорта с персоналом базы. Потом Глубинные на что-то отвлеклись – мы уже знаем, на что именно, и наши успели отойти. Потери были, но кто именно – не знают. Заметили разве, что авиации не было ни у одной стороны, и вот это странно – ведь два авианосца должны были прибыть по ротации еще неделю назад. Чую, кому-то за это шкуру спустят… Хотя ладно, речь не об этом. Как Рэм?

– Посмотри сама, – «Вестал», не отрывая взгляда от монитора с бегущими столбцами данных, ткнула пальцем в сторону стоящей на штативе видеокамеры. – По мне, так для первого раза неплохо. Да и чувствуется, что у нашего русского гостя способности слегка… иного происхождения, чем у нас.

– О чем это она? – спросил я у русоволосой.

Сэнди ответила, но сначала подошла к камере, откинула боковой дисплей и включила запись на воспроизведение.

– О том, что мы, канмусу, любим море. Мы, по сути, жить без него не можем, но по воде мы все же ходим, как и положено кораблям. А вот ложиться в море на живот, спину, бока – все это вызывает у нас не самые лучшие ощущения. Ведь корабль на борту, носом или кормой вверх – сам понимаешь, не жилец. И уж тем более мы не любим погружаться. Ну, кроме субмарин, конечно. А у Глубинных таких внутренних ограничений нет.

Сэнди прыснула, глядя на записи, как я осваивал повороты, а потом нырял, выскакивая на поверхность, как пробка.

– Ты, я погляжу, резвился просто от души, как в аквапарке…

– Ну, надо же было проверить, что я могу и как вообще со всем этим быть, – развел я руками.

– Да нет, Мэг права – ты все делаешь как надо, – хмыкнула девушка. – Но да – заметно не так, как мы.

– Кстати, про какие «ледорубы» шла речь?

– Что? Ты разве не в курсе? А, черт, о чем это я… Тебе-то откуда это знать? – И Сэнди почесала лоб. – Это стандартное оснащение Дев Флота для упрощения движения и улучшения управляемости в процессе, как его назвали ученые, «гидрослайдинга». Это так они окрестили наш способ движения. У тебя какой размер ноги?

– Сорок два с половиной.

– Это ж сколько будет… – изогнула бровь «Атланта», но я тут же поправился:

– По американской сетке – девятка или девять с половиной.

– Ага! А рост твой… Ну, в общем, жди. Я сейчас. Вон, поболтай пока с Мэг – она уже целый вопросник заготовила. И диктофон.

Сэнди надела свои любимые зеркальные очки, сунула руки в карманы шорт и бодро зашагала в сторону, где, судя по всему, находились входы в подземный комплекс базы. А меня, ухватив за ткань единственного предмета одежды, настойчиво потянули назад.

– Рэ-э-эм?..

– Погоди! Дай хоть за штанами на берег сбегаю! Тебя вообще не смущает, что я тут в одних трусах красуюсь?

– Нет, – немного наклонила вбок голову Мэг. – А должно?

– Ну, не знаю… Ты же девушка все же… А я парень.

– О! Ооо! А вот о таком аспекте я даже и не думала… Ведь действительно… Разнополые особи близкородственного вида… Если провести тесты на генетическую совместимость… – глаза застывшей на месте Мэгги приняли отсутствующее выражение, а на лицо стала наползать малость нездоровая улыбка. – И если показатели будут выше хотя бы пятидесяти двух процентов…

– Эй-эй, мисс Тиллерсон, вы о чем там думаете? – махание ладонью перед ее физиономией результатов не дало. – Никаких евгенических экспериментов в мою вахту! По крайней мере – без моего согласия!

И тут я заметил неторопливо направляющуюся к пирсу Хелен с креслом на плече. Видимо ей надоело сидеть в одиночку, и она решила присоединиться к нашей компании.

– Хьюстон! У нас проблемы!

– Отвали, Рэм, – беззлобно ответила мне канмусу, опустив свое сиденье на бетон и плюхнувшись на него. – Знал бы ты, сколько раз я это уже слышала… А Мэг сейчас очухается. Смотри.

И она, врубив «режим блондинки» и хлопая голубыми глазами, тут же потянула руки к развернутому «Вестал» комплексу:

– Ой! А что это тут за кнопочки? А что будет, если их нажать?.. Нажимаю-у-у…

– А?! Что?! – мгновенно отмерла Мэгги, прыгая вперед и пытаясь шлепнуть Хелен по отдернутым рукам. – Клешни прочь, раки твердолобые! Все результаты загубите!

И нахмурилась, слушая наш с «Хьюстон» смех.

– Шутники… Ладно, иди сюда, Рэм. И подробно рассказывай, что было, когда ты вышел в море. Ощущения, восприятие, все, что хоть как-то отличается от человеческого. А вообще – все рассказывай. И подробно!

И включила свой диктофон.

За те полчаса, что потребовались Спартмайер чтобы добраться до местных закромов Родины и вернуться обратно, я успел один раз полностью и подробно рассказать свою историю появления возле острова и дважды – о недавней морской вылазке, тоже подробно и стараясь не упускать деталей.

Тиллерсон, помимо работающего на запись диктофона, прикусив от возбуждения нижнюю губу, попутно делала заметки в блокноте, черкая и пытаясь выстраивать схемы и зарисовки с моих слов.

«Атланта» появилась со стороны воды, снова в полном боевом облачении, хоть и закрепленном по-походному. Лихо подрулив к пирсу, она кинула мне большой и увесистый черный пакет.

– «Презенто дэс!» как говорят наши японки, – сказала девушка, поднимая очки на лоб. – Давай, примеряй и подгоняй.

В пакете обнаружился весьма занятный гибрид лыжных ботинок, проницаемой обуви для водных видов спорта и коньков-переростков. На высоком и жестком, закрывающем щиколотку ботинке с множеством отверстий, крепилось широкое и толстое вороненое лезвие, по форме напоминающее сильно вытянутый овал. Сплошное, безо всяких просветов, оно словно росло из подошвы, выступая перед носком и пяткой на десяток сантиметров и имея в ширину еще пятнадцать.

«Опаньки, – вспомнилось мне. – Так и в игре, и в том анимешном сериале, девочки-корабли, щеголяющие в туфельках с натуральными корабельными рулями вместо каблуков, оказывается, не такая уж и чушь? Ну-ка, ну-ка…»

Даже чисто теоретически, памятуя, как я ерзал по волнам голыми ногами, такие вот «ледорубы» действительно должны очень даже неплохо упрощать движение и управляемость.

«Сейчас проверим на практике…»

Внутри эти чудо-бутсы оказались мягкие и пружинистые, подгонка тоже была не сложной – резинометаллические ремешки на зубчатых защелках регулировались легко, заставляя ботинок сидеть на ноге как влитой.

– Ну что, Рэм, второй заезд?

– А давай!

Мы с Сэнди встали на воду, готовые отчаливать, как меня отвлек пронзительный и восторженный девичий визг. Обернувшись, я узрел дивную картину летящей в море по низкой параболе канмусу-эсминца, что, приводнившись точь-в-точь как я совсем недавно, зашлепала по воде, как камушек, пущенный «блинчиком».

А на берегу возбужденно галдящая кучка эсминцев и подлодок в укороченных гидрокомбинезонах и закрытых купальниках, соорудив из двух пальм и настоящего троса аэрофинишера громадную рогатку, заряжала в нее следующую на очереди желающую полетать.

Снасть, растянутая вчетвером в струну до протестующего скрипа древесины, через секунду была отпущена и с визгом: «Уи-и-и-и-и-и-и!!!» еще одна канмусу улетела в сторону воды.

– Это что они там творят-то? – покрутил я головой в некотором обалдении.

– А что такого? Я разрешила, – двинула плечом Сэнди. – Пусть девчонки отдохнут и развлекутся. В кои-то веки нам всем еще выпадет вот такой внеплановый отпуск… Риска никакого – крупные Глубинные днем на мелководье не сунутся, а остальным они и сами толпой пинков отвесят. Тем более тут я, Хелен, да и ты со своими головастиками.

– Нда? – с сомнением вопросил я. – Что-то все это очень слабо походит на военное подразделение.

– Да-да, думаю, ты при случае узнаешь, какую кличку прилепили нашему эскортному отряду. А все потому, что мы не ведем себя так, как будто нам палку в зад воткнули, – и «Атланта» продемонстрировала соответствующий жест. – Ну, разве что Ходзе еще не пообтесалась, но она у нас всего два месяца, так что все еще впереди. Итак, давай для начала пройдем до юго-восточной оконечности острова, только своих держи чуть подальше. Окей?

– Без вопросов, – ответил я и наклонился, набирая ход.


***

Джейн Симмс, невысокая, крепкая брюнетка с короткой стрижкой, сидела на скамейке, что стояли вдоль корпуса госпиталя Объединенного флота ООН, смотрела на море и курила.

Здесь, на Филлипинах, неподалеку от города Боронгана, куда спустя двое суток добралась группировка, отступившая с Тиниана, располагалась третья по величине Тихоокеанская база ОФ после Японии и Австралии, и поэтому прибрежные воды были достаточно спокойны, позволяя вести даже рыболовецкий промысел. Вот и сейчас она наблюдала, как группа траулеров цепочкой выходила в море, сопровождаемая разве что не зевающей мелкой канмусу-эсминцем.

Симмс прикурила новую сигарету от окурка первой, потрогала слегка припухшую левую щеку и поморщилась.

«Ну что за невезуха… Хотя, чему я удивляюсь…»

Джейн, отметившая месяц назад свой девятнадцатый день рождения, была аватарой линкора «Невада» – боевого корабля с долгой службой и не самой простой судьбой.

Ее стальное альтер-эго было спущено на воду в 1912 году, и для своего времени являлось почти вершиной военно-морской технической мысли – линейный корабль использовал жидкое топливо вместо угля, имел паровые турбины, башни с тремя орудиями и бронирование по самой прогрессивной схеме.

Именуемый «первым супер-дредноутом» ВМС США, «Невада» участвовала в обеих мировых войнах. Во время Первой мировой войны она охраняла конвои у побережья Великобритании, а Вторую Мировую встретила в самом горячем для американского флота месте – в гавани Пёрл-Харбор, единственной начав выходить в море во время японской атаки. В этом бою линкор получил торпедное попадание, серьезные повреждения от шести бомб, загорелся и был посажен командой на мель, чтобы избежать затопления. Впоследствии был отремонтирован, модернизирован и сопровождал конвои в Атлантике, а также обеспечивал огневую поддержку союзных войск при знаменитой высадке в Нормандии, а в 1945 году был переведён на Тихий океан, где и участвовал в войне с Японией до самого ее конца.

А потом неторопливый, немолодой, но плотно сбитый и все еще зубастый военный корабль, что более тридцати лет исправно тянул лямку службы и войны на море, внезапно стал… не нужен.

«Неваду» признали устаревшей, экономически невыгодной для модернизации и не придумали ничего лучше, чем использовать ее как корабль-мишень в испытаниях ядерного оружия.

Но даже дважды опаленный атомным огнем, старый линкор выжил и, спустя два года, его почти сутки бомбила морская авиация и расстреливали другие корабли в ходе учений. Однако он отказывался умирать. Радиоуправляемые бомбы и ракеты, сотни 5-дюймовых снарядов оставили «Неваду» непоколебимой. После нескольких попаданий 16-дюймовых орудий «Айовы» она осела в море почти по самую палубу, и все равно возвышалась над водой.

Затем за ветерана взялись крейсера «Астория», «Пасадена» и «Спрингфилд». Сначала они стреляли с дистанции двадцати километров, потом били почти в упор – с пяти. «Невада» выдержала и это – упрямый линкор упорно не желал тонуть, цепляясь за жизнь. И тогда его атаковали самолёты-торпедоносцы, вогнав в бок сразу несколько торпед, после чего корабль лег на борт и, уйдя кормой под воду, затонул северо-западнее Пёрл-Харбора на глубине четырех километров, без всякой надежды вернуться под свет солнца.

Но судьба решила иначе.

Инициация канмусу проходит по-разному.

Некоторые полностью сохраняют свою человеческую память, которая спокойно и без конфликтов входит в своеобразный симбиоз с воплощением корабля. Кто-то помнит лишь основной «костяк» прошлого, ключевые фрагменты событий и личности, но есть и такие, что не помнят ничего из своей человеческой жизни, и чья личность, по сути, формируется заново из осколков прежнего «я» и воскрешенной сущности громадной плавающей машины и ее экипажа.

Джейн была именно такой.

Она не помнила ни своего имени, ни детства, ни родителей – ничего. Только потом ей сказали ее прежнее имя, не вызвавшее никаких эмоций, и то, что она была обыкновенной сиротой, живущей у дальних родственников.

Но все это было неважно – в тот день и час, когда она очнулась в медицинском боксе Центра ОФ в Коронадо, в ней кипели только боль, глухое отчаяние и тихое бешенство. Та ее часть, что отныне была кораблем USS «Невада», бортовой номер ВВ-36, еще отчетливо помнила, как плавится ее стальная кожа от безжалостного, жгучего света, и как скручиваются и сгорают то ли человеческие волосы, то ли старая краска, слезающая с брони. А потом как ее еще крепкое тело час за часом рвут бомбы, снаряды и торпеды, загоняя в темную морскую бездну.

И все это – как благодарность от тех, кого она защищала три десятка лет.

Так что моложавого коммандера в бежевой форме ВМС США и небрежно накинутом белом халате спасло только то, что она была еще очень слаба после инициации. Но руку, которую он протянул, чтобы покровительственно похлопать ее по плечу, Джейн ему раздавила.

Представителю же конгресса, который пришел в ее палату, когда она в резкой форме отказалась поступать на службу, повезло чуть меньше. Его случайно, а может, и намеренно – мало кто любит политиков, – не предупредили, к кому именно он идет с одухотворенным лицом стыдить и напоминать о долге перед «звездами и полосами». Этот хлыщ вылетел от нее уже через двадцать секунд, вынеся спиной входную дверь и шмякнувшись об стенку, как тряпичная кукла. «Неваде» в тот раз едва хватило сил, чтобы удержаться от убийства. Но выводы были сделаны, и к «Пенсаколе», появившейся спустя два месяца, уже на пушечный выстрел не подпускали американских морских офицеров и прочих говорунов из госучреждений, ибо характер ее аватара имела под стать крейсеру – резкий, и без трупов бы дело точно не обошлось.

Потом она краем уха услышала разговор, что таких канмусу, как они, вообще по идее не должно существовать. Погибшие без экипажа и затаившие гнев на людей, они должны были сразу стать Глубинными, однако ж вот… Карты легли иначе и теперь приходилось играть с тем, что сдали.

Но дальше стало проще – то ли гнев со временем все же остыл, то ли лезть к ним стали меньше, и когда ей и «Пенсаколе» предложили все же пойти на службу, но только на Восточный флот, в сектор ответственности японцев, они обе согласились. Тем более что там и так хватало и американок, и европеек.

Как ни странно, но к воплощениям своих давних противников – японкам и немкам, с которыми теперь приходилось воевать в одном строю, «Невада» относилась почти спокойно. Да – и джапы, и гунны были врагами, долгое время пытавшимися убить ее и таких, как она. Но и она тоже отвечала им тем же. И в итоге старые недруги оказались честнее своих же, распявших ее на ядерном кресте.


***

Заметив направляющегося в ее сторону седоватого, плотного японца в легкой, белой флотской форме и с четырьмя полосами на погонах, Джейн выкинула недокуренную сигарету и встала, надевая форменную кепи и одергивая рубашку с нагрудным шевроном, на котором были вышиты треугольником три звезды – знак корабля 1-го ранга.

– Капитан Абэ, сэр…

– Вольно, Симмс, садись, – махнул рукой кап-раз или, по-японски, «итто-кайса». – Была у своих?

– Так точно. А что говорят в штабе, сэр?

– Контр-адмирала Нариту весь день держали «на ковре», а потом отправили под арест. Правда, пока под домашний.

– За авианосцы?

Абэ молча кивнул.

В самом нападении на Тиниан не было ничего подсудного – Глубинные с завидным постоянством атаковали базу, находящуюся в глубине их территории, но на этот раз массированное нападение совпало с отсутствием на базе авианосцев. Подозревать командира базы в сговоре с Глубинными было глупо, а вот обвинение в халатности, повлекшей потери личного состава и, собственно, базы… Наказание за такое и в мирное время было суровым. И никого не волновало, что в этот раз выстрелил так называемый закон Мерфи: «Если неприятность может случиться – то она случается».

Ротация канмусу на базе Тиниана происходила постоянно, и авианосцам в этом вопросе уделялось особое внимание – «зонтик» над головой должен был быть всегда. Но конвой, идущий из Австралии в Осаку запросил усиленное прикрытие, и контр-адмирал Нарита рискнул, отправив к ним два своих авианосца, рассчитывая, что максимум через сутки на Тиниан прибудут направленные для замены «Хэнкок» и «Рэндальф», сопровождаемые дивизионом эсминцев.

И вот как раз эсминцы и облажались, проморгав глубинную подлодку, удачно выпустившую веер торпед, одна из которых угодила в "Хэнкок", а другая досталась оказавшемуся на линии огня кораблю сопровождения.

Пострадай только авианосец – и ее бы подняли на универсальный десантный транспорт и продолжили путь, а остальные канмусу носились бы, как наскипидаренные, сканируя каждую волну и проверяя любой всплеск. Пострадай только транспорт – и его залатали и отправили бы назад, в порт, выделив один эсминец для сопровождения, а остальные двинулись бы дальше.

В итоге же вся авиагруппа была вынуждена идти на ближайшую точку «подскока» в Палау, а Глубинные как будто именно этого и ждали, навалившись на передовую базу уже следующей ночью.

– Надеюсь, все же разберутся. Нарита-сан хороший командир. А как там Акамацу? – спросил офицер, кивая на здание госпиталя.

– Врачи говорят, через неделю ее выпишут, а так – неважно… Разрешите? – ответила Джейн и, дождавшись кивка, снова достала сигареты и закурила. – Шихо сначала дала мне по морде, потом наорала, затем разревелась и стала срывать капельницы. Пришлось вызвать медиков…

– Да, плохо… – опустил глаза немолодой японец. – Надеюсь, себя-то ты не винишь? Ты выполняла прямой приказ и действовала абсолютно правильно. Иначе потери при отступлении были бы на порядок выше.

– Я понимаю, сэр. Но все равно хреново… И за Шихо, и вообще… Нам попросту разбили лицо и выпнули под зад с нашей же базы. Положили пять девчонок…

Недавний отход от островов под огнем противника напоминал Джейн игру на рояле в четыре руки, когда тебе бьют по пальцам молотком – плотный вражеский огонь, ответная стрельба на подавление, прикрытие транспортов, контроль флангов, разведка маршрута отступления, чтобы не влететь в засаду…

Аватара «Фусо», Амагири Аясэ, притащившая и сбросившая на буксир двум крейсерам свою не держащуюся на ногах «сестру», отдавшая ей, Джейн, приказ «Уводи всех, меня не ждать!» и ушедшая в темноту, к полыхающему огнем острову, давая на ходу залп за залпом.

Единственной оставшейся в строю линкору пришлось принять командование изрядно дезорганизованной и потрепанной эскадрой. Такого напряжения она не испытывала ни в этой жизни, ни в прошлой – под вражеским огнём выстраивать подобие ордера, укрывающего в центре транспорты и беспомощных раненых, почти в одиночку отслеживать оперативную обстановку и стрелять, стрелять, стрелять, не давая низшим Глубинным сгруппироваться и массированной атакой разорвать то подобие боевого порядка, что удалось собрать, после чего всех бы ждала смерть.

Но они справились. И когда что-то отвлекло заметную часть тварей – причём "Невада" какое-то время слышала далёкую стрельбу из орудий, точно не принадлежащих канмусу, – им удалось разорвать контакт с противником и лечь на курс отхода. Потом стаи Глубинных еще несколько раз их догоняли, но, чувствительно получив по зубам от перегруппировавшихся и злых Дев Флота, к исходу суток прекратили преследование.

– Нам нужно прибыть в штаб, – прервал ее мысли Абэ, капитан первого ранга и заместитель командира базы. – Поступили данные от высотной авиаразведки.

– Что, поснимали разнесенную базу? Обломки и головешки? Глубинные там, небось, уже чарльстон отплясывают…

И Симмс щелчком отправила окурок в урну.

– Действительно, разрушения сильные, но ни на самом Тиниане, ни в его окрестных водах, каких-либо заметных сил противника визуально не отмечено. К сожалению, использовать «Фукуро» на почти предельной дальности нам не позволили.

– Ну, бедняга Лиззи хоть отдохнет, – скупо улыбнулась «Невада». – Ее и так вечно гоняют в шесть концов.

Речь шла об одной из всего двух канмусу, имеющихся в распоряжении регионального Штаба ОФ, являвшихся воплощениями кораблей радиоразведки и радиоперехвата. Не имея ни брони, ни какого-либо стоящего оружия, взамен они предсказуемо обладали самой широкой и чувствительной сенсорикой, что фактически обрекало их на роль бессменных радаров. Причем большей частью даже не ходящих по морю своим ходом, пусть и в составе эскадр и конвоев, а возимые на самолетах над районами, требующих разведки. И само собой, для задействования столь ценных и редких кадров, надо было иметь очень веские основания.

– Так вот… Оперативная база на Марианах уничтожена, но ее подземные сооружения и склады, судя по фото, уцелели. И это очень хорошо, потому что сам Тиниан по-прежнему в наших руках. Разведка зафиксировала присутствие на острове около десятка канмусу.

– Что? – подалась вперед Джейн. – Но кто… Неужели?..

– А кто должен был вернуться на базу буквально перед нападением, но до этого несколько дней не выходил на связь? – и японец, сощурившись, блеснул белыми зубами.

– Ну конечно… По времени они как раз выходили из Курэ… – Джейн почувствовала, как в ее груди теплеет, а на лице помимо воли возникает кривая ухмылка. – Кто еще смог бы прошмыгнуть за спиной у Глубинных, когда они дернули за нами, и теперь засесть на базе, полной ресурсов, как квочка на яйцах?

И «Невада» от души стукнула себя кулаком по колену, рассмеявшись.

– Это Сэнди «шило-мать-ее-в-заднице» Спартмайер и ее кочевой водоплавающий цирк!


Глава 05. Силы притяжения.


В большом кабинете, давно и безнадежно пропахшем табачным дымом, и с окнами, до половины прикрытыми жалюзи, было светло и даже прохладно. Шелестящий на полной мощности кондиционер с трудом, но все же справлялся с наваливающейся с улицы влажной, горячей духотой, столь характерной для Восточной Азии.

За столом в форме буквы "Т" сидели несколько человек, одетых в светлую военно-морскую форму с различным количеством звезд и полос на погонах, положив на блестящую древесину столешницы папки, блокноты, электронные планшеты, фуражки и летние кепи. Также среди военных присутствовал и один гражданский средних лет в легкой одежде, который, откинувшись на спинку стула, откровенно блаженствовал, остывая после пребывания на жаре.

Во главе же стола сидел пожилой, но еще крепкий наголо бритый мужчина восточной внешности с коричневой от загара кожей, изрезанным морщинами лицом и погонами вице-адмирала.

За его спиной почти во всю стену располагалась составленная из нескольких жидкокристаллических панелей карта Юго-Восточного региона – от южной части японского острова Кюсю до Китая и Индонезии. Суша на ней носила лишь общие топографические обозначения, а вот побережье и море просто пестрели многочисленными пометками и маркерами. Да и сами океанские просторы были четко разделены на разноцветные зоны: зеленая прибрежная – где-то толстая, как между материком и Тайванем или вокруг Филиппин, а где-то отходящая от берега совсем немного. Еще имелась желтая зона, окантовывающая зеленую неравномерным поясом в несколько десятков миль, которая вдавалась в Филиппинское море широким, длинным языком, доходящим до островов Сайпан и Тиниан. Но основной цвет, заливающий море на карте, был красный.

Адмирал проводил взглядом последних зашедших – капитана 1-ранга и довольно молодую, коротко стриженую девушку в светло-сером «цифровом» камуфляже, которые, козырнув, тоже уселись за стол, кашлянул и заговорил:

– Итак, давайте подведем итоги. Капитан Абэ, Симмс-сан, докладывайте.

Офицер коротко кивнул и положил руки со сплетенными пальцами на стол.

– Ситуация такова – чуть более, чем трое суток назад передовая оперативная база Объединенного Флота ООН на острове Тиниан подверглась массированному нападению Глубинных.

Противник силами стаи около сорока особей типа «крейсер» и «эсминец», очень убедительно обозначил атаку на юго-западную его часть, дождался, когда дежурная эскадра и поднятые по тревоге канмусу оттянутся для ее отражения, и только тогда на востоке нанесли удар основные силы – более пятидесяти единиц «крейсеров» и «эсминцев» при поддержке минимум пяти высокоуровневых Глубинных класса «линкор».

– Нас зажали, как между молотом и наковальней, сэр, – присоединилась к докладу «Невада». – Находящаяся возле восточной оконечности острова группа «Ямаширо» сразу же потеряла троих, а сама Акамацу получила серьезные повреждения. Если бы не пришедшая им на помощь «Фусо», то отряд был бы полностью уничтожен. Затем эта группа Глубинных на некоторое время сосредоточили огонь на самой базе, расстреливая ее практически в упор, а потом навалились уже на нас.

– Скоординированное нападение двух стай, или одной большой, разделившейся на группы… Да еще и с элементом отвлечения… – воспользовавшись паузой, отметил один из присутствующих офицеров в чине капитана 2-го ранга. – Значит, там наверняка не обошлось без Химе. Но вот потом, судя по информации из ваших донесений, что-то в планах противника пошло не так.

– Продолжайте, – произнес вице-адмирал. – Разведку всегда стоит выслушать.

– В отчетах капитана 1-ранга Абэ и канмусу «Невады» Симмс о нападении Глубинных отдельно отмечается момент, когда стаи оттянули часть своих сил, как будто отвлеченные новой целью. И в том числе это позволило эскадре Дев Флота и прикрываемым ими транспортам гарнизона базы нарастить дистанцию и разорвать с противником огневой контакт. И еще в трех рапортах канмусу сообщается, что они отчетливо слышали в море далекую стрельбу, причем обычных автоматических корабельных артсистем. У нас был кто-нибудь в том районе?

Все лишь отрицательно покачали головами.

– И это еще одна странность в копилку. Но больше всего меня интересует следующая несостыковка. Если целью Химе был Тиниан, то тактически эта задача была достигнута, причем с мизерными для Глубинных потерями. Однако пусть инфраструктура базы и была разрушена, но сам остров не был захвачен, разведка это подтвердила. Что же, выходит, Химе отступила, фактически победив? Не поверю. Вероятно, с ней что-то произошло, ведь даже преследовали отходящую эскадру, по сути, небольшие разрозненные группы.

– Причем Химе ни разу не проявила себя в сражении, сэр, – вскинула глаза «Невада». – Мы даже не ощутили ее присутствия, а в бой она не вступала, что тоже странно. Ведь Химе – всегда сильнейшая Глубинная в стае, и не в их привычках отсиживаться в тылу.

– И что же могло произойти? – спросил Абэ у представителя разведотдела. – Полагаете, Амагири-сан, оставшаяся прикрывать отход, смогла уничтожить Химе?

– Не исключено, что и смогла, – в задумчивости опустил подбородок разведчик. – Или хотя бы нанесла ей критические повреждения. Иначе объяснить такое странное бездействие со стороны высшей особи Глубинных я не могу. И не стоит забывать о донесении с Палау.

Как только от вас поступило сообщение о захвате Тиниана, командиру его гарнизона был отдан приказ силами патрульной эскадры и временно находящейся там авианосной группы провести разведку северного, северо-восточного и восточного направлений. Также о сложившейся ситуации был оповещено соединение ОФ в Новой Гвинее, выдвинувшее свой отряд из Джаяпуры.

Но именно от канмусу авианосцев «Хэнкок» и «Рэндальф», поднявших свои самолеты, пришло сообщение, что они обе зафиксировали далекий, но четкий энергетический всплеск Х-типа, который сами Девы Флота называют «Темным светом». И триангуляция предсказуемо указала на Тиниан.

– Они почувствовали раскрытие ауры Химе, а ведь эти твари достаточно осторожны и предпочитают не светиться, – произнес Абэ, переглянувшись с молчавшей «Невадой». – Похоже, «Фусо» как минимум основательно ее потрепала.

– Понимаете, в чем дело… – подал голос молчавший до сих пор гражданский. – Пик сигнатуры Х-типа… Очень жаль, что у авианосцев не было при себе необходимой аппаратуры, чтобы получить больше точных данных. Потому что имеющаяся у нас информация касаемо высших Глубинных довольно скудна. Тем более что большую часть времени они держат свою ауру свернутой, почти не отличаясь по сигнатурам от тех же глубинных линкоров.

Представитель научного отдела прервался, налил себе воды из одной стоящих на столе бутылок, напился и продолжил:

– По сути, мы имеем для анализа только несколько десятков свидетельств со стороны канмусу о случаях, когда Химе полностью «засвечивали» свою ауру. Во-первых, это само рождение – всегда самый мощный и легко засекаемый всплеск. Во-вторых – в тяжелом или затяжном бою; существует мнение, что в пределах активной ауры Химе многократно улучшает управляемость своей стаей. Ну, и в-третьих – да, тяжелые ранения или гибель. Так что предположение капитана Абэ вполне вероятно.

– Может, тогда стоит добить ее, собрав все наличные силы и запросив помощи из Японии? – подал голос офицер-европеец, судя по разложенным бумагам, принадлежавший к штабистам.

– Я бы не рекомендовал, – ответил представитель разведки. – Если Химе выжила – а то, что «всплеск» был зафиксирован спустя трое суток после сражения, говорит именно об этом, – то наверняка она уже отступила вглубь «красного» сектора, а преследовать ее на таком удалении от берега… Слишком велик риск.

– Но мы в любом случае не должны терять времени, – зашуршал картами штабист. – Оперативная база на Тиниане была важным узлом в обеспечении тихоокеанских конвоев и точкой наблюдения за Марианской зоной генезиса Глубинных. Ее потеря сильно усложнит проводку судов и отслеживание активности противника. Необходимо как можно скорее начать формирование экспедиционного флота и запросить подкрепление и ресурсы у Объединенного командования ООН.

– Да, именно так, – подтвердил вице-адмирал. – Причем планируемое начало операции – не позднее, чем через месяц. Максимум полтора. А пока приказываю усилить патрульные группы базы Боронгана и эскадру на Палау из числа канмусу, прибывших с Тиниана. И довести изменение оперативной обстановки до баз в Новой Гвинее, Австралии и Японии. И да, Шигеру – обновите карту.

Сидящий сбоку от адмирала лейтенант коротко кивнул, раздался перестук клавиш – и на настенной карте все Филиппинское море, кроме неровной желтой прибрежной зоны, залило красным. Большинство Глубинных, мигрирующих из Тихого океана, что раньше сдерживались на границе Марианского разлома, теперь могли беспрепятственно проходить в здешние воды.

– А как быть с тем эскортным отрядом, что оказался заперт на Тиниане? – задал вопрос Абэ. – Связь с ними пока невозможна, станция на острове была уничтожена.

– Дайте-ка взглянуть на их состав… Мммм… – и закуривший сигарету вице-адмирал мазнул пальцем по сенсорной поверхности планшета. – Насколько я помню, две трети всех сооружений и резервных хранилищ базы расположены под землей. Думаю, им будет вполне по силам продержаться до подхода флота. А командиром у них кто? «Атланта»?

– Так точно.

– Ну, тогда наверняка не пропадут, – адмирал едва заметно обозначил морщинами улыбку. – Но изучите возможность доставки им по воздуху мощной радиостанции. Во время операции по возвращению Тиниана нам обязательно понадобится координация действий с этим отрядом.

– Есть!

– Добро. Тогда все свободны.


***

Не сказал бы, что я – увлекающийся человек. Скорее наоборот, я не люблю излишний риск, стараюсь думать о последствиях, прикидывать действия на пару ходов вперед и плохо поддаюсь азарту.

Но, увы, не в этот раз.

Потому что нестись ярким, солнечным днем по волнам спокойного моря, распахивая водную гладь с шумом ветра в ушах и летящими из-под ног вспененными потоками оказалось сродни впрыску в кровь, какой бы она у меня теперь ни была, хорошей такой дозы адреналина пополам с эндорфинами.

Встав на разгон, я ощутил, что каждая моя ступня, обутая в «ледоруб», стала куда более чуткой и послушной к маневрам, чем во время моих первых проб освоиться по воде. Та самая неведомая сила, что отныне держала меня на морской поверхности и несла вперед, словно пристегнула к моим ногам пару мощных лодочных моторов, а эти «водные коньки» настолько заметно увеличивали скорость и улучшали управляемость, что Сэнди постоянно приходилось меня одергивать – моя максимальная скорость оказалась немного повыше, да и ее оружейные модули тоже имели свой вес, влияя на ходовые характеристики.

К слову о скорости.

Из ответов Спартмайер и Хелен я узнал, что быстроходность всех канмусу в общем и целом совпадала с кораблями, аватарами которых они являлись. То есть самыми шустрыми предсказуемо были эсминцы, носящиеся по волнам со скоростями до сорока и более узлов. Потом шли крейсера и авианосцы, бегающие в среднем на тридцати трех – тридцати пяти, и замыкали таблицу линкоры и суда обеспечения, чья скорость крайне редко превышала тридцать узлов.

Главным же отличием в этом параметре была динамика. Реальные корабли очень редко ходили на своих максимальных расчетных скоростях, в большинстве случаев предпочитая экономный или крейсерский ход. Ну и набор скорости происходил у них, скажем так, не быстро. Канмусу же разгонялись за буквально десяток секунд, и поддержание максимальной скорости не доставляло им заметных неудобств, кроме немного повышенной утомляемости. И волчьего аппетита после.

Что же касалось маневренности, то и в этом вопросе, как оказалось, Девы Флота тоже ничуть не походили на свои исторические «альтер эго». Нет, разумеется, увешанная броней и башнями главного калибра канмусу-линкор не могла крутить на воде фуэтэ, как балерина, или скакать акселями и тройными тулупами, как фигуристка. Но и для разворота на 180 градусов ей вовсе не требовалось пятнадцать или более минут. Тяга реального корабля, «упакованная» в человеческое тело и помноженная на в порядки меньшее сопротивление водной среды, делали свое дело.

Крейсера еще не догоняли эсминцы по верткости, но уже уверенно оставляли позади линкоры, а уж сами эскадренные миноносцы и их старшие сестры – легкие крейсера… Вот эти мадемуазели как раз таки и были похожи на мастериц фигурного катания, способные разве что не прыгать по гребням волн и выписывать на воде кружевные узоры на полном ходу.

Идущая вместе с нами «Хьюстон» была канмусу типичного американского тяжелого артиллерийского крейсера «вашингтонского» проекта – крепкая, ходкая и с девятью солидными пушками, хоть и не имеющая торпед.

«Атланта» же, изначально создававшаяся «в железе» как легкий крейсер разведки, лидер эсминцев, а позже – как крейсер ПВО, стояла слегка особняком. Не слишком скоростная для своего типа – всего тридцать три узла максимального хода; не сильно дальнобойная, но зато маневренная и за счет шестнадцати стволов своего универсального калибра способная просто поливать врага снарядами. А еще у нее были торпеды, чтобы больно огрызнуться в ближнем бою, ну и защитить при нападении с воздуха она, разумеется, вполне себе могла.

Я же на их фоне пока смотрелся как непонятно кто, особенно не будучи воплощением какого-либо корабля. Скорость я набирал достаточно быстро и разгонялся до тридцати шести узлов – и это не рвя жилы изо всех сил. Устойчивость «гидрослайдинга» за счет подаренной обувки изрядно повысилась, но все равно, в моменты ускорения и маневров приходилось быть осторожным, словно появившаяся в моем теле загадочная сила была где-то на одну пятую выше расчетной.

Причем эти тридцать шесть узлов – или около 67 км/ч, – воспринимались совершенно иначе, чем с палубы корабля. Близость водной поверхности сильно обостряла чувство скорости, даря восторженное ощущение настоящего полета над морем.

Покинув причал, потом вернувшись за Хелен, тоже захотевшей размяться, мы отошли от берега ровно на одну милю – скорость, расстояние и пространственные координаты теперь воспринимались мной на море точно и интуитивно, – и направились на юго-восток. Параллельными курсами с небольшой дистанцией шли я, «Хьюстон» и «Атланта», метров на сто мористее – группа из обоих глубинных крейсеров и трех эсминцев кильватерной колонной, а впереди нас резали воду два самых шустрых эсминца Ро-класса, которых я пустил, как передовой дозор.

Командовать Глубинными оказалось достаточно несложно – можно было по привычке отдавать команды голосом, а можно было и просто акцентировано мыслить, в голове перемещая их фигурки по морю, как шахматы в воображаемой партии. Эта любопытная круговая область моего нового восприятия, исполняющая роль смеси радара и эхолота, исправно интерпретировала мои приказы, и все исполнялось мгновенно и без задержек.

Для начала я задался самым животрепещущим вопросом – как реагируют «мои» Глубинные на канмусу? Я хорошо помнил про упомянутые Сэнди безусловные инстинкты, заставляющие их атаковать все, что несло хоть малейший отпечаток человека. Но оказалось, что это не совсем так.

Идущие рядом со мной «Атланта» и «Хьюстон» воспринимались ими… как такие же члены стаи. Я сначала не поверил и, предупредив девушек, вырвался вперед, обогнав даже эсминцев. Но крейсеры Чи и Нэ, идущие в боевом порядке и простреливающие океан впереди и по правому борту своими «глубинными радарами», игнорировали сектор сзади и по левому борту, где шли Сэнди и Хелен, оставляя им контроль своего тыла и фланга.

Выходило, что инстинкты – инстинктами, но главным императивом для Глубинных является все же то, что исходит от флагмана, Они или Химе. Их отношение к каждой конкретной особи и, разумеется, прямые приказы. Хотелось это проверить, но давать команду даже просто обозначить атаку на девушек было бы изрядной дуростью. Но вот приказать сблизиться с ними на курсах…

К моей идее обе американки отнеслись слегка настороженно, и я их вполне понимал – Глубинные все же были их давними врагами. В итоге, после кратких переговоров по связи – а мое ухо снова украшала гарнитура – мы сошлись на варианте, что «питомцы» не подходят к ним ближе тридцати метров, а канмусу будут держать оружие на боевом взводе. На том и порешили, и следующие полчаса я гонял свою небольшую группу Глубинных в разных вариациях ордера с канмусу, внимательно наблюдая и готовый вмешаться, если что-то пойдет не так.

Совершая пробные эволюции, мы сами не заметили, как дошли до северо-восточного мыса острова, откуда уже был виден в легкой дымке расположившийся неподалеку Сайпан, и я остановился, развернув Глубинных сторожевой завесой. Вскоре ко мне присоединились и девушки-крейсеры.

– Вы скорей всего мне не поверите, но эта стая не считает вас врагами, – начал я разговор, наклонившись и упершись руками в колени. Усталости не было совершенно, но человеческая память считала, что утомление просто должно быть, и тело привычно приняло позу отдыха на ногах. – Я более чем уверен, что даже если я сейчас уйду за мыс, оставив вас с ними здесь одних, они не нападут.

– Но мы не будем сейчас с этим экспериментировать, хорошо? – кисло улыбнулась Хелен и слегка повела своими орудийными башнями, «в жизни» имеющие калибр в 203мм. – Для опытов вон, бери Мэг – и кидай ее на арену со львами, как христиан в Древнем Риме. Она еще и рада будет.

– Без сомнения, – со смешком ответил я. – Она это веселье точно не пропустит, но пока я понял одно. Глубинные в стае целиком и полностью ориентируются на флагмана. Вожака. Я считаю вас своими – они считают вас своими. И будут, если что воевать вместе с вами. И, скорей всего, даже защищать вас.

– Охренеть… – кратко подвела итог Сэнди. – Вот всю жизнь об этом мечтала.

– А что? Было бы лучше, если бы мне приходилось их постоянно сдерживать, как рвущихся с поводка овчарок? Тогда действительно, проще бы было их всех перебить, – пожал я плечами. – Да и если мы планируем через какое-то время выбраться отсюда на Филиппины или еще куда, поближе к людям, то ударная сила нам ничуть не помешает. А они – сила, и я вообще-то не прочь ее еще увеличить.

– Ты это о чем, Рэм?

– Неподалеку есть еще две небольшие группы бесхозных Глубинных – эсминцы и легкий крейсер, – и я махнул рукой через плечо в сторону открытого океана. – Думаю попробовать добавить их к себе в свиту. Пойдете со мной?

– Однако… – потерла переносицу Хелен. – Тиллерсон прямо как чувствовала, что ты что-нибудь, да учудишь. Держи.

И достала из глубин своего снаряжения уже знакомую мне портативную камеру с головным креплением.

– Надевай – и вперед. Если что, мы тебя прикроем, – кивнула «Атланта». – Ты прав, если этих твоих можно будет пустить первыми, собирать на себя противника, то пусть их будет побольше.


***

Первыми, на ком я решил проверить свои способности, стала группа из трех эсминцев и легкого крейсера, находящихся в двух милях к югу.

Подойдя поближе и разглядев их, я отметил, что Глубинные, ложась в дрейф, поступали, в принципе, одинаково: человекоподобные особи погружались по плечи в воду, видимо из соображений маскировки, а может и терморегуляции – солнце припекало уже знатно, – а эсминцы лениво циркулировали вокруг под самой поверхностью.

Вот и сейчас, три глубинных Ха-класса не спеша нарезали среди зыби широкие круги, а в центре чернела голова легкого крейсера. И разглядеть Глубинную Цу-класса вода мне совершенно не мешала. Эта особа напоминала еще не оформившуюся девочку-подростка, где-то ровесницу канмусу-эсминцев, с телом, как будто затянутым в расползающийся дырами закрытый черный купальник. Вот только ее ноги, словно облитые блестящей смолой, не имели ступней, заканчиваясь плоскими и удлиненными «килями», а голову до самой верхней губы небольшого рта, закрывало что-то, смахивающее на приплюснутый глухой шлем, напоминающий «детеныша» шляпы авианосца Во-класса, разве что без глаз, пасти и щупалец. Ну, и как напоминание, что это – все же боевая особь, по ее бокам имелись несколько двухпушечных орудийных башен и торпедных аппаратов, выглядящих, как и все оружие Глубинных, неким сплавом биологии и технологии.

Честно говоря, я опасался, что наличие в нашем отряде канмусу спугнет или вызовет агрессию у этих, еще не прирученных особей, но, похоже, включенные в общий контур группы девушки даже «дикими» Глубинными уже не воспринимались, как безусловный враг.

Приблизившись, я четко ощутил направленное на нашу группу внимание – и опять же, ближайшая параллель, что возникла у меня в голове после восприятия отклика от этих четырех созданий, была связана с четвероногими друзьями человека. Но что поделать, если три эсминца и легкий крейсер поразительно напоминали потерявшихся, но еще не одичавших собак, что выжидали, не зная, чего ждать от незнакомца – то ли злобного крика и броска камнем, то ли короткого посвиста и приглашающего похлопывания по ноге.

И я, разумеется, «посвистел», машинально повторив то же, что сделал при первом контакте со своими нынешними «вассалами». Круговая зона вокруг меня словно расширилась и уплотнилась, обретя почти визуально видимую, мерцающую фактуру, и в восприятии которой каждая «моя» глубинная особь вспыхнула сине-зеленым факелом, которых через секунду стало на четыре больше. Новая группа послушно влилась в стаю.

– Рэм, завязывай, а? – раздался сзади голос Сэнди. Я обернулся, выпадая из этого странного состояния, и увидел мелко моргающую Спартмайер и Хелен, что, морщась, слегка терла виски.

– А что такое?

– Ты что, не понимаешь, что творишь? – и девушка поглядела на меня слегка исподлобья. – Твоя аура лупит по нам, как тазиком по затылку!

– Аура? – недоуменно нахмурился я, и «Атланта» закатила глаза:

– Боже… И когда же я запомню, что ты у нас сущий младенец… Более подробно мучай вопросами Мэг, а если вкратце…

И Спартмайер наморщила лоб, начиная объяснять:

– Любая Химе – а ты у нас сейчас как бы «прынц» и есть, – обладает аурой. Это как раз та самая «странная зона восприятия», о которой тебя так долго и вдумчиво пытала «Вестал». Но отличие Химе от прочих Глубинных в том, что у них эта аура может работать в двух режимах, так же, как и обычная гидролокация – в активном и пассивном. И если Химе держит крылышки сложенными, то для нас, канмусу, она ничем не отличается от старшей особи Глубинных – линкора там, или еще какого флагмана. Но когда Химе разворачивает свою активную ауру – она, конечно, засвечивается на всю округу, как фейерверк на четвертое июля, но одновременно и ломает любую нашу маскировку. И твари в поле этой ауры начинают шевелиться куда как активнее, так что если Химе врубила свою шарманку, то гляди в оба – это значит, что она настроена серьезно. Ну и еще – эта аура изрядно бьет нам всем по мозгам.

– Так значит, я и тогда, и сейчас…

– Ага. Надел всем нам на голову по ведру и шарахнул по ним палкой, – насмешливо скривилась Сэнди.

– Извини, я не знал, – чисто машинально я протянул руку к ее голове, коснувшись горячего лба. – Сильно больно?

«Атланта» на миг замерла с непонятным выражением лица, а потом с усмешкой шутливо боднула мою ладонь.

– Да брось… Неприятно – да, но не смертельно. Да и как-то уже не так и сильно… А еще кого ты приручать будешь?

– В полутора милях еще два эсминца. Но я попробую сделать это быстрее. Или давайте я пойду один?

– Нет уж, – отрицательно покачала головой канмусу. – Вместе начали – вместе и закончим. Вперед.

Оставшуюся парочку Глубинных мы подхватили буквально на ходу – проходя мимо, я сбросил скорость, и уже осознанно «выстрелил» в их сторону коротким импульсом, в ответ на который Сэнди и Хелен лишь поморщились. И обратно, к полуразрушенной пристани, откуда «Вестал» уже эвакуировала свой передвижной исследовательский комплекс, мы подошли с прибавлением в шесть боевых единиц.

Итого вокруг меня собиралась уже настоящая небольшая эскадра из торпедного и тяжелого крейсеров, еще одного легкого и целого десятка эсминцев. Которые, судя по исходящим от них сигналам, снова были весьма не прочь перекусить – особенно те, кто недавно присоединились к компании.

– Ну что, водоплавающие? Снова жрать хотите? Ладно, ужин вы заслужили, – похлопал я по спинам эсминцы и, проводив взглядом канмусу, направившихся в доки, снял «ледорубы» и пошел к все еще возвышающейся на пирсе горе металлолома, которого я натаскал с хорошим запасом, и коробке со спецпайками, где оставалось с полтора десятка брикетов.

Где-то через полчаса, перекидав в воду около тонны железа и скормив крейсерам по три рациона, я сидел на пирсе, жевал свой паек и глядел на клонящееся к закату солнце. За всеми этими хлопотами день прошел быстро и незаметно. Подводя его итоги, я удовлетворенно заметил, что чисто фрагментарный костяк моих теоретических сведений о мире «Канколле» понемногу начинал обрастать плотью вполне реальных умений, знаний и фактов. А так как серьезных надежд на возвращение в свой родной мир я как-то не питал, то это не могло не радовать. Ну и увеличение количества послушных мне порождений морской бездны, тоже немного придавало уверенности.

Приближающуюся ко мне «Атланту» я почувствовал задолго до того, как услышал звук ее шагов. В моем восприятии она светила, как плотный сгусток красновато-золотистого огня, теплый и знакомый.

Подошедшая девушка протянула мне небольшую непрозрачную бутылку и молча встала рядом, тоже глядя на море и порой бросая косые взгляды на неторопливо перемещающихся эсминцев.

Прочитав на этикетке бутылки состав содержимого – сплошь соли металлов и минералов, – я сделал пробный глоток. Оказалось не так уж и плохо, по крайней мере, не хуже какой дешевой газировки кислотных расцветок и со вкусом несуществующих фруктов.

– Сэн, скажи, а как ты сейчас воспринимаешь конкретно этих Глубинных? – отпив половину, задал я интересующий меня вопрос.

– Этих? – Спартмайер сдвинула брови и поджала губы. – Нууу… Даже и не знаю. С одной стороны, именно эти послушны, как овечки, по твоему щелчку пальцев разве что не танцуют вальс и без приказа даже куска ржавой арматуры не откусили. Но с другой стороны…

Канмусу немного помедлила и продолжила:

– Я не ученый, как Мэг, и слишком долго смотрела на этих тварей исключительно через прицел, чтобы спокойно воспринимать их на расстоянии вытянутой руки. Хотя сейчас… уже лучше. Это вчера я просто давила в себе рефлексы и желание их прибить, и в том числе и поэтому не взяла с собой «Кинугасу».

И «Атланта» усмехнулась.

– Но оказываться вместе с ними на воде безоружной я по-прежнему совершенно не хочу. И поворачиваться спиной к твоему выводку желания у меня нет, уж извини.

– Да ничего, – махнул я рукой. – Спасибо и за это.

– Но ты тоже не расслабляйся, Рэм, – и в грудь мне уперся ее палец. – Я в курсе, что своими новыми способностями ты вроде как надежно держишь их в узде, но черт его знает… Всякое может случиться. Знаешь, считай, что я окончательно поверила, что ты попал к нам откуда-то… извне. Из мира, где и слыхом не слыхивали о подобных тварях. Это заметно, стоит побыть с тобой какое-то время. И особенно заметно потому, что ты не видишь в Глубинных врагов.

– Ну, вообще-то, попав сюда, к вам, наш корабль угодил Глубинным прямо на стол, став праздничным обедом. Так что я бы не сказал, что думаю о них, как просто о занятных морских зверушках.

– Все верно. Но твой корабль разорвали на куски низшие Глубинные. А вот эти, похожие на людей… Не очеловечивай их, не считай сказочными сиренами или русалками только за красивые мордашки. Они гораздо опаснее низших, и ты просто не знаешь и не видел, на что они могут быть способны.

И девушка вздохнула.

– Тот, кто первый раз в жизни видит тигра, может подумать, что это просто большая, красивая кошка. Опасная, конечно, но все же… А вот тот, кто видел, как эта «киса» рвет в клочья добычу или человека, уже будет смотреть на нее совсем по-другому.

– Я понял, Сэн. Спасибо за предупреждение.

– Ладно, Рэм, я – спать. Ты заночуешь на складе или снова тут, на коврике?

– Не знаю, я пока еще посижу. Как-то совсем не хочется сейчас уходить от моря.

– Ага. И от них, – чуть прищурилась «Атланта».

– Да, и от них, – кивнул я.

– Знаешь Рэм, ты славный парень и я… Я очень хочу, чтобы ты им и остался, – и девушка опустила очки со лба на нос. – В смысле – человеком. Пусть даже вот таким, со странностями размером с Аризонский кратер… Потому что мне совсем не улыбается смотреть через прицел уже на тебя.

Сэнди подняла голову, посмотрев на меня, но из-за очков я не смог разобрать ее выражение.

– Так что если ты почувствуешь… Ну, сам понимаешь, что… То просто уходи. Забирай своих питомцев и плыви подальше от земли. Мировой Океан и раньше-то был толком не исследован, а сейчас так и вообще стал одним большим «черным ящиком». И в нем наверняка хватит места, чтобы нам никогда больше не встретиться.

От такого я слегка опешил, но все же смог улыбнуться и спросить:

– Но пока я считаю себя человеком, я могу оставаться с вами? И держать неподалеку этих приблудышей?

– Конечно, – тоже в ответ улыбнулась Спартмайер. – Даже если все-таки отрастишь щупальца. Хелен, Мэг и я уже привыкли к тебе, а остальные просто осторожничают, хотя и пялятся издалека во все глаза и дальномеры. Так что поживем – увидим. Но помни, что я сказала.

– Хорошо, Сэнди. Спокойной ночи.

– Ага, спокойной.

Я смотрел в спину удаляющейся девушке, а на ум мне приходили достаточно противоречивые мысли:

«Не очеловечивай их… А уверена ли ты, что сама не выглядишь в глазах кого-то из обычных людей чудовищем, лишь немногим лучше Глубинных, которое они вынуждены терпеть, чтобы не быть беззащитными перед непонятными врагами? Уверена, что они не попытаются избавиться от тебя и твоих подруг, как только у них появится возможность обойтись без вас? Или если что-то напугает их куда больше, чем Глубинные и захват ими океанов?»


***

Ночь в тропиках вступает в свои права очень быстро. Вот и сейчас, не прошло и получаса, как от роскошного заката осталась лишь темно-красная тускнеющая полоска на западе. Зажигая звезды на небе, ночь вступала в свои права, а совсем рядом, только протяни руку, мерно дышал теплый океан, накатываясь на сравнительно небольшой клочок суши своими волнами. И от которого совершенно не хотелось удаляться, словно он так прозрачно намекал, что отныне изрядная моя часть неразрывно связана с ним. И с теми неведомыми созданиями, что с недавних пор обитают в его глубинах.

Зайдя в воду рядом с разрушенным пирсом, я уселся на полого уходящей под воду большой железобетонной плите, и позвал свою небольшую, но уже увеличившуюся свиту.

Первыми ко мне подлетели два эсминца Ро-класса. Я уже научился выделять из общего числа эту парочку – не сказать чтобы самые крупные, но зато самые активные и быстрые, они всегда старались крутиться как можно ближе ко мне, разве что не заглядывая в глаза, как настоящие собаки.

– Ну что, шустрики, неужели опять оголодали? – касаясь их гладких носов, я прислушался к ощущениям, исходящим от них. – Нет, железяк много схомячили. Ну, побудьте рядом, я не против…

Шесть «новеньких» – еще эсминцы и легкий крейсер, тоже расположились вблизи, сформировав полукруглый оборонительный рубеж, а крейсера Чи и Нэ, подплыв, как-то неуверенно встали на воде прямо возле меня.

– А вы что? На суше вам наверняка будет неуютно, но тут-то… Садитесь давайте.

Не знаю, понимают ли Глубинные речь, скорей всего они просто способны воспринимать желания своего флагмана напрямую, но оба крейсера послушно ступили на плиту и устроились рядышком – Чи опустив ноги в воду, а Нэ слегка подтянув их к себе.

А я, не отрываясь, смотрел на глубинниц. Нет, я уже видел их вблизи, но внимательно их рассматривать под взглядами канмусу отчего-то не стал. Ну а сейчас – почему бы и нет?

Права была Сэн – сирены и русалки. Они обе действительно были красивы, но какой-то своей, иррациональной и жутковатой красотой – человеческой и нечеловеческой одновременно. Лица, словно выточенные резцом некоего небесталанного скульптора, густые волосы, на которых не задерживалась влага, отсвечивающие в темноте оттенками синего и голубого глаза с фиолетовыми зрачками и жемчужно-белая кожа.

Но девушек, выглядящих, как немного грустные морские феи из древних легенд – особенно Нэ, – как контраст покрывала черная фрагментарная броня, напоминающая хитин или еще что-то биологического происхождения. И, как ни странно, на этом фоне их оружейные системы не смотрелись чем-то чужеродным, достаточно органично дополняя их внешний вид.

Или это уже мне так казалось?

Разумны ли они? А если да, то насколько? Своим новоприобретенным восприятием, я ощущал их, как достаточно сложные живые существа, соединенных со мной невидимой, но прочной связью. Чувствовал их голод, усталость и даже что-то похожее на возбуждение, когда мы с «Атлантой», «Хьюстон» и всей стаей рванули вокруг Тиниана.

– Дай мне свою руку, – внезапно обратился я к сидящей совсем рядом Нэ, и та немедленно исполнила просимое.

Ее прохладная, белая рука ничем не отличалась от человеческой, разве что на предплечье начинались складывающиеся в ассиметричный орнамент пластины черной брони, чуть выступающие над кожей. Но изящная кисть, пальцы, ровные и округлые ногти, складки на суставах… Все было точно такое же.

Я перевернул ее руку ладонью вверх и, едва касаясь, провел по ее середине. Оп! И ее пальцы рефлекторно дрогнули, как и у любого человека, среагировавшего на легкую щекотку. А я в это время не отрываясь смотрел в ее глаза, стараясь заметить в их глубине хоть что-то. Но нет, там лишь клубилась и перетекала из оттенка в оттенок лазурная синева.

«Это все, пик их развития или они все же способны стать кем-то большим, эволюционировав до уровня элитных и флагманских особей, демонов или Химе? По реалиям той, игровой вселенной – да, способны. А здесь? И что будет дальше? Обретут ли они настоящий разум? Потому что в глазах той Химе, чьей руки я коснулся, однозначно что-то такое было…»

Спать по-прежнему не хотелось совершенно, и я улегся на облизываемую морскими волнами бетонную плиту, и закрыл глаза, уже с удовольствием погружаясь в круговерть необычных ощущений, накатывающих на меня со всех сторон, как радиоэфир. Засветки дозора из канмусу – двух эсминцев на удалении полумили, знакомая россыпь огоньков своих подчиненных, мерный, низкий гул самого «голоса» океана и искрящийся на его фоне калейдоскоп морской жизни, что лишь активизировался с наступлением темноты.

И опять, в который раз, я вернулся к тому непонятному сигналу, исходящему из предполагаемого района гибели «Ямала». Сейчас он едва ощущался, заметно усиливаясь лишь при нахождении в море, и который, как ни странно, совершенно не воспринимался канмусу, хотя те были способны засекать даже слабые сигнатуры обычных Глубинных.

Этот мерцающий на границе зоны чувствительности маленький, густо-синий огонек, не давал мне покоя, слегка притягивая и буквально не позволяя о себе надолго забывать. По мне так игнорировать подобные намеки было просто нельзя. Так что с утра точно стоило послать туда эсминцы на осторожную разведку, а после – поговорить с Сэнди насчет небольшой совместной экспедиции.


Глава 06. Раз контакт, два контакт.


– В общем, оно где-то здесь, – произнес я, постучав пальцем по квадрату на карте, расстеленной на вынесенном в тень под пальмы раскладном столе. – Если я даже в прибрежной зоне воспринимаю этот… сигнал, как довольно четкий ориентир, то когда мы подойдем поближе уж точно не заблужусь.

– Ага, ясно, – и над картой склонились две головы – светло-русая и соломенная. – Удаление порядка одиннадцати миль и глубины от ста до двухсот метров с плавными перепадами. Тогда действительно, будет лучше взять с собой подлодок, если мы вообще, конечно, туда пойдем.

– А почему нет? – пожала плечами Сэнди, выпрямляясь. – Днем, отрядом из пяти-шести вымпелов, с субмаринами, да и еще с нашим персональным чудом и его бледной компанией… Пустячное дело, как по мне. А уж если там найдется что-то действительно важное… Кстати, Мэг уже в курсе и разве что по потолку от предвкушения не бегает. Сказала, что оставит Ику следить за реген-капсулой с Аясэ и обязательно пойдет с нами. И если ты против этого небольшого похода – иди и скажи ей это сама.

– Да ну нафиг, – попросту ответила Хелен, слегка поморщившись. – Ты нечестно играешь, Сэн.

– Ты же знаешь, я играю на победу, – улыбнулась «Атланта». – Да все нормально – сходим, разомнемся, выясним, что за аномалию чует Рэм. Вдруг там действительно Глубинные кусок его корабля до сих пор обсасывают? Интересно же.

– Ну, лады, я в деле. Кого берем с собой? – кивнула «Хьюстон».

– Я, ты, Мэг, Рэм со своими склизкими друзьями…

– Они вовсе не склизкие, – машинально вставил я, но, похоже, именно этого ответа они и ждали.

– Ага! Так и знала, что ты их уже пощупать успел! – вскинула брови Сэнди.

Ну да, утром они застали меня во всей красе: дрыхнувшего воронкой кверху на полупогруженной в море бетонной плите – и с обоими Глубинными крейсерами по бокам. Правда лежала, свернувшись калачиком, только Чи. Нэ не позволял обвес, и поэтому глубинница, спустившись по пояс в воду, устроилась между своих орудийных башен, как в кресле.

– Небось, ту блондиночку? У нее вполне так есть за что подержаться…

– И блондиночку, и брюнеточку – всех подержал, – довольно кивнул я и, глядя на недоверчиво-нахмуренно вытаращившихся на меня канмусу, слегка с задержкой добавил:

– … но исключительно за руки. Кстати, они у них совершенно, как у людей. Ногти, кожа, даже папиллярные линии есть… И рефлексы схожие. На щекотку.

– Ты что их, щекотал? – окончательно округлились глаза у девушек, видимо представивших меня с перышком и хихикающих, ежащихся глубинных крейсеров.

– Ладошки, только ладошки, – вздохнул я. – Так кто там дальше в команде?

– Гм. Да… – встряхнулась Спартмайер и продолжила. – Значит, я, Хелен, ты и твоя свита, ну и, конечно, единственная и неповторимая Мэг. Еще возьмем «Акидзуки», «Хацудзуки» и «Кинугасу» – пора уже Ходзе к тебе привыкать. Ну и обеих наших фройляйн тоже однозначно прихватим. Раз эта штука на глубине, то вниз мы с тобой не пойдем, а вот они достаточно опытные и помогут, если что.


***

Отдав распоряжение «Атланты» о сборах, «Кинугаса» вышла из кубрика эсминцев и, слегка притормозив за порогом, прислушалась к мгновенно вспыхнувшей среди девчонок возбужденной болтовне.

– Вот это да! Мы идем на вылазку! Представляешь?! С Сэн-сан, Хелен-сан, Ходзе-сан, Эрикой, Эби и «Вестал»! И еще с этим странным парнем – Глубинным или кто там его знает! Но Спартмайер-сан ему доверяет, так что ничего страшного! Будем исследовать какой-то подводный сигнал!

– Странным? А кое-кто еще вчера смотрела на него исподлобья и называла «жу-у-у-утким»! – хихикнула сидящая на столе и болтающая ногами «Харусаме».

– Ну да, – слегка стушевалась Тамако. – Но мы же с него глаз не сводим! И вроде пока все нормально. Да, он странный… до жути. Глубинные его слушаются… Но он спокойный, старшие сестры ему верят, помогают… Да и та история, что Эрика нам рассказала… Значит, по-всякому может быть.

Озвученный немкой малоизвестный и не афишируемый балтийский эпизод про Паулу и маленькую Химе упал в коллектив на весьма благодатную почву, постоянно всплывая и обсуждаясь. Ну и, разумеется, канмусу не могли не примерить этот рассказ на их нынешнее положение. Потребовались всего лишь сутки с небольшим, чтобы их отношение к принесенному Глубинными из моря парню сменилось от «ужас-ужас» на нарастающий интерес. Ну а некоторая доля опасности, все же исходящая от гостя, лишь усиливала жгучее любопытство. Как же – парень! Симпатичный! И почти такой же, как они!

И Ходзе почти не сомневалась, что очень скоро обсуждения неминуемо съедут на неизбежную для девичьих компаний тему возможных отношений.

– Вылазка… Везет же вам… – тем временем протянула задумчиво «Самидаре». – А нам опять дежурить. Может, поменяемся?

– Я бы, может, и поменялась, – ответила аватара «Хацудзуки». – Но приказали готовиться нам. Да и не пущу я Ниши-чан одну, вдруг что случится? Нет, Сэн-сан сказала – значит идем мы! Она лучше знает!

Слушающая болтовню эсминцев «Кинугаса» чуть поморщилась. Нет, к «Атланте», командующей их эскортным отрядом, у нее не было претензий. Она командир – и этим всё сказано. Но все же… Где-то глубоко у канмусу скреблось некоторое чувство неправильности – хотя ей и объясняли, почему легкий крейсер командует подразделением, где имеются и более высокоранговые корабли. А еще у нее имелось стойкое убеждение, что и дисциплина в отряде должна быть построже, да и сама командир – более серьезной.

Но, несмотря на все эти моменты, постоянно царапавшие «чувство правильности» дочери потомственного военного моряка, она не могла не признать, что Сэнди Спартмайер – хороший командир. И что самое главное – удачливый. Все это с запасом перевешивало и слегка расслабленную атмосферу их «водоплавающего цирка», и некоторые решения «Атланты», на первый взгляд порой граничащие с абсурдом.

Так что сейчас Мири Ходзе, тяжелый крейсер «Кинугаса», вздохнув и смирившись с несовершенством мира, отправилась готовиться к вылазке.


***

Оставляя за собой почти полтора десятка кильватерных следов, сливающихся в одну большую белую полосу, наша группа удалялась от Тиниана. В почти безоблачном небе покрикивали чайки, а вода под ногами плавно темнела с нарастанием глубины, но по-прежнему оставалась чиста и прозрачна.

Впереди, уже как-то даже привычно после наших совместных маневров, широкой дугой шли «свои» Глубинные – эсминцы и уже три крейсера, а за ними, на дистанции в полусотню метров, двумя колоннами двигались Девы Флота и я. И если крейсера в боевом обвесе я уже видел, и не раз, а присоединившиеся эсминцы выглядели также вполне ожидаемо, то вот Мэгги в своей инженерной оснастке, вдобавок спокойно тянущая за собой на буксире средних размеров надувной плот с закрепленными на нем боксами с аппаратурой, смотрелась весьма необычно.

Ну и, разумеется, я с интересом рассматривал канмусу U-552 и U-451, скользящих рядом со мной по волнам, с которыми мне предстояло вместе идти под воду.

Облачение у немецких субмарин было куда более скромным, чем у надводниц: стройные, но уже вполне женские тела облегали короткие – по плечи и середину бедра, – однотонные гидрокомбинезоны, на головах с туго стянутыми в хвостики волосами имелись плотно прилегающие очки-маски, пока поднятые выше бровей. А на спинах у обеих выступал вытянутый, покатый горб торпедной установки с пятью пусковыми соплами – четыре вперед и одно назад. Еще что-то небольшое, но явно стреляющее, было закреплено на поясах, и на лодыжках у обеих имелось по немаленькому такому ножу в ножнах.

К слову, довольно внушающий «холодняк» внезапно обнаружился в арсенале у всех вышедших в поход канмусу. Широкие, сантиметров в пятнадцать, натуральные тесаки где-то метр длиной из сплошной темно-серой стали со скошенными остриями и полуторной заточкой. Любопытным было и то, что рукоятями этого оружия являлась часть обуха монолитного лезвия, в котором было прорезано вытянутое отверстие под пальцы. Ну а наличие в точке крепления на обвесе рядом с клинком нескольких сложенных трубчатых элементов наводило на логичную мысль о том, что этот, грубо говоря, меч, при нужде можно быстро превратить в какое-то подобие глефы.

Я даже не стал задавать вопросов касаемо назначения этих рубящее-колющих предметов, так как уже отлично знал, какие зубки имеются в том числе и у моих глубинных эсминцев. И как они любят пускать их в ход на примере судьбы того же «Ямала».

– Занятные вы, девушки-подлодки, – вслух отметил я для начала разговора. Инструктаж – инструктажем, но и просто человеческие контакты всегда нелишне навести. Да и просто пялиться на девчонок было как-то невежливо.

– Ну, технически говоря, мы не совсем подводные лодки, – ответили обе фройляйн, тоже, не особо и скрываясь, разглядывающие мою скромную персону.

– Это как? Вы же канмусу немецких подлодок серии VII-C?

– Именно. Но и они во Вторую Мировую тоже не были полноценными субмаринами, а, скорее, ныряющими боевыми кораблями. «Семерки» могли погружаться максимум на несколько суток, зачастую даже меньше, – начала объяснять 552-я. – Так же и мы. Если находиться под водой неподвижно или с минимальной активностью, то протянем дня три. А если придется воевать и активно двигаться – то всего сутки с небольшим.

– Понятно, – принял я к сведению информацию. – То есть большую часть времени вы двигаетесь, как эсминцы, а ныряете лишь при опасности, или атакуя?

– Все так, – подтвердила набравшая скорость и поравнявшаяся с нами «Атланта». – А еще подлодки в ордере – это отличная возможность организовывать засады на Глубинных и устраивать ночную охоту. Ну и для такого случая, как сейчас, они очень полезны. Между прочим, эти тихушницы вместе с Ику почти на наших глазах глубинный линкор завалили. Вернемся на Филиппины – подам рапорт на всех троих, заслужили.

И слегка засмущавшиеся от похвалы Спартмайер, Эрика и Эби потупили взор.

– Почти дошли, – сообщил я, и мои Глубинные, подчиняясь команде, разошлись веером, выстраиваясь широкой, незамкнутой окружностью. А я прислушался к ощущениям.

Вдали от суши мой глубинный локатор заметно прибавил и дальности, и чуткости, и тот сигнал, что я улавливал из прибрежных вод Тиниана, по мере приближения становился все сильнее, четче и, можно так сказать, ярче. Он уже воспринимался не просто как мерцающий огонек, а расходился на несколько световых и звуковых гармоник, как будто там, в глубине, тонко пел незатейливую мелодию вспыхивающий густой синью неведомый одинокий светлячок.

– Источник сигнала практически прямо под нами, – кивнул я остановившейся группе. – Ныряем?


***

Уходя по пологой дуге вниз, в сгущающийся голубой сумрак, пронизанный солнечными лучами и едва заметной, мелкой беловатой взвесью, я откровенно любовался идущими рядом со мной канмусу-субмаринами.

Похожие на неторопливые эсминцы при движении на поверхности, под водой эти девчонки просто преобразились, сразу напомнив мне кадры охотящихся морских львов или леопардов, которые из пухлых увальней на суше, в воде становились верткими и стремительными хищниками.

Сменив «ледорубы» на длинные ласты, они быстро и грациозно скользили сквозь воду, стараясь держаться поближе ко мне, потому как слева и справа темными тенями синхронно с нами уходили на глубину шестерка моих эсминцев.

Ни рыб, ни каких-либо водорослей в этом месте не было – лишь сине-зеленая вода, по мере погружения все больше и больше напитывающаяся глубинной синью и прохладой. Пройдя чуть больше половины пути, мы остановились. Невидимое дно было еще далеко, а солнце уже почти не добивало сюда, оставаясь лишь светлым пятном где-то наверху.

Зависшие рядом подлодки вопросительно дернули головами, но я их успокоил общепринятым жестом дайверов – «Все ОК». И тут же сжал руку в кулак и показал большим пальцем вниз – «Идем глубже». Субмарины кивнули, но сначала подтянули ноги к груди, что-то делая со своим снаряжением, и в следующий момент уже поплыли по-иному, каждая соединив свои раздельные ласты в цельный моноласт.

Глядя на прибавивших скорости, волнообразно изгибающихся девчонок, я лишь хмыкнул про себя, отмечая, что снаряжение для них разрабатывал кто-то очень и очень небесталанный.

А то, что я ощущал, как маяк в глубине, тем временем становилось все ближе и ближе. Я уже явственно чувствовал, что неведомый источник осязаемого синего света – по крайней мере, именно так он воспринимался моим глубинным видением, – не равномерен, а ритмично пульсирует, рассылая вокруг себя тонкие и острые лучи.

И вскоре нас почувствовали те Глубинные эсминцы, что крутились вокруг этой аномалии. Но странное дело – лишь ощутив мою раскрытую на самую малость ауру, они тут же сломали мгновенно выстроенный защитный порядок и наоборот, разошлись «подковой», давая мне и моему сопровождению – в том числе и занявших позицию за моей спиной канмусу-подлодкам, – подойти поближе.

То, что лежало на дне, было плохо различимо для человеческих глаз; они, глаза эти, вообще как-то плохо приспособлены для того, чтобы рассматривать предметы на глубине под двести метров. Да и субмарины, имеющие в качестве шестого чувства некий аналог акустики с эхолокацией, вряд ли видели в полной мере то, что увидел я.

А посмотреть на это, право, стоило.

Для обычного зрения этот лежащий на дне предмет больше всего походил на нечто круглое и приплюснутое, с плоскими, волнообразными краями. Эдакий толстенький, темно-синий патиссон диаметром немногим менее двух метров, который, вдобавок, имел шесть дополнительных, полураскрывшихся лепестков, равномерно расширяющихся и опадающих, словно прокачивающих сквозь себя воду, и немного выпуклую сердцевину, мерно вспыхивающую в темно-синих сумерках сложным бирюзовым узором.

Но для зрения Глубинного картина представала совсем иная. Эта штука сияла на дне, как настоящий светящийся, переливающийся изнутри гигантский ограненный сапфир, разворачивающий в стороны многометровые, колышущиеся нити и кисейные протуберанцы всех оттенков синего спектра. И испускающий вверх медленно тающий в воде пятиметровый фонтан фиолетовых искр. Эта картина оказалась настолько красива и завораживающа, особенно в сочетании с пронизывающим воду звуком, складывающимся из перебора нескольких высоких нот, что очнулся я только тогда, когда одна из подлодок начала нервно теребить меня за руку.

Успокоив девушек знаками, я подплыл поближе к непонятному предмету. Хотя предмету ли? Стоило мне приблизиться, как глубинный цветок, будто испугавшись, мгновенно сложил «лепестки», втянул в себя всю свою светящуюся красоту и почти потух, приглушив сияние. Но, стоило мне неподвижно зависнуть рядом, как его робко выпущенные нити, похожие на светящееся пронзительной лазурью гибкое оптоволокно, выскользнули, коснулись меня – подводный конструкт тут же снова распустился, «задышав» в прежнем ритме.

«Поразительно… – подумал я, проводя рукой по его гладкому и упругому боку промеж слегка колышущихся лепестков. – Но что это? Какой-то маяк Глубинных? Некий эмбрион места рождения этих детей бездны – тех громадных, светящихся «актиний», которые я видел у себя в голове во время инициации? Или что-то иное?»

Но какое-то чувство подсказывало мне, буквально било набатом в голове, что это – нечто очень важное. И что это ни в коем случае нельзя оставлять вот так, брошенным на дне. Ну а раз так, то и выбор тут небогат. В последнее время я как-то привык верить подобным ощущениям.

И я, показав субмаринам жестом – «Идем наверх!», – оттолкнулся ногами от дна.

Эх, хорошо быть Глубинным, да и канмусу-подлодкой, наверное, тоже… Никаких тебе декомпрессий, стоп-пауз, возможных баротравм и уж тем более кессонной болезни – с глубины в двести метров мы взлетели свечой, лишь слегка в ушах потрещало, и спустя пару-тройку минут мы всплыли на поверхность, под яркий свет солнца.

– Donnerwetter… – выругалась вставшая на воду Эрика, встряхнулась, как мокрая кошка, и зябко повела плечами. – Эта штука как-то до меня дотронулась!

– И?.. – спросил я, вполне понимая, о чем речь. – Было больно? Неприятно?

– Н-нет, – как бы вспоминая ощущения, ответила подлодка. – Непривычно. Такой, знаешь… ментоловый холодок по всем нервам.

– Точно… – подтвердила слова подруги U-451.

– Ну?.. Что там? – не смогла утерпеть подрулившая к нам «Вестал», сверкая очками.

– А ты что, ничего не видела? – нахмурился я, проверяя, на месте ли закрепленная на голове камера, которую я уже привычно надел перед погружением.

– Нет! – и ремонтница цыкнула сквозь зубы. – Ты ж сам просил аппарат с самым маломощным каналом, вот она и сдулась уже на сотне метров. Так что там?..

– Не корабль, однозначно… – ответил я.

– Ну, разумеется! – фыркнула аватара ремонтного корабля. – Я же говорила – мои магнитометры и гайку бы на дне засекли… Так что?

– Не знаю… Но тебе точно понравится, – предвкушающее улыбнулся я. – Что-то однозначно Глубинное.

И весь экспедиционный отряд навострил уши.

– Похожее то ли на буй, то ли на какую-то капсулу. То ли еще на что-то… Здоровенная такая плоская штука, светящаяся синими узорами и похожая на небольшую летающую тарелку, или на сплющенный бутон. С подвижными лепестками.

– Э-э-э-э-э… – протянула Тиллерсон, подавшись вперед и прикусив от азарта нижнюю губу. – Э-э-это очень интересно! Очень-очень! Так! Давай, я дам тебе другую камеру, она снимает и в обычном, и в ИК-диапазоне! Никакой трансляции – пишет сразу на карту. А еще возьми вот этот спектрометр, пару ультразвуковых датчиков – разместишь их на этом объекте или хотя бы рядом…

– Стоп-стоп-стоп! – поднял я ладонь, тормозя вспышку научного энтузиазма. – Не спеши, Мэг! Я понимаю твой зуд, но давай сделаем все проще, а?

– Это как? – и Тиллерсон, уже держа в охапке целую кучу аппаратуры, недоверчиво и почти обиженно поглядела на меня, подозревая, что ее хотят злостно лишить даже тех крох знаний, что она сможет получить от дистанционного обследования неведомого объекта.

– Да так… Считай, что я чувствую, что это – чем бы оно там ни было, – нельзя тут оставлять. Можешь думать, что это во мне взыграли глубинные инстинкты и упомянуть это в своей научной работе. Так что я предлагаю попросту утащить эту штуку с собой. Ты же наверняка взяла транспортировочный трал или сеть?

И расцветающая на глазах «Вестал» часто закивала.

– Ну вот. Мы с подлодками ныряем, цепляем ее сетью и транспортируем к Тиниану. В километре от базы – ну так, на всякий случай, мало ли, – есть небольшая бухта с глубинами в три-пять метров. Вот там ее и положим на мягкий песочек. Под охраной и надзором моих «собачек». А потом, для изучения этой аномалии, ты можешь над ней хоть стационарную лабораторию развернуть. На понтонах. Так пойдет?

В следующие мгновения произошло три вещи:

Мне в руки тотчас же был сунут сложенный куб транспортной сети.

Я был расцелован в обе щеки.

И восторженная Тиллерсон с горящими глазами указала мне пальцем вниз, в идущую легкими волнами морскую поверхность.

«Все на дно!» – так и подмывало меня процитировать бессмертную фразу Дэви Джонса из «Пиратов Карибского моря».

Я, вопросительно приподняв бровь, поглядел на наблюдающую эту картину «Атланту», дождался ее комментария: «Ну… Подобных бомб у Глубинных пока не находили, так что…» и одобрительного кивка, и провалился под воду, успев приглашающе махнуть рукой обеим немкам.


***

Подвести под снова сложивший свои «лепестки» объект толстую полимерную сеть и оторвать его от грунта получилось без проблем. Уж не знаю, сколько эта шутка весила бы на суше, но под водой, обладая плавучестью самую малость ниже нулевой, она транспортировалась вполне спокойно. Исходя из инерции, весила она никак не меньше пары центнеров, хотя, после сминаемых руками стальных балок, я к своим собственным мышечным усилиям относился слегка настороженно и недоверчиво.

Нам втроем – и эсминцам, и старым и новым, что легко и непринужденно влились в мою стаю, – потребовалось около пятнадцати минут, чтобы не торопясь вытянуть это чудо-юдо почти к самой поверхности, где уже суетилась «Вестал». Прихваченные запасливой Мэг самонадувающиеся воздушные подушки – то ли средства спасения на море, то ли тоже какие-то транспортные приспособления, – пришлись очень кстати. Несколько таких штук, закрепленные по краям сети, держащей добытый трофей, подвесили нашу находку на глубине всего метра полтора от поверхности. И все, что оставалось – так это неспешно тянуть ее в назначенное место.

– Бог ты мой… – сверкала очками, раскрасневшаяся от возбуждения Мэгги, впрягшаяся в «повозку» вместо Эби, которую она буквально загнала под воду с видеокамерой – немедленно запечатлеть транспортируемый предмет. – Ведь подобное никто и никогда не то что не находил, а даже не слышал о таком! Меня аж дрожь пробирает… Рэм, ты просто не представляешь, ЧТО ты нашел!

И девушка издала такой страстный вздох, что я, глядя на ее глаза, полные восторга и благодарности, чуть не ляпнул: «Еще скажи, что хочешь от меня ребенка». Но вовремя вспомнил, какой эффект на «Вестал» оказало простое напоминание о нашей разнополости. А уж эта фраза, неровен час, могла быть воспринята ей и вовсе буквально.

Путь обратно занял немного больше времени и прошел так же спокойно, но без накладок не обошлось – оказалось, что вход в бухту, куда было решено поместить на карантин неизвестный объект, естественным барьером преграждал коралловый риф. Его верхушки почти выступали над водой, обозначенные цепочкой пенных завихрений, и в самом своем узком месте он имел почти десять метров ширины.

С одной стороны это было даже хорошо – отгороженность от внешних вод нашей «клумбы», что должна была приютить этот глубинный «цветочек», шла только плюсом. Но с другой стороны это стало и проблемой – потому как идею взять объект на руки и просто перетащить его по суше или по этому же рифу, я категорически отмел. Я буквально кожей чувствовал, что это – чем бы оно там ни было – ни в коем случае нельзя извлекать из моря даже на несколько минут.

К моему мнению тут же присоединилась и Мэгги Тиллерсон. Только услыхав о возможности загубить бесценный образец, она тут же встала на его защиту обеими грудями, заметно так оттопыривающими тонкий гидрокомбинезон, и пообещала, недобро прищурившись, в случае чего организовать виновницам полнопрофильный медосмотр со всеми полагающимися анализами, забором костного мозга и пункцией спинномозговой жидкости.

И тогда «Атланта», глядя на насторожившихся от таких перспектив эсминцев, хмыкнула, пожала плечами и сказала:

– Ну, окей, девочки, тогда давайте немного постреляем… Как говорил мой дедушка-шахтер: «Что можно взорвать – то нужно взорвать!» – и оценивающе взглянула на преграду. – Десять метров рифа. Проход нужен, думаю, глубиной метра в два и по ширине не меньше. Боекомплект торпед у всех полный? Вот и отлично. Эсминцы, подлодки – в кильватерную колонну за мной, по команде кладете по две торпеды «пунктиром» по месту первого подрыва. А там посмотрим… Мири, Хелен – на вас периметр. Головастики Рэма вроде бы бдят, но вам я верю больше. И еще…

И Спартмайер посмотрела на нас поверх своих солнцезащитных очков.

– Рэм, Мэг – оттащите эту штуковину хотя бы на пару кабельтовых. Подводные взрывы бьют больно.

Мы с «Вестал» успели отвести ценный груз на указанное расстояние, как группа из двух эсминцев и пары подлодок, возглавляемая легким крейсером, явно немного красуясь, описала лихую циркуляцию, одновременно вытягиваясь колонной, и с ускорением пошла вдоль рифа.

Сэн вышла на огневой рубеж первой, и с расстояния в четыреста метров я услышал негромкие хлопки и почти незаметные всплески, а вот потом…

Скажу честно – за три курса военно-морского училища мне доводилось видеть боевые стрельбы и ракетами, и артиллерией, но вот торпедами, увы, нет. И подводные, и надводные корабли использовали учебные торпеды, собираемые после стрельб специальным судном-торпедоловом, так что то, что я увидел, меня впечатлило.

Сначала вода в районе рифа вспучилась мгновенно побелевшим, покатым горбом, а потом сквозь него, отвесно вверх, вылетел высокий пенно-грязный фонтан воды и кувыркающиеся обломки кораллов. И тут же – или мгновением позже? – до нас долетел глухой и низкий выдох взрыва, а через погруженные в море ступни я ощутил мягкий, мощный толчок.

Но пришедшая по воде ударная волна почти никак не сказалась на «глубинном цветке», за которым настороженно наблюдала Мэг – тот лишь немного плотнее сжал свои лепестки, и все.

«Нда… – подумал я, глядя на с шипением оседающую воду. – И вот это – результат попадания одной мини-торпедки с крупный огурец размером. Одно слово – волшебство…»

А канонада тем временем продолжалась – вслед за пустившей торпеды «Атлантой» на боевой курс заходили «Акидзуки», «Хацудзуки» и немецкие субмарины. И с равным промежутком времени риф взрывался грохотом, шумом оседающей, взбаламученной воды и плеском разлетающихся обломков.


***

Вода – отличный проводник звука, и взрывы торпед мощными акустическим всплесками уходили в океан, отражаясь и реверберируя от дна, термоклина, и удаляясь все дальше и дальше.

И вскоре где-то в сорока милях северо-восточнее от Тиниана из глубокой, скалистой расщелины на глубине более пятисот метров, из густой, как чернила темноты, всплыл неясный человекоподобный силуэт со светящимися сине-зеленоватым светом глазами, который безошибочно повернул голову в сторону пришедших звуков.

Зависнув в воде, он, спустя несколько секунд, начал движение вперед и вверх, а за ним в расщелине, словно повинуясь безмолвной команде, начали вспыхивать один за другим несколько десятков таких же синеватых огней, устремившихся вслед за своим вожаком.


***

Наконец, когда все стихло и в воздухе завис лишь заполошенный галдеж вспугнутых чаек, Мэг подняла голову и перехватила буксирный конец поудобнее:

– Нас приглашают обратно. Потащили!

На месте недавних взрывов ставшая серой вода клубилась поднятой донной мутью, в которой мелькали россыпи пестрых оглушенных рыбешек. Но цель была достигнута – в рифе был буквально прорублен коридор, сквозь который без проблем проходил наш ценный предмет транспортировки. Не спеша двигаясь через рукотворный фарватер, я сразу ощутил возникшее там течение: теплая вода из верхних слоев бухты устремилась в океан, а у дна к берегу заскользил прохладный поток с глубины. И в голове толкнулось всплывшее знание, что так правильно, так и должно быть.

Оставив снаружи рифа дозор из легкого глубинного крейсера и четырех скалящих зубы эсминцев, вся наша процессия спокойно втянулась внутрь бухты, и лишь «Хацудзуки» взвизгнула и дернула стволами, когда пара эсминцев Ро-класса случайно – а, может, и нет? – подвсплыв, вскользь коснулись ее ног гладкими, черными боками и прошмыгнули дальше.

– Т-ты!.. В-в-вы!.. Скажите этим, вашим… чтобы они так больше не делали! – чуть не выпрыгнув из воды, но совладав с собой, принялась меня отчитывать слегка побледневшая Тамако. – Я ведь и стрелять могла начать!

– Извини! – начал я успокаивать девушку. – Я понимаю, для тебя они ничем не лучше недавнего врага, но и ты пойми… Эти эсминцы, они смышленые, но все же больше как животные.

– И что с того? – недовольно буркнула в ответ «Хацудзуки».

– А то, что они не умеют хитрить и прикидываться друзьями, чтобы внезапно ударить в спину. Для них есть только или свои, или враги. И если они трутся об тебя спинами, то угадай, кто ты для них? – и я серьезно поглядел ей в глаза. – Так уж получилось, что я их чувствую, так что сейчас ты или любая из канмусу, что рядом, могут даже попробовать прокатиться на их спинах. Может получится, а может, и сбросят, но уж точно не причинят вреда.

– Да ладно… – недоверчиво протянула японка, а ее подруга наоборот – внимательно и любопытно слушала.

В ответ я лишь молча пожал плечами и потянул груз напару с «Вестал» дальше.

Придирчиво осмотрев несколько участков чистого дна на глубинах до трех-четырех метров, Мэг остановилась на одном, расположенном почти по самому центру бухты и немного прикрытому невысокой донной грядой кораллов, на которой она вознамерилась разместить аппаратуру наблюдения.

Избавившись от поплавков, мы с подлодками аккуратно опустили приплюснутый объект на песчаную подушку, а затем вытянули из-под него сеть. Прошло еще около десяти минут, прежде чем пересаженный на новую грядку «цветочек» начал понемногу разворачивать свои лепестки – сначала робко, а потом все увереннее, понемногу возвращаясь к тому ритму пульсации, что мы видели в открытом океане.

– Готово! – обрадовал я Тиллерсон, вынырнув на поверхность. – Найденыш освоился и вроде бы доволен жизнью. Думаю, я так и оставлю четверку эсминцев вместе с Цу снаружи рифа, а тут, внутри бухты, будут плескаться еще трое.

– Хорошо, – кивнула Мэг. – Только сделай так, чтобы они не сожрали мое барахло, которое Ику поставит на кораллах. Аппаратура ведь сейчас на вес золота – новую брать будет негде.

– Будь спокойна, я их голодом не морю – железа на острове полно. Но внушение сделаю.

– Ну, тогда я помчалась в лабораторию! Будь здесь!


***

Вернувшись обратно по морю с внушительным, нагруженным «с горкой» понтонным плотом на буксире и вдобавок с прихваченной японской канмусу-подлодкой I-19 по имени Ику – улыбчивой девушкой со схваченными в два хвостика темными волосами с синеватым отливом, – «Вестал» развила бурную деятельность.

Плот, поставленный на прикол над коралловой грядой, был назначен главным научным постом и плотно уставлен следящей аппаратурой, многочисленные кабели от которой уходили вниз, на гряду, где мы с Ику разместили с десяток камер, датчиков и прочих хитрых сенсоров, направленных на объект наблюдения.

Мэг подошла к вопросу обустройства очень основательно – плот обзавелся стенами и крышей из растянутого на стойках тента, а еще один кабель пошел по дну на берег, где под быстро поставленным навесом затарахтел небольшой генератор. С ее подачи мы даже развернули на поверхности спокойной воды бухты десятиметровый квадрат из плотного прорезиненного брезента с поплавками по краям и центру, и заякорили его по углам прямо над сокровенной находкой, обеспечив ей привычный сумрак даже на небольшой глубине.

– Уффф, – удовлетворенно выдохнула Тиллерсон, утерев тыльной стороной ладони слегка взопревший лоб, и покосилась на работающие мониторы, на которых отображалась картинка с глубины – как обычная, так и в инфракрасном диапазоне, – а также ползли столбцы каких-то непонятных простым смертным данных. – Пошел мониторинг… Спасибо за помощь, теперь можно слегка передохнуть.

И Мэг, порывшись в квадратной сумке, оказавшейся переносным холодильником, взяла себе и кинула нам с Ику, усевшимся на край плота, по банке чего-то холодного.

Но не успел я поднести газировку ко рту, как в голове у меня будто тонко завибрировала нить – группа эсминцев и Цу засекли приближающихся неизвестных Глубинных.

– Так… – я поставил банку на плот и поднялся на ноги. – Мэг, Ику – у нас гости с северо-востока. И мои чем-то встревожены. Сообщи Сэнди – пусть подтягивается к бухте и, на всякий случай, не одна.

– Ты думаешь, они нападут?

– Не знаю… Но если дозор «нервничает», значит, там кто-то сильнее их. Близость суши заметно гасит мои способности, так что я выйду из бухты и попробую их засечь.

И действительно – стоило мне преодолеть прорубленный взрывами торпед проход в рифе, как я сразу ощутил идущую к острову на средней скорости группу Глубинных с тяжелым крейсером во главе.

«Что, еще добровольцы? – подумал я. – Видать, взрывы торпед их и привлекли…»

Прошло не более нескольких минут, как ко мне на полном ходу пошла «Атланта» с двумя канмусу-эсминцами типа «Ширацую», имена которых я еще не запомнил. Остальные девушки, прибывая по одной-две, сосредотачивались в отдалении.

– Я на всякий случай подняла всех. Так что тут у нас? – сказала Сэнди, останавливаясь рядом и слегка нахмурившись. – О, это уже дамы посерьезнее… И что? Будешь вербовать?

– Хотелось бы… Еще один такой «кораблик» в копилку лишним не будет. Так что попробую, взяв с собой Чи, Нэ и пяток «головастиков» для солидности.

– Ну, действуй… Только осторожно и, если что – мы тебя прикроем.

Приближающаяся группа Глубинных, к которой я выдвинулся навстречу, была небольшой, но от этого не менее опасной, потому как ее центром была Глубинная неизвестного мне типа. Крейсер, судя по орудиям, тяжелый, но не Ри, и не Нэ, хотя наивно было бы надеяться, что та игрушка моего мира и вправду является полной энциклопедией здешних порождений морской Бездны.

У этой Глубинной были обычные для глубинниц белая кожа, светящиеся синевой глаза, короткие, белые волосы, почти полностью покрытое черными пластинами развитое тело и четыре будто отлитые из глянцевой смолы двухорудийные башни, размещенные попарно по бокам. Еще в ее свите имелось три легких крейсера и пять эсминцев Ха-класса, держащихся прямо под поверхностью моря.

Внутренне я был почти уверен, что и эти Глубинные будут не прочь присоединиться – ведь все встреченные мной до сих пор эсминцы и Цу-класс вливались в мою стаю с заметным энтузиазмом.

И тем сильнее было разочарование и даже обида – в моем восприятии контакт с этой блондинкой выглядел так, как будто мою приглашающе протянутую руку через несколько секунд раздумья отшвырнули болезненным ударом когтистой лапы. А потом вообще на меня поглядели так, как посмотрела бы, наверное, стая матерых гиен на выскочившего на них подростка-льва. То есть – без всякого уважения и с заметным гастрономическим интересом.

Но потом фокус внимания гостей сместился на группу канмусу, вытянувшуюся линией в полукилометре от берега, и вот тут намерения пришлых Глубинных я ощутил вполне безошибочно.

– Опаньки… Вот же черт… – я рефлекторно напрягся, а стоящие по бокам от меня Нэ и Чи двинули оружием. – Стоп, девочки – никакой стрельбы, а быстро-быстро отходим!

Отступив задним ходом, мы развернулись и на всех парах понеслись к «Атланте», тем временем выведшей на воду весь свой отряд с подлодками и отошедшей подальше от бухты к выдающемуся в море мысу.

– Сэн, они сейчас атакуют, – торопливо сказал я, с брызгами подлетев к стоящей на воде девушке. – Моя свита эту мадам отчего-то не впечатлила, но вот напасть она решила на вас.

– Кто бы сомневался… Мы для нее, как цель, куда в большем приоритете, и поэтому флагман этой стаи решила сначала перебить нас, а уж потом заняться тобой, – все поняв, кивнула Спартмайер. – Что ж… Будем драться! Плохо, что единого командования не выйдет.

И девушка окинула взглядом моих Глубинных и своих подчиненных.

– Почему? У тебя связь со своими, у меня – с моими, а уж между собой мы как-нибудь скоординируемся.

– Тогда держи, – и мне сунули гарнитуру связи, которую я тут же надел, ощутив уже привычный легкий зуд по нервам от заработавшего радиоканала.

– А чего она медлит?

– Хех… А еще Глубинный Прынц, ничего-то ты не знаешь, – повела бровью приблизившаяся «Хьюстон». – Она ждет свои основные ударные силы, не хочет рисковать – мы же фактически на мелководье, какие-то шестьдесят-семьдесят метров глубины.

– Да, к ней быстро идут еще около тридцати эсминцев и пять легких крейсеров. Будут где-то через пять минут, – подтвердил я. – Слушай, ты тогда говорила про подлодки… Так может поставить субмарины с правого фланга, напротив этого мыса? Пройдут под водой, встанут в позицию, а когда мы при ударе отойдем слегка назад – дадут полный торпедный залп.

– Зажать их между берегом и подводной засадой? – оценивающе окинула взглядом диспозицию Сэн. – Так-то звучит неплохо, но их всего трое.

– Утопить глубинный линкор это им не помешало.

– То линкор, а то группа, где большая часть – эсминцы…

– Тогда давай добавим к ним мою Чи, – пришла мне идея.

– А ведь да – она же Глубинная, ей нырять дело привычное, – оживилась девушка, но тут же скептически произнесла: – Но пойдут ли немки вместе с «твоей Чи»?

– Ну, они же немки, – резонно заметил я, не отводя взгляда от стоящей на воде пока небольшой группировки противника. – Прикажи им. И передай, что я гарантирую, что моя глубинница скорее погибнет, чем направит на них оружие.

– Хорошо, – ответила «Атланта», судя по мгновенно замершему взгляду, связывающаяся с подлодками. И тут же ответила: – Приказ принят, высылай к ним свою торпедницу.

Мой обмен с Чи-класс был похож на серию разноцветных вспышек – смысловых форм. Указание – утверждение – напоминание о «своих» и разрешение на временное им подчинение. В ответ пришло едва заметное удивление, согласие, легкий интерес и подтверждение начала выполнения.

– Готово. Предупреди их, Чи будет ориентироваться на субмарины – двигаться вместе с ними и стрелять по тем же целям.

– Принято. Что ж, осталось лишь подождать… Стаи подобного типа не слишком опасны из-за прямолинейности действий их альф, но это вовсе не повод расслабляться, – и Сэнди сняла и спрятала за отворот гидрокомбеза свои любимые очки. – Хелен! Делимся по обычной конвойной схеме, бери своих и отходи на пару кабельтовых ближе к мысу.

«Хьюстон» молча кивнула и оставила нас, а отряд Дев Флота, явно получив приказы по внутренней связи, пришел в организованное движение, разделившись на две группы.

Ждать долго не пришлось – «дикие» Глубинные, как я окрестил отказавшуюся подчиниться группу, пошли в атаку, как только собрались в кулак.

Возможно, тяжелый крейсер, ставшая их альфой, еще не набралась опыта, а может, не сочла небольшую группу канмусу серьезным противником, но «Атланта» оказалась права: атаковали они нас просто и без затей – пойдя вперед развернутым фронтом и открыв огонь из всех стволов.

Стрельба Глубинных при свете дня выглядела не столь феерично, как ночью: бледно-пепельный то ли дым, то ли пар – и едва светящиеся росчерки трассеров. В ответ на это канмусу тут же пришли в движение и начали огрызаться, окутавшись облачками дыма и отходя назад. А пять моих эсминцев схлестнулись в подводной схватке с вражеским авангардом, давая нашей засаде еще больше шансов остаться незамеченной.

Стрельба с обоих сторон пока не принесла результата – попасть по быстроходной, активно маневрирующей цели не так уж и просто, да и сама отвечающая огнем цель из-за этих же самых эволюций не может похвастаться снайперской стрельбой.

Отстреливающиеся Девы Флота, окруженные фонтанами промахов, отходили вдоль берега.

– Сэн? – находясь на третьей линии, за замершими эсминцами и крейсерами Нэ и Цу, и способный только наблюдать, я чувствовал себя не в своей тарелке.

– Нормально… Держимся, – прозвучал в гарнитуре спокойный голос Спартмайер, перемежающийся звонкими хлопками выстрелов ее оружия. – Враг лупит от души, но мажет. А встать и прицелиться не хочет – понимает, что тут же накроют самого. Ну ничего себе! За кого эта выскочка нас держит, чтобы так внаглую эсминцы в атаку кидать?

Это «Атланта» произнесла про заметно ускорившуюся группу из семи эсминцев, которые, видимо, должны были рассечь нашу небольшую группу на две части.

– Сейчас я их сильно огорчу… – и мисс Спартмайер, рванув наперерез, показала класс.

Собираясь стать флотским офицером, я, разумеется, много читал по истории войн на море, не обойдя вниманием и войну на Тихом океане. И теперь я понимал, почему в те времена орудия крейсеров типа «Атланта» американские моряки называли «fire hose» – «пожарный шланг».

Ее шестнадцать пушек в быстро крутящихся башенках, пусть были и небольшого калибра, но за счет скорострельности создавали впечатление непрерывного потока выстрелов, нащупывая противника струей огня именно как из шланга.

Канмусу «Атланты» оказалась накоротке очень «зубастым» противником – она просто распиливала вражеские эсминцы, вскрывала их чередующимися бронебойными и фугасными снарядами, за счет маневренности уклоняясь от ответных попаданий и выходя на новую цель. Двигалась она резко, рвано, постоянно меняя скорость и порой почти касаясь башнями воды в крутых поворотах.

Потеряв за три минуты боя пять эсминцев, нападающие лишь усилили натиск, еще ближе подойдя к выдающемуся в море мысу.

– Ну что, кот в мешке! – раздался по связи голос Сэнди, что петляя, уходила из-под накрытий. – Даю засаде команду на огонь!

– Давай!

Залп трех субмарин из подводного положения был незаметен, несмотря на совокупный вес пуска по четыре торпеды у немок и шесть – у Ику. Но вот Чи не стала стрелять из-под воды – выскочив на поверхность в фонтане брызг, она вскинула на наступающих свои ручные модули с ярко засветившимся соплами и добавила к залпу двумя быстрыми сериями еще двадцать «угрей» – ведь она все же была полноценным крейсером, а не подлодкой.

На таком расстоянии ускользнуть из плотной торпедной сетки было невозможно – поверхность вздыбилась сразу полутора десятками попаданий, разом ополовинив силы нападавших. Вода мгновенно потемнела, а в небо и море полетели черные куски тел «диких» эсминцев. Но те, жертвуя жизнями, все же смогли прикрыть от торпед своего вожака с его ударной группой.

Подчиняясь моему приказу, Нэ и Цу открыли огонь и стали смещаться мористее, оттягивая на себя внимание и без того раздерганного врага. Воспользовавшись замешательством, канмусу группы Хелен открыли шквальный огонь по остаткам противника, что кинулись мстить подводным лодкам и Чи, отсекая их от засветившихся субмарин. Два моих эсминца Ро-класса, которых я оставил на всякий случай между силами противника и берегом, спущенные с поводка, за пару секунд догнали вражеского собрата и, вцепившись в него с двух сторон, начали рвать противника во вскипевшей воде, как два бультерьера – зазевавшуюся шавку.

Но вражеский тяжелый крейсер со свитой по-прежнему рвались вперед – на меня, подошедшую почти вплотную Сэнди, «Акидзуки», «Хацудзуки» и Хёку-«Ашигару».

Идущие на нас Глубинные дали общий залп – и с первого же раза накрыли «Хацудзуки», а «Ашигара» получила прямое попадание, лишившись двух башен из пяти. Увы, но сократившаяся дистанция боя одинаково играла в обе стороны. Эсминец вскрикнула, а от канмусу-крейсера брызнули обломки металла. Повернувшись к противнику исправными башнями, Хёка, с красной от крови щекой, тотчас открыла неприцельный огонь, одновременно заслоняя собой сильно хромающую Тамако.

И у меня кончилось терпение. Стоять и ничего не делать стало просто физически неприятно.

– Ах ты тварь… – огонь, холодный и обжигающий, как жидкий азот, вспыхнул в груди и растекся по жилам сплавом злости и силы. И, судя по одновременно вздрогнувшим канмусу и резко дернувшей головой предводительнице нападающих, я непроизвольно накрыл всех развернувшейся аурой.

«Проклятье… Я же девкам сейчас снова как по голове дал!..»

Сжав зубы, у меня получилось хотя бы слегка приглушить накрывшее место сражения поле – свернуть ауру в этот раз так просто не вышло. А потом, подчиняясь какому-то наитию, я выдернул из боковых креплений пригнувшейся и давящей беглым огнем противника «Атланты» ее оружие ближнего боя – метровый гибрид меча и кастета – и с разгоном пошел вперед, меняя направление галсами и забирая правее.

– Рэм! Стой! Ты куда?!.. – раздался позади голос Сэнди.

– Прикрой! Сейчас я эту селедку порежу на ломтики…

Внезапно оставшаяся позади Спартмайер на мгновение вспыхнула в моем восприятии ярким огоньком беспокойства и страха, почти сравнявшись с отметками моих глубинных, но это длилось лишь мгновение. А затем она сквозь зубы выругалась, но тут же, пристроившись ко мне в кильватер, сосредоточила огонь на центре летящей прямо на нас группы Глубинных, состоящей уже только из их флагмана, двух легких крейсеров и тройки эсминцев.

А я, все ускоряясь, двигался им навстречу, постоянно «ломая» курс и держа на отлете позаимствованный тесак. В висках толчками билась кровь, а тот отпечаток сущности Химе, отныне ставший и моей частью, самым настоящим образом вызывал желание оскалиться и зарычать. Как так – волю Высшей особи Глубинных осмеливаются игнорировать? И даже более того – проявлять агрессию ко мне и моей стае?! Непростительно! А то, что под понятие «моя стая» попадали и свои Глубинные, и канмусу, воспринималось уже как-то даже и привычно.

Залпы, ложащиеся вокруг меня, толкали ударной волной, заливали водой и осыпали чем-то, по ощущениям похожим на кинутый с силой щебень – больновато, но терпимо. Мое человеческое зрение странным образом объединилось с глубинным, дав необычную, но эффективную картину словно подсвеченных контурами своих и чужих, причем неважно кто и где находился – в режиме «полной развертки» я видел и ощущал всех подобно круговому зрению.

И особо жирным ореолом, как прицельной меткой, пылал вожак противника.

«Ну, только дайте до вас добраться…»

Дистанция сократилась до трех десятков метров, потом до двух и…

Вылетев из-под воды, на меня рванули два эсминца, но я видел их атаку с самого начала и легко увернулся от первого, тут же издырявленного прямо в воздухе «Атлантой», а от второго отмахнулся позаимствованным секачом, глубоко пропоров ему бок. В то место, куда рухнула истекающая черным туша, тут же влетело несколько снарядов от «Ашигары» и две торпеды от «Акидзуки», вскинулось несколько водных столбов – и через миг вражеская отметка угасла.

Но тут в дело вступила их альфа-особь, тяжелый крейсер, понятно кого выбрав мишенью. От выстрела с такого расстояния мне было уже не увернуться, но не своей памятью я четко знал – чтобы убить или вывести из строя меня нынешнего, ей потребуется гораздо больше усилий, чем пара-тройка залпов в упор.

Взрывов я даже не услышал, на пару долгих секунд оглохнув в сдвоенной зеленоватой вспышке, и слыша в ушах лишь собственное сердцебиение. Два одновременных удара в грудь и живот чуть не согнули меня пополам, прилично затормозив и выбив воздух из легких. Мотнув головой и с хрипом выдохнув, я снова пошел вперед и, получив еще один мощный и чувствительный удар в плечо, окончательно рассвирепел и вышел на дистанцию вытянутой руки.

Вот в жизни никогда не занимался ни фехтованием, ни еще чем подобным, разве что рубить дрова доводилось, но тут никакое искусство было и не нужно. Как говаривал Энцо Феррари – «Аэродинамику придумали те, кто не умеет делать мощные моторы!»

А если есть сила…

«Нннна!…»

Матовый вороненый клинок со слегка более светлой режущей кромкой, почти не встретив сопротивления, рассек дернувшийся прикрыть своего флагмана легкий крейсер наискось, от ключицы до пояса, попросту развалив тело на две неравных половины.

Не обращая внимания на забрызгавшую меня липкую черную жидкость, я замахнулся еще раз.

Флагман попыталась закрыться, повернувшись и выставив орудия из башни на плече, но опустившееся лезвие влегкую срезало и пушечные стволы, и само плечо вместе с рукой.

Пронзительный визг ткнулся в уши, как острая игла. Я уже отчетливо чувствовал, что Глубинная, ставшая хозяйкой этой стаи и опрометчиво решившая напасть на всех нас, уже не чувствует ничего, кроме страха и боли. Есть ли в мире Глубинных милость на поле боя? Возможно, среди равных и есть что-то похожее, но вот когда крейсер атакует Химе…

«Непростительно…» материализовался в голове приговор, и следующий удар отсек и вскинутую вторую руку, и беловолосую голову. Залитое черной и светящейся жидкостями тело повело вбок, её колени подломились и Глубинная осела в волны, медленно начав погружаться.

Бой закончился – и из ушей, в которых до этого будто отбивали ритм боевые барабаны, словно вынули затычки, возвращая звуки плеска волн, порывов ветра и легкий шум близкого прибоя. В крови понемногу затихал адреналиновый – или что там сейчас у меня? – шторм, а в руке подрагивал заляпанный черно-голубой кровью тесак.

На сине-голубой поверхности моря, усеянной расползающимися чернильными пятнами погибших глубинников, остались только я, канмусу и мои подопечные. Несколько оставшихся в живых «диких» во все лопатки удирали в открытый океан, но преследовать их никто не собирался. И ещё одна небольшая группа Глубинных, мелькавшая почти на пределе «видимости» – возможно резерв, не ставший вступать в бой после гибели вожака, – тоже удалялась.

Девушки уцелели все, даже обошлось без серьезно раненых, а вот моя стая не досчиталась четырех эсминцев – двух из числа влившейся охраны подводного «цветка» и двух из примкнувших ко мне вместе с легким крейсером Цу.

Два эсминца Ро-класса, те самые, заметно более верткие живчики, что первыми кинулись рвать врага, уцелели, и это радовало. Как раз сейчас они под водой доедали то, что осталось от попавшей мне под горячую руку виновницы нападения, разве что не урча от удовольствия.

А я тем временем ощупал себя и прислушался к ощущениям – в голове звенело, сильно ныли, затрудняя дыхание, грудь и живот, кожа во многих местах просто горела огнем, но в целом и общем я чувствовал себя, как говорится, одним куском.

– Ну вот… Кха… Как-то так, – сказал я подошедшей ко мне «Атланте», закинув оружие на плечо тупой стороной.

– Ну? И что это была за банзай-атака? – слегка язвительно вопросила она, протягивая руку за своим оружием. – Мы бы и с дистанции расстреляли эту тварь.

– Вот именно – вы бы расстреляли, – ответил я, возвращая ей увесистый клинок рукоятью вперед. – Вы воюете, а я тут сижу за вашими спинами, как жопа в гостях… Неправильно это. Да и я как-то понимал, что ничего серьезного она бы мне не сделала. Не тот калибр, знаешь ли… Ну и просто разозлился.

– Наследие Химе взыграло? – подняла брови девушка.

– Очень даже может быть… Однако, блин, все равно больно…

И я начал рассматривать свой организм, принявший несколько прямых попаданий и щедро обсыпанный осколками.

Мда… Одежда пребывала в плачевном состоянии – и так поблекшая от соли и солнца матросская роба теперь висела на мне редкими клочьями, обнажая исцарапанную, в ссадинах, кожу. На груди же, на плече и животе, куда угодили снаряды крейсера, наливались обширные свежие кровоподтеки. Я поморщился.

«Значит, аналоги 200мм снарядов меня толком не берут. Я что, линкор? Это, конечно, хорошо, хотя и неизвестно, что было бы, прилети мне такая чушка в лоб или глаз…»

– Да, твоей форменке конец… Странно, что ее вообще первым же попаданием не сдуло, оставив тебя в одних «ледорубах», – отметила Сэнди и озорно прищурилась. – Глядишь, и Глубинные бы встали как вкопанные от такого зрелища.

– Шутишь, да? – буркнул я в ответ. – А мне теперь что, в одних драных трусах ходить? Может, у вас там, на складах, хоть какая рабочая одежда найдется?

– Конечно, найдется – и одежда, и форма. Береговой персонал же тоже снабжался с запасом, – обнадежила меня Спартмайер. – Хотя я думаю, особенно после сегодняшнего, тебе надо подобрать и подогнать гидрокомбез. Да и с обвесом стоит поэкспериментировать, Мэг наверняка за эту идею ухватится руками и ногами. О! А вот и она!

«Вестал», весь бой находящаяся неподалеку и готовая выхватить из ордера нуждающихся в помощи, уже успела осмотреть повреждения и обработать раны «Ашигары» и «Хацудзуки» и теперь направлялась к нам. Но вид у канмусу, несмотря на вполне благополучный финал сражения, был заметно озабоченный.

– Ты что такая хмурая? Мы же победили почти всухую, спасибо засаде, – спросил я у остановившейся девушки, кидающей взгляды на небо.

– Победили, да… Но боюсь, что одновременно стали звездами спутникового ТВ.

– Ты думаешь?.. – нахмурилась Сэнди и тоже задрала голову.

– Я не думаю – я знаю, – покачала головой Тиллерсон. – «Окно» у орбитальной группировки закончится только где-то через три часа, а это значит, что вы сейчас скакали тут, считай, как на сцене.

– Дааа… Представляю, какие рожи будут в штабе Боронгана, а потом и в Японии, – и Спартмайер внезапно прыснула смехом. – Ну и пусть! Мы же и не собирались тебя прятать, в конце-то концов… А так господа с большими звездами на погонах хоть как-то морально подготовятся…

– Хм, так-то да, – и «Вестал» задумчиво скрестила руки под грудью. – Хотелось бы только надеяться, что от подобных новостей никто не начнет пороть горячку…


Глава 07. О дивный, новый мир.


– Господин адмирал!!!

– Уважаемый Рейнольдс-сан… Успокойтесь, сядьте, выпейте воды и изложите ваши мысли еще раз.

– Но я…

– Все же выпейте.

И командующий базой Боронгана вице-адмирал Соичиро Ивагами настойчиво придвинул Стиву Рейнольдсу, заместителю начальника научного отдела базы, запотевшую бутылку воды и стакан.

Долгая служба в рядах интернационального Объединенного Флота Восточного региона научила адмирала многому. Например, игнорировать косые взгляды филиппинцев, корейцев и китайцев, до сих пор припоминающих солдатам Императора грехи их отцов, или не обращать внимания на порой совершенно излишне эмоциональных, и не умеющих с точки зрения японца «сохранять лицо» европейцев и американцев.

Так что когда в его кабинет, сопровождаемый главой разведки, буквально ворвался взвинченный мистер Рейнольдс и принялся громко, взахлеб что-то объяснять, рассыпая по длинному столу фотографии и пытаясь включить на принесенном с собой ноутбуке какое-то видео, – Ивагами прикрыл глаза, мысленно досчитал до десяти и лишь потом прервал ученого.

– А пока Рейнолдс-сан приходит в себя, я послушаю вас, господин капитан.

И командующий пригласительно кивнул все еще стоящему разведчику в сторону стула. Тот был кадровым офицером британского «Ройял Нэйви» и вполне умел держать себя в руках.

– Сэр! Начну с того, что я вполне понимаю мистера Рейнольдса, – начал тот, садясь за стол. – Потому как если полученные данные подтвердятся, это будет иметь очень далеко идущие последствия. И, возможно, новый виток войны с Глубинными.

– Даже так? Тогда внимательно вас слушаю, – ответил адмирал.

– Суть в том, сэр, что час назад группировка спутников, проходящая над Тинианом, засняла в его прибрежных водах бой канмусу и Глубинных. Да-да, того самого эскортного отряда RQ-91, который, как выяснилось, успел занять разгромленную островную базу после эвакуации основного контингента.

В начале этого сражения на первый взгляд не было ничего нового, а по раскадровке мы даже смогли идентифицировать почти всех канмусу отряда и трех подлодок из состава патрульной эскадры. Но вот потом…

Капитан положил руки на стол и сплел пальцы.

– Потом очень быстро стало понятно, что канмусу сражаются с противником вместе с другими Глубинными. На одной с ними стороне.

– Не понял… – шевельнул бровью адмирал.

– Наших канмусу атаковала группа Глубинных и в контратаке была уничтожена совместными силами канмусу и других Глубинных!!! – отодвинув стакан, произнес явно не до конца успокоившийся научник. – Отряд Дев Флота из одиннадцати единиц и около десяти особей Глубинных, включая типы эсминцев и крейсеров, действовали вместе и согласованно! Организованной группой! И после уничтожения нападавших, оставались практически в одном строю, даже не пытаясь друг друга атаковать! Вы понимаете, господин адмирал, что это может означать?!

– У них у всех произошло «погружение»? – нахмурился Ивагами.

– Возможно, но не гарантированно, – отрицательно помахал рукой Рейнольдс. – По крайней мере, внешних проявлений, насколько позволяют возможности спутникового наблюдения, мы не обнаружили. Но сам факт этого события… Возможно, что-то изменилось в этом чертовом «М-факторе», и теперь канмусу «погружаются», не уподобляясь глубинникам. А возможно, что Глубинные или отдельные их особи стали способны… брать наших Дев под контроль.

От такой новости командующий помрачнел еще больше и протянул руку.

– Давайте сюда ваше видео. Вы же хотели мне его показать?

– Да, конечно, господин адмирал…

И Стив Рейнольдс поставил перед японцем ноутбук и нажал на клавишу.

Молча просмотрев весь видеоряд, несколько раз ставя его на паузу и отматывая назад, адмирал отодвинул портативный компьютер, бегло изучил фото, а потом закурил и молча тянул в себя табачный дым около минуты.

– Лично я тоже не заметил каких-либо признаков неестественного поведения или внешности, характерных для «погрузившихся» канмусу, – наконец произнес Ивагами, стряхнув в пепельницу первый столбик пепла. – Но вот их действия… Да, вы правы – на Тиниане произошло что-то очень необычное… И настораживающее. Неужели это тот самый третий виток эволюции, о котором постоянно твердят ваши коллеги, Рейнольдс-сан?

И он раздавил недокуренную сигарету в пепельнице.

– Сначала море кишело лишь примитивами, но стоило появиться первым канмусу – как часть Глубинных начала становиться все более человекоподобной, словно пытаясь копировать их.

Когда Девы Объединенного Флота стали силой на море, организованной и сопоставимой силой – океанская бездна в ответ родила Глубинных, почти неотличимых от людей. А затем появились Они и Химе.

А теперь – вот это… Что это? Разовая аномалия или отныне любая эскадра канмусу, вышедшая в море, находится под угрозой? Нам нужен ответ, мистер Рейнольдс.

– Я не знаю, сэр. Мы пока не знаем, – и ученый нервно развел руками. – Но даже тех крох информации и, признаю, поспешных гипотез научного отдела достаточно, чтобы очень сильно обеспокоиться.

– Я заметил… Хорошо, поступим так. Я присваиваю этой информации первый уровень секретности. Допуск – только для авторизованного персонала. Тактический отдел сегодня же получит задачу разработать план разведки Тиниана силами воздушного отряда «Фукуро». Дальность предельная, но решение должно найтись – дозаправка в море или в воздухе, смена средства доставки, или еще что. И вот от полученных ими данных можно будет уже отталкиваться.

Внезапно на настольном пульте связи адмирала заиграла пронзительная трель и он, глядя на экран, отображающий вызывающего, лишь дернул щекой:

– Ну вот, похоже, данные со спутника изучили и в Японии. Вы свободны, господа, а я пока пообщаюсь с начальством… – И он протянул руку к пульту.

– Вице-адмирал Ивагами на связи!


***

– Итак, дамы и… господин. Оглашаю итоги боя – мы победили. Потерь среди канмусу нет, но раненые все же имеются, – и опершаяся на стол Сэнди посмотрела в сторону «Вестал», на которую все присутствующие машинально повернули головы.

Несмотря на то, что на подземной базе Тиниана имелся полноценный командный пункт, общее собрание вынужденных островитян проходило в столовой, одновременно совмещая то ли поздний обед, то ли ранний ужин. В довольно большом помещении, рассчитанном человек на двести, за несколькими сдвинутыми столами, заставленными едой и напитками, собрались сразу все канмусу, уже успевшие снять обвес с морским облачением, смыть соль и переодеться в повседневное. Присутствовали именно все – после всего произошедшего «Атланта», под мои твердые гарантии, все же доверила контроль водных рубежей базы моим глубинным подопечным. Причем даже не заработав при этом осуждающего взгляда от «Кинугасы», выглядящей сейчас как-то слегка подавленно.

– У Тамако повреждена нога и бок, у Хёки – порезы, трещины в костях руки и перелом пары ребер. Все лечится, ничего серьезного.

И Мэг, сидящая на краю стула, только пожала плечами. Вот ее-то загнать на совет оказалось непросто. Разобравшись с ранеными, она была готова тут же бежать проверять свой драгоценный объект изучения.

– Плюс, почти у всех мелкие осколочные ранения. Сделаю добавки в рацион – меньше чем через день все затянется. Ну, разве что кроме Рэма… У него, как мне кажется, можно хоть фунт мяса с косточкой вырезать – все одно заново отрастит. Главное – едой обеспечить.

– Но-но, – ответил я под девичьи смешки, доедая третий по счету паек. – Отставить вивисекцию, мое мясо дорого мне, как память…

Это Мэг напомнила всем момент, когда меня, вышедшего после боя из моря самым последним, канмусу встречали на берегу, разинув рты. И вовсе не по причине, что я опять остался в одном рванье и трусах – или, по крайней мере, не только по ней, – а потому, что у меня прямо на их глазах медленно бледнели красно-синие кровоподтеки, полученные от попаданий глубинного крейсера, и вывалилось несколько застрявших в коже осколков, оставляя после себя лишь слегка кровящие ранки, уже через полчаса ставшие розовыми отметинами. Но платой же за эти чудеса стало тут же проснувшееся дикое чувство голода.

По окончанию сражения на базу мы возвращались уже в полном составе, то есть – включая и меня, идущего в первой тройке с Хелен и Сэнди. И такой жест доверия я оценил – все же приятно, что тебя, пусть и вполне обоснованно, но перестали откровенно опасаться, держа на удалении, как больного неизвестной хворобой.

Глубинные, разумеется, остались снаружи. Плотно подзакусив противником, эсминцы были сыты, довольны жизнью и неторопливо плавали у самой поверхности, подставляя черные спины солнцу, а внимание крейсеров было сосредоточено на океане, так что внезапного нападения можно было не ждать.

Вход на базу со стороны моря был выполнен внутри естественного грота, расширенного и укрепленного многослойным железобетоном и прикрываемом с обеих сторон, как усами, двумя изогнутыми волнорезами. Но на подходе к заглубленному под каменный козырек зияющему черному проходу шириной так метров в сорок, я вполне явственно ощутил наличие на дне нескольких искусственных устройств. Что именно это было – средства обнаружения, какие-то элементы активной защиты наподобие управляемых минных полей или торпедных установок, – я так и не понял, потому что весь отряд канмусу втянулся внутрь, проскользнув в сумрачный зев сквозь полуоткрытые бронированные створки.

Внутри, сразу после солнечного морского простора, оказалось темно, но глаза почти мгновенно адаптировались, и я принялся с интересом рассматривать док. Искусственно расширенная подземная полость была достаточно вместительна и позволила бы уместиться здесь нескольким эсминцам времен Второй Мировой войны, но снижающийся к выходу в море потолок позволил бы им сделать это, разве что срубив свои мачты. Внутренняя акватория дока была разделена напополам бетонным причалом с уходящими с обоих сторон в воду ступеньками и пологими пандусами, но канмусу не стали там подниматься, привычно уйдя налево и направо в ответвляющиеся от дока водные тоннели, ведущие, видимо, в помещения для хранения и обслуживания их боевого обвеса.

А я, выслушав просьбу «Атланты» подождать их здесь, скинул «ледорубы» и, шлепая босыми ногами, поднялся наверх. Здесь, на огороженном стальным парапетом обширном пространстве, стояли пластиковые и металлические бочки, имелись штабеля ящиков с непонятной маркировкой и стойки с синими баллонами со сжатым воздухом. По светлым стенам с оставшимися следами от промышленной обработки шли толстые пучки разноцветных кабелей, а также имелось достаточное количество стальных дверей с знакомыми по корабельному быту кремальерами и рычажными запорами. Над ними через равные промежутки светили желтоватым светом лампы и подмигивала алыми глазками пара работающих видеокамер. На полу, облицованном серой упругой плиткой, тускло поблескивали утопленные полозья рельсов, намекающих на использование грузовых тележек, которые вели от трех пирсов к размещенным с краю закрытым двустворчатым воротам. Судя по всему, этот док был способен как выпустить, так и принять одновременно сразу около пятидесяти Дев Флота, а также позволить войти сюда паре небольших кораблей, типа судов на воздушной подушке.

Без канмусу, отправившихся снимать оснащение, и при закрывшемся основном створе в подземном доке стало оглушающее тихо; под высоким каменным сводом лишь шелестело эхо воды, лениво лижущей бетонные пристани, и доносился едва слышный, низкий гул со стороны дверей, ведущих во внутренние помещения базы.

Я облокотился на парапет, слегка прикрыл глаза, проваливаясь в до сих пор непривычное для меня нечеловеческое восприятие мира. Нет, я не увидел ни всю базу насквозь, ни даже ближайших помещений – та неведомая сила, что создала Глубинных, наделила их только тем, что нужно для жизни в море, – так что передо мной развернулось сине-серое пространство, пронизанное разноцветными токами энергии: бледные шары светильников, густая паутина алых нитей проводов под напряжением, и где-то на расстоянии – мерно пульсирующие сосредоточия оранжево-желтого света, видимо, работающие дизель-генераторы. Электроприборы и проводники не вызывали неприятных ощущений, но вот устройства, работающие как радиоизлучатели, воспринимались подобно тонким, неприятным звукам. Хорошо, что на базе их почти не оказалось, хотя я, хвала подводным богам, умел отключать «глубинное видение», становясь обычным человеком… Ну, почти обычным… Хотя кого я, блин, обманываю?..

Некстати вспомнилась флагман напавших: Глубинная-крейсер, которую я с такой легкостью убил. Тоже странное дело… Я завалил с пары ударов существо, почти ничем не отличающееся от человека – так, слегка бледная, симпатичная девица в костюме экстравагантной стриптизерши… Распластав ее здоровенным тесаком, по идее я должен был тут же заблевать всю бухту – я ж не мясник со стажем и не фанатик-мусульманин с опытом отрезания голов, однако ж нет… Почему же?

Потому, что она сама не прочь была меня прибить, а ударить в ответ куда как проще? Или потому, что, при всей человекоподобности, из нее не вылилось ни капли крови, лишь черно-синяя, светящаяся жидкость? А, возможно, и оттого, что эта Глубинная внезапно стала смертельной угрозой и мне, и девчонкам, что подобрали и выходили меня, и которых я уже ощущал своими? А защищая своих… Вот тут многие условности могут быть отброшены за ненадобностью. И плевать, как эта угроза выглядит – как сексапильная деваха, или как мать Тереза во плоти.

Хотя и «наследие» Глубинной Химе тоже исключать не следует; тогда, в бою, я явственно ощутил несколько несвойственную мне холодную ярость от самого факта нападения на меня какого-то там крейсера…

В той свистопляске, которая началась с момента моего появления на Тиниане, у меня не были ни времени, ни желания всерьез задуматься о том, кто я такой, и о своих же ближайших перспективах. Может, заняться этим сейчас? Неа, не в этот раз – одна из дверей тихо лязгнула открываемыми запорами и из нее высунулась русая голова Сэн:

– Как ты, не заскучал? Пошли, переоденешься, а потом пойдем перекусим. Да и обсудить есть что…

Пройдя вслед за «Атлантой» через несколько коридоров – все тот же грубо обработанный светлый коралловый массив стен, гирлянды кабелей, плафонов и распредщитов с англоязычной маркировкой – мы вошли во что-то, похожее на канцелярию. Там имелись стол с не работающим компьютером, несколько утилитарно-офисных стульев, шкаф и небольшой диванчик. И еще там переминалась с ноги на ногу одна из эсминцев – вроде бы «Самидаре», хотя имени ее я не запомнил, – с тючком какой-то одежды и парой ботинок.

– Это тебе. Облачайся, а мы подождем снаружи, – и Спартмайер передала одежду мне, выйдя вместе с эсминкой в коридор.

Такого же серо-синего камуфляжа, который носили все виденные мной канмусу, мне не досталось, то ли не было положено, то ли, что вероятнее, не нашлось нужного размера. Девы-линкоры наверняка попадались в том числе и довольно рослые, но вот как быть с женским покроем одежды? Так что я ничуть не обиделся, упаковавшись в свежую пару белья, легкий однотонный темно-синий комбинезон и пару военных ботинок для жаркого климата.

Выйдя в новом облачении и с «ледорубами» на плече, я сразу же поблагодарил не сводящую с меня глаз канмусу-эсминца, и еще около пяти минут шел в кильватере двух девушек, привычно лавирующих во внутреннем лабиринте переходов и трапов.

Хоть и задержавшись с переодеванием, мы все же не оказались последними. Ожидая «Вестал», я успел заново перезнакомиться со всеми эсминцами, уже почти не смотрящих на меня глазками стайки испуганных мышек, как в первую встречу.

А потом уже знакомые мне две немецкие канмусу-подлодки начали за мной ухаживать! И я даже не уверен, что это было результатом распоряжения Сэн, скорей всего дали себя знать немецкие гены, помноженные на сущность корабля кригсмарине. Союзник? Есть! Точно на нашей стороне и воевал? Есть! Сидит за общим столом и не накормлен? Непорядок! "Этто не есть карашо!"

Мне принесли типовой горячий обед на подносе, разделенном на секции, который я проглотил, даже не глядя, что именно ем. Еще было какое-то густое, сладковатое питье в литровой запаянной банке с длинным индексом и на десерт – столь полюбившиеся мне «шоколадные бисквиты» спецрационов.

Ну а когда нас всех, наконец, почтила своим присутствием мисс Тиллерсон, Сэнди Спартмайер на правах командира кашлянула и взяла слово…

– Кроме раненых есть еще и повреждения, но по обвесу я тоже трудностей не вижу – арсенал тут забит под самую крышу, – тем временем продолжала «Вестал». – Так что «Ашигаре» заменим, «Хацудзуки» и прочим – починим.

– Ну, вот и славно, – Сэнди села, вытащила из упаковки пару крекеров, зачерпнула ими какой-то коричневой пасты из банки, и с аппетитом захрустела. – А теперь давайте о самом бое – кто, что, зачем и почему…

– А что – почему? Ясно, как день, что эту стаю привлек шум, что мы же сами и устроили, снося кусок рифа, – сказала Хелен, греющая ладони об объемистую кружку с горячим кофе. – Другое дело, почему эти пришлые не подчинились Рэму? Ведь все прочие, почуяв в нем Химе, тут же вставали на задние лапки.

– Думаю, тут как раз сплоховал я сам, – произнес я. – Быстро привык, что все крутящиеся рядом с островом Глубинные тут же прыгают мне «в карман». Но все они – остатки стаи, что были под началом той самой Химе, с которой я умудрился так близко познакомиться. А те Глубинные были другие… «Дикие», так сказать, и не имеющие никаких остаточных привязок. Они даже ощущались слегка по-иному… А еще моя ошибка в том, что надо было сразу шваркнуть по ним развернутой аурой, как делает настоящая Химе.

– Откуда ты это знаешь? – тут же навострила уши Мэг.

– Знаю… Вот знаю – и все. А так я для них выступил максимум тяжелым крейсером с весьма хилой свитой, сходу предложившим им свое главенство. Результат был слегка предсказуем.

– Похоже на правду, – покивала «Вестал», но тут снова подала голос «Атланта»:

– А та, другая группа глубинников, что держалась вдалеке – интересно, она была чья? Резерв этой стаи? Или какая-то другая, тоже приплывшая на шум?

– Еще одна группа? – переспросила «Хьюстон». – Я никого не заметила.

– Была-была, – подтвердили слова Сэнди подлодки. – Пять или шесть Глубинных, но держались почти на грани обнаружения, и после гибели нападавших сразу же отступили в море.

– Вряд ли это был резерв атаковавшей нас стаи, – почесала затылок задумавшаяся Тиллерсон. – Это больше похоже на поведение передового дозора или разведгруппы. Однозначно, это кто-то другой…

– Ну и хорошо, – подытожила обсуждение Спартмайер. – Значит, будем держать ушки на макушке. Крупных стай поблизости точно нет, а с такими группами, как сегодня, мы точно разберемся. А Рэм нам поможет, ведь у него неплохо сегодня вышло?

– Да, очень даже неплохо, – отсалютовала кружкой Хелен. – Не сложиться с пары прямых попаданий почти в упор, а потом завалить в рукопашной два крейсера тремя ударами – это как бы даже отлично. Ну и твои головастики тоже точно знали, где их враг. Чи так вообще молодец… – блондинка замолчала и удрученно покрутила головой. – Блин, боже, и что я только говорю?..

И почти все канмусу закивали, и даже все еще слегка робеющие, когда я на них смотрел, эсминцы, пусть и неуверенно, но улыбнулись.

– Ладно! – «Атланта» доела крекеры, допила то, что у нее было в кружке, и встала. – Рэм официально признается своим и допускается на базу. Его Глубинные – на его совести, мы их не атакуем, пока они не на нападают на нас. Но приближаться к ним без его личного присутствия все же не советую. Возражения есть? У нас тут как бы ни разу не демократия, да простят меня отцы-основатели, но ваше мнение я все же хочу знать. Так как?

Большая часть канмусу лишь отрицательно помотала головами. А «Кинугаса», «Ашигара» и «Хацудзуки» хоть открыто и не одобрили, но и возражать не стали.

– Ну, вот и отлично, – и Сэн сунула руки в карманы. – Объявляю свободное время! Раненым отдыхать, дозорным каждый час появляться снаружи на посту наблюдения. Приятели Рэма бдят, но я все же подстрахуюсь. Мэг – будь на связи, ты на своем плоту в бухте одна.

– Как одна? Рэм там трех эсминцев пастись оставил!

– И ты им уже так доверяешь? – слегка с сомнением поглядела на нее Куроки Хёка, придерживая зафиксированную руку.

– Нуууу… Да! – ответила «Вестал», бросив на нее пытливый взгляд поверх очков. – Но только в первую очередь я уже доверяю Рэму.


***

Мири Ходзе, зайдя после общего совещания в пустой кубрик, сидела на койке и пыталась привести мысли в порядок после произошедшего всего несколько часов назад сражения.

Сам по себе этот бой почти ничем не отличался от очередной стычки со стаей Глубинных состава «эсминцы-крейсера». Такие столкновения, которые всегда происходили в каждую проводку конвоев, она уже давно перестала считать.

Давно обкатанный, безотказный с примитивными особями прием – оперативно расставленные по позициям группы, тактическое отступление, чтобы заманить наступающих врагов в ловушку и общая контратака на дезорганизованных внезапным ударом Глубинных.

Так было и в этот раз, пока в бой не вмешался этот Рэм.

Сначала он, как уже было не раз, выдвинулся в сопровождении своих крейсеров и нескольких эсминцев навстречу подходящим глубинным. Но внезапно развернулся и, сблизившись с Сэнди, сообщил, что те готовятся атаковать. После чего, как услышала Мири по связи через командира, предложил ей, надо признать, достаточно разумный и впоследствии принёсший успех план.

В первой фазе боя участия парень не принимал, ограничившись, похоже, управлением своими эсминцами, не давшими вражескому авангарду обнаружить подготовленную засаду. Но когда начался бой на контркурсах, и вражеский флагман с эскортом смогла сблизиться с группой «Атланты», что-то заставило его развернуть боевую ауру.

И вот тут-то Мири едва не села, где стояла.

Она не рассказывала, а в новом отряде не донимали расспросами, но за время её службы пока был только один-единственный случай, когда она в бою столкнулась с Химе Глубинных. И она помнила его очень хорошо.

Тогда, на второй год после выпуска, она служила на базе Токоро, расположенной на севере острова Хоккайдо. Эскадра, в состав которой она входила, получила приказ перехватить и уничтожить небольшую стаю Глубинных. Вернее, это были остатки стаи, что, потеряв большую часть эсминцев на минных полях, которыми русские прикрыли подходы к Владивостоку, отходила на юго-восток и попала в зону ответственности их базы.

По данным, полученным от союзников и с самолётов, в стае остались около двух десятков эсминцев, пять крейсеров разных типов и единственная, сильно повреждённая линкор. Поэтому дополнительно было приказано попытаться отсечь подранка от стаи и постараться взять ее живьём.

И когда эскадра в составе двух линкоров, четырёх крейсеров, включая «Кинугасу», и шести эсминцев вышла на перехват, задача выглядела вполне посильной. Повреждённая линкор Та-класса, рядом с которой почему-то держалась одна из тяжелых крейсеров противника, сильно отставала от стаи, и канмусу как раз могли вклиниться между ними.

Мири, пытаясь понять, почему Глубинный крейсер, не имея видимых повреждений, упорно держится рядом с отстающей Та, пристально всматривалась в беловолосую фигурку – и, возможно, поэтому и рассмотрела больше остальных, увлеченных погоней.

И то, что она тогда увидела, не раз снилось ей потом в ночных кошмарах. Сначала глаза обернувшейся «крейсера», нереально чётко видимые несмотря на расстояние, полыхнули оранжево-красным, словно заходящее солнце, а затем… Это, если пытаться описать понятными словами ощущения, которые людям не даны, было словно порыв ветра – ледяного и промораживающего до костей. А через секунду на идущую головным вымпелом линкор «Исэ» обрушился идеально синхронизированный залп всей мгновенно развернувшейся глубинной стаи, уцелевших орудий Та и самой представшей во всей грозной мощи Химе Глубинных.

Под градом снарядов защита не выдержала, и «Исэ» с оборвавшимся криком рухнула под ноги идущей следом за ней «Харуне». Строй смешался. Полуоглушенные внезапным ударом канмусу спотыкались, у них двоилось и туманилось в глазах. Следующие два залпа Глубинных накрыли крейсер и эсминец, убив их на месте. К счастью, тут «Харуна» смогла прицелиться, и трёх отмеченных попаданий и без того тяжелораненой Та-класс хватило.

Поневоле освободившаяся от тормозящей ее линкора, Принцесса резко прибавила ходу в сторону идущей ей навстречу стаи, а флотским девам пришлось уворачиваться от выпущенного по ним плотного торпедного залпа. Почти все прошли мимо, но одна все же перебила ноги «Нагаре». Соединившись с Химе, Глубинные повернули на восток – а канмусу, с погибшими, двумя потерявшими ход и несколькими легкоранеными, о преследовании пришлось забыть.

Эскадра почти двое суток тащилась до базы, и там, сдав раненых медикам, способные держаться на ногах оказались в центре расследования. Ситуация выходила неудобная. С одной стороны явных виновных нет – удалённым наблюдением Химе от прочих Глубинных не отличить. С другой – кто-то должен ответить за потери. В итоге ошибкой признали действия, направленные на попытку захвата линкора. Отдавшего приказ офицера сняли с должности, а штаб базы и состав канмусу подвергли частичному переформированию. Так Мири, сменив еще несколько мест службы, и оказалась в эскортном отряде «Атланты».

Но в этом же бою всё было не так.

Всего через несколько секунд ледяная тяжесть, от которой подгибались колени и тряслись руки, внезапно ослабла и странным образом почти исчезла, оставив лишь будоражащий холодок по нервам, принесший непередаваемое словами ощущение «локтя»: то чувство, когда в бою понимаешь, что рядом – только свои, кто и поможет, и поддержит, и подстрахует от ошибок.

Сейчас, перебирая в уме свои действия во время боя у мыса, Мири отчетливо выделяла эпизоды, когда она, сама тогда этого не замечая, ускорялась, притормаживала, или делала что-нибудь вроде бы интуитивно, но в результате её манёвры оказывались практически идеально согласованы с действиями других канмусу. Даже с теми, которых она в принципе видеть не могла.

Это было… эффективно. И пугающе. Уж слишком это было похоже на то, что в том давнем бою демонстрировали безмозглые Глубинные под командованием не замеченной вовремя Химе – одной из тех, кто разрушили людскую надежду на то, что канмусу смогут переломить ход борьбы с Глубинными в свою пользу.

То, что произошло, слишком близко стояло к тому, что до этого дня было лишь пугающей сказкой – возможность прямого контроля человеческого разума. Люди и канмусу боялись новой эволюции Глубинных… Того, что они станут еще больше, сильнее и умнее, но опасность скрывалась, кажется, совсем с другой стороны. Ещё один вопрос, ответ на который придётся искать, потому что если он найдется сам… Он может стать не ответом, а приговором.


***

Несмотря на то, что после совещания мне была официально выделена личная жилплощадь – подземная база рассчитывалась на то, чтобы при нужде вместить весь имеющийся персонал, и места там более чем хватало, – я, искренне сказав спасибо и взяв ключ от пустующего шестиместного кубрика, все же предпочел ночевать снаружи.

Нет, пребывание в лишенном солнца искусственном лабиринте меня ничуть не напрягало и не вызывало дискомфорта, но, имея в качестве альтернативы берег теплого моря… В общем, вопрос выбора даже не стоял.

Так что еще одну ночь на Тиниане я провел на уже привычном пирсе, постелив на бетон несколько тонких, пористых матрасов, позаимствованных с коек на базе. Еще к концу первого курса в училище научился весьма сносно устраиваться спать на различных твердых поверхностях – вся тонкость была в том, чтобы принять такую позу, в которой мышцы тела играли бы роль естественных «подушек». А уж сейчас, имея такие замечательные матрасики, я улегся и вовсе по-королевски.

Рядом, на косо уходящей в воду плите, устроились Глубинные крейсера, причем уже все трое, а дальше в море расположились покачивающиеся на легкой волне эсминцы. Кроме тех, кому было поручено охранять прорубленный в рифе проход в коралловую бухту с «грядкой» и лабораторным плотом Мэг.

И, кстати, оная персона и была первой, с кого началось утро следующего дня.

– Рэм? Рэ-э-эм? Может, ты уже встанешь, а? Водой тебя поливать бесполезно, понимаю, но я могу и песочком посыпать…

– Не надо песочком, сейчас… – ответил я, открывая глаза. Странное дело – по ощущениям для нормального отдыха мне было достаточно трех-четырех часов сна, но с другой стороны я, кажется, мог пребывать в блаженной, но чуткой дреме и несколько суток кряду. Что это, еще одна причуда глубинной физиологии для жизни в открытом море?

Встав, ополоснувшись в море и одевшись, я, наконец, предстал перед Тиллерсон, сидевшей на пирсе скрестив ноги по-турецки и жевавшей что-то, похожее на шоколадный батончик.

– Ты ночевала на плоту? И как там «цветочек»?

– Угу! – кивнула та, проглатывая кусок. – Все просто отлично! Вовсю машет своими лепестками. Данные идут, на краткие импульсы ультразвука он реагирует вполне сносно. Оказывается, у него внутри есть несколько заключенных друг в друга оболочек, разделенных жидкостями различной плотности и проницаемости, но вот что они… А тебе как, вообще интересно все это слушать?

И девушка искоса поглядела на меня.

– Знаешь Мэг, если я был курсантом военно-морского училища, это еще не означает, что я – шаблонный медноголовый солдафон, интересующийся лишь пушками, бабами и выпивкой. Я, к слову, еще в школе любил читать книги о море, и до сих пор помню, как по латыни называется длиннокрылая акула – «Кархариус лонгиманус»!

– Да ты что?! – со смешком всплеснула руками Мэг. – Да мы, считай, почти коллеги!

– Будешь ёрничать – лишу сладкого, – прищурился я. – В смысле – доступа к своему уникальному и загадочному организму. И Глубинных изучать помогать не буду. И вообще – Сэнди на тебя пожалуюсь.

Поглядев с минуту на сменяющиеся выражения лица замолчавшей «Вестал» – удивление, возмущение, легкая обида и готовность пойти на попятный, – я вздохнул.

– Да шучу я, шучу, не пугайся… Все тебе будет, что в моих силах, я же не скотина какая неблагодарная… Так что ты хотела-то?

– Уфф, – шумно выдохнула Мэг, подергав себя за косичку. – И шутишь ты как-то убедительно так… А что хотела – так пойдем на базу, снаряжение тебе начнем подбирать. Спартмайер распорядилась, да и мне самой интересно. Пошли!

Дойдя до холмов, спустившись вниз через заглубленный ангар и пройдя транзитом сквозь столовую, прихватив там по кружке кофе, мы спустя несколько минут блужданий по базе вышли к блоку, который, по словам Тиллерсон, отвечал за оснащение и вооружение канмусу. Он располагался ближе всего к докам, имел свой собственный, довольно немаленький испытательный бассейн с морской водой и три раздельных помещения – арсенал, производственный цех и склад-мастерскую. И вот в последний мы как раз и зашли.

Довольно большой по площади, он был наполовину заставлен рядами стеллажей с пронумерованными пластиковыми ящиками, стойками с уже знакомыми мне «ледорубами» различных форм и размеров, несколькими агрегатами, похожими на помесь ткацкого станка и 3D-принтера, и еще парой, похожих на душевые кабины.

– Ну-с, приступим, – задорно хрустнула пальцами Мэг, садясь в кресло и запуская компьютер, стоящий на Г-образном столе, от которого шел толстый жгут проводов, скрывающийся в металлическом кабель-канале на стене.

– Сначала – гидрокомбинезон. Готовых, как понимаешь, на твою фигуру нет, и если просто одежду мы тебе нашли на складе персонала, то в гидро щеголяют только канмусу. Так что раздевайся и полезай в сканер – будем снимать мерки.

– Совсем раздеваться? – уточнил я, берясь за «молнию» на груди.

– Нууу… – подняла глаза вверх девушка. – Трусы можешь и оставить, но в идеале – да, совсем. Стекло там матовое, так что не стесняйся.

– Ой, какой же я стал стеснительный, – фыркнул я, снимая ботинки, комбез и направляясь к «душевой кабине». – Особенно после того, как три дня валялся в отключке, а вы с Сэн меня, голого, лечили, кантовали и, небось, еще и подгузники какие меняли.

В ответ услышал лишь хихиканье.

Сканирование выглядело точь-в-точь как фантастических фильмах – что-то тонко запищало, и меня трижды, пройдя снизу вверх и сверху вниз, ощупали трепещущие пучки бледно-красных лучей из ползающих внутри кабины лазерных эмиттеров.

– Вооот, – прокомментировала Мэг появившееся на большом экране мое вращающееся объемное изображение-слепок, когда я, одевшись, вернулся к ней. – Теперь выберем один из типовых вариантов креплений будущего обвеса – мы же и с оружием тоже экспериментировать будем! А еще расположение щитков и зон усиления по типу, ммммм… скорей всего, линкора – и можно будет загружать материалы в станок. О! Ты какой окрас хочешь? Серый? Черный? Синий? Камуфляж? Или тебе в белый цвет костюмчик покрасить, чтоб на Глубинных больше походить?

– Нет, не надо в белый, – ответил я. – Лучше из двух-трех цветов. Тут море теплое, сине-зеленое, так что давай что-то вроде как на комбезах Сэн и Хелен – серо-зелено-голубое.

– Как хочешь, – и девушка, указав тип окраски и отстучав длинную дробь по клавишам, направилась к стеллажам, доставая метровой ширины рулоны различной ткани – похожей на брезент, неопрен и разной толщины спандекс. Загрузив несколько таких рулонов в приемные лотки этой печатно-швейной машины, она вернулась к компьютеру и один раз клацнула мышкой.

Агрегат тут же защелкал, загудел, и в его недрах началась работа.

– Ну, где-то минут пятьдесят у нас есть, так что… – начала Тиллерсон, но тут я ее прервал:

– Слушай, Мэг, сколько дней прошло с тех пор, как я сюда, к вам, попал? – и я сделал обобщающий жест рукой. – А я до сих пор не знаю о вашем мире почти ничего, кроме наличия здесь канмусу и Глубинных. Расскажи мне, как все это у вас тут началось, да и вообще – может, здесь Вторую Мировую войну Франция в одиночку выиграла?

И вот тут очкастая натурально захохотала, ясно дав понять, что французы и в этом мире, походу, облажались.

– Ну, ты как скажешь, – отсмеявшись, выдала Мэг, подпрыгнув и усевшись на край стола. – У нас, в США, даже шутка такая есть, по итогам «лягушатников» и мировых войн: «Продается французское ружье, состояние как новое, ни разу не стреляло, лишь два раза было брошено…» Значит, про наш мир? Ну, давай, спрашивай…

Как оказалось, иной мир, в который меня угораздило попасть, фактически ничем не отличался от моего родного. Пробежавшись в беседе с Мэг по самым знаковым историческим вехам – кто на кого и когда нападал, кто в итоге победил, когда и кем были совершены важные открытия и прочие свершения, типа полетов в космос и высадки на Луну, а также по именам лидеров ведущих стран за последние лет двадцать, – я пришел именно к такому выводу. Ну и еще к тому, что Тиллерсон весьма неплохо и разносторонне образованная девица, не чета тупым янки из анекдотов, и способная болтать не только на свои, узкоспециализированные научные темы.

Отличия же в этом мире начались в 2012 году, когда на всех морях-океанах стали происходить странные события.

Никому до сих пор было неизвестно, что же тогда произошло. Что именно послужило катализатором, спусковым крючком процесса, сделавшим две трети поверхности Земли смертельно опасным местом и почти отрезав род людской от моря. Создавалось впечатление, будто сам Мировой Океан, устав быть сливной ямой всего человечества, попросту породил Глубинных, как борющийся с болезнью организм – новый вид фагоцитов. И его, если честно, вполне можно было понять: люди десятилетиями валили и сливали в моря все подряд – разнообразные бытовые, токсичные и промышленные отходы, хоронили химическое оружие, затапливали старые корабли и возводили настоящие насыпные острова из отходов переработки. И объемы с каждым годом все нарастали. Еще в своем мире я читал, что в Тихом океане давно есть «мусорные пятна» – целые мигрирующие архипелаги настоящих островов плавучего хлама площадью в десятки квадратных километров. И очень сильно сомневаюсь, что их не было и в этом мире.

Но только тут океан ответил.

Сначала начались перебои со связью. Трансатлантические телекоммуникационные трассы начали все чаще и чаще выходить из строя, причем ремонтные суда фиксировали исчезновение целых участков глубоководных кабелей. Потом за головы схватились японцы – за какую-то неделю у них полностью исчезла вся мощнейшая сеть автоматических буев системы раннего предупреждения о цунами, а затем забегало и морское командование НАТО, потерявшее наследие «Холодной войны» – гидроакустический барьер SOSUS по линии Гренландия-Исландия-Британия, что должен был засекать любую русскую подводную лодку, выходящую в Атлантику.

Ну а дальше события покатились по нарастающей – таинственные исчезновение кораблей и подлодок, плавучих научных станций и даже целых морских буровых платформ. Они просто пропадали без следа, не оставляя после себя ни малейших признаков крушений или катастроф.

И лишь потом, когда масштабы этих происшествий приняли уже угрожающие размеры, а мир понемногу, но все больше стало лихорадить, спешно мобилизованные флоты всех ведущих военно-морских держав, вдобавок косо поглядывающие друг на друга, подозревая в творящихся странностях, вышли в моря и столкнулись с истинным виновником происходящего. И столкновение вышло весьма и весьма болезненным.

Современные, почти непотопляемые, напичканные электроникой, компьютерами, стреляющей, летающей и плавающей умной смертью боевые корабли, способные уничтожать своих собратьев, города и континенты, оказались совершенно беспомощны перед порождениями Глубины.

Появившихся в море существ, смахивающих на каких-то жутко мутировавших касаток, не брало ни стрелковое оружие, ни станковые пулеметы, ни зенитные автоматы, из которых еще можно было попасть в стремительно мелькающие в волнах черные силуэты. А более крупные калибры, в том числе скорострельные «металлорезки» ничего не могли сделать тварям, выпрыгивающим в трех метрах от борта.

Радиолокационные системы наведения их не видели, делая бесполезными почти все ракеты, кроме бьющих по площадям. Более того – в местах скоплений этих неведомых созданий электроника начинала работать крайне нестабильно, сводя на нет большую часть человеческого преимущества.

Акустика да, исправно фиксировала врага в толще вод, но помогала мало, потому что стрельба торпедами по стаям вертких мутантов оказалась крайне неэффективной. И вдобавок активная работа ГАС приманивала врага сотнями, как свежая кровь – акул.

Но страшнее всего для военных моряков было то, что новый враг с ними даже не сражался. Он попросту – к людскому изумлению и ужасу, – тупо жрал корабли, разрывая и разгрызая громадными пастями металл, как картон, и поглощая все подряд – железо, пластик, резину и дерево, не брезгуя и людьми, если таковые попадались. И нападать эти проклятые уроды предпочитали снизу, начиная с днища, делая бесполезным все имеющееся на борту вооружение. Нет, неведомый противник вовсе не был бессмертным – как показало несколько случаев, обнаруженные стаи Глубинных – как быстро прозвали эту смертоносную морскую напасть – вполне успешно уничтожались тактическими ядерными зарядами, но тратить за каждый поход десять-пятнадцать спецбоеприпасов?

В итоге, после ошеломительных потерь, человечество отступило к суше, благо черные, как смола, твари хозяйничали только далеко в море.

Тема неизвестного врага, появившегося в океанах, изрядно всколыхнула все человечество. Ученые ломали головы и генерировали десятки гипотез, военные орали и стучали кулаками, требуя оружия, что позволит им вычистить моря от этой заразы. Почти мгновенно по всей планете возникло несколько культов – от вестников очередного Апокалипсиса – на этот раз из глубин, до поклонников Глубинных, как неких морских божеств.

Но хуже всего пришлось, разумеется, бизнесу. Экономисты и банкиры, пропитываясь холодным потом до носков с трусами, подсчитывали гигантские убытки, ибо мировой рынок, в одночасье лишившийся всех морских перевозок и рыбного промысла, просто трясло и корежило. Произошел целый вал банкротств, крупные корпорации трещали по швам, а курсы валют и ценных бумаг скакали, как бешеные блохи, делая биржи филиалами психбольниц.

Страны, более всего зависимые от морского импорта, истерили в ООН, требуя незамедлительной помощи от мирового сообщества, хотя даже их заглушали вопли нефтяных королей с Аравийского полуострова, оставшихся без своего танкерного флота. Для них это был почти конец привычной, богатой жизни сильных мира сего: два самых крупных покупателя их товара – Япония и США, – оказались теперь вне досягаемости, а полная переориентация на Европейский рынок требовала громадных вложений и опять же – времени. А вот с Севера, со стороны другого ведущего мирового экспортера нефти, тем временем доносилось лишь многозначительное молчание и шуршание довольно потираемых ладоней.

Но заполошенная суета людского разворошенного муравейника была еще далеко не финалом.

Хрупкое затишье на морях продержалось чуть больше трех месяцев, а затем Глубина сама пришла поближе познакомиться с берегом, породив то, что потом назвали «Первой волной». Тысячи, десятки и сотни тысяч тварей, похожих на крупных, уродливых морских животных, размножившись и отъевшись на всем том, что люди так долго сбрасывали в мировой океан, обрушились на прибрежные воды и порты, сжирая все созданное людьми, как саранча – зрелые посевы.

Средства массовой информации пестрели срочными выпусками: атаки шли одна за другой – на Нагою, Нью-Йорк, Токио, Гавр, Шанхай, Рио, Ванкувер, Владивосток, Мурманск, Амстердам и Ньюкасл. За месяц крупнейшие мировые порты и терминалы были фактически выгрызены до бетона и последней железной сваи, а совокупный мировой флот – и военный, и гражданский, – уменьшился на 85%. Уцелели лишь те корабли, что находились в сухих доках и которые решением чьих-то предусмотрительных голов были спешно заведены глубоко в русла рек.

И тогда же, во время «Первой Волны», впервые появился феномен канмусу. Случаи совершенно необъяснимого с научной точки зрения, по сути – мистического сплава человека и сущности боевого корабля из недавнего прошлого, начались в Японии, продолжились в Америке, а далее распространились по всему миру.

Поначалу ученые, столкнувшись с чем-то, что настолько выходило за грани понимания современной науки, всеми фибрами души желали изучать этот феномен, в том числе и уложив их носительниц – а воплощениями кораблей становились исключительно девушки от четырнадцати до двадцати лет, – на прозекторский стол, но тут вмешались, дав по рукам неуемным исследователям, как ни странно, военные.

Они, не обладая слишком уж богатым воображением, быстро сделали практичный вывод: «Раз они как боевые корабли – то пусть они и попробуют ими быть!» И это сработало – очень быстро выяснилось, что аватары эсминцев, крейсеров и линкоров последней Мировой войны отлично справляются там, где с позором потерпел поражение современный флот. А именно – в войне с Глубинными.

Потом, по словам «Вестал», было много чего – и попытки всяких религиозников выставить канмусу порождениями дьявола, которым, впрочем, быстро заткнули рты, пригрозив их странам изоляцией и полным торговым эмбарго. И первые попытки организованных действий на море, едва не кончившейся очередной катастрофой. И внезапное затишье, которое сменилось «Второй волной» – на порядок менее многочисленной, но куда более опасной.

Канмусу учились сами, платя за науку дорогой, кровавой ценой, обучали новых появившихся сестер, их оружие и оснащение тоже улучшалось и совершенствовалось. Под эгидой ООН был создан Объединенный Флот с центральным командованием, открыты официальные центры подготовки канмусу… Но и порождения Бездны не стояли на месте, эволюционируя с поразительной скоростью, обретая разум, новые виды и становясь все опаснее. И крайне горькой пилюлей для людей стал тот открывшийся факт, что та сила, что создала на море идеального врага для человечества, использовала для этого… само же человечество, вернее все то, что скапливалось в море, на котором люди воевали испокон веков. Появившиеся после примитивов Глубинные «второй волны» большей частью выглядящие, как искаженные отражения самих канмусу, добавили ученым изрядно седых волос и нервных срывов столкнувшихся с ними Дев Флота. А дальше, как вестимо, было только больше…

Глубинные и канмусу вкупе с людьми словно соревновались по принципу снаряда и брони, установив к началу шестого года войны на море некое хрупкое подобие паритета.

У человечества в этом мире отношение с Мировым Океаном и его новыми обитателями определилось строго на «Вы». Оно могло проводить не слишком крупные – чтоб не провоцировать массированные атаки, – конвои с эскортом из канмусу. Суда шли вдоль берега или перебежками от острова до острова, не дальше. Например, до Гавайев никто живой еще не доплывал, или, по крайней мере, назад не возвращался. Но даже эти конвои позволили ощутимо ослабить удавку на шеях тех же Исландии, Японии, Австралии и Новой Зеландии. А трансатлантические караваны шли всегда «длинной кривой»: Британия – Фарерские острова – Исландия – Гренландия – Америка, ибо если напрямую – не дойдет никто. Еще хватало сил на оборону прибрежной зоны и портов, почти полную зачистку «луж» типа Балтики и Черного моря, но глубоко соваться в океан было гарантированной дорогой в один конец. А уж что творилось у полярных шапок и под арктическими льдами – вообще никому не было известно.

В итоге, как было сказано в одном фильме, «Мир изменился. Я чувствую это в воде…» и так далее. Морские перевозки возобновились, но вот только в объемах, несравнимых с довоенными, и став на порядок дороже. Рыболовецкий промысел тоже поднял голову, и гораздо существеннее, потому как для него порой хватало и прибрежной полосы.

Заметно перекроился и политический расклад на планете. С одной стороны, теперь правили бал континентальные державы – Россия, Китай, Африка и Южная Америка, по которым морская блокада ударила меньше всего. Но с другой же ощутимый политический вес обрели те страны, что обладали большим количеством канмусу, а в этом вопросе наблюдалась прямая зависимость от размера флота во Второй Мировой войне. И, соответственно, на первые места выходили США, Япония, Великобритания, Франция, Германия и Италия.

Так что, выделяя своих канмусу для службы в Объединенном Флоте, эти страны вполне заслуженно получали за это весьма весомые преференции. Например, та же Япония, которую чуть не накрыл коллапс во время «первой волны», фактически отрезавшей ее от остального мира, получила в свою «зону контроля» почти такую же территорию, которую завоевала в последнюю войну. Ну, кроме Сахалина, кусков земель Китая, Кореи и Маньчжурии. А островные государства Азии к тому времени и сами встали перед невеселой дилеммой – или блюсти независимость, последний хрен без соли доедая, либо идти на поклон к японцам. Хотя, как сказала Мэг, «джапы» в этот раз вели себя куда корректнее и сильно не жадничали.

У США же сложилась двойственная ситуация – Штаты насчитывали самый многочисленный флот канмусу, но одновременно имели достаточно скромное производство на своей земле, в свое время выведя многие заводы в страны третьего мира. И поэтому ощутимо зависели от импорта нефти и промышленных товаров. Так что «мировому гегемону» пришлось слегка урезать свои амбиции и начать договариваться с соседями.

Россия же, по словам «Вестал», осталась в выигрыше. Да, флот русских канмусу был весьма скромен, но зато «одна шестая суши» почти не нуждалась в морских путях, а в плане снабжения энергоносителей подгребла под себя почти всю Европу. Большего Тиллерсон, увы, не знала, и с моими соотечественницами почти не общалась.

– А что же Глубинные? Что за это время о них стало известно? – спросил я, пока сидящая на столе и долго говорившая Мэг решила промочить горло давно остывшим кофе.

– А что – Глубинные? Насчет них до сих пор существуют лишь почти голые теории. Сначала они, отожравшись на дармовом корме, что обнаружился в океанах, размножились в геометрической прогрессии, а когда корма стало мало – навалились всей массой на нас, сожрав все флоты, торговый тоннаж и береговую инфраструктуру. А потом якобы притихли…

По мне так это был классический пример депопуляции, когда бесконтрольно размножившийся хищник сначала выедает весь доступный ему биоценоз, а потом повально дохнет от отсутствия пищи.

Глубинные едят все, что составляет «вторую природу» – то есть то, что создано человеческими руками, – и на текущий момент большая часть их первой волны просто-напросто умерла от голода. Остались лишь самые хитрые и дальновидные, которые научились встраивать в себя органическую жизнь, эволюционируя для лучшей приспособленности от примитивных мешков плоти с зубами до уровня существ, почти неотличимых от человека. И с неизбежным каннибализмом по дороге. А ведь еще появились и Высшие особи…

Теперь активность Глубинных снова растёт, но… Куда более аккуратными методами. Глубинные словно боятся подорвать свою кормовую базу, а Химе начинают проявлять уже даже не зачатки, а самые настоящие признаки разума.

– И что же будет дальше? Что ты можешь предположить?

– Дальше… – поправила очки Тиллерсон. – В среде ученых до недавних пор самой жизнеспособной теорией считалась, что среди Глубинных начнется внутренние противостояние тех, кто, обретя разум, возможно, захочет встроиться в наш мир не как хищный паразит, а как симбионт, раз уж они способны усваивать практически любые органические и неорганические соединения. И тех, кто, образно выражаясь, продолжит «жить одним днем», пожирая все, до чего сможет дотянуться.

– Ты сказала «до недавних пор»? До каких это?

– А ты не понимаешь, Рэм? – и Мэгги улыбнулась. – До тех пор, пока не появился ты. Ты, каким-то образом, перенявший способности настоящей Химе, твои ручные Глубинные, твоя аура и ее влияние на нас, этот твой «глубинный цветок» и то, что мы узнаем, изучая его… Уже только это вырисовывает такие перспективы, что просто… Ух! Аж дух захватывает, – и девушка обхватила себя руками. – А что же будет еще дальше?

Тут жужжащий и пощелкивающий всю нашу беседу агрегат выдал пару громких звуковых сигналов и затих, мигая россыпью контрольных огоньков и ожившим экраном управляющего станком компьютера.

– Готово! – «Вестал» спрыгнула со стола и довольно потянулась. – Пошли примерять обновку.


Глава 08. Из звездного света и пены морской…


– Ну, как? Не жмет костюмчик? – поинтересовалась вставшая у перил ограждения Мэг, глядя, как я, стоя на воде испытательного бассейна, дрыгаю руками и ногами.

– Да вроде бы нет…

Я покрутил конечностями во всех плоскостях, позаводил локти за голову, притянул поочередно колени к груди и пару раз сел на корточки.

Костюмчики – а тот чудо-аппарат выдал мне аж целых два гидрокомбинезона, полный и укороченный, с рукавами чуть пониже бицепса и штанинами по бедро, – сидели на мне как влитые, перестав ощущаться на теле уже через пару минут ношения. Чисто внешне они походили на какие-то модерновые комбезы для подводной охоты, но это только издалека. При ближайшем же рассмотрении становилось ясно, что это куда более сложное изделие: многослойная структура, четко прощупываемое внутреннее армирование чем-то вроде гибкой стальной сетки, более мягкой на сгибах, и заметные упругие утолщения на плечах, бедрах, руках и талии. Также на немного шероховатой поверхности «костюмчика» имелись многочисленные металлические вставки, напоминающие некие точки крепления, и встроенные в наружный слой чуть выступающие гибкие пластины, прикрывающие грудь, переднюю часть ног, низ живота и боков. В общем, те места, что не закроются потом надетым обвесом.

– Ничего так кольчужка… – прокомментировал я свое новое облачение, нарезав по воде несколько «восьмерок». – Но что-то понавешано тут на нее… У Сэн я такого не видел. И у других девчонок тоже…

– Ну, разумеется, не видел, – пожав плечами, ответила «Вестал». – Я же сказала, что тебя будем оснащать по типу линкора, а они кто? Эсминцы да крейсера. Вот «Фусо» из бочки вылезет – и сравнишь ее облачение и свое.

Закончив примерку, я хотел, было, снова переодеться обратно в технический комбез, но меня тут же хлопнули по рукам, потащив в следующее помещение базы. В арсенал.

Местные оружейные закрома почти ничем не отличались от отсека общей оснастки, разве что стеллажей из штампованного металла было тут еще больше. Их ряды отчетливо делились на две неравных половины: меньшую – собственно систем вооружения и комплектующих к ним, и большую – разнообразных боеприпасов. По крайней мере, маркировка на серых боках контейнеров четко указывала на калибры.

В конце обширного прямоугольного помещения, освещенного потолочными светильниками, через приоткрытую толстую металлическую дверь с солидными запорами виднелся пологий спуск в еще один узкий и длинный, метров пятнадцать на сто пятьдесят, бассейн, по-видимому, играющий роль тира.

Но самое интересное располагалось по центру арсенала. Там имелось нечто вроде грубого манекена на мощной стойке, установленной на колесиках, на который был надет полный комплект оружейного обвеса канмусу – чуть вытянутые башни с двумя орудиями каждая, опустившие стволы вниз на сорок пять градусов, широкие грудные ремни из тусклого матового металла, трубы миниатюрных торпедных аппаратов и явно продуманное нагромождение каких-то блоков на спине, прикрытых бронекожухом, от которых к башням шли толстые ленты коробов подачи боеприпасов.

Молча все рассматривая, я обошел эту стойку по кругу. Да, это железо не было новым: имелись явные признаки ремонта, заметные следы подкраски, вытертые до блестящего металла приемные кожухи транспортерных лент… Потемневшие на краях стволы, по прикидкам где-то чуть меньше, чем двадцатимиллиметрового калибра… И однозначное свидетельство вражеского попадания, выведшего из строя одну орудийную башню и повредившую ту, что рядом.

Я подошел ближе, внимательно рассматривая заинтересовавший меня узел привода башен. К раме через систему шарниров, напоминающих плечевой сустав, крепилось что-то, похожее на рукава экзоскелета, оканчивающееся некими «броневарежками», скрывающими внутри фигурные рукояти для захвата ладонями, и одновременно – расположенные под пальцами спусковые устройства, от которых внутри рукавов шли какие-то кабели в толстой оплетке и поблескивающие тяги приводов на поворотные механизмы башен.

Взяв один из экзоскелетных рукавов, я покачал его вверх-вниз – и так же синхронно с ним пришли в движение башни на его стороне.

– Ага, поворот башен, которые сейчас находятся в вертикальной плоскости, производится так… А как выводится угол возвышения орудий, что теперь в горизонтали? Все, понял!

Схватив рукоять внутри «броневарежки», я покрутил всю эту «рукавичку» по часовой стрелке и против нее. Стволы на башенках предсказуемо отклонились в стороны и вернулись обратно.

– Ясно, – подытожил я. – Когда канмусу внутри этой системы, она движениями предплечий управляет башнями и торпедными аппаратами, а вращая кисти – собственно стволами? А спуск под пальцами?

– Молодец! – довольно засияла «Вестал». – Почти все понял.

– Ну, раз почти все, то излагай подробнее, Мэг. Внимательно тебя слушаю.

– Именно это – модульный боевой комплекс для канмусу крейсеров типа «Миоко», к которым относится и наша дорогая «Ашигара». Хотя он легко подойдет и типу «Такао». Обвес у Куроки в последнем бою заметно потрепало, так что, как видишь, придется восстанавливать. Заодно и тебе наглядное пособие будет. Смотри!

И Мэгги, как заправский инструктор, начала тыкать стальным прутиком в различные узлы конструкции, надетой на манекен.

– Основа всего комплекса – это достаточно хитрая титановая рама, фиксируемая на теле канмусу системой креплений, в застегнутом состоянии чем-то похожей на старинную кирасу. И она строго индивидуальна, потому что, как и гидрокостюм, изготавливается по персональным анатомическим меркам. Даже канмусу кораблей одного типа порой заметно отличаются телосложением, и если оружие у них вполне взаимозаменяемое, то вот несущая рама будет, как ботинок с чужой ноги. Скорей всего не подойдет.

И вот на эту раму, на ее боковые элементы, уже устанавливаются орудия, которые являются, по сути, уменьшенными копиями башен главного калибра того корабля, чьим воплощением является данная канмусу. А хорошо продуманная система крепления – широкие плечевые ремни, точки фиксации на гидрокостюме и упоры в поясничный отдел через амортизирующие элементы – равномерно распределяют весовую нагрузку и занижают центр тяжести, что весьма положительно сказывается на маневренности.

И, подойдя, «Вестал» похлопала по надетому на мне гидро, указывая на усиленные места, металлические вставки и утолщения в многослойной ткани, после чего лекция продолжилась:

– Как видишь, у типов «Миоко» и «Такао» имеется пять двухорудийных башен главного калибра, расположенных асимметрично – три справа и две слева, – а место шестой левой нижней башни занимают торпедные аппараты. Все шесть оружейных модулей имеют два фиксированных положения – собственно боевой, для стрельбы, и второй…

Тиллерсон потянула за рычаг – и все башни сдвинулись назад и слегка вниз, почти полностью освободив переднюю полусферу.

– Это – если возникнет нужда помахать ножиком, как ты в последнем бою. Зажатым между башен с ним особо не развернешься.

– А была какая-то реальная необходимость именно в башнях? – с легким сомнением произнес я. – Дали бы какую скорострелку в руки с ленточным боепитанием из ранца через один транспортерный короб – и нормально. Или это для того, чтобы «дух корабля был доволен»?

– Зря смеешься, кстати… – тут же ответила Мэгги. – Точное копирование исторических форм башен и прочего оружия реально улучшает эффективность их использования, проверяли уже. Но есть и еще одна причина, почему именно башни, и почему почти у всех канмусу они расположены по бокам и в вертикальной плоскости. Подумай, ты же умный, ты даже помнишь название акулы на латыни.

И ехидствующая девица подавила легкий смешок.

– Опять ты про это?.. Но ладно, давай подумаем… – начал я, обходя манекен по кругу. – Башни как бы на ребре, в два-три яруса… Да за ними и саму канмусу видно толком не будет… О! Так это еще и защита?

– Бинго! – одобрительно выставила большой палец «Вестал». – Такое расположение одновременно уменьшает фронтальный профиль и служит дополнительной защитой для тела. А крыши башен, ставшие теперь боковыми поверхностями, дополнительно усилены.

– Занятно… – продолжал я изучать хитромудрую конструкцию. Задний бронекожух легко поднимался, обнажая металлические контейнеры с боеприпасами, заряженные в приемники, от которых к башням шли ленты транспортеров. Также там имелся бокс для хранения запаса торпед, а справа вверху был закреплен ребристый кирпич радиостанции с торчащей антенной.

– А радио-то канмусу зачем? Вы же между собой общаетесь чем-то вроде телепатии?

– А если снова подумать? – слегка язвительно ответила Мэг. – Наша связь – без вопросов, очень удобная штука, но у людей-то ее нет. А отряд Сэнди Спартмайер – это в первую очередь эскорт конвоев обычных кораблей, с которыми надо держать связь…

– Извини, сразу не дошло, – признал я ошибку, но «Вестал» продолжала:

– …Но даже просто ударные силы канмусу часто действуют в составе одного-двух скоростных кораблей сопровождения и обеспечения, с которыми тоже надо быть в контакте.

– Понял-понял-понял! – поднял я ладони, окончательно сдаваясь, и продолжил осмотр надетого на манекен комплекса.

Спустя пять минут обследования обвеса у меня возник явно ожидаемый девушкой вопрос:

– Слушай, а тут, кроме радио, хоть какая-то электроника есть?

– Не-а, – Тиллерсон уже откровенно улыбалась от уха до уха. – Кроме радиостанции – никакой электроники, и самый минимум электрики, вроде ходовых огней и поискового прожектора. Остальное – одна сплошная механика! Посуди сам, какой от нее прок, если в зонах глубинного сумрака она постоянно сбоит и вылетает?

– Но тогда как канмусу стреляют? – недоверчиво нахмурился я. – Вернее нет, как стрелять-то я понял – взвод и досылание с перезарядкой – вот этими рукоятями с изнанки башен. Спуск – обычные тросики Боудена, которые я сначала принял за кабели, управление башнями и углами орудий через приводы вот этого экзоскелета для рук. Но целиться и попадать-то как? Тут же даже простейшего прицела нет!

– А его и не нужно, всё остальное делает сама канмусу, – вскинула на меня взгляд Мэг. – В своем обвесе она в одном лице и дальномер, и прицел, и баллистический вычислитель.

– Н-да… – и я машинально почесал затылок. – Как-то периодически забываю, какая чертовщина тут у вас творится… Значит, тут вступает в дело то самое морское волшебство, отвечающее за все это необъяснимое «канмусумство»?

– Угу. Только все это нагромождение феноменов и парадоксов уже несколько лет обобщенно именуют «М-фактор». Все то, про что мы знаем, что оно действительно работает, знаем, как оно работает, но понятия не имеем, почему оно работает… И что означает литера «М» тоже, кстати, никто не объясняет, – пожала плечами Мэг. – Одни считают, что это от слова «магия», другие – что «мистика». А третьи убеждены, что это начальная буква фразы, которую произнес первый ученый, более-менее разобравшись, с чем же он столкнулся: «Мать вашу так, да как такое вообще может быть?!»

Так что если мы подберем тебе оружие, которое тебе подойдет – стрелять из него ты будешь так же просто, как показывать пальцем.

– А что, может и не подойти?

– Вот тут не знаю… С канмусу все куда проще – там почти всегда сразу известно, какого именно корабля она аватара, и вся суть сводится только к подбору конкретного варианта вооружения. Ведь реальные боевые корабли за время своей службы неоднократно модернизировались, меняя и калибры, и количество орудий. А вот ты, Рэм, у нас темная лошадка…

И девушка пожала плечами.

– Ты не являешься воплощением какого-то конкретного корабля; более того – ты даже не Глубинный в полном смысле этого понятия. Может, тебе подойдет любое оружие, может – вообще ни одно… В общем, надо пробовать!

– И что, снова примерка, но теперь уже для рамы?

– Зачем это? – канмусу поправила очки. – Твои антропометрические данные у меня есть, схема гидрокостюма тоже. Изготовить для тебя индивидуальную раму будет делом пары часов, но для этого надо знать конечную конфигурацию – три башни, четыре, пять? Сколько орудий в каждой и какого калибра? А для подбора вооружений в условиях стенда, тебе хватит и какой-нибудь простой сборной рамы как раз для этих целей. Сейчас посмотрим, где она тут есть… Я же сама на этой базе всего несколько дней, и еще не всё успела здесь изучить… Жди тут!

И Мэг, привычно скинув верх комбеза, под которым обнаружилась серая футболка, и завязав его рукава вокруг пояса, гремя железом, углубилась в лабиринт металлических шкафов, пирамид стальных и пластиковых кофров и высоких стеллажей без единой пустой полки.


***

– Огонь!

Я двинул указательным пальцем, давя на упругий металлический лепесток спуска – и по ушам хлопнул хлесткий звук выстрела. Отдача же от одного-единственного ствола практически не ощущалась, хотя вряд ли она была бы существенной и от залпа из большего количества мини-орудий – масса тела со всем навешанным на меня добром оказалась вполне достаточным компенсатором.

В данный момент я стоял на воде, и на мне была закреплена «пристрелочная» несущая рама, подогнанная силами «Вестал» под мои габариты регулировкой большого количества фиксируемых телескопических соединений.

– На боевых каркасах такое, разумеется, неприемлемо, потому как сильно ослабляет всю конструкцию, – комментировала девушка свои манипуляции. – Но в условиях тира, максимум с парой стволов… Нормально.

В итоге в раму справа, на уровне плеча – «Рэм, ты же правша?» – был воткнут плоский поворотный механизм, соединенный тягами и приводами с правым же «рукавом» экзоскелета, а на него установлен вытянутый прямоугольный лафет башни без бронекрышки и орудий. И вот на него Мэгги сноровисто смонтировала первый тестовый ствол с механизмом ручного заряжания, подключив его к системе спуска.

– В принципе, оружейные системы канмусу достаточно стандартизированы в плане установки и различаются лишь по типам «эсминец» – «крейсер» – «линкор», – продолжала в процессе объяснять Тиллерсон. – Тебе я установила оснастку линейного корабля, и сейчас мы можем перепробовать практически все стволы всех калибров до «Ямато» включительно.

– А какие, кстати, соотношения калибров реальных кораблей и пушек канмусу? – поинтересовался я. – У того обвеса «Ашигары» стволы были явно больше 10 миллиметров…

– Четырнадцать и пять десятых миллиметров, – ответила «Вестал», что-то деловито затягивая и подкручивая на моем лафете. – У реальных крейсеров «Миоко» и «Такао» в жизни главным калибром были 203 мм орудия. А при создании вооружения для Дев Флота экспериментальным путем было выведено «золотое» соотношение 1 к 14. Берем «родной» калибр корабля, делим на четырнадцать, и получаем оптимально эффективный калибр для канмусу.

– Значит, вот это…

– Ага, вот это – аналог корабельного 356 мм орудия длиной в сорок пять калибров, которые используют канмусу-линкоры типов «Конго» и «Фусо», – сказала Мэгги, поигрывая увесистым, тускло поблескивающим стволом размером с хорошую такую дубинку. – И вот с него мы, пожалуй, и начнем…

– Ну, что? – спросила мастерица на все руки после того, как я отстрелял пяток учебных снарядов. Идея палить боевыми, разумеется, никому в голову не пришла – взрыв 25 мм снарядика, силой пресловутого «М-фактора» обретавшего мощь полновесного 356 мм фугаса, начиненного шимозой, похоронил бы к чертовой бабушке и тир, да и нас заодно. А вот маленькая цельнолитая болванка, улетая в дальний, расширяющийся конец тира, хоть и выбивала там натуральные пласты кораллового основания острова, но опустошительных разрушений все же не производила.

Стрелять действительно оказалось несложно, особенно в таких «тепличных» условиях. Восприятие Глубинного, каким-то образом распространившись и на обвес, словно отрисовывало тонкую полупрозрачную нить, вытянутую вперед и смещающуюся при движении орудийного лафета с единственной пушкой. А еще – слегка «гуляющую» и изгибающуюся от моих движений, покачиваний на воде и прочих причин, влияющих на точность… Главная же сложность, как мне показалось, была в банальном отсутствии привычки к управлению приводом башни, но это, увы, нарабатывалось только опытом и временем.

– Не знаю, – ответил я, опуская вниз одиноко торчащий справа ствол. – Вроде стреляет, но ничего особенного.

– Значит, не твой вариант, – подытожила Мэг. – Едем дальше. Тут, в арсенале еще много чего есть. На Тиниане перебывали почти все канмусу-линкоры Восточной группировки Объединенного Флота – и японки, и немки, и американки. Даже пару лайми с их туманного угла заносило, да и гости с Севера были. Так что запасных пушек просто завались. Будем экспериментировать!

И в следующие полтора часа, несмотря на шумевшую под сводом потолка мощную вентиляцию, я изрядно нанюхался пороховой гари, отстреливая стволы самых разнообразных типов и калибров. Солидные пушки «большой семерки» «Нагато» сменяли более длинные и тонкие, почти крейсерского класса, орудия «Шарнхорста», а затем – главный калибр «Нельсона», «Колорадо» и «Тирпица». Контейнер стреляных гильз на краю бассейна тира понемногу наполнялся, Тиллерсон уже сменила третий комплект крепящих стволы винтов и бугелей, а я так ничего и не ощутил. Вернее – даже не понял, что именно вообще должен был ощутить. Но Мэг ничуть не печалилась, подтаскивая мне все новые пушки, потроша боксы с боеприпасами, и лишь с нездоровым любопытством посверкивая очками:

– Да кто же ты такой, Рэм?.. Это уже становится совсем интересно…

После еще пары отстрелов я запросил перерыв на обед, и Мэг, сходив в столовую за рационами, подносом бутербродов, что впрок настрогали эсминцы, и двумя кружками горячего кофе, устроила перекус прямо на месте.

– Но все же… Что же тебе подойдет? – прожевав кусок хлеба с сыром, огурцом и консервированной ветчиной и хлебнув кофе, вопросила красноволосая канмусу.

– А как я вообще должен понять, что вот это оружие мне подходит? – я, скинувший «ледорубы» и раму с одиноким орудийным лафетом, тоже приложился к дымящейся кружке, заливая горячим, сладким напитком улегшиеся у меня в животе десяток бутербродов и один рацион.

– Ну, все это как-то понимают, большего сказать не могу – я же ремонтница, у меня оружие чисто номинальное. Но орудия должны быть именно «под тебя», – Тиллерсон, сидя за компьютером, отвечавшим за каталогизацию имеющихся складов воружения, одновременно разговаривала, щелкала мышкой, ела и пила. – Так-то и эсминцу можно дать пушку от суперлинкора, хотя бы одну, и он даже выстрелить из нее сможет, но вот ни точности, ни эффекта снаряда того самого калибра, увы, не будет. «М-фактор» не обманешь…

– Надо же, как все непросто…

– Угу, – чуть отстраненно ответила «Вестал», в чьих очках мелькали отражения пролистываемых на мониторе страниц и таблиц. – О! А вот это уже любопытно…

– Что ты там раскопала?

– Семь месяцев назад, в рамках ротации с Северным флотом, тут присутствовала фройляйн Бригитта Геллер, достаточно известная канмусу линкора «Бисмарк». И местный научно-технический отдел – вот с кем бы я с радостью пообщалась! – попросил ее поучаствовать в одном эксперименте, связанном с возможной модернизацией ее главного калибра.

– Они что, хотели навесить на нее крылатые ракеты, как на «Айову»?

– Нет, ничего такого, – отрицательно мотнула головой Тиллерсон. – Да и Джанет Джефферсон, которая аватара «Айовы», к слову, так и не смогла запустить ни одного мини-«Томагавка». Как же, пробовали уже… Вооружение и модернизации у всех канмусу ограничиваются максимум 50-м годом XX века. Так во-оот…

И Мэг торопливо сжевала еще один бутерброд, булькнув потом кружкой, запивая.

– Дело в том, что немцы под финал Второй Мировой разрабатывали проект строительства перспективных океанских линкоров серии «Н». Не знаю, чем они там думали, планируя такие бронекорыта – у гуннов к тому времени ресурсов было – кот наплакал, да и поджимали их уже со всех сторон… Но, тем не менее, проект был, и к нему даже начали изготавливать вооружение. По нему эти линкоры должны были строиться на основе имеющихся проектов «Бисмарка» и «Тирпица», но главного корабля этой серии, Н-44, главным калибром должны были стать новейшие 508 мм пушки. Улавливаешь, что к чему?

– Тутошние научники захотели проверить, потянет ли «Бисмарк» эти орудия?

– Очень захотели! И шансы были, кстати, не так уж и малы, а уж соблазн получить пусть и всего два, но линкора с главным калибром мощнее, чем у «Ямато» с «Мусаши»…

– Но не вышло, да?

– И тут угадал, – наморщила нос Мэг. – Стрелять-то Бригитта стреляла и попадала, но ощутимо хуже, чем из своих родных 380 мм, ну и ожидаемого эффекта тоже, предсказуемо, не получилось. Так что эксперимент признали неудачным и свернули.

– И что дальше?..

– Эксперимент-то свернули, но обе пробные пушки здесь и остались. И запас снарядов к ним. Попробуем?

И в глазах нашей «и.о. Безумного Ученого» полыхнул уже знакомый мне огонь энтузиазма.

– А тащи! – махнул я рукой, надевая «упряжь» обвеса, и «Вестал» тут же умчалась вглубь лабиринта артсклада, даже не допив и не доев.

То, что она принесла спустя десяток минут, заметно отличалось от всего, что перебывало у нас за сегодня. Уменьшенные копии пушек так и не воплощенного в железе немецкого линкора были ощутимо длиннее и толще, ибо калибр в 508 мм согласно правилу «1:14» превратился в 36 с хвостиком миллиметров, что вообще-то было даже больше калибра настоящих автоматических пушек большинства БМП и боевых вертолетов. Снаряды к ним выглядели, по крайней мере, очень даже похоже.

Установив, выверив и окончательно закрепив орудие, Мэг со звонким щелчком загнала в казенник снаряд, хлопнула меня по плечу, и я шагнул с обрезиненной площадки на поверхность бассейна тира.

И стоило моим ногам, одетым в «ледорубы», коснуться и слегка уйти в воду, как по всему телу прошел легкий озноб, – как будто вдоль моего позвоночника прошлась чья-то игривая, прохладная лапка.

«Ага… Вот оно, значит, как… Свое оружие…» – пронеслось у меня в голове.

Все те пушки, из которых мне сегодня довелось пострелять, воспринимались… вроде бы нормально. Со временем я бы наверняка к ним привык и освоился, так и не поняв, что управлять ими – все равно, что ходить на протезах, которые, даже самые лучшие, никогда не заменят своих, живых конечностей.

Это же орудие словно вросло мне в плечо, а «прокладка» между мной и лафетом с пушкой в виде рамы и передаточных механизмов перестала даже ощущаться. Я двинул рукой – и «прицельная нить», ставшая, к слову, тоже четкой и яркой, как вытянутый прут, легко описала две восьмерки – вертикальную и горизонтальную, вычертив на противоположной стене, изъязвленной дырами множества попаданий, что-то похожее на пропеллер.

А выстрел, бабахнувший заметно басовитее прежних и брызнувший целым фонтаном обломков породы, положил болванку в намеченную цель так, как будто я просто бросил снаряд в корзину с расстояния в пару метров.

Я обернулся к стоящей на бортике «Вестал».

– Мэг! Тащи еще один лафет и второй ствол!

– Что, неужели угадали?.. – вытаращилась та, вытянувшись столбиком, как суслик.

– Еще как!.. Такое ощущение, будто эти орудия именно под меня делали, как твои гидрокостюмы!

– А-а-а-атлично!.. – канмусу в предвкушении потерла ладошки и ускакала вглубь помещения.

В итоге после получаса стрельб уже с обеих рук и полусотни сожженных учебных снарядов мы с Мэгги сидели на стальном столе, снова пили кофе, а рядом громоздилась снятая пристрелочная рама, лафеты и две моих «прелести» калибра 36.2 мм.

– Ну и что будет делать, мисс гениальный ученый и инженер? Пушки мои, нет слов, но их же только две, а нужно, по твоим же словам, все восемь.

– Ты что же, одновременно называешь меня гениальной – и тут же сомневаешься в моей гениальности? – демонстративно-надменно покосилась на меня Тиллерсон поверх очков.

– Что вы!.. Как я мог, о Великая?! – хрюкнул я в кружку.

– Вот-вот, – довольно покивала девушка. – И силой своей гениальности я заявляю – все решаемо, будут у тебя твои восемь стволов. Я их тебе сделаю!

– Сделаешь?.. Пушки? Прямо здесь?

– Именно так, но не совсем. Станки тут хорошие, спору нет, и заготовки металла тоже в ассортименте, но самое важное в орудиях – калибровочные вкладыши-лейнеры, я бы здесь сделать не смогла. Но! На наше и персонально твое счастье мои коллеги, планируя тот эксперимент с «Бисмарк», заготовили и их, и казенных частей впрок, а именно – тридцать два комплекта. Так что мне остается только выточить и отфрезеровать сами стволы и изготовить прочую механику. Ну и раму тебе персональную склепать. Работы на день-два, если не торопясь…

– А боеприпасы? – спросил повеселевший я.

– Тоже достаточно, – махнула рукой «Вестал». – Канмусу-линкоры, как и их прообразы, комплектуются БК из расхода 100-120 снарядов на одно орудие. Но в случае с тобой, наверное, будет несколько меньше. Для твоего калибра по базам данных имеется полторы тысячи снарядов трех разных типов.

И Мэг, отставив кружку, спрыгнула со стола, довольно потянувшись.

– Ух-хх!.. Но кто бы мог подумать… Пушки от «бумажного» линкора?!.. Какой же ты все-таки странный. И от этого – еще более интересный! Ладно, ты сходи, проверь мой плотик, и как там вообще обстановка снаружи, а я пока заряжу на проточку первый ствол.

…Когда я, освидетельствовав плавучую лабораторию, побывав со своими подопечными и поболтав с подлодками, вернулся назад, то в подземном цеху, где располагались полуавтоматическая сборочная линия и целый парк станков с ЧПУ, воздух буквально качался от могучих басов, исторгаемых поставленной на инструментальный ящик немаленькой такой стереосистемой. А Мэг, врубившая какой-то забойно-танцевальный клубняк, стояла перед закрытой прозрачным кожухом рабочей областью фрезерного станка и, завороженно наблюдая за сменяющимися режущими головками и летящей во все стороны стружкой и охлаждающей эмульсией, приплясывала, не сходя с места. Заставив меня на некоторое время залипнуть, глядя на покачивания и вращения ее обтянутых комбезом нижних «девяноста».


***

Второй день на базе царило всеобщее спокойствие. Погода оставалась ясной – обещанный синоптиками грозовой фронт, о прогнозе которого мы узнали по более-менее сносно работающим длинноволновым радиоприемникам, прошел мимо нас, лишь слегка погрохотав ночью где-то за линией горизонта. Было чистым и море – распуганные последним боем «дикие» Глубинные не рисковали приближаться к острову, только изредка маяча где-то на грани обнаружения.

Я ежедневно устраивал патрульные рейды по окрестным водам со всем своим «выводком», а вечерами осваивался на базе, понемногу исследуя ее подземный лабиринт. И он, скажем так, впечатлял.

Под землей имелось все: комфортные жилые отсеки, обширнейшие склады провизии, горючего, боеприпасов и весьма основательная инфраструктура поддержки жизнедеятельности для войны. Весь этот праздник обеспечивали три мощных дизель-электрогенератора, сделанных на базе судовых движков. Вернее, как было и положено, работал, обеспечивая базу электроэнергией и подзаряжая аварийные АКБ, только один дизель. Второй находился на профилактике, а третий стоял в резерве. С топливом проблем также не предвиделось – объема имеющихся хранилищ вполне бы хватило на заправку средних размеров флотилии реальных кораблей.

Денег на все это точно не жалели. Полноценный медицинский блок, предназначенный и для людей, и для канмусу, походил скорее на небольшой госпиталь, а ремонтные мастерские, соседствующие со складом вооружения, напоминали компактный современный завод.

Подземный выход в море, созданный из сильно расширенного естественного грота, снабженного несколькими броневыми створками, состоял из каскада трех немалых бассейнов, два из которых имели десятки небольших индивидуальных открытых отделений, позволяющих хранить и обслуживать оснащение пребывающих на базе Дев Флота.

Тем временем Мэгги практически полностью перебралась жить на свой плот-лабораторию, устроив на берегу рядом с генератором походную кухню со складом. Бедняга просто разрывалась, появляясь на базе лишь пару раз в день для очередного этапа работ над моим обвесом и наблюдения и обслуживания регенерационной камеры «Фусо».

Ее подводный предмет изучения вёл себя вполне мирно, помахивая на дне своими лепестками, но все более заметно изменялся – светящийся орнамент на нем ветвился, менял форму и уже выглядел не как рисунок, а как глубокие борозды на темной кожистой поверхности неизвестного предмета.

За первый же день после боя у мыса над этой «подводной грядкой» побывали все канмусу. Любопытство привело туда даже раненых «Хацудзуки» и «Ашигару» с руками и ногами, упакованными в жесткие лангеты. Девчонки, приоткрыв рты, смотрели на мониторы с завораживающей картинкой дышащего на дне светящегося «цветочка» и слушали вещающую «Вестал», а я развлекался, глядя на то, как то одна, то другая канмусу временами начинала осматриваться и почесывать то бок, то ногу, то плечо. Они этого не замечали, но я-то видел, что «цветок», распушивший свои длинные, тонкие светящиеся нити на несколько метров вокруг по поверхности, порой выпускал их из воды, осторожно прикасаясь к Девам Флота.

Увидев это в первый раз, я тут же поделился с Мэг – и та, враз посерьезнев, тут же начала проверять девчонок каким-то хитрым прибором, сильно смахивающим на оснастку ловца привидений. Однако, не обнаружив ничего для нее настораживающего, успокоилась, хотя и устроила потом еще пару выборочных проверок.

А потом, к концу дня, когда мы впятером – я, Сэнди, Мэг и Эрика с Эби – сидели на плоту, мне пришла в голову интересная мысль.

– Слушай, Сэн, а хочешь рассмотреть эту штуку вблизи?

– В смысле?

– В смысле – нырнуть и посмотреть.

– Рэм… Ты, может, и забыл, но я – канмусу надводного корабля, – склонила голову вбок «Атланта». – И не смогу погрузиться, даже если очень захочу. Да и от самой мысли оказаться ниже поверхности воды мне, знаешь, как-то слегка неуютно…

– А если я тебе помогу? Я-то при желании ухожу вниз, как кирпич. Наденем маски, тебе дадим баллон с воздухом – и попробуем.

– Ты что, серьезно решил?..

– А мне эта идея нравится! – тут же подала голос Мэг. – Глубина небольшая, Рэм, если что, тут же тебя вытащит, да и наши фройляйн побудут на подстраховке.

– Ну, разумеется, нравится, кто бы сомневался… – без энтузиазма произнесла Спартмайер. – Тебе бы только эксперименты ставить. Но Рэм, ты правда хочешь попробовать?

– А почему нет? Под водой эта штука реально красивая, вон, Эрика не даст соврать, – и канмусу U-552 тут же кивнула. – Нет, если ты не хочешь или тебе реально страшно, то…

– Не так чтобы уж прямо страшно… – заколебалась Сэн, и этого было достаточно, чтобы развила деятельность «Вестал».

– Сейчас дерну Ику – пускай тащит малый баллон с регулятором и пару лицевых масок.

– Зачем лицевых? – спросила Эрика.

– А как они переговариваться под водой будут? В лицевых же есть приемопередатчики. И как – вы прямо так бултыхнетесь или переоденетесь?

Мы с Сэн переглянулись, и я ответил за обоих:

– Переоденемся. Лично я хочу испытать обновку.

И где-то через минут двадцать, рядом с научным плотом и чуть сбоку от накрывавшего подводную «грядку» защитного покрова, стояли на воде я и Спартмайер. Оба в укороченных комбинезонах почти одинаковой расцветки, только на мне была лишь прозрачная маска, а у Сэн – еще и небольшой воздушный баллон, закрепленный на груди.

Наблюдали за начинающимся экспериментом собственно «Вестал», Ику и обе немецкие субмарины, чьи головы с поднятыми на лоб обтекаемых форм масками торчали из воды в паре метров от нас.

– Ну что, пробуем? – спросил я у «Атланты», подходя ближе.

– Угу… Только медленно, – облизала за маской губы девушка.

Я взял ее за руку, медленно начав погружаться вниз, но… канмусу так и осталась стоять на поверхности, лишь наклонившись в мою сторону.

– Не выходит…

– Так… А ты ее обхвати. И прижмись плотнее, – подала совет Мэг, держащая в руках работающую на запись видеокамеру. – Возможно, для «М-фактора» важно воспринимать вас, как максимально более единое целое.

– Как вариант. А спереди или сзади тебя хватать, Сэн?

– Давай лучше спереди, так я буду тебя видеть.

– Как скажешь. Надеюсь, ты не боишься щекотки? – и, обхватив ее одной рукой за плечи, а другой поперек спины, тесно прижал ее к себе и плавно потянул вниз.

Сэнди вздрогнула – морская вода, уже скрывшая колени и продолжающая подниматься все выше, заставила ее инстинктивно напрячься и сжать дернувшиеся руки в кулаки.

– Тихо, тихо… – проговорил я, наблюдая сквозь стекло ее слегка побледневшие щеки и расширившиеся зрачки. – Не бойся. Ты сможешь дышать – воздуха в баллоне на четверть часа, а под тобой всего лишь около пяти метров глубины. Ну и самое главное – я не дам тебе утонуть.

На этих словах зелено-голубая вода лизнула наши маски, и канмусу сжалась так, как будто я обнимал каменную статую. Только учащенное дыхание и подергивающиеся губы говорили, что «Атланта» вполне себе живая. Ее кулаки разжались, но теперь она вцепилась мне в плечи, да так, что стало больновато. Но я терпел, гладя ее по плечам и сместив другую ладонь на талию.

– Спокойно, все в порядке… Ты жива и дышишь… Посмотри наверх, – и девушка послушно подняла взгляд. – Поверхность всего в полуметре от нас, только протяни руку. Поднять тебя?

Сэн замерла, а потом коротко мотнула головой. Ей явно было страшно и хотелось наверх, но пойти у страха на поводу ей хотелось еще меньше.

– Нет? Тогда погляди по сторонам, отвлекись. Смотри, как тут красиво…

И действительно – лучи вечернего солнца уходили в воду косыми желто-оранжевыми пучками, в которых клубились мелкие светлые точки; поверхность из-под воды казалась движущейся, играющей чешуей, окрашенной в разные оттенки бежевого. Морская вода была прозрачна, и синева сгущалась только на большом отдалении, делая хорошо заметными близкое, светлое дно и снующие стайки мелких рыбешек, которые прыснули врассыпную, когда мимо них в нашу сторону скользнули узнаваемые силуэты канмусу-подлодок.

Двигаясь практически синхронно, они описали вокруг нас, зависших вертикально в воде, несколько кругов и помахали Сэн ладошками. И та тоже, наконец отцепив одну руку от меня, скупо махнула в ответ.

– Они говорят, что мы выглядим, как танцующая пара, – произнесла Сэнди, первый раз заговорив под водой. – Но, черт побери, как же это страшно-то… Только сейчас слегка отпустило… Едва сдержалась, чтобы не заорать и не попытаться залезть тебе на голову, чтобы выскочить из воды.

– Ты молодец, Сэн, – ответил я, глядя на более-менее успокоившуюся девушку, чье лицо от меня периодически заслоняли серебристые россыпи выпускаемого из маски воздуха. – Серьезно, так пересилить себя… Как там у вас говорят? «Ты крута?» или «У тебя есть яйца?»

«Атланта» лишь хмыкнула, явно собираясь сообщить мне, что она думает о таких комплиментах, как я ее отвлек:

– Ну что, идем ниже, смотреть на «цветочек»?

– Поехали. Только опять же – не спеша.

– Тогда сделаем так…

Я развернул свою пассажирку, прижав её тут же начавшее всплывать тело спиной к своей груди, и, наклоняясь плашмя, плавно пошел вниз, к затененной растянутым на поверхности квадратом «грядке с цветком».

– Смотри!

За время пребывания в бухте неведомый глубинный артефакт заметно прибавил в размерах, его лепестки удлинились и тоже обзавелись светящимся синим узором, как и основное тело, которое слегка сузилось и стало повыше.

– Жутковато и завораживает… – согласилась «Атланта», рассматривая объект с расстояния нескольких метров, и вдруг вздрогнула. – Ой!.. А это что такое? Как мелкие иголки по всему телу…

– Это тебя только что потрогали, – сообщил я. Призрачно-энергетические вуали, видимые только мной, отреагировали на наше присутствие, потянувшись к нам с Сэнди, на какое-то время окутав голубым сиянием.

– Потрогали? – насторожилась «Атланта». – Чем? А это не опасно?

– Нет, ты не первая, подлодки уже все не раз «ощупанные», и Мэг их постоянно проверяет. Но жаль, что ты не видишь всей картины. Эта штука красива в обычном, человеческом зрении, но в Глубинном… Это просто фантастическое зрелище. Интересно, если я сейчас слегка разверну свою ауру, может, ты тоже сможешь это увидеть?

– Нет, Рэм. Не надо, – замотала канмусу головой, пуская пузыри из дыхательного регулятора. – Может, потом… Но сейчас мне и так новых впечатлений по горло.

– Как скажешь, конечно не буду. Тогда смотри и попытайся представить, что эта штука – центр многометрового костра синего огня, чьи языки идут вверх и в стороны, а все пространство вокруг него пронизано светящимся точками и длинными, тонкими нитями, которые этот «цветочек» может выпускать даже на поверхность…

Пятнадцать минут, отведенные нам количеством сжатого воздуха, закончились очень быстро, и вскоре вся группа подводных экскурсантов оказалась на плоту у Мэг, которая, сперва проверив всех трех канмусу, теперь явно лучилась довольством, просматривая отснятую подлодками запись нашего погружения.

– Да у меня тут данных уже на несколько научных работ скопилось, а когда заниматься?! – сетовала она. – То одно, то другое – не знаешь, за что и хвататься…

Переодевшись за стойкой с аппаратурой, я спустился на воду и вскоре оказался на берегу. Уже был поздний вечер, Глубинные были сыты и не спеша дефилировали у кромки рифа, делать было особо нечего, и я решил пройтись. Оказавшись на тропическом острове, я до сих пор фактически сидел на одном месте, причем далеко не самом живописном после нападения стаи моей Химе-«крестницы».

– Ты куда, Рэм?

Окликнувшая меня Сэн уже тоже переоделась в свои привычные ботинки и шорты, а вместо форменной рубашки на ней красовался спортивный синий топ с широкими лямками. Почти касающийся моря красный шар солнца уже не обжигал кожу жаром, и я тоже, по примеру Мэг, скинул верхнюю часть комбеза, завязав рукава вокруг пояса.

– Да так, решил просто прогуляться. Ведь я дальше пары километров от базы не отходил. Дойду до северной оконечности – и сразу назад.

– Ну зачем же сразу… На закат в южном море при ясной погоде никогда не надоест смотреть. Пойдем вместе?

– С удовольствием.

И мы не торопясь побрели по плотному, влажному песку прибрежной линии, на который накатывал легкий ленивый прибой, болтая ни о чем. Хотя когда я сказал Сэнди, что канмусу как таковые, по моему впечатлению от базы, весьма недешевое удовольствие, та откровенно расхохоталась.

– Ну, ты даешь, Рэм!.. – отсмеявшись, ответила американка. – Хотя да, ты же учился на кадрового морского офицера, а все офицеры как-то редко всерьез задумываются, во сколько обходятся государству все их «игрушки» – самолеты, танки и корабли… Да один только поход полноценной эскадры ВМФ любой страны – обычных боевых кораблей, – например, от Австралии до Японии, по цене будет равен трети стоимости этой подземной базы! Топливо для кораблей, еда и обеспечение быта для тысяч человек экипажа. И оплата деньгами их службы, кстати. А боеприпасы? Знаешь, к примеру, сколько стоит одна противолодочная ракета «Асрок»? Или «Гарпун»? А полчаса стрельбы автоматических орудий? Ремонт и обслуживание после возвращения в место дислокации? И это – только один боевой поход.

И «Атланта», все еще посмеиваясь, вытянула вверх указательный палец.

– Так что когда появились мы, канмусу, и выяснилось, что отряд бегающих по воде девчонок с оружием винтовочно-пулеметного калибра и миниатюрными копиями торпед внезапно стал равен по боевой мощи ударной группировке флота, пусть и эпохи Войны на море, то финансисты и снабженцы неделю плясали и рыдали от счастья.

То, что надо нам – полное обеспечение жизнедеятельности, денежное довольствие, изготовление спецпитания, производство индивидуальных систем оснастки, вооружения и боеприпасов к нему – не идет ни в какое сравнение с затратами на обеспечение реального флота. Разница цен там просто на несколько порядков. И я уже молчу о нашей самоокупаемости за счет проводки торговых конвоев. А ты говоришь – дорогое удовольствие…

Разговор с русоволосой девушкой шел сам собой, как со старой знакомой, без малейшей запинки меняя тему – море, военно-морской флот, сравнение музыки и фильмов у нас, и у них… Я рассказывал о своем житье-бытье в родном мире, она – о своем, до прихода Глубинных и после него…

Дойдя до северного конца острова, где на легкой возвышенности в уже сгущающихся сумерках виднелась приземистая прямоугольная тень бункера, по словам Сэн оставшегося еще со Второй Мировой, мы остановились. Солнца уже почти не было видно – в этих широтах темное время суток вообще наступало стремительно, как опускающийся занавес, и пора было возвращаться, но, похоже, ни я, ни Сэн не хотели идти назад.

Сейчас, стоя вдвоем на берегу небольшого островка суши, затерянного среди погружающегося в звездную ночь громадного океана, мы как будто оказались в другом измерении, где не было ни войны, ни подводных монстров, ни неопределенного будущего. И разрушать эту хрупкую иллюзию отчаянно не хотелось.

– Рэм… А давай еще искупаемся, – и девушка потянула меня за свисающий с пояса рукав. – Не совсем под воду, а так, просто… Раньше я очень любила плавать, а теперь… Сам видишь. Сегодня действительно было страшновато, но после погружения с тобой… В общем, я хочу еще.

– Да легко… – и я, начав расстегивать свой комбинезон, спросил: – Ты – прямо так?

– Зачем? Скину шорты с бутсами – и хватит.

И странное дело – уже не раз видев Спартмайер в гидрокомбинезоне, обтягивающем ее, как вторая кожа, я только сейчас, глядя на нее же, но в трусиках и топике – с крепкой, ладной фигурой, крутобедрую и с сильной, узкой талией, ощутил накатывающий на меня изнутри жар, и понял, что надо срочно забираться в воду, пока кое-какая часть моего тела не начала отдавать девушке ясный и недвусмысленный салют.

Мы вошли в спокойный, потемневший океан, на границе которого постепенно угасала размазанная по горизонту зарница заката, а на противоположной стороне – поднималась крупная, почти полная луна. Взяв «Атланту» за талию – и подумав про себя «Уймись! Уймись, кому сказал!», – я плавно ушел в воду, увлекая за собой Сэнди, и мы оба, погрузившись по плечи слегка под углом, неторопливо закачались, лежа на небольших волнах.

– Здорово… – негромко проговорила она спустя несколько минут. – В детстве отец часто брал меня на ночную рыбалку, и я очень любила так лежать на мелководье… А вот так тоже будет неплохо.

И эта егоза, развернувшись, обхватила меня ногами за бока и прижалась к груди, положив подбородок на плечо.

Ощутив буквально кожей на себе сильные ноги, живот и пару соблазнительных выпуклостей, я едва сдержался, чтобы не опустить в ответ свои руки ей пониже спины, и лишь произнес:

– Сэн, ты что, издеваешься… Не дразни меня, а?

– А?..

– Ты – канмусу, командир своего отряда и, считай, персонально моя спасительница, за что я тебя без шуток уважаю, но… Еще ты – красивая девчонка с обалденной фигурой, которая не может мне не нравиться. И ты сейчас прижимаешься ко мне всеми своими… обалденностями, а я, несмотря на неожиданную «глубинизацию» остался нормальным, здоровым парнем, не святым и не монахом. Так что или не дразнись или…

– Или – что? – спросила она и, хотя я и не видел ее лица, но отчего-то был уверен, что она улыбается.

Я приблизил губы к ее уху и заговорщицки прошептал:

– Или скажу честно – я начну откровенно тебя домогаться. Грозясь учинить длительные и совершенно похабные непотребства. Шутка ли – почти два месяца на корабле…

И тут Сэн то ли фыркнула, то ли всхлипнула, отвернувшись в сторону.

– Ну что ты? Обиделась?.. – я, слегка обеспокоившись, провел ладонью по ее шее, но тут вцепившаяся в меня девушка выпрямилась – и я увидел, что она вовсе не хлюпает носом, а смотрит с немного непонятным в темноте выражением и золотистыми искрами в глазах.

– Вытаскивай нас, – слегка прерывисто произнесла она, и когда я поднялся на воду, развернулась и потащила меня к берегу.

Выйдя на песок, Спартмайер, не выпуская моей руки, целеустремленно – я едва успел подхватить с песка наши вещи – повела меня по отчетливо видимой тропинке на пологий холм, где высилась темная, приземистая громада старого, полуразрушенного бункера береговой обороны. Внутри оказалось чисто и прибрано, хотя потолок и был местами разрушен, но зияющие дыры затягивал прорезиненный брезент. Там оказалось несколько металлических стульев и столик, под которым стояла пара початых пластиковых бутылок с водой, а на наполовину выложенном свежими досками песчаном полу располагался широкий, накрытый казенными одеялами лежак, на котором уместилось бы и четверо взрослых людей.

– Мы сначала держали наблюдательный пост и здесь, пока не поняли, что в прибрежной зоне нет Глубинных, кроме тех, что принесли тебя, – сказала девушка, выпуская мою руку.

А потом, развернувшись, одним движением сдернула с себя через голову мокрый топ. Я замер. Серебристый лунный свет, льющийся из большого, неровного прямоугольника амбразуры, ложась на влажную кожу ее тела, создавал вокруг Сэнди легкую иллюзию сияния. Постояв так несколько секунд, словно дав собой полюбоваться, она шагнула ко мне и, обхватив, тесно прижалась обнаженной грудью с твердыми сосками – то ли от прохлады, то ли…

– Этого достаточно, чтобы с гарантией напроситься на домогательства? – спросила девушка, открыто глядя на меня слегка снизу вверх. – Два месяца в море, говоришь?.. Да что б ты понимал…

Снимать с нас обоих, кроме оставшихся двух сырых тряпочек, было уже нечего, так что на лежак мы упали вполне себе голышом.

Все это время мы даже не разрывали телесного контакта – Сэн, взяв мою голову ладонями и осторожно, но все более жадно целуясь, вжималась в меня так, как будто всерьез опасалась, что я исчезну или растекусь лужей морской воды, оставив ее одну.

– Рэм… Рэм!.. Что же я творю… Да и черт с ним, со всем… – задыхаясь, прошептала она.

В итоге я даже не заметил, как вошел в нее. Спартмайер просто осела на мне – и скользкая, упругая теплота, обхватившая меня, сжалась несколько раз, одновременно со спазматически выгнувшейся и дрожащей Сэн, которая, заглушая стон, впилась мне губами в губы, а пальцами в плечи. Затем тело девушки, обмякнув, расслабилось, и она уткнулась мне лицом в шею, щекоча кожу жарким дыханием.

«Вот тебе и пагубные последствия длительного воздержания, – пронеслась у меня в охваченной слегка пьянящим жаром голове иронично-озорная мысль. – Сразу – и в дамки… А как же я?»

– Сэ-э-эн?

– Мр-рр?.. – издала канмусу какой-то короткий урчащий звук, приподняла голову и поглядела на меня затуманенными и совершенно шалыми глазами.

– Раздразнила, значит? Напросилась? Ну, будут тебе сейчас непотребства…

Я перекатился, оказавшись сверху, слегка вдавил Сэн в наше лежбище и подался вперед, скользнув руками вверх по ее ставшей уже сухой, гладкой и горячей коже, пока не охватил два не слишком больших, но приятно-упругих полушария. Разметавшаяся подо мной девушка прерывисто охнула, смяв одеяла сжатыми пальцами и выгнувшись вперед, еще шире разводя согнутые в коленях ноги, а потом…

Нет, я не какой-нибудь секс-монстр или особо утонченный любовник, когда б я таким успел бы стать… Будучи курсантом, я как-то не стремился к лаврам некоторых сокурсников, коллекционирующих подружек, как индейские скальпы, заведя близкие отношения только с двумя девушками за три курса учебы.

Но искренние чувства к столь странно и невероятно появившейся в моей жизни Сэнди Спартмайер, смесь влечения, внимания и благодарности, собственный разгорающийся огонь желания и изумившие меня возможности измененного тела сложились в то, что я совершенно потерял голову. Растянувшийся во времени жар слившихся тел, бессвязный шепот, объятия и поцелуи, порой слегка грубоватые ласки, счастливые вздохи, вскрики и стоны были настолько откровенно-бесстыдным плотским наслаждением, что, казалось, не было на свете большего подтверждения, что мы, несмотря ни на что, до сих пор люди. И что мы – живые.

– О боже… Х-ххха… – судорожно глотая воздух, выдохнула Сэн, когда страсти слегка улеглись, и мы вспомнили, что в мире, кроме нас двоих, есть еще хоть что-то.

– Ты… Ты там как? – мое сердце ухало, как паровой молот, отдаваясь в ушах, а кровь, казалось, слышимо звенит в венах, постепенно замедляясь. – Я думал, такое только в книжках бывает… И фильмах… определенной категории…

– Я… Я тоже не верила, что так может быть… Вот это я дала… Хех. Во всех смыслах… И на первом же свидании!.. – счастливо фыркнула она. – Да… Слетела Сэнди с нарезки…

Она лежала навзничь, переводя дыхание, ее грудь высоко вздымалась, покачиваясь и блестя, но уже не от морской воды, а рука тут же нашарила мою ладонь, словно не желая разрывать контакт тел даже на миг.

– О боже… До сих пор фейерверк в глазах. Как же хорошо… И ведь знала – не быть мне лесбиянкой… – снова промурлыкала она довольно, как кошка, долизывающая уже пустой горшок сметаны.

– А ты пробовала? – так же понемногу успокаиваясь, спросил я, повернув в ее сторону голову.

– Было пару раз… – без всякого стеснения получил я ответ. – Но оказалось, это точно не мое. Уж лучше было брать ситуацию в свои, гм, собственные руки…

– А с парнями на берегу что, совсем никак?

– Проблемно… Все же мы гораздо сильнее физически, так что постоянно контролировать себя в кровати… Тогда-то я и поняла, каково вам, трахающимся без резинки – не сильно и расслабишься.

– Что, кого-то выжимали обнимашками, как тюбик зубной пасты с обоих концов? – удивленно приподнял я голову.

– Нет, что ты… Ты как скажешь… Это вообще как надо озвереть от одиночества… Как правило – переломы в ассортименте и прочие травматические деформации. Иногда – того самого вашего органа, мышцы – они же везде мышцы…

– То есть вдул подружке-канмусу – и вытащил потом что-то вроде крысиного хвоста?

– Типа того… – тихо засмеялась Сэн. – Но некоторые как-то справляются. Даже пары постоянные есть, хоть и немного…

– Да-а-а… Сложно вам с личной жизнью…

– И не говори… И тут, блин, появляешься такой ты… Синеглазый, жутковатый… Но классный парень, свой, живой и теплый, и с которым – можно! Причем как угодно, потеряв голову напрочь и наплевав на все… Боже, это же опять проблема! Девки же совсем слюнями насухо истекут…

И «Атланта», лежа, горестно воздела руки.

– Эсминцы-то ладно, если что – погуляешь просто с ними под ручку, может, поцелуетесь, им пока больше и не надо. Мэг – не знаю, у нее голова сейчас точно не этим забита, а вот Хелен и Хёка… Да и подлодки…

Встав на ноги, я достал из-под стола бутылку с водой, открыл и принюхался. «Вроде не стухла…» – подумал я и хлебнул прохладной влаги. Убедившись, что с питьем все нормально, сделал пару хороших глотков и передал емкость Сэнди, тянущейся с жалобным видом умирающей от жажды.

– Что, будете меня пилить и делить? – уточнил я, не удержав смешка.

– А ты не смейся! – влив в себя полбутылки и слегка облившись, ответила та. – Лучше скажи, что сам думаешь обо всем этом?

И на меня требовательно посмотрели, сведя брови к переносице, но изображать серьезность у нее получалось плохо – так и подмывало предложить Сэн съесть лимон.

– О чем? О том, что у группы большей частью гетеро-ориентированных девушек, давно томящихся без мужского внимания, внезапно прямо под боком возник самый натуральный принц? На черном Глубинном эсминце?

– Вот именно!

– И какого же ответа ты от меня ждешь, женщина? – плюхнувшись обратно, я ткнул «Атланту» пальцем в бочок, отчего она рефлекторно вздрогнула и ойкнула. – Мужские инстинкты мне подсказывают, что обсуждение с вами своей даже просто теоретически возможной полигамности – это прогулка по охрененно тонкому льду.

– Это да… – без колебаний подтвердила канмусу. – Было бы все как раньше и живи я у себя в Гринвилле, если бы мой парень только заикнулся о чем-либо подобном – я бы об его горб лопату сломала. Без вариантов. Но сейчас и здесь… Мы все девушки, но уже далеко не только девушки, но и корабли, причем военные. А военные корабли – это общность, это – флот, единоначалие и командная вертикаль. К слову, очень многие канмусу вообще не увлекаются ни розовыми забавами, ни попытками завести интрижки среди обычных людей, потому что давно и безответно втрескались по уши в своих адмиралов и сохнут по ним, ведь далеко не все из них – старые кашалоты, обросшие ракушками.

Кораблей может и должно быть много, но адмирал-то у них один, так что ревновать к своим…

– Но я – не ваш адмирал, – резонно возразил я, задумчиво водя кончиками пальцев по девичьим изгибам.

– А это и неважно… – и все мои резоны были отброшены легко и непринужденно.

– То есть ты намекаешь, чтобы я, если что, не отталкивал твоих подруг и подчиненных?

В ответ Сэн, откровенно млея от тактильных ощущений, закрыв глаза, глухо пробурчала:

– Дурак непонятливый…

– Ну, что поделать, вот такого меня к вам морем прибило… Нет, идея иметь несколько подружек одновременно у меня, как у парня, не вызывает вот прямо категоричного возмущения и отторжения, но… Даже если по твоим словам сцен ревности и не будет, то все же как-то это все кажется мне неправильным.

– Пойми, Рэм. Мы – канмусу, – и Спартмайер, подняв голову, снова уставилась на меня карими глазами. – Мы носимся по морям, убиваем Глубинных и способны в одиночку отправить на дно современный боевой корабль или разнести полгорода. Но мы все равно большей частью осознаем себя людьми, даже те, кто не помнит себя, как человека. Хотим того же, чего и все люди… И одновременно отлично понимаем, что большая часть из того, чего мы желаем – мирная жизнь, любовь, дом, семья и дети – нам теперь не даны. Кто-то окончательно с этим смирился, кто-то ищет доступные лазейки, кто-то порой срывается и психует, попадая в дисциплинарные сводки по флотам… И, если мы внезапно, каким-то долбаным чудом, получили возможность обрести хоть кусочек от всего этого, ты думаешь, мы откажемся? Даже если его придется делить с подругами? И кста-а-а-ати…

В глазах Сэнди снова начали проскальзывать уже виденные мной золотистые искры.

– Подруги – они пока где-то там, а вот я – прямо здесь.

И канмусу каким-то хитрым образом гибко извернулась в моих руках так, что одна моя ладонь оказалась на ее груди, а другая – немного пониже пупка.

– И что же мне, с тобой такой, прямо тут делать? – тут же дав волю рукам, спросил я.

– Что делать, спрашиваешь? Ну, раз схватил – то уж делай, – в голосе девушки смешалось веселье и снова нарастающее возбуждение. – Слышал поговорку: «Взялся за грудь – говори что-нибудь»?


***

– Как ты думаешь, Рэм, сколько мне лет? – спустя какое-то, ни мной, ни ей не контролируемое, будто снова выпавшее из восприятия время, спросила «Атланта». В приютившей нас железобетонной коробке было достаточно светло от висящего над океаном «волчьего солнышка», а порывы ночного бриза, задувающего через щербатые проемы бункера, приятно обдували голую кожу.

– Ну, не знаю… Вопрос, как мне кажется, с подвохом. Но выглядишь ты где-то на восемнадцать, не больше. А если оценивать наощупь… – и моя рука не спеша скользнула по закинутой на меня ноге вверх, до приятной округлости, а затем по спине и боку до ее груди, – то если и немного больше, то это только к лучшему.

– Я знаю, – расслабленно прикрыла глаза Сэнди, слегка покрывшись мурашками от ласки. – И еще я знаю, что это не обычная лесть парней, опасающихся получить от девушки в лоб за слова о ее возрасте. Но мне скоро будет двадцать четыре.

– Чего? Ты хочешь сказать, что, став канмусу…

– Ага. В бытности аватарой боевого корабля есть плюсы не только в виде силы, твердолобости, умения бегать по воде и прочей чертовщины. Но радости от этого отчего-то немного…

– Погоди… Но если тебе почти двадцать четыре, а нашествие Глубинных началось… Тогда, выходит, ты…

– Да. Уже пять лет, как я в море… Пять лет – на войне в море…

И лицо «Атланты» из довольно-мечтательного-счастливого стало слегка отстраненным, с внезапно обретшими темную глубину глазами.

– На войне, где враг везде и нигде, где он – лишь твое кривое отражение, и ты сама имеешь неплохие шансы стать такой же, не помнящей ничего дочерью Бездны. На войне, где окончательной победы не видно даже на горизонте, а героизм и потери – лишь цена за сохранение «статус-кво». И даже когда моя мама три дня умирала в больнице, попав в автокатастрофу, я тоже была в море…

Секунду помедлив, я молча подгреб девушку к себе, мягко запуская пальцы в волосы на затылке. Тоже не говоря ни слова. А что я должен был говорить? Стандартное «Извини» при упоминании об умерших родственниках? По-моему глупо – я-то тут при чем… Так что уж лучше вот так.

Спартмайер повозилась, устраиваясь поуютнее, вдобавок к закинутой ноге обняв меня еще и рукой, и, немного помолчав, продолжила:

– Я стала канмусу в числе первой сотни появившихся в США. Боже, знал бы ты, какой же тогда творился бардак… Сведения по аватарам, поступавшие от японцев, были обрывочны и поверхностны – они и сами еще только изучали эту чертовщину, просто начав первыми, раньше всех. Отсюда, кстати, и вся эта укоренившаяся японская терминология – «кантай мусуме», «химе», «они» и прочее…

Никто тогда ничего толком не понимал – ни кто мы, ни наши потребности, ни пределы наших возможностей. Никто не знал, чему нас учить и чем вооружать.

Первые варианты обвеса – силовой каркас и боевые модули, – появились только месяцев через семь, а первых канмусу выпускали в море с тяжелыми пулеметами Браунинга и магазинными противотанковыми ружьями. Да и это начали делать только после того, как канмусу крейсера «Пасадена» перестреляла несколько глубинников, где-то стащив два «Кольта» 1911 с парой магазинов к каждому. И там где сплоховали корабельные пушки и ракеты, пули 45-го калибра из пистолетов в руках канмусу стали подобны снарядам, дав нам всем хорошую такую подсказку…

И вот тогда мы смогли хоть что-то противопоставить низшими Глубинным, которых в Первую волну было просто не счесть. А потом, когда присутствие этих тварей в океанах внезапно ослабло, мы получили небольшую передышку. Данных по канмусу стало куда больше – спасибо опять же японцам – хотя потом и выяснилось, какой ценой они были получены.

– В смысле?

– Ты же знаешь, что эти самураи вообще крепко на голову стукнутые, – дернула уголком рта «Атланта». – А перед лицом смертельной угрозы для их империи вообще делаются фанатиками. Ну а тут угроза была такая, что на их островах даже продовольственные карточки ввели, по которым гражданские чуть ли не горсть риса в день получали. Так что некоторые японские канмусу добровольно ложились под нож ради исследований этого феномена. «Долгих лет Императору!» и все такое…

– И что, их заживо потрошили? – недоверчиво нахмурился я.

– Нет, конечно! Ну, по крайней мере, я о таком не слышала. Да и не вышло бы у них обычным скальпелем кожу канмусу вскрыть, это только потом нашли методы… И вообще мы, Девы Флота, все же весьма ценные зверушки, чтобы нас вот так разделывать на органы. Если интересно – попытай Мэг, она точно знает больше, все-таки почти год в исследовательском отделе в Курэ провела. Хотя с этими подопытными кроликами джапы все равно обходились жёстко…

Но так или иначе, но ко Второй волне мы были готовы куда лучше – уже было разработано спецпитание, системы вооружения, по миру открыто несколько школ. И все равно мы и тут лажанулись…

Правы те, кто говорили, что все генералы и адмиралы всегда готовятся к уже прошедшим войнам. Так и тут – вместо ожидаемой тупой саранчи, берущей лишь числом, мы на этот раз столкнулись с тактикой стай, возглавляемых весьма смышлеными эволюционировавшими тварями. А потом появились и полностью разумные Химе… Яйцеголовые просто бились в истерике и чуть чердаком не поехали, пока признали это. Шутка ли – за какие-то три года на Земле, по сути, возник новый, разумный и враждебный людям вид!

– Пять лет… Так ты, получается, ветеран?

– Получается, что так… – и Спартмайер с вздохом положила голову на мое плечо. – Из той сотни девчонок, с кем я начинала выходить в море, в живых осталось дай бог если пара десятков. А новички… Я выгляжу такой же соплюшкой, как и они, но эта война уже так засела у меня в костях, что порой мне кажется, что кроме нее и Глубинных я уже ничего в своей жизни и не помню…

– Ох ты ж твою мать!.. – у Сэнди внезапно расширились глаза, и она подскочила с нашего изрядно измятого ложа, как от резкого укола шилом пониже спины.

По идее, мне тоже следовало бы подняться, но я только привстал, опершись на локоть, с удовольствием разглядывая красивую фигуру девушки, что, сверкая в полумраке старого ДОТа незагорелыми ягодицами и грудью, скакала на одной ноге, пытаясь впрыгнуть в трусики.

– Ты что лежишь? – пропыхтела «Атланта», торопливо натягивая топик. – Поднимайся и одевайся! Быстрее!

– А что случилось? – спросил я, тоже встав и спешно начав запаковываться в одежду и обувь.

– Мэг бьет тревогу! Этот ваш «глубинный цветочек» пришел в движение. Он всплывает!

Я тут же сдвинул восприятие и мгновенно ощутил изменения – если раньше неизвестное Глубинное образование все это время «светило», как яркий синий музыкальный фонарик, но сейчас рисунок из нескольких меняющихся световых оттенков и нот заметно изменился, да и интенсивность излучения подскочила в несколько раз.

– Ого! Сэн, там точно что-то происходит! Ноги в руки – и помчались! Остальные предупреждены?

– А то! Тиллерсон на канале завопила, как дама высшего света при виде мыши. И еще…

Она остановилась в проеме бункера, обернулась через плечо и улыбнулась уже привычной, слегка бесшабашной улыбкой.

– Меня, если что, зовут Сандра. Сандра Келли Спартмайер! И, как там говорят японки – «Позаботьтесь обо мне!» А пока – вперед!

И выскочив из приземистого каземата, мы припустили в сторону другого берега. Снаружи, оказывается, уже вовсю приближался рассвет – небо, усыпанное яркими разноцветными звездами, на западе было по-прежнему темно-синим. Но, светлея к востоку, на горизонте оно уже начинало разгораться длинной багряной полосой.

Когда до бухты с научным постом Тиллерсон оставалось около пятисот метров, к нам присоединилась Хелен, бегущая со стороны базы.

– Вы где были? – поинтересовалась она с хитрым выражением лица, бросая косые взгляды на «Атланту».

– Гуляли. На севере, у старого бункера… – ответил я.

– Гуляли они… Ну-ну… – с сарказмом хмыкнула «Хьюстон». – То-то Сэн вся прям светится и топик у нее наизнанку надет. Я, блин, тоже не прочь так погулять…

Сэнди, тут же ощупав и впрямь надетый швами наружу предмет одежды, не повела и бровью, но вот только ее мгновенно заполыхавшие чуть оттопыренные уши выдали девушку с головой.

– Потом… Всё потом – сначала разберемся, что там у Мэг.

– Окей, кэп, как скажешь, – ехидно ответила Хелен и прибавила ходу.

К бухте, скрывающей «подводную грядку», мы прибыли почти последними, не хватало только Ику, а все остальные канмусу, застрявшие на Тиниане, уже были на воде – «Кинугаса» и дежурная тройка эсминцев во всеоружии, а все прочие – с наспех подхваченными модулями, надетыми прямо на повседневную одежду, спальные шорты и майки.

Мэг, чертыхаясь сквозь зубы, уже убрала с воды служащий «потолком» плавучий покров и спешно запускала дополнительную аппаратуру с устройствами записи, а Девы Флота, держа оружие наготове, охватили полукольцом лабораторный плот, на котором та заполошенно металась. Более того – все мои Глубинные, словно стянутые воедино могучим магнитом, тоже были здесь, расположившись широкой дугой метрах в десяти позади канмусу. А еще я засек несколько групп «диких», появившихся неподалеку, и медленно, опасливо приближающихся к нашему острову.

Но все это я отмечал лишь машинально, потому что все мое внимание мгновенно привлекло то, что происходило под водой.

Из центра «подводной грядки» в темной, едва идущей рябью морской воде, расходились гаснущие волны уже видимого даже человеческими глазами сапфирового света, а накатывающий оттуда звук…

– Ты тоже слышишь это? – взял я за руку Сэн. – Теперь слышишь?

– Да… Теперь – да,— шепотом ответила та. – Это как будто… поет само море…

– А уж как это выглядит…

Для взгляда Глубинного на дне бухты полыхал натуральный призрачно-синий столб огня, выбрасывающий тающие языки и мириады мелких огоньков на несколько метров над поверхностью. А под водой отчетливо виднелся неторопливо всплывающий объект, найденный нами неподалеку от места гибели «Ямала». Облаченный в полупрозрачные, перетекающие из цвета в цвет и из формы в форму оболочки, похожие на движущиеся грани неведомых кристаллов, он уже не выглядел как сплюснутая сфера, обрамленная лепестками. Сейчас он больше походил на вставшее на острие двухметровое яйцо, а лепестки, разделившись на десятки тонких, светящихся полосок, ритмично взмахивали, понемногу вынося свой груз к поверхности.

– Мэг… – произнес я, скользнув поближе к плоту. – Знаешь, а эта штука сильно напоминает мне те глубинные «актинии», что были в видениях, тогда, когда вы меня откачивали…

– Ты… Ты хочешь сказать, что вот это – своего рода начало места рождения Глубинных?! – глаза у Тиллерсон чуть не вылезли поверх очков. – Зародыш точки генезиса?!

– Не уверен, – ответил я, не сводя глаз с поднимающегося наверх «цветочка». – Но что-то близкое по сути… Смотри, он почти всплыл!

Подводный кокон, показавшись среди морской ряби, тут же распластал по воде свои разделившиеся лепестки, сразу же стабилизировавшие его строго вертикально.

Его округлая, иссеченная светящимся узором верхняя часть, заметно пошла мелкими волнами и внезапно, сменив состояние с твердого на жидкое, попросту растеклась, залив воду вокруг сияющим в предрассветных сумерках ультрамарином.

И в тот же момент я увидел, как воздух и вода в пределах видимости вспыхнули, будто пронизанные мельчайшей светящейся синей пылью, а затем почувствовал, словно мне, только что вышедшему из душного помещения, мягко и приятно ударил в лицо свежий, прохладный ветерок, обтекший разгоряченное тело.

И только через пару секунд, увидев как синхронно вздрогнули стоявшие рядом канмусу, я понял, что это было.

– Рэм, ты что… – начала, было, тряхнувшая головой Хелен.

– Это не я.

– А… Кто?

Развернутая глубинная аура тем временем плавно пошла на спад, словно втягиваясь в породивший ее источник.

Девушки, пережившие на этот раз «удар тазиком по затылку» куда как более сносно, подняв стволы своих оружейных систем, инстинктивно отступили назад, еще больше расширив полукруг. Я же наоборот – подступил поближе, а вслед за мной Сэн, Хелен и Мэгги, вылезшая со своего плота на воду.

Внутренняя полость «цветка» из темной флуоресцирующей жидкости скрывала под собой что-то, выглядящее, как неясное отражение. Но стоило нам пойди поближе, как поверхность всколыхнулась, и в ее глубине вспыхнули две ярко-синие точки. Затем на верхний край как будто срезанной верхушки сердцевины подводного «цветка», легли маленькие, белые и тонкие человеческие пальчики, жидкость расступилась, как расходящаяся пленка, и на верхнюю часть всплывшего предмета в полной тишине медленно вылезла совсем маленькая Глубинная, выглядящая, как девочка лет пяти.

У нее были длинные, вероятно, до самых пят, белые волосы, разделяющиеся на ровный пробор, круглое детское личико и переливающиеся текучей синевой большие глаза, до краев наполненные легкой настороженностью. Еще о том, что перед нами – вовсе не человеческий ребенок, говорил разбросанный по светлой коже обнаженного тельца симметричный рисунок из черных пластин псевдо-хитина. Он же сплошным покровом на манер воротника закрывал ей шею, заходя краями пластин на щечки, плечики и грудь.

И вот к нему-то я и прикипел взглядом.

– Ай, Рэм! Больно, пусти… – зашипела «Атланта», которой я машинально сдавил ладонь.

– Не может этого быть… – отпустив ее руку, слегка сипло от мгновенно пересохшего горла произнес я. – Это же она…

– Кто – она? – тут же переспросила «Хьюстон».

– Та самая Химе, что я взял за руку на «Ямале». Только она… уменьшилась.

– Ты же говорил, что она умирала? – прошептала Сэнди, не сводя взгляда с маленькой Химе, что с опаской и любопытством хлопала глазками. – Что залп «Фусо» оторвал ее от основного тела, или что там у нее было?..

– Да. Но именно ее смерти я не видел – нас накрыл и раскидал следующий залп.

– Так что же это выходит… – монотонным голосом произнесла Мэгги с уставившимися в одну точку расширившимися глазами. – Та Химе, находясь на грани гибели, смогла как-то скомпактифицироваться, окуклиться и, видимо, используя остаточный биологический материал своего возможного симбионта, пусть и ценой регресса до типа Северной Химе, но все же выжить? Но это же… Это же…

– Получается, что так… – в тон ей ответил я. – Внешне она – точь-в-точь вылитая та самая Глубинная, что высунулась на нас из громадной кальмарьей туши. Только маленькая. Да и по ощущениям она воспринимается сейчас как… натурально младшая сестренка. Теперь уже младшая, хотя именно она и отдала мне тогда часть своей сущности.

– Но сейчас она выглядит фактически как ребенок лет четырех или пяти… – подала голос «Хьюстон».

– Так ли все просто?.. – усомнился я, рассматривая вылупившееся чудо, которое, окончательно выбравшись из кокона и поджав под себя вполне человеческие ножки, тоже в свою очередь, нас разглядывало. – То ее тело…

Оставив позади конкретно зависшую и что-то бормочущую себе под нос «Вестал», мы с Сэнди подошли еще ближе к нашему новому и нежданному приобретению.

Мелкая посмотрела на нас снизу вверх – и я снова ощутил на себе слабый ток сквозящей «прохлады», Спартмайер чуть вздрогнула, но это не был еще один разворот энергетики новорожденной Принцессы. Я увидел, как и меня, и канмусу, стоящую рядом со мной, осторожно коснулись вытянутые, узкие язычки синего огня ауры крохи-Глубинной.

Коснулись – и тут же втянулись в парящий плотной голубой дымкой силуэт.

– Кьюн? – вопросительно-радостно пискнула маленькая Химе, чуть подпрыгнувшая на своем плавучем коконе, как лягушка на кувшинке, а потом наклонила голову набок и протянула к нам ручки, с улыбкой довольно прищурив полыхающие густой лазурью глаза.

– Кьююююн!

– Какая милашка… – раздался сзади чей-то умильный шепот.

– Ик!.. – вырвалось у судорожно сглотнувшей Сэнди. – Ну, ладно хоть «Мама! Папа!» не сказала…

– А может, как раз и сказала – кто эту Глубинную поймет?.. – пробормотала вставшая рядом с нами и такая же обалдевшая Хелен. И слегка нервно хихикнула: – В общем, поздравляю с прибавлением! Теперь в нашем плавающем цирке, кроме выводка ручных Глубинных и чудо-Рэма, есть и настоящая маленькая Химе. Можно начинать продавать билеты по тройной цене…

– Ой!.. Девочки!.. – сзади послышалось сдавленное ойканье эсминцев и внезапный шумный всплеск. – Держите же ее!

«Кого держать? Мелкую? А зачем?» – удивился я, но оказалось, что нет, не мелкую.

Это Мэгги Тиллерсон, не выдержав тяжести свалившихся на нее сенсаций, отважно хлопнулась в восторженный обморок.


Глава 09. Цепная реакция.


Три дня спустя.


– Мяк!

– Мяк!!!

– Мяк?..

– Мя…

– Если хочешь батончик – говори правильно! Меня зовут Мэг! – громко и четко произнесла «Вестал», скосив глаза от экрана, на котором чернели строчки составляемого ею отчета, в сторону белой детской макушки, качающейся на легкой волне у борта научно-исследовательского плота. – Мэг! М-э-г!

В бездонной синеве больших глаз обладательницы макушки на секунду отразилось замешательство… Впрочем, тут же вновь сменившееся решимостью.

– Мя… Ме… Мек!

– Ну, и так уже неплохо… – и Тиллерсон, взяв из коробки брикетик спецпитания, передала его в шустро протянутые белые ручонки. Уже наученная премудростям обращения, маленькая Химе аккуратно раскрыла его, сжав упаковку с одной стороны в кулачке – потом явно скормит с ладошки эсминцам, с момента ее появления так и крутившимся рядом с ней – и радостно захрустела лакомством.

Мэгги же, глядя на эту картину, только покачала головой. За последние три дня на острове, приютившем их всех посреди Тихого океана, произошло столько из ряда вон выходящих событий, что «Вестал» сама до сих пор плохо верила в реальность происходящего.


***

…Тогда, быстро очнувшись от обморока, она первым делом бросилась проверять своим прибором всех канмусу, присутствовавших при «вылуплении» Химе. И лишь только не найдя в показаниях ничего тревожного, переключилась на обретенную Глубинную принцессу. Слезшую к тому времени со своего кокона и слегка опасливо прячущуюся за меня, – и, как ни странно, за Сэнди Спартмайер. Которая, в свою очередь, все норовила бочком-бочком, но отойти от столь необычного соседства.

Хотя, если бы на меня кто-то обратил внимание с таким же выражением лица, что было в тот миг у Тиллерсон, – я бы тоже, наверное, захотел за кого-нибудь спрятаться. Так что пришлось слегка привести Мэг в чувство, напомнив, что: да, конечно – это чрезвычайно редкий и уникальный шанс изучить живую Высшую особь Глубинных вида Химе. Но эта самая особь – очень маленькая, и физически, и ментально. К тому же внезапно очутившаяся в окружении много чего нового, и для нее непонятного. И что для «Вестал» же будет лучше сначала постараться заслужить ее доверие… Что вряд ли у нее получится, если сразу же начать тыкать маленькую Химе разными острыми предметами.

Мэг пару раз хлопнула глазами, но потом встряхнула головой и, убрав с лица выражение доброй маньячки, коварно заманивающей невинную жертву в свои силки, пошарила по карманам. А затем протянула Химе найденный там, слегка помятый десертный батончик из спецпайка.

Дар почти без сомнений был благосклонно принят, – и после показа, как его надо распаковывать, с радостью употреблен. А затем слегка пугающая тетя была удостоена негромкого «Кьюн!» и робкой улыбки, от которой тихо запищали почти все присутствующие канмусу-эсминцы.

Вообще, складывалось такое впечатление, что они сейчас разрывались между своим, вбитым до рефлексов страхом – перед, пусть и маленькой, но самой настоящей Глубинной Химе, – и желанием потрогать и потискать это воплощение милоты.

А само это воплощение, к слову сказать, не так чтобы уж и боялось окруживших ее вооруженных, но при этом одетых кто во что горазд, девушек. И, кажется, я догадывался почему – она их всех уже немного знала, успев тактильно с ними «познакомиться» при помощи тех самых светящихся нитей, что активно выпускал ее кокон за время пребывания на «грядке». Ведь посмотреть на подводный «цветочек» приходили все канмусу, да притом и не по разу.

– И… И что же мы с ней будем делать? – неуверенно поинтересовалась «Ашигара», задумчиво наматывая свой длинный, черный локон на палец. – Спать с ней в одной кровати, как с плюшевой игрушкой, точно не стоит: все мы уже не раз выслушали эту историю про случай на Балтике, – но…

– Но и отрубать ей голову и вешать ее над камином тоже никто не будет, – сразу обозначила свою позицию Сэнди.

– Да как вы?!.. Да я!.. Да я вас!!!.. – чуть не задохнулась от такого святотатства «Вестал», но я ее тут же успокоил:

– Стоп. Спешить тут точно не стоит. А вот, что теперь делать… Для начала: все то же, что и с обычным ребенком – накормить и одеть! Голодное и голопопое детство я все же не одобряю. Мэг! У тебя на плоту есть пайки? Давай их сюда. Что же до одежды… Тут сложнее, вряд ли у вас найдется что-то для пятилетней девчушки… Можно, конечно, сшить чего…

– У меня есть маечки… На бретельках… – тихо произнесла Рика «Кавакадзе», бывшая, пожалуй, самой миниатюрной из эсминцев. – Ей будет как платьишко…

– Молодец, отличная идея! Принесешь? – одобрительно щелкнул я пальцами, глядя на уже возвращающуюся с парой коробок Мэг. – А мы пока ее покормим.


***

Спартмайер даже не стала загонять всех в док на разоружение, разрешив временно складировать обвесы на берегу.

Кормление предсказуемо вызывало постоянные и неконтролируемые всплески эмоций и возгласов – на каждое «кусь» и «ням», сопровождаемое умилительным взглядом снизу вверх. Хотя Мэг все-таки не удержалась, и провела небольшой эксперимент, предложив юной Химе между «бисквитом» и густым желе в пакетике – новенький… двадцатисантиметровый напильник.

Мелкая взяла железяку, посмотрела, лизнула ее и… коротким движением ручки швырнула в море. Хотя до воды инструмент так и не долетел, исчезнув в пасти выпрыгнувшего из волн эсминца Ха-класса.

– Вот, значит, как… Учтем… – задумчиво почесала свою кирпичного цвета шевелюру Мэг, и уже не стала предлагать ей приготовленную алюминиевую ложку.

В итоге, осилив полтора рациона, слегка округлившаяся белым пузиком Химе явно наелась, и вскоре начала откровенно клевать носом.

– Спать хочет… – как-то даже растерянно отметила «Хьюстон», на что ей вполне резонно ответила Сэнди:

– Разумеется, хочет! Она же, по сути, только родилась. Поняла, что вокруг все спокойно, поела досыта… Чего ей еще хотеть? Вот только где она спать будет? На берегу? Или… – и тут «Атланта», странно покосившись на меня, хихикнула, – …к Рэму на ручки попросится?

Но Химе все решила сама, попросту снова забравшись на свой плавучий кокон, и провалившись в него, как в норку. Спустя пару минут самые любопытные все же заглянули внутрь – и увидели ее, уютно свернувшуюся калачиком во внутренней полости, заполненной водой.

– Она там как, живая?.. – почему-то шепотом спросила «Ашигара», вытягивая шею.

– Конечно, не беспокойся, – ответил я, отлично ощущая слегка приглушенную ауру «сестренки». – Наелась и отдыхает.

– Ано-о… – меня кто-то аккуратно потрогал за локоть, и, обернувшись, я увидел стоящую «Кавакадзе», смущенно протягивавшую мне сложенную «конвертиком» светло-зеленую маечку.

– Спасибо, Рика, – улыбнулся я ей, беря одежку. – Но она уснула, так что примерим попозже. А пока… Может, придумаем ей имя?

Все разом как-то призадумались, пока та же «Кавакадзе» робко не произнесла:

– Может быть… просто Кью? Она так мило это попискивает…

И девушка густо покраснела, сплетя пальцы перед грудью.

– Кью? А почему бы и нет? Заодно ей проще и привычней будет обозначать себя. Так что, если сама именуемая возражать не будет, то годится…

Вылезшая из кокона только к полудню Химе возражать не стала – ни против маечки, укрывшей ее чуть выше колен, ни против имени. Причем самое простое обучение: с тыканьем пальцем в ее сторону – «Кью!», а потом с указанием на себя – «Рэм»! – дало результат всего-то раза с пятого. Мелкая замерла, задумчиво приоткрыла рот, а потом, улыбнувшись, звонко пискнула, указав на себя:

– Кью! – а затем на меня, – Кьем!

Все девчонки радостно загомонили, а я немного с удивлением отметил, что ни стайка эсминок, ни девчонки постарше даже не обращают внимания на то, как все три моих Глубинных крейсера в полной оснастке уже давно подплыли к берегу, остановившись всего-то метрах в десяти, прямо за линией прибоя… Стоят и смотрят на происходящее поверх их голов и плеч.

Между тем, практичная Мэг тут же начала закреплять результаты, пытаясь научить маленькую Химе уже своему имени, – а заодно давая подбегавшей на «Кью!» Химе какую-нибудь вкусняшку из спецпайка.

– Нет, ты только погляди… – слегка отстраненно отметила Хелен подобный прогресс. – Этак она через неделю как бы и говорить не начала… Боги, боги!.. И чем мы только заняты?.. Кормим, одеваем и учим говорить новорожденную Глубинную Химе. На берегу и без оружия… Адмиралов бы точно удар хватил. А где наша ревнительница уставов и устоев? – И блондинка закрутила головой, – Ходзё, неужели ты – и ничего не скажешь?

Но стоящая неподалеку «Кинугаса» молча проигнорировала подколку, хотя сейчас в душе внешне спокойной японки творился такой бедлам, что она сама не понимала, чего ей хочется больше всего: тоже, преодолевая страх, хоть раз прикоснуться к маленькой гостье из Бездны, забиться в какой-нибудь угол и ощетиниться стволами орудий, – или вообще исчезнуть отсюда куда подальше.

К концу дня суета и ажиотаж вокруг появившейся маленькой Глубинной принцессы все же слегка спал. Эсминцы и подлодки вдоволь нагладили и натискали активную и юркую малявку, которая быстро усвоила, что если ее зовут – то для того, чтобы погладить, рассмотреть ее ручки, потрогать за щечки или просто дать что-нибудь вкусное. А особенно девчонок впечатлили ее волосы: длинные – почти до пят, и снежно-белые, они струились между пальцев, как тяжелый натуральный шелк, и абсолютно не намокали в воде. Эсминцы даже чуть не перессорились за право ее расчесать и заплести, и когда счастливицы с горящими глазами орудовали гребешками и лентами, остальные заворожено и с легкой завистью следили за процессом.

Сама же Кью спокойно сидела на бетонном обломке пирса, болтала в воде ногами и была целиком увлечена изучением мультитула, сунутого ей «Вестал» с настойчивой просьбой не кидать его в море.

В итоге, заплетенная длинная и толстая коса, перевитая синими ленточками, после ощупывания ей явно понравилась, – судя по мордашке и переливчатому «Кьюююн!», снова вызвавшему охи и ахи среди самой молодой и нестойкой части канмусу.

Хотя мне было видно, что и крейсера тоже явно не прочь поизучать поближе это дитя Глубины, похожее на ожившую красивую куколку. Но изо всех сил сдерживаются, ибо как-то неуместно старшим «някать и мимимишить» вместе с эсминцами. Разве что Тиллерсон, наплевав на условности, толкалась вместе со всеми, – попутно все и вся снимая на камеру. После причесывания, на пару минут отогнав стайку эсминцев и подлодок от новой игрушки, она снова пустила в ход свой сканер, – а у двух «расчесывальщиц» даже взяла кровь на анализ, тут же запустив на принесенном приборчике какой-то экспресс-тест. Но, по-видимому, не обнаружив ничего настораживающего, махнула рукой, дозволяя всем продолжение «близких контактов третьего рода».

Однако, за время отсутствия компании канмусу, Кью уже нашла себе новое занятие: начав играться с Глубинными эсминцами, которые в ее присутствии разве что языки не вываливали. Особняком держались только мои любимчики – два заматеревших эсминца Ро-класса. Нет, по моим ощущениям, они тоже вполне были рады появлению моей крестной «сестренки», но вот прямо щенячьим восторгом не фонтанировали. Другое дело прочие эсминцы, которые буквально прыгали под ее руки, или норовили поднырнуть под нее.

Все девушки тут же уселись на поваленный почти у линии воды пальмовый ствол, немного даже ревностно наблюдая за их игрищами, а я, Мэгги и Сэн так и остались на мелководье.

И вот тут Кью показала нам еще кое-что, – да такое, чего точно никто не ожидал.

Мелкая Химе, прыгая по воде, как зайчонок, вдруг подскочила к одному, покорно замершему перед ней эсминцу, села тому на спину и…

Округлые, лоснящиеся бока Ни-класса, заметно отъевшегося на моих железяках и остатках той напавшей на нас стаи, с негромким чмокающим звуком разошлись сверху двумя узкими «карманами». А довольная Кью мигом запустила туда ручку, вытащив на свет приличный кусок чего-то, внешне похожего на плотный, желтоватый сыр. И тут же принялась с аппетитом его хомячить, радостно щурясь.

– Э-э-э-э?.. Что это она делает, Рэм? – Мэг, несмотря на свою корабельную дальнозоркость, на всякий случай протерла очки. – Она его что… ест? Эсминца?

– Да нет, что ты… – присмотрелся и я тоже. – Это явно не каннибализм. Но похоже, мы наблюдаем питание Высших особей Глубинных в естественных для них условиях.

– А?!.. Что??! – и Мэг стала похожа на сову… Впрочем, не забыв включить камеру на запись.

Между тем, съев еще пару приличных кусков, Кью спрыгнула с эсминца, – и тот, стянув свои «пищевые карманы», как ни в чем не бывало вновь присоединился к ее эскорту.

А Тиллерсон, пересматривая отснятое видео, рассуждала вслух:

– Выходит, низшие Глубинные не просто пешки в стаях, «пехота», и начальный эволюционный юнит, но еще и добытчики и переработчики пищи для Высших?

– Похоже на то… – согласился я. – Стаи, состоящие из одних примитивов, как я понял, встречаются сплошь и рядом. А вот только из Высших, начиная хотя бы с крейсеров, бывают?

– Таких данных нет, – отрицательно покачала головой ремонтница. – Крейсер, даже легкий, всегда сопровождается хотя бы парой-тройкой эсминцев.

– Я уже в курсе. Ту же Цу я подобрал вместе с эскортом из трех особей Ха-класса. И какая же «пищевая цепочка» тогда тут вырисовывается? Да и вообще – что Глубинные жрут сейчас, когда они очистили океан от всего нашего хлама, а люди на вкусных кораблях в море нынче суются очень осторожно?

«Вестал» выключила камеру, захлопнула откидной экранчик, и оценивающе поглядела на меня.

– Хороший вопрос, Рэм… Правильный! Длиннокрылая акула гордилась бы тобой!

Я, было, открыл рот, чтобы в ответ проехаться по этой очкастой острячке, но канмусу замахала ладонями, как бы извиняясь – «Прошу пардону – само вырвалось!» – и продолжила:

– Примитивы жрут все, что могут добыть. Сначала это был чистый металл, пластик, дерево, нефть и мазутные пятна, горы мусора и прочее милое наследие родного человечества. Затем, во время Второй Волны, разведка показала заметные скопления Глубинных в районе подводных частей Тихоокеанского, Индонезийского и Атлантического вулканических поясов. И ученые логично предположили, что донные выходы нефти, сланцы и свежая, богатая минералами магма, для Глубинных – очень неплохой шведский стол. Особенно учитывая, что вулканическая деятельность на глубине раз так в десять активнее, чем на суше. Так что лично я думаю, что за «сытные поля» на дне среди стай идет та еще конкуренция и драки.

Вдобавок ко всему, то же вулканическое «Тихоокеанское огненное кольцо», – я покажу тебе его потом на карте, – как назло, перекрывает фактически большинство маршрутов торговых караванов вдоль побережья обеих Америк, Японии, Филиппин и Новой Зеландии. Делая столкновения Глубинных и канмусу просто неизбежными.

И Тиллерсон вздохнула, сунув руки в широкие карманы штанов.

– Но вообще, Глубинные могут поглощать практически все, вплоть до камней и песка. Но оно для них гораздо менее «калорийно». Во время их первых набегов на порты и береговые сооружения эти твари жрали железобетон просто сотнями кубометров, практически уничтожая волноломы и пирсы. А еще есть достаточно интересная гипотеза, что особи класса «эсминец» способны фильтровать необходимые элементы прямо из морской воды, в которой есть почти все природные элементы. Ну и, по непроверенным данным, у Глубинных есть и специальные создания, – то ли добывающие, то ли транспортные…

– Как же тут все непросто…

– И не говори. Ведь насытившись, они вовсе не эволюционируют все поголовно… Так что, получается, эсминцы играют роль пчел и сот одновременно: поглощая содержащие нужные им элементы материалы, питаясь ими сами и перерабатывая их в другую, более концентрированную форму. И тем самым обеспечивая питанием высших членов стай.

Но вот что влияет на их вектор развития? Как определяется, кто из эсминцев останется вечной «пчелой», а кто может дорасти и до Химе? Непонятно…

– Вот-вот, кстати… Ты сказала, что эсминцы – «начальный эволюционный юнит», – вернулся я к словам девушки. – Это значит, они гарантированно могут во что-то… превращаться? Прямо как в той игре в моем мире? Я это к чему – парочка Ро-эсминцев за последнее время заметно изменились. Не отожрали себе бока, как эти «медоносные пчелки» подводные, а стали… ну, прямо как мускулистые бойцовые псы, что ли. Глазки краснотой порой так и отсвечивают… И линиями по телу обзавелись, – почти как у того кокона, когда мы его нашли. Вот я и думаю, а не трансформируются ли они в кого часом?

– Тогда уж вернее будет сказать – трансмутируют, – поправила меня вновь задумавшаяся Мэг. – Теоретически, да, могут: ведь Первая Волна целиком состояла только из них, а антропоморфными из Глубинных, как принято считать, сразу рождаются исключительно несколько типов Химе. Все же остальные – только эволюционируют. Но вот на практике… Данных просто нет, да и откуда им взяться? Даже вот это, – и канмусу ткнула пальцем в снова довольно жующую что-то Кью, – уже, по сути, очень важное открытие!


***

– Ну вот, накаркали… – сокрушенно вздохнул я уже к вечеру. – Что же, песики, с вами творится-то, а?.. Вы в кого у меня перерождаться задумали?

Словно в ответ, один из двух Ро-эсминцев неспешно подплыл, и, аккуратно ткнувшись мне в голый живот заостренным носом, скосил пылающий уже явно багряной дымкой глаз.

Типа, – не дрейфь, вожак, все будет хорошо.

Я похлопал и почесал его плотную, упругую кожу, в последнее время ставшую заметно похожей на пластинчатый покров какой-то ископаемой панцирной рыбы, и погладил подплывшего второго…

Эти двое эсминцев были одинаковы разве что только издалека, а вблизи – вполне себе индивидуальны.

Один, – тот, что подплыл первым, – был немного меньше. Но именно он в этой паре являлся альфой, более верткий и агрессивный в бою, и отзывчивый к моему появлению. Именно он тогда, во время скоротечного боя с дикими Глубинными, первый кинулся рвать вражеские эсминцы, заработав глубокий рубец поперек носа, который давно зарос, но все равно был заметен.

Другой же, хоть и был крупнее, и даже как-то зубастее, – но явно предпочитал быть «вторым номером», уступая первенство собрату. Хотя в сражении тоже не спасовал, да и на прогулках всегда слаженно шел в паре с первым Ро-классом.

Они оба откровенно любили, когда их гладили, чесали, ну и сновать большей частью рядом со мной, а не с основной стаей эсминцев. А я постоянно болтал с ними вслух, как хозяин со своими питомцами.

И вот теперь с ними что-то происходило – эсминцы без остановок, но и не спеша плавали по кругу, как рыбы, запущенные в таз, и только мой прямой зов отвлекал их от этого кружения. А еще в моем восприятии их привычные ауры где-то раз в минуту вспыхивали ярче, чем обычно, но затем будто снова возвращались в норму…

Мэг же – странное дело! – сейчас почему-то не пошла со мной смотреть на эти их метаморфозы, сославшись на какие-то важные дела. Взамен лишь вручив мне камеру, и наказав снимать все, что покажется стоящим. А лучше – вообще все.

А эсминцы по-прежнему неторопливо наворачивали круги… И постепенно сходясь все ближе, пока не начали прихватывать друг друга зубами за хвосты. И вот тут я пустил видео на запись – начиналось что-то однозначно необычное и интересное.

Щитки черного псевдохитина, которые покрывали обоих моих Ро-шек, немного разошлись, и сквозь образовавшиеся щели из их тел начала обильно сочиться густая и темная жидкость. Но она не растворялась в воде, как виденная мною раньше, а вместо этого тянулась в ней удлиняющимися нитями, которые становились все гуще и длиннее, постепенно слипаясь друг с другом. И, так как эсминцы явно не думали останавливаться, то довольно скоро на морской поверхности образовался предмет, похожий на сотканную из сотен черных ниток… автомобильную шину от карьерного грузовика, диаметром метра в три. Причем, словно из все еще сырой резины – слегка неровную, сплошь идущую то буграми, то впадинами. И вдобавок, теперь окруженную еще и расплывающимися во все стороны по воде светящимися синими пятнами. Эсминцы, судя по всему, как раз этого и добивались: свив себе эдакое вот гнездышко-бублик, спустя некоторое время они и вовсе прекратили внутри него всякое движение.

Продолжая снимать, и осторожно обходя образовавшийся объект по кругу, я отмечал, что он постепенно разглаживается, и становится симметричным; его изначально гладкая поверхность обретает шероховатую фактуру… А потом бублик взял, и плавно опустился на дно.

– Ну вот… Были у меня любимые эсминцы, – а теперь появилось неизвестно что… Крутите барабан, вас ожидает сектор «Приз»! И ведь только вблизи ощущается, что это что-то живое. Да и то, думаю, скорее за счет того, что это были мои эсминцы. Вовсе не как кокон Кью, который работал как маяк. Ладно, хвостатые… Удачной вам мутации, кем бы вы ни стали – из стаи все равно не выгоню. Вы ж мои, как-никак… А пока, наверное, надо пойти, порадовать Мэг…

Ее я нашел в столовой базы; канмусу без особого аппетита ела что-то из тарелки, попутно читая скрепленную в скоросшивателе толстую пачку распечаток, и имела загруженный вид.

Но новостями все же заинтересовалась, посмотрела видео, и затем мы сообща решили переместить кокон на уже подготовленное и оборудованное аппаратурой место – все ту же подводную «грядку» в маленькой бухте, рядом с научным плотом.

Снаружи начинался дождь – какой-то из тропических циклонов все-таки зацепил нас своим крылом, – так что Тиллерсон, чтобы уберечь прихваченные бумаги, надела черный прорезиненный дождевик с капюшоном. При помощи наших троих, уже привычных к роли ассистентов, субмарин, «бублик» был благополучно доставлен и размещен рядом с коралловой грядой, а аппаратура на плоту проверена и настроена. Ну а там кончился и дождь, и светлое время суток. Кью снова предпочла для ночевки свой домик, но перетащив его почти впритык к пирсу, где была моя лежанка, а канмусу удалились спать на базу.

Еще один суматошный день подходил к концу.


***

Кроме появления на Тиниане еще одной весьма шустрой и загадочной островитянки, и окукливания сразу двух моих эсминцев, произошло еще одно, важное для меня, событие – наконец-то полностью «собрался» мой личный боевой обвес. Причем, последняя его часть вообще удивила всех: и меня, и Мэг, и даже любопытствующую Сэнди…

Все началось с того, что я внезапно выяснил, что мои глубинные подопечные сожрали практически весь металлический лом, находящийся вблизи от берега. Нет, его по-прежнему оставалось очень и очень много: но теперь, чтобы собрать и закинуть им что-нибудь пожевать, приходилось идти дальше вглубь острова. Благо, разнесенная в хлам база Объединенного Флота занимала собой весьма немалую площадь.

И вот, разбирая очередной завал из бетонных обломков, обугленных панелей, профнастила и перекрученного железа, я наткнулся на перевернутый, обгоревший, и уже порыжевший от окалины и ржавчины остов какого-то полевого джипа.

– О! Хороший, питательный кусочек… – отметил я, отволакивая в сторону тонну с гаком железа, и опрокидывая его на кривые обода, оставшиеся без покрышек. Машина эта, как оказалось, была с открытым верхом и установленной пулеметной станиной, с которой свисал, весь забитый песком и землей, но на удивление вполне целый американский пулемет М60.

– Ух ты ж… – заинтересованно посмотрел я на «трещотку» времен аж вьетнамской войны. – Как любил говорить мичман Борейко: «Тяжело в деревне без нагана!». А без пулемета так и вообще, наверное… Прибрать, что ли?

Но стоило мне только коснуться металла ствольной коробки, как у меня в голове что-то словно сдвинулось: какой-то очередной элемент мозаики встал на свое место – и пространство вокруг меня мигнуло, на секунду словно накрытое полупрозрачным куполом метров пятьдесят в поперечнике, и со мною в центре.

– Ого!.. А это еще что за очередное волшебство? – вздрогнув от неожиданности, я убрал руку от пулемета. Видение исчезло, словно его и не было вовсе.

Удивившись и проворчав вполголоса пару слов, я снова ее положил: но на этот раз присматриваясь и прислушиваясь к восприятию. И возникший купол, послушно явившийся в моем «глубинном зрении», был строго полусферической формы. Едва заметный, он, однако, четко определялся, как зона некоего «личного пространства», – одновременно имеющая очень узнаваемое ощущение… той самой «прицельной нити», которая возникала при надетом артиллерийском обвесе.

– Погодите-ка!.. Пушки на плече – и линия прицела… Пулемет в руках – и вот этот «зонтик»?.. Кажется, я догадываюсь, что это. Но лучше послушать, что скажет наша наука…

– Хм!.. Да тут и думать нечего, – пожала плечами после моего рассказа Тиллерсон, отловленная идущей в сторону входа в подземную базу. – Это у тебя зона ПВО «проклюнулась»… Так значит, пулемет?

– Ну да, – ответил я, протягивая ей все еще облепленный песком М60.

– Нет, этот скорей всего, не подойдет… – критически покачала головой «Вестал», деликатно отводя пальчиком в сторону стреляющую железяку. Сегодня девушка выглядела снова очень задумчиво и сосредоточенно. – И вообще, тут надо подумать… Я тут немного почитала про эти немецкие линкоры серии «Н», пушки которого тебе так хорошо подошли… Так вот… Оказывается, параллельно разрабатывалось две схемы их оснащения: как и классическая четырехбашенная, с двумя орудиями на башню, так и схема, где главный калибр линкора размещался только в трех башнях, а вместо одной ставилась целая ПВО-платформа со скорострельными «универсалками», и даже разрабатывавшимися под проект зенитными ракетами «Спрунг». Не заметить все возрастающую роль авиации в войне на море к концу 40-х годов мог разве что слепой, так что немцы – особенно после судьбы «Бисмарка» и «Тирпица», – думали и в этом направлении.

– То есть, ты намекаешь…

– Ага. Думаю, тебе хватит и шести орудий – у них и так калибр из серии «Удавись от зависти, Ямато!» – фыркнула Мэг, – а вот сильное ПВО… Скажем, из двух спаренных пулеметов… Поверь, оно будет того стоить, надо только опять же – стволы подобрать… Но давай потом, а? Сейчас у меня не об этом голова болит…

– А что такое? Ты сегодня что-то сама не своя… От Кью какие-то проблемы?

– Да это уже даже не проблемы… Хотя нет, с ней-то и ее фан-клубом как раз все нормально – и это даже странно. Я о другом… В общем, как освобожусь – дам знать. Коммуникатор же у тебя с собой? Вот и славно.

И Мэгги быстро пошла в сторону спуска в бункер.

«Какие-то сложности…» – подумал я. Впрочем, не придав этому особого значения – и зря. Потому что коммуникатор запищал уже через час, и я услышал заметно напряженный голос Тиллерсон:

– Рэм, спускайся вниз, я тебя встречу возле развилки у доков. Нужна твоя… помощь, наверное. Или хотя бы мнение… с точки зрения Глубинного.

– А что случилось? – спросил я, направляясь от берега.

– «Фусо». С Амагири Аясэ все очень плохо. Она «погружается».


***

– Что значит «погружается»? – мрачная серьезность и резкость обычно бодрой и оптимистичной Тиллерсон была столь контрастной, что заставляла сжиматься сердце от очень нехороших предчувствий. – Нет, я понял смысл – она становится Глубинной, – но почему?

– Никто толком не знает, – сообщила «Вестал», ведущая меня быстрыми шагом по тоннелям. – «М-фактор»… «Черный ящик» и «Кот Шредингера» в одном флаконе, м-мать его…

А факты таковы, что любая канмусу может стать Глубинной. Оставшись в открытом море на срок более пары месяцев, например. Если в одиночку – то время сокращается вдвое. Серьезно раненая – еще меньше. Долгое пребывание в Темных циклонах или вблизи зон генезиса Глубинных тоже сильно поднимают шансы Дев Флота, так сказать, радикально сменить жизненные приоритеты, дресс-код и цвет кожи.

Хотя этот процесс все равно не поддается какому-то линейному анализу. Канмусу, бывало, и раненые, и калечные, в одиночку по два месяца выбирались к суше – и отделывались лишь паршивыми анализами, что легко поправлялось парой недель лечения на береговых рекреационных базах. Но были и случаи, когда отставших или рассеянных в бою девчонок встречали уже через неделю в новом облике.

Так что ученые склоняются к мысли, что та грань, что держит всех нас по «эту сторону», – она больше кроется в личностно-психологическом аспекте, чем в этой… квази-биологии.

– Но что конкретно происходит при «погружении»?

– Лавинообразный процесс перестройки организма канмусу. И при этом, что самое страшное – полный распад личности. Внешность сохраняется, да, но то, что потом оживает в теле вчерашней знакомой или подруги… Это реально жутко…

– И это ждет «Фусо?»

– Да… Проклятье, с ней же все было хорошо! Повреждения она получила сильные, но в боксах восстанавливали еще и не такое… Я все делала по неоднократно проверенной методике! Когда на берегу нашли тебя, то я даже не дала поместить тебя в медблок, – так, на всякий случай… Чтобы исключить любое возможное влияние. И сутки назад она уже должна была очнуться, а вместо этого… И если мы ничего не придумаем…

– Но что мы можем придумать? Ты же у нас ученый, именно ты должна лучше знать.

– Я… Я знаю, что надо делать при начальных симптомах. Но их у нее не было! Процесс за ночь скачком прошел сразу на третью стадию, когда изменения уже необратимы и нарастают все быстрее. Проклятье!.. Я ведь уже видела это…

– Видела?.. Где? – нахмурился я.

– В Курэ, в архивных видеозаписях научного отдела… – глухо ответила Мэгги, глядя чуть в сторону. – Японцы… Они же порой на весь мозг больные… Включая костный… И несколько раз, заметив признаки погружения у канмусу-эсминцев, они предлагали им… дать процессу завершиться. Пожертвовать собой ради получения бесценных знаний о Глубинных, которые помогут их стране и боевым подругам победить страшного врага… И некоторые соглашались. Бедные, отважные дурочки и понятия не имели, что их ждет. Как же они там потом кричали…

После просмотра этих записей я первый и последний раз попробовала напиться сакэ. Не получилось: это дерьмо слабое даже для людей, а уж для нас… Так что пришлось найти чью-то заначку спирта, да сыпануть туда… Всякого. А потом ночью по научному городку меня ловил и вязал комендантский взвод из пяти канмусу – я пошла искать этих… уч-ч-ченых. Чтобы завязать им руки вокруг их же шей.

«Ничего себе так скелетики в шкафу у нашего гикнутого корабельного костоправа… – невольно поднял я брови. – Любопытно, а если бы она до них все же добралась?.. Кидала бы монетку, выбирая, кому из них сделать аборт, а кому – кесарево сечение?..»

Но тут мы, наконец, пришли и, проигнорировав на двух дверях крупные предупреждающие надписи о необходимости обязательной дезинфекции, вошли в святая святых медблока – реанимационный комплекс.

Он представлял собой квадратное, стерильное и очень дорого оборудованное даже на вид помещение, между низким потолком и полом которого вдоль стен были закреплены около двадцати длинных прозрачных цилиндров, толщиной метра по полтора, и имеющих спереди овальные люки в рост средней канмусу. Верхние и нижние торцы этих лечебных саркофагов сплошь состояли из плотно скомпонованной аппаратуры, а внутри пустых полостей свисали дыхательные маски, толстые жгуты проводов и разнокалиберных шлангов.

Не пустовал только крайний левый цилиндр, выделяющийся в слабо освещенном помещении бледной зеленью из-за наполняющей его жидкости. Внутри него, в маске на пол-лица, поддерживаемая широкими ремнями на плечах и опутанная проводами и трубками, парила достаточно высокая обнаженная девушка с длинными черными волосами.

– Это Амагири Аясэ, канмусу линкора «Фусо». Помощник заместителя командира этой базы, – произнесла Мэг, и отвлеклась на расположенные сбоку мониторы, на одном из которых отображались биоритмы пациента – довольно беспорядочные даже на мой дилетантский взгляд, – а на другом, судя по латинским названиям, длинный список вводимых препаратов.

Ввиду серьезности ситуации, никаких эротических мыслей при виде этой голой Аясэ у меня даже не ворохнулось. Хотя я и отметил, что сложена девушка очень неплохо, – тем более для японки, из которых мало кто может похвастать природным ростом и рельефной фигурой. Но вот что я заметил и внимательно рассмотрел, так это неоднородный цвет ее кожи: кое-где здоровый телесный цвет плавно переходил в уже знакомую ровную бледность. И это не было похоже на последствия регенерации.

– То, что у нее с кожей – это и есть симптом?

– Да. Но самое паршивое – анализ крови, критически важный показатель, – глухо ответила «Вестал». – Смотри, я взяла его час назад.

И Мэг протянула мне короткую пробирку наполовину заполненную чем-то… фиолетовым.

– И это – ее кровь?

– Помнишь, я говорила тебе про то, что у Глубинных кровь всех оттенков синего из-за того, что в крови у них вместо железа – медь?

– Помню.

– И если в красной «железной» крови баланс начинает смещаться в сторону синей «медной», то цвет…

– Все, я понял, – поднял я руки. – То есть, кровь у нее… омедняется?

– И быстро. Изменятся кожные покровы, глаза… Если бы она «погрузилась» в океане, то возможно даже образовался бы частичный хитиновый покров, но тут… Не знаю… Ей осталось часа три-четыре, не больше. А потом Аясэ не станет. Нет, то, что появится вместо нее, ты, Рэм, скорее всего приручишь и даже возьмешь к себе в стаю… Но…

Тут Мэгги бледно, самым краем губ, невесело улыбнулась.

– Но это уже будет не та Амагири-семпай, которую давно знают все – все! – эти девчонки из 91-й эскортной. С которой дружила Сэнди. И как это повлияет на них, я не поручусь… Так что, если ты можешь что-то сделать… Хоть что-то…

И «Вестал» поглядела на меня так, что я сразу понял, как она выглядела, посмотрев ту чертову японскую видеохронику – об экспериментах по «погружению».

– Попробуем… Попробуем, морской дьявол вас тут всех побери!.. – и я с силой провел ладонями по своим волосам, пытаясь как-то упорядочить мечущиеся в поисках выхода мысли.

А затем подошел к светящейся капсуле и, опершись на нее руками, попытался прислушаться без развертки ауры – черт знает, как она подействует и на «Фусо», и на всю эту аппаратуру, – что происходит с плавающей в лечебном растворе девушкой…

И по нервам сразу же будто плеснуло кипятком.

– М-м-ать!!!.. – выругался я, на пару секунд забыв про всякую концентрацию. – Да как же ей больно! Странно, что она еще такая спокойная!..

– Стандартная подача мышечных релаксантов, – ответила Мэг. – Рефлекторно дернувшая рукой канмусу пробьет саркофаг, как бумажный. Ну и еще анальгетик…

– Ничерта не помогает этот ваш анальгетик…

И тут я вспомнил, что происходило после того, как меня взрывной волной выкинуло с тонущего «Ямала». Тогда, когда Чи, Нэ и эсминцы тащили меня к берегу, я был в полубреду, – но вовсе не забыл весь букет тех болезненных ощущений. Как и то, что именно от них помогало…

– Вода, Мэгги!!!

– Что?.. Вода?!

– Морская вода! Я хорошо помню, что, когда меня крючило сразу после контакта с взрослой версией Кью, то вода очень заметно сглаживала ощущения того, будто я попал в мясорубку. А уж когда вы меня всей толпой в прибое откачивали, так вообще прямо в голове звенело – нельзя из моря выходить, категорически! Так что для начала вытаскиваем ее из этого саркофага – и к океану!..

– А ты уверен, что поможет? – пронзительно уставились на меня расширенные и потемневшие глаза «Вестал».

– Нет, – отрицательно мотнул я головой. – Но зато уверен, что хуже уж точно не будет!

– А обязательно – наверх? Внутренние доки ведь ближе…

– Вода там морская? Значит, годится. Вытаскивай!

Метнувшаяся Мэг быстро набрала на сенсорной панели управления капсулой несколько команд, дважды подтвердила – и в дне металлического основания стеклянного бокса открылись отверстия, откуда сквозь зеленоватый раствор, обтекая висящую в нем «Фусо», рванули струи пузырей, а уровень жидкости быстро пошел вниз.

Пока шел сброс реагента, «Вестал», скинув с плеча сумку и поспешно потроша шкафы, торопливо, но систематизированно укладывала на стол-каталку какую-то аппаратуру, упаковки препаратов, разнообразные капельницы и инъекторы.

Наконец, с легким шипением лицевая часть опустевшего саркофага отошла в сторону, распространяя волну острых медицинских запахов и давая доступ к повисшему на мягких поддерживающих ремнях обнаженному, блестящему телу, облепленному датчиками, катетерами, разнокалиберными трубками и длинными, мокрыми волосами.

Тиллерсон шагнула вперед, быстро сняла с лица девушки дыхательную маску, отсоединила и вывела все мешающее, – и уступила место мне. Я подхватил «Фусо» на руки, а Мэг отщелкнула ремни.

– Побежали! – коротко дернула подбородком канмусу. – Где доки, ты уже знаешь, а я тележку покачу!

Быстро добравшись до подземного грота, я, скинув только обувь, зашел по широкому, пологому пандусу по колено в воду, нагнулся и опустил туда Амагири Аясэ. А потом сел рядом и сам, удерживая ее голову над водой. И осторожно развернул ауру.

Окружающий мир мигнул, и уже знакомо сменил спектр восприятия, а «Вестал» от неожиданности что-то со звоном уронила: но меня это волновало мало – я сосредоточился на той, которую буквально и во многих смыслах держал в руках. Так же, как не так давно держали меня самого.

И первое, что я отметил, было то, что морская вода действительно сразу же начала помогать. Хаотичное, мелкое «мерцание» светлой ауры канмусу, похожее на болезненную сердечную фибрилляцию, постепенно сменилось относительно ровными и ритмичными «волнами». Но вот только с каждой новой волной того оранжево-желтого оттенка, характерного для канмусу, становилось все меньше – его вытеснял знакомый синеватый цвет детей Глубины… И я с этим уже ничего не мог поделать.

…Но вот что происходило с тем, что можно было назвать ядром личности, или душой «Фусо»… Оно действительно было на грани распада, подобно сложной, объемной конструкции из мелких кубиков, стоящей на периодически вздрагивающем столе. На первый взгляд ничего не происходит, но если присмотреться, то зазоры между элементами с каждым толчком становятся все шире и шире, и уже совсем скоро вся конструкция осыплется хаотической горкой деталек.

Ее надо было как-то стабилизировать, сжать обратно в плотное, единое целое, но я… вряд ли мог этого сделать. Я только начинал осваивать свои возможности, – и та же аура в моих «руках» была подобна, скорее, кувалде или дубине, но никак не скальпелю и пинцету, которые требовались в этом случае.

К тому же, бессознательное состояние «погружающейся» лишь ускоряло ментальный распад. Я старался как можно сильнее сжать, скомпактифицировать развернутую ауру, чтобы не терять контакта с «Фусо», и спросил:

– Мэг! Ты можешь ее привести в сознание? Хоть ненадолго? То, что она в отключке, лишь все ухудшает.

– Попробовать могу, но придется по самые брови напичкать ее тяжелой и вредной химией.

– Вредной? Ты это серьезно? Ты что, не понимаешь, что она «оглубинится» в любом случае; а все, что мы можем – это попытаться сохранить ее, как личность?

– Да поняла я, – как-то обреченно поморщилась Тиллерсон, и, последовательно заряжая в пистолет-инъектор шесть ампул, быстро вколола их Амагири – три в шею, одну в плечо и две в четко проступившие на бледных руках локтевые вены. – И еще. Я вызвала Сэнди, Хелен и Хёку, уже летят сюда на всех парах… Да и все остальные тоже, судя по всему…

– Зачем?

– Затем, что она, – махнула «Вестал» инъектором в сторону Аясэ, – знать не знает ни меня, ни тебя. А в такой ситуации знакомые лица и голоса – только лишний плюс.

Не прошло и половины минуты, как, едва не вынеся дверь – реально, стальная корабельная дверь-переборка, со смотровым оконцем и запорным штурвалом-кремальерой, открылась так, что слегка погнулась, ударившись об стену, – в док влетела «Атланта», крейсера, а за ней и эсминцы с подлодками.

И Сэнди, отдав Хелен пару коротких распоряжений, в первую очередь, – прямо в чем была, – рванула ко мне, в воду.

– Сэн, тут… – начал я, но Спартмайер меня остановила:

– Я в курсе. Пока бежали, Мэг нам по внутренней связи все сообщила. Мы… Ты можешь что-то сделать?

– Не знаю. Физическое… преобразование, похоже, необратимо, но вот ее личность… Возможно, что шанс есть.

– Точно? Черт с ним, если Аясэ станет такой же, как ты! Гибридом, – или как это назвать, – нас уже не напугаешь. Главное – чтоб она осталась именно Аясэ, а не новорожденной Глубинной с ее внешностью. Так ты сможешь ей помочь? Удержать ее… как человека?

– Я попробую… Но вот смогу ли… Я же сам почти ничего еще не умею.

– Пробуй! – взяла Сэн меня за плечо. Очень крепко взяла. – Вот сейчас бери – и пробуй! И не отпускай ее!

И тут то ли подействовал введенный «Вестал» ядреный медикаментозный коктейль, то ли сработала реакция на громкий голос «Атланты», но тело «Фусо» напряглось, дернуло конечностями, ее голова слегка запрокинулась, из уголков приоткрывшегося рта по бледной коже потекли тонкие фиолетовые струйки, и Амагири Аясэ открыла глаза.

Вот только, судя по всему, она ими ничего не видела – по крайней мере, ее расширенные зрачки даже не дернулись. Да и сами ее глаза… Вряд ли у японки могла быть такая нежно-голубая радужная оболочка, со слегка светящимися прожилками, расходящимися от зрачка по всему белку.

– Х-хха.. – хрипло выдохнула она.

– Что, Аясэ, добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно? – тут же спросила ее Спартмайер чуть ироничным тоном, который совершенно не сочетался с ее выражением лица и явно влажными глазами.

– С..Сэн? Г-где я?.. – рука судорожно потянулась на знакомый голос, и тут же повисла.

– Не помнишь? Да там же, на Тиниане… Лечили тебя, лечили, да видно, так и не долечили. Сейчас вот пытаемся не дать тебе «нырнуть» насовсем.

– Я – что?.. П-погружаюсь? Ксо!.. – Аясэ закрыла глаза и сглотнула. – С-сэн, ты знаешь… что… надо делать…

Разговор явно давался «Фусо» непросто, но она с силой проталкивала слова через непослушные горло и губы.

– Знаю. Но не буду, – как-то вдруг спокойно, и совершенно легко ответила «Атланта».

– Ты обязана уничтожить меня, слышишь?!.. Э-то п-приказ!.. – с трудом произнесла Амагири длинную фразу. На что Сэн внезапно нагнулась к Аясэ и зло, громко прошипела ей прямо в бледное лицо:

– Да щазз!!.. Иди ты нахрен!!! Вот только своих я еще не топила! Да и Шихо мне потом обязательно голову попробует открутить!..

– Шихо?.. – Амагири вздрогнула, и снова распахнула веки. – Она в-выжила?

– Ику сказала, что видела, как ее, всю в бандажах, грузили на борт HSV. Наверняка жива. А значит – точно попытается прибить всех, кто не спас тебя! Потому что вряд ли она поверит, что ее любимая, вся такая сильная «онее-сан» – едко пропела Спартмайер, – внезапно смалодушничала! И отказалась жить!

– Я не… Я не хочу стать Г-глубинной!.. Не хочу забыть себя… Всех вас… Стать врагом! Уж лучше…

Сэнди посмотрела на меня и я, чуть отпустив сдерживаемую силу, включился в разговор.

– А ты и не забудешь, и не станешь. Вернее, имеешь на это очень приличные шансы, особенно если сама поможешь в этом.

– К-кто это?!.. Сэн, кто… это… здесь?.. – незрячие, медленно заполняемые светящимися прожилками глаза «Фусо» все же хаотично заметались по сторонам, а руки чуть поднялись из воды. – И эта аура… Вы что?!..

– Долго объяснять… – взяла ее за ладонь Сэнди, и сжала пальцы. – Но поверь мне на слово: тут – все свои, что бы тебе ни казалось… Да и чего ты испугалась?

– Тут же… Глубинная! В-высокоранговая!

– Да? И много ты встречала говорящих Глубинных, да еще и мужских особей? – отвечала ей канмусу, почти бодро и на грани юмора. Хотя всем нам было видно, что ей совсем не до шуток.

– Да правильно все она поняла, чего уж там… Только с полом слегка промахнулась все же…

– Т-ты что… – п-правда… Г-Глубинный?! – казалось, от удивления «Фусо» сейчас исцелится, прозреет и встанет безо всякой посторонней помощи.

– Ага. Две недели назад был еще обычным моряком… А сейчас – вот как-то так…

– Но… К-как?!..

– Вот как оклемаешься – отвечу на все твои вопросы. Все-все-все. И нет, не убегу и не уплыву. Обещаю! Так что вот тебе еще один стимул цепляться зубами и когтями за эту сторону… Но знай – в процессе приятного будет мало… Лично меня ломало и корчило, как в пыточном станке, хотя я-то изначально был простым человеком, а ты – канмусу. Да и Мэг еще на мне, как на подопытном кролике, составы подобрала …

– Эта – д-да… Она может, н-наслышана… – дрожащие, темные в синеву губы Аясэ тронула тень слабой улыбки, тут же сменившаяся гримасой боли.

– Тц… Я вообще-то тоже тут, – цыкнула зубами «Вестал». – Знаешь, дорогуша, для чего больным чаще всего дают общий наркоз? Ради обезболивания? Не-е-ет, не угадала… Чтобы не мешали советами и не критиковали методы лечения!

И очкастая коротким тычком всадила в и так исколотую руку Амагири очередную иглу.

– Ой!..

– Эй! Не уплываем!

– Больно… Голова сейчас в-взорвется…

– Больно? Значит, живая. Терпи! Сестренку еще не забыла? Как думаешь, как она там сейчас, одна? Уверенная, что тебя уже нет, а?

– Я же… Стану д-другая!..

– Только внешне, да и то, думаю, не столь критично… Щупалец, хвостов и рогов не появится, не надейся…

– Можешь не отвлекаться, она снова отключилась, – констатировала Мэг. – И колоть ее ближайшие полчаса больше нельзя.

– Вопрос – есть ли у нас эти самые полчаса…

В доке тем временем царила управляемая «Хьюстон» суета: подлодки тащили от ближайшего распределительного электрощита силовой кабель – вдруг понадобится что подключить, «Ашигара», выслушав быстрые наставления Мэг, убежала со списком в медблок, а хмурая «Кинугаса» следила за взволнованными эсминками, чтобы не лезли под руки.

Пока я каким-то чудом, не иначе, но удерживал ядро «Фусо» от расползания в почти заполнившей ее тело ауре Глубинных. Но не знал, надолго ли меня хватит. Приходилось расходовать слишком много сил впустую, и остро не хватало… тонкости, ювелирности воздействия. Сложно, знаете, вышивать бисером, имея на руках стальные латные перчатки с когтями! Тут нужны гораздо более мелкие и ловкие пальчики…

«Погодите… Мелкие?.. Мелкие?!!»

– Мэг! Сэн! Открывайте внешний створ дока!

Надо отдать должное девушкам, они даже не спросили «зачем»: ближайшая к настенной панели «Вестал» подскочила, хлопнула ладонью по двум кнопкам – и массивная плита, закрывающая выход в море, с гулом поползла вверх. А я, развернув ауру на полную, натурально гаркнул:

– Кью!!! Быстро сюда!

В моей голове тут же полыхнуло синим пламенем тревоги, а потом – внимания и радостной сосредоточенности. Причем довольно близко: видимо, маленькая Химе, вдруг оставшись почти одна и ощутив необычное скопление своих «опекунов», тоже была неподалеку. Буквально через двадцать секунд в док снаружи влетел пенный бурун, с торчащей из него беловолосой головкой с развевающейся косой.

Парой прыжков она преодолела оставшееся расстояние и, встав на воде, с тревогой уставилась на меня и на нашу пациентку.

– Кью… – начал я, даже не зная, как объяснить желаемое пусть и крайне дружественной, но маленькой Глубинной Химе двух дней отроду. Просто старался говорить и думать, чувствовать, о чем говорю, одновременно. – Ты можешь помочь? Вот ей… плохо. Очень плохо. Она скоро станет, как мы, и это-то ладно, но…

– Кья? – издала явно вопросительный звук мелкая, и наклонила голову вбок.

– Но надо, чтобы она осталась прежней, вот здесь.

И я, как просьбу, приложил указательный палец ко лбу между бровей девочки.

– Кьян! – расплылась в улыбке Химе и приложила свой пальчик… к моей переносице. И мгновенно в голове у меня слегка зашумел все усиливающийся прохладный сквозняк, но тут же я разорвал контакт.

– Нет, Кью, нет, не мне – мне ты уже помогла. Вот ей, – я приподнял плавающую в воде, подрагивающую «Фусо», голову которой все это время держал на коленях.

Химе перевела взгляд на часто и неглубоко дышащую канмусу… А потом, шагнув ближе, положила ей на лоб всю ладошку.

И это уже был не сквозняк – аура Кью ударила вверх и в стороны пронзительным ультрамариновым цветком: встревожено вскрикнули сидящие на ящиках и страшно переживающие, всхлипывающие эсминцы. А я воочию увидел, как тонкие, прозрачно-синие язычки, словно закрывающиеся на ночь лепестки цветка, слой за слоем, аккуратно и бережно, начали оборачивать волнующееся и готовое рассыпаться ядро личности Амагири Аясэ.

Неведомое существо, выглядящее как странный ребенок лет пяти-шести, на моих глазах ловко манипулируя какой-то неизвестной науке энергетической структурой, удерживало на краю безвозвратного исчезновения не просто человека, а канмусу… Канмусу, не так давно убившую ее саму в прошлом воплощении. Хотя, вряд ли нынешняя Кью что-то подобное помнила или чувствовала – сейчас она… просто помогала члену своей стаи. Уже своей – и помогала изо всех сил.


***

…Все закончилось только к вечеру.

Аясэ по-прежнему была без сознания, – но это было уже не предкоматозное состояние, а пусть и глубокий, но именно сон. Аура ее имела сплошной, ровный голубой цвет и больше не пульсировала.

Я к этому времени чувствовал себя, как после хорошего марш-броска, а Кью – так и вообще почти сразу уснула рядом, прямо на бетонном пандусе, с наполовину съеденным батончиком в руке…

Сэнди с Хелен и Хёкой отправили издерганных эсминцев и подлодок ужинать и спать, а сами остались помочь Мэг демонтировать и перетащить прямо к воде реанимационный саркофаг. Еще в качестве добровольной помощницы с нами осталась «Кинугаса»: необычно бледная, как смерть. И, – почему-то было такое впечатление, – не знающая, куда деть свои руки.

К притащенной, чуть ли не с корнем выдранной из медблока регенерационной капсуле на скорую руку подвели энергоснабжение, управление, и наладили циркуляцию свежей морской воды вместо штатного лечебно-ремонтного реагента. И лишь потом поместили туда «Фусо», которую я все это время так и держал на поверхности. Устало, но по-прежнему беспрерывно сканируя своей минимально развернутой аурой.

Только когда на контрольных мониторах побежали стабильные «гребенки» биоритмов, Тиллерсон – а за ней и все остальные, – с нескрываемым облегчением выдохнули.

«Вестал» опустилась на пол, уронив руки и опустив подбородок на грудь. Так что я, в целях ободрения и не придумав ничего лучше, просто подошел и слегка потрепал ее голову с разлохмаченными косами.

– А ведь у нас получилось, Мэг…

– Угу, у нас… Это у вас получилось, – пробурчала та, и, внезапно крепко обхватив мою ногу, уткнулась лбом в бедро. И громко шмыгнула носом. – Если бы не ты с Кью…

– Ну, вот такая у нас подобралась компания… Вы спасли меня, а я нахожу тех, кто спасает других…

– Ты молодец, Рэм… – мою шею внезапно обвили руки, в спину ткнулось что-то мягкое, а в ухо громко зашептал голос Хелен. – Ты просто охренеть какой молодец. Устал?.. Может, расслабляющий массаж?..

– Эй! – шутливо возмутилась Сэнди, зашедшая в воду и моющая руки. – Вот прямо так, напролом? Хотя… Это же наша Хел, и она по-другому не умеет… Вот только он сейчас, думаю, прямо на массаже и уснет. Или, хех, на массажистке… Так что все потом. Но награду ты все же заслужил…

И подошедшая Спартмайер, уже по-хозяйски сперва обняв, а потом и вообще запрыгнув на меня с ногами, накрыла мои губы своими.

– Спасибо, Рэм. От всех нас – спасибо!


***

Тропическая ночь в южных морях – завораживающе зрелище, которое никогда не приедается. Густо усыпанное звездами ясное небо, дающее достаточно света даже без Луны… Накатывающие, местами слегка светящиеся из-за обилия планктона волны прибоя, оставляющие на мокром песке берега тающие пенные кружева… Звук дыхания океана, чья поверхность чуть дальше от берега окончательно сливается с ночным небом…

Тиниан и его обитатели дремали, отдыхая от выдавшегося крайне хлопотным дня. Лишь два дежурных эсминца – «Харусаме» и «Самидаре» – сидели на посту крыши самого уцелевшего капонира и негромко болтали, порой запуская руку в объемный контейнер с закусками, или взбадриваясь горячим кофе с добавками.

Основные морские подходы к базе были перекрыты зависшими в верхних слоях воды «своими» Глубинными эсминцами, которым девчонки к этому времени уже научились немного доверять. А наличие в воде у берега еще и трех бдительных Глубинных крейсеров делало их пост и вовсе чисто символическим.

Где-то там, на ставшей уже привычной бетонной плите пирса, прямо рядом с водой, спал Рэм: их новый знакомый, оказавшийся вовсе не воплощенным ужасом глубин, а как раз даже наоборот…

А в таких же привычных кубриках на базе сейчас отдыхали их подруги, и намотавшиеся, изрядно перенервничавшие старшие.

В подземном доке, где расположили запущенную регенерационную капсулу со стабилизировавшейся Амагири Аясэ, прикорнув на лежаке из сдвинутых длинных ящиков, рядом с работающими прямо на полу системами мониторинга, мерно дышала уставшая «Вестал», скинувшая только ботинки. Кто-то из заглянувших дежурных эсминцев накрыл ее шерстяным одеялом, и подоткнул под голову подушку…

Даже мелкая Химе, набегавшаяся за день, пресыщенная впечатлениями и тоже заметно утомившаяся после вытаскивания «Фусо», булькала и чмокала во сне, отнесенная спать в свой домик-кокон… Отнесенная не кем-нибудь, а самой Мири Ходзё, – канмусу, боящейся и ненавидевшей Глубинных, пожалуй, больше всех в эскортном отряде Спартмайер. И сейчас на базе, кроме двух дежурных эсминцев, «Кинугаса» единственная тоже не спала, неподвижно лежа на койке и неотрывно смотря на тускло светящееся кольцо ночника на потолке… Случившееся сегодня взорвалось в ее голове, как граната, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Так что никто и не заметил, как на исследовательском плоту «Вестал» в укромной бухте внезапно пискнула и ожила аппаратура, беспрерывно наблюдающая за новым подводным объектом на «грядке». Настроенный на максимальную автономность, мониторинговый комплекс начал запись всех доступных ему параметров, – и тут же отправил предупреждающий сигнал на мобильный контроллер, который Мэг всегда носила с собой, расставаясь только тогда, когда работала с металлом и станками.

Но сопящая в доке канмусу-ремонтница не услышала приглушенных писков, раздающихся от прибора, забытого в сумке на полу медблока…

А под водой, тем временем, несколько раз мягко полыхнуло синим, и затем – уже спустя полчаса, – на поверхности спокойной глади бухты появилось две едва различимые тени, осторожно двинувшиеся в сторону заякоренного плота Мэг… Одна из них приблизилась вплотную, затем слегка помедлила, и одним быстрым, почти беззвучным прыжком выскочила из воды прямо на палубу. Продемонстрировав морю, звёздам в небе и абсолютно пустому пляжу смутно видимый в полутьме человеческий силуэт.

Осмотревшись, и после недолгих раздумий прихватив пару вещей, оставленных на раскладном стуле под навесом, тень снова скользнула в море, не вызвав и всплеска…


***

Не помню, чтобы за все время, которое я провел на этом острове, мне снилось что-то конкретное. Обычно сновидения были полны неясных картин, чаще жутковатых и пугающих, и оставляющих в голове поутру легкий холодок. Но в этот раз мне отчего-то снилось детство, и наш воспитанный с самого щенячьего возраста пес – добродушный и слегка ленивый кобель немецкой овчарки по кличке Дик, который при частых выездах на природу любил тихонько залезать в палатку и настойчиво будить своих хозяев, не спешащих его кормить, принудительным умыванием…

Вот и сейчас я, как тогда, ощутил чей-то шершавый и прохладный язык, старательно елозящий по моим щекам и носу, и в полусне пробормотал:

– Дик, ну все, хватит… Все-все, уже встаю…

Но в просыпающихся мозгах тут же вспыхнуло осознание того, сколько с тех пор прошло времени, – и что Дик умер пять лет назад… И где именно я сейчас нахожусь.

Я резко раскрыл глаза и… уставился в другие глаза, рассматривающие меня с расстояния сантиметров в десять – светящиеся, как у всех Глубинных, широко распахнутые и густого фиолетового цвета, как свежераспустившиеся ирисы. Глаза, в которых плясали нетерпение, восторг и отчетливо заметная легкая безуминка.

Неизвестная особа, стоявшая на четвереньках рядом со мной на бетонной плите, выглядела как совсем молодая девушка. Она была одета в почему-то знакомый мне черный морской дождевик… Черный дождевик Мэг, только полурасстегнутый до пояса. И сейчас через его распахнутые полы было отчетливо видно характерное для Глубинных тело – с белой в голубой отлив кожей, и черными «хитиновыми» пластинами, закрывающими на манер бикини ее бедра, бока и достаточно скромную, но все же заметную грудь. А шею неизвестной гостьи оборачивал мокрый и небрежно намотанный бело-черный легкий шарфик… Опять же, явно позаимствованный с плота Тиллерсон. Из-под накинутого капюшона торчали и свисали прядями на лоб короткие – до плеч, – светло-пепельные волосы.

– И откуда ты такая здесь взялась? – все еще удивленно поинтересовался я у неизвестной особы.

Бровки ночной гостьи встали «домиком», а лоб наморщился, заставив меня обратить внимание еще на одну деталь – аккуратный носик девицы перечеркивал едва заметный, но все же различимый поперечный рубец.

– Погоди… Этот шрам!.. – блеснула у меня догадка. – Так ты… Ты вылупилась из того «бублика», что образовали два эсминца Ро? Из тех двух моих любимых «собачек»?

И тут ночную гостью прорвало.

Она, буквально фонтанируя счастьем, расплылась в совершенно акульей улыбке – да, да, зубов у нее оказалось много, и притом весьма хищного треугольного контура – и распахнула руки, блеснув вполне заметными когтями на пальцах.

– Хозя-я-я-я-яин!!

А затем без стеснения крепко облапила меня поперек живота, довольно урча и ерзая зубастой моськой по коже, то и дело снова норовя лизнуть.

– Ну ладно, ладно… – слегка оторопело гладил я ее по голове, сдвинув назад капюшон дождевика. – С днем рождения тебя, что ли!.. Эй, а откуда ты говорить умеешь?!

– Не знаю… Но умею!.. Я… Мы очень многое умеем! Хозяин, хочешь, покажу?!

– Погоди… Ты сказала «мы»?

– Да! Мы!

И вот тут я едва сдержался, чтобы не вскочить и не отпрыгнуть на метр-другой: с мощным всплеском воды за спиной девчонки вскинулась на толстой и длинной шее здоровенная голова какого-то… технодракона? Наверное, так: треугольная, как лезвие топора-колуна, но с внушающей самое глубокое уважение зубастой пастью, и с тремя орудийными башнями – двумя по бокам головы, и еще одной – на плоском темени.

«А ведь я и забыл про эту ее милую особенность…» – догадка в голове с каждой секундой крепла. Как и понимание того, что очередной день, похоже, опять «удался», причём сразу с только-только наступающего утра.

– А это значит, твой… ээ… Хвост?

– Ага!!

На что сам Хвост в подтверждение гордо лязгнул зубами.

«Вот счастья привалило-то… Это же Ре-класс – полноценный и универсальный линкор-авианосец! И в той игре, в моем мире, он ведь был очень и очень неслабым бойцом… Значит, один из двух отъевшихся эсминцев, завернувшихся в кокон, вылупился уже как сама Ре, а другой в процессе превратился в ее полуавтономный боевой модуль-хвост? И такие чудеса у Глубинных норма?.. Или в нашем случае здесь сыграло то, что я постоянно таскал с собой эту парочку, гоняя и используя их чаще других эсминцев, – а вдобавок сработала перекрестная аура двух Химе?..»

Так я размышлял, продолжая машинально гладить по волосам прямо-таки ликующую от удовольствия Ре, и почесывая под выдающимся подбородком Хвост другой рукой.

«Бедная Мэг!.. У нее же вконец мозги закипят… Да и я, чувствую, еще хлебну радости с этим чудом…»

Но тут я заметил, что сейчас мы – я и Ре со своим компаньоном, – уже не одни.

Чуть дальше на воде стояли Чи и Нэ.

В их глазах, как и раньше, клубилась бледно-синяя и зеленоватая дымка, но теперь там появилось и нечто иное.

И подошедшая Нэ с трудом, словно делая первые шаги и прислушиваясь к их звуку, произнесла:

– Флагман… Скажи… Кто… Кто мы?


Глава 10. Свои и… свои.


– Те, кто долго сражается с драконами… – негромко пробормотала Амагири Аясэ, а затем медленно опустила руку с небольшим зеркалом, вздохнула и уставилась на линию горизонта чуть прищуренными глазами. Своими новыми глазами – со светлыми, почти белыми окружностями зрачков на фоне сплошной зеленовато-голубой радужной оболочки, отсвечивающей в тени и ночной темноте яркой, густой синевой.

– Знаешь, Рэм-сан… Я до сих пор не знаю, благодарить тебя за то, что ты сделал… или проклинать.

– Вот как? – приподнял я брови. – Любопытно…

Мы оба сидели на уже давно обжитом мной бетонном пирсе. Я – со ступнями в воде и в спущенном до пояса гидрокомбинезоне, подставляя солнцу уже явно неспособную загореть спину. Хотя что-то мне подсказывало, что и Амагири отныне тоже уже не светило стать смуглянкой: кожа у нее стала бледная, напоминающая дорогой, без малейшего изъяна, китайский фарфор.

Между тем, сидевшая рядом Аясэ, несмотря на все случившиеся с ней трансформации, была одета по форме: в уже знакомые мне серо-синие камуфлированные полевые шорты и рубашку – отглаженные и при всех уставных соответствиях, которых я раньше не замечал на одежде у Сэнди Спартмайер.

Левое плечо ее рубашки украшал красный шеврон в виде щита, на котором белым цветом были изображены герб ООН с якорем под ним, перекрещенные мечи и подпись: «United Fleet». А на правом плече виднелась эмблема с вписанным в круг белым цветком, с пятью остроугольными лепестками и строчкой «3-й Восточный Флот».

Спереди тоже имелись нашивки: на правой стороне груди – имя и фамилия на английском. Нагрудный погон-клапан посередине нес три вышитые звезды треугольником – обозначение ранга корабля, – а на левой стороне, над карманом, красовался боевой флаг Японского Императорского флота. Восходящее солнце с лучами, и под ним тоже, белым по красному, шло название корабля – «IJN FUSO».

«Н-да… «Ноблесс оближ» во всей красе… А оглубинилась ты, или нет – это уже дело десятое… Хотя, может, именно сейчас ей крайне важно ухватиться за что-то от себя прежней?..» – подумал я, а вслух ответил:

– Ну тогда, если тебе от этого будет легче, можешь рассматривать случившееся, как некое колесо кармы.

– Какой еще кармы? – повернула голову темноволосая канмусу.

– Ну, как это – какой… Это же твои снаряды разорвали Химе, которая забралась на мой корабль? – с легкой насмешкой начал я. – Значит, ты и запустила цепочку событий, из-за которых я стал вот таким, потом собрал свою небольшую стайку, обрел Глубинную «младшую сестренку», и так далее… А затем, сделав круг, причинно-следственный бумеранг прилетел по затылку и тебе самой.

– Но тебя никто не заставлял хватать за руку эту Химе! – сейчас в голосе Аясэ не было такого уж явного упрека, но все же…

– А что я, по-твоему, должен был делать? Пасть смертью храбрых, как истинный самурай? Оглушенный, весь измазанный какой-то дрянью, оставшийся один на тонущем корабле, который провалился бог весть куда и тут же был разорван какими-то подводными монстрами? Которые, к слову, для меня тогда стали серьезным таким намеком на шизофрению – ожившие фантастические персонажи аниме и игр!.. Да я, пока не очнулся на этом острове, – вообще сильно надеялся, что просто грохнулся с койки, крепко приложившись головой! И что все это – бред от сотрясения!

Амагири молчала, а я продолжал, не скрывая иронии в голосе:

– Или может, мне надо было прыгнуть за борт и бессмысленно сгинуть в пастях Глубинных? Или добить ту Химе? Так у меня с собой даже перочинного ножа не было…

– Все-все, извини! Глупость сказала… – «Фусо» примирительно выставила вперед руку и, немного помолчав, спросила: – А как ты думаешь… Зачем она это сделала? Зачем передала тебе… все это?

– Вот чтоб я знал, – вздохнул уже я. – И у нынешней Кью, как понимаешь, тоже этого уже не спросить… Но если вспомнить то, что я тогда ощущал… Кроме холода и чувства колючей метели в голове… Наверное, это было отчаяние, – ведь Химе понимала, что умирает. То, что она в итоге смогла уцелеть, таким вот образом переродившись, – это, как я понял, большая удача. Но даже в таком виде она вряд ли смогла бы сохранить и уберечь свою стаю. По крайней мере, надолго. И, думаю, она решила передать… так сказать, должность флагмана хоть кому-то… В надежде, что это даст шанс уцелеть ее подопечным. И в этом вы с ней чем-то даже похожи.

– Я?.. С этой Глубинной?! И чем же?

– Ты, желая прикрыть отход своих, пошла в, по сути, самоубийственную атаку. А она – уж не знаю, осознанно или инстинктивно, – но, желая уберечь, сохранить свою стаю, отдала мне часть самой себя, не иначе. Она ведь там даже что-то шептала: жаль, я не расслышал, что именно… Так уж вышло, что тогда на палубе с ней остался только я. И я её не боялся.

– Не боялся – Химе? – недоверчиво переспросила японка.

– Амагири-сан, я не абориген вашего мира, который давно знает, что такое Глубина и чего от нее ждать, – пожал я плечами. – И не канмусу, у которых страх перед Высшими Глубинными почти в крови. Да и, как я уже сказал, тогда я совсем не исключал варианта, что все это – мои персональные галлюцинации. Шок, непонимание, растерянность, неуверенность… Коктейль у меня в голове был еще тот…

А потом – страх ушел, словно в нем уже не было ни смысла, ни толка… И, да, – беря Химе за руку, я искренне хотел, чтобы эти жуткие твари в воде приняли меня за своего. Чтобы это помогло мне выжить… Хех… Раз уж ты тут сказала про драконов и охотников на них, то тоже могу процитировать другую поговорку: «Бойтесь своих желаний – они могут и сбыться». Правда, я уже не боюсь и не жалею о случившемся…

– Да? – теперь в тоне Аясэ сомнений было, хоть отбавляй. – Не скажу, что я верю в твою историю вот прямо на сто процентов, но… Факты – вещь упрямая. Сэн и «Вестал» тоже врать смысла нет, да и после того, что с вашей помощью произошло со мной, я морально готова поверить еще и не в такое…

Но, если все же поверить… Ты угодил сюда из другого, куда более спокойного мира. Лишился всего: родни, друзей, близких, места в обществе и желаемого будущего… Здесь ты – чужак, а теперь – так и вообще чужак в квадрате. И ты сейчас говоришь, что ни о чем не жалеешь?

– Понимаешь, мне просто было как-то… не до этого. Наверное, где-то в душе я даже был рад, что с момента моего попадания сюда – и к вам в мир, и на Тиниан, – события понеслись таким галопом, что мне попросту некогда было задаваться этими вопросами. Но, если все же сесть и заняться самокопанием, то…

И я, взлохматив свои волосы пятерней, почесал затылок.

– Возможно, я не самый чуткий на свете человек, но какой смысл переживать и убиваться о том, чего уже не изменить? А Мэг довела до меня эту мысль предельно ясно и прямолинейно – снова стать обычным человеком мне уже не светит. Никак и никогда. А если так, то даже шанс вернуться обратно, в свой мир, найдя еще одно подходящее «бродячее северное сияние» – причем, ведущее именно ко мне домой, а не куда-нибудь в мир Юрского периода или в еще чью-то воплощенную фантазию – практически равен нулю. И затея теряет малейший смысл. Но даже если мне вдруг и дико повезет, то кем я теперь буду там, у себя? Диковинной зверушкой, да и то – в единственном экземпляре. И будет светить мне или вечное одиночество в море, или – добро пожаловать в лабораторию. Единственных, кого реально жалко, так это родителей, для которых я так и останусь без вести пропавшим. Так что лучше я здесь, у вас побарахтаюсь… Тем более, что и компания подбирается вполне себе нескучная, – и тут я улыбнулся. – Да и перспективы выстраиваются тоже, не сказать, чтоб совсем плохие…

– Но к людям ты возвращаться явно не планируешь… – сказала Амагири, оценивая меня взглядом, причем больше как утверждение, чем вопрос.

– Смотря, что ты под этим подразумеваешь. Если приплыть к берегу, еще издалека подняв вверх лапки и попискивая «Не стреляйте, я хороший, я сдаюся!» – то нет. А другой вариант, боюсь, может не устроить уже людей.

– Это почему?

– Аясэ-сан, ну ты же взрослая девушка… Вроде даже целый помощник заместителя командира базы. Ты что, не понимаешь, какие первые и вполне естественные желания возникнут у верхушки вашего Объединенного Флота, высшего командования, политиков и ученых, если я к ним попаду?

Я – единственный живой гибрид человека и Глубинных, мужского пола, да еще и ранга Химе. Способный использовать вооружение, как у канмусу, собирать вокруг себя полноценную стаю Глубинных, командовать ими – и так далее…

Тут я коротко рассмеялся.

– Да только первого пункта в этом списке хватит для того, чтобы я, попав к людям, видел потом морскую воду только в испытательном бассейне какого-нибудь засекреченного исследовательского центра! А в открытый океан меня если и будут иногда выпускать, то только убедившись в полной моей лояльности и подконтрольности. С обязательным эскортом, и каким-нибудь взрывающимся ошейником на шее. Вот и скажи – а оно мне надо?

– По-моему, Рэм-сан, ты слегка сгущаешь краски… – скептически произнесла «Фусо».

– А вот мне почему-то кажется, что я их еще разбавляю, – хмыкнув, в тон ей ответил я. – Потому что люди, дошедшие до вершин реальной власти, к сожалению, почти всегда забывают, что это такое: быть людьми. Они начинают мыслить категориями геополитики, государственными масштабами и национальными интересами. И для них, с точки зрения этих понятий, пообещать, что угодно, а потом распотрошить на лабораторном столе одного глупого уникума, что сам же отдался им в руки, ради того, чтобы получить хотя бы шанс создавать таких же – но десятками, – это вообще не цена.

Ты же канмусу, и должна осознавать, что страна, получившая способ если не контролировать всю Глубину, но хотя бы иметь своих, прирученных или даже разумных Глубинных, сразу станет почти полновластной хозяйкой всего Мирового Океана. Всего!

И ради такого жирного приза пойдут в ход любые средства; а о таких понятиях, как «гуманизм», «справедливость», «верность данным обещаниям» и чьи-то там «права на жизнь и свободу» – эти господа даже и не вспомнят. И знаешь что? Я даже где-то понимаю такой подход, все же сам три года учился на «слугу государева». Ну что там стоит жизнь одного-единственного человека – который к тому же, по сути, уже и не человек вовсе, – по сравнению с перспективой мирового лидерства своей страны?

Но то, что я это понимаю, не означает, что я это принимаю. Особенно касаемо себя самого. Не готов я как-то к подобному самопожертвованию.

Амагири нахмурилась и отвела взгляд, замолчав на несколько минут, но потом, пусть и с сомнением, ответила:

– Возможно, ты и прав. Но все же… Если ради всего человечества…

– Нет, – резко оборвал я японку. – Добровольно ложиться под нож, или позволять вживлять электроды себе в голову «ради всеобщего блага» я не собираюсь. Я, извините меня, не японец, и «Тэнно хейко банзай!» ничего не трогает в моей душе. Мэг мне рассказала, как вашим канмусу-эсминцам промывали мозги ради добровольного согласия на изуверские эксперименты в стиле нацистских врачей. Со мной такой подход не прокатит – я такому «уговаривателю», скорее, сам голову оторву. И кину своим эсминцам поиграться.

Теперь и я ненадолго замолчал.

«Ради всего человечества… Ну-ну… Человечеству от такого самопожертвования, боюсь, не достанется почти ничего, а вот кучка высокопоставленных чинуш наверняка постарается получить максимальные дивиденды… Так что – «фигвам – народная индейская изба», вам, дорогие мои… Я уж как-нибудь сам. Ну и человечество тоже постараюсь не забыть…»

Давая раздражению улечься, я какое-то время просто смотрел на спокойное море, почти прозрачное на мелководье и набирающее насыщенный сине-зеленый цвет с нарастанием глубины, а потом вернулся к изложению своей точки зрения:

– Как ты уже говорила, в этом мире я – чужак. Технически, я тут вообще никому и ничего не должен – даже лист с подписанной мной воинской присягой остался там, в другой России другого мира. Если у меня и образовался здесь какой-то долг, так только перед этими вот девчонками, что вытащили и выходили меня. И вот ради них я готов на очень многое; но что-то мне подсказывает, что они вряд ли будут уговаривать меня сдаться и стать подопытной морской свинкой. Скорее, наоборот…

Оценивая все происходящее, думаю, я смог бы сколотить и вырастить себе достаточно зубастую стаю, занять какой-нибудь архипелаг вдали от накатанных маршрутов конвоев – и жить себе в свое удовольствие. На брошенных островах Океании и Полинезии наверняка осталось полным-полно всякого добра, так что даже не придется грабить караваны. Но все это… Как-то скучно.

Так что я пока не планирую ни скрываться, ни противопоставлять себя людям и канмусу – я на их стороне. Но пребывать на этой стороне я планирую свободным, и будучи равноправной договаривающейся… стороной. А не ручным Глубинным монстром на поводке и в строгом ошейнике.

– Но тогда кое-кому может прийти мысль попросту тебя уничтожить. С точки зрения тех же самых национальных интересов. В смысле – «Если же не нам…»

– «…так не доставайся ты никому?» – продолжил я за Аясэ. – Согласен, могут и попробовать, особенно если буду сидеть на одном месте, как гриб. Но тут я вижу два момента: первый – если ты помнишь карту Земли, то такое синенькое там, занимающее две трети поверхности – это моря и океаны, которые мне отныне – и стол, и дом. И найти там одного меня – это даже не поиск иголки в стоге сена… А уж если я соберу себе стаю, да еще и из таких, как Чи, Нэ и Ре… Видела их? И максимально «засвечусь» перед людьми, – причем, именно как идущий на контакт союзник, – то тогда любого политика или военного, задумавшего нас уничтожить, разорвут самого. Объединенный Флот, как я понял, есть структура многонациональная, и если кто-то там «потянет одеяло на себя», ему гарантированно прилетит по рукам от всех остальных.

Потому, что если подтвердится, что «мои» Глубинные реально эволюционируют в разумных существ, то это…

– То это, в перспективе, может закончить войну… Или хотя бы переломить ее ход… – заворожено, и уже почти шепотом закончила за меня «Фусо».

– Именно, – подтвердил я. – Но это пока только лично мои предварительные планы. А вот ты, став Глубинной, но сохранив разум и личность, уже сама вольна поступать, как знаешь. Хочешь – сдавайся в поликлинику на опыты, ради блага адмиралов и политиков…

– Почему – в поликлинику? – удивленно распахнула глаза Аясэ.

– Да так, русский фольклор, не обращай внимания, – усмехнулся я, и продолжил: – А хочешь – уплывай в море. Ты, с человеческим разумом и рангом линкора, думаю, тоже сможешь собрать неплохую стаю. Или можешь просто остаться с нами.

– С вами?

– Ну, как я понял, первоначальный план Сэнди и компании «Подождать, пока все стихнет – и рвануть до Филиппин», пока слегка откладывается. Ту же Мэг придется выкорчевывать, как пень, а она еще и орать будет. Да и остальным, думаю, уже жуть как интересно, чем все это закончится.

Так что, под «остаться» я имею в виду остаться и освоить все то, что дало тебе это управляемое «погружение». И поверь, плюсов на этой Темной Стороне Силы более чем прилично, в этом я уже убедился. Могу помочь и тебе, если ты захочешь, конечно…


***

Этот странный – и это еще мягко сказано! – русский парень ушел, а Амагири Аясэ все продолжала сидеть на единственном оставшемся относительно целым пирсе, время от времени смотря по сторонам и кидая камешки в море.

Окружающий пейзаж как нельзя лучше отражал ее внутреннее состояние: позади закопченные руины давно знакомой и ставшей почти родным домом базы ОФ – и все такой же безмятежный, необозримый океан впереди. И она посередине, удивляющаяся самой себе: как же быстро к ней вернулись относительные спокойствие и рассудительность, сменив тщательно скрываемые приступы страха, паники и мелькнувшие краем сознания серые мысли о том, что есть способ все это быстро прекратить…

То, что возврата к прошлому больше нет, Амагири чувствовала и знала безо всяких диагнозов от «Вестал».

Никто и никогда, за все время появления Глубинных и Дев Флота, не слышал об обратной трансформации после «погружения». Да и случись такое чудо в действительности, очень сомнительно, чтобы ее оставили потом на службе – и из соображений безопасности, и оттого, что вряд ли кто-то из Дев захотел бы с ней служить. Канмусу своих «погрузившихся» бывших соратниц порой боялись еще больше, чем урожденных Глубинных. И было, вообще-то, за что…

«Никто. Ну, разве что Шихо…» И у девушки сразу потеплело на душе.

Акамацу «Ямаширо» Шихо, Бака-Шихо, Шихо-ахо… Импульсивная, взбалмошная, привязчивая, порой совершенно невыносимая. Но, одновременно с этим – упорная, целеустремленная и бесстрашная. Давно ставшая такой родной и привычной сестрой, хоть и не являющаяся родственницей по крови. Чье имя и память о которой помогли «Фусо» – помимо всего прочего, – удержаться на грани распада личности.

Но мысли Аясэ раз за разом возвращались к центральному персонажу всего здесь происходящего.

Обычный человек, парень, протянувший руку умирающей Химе Бездны – и сам ставший таким же… И поверившие ему опытные Девы Флота – а «Хьюстон», «Ашигару» и уж тем более «Атланту», назвать зелеными, наивными дурочками не решился бы никто… Признавшие его главенство Глубинные, и эта появившаяся в рядах канмусу маленькая Принцесса, теперь спасшая ее саму… И, как венец творившейся здесь, на Тиниане, небывальщины – эволюция Глубинных до разумных, вменяемых и говорящих особей. Почти… людей?

Во все это верилось с трудом: такого никогда не было, о подобном никто и никогда не слышал. Но никто не слышал и о канмусу, сохранивших свои разум и душу после ухода в Глубину.

И «Фусо» сделала правильный вывод: этот непонятный Рэм прав в главном – то, что она теперь стала такой, как минимум не сделало ее слабее. А если есть сила, то разум обязательно найдет для нее вектор применения. Зная себя, она понимала: никто не сможет ей запретить делать все то же, что и раньше – защищать людей и канмусу на море. Даже в одиночку. Даже вместе с этим Рэмом. И главное теперь – выяснить границы своих новых возможностей.


***

А ведь пробуждение нашей «спящей красавицы», и по совместительству – линкора, тоже нельзя было назвать обыденным.

Очнулась она почти к обеду следующего дня: то ли сказалась наша совместная с Мэг и Кью помощь при «реанимации», то ли сам процесс превращения в Глубинную протекал максимально быстро – чего расхолаживаться-то, того и гляди свои же схарчат.

В это время весь эскортный отряд вместе с примкнувшими к нему лицами собрался у берега, и осторожно знакомился с радикально изменившимися Глубинными крейсерами. Ну, и с Ре заодно.

И вот как раз с ними все было очень и очень… непросто.

Понятное дело, что тогда, когда под утро меня разбудила свежевылупившаяся хвостатая Ре, а потом к ней присоединились и обретшие речь крейсера, ни про какой сон речи уже не шло. Особенно после вопроса Нэ-класса – «Флагман, скажи, кто мы?» Такое бодрит почище кружки горячего кофе… опрокинутой себе на колени. По мере полноты осознания того, что именно вот сейчас произошло, у меня пересохло в горле, и начали слегка подрагивать пальцы. Не каждый день, знаете ли, под боком внезапно обретают разум подобные создания, сам факт появления и существования которых является большой загадкой.

Нет, помня рожденный нездоровым воображением японцев канон «Флотской коллекции», который хоть и во многом разительно расходился с приютившим меня миром, но по многим моментам и совпадал, я вполне допускал развитие своих Глубинных. Даже ожидал его, особенно изучив крейсера поближе. Как-то не хотелось верить, что эти красивые человекоподобные существа – всего лишь мимикрия под человека, удобная оболочка, наполненная только сложными рефлексами и инстинктами. Но к тому, что их эволюция сделает такой скачок – и так быстро, – я не был готов совершенно.

Причем, в заметном психологическом напряжении были и сами мои Глубинные. Сейчас они напоминали кошек, поставленных на наклонную полированную крышку рояля: вроде под лапками что-то и есть – но вот когти отчего-то не помогают. Привычная для их прежнего восприятия картина мира, образно говоря, из двухмерной черно-белой внезапно стала трехмерной и многоцветной, срочно требуя обновления всех точек привязки и координат.

Так что мой почти машинальный ответ на их вопрос: «Кто мы?» – «Вы – мои крейсера», бывший, судя по неуверенно мерцающим аурам, для них чрезвычайно важным, – Чи и Нэ вполне удовлетворил и подействовал явно успокаивающе. По крайней мере, пока. А Ре так вообще восприняла это, как само собой разумеющееся.

Ну, а потом, по итогам осторожных разговоров и расспросов – до момента, как пришедшая за мной утром Хелен увидала творящееся, выпучила глаза, и, сперва медленно, бочком-бочком, но все более ускоряясь, удалилась в бункер, – стало возможно определиться, что из себя представляет эта тройка.

Больше всего глубинницы напоминали… все же, пожалуй, людей, но только после весьма глубокой и продолжительной амнезии.

Они не помнили или не знали своих имен, очень много понятий и слов не значили для них ничего. Ответы на мои вопросы об их прошлом были не памятью о событиях, а, скорее, описание последовательности самых ярких ощущений – «Океан… Свои… Чужие… Война… Боль… Шепот мертвых… Ярость… Страх… Сумрак… Голос Глубины… Флагман… Тишина… Тепло… Покой…»

Но сама структура мышления у них вполне себе имелась, и фактически не отличалась от таковой у людей.

Более тщательно я и не расспрашивал, – надеясь, что впоследствии их сформировавшийся разум, возможно, сможет сам как-то упорядочить эти фрагменты памяти. Но если своих воспоминаний у них было немного, то более недели пребывания в компании меня и канмусу, оказывается, дало им весьма немало. Они, для фактически новорожденных, знали и понимали очень многое, – особенно Ре. И я, кажется, даже догадывался, почему.

Когда рядом со мной были Глубинные крейсера, то даже уже привыкших к ним девчонок-канмусу слегка стесняло присутствие двух белокожих, безмолвных и жутковатых красоток. Они тушевались, говорили мало, или старались вообще перенести беседу на берег. Но двух эсминцев, вечно крутящихся у меня под ногами в полупогруженном состоянии, перестали замечать уже очень скоро. А так как всем известно, что коммуникация в женском коллективе всегда налажена.., гм.., более чем активно, – то немудрено, что даже словарный запас у Ре оказался ощутимо больше, да и сама она была более, скажем так, заметно «социализирована».

Или, может быть, это ранг линкора автоматически ставил ее на более высокую ступень развития?

По крайней мере, когда на берег примчался весь «водоплавающий цирк» в полном составе (снова оставив наблюдение за «Фусо» на спокойную и безропотную Ику) и частично вооруженный, быстро выяснилось, что мои Глубинные знают их всех поименно.

Воцарилась немая сцена.

Однако, Мэг, как ни странно, в этот раз не хлопнулась в обморок: видимо, за это время уже выработав некоторый «иммунитет на чудеса». Она всего-то секунд на пять окаменела лицом, плотно прижав к вискам указательные пальцы, а затем, резко выдохнув и произнеся: «Никто никуда не уходит – я сейчас!», – умчалась обратно под землю. И появилась лишь минут через двадцать, – но зато с целой охапкой видеозаписывающей аппаратуры. И только расставив на штативах три видеокамеры и включив их, «Вестал», наконец, подошла ближе к краю пирса, алчно потирая руки…

Но тут же наткнулась на столь же любопытно-алчный взгляд Ре.

– Мэг! Дай еды! – с места в карьер заявила та. – А я… – и тут линкор сморщила перечеркнутый бледной полоской шрама курносый нос, – …а я разрешу тебе ткнуть меня иголкой!

– Пха?!.. – буквально подавилась воздухом от такого начала Тиллерсон, однако поразительно быстро перешла в контратаку: – Погоди! На тебе же мои вещи! Сперла, да? Минимум один анализ за них!

– Ну, дай вкусного, а? – не унималась Ре. И, как бы между прочим, продолжила: – А если еще и Хвоста покормить, то он скоро леталки сможет выпускать!.. Хочешь, одну тебе дам?

– Леталки?.. Это… В смысле – воздушный юнит Глубинных? Целый и не поврежденный??.. Мне???.. – Надо признать, зубастая оторва явно или интуитивно знала, на что давить – по лицу «Вестал» было видно, что для нее вот прямо сейчас наступают Новый Год, Рождество и Ханука одновременно. – Э-мм… Ну… А что твой хвост ест?

– То же, что и они, – и Ре нарочито-небрежно ткнула когтистым пальцем в сторону плавающих неподалеку эсминцев.

В итоге, еще через десять минут на пирсе общими стараниями и под чутким руководством Мэг образовалась приличная горка гнутого, рваного и ржавого железа, которым с аппетитом захрустел Хвост. И здесь же оказались еще две коробки с рационами, по двадцать порций в каждом, потому как подкормить решили всех. Включая даже легкий крейсер Цу-класса, которая, хоть и осталась пока немой, но претерпела некоторые изменения: теперь она стала выглядеть заметно взрослее, а ее шлем-грибок укрупнился, став шире, и одновременно приоткрыв бледное лицо с правильными чертами и фирменной «глубинной» отрешенностью.

Жующая за обе щеки Ре поглядела на выжидательно замершую возле нее Мэг, – и просто протянула ей левую руку, в которую аватара ремонтного корабля вцепилась едва ли не мертвой хваткой. Внимательно и придирчиво осмотрев и ощупав строение пальцев, кисти и предплечья, очкастая достала пробник и, на удивление легко проткнув кожу, набрала никак не меньше пятидесяти кубиков синей, слабо светящейся жидкости. И тут же усвистала в сторону своего плота, прижимая к груди обретенное сокровище.

А слегка поморщившаяся и наевшаяся Глубинный линкор недолго предавалась сытой неге, уже через несколько минут снова прижавшись ко мне:

– Хочу! Хочу куда-нибудь пойти! В море! Поймать кого-нибудь!.. Или сразиться! Можно, флагман?

Я перебросился взглядами с озадаченно посматривавшей на все это Сэн, и одобрительно кивнул:

– Давай вокруг этого острова. Заметишь крупные силы – в бой не вступай. Найдешь кого-то из одиночных Глубинных без хозяина – хватай и тащи к нам. Нападет кто, или станет всерьез отбиваться – можешь его убить… – а заметив на морде Хвоста, ради такого случая выплюнувшего недожеванную автомобильную покрышку, живейший интерес, добавил, – …и съесть. Но лучше все же доставить живьем.

Ре в ответ восторженно полыхнула фиолетовыми глазищами, сверкнула зубами, – и, с фонтаном брызг развернувшись на месте, с ускорением легла на курс в сторону пролива между Тинианом и Сайпаном. При этом, двигалась она на манер катамарана: чуть наклонившаяся вперед фигурка самой Ре – и изогнутый в сторону движения, опущенный в воду массивный Хвост, как балансир.

– Ничего так чешет… – отметил я про себя, глядя ей вслед. – Узлов тридцать пять минимум…

– Она и под сорок может выжать, но ненадолго, – добавила подошедшая и вставшая рядом Сэн, скрестив руки на груди. – Ну ты и выкормил себе… фанатку. Глубинный линкор Ре-класса, восторженно прыгающий вокруг человека. Хотя и человек из тебя уже… Тот еще. Я бы сказала, что теперь в этой жизни видела все, – но, учитывая то, что успело произойти с момента твоего появления здесь, как-то гложут меня смутные сомнения… А эти двое?.. Упс!..

«Атланта» как раз повернулась к сидящим в воде и деликатно откусывающим от брикетов пайков Нэ и Чи, но тут заметила направляющуюся к нам от входа в подземную базу «Фусо». Девушка шла по песку босая, одетая в чей-то купальный халат, и слегка опиралась на сопровождающую ее Ику. По тому, как она куталась в халатик, было видно, что ее временами еще знобило. Но дожидаться полного восстановления она, придя в себя, судя по всему, не стала. Все присутствующие молча и немного настороженно уставились на подходящую Аясэ, рассматривая произошедшие с ней изменения.

Канмусу линейного корабля так и осталась брюнеткой, сохранив прежние черты лица, пропорции тела, и даже не обзавелась лишними конечностями, глубинным «хитином», рогами или еще какими-нибудь плавниками. Но то, что она нынче уже не человек и не канмусу, – заметно было сразу.

Классические, отсвечивающие «глубинные глазки» сине-зеленого оттенка, свисающие идеальным водопадом длинные волосы, слишком бледная и чистая для человека кожа: пусть и не такая белая, с голубым оттенком, как у сидящих на пирсе Глубинных крейсеров… В общем, «Фусо» выглядела как ожившая, тщательно выполненная 3D-копия самой себя, но отличимая именно своим, слегка неестественным, совершенством.

Но, то ли ее это вообще не волновало, то ли она после пробуждения попросту забыла посмотреть в зеркало. А вместо этого она смотрела, не отрываясь, на меня и на выглядывающие из-за бетонного борта пирса мои крейсера.

– И впрямь… Г-глубинные… – наконец, выдохнула канмусу. – Ч-что тут творится? Сэн, докладывай обстановку…

И «Атланта», – совершенно не по уставному сунув руки в карманы, привалившись к вставшему на дыбы куску бетонной плиты и скрестив ноги в полурасшнурованных пустынных берцах, – кратко, но по существу обрисовала все, что произошло с момента прибытия на Тиниан 91-й эскортной группы.

– Аясэ… А ты как, помнишь, что с тобой произошло? Да и вообще… – закончив рассказ, Спартмайер неопределенно покрутила в воздухе указательным пальцем.

– Помню, не переживай… Тогда со мной разговаривали ты, «Вестал» и.., похоже, вот он.

В мою сторону указали движением подбородка, и я утвердительно кивнул в ответ.

– Но об этом мы еще поговорим, а вот прямо сейчас… Я правильно поняла, что наблюдательные посты не выставлены? Патрулирование – хотя бы прибрежных вод, – не проводится? Дежурства на станции пассивной линии гидроакустического обнаружения – тоже нет?

Брови «Фусо» медленно сдвинулись к переносице, а правый глаз слегка прищурился.

– Да будь тут контр-адмирал Нарита или капитан первого ранга Абэ – вы бы все мигом огребли кучу дисциплинарных взысканий, отмену увольнительных и как бы не перевод куда-нибудь на Новую Землю! И я бы поддержала это решение! А еще, я бы… – но тут Амагири на полуслове прервала свою гневную речь. – Что такое? Что вы тут все расцвели, как сакура по весне?!

А дело было в том, что, слушая выволочку от канмусу-линкора, все те, в чей адрес метались гневные громы и молнии, практически синхронно расплывались в счастливых улыбках. А пара эсминцев даже прочувственно шмыгнули носами.

– Расцвели, ага… – подтвердила Спартмайер, откровенно радостно скаля зубы. – Потому что вот только сейчас стало окончательно ясно, что ты – это именно ты. И осталась той же, что была. И это хорошо, черт меня побери…

– Да что вы все… Речь сейчас не обо мне, а… – опять нахмурилась чуть смущенная Амагири.

– Спокойно, Аясэ, – махнула рукой Сэнди. – Все под контролем. Со стороны суши к нам пешком никто не придет, а подходы к бухте базы, вообще-то, перекрыты эсминцами…

– Какими? Кем?

– Глубинными.

– Глу… Что?! Ты что, хочешь сказать…

– Ага. Нашими союзными Глубинными эсминцами. И крейсерами – вот, конкретно этими, – выделяя тоном каждое слово, ответила «Атланта». – Что же до патрулирования прибрежных вод Тиниана… То оно, в данный момент, вообще-то… ммм… тоже осуществляется. Причем, целым линкором.

Было заметно, что Сэнди, уже предвидя дальнейшее, прилагала просто титанические усилия, чтобы откровенно не расхохотаться. Но изрядно загруженная новостями Амагири этого даже не заметила.

– Линкором? – недоверчиво переспросила Аясэ, не сводя глаз с Чи и Нэ, продолживших есть. – С вами из Курэ прислали кого-то на усиление? Или кто-то прорвался из Боронгана или Палау?

– Да нет, она у нас тут как-то сама собой… завелась. Как черепашка в коробочке. Симпатичная такая, бодрая и зубастая. Настоящая линкор… Ре-класса. Хвост ее, правда, сущим проглотом оказался – железа на наших глазах аж треть тонны сожрал.

От такой новости «Фусо» натурально пошатнуло, как от хорошего удара в челюсть.

– А?!! Здесь – Ре-класс, а вы?!.. Стоп… Намекаешь, что она тоже… как вот он? – и оторопело хлопающая глазами канмусу вновь посмотрела на меня.

– Нет, не «как он», а «полностью его», – вместо Спартмайер на это ответила «Хьюстон». – Все Глубинные, что ты тут увидишь – все подчиняются Рэму. И без его команды никого из нас не то, что не укусят, но даже не лизнут.

– Ками-сама!.. Да что же у вас здесь творится-то?! – уже в голос простонала Амагири, натурально схватившись за голову, но в этот момент кто-то решительно подергал ее за полу халата и звонко пискнул:

– Кьясь?

Рядом с ней, за разговорами подошедшая совершенно незаметно, стояла Кью, с заново переплетенной девчонками косой и одетая в голубую футболку-платье с рисунком веселого дельфина. Стояла, и всем своим видом выражала вопрос: «Чего шумим? Опять плохо?»

Это оказалось последней каплей – у округлившей глаза от такой картины Аясэ через пару секунд просто подкосились ноги: она пошатнулась, села, где стояла, и тихонько, нервно захихикала.

А мелкая Химе, осторожно потрогав ладошкой ее лоб, на короткий миг будто прислушалась. И уже затем, радостно сощурившись и кивнув чему-то своему, ласково-ободрительно – как ее саму до этого не раз гладили эсминцы, – встала на цыпочки, и погладила Аясэ по голове.


***

Следующие час с небольшим выдались довольно насыщенными. Вскоре «Фусо» окружили канмусу-эсминцы, и начали ее тормошить, успокаивать, кормить и поить чем-то, что специально для нее оставила Мэг. Сама же «Вестал», заполучив свежий анализ крови Глубинной, окопалась на своем плоту и временно выпала из окружающей действительности.

«Атланта», все же учтя слова Аясэ, отправила нескольких подчиненных в дозор, а Хелен – глянуть, хотя бы для проформы, на записи пассивной ГАС, которая все это время работала в автоматическом режиме.

А потом из своего малого кругосветного путешествия вернулась Ре, – причем так, что я, увидав эту картину, чуть не покатился от хохота.

Потому, что сразу вспомнил анекдот про рыбака, насадившего на крючок здоровенного, специально откормленного опарыша, закинувшего удочку в реку – и тут же вытащившего ее от сильнейшей поклевки. И оторопело уставившегося на червяка, который держал под мышками двух крупных карасей и укоризненно ворчал: «Хозяин, ну ты чего?.. Они ж меня там чуть не сожрали!»

Но, в отличие от персонажа анекдота, Ре просто лучилась довольством: при этом таща на буксире, схватив за хвосты, двух заметно помятых Глубинных эсминцев Ни-класса – причем, каждый был больше ее самой, – обреченно висящих, и уже даже не помышляющих ни о каком сопротивлении.

– Фла-а-а-агма-а-ан!!! – начало орать это чудо природы еще за четверть мили. – Смотри!!! Хотели убежать, но я поймала!

При виде Ре, несущейся в бурунах пены в сторону причала, Амагири аж подпрыгнула, инстинктивно шаря руками возле себя, – но вновь была усажена, и хоть чуть-чуть успокоена.

– Ах ты, моя молодец! – перехватил я зубастую почти у самого берега. За мной тут же увязалась и Кью – сперва познакомиться поближе с Ре, а потом ловко забраться на голову Хвосту, и усесться там, схватившись за орудийные стволы и хлопая ладошкой по его носу. – Давай, выпускай добычу, они уже точно на все согласные…

Два эсминца Ни-класса покорно зависли на поверхности моря – и, казалось, даже с каким-то облегчением через секунду влились в наши ряды. Отправив их к пирсу, где на дне еще оставался недоеденный металл, я продолжил опрос:

– Ну, что видела и слышала?

– Да нет тут никого! – и Ре, на миг отвлекшись, подняла безмятежный взгляд в почти безоблачное небо, провожая летающих и покрикивающих чаек. – Пусто! Вдалеке кто-то был, но как меня почуяли – сбежали!

– Ну, так еще бы… Вы ж с Хвостом сильные!

– Да!

– Вы же грозные!

– Да!! Да! – фиолетовоглазую деваху просто раздуло от гордости, как рыбу-шар, а Хвост – с маленькой Химе на голове – довольно скалил свою внушительную «пилораму».

– И есть, небось, опять хотите?

– Ну-у-у… Да!

– Ну вот, иди к берегу, тебе там паек дадут. Или можешь наших эсминцев пощипать, они явно «сало» нагуляли…

– Хочу паек! Вкуснее!

– Тогда, иди… Про то, что тут – все свои, и их бить и есть не надо, – напомнить?

– Ну, фла-а-агман!.. – Ре показательно нахмурилась и надула щеки. Но почти сразу снова расплылась в ухмылке, и направилась к группе канмусу и сидящим по пояс в воде Чи и Нэ.


***

И на пару дней на Тиниане образовалась не то, чтобы прямо идиллия, но вполне размеренная жизнь. Нет, обыденной ее никто бы точно не назвал, – но, по крайней мере, нападений и еще каких авральных кризисов, наподобие как с «Фусо», на горизонте пока не наблюдалось.

Хлопот прибавили только эволюционировавшие Глубинницы, с которыми мне теперь приходилось проводить куда большее количество времени, изо всех своих невеликих педагогических умений стараясь познакомить их с окружающим миром уже как разумных.

Канмусу к появлению вот так, скачком, развившихся союзниц отнеслись в целом спокойно, но с легкой настороженностью. Все-таки, Чи и Нэ были вовсе не милашка-Кью, которая одним своим видом вызывала у эсминцев повальный восторг, радостные ахи-вздохи и желание потискать. С такими же Глубинными крейсерами эскортницы уже сталкивались, и не раз. И, как говорила Сэнди, больше привыкли смотреть на них сквозь прицел, а не отвечать на их вопросы. И чтобы как-то изменить эту ситуацию, требовалось нечто больше, чем просто перемирие длиной в пару недель и короткая совместная стычка.

Так что учить крейсера приходилось в основном мне, Мэг и Мицуки Ито, канмусу эсминца «Самидаре», тоже неожиданно проявившей к этому интерес.

На базе ОФ, к сожалению, не нашлось ни учебников для начальных классов, ни, тем более, книжек с картинками для детей. Так что основными учебными пособиями были скудные запасы старых плакатов и календарей, газет и журналов, разнообразные карты мира и куча изрисованной бумаги. К счастью, у «Самидаре» оказался неплохой талант к рисованию, что весьма результативно помогало обучению. Причем, сидела, слушала и разглядывала рисунки и картинки даже Ре, от которой я подобной усидчивости ни разу не ожидал. А все оказалось одновременно и проще, и сложнее – они с Хвостом, как и в рисованном каноне моего бывшего мира, были симбиотами, но вот только… способными к разделению.

Выяснилось это почти сразу же, как только я дал ей команду идти к берегу за пайками. Подойдя вплотную к бетонной стене пирса, она вдруг замерла, по ее телу прошла легкая дрожь – и из-под топорщившегося на спине и талии Ре дождевика выскользнуло основание Хвоста в виде большого неправильного ромба; и Хвост, подобно огромной змее, спокойно скользнул в воду.

А сама Ре-класс выскочила на пирс, лязгнув черными, утюгообразными глубинными «ледорубами». Которые, изменив форму, почти сразу сползли назад и вверх на ее икры, став похожими на гротескные латные поножи. И в итоге Ре, как ни в чем не бывало, шлепая по мокрому бетону вполне человеческими ногами, под всеобщими ошеломленными взглядами и отчетливо громкое молчание, направилась к месту складирования съестного.

Но, стоило ей только наклониться над коробкой с едой, – как ее вероломно и на удивление быстро настигла вернувшаяся со своего плота «Вестал». Коварно напав сзади и задрав дождевик ей на голову, обнажая интересующую ее часть тела Глубинной. То, что конкретно эта особа, несмотря на размеры, может одной рукой отвернуть ей голову, как куренку, Мэг сейчас, похоже, нисколько не волновало.

– Эй, ты чего это? – возмутилась фиолетовоглазка с набитым ртом, но как-то лениво – ее сейчас куда больше интересовал пайковый «бисквит», который она, щурясь от удовольствия, употребляла прямо вместе с упаковкой.

– Да так, интересуюсь, – промурлыкала Тиллерсон, осматривая и тут же фотографируя спину Ре, на которой от поясницы и почти до лопаток симметрично располагались разные по размеру и форме плоские фрагменты глубинного «хитина», как будто вдавленные в кожу, и образующие все тот же неравномерный ромб. – Гм… Выглядит, ну прямо как контактная группа… А Хвоста можешь поближе к берегу свистнуть? Чтобы и его… хвост осмотреть.

– Не могу. Ем!

– Ну, а после?..

– После… – философски протянула Ре, слизывая синеватым языком такие вкусные крошки с ладоней, и снова наклоняясь к ящику, – после могу.

«Атланта» от такого диалога только прыснула в кулак от смеха, и ушла подальше. А «Вестал», все же настояв на своем, получила возможность осмотреть и Хвоста. Конец его тела логично повторял формой контур и фигурки «контактной группы» на спине Ре, но, вдобавок, еще имел и три десятка мелких присосок. Наконец, получив свежую порцию открытий, Мэг со слегка жутковатой полуулыбкой снова пропала из поля видимости у себя на плоту, а мы продолжили наблюдать за нашим Глубинным линкором.

Её разделенная форма заметно отличалась от объединенной – у Ре пропали отдающие веселой безуминкой отблески в глазах, и отчетливо добавилось уравновешенности. Хвост же вполне комфортно чувствовал себя среди прочих эсминцев стаи, которые сразу признали его первое место в их иерархии. Но стоило им после кормежки вновь «состыковаться»: и все вернулось на круги своя – гиперактивность, возбуждение, любопытство и неуемная жажда действий.

– Ну, и чему мы вообще удивляемся? – глубокомысленно прокомментировала «Ашигара» этот факт. – Раздвоение личности еще никому адекватности не прибавляло…

С «Фусо» все тоже было относительно неплохо. Ее видоизмененный организм окончательно стабилизировался, и жизни с рассудком Амагири ничего не угрожало; но вот то, что творилось у нее в голове после подобных трансформаций… Увы, но психологов среди присутствующих по случаю как-то не было, так что все, что могли сделать девчонки – это не оставлять ее одну, и всячески поддерживать.

И поддерживали тут.., гм.., кстати, не ее одну.

Сэнди не зря тогда назвала Хелен любительницей идти напролом. Блондинка запомнила и слова Спартмайер о «погулять – потом», во время вылупления Кью, и про «массаж – тоже потом», после вытаскивания с того света Аясэ. Так что «Хьюстон», распустив и расчесав свои волосы, найдя где-то на базе босоножки, легкий сарафан (который был всего лишь чуточку ей мал, хотя и смотрелось это… весьма завлекательно), а мне – безразмерные шорты и яркую гавайскую рубашку, не особо церемонясь, взяла и утащила меня на свидание. Как она сама сказала – «Пока не возникло еще каких-нибудь «потом».

Уйдя на северную часть острова ранним вечером с объемной сумкой разной съедобной всячины, мы вернулись только в одиннадцать утра следующего дня. Вдоволь наговорившись про все, что угодно, кроме войны. Набродившись, взявшись за руки, по песку побережья и мягкому, пружинящему грунту тропических подлесков Тиниана. Нацеловавшись на закате и под звездами. Ну и переночевав в том самом бункере, над которым уже можно было прицепить вывеску «Дом свиданий» – или «Приют одиноких сердец имени доброго дядюшки Рэма».

Хелен, одаренная природой несколько богаче, чем ее командир – легкий крейсер, в том самом плане оказалась немного менее взрывной, чем Сэнди. Но и более «долгоиграющей», хотя мой новый организм вполне справился с этим вызовом: тем более, что первый удар на себя не так давно приняла «Атланта».

И если Сэнди в тот раз, как я понял, «выбило предохранитель» на почве личной симпатии и желания простого, человеческого тепла, а еще близости и ощущения мужских рук, то Хелен, похоже, давно мечтала именно о классическом, полноценном свидании с парнем – с долгой прогулкой, разговорами, пикничком… Ну, и с приятным и немаловажным продолжением этого мероприятия.

По возвращению нас уже встречали насмешливая Сэнди, отпустившая пару беззлобных шуток про лейкопластырь и заклеенные им пупки – во избежание истирания их напрочь. И опять чему-то ухмыляющаяся Мэг, сразу потащившая мечтательно-довольно-расслабленную «Хьюстон» на проверку. Ну, а как иначе-то – мало ли…

– Эй, Рэм! – окликнула меня уже отошедшая на несколько метров «Вестал» со сладко потягивающейся Хелен на буксире. – Я со всей этой кутерьмой и забыла тебе сказать. Готова твоя снаряга, можно опробовать хоть прямо сейчас. И вообще, я все твое добро перенесла в ближайшую к шлюзу секцию. Сейчас закончу с Хелен – и пойдем, покажу.

Крайняя к выходу секция была оборудована, как и все остальные, максимально удобной для выхода в море по тревоге: широкая, сдвигающаяся в сторону, стальная дверь с номером «01» вела в почти квадратное помещение с двумя шкафчиками – для повседневной одежды, и для гидрокостюмов с «ледорубами».

Дальше же, ближе к пологому пандусу, спускавшемуся непосредственно к воде подземного дока, на мощных вертикальных стойках располагался обвес. Слегка присесть под него, принимая на плечи вес оружия и оснащения, застегнуть систему крепежа, пять-шесть шагов – и ты уже на воде, в родной стихии.

Но я не спешил, медленно обходя созданный «Вестал» комплекс, осматривая и трогая стволы орудий, толстые и гибкие сегментированные ленты подачи боеприпасов к башням, плавно качающиеся манипуляторы управления, маслянисто поблескивающие в контейнерах снаряды с желтыми гильзами и разноцветными поясками.

Весь этот продуманный и крепко сбитый конгломерат оружия и брони сильно напоминал мне потроха корабельного ядерного реактора, который, собранный из забракованных при производстве частей, стоял у нас в училище на кафедре ГЭУ – главных энергетических установок. Все та же предельная аккуратность изготовления и обработки металла, точность подгонки и, если можно так сказать, общая техническая элегантность всей конструкции.

«И это теперь – только мое, и ничье больше …»

Окрашенная в серо-синий цвет сталь орудий и броня башен холодила пальцы и, казалось, постреливала в кожу микроскопическими, щекочущими разрядами… Или это мне только казалось?

– Спасибо, Мэг, – негромко, и совершенно искренне сказал я девушке, все это время молча наблюдающей за моим «знакомством» с обвесом. – Выглядит просто отлично. Спасибо тебе.

– Ну так… Кое-что можем! – слегка небрежно пожала та плечами, но было видно, что похвала – и особенно то, как я нарезал восторженные круги, трогая ее изделие – ей очень приятна. – Для начала я загрузила половинный боекомплект к главному калибру, и полный – к ПВО. Так что, как досточтимый сэр смотрит на то, чтобы выйти на ходовые испытания, а потом – немного пострелять?..


***

От попавшей в нос пороховой гари я чихнул, и снова уставился на размываемое морем обширное пятно взбаламученной воды на том месте, где только что, примерно в километре от меня, взметнулись четыре массивных столба взрывов.

– Сбила ты меня с дороги, не найду фарватер… Буду жить теперь один – я как терминатор! – мурлыкая вспомнившийся мотив, с кривой улыбкой я двинул руками, плотно сидевшими в «рукавицах» системы управления вооружением.

Снятые со стопоров башни мягко повернулись на несколько градусов, а слегка дымящиеся стволы послушно качнулись влево-вправо, словно вынюхивая новую цель. Я только покачал головой – стоя на воде в сотне метров от берега, я натурально напоминал самому себе какой-то оживший интернет-арт из разряда «меха-мусуме», и был конкретно так упакован в железо.

Как объясняла Мэг, да и сам я раньше видел на компьютерной 3D-модели, основой всего на меня навешанного служила мощная рама сложной конструкции, держащаяся на плечах, упорах в пояснице и широких, гибких металлизированных ремнях, соединенных в единую схему. Которая, вдобавок, защищала мою грудь, как латная кираса. А вот на самой раме размещалось много всякой всячины…

С каждой стороны на поворотных платформах крепилось по две башни главного калибра со сдвоенными орудиями, выполненные по немецкой схеме – чуть вытянутые параллелепипеды, где-то сорок пять на шестьдесят сантиметров, со «сточенными» гранями, разве что без торчащих коробов артиллерийских дальномеров. Управлялись башни, как и на виденных мной обвесах, ручными механическими манипуляторами, похожими на короткие рукава, соединенные с платформами тягами и приводами.

Сами поставленные «на ребро» башни надежно прикрывали меня с обоих боков где-то от мочки уха, ничуть не загораживая обзор, но одновременно позволяя укрыть за ними голову, пригнувшись в случае опасности. Край же нижних башен заканчивался в районе середины бедра, оставляя достаточный простор для ног, которые дополнительно защищали закрепленные на «штанах» гидрокостюма металлические пластины.

Спина тоже была закрыта вполне надежно: там, под покатым бронекожухом, располагались контейнеры с боекомплектом к главному калибру с плоскими коробами подачи боеприпасов, блок радиостанции, небольшой ремкомплект с походным набором инструментов, медицинский набор, а также пока пустующий отсек, предназначенный для нескольких суточных пайков.

В перечислении количество всего этого добра – а Мэг подробно рассказывала мне, что именно и сколько будет входить в создаваемый ею обвес, – звучало слегка нереально, и мое воображение рисовало ощетинившийся орудийными стволами бесформенный шар из нагромождения разнообразных железяк и ящиков, стоящий на подгибающихся, тонких ножках. Но на деле все описанное грамотно, компактно и продуманно разместилось, и, собственно, ничуть не сковывало мои движения. Ощущать же себя в центре подобной конструкции было слегка необычно, но довольно интересно.

Ходовые испытания в полном обвесе, на которые я тут же вышел, тоже расставили многие точки над «i». Осадка у меня теперь стала по щиколотку, а максимальная скорость упала с тридцати шести до тридцати трех узлов. Но зато вес снаряжения, «съев» три узла скорости и процентов двадцать динамики разгона, заметно занизил центр тяжести, сильно добавив общей остойчивости и стабильности при резких маневрах, при которых я раньше частенько срывался в падение.

К слову, после долгих обсуждений и нескольких испытаний вживую, мы с «Вестал» все же отказались жертвовать в пользу ПВО одной из башен главного калибра. Да и откопанный мной американский «ручник» М60, как она и предупреждала, был признан не вполне подходящим.

Но и совсем зенитным вооружением решили не пренебрегать: поэтому навьюченное на меня добро увеличилось еще на почти тридцать килограмм, а я обзавелся закрепленным на нижнем правом сегменте рамы спаренным немецким пулеметом MG-81Z. Его калибр 7.92 мм, согласно уже знакомому «правилу масштабируемости» калибров канмусу к реальной артиллерии «1:14», оказался максимально приближен к универсальным калибрам орудий настоящих немецких кораблей. А еще, возможно, что здесь не последнюю роль сыграло и прямое «родство». Этот старый пулемет, найденный даже не в арсенале, а на полке в оружейной мастерской базы, и получивший вместо приклада упор в локтевой сгиб, весил всего семь килограмм. Зато весь остальной вес занимали барабаны с боеприпасами, по две с лишним сотни трассирующих и разрывных патронов в каждой «улитке».

Тиллерсон довольно долго что-то мудрила у MG в потрохах, и результатом этого стала вариативная скорострельность – родные полторы тысячи выстрелов в минуту (а, учитывая спаренность – то и все три тысячи) по желанию можно было уменьшать в три раза, в целях экономии патронов.

Проверили мы мою «сферу ПВО» сразу после отстрела трех десятков снарядов к ГК. Для этого Сэнди собрала на берегу всех свободных от службы канмусу, и девчонки принялись навесом швырять в меня, стоящего на воде чуть вдали от берега, небольшие бетонные обломки, которыми были усыпана вся территория бывшей базы. Имитируя таким образом заходящую в пике авиацию. Причем, кидались как поштучно, так и сразу все, да еще и с обеих рук – и тогда целей внезапно становилось с десяток и более.

Но пулеметик показал себя весьма достойно – в его захлебывающемся стрекоте до меня долетала лишь раскрошенная щебенка и каменная пыль, а под ногами, в прозрачной толще воды, сновали темные тени эсминцев, хватающих падающие туда сплошным потоком стреляные гильзы.

Пристрелка же доставшегося мне главного калибра до этого впечатлила вообще всех. Причем, сначала на временно отмеченную буйками директрису стрельбы, в километре от обозначенной мишени – чуть выступающей в морской пене верхушки коралловой гряды – вышел не я, а «Фусо», внезапно тоже решившая проверить свои навыки в новой ипостаси.

Гидрокостюм на девушке был темно-синий, орудийные башни – хоть были и меньше моих, – но зато их имелось по три с каждого борта. Свои длинные волосы она прихватила в хвост, и дополнительно надела головную повязку. Ну, и вообще – внешне в своем обвесе она, безусловно, выглядела куда солиднее крейсеров. Линкор, как-никак. И уж не знаю, каким бойцом она была раньше, – хотя, вряд ли плохим: порвать, пусть и подставившуюся, Химе парой залпов с почти предельной дистанции, думаю, не каждая канмусу сможет, – но «погружение» точно не ухудшило ее навыков.

Стреляла Амагири явно уверенно и умело – и с места, и сходу, побашенно и залпами вбивая снаряды в пенные буруны над верхушками гряды. Вместе с военным снаряжением к ней, похоже, вернулась и изрядная доля спокойствия. Правда, заметно разбавленная сильной задумчивостью, – на которой не сказались ни крутящаяся рядом Кью, с любопытством глядящая на стрельбы, ни Глубинные эсминцы, приплывшие поживиться стреляным металлом.

А после Аясэ вышел на сцену я… – и назначенные мишенью верхушки коралловых рифов через два залпа попросту исчезли. Восемь орудий, аналогичных калибру 508 мм, оказались куда как мощнее двенадцати, но 356 мм. Все присутствующие – а поглазеть на стрельбы сбежались именно все, – раскрыв рты, зачарованно следили за обломками кораллов, взлетающими при взрывах в небо и сыплющимися дождем обратно в море.

Воспринимался весь оружейный комплекс мною так же, как и при испытаниях в подземном тире, и даже еще лучше – как впаянное прямо в тело продолжение рук, когда для указания цели, как и говорила Мэг, достаточно ткнуть пальцем. Нет, я понимал, что при стрельбе по реальному противнику, не изображающему стоячую мишень, а активно маневрирующему и палящему в ответ, все будет несколько иначе, но все же…

Стоя на морской глади упакованным в железо, и с заряженными боевыми снарядами стволами, да еще и со своей, – пусть небольшой, – но стаей за спиной, я, пожалуй, впервые ощутил себя с момента попадания в этот мир достаточно уверенно.

Глубинные крейсера и Ре, кстати, с охотой присоединились ко мне на ходовых испытаниях, строя походный и боевой ордера, но вот если Чи и Нэ явного желания пострелять не обозначили, то хвостатая линкор, напротив, снова вцепилась мне в руку:

– Флагман! Флагман! А можно? Можно и я?!..

– Можно. Покажи, как вы умеете.

– Ха!!! – и Глубинная просто провалилась под воду, мгновенно исчезнув с поверхности моря. Хотя я, Кью, и, возможно, Амагири тоже, четко ощущали, что она быстро движется в сторону мишеней.

Всплеск! И выскочившая наружу Ре, широко расставив ноги и сильно наклонившись вперед, горизонтально взмахнула хвостом, как плетью, который в свою очередь выдал полыхнувший синевой мощный плевок из всех своих башенных орудий.

И через миг где-то сто квадратных метров рифа просто перестали существовать, исчезнув во вспышке, а еще через секунду меня мягко толкнул в грудь долетевший отзвук взрыва.

– И все-таки… – проговорила подошедшая ко мне малым ходом «Фусо». – Все-таки она – самая настоящая Ре-класс.

– А ты что, сомневалась?

Амагири молча посмотрела на буквально распахивающую воду хвостатую, входящую в широкую циркуляцию, и ответила:

– Знаешь, то, что здесь происходит… С тобой, со мной, с ними… Даже наблюдая все собственным глазами, это как какая-то ожившая и страшная сказка. И сразу поверить в это… Что же до Ре, то раньше я уже дважды сталкивалась с ее… «сестренками». И вот этот их прием с «выхлестом» хвоста… Я видела, как им мгновенно убило одну канмусу и покалечило еще двоих.

– Эта – никого не убьет. В смысле – из своих. Обещаю.

Аясэ на это лишь коротко кивнула, а к нам, тем временем, в брызгах и облаке водной пыли подлетела сама Ре. Тут же, с интересом и абсолютно не стесняясь, изучив пытающуюся при этом выглядеть гордо и независимо «Фусо» и ее вооружение, она посмотрела на меня – и внезапно заметила «свинорез», закрепленный острием вверх между башен и задним бронекожухом.

После того моего дебюта на поле боя, отказываться от весьма эффективного холодного оружия было бы просто глупо, так что Мэг, собирая мой будущий обвес в единое целое, также замерила мой хват руки в перчатке гидрокостюма. И впоследствии включила в мой «полный джентльменский набор» предводителя шайки лояльных Глубинных этот, уже штатный, тесак.

И вот на него-то Ре и уставилась во все свои фиолетовые глазищи.

– Флагман! А это что?

– Оружие, – и я, вынув руки из манипуляторов, с некоторым усилием сдернул лезвие с магнитных захватов и протянул его рукоятью вперед. – Для ближнего боя. Такой штукой можно вражеский крейсер пополам распластать. Лично, блин, проверял…

– О!.. О-о-о-о!!! – Ре с восторженно горящими глазами взяла в руки увесистую вороненую железяку с угловатым острием, сделала пару-тройку пробных замахов, перебросила с перехватом из руки в руку и… уставилась на меня с выражением мордочки голодного щенка, прижимая тесак к груди.

– Хочешь такой?

– Угум!! – в ответ Глубинная аж привстала на цыпочки.

– Ну, я поговорю с Мэг…

– Флагман… А можно… два? – пряча глаза и совсем уж шепотом добавила Ре.

– Два-а-а?.. Ну, думаю, что можно… Но ведь за них наш гений в очках с тебя тоже что-нибудь… попросит.

– Да я – что угодно!..

– Вот не вздумай это при ней ляпнуть! – сурово наставил я на глубинницу указательный палец. – Вдруг еще поймет буквально!.. Так и до вскрытия недалеко… Шучу. Думаю, отделаешься парой анализов крови, или, может, какой биопсией.

– Ты что, правда решил вооружить ее еще и клинками? – поинтересовалась «Фусо», которой от представившейся картины Ре-класса с Хвостом наперевес, и вдобавок – со здоровенными тесаками в руках, похоже, стало слегка дурно.

– А чем плоха идея повысить возможности своей боевой единицы? – вопросом на вопрос ответил я. – Их у нас не так уж и много…

– У нас… Своих… – глубокомысленно повторила в ответ Аясэ. И посмотрела на море. – Похоже, мне еще надо будет к этому привыкнуть…


Глава 11. Горизонтальные связи.


Добро на «ходовые испытания» своих новоприобретенных глубинных способностей Амагири получила от Мэгги только через двое суток. Именно столько времени потребовалось нашему местному энтузиасту и практику от науки, чтобы на двести процентов убедится, что «погрузившаяся», но оставшаяся в здравом уме и трезвой памяти канмусу действительно стабильна, и не склонна к какому-либо «дрейфу» в сторону распада личности. За это время Аясэ вдосталь успела належаться в лазарете, подробно рассказывая на диктофон о своих субъективных ощущениях, а также была изрядно истыкана во всех местах иголками и несколько раз просвечена рентгеном.

– М-ммм… Вот не скажу, что ты здорова – просто потому, что пока плохо представляю, что такое «здоровье» для подобных тебе, – но ты однозначно стабильна, – наконец вздохнув, глубокомысленно подвела итоги «Вестал». Что только подтвердили двое ее «ассистентов» – странный парень-Глубинный, и бегающая за ним хвостиком маленькая Химе, которая при виде «Фусо» лишь довольно щурилась и расплывалась в улыбке от уха до уха. И которая, как выяснилось, собственно, и удержала личность Аясэ от необратимого разрушения.

А еще: эти два дня, что аватара «Фусо» провела в своеобразном режиме самостоятельной моральной реабилитации, – да и попросту наблюдая за происходящем на Тиниане, – постоянно вызывали у нее настойчивое желание ущипнуть себя, чтобы проснуться. И когда она сообщила это «Атланте», американка лишь немного насмешливо посмотрела на нее и сказала: «Добро пожаловать в клуб! Мы все через это уже прошли, даже синяки рассосались».

Усомниться в реальности было с чего – например, этот самый Рэм вполне спокойно и бесконтрольно разгуливал по подземной базе, ел вместе со всеми, и общался с канмусу как… как простой парень. А его общение с минимум двумя девушками – Сэнди и Хелен, – их фразы, взгляды, дружеские шутки и прикосновения, – причем, со стороны самих канмусу, – наводило на мысли, что между ними есть что-то большее, чем, пусть и вынужденное, но хорошее знакомство.

Вдобавок ко всем уже имеющимся странностям, патрулирование пятимильной зоны Тиниана и Сайпана, возобновленное по ее же требованию, проводилось теперь смешанным составом эсминцев – канмусу и Глубинных. Причем, первые вторых уже практически не боялись, показывая неплохую согласованность в действиях. К ним порой присоединялись и крейсера, как из состава 91-й эскортного отряда, так и из стаи новоявленного глубинного принца.

Ну а главными возмутителями спокойствия на базе были, разумеется, Ре и Кью. Обе были жутко любопытны, и всюду норовили сунуть свои носы, – но если Кью была активна хотя бы в пределах берега и прибрежной полосы, то Ре постоянно срывалась в море. Чаще возвращаясь из своих рейдов в царапинах и обиженно-надувшейся: «Флагман! Флагман! Они убегали и стреляли по мне! А я просто хотела привести их к нам!..», но иногда и с добычей – одним-двумя эсминцами различных типов, а один раз даже с субмариной Со-класса, на удивление осторожно ухваченной Хвостом поперек туловища.

Эта пойманная новая Глубинная, покорно висящая в пасти симбиота Ре, выглядела как невысокая, но стройная черноволосая особа. Вполне себе человекообразная, разве что сплошь затянутая в матовый, черный «латекс» и с плоскими и жесткими ластообразными «рулями» на предплечьях, бедрах, голенях и ступнях. Причем, ее длинные волосы сами являлись как бы частью этого покрова, спускаясь с головы, как капюшон. Что касается оружия, то на боках она имела по три пусковых аппарата с каждой стороны. А на спине, вдобавок, еще и небольшую башенку явно артиллерийского орудия.

И сдается, что эта подлодка была вполне себе на уме, – потому что Амагири явственно заметила, как расширились ее светящиеся синим глаза при виде стоящей в прибое смешанной команды, вышедшей поглазеть на новый трофей. А после включения в стаю – «командные импульсы», исходящие от Рэма, бывшая канмусу ощущала очень хорошо, – заметно ошалевшая Со-класс так и осталась сидеть на мелководье, крепко сжимая в руках тут же врученный ей паек в коробке. И медленно крутя головой по сторонам, с по-прежнему широко распахнутыми – явно от удивления – глазами.

Еще за эти два дня Аясэ постоянно видела, как Рэм и его добровольные помощницы учили маленькую Химе и тройку обретших речь и самосознание Глубинных, используя книги, журналы, собственные рисунки, пару информационных планшетов и ворох географических карт. Учили, порой тратя на терпеливое разжевывание элементарных вещей по нескольку часов кряду. И самое невероятное – Глубинные слушали. И учились. И даже, хоть и неуверенно, но задавали вопросы.

Причем, этот парень вовсе не держал своих подопечных постоянно «за ошейник» контроля, чтобы не дать тем сорваться в агрессию, – уж это «Фусо» бы тоже теперь почувствовала. Нет: конкретно эти Глубинные сами не воспринимали конкретно этих канмусу как врагов. Напротив: пытались с ними, – пусть явно с большим трудом, и сбивчиво, – но общаться. Хотя, вот к Ре-классу это, опять же, не относилось – та была нахальной и напористой. Но, впрочем, не обижалась, если ей в чем-то тактично отказывали.

В общем, Амагири действительно было с чего попытаться разбудить себя форсированными методами…


***

– А ты знаешь, зачем «Вестал» заново изготовила мне комплект гидрокомбинезонов? – поинтересовалась Амагири, ритмично отталкивающаяся ногами от водной поверхности. Оставив позади берег, она и ее напарник отошли от него уже на две мили. И продолжали двигаться дальше, на отдалении сопровождаемые смешанной патрульной группой. Обвес, и даже холодное оружие Рэмом было решено не брать, ограничившись только надетыми «гидро» и «ледорубами». А в качестве оружия, и одновременно – средства обнаружения, слегка впереди и на глубине всего десятка метров тихим, быстрым призраком скользила та самая субмарина Со, прихваченная сейчас «за компанию» этим странным русским парнем.

– Знаю, – ответил ей скользящий в паре метров от нее Рэм. – Чтобы ты могла дышать под водой.

– Чт… П-под водой?!.. А, ну да… Все время забываю…

– Вот-вот, – он бросил на неё короткий взгляд явно смеющихся пронзительно-голубых глаз. – Твоя привязка к поверхности моря теперь достаточно условна, со временем привыкнешь. А на мне было выяснено, что то, что можно обобщенно назвать «глубинным дыханием», завязано на кожные покровы индивида. И проницаемость того, что их покрывает. А ваши гидрокостюмы – не совсем «мокрого» типа, которые для лучшего сохранения тепла как раз препятствуют обтеканию кожи свежей водой. Так что Мэг сделала нам индивидуальные комбезы, просто убрав лишний мембранный слой.

– Так мы будем нырять?

– Еще как будем! – и Рэм вновь улыбнулся. – А ты что, боишься?

– Не… Не знаю… – и Аясэ, прислушавшись к собственным ощущениям, внезапно поняла, что прежний, уже даже привычный страх от мысли оказаться под водой, сейчас стал каким-то… тусклым. Как недавно приснившийся страшный сон, развеявшийся поутру.

– Не переживай, ничего страшного… Я даже Сэнди на прогулку на дно уже водил. На подводный цветочек посмотреть, из которого потом Кью вылупилась.

– Что?! На дно? «Атланту»? Канмусу-крейсера? – даже слегка сбавила ход от изумления Аясэ, глядя на собеседника. – Не шутишь? Не «погрузившуюся», обычную канмусу?

– Ну да, – пожал тот плечами. – Надели ей маску с баллоном, я ее обхватил – и нырнули потихоньку. Поначалу она мне чуть мясо на руках до костей не продавила, но потом успокоилась. Ей даже понравилось…

– Безумие какое-то! Вы, гайкокудзины, – что американцы, что немцы, что русские – все какие-то ненормальные! Канмусу, ушедшая в воду в бою хотя бы по бедра, уже, считай, обречена… Это же что-то сродни параличу! А тут – вы сами…

– Думаю, это самое что-то – сильно психологическое, – наморщил лоб Рэм, отрабатывая ногами торможение и замедляясь. – Потом, в этот же день, Сэнди спокойно плавала в море на спине. И да – ее выталкивало, но уже никакого панического ужаса не было и в помине. Но давай об этом позже…

Парень-Глубинный остановился и, уперев руки кулаками в бока, внимательно посмотрел на «Фусо».

– Итак, Аясэ-сан, скажи – как ты сейчас видишь и воспринимаешь все окружающее тебя? Так же, как и раньше? Тогда, во время стрельб, проблем у тебя вроде не было…

– Не совсем, как раньше, – ответила она. – Все… как-то резче, не сразу поняла даже. И цвета едва уловимо другие, слегка четче, а в голове… Словно какой-то легкий фоновый шум, но если на нем сосредоточится, то я… начинаю чувствовать тебя, и твоих… Глубинных.

– А какие-нибудь звуки? Непонятные и непривычные, или эффекты со зрением?

– Нет, ничего такого…

– Ясно. У меня сначала было так же, но полную развертку способностей спровоцировала окончательная перестройка организма. Это когда меня вытаскивали Мэг с девчонками… У тебя же организм уже перестроился и стабилен, а это значит, что надо лишь дать ему импульс. Щелкнуть переключателем. И я, кажется, даже знаю как. У меня же, как-никак, ранг Химе, а это даёт такую замечательную вещь, как аура!

– Аура?!.. Но она же… Подчиняет Глубинных, ведь так? Привязывает их к их Химе, делая бездумными исполнителями, идущими по команде на верную смерть. Ты что же, хочешь… – Амагири вздрогнула, и инстинктивно отодвинулась на несколько метров. Пусть и прекрасно понимая, что, в случае чего, она ничего не сможет противопоставить его атаке.

– Ты что, с ума сошла? – явно озадаченный Рэм нахмурился, потом взглянул на нее своими отливающими синевой глазами, и досадливо вздохнул. – Если бы мне была нужна обычная Глубинная-линкор в свою стаю, то я бы тогда просто не стал помогать тебя вытаскивать. И все бы произошло само собой. Правда, сейчас это уже была бы совсем не ты. Так что не надо тут инсинуаций разводить…

– И-извини… – все ещё нервничая, пробормотала Аясэ. Затем, потупившись, подплыла немного ближе и по привычке поклонилась. Ей сразу вспомнились и ободряющий голос этого парня, – когда она, растворяясь в страшной боли, болталась между жизнью и не-жизнью; и рассказ «Вестал», что именно он придумал, как ей помочь, а потом – и как-то смог объяснить маленькой Химе, что от нее требуется.

«Вот же я дура… Обидела че… человека, перед которым у меня долг жизни…»

– Извини, пожалуйста, – и она поклонилась еще раз. – Просто я… не так много знаю обо всем этом… Тем более, раз уж ты так говоришь – то, наверное, эту твою ауру можно применять и иначе?

– Разумеется. Я только начинаю ее осваивать, но уже понял, что ей можно не только, образно говоря, бить по голове и «накидывать петли» на Глубинных, но и воздействовать более тонко. И чем дальше в море – тем лучше. Собственно, поэтому я тебя сюда и вытащил – чтобы не мешала суша, а то она сильно уменьшает наши способности. Так что возьми меня за руку – и ничего не бойся. Этот ослабленный вариант у меня получился сам собой, когда мы недавно отбивались от заплывшей на огонек «дикой» стаи. Я тогда испугался, что в разгар боя выведу из строя всех девчонок, и смог притушить ее на треть. И знаешь, – кажется, она подействовала даже на канмусу. В смысле – немного синхронизировала их восприятие в бою. Но никто из них после боя не кинулся поклоняться мне, как богу, так что ты ничем не рискуешь. Ну, что: поехали?..

Амагири, робко кивнув, все же рефлекторно зажмурилась, ощутив прокатившуюся вокруг и сквозь нее прохладно-бодрящую, невидимую волну – и тут же, затаив дыхание, изумленно распахнула глаза. Но вот только сейчас воспринимала окружающее пространство она уже не ими.

Море, небо, полоска земли вдалеке, весь мир вокруг, – в этом непривычном круговом зрении все раскрасилось в серо-сине-голубые тона с обильными вкраплениями красного, оранжевого и желтого. Но, вместе с тем, увиденное вовсе не походило на картинку в тепловизоре – птицы, рыбы, контуры всех объектов были четкие и ясные. Даже плывущую на небольшой глубине в двух кабельтовых маленькую группу морских черепах она сейчас видела, как на ладони.

– Ну, как? Судя по твоему виду, сработало? – услышала она довольный голос Рэма, фигура которого в ее новом зрении была будто объята пронзительно-синим огнем, с вытягивающимися во все стороны волнующимися и искрящимися языками. И заметно более тусклый, но того же оттенка, сейчас двигался по широкой дуге вокруг них силуэт подлодки Со-класса.

Амагири просто кивнула в ответ.

– Вот… А под водой будет еще лучше, – парень мягко взял ее под локоть. И в следующее мгновение вместе с ней буквально провалился под воду, зависнув на глубине около пяти метров.

Не успевшую на это даже ойкнуть Аясэ в первую секунду сковал страх, но почти сразу по всему телу прошла на удивление приятная, обжигающая волна. И в следующий миг она с удивлением почувствовала себя здесь, именно как рыба в воде – куда-то исчезли страх и неуверенность, а вдобавок, ее тут же окутало все многообразие звуков подводного мира…

«Фусо» двинула ногами, с ускорением всплывая к поверхности, и вскоре уже в фонтане брызг выскочила из воды, как пробка. Но потом снова, уже самостоятельно и медленно, погрузилась по плечи, и закачалась на легкой зыби. Вскоре к ней присоединился и поднявшийся наверх Рэм.

– Поразительно… Я действительно чувствую и ощущаю все… по-другому. Как будто все то время, которое я была канмусу, у меня были заложены уши. И я носила темные очки. А океан… Я теперь слышу его!

– Просто, наверное, дело в том, Аясэ, что канмусу, – несмотря на свою любовь к морю, – все же не его родные дети. Как и корабли, они лишь его пасынки и падчерицы. И океан далеко не всегда отвечает им взаимностью. Знаешь, какая официальная формулировка чаще всего звучит при чрезвычайных происшествиях и катастрофах вдали от берега? «От неизбежных на море случайностей»… Стоит расслабиться, допустить ошибку, небрежность или промах, да и просто может не повезти – и океан убьет и корабль, и человека. Но нас это больше не касается!

Сказав это, парень отвесно ушел вниз, как брошенное в воду чугунное ядро, сделал круг на глубине, потом легко догнал свою подлодку, схватил ее в охапку и с максимальным ускорением, – в точности, как сама Аясэ недавно, – вылетел на воздух, в фонтане воды и пены.

– Правила изменились, и теперь мы в гостях именно на берегу, а вот это все, – и он, выпустив Со, и позволив ей снова отплыть вниз, обозначил окружающие его и плавающую рядом с ним девушку морские просторы, раскинув руки в стороны, – отныне наша территория! Теперь океан для меня и для тебя – безоговорочный союзник, который и поможет, и укроет, и исцелит. Даст пищу и силы. Прочие же обитатели глубин… Да, тут царит право сильного, – но где на свете, по большому счету, бывает иначе?

– Там, на берегу, ты говорил, что ничуть не жалеешь о произошедшем с тобой, – с легкой иронией заметила Аясэ. – Но на деле ты, похоже, просто в восторге от этой своей метаморфозы…

– А как ты думаешь, зачем я, – и, думаю, многие другие парни тоже, – шли в военно-морское училище? Чтобы проверять, как у матросов ботинки вычищены и койки застелены? Качество надраенной палубы и покраски якорей контролировать? Или чтобы не вылезать с вахт «на железе», с не такими уж частыми морскими походами, ради военной пенсии в сорок пять лет?

– Может, просто из-за любви к морю? – чуть наклонила голову Амагири.

– И это тоже, но в гражданскую мореходку и поступить проще, и учиться легче, а море – оно одно на всех. Но нет. Мы, может, и не слишком умные романтики войны, – хотели быть не «торгашами», а именно хищниками моря. Косатками, а не толстыми китами. И ради этого были готовы терпеть упомянутые в присяге «тяготы и лишения военной службы». И учиться, сжав зубы.

Так что, когда ты меня спросила, действительно ли я не жалею обо всем случившимся со мной, – мне стало смешно. У судьбы порой весьма забавное чувство юмора… Ведь я в итоге получил именно то, что хотел! И даже с процентами! Мне, – как в той притче, – дали не рыбу, и даже не удочку, а целую сеть. Рыболовный траулер! И какой «улов» я смогу выловить, теперь будет зависеть только от меня. И, да – к тебе это тоже теперь относится.


***

На сушу мы с «Фусо» вернулись уже вечером, когда багровый шар солнца успел коснулся своим нижним краем линии горизонта. Оставив девушку переваривать кучу новых впечатлений и ощущений, я переоделся и направился проверять своих подчиненных. Эсминцы были накормлены – обязанность таскать им железо из руин я делегировал Ре, как способной наиболее просто выходить на сушу без съема оружейных модулей, не в пример Чи и Нэ. А вот сами линкор и крейсера ждали меня, желая получить еду из рук флагмана. Посмотрев на терпеливо ожидающих ужина глубинных девиц, я решил слегка поностальгировать – притащил почти к краю воды три ствола поваленных пальм, расположил их большой буквой «П» , и разжег посередине небольшой костерок.

– Садитесь, давайте, – позвал я своих.

Все трое уже знали, что такое открытое пламя, – но, как истинные жители моря, относились к нему с вполне понятной опаской. И потому сели на бревно поближе к воде. В остальном же выданные пайки в достаточной мере примирили их с наличием рядом огня.

А потом к нам, заметив свет костра, заглянули и присели рядом «Ашигара», «Акидзуки» и «Хацудзуки». Эсминки и подлодка, стоящие на наблюдательном посту на крыше бункера в сотне метров, тоже, наверное, были не прочь посидеть в сгущающейся темноте у костра, но служба все же была важнее.

Сейчас, глядя на линкор, – разломившую брикет пайка на две половины, и кусающую с обеих рук попеременке: мордочка в крошках, в светящихся фиолетовых глазищах умиротворение и удовольствие, – я только вздохнул.

– Ре, да не спеши ты так, никто ведь не отбирает. Захочешь еще – дам.

– Хочу! А еще, флагман… Я хочу имя! – и Глубинная в победном жесте вскинула вверх руку с куском «бисквита». Сидевшие рядом девчонки-канмусу удивленно переглянулись.

– Имя?.. Ну, в принципе, логично… Ре – это не имя, конечно, это лишь обозначение твоего класса, или типа, если хочешь. Ты же видишь, что даже эсминцы отличаются внешне и по силе, так что люди и канмусу придумали систему обозначений для Глубинных. И если у нас появится, например, твоя однотипная сестренка…

– То это будет весело! – закончила Глубинная девица с азартом, и довольно улыбнулась.

– Даже не сомневаюсь, веселья будет через край, – тоже улыбнулся я, а присутствующие канмусу даже слегка вздрогнули: видимо, представив зубастую хулиганку, только уже умноженную на две. – Не звать же вас Ре-1 и Ре-2, правильно?.. Да и вообще…

– А я… Нет… Мы – тоже можем получить имена? – негромко спросила Нэ, за себя и за тихоню Чи.

– Конечно.

– Похоже, это будет интересно… – задумчиво произнесла Куроки Хёка, подсев с эсминцами к нам поближе.

– И вот как бы нам тебя назвать, а?.. Хотелось бы с сохранением слога твоего класса, раз уж все привыкли к «Ре». Регина? Рената? М-мм… Нет. Все что-то не то… Да и ассоциации у меня с этими именами какие-то… не очень. Стервозно-высокомерные, что ли… Ре-ре-ре…

– Рей? – выдала вариант Хёка, заведя прядь своих длинных волос за ухо.

– Вряд ли… – ответил я, покачав головой и вызвав в памяти образ героини японской манги. – Пусть кожа белая, и волосы немного похожи. Но глаза не красные, да и на молчаливое бревно Ре ну вот совсем не похожа… Хм… Рей… Рей… Рейна! Вот!!!

И я повернулся к нетерпеливо ожидающей своего поименования глубиннице.

– Ты теперь – Рейна! А хвост пусть Хвостом и останется.

– Я – Рей-на… – немного растягивая, по слогам произнесла линкор, на несколько секунд замершая с расфокусированными сияющими глазами. Но только на несколько секунд. – Рейна. Рейна! Ура!

И тут я заметил, что в моем глубинном восприятии, которое я отслеживал, так сказать, «краем глаза», отметка Ре в созвездии моей стаи вспыхнула острыми лучиками, и сложилась уже в слегка иной узор, как рисунок стекляшек в визоре немного провернувшегося калейдоскопа. А затем через секунду меня опрокинули с поваленного ствола пальмы спиной на песок, в который уже раз беззастенчиво облапав, и начав тереться об грудь и живот.

– Ну, хватит, отцепляйся… – в ответ я начал снисходительно теребить за уши довольно урчащую Глубинную. – Тут еще кое-кто хочет имена получить!.. А ты пока беги, расскажи всем, как тебя теперь зовут.

Идея сработала: Ре – или, теперь уже Рейна, – тут же вскочила на ноги и, сияя в сумерках фиолетовыми глазищами, умчалась в сторону наблюдательного поста, подпрыгивая на ходу и радостно вопя:

– Эй! Теперь я – Рейна! Флагман дал мне имя!

«Господин назначил меня любимой женой!» – всплыла в памяти фраза из старого советского фильма, и я невольно хрюкнул, чем вызвал еще несколько удивленных взглядов уже в свой адрес. Давя смех, откашлялся и продолжил:

– Ну, ладно… Теперь ты, Нэ, – длинноволосая блондинка встала с дерева, и подошла поближе.

– На «Нэ» приходит в голову только всякие Нелли и производные от них… Есть еще японское имя Нэринэ, но тоже как-то что-то не то…

– Может, просто Нэлл? – снова предложила «Ашигара».

– Ага. И волосы ей в зеленый цвет покрасить. И рогатый череп, как шапку надеть… Хотя… Мне вообще-то нравится. А ты что сама думаешь, Нэ?

– Как ты скажешь, флагман.

– Тогда скажу. Отныне ты – Нэлл! – на этот раз я уже ждал чего-то подобного, и потому не был удивлён, когда ее отметка тоже мгновенно отреагировала на получение индивидуального обозначения. – Осталась только Чи…

Это неожиданно стало проблемой – на ум шел только бывший сослуживец по военному училищу, хакас по национальности, имеющий пять младших сестер с именами, сплошь начинающимися на «Ч»: Чабачонг, Чаях, Чорах, Чуней и Чиис.

«Имена, блин, звучащие, как шаманские проклятия…»

Пришлось снова привлекать на помощь Хёку и сидящих рядышком эсминок – «сестер» типа «Акидзуки». И они, пошушукавшись, выдали несколько вариантов: Чидори, Чихару, Чие и Чисэ.

И вот за последний вариант я и ухватился, как-то сразу вспомнив одноименную героиню аниме «Сайкано», в свое время проехавшемуся по моей хрупкой душевной организации, словно асфальтовым катком.

Так что облаченный в маску глубинный торпедный крейсер тоже получил свое имя, тоже вспыхнув в моем восприятии слегка изменившимся рисунком, и импульсом интереса и радости.

Вечер имянаречения закончился спокойно, если не считать опять же Рейны, – которая с воплями носилась сначала по суше, порой сшибая остатки развалин, а потом и по воде, причем наперегонки с изредка постреливающим в воздух Хвостом. Глядя на этот праздник радости, мне невольно вспоминались некоторые обычаи жителей Кавказа. А еще хотелось одеть ее в тельник, голубой берет и вырыть персональный фонтан для купания. А кирпичи бы Ре и сама нашла…

В итоге, успокоилась она, только будучи схваченной, усаженной между колен и заглаженной за ушами и по голове до состояния бесконечного млеющего счастья.


***

Утро следующего дня порадовало нас хорошей погодой и почти полным – насколько это возможно для острова, – безветрием. По плану, на сегодня у меня с подопечными была патрульная вылазка почти полным составом вокруг Тиниана и Сайпана: эдакая «восьмерка», охватывающая острова, – так что вернулись обратно мы лишь почти к полудню.

И когда я припарковал свой обвес в подземном доке, обслужил его согласно инструкции и проверил боекомплект, уже настало время обеда. Перекусив в одиночестве, – что слегка удивило, – я начал подниматься наверх, и вскоре получил ответ, отчего это внизу так пусто.

Снаружи вовсю играла танцевальная музыка, а на площадке, неподалеку от гермоствора базы, стояла переносная магнитола Мэг, исторгающая басовитые дискотечные ритмы, а сама ее хозяйка неожиданно умело и с задором отплясывала что-то в стиле «шаффл». Однако стоящие кружком канмусу глазели вовсе не на нее, – хотя на танец девушки вполне стоило посмотреть. Рядом с ней, повторяя в точности все ее движения, танцевала Кью. Взметая подолом очередного платья-футболки от «Кавакадзе», и шлепая босым ножками по очищенному от песка бетону, маленькая Химе не перевирала ни одного движения, и не пропускала ни одно па Мэг, превращая это парное выступление в весьма завораживающее зрелище.

Причем, Мэг нисколько не поддавалась, упрощая танец – наоборот, она закручивала все более хитрые комбинации. Но Кью повторяла их все, от и до.

Но посмотрев на эту картину по-иному, я расплылся в улыбке. Секрет небывалого таланта догадливой малявки оказался несложен – она попросту касалась Мэгги тонким лучиками своей ауры, снимая таким образом, полный «рисунок» ее движений, и тут же его воспроизводя.

Тем временем, очередная танцевальная композиция закончилась, и обе плясуньи, под хлопки в ладоши со стороны зрителей, остановились.

– Слушай, это просто поразительно! Она в точности копирует все мои движения! – восторженно выпалила, увидав меня, слегка запыхавшаяся Мэг.

– Угу. И я даже могу сказать тебе, как именно она это делает, – отметил я, и наша научница немедленно «сделала стойку»:

– Что?.. Как?!

– А ты что, совсем ничего не ощутила? Кью нитями своей ауры попросту считывала всю кинестетику твоего тела, и тут же ее повторяла.

– Правда? Вот так просто?.. Это что-то вроде считывания и запараллеливания нервных импульсов? Так это ж какая у нее скорость прохождения… – «залипла» в размышления «Вестал», но тут же хлопнула себя по лбу:

– Но если дело касается ауры, то сначала надо провериться…

– Погоди, Мэг, я тут хотел спросить…

– Ну и пойдем со мной, там дел-то – на десять минут.

Вновь спустившись на несколько уровней в подземелья базы, мы вошли в дверь, обозначенную одновременно и красным крестом, и знаком биологической опасности. Тиллерсон сразу ушла, оставив меня в какой-то лаборатории, и кивнув на кушетку у стенки.

– Слушай, а ты хорошо танцуешь, – уважительно покрутил я головой, наконец дождавшись, когда канмусу выйдет из глубин медицинского блока.

– А-аа!.. Это еще из моей прошлой жизни, – махнула рукой потягивающаяся Мэг, но было видно, что похвала ей приятна. – Когда сидишь сиднем по полдня за компьютером и книгами, поневоле потом хочется размяться. Скачала несколько видео-уроков из сети, а там как-то само пошло…

Она села за стол, сплошь заваленный множеством распечаток и герметичными мини-контейнерами, на котором вдобавок стоял мощный микроскоп, и подключеный к нему работающий ноутбук.

– Так что ты хотел-то? – глядя с какой-то подначкой, спросила девушка, вытягивая ноги в кроссовках, и, слегка приподняв брови, слушая предложение о довооружении Рейны.

– Значит, ты хочешь выдать этой своей зубастой еще и холодное оружие?

– Ну да. Это сильно сложно?

– Да не сказала бы, что сложно… – и Тиллерсон, приподняв очки, потерла переносицу большим и указательным пальцами. – Другое дело, что эти тесаки – не самое дешевое удовольствие. Они, знаешь ли, изготавливаются не из какой-нибудь штампованной легированной стали или нержавейки – это, вообще-то, достаточно дорогой и сложный сплав, содержащий бериллиевую бронзу. Их делают только на материке, и сразу нескольких штатных типоразмеров, согласно классу корабля. А потом просто подгоняют под индивидуальный хват канмусу.

– А зачем именно бериллиевая бронза? – не понял я. – Из нее вроде всякие детали для космоса и для атомных реакторов делают. Почему не сталь?

– Сталь? – искренне удивилась «Вестал», – ты что, правда думаешь, что смог бы простым стальным клинком разрубить ту Глубинную, тело которой – суть аналог корпуса тяжелого крейсера? Я думала, что ты сам все уже понял…

– Ну, извини, переоценила ты мой интеллект – солдафон-с, ничего не поделаешь, акула в печали, – пожал я плечами. – Ну и объясняй уж, раз речь об этом зашла…

– Если очень вкратце, то оказалось, что бериллиевая бронза лучше всего взаимодействует с тем самым «М-фактором», как бы проецируя через него потенциальную силу корабля в руках у канмусу. Даже термин такой придумали – «фокус-эффектор воздействия». Из материалов на ее основе изготовлены и эти тесаки, и лейнеры в стволах орудий, – и, к слову, защитные элементы и бронекожухи всех обвесов тоже.

– Ну, ладно, большую часть я понял. Хотя, вопросы еще есть… Но по существу моей просьбы – что, Ре клинки никак не оформить?

– Да не то чтобы совсем никак, но… Дорого это, против правил, да и вообще… – «Вестал» подняла глаза в потолок, и демонстративно-обидчиво надула губы: – Обещали мне воздушный юнит? Обещали. И где он? Не дали!

– Ре сказала, что Хвосту будет лучше сначала торпедами обзавестись, – развел я руками. – А уж потом «леталки»… Но первый же летун – твой!

– Хм-мм… Ну, если так… – задумалась Тиллерсон, искоса поглядывая на меня, и тут в ее взгляде что-то изменилось. – Хотя… Это же ты пришел за свою хвостатую просить? Вот ты и рассчитывайся!

– А от меня-то тебе что еще надобно? – слегка недоуменно поинтересовался я. – Кровь и прочие общемедицинские анализы сдавал – и не раз, костный мозг – тоже. Больно, кстати, было!.. Образцы волос и ногтей исправно науке жертвую. Разве что пот ты еще у меня на исследования не брала, – но так я, вроде, даже на жаре потеть перестал.

И тут очки Мэг предвкушающее блеснули.

– Ну, вообще-то кое-что еще осталось неохваченным. Семенная жидкость.

– Чего-о-о??!.. – вытаращился я на «Вестал». – Тебе и это нужно?!

– А как же! Очень важный аспект! С Хелен ведь ничего взять не получилось…

– Погоди… Так вот зачем ты ее так быстро «на проверку» тогда утащила?

– Ну да, – тут же, притом без малейшего стеснения, раскололась Тиллерсон.

– И зря! Я головой все же думаю, хотя бы изредка. И рисковать залетом при таком раскладе не стал бы…

– Это ты молодец, что так думаешь, – кивнула канмусу. – Нет, серьезно. Но образец твоих сперматозоидов мне бы очень не помешал… А с меня – подбор и подгонка клинков! И я даже их крепеж для Ре сооружу!

– Да, но… Э-ээ… Нет, как бы проблемы не вижу… – и я задумчиво потер шею ладонью. – Но как ты это представляешь? Мне что, как в фильмах – взять баночку, и где-нибудь уединиться?

В ответ зарумянившаяся щеками Тиллерсон, со слегка неуверенной улыбкой от уха до уха, снова уперла взгляд на потолок.

– Ну-у-у…. Можно, конечно, позвать Сэнди. Или Хелен… Хоть одну, хоть обеих разом. В медблоке тут имеется шикарный диван, а мне потом – результат. В презервативе. Ну, или…

Но тут, подчиняясь какому-то ответному спонтанно-озорному толчку, я задал вопрос, – а вернее, разом спросили мы оба:

– А ты сама – что, как-нибудь поспособствовать не хочешь?

– Но могу и я попробовать помочь…

И мы, немного удивленно уставившись друг на друга, через пару секунд молчания негромко захихикали, – причем в смехе канмусу явственно сквозило облегчение.

– Однако… – почесав затылок, сказал я.

«А ведь я просто подколоть ее хотел, думая, что ей эта сфера взаимоотношений не особо-то и интересна. А у нас тут – оп! – и встречное предложение! И ведь если сейчас отыграть назад, перевести все в шутку – обижу Мэг. Точно сильно обижу…»

– Рэм, ты что, думаешь, я ничего не понимаю? – на этот раз слегка исподлобья, блеснув очками, спросила «Вестал». – Я не бравая Спартмайер, которой, такое впечатление, порой плевать на все, кроме своих. И не Хелен, которая вроде нормальная девушка, а временами прет вперед, как танк. Да и прочие девчонки, аватары боевых кораблей… На их фоне я слегка теряюсь. Пусть и полезное, а все же судно обеспечения и ремонта… Но у меня тоже есть самоуважение, и просить снизойти до меня… Но вот если… ты и сам не прочь…

Удивительное дело, но сейчас Тиллерсон выглядела совсем не той слегка ехидной и самоуверенной научницей, что всегда была готова бесстрашно лезть в пасть кому-нибудь из Глубинных. Или, рискуя ради удачного ракурса для фото, задирать жующей Ре плащ на голову. В этот момент она была несколько сконфуженной и непривычно растерянной. И от этого, совершенно точно, – злилась на саму себя.

– Мэгги, что за глупости? – сделал я пару шагов навстречу девушке, слегка нервно теребящей на груди пальцами застежку «молнии» комбинезона. – Почему это я должен тебя отталкивать? Ты одна из тех, кто спасла меня, а потом помогла мне понять очень многое из всех этих ваших местных чудес. На голом энтузиазме – ну, да, и на научном интересе тоже, – оснастила и вооружила меня. Да даже будь ты какой-нибудь вздорной стервой, и вдобавок страшной, как атомная война, – то и в таком случае имела бы полное право на весьма немалые… гм.., ответные бонусы. Чисто из благодарности. Но ты-то ни разу не стерва. Ты – умная, веселая, и с тобой всегда легко. А что до внешности…

И сейчас я поглядел на «Вестал» откровенно мужским взглядом, – как тогда, когда застал ее приплясывающей у фрезерного станка.

– Кто назовет тебя «страшной» – лично дам в глаз.

– Убьешь ведь, – улыбнулась и тихо сказала опустившая руки канмусу.

– Ладно – утащу в море, и притоплю немного. Или отправлю с рук Хвоста кормить, а протезы потом пускай за свой счет заказывает. Другое дело, что я все еще не привык к тому, что тут мое… так сказать внимание, оценивается как некий ценный приз. Нет-нет, – поднял я руку, видя, что «Вестал» собирается мне что-то сказать, – Сэнди мне уже объяснила в общих чертах, почему я почти наверняка стану «центром притяжения» у канмусу. Но вот привыкнуть к такому…

– Да, парни из твоего мира и мечтать о подобном, наверное, не смели! – покачала головой Мэг.

– Не сомневаюсь. Некоторые на моем месте – так сразу же кинулись бы окучивать возникшее поле деятельности. Причем, без сна и отдыха, до истощения и нестоячки, – ответил я. – Вот только я воспитан немного по-другому, и жить по принципу «сунул-вынул и пошел» как-то не привык. Ведь вы же девчонки… Хоть и корабли, – но и девчонки тоже.

– Ох, Рэм, какой же ты… классный, – Тиллерсон, на секунду склонив голову и вздохнув, порывисто шагнула ко мне вплотную, и просто, без затей, спрятала лицо у меня на груди. – Плохо, что твой корабль угодил сюда, в наш мир. Плохо, что все твои погибли… Но вот что ты – вот такой вот, – попал к нам… Не иначе, как молитвы многих канмусу кто-то все же услышал.

Если честно, то сейчас её приглушенный голос, красноволосая голова, уткнувшаяся лицом мне в грудь, и чуть вздрагивающие плечи будили внутри совершенно понятное желание: обнять эту девушку, и крепко прижать ее к себе.

…— И, да, как ты и сказал – большей частью мы все же девчонки, и из-за этого сходим с ума, пусть и каждая по-своему. Я вот уперлась в науку, в изучение всего, что связано с Глубиной и нами самими. Притворяться ученым гиком почти и не приходится, потому что я и впрямь порой… заметно увлекаюсь.

– Ага. И поэтому идею межвидового скрещивания тогда, когда я стоял в одних трусах на пирсе, ты оценила исключительно с научной точки зрения, – все же слегка поддел я Мэг.

– Ну, надо же поддерживать имидж… – оторвавшись от моей груди и подняв лицо, пожала она плечами с тихим смешком… И замолчала.

Как я уже говорил, донжуан из меня неважный, но вот распознавать подобные женские невербальные сигналы – «Ну поцелуй же меня, глупый…» – я научился уже через пару месяцев встреч со своей первой подружкой.

Целовалась Мэг не слишком умело, но неплохо компенсировала недостаток опыта большим энтузиазмом. Так что, когда мы отлипли друг от друга, отчетливо порозовевшей девушке потребовалось отдышаться, чтобы продолжить разговор.

– Да и не сказала бы… что я… сильно переигрывала – все то, что началось с твоего появления здесь: ты сам как феномен, твои Глубинные… Этот кокон и вылупившаяся Кью, – заставляет забывать почти обо всем. Все это просто тащит меня вперед, как волна – сёрфера. Влево-вправо еще можно, но уже не остановиться.

И облизнула чуть припухшие губы кончиком языка.

– Вот прямо как сейчас…

С этими словами «Вестал» надавила мне на грудь ладонью, заставляя опустится на стоящую сразу позади медицинскую кушетку, села мне верхом на колени, и снова потянулась губами. В это раз «заход на целовашки» был лишь с перерывами на отдышаться, и потому продолжался заметно дольше. В процессе Мэг закинула руки мне на шею, а я ухватил ее за верхнюю часть ягодиц, подтягивая поближе и не давая соскользнуть с колен.

А потом чуть отстранившаяся Тиллерсон просто и как-то привычно скинула до пояса верхнюю часть комбинезона, под которой на этот раз оказалась не футболка, а верх от гражданского купальника в бело-синюю полоску. Канмусу, ничуть не стесняясь, дернула за завязки, и чашечки упали вниз, открыв взгляду выпрыгнувшее на волю девичье богатство.

– Ух ты!.. Вот это «близняшки»…

Бюст у Мэг был заметно больше, чем у Хьюстон, с крупными, немного выпуклыми ареолами, и торчащими слегка вверх бугорками сосков.

– Нравятся?.. – каким-то совершенно несерьезно-заговорщицким тоном спросила уже конкретно так расслабившаяся в моих объятиях канмусу.

– А то…

– Мне тоже! – сказала она чуть ли не шепотом и, приподняв свои груди ладонями, слегка покачала их влево-вправо, а потом сжала с боков, заставив еще больше округлиться и выпятиться.

– Ха?! – поперхнулся я удивленным смешком. – Нет, я вообще-то в курсе, что девушек расстраивает, если у них маленькая грудь, но вот так с ними играться…

– Вот! Видел бы ты меня три года назад, до того, как я стала канмусу… Я была плоская, как графический планшет! Те прыщики, что были спереди – не в счет. Худая, с короткой стрижкой, в очках… Да меня за парня порой принимали, а как девственности лишилась – сама до сих пор не понимаю… – смущенно пробормотала «Вестал», и потом улыбнулась.

– Но к середине обучения в центре ОФ мой организм словно решил взять реванш. Причем, во всех местах – размеры одежды меняла раз в месяц. Как же они чесались, когда росли… А я каждый день перед зеркалом голышом крутилась, пища от восторга и оценивая прогресс.

Мэг опустила ладони, и ее грудь, отпущенная на свободу, завлекательно и упруго колыхнулась.

– Правда, потом радость слегка угасла – когда выяснилось, что, кроме как зеркалу – ну, и своим рукам, – оценивать это все равно некому. Сэнди же тебе рассказала, что с противоположным полом у нас всё – увы и ах. Так что… пользуясь случаем, научной необходимостью и еще кучей приятных совпадений – оценивай!

И Тиллерсон, встав и развернувшись, снова уселась мне на колени, прижавшись голой, горячей спиной к моей груди, и откинувшись затылком слегка склоненной головы мне на плечо.

Сразу хвататься за предложенное я не стал, сначала несколько раз плотно проведя ладонями по штанам.

– …Ты что там, руки в предвкушении алчно потираешь?.. – возбуждение на ее чувстве юмора ничуть не сказалось, и это мне нравилось.

– Не-а. А тебе что, нравится, когда за тепленькие бока – да холодными руками берутся? А вот сейчас нормально будет…

И я, взявшись за талию, не спеша провел ладонями по гладкой и нежной коже вверх и вперед – и увесистые округлости сами легли мне в ладони, провоцируя слегка сжать их, одновременно целуя девушку под ухом.

– Ах… – Тиллерсон слегка пробила дрожь, и она шумно втянула воздух носом.

– Ну, нет, кушетка – это совсем не по фен-шую… – пробормотал я пару минут спустя, уперевшись затылком в стену, вставая и легко подхватывая раззадоренную Мэг на руки. Вес у нее вполне имелся, но по ощущениям я бы мог спокойно прогуляться вот так с ней и вокруг Тиниана. – Где тут, ты говорила, имеется удобный диванчик?

– В комнате отдыха… Возле лаборатории… – неровно дыша, ответила полураздетая добровольная жертва научного разврата, не сводя с меня малость затуманенных глаз цвета карамели, и крепко обхватив за шею.

– Тогда – вперед! Проверим его на прочность…


***

– Ой!.. Ох-х!.. Рэ-м-м-м!.. Ма-ма-а-амочки!.. – протяжно пискнула Мэгги, выгибая ступни высоко задранных ног, как балерина, вставшая на пуанты; спазматически несколько раз сжалась – причем везде, – и медленно обмякла, раскинувшись на диване, подобно морской звезде. Но я мучил ее еще несколько минут, пока тоже не упал на бочок рядом, и не подгреб Мэгги вплотную к себе.

– Знаешь… А такой сбор анализов… Куда приятнее… Пункции костного мозга…

В небольшой комнате, освещенной не слишком ярким дежурным светильником, из звуков осталось только наше сдвоенное, медленно успокаивающееся дыхание. Но уже через минуту ненасытный научный интерес все же продрался сквозь затянутый сладкой истомой разум «Вестал», и она начала неловко выбираться из моих рук.

– Так, Рэм… Ты на боку лежишь? О-отлично… Давай-ка его сюда…

И ее ловкие пальчики аккуратно сдернули с кое-какой части моего организма резиновое вместилище столь ценного генетического материала.

– А теперь надо поспешить…

– Ну, и куда тебя сейчас несет? – лениво и довольно поинтересовался я, наблюдая за действиями Мэг. – Закинь его в морозилку и падай сюда обратно.

– Не-не-не! – замотала та головой так, что одна из ее полураспустившихся кос расплелась окончательно и рассыпалась веером красноватых вьющихся локонов по правому плечу. – Большинство презервативов обрабатывают изнутри спермицидным составом – ведь само их использование подразумевает, что зачатие нежелательно. А мне твои головастики нужны живые и здоровые! Я сейчас!.. Ой!

Вставшая Тиллерсон, не озаботившись даже чем-нибудь прикрыться, пошатнулась, замерла на слегка подрагивающих ногах, и потом осторожно посеменила в лабораторный отсек. Попутно бормоча себе под нос:

– Вот же… Укатал бедную девушку, аж ноги не держат… Монстр глубинный… Насильник и потаскун!

Однако, недовольства в ее голосе не ощущалось ни на йоту, и я, глядя ей в спину – вернее не в спину, а несколько пониже – был уверен, что сейчас она улыбается.

Услышав возвращающиеся шлепки босых ног по пластику пола, я приподнялся, чтобы насладиться зрелищем, но Мэгги вернулась уже завернутой в найденный где-то большой плед. И снова надев очки.

– Ну вот… – опечалился я. – А я-то надеялся…

– Что, хотел еще и попялиться на совращенную невинную флотскую деву? – расплылась эта самая дева в ухмылке.

– Если честно, то да! – ответил я, почесывая плечо с красными полосками от чьих-то ногтей. – Но не попялиться, а полюбоваться. И не вижу в этом ничего предосудительного и ненормального. Вот если бы я на задницу какого-нибудь смазливого юнги начал бы поглядывать…

– Ну-у-у… Ладно. Любуйся! – и «Вестал» распахнула плед, как крылья, широко и высоко расставив руки, повернувшись слегка боком и чуть согнув одну ногу в колене.

Да, теперь имея возможность сравнивать, я мог отметить, что тип корабля, воплощением которого являлась канмусу, достаточно заметно отражался на сложении его аватары. Они все были безусловно красивы, но каждая по-своему, и если канмусу боевых крейсеров выглядели более атлетично, то Мэгги больше походила на модель Плейбоя годов 90-х, более округлая и женственная.

– Девушка! Красавица! А вот это все великолепие снова – только смотреть, или можно и потрогать? – воззвал я, изобразив просительную морду лица.

– Да что ж с тобой делать?.. И трогай!

И плед полетел на угол дивана, а сама Мэг приземлилась рядом со мной, навалившись своей грудью на мою и прижавшись к ней щекой.

– Знаешь, что слегка странно, Рэм? Я ведь хорошо знаю биохимию и физиологию – и людей, и канмусу. Я отлично понимаю, что происходит в моем организме, когда целуюсь с тобой, когда ты гладишь мою грудь, когда ты своим… Гх-м… Я знаю, какие гормоны при этом вырабатываются, и на какие именно рецепторы в моем мозгу они влияют, запуская соответствующие процессы… Но странное в этом то, что от понимания механики всего этого – сам процесс не становится менее приятным!

И она снова потянулась за поцелуем, чуть не уронив на меня очки.

– Слушай, а зачем ты их носишь? Вряд ли тебе они действительно нужны.

– А они и так без диоптрий, – сощурились за стеклами ее карие глаза. – Это – часть образа, ну и при опытах иногда не лишние. Глаз у меня, конечно, если что – регенерирует, но ходить с повязкой, как адмирал Нельсон… А что, мне не идет?

– Идет, все идет – и косички, и очки… Особенно очки, обожаю девушек в них! Хочешь узнать, почему?

И я перевернулся, мягко опрокинув Мэг на спину и нависая над ней.

– Хочу! – ответила она с каким-то веселым предвкушением, прижав к груди сжатые кулачки.

– Потому, что с такой, даже самой неискушенной девушкой, можно заниматься сексом минимум в трех позах! Она в очках…

И я осторожно взял ее очки за верхнюю планку.

– …она – без очков,..

Я аккуратно снял с нее стеклышки.

– … и очки на мне!

И я с важным видом нацепил их себе на нос.

Сказать, что Мэг засмеялась, было бы сильным преуменьшением – ее буквально согнуло от хохота, и потребовалось время, чтобы сквозь смех и всхлипы я разобрал слова:

– Я… Я… Х-ха.. Сэн и Хелен такие же… такие же сделаю! Чтоб было… разнообразие… Это ж какая вариативность поз будет-то!..

А я же отметил, что заливисто смеющиеся голые полногрудые девушки – это весьма притягательная картина.

– Кстати, Мэг, а ничего, что Сэн, Хелен, а теперь и ты… Извини, но вы точно между собой никаких сцен с выдиранием волос не учините? Я же говорил, что для меня все это дико непривычно… Султан, – или уж вернее, капудан-паша: Роман-ибн-Глубинн и его боевой гарем…

– Нет, Рэм, ничего такого не будет… – отсмеявшись, ответила Тиллерсон, оперев голову на локоть, и тихонько водя пальцами по моим мышцам груди и живота. – Вот серьезно, думаю сейчас об этом – и даже раздражения нет. Вообще. Не знаю, как там у «номера один» и «номера два» в, – хех, – этом твоем гареме, но мне особо много не надо. Но как-нибудь, при случае, твой личный механик, лекарь и научный консультант в моем лице может рассчитывать на толику внимания?..

«Блин, да что ж вы все со мной творите-то?!.. – промелькнуло у меня в мыслях и слегка сдавило горло. – Когда что Сэнди, что Хелен, что Мэг, сильные и отважные девчонки, чуть ли не каждый день ходящие под смертью, вроде как шутливо, но с такой неумело замаскированной надеждой намекаете, что очень не прочь урвать еще кусочек обыкновенного человеческого тепла и ласки, мне дико хочется схватить вас всех в охапку, как котят, прижать и не отпускать».

– И почему же «когда-нибудь»? – я накрыл рукой один из ее выдающихся холмиков и слегка поводил вверх-вниз, чувствуя, как реагирует на ласку сосок под ладонью. – Материал собран, долг перед наукой выполнен… Отчего же не повторить, но уже не под флагом сбора анализов? Как было не так давно кое-кем сказано: «Подруги – они где-то там, а вот ты – прямо здесь!»


***

В итоге, на поверхность я вышел только где-то через час, оставив Мэг сладко спать в той самой комнате отдыха на диване, завернутую голышом в плед, как гусеницу. Девушка явно в последние дни недосыпала, тратя все свободное время на отслеживание состояния «Фусо», сбор данных и научную работу одновременно, а тут еще и такая встряска, пусть и в сугубо положительном ключе. Так что немудрено, что по окончанию второго раунда постельных игрищ и совместной помывки в тесноватой душевой, ее попросту срубило в сон.

Снаружи солнце стояло в зените, все были заняты своими делами, и я направился к оборудованному на погруженных в море плитах «учебному классу», где под навесом сидели Кью и мои крейсера, и слушали что-то рассказывающую им «Самидаре»…

Как вдруг все окружающее в моих глазах мигнуло, сменив диапазон на «глубинный», и на меня накатил… Зов. Да, это был именно Зов, – в котором безусловно звучал призыв о помощи, и острое чувство опасности. И ясный азимут направления. Но что поразило меня больше всего: его «звук» и эмоционально-смысловой пакет… Он явно был мне знаком, но как-то… полузабыт, – как голос друга, которого ты не видел несколько лет… Но вот только моей ли памяти принадлежало это «знакомство»?

Отзвуки этого зова еще затухали у меня в голове, а на базе уже все переполошились – вскочили на ноги на дозорном посту эсминцы и сидевшая с ними «Кинугаса», выпрыгнула из растянутого между уцелевших деревьев гамака «Хьстон», повыскакивали из воды на пирс немки-подлодки.

Мои Глубинные мгновенно, как стрелки компаса, развернулись по направлению источника зова. И сечас они больше всего, по-моему, напоминали стаю хищников, почуявших зверя: без суеты, без эмоций – только собранность и полное внимание. И готовность… Но к чему?

Однако, больше всего взвинтилась Кью – сначала она на полной скорости дернула строго по азимуту, но спустя полсотни метров резко развернулась и, дойдя до берега, со всех ног кинулась ко мне, спешащему ей навстречу.

Что-то беспрестанно и взволнованно лопоча, она забегала вокруг меня, размахивая ручками, и явно призывая к каким-то действиям.

– Стой, Кью, стой!.. – опустившись на колени, придержал я мелкую. – Что случилось? Что это было?! Кто это?..

– Кьем! Кьем! Куа! – зачастила она, схватив меня за штанину одной рукой, и показывая на море другой. – Кьем! Кью! Кьи! Ити! Ити!!!

– Идти?.. Туда? – «близкородственная» связь с Химе позволяла мне достаточно легко улавливать большую часть смысла, вкладываемого маленькой в свои односложные слова. – Но что там? И кому идти – только нам, или всем? Судя по тональности этого зова, там опасно…

– Ити! Ити!! Кьясь!! Ксем!! – видя, что я в сомнениях, Кью вдруг выскользнула из моих рук, и посмотрела на меня так, что стало ясно: если не дать ей понять, что мы немедленно собираемся, чтобы проверить, откуда этот сигнал и что он означает, – малявка сорвется туда одна. То, что бы там ни было, тянуло ее к себе со страшной силой. И вряд ли мы ей сможем помешать. А отпускать маленькую Химе в одиночку…

– Ладно, Кью, я понял – поднявшись и отряхнув колени, я оглядел канмусу, собравшихся вокруг почти в полном составе.

– Сэн, девушки, вы же, наверное, не прочь прогуляться?


***

Адмирал Соичиро Ивагами постучал пальцами по лежащим перед ним на столе документам, стараясь сосредоточиться, но потом все же откинулся на спинку кресла, и устало потер лицо руками с проступившим венами на кистях. Затем встал и подошел к окну.

Очень хотелось курить, а при напряженной работе – даже вдвойне, но врачи после последнего медосмотра вынесли его любимой и вредной привычке однозначный вердикт – бросить, или хотя бы значительно сократить число выкуриваемых в день сигарет.

Сила воли у адмирала вполне была, но вот бросать он откровенно не хотел, так что выбрал промежуточное решение. И теперь в столе у него не переводились маленькие леденцы и орешки, а каждая сигарета из удовольствия становилась почти блаженством…

Тишину кабинета, разбавляемую тихим шелестом кондиционера, нарушил короткий стук в дверь, и внутрь вошел адъютант вице-адмирала – лейтенант Наото Шигеру.

– Я неоднократно говорил вам, Шигеру-кун, чтобы вы не стучались, входя сюда, – не поворачиваясь к вошедшему, произнес Ивагами. – Офицер, находясь на службе и в рабочем кабинете, не должен делать ничего такого, чтобы его требовалось предупреждать о входе. Если он, конечно, действительно офицер.

– Прошу меня извинить, – тут же учтиво поклонился адъютант. – Но уважение…

– Ладно, давай, что там у тебя, – слегка невежливо прервал подчиненного адмирал, возвращаясь за стол. Шигеру в своем глубочайшем уважении перед своим начальником был неисправим.

– Пришло сообщение из Австралии. У них возникли небольшие сложности с формированием очередного конвоя до Японии. Потеря промежуточного узла на Марианах, проистекающие в том числе и из этого сложности с прогнозом метеосводки, а еще и проблема эвакуации последних поселений с архипелага Фиджи. Представители же «Торгового Дома Австралии», крупнейшего экспортера сельхозпродуции, выкручивают нашим коллегам в Брисбене руки, грозя миллионными неустойками.

– Эти торгаши… – начал было, Соичиро, и замолчал.

Во-первых, – потому, что проблемы у австралийского сектора ОФ возникли, в том числе, и из-за потери Тиниана. Его, адмирала, зоны ответственности. А во-вторых, – что треть конвоев из Австралии, в том числе и этот, шла в Японию, обеспечивая острова продовольствием и сырьем для легкой промышленности.

– Передай им, что ничем не можем помочь. К сожалению. Операция по возврату контроля над Тинианом запланирована ориентировочно через две недели, а настолько задержать конвой им не позволят. А у нас все будет зависеть от данных разведки. Что с «Фукуро»?

– Самолет на полосе, идет загрузка контейнера и дивизиона эсминцев сопровождения, вылет – через час, адмирал.

– Хорошо. Но еще раз напомните командиру – соблюдать максимальную осторожность, потерять Риз-сан мы никак не можем. Особенно после того, что мы видели на видео со спутника.


Глава 12. В нашу гавань заходили корабли…


– «Мицуки, Иори, Рика – увеличьте интервал!» – голос Сэнди уже почти привычно прозвучал прямо в моей голове, и идущая передовым дозором тройка канмусу-эсминцев типа «Ширацую» исправно разошлась еще шире, растягивая свой фронт почти на четверть морской мили.

Хотя, объективности ради, впереди нашей смешанной компании первыми шли не они – на расстоянии кабельтова и на глубине трех метров, еще более широким веером в воде скользили субмарина Со-класса и полтора десятка моих эсминцев. Каждый из которых порой сбрасывал ход и чутко прислушивался к происходящему в толще воды.

Следом за ними, выбивая из крупной сине-зеленой зыби моря длинные хвосты пены, мчались канмусу-эсминцы. А затем, на небольшой дистанции, шло ядро группы: я с движущейся своим ходом Кью, и «Фусо», как вымпелы с наиболее тяжелыми «кулаками», и по бокам – канмусу-крейсеры.

Оба Глубинных крейсера, – Чисэ и Нэлл, – разделились по флангам, заодно контролируя свои группы из нескольких эсминцев, идущих чуть на отдалении параллельными курсами по бокам от основной группы. Замыкали же построение Томоэ и Тамако – эсминцы типа «Акидзуки», легкий крейсер Цу-класса, и еще пятерка Глубинных. Рейна же, как истинный одиночный линкор-рейдер, игнорируя строй, носилась вдоль всего ордера, искренне радуясь компании и спонтанному походу.

А я, глянув на движущуюся по морю разношерстную «интернациональную» группу, в который раз довольно прищурился. Идущий по задаваемому мной пеленгу сводный отряд из канмусу и Глубинных, что расчерчивал море гребенкой почти двух десятков кильватерных следов, еще нельзя было назвать полноценным флотом, но вот ударной флотилией или эскадрой – уже запросто.

«Эскадра открытого моря…» – пронеслось у меня в мыслях.

Да, с такой группой уже можно было отправиться и куда подальше, чем, например, соседний остров Сайпан. Не к центру Тихого океана, конечно, но до Филиппин или Японии – легко. Три линкора: причем, один из них – опытная «погрузившаяся» канмусу с двенадцатью стволами, второй – проходящий по классу «Ямато» и даже более, да и ранга Химе к тому же. А еще у нас есть Ре-класс, и мы не побоимся ее использовать. Четыре тяжелых крейсера. Два легких и один торпедный. Пять канмусу-эсминцев и почти сорок эсминцев Глубинных – спасибо регулярной «рыбалке» Рейны.

И все эти мореплаватели, идущие четким построением на крейсерских двадцати пяти узлах хода, равняясь на самую тихоходную «Фусо», уже являлись вполне приличной силой. Хоть и не ультимативной, разумеется, но все же уже весомой. Раз уж эскортная 91-я группа, предназначенная для проводки конвоев через океан – пусть и по достаточно накатанному маршруту, – и то состояла всего из четырех крейсеров и пяти эсминцев. Думаю, что сейчас та стая, что так неудачно для себя заплыла тогда к нам на шум, лишь только ощутив нас на горизонте, однозначно залегла бы на дно и дышала через раз. Иначе бы ее еще на подходе просто разнесли в клочья, а всех подранков, оглушенных и тех, кто догадался бы нырнуть, доели бы свора эсминцев и одна зубастая и хвостатая оторва.

– «Аясэ-сан, а у тебя голова часом от этого не болит?» – поинтересовался я.

– «Нет. Я тоже думала, что это будет сложнее и труднее… Но – нет, все в порядке», – тут же пришел ответ от Амагири.

А вопрос мой был связан со способом общей связи, проблема которой возникла перед нашим выходом в море. И которая решилась фактически сама собой. Оказывается, «оглубинившаяся» «Фусо» одновременно получив возможность общения со мной и Глубинными на нашей «волне», вовсе не утратила способности к «м-связи» канмусу. И даже более того – стала способной сопрягать эти два разных «диапазона», выступая в роли некоего преобразователя и ретранслятора.

Услышав такое, Спартмайер посерьезнела.

– Значит, ты слышишь и нас, и их… Тогда ясно, отчего это стаи, имеющие в своем составе «погрузившихся» канмусу, почти всегда так чертовски эффективны… Мэг! – и она повернулась к Тиллерсон. – Пометь это у себя как очень важное.

«Вестал» лишь молча кивнула. Наша научница, провожая нас в поход, вообще была мрачна и крайне недовольна. Ведь мы ее с собой не брали. Нет, она все понимала: спешно организованная экспедиция была куда серьезнее, чем та пробежка за Глубинным коконом, – но все же… Если этот Зов, так взбаламутивший всех – и особенно Кью, – был настолько важен, то больше всего на свете Мэг хотелось быть в первых рядах тех, кто придет на него. И, оставаясь на берегу в компании подлодок, она постоянно что-то бурчала себе под нос. В виде хоть какой-то компенсации навесив по камере на Рейну и Амагири. Ну и на меня, конечно – «Уж ты-то наверняка куда-нибудь да влезешь!»

А так, сборы были недолгими – наша цель находилась где-то чуть далее шестидесяти миль, и было решено комплектоваться налегке, взяв только полный боекомплект и спецпаек. И вот уже почти два часа хода по безмятежно дышащему под ногами океану, да еще и при ясной погоде, проходили довольно спокойно. Я, утяжеленный обвесом с застопоренными «по-походному» башнями, устойчиво и уверенно пер по воде на «ледорубах», даже не замечая мелких волн, порой окатывающих легкими брызгами. Удобно примостив руки поверх манипуляторов управления, как на подлокотники кресла, перебрасывался словами с девчонками, и параллельно жадно ощупывал окружающий мир всеми своими свежеотросшими чувствами.

Я, еще ни разу не уходивший так далеко в море в своей новой ипостаси, по-прежнему не переставал удивляться, насколько различно мое восприятие на суше и над реальной морской глубиной. Здесь, вдали от земли, я ощущал столько всего, что порой не находилось и слов, чтобы все это описать – температура и плотность воды, термальные течения и движение различных слоев где-то в глубине, скорость ветра, влажность воздуха и солнечное излучение. Мной отслеживались даже легкие пульсации магнитных полей от не слишком далекого дна, дающих то самое потрясающее чувство «живого компаса», и слабые электрические всполохи от назревающего где-то далеко на юго-востоке очага непогоды.

Зона же чувствительности, в пределах которой я легко определял любое живое существо, с отходом от берега только плавно росла.

«Глубинное зрение», которое, по своей сути, и зрением-то не было, воспринималось моим человеческим мозгом как несколько обширных, вложенных друг в друга уменьшающихся сфер. Зона первичного обнаружения радиусом около десяти миль – где я бы засек только кого-то, активно «шумящего и светящего», вторичного – где можно было остаться незамеченным, только замерев и ничем себя не выдавая, – и далее, по мере приближения доходя до сферы диаметром где-то в милю, где я ощущал, казалось, абсолютно все. И это все – в пассивном режиме ауры. В полностью же активном режиме, который я пока пускал в ход только единожды, вся зона покрытия аурой становилась абсолютной. Правда, и я сам при этом засвечивался на всю округу, как яркий маяк, так что применять этот козырь стоило очень вдумчиво.

Тем временем океанское дно под нашими ногами по мере хода начало плавно подниматься вверх, намекая на приближение к рифу, отмели, или какой-нибудь небольшой суше. Вот только когда ты находишься на палубе, или тем более – мостике корабля, то обзор у тебя не в пример лучше, чем тогда, когда твоя голова возвышается над уровнем моря всего-то чуть менее, чем на два метра. Даже в условиях почти полного штиля за счет морской рефракции, из-за которой тебе кажется, что ты сидишь на дне плавно вогнутого блюда, линия горизонта для тебя сильно сокращается, и потому увидеть что-то воочию ты сможешь на гораздо меньшем расстоянии.

Но в данном случае имелась кое-какая поправка – если ты обычный человек. Для нас же, полу-глубинных принцев-нечеловеков, обнаружение суши визуального контакта и вовсе не требовало.

– «Так, подходим к цели… И, как и ожидалось, там кто-то есть…» – ушло всем сообщение, продублированное через Аясэ.

Показавшийся на горизонте коралловый атолл из полукруглой россыпи мелких островов и одного покрупнее, как раз и бывшего предположительной целью нашего рейда, становился все ближе. И на моём внутреннем «радаре» стали отчётливо видны отметки чужих Глубинных, взявших главный остров атолла в своеобразное полукольцо: одиннадцать крупных, державшиеся рядом, – это явно старшие особи. И еще около четырех десятков мелких точек, соответствующих эсминцам, сейчас собирались вокруг своих лидеров.

– «Глубинные, – отрепетовал я для Сэнди. – Достаточно крупный отряд. Объявляй своим боевую готовность».

– «Кто и сколько?» – быстро спросила крейсер.

– «Около сорока эсминцев, – точно пересчитать активно мельтешащие отметки у меня пока не получалось, было еще далековато. – И одиннадцать продвинутых особей. Сейчас определить класс не могу, но из них парочка явно покрупнее, чем та крейсер, с которой мы в тот раз схлестнулись».

Ядро нашей эскадры, сбросив ход, сошлось почти вплотную, и мы перешли на обычную речь, давая передохнуть «Фусо». Которая, впрочем, и не думала жаловаться.

Сэнди начала отдавать команды, а сам я тоже сосредоточился на своих подчинённых, среди которых больше всего в предвкушении возможного боя ерзала одна хвостатая особа.

– Рейна, спокойно! – одернул я ее. – Понимаю, что тебе не терпится размяться, но мы сначала попробуем обойтись без мордобоя. Вот если наших резонов не послушают – тогда они все твои. Но только по команде! Ясно?

– Да, флагман! – выдохнула Ре-класс, облизнув губы и не сводя полыхающего фиолетовым огнем взгляда с линии горизонта.

– Командиры, у нас проблема, – внезапно вышла в эфир Хелен, ушедшая к головному дозору.

– У «Хьюстон» – и проблемы? Да быть такого не может – мы же не «ин Совьет Раша»… – не удержалась от слегка нарочитой подколки Сэн. – Ну, докладывай.

– С такого расстояния я не могу быть уверена на все сто, но, похоже, мы нарвались на Блэктэн!

– А вот это уже паршиво… Хотя, с другой стороны… – оценила ситуацию враз нахмурившаяся Сэнди. И, не дожидаясь моих удивлённых вопросов, продолжила:

– «Чёрная Десятка» – и она же «Чёрная Леди», – самая старшая из известных и достоверно идентифицированных Глубинных в мире. Внеклассовый флагманский линкор, но по уровню угрозы приравненная к Химе.

– Большая шишка? Тогда придётся постараться и произвести на нее максимальное впечатление, если не хотим мясорубки.

– Мясорубка?! – тут же с загоревшимися глазами разом вскинулись Ре и Хвост.

– Уймись! А то останешься тыл прикрывать! Мне что, аурой тебя давить, чтобы ты себя контролировала?

– Фла-а-агман!!… – тут же затанцевала на воде зубастая. – Я – все! Спокойная, как рыба! Это… Жареная! В пироге!

– Ну, ладно… Итак, со мной в ударной группе, для демонстрации силы и намерений, а при случае – и боя, идут Ре, Чи, Нэ… Аясэ-сан, ты как?

– Без вопросов.

– Отлично. Эй, а ты-то куда собралась?..

Это крутившаяся рядом на воде Кью, быстро и ловко вскарабкавшись по моему обвесу, фактически залезла мне на шею, где и уселась. Очутившись на плечах, она тут же крепко ухватилась обеими ручонками за мои волосы – и грозно посмотрела на всех сверху вниз.

– Не думаю, что это хорошая идея… – с сомнением произнесла «Ашигара», и протянула было руки, чтобы снять мелкую, но тут же рефлекторно их отдернула. От маленькой Химе коротким импульсом выстрелило обжигающе-холодное дыхание ауры, а сама она и вовсе чуть не укусила Хёку, звонко щёлкнув острыми зубками рядом с ладонью. Глубинный дитенок занятую позицию без боя сдавать точно не собирался, вцепившись мне в шевелюру обеими руками и воинственно попискивая что-то похожее на: «Кьем! Кью и Кьем!!!»

– Что? «Кью и Рэм?» – повторила «Кинугаса», влет понявшая ее суровый лепет. – Ну, не знаю… Может, тогда лучше ее все же не трогать?

– Может, – поморщился я. – И лишняя Химе для солидности не помешает, да и у меня волос на голове побольше останется. Пускай сидит. Сэнди! Думаю, канмусу лучше быть на второй линии и следить за флангами и тылом.

– Согласна.

– Тогда идем на половине хода, при подходе на дистанцию огня расходимся дугой и снижаем ход до одной трети. Нас много, мы сильные и мы никуда не спешим. Пускай проникнутся. А пока идем – рассказывай! – обратился я к Хелен, одновременно давая беззвучный приказ двадцати своим эсминцам развернуться широким фронтом метрах в тридцати впереди нас.

– Как сказала Сэнди, эта Глубинная – самая старая из тех, чью историю удалось хоть как-то проследить.

Впервые её заметили примерно четыре года назад у Западного побережья Америки, в стае, разорившей небольшой порт на севере западного побережья Канады, в «Британской Колумбии». Порт, – бывший рыболовный городок, – располагался в глубине одного из множества заливов-фьордов, в который впадала река. Поэтому он уцелел в Первую Волну, и как аванпост охранялся канмусу, но в этот раз они не устояли.

Нескольких отчаянных – утопили, остальных же просто выгнали на берег. После чего эсминцы принялись жрать портовые сооружения, а Глубинные, способные выходить на сушу, ломали и вроде бы стаскивали к морю то, что было не достать из воды. Вот среди них её и отметили.

То, что командовала этим странным парадом именно она, было видно издали. Да и несколько человек с фото и видеотехникой поблизости все же нашлось, так что материалов потом хватило. Создания рангом выше легких крейсеров у Глубинных тогда только-только начали появляться, поэтому никто просто не представлял, что вообще это такое – «Глубинный линкор». И насколько она может быть опасна.

Но даже так: было понятно, что уцелевшие канмусу выжили только потому, что их и не стремились поголовно истребить. При том, что современных боевых модулей тогда не было; ну а «эрзацы» на базе обычных армейских крупнокалиберных пулемётов, – как выяснили на своем опыте погибшие, – её просто не брали.

– Именно после этого случая, и ещё нескольких подобных столкновений, разработкой того, что стало потом нашими обвесами, занялись всерьёз… – Хелен на пару секунд отвернулась, но затем продолжила:

– В течение трёх следующих лет стая мигрировала вдоль Западного побережья, время от времени все так же нападая на прибрежные поселения. Добралась аж до Чили. За это время уже накопилась информация по видам Глубинных, и вот тут стало ясно, что эта линкор – уникальна… Хотя, гораздо больше уникальности было в том, что она и её стая никогда не охотились на канмусу специально.

Если сталкивались – да, сражались решительно, но специально не гонялись и засад не устраивали. В 2015-м её видели в составе стаи, которая под предводительством Химе атаковала восстановленный порт Кальяо в Перу. Порт охранялся сильным гарнизоном канмусу, но последовательной атакой с нескольких направлений их оборону растянули, и, в конце концов, прорвали. Прежде, чем удалось перегруппироваться и все же оттеснить Глубинных, порт сильно пострадал…

По мере приближения к атоллу вся наша группа начала вполне разумные приготовления – канмусу расстопаривали артиллерийские башни, и хищно, словно принюхиваясь, двигали стволами орудий. Тут и там слышались дробные щелчки досылаемых в казенники снарядов. Я же, проделав то же самое и сунув руки в манипуляторы, снова повернулся к продолжавшей рассказывать Хелен Райт:

– Через месяц, доставив подкрепления, ту стаю удалось выследить и уничтожить, загнав на мелководье и прижав к берегу, но Блэктэн в ней не было. Поначалу ее тоже сочли погибшей, но ещё через полгода она вновь участвовала в атаке, теперь уже на Панаму. В этот раз скопление Глубинных заметили вовремя и успели подготовиться; перебросили дополнительные силы, и даже выставили приманку из нескольких старых посудин. А потом отряды канмусу, укрытые за островами, преградили стае путь в океан – и начался бой, продолжавшийся почти сутки. После уничтожения Химе и всех Они, командовавших стаей, боевой порядок Глубинных рухнул – весь, кроме «Чёрной Эскадры», название которой после этого стало почти официальным.

Организованно с боем прорвавшись через заслон и без того связанных сражением канмусу, Блэктэн увела свою эскадру в океан. А резервов на погоню к тому времени уже не было – и так старались закрыть прорыв, как могли, чтобы остальные Глубинные не разбежались.

Тогда же она в очередной раз подтвердила свою везучесть и живучесть: во время этой блестящей контратаки и в неё саму, и в её корабли попадали, да притом не раз, но сбить ход удалось только одному крейсеру и всего нескольким эсминцам. В итоге, снова исчезнув, ее эскадра месяца четыре назад опять обнаружилась у берегов Северной Америки, где после нескольких мелких стычек вновь попала в засаду. Метод был уже не раз испытан: с помощью корабля-приманки завести Глубинных в залив, выход из которого перекрыт ударными отрядами, после чего другие отряды канмусу истребляют попавшихся.

Только с Блэктэн это снова не сработало. Мгновенно разобравшись в ситуации, она поступила так, как ни одна другая флагман Глубинных никогда не делала: не давая времени девчонкам, развернула свою эскадру, построила колонной с собой и ещё двумя линкорами во главе – и рванула мимо только-только разворачивающегося внешнего заслона; прямо через спешно кидаемые ими торпеды и минное заграждение, напролом, открыв ураганный огонь по девчонкам и по курсу прорыва.

Строй заслона был сбит, часть мин и торпед сдетонировала, часть вышла из строя, а оставшихся просто не хватило, чтобы остановить прорыв. Линкоры – это все же линкоры, одной миной их не утопить. Вернее, одна из шедших с ней линкоров все же утонула, но эскадра снова прорвалась. Хотя при этом саму Блэктэн, как доложили и засняли береговые наблюдатели, в финале пара крейсеров тащила чуть ли не на себе. Вышедшие из залива остальные силы настичь отступающих до глубокой воды, где они погрузились, просто не успели. А всего нескольким подлодкам, взятым для поддержки в небольшом количестве, без прикрытия идти в бой не позволили, так что вся операция, по сути, кончилась провалом.

С тех пор «Чёрную Эскадру» не видели… А они, значит, вот где всплыли.


***

– М-да… Узнать ее по тем снимкам, что я видела, конечно, можно. Но вот деталей они толком не передавали… – протянула Сэнди, рассматривая флагмана вражеской флотилии, спокойно стоящую на воде в каких-то полутора сотнях метров. – Какая-то она странная. Схема вооружения, покровы – определенно всё какой-то нестандарт. Да и внешность… Такое впечатление, будто я ее где-то уже видела… – и канмусу наморщила лоб. – Хотя вряд ли, конечно… И, да: аналитики флота были правы – необдуманно она никогда не атакует.

Ситуация, возникшая с нашим неторопливым подходом к атоллу, до боли напоминала классический вестерн. Хорошие ковбои в белых шляпах – с одной стороны улицы, плохие в черных шляпах – с другой. Посередине – салун, – то есть, возвышавшийся бело-коричневым горбом с шапкой редкой зелени главный остров, зиявший входом в немалый такой полуподводный грот. А в воздухе витали тишина и напряжение… Не хватало только пронзительного крика стервятника в небе, музыки Эннио Морриконе и катящегося поперек разделяющего нас пространства сухого шара перекати-поля.

Противостоящая сторона внушала уважение. Сама «Черная Десятка» – полноценный глубинный линкор с десятью орудиями в словно облитых черной смолой четырех башнях, – но почему-то расположенных, скорее, по типу канмусу, чем Глубинных, – буквально фонила спокойной, уверенной силой. Конечно же, опознать ее при повторной встрече или по фото было бы несложно – не слишком высокая, но крепкая фигурка, облаченная в фрагментированный «хитин». И на удивление совершенно человеческое лицо безо всяких инородных элементов, разве что глаза отчетливо отливали еще не виденной мной в этом мире яркой желтизной. Ну и шевелюра у Блэктэн была достаточно оригинальной: сзади черные волосы до лопаток, а спереди – разделенная надвое челка и пара широких белых прядей, идущих по бокам головы от темени и до самых ключиц.

Стоящие чуть позади члены ее стаи тоже были ей вполне под стать – по крайней мере ни страха, ни тревоги от них я сейчас не ощутил. За своим флагманом плавным и широким полукругом расположились еще десять человекоподобных Глубинных: один линкор Ру-класса, два почти одинаковых тяжелых крейсера Ри-класса, похожие в своих костюмах на «купальщиц», три легких Хе-класса. Была еще одна Нэ, – почти как наша Нэлл, но с короткими белыми волосами, – и еще трое неизвестных мне антропоморфных Глубинных, по отклику их ауры соответствующих линейным крейсерам. Не мог же здешний мир абсолютно полностью повторять довольно скудный канон японской браузерки, право… А за ними, прикрывая им тыл, курсировали группы по три-пять эсминцев, периодически подвсплывающие к поверхности.

– Кьем! Кьем! Кии! Кии! – тем временем снова оживилась Кью, дергая меня за волосы и протягивая ручки в сторону чернеющего зёва грота.

– То, из-за чего мы сюда прискакали, судя по всему, находится там, – практически без слов поняла мелкую Спартмайер. – Другое дело, что на это, – чем бы это ни было, – претендуют и они тоже. И что будем делать? Атаковать в лоб категорически не рекомендую…

– Ну, думаю, все же попробуем проникнуть туда без драки. Я и Кью, как наиболее живучие. Блэктэн со своими стоят достаточно далеко, и если начнется стрельба, мы вполне успеем или отступить, или влететь в эту пещеру Алладина. Пока от нее и «осадного комитета» я явной агрессии не ощущаю. А вот что-то, похожее на удивление, от их флагмана – это нет-нет, да прорывается.

– Удивление? – переспросила «Ашигара».

– Вы же сами рассказывали тут, что она – достаточно долго уже пожившая и повоевавшая Глубинная. Но вряд ли за всю свою насыщенную жизнь она видела в одной компании десяток канмусу, стаю Глубинных и сразу двух Химе. Так что можно сыграть и на этом: они сперва трижды прикинут – а стоит ли в нас стрелять? Но если все же пойдет пальба – отходите, держа остров между вами и противником, а я дам команду своим и прикрою вас огоньком. Ну, и держим связь.

– Принято, – пусть и не слишком уверенно, но ответила Сэнди. И я, «свистнув» трем своим эсминцам и послав их барражировать впереди, так же, как и раньше, не спеша двинулся в сторону входа в подводную пещеру. На всякий случай сняв оружие с предохранителей, но держа стволы слегка вниз.

«Покажем свое миролюбие. Если что – один залп я уж точно переживу, а потом и жахну в ответ изо всех дудок. С такой дистанции их как кегли раскидает, да еще затем и аурой по мозгам от души отвешу…»

На мое движение противоположная сторона отреагировала сдержанно – немного оживившись, слегка оттянув основные силы назад, и оставив «на острие копья» лишь своего флагмана, все так же наблюдающую за нами с пристальным интересом.

Остановившись непосредственно в нескольких десятках метров от темного, немного сплюснутого и нависающего над морем прохода, я, с по-прежнему ерзающей у меня на закорках Кью, осмотрелся. Все это было как-то слегка подозрительно спокойно – несмотря на явную настороженность, никто никого не атаковал, а эскадра Блэктэн при этом почему-то выглядела и ощущалась как… готовая к быстрому маневру. Вот только к чему – отходу или наступательному рывку, – было совершенно непонятно.

– Ну и ладно, будто кто-то тут хотел с вами воевать… Ай, не дергай!

Это Кью, снова завозившись у меня на шее, начала требовательно попискивать и привлекать мое внимание в сторону пещеры.

– Хорошо-хорошо, пойдем. Посмотрим, что там такое, раз уж нам никто и не думает мешать… – пробормотал я, вновь медленно двинувшись в сторону черного зева, откуда заметно тянуло прохладой.


***

Этот полуразрушенный грот самого крупного острова, куда завела меня Кью, был достаточно просторен, чтобы при углублении дна стать неплохой оперативной базой для нескольких дизельных подводных лодок. Сейчас внутри глубина не превышала и пары метров, и царил плотный сумрак, переходящий в непроглядную темноту. В насыщенном йодом и морской солью воздухе раздавался многоголосый плеск воды об тут и там торчащие из покрытого ракушками дна толстые, неправильной формы столбы из светлых окаменевших кораллов, поднимавшихся вверх до самого свода, как хаотично разбросанные колонны. Сверху, сквозь обрушившиеся прорехи свода, слегка рассеивая мрак, вниз местами падали редкие лучи света, отражающиеся отблесками на темном влажном камне и неровных стенах…

И там, в глубине грота, теперь явственно ощущалось чье-то присутствие. В такой близости к суше мое восприятие Глубинного снова ощутимо потеряло в остроте, так что я чувствовал лишь то, что там кто-то был. И этот кто-то был далеко не самый слабый.

– Стой! Куда ты?!.. – дернулся я вслед за внезапно спрыгнувшей с моей шеи Кью, но мелкая, мгновенно проскользнув по воде, быстро скрылась в темной глубине грота. Хотя, судя по отсутствию у нее малейших признаков страха и возбужденному щебетанию, ей вроде бы ничего не грозило… В конце концов, ведь именно с ее подачи мы сорвались в этот скоропалительный поход. Так что вряд ли то, что так влекло ее сюда, представляло бы серьезную опасность. И, как подтверждение моих мыслей, из скрытой в темноте глубины пещеры вновь послышался звонкий голос малявки, что-то быстро и взахлеб тараторящей.

– Испортили мы тебя… Глубинные всегда общаются беззвучно, а ты даже тут с кем-то говорить пытаешься. Так что же тут такое, раз ты не только дернула сюда сама, но и притащила всех нас? – пробормотал я себе под нос, шевельнув пальцами на рукояти взятого наизготовку зенитного пулемета-спарки. Стрелять из главного калибра, даже в случае острой нужды, в замкнутом пространстве грота было явно не самой умной идеей – завалит нахрен.

– Да и эти серьезные дамы снаружи ведь тоже не просто так сюда пожаловали…

А интонации голоса нашего, все так же что-то лопотавшего приемного дитятки тем временем стали тише, и как бы… успокаивающими? Просительными? И словно в ответ, из глубины естественной пещеры раздалась негромкая россыпь металлических щелчков, отразившихся эхом под потолком.

И вскоре показалась Кью. Отступая ко мне по шажку спиной вперед, она буквально тянула за собой… что-то?.. Или все же – кого-то?

И тут я понял, что у меня непроизвольно приоткрылся рот.

Первыми в темноте возникли два красноватых отблеска – причем, довольно высоко, – а потом на освещенной части почти одновременно показались черный изогнутый рог со светящимися алыми полосками, и несколько ниже – пара очень внушительных полушарий бюста, туго обтянутых каким-то белым зернистым материалом, напоминающим кожу морского ската.

И только после этого под лучи солнца, струящегося из редких и узких проломов потолка, медленно, буквально вытаскиваемая Кью за руку – вернее, не за руку, а за монструозную, когтистую перчатку, – показалась и сама причина всей этой внезапной кутерьмы с зацепившим всех зовом и спешным морским походом.

На меня с заметным опасением глядела высокая – уж никак не меньше двух с гаком метров роста, – крупная, но очень хорошо (особенно – с мужской точки зрения) сложенная Глубинная в коротком белом облачении, напоминающем обтягивающее платье. С длинными прямыми и белыми волосами до бедер, и слегка загибающимся вверх, но довольно изящным рогом во лбу. И такими знатными «перчатками» на закрытых широкими рукавами руках, что на ум сразу приходили экскаваторные ковши, фрезы горнопроходческих комбайнов или гигантские кротовьи лапы. Шею блондинки закрывал даже не ошейник, а натуральная горловина латного доспеха из уже знакомого черного «глубинного металла», заходящая на плечи и грудь и, похоже, являющаяся элементом какой-то единой конструкции, охватывающей шею, спину и торс под весьма объемной грудью.

– «Рэм, как обстановка? Что там у вас?» – внезапно прошелестел с легким эхом в голове нетерпеливый голос Сэнди.

– «Э-ээ… У нас?.. Ты не поверишь…» – несколько растерянно прошептал я в ответ, продолжая рассматривать новое действующее лицо. На лице которой, кстати, отображалась ясно видимая неуверенность, опасение и почти физическая борьба с желанием отступить в поисках спасения обратно в темноту – куда обладательница выдающихся форм и рога косила своими глазами, с отсвечивающими алым цветом радужками.

Но зато малявка Кью была настроена очень решительно. Отпустив заостряющийся к концу палец перчатки статной блондинки, она резво забежала ей за спину и стала настойчиво толкать ее вперед, пихая ручками сзади куда-то,.. гм,.. в бедра – выше она, увы, не дотягивалась.

– «Так что там?..» – снова возник прямо в мозгу голос «Атланты».

– «Сэн, – ответил я вопросом на вопрос, – а какие типы Глубинных Химе вам тут известны?»

– «Какие? То есть?.. Да много их, вообще-то… А что?»

– «Да ничего… А такие высокие, длинноволосые, весьма фигуристые, почти без брони, но со здоровенными когтистыми перчатками и единственным рогом во лбу – попадались?»

– «Да это же Химе-Порт! Редкая тварюшка, очень мало кто ее вживую видел, да и то издалека. Хотя, если судить по предполагаемым возможностям, никакая она не порт – скорее, береговая база, или вовсе целый укрепрайон… Погоди… – и даже по этой ненаучно-фантастической связи стало слышно, как у Сэнди изменился тон речи. – Ты что, нашел там… Ее?!»

– «Ага, – подтвердил я. – Вот, стоит передо мной, вытащенная Кью из глубины грота. Жмется, мнется, хочет снова спрятаться, но мелкая не дает и тащит ее ко мне».

– «И что будешь делать? – вообще еле слышно, и тоже явно ошарашенно прошептала по связи Спартмайер. – Это, знаешь, тебе не крейсера приручать, и даже не Ре…»

– «Ну, что-нибудь попробую сделать… Ладно, не мешай, отбой», – как можно ровней и тише сказал я и сосредоточился на пещерной отшельнице, вокруг которой нарезала круги моя «младшенькая». И которая вдруг резко остановилась и выпустила свою ауру, внезапно накрыв всех нас троих, и связав воедино общим ментальным полем. Во всем, где дело касалось работы с тонкими материями, подобными разуму и прочему, эта малявка уже сейчас могла куда больше моего – причем на одних инстинктах.

На пару долгих мгновений я увидел в «глубинном зрении» всю нашу странную троицу: ярко-голубую ауру Кью, что топорщилась множеством мелких язычков, как горящий газ, с тянущимися от них тонкими длинными нитями, и свою – темно-синюю, более насыщенную и как бы плывущую крупными протуберанцами. А вот почти сиреневая аура новенькой Химе поражала своей плотностью, гладкостью, и практически повторяла контуры ее тела.

«Так вот почему я ее не ощущал и начал хоть как-то воспринимать только вблизи…»

А потом вспышка чужих воспоминаний, принадлежавших явно островной сиделице, залила мое сознание холодом и потоком быстро сменяющихся картинок: странно светящаяся, словно изнутри, запредельная морская глубина, откуда веяло нешуточной угрозой даже для Химе. Движение сквозь воду, снова опасность, короткая схватка с кем-то, невидимым во тьме, и вновь движение – прочь, наверх, к поверхности…

Затем был путь, долгий путь, а потом перед глазами прошли стаи Глубинных эсминцев и крейсеров, несколько линкоров – и та, уже знакомая, моя крестная Химе: взрослая версия Кью, висящая в толще воды совсем рядом, в том своем кальмароподобном коконе, растопырившем десятки щупалец, и словно что-то внимательно слушающая… А потом она же, но уходящая со стаей в сторону опасной земли, и оставляющая ее у атолла с пещерой ждать своего зова.

«Так вот оно что…» – промелькнула у меня в голове догадка, и я выпал из видений рогатой Химе. Которая изумленно-изучающее смотрела на меня сверху вниз, в свою очередь получив «пакет» уже моих воспоминаний, из которых она, надеюсь, смогла понять, что же произошло после.

– Кьем! Кьем! – прервав эту немую сцену после безмолвного обмена мыслями и образами, начала просительно попискивать Кью, подталкивая вперед уже меня. Видимо, несмотря на ее регресс, «связка» двух Химе оказалась настолько прочной, что оставить ее, не включенной в нашу новую стаю маленькая, но Высшая Глубинная просто не могла. Мелкая снова вскарабкалась мне на шею, уже привычно поерзала там, потерлась об мою макушку мягкой щечкой и, навалившись животом мне на голову, потянула к высокой Химе обе ручонки.

«Похоже, кого-то тут убеждают, что я – хороший…»

– Ну что ж… А действительно, кто сказал, что мы плохие? – пробормотал я, и простым человеческим жестом тоже протянул ей открытую ладонь, дублируя этот