Впотьмах (fb2)


Настройки текста:



Корнилова Веда Впотьмах

Глава 1

— Извините, но… — я присела на скамейку, рядом с сидящей женщиной. — Дело в том, что я живу у вас уже четвертый день, и мне становится стыдно пользоваться вашим гостеприимством…

— Это ты к чему?.. — чуть покосилась на меня женщина. Не сказать, что в ее голосе много тепла — скорей, так говорят те, кто бесконечно уверен в своих силах. Интересно, кто она такая? Знаю лишь ее имя — Ксения Петровна. Я пыталась, было, выяснить о ней хоть какие-то подробности, но моя собеседница говорит лишь то, что считает нужным, а мое нынешнее положение отнюдь не такое, чтоб настаивать и проявлять излишнее любопытство.

— Разве не понятно? Вы предоставили мне крышу над головой, я живу у вас на всем готовом, и вы даже не ведете речи о деньгах…

— Да что с тебя взять-то?.. — усмехнулась женщина. — Не обижайся, но так оно и есть на самом деле. Жилья у тебя нет, денег не имеется, да и семья, можно сказать, отсутствует. Потому я тебя, голубушка, к себе и привела, что пойти тебе было некуда.

Да уж, сказано весьма откровенно, и возразить тут нечего. Как в этом случае сказала бы моя бабушка — сейчас у меня ни кола, ни двора, ни семьи. Если бы эта женщина не присела рядом со мной на скамейку подле метро, то не знаю, что бы я стала делать дальше.

— Спасибо вам, но…

— От твоего “спасибо” мне ни холодно, ни жарко… — отмахнулась женщина. — И нечего ходить вокруг да около — я ж вижу, что ты никак не решишься меня спросить, с чего это я тебя, совершенно незнакомого человека, в свой дом позвала, кров предоставила, жизнью твоей интересуюсь… Так?

— Верно… — не стала отпираться я.

— Что ж, человеку свойственно задавать вопросы… — пожала плечами женщина. — Думаю, ты уже и сама поняла, что не стоит считать меня прекраснодушной идеалисткой, готовой по доброте душевной безвозмездно помогать страждущим. Излишней жалостью не страдаю, да и к людям я отношусь так, как они того заслуживают, то есть без особой любви. Что же касается тебя, то у меня тут своя заинтересованность. Возможно, одно дело тебе поручу — если согласишься, конечно. Чтоб ты впредь не задавала глупых вопросов, и не забивала свою голову невесть какими подозрениями, поясняю сразу — с криминалом это никак не связано, тут свои интересы, которые касаются лично меня. Сразу предупреждаю — дело непростое, рискованное, возьмется за него не каждый. Захочешь помочь — спасибо, в оплате не обижу, а если нет, то держать тебя я не стану, можешь уйти, когда пожелаешь.

Криминала, значит, нет — уже хорошо, а не то у меня за время пребывания в этом доме появились кое-какие подозрения. Женщина сама ответила на вопрос, который к этому времени я не раз хотела ей задать, но почему-то не решалась это сделать. Что ни говори, но далеко не каждый приведет в свой дом незнакомца, всего лишь перебросившись с ним несколькими фразами, и на какое-то время обеспечит ему спокойное существование. Тем не менее, как я и предполагала, женщина привела меня в свой дом не просто так — я для нее что-то должна сделать. Говоря откровенно, подобная недосказанность мне совсем не по душе, и неясные опасения никуда не делись.

— И все же, что вам от меня надо?

— Всему свое время.

— Когда же это время наступит? Простите, но…

— Вечером мы с тобой обо всем поговорим. А пока сиди, отдыхай, грейся на солнышке, тем более что день сегодня замечательный. Сейчас начало осени, и вокруг такая красота! В зимние холода, может, сегодняшний денек тебе добром вспомнится. Заодно на мои цветы полюбуйся: только посмотри, какие георгины вымахали — глаз от них не оторвать!

Ей легко говорить о посторонних вещах, а мне непросто спокойно сидеть под теплым солнцем и рассуждать на посторонние темы, когда на душе полный раздрай. И к своей нынешней собеседнице я отчего-то отношусь с опаской, несмотря на то, что причин для этого, казалось бы, нет. Вроде обычная женщина средних лет, хотя возраст дамы иногда угадать сложно. Тем не менее, чувствуется, что эта особа держит людей на расстоянии от себя, и она не из тех людей, у кого душа нараспашку.

Вопрос: что я здесь делаю несколько дней? Так сразу и не ответишь… Конечно, я могу встать и уйти, только вот идти мне, и верно, некуда, так что, пожалуй, стоит воспользоваться советом — отдохнуть и посмотреть на цветы, которых в саду действительно немало — похоже, здешняя хозяйка относится к числу тех садоводов, что предпочитают выращивать на своем участке цветы, а не овощи. Для подтверждения достаточно глянуть на георгины, занимающие грядку немалых размеров — кусты выросли едва ли не вровень с высоким забором, да и цветов на них едва ли не больше, чем листьев! Настоящая красота — иного слова не подберешь! Такого буйства цвета на георгинах я раньше никогда не видела. Почему-то вспомнилась бабушка: она никогда не растила георгины на своем огороде — мол, это баловство одно, да и возиться с клубнями она не любила…

Невольно, уже в который раз, огляделась кругом: большой деревянный дом, крепкий и добротный, к нему примыкает нечто среднее между огородом и садом, небольшая лужайка перед домом, лавочка, на которой мы сейчас сидим… Казалось бы, тихий и милый деревенский быт. Все так, только вот жилых домов в округе осталось совсем немного, большая часть соседних домишек к этому времени стоят пустыми, а некоторые уже разрушены или полностью снесены. Вдали видны новостройки и иногда до моего слуха доносился шум техники — строители уже выкопали котлован под очередной высотный дом. Похоже, этому поселку (вернее, тому, что от него еще осталось), расположенному неподалеку от городской окраины, существовать осталось совсем недолго.

— Ну, что скажешь?.. — поинтересовалась женщина, заметив, что я смотрю в сторону стройки.

— Цивилизация наступает… — пожала я плечами. — Кажется, скоро доберутся и до вас.

— То-то и оно… — моя собеседница даже не пыталась скрыть горечь в голосе. — Только не наступает, а захватывает. Захлестывает, словно волна, и самое плохое в том, что в этой ситуации ничего нельзя сделать, или хотя бы немного ее изменить. Как это ни печально, но через какое-то время то же самое произойдет и с моим домом. Разломают все, чтоб на месте снесенного жилья построить очередную каменную коробку, и мне не останется ничего иного, как уехать отсюда…

— Сочувствую, тем более что ваш крепкий дом без труда может простоять хоть сотню лет. Мне тоже нравятся деревянные дома, и горько смотреть, как их сносят, но…

— А уж мне-то как жаль того, что происходит — ты этого себе и представить не можешь!.. — моя собеседница просто-таки выдохнула эти слова. — Все это так некстати и не вовремя!

— Понимаю.

— Нет, голубушка, ничего ты не понимаешь… — женщина поднялась со скамейки. — Не обижайся, но так оно и есть в действительности. Впрочем, об этом мы с тобой поговорим вечером, все обсудим, разговор предстоит долгий, а сейчас мне надо идти — я и без того слишком задержалась. Пока меня не будет, оставайся в доме, на улицу лишний раз не выходи — нечего тебе там делать. Скоро вечер, а сейчас тут разный народ бродит, некоторые по брошенным домам ползают, все что-то старинное пытаются отыскать, так что неизвестно, на кого нарвешься. Если что понадобится — обращайся к Зинаиде.

— Хорошо.

— Значит, до вечера.

Женщина ушла, и чуть позже до моего слуха донесся удаляющийся звук мотора — значит, хозяйка отправилась по своим делам. Ну, а я осталась сидеть на скамейке — тут, и верно, хорошо, не хочется думать ни о чем плохом, да и у меня на душе наступило что-то похожее на умиротворение. Тихо, спокойно, солнышко греет почти по-летнему, чуть пахнет теплой землей, бабочки летают… Благодать! Я закрыла глаза, и на несколько мгновений мне показалось, что я вновь очутилась в небольшой деревушке с названием Муравьевка, рядом бабушкин дом, и вот-вот я услышу ее голос… Ох, бабушка Тоня, у твоего дома уже давно другие хозяева, да и тебя давно нет на этом свете, но знала бы ты, как мне тебя не хватает! И еще на меня отчего-то нахлынули воспоминания, которые я постаралась загнать в самые дальние уголки своей памяти…

Меня звать Василиса Азарова, и я родилась в то время, когда мои родители еще учились в университете. Студенческий брак — это дело обычное, тем более что во время учебы многие находят свою половинку, так что юную пару можно было только поздравить с образованием новой счастливой ячейки общества. Казалось бы, все складывается замечательно — учеба, любовь, полное взаимопонимание и совпадение интересов, общие жизненные цели, веселая студенческая жизнь…

Увы, но внезапная новость о том, что молодые люди через какое-то время (причем довольно-таки недолгое) окажутся родителями, для молодоженов оказалась полной неожиданностью. Предпринимать что-либо к тому времени оказалось уже слишком поздно, так что мое появление на свет принесло юной паре множество проблем. До окончания учебы оставался год, впереди были практика и диплом, следовало определиться с будущей работой, и маленький ребенок в это непростое время явился если не катастрофой, то чем-то вроде того. Бабушки и дедушки свежеиспеченных родителей были достаточно молоды, и не собирались бросать работу, чтоб сидеть с вечно ревущим младенцем — дескать, дорогие вы наши молодожены, сами родили, сами и воспитывайте, как мы это делали в свое время. Это легко сказать — воспитывайте! а ведь появление ребенка на свет нарушило все планы молодых людей! Нанимать няню студентам было не на что, да и руководство общежития, где проживала пара, ясно дало понять, что детям там не место. Конечно, молодой матери следовало бы взять на годик-другой академический отпуск (там более что так поступали многие студентки в сходной ситуации), но этот вопрос свежеиспеченная мамаша даже не желала рассматривать — мол, у меня другие наметки на будущее, и нарушать их я не собираюсь!..

Ситуация казалась безвыходной, приближалось начало занятий в университете, и шел вопрос о том, что ребенка на год-другой следует отдать в детский дом — мол, пусть немного подрастет, да и уход там будет должный, а дочку мы потом заберем, сразу же после получения диплома!.. Правда, родственники (то бишь бабушки с дедушками) были категорически против подобного предложения — не хватало еще, чтоб об этом стало известно всем знакомым и сослуживцам! Тут позора не оберешься: это ж надо до такого додуматься — имея многочисленную родню, отдавать новорожденного ребенка в детский дом, пусть даже на время!..

Именно тогда молодой отец, лихорадочно продумывая поиски выхода из непростой ситуации, вспомнил о своей бабушке Тоне, которая жила в небольшой деревне. Он сам в детстве часто проводил каникулы в тех отдаленных краях, ведь деревня Муравьевка располагалась в настоящей глубинке, куда в распутицу не всегда и доберешься. Зато места там были замечательные, чистый воздух, сосновый бор, голубые мхи под ногами, прозрачная вода в небольшой речке — одним словом, настоящая благодать для маленького ребенка! И вообще, расти на природе очень полезно для здоровья, тем более что воспоминания о своем пребывании в той деревушке у молодого отца были самые добрые! Правда, возраст бабуси к тому времени приближался к семидесяти, но эта женщина относилась к числу тех, кого Бог не обидел здоровьем — казалось, болезни и старость обходили ее стороной, да и сил у нее было столько, что некоторым молодым впору позавидовать. К тому же своего единственного внука она любит без памяти, и вряд ли откажет ему в просьбе какое-то время побыть со своей правнучкой.

Сказано-сделано, и вскоре молодая пара оказалась в Муравьевке. Бабушка была безмерно рада увидеть внука с его молодой женой, а то, что любимый внучок приехал со своей крохотной дочкой — подобное и вовсе растрогало женщину. Казалось бы, можно только радоваться столь внимательному внуку, но вот его просьба оставить в деревне маленького ребенка (пусть даже всего лишь на какое-то недолгое время, только до окончания учебы, тем более что остался всего один курс!) привела хозяйку в растерянность и полное замешательство. Бедную женщину можно понять — и единственного внука жалко, помочь ему хочется, но и брать на себя ответственность за младенца ей никак не хотелось. И хотя бабушка, сколько могла, отмахивалась и отнекивалась от подобного гм… высокого доверия — дескать, старая я уже, да и не приведи Бог, ребенок заболеет, а в нашей глуши и медика не сыскать! молодые люди все же сумели настоять на своем, пообещав, что очень, очень, очень скоро заберут свое дитятко назад! Мол, вы нам всего лишь чуть-чуть помогите, присмотрите на короткое время за ребенком!.. В тот же день недоучившиеся студенты уехали (вернее, умчались) из деревни, оставив бабуле младенца, сумку с пеленками и детской одеждой, а еще с десяток коробок детского питания.

Думаю, бабушке со мной пришлось нелегко. Как бы немолодая женщина не бодрилась и не надеялась на свои силы, но возраст берет свое. Мало того, что ей было необходимо во все глаза следить за маленьким ребенком, кормить его и обстирывать (что само по себе очень хлопотно), так ведь надо еще управляться с огородом, следить за хозяйством и ухаживать за тремя козами. Позже бабушка говорила, что именно козы очень ее выручили: не будь этих самых коз, она бы не знала, чем кормить малое дитятко, ведь после того, как закончилось детское питание, было решено поить ребенка козьим молоком — это было значительно дешевле и (по мнению бабушки, куда полезней), чем покупать очередные детские смеси. Не знаю, как бы бабушка справилась бы как со мной, так и со всем своим немалым хозяйством, но ей на помощь то и дело приходили сердобольные соседки, а позже раз в две недели стал приезжать фельдшер из ближайшего медпункта…

Стоит признать, что все окружающие искренне сочувствовали бабушке, на которую в ее-то возрасте безголовая молодежь навесила такую непростую ношу, но бабуся лишь отмахивалась — мол, надо же помочь внуку! И потом, это ж дело временное, ненадолго, скоро приедут родители, и заберут малышку, так что какое-то время можно и потрудиться, благо лишний раз маленького ребенка обиходить не сложно!..

Увы, всем известно — нет ничего более постоянного, чем что-то временное, и эта истина оказалась совершенно справедливой в моем случае. Родители в своих телефонных звонках и письменных посланиях обещали бабушке вот-вот приехать и забрать меня с собой, но каждый раз у них находились иные, куда более важные дела, так что бабушка, по сути, заменяла мне как отца, так и мать. О каких таких срочных делах шла речь? Как говорила бабула — отложить их никак нельзя: вначале молодым родителям надо было получить дипломы, потом устроиться на работу и проявить себя с самой лучшей стороны, затем пошли семейные и служебные проблемы… В общем, им было не до меня, и сейчас мне кажется, что бабушка в глубине души была даже рада тому, что я все еще остаюсь с ней. Конечно, бабушка Тоня много рассказывала о моих родителях, причем всегда говорила только хорошее, так что у меня не было никаких обид насчет того, что приходится находиться и расти вдали от них. По словам бабушки, они бы очень хотели быть со мной, но так вышло, что у них пока что много дел и забот, но как только все сложности закончатся, отец с матерью заберут меня к себе. Мол, у тебя все впереди, наживешься еще в городе…

Говоря откровенно, родители были для меня чем-то абстрактным, нереальным — вроде есть, а вроде их и нет. Несколько раз они приезжали в деревню на день-другой (как правило, не одни, а с довольно большой компанией друзей), а потом возвращались к себе в город. Если честно, то за те короткие посещения я почти не запомнила своих родителей, тем более что в свой недолгий приезд они просто отдыхали, гуляли по округе или жарили шашлыки, не особо стараясь заниматься с ребенком, которого практически не знали. Впрочем, я и сама старалась держаться в отдалении, потому как не люблю общаться с незнакомыми люди, а отец с матерью именно таковыми для меня и являлись.

В город я не ездила ни разу — родители меня с собой не звали, а бабушка была настоящей домоседкой, не любила покидать Муравьевку, и меня от себя никуда не отпускала. Для нее недолгая поездка в соседний поселок (причем таковая происходила только в случае крайней необходимости) была настоящим путешествием, так что и для меня весь мир заключался в нашей небольшой деревушке, куда горожане приезжали лишь летом, а зимой в Муравьевке оставалось не более десяти человек, причем это были немолодые люди. Как я жила? Да так же, как живут все дети в деревне — с детства помогала бабушке по хозяйству, благо работа в деревне найдется всегда. Ну, а бабушка спуску мне не давала, заставляла трудиться как на огороде, так и в доме. Впрочем, все деревенские дети трудятся с раннего детства, так что для меня не составляло труда носить козам траву, полоть грядки, чистить крыльцо от снега или мыть полы. Бабушка и наша верная собака Дружок — это и была моя семья, причем между нами имелось полное взаимопонимание, и мы, если можно так выразиться, были единым целым. Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, насколько оно было счастливым…

Все закончилось, когда мне исполнилось семь лет. В этом возрасте детям следует идти в школу, в первый класс, но родители сообщили бабушке, что все еще не могут взять меня к себе — год назад у них родилась еще одна дочка, ребенок был слабенький, требовал много внимания, и потому отец с матерью все свое свободное время отдавали новорожденной. Как было сказано: с маленьким ребенком, у которого слабое здоровье, хлопот полно, так что было бы неплохо, если б Василиса прожила в Муравьевке еще какое-то время. Бабушка, поворчав для вида, договорилась с руководством соседнего поселка (того самого, в котором находилась средняя школа), что меня примут в первый класс и, по возможности, каждый день будут отвозить на занятия и привозить оттуда. Ну, а если в какой-то день из-за непогоды мне не удастся вернуться в Муравьевку, то я буду останавливаться на ночлег у давней знакомой бабушки, благо та жила совсем рядом со школой. Уже были подготовлены все документы, бабушка купила мне новую одежду, и приближалось первое сентября…

Бабушка умерла во второй половине августа, и произошло это во сне: как позже написали в медицинском заключении — оторвался тромб. Я в ту ночь проснулась оттого, что услышала, как подвывает Дружок — он раньше никогда так горестно не подавал голос, да еще и посреди ночи. Понимая, что наш пес просто так вести себя не станет, я позвала бабушку, но та не отвечала, и когда я подошла к ней, то поняла — произошло что-то страшное. Решив, что бабушка заболела, я побежала к соседям, те сейчас же бросились к нам, но помочь было уже невозможно…

На похороны приехал мой отец, а когда уезжал, то увез меня с собой — ясно, что мое пребывание в деревне подошло к концу. Для меня смерть бабушки была огромной трагедией — умер самый любимый человек, и я чувствовала себя брошенной и одинокой. Мне не хотелось уезжать, но еще больше я горевала оттого, что пришлось оставить в деревне Дружка — собаку, которая находилась со мной с самого детства, и к которой я была привязана немногим меньше, чем к бабушке. Сейчас, после ее смерти, Дружок казался мне самым родным существом на свете, да и сам он теперь не отходил от меня ни на шаг — как видно, понимал, что близится разлука. Помнится, я пролила море слез, умоляя взять с нами Дружка, но отец был непреклонен — зачем нам эта собака в городской квартире?! Что, она твой друг? Не говори ерунды, слушать тошно, разговор окончен, больше ничего слышать не желаю, а эта вонючая псина останется здесь!.. Даже сейчас, спустя многие годы, я слышу отчаянный лай Дружка, который рвался ко мне с цепи, когда отец тащил меня за руку к машине, да еще и ругался — мол, впереди неблизкий путь, мне завтра на работу, а я тут и без того задержался, так что хватит лить слезы и упираться! И вообще, сколько можно рыдать из-за какой-то облезлой псины?!

Отец всю дорогу молчал, лишь изредка поглядывал на меня, и я понимала, что мое присутствие ему совсем не в радость. Вспоминая рассказы бабушки, я надеялась на то, что хотя бы мать рада будет меня увидеть, но и здесь все пошло не так. Первое, что та сказала, увидев меня:

— Какая же она некрасивая! И в кого хоть такой невзрачной уродилась? Я-то надеялась, что все со временем изменится… -

— Ничего, ей всего семь лет, еще поменяется… — отец был настроен более оптимистично.

— Боюсь, что только в худшую сторону… — безапелляционно отрезала мать. Что ж, теплым приветствием это никак нельзя назвать, и у меня вновь потекли слезы по лицу.

— Она еще и на правду обижается… — раздраженно заметила мать, увидев, как я вытираю глаза. — Да уж, сразу видно деревенское воспитание! Никакого сравнения с Лилечкой!

— Кто бы спорил… — согласился отец.

Как оказалось, Лилечка — это моя младшая сестра, бесконечно обожаемая родителями, и которой к моменту моего приезда исполнился всего лишь годик. Надо сказать, что такой красивой девочки ранее я никогда не видела, это было просто чудо какое-то! Белокурые кудряшки, прелестное лицо, голубые глаза, очаровательная улыбка… Внешне Лилечка напоминала дорогую куклу, и от нее было просто невозможно оторвать взгляд — недаром малышка привлекала в себе внимание везде, где бы не появлялась! Ее одежда — это сплошной розовый цвет, бантики, оборочки, кружева, стразики, пышные юбочки… В общем, настоящая маленькая принцесса, какими их обычно рисуют в детских книгах.

Мое появление в семье нарушило привычный уклад жизни, и я просто физически ощущала раздражение по отношению ко мне от отца и матери, которое они, впрочем, не особо старались скрывать. Я была здесь чужой, появившейся не вовремя, нелюбимым ребенком, по сравнению с Лилечкой совсем некрасивой и, говоря откровенно, не очень-то нужной, да еще и принесшей с собой множество проблем, которые нужно было решать. Откровенно говоря, в этой семье мне тоже было неуютно, только вот деться было некуда.

Первым делом мне выделили уголок на кухне — ведь не в комнате же Лилечки мне обитать, и не рядом с родителями! Кроме того, появилась необходимость купить мне одежду, обувь, ведь большую часть моих вещей, которые отец привез из деревни, мать выбросила — мол, не хватало еще ходить в этом барахле, позорить отца с матерью! А еще было необходимо устаивать меня в школу…

Ох уж мне эта школа, чтоб ее! Родители были искренне удивлены, когда узнали, что я до сей поры не умею ни читать, ни писать, ни считать — в общем, полностью не готова к школе. Дело в том, что бабушка всегда говорила, что учитель из нее никакой, толку к преподаванию она никогда не имела, так что пусть все идет своим чередом, а меня всему научат в школе — мол, не все в первый класс идут уж такими подготовленными! И вообще, ты у меня девка толковая, выучишься не хуже других!.. Да и пожилая учительница из сельской школы, когда приехала к нам в деревню, чтоб поговорить со мной, лишь улыбнулась в ответ на бабушкины слова — мол, не страшно, ваша девочка не одна такая, так что не тревожьтесь — всему ее научу, она у меня еще отличницей станет!..

Увы, то, что казалось нормальным для деревни, совсем не годилось для города, да и после смерти бабушки я долго не могла придти в себя, замкнулась. Я тосковала по деревне, по тамошнему укладу жизни, и вовсе не стремилась сближаться хоть с кем-либо. В результате меня отправили учиться в класс для гм… скажем так — трудных детей, таких же, как и я, совсем не подготовленных к школе. Контингент там подобрался соответствующий, большинство ребятишек были из так называемых сложных семей, не отягченные ни воспитанием, ни образованием, но даже среди этих детишек я оказалась чужой. Надо мной смеялись из-за моего деревенского говора, просторечных выражений, некрасивости, нелюдимости и замкнутости. А еще я не позволяла себя обижать, и не боялась ввязываться в драку с обидчиками, и родителям то и дело жаловались на меня, и все эти замечания приводили в очередной домашней выволочке.

Признаюсь: я отчаянно тосковала по Дружку, и совсем не старалась учиться — по детской наивности считала, что меня в этом случае снова отправят в деревню, в привычный мир, где Дружок ждет моего возвращения. К тому же я поняла, что у отца и матери есть лишь одна любимая дочь — Лилечка, в которой они души не чаяли, а я… Скажем так: они меня терпели, но особо трепетных чувств не проявляли, и, понимая это, я и сама не особо стремилась к сближению, а иногда даже откровенно вредничала.

Родители, уставшие от моих двоек, вызовов в школу и бесконечных замечаний в дневнике, решили действовать иначе. Мне было сказано следующее: если начнешь хорошо учиться, изменишь свое поведение, будешь помогать по дому — тогда мы, так и быть, привезем сюда твою собаку, о которой ты прожужжала нам все уши. Этого обещания оказалось вполне достаточно для того, чтоб я со всем старанием принялась за учебу, и вскоре в школе меня уже стали ставить в пример. Дома я тоже взяла на себя часть хозяйственных хлопот — уборка, глажка, мытье полов, благо всему этому бабушка хорошо меня научила. В общем, я делала все, чтоб родители остались довольны, только что в глаза им не заглядывала, ни в чем не возражала, любую их просьбу выполняла без промедления. Правда, на все мои разговоры о Дружке был один ответ — посмотрим на твою дальнейшую учебу и на то, как будешь вести себя дальше.

Прошел год, затем второй, но ничего не менялось. На все мои бесконечные просьбы привезти в город Дружка родители отвечали привычной отговоркой — посмотрим… Осознав, что от родителей толку не добьешься, я просто написала письмо в Муравьевку, соседке бабе Глаше, которая была у нас с бабушкой частой гостьей. В письме я кое-что поведала о своей нынешней жизни, интересовалась деревенскими новостями, спрашивала ее, все ли хорошо с нашим домом, и, главное, просила рассказать о Дружке, как он живет, не болен ли…

Две недели, дожидаясь ответа, я по нескольку раз в день я заглядывала наш почтовый ящик, а когда, наконец-то, увидела письмо на мое имя, то была невероятно счастлива. Помнится, тогда мое сердце от радости чуть не выскочило из груди, но когда я прочитала письмо, то испытала самое настоящее потрясение. Как сообщала баба Глаша, наш деревенский дом отец продал еще год назад, а Дружок умер через несколько месяцев после моего отъезда — очень тосковал, а потом и вовсе есть отказался. Жаль пса, не старый был еще, всего девять лет… Ну, а в остальном в деревне все хорошо, в гости приезжай, буду рада увидеть…

После этого письма весь мир для меня перевернулся — я поняла, что отныне пути в Муравьевку мне нет. А еще у меня случилась настоящая истерика: еще бы, родители прекрасно знали, что Дружок умер, но обманывали меня, осознавая, что их обещания останутся только словами, а я… Я уже столько времени жила надеждой на встречу с Дружком, представляла, как буду прижиматься лицом к его пушистой шкуре, а он будет привычно сопеть мне в ухо… Горечь и обида от обмана были столь сильны, что я чувствовала самую настоящую боль в сердце, от которой тяжело дышать. Если бы мне разрешили взять Дружка с собой, то, без сомнений, он был бы жив… Говоря откровенно, я в тот день испытала едва не такой же шок, как и в день смерти бабушки.

Когда отец с матерью выяснили, отчего меня едва ли не трясет от слез, то еще и устроили мне настоящую трепку — нашла из-за чего голосить, из-за какой-то там собаки!.. Да, мы сказали тебе неправду, и что с того? Это, мол, ложь во спасение, у нас просто другого выхода не оставалось, чтоб хоть немного привести тебя, безголовую, в норму, так что нечего визг устраивать и слезы по лицу размазывать! Подумай своей пустой головой — зачем нам в квартире твоя шелудивая собака, от которой еще и псиной воняет?! Зато теперь ты учишься хорошо, и по дому от тебя какой-то прок имеется, а не то вообще ни на что годна была! Ты, дрянь такая, нам за это еще спасибо сказать должна, а не повышать голос на родителей!..

Именно с того времени я еще больше замкнулась в себе, и более не пыталась расположить к себе отца с матерью, да они и сами к этому не очень-то стремились. Для них существовал только один свет в окне — Лилечка, и в этом я убеждалась все больше и больше. Впрочем, подобное меня уже нисколько не беспокоило — отныне симпатии отца и матери мне были не нужны, желание понравиться им умерло вместе с известием о смерти Дружка. Да и отношение родителей к нам с сестрой было разное: с одной стороны настоящий ангелочек Лилечка, избалованная вниманием и купающаяся в лучах родительской любви, и с другой стороны я, замкнутая старшая сестра, да к тому же не отличающаяся особой красотой. Я старалась держаться особняком, и, по-возможности, отмалчивалась в присутствии отца и матери. Кажется, это их вполне устраивало, хотя они то и дело указывали на мою нелюдимость и замкнутость — мол, то ли дело очаровательная Лилечка, глядя на которую, душа радуется, а на твое кислое лицо и смотреть не хочется! Мало того, что ты у нас и без того не далеко красавица, так еще и чем-то вечно недовольная, да и характер у тебя просто отвратительный!.. На все претензии родителей я лишь пожимала плечами — мол, если не нравится, то и не смотрите, а заодно лишний раз можете со мной не разговаривать, плакать не стану!.. В итоге родители махнули на меня рукой — трудный ребенок с паршивым характером, что с нее взять!

Шли годы, я взрослела, подрастала и Лилечка, становилась все краше, и родители делали все, чтоб их любимая девочка была лучше всех. Ее водили на танцы (а не то будешь такой же неповоротливой коровой, как Василиса!), на изучение английского языка (без него сейчас никак!), в школу моделей (Лилечка должна быть безупречной во всем!). На мой взгляд, девчонка была полностью зациклена на своей внешности, да еще ни в грош не ставила окружающих. А то как же — в танцевальной студии она является звездой, в школе моделей Лилечка считалась лучшей ученицей, ее фотографии постоянно появлялись в местных газетах и на рекламных плакатах! Понятно, что всеобщее восхищение и слава с детства затуманили голову девчонке. В школе она, правда, успехами не блистала, но какое это имеет значение при такой-то красоте?!

Естественно, что не стоит даже упоминать о том, что дома Лилечка была полностью отстранена от домашних дел и забот — это уже давным-давно считалось моей обязанностью. Да и зачем ей мыть полы и посуду, если имеется старшая сестра, основной задачей которой является забота о прелестной малышке, и наша принцесса это прекрасно понимала. К тому же сестринской близости у нас не было: что ни говори, но разница в шесть лет давала о себе знать. Вдобавок ко всему с возрастом Лилечка стала относиться ко мне, как к домашней прислуге — “Васька, подай!”, “Васька, унеси!”, “Васька, не твоего ума это дело!”! В этом она бессознательно копировала родителей, которые именно так ко мне и обращались, а отец с матерью, в свою очередь, не видели в этом ничего необычного, и до какого-то времени я, скрепя сердце, была вынуждена молча сносить подобное отношение, однако позже стала резко одергивать нашу юную принцессу.

Итог понятен — все это приводило к нешуточным скандалам в семье, и к очередным обвинениям в бездушии и жестокости по отношению к малолетнему ребенку. Лилечка быстро смекнула, как ей следует вести себя в этой ситуации, и потому пакостила мне наедине, без свидетелей, находя в этом что-то вроде самоутверждения, а при родителях вела себя со мной так, словно была кротким ангелочком, покорно принимающим выходки бессердечной старшей сестры. Конечно, меня это выводило из себя, и в то же самое время я понимала, что на выходки этого капризного и избалованного дитятка лучше вообще не обращать внимания — быстрей отстанет.

В школе я была такой же, как дома — замкнутой и нелюдимой, живущей самой по себе, у меня не было ни подруг, ни друзей, и подобное положение вещей меня вполне устраивало, тем более что я отношусь к числу тех, кто предпочитает одиночество с книгой. Рядом с нашим домом находилась библиотека, и я была там весьма активным читателем. Ну, а самыми радостными были для меня те дни (вернее, ночи) когда мне снился бабушкин дом, и простенькие цветы в палисаднике возле него.

Одной из причин моей замкнутости была уверенность в том, что я на редкость некрасива — об этом мать напоминала мне едва ли не ежедневно, да и зеркало меня не радовало. Однако однажды я случайно услышала разговор матери с ее двоюродной сестрой, который меня немало удивил. Беседа шла, естественно, о Лилечке, но моя тетушка внезапно поинтересовалась:

— Да что ты все о Лиле, да о Лиле! У вас ведь и Василиса очень привлекательная девочка!

— Нашла красавицу!.. — фыркнула мать. — Да на нее лишний раз без слез не взглянешь!

— Ну, это ты загнула!.. — в голосе тетушки проскользнули нотки возмущения. — Конечно, кукольной красоты Лилечки у Василисы нет, но она берет другим. Не знаю, как сказать поточнее… У нее очень своеобразное лицо.

— К сожалению.

— Ты не права… — вздохнула тетушка. — Я говорю о своеобразии со знаком плюс, а не минус. Неужели ты сама не замечаешь удивительного очарования неправильных черт ее лица? Может, Василиса и не займет призового места на конкурсе красоты, но на такую внешность невозможно не обратить внимания, она выделяется из толпы. Есть в ней что-то такое, невольно притягивающее к себе взгляд, а уж когда она улыбается, ее лицо просто преображается, и становится по-настоящему очаровательным. Не понимаю, как вы этого не замечаете, ведь по-своему девочка очень, очень мила! Мне, во всяком случае, она нравится.

— Ты у нас всегда жалела несчастных, сирых и убогих… — усмехнулась мать. — Как вижу, с возрастом ты не меняешься. Хотя чему я удивляюсь? Ты же по образованию у нас воспитатель сопливых детишек в детском саду!

— А вот тебе не помешало бы уделять Василисе больше внимания… — укоряющее продолжала тетя. — Она у вас невероятно замкнута, молчалива, у нее нет подруг, а так быть не должно. Конечно, я не собираюсь тебя учить, но в подростковом возрасте девочкам вдвойне нужны забота и любовь матери.

— Можно подумать, у меня на это есть время!.. — раздраженно отозвалась мать. — Работа, дом, заботы о Лилечке… Подумай сама — чего Василисе не хватает? Одета, обута, накормлена, но никакой благодарности мы от нее не видим! Совсем не ценит то, что у нее есть! Ладно б еще училась хорошо, так ведь она обычный середнячок!

— Но Лилечка тоже не отличница! Да и забота родителей о детях — это их обязанность сама по себе! Родили — воспитывайте. И потом, вы же не считаете трудом заботу о Лилечке!

— Не стоит сравнивать несравнимое! Василиса просто выводит нас из себя своим поведением! Вечно сидит, как сыч, в своем углу, лишнего слова от нее не добьешься! Ты только посмотри, насколько ласкова Лилечка и насколько нелюдима Василиса! И без того внешней красоты у девчонки и близко нет, так ее лицо становится еще неприятней от вечно кислого выражения! Это дикарка, а не ребенок!

— С ребенком надо находить взаимопонимание! Вы и сами не очень-то показываете ей свою любовь. Я понимаю — обстоятельства сложились так, что она с младенчества росла вдали от вас, и вернулась к вам с уже сформировавшимся характером…

— Вот и выросла тупая деревенщина, которая больше всего любит покойную бабку и своего сдохшего пса! Как вспомнит о них — так сразу в слезы ударяется! К нам у нее нет ни малейшей привязанности, хорошо еще, что волком не смотрит, да и к Лилечку терпеть не может. Как видно, завидует, потому как внешностью Василиса совсем не удалась, как бы ты не утверждала обратное.

— На мой взгляд, если бы вы дали разрешение привезти ту деревенскую собаку, то все могло бы быть по-другому — Василиса навсегда испытывала бы к вам признательность и благодарность. Ребенок все эти годы рос с бабушкой и той собакой — как там ее, Дружок, кажется? Ясно, что их потеря стала для нее огромной трагедией, да еще и вы ее обманули — обещали привезти собаку, хотя знали, что она уже умерла. Потому девочка и замкнулась…

— Я не намерена выполнять все ее капризы! Может, прикажешь под все желания Василисы подстраиваться? Тоже мне, нашла из-за чего изображать трагедию — мы, видишь ли, ее собаку не привезли, и та померла от тоски!.. Противно слушать! Мне вообще кажется, что наша жизнь разделилась на две часть: спокойная и радостная — до появления Василисы, и все пошло не так после того, как она оказалась в нашем доме. Именно тогда у нас и появились проблемы, и все из-за нее! Конечно, Василиса наша дочь, но любви и внимания от нее мы не видим. Так что если она не изменит свое поведение на более уважительное и покладистое — до того времени на мое расположение может не рассчитывать! Все, говорить на эту тему я больше не желаю!..

После я долго стояла перед зеркалом, рассматривая себя. Большие глаза, высокий лоб, великоватый рот, излишне выступающие скулы, слишком выдающийся вперед подбородок, светло-русые волосы… Хм, ничего особо жуткого в зеркале не замечалось, так что, возможно, тетушка права, и я вовсе не такая уродина, какой меня считает мать…

Окончив школу, я поступила в медицинское училище. Конечно, мне бы очень хотелось пойти в институт, стать врачом, но, увы… Полученных баллов никак не хватало на бюджетное обучение в ВУЗе, а о платной учебе и речи быть не могло — родители откладывали деньги на будущую учебу Лилечки в столице — по их мнению, в ином месте наша принцесса учиться не может! Вместе с тем нужны были средства на бесконечных репетиторов, которые пытались заложить хоть что-то умное в ее прелестную головку. К несчастью, особыми талантами в учебе Лилечка не блистала, так что все силы репетиторов были брошены на то, чтоб кроме троек (которые в ее дневнике занимали ведущее место), милое создание время от времени приносило домой хотя бы четверки.

Что же касается меня… Я сумела выпросить себе место в общежитии при училище, и сразу же перебралась туда из дома (каюсь — сделала это с радостью), так что все устроилось наилучшим образом. Кажется, родители даже испытали облегчение после моего ухода, ведь теперь их милой Лилечке больше никто не станет трепать нервы.

Мне же неожиданно понравилась жизнь в общежитии, да и с соседками по комнате повезло — все они оказались замечательными девчонками. Первое время я по привычке держалась обособленно, односложно отвечала на вопросы, не встревала в чужие разговоры, но веселые соседки сумели каким-то образом расшевелить меня, и постепенно я перестала чураться людей. Более того: к концу первого года обучения у нас возникла самая настоящая дружба, тем более что (бывают же такие совпадения!) все девочки, живущие в нашей комнате, оказались приезжими из деревень, сами немного стеснялись городских сокурсниц, и потому все вместе мы чувствовала себя куда уверенней. Стипендия в училище была крохотная, и потому многим (в том числе и нам) ли не с самого начала пришлось подрабатывать в больницах, причем работа была не из легких. Платили нам, конечно, мало, но это все же лучше, чем ничего, так что на самое необходимое нам, пусть и впритык, но хватало.

Домой я звонила редко, и делала это, скорей, для проформы — мол, со мной в порядке! и по продолжительности наш разговор каждый раз не превышал пары минут. Признаюсь: говорить с родителями было особо не о чем, а выслушивать очередные новости о восхитительной сестрице мне давно надоело.

После получения диплома медсестры я работала в больнице, снимала комнатку у пожилой женщины, и иногда заезжала к родителям. У тех, как всегда, речь была только о Лилечке, которая к тому времени уже училась в Москве, успела выиграть несколько конкурсов красоты, и даже выйти замуж. По словам родителей, супруг Лилечки старше ее, но очень богат, и без памяти любит нашу красавицу. Правда, у них пока что гражданский брак, но вот-вот будет сыграна роскошная свадьба! Что ж, могу только порадоваться за Лилечку — пусть хоть ей повезет, потому как у меня личная жизнь не складывалась от слова “совсем”…

…Хозяйка вернулась, когда на улице было совсем темно. К тому времени мы с Зинаидой (эта женщина средних лет, судя по всему, у хозяйки этого дома была кем-то вроде прислуги) разговаривали друг другу истории о домашних животных, и особенно много говорили о кошках — как я поняла, Зинаида была великой любительницей этих хвостатых мурлык и могла рассказывать о них бесконечно. А еще я, каюсь, пыталась хоть что-то выяснить о том, кто такая Ксения Павловна, но Зинаида пропускала мои расспросы мимо ушей, предпочитая говорить о проделках своей кошки, в которой она, судя по всему, души не чаяла. Мы так увлеклись беседой, что не заметили, как хозяйка появилась на пороге.

— Вы, как я вижу, нашли общий язык… — чуть усмехнулась женщина, глядя на нас. — Что ж, уже неплохо.

— Ксения Павловна, мы тут о наших домашних любимцах беседуем… — улыбнулась Зинаида, поглаживая большого серого кота, которого она не спускала с рук.

Я заметила, что Зинаида, посмотрев на хозяйку, почти незаметно качнула головой из стороны в сторону — мол, нет… Ясно, что у них свои дела, о которых посторонним знать не стоит. Мне же лучше сделать вид, что я ничего не заметила продолжать разговор с Зинаидой, которой я успела рассказать несколько забавных историй из моего деревенского детства.

— Кошки — это, конечно, хорошо, но мне больше нравятся собаки… — вздохнула я. — К ним привязываешься, как к людям. Зато от кошек в доме тепло. У моей бабушки была кошка Муся — умница, каких свет не видывал! А как лихо она мышей ловила — это надо было видеть! Правда, Муся их никогда не ела, а когда приносила очередную пойманную мышь, то укладывала ее на крыльцо, чтоб мы увидели, какая она охотница! Еще Муся была невероятно ласковой, а уж как мурлыкала!.. Я рада, что после смерти бабушки Мусю взяла себе соседка, а иначе неизвестно, что бы с нашей кисой было дальше.

— Да, иногда животные бывают куда лучше людей… — сделала свой вывод женщина. — Они, во всяком случае, не предают, и не вонзают нож в спину. Ты согласна?.. — а вот теперь хозяйка посмотрела на меня.

— Да…

С этим утверждением о предательстве трудно спорить. Что есть — то есть. Слова женщины вновь пробудили во мне воспоминания, о которых я бы хотела забыть. Впрочем, кое-что невозможно выбросить из памяти, как ни пытайся сделать это…

…Должна признать, что на кавалеров мне не очень-то везло (терпеть не могу хамов, наглецов и пустобрехов, особенно когда они распускают руки), и потому, когда за мной стал ухаживать один из пациентов, я не отнеслась к этому всерьез. Еще бы — тридцатилетний красавец, высок, умен, владелец преуспевающей архитектурной фирмы, богат, холост… Можно сказать, самый настоящий сказочный принц, о котором мечтает любая женщина, недаром среди сотрудниц больницы он пользовался особым вниманием.

Этот молодой человек каждый год проходил обследование в нашей больнице — травма позвоночника, полученная им в детском возрасте, все же иногда давала о себе знать. В то время мне уже исполнилось двадцать восемь лет, и я прекрасно понимала, что вряд ли могу конкурировать с юными красотками, которые стайками вились подле этого молодого человека. Можно сказать, молоденькие медсестры (а то и дамы постарше) готовы были падать в его руки, словно спелые яблоки с дерева. Впрочем, мне даже в голову не могло придти, что могу понравиться такому парню, и потому вела себя с ним достаточно прохладно, на корню пресекая всяческие попытки флирта.

Однако Антон (как его звали) отчего-то выделял меня среди всех, что вызывало у многих искреннее удивление: еще бы — обычная медсестра далеко не самой блестящей внешности и красивый молодой человек, причем достаточно состоятельный. Антон даже не пытался скрывать, что я ему очень нравлюсь, и он постоянно искал моего общества, был невероятно интересным собеседником, вежливым, остроумным, а еще бесконечно обаятельным. Неудивительно, что очень скоро лед в моей душе стал таять, а чуть позже я без памяти влюбилась в этого красивого парня. Казалось бы, что он во мне нашел? На этот вопрос Антон как-то сказал, что поражен моим очарованием (в это мне, если честно, что-то плохо верилось) и спокойным уравновешенным характером. А еще, по словам Антона, я ему понравилась едва ли не с первого же взгляда, и он очень рад, что я ответила на его чувства. Наш роман стремительно развивался, и в Новый год, под бой курантов, Антон сделал мне предложение, а на моем пальце появилось колечко с бриллиантом.

Не скажу, что родители Антона пришли в восторг от выбора сына, но в то же самое время особо не возражали против моей кандидатуры: мол, ты, сынок, конечно, не обижайся, но мы несколько удивлены, потому как все же чуть иначе представляли себе твою избранницу. Скажем так — более яркой и образованной… Хотя, если вдуматься, то, на наш взгляд, Василиса — это пусть далеко не самый лучший вариант, но и не худший. Она девица серьезная, без глупостей в голове, и, похоже, любит тебя, а это куда предпочтительней, чем какая-нибудь юная вертихвостка, считающая себя подарком всему человечеству. К тому же хорошо и то, что твоя будущая супруга медик, и потому она станет со всем тщанием следить за твоим здоровьем, которое (чего уж там греха таить) далеко не блестяще — последствия давней травмы позвоночника могут сказаться в любое время… Что же касается моих родителей, то они были искренне удивлены и невероятно рады, увидев будущего зятя, ведь о таком женихе для своей старшей дочери они и мечтать не могли.

Все складывалось как нельзя лучше, и вдобавок ко всему фирма Антона получила какой-то очень серьезный, срочный и (что не менее важно) денежный проект. Работы было не просто много, а очень много, проект требовал постоянного внимания руководителя, так что Антон то и дело надолго задерживался на работе, иногда работал даже в выходные дни, да и дома текущие вопросы по работе не давали ему покоя.

Именно из-за столь плотной загруженности мы решили отложить свадьбу на какое-то время, а поженимся сразу же после того, как тот многострадальный проект будет благополучно сдан, то есть весной, в мае. Договорились, что шумное торжество закатывать не будем: я вообще никогда не мечтала о шикарной свадьбе — весь этот показной спектакль с тамадой, тостами и бесконечными конкурсами совершенно ни к чему. Все будет очень просто: мы тихо распишемся, так же тихо отметим (небольшой ресторан и только самые близкие), после чего отправимся в свадебное путешествие. Ну, а пока что я переехала в квартиру Антона — нет смысла жить отдельно, ведь все одно весной мы вступаем в брак, да и каждый из нас уже давно вышел из детского возраста. К тому же Антон много работает, ему нужен отдых по вечерам, и потому я делала все, чтоб мой жених с радостью возвращался домой, к горячему ужину, и не разочаровался в своем выборе.

Заканчивалась зима, я была невероятно счастлива, можно сказать, летала, как на крыльях, и постоянно слышала комплименты о том, что невероятно похорошела. Удивительное дело — на меня даже мужчины на улицах стали оглядываться, и в их взглядах читался неподдельный интерес. Более того — некоторые пытались со мной познакомиться, а на работе появились пациенты, которые в открытую ухаживали за мной, причем кое-кто из них был очень настойчив. Верно говорят — женщине для того, чтоб стать красивой, нужно всего лишь знать, что ее любят. Мне казалось, что все плохое в жизни осталось позади, и впереди меня ждет только счастье. А еще мы с Антоном решили, что в свадебное путешествие отправимся на Мальдивы — каюсь, моей давней мечтой было увидеть эти сказочные острова в океане, а на свадьбу я уже купила себе восхитительное воздушное платье, правда, не белое, а чуть голубоватого оттенка…

Внезапно из столицы вернулась Лилечка, все такая же красивая, донельзя расстроенная и с разбитым сердцем. По словам нашей принцессы, с мужем, этим старым козлом (вдобавок он оказался еще редким жмотом), который ее совсем не ценил, она рассталась, и приехала домой, чтоб залечить душевные раны. Дескать, ради этого бездушного человека она пошла на многое, бросила институт сразу же после окончания первого курса — ее супруг настаивал, чтоб Лилечка сидела дома, и она его послушалась… Ну, и чем закончилась ее жертвенность?! Этот скупердяй и скотина держал несчастную в черном теле, не желая тратить на нее лишнюю копейку! Сейчас бедняжка осталась одна, брошенная и несчастная, без образования и с великой горечью в душе, да еще эта бездушная сволочь (то бишь бывший муж) заставил ее покинуть столицу! А еще наша принцесса поняла, что в свое время отдала свою судьбу в руки не того человека…

Родители искренне сочувствовали несчастной Лилечке, оставшейся, по ее словам, без гроша в кармане. Я же с удивлением и изрядной долей скептицизма смотрела на десяток дорогих чемоданов и туго набитых больших дорожных сумок, в которых, по словам Лилечки, находилось все ее жалкое имущество. Похоже, нашей красавице грех жаловаться на бедность и нищету, во всяком случае, те чемоданы, что были открыты, оказались набиты брендовой и дизайнерской одеждой. А уж если учесть, что Лилечкина шкатулка из слоновой кости была доверху наполнена футлярами с драгоценностями, а на вешалках в шкафу висели три роскошные шубы… Конечно, по этому поводу у каждого может быть свое мнение, но, на мой взгляд, наша милая красотка здорово привирала, обвиняя бывшего мужа в редком скупердяйстве.

Хотя с Лилечкой мы не виделись достаточно давно, характер у нее не поменялся, во всяком случае, по отношению ко мне. Наша принцесса по-прежнему ни в чем не считалась со мной, а на мои вопросы отвечала лишь в том случае, если ей этого хотелось. Ну, если учесть, что сестринской близости у нас никогда не было, то можно сказать, что за прошедшие годы ничего не изменилось.

Антон впервые встретился с Лилечкой на дне рождения моего отца. Работы у Антона было через край, и он с трудом выкроил пару часов, чтоб лично поздравить будущего тестя. Наша красавица была неотразима, но Антон, уставший после тяжелого дня, не обратил на мою сестрицу особого внимания, произнес пару дежурных комплиментов и уже привычно схватился за телефон — работа над проектом близилась к концу, и требовалось постоянно решать текущие вопросы, которых никак не становилось меньше. Когда же я пошла в кухню, чтоб заварить чай, Лилечка отправилась вслед за мной.

— Васька, я вижу, ты умудрилась сорвать джек-пот в миллион долларов… — усмехнулась она, закрывая за собой дверь. — При твоей-то внешности отхватить себе такого парня — это надо уметь! А если принять во внимание, что у тебя нет ни фигуры, ни стройных ног… Никак не ожидала от тебя подобной прыти! Кстати, я забыла, сколько тебе лет? Под тридцатник, если не ошибаюсь?

— Верно. Через несколько месяцев мне исполнится двадцать девять.

— Я и говорю — старая дева.

— Ты, как я вижу, не меняешься, и излишним воспитанием по-прежнему не обременена… — покосилась я в сторону Лилечки. — Но не беспокойся — я тебя тоже очень люблю.

— Знаешь, тебе фантастически повезло!.. — наша красавица не обратила внимания на мои слова, ее куда больше занимал Антон. — Васька, не подскажешь, как это у тебя получилось?

— Я, кажется, просила не называть меня этим кошачьим именем… — отрезала я. — Неужели так трудно это запомнить?

— Ну, характер у тебя каким паршивым был, таким и остался… — сделала вывод Лилечка. — Да и деревню из себя ты все еще не вывела, от твоих слов захудалым селом так и веет. Верно говорят: девушку можно вывезти из деревни, но деревню из девушки никак не вывести. Некоторые вещи не меняются, как ни старайся.

— Вот что, дорогая… — повернулась я к нашей принцессе. — Не упражняйся в остроумии — это тебе не идет, к тому же излишняя мозговая деятельность портит цвет лица. Оставь свое мнение при себе, и давай обойдемся без взаимных нападок. Мы обе давно выросли, так что тебе не стоит вести себя, как капризный ребенок.

— Как скажешь, Васька, как скажешь!

Тем не менее, как говорила бабушка — некоторым хоть кол на голове теши, но они все одно свое гнуть будут. Лилечка принадлежала к их числу, и с того самого дня начала делать все, чтоб хоть немного позлить меня. Она (с прекрасным макияжем, красиво уложенными волосами, в облаке нежных духов и по-настоящему стильно одетая) повадилась приходить к нам с Антоном в гости под надуманным предлогом, либо “случайно” сталкивалась с нами в магазине, или на улице, во время наших редких прогулок в выходной день. Должна признать, что внешне Лилечка была совершенно неотразима, просто фея, сошедшая с небес на нашу грешную землю. Когда она шла по улице, мужчины заворожено смотрели на нее, а женщины кидали завистливые взгляды и желали… всего хорошего.

Встречи происходили постоянно, и мне даже стало казаться, будто Лилечка едва ли не следит за нами, подстраивая эти гм… нечаянные столкновения. Вообще-то в таких вот случайных встречах нет ничего особенного, тем более что мы жили неподалеку друг от друга, но проблема заключалась в том, что эта дерзкая девчонка, казалось, делала все, чтоб вывести меня из себя и очернить в глазах жениха. Надо сказать, что у нее это неплохо получалось — как видно, в этом у нее была неплохая практика, причем наша принцесса выдавала такие перлы, что сразу и не подберешь нужный ответ.

— Ой, Васька, что это у тебя за духи такие?.. — щебетала Лилечка, глядя на меня невинным взором. — Запах у них какой-то… послевоенный. Похоже, бабкину “Красную Москву”, которая у нее в сундуке лет шестьдесят хранилась, ты смешала с “Тройным одеколоном”. Я угадала, верно? Ну и вкус у тебя!

— Ой, Васька, что это за юбку ты на себя надела?.. — в очередной раз громким шепотом интересовалась сестрица. — Кошмар! Где ты откопала это убожество? Неужели из бабкиного старья себе перешила? Фууу! Глядя на фасон, иначе и не скажешь. Не обижайся, но на эту твою так называемую одежду смотреть страшно! Подобрала бы ты себе что-то поприличнее! Хоть на рынок сходи, там китайского барахла навалом, на любой вкус! Видимо, у бабки все сундуки были забиты ветошью, от которой ты никак не желаешь избавиться, да еще и на себя цепляешь! Кажется, даже нафталином чуть отдает… Похоже, деревня из тебя выехать забыла!

— Ой, Васька, что у тебя с волосами?.. — наша красавица все никак не могла остановиться, без остановки всплескивая руками. — От твоей шевелюры, на которую и без того без слез не взглянешь, скоро вообще ничего не останется! Похоже, волосы у тебя клочьями лезут! Нервы, наверное… Ты свое здоровье давно проверяла? И выглядишь неважно… Медик, а сама не лечишься — похоже, на себя рукой махнула. Ну да у тебя с детства всегда то одно болело, то другое… Если не хочешь остаться лысой, то купи какой-нибудь шампунь из тех, что попроще, хоть дегтярный — все одно дорогие средства ухода тебе противопоказаны. Может, этим хотя бы спасешь остатки твоих волос, ведь лысая невеста со стороны смотрится на редкость неприятно!

— Ой, Васька, ты что за жуткий прикид себе опять отхватила?.. — хваталась за голову прекрасная принцесса, округляя глаза. — Похоже, в секонд-хенде старье на помойку выкидывали, а ты мимо проходила, и не удержалась, чтоб пару тряпок не прихватить. Ох, Васька, ты как в детстве страдала отсутствием вкуса, так и сейчас ничего не поменялось!..

Лилечка говорила еще много чего, причем после таких вот высказываний я с трудом подавляла желание отвесить нашей красавице хороший подзатыльник, или сказать ей все, что я о ней думаю. Неужели она не понимает, что постоянно унижает меня в присутствии Антона? Конечно, Лилечка и раньше не могла похвастаться излишком ума и такта, но сейчас она стала переходить все допустимые пределы. Никакие слова на нашу красотку не действовали, намеков дорогая сестра не понимала (или усиленно делала вид, что до нее не доходят самые элементарные вещи), и ее постоянное присутствие стало меня раздражать все больше и больше. У нас с Лилечкой и раньше не было особого взаимопонимания, а сейчас ситуация стала только усугубляться.

Дошло до того, что я была вынуждена позвонить родителям, и попросить их доходчиво пояснить дорогой сестрице, что дозволительно, а что нет, потому как все мои просьбы она открыто игнорирует. Увы, отец с матерью не стали меня слушать, и враз кинулись защищать Лилечку — мол, она ради тебя старается, указывает тебе на недостатки, которых у тебя сверх меры, дает понять, как следует себя вести, а ты, неблагодарная, вместо того, чтоб прислушаться к ее словам, еще и недовольна! Тебе на Лилечку надо равняться, а не жаловаться на нее!.. Мои слова и доводы родители не слушали, и я с досадой думала о том, что можно было бы и не обращаться к ним за помощью — заранее могла догадаться, что именно они мне скажут. В общем, ничего нового от них я не услышала.

Наступил апрель, и в один из чудесных весенних дней я ушла с работы пораньше — приближался день рождения отца Антона, и нужно было купить ему подарок. А еще я хотела просто походить по магазинам, присмотреть кое-что и себе для свадебного путешествия. В дороге меня застал звонок Лилечки — она просила срочно подойти к родителям, очень, мол, надо, бросай все дела и беги сюда! Хм, похоже, наша безголовая принцесса опять что-то натворила, и требуется моя помощь. Ладно, за подарком тправлюсь чуть позже, вначале надо выяснить, что стряслось. Надеюсь, ничего особо неприятного не произошло.

Подойдя к дому родителей, я увидела машину Антона. Не понимаю, что мой жених здесь делает, ведь у них сейчас самое горячее время — идет сдача проекта заказчику, и Антон почти не показывается дома, все дни подряд пропадает на работе. Неужели действительно стряслось что-то очень страшное, и нужна помощь всех родных? Перепугавшись, я со всех ног кинулась к машине, но подбежав к ней, остановилась, как вкопанная — парочка, сидящая в салоне, так самозабвенно целовалась, что не обращали внимания ни на кого, и эти двое заметили меня только тогда, когда я постучала в стекло. Думаю, излишне говорить о том, что влюбленными, позабывшими обо всем на свете, оказались Антон и Лилечка.

Дальнейший разговор был более чем неприятным — Антон отводил глаза в сторону и бурчал что-то невнятное, зато Лилечка молчать не стала. По ее словам, они без памяти любят друг друга и хотят быть вместе, но несчастным молодым людям мешаю я, нынешняя невеста влюбленного страдальца, которая (надо смотреть правде в глаза) не подходит ему ни по статусу, ни по внешним данным. Антон очень деликатен, и никак не может решиться сказать мне о том, что после того, как он встретил Лилечку, его чувства по отношению ко мне безвозвратно остыли. Отныне сердце пылкого влюбленного отдано прекрасной сестре его нынешней невесты, они встречаются уже более месяца, страдают от сложившейся неопределенности, и потому этот запутанный узел странных отношений давно пора разрубить. Именно на это и решила пойти Лилечка, позвав меня на их свидание — она хорошо знала мой характер, и понимала, что мириться с произошедшим я не стану. Правда, Антон о замысле Лилечки ничего не знал, так что мое появление возле машины и для него явилось полной неожиданностью.

Из всего сказанного мне стало ясно, почему в последнее время я почти не видела Антона, ведь по его утверждениям, он дневал и ночевал на работе, лишь изредка заявляясь домой, чтоб сменить одежду. Похоже, что работу над проектом он стал совмещать с несколько иными занятиями…

Естественно, с Антоном я рассталась в тот же вечер, а на следующий день мне стало известно о том, что влюбленная парочка решила соединить свои судьбы — теперь невестой Антона стала Лилечка. Эти двое даже не стали переносить дату свадьбы, которую мы намечали на май, только вот невеста на том торжестве будет другая, не я.

Сказать, что мне было больно и обидно — значит не сказать ничего. Меня поймут те, кто пережил подобное предательство и крушение первой любви. Можно сказать, в моих глазах рухнул мир. Опустошение, обида, горечь, постоянный комок в горле и мокрые глаза… Не приведи судьба кому-то испытать подобное.

Не знаю, как отреагировали родители Антона, узнав о случившемся, но мои мать и отец были в растерянности — что ни говори, но эта история со стороны выглядит довольно-таки некрасиво. О нашей с Антоном свадьбе были оповещены все родные и знакомые, знали сослуживцы, многие готовили нам небольшие сюрпризы к бракосочетанию — и вдруг такое!.. Мать всегда заботилась о нашем статусе идеальной семьи, а случившееся никак не вписывается в эту благостную картину. Ясно, что пойдет много разговоров о том, что жених поменял одну сестру на другую, причем эти разговоры вряд ли будут относиться к числу самых тактичных.

Однако родители быстро пришли в себя, и (что лично для меня оказалось самым невероятным!) заявили, что не находят ничего плохого или странного в сложившейся ситуации. Дескать, Василиса, ты сама должна понимать, что сестра в разы красивее тебя, стройнее, привлекательнее, ухоженней, моложе, и потому нет ничего удивительного в том, что Антон в итоге выбрал ее, а не тебя! И вообще, в жизни случается всякое, так что не стоит делать трагедию на пустом месте. А ты могла бы порадоваться за сестру — она, бедняжка, вернулась домой после тяжкой душевной травмы, зато сейчас, наконец-то, нашла свою судьбу! Как же мы счастливы, нашей девочке давно пора обрести дом, семью, любящего мужа! Ты же думаешь только о себе, эгоистка, с годами совсем не меняешься! У тебя даже хватило совести назвать все подлостью!..

Ну что тут можно сказать? Мне было бы вполне достаточно простого родительского сочувствия, но я его так и не дождалась. К несчастью, бывает такое в семьях — любимая дочь, которой все прощается, и чьи поступки не подвергаются сомнению. Вот и в моем случае большая родительская любовь превратилась во всеоправдание. Я не стала более разговаривать с отцом и матерью, потому как не имело смысла ждать от них хоть какого-то понимания. В тот же день, когда увидела целующуюся парочку в машине, я ушла от Антона, и перебралась в комнатку, которую снимала раньше, благо та оказалась свободна — пожилая хозяйка никак не могла подобрать себе нового жильца. Меня она встретила с радостью, поохала-посочувствовала, и мне даже стало немного легче от искренних слов этой простой женщины.

Спустя несколько дней, собравшись с духом, я отправилась в квартиру Антона — нужно было забрать свои вещи. К своей великой досаде, там я встретила Лилечку — она, судя по всему, уже заняла мое место не только в сердце Антона, но и в его квартире. По счастью, бывшего жениха дома не было, потому как видеть его мне никак не хотелось. Впрочем, в это время его и не должно быть дома — он, как правило, возвращался домой поздним вечером.

— Я знала, что ты здесь появишься… — проворковала Лилечка. Она, одетая в невесомый пеньюар, сидела в кресле и листала какой-то толстый иллюстрированный журнал — кажется, французский каталог модной одежды. Рядом на столике лежал рекламный проспект туристической компании с видами голубого океана и белоснежного пляжа — похоже, поездку на Мальдивы никто не отменял. — Васька, надеюсь, ты заявилась только за своими вещами, и визга с соплями я не услышу? Сама должна понимать, что тебе здесь не рады.

— Ты проницательна не по годам… — отрезала я. Мне очень хотелось оттаскать Лилечку за аккуратно уложенные волосы, но это бы ничего не поменяло.

— Можешь не трудиться — все твое барахло уже сложено в сумку и ожидает свою хозяйку… — Лилечка выглядела самим очарованием. — Вон, твоя старая сумка в углу валяется, за креслом. Кстати, шмотки у тебя — убогое старье, на них без слез не взглянешь. Да и сумка не лучше: ходить с такой — настоящий позор.

— С чего это ты вдруг решила так потрудиться ради меня? Вон, даже мою сумку собрала. Ты же ничего тяжелее тюбика губной помады поднимать не привыкла.

— Уж не думаешь ли ты, что я своими руками складывала твое шмотье, которому самое место на помойке? Еще чего, много чести! Это мать приходила, все твои пожитки убрала, чтоб более тут ничего о тебе не напоминало, и глаза не мозолило. Если бы ты сегодня за своим добром не пришла, то мать отнесла бы сумку к тебе домой. Да, и не забудь оставить ключи от квартиры.

— Без проблем… — я положила ключи на столик, с трудом удержавшись от желания запустить ими в Лилечку.

— Васька, рада было тебя повидать, а сейчас — до свидания, тем более что у меня полно забот — надо срочно выбрать свадебное платье, а заодно позаботиться о будущей поездке на Мальдивы. Мне с минуты на минуту должен позвонить туроператор, необходимо уточнить кое-какие вопросы. Я на Мальдивах уже дважды была, так что знаю, куда там лучше всего отправиться. Да и во второй половине дня назначена встреча с организатором свадеб — у меня, знаешь ли, большие планы на торжество…

— Надеюсь, ты довольна… — я подняла с пола сумку.

— Есть немного… — не стала спорить Лилечка. — Ну да, я старалась для себя. А кто из нас поступил бы иначе? Зато получила то, что хотела.

— Похоже, награда нашла своего героя… — не оглядываясь, я направилась к дверям, стараясь как можно скорей покинуть этот дом. И надо же такому случиться — в дверях столкнулась с входящим Антоном, который держал в руках красивую коробку. Насколько мне известно, в таких ярких бумажных коробках продают пирожные в самой дорогой кондитерской города. Похоже, для бывшего жениха в данный момент работа стоит далеко не на первом месте, раз в самый разгар рабочего дня он позволяет себе махнуть рукой на все дела, и примчаться к новой невесте, чтоб немного порадовать ее дорогим десертом. Ну, что тут скажешь? Мне пирожных он никогда не приносил, да и вид у моего несостоявшегося супруга в данный момент донельзя счастливый, правда, при виде меня его улыбка погасла. Судя по всему, в настоящее время Антон переживает пик влюбленности в Лилечку, так что мешать им не стоит.

Не говоря ни слова, я прошла мимо бывшего жениха, и уже стала спускаться по лестнице, когда услышала позади голос Антона:

— Василиса, прости, но в жизни бывает всякое, и потому прошу…

— Просить можешь на паперти… — я не стала оглядываться, стараясь уйти как можно быстрее. — Бог подаст.

Возможно, кто-то скажет, что я была крайне груба с Антоном, да и он не привык к подобному обращению, но в тот момент по-другому я ответить не могла. Хорошо еще, что сумела удержать слезы.

Хочется мне того, или нет, но надо признать, что моя семейная жизнь закончилась, так и не начавшись. Однако надо жить дальше, и чтоб хоть как-то забыться и отвлечься от невеселой действительности, я стала брать в больнице дополнительные дежурства, хваталась за любую работу, лишь бы, вернувшись в свою комнатку, без сил упасть на кровать, и уснуть.

А еще (стыдно признаться, но, каюсь, так и было!) в глубине души жила надежда на чудо — однажды я вернусь, а у дверей будет стоять Антон, и скажет, что все это время любил только меня, а его роман с Лилечкой — это нелепая ошибка… Глупо? Да, но человек всегда живет надеждой, даже понимая, что она несбыточна.

О том, что я рассталась с женихом, и что явилось тому причиной — об этом очень скоро стало известно всем окружающим, и мне искренне сочувствовали, а женщины, все, как одна, высказывали добрые слова поддержки. Зато отзывчивости от родителей я так и не дождалась. Как раз наоборот: они все время мне доказывали, что Антон поступил правильно, выбрав из двух сестер наиболее достойную. Вместе с тем родители сообщали всем и каждому о том, что в действительности все обстоит совсем не так, как на первый взгляд может показаться со стороны, и даже более того — дескать, в это непросто поверить, но в расставании Василисы и Антона нет пострадавших, как раз наоборот!..

Об этом я узнала от своей тети — она пришла в больницу, чтоб проведать заболевшую сослуживицу. Заодно тетя под благовидным предлогом заглянула и в мое отделение, немного поговорила о собственном здоровье, а потом спросила:

— Василиса, ты меня, конечно, извини за излишнее любопытство, но неужели это правда?

— Вы о чем? Если вы имеете в виду мое расставание с женихом, то слухи верны.

— Я имею в виду Лилечку и твоего бывшего жениха…

— Не хочу говорить на эту тему… — я уже хотела, было, отойти, но тетя меня удержала.

— Погоди! Я понимаю, что все это очень неприятно слышать, но… Просто твоя мать утверждает, что эти двое без памяти влюбились друг в друга с первого взгляда. Дескать, их высокие чувства были так сильны, что поразили всех окружающих, в том числе и тебя, после чего ты, видя страдания несчастных молодых людей, сама отказалась от жениха. Сказала, что нельзя разрушать такую любовь, и теперь невероятно рада за влюбленную пару… Все так и есть?

Должна сказать, что услышать такие слова о собственном благородстве я никак не ожидала. Конечно, можно было догадаться, что мать будет во всем оправдывать Лилечку, но даже у лжи должны быть какие-то пределы! Если же судить по словам матери, то получается, что я едва ли не благословила влюбленную пару, отдав младшей сестрице своего жениха, да еще и вытерев при этом слезу умиления! Ну что за чушь! Неужели родители думают, что в эту сказку кто-то поверит? Хотя от матери, яростно защищающей репутацию любимой доченьки, можно ожидать чего угодно.

— Неужели мой отец подтверждает этот бред?.. — вырвалось у меня.

— Он предпочитает помалкивать, лишь головой кивает.

— Надо же, какие шекспировские страсти бурлят в этом мире, а я узнаю о них в последнюю очередь… — очень надеюсь, что мой голос не дрожал. — О таком величии своей души я и не подозревала. Увы, но в действительности я человек более приземленный, и на подобное бескорыстие не способна. Прошу меня простить, но мне надо идти — работа…

Тетя пыталась меня задержать, но с меня услышанного было вполне достаточно. А еще я понимала, что начинаю ненавидеть всех — родителей, сестру, Антона, да и себя тоже…

День свадьбы приближался, и мать ежедневно стала звонить мне, с требованием обязательно присутствовать на свадьбе и прилюдно поздравить новобрачных, причем на моем лице должна быть счастливая улыбка. Слово “нет” мать слышать она не желала, и каждый наш разговор заканчивался скандалом. Ну, в чем-то ее можно понять: если я приду на свадьбу, и буду изображать счастье в присутствии новобрачных, то получится, что все ее россказни были правдой. Естественно, я и не думала идти на подобное веселье — одна только мысль об этом вызывала в моей душе самое настоящее отторжение. Слушать, как молодой паре со всех сторон желают счастья, любви, семейного благополучия, быстрейшего появления детишек, и видеть, как сияющий Антон целует Лилечку… Извините, но подобное зрелище не для меня, и мазохизмом я не страдаю. Разговаривать с родителями на щекотливые темы, и выполнять их требования у меня тоже не было ни малейшего желания, и потому незадолго на торжества я просто внесла телефоны матери и отца в черный список. От встреч с ними я тоже уклонялась, сутками пропадая на работе — так все же было куда легче, чем оставаться наедине со своими мыслями.

В день бракосочетания я уже привычно взяла себе двойное дежурство — нечего мне делать на том веселье, тем более что мать и без того ранее сообщила мне, что Антон, исполняя все прихоти Лилечки, устроил просто-таки роскошное празднество: тут была и карета, запряженная лошадьми, и дорогой ресторан, и артисты, и фейерверк… Сюда же следует приплюсовать несколько сотен гостей, море цветов, реки шампанского и огромный трехъярусный свадебный торт. Платье Лилечке было приобретено в Париже, и прелестная невеста выглядела в нем просто потрясающе! В общем, все соответствовало серии “дорого — богато”.

Хорошо зная Антона, я понимала, что ничего подобного ему бы и в голову не пришло, тем более что он сам по себе достаточно замкнутый человек (в этом мы с ним схожи) и не любит лишнего шума. Видимо, столь шикарное свадебное торжество было устроено по капризу Лилечки, которая желала блистать, и в очередной раз быть в центре всеобщего внимания, а мой бывший жених, судя по всему, готов исполнять любое желание своей прекрасной принцессы.

Вечером следующего дня молодые улетели в свадебное путешествие, а ко мне с утра пораньше заявилась мать. Она была в ярости — как я могла так подвести сестру?! Дескать, от тебя и всего-то требовалось придти на праздник (неужели так трудно исполнит пустяковую просьбу родителей?!), и пару часов быть приветливой и любезной, сказав всем, что очень рада за сестру! Ты же, поганка такая, все наши просьбы пропустила мимо своих ушей, а нам с отцом пришлось всеми правдами и неправдами оправдывать твое отсутствие! Что, захотелось перед всеми сестру опозорить? Счастью ее позавидовала?..

Услышав мой резонный ответ — а тебе не кажется, что все было с точностью до наоборот, и это Лилечка моему счастью позавидовала? — мать разъярилась еще больше. Не буду описывать наш последующий разговор, достаточно сказать, что родительница выплеснула на меня весь негатив, что копился в ее душе долгие годы, и она не желала слышать мои возражения. Надо сказать, что в запале мать наговорила много лишнего, того, что ранее никогда бы не решилась произнести, и если правда хотя бы половина того, что я узнала о себе, то человека, хуже меня, нет на всем свете. Наверняка главной причиной ее срыва явился мой отказ подыграть ее разговорам о Лилечке, но я в такие игры не играю.

Перед уходом мать заявила: на свадьбе она сообщила гостям, что меня не отпустили с работы (к сожалению, подобное в больницах не редкость), и только поэтому я не смогла поздравить молодых, но, дескать, я просила передать, что обязательно поздравлю их лично, как только те вернутся из свадебного путешествия. Более того — я будто бы приготовила им шикарный подарок, который вручу влюбленной паре, как только они окажутся дома!.. Так что в самое ближайшее время мать выберет в магазине подходящий подарок (вернее, очень хороший), который буду я обязана купить, и при всех вручить Лилечке и Антону вместе с самыми лучшими пожеланиями, и, естественно, никаких возражений родительница более слышать не желает! Мол, не доводи до греха, иначе будет хуже!..

В тот момент, когда мать ушла, хлопнув дверью, я поняла — все, с меня хватит! Сегодняшний скандал явился той последней каплей, которая перелила чашу моего терпения и решила все. Нужно уехать отсюда, и как можно скорей, а иначе обида и боль в душе не дадут жить. Положа руку на сердце, надо сказать, что мне следовало бы уехать сразу же после того, как стало известно о свадьбе Лилечки и Антона, но я все это время ждала в глубине души, что Антон вернется, покается, попросит прощения, и все у нас будет по-прежнему… Зря тянула, надеясь неизвестно на что, рвать нужно было сразу.

Первым делом я отправилась на работу и подала заявление об увольнении. Удивительное дело, но наша суровая главврач лишь вздохнула — мол, жаль, что ты от нас уходишь, мне бы этого очень не хотелось, но в свете последних новостей чего-то подобного я и ожидала! Она без возражений подписала мое заявление, велела бухгалтерии немедленно рассчитать меня, и искренне пожелала удачи в будущем. Мне оставалось лишь собрать вещи, позвонить подругам по училищу и попрощаться с ними, выкинуть сим-карту (в ближайшее время я не намерена общаться с родней), проститься с квартирной хозяйкой и отправиться на вокзал: вечером через наш город проходил поезд, направляющийся в Санкт-Петербург, а я давно хотела побывать в этом городе. Что ж, будем считать, что сбывается хотя бы одна моя мечта.

Кстати, свое свадебное платье перед отъездом я отдала квартирной хозяйке — ее внучка в этом году оканчивает школу, и для выпускного это чуть голубоватое платье подойдет как нельзя лучше, тем более что мы с этой девочкой были не только одного роста, но и сходного телосложения. Что касается колечка с бриллиантом, которое мне в новогоднюю ночь подарил Антон, когда делал предложение… Его я отправила матери через курьерскую службу: она хотела, чтоб я сделала подарок молодым — вот пусть его и получает.

У меня на сердце стало чуть легче после того, когда, уже сидя в вагоне, я поняла, что наш поезд тронулся с места, и здание вокзала стало удаляться с моих глаз. Очень надеюсь, что эта часть моей жизни закончена, я постараюсь забыть о случившемся, и начать жизнь с чистого листа. К тому же отныне меня с Антоном будут разделять полторы тысячи километров…

В Санкт-Петербург я влюбилась с первого взгляда. Мне нравилось в нем все, даже погода, на которую так любят сетовать питерцы. А еще мне сразу же повезло с работой — я устроилась в небольшую больницу на окраине города, сняла комнату, и понемногу жизнь стала налаживаться. Казалось бы, все хорошо, но в один далеко не прекрасный момент все пошло прахом.

В тот день меня вызвала старшая медсестра нашего отделения, и заявила, что из ее стола пропала довольно-таки крупная сумма, которая была предназначена для выплаты поощрения медперсонала. В кабинет, кроме старшей медсестры, в тот день заходила только я, так что вывод напрашивается сам собой. Мне было сказано следующее: или я возвращаю деньги, и дело не будет предано огласке, или сейчас же вызывают полицию. Все мои оправдания ни к чему не привели, и я уже сидела в кабинете главной медсестры больницы, ожидая приезда стражей порядка, когда туда пришла все та же старшая медсестра и заявила, что раз она меня взяла на работу, то должна нести и ответственность за поступки этого работника. Проще говоря, она внесет украденную сумму из своих накоплений, но я должна написать заявление об увольнении по собственному желанию, потому как работать с нечистым на руку человеком коллектив больницы не желает. Возможно, мне следовало настаивать на своем — ведь этих денег я даже в глаза не видела! но в то же самое время было понятно, что моим словам никто не поверит, и потому заявление об увольнении по собственному желанию — это далеко не худший выход из скверного положения, в котором мне “повезло” оказаться. На прощание старшая медсестра мне пообещала, что отныне я вряд ли сумею устроиться хоть в одно медицинское учреждение города, потому как меня внесут в негласный черный список — об этом она позаботится лично.

Свое обещание женщина сдержала — мне отказывали всюду, куда бы я ни обращалась в поисках работы, причем отказывали даже там, где был острый недостаток медперсонала, а вскоре и хозяин комнаты, которую я снимала, попросил меня на выход — мол, мне уже сказали, что ты за птица, а такие жильцы мне не нужны. Выбора не было — видимо, мне придется вновь отправляться в дорогу, только вот уезжать далеко от Санкт-Петербурга мне совсем не хотелось, и потому я в очередной раз собрала вещи, и решила отправиться в Петрозаводск. Почему мой выбор пал на этот город в Карелии? Просто он находится не так далеко от Санкт-Петербурга, и, надеюсь, оттуда я могу иногда приезжать на денек-другой в город на Неве хотя бы для того, чтоб просто побродить по его улицам…

К несчастью, беда не приходит одна, и то, что у меня из сумки украли кошелек, в котором находилась вся имеющаяся наличность, я обнаружила лишь после того, как поезд метро привез меня на станцию “Ладожская”, туда, где я собиралась купить билет на поезд в Петрозаводск. Отстраненно подумала о том, что кошелек из сумки могли вытащить еще при входе в метро — уж очень там было многолюдно, настоящая давка при входе… Стоя на эскалаторе, я ощущала полную опустошенность в душе, и не имела представления, что делать дальше. Раз у меня больше нет денег, то ни о каком отъезде в другой город не может быть и речи! Более того: сегодня, судя по всему, мне даже переночевать негде и не на что.

Сойдя с эскалатора, вышла из метро — напротив выхода располагался торговый центр, подле которого находились несколько квадратных клумб, окруженных скамейками, на одну из которых я и присела. Что ж, хотя бы есть возможность посидеть и обдумать произошедшее… Конечно, надо что-то предпринять, ведь у меня ни осталось при себе ни единой монеты, кроме пары жетонов на метро, только вот сейчас мне не хотелось ничего, в душе царила полная апатия, жизнь казалась беспросветной… Наверное, следовало идти в полицию и написать заявление о краже, только какой в этом смысл? Все одно вора не найдут, а если даже случится чудо и его отыщут, то вряд ли я сумею получить назад хоть что-то…

Трудно сказать, сколько времени я так просидела, бесцельно глядя в одну точку, но потом на скамейку, рядом со мной, присела незнакомая женщина, о чем-то заговорила, и я, сама не знаю отчего, ответила ей, хотя общаться хоть с кем-то в тот момент мне никак не хотелось. Ну, а когда через несколько минут женщина собралась уходить, то позвала меня с собой, и я не стала сопротивляться — в то время мне было уже все равно, куда идти. Так я и оказалась здесь, в одном из дальних пригородов Санкт-Петербурга, вернее, в деревне, которую в ближайшее время собираются снести под строительство новых высотных домов…

А все же непонятно, зачем Ксения Павловна привезла меня сюда, и почему она вообще обратила на меня внимание? Ясно, что все это не просто так, и, что бы женщина мне ни говорила, но в голову все одно лезут неприятные мысли. Я, разумеется, рассказала ей без утайки обо всем, что со мной случилось, но в ответ Ксения Павловна не сказала ничего, лишь посоветовала мне хорошенько отдохнуть — мол, и без того видно, что ты на грани, а потом видно будет, чем тебе можно помочь.

Удивительно, что за те несколько дней, проведенные в этом доме, я полностью успокоилась, да ощущение безысходности куда-то отступило. Такое впечатление, будто я несколько месяцев на отдыхе провела…

И все же что ей от меня нужно?

Глава 2

… После ужина, дождавшись, когда Зинаида уйдет, Ксения Павловна обратилась ко мне:

— Если помнишь, я обещала пояснить, зачем привела тебя к себе, так что настало время поговорить об этом. Садись за стол, напротив меня — разговор предстоит долгий. У меня, знаешь ли, есть привычка — смотреть прямо на собеседника.

— Не возражаю… — я уселась, куда показала женщина. Надеюсь, она развеет мои сомнения, потому как я просто ощущаю, что в этом доме все непросто.

— Ну и хорошо… — Ксения Павловна чуть откинулась на спинку стула. — Устала я сегодня… Итак, что касается моего интереса к тебе… Ты, как я успела заметить, особа серьезная, без глупостей в голове, хотя это еще как сказать… В общем, дело у меня к тебе есть, вернее, хочу тебя кое о чем попросить. Скорей всего, я предпочла бы кого-то другого, но за неимением лучшего…

— Слушаю вас.

— Для начала попрошу отнестись к моим словам со всей серьезностью, потому как я привела тебя к себе не для того, чтоб шутки шутить. Так вот, чтоб ты знала: я — ведьма. Во всяком случае, меня принято считать таковой.

— Из “Битвы экстрасенсов”, что ли?.. — а про себя подумала: тоже мне, удивила! Я, проработав столько лет в больнице, со всякими людьми сталкивалась. Бывало такое, что пациенты на полном серьезе утверждали, что они колдуны, ведьмы, инопланетяне в человеческом обличии или маги, способные телепатически общаться с древними обитателями Тибета. Кроме того, нередко пациенты заявляли, что они потомственные знахари-травники, и умеют лечить корешками и травками едва ли не все хвори, вплоть до самых опасных, только вот собственная болезнь им почему-то никак не поддается, а раз так, то надо всего лишь почистить их энергетическое поле, а то оно заблокировано сгустком отрицательной энергии… В таких случаях с пациентами лучше не спорить, да и особо возражать им не стоит — они все одно ваши слова не воспримут, будут стоять на своем.

— Ерунды не говори!.. — нахмурилась женщина. — Тоже мне, нашла, с кем сравнивать! Кстати, я иногда смотрю это хм… шоу, чтоб его! Там, разумеется, попадаются толковые люди, только их совсем немного. Есть среди них и индивидуумы, одаренные от природы, в которых дремлют немалые магические таланты. Только вот те олухи, нахватавшись верхушек, вместо того, чтоб свой дар развивать и осваивать древнее искусство, лезут на экраны, причем каждый из них находится в полной уверенности, что выше него — только звезды, а колдовского умения не меньше, чем у древних мастеров. Кто бы еще объяснил этим умникам, что самолюбование и самоуверенность — это далеко не самое лучшее сочетание. Зря они это делают, потому как многие познания требуют тишины и уединения, а уж никак не стоять под светом софитов и демонстрировать себя всей стране! Я тебе так скажу: тот, кого называют настоящим колдуном, туда не пойдет.

— А вы, значит…

— Я из тех, кому дано многое, а известно еще больше.

Женщина произнесла это спокойным голосом, но, непонятно почему, я ей поверила. Настоящая ведьма, ну надо же! Только для чего она все это мне рассказывает?

— И что вам от меня нужно?.. — чуть растерянно спросила я. — Собираетесь меня чему-то учить, или же…

— Ну, чего замолчала?.. — усмехнулась женщина. — Испугалась? Успокойся, и выкинь дурь из головы. Душу твою я покупать не собираюсь — с этим делом не ко мне. Учить тебя чему-то колдовскому я не намерена — для этого у тебя нет ни малейшей предрасположенности, да и не собираюсь я вкладывать свои родовые знания в голову постороннего человека. И делать с тобой я тоже ничего не планирую, то бишь разбирать тебя на органы для темных дел в мои намерения не входит — прежде всего, это все россказни из числа детских страшилок. Ну, а если произойдет особый случай, и мне что-то действительно понадобится, то я всегда смогу найти необходимое законным путем.

Отчего-то мне вспомнились рассказы бабушки и ее соседок о колдунах и ведьмах — а что такого, в долгие осенние и зимние вечера, когда все жители Муравьевки (а на зиму там всего-то оставалось с десяток обитателей) собирались у кого-то на огонек, и, под горячий чай с пирогами, разговоры “за жизнь” затягивались надолго. Не обходилось и без страшилок, в которых упоминались самые разные жутковатые существа. В тех беседах хватало страшноватых историй, которые будто бы когда-то происходили с их родственниками и знакомыми. В то время на меня особую жуть наводили рассказы о том, будто чародеи могли превращаться в какого-то зверя… Глупо, но мне очень хотелось задать вопрос женщине о том, может ли она превратится, скажем, в кошку, только вот интересоваться подобным у меня язык не повернулся, и вместо этого я спросила:

— А… А давно вы этим занимаетесь?

— Чем именно?

— Ну, не знаю… — я даже растерялась. — Колдовством, или как там все это называется…

— Всю жизнь… — пожала плечами женщина. — Вернее, этим делом с незапамятных времен занимался весь наш род — надо же нам как-то зарабатывать, а колдовство — тоже труд, причем непростой. Чтоб ты знала: настоящая ворожба стоит недешево, тем более что некоторые обряды очень тяжелы и достаточно опасны для того, кто их проводит. Что я имею в виду? Ну, скажем, лечение или снятие сильной порчи… Разумеется, я имею в виду настоящее мастерство, которым владеют единицы. Конечно, сейчас в интернете полно заговоров и обрядов, так что очень многие балбесы начитаются того, что там написано, и начинают воображать себя едва ли не повелителями жизни, которые могут все. Вот болваны! Магия — это не шутки, дело достаточно опасное и рискованное, а в тех обрядах, коими забит интернет, полно ошибок и неточностей. Часто эти заговоры приводят к совершенно противоположным результатам, вовсе не тем, который хотелось бы получить колдуну-недоучке, а то и что похуже случается. С магией нужно обращаться очень осторожно, а не то последствия будут невеселыми. Подумай: стоит ли садиться за руль и гнать по дороге, если ты не обучен водительскому мастерству? Сама знаешь, чем это может закончиться, и подобное определение в полной мере относится и к занятиям магией. Кроме того, имеется множество нюансов, о которых не задумываются самонадеянные любители магии, а к этому относится и собственная защита во время обряда, и отражение обратного удара, и многое, многое другое. Конечно, есть простенькая, домашняя магия, вроде заговора на хорошую выпечку или каким образом можно утихомирить больной зуб. Надо сказать, что в старину магией для хозяйства владела едва ли не каждая женщина, и это считалось в порядке вещей. Ну, а в том случае, когда происходило что-то серьезное — вот тогда люди и обращались к знахарям и колдунам. Впрочем, они и сейчас это делают, только вот вместо мастеров очень часто имеют дело с самозванцами.

Теперь мне хотя бы становится понятно, для чего в этот дом несколько раз приходили незнакомые люди, и каждый раз во время этих посещений мне было велено не выходить из своей комнатушки. Вообще-то у меня и желания не было влезать в чужие дела, со своими бы разобраться.

— Я так понимаю, что ваши гм… услуги востребованы?

— Более чем, и это несмотря на то, что за свои услуги я беру дорого. Ты даже не представляешь, насколько испорчены люди, и как они любят делать друг другу мерзости, от которых невероятно сложно избавиться! Да и от болезней никто не застрахован, а время сейчас такое, что все куда-то спешат, к врачам им обращаться некогда, и частенько народ спохватывается едва ли не в последнюю минуту, когда болезнь прихватывает уже по-настоящему!.. Однако сейчас речь не о том. Дело в том, что лечение и магия — для меня это, можно сказать, вторично. Главное в другом: наша семья относится к Хранителям. Знаю, что это тебе ни о чем не говорит…

— Ну, что означает слово “хранители” — это мне, знаете ли, хорошо известно… — буркнула я.

— То-то и оно, что “ну”… - отозвалась женщина. — Постараюсь объяснить тебе как можно проще кто такие Хранители. Надеюсь, ты слышала о параллельных мирах?

— Конечно, слышала… — я постаралась не выдать своего удивления. — Только никогда не интересовалась этой темой.

— А я и не собираюсь посвящать тебя во все подробности — хорошо хотя бы то, что понимаешь, о чем идет речь. Скажу проще: во Вселенной великое множество миров, и они, естественно, не могут не пересекаться между собой. Конечно, со всеми из них связи нет и быть не может — Вселенная бесконечно велика, но вполне хватит и тех пересечений, которые имеются. Если называть вещи своими именами, то это нечто вроде туннелей, которые ведут в иной мир.

— Звучит необычно, что-то из фантастики.

— Это реальная действительность, и наша планета не является исключением из общей картины: чтоб ты знала — на нее есть выход из нескольких миров.

— Простите, не поняла.

— Проще говоря, там, где канал чужого мира соприкасается с нашей землей — там и есть вход в чужой мир, или же оттуда можно попасть к нам, на Землю. Одни из нас называют их “окна”, другие говорят, что это “двери”, но суть от этого не меняется. Что касается лично меня, то я предпочитаю говорить “окно”.

— Когда вы говорите “мы”, то имеете в виду хм… Хранителей?

— А кого же еще!

Не знаю, что и сказать на все это! Женщина говорит серьезно, и она вряд ли привела меня к себе, чтоб рассказывать сказки и придумывать мистические истории. Правда, ее слова напоминают мне байки из той желтой прессы, которую так любят читать некоторые пациенты в больницах — а что такого, журналисты пишут интересно, придумывают занимательные истории, которые вполне подходят, как средство от больничной скуки. Тем не менее, я, сама не ожидая от себя подобного, не была склонна воспринимать слова женщины как выдумки больного воображения.

Меж тем Ксения Павловна продолжила свой рассказ, и, по ее словам, в действительности все обстоит весьма и весьма непросто. Чужие миры — они самые разные, но в любом случае к ним нужно относиться с настороженностью, потому как из тех самых “окон” в наш мир могут проникать обитатели чужих мест, и многие из них очень опасны. Кроме того, люди, нечаянно оказавшиеся подле одного из этих “окон” (или “дверей”) могут невольно шагнуть в них, после чего окажутся в невесть каком мире, а возвратиться назад получается далеко не всегда, вернее, почти никогда. Ну, а если сказать совсем откровенно, то возвращение назад — это исключительный случай, коих почти не бывает. Как это ни печально, но следует признать, что кое-кто из внезапно и безвестно пропавших людей, которых долгими годами разыскивают родные и близкие, оказывается там, в безмерной дали, откуда практически нет пути назад.

Именно для того, чтоб ограждать мир людей от чужеродного вмешательства, много веков назад самыми великими колдунами и был создан Орден Хранителей — как видно, у кудесников-предков для этого имелись все основания. Каждый из орденцев (вернее, семейство этого человека, потому как ясно, что речь идет о семье людей, наделенных необычными способностями) был обязан следить за одним из “окон”, постоянно держать его закрытым, и бдеть за тем, чтоб в наш мир не пробрались создания иных миров, от которых не стоит ожидать ничего хорошего. Так вот, одно из этих самых “окон” род Ксении Павловны охраняет уже сотни и сотни лет.

— И где же это самое “окно”?.. — поинтересовалась я.

— Здесь, в этом доме… — спокойно отозвалась женщина.

— Но как же…

— А вот так… — моя собеседница и бровью не повела. — Я же говорю — все находится под контролем Хранителей, а для этого необходимо, чтоб дверь в иной мир была рядом. Сейчас “окно” запечатано, но полностью ручаться ни за что нельзя — во Вселенной свои законы, так что за ним требуется постоянный контроль. За прошедшие века у Хранителей случалось всякое, в том числе и серьезные проколы, так что многие люди наслышаны о некоторых странных существах, появившихся невесть откуда, а кое-кто из простых обывателей даже видел их своими глазами. Кроме того, любопытство некоторых человеческих особей беспредельно, и они суются туда, куда вход запрещен, и в результате кое-кто из излишне любознательных представителей человеческой расы оказывается далеко за пределами Земли. Справедливости ради стоит заметить, что в подобных ошибках Хранители виноваты далеко не всегда — некоторые “окна” нестабильны, так что иногда случаются прорывы, иногда “окна”на какое-то время открываются сами. Кроме того не забывай и о человеческом факторе: случается, что Хранители гибнут по тем или иным причинам, а помощника рядом нет (в жизни всего не предусмотришь), и новому Хранителю надо еще добраться до того места, где находится “окно”. Бывает и такое, что появляются серьезные проблемы с самим “окном”, или… Да что там говорить, может быть множество причин того, что в наш мир проникают некие чужие существа, или же что люди исчезают без следа, едва ли не на ровном месте.

Нет, в подобное поверить сложно. Чтоб в обычном деревенском доме находился переход в другой мир… Ксения Павловна, понимая мои сомнения, лишь усмехнулась:

— Милая моя, именно кажущаяся обыденность и спасала наш Орден в течение веков.

— И как же выглядят такие “окна”?.. — я перевела разговор на другое.

— Ты их не заметишь… — отмахнулась женщина. — Как, впрочем, и все остальные.

— Эти самые “окна”… А навсегда закрыть их никак нельзя?

— Навсегда? Почему же, можно, хотя это и непросто… — Ксения Павловна потерла виски. — Беда в том, что это как последствия при… скажем так, аварийном ремонте старой водопроводной трубы — сравнение, конечно, не очень, но за неимением лучшего… Так вот, когда заткнешь сильный напор воды в одном месте трубы, и через какое-то время вода прорвется в другом месте… Только вот если с водой все просто — можно увидеть своими глазами, где произошла новая протечка, то с “окном” все куда сложней — еще неизвестно, где именно оно откроется. В нашем случае необходимо каким-то образом отыскать место нового прорыва, полностью закрыть его, обезопасив как от людей, которые могут там ненароком оказаться, так и от проникновения извне… И это еще далеко не все. Так что лучше тщательней следить за тем, что уже имеется, чем закрывать уже имеющиеся “окна”, и тратить немалые силы и средства на поиск того места, где оно может вновь открыться.

— Ксения Павловна, раз вы говорите, что одно из “окон” находится в этом доме, то, если можно так выразиться, вы сидите на бочке с порохом.

— В иносказательном смысле можно сказать и так… — пожала плечами женщина. — Но это наши проблемы.

— У остальных Хранителей “окно” тоже находится рядом?

— Общего правила нет, но “окно” должно находиться под контролем Хранителя и в пределах доступности.

— А как ищется новое “окно”?

— Это тебе, голубушка, знать не стоит.

— И какими же они бывают, эти иные миры?

— Ну, милая, это в двух словах не опишешь… — вздохнула Ксения Павловна. — Есть такие, в которых человек не выживет — воздух, температура и сила тяжести не подходят для нашей жизни. Бывают похожие на нашу Землю, какой она была миллионы лет назад, есть планеты, населенные настоящими дикарями… Перечислять можно долго, только к нашему с тобой разговору это отношения не имеет.

— Зинаида — она тоже Хранитель?

— Нет, что ты!.. — моя собеседница даже улыбнулась. — Она просто моя помощница по дому, которой я всецело доверяю.

— Понятно… Скажите, бывает, что существа иных миров все же оказываются на Земле?

— Не без того… — развела руками Ксения Павловна. — Как правило, они не несут добра нашему миру, а раз так, то надо сделать все, чтоб этого не случилось. Если обстоятельства позволяют, то с такими вот иноземными гостями, которые к нам все же сумели проникнуть, надо разбираться сразу. Однако подобное выходит не всегда.

— То есть если такое существо проникло в наш мир, то Хранитель обязан с ним как-то расправиться?

— Думаю, ты все правильно поняла, и другого ответа от меня не услышишь.

— Но ведь вы же сказали о себе…

— Да, я называю себя ведьмой… — кивнула головой женщина. — А как еще прикажешь называть таких, как я? Люди считают нас колдунами, ведунами и кудесниками, и подобное нас вполне устраивает — это куда лучше, чем объяснять посторонним, что мы охраняем Землю от чужеземных гостей. К тому же все наши знания и возможные странности, связанные с охраной “окон”, прекрасно укладываются во мнение людей о том, что мы или доморощенные знахари, или обычные шарлатаны, пытающиеся зашибить денежку на проблемах доверчивых людей. Что ж, подобное нас вполне устраивает.

— И какие же… обитатели чужих миров проникли на Землю?

— За прошедшие века таких хватало, к несчастью… — поморщилась Ксения Павловна. — Я тебе уже сказала — к сожалению, за всем не уследишь.

— И все же?

— Что, любопытство гложет?.. — чуть усмехнулась та. — Я не собираюсь перечислять тебе все, что когда-то было головной болью Ордена Хранителей, но из последнего… Надеюсь, ты слышала такое слово — чупакабра?

— Конечно!

— Так вот, это один из примеров того, какие существа могут появиться из “окон”. Увы, но канал связи с миром, в котором обитают чупакабры — он один их самых нестабильных, так что проблем у тамошних Хранителей хватает, тем более что тот канал требует особо сильный и постоянный контроль, да и само “окно” иногда словно чуть сдвигается в сторону… В общем, там все очень непросто. К сожалению, все же иногда случаются прорывы, и как бы Хранители не укрепляли свои “окна”, невозможно полностью, на все сто процентов, быть уверенным в том, что “окно” закрыто полностью. И потом, Хранитель не может все время находиться около “окна” — у каждого имеются и другие заботы.

Н-да, тут не знаешь, что и сказать! А еще мне отчего-то вдруг вспомнился французский фильм, пусть и не совсем новый, который мы как-то смотрели с Антоном. Там тоже речь шла о непонятном звере, который когда-то появился в одной из французских провинций, и стал без числа губить несчастных сельчан… Я, признаюсь, от увиденного на экране была не в восторге — уж очень много всего там намешано в одну кучу, но вот у Антона, как оказалось, это был один из самых любимых фильмов. Может, спросить?..

— Скажите, а во Франции как-то появился непонятный зверь, то ли волк, то ли гиена, то ли что-то похожее, и этот зверь занялся охотой на людей. Жертв было много, и того хищника долго не могли убить…

— А, жеводанский зверь… — Ксения Павловна побарабанила пальцами по столу. — А то как же, дело достаточно известное… Совершенно верно, это был хищник, умный и обладающий определенным интеллектом, проникший в наш мир извне. Вообще-то тогда прорвалось несколько зверей, однако Хранитель успел справиться почти со всеми, но один из хищников все же ушел. К несчастью, Хранитель погиб, как, впрочем, и вся его семья — что ж, случается и такое. Хорошо еще, что перед смертью бедняга успел запечатать “окно”. Однако сбежавший зверь успел наделать бед, второй Хранитель не смог появиться вовремя, и история не только вышла из-под контроля, но вдобавок ко всему стала слишком громкой, а подобное крайне нежелательно. Новому Хранителю пришлось потратить немало сил, чтоб выследить зверя, постепенно измотать его силы, и уж потом подогнать ослабленного зверя к охотникам, так что все закончилось сравнительно удачно. Французские Хранители — народ опытный и толковый, только вот легкомысленности бы им чуть поменьше, но тут уж ничего не поделаешь — такой менталитет у жителей прекрасной Франции.

— Простите!.. — до меня только сейчас дошло очевидное. — А зачем вы все это мне рассказываете? Ведь вы меня мало знаете, и я могу случайно проговориться…

— Не смеши меня… — отмахнулась женщина. — Вряд ли о том, что ты только что узнала, примешься рассказывать направо и налево, а если даже и проговоришься случайно, то большой беды в этом нет. Неужели думаешь, что тебе поверят? Посчитают очередными россказнями, коих полно едва ли не в каждом желтом издании. К тому же я могу сделать, что ты навсегда забудешь не только о нашем разговоре, но и о том, что когда-то была в этом доме.

— Но ведь вы же мне не просто так обо всем этом рассказали! Рискну предположить, что вам от меня что-то нужно.

— Я этого не скрываю, и уже говорила, что мне от тебя нужна помощь.

— Какая?

— Та, что касается лично меня.

— А разве я хоть чем-то могу вам помочь? Если правдиво все то, что я сейчас услышала, то силы и возможности у нас не равны даже в малой части.

— Я не привыкла, чтоб кто-то сомневался в моих словах… — нахмурилась женщина. — Пусть даже все, что я только что рассказала, простому человеку кажется невозможным, но в действительности я не солгала ни в чем. Конечно, очень о многом пришлось умолчать, но лишнего тебе знать не стоит.

— Из этого следует лишь то, что это вы можете придти кому-то на выручку, а уж никак не кто-либо посторонний может помочь вам. И уж тем более вам вряд ли могу подсобить я, у которой тоже все в жизни не ладится.

— Никто из нас не всемогущ, как простые люди, так и облеченные властью… — в голосе женщины была горечь. — И у Хранителей бывают такие же беды и горести, как и у всех людей. Мимо меня несчастье тоже не прошло стороной. Наверное, ты слышала поговорку: “Чужую беду руками разведу, а к своей и ума не приложу”.

— Моя бабушка говорила нечто похожее: “Чужую печаль и с черствым хлебом съешь, а своя и с мягким калачом в горло нейдет”… - процитировала я одно из любимых изречений бабули.

— Можно и так сказать… — горькая улыбка чуть тронула губы женщины. — Ранее никогда не думала, что попаду в такую ситуацию, когда все, что могу делать — это хвататься за голову…

Оказывается, у Ксении Павловны имеется единственный ребенок — дочь по имени Лидия. Как я поняла, это уже достаточно взрослая девушка, во всяком случае, в прошлом году она закончила институт. Еще женщина проговорилась, что магии и колдовству Лидию не учили, да и стремления к этому у нее никогда не было, как, впрочем, не имелось и особых способностей к магии. Так, умела кое-что по мелочи, и не более того. Казалось бы, у девушки все складывалось хорошо, мать купила ей квартиру в центре города, Лидия получила весьма востребованную специальность, а уж пристроить чадушко на престижную и высокооплачиваемую работу для Ксении Павловны не составило никакого труда.

Гром грянул с полгода назад, когда у Лидии появился молодой человек, от которого, по ее словам, она была просто без ума, да и сам кавалер (в этом у Лидии не было ни малейших сомнений), влюбился в нее с первого взгляда. Еще ничего не зная о том, что представляет собой друг ее дочери, Ксения Павловна раскинула карты, и увиденное ей очень не понравилось. Молодой человек оказался из числа тех, кого называют хлюст, мот и картежник — как понимаете, сочетание весьма неприятное. К тому же, судя по картам, кавалер дочери не был отягощенный высокими моральными устоями, а вместе с тем являлся донельзя самовлюбленным человеком. Ясно, что это не тот ухажер, которого любая мать хотела бы иметь спутником своей дочери. Правда, увидев наяву молодого человека Лидии, Ксения Павловна поняла, отчего ее дочь, можно сказать, потеряла голову — внешне парень был невероятно хорош собой. При этом он прекрасно знал себе цену, а заодно находился в полной уверенности, что перед ним не сможет устоять ни одна особа женского пола.

Говоря откровенно, такого жениха следовало бы гнать от себя в три шеи, только Ксения Павловна пожалела свою дочь — та просто сияла от счастья, находясь рядом с таким красавцем. Разбивать сердце своей единственной дочери Ксении Павловне не хотелось, и она решила на какое-то время согласиться с выбором Лидии, тем более что ведьме с самого начала было понятно, что с этим молодым человеком невозможно построить крепкую семью, да и его отношение к Лидии можно считать всего лишь легким увлечением. Вернее, красавец в данный момент обратил внимание на девушку только потому, что просто не нашел более подходящей кандидатуры.

Однако очень скоро Лидия сообщила матери, что та через какое-то время станет бабушкой. Надо сказать, что Ксения Павловна ничего не имела против подобной перспективы, и даже более того — была счастлива, услышав такую новость. Зато красавец к тому времени уже стал всячески уклоняться от встречи с Лидией, а потом и вовсе пропал, и это приводило девушку в самое настоящее отчаяние. Мать уже намеревалась, было сделать для дочери остуду на ветреного красавца, чтоб ее сердце охладело к легкомысленному кавалеру раз и навсегда, но внезапно все резко изменилось, причем в худшую сторону.

Как оказалось, красавец проиграл в карты просто-таки фантастическую сумму, которую, естественно, ему было взять просто неоткуда. Неизвестно, как у него хватило ума ввязаться в столь рискованную игру, но, как он позже говорил — “карта пошла, затянуло”… Играл он под честное слово, и, естественно, с него потребовали отдать проигрыш, который тот не смог бы выплатить при всем своем желании — сумма была достаточно велика даже для очень богатого человека. Тянуть с выплатой тоже не получалось — те люди, которым проигрался молодой человек, скажем так, были из числа тех, с кем ни в коем случае не получится отделаться пустыми отговорками и обещаниями. Красавец пытался, было, раздобыть деньги у состоятельных дам преклонного возраста, но желающих остаться нищими не нашлось, и молодой человек не придумал ничего лучше, чем броситься к Лидии с мольбой о спасении, или просил хотя бы помочь спрятаться в безопасном месте от безжалостных преследователей, которые идут за ним по пятам. Испугавшись за жизнь своего любимого, девушка отправилась с ним к матери, надеясь укрыть того в ее доме.

К сожалению, в то время, когда молодые люди появились в доме Ксении Павловны, хозяйки там не оказалось — она отправилась на заранее оговоренную встречу, и потому гостей встречала лишь Зинаида. По ее словам, красавца едва не трясло от страха, а когда, спустя недолгое время, выглянув в окно, он заметил на улице одного из тех, кто его искал — вот тогда у парня случилось самая настоящая истерика. Понятно, что беглеца почти что выследили, и те, кто идет по его следу, вот-вот постучат в этот дом…

И в этот момент Лидии пришла в голову дикая мысль — на какое-то время спрятаться в “окне”, а когда преследователи уйдут — тогда можно вернуться вновь, ее мать об этом позаботится. Не слушая увещеваний Зинаиды, девушка буквально потащила молодого человека к “окну”. Впрочем, Зинаиде было хорошо известно, что Лидия не владеет колдовским умением, и не сумеет самостоятельно открыть “окно” (тем более что это дело непростое), так что особых тревог за судьбу девушки и неприятного гостя она не испытывала — мол, эти двое постоят рядом, потопчутся, да и вернуться назад. Однако случилось невероятное — Лидии и красавцу удалось шагнуть в “окно”, которое непонятным образом открылось на несколько мгновений, и для парочки этого оказалось вполне достаточно, чтоб отправиться в иной мир.

Надо сказать, что Ксения Павловна всегда каким-то образом контролирует то, что происходит с “окном”, и в этот раз, находясь вдали, она поняла — оно открылось, но почти сразу же вновь закрылось. В этом нет ничего особо страшного — подобное изредка происходит само по себе, главное, чтоб в это время никого не было рядом, а за этим ведьма следит строго.

Когда же перепуганная Зинаида позвонила Ксении Павловне и рассказала о том, что произошло, то ведьма, бросив все свои дела, помчалась домой. Первым делом она бросилась к “окну”, сняла с него защиту, но ни дочь, ни ее кавалер назад не вернулись — как видно, они куда-то ушли от противоположной стороны “окна”. В нарушение всех правил, Ксения Павловна едва ли не сутки напролет держала “окно” открытым, но все было бесполезно — Лидия и ее кавалер остались где-то там, в ином мире. С той поры у женщины осталось только одно желание — вернуть дочь домой.

— А почему вы сам туда не отправитесь?.. — задала вполне естественный вопрос.

— Хранитель не имеет права ходить в тот мир, который охраняет… — покачала головой женщина. — Вернее, он не имеет права переступать “окно” — это один из главных законов Ордена Хранителей, и нарушать его никому не дозволено. Есть правила, которым все обязаны подчиняться, хочется кому-то это, или нет. Но все же, каюсь, намерения отправиться на поиски Лидии у меня были, но я от них отказалась — не оставишь же “окно” открытым до того времени, когда я вернусь назад! К тому же Орден, узнав о том, что я ушла в “окно”, просто-напросто закроет его, а вновь открыть “окно” с той стороны у меня вряд ли получится — Орден об этом позаботится.

— Так может кто-то из других Хранителей…

— Ты меня не поняла… — перебила меня хозяйка. — Никто из Хранителей не имеет права уходить через “окно”, где бы оно не находилось, и какие бы причины для того ни были. Мы Хранители, а не путешественники.

— Этот мир, куда ушла ваша дочь со своим женихом… Он опасен?

— Бывают, конечно, миры и похуже, но и там, где сейчас находится Лидия, хорошего мало. Он чем-то напоминает наше раннее средневековье, причем скверное — там свои особенности, весьма хреновые… Во всяком случае, там хотя бы живут люди, внешне неотличимые от нас, а это уже немало.

— Да, вам не позавидуешь!.. — говоря это, я нисколько не кривила душой.

— Все куда хуже, чем ты можешь себе представить… — устало произнесла женщина. — Мало того, что у меня пропала дочь, а могу лишиться и будущей внучки.

— Или внука…

— Нет, внучки… — покачала головой женщина. — Вернее, двух внучек — у Лидии будет двойня, две девочки, а в семьях, подобной моей, подобное случается крайне редко. Я очень люблю свою дочь, но из-за внучек я сейчас переживаю больше всего — мне нужна наследница. Моя дочь почти не обучена магии, это ей не требовалось. Дело в том, что в нашем роду колдовской дар передается только от бабушки к внучке, и если мой род оборвется… Даже думать об этом не хочется!

— Но как же так произошло, что “окно” открылось?

— Трудно сказать, что явилось тому причиной, но я тебе уже говорила — такое иногда случается, к несчастью. Мое “окно” достаточно стабильно, защита на нем надежная, и самостоятельно оно открывается достаточно редко и на короткое время. И надо же было такому случиться, что именно в одно из этих нечастных мгновений рядом оказалась моя дочь! Если смотреть правде в глаза, то можно утверждать с полной уверенностью, что для меня дочь потеряна навсегда, но я все же на что-то надеюсь.

— Сочувствую.

— Понять не могу, как у Лидии хватило ума пойти на подобную глупость!.. — женщина с трудом сдерживала свои эмоции. — Я всегда считала ее достаточно трезвомыслящим человеком, пусть и несколько увлекающимся, но чтоб пойти на подобное!.. Нет, такое мне даже в голову придти не могло! Это даже не глупость — у меня нет подходящего слова, чтоб верно охарактеризовать ее поступок!

— Похоже, в тот момент ваша дочь не думала ни о чем, кроме спасения любимого человека.

— Можно подумать, я этого не понимаю! А ведь мне было ясно с самого начала, что девчонка влюбилась без памяти! Ох, надо было мне сразу же сделать остуду, чтоб она разлюбила этого никчемного парня, только вот я предпочитаю лишний раз, и без крайней на то необходимости, не вмешиваться в судьбы людей. Решила подождать — и вот чем все это закончилось! Надо же такому случиться — чужим помогаю, а на своего ребенка времени не хватило! Упустила я дочь, проворонила…

— Это происходит нередко.

— Мне от этого не легче.

— Вы сами сказали, что можете многое. Неужели не можете определить, что сейчас происходит с вашей дочерью?

— Нет… — подосадовала женщина. — То, что происходит с кем-то в ином мире — эта информация для меня закрыта. Даже карты молчат. Суть не в том: видишь ли, когда у нас лето, в том мире зима, когда у нас ночь, там день. Выход из “окна” находится на болоте, а в те места ночью лучше не соваться. Лидия с этим мерзавцем шагнули в “окно” около шести часов вечера, значит, там только-только начинался рассвет — время достаточно опасное. Естественно, ни на что хорошее я подумать не могла, и у меня имелись серьезные опасения за жизнь дочери..

— Сейчас у нас осень…

— Там, естественно, весна.

— Можно хоть что-то сделать для возвращения Лидии?

— А я и не опускаю рук… — Ксения Павловна немного успокоилась. — Первым делом сообщила в наш Орден о случившемся. Конечно, для Ордена это более чем неприятная история, но, тем не менее, мне, в виде исключения, разрешили кое-что предпринять для спасения дочери, хотя времени для этого остается, можно сказать, в обрез. Ты уже видела, что неподалеку отсюда идет строительство, и нашу деревню сносят. Многие из жителей уже уехали, их жилища идут на слом. Эта же участь скоро постигнет и мой дом.

— Неужели вы не можете на время как-то притормозить строительство?

— Увы… — горько усмехнулась женщина. — Мы владеем большой силой, но… Знаешь, когда идет строительство, утверждены планы, сметы, договоры, выделены средства, вовсю трудятся работники и все прочее — в этом случае ни у кого из нас нет возможности изменить хоть что-то. Это махина, которую остановить сложно, хотя приостановить на короткий срок возможность имеется, только подобное может привлечь ненужное внимание, а именно этого мы стараемся избежать. У меня осталось не так много времени до того, как будет снесен и мой дом — пока что мне удается оттягивать этот момент, но до бесконечности подобное продолжаться не может. Да и срок беременности у Лидии уже достаточно большой.

— Но как же…

— Что касается “окна”, то уже идет подготовка к его переносу на иное место, куда более подходящее. Дело это непростое, но это уже наши сложности. Куда хуже другое — если “окно” перенесут, то и место перехода с той стороны тоже сместится, а это означает только одно — моя дочь навсегда останется там. В общем, времени для того, чтоб вернуть Лидию, остается еще меньше.

— Возможно, я чего-то не понимаю, но как же вы сумеете узнать, если ваша дочь вдруг окажется с той стороны “окна”? Разве ее можно рассмотреть отсюда?

— Нет, что ты… — вздохнула Ксения Павловна. — Если даже Лидия появится возле “окна”, то я этого никак не узнаю. Сейчас “окно” надежно закрыто, и открыть его можно только в определенное время и на короткий срок. Лидия хорошо знает об этом, и именно потому в последнее время я в одну и ту же пору ежедневно открываю “окно”, надеюсь, что дочь все же вернется сама.

— Сочувствую, но…

— Погоди со своим сочувствием… — женщина не стала меня слушать. — Орден Хранителей разрешил мне отправить кого-то на поиски дочери, и я воспользовалась этим дозволением.

— Вы послали человека в тот мир?!

— Совершенно верно.

— И он туда отправился по своему желанию? Или…

— Нет, никакой магии, все должно быть сугубо добровольно, иначе толку не будет… — покачала головой женщина. — Разумеется, за подобный риск хорошо заплачено — я женщина достаточно состоятельная, так что для меня вопрос об оплате — это дело вторичное. Да и зачем нужны деньги, кому их потом отдать, если Лидия и внучки будут потеряны для меня навсегда?!

Ксения Павловна немного помолчала, а затем продолжила:

— Так вот, я послала на поиски Лидии не одного человека, а двоих, вернее, одного за другим. К сожалению, первый так и не вернулся к оговоренному сроку и о его судьбе мне ничего неизвестно, так что в тот мир мне пришлось отрядить еще одного добровольца. Тот, правда, через какое-то время возвратился, сообщил обо всем, что узнал, и вновь ушел в “окно”. Главное — Лидия жива, и он напал на ее след. Я, если честно, очень рассчитывала на этого человека, но, к несчастью, он тоже не дает о себе знать. А время, меж тем, идет…

Что-то после этих слов Ксении Павловны мне стало не по себе — кажется, я получаю ответ на то, для чего женщина привела меня сюда. Разумеется, всегда могут отыскаться люди, склонные к риску и любящие опасности, согласные отправиться невесть куда, причем без полной уверенности в том, что сумеют вернуться назад. Что ж, хорошо, что в мире есть столь рисковые люди, только вот я к этим любителям экстрима не имею никакого отношения.

— Ты правильно все поняла… — женщина смотрела прямо на меня. — Я предлагаю тебе отправиться туда же, на поиски моей дочери!

— Да вы что!.. — я только что руками не замахала. — Это глупость несусветная! Не понимаю, почему вам пришло в голову предложить мне подобное? Я обычная медсестра, а не спасатель, и не благородная героиня без страха и упрека! Мне и в этом мире хорошо!

— Видишь ли, милая моя, я ж не хватаю первого попавшегося ротозея с улицы, а целенаправленно ищу нужного человека, и дело это непростое… — отозвалась Ксения Павловна. — Имеется целый ряд требований, которым должен отвечать э-э… кандидат. Например, внешне он должен быть похожим на жителя тех мест — это обязательное условие. Затем… В общем, нет смысла перечислять то, каким именно условиям должен отвечать тот, кто мне требуется. К тому же в этом вопросе есть ряд ограничений, так что найти подходящую кандидатуру не так просто. Это как в старой рекламе, когда говорят, что при всем богатстве выбора другой альтернативы нет.

— Если я правильно понимаю, то в числе требований к соискателю должно присутствовать и условие о том, что нужный вам человек должен быть одиноким — в случае чего родственники не будут разыскивать пропавшего… — только что не огрызнулась я.

— Не без того… — не стала отказываться женщина. — А еще я должна быть полностью уверена в том, что этот человек меня не подведет.

Надо же, какая честь — меня считают порядочным человеком! но я бы прекрасно прожила и без такого доверия. Следует как-то доходчивое и вежливо постараться объяснить это Ксении Павловне.

— И как же вы разыскиваете подходящего гм… кандидата?.. — говоря откровенно, у меня появилось немалое желание встать и сию же секунду уйти из этого дома. Надо только дождаться подходящего момента в разговоре, чтоб мой уход не выглядел очень грубо.

— Это достаточно сложный и непростой обряд, доступный немногим… — отозвалась женщина. — Поисковая магия — это дело очень серьезное, и я ей полностью доверяю. Не буду скрывать: я уже отвергла несколько кандидатур, которые мне вначале показались вполне подходящими людьми, но в итоге не подошли по тем или иным причинам.

— Если не секрет, то что в них вам не понравилось?

— Один был излишне склонен к авантюрам, а второй наоборот — слишком медлителен и осторожен в принятии решений, а это не всегда хорошо. Что касается тебя… Выбор поисковой магии оказался неожиданностью и для меня самой. На твоем месте я предпочла бы видеть мужчину, но, похоже, особого выбора у меня нет, так что не стоит тратить время на поиски еще кого-то.

— А вот мне кажется, вам стоит продолжить разыскивать подходящего человека… — надеюсь, Ксения Павловна правильно поймет мой отказ. — В этом деле из меня, знаете ли, помощник ровным счетом никакой. Я самый обычный человек, ничем не выделяющийся, и не мечтающий о подвигах. Предпочитаю спокойную, тихую и размеренную жизнь без потрясений и нервотрепки, а вам требуется по-настоящему сильная и пробивная личность. Извините, но ваше предложение я нахожу более чем странным, оно совершенно мне не подходит, и в поисках вашей дочери я помочь не смогу.

— Как сказать… — женщина написала на листочке цифры и пододвинула бумагу мне. — Подобный риск требует соответствующей оплаты. Что скажешь? Не сомневайся — у нас с тобой честная сделка.

Я невольно скосила глаза на бумагу — да уж, впечатляет! Судя по указанной сумме, Ксения Павловна решила не мелочиться! Надо бы, конечно, сразу же ответить отказом, но цифра на бумаге несколько сбила меня с толку, и я произнесла не то, что хотела сказать вначале:

— Меня, между прочим, в краже обвинили. Вас это не смущает?

— Нет… — покачала головой женщина. — Я, знаешь ли, словам не очень-то доверяю, и в некоторых случаях сама предпочитаю выяснять, правду мне говорят, или нет. Как оказалось, ты, и верно, ничего не брала.

— Что, это вам карты сказали?

— И они тоже… — Ксения Павловна сделала вид, что не слышит насмешки в моем голосе. — Карты, в отличие от людей, лгут редко. Впрочем, есть и иные способы узнать правду, и расспросы для этого не нужны. Так вот, как я поняла, деньги, в краже которых тебя обвинили — они и не пропадали — просто ваша старшая медсестра забыла, куда их положила. Потом, правда, она их случайно нашла, но решила об этом никому не говорить — не хотела выставлять себя в дурном свете перед сослуживцами.

— Ничего не понимаю… — я настолько растерялась, что не могла подобрать слов. — Но почему тогда…

— Тут все проще некуда. Судя по тому, что я поняла, старшая медсестра, о которой идет речь — дама уже в возрасте.

— Да, ей хорошо за семьдесят, но она еще полна сил…

— Силы-то, может, и есть, желание работать тоже имеется, а вот со здоровьем проблемы начинаются, причем серьезные… — поморщилась Ксения Павловна. — Она и сама это понимает, но не желает признаться себе в том, списывает все на усталость и вечную загруженность на работе. Не буду говорить, какой из возможных диагнозов присутствует у этой дамы, но один из симптомов ее заболевания — начинающиеся провалы в памяти, которые все учащаются, причем болезнь прогрессирует. Впрочем, ты сама медик, можешь предположительно поставить диагноз. Иногда ваша старшая медсестра не помнит что делала, что говорила, или куда положила нужную вещь. Ей нужно немедленно начать лечение, чтоб хоть немного притормозить развитие болезни. Могу ручаться, что кое-кто из врачей больницы уже начинает замечать, что с работником не все в порядке, но до крайности дело пока что не дошло, хотя разговоры уже начались — у медиков глаз наметан. Вот и в твоем случае она не помнила, куда положила деньги, а найдя их, не решилась сказать правду, тем более что сама же подняла шум из-за будто бы украденных денег, и ей надо было выкручиваться из этой ситуации с малейшими потерями для своей репутации. Для нее сейчас главное — на работе удержаться, хотя от такого работника куда больше вреда, чем пользы. Именно потому дама, найдя деньги, струхнула, и вздумала пойти на очередную глупость — изобразить себя едва ли не праведницей, великодушно прощающей недостойную грешницу, а то, что своей ложью она сломает кому-то жизнь — это ей и в голову не пришло. Помнится, я тебе уже говорила о том, насколько испорчены некоторые люди, хотя сами этого не осознают.

А ведь точно!.. — подумалось мне. Старшая медсестра упоминала о том, что ее внуки набрали немало кредитов в банках, и теперь она будет работать до того времени, пока не поможет внукам их выплатить. Дама она властная, считается прекрасным специалистом, в больнице ее авторитет непререкаем, начальство ценит, и потому мои оправдания никто и слушать не стал.

— Она может подставить не только меня…

— Да, я внимательно просмотрела всю эту историю, и велика вероятность, что нечто похожее будет продолжаться и дальше… — кивнула головой женщина. — Но я могу сделать так, что правда выйдет наружу, и ты будешь полностью оправдана…

Так, если я правильно поняла, то подобное предложение — это что-то вроде дополнительного бонуса за мое согласие. Звучит, конечно, очень вдохновляющее, только вот никто не даст гарантию, что я вернусь назад — в этом случае вряд ли кого-то заинтересует правда о том, что меня оклеветали. Тем не менее, слушая, что говорит женщина, я замечаю, как уменьшается мое желание ответить ей отказом.

— Я понимаю твои колебания… — продолжала Ксения Павловна. — Конечно, риск очень велик, и, положа руку на сердце, я сама испытываю немалые сомнения в твоей кандидатуре, но если все сложится удачно, то жить тебе станет куда легче, во всяком случае, в материальном смысле. Разумеется, ты можешь отказаться и уйти отсюда — я уже говорила, что удерживать тебя не стану, а сразу же займусь поисками другого человека. Только вот пойти тебе некуда, в кармане пусто, да еще и благодаря старшей медсестре ты внесена в негласные черные списки, так что на работу по специальности устроиться тебе будет очень сложно. Или рассчитываешь, что каким-то образом денег наскребешь и домой отправишься? Так твои родители все еще разгневаны неожиданным поступком своей старшей дочери, не могут простить твоего отъезда, свою старшую дочь добрым словом не поминают, считают себя во всем правыми, и находятся в полной уверенности, что ты их всерьез подвела, и вот-вот заявишься назад с повинной головой… Оно тебе надо?

— Я пока что не готова общаться со своей родней, а у них другая дочь имеется, любимая. Вот пусть внимание от нее и получают.

— У твоей сестры все тоже непросто… — усмехнулась женщина. — Я особо не всматривалась в детали, лишь видела, что жизнь в молодой семье далека от полного взаимопонимания. Эти двое новобрачных друг другу совсем не подходят.

— А я, по-вашему, подходила?

— Ты — да. По судьбе вы двое — ты и этот молодой человек, были сужеными: некоторым людям удается встретить того, кто изначально был предназначен ему свыше. Именно потому молодой человек влюбился в тебя сразу же, как только увидел. Если бы в ваши отношения не вмешалась твоя сестра, то вашему браку можно было бы только позавидовать.

— Так что это за суженый такой, если он может так легко бросить ту, которая, как вы говорите, предназначена ему судьбой!.. — сама не понимаю, отчего я повысила голос.

— Поверь: никакая другая женщина не смогла бы разбить ваш союз, и совсем иное дело — твоя единокровная сестра, которая к тому же (во всяком случае, как ты утверждаешь) очень красива. Именно оттого, как выражается нынешняя молодежь, и случился сбой программы — его чувства на какое-то время оказались перенесены на твою сестру. К тому же в интимном смысле тебе до нее далеко, тем более что у девицы в этом деле имеется неплохой опыт, а мужчины на подобное падки. Однако когда флер влюбленности начнет таять — вот тогда между супругами начнутся серьезные сложности, а молодой человек постепенно начнет осознавать совершенную им ошибку. Впрочем, там уже сейчас идут первые неприятные звоночки…

— Меня это уже не интересует!

— Скажи об этом кому-нибудь другому… — Ксения Павловна чуть откинулась на спинку стула. — Тем не менее, тебе не помешает знать: надеяться на вашу с ним будущую семейную жизнь не стоит — как я поняла, линии ваших судеб разошлись, причем настолько значительно, что они вряд ли хоть когда-то вновь сойдутся. Возможно только случайное пересечение, и то на мгновение-другое, не более того.

— И с чего это Лилечку принесло в наш город из столицы?.. — подосадовала я. — Сидела бы там, искала себе нового мужа!

— Насколько я смогла рассмотреть, первый брак твой сестры был, как сейчас говорят, гражданский, и ее… поклонник, которого она называла мужем — он очень богат. А еще у этого человека имеется законная супруга, с которой он и не думает разводиться — у них общие интересы и совместный бизнес. Уж не знаю, что там произошло (единственное, что могу утверждать наверняка — дело связано с большими денежными потерями), но твоей сестре в один далеко не прекрасный момент было велено убираться из столицы, и никогда там более не показываться. Можно сказать, она еле унесла оттуда ноги, потому и отправилась домой, горя желанием выйти замуж, чтоб досадить бывшему муженьку, или кем он там ей приходился. Твой жених, кстати, ей понравился с первого взгляда, а в умении охмурять мужиков ей не откажешь… Ну, а что касается того, что произошло потом — об этом тебе известно лучше меня.

Конечно, известно — Лилечка привыкла получать то, что пожелает, а до остального ей дела нет… Ну да мне сейчас не о Лилечке надо думать, а о том, что ответить Ксении Павловне. Хозяйка этого дома уже сказала, что в случае отказа не будет меня задерживать. Все так, но… Ох уж это мне “но”! Признаюсь: у меня есть давняя мечта — иметь свою квартиру с большой лоджией, на которой в теплое время года можно устроить настоящий сад. А еще в эту квартиру я хотела взять из приюта собаку, такую же умную дворнягу, каким был Дружок…

Тем не менее, по здравому размышлению, от столь странного предложения Ксении Павловны любому разумному человеку следует отказаться, но, в то же самое время, я то и дело посматриваю на лежащий передо мной листок. Женщина права: с работой у меня значительные проблемы, и в данный момент будущее видится весьма туманным. А если я соглашусь, и все закончится хорошо, то обещанных денег мне не только хватит на неплохую квартиру в достаточно престижном районе, но останется еще и на обустройство на новом месте. Может, все же стоит рискнуть, и согласиться? Если уж на то пошло, то это для меня, и верно, шанс, пусть и непростой. Конечно, я ввязываюсь в дело с непредсказуемым итогом, но в моей ситуации особого выбора нет.

— Я согласна… — трудно сказать, что на меня так повлияло — слова женщины, или желание обеспечить себя на будущее, но пока что я и сама не понимаю, как у меня вырвались эти два слова.

— Значит, договорились… — Ксения Павловна взяла со стола свой телефон, кому-то позвонила, и почти сразу у меня на телефоне высветилось сообщение о зачислении на мой счет крупной суммы.

— Здесь аванс, то есть половина обещанного гонорара… — женщина отложила в сторону свой мобильник. — Остальное получишь после того, как Лидия окажется здесь, дома, на Земле.

— Что ж, это справедливо… — кивнула я. Переживу, в случае чего мне вполне хватит и половины уже переведенной суммы.

— Времени у нас в обрез… — продолжала Ксения Павловна. — А тебе надо немало узнать о том мире, куда ты отправляешься, так что начнем сейчас. Потом немного отдохнем, и продолжим с самого утра…

…Я стояла перед большим зеркалом, глядя на себя, и мои эмоции можно было описать только одним словом — кошмар! Глаза б мои на себя сейчас не смотрели! Прежде всего, по-настоящему ужасала прическа — от моей красивой стрижки, которую я сделала недавно у хорошего мастера, не осталось и следа. Сейчас волосы были обстрижены (вернее, грубо обкромсаны), причем все это сотворено едва ли не тупыми ножницами, а оставшиеся на голове пряди торчали во все стороны… Жаль, что я не знала, чем закончится гм… художественная стрижка, которую Ксения Павловна лично изобразила на моей голове — я бы тогда еще подумала, соглашаться мне на это издевательство, или нет. Пока что при виде окончательного результата, сотворенного хозяйкой дома на моих волосах, мне хотелось схватиться за сердце. Остается надеяться на то, что с этой, так называемой прической, меня увидит как можно меньше людей на нашей родной земле.

Зачем меня остригли, причем так грубо? Ответ прост: в том, чужом мире, девушки и замужние женщины носили длинные косы, а вот вдовы и разведенные особы были обязаны коротко обрезать волосы. Ну, а раз у меня к моменту встречи с Ксенией Павловной волосы на голове были короткими, то в том далеком мире я уже должна считаться женщиной с неудавшейся семейной жизнью. К несчастью, тамошние цирюльники для простонародья особым мастерством не отличались — для них без разницы, что с животных шерсть стричь, что человеческую шевелюру состригать, и потому моя нынешняя прическа, мягко говоря, не отличается красотой.

Глядя на себя в зеркало, подумала о том, что еще не так давно я отращивала длинные волосы — они очень нравились Антону, и, признаю, что в то время я могла гордиться роскошной волной своих густых волос. Однако после своего отъезда из родного города я решила полностью забыть о прошлом, и потому не стала жалеть свои локоны, тем более что свой новый облик мне очень понравился. Однако, по словам Ксении Павловны, моя нынешняя прическа выглядела слишком красиво и изысканно для чужого мира, так что женщина безо всякой жалости привела ее в тот вид, который она, по ее мнению, я и должна иметь по тамошним меркам.

Вдобавок на мне был надет жуткий серый балахон, который весьма условно можно было назвать платьем. Этот мешок с рукавами был подпоясан чем-то вроде перекрученной веревки, к концам которой были приделаны кисточки. Не знаю, что это за ткань, из которой было сшито мое платье, но очень похоже на некрашеную льняную холстину, правда, довольно плотную. Грубая обувь тоже не отличалась изяществом и красотой, но зато была крепкой. Из украшений у меня имелись только простое кольцо и небольшие серьги — как сказала Ксения Павловна, на все эти серебряные украшения наложены заклятии против нечисти, которой, как выяснилось, в том мире хватает. Еще стоит упомянуть висевший на поясе небольшой мешочек, в котором находилось несколько головок заговоренного чеснока. Зачем он нужен? Так надо, без него не обойтись — защита от нечисти, и если правда то, что сказала мне женщина, то этот мешочек с чесноком для меня должен быть чем-то вроде оберега … Вдобавок мне надо было надеть нечто вроде длиной грубой куртки, опять-таки серого цвета.

Еще когда в первый раз примеряла эту одежду, то отметила про себя, что вся она была сшита вручную. Похоже, Ксения Павловна изначально знала, что сумеет добиться моего согласия, и пока я находилась в ее доме, она не теряла времени даром, готовила все необходимое для моей отправки на поиски Лидии.

— Ну, что скажешь?.. — поинтересовалась Ксения Павловна.

— На подиум в таком виде меня не пустят.

— Предположим, манекенщицы иногда дефилируют еще и не в таких странных нарядах от модных дизайнеров, а прически у них бывают даже похлеще… Так, кажется, все в порядке… — женщина еще раз внимательно осмотрела меня. — Надеюсь, ты не забудешь ничего из того, о чем я тебе говорила, и будешь осторожна.

Да уж, ввязалась я в историю! Подтекст слов Ксении Павловны понять несложно: если и я не вернусь назад, то хозяйке этого дома придется отправлять на поиски Лидии еще кого-то, а этого бы ей очень не хотелось, да и время подпирает.

— Мы все повторили дважды, а кое-что и трижды… — вздохнула я. — Главное, что меня тревожит — так это ваши слова о том, что я смогу понять язык, на котором говорят тамошние жители. Разве такое возможно?

— Как это ни странно, но так оно и есть… — развела руками женщина. — В чем тут дело, Хранители понять не могут, но каждый из землян, оказавшись в ином мире, не только очень быстро понимает чужую речь, но вскоре и сам сможет на ней объясняться. Акцент, правда, никуда не денется, но мы с тобой это уже обговаривали… Не беспокойся: все будет, как я сказала, но, разумеется, в первую очередь тут все зависит от тебя.

— Хорошо… — я взяла в руки тяжелую корзину, накрытую сверху плотной тканью. — Постараюсь сделать все, что в моих силах.

— Пошли… — кивнула мне головой Ксения Павловна. Она прошла в соседнюю комнатку, и там ключом открыла запертую дверь, после чего мы вошли в пустую комнату. Хм, такое впечатление, будто я нахожусь в кладовке, которую не так давно освободили от ненужного хлама. Судя по всему, “окно” находится именно здесь, только вот я его не вижу, как об этом ранее мне и говорила хозяйка этого дома.

— Вставай сюда… — женщина указала мне на неяркое пятно краски посреди комнаты — по внешнему виду может показаться, что кто-то на этом месте уронил малярную кисть во время ремонта. — Когда скажу — шагни вперед. И запомни — я буду ждать не только Лидию, но и всех вас, кого отправила в тот мир на поиски дочери… Ну, в добрый путь. Открываю “окно”, жди… Готово, иди!

Преодолевая нешуточное внутреннее сопротивление, я шагнула вперед — и внезапно на мгновение ослепла и оглохла, не могла дышать, словно ушла с головой в ледяную воду, а в следующее мгновение ощутила, что нахожусь на небольшом каменном островке посреди болота, или как там называется то место, где я очутилась. Слишком быстро все случилось — из теплого деревянного дома моментально оказаться на холодных камнях, покрытых причудливым мхом. Страха нет, но в душе все же ощущалась растерянность: все же одно дело — разговоры о чужом мире, и совсем иное — действительно оказаться в нем.

Несколько мгновений я стояла на месте, а потом шагнула в сторону, оглядываясь по сторонам. Сейчас рассвет, на ясном небе встает солнце, освещая все вокруг, и если судить по окружающей меня местности, то я, и верно, оказалась посреди болота — во всяком случае, запахи во многом были схожи с теми, какие были на том болотце, где мы с бабушкой Тоней когда-то собирали бруснику. Правда, мох, лежащий на здешнем болоте сплошным ковром, был не зеленый, а странного красновато-желтого цвета, кое-где росли пучки травы, чем-то напоминающей осоку, у редких кустиков, находящихся посреди мха, были очень длинные и узкие листочки. Еще местами видны лужицы темной воды, на которую отчего-то неприятно смотреть, и от которой мне было велено держаться подальше… Тишина, небольшой ветерок, веет утренней прохладой, дышится легко… Больше того — мне кажется, что я даже расслышала что-то отдаленно смахивающее на птичьи голоса… А ведь действительно похоже на весну, да и ощущение обновления природы пронизывает все вокруг! Хорошо еще, что комаров и мошки нет… Тем не менее, не могу отделаться от странного ощущения — вроде все знакомо, и в то же самое время вокруг все чужое. Солнечный свет заливает болотце, но все равно жутковато.

Так, нечего тут задерживаться, надо как можно скорей покинуть это место, тем более что здесь по камням ползает немало крупных пауков и больших гусениц ядовитой расцветки, причем величиной эти насекомые чуть ли не с мою ладонь, и смотреть на них достаточно неприятно. Хотя Ксения Павловна и говорила, что утром и днем по болоту можно ходить сравнительно безопасно, тем более имея при себе сильные обереги, но все же лучше побыстрей уйти отсюда. Не так далеко от каменного островка виднеется лес, и солнце уже осветило верхушки деревьев. Мне нужно идти именно туда, к кромке леса, причем следует поспешить, пока меня никто не увидел — ночью к болоту не подойдет ни один человек в здравом рассудке, а вот днем ни за что ручаться нельзя. Так, отсюда виден еще один каменный островок, для начала мне следует направиться к нему, причем идти нужно по-прямой, ни в коем случае не сворачивая в сторону.

Болотина, по которой я шла, чуть покачивалась под моими ногами, а мох оказался куда более жестким, чем тот, по которому я когда-то ходила. Да и воды на болоте хватало — иногда я брела по щиколотку в хлюпающей жиже. Это не страшно, главное — не ступить на более глубокое место, где можно провалиться едва ли не по пояс, вот тогда меня ждут гм… более чем серьезные неприятности из числа тех, о которых упоминала Ксения Павловна. Впрочем, они, эти самые неприятности, не заставили себя долго ждать. Когда я проходила неподалеку от одной из лужиц темной воды, то оттуда показалось длинное серо-зеленой щупальце, которое метнулось, было, ко мне, но остановилось, и тут же вновь скрылось в воде. Надеюсь, Ксения Павловна права, когда говорила, что все болотные твари выходят на воздух лишь после заката, а с рассветом прячутся в своем темном мире, находящемся внутри болота. Теперь я понимаю, почему здешние жители с приближением вечера никогда не подходят к болоту — на их месте я бы и днем здесь не показывалась.

Когда я добралась до второго каменного островка, то успела всерьез струхнуть — едва ли не из каждой темной лужицы, мимо которой я проходила, высовывалась то когтистая лапа, то непонятная длань, покрытая чешуей, а разок я рассмотрела в воде жуткий оскал невесть какого существа, и все эти создания тянулись ко мне. К счастью, обитатели здешнего болота, на мгновение появившись при утреннем свете, почти сразу же вновь исчезали в темной болотной воде, но с меня было более чем достаточно и одного вида этой жути. Тут перепугается любой, даже человек с куда более крепкой нервной системой, чем у меня! Могу только искренне посочувствовать тем людям, которые проходили здесь до меня. Однако и на втором островке надолго задерживаться не стоит — немного переведу дух, и пойду дальше, к лесу, тем более что отсюда хорошо виден ориентир, которого мне следует придерживаться — довольно высокий холм на краю болота, и к нему тоже нужно идти прямо, не отклоняясь в сторону даже на пару шагов. Побыстрей бы миновать это проклятое болото — надеюсь, дальше будет чуть легче.

Когда же, наконец, болотный мох под моими ногами сменился настоящей лесной землей, а над моей головой появились кроны деревьев — только тогда я смогла облегченно вздохнуть. Не знаю, как я решусь вновь пройти по этой болотине, хотя, по словам Ксении Павловны, днем некоторые из здешних жителей все же посещают эти места — при солнце здесь сравнительно безопасно. Все так, но мне было необходимо пройти болото с рассветом, пока рядом нет людей, и чтоб меня никто не заметил, а не то последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Как сказала Ксения Павловна, если кто-то из местного населения с рассветом увидит здесь незнакомого человека, то вполне могут посчитать его одним из тех болотных созданий, которое принимает человеческий облик — оказывается, подобное здесь не редкость. Излишне упоминать, что услышанное меня не порадовало.

Так, сейчас мне надо пройти лес и выйти на дорогу. Ну, это проще — надо всего лишь ориентироваться по солнцу, а это я умею. К счастью, здесь редколесье, так что по лесу как-нибудь пройду. Между прочим, некоторые здешние деревья чем-то напоминают осину, другие отдаленно похожи на иву… Вообще-то мне стоит смотреть под ноги и по сторонам, а уж никак не глазеть на деревья.

Через четверть часа деревья стали редеть, и сквозь них стала видна дорога. Наконец-то, а то недолгий путь по лесу меня вымотал — в траве хватало змей, несколько раз я встречала созданий, очень похожих на наших земных ежиков, только вот иголки у них были куда длинней, лапки посильней, да и нрав более боевой — мне от них приходилось убегать в прямом смысле этого слова. Еще по деревьям прыгали зверьки, очень напоминающие мышей с крыльями. Да уж, сразу чувствуется, что я не на родной Земле.

Радовало хотя бы то, что я вышла точно в то место, о котором говорила Ксения Павловна — передо мной находится неширокая грунтовая дорога, за которой опять начинается редколесье. В этом месте дорога делает множество поворотов, и около одного из них я сейчас и стою. Вернее, пока что я все еще нахожусь в лесу, прислушиваясь к окружающим звукам — вроде тихо, да и людей на дороге в данный момент не видно. Ладно, нечего тут выжидать, время идет, хватит отсиживаться, самое время выходить…

Видимо, дождей в этих местах не было довольно давно, потому как ровная дорога была покрыта слоем пыли, в которой были заметны какие-то следы. Из меня, конечно, следопыт никакой, но все же понятно, что в пыли отпечатались следы тележных колес и отпечатки лошадиных копыт. Были видны и следы людей, но, скорей всего, путников было немного — двое или трое. Следы шли в одну сторону, туда, куда нужно было идти и мне.

Людей я встретила минут через десять, когда дорога вывела меня на перекресток. Четверо бедно одетых мужчин, и две женщины, едущие на заставленной корзинами телеге, кивнули мне головой, и я в ответ сделала то же самое. Моему появлению, к счастью, никто особо не удивился — как сказала Ксения Павловна, дорога, по которой я шла, берет начало довольно далеко, у побережья реки, и случается, что оттуда движется немало незнакомцев, тех, кто сошел с идущих по реке суденышек. Те люди, которых я только что встретила, направляются на рынок в ближайшую деревню — туда каждое утро приходят крестьяне из окрестных селений, чтоб продать кое-что из остатков прошлогоднего урожая и заработать несколько медных монеток, так что моя тяжелая корзина вписывается в эту картину как нельзя лучше. Естественно, там же, на рынке, обмениваются и последними новостями…

Зачем я иду в эту деревню? Просто один из тамошних жителей каждый день возит людей в соседний городишко, а мне как раз нужно именно туда. Там можно сесть в дорожную карету, на которой я намереваюсь добраться другого города, одного из самых больших в этой стране. Именно в том городе сейчас должен находиться один из тех двоих мужчин, которого Ксения Павловна отправила на поиски своей дочери. Этот человек каким-то образом не только сумел вернуться через “окно”, но и рассказал о том, что напал на след девушки и ее кавалера, после чего вновь ушел назад, сообщив, куда направляется и что намерен делать дальше… Теперь мне для начала нужно отыскать этого мужчину, и уже совместно с ним решать, что можно предпринять дальше. В тяжелой корзине, которую я несу, помимо всего прочего, спрятаны деньги, большей частью серебряные — в этом мире серебро ценится куда дороже золота. А пока что я стараюсь не думать о том, что случится, если я в том большом городе не сумею отыскать нужного мне человека. Впрочем, до того города еще добраться нужно…

Глава 3

Я шла меж шумных рядов деревенского рынка, вслушивалась в голоса людей вокруг меня, и старалась понять, о чем говорят здешние жители. Здесь в основном находятся крестьяне — жители соседних деревень, да и обитателей этой деревушки тоже хватает. Большей частью люди, которых я вижу, сплошь светлокожие и светловолосые, довольно рослые — во всяком случае, моя внешность не должна выделяться. Что ж, уже неплохо. Правда, у подавляющей части крестьян кожа на лицах обветренная, у кое-кого видны наросты и болячки, мужчины все, как один, бородатые, растрепанные, у многих во рту не хватает зубов, руки натружены от тяжелой работы… Посмотрела на свои пальцы — лака нет, ногти срезаны, причем достаточно неаккуратно, под них уже набилась грязь… С трудом сдержала вздох, вспоминая о маникюре, который я незадолго до увольнения с работы делала у хорошего мастера — сейчас от той прекрасной работы не осталось и следа.

Здешняя деревушка оказалась не такой и маленькой, а рынок располагался на ее окраине. На первый взгляд — самая обычная деревня, ничего особенного: пыльные улицы, огороды, окруженные частоколом из длинных заостренных жердей, цветущие фруктовые деревья… Вот что меня удивило — так это здешние дома, которые внешне смахивали на небольшие бараки с узкими окнами и хорошо укрепленными дверями. Я знала, что в таких домах проживает сразу несколько семей, и просто не понимаю, как они там уживаются друг с другом… А еще в центре деревни я успела заметить довольно высокое здание, сложенное из камня — это здешний храм, центр этой деревушки. Ксения Павловна меня предупредила, что рядом с храмом мне лучше не показываться: по ее словам, церковники здесь имеют большую власть, и если в моем поведении им что-то не понравится, или же покажется странным, то у меня могут начаться проблемы, а это именно то, чего я стремлюсь избежать.

Еще Ксения Павловна сказала, что на здешнем рынке торгуют всего лишь пару часов, не больше, после чего все расходятся по своим делам, а те, кто приехал на рынок из других мест — те уезжают без задержки. Если же принять во внимание, что сейчас торговля в самом разгаре, то мне стоит поторапливаться.

Люди, которых я вижу, одеты небогато, в основном на всех простая серая одежда из ткани, напоминающей некрашеную холстину, причем на женщинах точно такие же балахоны, как и у меня, а мужчины носят длинные рубахи и простые штаны, и вся одежда на людях достаточно потрепана, замызгана, да еще и в заплатах. Хватало и ребятишек, большинство из которых были одеты в довольно-таки ветхую одежонку. Что же касается обуви, то на ногах у каждого из местных жителей было что-то вроде грубых башмаков. Да уж, похоже, мне грех жаловаться на свой наряд — он хотя бы выглядит новее, да и дыр на нем нет, а обувь и вовсе не выглядит столь устрашающе. Похоже, напрасно я выказывала недовольство Ксении Павловне насчет своего внешнего вида: на фоне невзрачной и поношенной крестьянской одежи мои платье и куртка выглядят как дорогие наряды от кутюр — недаром люди то и дело косятся на меня с неприязнью и интересом.

Отметила и то, что одежда каждого человека перепоясана шнуром или веревкой, и у всех без исключения на поясе висел такой же небольшой мешочек из холстины, как и у меня. Только вот в моем мешочке находится заговоренный чеснок, а у здешних жителей — какая-то луковка, которая, как и чеснок, наверняка обладает своеобразным запахом. Похоже, без растительного оберега здесь на улицу выходить не принято — по рассказам Ксении Павловны, этот мир достаточно опасен.

Тут же, по рынку, прохаживались и стражники — у этих одежда чуть побогаче, да и мечи с ножами имеются. Правда, мечей, как видно, хватало не на всех, и у некоторых стражей порядка при себе имелись топоры на длинном топорище, хотя форма самого топора была несколько непривычной формы, во всяком случае, для меня…

Так, похожу по рынку еще немного, погляжу на людей, послушаю их разговоры, и посмотрю на то, что лежит на прилавках. Конечно, по первому впечатлению судить сложно, но не могу отделаться от ощущения, что здешний народ едва сводит концы с концами.

Я уже третий раз обходила рынок, причем старалась идти там, где пошумнее, и где говорили погромче, но все было бесполезно — мне по-прежнему был совершенно непонятен этот чужой язык, хотя Ксения Павловна уверяла меня, что очень скоро все изменится в лучшую сторону, и я даже сумею общаться со здешними людьми. Время шло, но ничего не менялось, и я поняла, что еще немного — и на меня начнет накатывать паника, ведь без знания местного языка все мои планы и намерения обречены на провал, хоть беги назад, на тот каменный островок посреди болота, чтоб вернуться домой! Я настолько расстроилась, что в какой-то момент даже не поняла, что среди чужой речи для меня стали проскальзывать знакомые слова.

— Да ты что!..

— Может, по рукам ударим?

— Тут надо подумать…

— А вот квас!..

— Соседка, ты чего молчишь?

— Много просишь за свою квашеную капусту — от нее кислый дух в нос так и шибает!

— Так и быть, уступлю…

— Как же, дождешься от тебя!..

Фу, сразу легче стало! Кажется, Ксения Павловна сказала правду! Очень хорошо, все идет, как задумывалось, и теперь первым делом мне следует отыскать человека, который ежедневно занимается извозом в соседний городишко. Он должен быть где-то здесь… Откуда мне все это известно? Подробности рассказал Ксении Павловне тот мужчина, которого она отправила в чужой мир на поиски своей дочери. Когда он вернулся, то в подробностях поведал женщине многое о том, что видел и что успел узнать, а также рассказал немало о нравах этой страны, и о том, как он занимался поисками пропавшей девушки. Правда, немногим позже мужчина вновь отправился на розыски Лидии, и с той поры о нем ни слуху, ни духу…

Так, хватит терять время, надо прикинуть, где может находиться возница. Рядом с ним должны находиться телега и лошадь (кстати, здешние лошади очень похожи на своих земных сородичей, только ростом немного выше, да и комплекция у них чуть помощней), а это значит, что на середине рынка вознице делать нечего — скорей всего, этот человек стоит в стороне от толчеи… Пожалуй, стоит еще разок обойти рынок, только не по центру, а ближе к краю. Пока же неплохо еще послушать, о чем говорят здешние жители.

— Зерна, считай, не осталось — все на посев ушло!

— Может, пару мер все же отыщешь? Договоримся…

— Откуда? То, что осталось — только нам на прокорм до нового урожая…

— Да, зима в этом году была долгой…

— А вот свежие лепешки!..

— Да в твоих лепешках травы больше, чем муки!

— Так травка-то свеженькая, зеленая, и кроме пользы, ничего не принесет!..

— Лопаты, деревянные лопаты!..

— Как это — кривые вилы?! Сам ты кривой!..

— Десять медных чешуек за это мясо?! Да ты обалдел! Тут и есть-то нечего, одни кости!

— А ты что хотел за такие деньги? Это я еще цену с него скидываю, тебя жалея!..

Чешуйка, значит… Я шла и повторяла про себя: самая мелкая монета здесь называется чешуйка. Потом идет мета — в нее входит сто чешуек, а затем следует самая большая монета по номиналу — это крепь, цена которой — сто мет. Деньги в этом мире бывают как медные, так золотые и серебряные. А еще серебро здесь ценится куда выше золота… Если Ксения Павловна сказала мне правду о здешней жизни, то серебро тут, и верно, должно быть в цене. Ну, а пока что я негромко повторяла вслух слова, которые доносились до меня со всех сторон — нужно было научиться правильно произносить незнакомые мне звуки. Боюсь, что пока получается не очень хорошо. А еще мне почему-то кажется, что на меня косится едва ли не каждый, а некоторые еще и вслед оборачиваются… Неужели я вызываю у людей какое-то подозрение? Только этого мне не хватало! Может, я веду себя как-то не так?

Лошадь, которая была запряжена в телегу с примятым сеном, я заметила не сразу, тем более что около нее уже стояло два человека — женщина средних лет и мужчина, опирающийся на костыль. У каждого из них при себе была довольно-таки внушительная ноша — да, с таким грузом пешком далеко не уйдешь. Скорей всего, это мои потенциальные попутчики… Осталось уточнить, не ошиблась ли я в своих предположениях.

По счастью, говорить первой мне не пришлось. Когда я только подошла к телеге, меня окликнул крепкий мужчина с окладистой бородой:

— Красавица, тебе в город?

Я в ответ лишь кивнула головой — боюсь, пока что мою речь здешним жителям понять непросто. Ну, а насчет красавицы он, конечно, перехватывает, хотя женщины на рынке, и верно, выглядят уж очень невзрачными и измотанными.

— Цена за проезд — пять золотых чешуек… — бородатый мужчина ухмыльнулся. — Без торга. Уступок не даю. Хошь — езжай, а хошь — пешком за телегой иди…

Трудно сказать, большая это цена за проезд, или нет (во всяком случае, было заметно, что оба моих предполагаемых попутчика были весьма недовольны этой цифрой), но мне выбирать не приходится. Пожав плечами, полезла за пазуху — именно там, во внутреннем кармане, пришитом с изнанки к одежде, здешние женщины всегда носят деньги. Достала довольно-таки тощий замшевый мешочек (вообще-то у меня с собой два кошелька — один с мелочью, а в другом монеты покрупнее), развязала тесемку и вытряхнула из него несколько маленьких желтых монеток, которые протянула бородачу.

— Подождем еще — может, кто еще в город соберется… — мужчина забрал у меня деньги и, глядя на то, как я завязываю тесемки кошелька, хохотнул. — Вдовица, тебе не помочь кошелек на место положить? Это я враз!

— Нет… — буркнула я, поправляя платье.

— Напрасно отказываешься, я ж со всей душой, в обиде не останешься, мимо цели не промахнусь!.. — у мужчины явно было игривое настроение, только вот у меня не было намерений поддерживать разговор.

— А ты откуда взялась?.. — продолжал расспросы бородач. — Я тебя не знаю…

— С реки иду… — пробурчала я, стараясь выговаривать слова как можно четче. К сожалению, подобное получилось далеко не лучшим образом, и это сразу насторожило бородача.

— Ты что, родом с Арсара, что ли?.. — поинтересовался он.

Арсар — это соседнее государство, которое здешние правители завоевали больше сотни лет назад. Все бы ничего, только к обитателям Арсара отношение коренных жителей страны по сей день остается чуть насмешливо-презрительным, как к проигравшим в войне, да и при разговоре арсарцы никак не могли избавиться от своеобразного акцента, так что понять их иногда бывает довольно непросто.

— Да… — кивнула я головой.

— Так ты что же, от реки одна шла?.. — нахмурился бородач. — И не страшно было?

— Нет, нас пятеро было… — продолжала я. — Только потом каждый из них по своим делам направился.

Мужчина намеревался, было, расспрашивать меня и дальше, но тут к нам подошла женщина весьма солидных размеров, настоящая толстуха, которая умудрилась притащить с собой довольно-таки увесистый сундучок. У женщины с бородачом сразу же возник спор насчет оплаты за проезд. Возмущение этой особы можно понять — мол, еще совсем недавно за проезд брали четыре золотые чешуйки, что и без того безбожно много, а сейчас уже пять! Да нам, дескать, за такие деньги надо долго трудиться, не разгибаясь, причем работать день и ночь, а ты хочешь их получить за один раз!.. Женщина добрые четверть часа призывала на голову бородача громы и молнии, призывая того не грабить честных людей средь бела дня и вспомнить о возмездии, которое постигает алчных и жадных, но мужчина не обращал никакого внимания на разгневанную особу. Дело кончилось тем, что недовольная женщина все же сунула бородачу пять монеток, и тот, ухмыльнувшись, велел нам всем забираться в телегу — мол, сейчас тронемся, потому как время торговли вышло, люди с рынка начинают расходиться, и вряд ли отыщутся еще желающие отправиться в город. К тому же телега уже заполнена, новых людей сажать некуда, а до города надо добраться засветло…

Итак, в телеге четверо пассажиров и куча каких-то корзин и сумок, а еще мне в ноги упирался тяжелый сундучок женщины, так что особого комфорта при поездке ожидать не стоило. Мне было жалко лошадь, которая вынуждена тянуть такой достаточно тяжелый груз, но, похоже, пока что крепкая лошадка шла без особого труда. А еще я надеялась на то, что в дороге ко мне никто не будет приставать с расспросами. В любом случае, лишний раз стоит помалкивать, а не то легко могу пропасть впросак. И еще, главное, при обращении к человеку не стоит говорить “вы”, только “ты”. Дело в том, что на “вы” тут обращаются только к жрецам и знатным людям, и за несоблюдение этого правила можно схлопотать немалый штраф.

Телега миновала деревню, и дорога пошла меж вспаханных полей, на которых зеленели всходы. Надо сказать, что дорога здесь, мягко говоря, неровная, но выбирать не приходится, а то, что нас постоянно трясет — так от этого никуда не деться.

Светит солнце на чистом небе, легкий ветерок, доносит незнакомые запахи, кое-где в траве видны мелкие цветочки, внешне напоминающие земные маргаритки… Глянь со стороны — сплошное умиротворение, можно бы отдыхать, только вот внимание людей целиком переключилось на меня — понятно, что жители деревушки друг друга знают хорошо. Всех интересовало, кто я такая, откуда приехала, и когда овдовела… Тут молчанием не отделаешься, так что пригладив свои коротко обстриженные лохмы и тщательно подбирая слова, я рассказала жалостливую историю, заранее сочиненную Ксенией Павловной. Дескать, мы с мужем зимой подхватили лихорадку, которая в этом году свирепствовала в наших местах, и валила с ног целые поселки. Болезнь оказалась не только прилипчивой, но еще и опасной, мы долго хворали, а родные молились о нашем выздоровлении, хотя всерьез опасались, что мы не поправимся. Муж, увы, скончался, а я выкарабкалась, хотя и не без последствий: с той поры иногда заговариваюсь, голова часто болит, и язык плохо ворочается — меня даже родные не всегда понимают. Вот и еду к тетушке в большой город: она, узнав о том, что со мной случилось, велела приехать к ней, и обещала отвести меня к хорошему лекарю — вдруг поможет…

После столь печального повествования мои попутчики стали поглядывать на меня жалостливо — снисходительно, как смотрят на убогих, обиженных жизнью. Вообще-то мне до этого дела нет — главное, они поняли, почему я говорю настолько плохо и невнятно, да и все мои возможные ошибки можно отнести на то, что у женщины не все в порядке с головой. Даже возница, который ранее посматривал на меня с интересом и постоянно подшучивал (причем его подтрунивания были весьма двусмысленны), теперь помалкивает, и не пристает с разговорами.

— А как же тебя одну родные отпустили?.. — удивилась толстуха. — Ты ж хворая, а пускаешься в такой далекий путь! Вдруг в дороге прихватит — что тогда делать будешь? Да и баба ты красивая, как бы чего не стряслось — мало ли дурных людей на свете!

— Так родня молится, чтоб моя дорога оказалась легкой, и я тоже прошу Богов об этом… — произнесла я беззаботным голосом. Услышав такое, мои спутники переглянулись между собой, и я без слов поняла, о чем они думают: кажется, родня отправила не совсем здоровую родственницу подальше со своих глаз, к дальней тетушке, потому как им не с руки возиться с тем, у кого скорбная головушка. Своих проблем хватает, а тут еще надо постоянно приглядывать за человеком, от которого можно ожидать что угодно! Вот любящие родственники и решили воспользоваться благовидным предлогом, чтоб скинуть с себя ответственность, и вполне обосновано переложить ее на кого-то другого. Конечно, если племянница без особых проблем доберется до тетушки — хорошо, пусть теперь та о ней заботится (тем более что сама родственницу в гости пригласила), а если пропадет в пути, то, значит, так Богам было угодно.

Еще я радостно заявила, что не так давно ко мне посватался мужчина, которому я давно нравилась, так что у меня теперь имеется жених. Правда, сейчас он уехал в город, и почему-то все еще не возвращается назад, и его родня нам ничего не говорит, но я уверена, что встречу его у тетушки, потому что он — дальний родственник ее покойного супруга, и наверняка дожидается моего приезда. Так что я очень рассчитываю на то, что мы с ним и свадьбу вскоре сыграем…

Ответом мне были лишь плохо скрываемые ухмылки — мол, может, нынешний жених тебя раньше и любил, а сейчас, когда понял, что после болезни ты чуть головой тронулась — вот тогда кавалер и умотал куда подальше под благовидным предлогом! А ты, голубушка, давай, жди его в городе, если повезет, то, может, и свидитесь невзначай, если женишок вовремя смыться не успеет…

— Может, вы его видели?.. — продолжала я. — Он через вашу деревню должен был проехать. А внешне… Светлые волосы, глаза голубые, роста среднего…

— Тоже мне, невидаль… — отозвалась толстуха. — Половина людей этак выглядит! Ладно б какой особенный был — может, тогда бы его запомнили, а так…

Значит, посланник Ксении Павловны вновь сумел уехать из поселка, не привлекая к себе внимания, и не замеченный стражниками. Что ж, уже неплохо.

— Что, и особенные у вас через деревню проезжают!

— Да таких везде хватает… — проворчал мужчина, сидящий напротив. — То связанных разбойников стражники проведут, то шуты со скоморохами заявятся, чтоб наши деньги из карманов выманивать! Эти прохиндеи ловко навострились языком трепать да деньги тянуть, которые заработаны тяжким трудом! А зимой и вовсе парочка невесть откуда прибежала, мужик с бабой, оба в чудной одежде, да еще и околесицу какую-то несли… Уже по виду ясно, что чужаки.

— И куда ж эта парочка делась?.. — я с трудом сдержалась, чтоб не выдать свою заинтересованность — ясно, что речь идет о Лидии и ее непутевом женихе.

— Да кто знает?.. — пожал плечами мужчина. — Стражники их забрали, и в город повезли, а что там с ними было дальше — нам про это никто не сказал.

Значит, все было именно так, как Ксении Павловне и рассказывал тот мужчина, которого она отправила на поиски дочери и ее кавалера. Видимо, эти двое как-то сумели пробраться по болоту, и отправились на поиски людей… В итоге парочка нашла, кого искала, только вышло совсем не то, что бы им хотелось. Ох, лучше бы эти двое с места не сходили, а ждали, когда Ксения Павловна вытащит их отсюда, ведь первоначально Лидия собиралась именно так и поступить! И чего этих олухов понесло невесть куда, почему им на месте не сиделось?! Эти двое влипли в неприятности, а мы не имеем представления, где их искать! Но я хотя бы выяснила, что посланник Ксении Павловны, вернувшись сюда, миновал деревушку без проблем, и отправился дальше.

Я задумалась, и не обратила внимания на толстуху, любопытство которой в отношении меня было явно не удовлетворено.

— В корзинке у тебя что?.. — женщина бесцеремонно сдернула плотную ткань, прикрывающую содержимое корзины, представив на всеобщее обозрение аккуратно уложенные большие клубки шерстяных ниток. Больше того — женщина взяла в руки один из клубков. — А шерсть хорошая… Сама кудель тянула?

У меня от растерянности и злости только что горло не перехватило, и я с трудом удержалась, чтоб не рявкнуть на нахалку во весь голос. Мое возмущение можно понять: дело в том, что в корзине находятся деньги, без которых, естественно, мне никак не обойтись. Это золотые, серебряные и медные монеты разного достоинства, которые мне дала с собой Ксения Павловна. Откуда у меня (а заодно и у Ксении Павловны) взялись здешние деньги? Тут все просто: в наш мир несколько здешних монет принес тот самый мужчина, которого женщина отправила на поиски Лидии. Естественно, что розыски — дело затратное, и Ксения Павловна заказала кому-то начеканить немалое количество точно таких же монет (с ее возможностями подобное не проблема), и перед тем, как мужчина вновь отправился в чужой мир, снабдила новенькими деньгами своего посланца.

Разумеется, и меня она не могла направить сюда с пустыми руками. Вопрос лишь в том, как незаметно пронести деньги на довольно-таки большое расстояние, ведь если кто-то увидит пригоршню серебра в руках женщины, или сунет нос в ее корзину, то вряд ли эти деньги у нее задержатся надолго. Пришлось пойти на незамысловатую хитрость: несколько мешочков из плотной ткани туго набили монетами, а потом сверху обмотали их шерстяными нитками. Глянь со стороны — обычный клубок, правда, несколько великоватый. Именно такими клубками на две трети заполнена моя корзина, а сверху были положены обычные клубочки, без гм… начинки. Конечно, металлические деньги весят немало, и человек, взявший в руки такой клубок, поймет, что внутри мягкой шерсти что-то спрятано. Вот потому-то мне приходится делать вид, что корзина вовсе не столь тяжелая, и уж тем более нельзя позволить хоть кому-то взять ее в руки. К сожалению, бестактных людей хватает как на Земле, так и здесь. Хорошо еще, что женщина взяла из моей корзины обычный клубок, но необходимо сделать все, чтоб более до ниток никто не дотрагивался.

— Отдай!.. — только что не взвизгнула я, выхватывая клубок из рук толстухи. — Это подарок для тетушки, и не надо его брать!

— Да забирай ты свои нитки!.. — фыркнула женщина, отодвигаясь от меня. — Было бы из-за чего злиться! У тебя, и верно, с головой не в порядке! Разоралась на ровном месте!

— А ты не бери чужое!.. — я положила клубок в корзину, и вновь накрыла содержимое тканью.

— Эй, вы, бабы!.. — обернулся к нам возница. — А ну тихо! Расшумелись тут из-за ерунды! Мы в лес въезжаем, так что засуньте свои языки сами знаете куда! Если будете и дальше драть глотки, то так кнутом пройдусь по вашим задницам, что мало не покажется!

И верно — распаханные поля закончились, и сейчас дорога идет меж деревьев. По-счастью, сейчас вокруг редколесье, но скоро должен показаться и настоящий лес. Помнится, Ксения Павловна упоминала о том, что в здешних лесах даже днем следует быть осторожными, а ночью туда вообще стоит забыть дорогу — на ночные вылазки решаются только хорошие охотники, имеющие при себе магическую защиту. Судя по тому, как притихли мои спутники, это утверждение вполне справедливо. Однако этот возница, как я поняла, каждый день ездит через лес, и с ним пока что все в порядке… И еще я обратила внимание на то, какой длинный кнут находится в руках этого человека…

Телега катила дальше, лес вокруг становился все гуще, и мои спутники молчали, да и у меня тоже не было особого желания разговаривать. Дорога была довольно ровной, погода стояла по-весеннему теплой, телегу не трясло, и через какое-то время мои глаза сами собой стали закрываться. Впрочем, толстуха тоже стала клевать носом, да и двое других попутчиков явно задремали. Знаю, что спать не стоит, но, может, стоит на пару секунд прикрыть глаза…

Внезапно заржала лошадь, и телега стала двигаться куда быстрей. Я открыла глаза, и увидела, что возница держит вожжи одной рукой, а во второй у него находится кнут — такое впечатление, будто он собирается от кого-то отбиваться. Мои спутники тоже пробудились от дремы, и выглядят если не испуганными, то встревоженными, но хотя бы помалкивают, не паникуют. Меж тем телега едет все быстрей, хотя возница лошадь не понукает — значит, она и сама чувствует опасность. Телегу трясло на ухабах, и я стала побаиваться, как бы от быстрой езды у телеги не соскочило колесо — дорога пошла неровная, с кочками и выбоинами, на некоторых из которых сильно потряхивало. Ясно, что если бы рядом оказался какой-то зверь вроде кролика или лисицы, то лошадь бы так себя не повела, да и возница явно встревожен. Я огляделась по сторонам, но ничего не заметила — по обе стороны дороги все тот же лес, причем не скажу, что он уж очень густой и темный, зато высокий кустарник между деревьев стоит едва ли не сплошной стеной. Впрочем, я в этом мире человек чужой, и потому вполне может оказаться и так, что я не замечу опасность даже под своим носом.

Не знаю, сколько времени лошадь бежала по дороге — может минуту, а может и пять, но внезапно к нам из зарослей метнулось какое-то существо, и возница мощным ударом кнута сбил его в воздухе. Нападавший зверь (или кто он там на самом деле) покатился по дороге, но мгновенно вскочил на лапы, и я поняла, что вижу перед собой создание, очень похожее на ящерицу, стоящую на двух лапах, только вот в высоту та ящерица, пожалуй, достанет мне до плеча. В ярости царапая землю мощными трехпалыми лапами, покрытыми серой чешуйчатой кожей, ящерица трясла головой и шипела, приоткрыв пасть, полную острых зубов. Хотя, пожалуй, это не ящерица, а другое существо, пострашней — длинный хвост, состоящий из роговых пластин, короткий костяной гребень расположен вдоль хребта, круглые красные глаза, заостренная морда с коротким клювом, передние лапы с длинными черными когтями… Да уж, не приведи судьба встретится с таким существом один на один: от него не убежишь, и не отобьешься — враз догонит и раздерет.

В следующий миг ящерица вновь кинулась к нам, но возница опять не сплоховал — еще один удар кнута, и нападавшее существо покатилось по дороге, а затем, громко шипя и заметно прихрамывая, скрылось в зарослях. Какое-то время мы стояли на месте, прислушивались к звукам леса, а затем возница вновь тронул коня с места.

— Кто это был?.. — дрогнувшим голосом спросила я.

— Труфс… — отозвался возница. — И чего его, паразита, днем на охоту понесло? Он же обычно по ночам из своей норы выползает…

— А вдруг он снова нападет?.. — испугано спросила толстуха.

— Нет, я ж ему ногу крепко задел — видели, как труфс захромал? Теперь он какое-то время отлеживаться будет, чтоб скакать, как прежде — труфс же только прыжками передвигается. В лесу, конечно, с ним справиться сложнее, а на открытом месте все же проще — надо только его к себе не подпускать, а то он, зараза, шустрый сверх меры. А еще он днем плохо видит… Как видно, крепко оголодал, раз при свете солнца напасть вздумал.

— Страсти-то какие!.. — все еще не могла успокоиться женщина.

— Теперь не будешь говорить, что пять золотых чешуек за оплату — это дорого?.. — хмыкнул мужчина. — Охрана ведь чего-то стоит.

— Не, не скажу!.. — выдохнула толстуха. — Но денег все равно жалко…

— Все, едем дальше… — скомандовал возница.

— А если еще кто в пути попадется?

— Так на то она и дорога, встреч не избежать. Всяко бывало, но, как видите, я до сей поры еще жив и здоров.

Надо сказать, что на этом неприятности не закончились, и в пути на нас еще дважды пыталось напасть какое-то зверье (по-счастью, далеко не столь опасное, как та ящерица), но нам от этого было не легче. Стоит отдать должное вознице — при помощи своего кнута он каждый раз умудрялся отбиться от желающих запустить в нас свои зубы.

Дорога до города оказалась долгой, несколько раз нам навстречу попадались телеги с людьми, и каждый раз встречавшиеся перекидывались несколькими словами. Как я поняла, одним из тех, кого мы встретили по дороге, оказался родной брат нашего возницы: судя по всему, у них семейный подряд такой — один брат везет людей из деревни в город, а второй в тот же день — из города в деревню. Что ж, в этих краях каждый занимается тем, чем может.

В город мы приехали во второй половине дня, и, признаюсь, я очень устала. Что ни говори, но провести немало часов в тряской телеге по пыльной дороге, да еще и постоянно ожидая нападения — подобное вымотает кого угодно. За время пути мы останавливались всего один раз, на небольшой придорожной поляне — нужно дать лошади немного передохнуть. Кроме того, посреди той поляны находился небольшой водоем с чистой холодной водой — похоже, на дне бил родник. Уходить куда-либо от телеги нам было строго-настрого запрещено, но никто и не собирался на прогулку в лесные заросли. Когда же мы вновь отправились в путь на тряской телеге, то я мечтала только о том, чтоб наш путь закончился как можно скорее.

Город, куда мы наконец-то прибыли, оказался не ахти каким большим, и скорей напоминал наш земной поселок, если, конечно, не брать во внимание необычные дома с узкими окнами-бойницами. Пыльные улицы, зелень во дворах, пара храмов… Та же деревня, только чуть больше. Впрочем, мне сейчас было не до того, чтоб рассматривать городишко: в данный момент у меня было одно желание — отоспаться.

Возница остановил свою телегу у крепкого одноэтажного здания — очевидно, эта и был постоялый двор под названием “Веселый отдых”, над входной дверью которого довольно неумело была намалевана картина, изображавшая кружку с шапкой пены. Очень хорошо, сюда мне и надо, ведь мужчина, которого Ксения Павловна отправила в этот мир на поиски своей дочери — он тоже должен был остановиться именно здесь. По словам моих спутников, в этом городишке находился еще один постоялый двор, но он пользовался довольно-таки дурной славой, так что человек, по следам которого я иду, вряд ли отправился бы туда. Кроме того, рядом с “Веселым отдыхом” останавливалась почтовая карета, идущая в другой город, куда мне было необходимо попасть.

Внутри постоялого двора оказалось шумно и жарко, пахло подгорелой едой и кислым пивом. В большом зале стояли длинные столы, рядом с которыми стояли грубо сколоченные скамьи. Народу в помещении хватало, хозяин находился за стойкой, а по залу ходили несколько усталых подавальщиц.

Отметив краем глаза, что и наш возница появился в зале вслед за мной, я подошла к хозяину, стоящему за стойкой, и попросила комнату на ночь. Тот, внимательно посмотрев на меня, сказал:

— Комната осталась всего одна, но дорогая. В ней только господа останавливаются. Цена за ночь — две медных меты.

— Так много?!.. — а про себя подумала, что двести медных чешуек за то, чтоб более-менее спокойно выспаться — это совсем недорого, только соглашаться сразу не стоит, потому как хозяин еще накинет цену

— Тогда могу предложить конюшню, или общий гостевой зал… — пробурчал мужчина. — Только там к ночи народу немало набивается.

— Хорошо, пусть будет две меты… — вздохнула я. — Только я сейчас же хочу пойти в комнату — устала с дороги.

— Из еды чего принести?

— Ничего… — покачала я головой. Сейчас, после долгой дороги, мне о еде даже думать не хотелось. — Только воды кувшин принесите. И не надо меня беспокоить — я с дороги очень устала.

Комната, в которую меня отвела немолодая служанка, явно не заслуживала такой стоимости: мало того, что она была совсем невелика, так еще из мебели в ней находился лишь стол с парой рассохшихся табуреток, да нечто похожее на топчан, где лежал тюфяк, набитый соломой. Даже подушки отсутствовали… Ну, если это место для почтенных господ, согласных выложить две большие монеты за ночь, то мне не хочется даже думать о том, как ночуют в общем зале. Похоже, спят вповалку… А еще окошко в комнате куда больше смахивало на бойницу (прочем, такие на всем постоялом дворе), и несмотря на то, что на улице еще светило солнце, внутри было темновато. Надо же, в окне вместо стекла вставлена пластина слюды, причем к дереву она подогнана очень плотно…

— Оконную ставню на ночь не забудь закрыть… — служанка кивнула в сторону окна, ставя на стол кувшин с водой и небольшую стеклянную пирамидку, внутри которой находился какой-то темный стерженек, по виду напоминающий обычный карандаш.

— Так ведь тут уже к вечеру будет ничего не видно!

— А лампа тебе на что?.. — только что не огрызнулась служанка, ткнув пальцем в пирамидку. Так значит, это лампа, только вот кто бы еще сказал, как ею пользоваться… — Да, и доску поперек ставни не забудь положить — у нас хоть и поспокойнее, чем в деревнях, но тоже всякое случается. На окна, конечно, жрецы охрану наложили, но лишний запор все одно не помешает.

— Мне сказали, у вас тут по утрам почтовая карета останавливается…

— Ну?.. — служанка явно была не расположена к общению.

— Просто я собираюсь отправиться на ней…

— Разбужу… — не дослушала меня служанка. — Все, я пошла, у меня еще работы полно. Если чего понадобится, скажи хозяину. И вот еще что: на нашем постоялом дворе после третьего колокола из комнат не выходят. Судно для всех надобностей найдешь в углу…

Да уж, эту женщину особо вежливой не назовешь. Закрыв дверь на крепкий засов и поставив корзину в угол, я почти что упала на топчан, и сразу же провалилась в сон — настолько вымотанной я себя никогда не чувствовала. Не знаю, сколько времени я проспала, но меня разбудил звук колокола. Спросонья я вначале не могла понять, что происходит, и где нахожусь, тем более что в комнате стоял самый настоящий полумрак. Потом, правда, сообразила — это же первый колокол, при помощи которого дают знать, что светлое время заканчивается, и людям пора собираться ближе к дому. Об этом мне говорила Ксения Павловна, когда рассказывала об особенностях здешней жизни. Сейчас я услышала всего один удар, через какое-то время должны прозвучать еще два удара колокола, которые означают, что солнце уходит и наступает вечер, людям расходится по своим домам, закрывать окна и двери. Ну, а после трех ударов колокола, когда зашло солнце и наступает ночь, из дома лучше не выходить.

Вставать, конечно, не хочется, но лучше сделать то, что велела служанка. Поднялась, и, преодолевая усталость, добрела до окна, закрыла створку окна, а затем поперек створки, в крепких скобах, укрепила толстую доску, которая до того была прислонена к стене. Зачем такие сложности? Дело в том, что ночью в мир частенько приходят иные создания, которые отсыпаются в дневное время, а в темноте выходят на охоту. Если ты находишься за крепкими стенами и надежными запорами, то можешь считать себя в безопасности. Здесь по ночам даже стражники стараются не выходить на улицу, а если им все же приходится это делать, то они идут большой группой — так надежней.

Сейчас в комнате стало совсем темно, и я, пару раз споткнувшись о табуретки, вновь добралась до топчана. Хорошо бы выяснить, как светится лампа, только вот, сколько я ее не трясла, как не вертела стерженек, находящийся внутри — ничего не менялось. Ладно, потом разберусь… Поставила пирамидку возле топчана, и снова заснула. Сквозь сон вновь услышала колокол — ну и пускай себе звонит, мне не мешает, а дверь и окно надежно закрыты…

Я проснулась посреди ночи от непонятной тревоги. В комнате по-прежнему ничего не видно, сплошная темнота, тихо… Хотя нет — со стороны окна доносятся неприятные звуки, словно кто-то слегка царапает по стеклу. Это что еще такое? Хотя чего там думать — и так все ясно. Человек в это узкое оконце ни за что не пролезет, да и нечего людям ночью делать на улице. К тому же окна в здешних домах на ночь изнутри укрепляются точно так же, как это недавно сделала я, и потому нет смысла в том, чтоб пытаться забраться в комнату через окно — подобное никак не получится, да и вряд ли у какого-то шутника хватит ума пугать людей таким образом…

Медленно тянулись минуты, а скобление и царапанье по стеклу не прекращались — похоже, сейчас наяву подтверждаются слова Ксении Павловны о том, что в этом мире по ночам на улицу лучше не соваться без крайней нужды — там очень опасно. Как она сказала — хватает всякой дряни, которая никогда не показывается при свете дня, и с которой лучше не встречаться. Похоже, сейчас кое-что из этой… дряни оказалось возле окна этой комнаты.

Честно говоря, мне стало по-настоящему жутко — одна в непроглядной темноте, да еще эти мерзкие звуки… Воображение быстро дорисовывало всякую жуть, и, говоря откровенно, мне хотелось или забиться в угол комнаты, или кинуться прочь отсюда, не оглядываясь. Хоть бы свет был, пусть и слабенький, с ним не так страшно! Как же эта лампа работает, чтоб ее!.. Ведь тут все должно быть очень просто…

Нашарила рукой стеклянную пирамидку рядом с топчаном. Все бы ничего, только руки у меня дрожали, и когда я взяла в руки пирамидку, то случайно надломила верх у стерженька, находящегося внутри этой самой пирамидки. На несколько мгновений закрыла глаза, стараясь успокоить испуганно колотящееся сердце, а когда снова их открыла, то увидела, что стерженек словно засветился странным зеленовато-желтым светом, причем свечение становится все сильнее. Похоже, что я случайно гм… включила эту технику, для чего и всего-то требовалось надломить стерженек — как я и думала, тут все оказалось очень просто.

Прошло несколько минут, и мне стало казаться, будто в комнате засветился неяркий ночник. Пусть света от так называемой лампы было немного, но этого хватило, чтоб разогнать темноту в комнате и создать впечатление уюта и защищенности — во всяком случае, скрип за окном уже не казался мне таким страшным, а немного позже он и вовсе стих. Интересно, а долго будет светиться этот стерженек? Надеюсь, что могу рассчитывать хотя бы на пару часов покоя… Снова поставила пирамидку на пол, возле изголовья, и долго лежала, глядя на свет, а потом, незаметно для себя, вновь заснула.

Утро началось с того, что меня разбудил шум за окном, но в этот раз было не жуткое царапанье по стеклу, а голоса людей, ржание лошадей и стук колес. Судя по всему, уже утро. Свет в лампе к этому времени стал уже слабым, можно сказать, что стерженек еле светился. Пожалуй, мне пора вставать, ведь я проспала часов двенадцать, не меньше. Сняв запоры с окна, увидела, что солнце уже взошло, и на чистом небе нет ни облачка. Заодно при утреннем свете рассмотрела стерженек в лампе — сейчас, когда свечение почти закончилось, цвет стержня сменился с темного на серый. На ощупь стерженек казался довольно плотным, но в то же время был достаточно хрупким, во всяком случае, я смогла легко сломать его. Такое впечатление, что стерженек изготовлен из чего-то, напоминающего хитин насекомых… Ладно, хватит отвлекаться, надо прикинуть, что мне делать дальше. Первым делом требуется выяснить, уехал ли из этого городишки тот мужчина, которого Ксения Павловна послала на поиски своей дочери, или же он все еще находится где-то здесь, и по какой-то причине не сумел отправиться дальше..

Когда служанка постучала в дверь, чтоб разбудить меня, я открыла дверь, всхлипывая и вытирая слезы — надеюсь, подобное получалось у меня достоверно. Правда, служанке не было дела до моих переживаний, так что пришлось брать инициативу в свои руки, и потому, как только женщина вошла в комнату, что посмотреть, все ли там в порядке, я уселась на табуретку, вытирая слезы. Как и следовало ожидать, служанка буркнула:

— Что случилось-то?

— Вот… — шмыгнула я носом, положив на стол золотую чешуйку, которую подтолкнула к служанке. — Я в другой город еду, к тетушке, там мой жених должен быть… Он отправился туда этой же дорогой, только вот никаких новостей от него до сих пор нет. Уехал — и пропал! Я с той поры вся извелась, не знаю, на что и думать!

— Можно подумать, мужиков на свете мало… — проворчала женщина. — Уехал — и хрен с ним. Нового найдешь.

— А мне вот что в голову пришло: вдруг стража в этом городе его схватила, когда он тут был проездом? Беда в том, что мой жених — хороший человек, но очень вспыльчивый, часто ввязывается в драки, и потому никогда не знаешь, что с ним будет дальше! У нас из-за его характера было столько неприятностей, что и пересчитать!

Я не сомневалась в том, что возница уже рассказал завсегдатаям постоялого двора о том, кого он в этот раз привез в город, да и характеристику всем дал соответствующую, в том числе и мне. Почему я в этом уверена? Да просто этот человек еще в дороге нам сообщил, что приезжая в город, он всегда останавливается на ночь в “Веселом отдыхе” — там и о лошади позаботятся, и готовят неплохо. Ну, а какие у мужчин любимые темы за кружкой пива? Правильно: обмениваются последними новостями и говорят о бабах — это я уже давно уяснила.

— Ты хоть опиши своего жениха… — чуть смягчилась служанка, пряча в карман золотую чешуйку.

— Среднего роста, голубые глаза, светлые волосы…

— По таким приметам искать своего ухажера будешь невесть сколько!.. — отмахнулась служанка. — В нашем городе едва ли не каждый мужик так выглядит.

— В дороге он должен был на вашем постоялом дворе остановиться.

— Может, и останавливался… — проворчала служанка. — Сколько их тут проходит, всех не упомнишь.

— Может, у вас за последнее время какая-то драка произошла, или скандал, и стражники моего жениха арестовали за провинность…

— Да ничего такого у нас в последнее время не случалось… — покачала головой служанка. — Если что и стряслось пару раз, то это наши, местные бедокурили, а с проезжими… Вроде никто из них в драках замечен не был. Все тихо и мирно, прямо душа радуется. Ну, а если что и случается, то стражники с виноватым сами договариваются, хотя в нашем городишке такое не утаишь.

— Значит, он отправился дальше… — всхлипнула я, положив на стол еще одну золотую чешуйку. — У меня прямо на душе легче стало!

— У нас в эту зиму вообще тихо было, да и вначале весны народу шло немного… — еще одна золотая чешуйка просто испарилась со стола. — Это сейчас снег стаял и люди пошли по дорогам… Правда, стражники везли зимой двух каких-то иноземцев — говорят, колдуны или что-то вроде того, но мы их не рассмотрели — этих двоих стражники в своей карете держали.

— Иноземные колдуны?.. — всплеснула я руками. — Страсти какие! И куда же их отправили?

— Да кто ж скажет… — пожала плечами служанка. — Об этом у храмовников спрашивать надо, а нам об их делах лучше не знать. Но шли разговоры, что этих колдунов в Несл повезли.

Значит, мужчина, которого Ксения Павловна отправила на поиски дочери, благополучно покинул этот городишко, причем без проблем, иначе его бы обязательно запомнили. Все совпадает: этот человек, рассказывая о поисках Лидии, сообщил Ксении Павловне о том, что направляется в Несл — как он выяснил, именно в этот город и отвезли Лидию с женихом. Более того: он сумел разузнать, где сейчас находится девушка, но требовались деньги, чтоб попытаться подкупить стражу и освободить непутевую парочку, а потому именно за деньгами он возвращался в наш мир. Не знаю, сколько новеньких монет дала ему с собой Ксения Павловна, но, думаю, немало… Что ж, пока все идет без неожиданностей, и хотелось бы, чтоб так продолжалось и дальше.

— Хочешь совет?.. — продолжала служанка. — Раз он тебе жених, а не муж, то нечего и гоняться за мужиком, толку от этого не будет. Подумай сама: у вас еще семейная жизнь не началась, а он уже ноги сделал! Дальше-то еще хуже будет, уж в этом ты мне поверь, насмотрелась я на такие истории! Послушай добрый совет: если у тебя хоть небольшое добро от покойного мужа осталось, то ты не бесприданница, а для многих мужиков важно именно то, что ему жена с собой в приданое принесет. Любовь — дело хорошее, только вот мы, бабы, дуры, и никак не хотим понять, что без денег мы им, козлам жадным, не очень-то интересны. Ищи себе основательного человека, на которого в жизни опереться можно, а не держись за того, кто уехал, и весточки о себе не подает.

— Так ведь у нас уже и сговор был… — мне удалось выжать из себя еще пару слезинок. — И его родня не против того, чтоб он вдовицу за себя взял…

— Ха, сговор и расторгнуть недолго, тем более что твой жених о себе даже не напоминает! Было бы о ком слезы лить, тем более тебе… Ладно, хватит разговоров, мне работать надо… — служанка направилась к дверям, прихватив с собой стеклянную пирамидку с почти погасшим стерженьком. — Да и тебе поторапливаться надо — почтовая карета скоро придет.

Тут она права, так что я, взяв свою корзину, направилась в обеденный зал. Народу там хватало, и, присев в уголок, я попросила себе кашу на воде. Конечно, неплохо бы взять на завтрак что-то иное, более подходящее, но к местной еде еще привыкнуть нужно, а не то организм с непривычной пищи может среагировать более чем неприятно — это я как медик говорю.

Без всякого желания проглатывая серую комковатую кашу, я заметила, что многие мужчины в зале то и дело посматривают на меня. Не могу понять, что во мне не так, но я и вчера обратила внимание, что на меня постоянно косятся. Подобное внимание очень выводит из себя, и потому, кое-как расправившись с безвкусной массой на тарелке, я рассчиталась за ночлег с хозяином постоялого двора, и вышла на улицу — лучше подожду дорожную карету на воздухе, тем более что она останавливается неподалеку от “Веселого отдыха”.

Место, где нужно ждать карету, мне указала все та же служанка. Впрочем, там уже находились двое мужчин, подле которых стоял сундук — похоже, дорожные сумки здесь появятся еще нескоро. Эти двое одеты получше, чем простые жители, да и проезд в дорожной карете, похоже, стоит недешево. Ох, скорей бы карета подошла — не очень-то приятно стоять в стороне, и привлекать к себе всеобщее внимание, тем более что трое мастеровых, проходя мимо меня, отпустили по сальной шуточке, а молодая девица, идущая рядом с кавалером, бросила на меня неприязненный взгляд, и потянула своего ухажера в сторону. Похоже, в этом мире я чем-то выделюсь среди остальных. Знать бы еще, чем именно…

По счастью, дорожную карету долго ждать не пришлось. Не прошло и десяти минут, как показался большой рыдван (по-иному эту громоздкую конструкцию на колесах я назвать не могу), запряженный четверкой лошадей, На крыше и позади экипажа уже были привязаны какие-то мешки, сундуки и ящики — значит, народу внутри рыдвана уже находится немало. На облучке сидел крепкий кучер, рядом с ним находился рослый охранник. Передней парой управлял невысокий форейтор, а еще эту так называемую карету сопровождении двое верховых. Да уж, тут ездят с охраной, и это может означать только одно — цена за проезд будет немалой.

Так оно и произошло: оказалось, что добраться до города с названием Несл обойдется мне в десять серебряных мет, причем это проезд в общем отделении, а место в отделении для богатых и знатных особ обойдется еще дороже. В ответ на мое вполне обоснованное негодование кучер невозмутимо произнес что-то вроде того, что сейчас дороги опасны, а потому без охраны никак не обойтись, да и лошади после долгой зимы ослаблены, им корм нужен, и побольше, а путь до места долгий… Все это денег стоит, а потому брать за проезд дешевле никак нельзя — и без того чуть ли не в убыток себе людей перевозим!.. И вообще, если у кого-то нет денег, то он сидит дома, а не мотается по дорогам!.. Если же считаешь, что за проезд мы запрашиваем дорого, то жди дилижанс — он до места три дня тащиться будет, а то и дольше, только вот на особую охрану там рассчитывать не приходится. А если ты все же с нами ехать надумала, то следует поспешить — не стоит понапрасну терять время, путь впереди долгий!.. В ответ я, сохраняя на лице недовольную мину, отсчитала кучеру требуемую сумму и полезла внутрь рыдвана. Конечно, куда предпочтительней ехать более-менее комфортно, и желательно в одиночестве, то есть в отделении для богатых путешественников, только вот повышенная плата за подобный проезд будет странно смотреться при моей сравнительно недорогой одежде, так что лучше не рисковать. К тому же в отделение для богатых путников уже забрались те двое мужчин, что вместе со мной дожидались появления этой почтовой кареты, и это значит, что без долгих бесед не обойдешься, а именно лишней болтовни я и хочу избежать.

Внутри экипажа были установлены две скамьи, и люди сидели друг против друга. Не скажу, что людей в карете было набито, словно селедок в бочке, но народу хватало: на простых деревянных скамейках сидело семь человек, три женщины и четверо мужчин. На выбранное мной сиденье я втиснулась с трудом, наслушавшись раздраженных слов от тощей, как жердь, дамы, которая никак не рассчитывала на еще одну соседку рядом с собой. Я не стала ей ничего отвечать, лишь поставила на колени свою корзину — надо держать ее покрепче, а не то если она упадет на пол, клубки рассыплются — вот тогда хлопот не оберешься.

Вскоре экипаж вновь отправился в дорогу, а через какое-то время меж людьми в карете пошли задушевные разговоры о жизни — надо же чем-то заняться в долгом пути. Я же во всех этих разговорах участия не принимала по одной простой причине — вполне могла ляпнуть что-нибудь не то. Конечно, поддаваясь общему настрою, рассказала о себе все то, что уже говорила ранее, но в детали не вдавалась. Сейчас меня куда больше беспокоило другое: когда карета ехала по городку, дорога была сравнительно неплохой, но стоило покинуть пределы этого населенного пункта, как стезя превратилась в вереницу рытвин, ям и колдобин. Трясло так, что я всерьез опасалась, как бы мне не выронить из рук корзину. Хм, так поневоле и вспомнишь добрым словом наши земные асфальтированные дороги, которые мы иногда от души ругаем…

Меж тем молодой человек, сидящий напротив, постоянно пытался втянуть меня в разговор, да еще и приставал с расспросами. Делать нечего, пришлось заявить ему с постным выражением на лице, что в дороге я предпочитаю молиться, а не разговаривать, и потому прошу меня извинить, но я буду читать молитвы про себя, и отвлекать меня не следует. С того времени я сидела молча, иногда чуть заметно шевеля губами и прикрывая глаза. По-счастью, после подобного заявления от меня отстали, и, надеюсь, больше не будут приставать с разговорами.

Путь до Несла предстоял долгий, туда приедем лишь к вечеру — это я уяснила из разговоров своих попутчиков, а до того времени почтовая карета сделает несколько остановок. Если же кучер и дальше будет брать пассажиров, то им придется или забираться наверх, или же садиться на пол этого экипажа. Хм, так невольно и подумаешь о нашем земном транспорте в час “пик”…

Время тянулось медленно, сквозь оконца, затянутые слюдой, было плохо видна местность, по которой мы проезжали. Чтоб хоть как-то отвлечься, я стала прикидывать, как мне поступить, если я не отыщу в Несле мужчину, которого Ксения Павловна отправила на поиск своей дочери. Конечно, в дороге может случиться всякое, но я все же надеялась, что тому человеку удалось добраться до Несле. Если же его там нет, или я не сумею его отыскать… Тогда не знаю, что мне предпринять, но возвращаться назад с пустыми руками тоже нежелательно — Ксения Павловна меня, без сомнений, поймет, хотя ей будет тяжело принять тот факт, что более она никогда не увидит свою дочь. Пока что я — ее последняя надежда, из этого и стоит исходить…

Днем карета остановилась в небольшом городке — там меняли лошадей, а заодно было время, чтоб пообедать. Я, как и в прошлый раз, попросила себе кашу на воде, хотя с кухни постоялого двора доносились довольно-таки аппетитные запахи. Быстро проглотив слипшиеся пресные комки каши, я вышла на улицу — лучше подышу свежим воздухом, тем более что еще успею насидеться в душной карете.

— Конечно, каждой хочется иметь семью, но не рано ли ты замуж собралась?.. — раздался рядом со мной мужской голос. Повернувшись, я увидела подле себя невысокого мужчину средних лет в простой темной одежде — это был один из моих попутчиков. Он, в отличие от других, за время пути не сказал ни слова.

— Не понимаю… — я даже немного растерялась.

— У тебя муж когда умер, зимой? Так что ж ты так торопишься замуж? Неужто невтерпеж? Или твой покойный муж не заслужил того, чтоб его память почтили, как положено? По обычаям год надо выждать, а то и больше, прежде чем новые отношения заводить. Вроде молитвы читаешь, пост соблюдаешь, а традиции полностью все же не чтишь. Непорядок.

Надо же, и в дороге нашелся блюститель нравственности и законов! Похоже, что он, глядя на мой небогатый обед, решил, что я держу какой-то пост — знать бы еще, какой именно. В любое другое время я бы резко одернула незнакомца, но в нынешних обстоятельствах не знаешь, как правильно поступить и что следует ответить, лишь бы не попасть впросак, а раз так, то лучше вести себя тише воды, ниже травы.

— Знаю, что непорядок, но просто я очень люблю этого человека… — мне только и оставалось, как трагически вздохнуть. — Надеюсь, и он меня тоже… Да и со свадьбой мы не торопимся — раньше, чем через год, о ней и речи быть не может! Главное, что сговор состоялся, а с остальным можно и подождать!

— Именно из-за таких вот нетерпеливых и идет нарушение вековых устоев… — пробурчал мужчина. — А потом грешницы слезы льют да причитают, что счастья нет!

— Конечно, виновата… — я опустила голову, хотя у меня было огромное желание послать мужчину куда подальше.

— Хорошо хотя бы то, что осознаешь это… — мужчина отошел, а я, глядя ему вслед, не могла понять, кто он такой. Работая в больнице, я научилась разбираться в людях, и сейчас пыталась сообразить, с кем только что говорила. То, что это не обычный зануда — в этом я уверена, да и говорил он так, словно привык, что его обязаны слушать и не возражать. Пожалуй, мне и всю вторую половину дороги следует изображать чтение молитв и полное молчание.

В Несл мы приехали ближе к вечеру, вернее, к первому удару колокола, а раз так, то мне надо поторапливаться — время уже поджимает. Попутчики толпились возле кареты, разбирая свои мешки и сундуки, а я, оглядевшись, направилась к постоялому двору “Голова вепря” — насколько мне известно, посланник Ксении Павловны останавливался именно там, во всяком случае, там он жил раньше. Надо сказать, что этот постоялый двор размерами был куда больше, чем тот, в котором я провела прошлую ночь. А еще он куда шумнее и многолюднее — похоже, именно к “Голове вепря” приезжали как быстрые почтовые кареты, так и медлительные дилижансы, а раз так, то у пришлого человека есть возможность затеряться среди людей. К тому же мне стоит поторапливаться с ночлегом — через какое-то время колокол ударит два раза.

Хозяин “Головы вепря”, крепкий седобородый мужчина, лишь отрицательно покачал головой, когда я спросила его, не у них ли остановился мой родственник Эж (таким именем в этом мире назвался человек Ксении Павловны). Мол, у нас такого жильца не имеется, да всех, кто тут останавливается, и не упомнишь, вон сколько народу в зале сидит, да и комнат свободных почти нет!.. Может, все действительно обстоит именно так, но я отчего-то ему не верю. Ладно, с хозяином поговорю завтра, а сейчас мне нужно снять комнату на ночь. Еще я попробую разговорить прислугу — в прошлый раз это у меня получилось неплохо.

Проглотив в очередной раз мерзкую кашу, я в сопровождении молодой служанки поднялась в выделенную мне комнату, которая оказалась ничуть не больше той, где я провела прошлую ночь. Единственная разница — здесь мебель чуть поновее, и окошки в этой комнатке были немного шире.

— Погоди… — сказала я, когда служанка, поставив лампу на стол, собралась уходить. — Хочешь заработать?

— Да кто ж не хочет… — девушка не сводила глаз с серебряной меты в моих пальцах. Служанку можно понять — таких денег она не заработает и за два месяца. — А чего надо?

— Человека одного ищу… — вздохнула я. — После смерти мужа ко мне посватался один человек, я согласилась — кому ж во вдовах ходить хочется! Да и человек он вроде хороший, мне нравился. Я ему денег на хозяйство дала, а он в Несл уехал, и пропал…

— Бывает… — хмыкнула девица, не сводя глаз с монеты.

— Да меня сейчас родня из-за этих денег только что поедом не грызет! Мол, деньги от покойного мужа остались, а ты их отдала невесть кому! Такая ругань в семье, что хоть плачь каждый день! Вот я и решила сама сюда приехать, жениха поискать — все ж любовь у нас! Знаю, что он на этом постоялом дворе останавливался, а ваш хозяин говорит, что не знает такого…

— Этот старый козел, если ему на лапу не дашь, лишний раз рот не откроет!.. — пояснила девица. — Как твоего жениха звать-то?

— Эж. Светлые волосы, голубые глаза, средний рост…

— Эж, Эж… Что-то знакомое… — задумалась девица, а потом хлопнула себя ладонью по лбу. — Точно, был такой!

— А почему был?

— Да потому что он в тюрьму загремел. Потому его и запомнила.

— Как в тюрьму?! Когда?!

— Вроде в начале весны…

— А за что?

— Да я особо не интересовалась — у нас тут всякого хватает. Люди разные останавливаются, так мы чего только не нагляделись!

— Чтоб Эж в тюрьму угодил — такое у меня в голове не укладывается… — мне только и осталось, что развести руками. — Хотя сейчас я уже ни в чем не уверена…

— Это точно!.. — согласилась девица, пряча монету. — Все мужики такие, ненадежные.

— Хочешь еще одну такую же монету заработать?

— А то!

— Узнай все, что сможешь выяснить про Эжа.

— Постараюсь…

Девица ушла, а я закрыла дверь на засов, и села за стол. Ну, если речь идет о посланнике Ксении Павловны, то его каким-то образом надо вытаскивать из тюрьмы, только вот кто бы сказал, как это сделать? А вдруг этот Эж не имеет никакого отношения к тому человеку, которого я ищу? Нет уж, пусть будет тот самый, а что касается всего остального…

Как говорила Скарлетт О’Хара — об этом я подумаю завтра.

Глава 4

Ночь прошла спокойно, если не считать того, что на постоялом дворе было довольно-таки шумно. Да, это вам не провинциальная гостиница, здесь город побольше, и по ночам на улицах не так опасно — я даже слышала, как между собой переговариваются стражники, находящиеся рядом с постоялым двором, но закрывать окна на запор все одно необходимо — мало ли что может произойти…

Утром я никак не могла решить, что мне делать дальше. Ясно было только одно: надо как-то вытаскивать из тюрьмы Эжа, но как это сделать? Оставалось надеяться только на то, что служанка сообщит мне хоть что-то про этого человека — вот тогда можно строить хоть какие-то планы. Скорей бы она подошла…

Служанка пришла, когда за окном было уже совсем светло. Забрав у меня из комнаты стеклянную пирамидку с потухшим стерженьком, она негромко сказала:

— Эжа твоего на краже поймали, срок дали…

— Какой?

— Не знаю. Только он еще, наверное, в тюрьме.

— В какой тюрьме?

— В нашей, в городской.

— Почему “наверное”?

— А ты чего, не знаешь? Всех осужденных оправляют на Каменные острова — они свой срок там отбывают. Правда, сейчас в нашей тюрьме осужденных набито под завязку, стражники дождаться не могут, когда их всех на острова отправят.

— Всех туда увозят?

— Конечно, кроме тех, кого к смертной казни приговорили — ну да с теми долго не возятся, быстро приговор исполняют. Но в этом году зима долгая была, да и весна затянулась, и потому льды возле Каменных островов только недавно растаяли. Так что еще никого туда не отправляли, народу в тюрьмах много скопилось — об этом нам стражники сказали, которые у нас пару кружек пива пропускают во время дежурства.

— Что еще за Каменные острова?

— Кто говорит, что там уголь добывают, кто говорит, что руду… В общем, туда осужденных на кораблях отвозят, а назад уголь и руду везут, а также тех, у кого срок вышел, только таких счастливцев не очень много — на Каменных островах зимой холодно, самая настоящая стужа, вот там многие и помирают…

— У кого Эж пытался что-то украсть?

— Не знаю, но прихватили его на горячем…

Если я правильно поняла, то посланника Ксении Павловны взяли прямо на месте преступления. Плохо дело…

— А что еще узнала?

— Да ничего. На нашем постоялом дворе народ вообще неразговорчивый, хозяин не любит болтовни, а если кто язык распускает, тому от хозяина крепко прилететь может.

— Погоди, но если Эж здесь останавливался, то его вещи в этом месте должны остаться.

— Ничего тут нет!.. — выпалила девица. — И вообще, лучше об этом не говорить.

Понятно — значит, здешний хозяин забрал себе все имущество Эжа, какое оставалось в его комнате. Более того — он и меня должен был взять на заметку, раз я расспрашивала его про невесть куда сгинувшего жениха, то бишь про Эжа… Пожалуй, будет лучше, если я сегодня же покину этот постоялый двор.

— Если ты больше ничего не знаешь…

— Ничего!

— Тогда, как договаривались — вот серебряная мета… — и монета мгновенно оказалась в руках девицы.

— Я пошла… — служанка направилась к дверям. — Ты будь поосторожней на нашем постоялом дворе, лишнего не оставляй и говори…

— Хорошо… — кивнула я. Надо же, девица едва ли не прямо говорит мне о том, что лучше отсюда уйти, так что мои подозрения подтверждаются. Переждав несколько минут после ухода служанки, взяла свою корзину, еще раз оглядела комнатку. Вроде ничего не забыла, можно уходить.

Перед уходом подошла к хозяину и заплатила еще за три дня вперед — пусть считает, что я намерена здесь задержаться. После этого направилась к выходу, просто-таки чувствуя, как мне в спину смотрит хозяин. Поскорей бы уйти отсюда, и больше никогда не показываться в этом месте.

Выйдя на улицу, прикинула, куда могу направиться. Пожалуй, стоит пойти прямо — скорей всего, именно эта улица ведет к центру города, и это неплохо — сейчас мне надо уйти с окраины Несла и найти другую гостиницу, пусть и дороже, но из числа тех, где хозяева не суют свой нос в комнаты постояльцев.

Подходящее место отыскалось примерно через полчаса — это была гостиница “Певчая птица” — во всяком случае, так ее назвала хозяйка, да и над дверью была вывеска с изображением птицы, отдаленно напоминающей глухаря. Цены тут были куда выше, чем на том постоялом дворе, откуда я только что ушла, а порядка и чистоты много больше. Правда, я опасалась, что сухопарая женщина неопределенного возраста — хозяйка гостиницы, скривится при виде моей простой одежды, но все прошло как нельзя лучше — как видно, она уже насмотрелась на самых разных людей, в том числе и на тех, кто приехал из глубокой провинции.

Выделенная мне комнатка оказалась немногим больше той, в которой я провела нынешнюю ночь, да и остановка в ней была не богаче, но подобное меня сейчас интересовало меньше всего. Надо узнать, что с Эжем, и как его спасти, потому что без него я вряд ли смогу хоть что-то сделать — буду брести наугад, словно впотьмах, но вряд отыщу нужное. И что мне предпринять? Хоть бы расспросить кого, только вот вряд ли найдется много желающих пускаться в откровенные разговоры на щекотливые темы с малознакомым человеком. Хотя, если подумать… Пожалуй, можно попробовать, все одно выбора у меня нет.

Спрятала под топчаном (по-счастью, у него оказались довольно-таки высокие ножки) те клубки шерсти, в которых были спрятаны деньги, а обычные клубки оставила на столе. Идти с пустыми руками не стоило, и потому взяла с собой корзину — я заметила, что очень многие женщины здесь ходят именно с корзинами, примерно так же, как у нас подавляющее большинство женщин носят сумочки. Правда, размерами корзинка была несколько больше тех, с которыми ходят горожанки, но другой у меня все одно нет.

Выяснив у хозяйки, где находится ближайший рынок, направилась туда. Впрочем, как я уяснила немногим позже, в ту сторону шли многие. В основном это были небогато одетые женщины, но встречались и женщины в более дорогой одежде, важно шествующие по улице, за которыми шли служанки с корзинками. Ясно, это жены местных богатеев с прислугой направляются на рынок за припасами. Одна из таких надутых особ задела меня плечом и брезгливо сморщила губы — мол, ходит тут всякая деревенщина!..

Рынок оказался очень похожим на тот, что я уже видела раньше, только вот народу и товаров на нем было куда больше, так же как и шума с толчеей. Однако меня меньше всего интересовал ассортимент на прилавках, я пришла для другого. Обходя рынок по краю, я внимательно смотрела по сторонам, но прошло немало времени, пока мне на глаза не попалось именно то, что я и искала — небольшой неказистый домик, перед которым скучало несколько девиц известной профессии. Любому ясно с первого взгляда, что перед ним дешевый бордель при рынке: девицы тут довольно низкого пошиба, да и возраст у них юным не назвать. Не сказать, что эти особы выглядят уж очень хорошо и свежо, но мне до их вида дела нет, тем более что клиенты из приезжающих к ним нет-нет, да подходят — похоже, что гости из деревень желают вкусить городских развлечений. Мне же остается только ждать, и если хоть одна из этих девиц с пониженной социальной ответственностью отойдет подальше, то я постараюсь как-нибудь разговорить ее на интересующие меня темы. Почему я сделала такой странный выбор? В свое время, работая в больнице, я не раз сталкивалась с такими особами, и знаю, что они весьма сведущи в некоторых вопросах.

Ждать пришлось довольно долго, не менее часа, но потом я отвлеклась буквально на минуту, а когда посмотрела вновь, то заметила, как девицы вовсю чешут кулаки о какую-то потрепанную особу — похоже, там назрел серьезный скандал. Впрочем, драка закончилась быстро, побитая персона пошла прочь, а девицы кричали ей вслед что-то обидное — похоже, эту личность за какую-то серьезную провинность изгоняют из своих рядов. Не знаю, в чем там дело, но если я правильно поняла кое-что из обрывочных слов, то данная особа залезла в карманы своих товарок, за что и поплатилась.

Я догнала женщину у какой-то кучи ломаных ящиков и старых досок — она вытирала кровь из носа, похоже, что подруги по профессии ее здорово отделали. Вблизи было видно, что особа немолода и хорошо потаскана жизнью. А еще она крепко разозлена и от нее пахло перегаром.

— Ой, беда какая!.. — я сдернула с корзинки ткань, которой она была накрыта. — Где это ты так поранилась? Вот, возьми, кровь надо остановить…

— Тебе чего надо?.. — женщина вырвала у меня ткань из рук, и приложила к носу. — Вали отсюда!

— Но вам плохо…

— Твое какое дело?.. — та сплюнула на землю. — Иди, куда шла, не задерживайся!

— Но я…

— Ты чего ко мне цепляешься?.. — женщина явно хотела сорвать на ком-то свою злость. — Двигай отсюда, пока цела!

— Я ж помочь хотела… — вздохнула я, заметив, что предполагаемая собеседница бросила заинтересованный взгляд на мою корзинку — там стоял кувшин с вином, который я недавно купила на рынке.

— Жалостливая какая!.. — огрызнулась та. — С чего это вдруг?

— Просто мне показалось, что в отношении тебя допущена какая-то несправедливость…

— Скажите, показалось ей! Если меня жалко, то подкинь деньжат — оно, знаешь ли, куда лучше, чем попусту трепаться о жалости!

— А я так просто денег не могу — самой нужны.

— Почему это — “так просто”? Я ведь и отработать могу!

— Вряд ли, хотя… Хочешь немного заработать?

— А если хочу, то что?.. — женщина неприязненно смотрела на меня.

— Я приезжая, а тут такая беда… Не знаю, к кому и обратиться! Все отмахиваются, дела со мной иметь не желают, ничего говорить не хотят — может, хоть ты советом поможешь? Не бесплатно… — я достала кошелек, и вытряхнула на ладонь десятка полтора чешуек, причем среди медных и золотых монеток светились и три серебряные, а также одна золотая мета. Женщина не стала долго раздумывать, разом смахнула монеты в свой карман, а затем по-хозяйски ухватила кувшин с вином.

— Ну, раз такое дело, то пойдем, посидим где-нибудь, нечего тут стоять… — она кивнула головой в сторону. — Там вроде местечко подходящее имеется.

Подходящим местечком оказался донельзя загаженный угол, отгороженный высокой кучей мусора, в котором копалась пара самых настоящих крыс. В любое другое время я бы к такому месту и близко не подошла, но сейчас выбирать не приходится. Присев на какой-то сломанный ящик, я рассказала уже привычную историю о своем женихе, и о том, что приехав в этот город, узнала о том, что он в тюрьме.

— Представь только, какое горе!.. — всхлипывала я, думая о том, что за последнее время во мне пробудились актерские таланты. — Тетушка меня даже в дом к себе не пустила — говорит, нечего с ворьем знаться, да семью позорить, велела мне уезжать домой и разорвать помолвку! Получается, что я своего жениха больше никогда не увижу! Хоть бы попрощаться с ним напоследок!

— Тоже мне, беда! Иди в тюрьму, заплати за свидание, да прощайся… — пожала плечами женщина, отхлебывая вино прямо из кувшина.

— А можно?

— Если заплатишь, и твой жених все еще здесь, в городской тюрьме — то можно. Конечно, это разрешается, ежели он в камере не буянит, и ведет себя тихо. Ну, а коли тюремщики им недовольны, и он в карцере заперт, то никаких свиданий не дадут, и не надейся!

— И сколько же платить надо за то, чтоб с женихом увидеться?

— Сама понять должна, что парой медных чешуек там не обойдешься. Обычная цена — одна медная мета.

— Так я даже не знаю, где находится эта самая тюрьма!

— Об этом лучше бы вообще не знать… — женщина вновь сделала глоток вина. — Но если тебе так приспичило, то подскажу, как ее отыскать, хотя красивым бабам в том месте делать нечего. Там стражники — сплошные кобели, чтоб их! так и норовят под юбку залезть, причем задаром!.. Так за что, говоришь, жених твой тюремных крыс кормит?

— Да не знаю я! Все, что мне сказали — его “прихватили на горячем”! Что это такое — не представляю, на какой срок его осудили — тоже не знаю!

— Если на горячем прихватили, то, значит, твой женишок на Каменные острова отправится… — сделала вывод женщина. — Лет пять, а то и десять будет руду в шахтах ковырять, и это в том случае, если сопротивление при аресте не оказал. А если оказал, и какому-нибудь стражнику по зубам врезал, то ему лет пятнадцать навесят, а то и больше, да и отправят в шахту поглубже, так что навечно останется твой ухажер на тех островах. Мой совет — ищи себе нового жениха.

— Ой!.. — я прижала ладони к щекам. — Какой ужас! Выходит, совсем ничего сделать нельзя?

— Ну, я ж не знаю, сколько ему судья присудил и какой откуп назначил!

— Какой еще откуп?

— Ты из какой дыры сюда заявилась?.. — ухмыльнулась женщина. — Или у вас на Арсаре откупа нет?

— Может, и есть, но в нашей деревне все тихо, никакого суда нет, все вопросы решаем сами, промеж собой, и у нас всего один стражник имеется для порядка. А еще староста…

— Ну и жуткая же глушь — этот ваш Арсар!.. — моя собеседница вновь ухватилась за кувшин. — Сидели бы вы там у себя, олухи деревенские, и в большие города не лезли, потому как ничего хорошего из этого не выходит! Женишок твой сюда невесть зачем заявился, из вашей глухой дыры приполз, а соблазнов тут — через край, вот мужик от невеликого ума и решил поживиться, а для этого толк надо иметь, ловкость и голову на плечах! Потому и погорел, деревенщина сиволапая! Правильно — не хрен лезть, куда не надо, если умения нет! А откуп… Если человек в первый раз попался, то ему, помимо срока, откуп назначается, то есть судья указывает, сколько нужно в казну заплатить, чтоб с того человека судимость сняли и на свободу отпустили. Сама понимаешь, что медяшками тут не обойдешься — только полновесное серебро. Если родственники или друзья деньги наберут, то человека отпускают, только клеймо на плечо поставят, чтоб на всю жизнь запомнил, чего его ожидать может, если вновь за старое возьмется. Ну, а если этого человека снова поймают, да клеймо увидят, то все — откуп уже не дозволяется, и его или на Каменные острова отправят, или к смертной казни приговорят.

— А откуп… Он большой?

— Что, заплатить хочешь?.. — покосилась на меня женщина. — Ну, помечтай, если тебе от этого легче станет, только вот таких денег простому человеку взять неоткуда. Судьи — они думают лишь о том, как людей вчистую обобрать, да казну наполнить — это, считай, тоже в их обязанности входит, а потому столько денег за откуп назначают, что даже богатый человек не раз подумает, спасать ему родственника, или нет. Мало кого откупают — уж очень дорого.

— Насколько дорого?

— А тебе не все равно? Или у тебя сундук с серебром в загашнике имеется?

— Просто хотелось бы знать…

— Меньше знаешь, крепче спишь, а то еще дурь какая в голову придет… — женщина потрясла кувшин и вздохнула. — У меня соседка была, вдова, жила в маленьком домике, с садом и огородиком — конечно, не дворец, но ей больше и не надо было. А еще сын единственный у нее имелся, балбес конченый, только деньги тянул и влезал во все паршивые истории, как мать его за это не ругала. Дело кончилось тем, что однажды парня загребли, причем за дело, и с компанией таких же бездельников, как и он. Судья сказал: семь лет на Каменных островах или откуп в тридцать серебряных крепи. Ну, соседка все продала, что у нее имелось, набрала тридцатник, да и выкупила сыночка, хотя самой после этого пришлось жить едва ли не улице. Сыночку такое нищенское существование, конечно, пришлось не по вкусу, и вскоре его снова прихватили на краже — как видно, тюремная наука ему не впрок пошла. В этот раз ни о каком откупе, конечно, уже и речи не шло, так что отправили дурака на каторгу, причем срок дали немалый, и с той поры о нем ничего не слышно. Соседка моя вскоре где-то в нищете померла… Вот подумай сама, стоило ли ей сыночка из беды выручать, или о себе нужно было заботиться?

— Невесело.

— Да уж какое тут веселье, слезы одни! Однако ты, я вижу, все одно хочешь со своим женихом повидаться. Ну, то, что все бабы дуры — это всем известно, мы сами себе жизнь портим…

С женщиной я распрощалась спустя четверть часа. Она куда-то побрела, прижимая к груди ополовиненный кувшин, а я, купив на рынке кое-какой еды и сложив ее в корзину, отправилась к зданию тюрьмы, благо женщина во всех подробностях описала мне дорогу до нее. Идти пришлось долго, потому как тюрьма оказалась на противоположном конце города, да я еще и путалась в переплетениях улиц. Когда же я дошла до длинного здания, сложенного из серого кирпича, то мне и без пояснений стало понятно, что я оказалась возле тюрьмы: от этого мрачного сооружения просто-таки веяло унынием и безысходностью, а возле входа стояло несколько женщин с корзинами в руках, и во всех корзинах находилась еда. Похоже, все эти женщины несут передачи своим родным, тем, кто сейчас находится здесь, в этом более чем неприятном месте.

Молча подошла к ним, и пристроилась в конец короткой очереди. Пока я раздумывала, не спросить ли что у женщин, отворилась крепкая дверь, и оттуда вышла немолодая женщина, вытирая слезы. Стражник, показавшийся вслед за ней, скомандовал:

— Ну, кто следующий? Да пошевеливайтесь, чего спите на ходу!

Понятно, что на свидание с заключенными пускают не всех сразу, а по очереди. Женщина, стоявшая впереди, направилась к дверям, а вышедшая поплелась прочь. Судя по всему, ничего хорошего это свидание ей не принесло.

— Говорят, возле Каменных островов лед уже растаял, так что скоро туда людей повезут… — негромко произнесла одна из женщин.

— Как подумаю, что больше никогда мужа не увижу, так сердце и сжимается… — всхлипнула молоденькая девушка.

— Да у всех нас одно горе…

— Но ведь некоторые возвращаются!

— Некоторые, но не все…

Разговор особо не клеился, но ясно одно: все родные и близкие осужденных со страхом ожидают то время, когда приговоренных отправят на острова — понятно, что это время неумолимо приближается, и нет никакой уверенности в том, что сегодняшнее свидание не окажется последним.

Когда подошла моя очередь, то я перешагнула через высокий порог, и за моей спиной закрылась дверь. Заскрежетал засов, и я оказалась в небольшом помещении, освещенном светом факелов. Помимо меня, там находилось еще несколько стражников, и все с интересом смотрели на меня. Немолодой стражник, сидящий за столом, пробурчал:

— Чего стоишь? Плату за свидание я за тебя вносить буду?

Без разговоров положила на стол медную мету, после чего стражник заскрипел пером, что-то записывая в длинном свитке.

— К кому пришла?.. — не отрываясь от записи, спросил он меня.

— К Эжу.

— Кто ему будешь?

— Невеста.

— Надо ж, еще и года не прошло, как овдовела, а уже жениха себе завела, да еще из тех, кому закон не писан… — пробурчал один из стражников. — Совсем у некоторых баб стыда нет.

— Корзину на стол ставь, и вытаскивай все из нее… — продолжал стражник, откладывая в сторону перо, испачканное чернилами.

— Зачем?.. — не поняла я.

— Может, ты там своему кавалеру в корзинке пяток ножей принесла… — ухмыльнулся молодой парень с наглыми глазами, стоящий неподалеку от меня. — Вот их поисками и займемся.

Не говоря ни слова, стала выкладывать из корзины пироги, хлеб, вареные яйца, копченое мясо… Казалось бы — обычная проверка, но неприятно смотреть на то, как стражники разламывают на несколько частей пироги и хлеб, разрезают мясо, закидывая неаккуратные куски назад в корзину. С трудом удержалась, чтоб не сделать замечание, но понимала, что сейчас мне лучше помолчать.

— Тебя тоже обыскать надо… — продолжал молодой парень.

— Зачем?.. — от подобной перспективы хотелось уклониться.

— Может, ты пять ножей в другом месте припрятала… — хохотнул стражник. — Вот там их и поищем.

Да уж, моя недавняя собеседница была права, когда говорила, что тюремная стража любит распускать руки. Похоже, что для них обыск посетительниц являлся не столько доскональным выполнением своих служебных обязанностей, а скорее, развлечением во время долгого дежурства. Я с трудом удержалась, чтоб не врезать по физиономии парочке стражников, особенно тому парню с наглыми глазами — у него были особо шаловливые ручонки.

— Перестаньте!.. — у меня из глаз брызнули слезы, и особо стараться для этого не пришлось. — Сами ж видите, что ничего у меня не припрятано!

— Кроме кошелька за пазухой… — хохотнул стражник.

— Хватит… — поморщился стражник, сидящий за столом. — У нас тут два Эжа на казенных харчах сидят, который из них твой?

— Тот, который с Арсара.

— Да они оба с Арсара, и в одной камере сидят, так что разбирайся сама… Парни, проводите ее. Да, и без глупостей — у дверей родственников еще полно, нам всех впустить надо.

Скрип несмазанного железного замка — и я оказалась в длинном темном коридоре, кое-где освещенном светом факелов. Тут нет никаких окон, и ощущение замкнутого пространства и темноты просто-таки давит на тебя. А еще вокруг словно разлито ощущение безысходности… Темно, спертый воздух, а уж вонь стоит такая, что в горле першит. Все правильно — сейчас здесь находится множество людей, причем ни о какой санитарии тут и речи нет, а потому и ароматы соответствующие.

— Стой здесь… — стражники втолкнули меня в небольшую комнату, разделенную посередине железной решеткой. — Сейчас сюда приведут твоего Эжа. Как войдет, мы сразу же песочные часы поворачиваем, и как песок пересыплется, так и свидание заканчивается. Да, и нельзя трепаться дольше отведенного времени.

Что ж, подожду. Кстати, большие песочные часы, находящиеся на столике у стены, внешне очень похожи на наши, земные… Ой, не о том думаю! Мне только и остается, как надеяться на то, что одним из этих двоих окажется тот самый человек, которого Ксения Павловна отправила на поиски своей дочери. Если же выяснится, что я ошибаюсь, то мне придется заново начинать поиски, а этого бы очень не хотелось.

Когда заскрипела открываемая дверь, и по ту сторону железной решетки очутились двое мужчин, я даже растерялась — оба примерно одинакового роста, оба заросшие светлой бородой, у каждого волосы с головы свисают сосульками, лица и руки испачканы, а одежда невероятно грязная… Можно сказать, эти двое внешне почти не отличаются друг от друга. А еще они прикрывают ладонью глаза от света факелов — похоже, в камере, где они сидят, стоит если не самый настоящий мрак, то нечто вроде того. Ну, и как мне из этих двоих опознать того, кого я ищу? Тут любой растеряется…

Конечно, Ксения Павловна ранее показывала мне фото человека, который согласился помогать ей с поисками дочери, и я его внешность хорошо запомнила, но в данный момент, при чадящем свете факела, невозможно как следует рассмотреть лица людей, стоящих напротив меня. И потом, на фото был весьма привлекательный молодой человек лет двадцати восьми — тридцати, светловолосый, неулыбчивый и строгий, отдаленно смахивающий на какого-то красавчика из российских актеров. Надо сказать, что с некоторых пор я с предубеждением отношусь к красивым мужчинам — для этого мне достаточно вспомнить Антона, и то внимание, которое ему то и дело оказывали женщины…

Сейчас же передо мной находятся два человека, едва ли не до ушей заросшие бородой, да и грязь на их лицах лежит едва ли не толстым слоем! Тут призадумаешься, как бы не ошибиться, потому как эти двое чем-то сходны между собой… А меж тем стражники находятся рядом, не сводят с нас глаз, и если сейчас эти двое заключенных поинтересуются, кто я такая… Да и песок в часах уже начал пересыпаться, и, похоже, через несколько минут в верхней половинке часов его не останется. Э, нет, надо немедленно взять инициативу в свои руки, а иначе все может кончиться далеко не лучшим образом.

— Евгений… — произнесла я, шагнув к решетке. Почему я назвала именно это имя? Да просто именно так звали мужчину, которого я сейчас разыскиваю, и если один из этих двоих тот самый Евгений, то он должен откликнуться. Так и случилось: тот человек, который стоял справа, лишь недоуменно смотрел на меня, а другой, стоящий слева, явно растерялся, а потом у него вырвалось:

— Что? Повтори!

Похоже, я не ошиблась! Уже неплохо, хотя представляю, как парень удивлен, услышав свое имя. Надеюсь, он быстро сообразит, что к чему.

— Эж, милый… — заговорила я, шагнув к решетке. — Я назвала тебя твоим прежним именем, которым тебя называла тетушка Ксю… Прости, я даже не соображаю, что говорю, так обрадовалась, когда тебя увидела, что все из головы вылетело! Мелю какую-то чушь и остановиться не могу… Просто не знаю, что и сказать при нашей встрече!

— Я тоже не знаю… — буркнул Эж, стараясь понять, что происходит.

— Знал бы ты, как долго мне пришлось тебя искать, и как рада, что наконец-то тебя увидела!.. — продолжала я. — Ты тоже рад меня видеть, правда? Тетушка Ксю сказала мне, что ты отправился сюда, в этот город, по важному делу, которое она тебе поручила! Мне известно, что ты приезжал назад, к ней, всего лишь разок, и ненадолго, так что мы в твой прошлый приезд не встретились. Потом ты вновь уехал, и от тебя так долго не было новостей! Сейчас тетушка Ксю послала меня сюда, чтоб я нашла тебя, и чтоб мы все вместе вернулись назад, но я и подумать не могла, что ты можешь быть здесь, в этом ужасном месте! Как это произошло?

— Долго рассказывать… — Эж чуть помолчал. — Ты зачем сюда заявилась?

— Хотела тебя увидеть… — заявила я, вытирая непрошеную слезу. Вообще-то у меня от здешней вони глаза стали слезиться сами по себе, и подобное пришлось как нельзя кстати. — В этой жизни без тебя мне никак не обойтись! А ты как будто не рад меня видеть…

— Почему же, рад… — без особых эмоций в голосе произнес Эж. — Как ты меня нашла?

— Просто искала…

— Тетушка Ксю, значит… — протянул мужчина, начиная что-то соображать. — Неужто беспокоится обо мне? Да еще и тебя послала… Если честно, то я от нее такого не ожидал… Ну и шустрая же тетка! Как она, кстати?

— Переживает, что вскоре ей поневоле придется уезжать из родного дома, а еще она постоянно тревожится о своей дочке с ее непутевым ухажером.

— Еще б ей не беспокоиться…

— Эж, милый, мы с тобой говорим не о том, сейчас не до тетушки Ксю, надо подумать о нас с тобой! Я уже знаю, что тебя осудили… Что с приговором, и какой назначили откуп?

— Да что хорошего может сказать судья, этот старый хрыч?… — мой собеседник понял, что надо поторапливаться. — Вкатил мне девять лет труда на Каменных островах или же откуп в сорок серебряных крепи.

— Много…

— Кто бы спорил!

— А что еще судья сказал? Подробнее…

— То и сказал, что Эж из Арсара, суд над которым состоялся восьмого юта в год Белой Птицы, осужден за кражу на девять лет или откуп в сорок серебряных крепи.

— Как же тебя могли обвинить в краже? Ты же никогда не брал ничего чужого!

— Можно подумать, стража стала хоть в чем-то разбираться!

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Слышь, хватит языком молоть, лучше жрачку из корзины вытряхивай… — заговорил второй мужчина, стоящий рядом с Эжем. — Нас тут одними помоями кормят, а у тебя полная корзинка жратвы! Во бабы! Вместо того, чтоб своего мужика покормить, она ему плетет невесть что!

— Эж, а со здоровьем у тебя как?.. — я старалась не обращать внимания на грубость.

— Пока ничего, держусь из последних сил, хотя в голове крутится невесть что, причем все думы только о дальней дороге на Каменные острова, которая может оказаться очень непростой…

Похоже, этот человек дает мне понять, что у него имеются какие-то планы побега, причем он рассчитывает сбежать, когда заключенных будут отправлять по этапу. Э, нет, пусть пока сидит, ждет и не дергается!

— Не думай об этом ужасном месте, и выкинь из головы все дурные мысли насчет дороги на острова! Может быть, все еще наладится…

— Хотелось бы…

— Расскажи, как ты жил все это время без меня?

— Можно было бы жить и получше, во всяком случае, кое-что у меня стало налаживаться! И такой облом…

— Знал бы ты, как мне жаль, что ты находишься здесь!..

— Вдовушка, ты не болтай, а выкладывай, что в корзинке принесла… — подал голос один из стражников. — Время заканчивается.

— Да, конечно… — просто-таки вытряхнула на небольшой колченогий стол содержимое корзины. — Только как же…

— Не сомневайся, передадим… — буркнул стражник. — Все, время свидания закончилось. Эй, уводи арестантов!

— Эж, я еще приду к тебе!.. — заговорила я в спину уходящего Эжа. — Не сомневайся! Да и тетушка Ксю не переживет, если мы не вернемся к ней все вместе!

Заключенные ушли, дверь за ними закрылась. Вздохнув, я хотела, было, выйти, но меня задержал стражник с наглыми глазами.

— Вдовушка, а хочешь, я тебе устрою свидание наедине с твоим женишком? И не на несколько минут, а куда дольше? Побудете вдвоем, без лишних глаз и ушей.

— А разве такое возможно?

— В моих силах многое.

— Как я понимаю, не бесплатно?

— Соображаешь… — ухмыльнулся стражник. — Это и всего-то будет стоить пару монет мне, а еще мы с тобой ненадолго задержимся в темном уголке — должна понимать, что я пойду на нарушение устава, так что и ты должна расстараться. Соглашайся, пока я добрый. Сама потом спасибо скажешь.

Да, та многоопытная девица на рынке сказала мне чистую правду, когда предупреждала о том, что охранникам тюрьмы особо верить нельзя — здесь у них, можно сказать, побочный заработок на доверчивых родственниках осужденных, а еще они стараются воспользоваться непростым положением тех симпатичных девушек, которые приходят на свидание в тюрьму к своим родным. По словам моей собеседницы, деньги охранники возьмут без проблем, получить с посетительницы требуемое будут рады — но и только! Ни на какое свидание можно не рассчитывать, потому как на нарушение правил ни один из тюремщиков не пойдет. Просто скажут посетительнице нечто вроде того, что, дескать, сейчас внезапно проверка в тюрьму нагрянула, а потому извини, дорогая, но свидание с родственником в данный момент устроить никак нельзя! Увы, мол, но такое случается. Тут нет никакого обмана, так сложились обстоятельства, а потому считай, что тебе просто не подфартило… Стражники прекрасно понимают, что ни одна из этих женщин не будет жаловаться, да и язык будет держать за зубами, опасаясь как всеобщего осуждения, так и того, как бы позже охранники позже не отыгрались на заключенных. Женщины тоже разумеют, что их обвели вокруг пальца, но что они могут сделать в этой ситуации? Сами дали деньги, сами согласились на все остальное…

— С меня хватит и этой встречи… — отрезала я.

— А ты подумай… — продолжал стражник, по-хозяйски притягивая меня к себе. — Через несколько дней арестантов начнут отправлять по этапу, так что со своим женихом тебе вряд ли удастся поговорить наедине.

— Подумаю… — я откинула от себя руки стражника. — Может, завтра еще приду, а может и послезавтра. Тогда и поговорим.

— Ну, смотри, второй раз я могу и не согласиться.

— Значит, судьба у меня такая…

Когда я оказалась за воротами, то с жадностью стала вдыхать чистый воздух. Надо же, вроде не так долго пробыла в этом сером здании, но не могу отделаться от впечатления, что тем отвратительным запахом пропиталась не только моя одежда, но даже волосы. Да уж, Эжу, который сейчас сидит в тюрьме (да и его остальным сокамерникам), никак не позавидуешь.

Сейчас лучше подумать о том, как выкупить этого парня из тюрьмы. Ксения Павловна (спасибо ей за это большое!) снабдила меня деньгами, причем сумма очень даже немалая. Достаточно сказать, что в клубках шерсти спрятаны не только медь и золото, но и пятьдесят серебряных крепи, то есть на откуп этого более чем достаточно. Сейчас первым делом надо узнать, где находится здание суда — именно там и платятся деньги на откуп осужденных. Моя собеседница с рынка упоминала о том, что здание суда находится едва ли не в центре города, на Площади Звезд. Туда и отправлюсь.

Немного поплутав, нашла-таки Площадь Звезд, а на ней увидела и каменное здание суда. Остальное просто: выяснила, когда казначей принимает деньги на откуп, и поняла, что успею сделать это еще сегодня. Отправилась в гостиницу “Певчая птица”, и в своей комнате вытащила из-под топчана клубки. Размотала два больших клубка с синеватой шерстью — именно в них и находятся серебряные монеты, эти самые крепи. Отсчитала сорок тяжелых монет, положила их в два мешочка и сунула в корзину — надо поторапливаться, время терять нельзя, ведь стражник сказал, что заключенных скоро отправляют по этапу.

Судебный казначей оказался донельзя дотошным и занудным человеком. Он внимательно оглядывал каждую из монет, только что не обнюхивал ее, проверял, действительно ли это серебро, вмешивал монеты на весах, так что прием денег оказался делом непростым и достаточно долгим. Затем, ссыпав монеты в холщовый мешочек и заклеив его сургучом, на котором оттиснул печать, казначей послал за помощником судьи. Тот пришел, глянул на меня и с недовольным лицом стал оформлять бумаги.

— Как, говоришь, его звать?.. — проворчал он.

— Эж из Арсара… — заторопилась я. — Осужден восьмого юта в год Белой Птицы.

— Сейчас проверю… — помощник судьи куда-то ушел, а вернувшись, вновь взял в руки перо. — Есть такой. Осужден за кражу, откуп в сорок серебряных крепи. Ну, раз деньги уплачены, то сейчас бумаги выправим. Повезло мужику, а вот тебе не очень — что, больше никого найти не смогла?

— А когда…

— Завтра с утра судья разрешение подпишет, и в тюрьму отправит, так что жди.

— А где ждать?

— Без разницы — можешь дома дожидаться, можешь у тюрьмы поджидать. Тех, за кого внесли откуп, обычно выпускают днем, после полудня. А вообще-то… — помощник судьи посмотрел на меня. — Не мое это дело, но зачем такой красивой женщине нужен осужденный, человек далеко не праведный и вряд ли подходящий для семейной жизни? Ты легко могла бы выйти замуж за достойного человека, стать ему хорошей женой, нарожать детей. Но еще большая глупость — в одиночестве ходить с такими деньгами по городу! Это ж не глухая деревня, тут народ шустрый, враз обчистят! Тебя Боги оберегают, не иначе! Неужели нельзя было хоть кого-то с собой взять?

— Мы с Эжем любим друг друга, и наши родственники все это время деньги на откуп собирали… — вздохнула я. — Нам это таких трудов стоило, что и словами не описать! Дядюшка со мной приехал, так даже с кровати сегодня встать не смог — ноги отказывают, вот мне и пришлось самой сюда идти.

— Считай, повезло, что деньги донесла в целости и сохранности… — покачал головой помощник судьи. — С такими-то деньгами лучше бы ты свою жизнь устраивала, на будущее деньги копила, а не отдавала за этого самого Эжа. Сколько уж их таких было на моей памяти — за них откуп вносят, семья последнее отдает, в долги влезает, а они через какое-то время снова попадаются!

— С ним такого больше не повторится!

— Ага, как же, знала бы ты, сколько раз я уже слышал эти слова…

В “Певчую птицу” я вернулась ближе к вечеру, еще до первого колокола, купив себе по дороге пару лепешек. К тому времени, когда наступила темнота, я успела смотать в клубочки все распущенные нитки, спрятав там все оставшиеся серебряные крепи. Заодно перебрала в голове весь наш разговор с Эжем. Надеюсь, завтра не будет никаких задержек с его освобождением, и мы с ним обо всем подробно переговорим. А пока что я уже привычно заперла дверь, закрыла окна и надломила стерженек в стеклянной пирамидке — с этим неярким светом спать куда спокойнее.

На следующий день, с раннего утра, я стояла возле тюрьмы — ни в коем случае нельзя было пропустить тот момент, когда Эж выйдет из застенка, да и он, без сомнений, рассчитывает увидеть меня. Наверняка все то время, которое прошло после с нашей встречи, он прикидывает, сумею я что-то сделать для его освобождения, или нет. Впрочем, ему и без этого есть о чем подумать…

Время тянулось очень медленно, женщины подходили к дверям тюрьмы, ожидали своей очереди, иногда перекидываясь несколькими словами, и, как я понимаю, больше всего их тревожило то, что очень скоро заключенных отправят по этапу в один из прибрежных городов, а там их ждут корабли, отправляющиеся на Каменные острова. По слухам, в тамошних шахтах, после очередной холодной зимы, количество рабочих рук заметно уменьшилось…

Миновал полдень, наступила вторая половина дня, а ничего не менялось. Надо сказать, что к тому времени я уже стала всерьез подумывать о том, что меня обманули, и Эжа никто не собирается выпустить на свободу. Наверное, еще немного — и я начну паниковать!

Мужчина в грязной одежде появился в дверях тюрьмы в то время, когда я уже почти потеряла надежду на его освобождение, но при виде человека, которого стражник вывел на улицу, у меня сразу отлегло от сердца. Что ни говори, но теперь я буду не одна, а со спутником, и, естественно, вдвоем заниматься поисками Лидии куда легче, чем в одиночку. Правда стражник показался из дверей тюрьмы всего на несколько мгновений, и сразу же пошел назад, а вот бывший арестант шагнул за порог и остановился, прикрыв лицо руками. Его можно пронять: если просидеть долгое время в темной камере, то глаза будут болеть даже от дневного света, а уж яркое солнце и вовсе будет неимоверно резать глаза. Пожалуй, теперь и мне хватит стоять на месте.

Со всех ног кинулась к стоящему мужчине — надо уйти отсюда поскорей и подальше, а то кто их знает, эти здешние законы и порядки, как бы бывшего арестанта назад не увели…

— Эж, милый, с тобой все в порядке?.. — воскликнула я, подбегая к нему, и чувствуя, что с нас не сводят глаз все, кто стоял поблизости. Обняла мужчину, несмотря на отвратительный запах, исходящий от его одежды — здесь, на воздухе, тюремный дух казался еще ощутимей.

— Еще не понял, но надеюсь на лучшее… — пробурчал тот в ответ. — Пошли отсюда, только веди меня за руку — глаза к свету пока еще не привыкли.

— Да, конечно!.. — я взяла мужчину за руку, и потащила его прочь под завистливые взгляды людей, стоящих в очереди. Их можно понять — осилить сумму откупа удается очень и очень немногим.

Мы прошли пару десятков шагов, когда я негромко сказала:

— Наконец-то! Я уже не знала, на что и думать, боялась, как бы все не сорвалось! А ведь тебя обещали выпустить раньше…

— Как понимаешь, я задержался не по своей воле… — съехидничал Эж. — Ты вообще-то кто такая?

— А то ты не понял? Евгений…

— Евгений остался на Земле. Называй меня Эж — так здесь привычней. Не стоит путать имена.

— Хорошо…. - спорить смысла не было. — Меня звать Василиса, но здесь я Лиис.

— Так же, как и я Эж… Что ж, оба эти имени на Арсаре довольно распространены. Ну да хрен с ним, с Арсаром… Тебя, и верно, Ксения Павловна послала?

— Она самая.

— И на кой ляд ты согласилась на эту авантюру и проперлась сюда?.. — в голосе мужчины слышалось раздражение, которое он и не пытался скрыть. — Что, дома спокойно не сидится? Приключения на свою задницу ищешь?

— Ну, знаешь ли!.. — я настолько растерялась, что не нашла достойный ответ. К тому же никак не ожидала таких слов от Эжа. — А сам для чего согласился на странную просьбу отправиться невесть куда?

— Сейчас мне начинает казаться, что в тот момент, когда я соглашался на столь необычное предложение нашей общей знакомой, мои мозги ушли в штопор, а крыша оставила записку, что уезжает на отдых.

— Не смешно… — поморщилась я. — Мог бы мне и спасибо сказать — если б не я…

— Согласен — за мою свободу тебе огромное спасибо! Ладно, об этом потом… Ты здесь одна, или с тобой пришел еще кто-то?

— Одна.

— Верно, глупый вопрос, вряд ли у кого-то появится желание приходить в этот мир компаниями… Вообще-то я предполагал, что наша общая знакомая не успокоится, и раз я не даю о себе знать, то отправит еще кого-то на поиски своей дочери. Надо ж такому произойти: хотя я и ожидал увидеть еще одного посланника Ксении Павловны, но, тем не менее, вчера, когда тюремщик позвал на свидание меня и еще одного парня из нашей камеры — тогда я решил, что произошло какое-то недоразумение. Позже, при твоем появлении, и особенно после того, как ты назвала меня по имени, я настолько растерялся, что не сразу сообразил, что к чему. Наверное, все дело в том, что я меньше всего ожидал, что этим человеком будет женщина! Надеюсь, ничего лишнего вчера не сказал… Если я правильно понял слова тюремщиков, то ты внесла за меня откуп, верно?

— Да.

— Деньги у тебя еще остались?

— Может не так и много, но они пока еще имеются.

— В таком виде мне по городу ходить не стоит — враз загребут. Плохо, что глаза к свету никак привыкнуть не могут, так что пока я без тебя никак не обойдусь…

— Что, со зрением совсем плохо?

— Да как сказать… В тюрьме факелы находились только в коридорах, и в камеры свет проникал только через решетки на дверях. Говоря точнее, его почти не было. Можно добавить, все это время люди в камере обитают почти впотьмах, да еще едва ли не впритирку друг к другу…

— Кошмар!

— Как сказать… — усмехнулся Эж. — Сейчас у сидельцев только одно желание — куда угодно убраться из своих камер! Люди согласны отправиться даже на острова, лишь бы выбраться из каменного мешка… Значит, так: тут рядом должны быть купальни, я подскажу, как до них добраться. Отведи меня туда — надо себя хоть немного привести в человеческий вид. Там и поговорим, а не то в своем нынешнем состоянии я чувствую себя ущербным.

— В твоем нынешнем облике ни одного человека ни в какие купальни не пустят.

— За двойную оплату еще как пустят! Там еще и одежду с обувью предложат приобрести, правда, за все это три шкуры сдерут, а то и четыре.

— Не возражаю.

Дорога до купален заняла едва ли не полчаса, причем почти все это время мне пришлось вести спутника за руку, но все же мы добрались до длинного каменного здания, стоящего на берегу реки. Конечно, глаза у молодого человека к этому времени еще не привыкли к дневному свету, но все же он чувствовал себя куда лучше.

Как Эж и говорил, на входе никто из слуг и бровью не повел при виде замызганного человека, от которого на несколько шагов несло застарелой вонью. Единственное, что интересовало слуг, так только ответ на вопрос — одна нам купальня нужна, или же две, а еще они желали знать, нужны ли уважаемому посетителю новые одежда и обувь. Я немного задержалась, разговаривая со слугами, а когда вошла в купальню, то увидела, что Эж уже скинул с себя одежду и сидит в воде. Вообще-то при слове “купальня” у меня в голове складывался образ бассейна или ванны, а здесь было совсем небольшое полутемное помещение, большую часть которого занимала огромная бочка с водой. Сейчас в этой самой бочке сидел Эж, закрыв глаза, а его одежда была брошена у стены.

— Ну, чего там?.. — Эж чуть покосился на меня.

— Ничего. Сказали, что сейчас еще пару ведер воды принесут, а новую одежду немногим позже… — я огляделась по сторонам. Плохо то, что здесь особо не поговоришь — двери и стены купальни достаточно тонкие, до меня то и дело доносятся обрывки чужих разговоров.

— Хорошо… — мужчина снова закрыл глаза. — К себе в бочку я пока что тебя не приглашаю — вначале надо с себя всю грязь соскрести, а уж потом даму принимать со всей положенной любезностью и учтивостью.

— Благодарю, но позволю себе отклонить столь лестное предложение… — этот самый Эж нравился мне все меньше и меньше. — Я, знаете ли, дама консервативная, и не большой любитель подобных развлечений с малознакомым человеком.

— Ну, было бы предложено…

В этот момент в комнатку вошел слуга, неся два ведра теплой воды. Поставив их на пол, он поинтересовался:

— Еще чего принести? Или прислать кого?

— Не надо… — отозвался Эж. — Обойдемся…

Когда слуга вышел, закрыв за собой дверь, Эж произнес:

— Вынужден просить тебя помочь помыть мне спину. На мне сейчас столько грязи, что удивляюсь, как она с меня кусками не отваливается. Понимаю, это несколько бестактная просьба…

— Вовсе нет… — я подошла к бочке.

— Надеюсь, вид голого мужчины тебя особо не смущает?.. — в голосе Эжа слышалась легкая насмешка.

— Нет, всего успела насмотреться на своей работе.

— Даже так?.. — а вот теперь Эж открыто ехидничает. — Неужели Ксения Павловна проявила галантность, и прислала мне для утех представительницу древнейшей профессии? Как это мило с ее стороны!

А вот это уже неприкрытое хамство! Нет, я многое могу понять, в том числе и то, что после заточения у человека несколько снесло крышу от ощущения свободы, но допустимые пределы переходить все же не стоит. Заодно следует дать понять этому наглецу, что грубости и отсутствия вежливости я не потерплю, тем более что за время работы в больнице мне не раз приходилось иметь дело с невоспитанными пациентами, так что определенный навык в обращении с распоясавшимися людьми у меня уже имелся. Иногда можно быстро дать понять бестактному человеку, что ему раз и навсегда следует забыть о своих грубых шутках.

Не говоря ни слова, схватила Эжа за волосы, благо они у него были достаточно длинные, и окунула голову мужчины в воду. Эж явно не ожидал ничего подобного, задергался, пытаясь выбраться, но я и не стремилась его утопить. Вместо этого рывком вытащила голову Эжа из воды, и через мгновение снова опустила ее туда. Так, на первый раз, пожалуй, хватит.

— Ты что, ненормальная?! — закричал Эж, кашляя и пытаясь отдышаться — что ни говори, но наглотаться воды он успел.

— Нет, я по профессии медсестра, так что человеческая физиология мне хорошо известна… — мой голос был безупречно вежлив. — Кроме того, на ежегодных комиссиях проводятся проверки нашего здоровья, и в результате медосмотра выяснено, что с психикой у меня все в порядке. Хотя, положа руку на сердце, стоит признать, что с такой зарплатой, как у нас, работать в больницах могут только ненормальные. Но это так, для сведения…Что касается всего остального, то я только что доходчиво дала тебе ответ на заданный вопрос.

— Я впечатлен… — согласился Эж. — Раскаиваюсь, признаю свою ошибку, сожалею и принял во внимание… Остальные извинения додумай за меня сама. Кстати, надеюсь, у тебя хватило ума не связываться с тюремщиками? Они баб любят, и за обещание короткого свидания с родными…

— Ты мне не родня, да и не готова я идти на такие жертвы ради тебя… — огрызнулась я.

— Как горько это слышать!.. — хмыкнул Эж. — А пока подай-ка мне вот тот серый комок, который лежит у бочки.

— Что это?.. — спросила я, глядя на нечто, внешне очень напоминающее мягкую глину.

— Эта штука у них мыло заменяет — грязь, кстати, отмывает очень неплохо.

Однако стоило мне наклониться за глиной, как на меня сверху плеснулась вода — не скажу, что очень много, но хватило и того, чтоб я оказалась облитой с головы до ног.

— Это что еще такое?! — а вот теперь я разозлилась.

— Извини, не рассчитал… — в голосе мужчины не было и намека на раскаяние. — Случайно получилось. Бывает.

— Ага, как же, случайно! Взрослый человек, а в какие-то детские игры играешь: ты — мне, я — тебе!.. Ладно, спишу на нестабильное состояние после освобождения из тюрьмы.

— Как приятно иметь дело с медиком — они под все подведет обоснованную базу!.. — кажется, у Эжа улучшилось настроение.

— Спину тебе, так и быть, потру… — продолжила я, с размаху опуская кусок глины на спину мужчины, отметив про себя, это эта неказистая с виду глина, и верно, чуть мылилась под пальцами. — Остальное сам.

— Остальное я тебе и не доверю… — хохотнул Эж.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны.

— Кто бы сомневался!

Да, так оно и есть: верно говорила заведующая на моей прежней работе — красивые мужчины знают себе цену и к ним так просто не подойдешь. Впрочем, мне его расположение и не требуется — главное, не переругаться, а не то происки дочери Ксении Павловны ни к чему не приведут.

— Что это у тебя?.. — я только сейчас заметила покрасневшее плечо мужчины, и воспаленный термический ожог, внешне очень напоминающий клеймо раскаленным железом. Ну конечно, как я могла забыть — тем, кого отпускают из тюрьмы за откуп, ставят клеймо раскаленным железом, чтоб в следующий раз, если такой человек вновь попадется при нарушении закона, то на свободу ему уже не попасть ни за какие деньги.

— А то ты не знаешь… — пробурчал Эж. Теперь я не сердилась на этого человека, и его можно понять — когда у кого-то болит только что полученный сильный термический ожог, то от пострадавшего вряд ли стоит ожидать безупречного поведения.

Мне все же пришлось помочь ему мыться, а позже и вовсе вылить на молодого человека всю воду из ведер, потому как вода в бочке просто-таки почернела от грязи.

Посещение купальни, и верно, обошлось нам в довольно-таки приличную сумму, но зато Эж теперь выглядел куда лучше в чистой (пусть и не новой) одежде, да еще и подстриженный сносным цирюльником. Конечно, до того привлекательного мужчины, которого я видела на фото, ему было еще далеко, но, тем не менее, рядом с ним уже можно было идти без стыда. Из купальни мы зашли в первую же харчевню, которая попалась нам на пути — поесть надо было обоим.

Усевшись в уголке небольшого зала (благо здесь было не очень светло), и заказав еду, Эж с облегчением вздохнул:

— Наконец-то можно нормально поесть!

— Ты бы с едой поосторожнее… — посоветовала я. — После тюремных харчей…

Нам и верно, заставили весь стол тарелками, и мой спутник сразу же принялся за еду.

— Не напоминай!.. — махнул рукой Эж, отодвигая очередную тарелку. — Ты даже не представляешь, какой дрянью кормят в тюрьме, но и того варева на всех не хватает — камеры просто забиты осужденными и потому тюремщики спят и видят, как разгружаются тюремные блоки, только вот пока что всем приходится ждать.

— Да, я слышала, что на Каменных островах в эту весну долго не таял лед…

— Оставим это… — поморщился Эж. — Рассказывай, как ты попала сюда, и зачем Ксения Павловна послала тебя ко мне?

— Как попала? Сюда, по-моему, только один путь. Что касается Ксении Павловны… Ее, как мать, можно понять. От тебя нет никаких известий, и потому она решила отправить еще кого-то на поиски своей дочери, а заодно и тебя. Как я поняла, ты как-то сумел обнадежить несчастную мать, и она ждет возвращения Лидии. Просит сделать все возможное и невозможное, чтоб вернуть ее домой. Сказала, что будет ждать до последнего.

— И это все?

— А тебе мало? Женщина сходит с ума от отчаяния и беспокойства, вот и решила послать еще одного человека.

— Интересно, что бы ты стала делать, если б меня не нашла?

— Не знаю… — честно призналась я. — Но, скорей всего, занялась бы поисками Лидии. Ты, оказавшись здесь, тоже наверняка долго блуждал впотьмах…

— Верно, и я даже нашел то место, где находилась Лидия, но все потом сорвалось… Это хорошо, что ты появилась и вытащила меня из тюрьмы, а не то я уже стал прикидывать план побега в то время, когда нас поведут по этапу. После побега намеревался выполнить задание нашей нанимательницы, или хотя бы попытаться это сделать…. К счастью, я уже на свободе. Завтра, когда отправишься назад, передашь мое послание Ксении Павловне. Я расскажу все, что успел узнать о ее дочери.

Уйти назад? Вообще-то я ничего не имею против подобного, и даже больше того — с радостью пойду назад, только вот Ксения Павловна, отправляя меня сюда, ясно дала понять, что ждет от меня не очередных сообщений о продолжающихся поисках, а желает, чтоб я вернулась не одна, а с ее дочерью. Именно об этом мне было сказано прямо и без околичностей, и именно за подобный результат она платит мне такие большие деньги. Проще говоря, вернуться назад без Лидии я могу лишь в том случае, если у меня будут неопровержимые доказательства ее смерти.

— Считай, что я этих слов не слышала… — мне пришлось подавить вздох.

— Не изображай глухоту — плохо получается. Вытащила меня — и спасибо тебе за это огромное, а теперь возвращайся назад. Дальше я сам.

— Я не для того сюда пришла, чтоб уходить просто так.

— Не для того, значит?.. — неприятно усмехнулся мужчина. — Тогда зачем? Для чего ты сюда заявилась? Может, на увлекательную прогулку? Оригинально стараешься проводить свободное время, судя по всему.

— Послушай… — вздохнула я. — Этот мир мне настолько не нравится, что будь моря воля — убралась бы отсюда без раздумий. Но я, так же, как и ты, стараюсь честно выполнить то, о чем меня просили, и зачем сюда отправили. Давай больше не будем об этом говорить.

— Повторяю — я никак не ожидал, что Ксения Павловна пришлет сюда женщину…

— Извини… — мне осталось только развести руками. — Как я поняла из слов Ксении Павловы, она и сама не ожидала, что поисковая магия укажет на меня.

— В свое время она выловила меня примерно также… — заметил Эж. — Тем не менее, вынужден повториться: здесь тебе делать нечего — на этот раз выбор нашей общей знакомой оказался не совсем удачен. Нечего изображать обиженную — тут все намного проще. В отличие от тебя, я здесь уже давненько, и кое-что успел понять. Так вот, по местным меркам ты — редкая красотка, мечта многих мужчин. Хорошо еще, что ты вдовушкой прикидываешься: здесь они считаются как бы людьми второго сорта, и в то же самое время им немного сочувствуют — мол, им в жизни не повезло. В противном случае тебе бы пришлось несладко — красивые бабы тут в цене. Кстати, расскажи, как ты меня отыскала.

— Это долгая история.

— А ты куда-то спешишь?

В толк не возьму, как можно разговаривать с этим человеком! Тем не менее, не стоит обострять, и потому я коротко рассказала о том, как смогла его отыскать.

— Ясно… — Эж побарабанил пальцами по столу. — Как я понял, уходить ты не собираешься?

— Если понял, зачем спрашиваешь? Повторяю: Ксении Павловне нужны не слова утешения, а возвращение дочери, и я не смогу смотреть ей в глаза, уверяя, что, может быть, все будет хорошо!..

— Значит, возвращаться не желаешь, и прислушиваться к голосу разума тоже не хочешь?

— Этот вопрос закрыт.

— Всю жизнь старался с бабами дела не иметь — от них одни неприятности.

— Верно… — согласилась я. — Не окажись меня здесь, сидел бы ты сейчас в тюрьме, с сокамерниками, и строил планы побега во время этапа. А время, меж тем, идет, и Ксении Павловне, кажется, придется смириться с тем, что она никогда не увидит ни дочь, ни внучек.

— Как же ты меня злишь!.. — выдохнул Эж.

— Я тоже от тебя не в восторге, но, как видишь, терплю.

— Ну и дура!.. — сделал вывод Эж.

— Ценю твое высокое мнение о себе, но, может быть, ты все же посвятишь меня в историю своих поисков этой непутевой парочки, а заодно пояснишь, как оказался в тюрьме?

Кажется, Эж многое хотел сказать мне, причем далеко не в парламентских выражениях, но в этот момент раздался удар колокола — знак того, что людям пора направляться в свои дома.

— Пора уходить… — Эж поднялся из-за стола. — Потом продолжим разговор. Ты где остановилась?

— Вначале — в “Голове вепря”, а сейчас в “Певчей птице”.

- “Голова вепря” — далеко не лучшее место для проживания таких, как мы. Хозяин этого постоялого двора вплотную связан с городской стражей.

— Мне там тоже не понравилось, и потому я перешла в “Певчую птицу”.

— Комнату сняла только на себя, или на двоих?

— На себя.

— Ну, если я туда приду и останусь на ночь, то можешь быть уверена, что твоя репутация в глазах хозяйки рухнет ниже плинтуса.

Должна сказать, в данный момент репутация волнует меня в самую последнюю очередь!

Глава 5

Как Эж и предупреждал, наше с ним появление в “Певчей птице” произвело крайне неприятное впечатление на хозяйку. Окинув меня презрительным взглядом, она заявила, что сдавала комнату только женщине, и ни о каких мужчинах речи не шло. Дескать, она не потерпит в своем заведении разврата, а в ответ на мои слова о том, что я привела сюда своего жениха, женщина разразилась гневной тирадой о том, какое падение нравов происходит в нынешнее время, и что все забыли про порядочность. Дескать, это ж надо до такого додуматься: вдова ведет себе в комнату на ночь мужчину, причем они еще не вступили в брак… Да где же такое видано?! Конечно, эту грешную парочку следовало бы сию же секунду вышвырнуть вон, но не так давно прозвучало два удара колокола, и потому, несмотря на нашу непорядочность, она, как добросердечная женщина, не выкинет нас на улицу, но чтоб с утра даже духа нашего тут не было! Нечего позорить ее добропорядочное заведение своим присутствием! Да, и она требует двойную плату на проживание в ее гостинице этого мужчины…

Делать нечего, пришлось положить перед ней золотую мету, после чего мы убрались в свою комнату под разгневанным взглядом женщины.

— Я тебя предупреждал… — хмыкнул Эж, усаживаясь на топчан. — Теперь ты в ее глазах являешь собой воплощение порока.

— Думаю, не я одна — для нее ты тоже не пример добродетели.

— Глядя на физиономию этой особы, могу тебя уверить, что в глубине души она тебе завидует — рада бы привести к себе нормального мужика на ночь, а то и не одного, но боится, что об этом узнают посторонние. Что ни говори, но ей необходимо поддерживать безупречный статус своего заведения и свое высокое реноме.

— Судя по ее виду, она замужем, так что твои предположения ничем не обоснованы.

— Спорить готов — эта кислая особа охотно сменяла бы своего муженька на кого-то другого, пусть даже на время. Могу побиться об заклад, что в ее отношениях с супругом нет ничего, кроме нудной тягомотины.

— С чего ты это взял?

— В этом можешь мне поверить на слово.

— Скорей всего, хозяйка просто строго придерживается здешних обычаев и правил.

— У поступков всегда два мотива… — усмехнулся Эж. — Настоящий, и тот, что красиво звучит.

— Пусть так… — не стала спорить я. — Меня здешняя хозяйка в данный момент не очень-то волнует. Лучше покажи мне свою руку, вернее, предплечье — на твой ожог сейчас смотреть страшно.

— А я думал, тебя заинтересует нечто другое… — в голосе Эжа вновь слышалась легкая насмешка.

— Хватит дурака валять… — отмахнулась я, ставя корзину на стол. — Нужно разобраться с твоей раной — не зря же мы заходили в лавку аптекаря.

— И так пройдет. Заживет все, как на собаке.

— Давай не будем спорить. Раздевайся до пояса.

— В ином случае я бы поспорил, что именно нужно снимать, но сейчас, уж так и быть, послушаюсь… — хмыкнул Эж, стаскивая с себя длиннополую рубаху. — Все одно не отстанешь, а я не привык отказывать даме в таких просьбах.

Ожог выглядел просто ужасно — распухшая и раздувшаяся плоть, посреди которой виден неровный круг с каким-то непонятным знаком посередине. Да уж, клеймо раскаленным железом — это зрелище не для слабонервных. По классификации термических ожогов я вижу где-то третью-четвертую степень, болеть должно очень сильно, да и заживление будет идти достаточно медленным. Наверняка Эж мелет всякую чушь именно потому, что пытается отвлечься от постоянной боли. Плохо то, что под руками у меня сейчас нет ничего из тех медикаментов, которые необходимы в таких случаях. Ладно, постараемся обойтись тем, что есть…

Достала из корзины небольшой глиняный сосуд с непонятной мазью, и чистый кусок холстины — все это мы купили в лавке аптекаря за немалые деньги: по словам продавца, он продал нам просто-таки чудодейственную мазь от ожогов. Конечно, в любое другое время я бы никогда не стала пользоваться непроверенными лекарствами — все же велик риск занесения инфекции, или проявления аллергической реакции (неизвестно, как эта мазь подействует на человеческий организм), но сейчас у меня просто не было иного выхода. Тем не менее, с мазью пока подождем. Приложила на место ожога чуть влажную ткань, слегка перебинтовала, только чтоб повязка не слезла. Конечно, для таких ран предпочтительней воздух, без всяких повязок, только в данный момент велика вероятность, что в рану может попасть инфекция — пусть в этой комнатушке сравнительно чисто, но все же здешние жители имеют довольно отдаленное понятие о гигиене. Теперь эту повязку надо увлажнять в течение шести часов (причем это желательно делать каждый час), а только затем наложу повязку с тонким слоем сомнительной мази от здешнего аптекаря — к сожалению, это все, что я могу сделать в данный момент. На мой взгляд, неплохо было бы сделать укол антибиотика, но чего нет — того нет.

Выдернув пробку из глиняной бутылки, понюхала содержимое — запах не очень, но придется рискнуть… Достала из корзины небольшую глиняную кружку, которую купили в той же лавке аптекаря, плеснула в нее воды, и аккуратно уронила туда несколько капель снадобья из бутылки.

— Выпей… — протянула я кружку Эжу. — Аптекарь говорил, что это уменьшает боль.

— Н-да… — мужчина взял кружку. — Тот знахарь, кажется, говорил о том, что нужно принимать сразу ложку этого снадобья, а не пару капель.

— Неизвестно, как оно подействует на твой организм… — вздохнула я. — И без того даю тебе непроверенное лекарство…

— Если принять во внимание, что я выжил после того мерзкого варева, которое называется тюремной баландой, то вряд ли отдам концы после ложки зелья из этой бутылки… — Эж одним махом проглотил содержимое кружки. Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали.

— Кто там?.. — спросила я.

— Хозяйка велела вам лампу принести.

А ведь точно — лампы у нас еще нет. Подняла сброшенную рубаху Эжа, и накинула ее ему на плечо — не стоит служанке видеть перевязку на мужчине, сразу поймет, что к чему, после чего расскажет хозяйке, что в ее гостиницу вселился недавний арестант, и та без промедлений выкинет нас из своей гостиницы, а ведь скоро прозвучат три удара колокола. Раскрыла дверь, впустила молодую служанку, которая бросила любопытный взгляд на Эжа, а тот, в свою очередь, с интересом рассматривал девицу.

— За лампу спасибо, принеси еще кувшин воды… — велела я служанке.

— Сейчас…

Я подождала, когда девица принесла нам воду, после чего закрыла дверь на засов, и повернулась к Эжу.

— Ложись-ка ты спать. Наверняка сегодняшнюю ночь глаз почти не сомкнул.

— Есть такое дело… — согласился Эж. — Говоря откровенно, глаза у меня почти закрываются, причем желание вздремнуть появилось сразу же после обеда и общения с тобой. Только вот окно…

— Не беспокойся, закрою… И вот еще что: рубаху пока не надевай — перевязку на ране следует каждый час смачивать водой… Еще поставлю кувшин возле топчана — тебе надо пить больше воды.

— Как скажешь…

— Мы с тобой все еще не поговорили про дочь Ксении Павловны…

— Давай об этом завтра, ладно? Сегодня я что-то немного расклеился… Кстати, раз мы с тобой остались вдвоем, да еще в интимной обстановке, то не хочешь ли пожелать мне спокойной ночи?

— Без проблем… — пожала я плечами. — Как говорил Карлсон — спокойствие, только спокойствие.

— Хоть обижайся, хоть нет, но я вынужден сказать — ты мне не нравишься… — сделал вывод Эж.

— Я от тебя тоже не впадаю в экстаз.

Эж уснул почти сразу же, как только улегся на топчан, а я пока что устроилась за столом — спать еще не хотелось, но в комнате было темно, так что я надломила стерженек в лампе, и очень скоро комната осветилась неярким зеленовато-желтым светом. Надо посидеть, подумать, что нам следует делать дальше, а заодно повязку на ране моего спутника следует поддерживать во влажном состоянии. Что касается поведения Эжа, и его слов, то он, скорей всего, еще не окончательно пришел в себя после неожиданного освобождения. Не страшно, это, как правило, проходит через какое-то время.

А еще интересно бы кое-что узнать об этом человеке. Ксения Павловна ничего мне о нем не говорила, упомянула лишь, что у него непростой характер. Возможно, так оно и есть, но отчего-то мне поведение Эжа слегка напоминает ухватки мальчиков-мажоров, которых несколько раз каким-то чудом заносило в нашу больницу. Помнится, эти парни были уверены, что им принадлежит весь мир, и вели себя соответствующим образом. Как бы то ни было, ясно одно, что этот молодой человек уже вышел из возраста юных лоботрясов, и к тому же избалованному мажору нечего делать в этих местах.

Эж спал беспокойно, постанывал, метался… Положив руку ему на лоб поняла, что молодого человека лихорадит. Все правильно, при таком-то ожоге следовало ожидать подобного. Накрыла больного его же рубахой — все равно одеяла в этой комнате не имелось. Поколебавшись немного, снова налила в кружку воды, и плеснула туда аптекарского снадобья из бутылки — может, это зелье все же несколько облегчит боль от сильного ожога и сон будет более спокойным. Заодно то и дело смачивала повязку на руке Эжа, поила его водой из кружки, а еще положила на лоб мужчины влажную ткань — увы, но это все, что я могла сделать в данный момент.

Не знаю, сколько прошло времени, но по моим прикидкам уже должна быть глубокая ночь. Пожалуй, мне тоже пора спать, только вот топчан не очень широкий, и нам вдвоем там будет тесновато. К тому же я могу случайно задеть его рану, и не хочется даже думать, какую боль это может причинить Эжу. К тому же я несколько старомодна, и пристраиваться на ночь под бок к молодому человеку, которого я знаю всего несколько часов — подобное мне не по душе. Ладно, можно поступить проще — легла на пол возле топчана, свернула свою куртку и сунула ее себе под голову. Конечно, неудобно, но одну ночь можно перетерпеть. К тому же на полу я буду время от времени просыпаться, и потому могу следить за тем, как чувствует себя Эж.

Я уже почти заснула, когда внезапно услышала неприятный скрип снаружи — словно некто царапал по стеклу чем-то острым. Сердце испугано забилось, но чуть позже я успокоилась — ничего, окно закрыто надежно, в комнату никто не проберется. Царапанье продолжалось минут пять, и все это время я думала о том, что, оказывается, даже в больших городах по ночам нет полного покоя — не просто же так и здесь на ночь крепко-накрепко закрывают окна и двери… Когда же неприятные звуки смолкли, я еще долго лежала, вслушиваясь в тишину, и лишь потом забылась тревожным сном.

Утром мы проснулись оттого, что в нашу дверь забарабанили.

— Что такое?.. — спросила я, протирая глаза ото сна, и пытаясь сообразить, где нахожусь.

— Хозяйка просила передать, чтоб вы не задерживались… — раздался голос служанки. — Сказала, что оставила вас только до утра, а оно уже наступило.

— Понятно… — отозвалась я. — Передай, что мы и сами медлить не будем.

Служанка ушла, а я раскрыла ставень на окне. Так: солнце уже встало, за окном слышен шум города, значит, и нам здесь задерживаться не стоит.

— Если не ошибаюсь, нас просят на выход… — усмехнулся Эж, осторожно потягиваясь на топчане. — А я еще я понял, что твое появление — это не ночной кошмар, и отныне мне поневоле придется иметь дело с тобой.

— Твоя деликатность произвела на меня должное впечатление… — отмахнулась я. За время работы в больнице мне поневоле пришлось усвоить, что больные иногда позволяют себе грубость, а травма у Эжа достаточно серьезная, так что спишем его нелюбезное обращение на нездоровье.

— Ты что, на полу спала?.. — мужчина только что увидел смятую куртку на полу, которую я использовала вместо подушки.

— А чем плохо?.. — пожала я плечами. — Второй кровати здесь все одно нет.

— Нам бы вполне хватило места и на этом топчане.

— Мне так удобней.

— Поверю на слово… — хмыкнул Эж. — Кстати, должен извиниться: кажется, я вчера вел себя несколько бестактно, в чем сегодня искренне раскаиваюсь.

— Считай, что твои извинения приняты… — говоря откровенно, у меня имеются сильные сомнения насчет чистосердечного сожаления Эжа, но худой мир все же лучше доброй ссоры.

— А еще хозяев этой гостиницы тоже не назовешь очень радушными людьми… — продолжал Эж. — Надо же, а я надеялся пользоваться здешним гостеприимством еще пару часов, тем более что впервые за последнее время спал более или менее спокойно. Думал, мы с тобой душевно пообщаемся, поговорим о жизни, ты мне расскажешь земные новости — я здесь, как ты понимаешь, уже не первый месяц, можно сказать, отстал от жизни. Увы, но поговорить на посторонние темы пока что не получится. Похоже, я не произвел на здешнюю хозяйку должного впечатления, раз нам указывают на дверь.

— По-моему, она от нас обоих не в восторге… — я подошла к мужчине, потрогала его лоб. Температура еще держится, но вот жара, по-счастью, уже нет. — Как чувствуешь себя?

— Нормально. Главное — не хуже, чем вчера. А ты, как я погляжу, изображаешь из себя сестру милосердия?

— Я, вообще-то, имею профессию медсестры, так что изображать тут нечего. Вот еще что: перед уходом нужно тебе сделать перевязку. Очень рассчитываю на то, что аптекарь сказал правду, и мазь поможет.

— Не стоит мороки… — Эж с неприязнью покосился на глиняный сосуд с темной мазью. Ну, в этом нет ничего удивительного — я уже давно заметила, что нередко даже сильные мужчины с опаской относятся к лекарствам и медицинским процедурам.

— Стоит или нет — это позволь решать мне… — оборвала я Эжа. — Хоть в этом мне не возражай, ладно?

Нанесла слой мази на полотно, и приложила его к ране, которая выглядела далеко не лучшим образом. Перевязала, укрепила, и, надеюсь, повязка с руки не слезет. Заодно снова плеснула в кружку зелье из бутылки — судя по виду Эжа, это творение аптекаря, и верно, помогает. Вреда, во всяком случае, оно не приносит.

— Я б лучше чего покрепче принял… — поморщился мужчина, глядя в кружку.

— Пей, чего дают — у нас выбора нет.

— Слушай, а чего кувшин пустой?.. — поинтересовался Эж, проглотив содержимое кружки. — Вчера до краев был…

— Да ты всю ночь воду пил.

— Надо же, а я и не заметил…

Нет смысла пояснять этому человеку лишний раз, что при высокой температуре люди обычно много пьют, а Эж, кажется, ночью даже бредил немного.

— Одевайся… — я стала доставать из-под топчана клубки ниток. — Я пока деньги заберу.

— Интересно… — Эж прикинул на руке клубок. — И сколько же тут денег?

— Осталось десять серебряных крепи, а вот золотые, серебряные и медные меты надо будет пересчитать. Ну, и чешуек пара пригоршней найдется.

— Что ж, уже неплохо… — кивнул головой Эж. — Ладно, возьмем себе немного денег в кошелек, остальное складываем в корзину, и пошли отсюда, пока хозяйка к нам сама не пришла — она, знаешь ли, не в моем вкусе. Зато гарантирую, что у этой дамы для нас с тобой уже приготовлены ушаты грязи.

Когда мы вышли из комнаты, то почти сразу же столкнулись с недовольной хозяйкой гостиницы, от которой просто-таки веяло раздражением. Рядом с ней стоял, опираясь на костыли, мужчина более чем преклонного возраста. Кажется, эти двое направлялись к нам, чтоб сообщить, что излишне долго пользуемся их гостеприимством.

— Надеюсь, вы двое уберетесь отсюда немедленно!.. — отчеканила дама. — Иначе я буду вынуждена принять меры. Развратники! Я считаю позором, что вы заглянули в нашу гостиницу! Со мной находится мой муж, и если вы…

— Все, уходим!.. — обезоруживающе улыбнулся Эж. — А еще мне было очень приятно иметь дело с такой добросердечной и милой женщиной. Должен сказать, что вы — само очарование, и ваш образ никак не желает уходить из моего сердца.

— Вы нам должны отдать еще две медные меты… — пропыхтел мужчина, с трудом переводя дыхание, и глядя на нас, словно на злейших врагов. Судя по виду, он был старше жены, как минимум, вдвое, и передвигался с заметным трудом, а потому слова молодого человека вызвали у него недовольство, которое он и не пытался скрыть. — И скажите спасибо, что мы не выкинули вас на улицу за бесстыжее поведение, и не ославили на весь город! Это ж надо до такого додуматься — вдова ведет к себе в комнату мужчину!.. Такой грех надо долго отмаливать!

— Обязательно воспользуемся вашим советом… — согласился Эж. — Даже более того — нам просто необходимо это сделать, причем как можно скорей, потому как жить без греха у нас никак не получается.

— Деньги платить будете?.. — встряла в разговор хозяйка.

— Не возражаю, тем более что мы так прекрасно отдохнули в вашем милом заведении… — хохотнул Эж, протягивая хозяйке две медные монеты. — Должен сказать, что за такую ночь нам и денег не жалко.

Муж хозяйки не заметил, как Эж подмигнул его супруге, а та от неожиданности зарделась, как маков цвет. Так, надо поскорее уходить, а не то можно и костылем по спине получить от разгневанного супруга. Без лишних разговоров схватила Эжа за руку и потащила его к дверям. Уже выходя, оглянулась, и успела рассмотреть недовольный взгляд хозяина, и его супругу, которая смотрит нам вслед если не опечалено, то с неприкрытым сожалением. Хм, думаю, что предположения Эжа в отношении хозяйки полностью верны…

Выйдя на улицу, я повернулась к своему спутнику:

— Что будем делать дальше?

— Для начала найдем харчевню поприличней, перекусим и обсудим наши дела.

Утро только начиналось, но народу на улицах уже хватало — люди шли по своим делам, так что и мы отправились на поиски места, где можно поесть. Менее чем через четверть часа мы увидели харчевню, на вывеске которой была намалевана то ли рыба, то ли нечто похожее, во всяком случае, плавники у этого создания явно просматривались. Народу в харчевне тоже хватало, и потому мы устроились в уголке, едва ли не у самой кухни — мимо постоянно ходили служки с разносами, так что до нас особо никому не было дела. Дождавшись, когда нам принесут заказ, я спросила:

— Расскажи для начала, как в тюрьме оказался. И о дочери Ксении Павловны тебе что известно? Ксения Павловна рассказала мне в общих чертах о том, что ты нашел Лидию, но нужны были деньги, чтоб перекупить стражу, и именно за деньгами ты и возвращался.

— Сейчас правильней сказать — в то время мне было известно, где находятся эти двое… — подосадовал Эж. — Тогда эту непутевую парочку я сумел отыскать, и даже умудрился коротко переговорить с ухажером Лидии, вернее, я сказал ему буквально пару слов — больше не получилось. Только вот, боюсь, что сейчас на прежнем месте их уже нет.

— Но как же…

— А вот так!.. — буркнул Эж.

По его словам, как только он оказался в этом мире, то сразу же принялся за поиски Лидии и ее кавалера. Для начала Эж на какое-то время задержался в деревне, находящейся неподалеку от того места, где находилось “окно”, а затем, выяснив, куда отвезли двух чужеземцев, сам отправился за ними. Если передать коротко то, что сумел выяснить Эж, то история выглядела следующим образом: в одно тусклое осеннее утро стражники услышали человеческие крики, направились к тому месту, встретили на дороге двух перепуганных людей в странной одежде. Что они говорили — это вначале никто не понял, решили, что это чужеземцы из дальних стран, и если первые минуты к этой паре отнеслись просто насторожено, то позже их чуть не прибили на месте.

— Посуди сама… — продолжал Эж. — Как видно, их обыскали, отобрали кое-что из того, что у них было при себе, а помимо всего прочего, у парочки имелись смартфоны, и один из тамошних стражей порядка случайно нажал на включение… Реакцию стражников, думаю, можно не описывать.

— Понимаю.

— Это еще не все… — продолжал Эж. — У парня на руке были дорогущие часы, которые подавали звуковой сигнал раз в час, а этому олуху и в голову не пришло отключить звук…

— Подобное должно было здорово напугать стражников.

— Так оно и произошло. Один из тех стражей порядка струхнул, и едва ли не накинулся с кулаками на пришлых людей. И тут парень, ухажер Лидии, совершил очередную глупость: в последнее время, опасаясь за свою жизнь, он приобрел электрошокер…

— Уж не хочешь ли ты сказать, что он ткнул стражника шокером?!

— Увы, так произошло в действительности. Как думаешь, что могли подумать стражники, увидев электрический разряд, от прикосновения которого стражник рухнул на землю? Того беднягу, кстати, потом долго не могли привести в себя.

— Н-да…

— То-то и оно. Перепуганные стражники привели эту парочку в поселок, и посадили под замок. Потом позвали церковников, чтоб те разобрались, что к чему. Не знаю, что могло бы дальше, но у парня в голове мозгов явно не хватает, иначе он бы не сунул в свой рот сигарету и не чиркнул зажигалкой, причем это произошло на глазах посторонних. А уж когда он выдохнул дым… Прибавь к этому футболку парня, на которой было странное изображение, и ярко-красную шелковую блузку Лидии, которая вызвала у здешних крестьян настоящий шок.

— А блузка-то чем им не понравилась?

— Фасоном!.. — огрызнулся Эж. — Прежде всего, в этих местах не имеют ни малейшего представления о том, что такое настоящий шелк — его они узрели первый раз в жизни. А еще та ткань была не однотонная, а с принтом: там, на ярко-красном шелке, были черные разводы, причем довольно затейливые. Со стороны, конечно, смотрится красиво, только вот, по здешним меркам, подобное относится к темным колдовским рунам…

— Теперь ясно, почему этих двоих посчитали колдунами. Мне вообще непонятно, как их оставили в живых?

— Мне кажется, стражники просто испугались. Тут есть поверье: если убьешь колдуна, то он может утащить с собой и твою душу. А сейчас… Могу только предположить, что кое у кого из сильных мира сего к этой парочке есть свой интерес.

— И где ты отыскал наших беглецов?

— Тут все просто: раз из поселка их увезли церковники, как колдунов, то поиски следует начинать в тех местах, что принадлежат здешним служителям культа, или в доме одного из хозяев здешних мест, или же в церковной тюрьме. Последнее, вообще-то, крайне нежелательно. Не буду говорить, чего мне стоили поиски, но я все же сумел найти нашу парочку. По-счастью, их держали не в тюрьме, а в некоем закрытом доме, принадлежащем одному из здешних богатеев. Вернее, он считается самым богатым человеком в этих краях. Понятно, что сам дом находится под серьезной охраной, а двое наших голубков практически безвылазно сидят в своей комнатке, но время от времени им разрешается пройтись в небольшом саду возле дома.

— Их охраняют?

— Да как сказать… Ясно, что бежать им некуда, и у меня такое впечатление, что в доме к ним относятся, словно к живому имуществу. Не знаю, для какой цели их оставили в живых, но я бы на их месте не смотрел в будущее с оптимизмом.

— Все равно не понимаю, для чего эти двое нужны здешнему богатею.

— Я тут кое-что разузнал об этом человеке. Если коротко: его звать Ирриир, он очень богат, но происходит из семьи низкого сословия, и потому здешняя знать разговаривает с ним едва ли не свысока. Груб, амбициозен, с деловой хваткой, к своей цели пройдет даже по головам… Могу поспорить, что нашу парочку он собирается использовать в своих интересах.

— На мой взгляд, это очевидно.

— Исходя из той простой истины, что деньги любит каждый из живвущих, я, сочинив правдоподобную историю, познакомился кое с кем из охранников этого дома, выяснил, у кого из них имеется наибольшая нужда в деньгах, постепенно втерся ему в доверие, то и дело подсовывая монеты… В результате, за весьма приличную сумму и втайне от других, охранник дозволил мне посмотреть на пленников.

— Ты видел Лидию?

— Нет, но ее кавалер стоял неподалеку от меня, а я прятался за колонной. Ну, что тут можно сказать… Похоже, парень зол и напуган. Мне удалось шепнуть ему, чтоб держался — мол, я пришел сюда по просьбе Ксении Павловны, постараюсь вытащить вас отсюда, и доставить домой, тем более что это вполне возможно… У этого идиота не хватило выдержки сдержаться — завертелся на месте, что-то закричал… В общем, я счел за лучшее сразу же исчезнуть, да и тому охраннику все произошедшее показалось подозрительным, так что мне пришлось сказать своему приятелю-охраннику, что по семейным обстоятельствам должен уехать на несколько дней.

— Что было потом?

— Я, пока обхаживал охранников, между делом изучал систему охраны, смену караулов, сумел разузнать внутреннюю планировку дома… Я даже прикинул все возможные пути отступления, рассчитал, как можно максимально быстро нам всем уйти отсюда, стряхнуть погоню с хвоста, и, не теряя времени, прямиком отправиться к “окну”. Дело было в малости — на подобное требовались деньги, и немалые, так что мне поневоле пришлось вернуться к Ксении Павловне. Ох, знала бы ты, как мне не хотелось вновь возвращаться сюда! Прямо с души воротило, когда вновь оказался на том болоте!

— Что же произошло, раз все пошло не так?

— Я и сам думал об этом не раз… — устало произнес Эж. — Вроде все подготовил, просчитал, но дело закончилось полной неудачей. И ведь все шло, как надо, я пробрался в дом, но потом… Похоже, тот охранник, с которым я договорился, и кому заплатил немалые деньги — он, меня кинул, сдал со всеми потрохами. Согласен — я совершил ошибку, доверился не тому человеку. Говоря коротко: меня обнаружили, вот и пришлось изображать воришку. Если б охранники поняли, что я интересуюсь не старинными вазами, а пленниками, находящиеся в этом доме, то меня ждали бы не семь лет каторги, а более худшее развитие событий, хотя куда уж хуже!

— А тот охранник…

— Да он мне и на глаза не показался. К тому же понимал, что я буду молчать о его участии в этом деле, иначе ему придется рассказать о моем интересе к иноземцам-колдунам, живущим в доме… В общем, повязали меня, как воришку, а остальное тебе известно.

— Говоришь, тот охранник постоянно нуждался в деньгах… А для чего они ему были нужны?

— Странный вопрос… — усмехнулся Эж. — Кому ж не нужны деньги?

— И все же?

— С тем парнем все просто — спускает все, заработанное непосильным трудом, на выпивку, веселье и баб, до которых он великий охотник. Этот тип из тех, кто, приходя в злачное место, изображает из себя богача, швыряя монеты направо и налево. Говоря проще — обычные дешевые понты. Сама понимаешь, что такая развеселая жизнь требует тугого кошелька.

— Ну, с этим охранником все понятно. Мне другое показалось странным. Я представляю, что могло случиться, если бы, скажем, лет шестьсот назад, где-нибудь в Европе объявились два человека из нашего времени, с работающими смартфонами, да еще и пускающие дым изо рта. В том случае, если бы местные жители не прибили на месте незнакомцев, посчитав их колдунами, тогда вмешалась бы церковь, и для наших современников все закончилось бы более чем печально.

— Да я и сам об этом думал, причем не раз. Могу лишь предположить, что эта парочка для чего-то нужна то ли здешним церковникам, то ли тому богатею, в доме которого они сейчас находятся.

— А как выглядел приятель Лидии?

— Затюканный он какой-то… — пожал плечами Эж. — Но по его виду не скажешь, что парня держат в черном теле. Во всяком случае, внешне с ним все в порядке. Говоря откровенно, меня куда больше беспокоит Лидия, чем ее кавалер. Похоже, с девушкой все обстоит несколько хуже.

— А что такое?

— Видишь, еще при разговорах с поселковыми стражниками, которые первые встретили нашу парочку на дороге, мне сказали, что на них не так давно напал некий болотный зверь. Кавалер Лидии, как я понял, совсем не пострадал, а вот девушке, судя по всему, не повезло. Как сказали стражники — похоже, на них напал зенгр.

— Это еще кто такой?

— В то время мне об этом было ничего не известно, а уточнять, что это за зверь такой, я не стал, чтоб не вызвать подозрения, потому как, судя по разговору стражников, об этом существе знают все. Позже я выяснил, что это за создание такое, и услышанное меня не порадовало. Оказывается, зенгр — это обитатель болот, причем очень опасный, хотя в здешних топях, на мой взгляд, безобидных обитателей не существует. Как внешне выглядит зверь — это я так и не понял, но суть в другом: у зенгра очень длинный и сильный хвост, при помощи которого он и охотится — ударяет добычу, после чего на месте удара появляется паралич, а еще жертва испытывает сильнейшую боль. Как видно, при ударе хвост зенгра выделяет нечто вроде яда, причиняющий потерпевшему очень сильную боль, и потому зенгр предпочитает бить предполагаемую добычу по ногам, обездвиживая ее, после чего утаскивает жертву в болото. Так вот, судя по тому, что мне сказали стражники в деревне, зенгр постарался достать Лидию, и ударил ее хвостом. По-счастью, удар был неточен, и хвост задел только одну ногу девушки, но хватило и этого. Мало того, что нога оказалась полностью парализованной, так еще это причиняло Лидии сильнейшую боль. Во всяком случае, передвигаться ей было невероятно сложно. Когда нашу парочку увозили из поселка, то дойти до кареты самостоятельно она не смогла — кавалер, можно сказать, тащил девушку на руках, потому как даже небольшое прикосновение к ноге причиняло ей сильную боль.

— Так как же они с болота ушли?

— Не знаю, но думаю, что это было непросто. Впрочем, тогда была осень, морозно, болото наверняка подстыло, и это в какой-то мере им должно было помочь. Правда, непонятно, как наша парочка сумела доковылять до людей — наверняка идти Лидии было невероятно сложно. Трудно сказать, как она себя сейчас чувствует.

— Согласна: сложно сказать что-то определенное, не зная, как человеческий организм среагирует на здешние яды, но я бы все же надеялась на лучшее.

— Мне бы твой оптимизм… — усмехнулся Эж.

— Видишь ли… — я сталась подыскать нужные слова. — Далеко не каждый из тех, кого, скажем, укусил по-настоящему ядовитый паук, умирает, или становится инвалидом. Ресурсы человеческого организма достаточно велики, если, конечно, не иметь дело с запущенным случаем. Для примера можно взять того же паука-каракута, который считается одним из самых ядовитых: у нас в больницу как-то поступил человек, укушенный им — у некоторых людей имеются странные и опасные хобби, вроде того, чтоб держать дома в банках опасных насекомых. Так вот, яд этого паука содержит белковые нейротоксины…

— Когда мне захочется расширить свои познания насчет укусов ядовитых пауков, то я тебе об этом обязательно сообщу отдельно… — оборвал меня Эж. — А пока ты можешь сказать проще, что имела в виду?

— Мне кажется, что через какое-то время Лидия должна поправиться, или же ей станет значительно легче. К тому же с того момента, как ее ударил этот зверь, прошло немало времени, и я надеюсь, что ее состояние пришло в норму, или же значительно улучшилось.

— Твоими бы устами…

— Лучше скажи, что предлагаешь делать?

— Для начала надо бы выяснить, как там наша парочка, находятся ли они в том доме, или их уже там нет. Если Лидия со своим ухажером все еще там, то наша задача упрощается.

— Снова в дом полезешь?

— А ты предлагаешь что-то другое? Сейчас мне в открытую возле того дома и близко показываться нельзя — охранники меня враз опознают, тем более что все они ранее видели меня не единожды. Хорошо еще, если просто прогонят, а то ведь могут и скрутить, обвинить в том, что я снова пришел поживиться добром их хозяина, и вот тогда-то ты меня из тюрьмы уже не вытащишь.

— Ни за что не поверю, что у тебя нет запасного варианта. Пока сидел в тюрьме, ты должен был придумать что-то еще.

— Вообще-то ты права… — Эж ненадолго задумался. — А что, можно попробовать. Только мне будет нужна твоя помощь.

— Нет проблем.

— Тогда слушай…

Я подошла к дому богача Ирриира, когда наступила вторая половина дня. К тому времени мы с Эжем сняли комнатку в небольшой гостинице, успели еще раз посетить аптекаря, и оставить у него несколько золотых монет. Заодно купили мне нечто похожее на большую косынку, под которой я спрятала свои остриженные волосы — во всяком случае, в новой гостинице на нас косо не смотрели. Что ж, для начала уже неплохо.

Большой дом Ирриира находился за высоким забором, на котором сверху были укреплены железные шипы. Да уж, тот, кто сюда полезет, имеет немалые шансы крепко пораниться. Впрочем, пусть этим рискованным делом занимается кто-то другой, а я направилась прямо к воротам. Стоило мне постучать, как открылась небольшая дверца, и показался высокий мужчина лет тридцати, и с недовольным лицом.

— Чего надо?

— Красавчик, ты не мог бы сюда кое-кого позвать?.. — я постаралась, чтоб мой голос прозвучал игриво. Если Эж прав, и в здешнем мире я считаюсь настоящей красавицей, то у меня есть все шансы осуществить задуманное.

— А ты кто такая?.. — враждебности в голосе охранника я не уловила. Скорее, там слышался неподдельный интерес.

— Знакомая Гаппа.

— Вот как? А Гапп нам не похвастался, что познакомился с такой красавицей.

— Видимо, опаску имеет, боится, что отобьете. Знаешь, красавчик, глядя на тебя, думаю, что его опасения растут не на пустом месте.

— Ох, ты… — охранник с интересом смотрел на меня. — Как хоть тебя звать?

— Об этом у Гаппа спроси.

— Для этого мне еще Гаппа отыскать надо — мы же господское имущество охраняем, на одном месте не сидим.

— Слушай, красавчик, Гапп говорил мне, что ваш хозяин не любит, когда кто-то ошивается у ворот его дома… — продолжала я. — Так что я не хочу, чтоб тебе из-за меня попало — такие парни, как ты, мне по вкусу. Ты вот то: скажи Гаппу, что я буду ждать его вечером в “Пенной кружке”.

— И чего ты там забыла?.. — поинтересовался охранник. Его можно понять — у “Пенной кружки” была далеко не лучшая репутация.

— Иногда, знаешь ли, хочется немного повеселиться, и забыть о том, что хорошо, а что плохо.

— А может, со мной ты сумеешь время интереснее провести, чем с Гаппом… — усмехнулся охранник, глядя на меня так, что у меня стали краснеть уши.

— Все может быть. Так передашь ему, что я его сегодня жду?

— И что я за это буду иметь?

— Считай, что я твоя должница.

— А как долг отдавать будешь?

— Пока что не знаю, но долгов иметь не люблю, так что сочтемся.

— Договорились… — судя по голосу охранника, мое предложение его заинтересовало. — Ох, и стребую же я с тебя должок, не сомневайся!

— Тогда до встречи, красавчик… — я шагнула, было в сторону, но обернулась. — Если Гаппу не передашь мои слова насчет встречи в “Пенной кружке”, и он туда не придет, то считай, что я тебе ничего не должна.

Идя прочь от дома Ирриира, просто спиной ощущала, что охранник смотрит мне вслед — кажется, я его заинтересовала. Невольно усмехнулась — надо же, оказывается, я очень развязная особа, да еще и не отягощенная высокой моралью! Впрочем, такие, как Гапп, предпочитают иметь дело как раз со столь разбитными девицами. Я очень удивлюсь, если этот охранник сейчас же не пойдет разыскивать Гаппа, и постарается выяснять все о его новой подружке, то есть обо мне. Ну и пусть расспрашивает, все одно тот ничего не знает. Кто такой Гапп? Это тот охранник, который, по мнению Эжа, и виновен в его аресте.

— Ну, получилось?.. — Эж поджидал меня на соседней улице.

— Надеюсь, что да… — усмехнулась я. — Честно говоря, не ожидала от себя такого умения договариваться… Только бы этот самый Гапп не брякнул своим товарищам, что знать меня не знает.

— Да если и скажет, то не страшно… — отмахнулся Эж. — Я тебе уже говорил, что у Гаппа есть некая слабость: если он напивается в хлам (а этот парень любитель выпить), то у него напрочь отшибает память, и он не помнит, где был и что делал во хмелю. Конечно, для охранника это далеко не лучшее качество, но парень напивается в свободное от работы время, а в доме хозяина он, естественно, хмельного в рот не берет. Приударить за женщинами Гапп тоже не прочь, да и язык у него неплохо подвешен, так что познакомиться с очередной милашкой для него не составляет особого труда. Правда, после очередного возлияния Гапп не всегда помнит красоток, с которыми кутил и которым обещал вечную любовь, а потому для него не станет неожиданностью появление еще одной подружки, о коей он, находясь в очередном крепком подпитии, несколько запамятовал.

— Надеюсь, он и сегодняшний вечер забудет…

Ближе к вечеру мы с Эжем сидели в “Пенной кружке”. Да уж, это место никак не назовешь оплотом нравственности — шум, крики, запахи еды, визгливые голоса подвыпивших женщин, пьяные голоса мужчин, которые стараются перекричать друг друга… За несколькими столами играют в кости, бросая кубики, и азарт там просто зашкаливает. Пару раз здесь даже начинались драки, которые, по-счастью, закончились лишь перевернутыми столами и разбитой посудой. Вдобавок ко всему у одной их стен расположились музыканты с непонятными мне инструментами, а звуки, которые эти люди извлекали из своих несчастных деревяшек, музыкой можно было назвать с большой натяжкой, что впрочем, не мешало некоторым парочкам танцевать, тесно прижавшись друг к другу.

Я устроилась неподалеку от входа, а за соседним столом, вполоборота ко мне, сидел Эж, исподлобья наблюдая за входом. Надвинув на глаза нелепую шапку, мой спутник едва ли не уткнулся лицом в большую кружку, из которой несло запахом браги. Ну, а передо мной стоит глиняная бутылка с вином и две кружки — понятно, дама поджидает опаздывающего кавалера. Все бы ничего, но ко мне то и дело подходят подпитые личности с явным желанием познакомиться, так что каждый раз мне приходиться сообщать, что я поджидаю дружка, который вот-вот появится. Вообще-то Гаппа не назовешь пунктуальным человеком — через час прозвучит первый удар колокола, а его все еще нет! Непорядок. На мой взгляд, уважения к даме тут и близко не наблюдается.

Открылась дверь, впуская очередного посетителя, и Эж негромко произнес:

— А вот и Гапп…

На пороге стоял мужчина лет двадцати пяти, среднего роста и с невыразительным, но самодовольным лицом. Ранее мне уже приходилось сталкиваться с такими — считают себя неотразимыми, и уверены, что перед ними не устоит ни одна женщина, а раз так, то и мое проявление чувств этот человек сочтет более чем естественным. Сейчас он оглядывал зал, пытаясь узнать знакомое лицо, и понять, какая из находящихся здесь женщин назначила ему свидание.

— Тогда я пошла… — вздохнула я, поднимаясь из-за стола.

— Давай… — негромко отозвался Эж.

Надо сказать, что таких самоуверенных типов, как этот Гапп, я на дух не выношу, но делать нечего. Подошла к парню, и положила ему руки на плечи.

— Привет, дорогуша… — помурлыкала я, стараясь, чтоб мой голос звучал не очень фальшиво. — А ты как будто и не рад меня видеть?

Гапп несколько мгновений смотрел на меня, безуспешно стараясь вспомнить, где ранее мы могли встретиться, но потом решил не заморачиваться, надеясь на то, что постепенно сообразит, что к чему. К тому же, судя по его довольной улыбке, предполагаемая подружка пришлась ему по вкусу, а если так, то нечего лишний раз забивать себе голову какими-то там воспоминаниями.

— Почему же, рад!.. — и он без долгих разговоров сгреб меня в охапку, да еще и вознамерился сунуться с поцелуями.

— Э, постой!.. — увернулась я. — Ишь, разбежался!

— А че?.. — не понял парень. — Сама ж позвала, а теперь ломаешься!

— Потому и ломаюсь, что ты обещал придти, а обещания не сдержал… — мне удалось вывернуться из рук Гаппа. — Я-то сдуру тебе поверила, уши развесила, а ты ушел — и был таков! Вспомни, сколько дней прошло после нашей встречи? Так что я имею полное право на тебя обижаться, тем более что мне самой пришлось тебя разыскивать! Давай для начала за столом посидим, и по стаканчику выпьем, уж потом я посмотрю на твое поведение. Может, и прощу…

— А я че, я не против!

Взяв парня за руку, повела его к столу. Казалось бы, надо всего-то пройти с десяток шагов, так этот хам за столь короткое время еще успел меня по заднице шлепнуть. Ох, Грапп, если ты так ухаживаешь за женщинами, то вряд ли они приходят в восторг от такого тактичного кавалера.

— Помню, какое вино мы с тобой тогда пили… — продолжала я, садясь за стол. — Именно его я сегодня и заказала!

Какое вино предпочитает Гапп — об этом мне рассказал Эж, который ранее изучил вкусовые пристрастия охранника. Мне трудно судить насчет хм… букета этого напитка, но вот запах очень напоминает сивуху на дрожжах: как-то в приемном покое нашей больницы бутылку с похожей гадостью разлил кто-то из пьяниц, побранных “скорой помощью” на улице. Помнится, запашок в помещении стоял такой, что мы все затыкали носы, и даже хлоркой не сразу сумели вывести эти жуткие ароматы перебродившей сивухи…

Гапп, усевшись за стол напротив меня, и едва ли не касаясь спиной Эжа, сразу же налил себе полную кружку вина, и разом ее выпил, после чего вновь схватился за бутылку. Н-да, хорошим воспитанием этот человек явно не обременен.

— Слышь, я запамятовал, как тебя звать… — обратился Гапп ко мне.

— Надо же, а такие хорошие слова говорил… — вздохнула я. — Любить обещал до конца своих дней, даже жениться собирался…

— Так вас много, а я один, могу и позабыть чего-нибудь… — приосанился Гапп, вновь опрокидывая в себя вино, и снова доверху наливая свою кружку. Ну, если дело так пойдет и дальше, то мой ухажер свалится еще до того, как Эж задаст ему свои вопросы. Видимо, это же самое пришло в голову и Эжу, потому как тот развернулся, пересел на нашу скамейку, и по-приятельски ткнул кулаком охранника в бок.

— Привет, друг! Надеюсь, ты рад меня видеть?

Наверное, если бы у меня враз отросли рога и длинные когти, то Гапп бы так не испугался. Он попытался, было, вскочить на ноги, но я крепко прижала его ладони к столу, а Эж опустил свою руку ему на плечи, не давая возможности встать.

— Что-то, дружок, ты с лица спал при моем появлении… — продолжал Эж. — Что, боишься? Правильно делаешь. Нельзя друзей закладывать, они ведь и отплатить могут тем же.

— Ты откуда взялся?.. — даже не сказал, а просипел Гапп. Его можно понять — если тебе в бок упирается кончик ножа, то любому понятно, что в этом случае о шутках и речи нет.

— То есть как это — откуда?.. — удивился Эж. — Из тюрьмы, вестимо. Знаешь, там плохо. Вот потому-то все долгое время, что мне пришлось находиться на тюремных харчах, я прикидывал, что скажу тебе, друг мой, при встрече. Хотя, пожалуй, в нашем с тобой случае разговоры излишни…

— Я тут не причем!.. — срывающимся голосом произнес Гапп.

— А вот у меня по этому поводу другое мнение. И не отпирайся — я на суде многое узнал.

— Чего тебе надо?

— Просто я тебе хорошо заплатил, ты меня сдал… Ай-яй-яй! Знаешь, что бывает за такое?

— Все знают, что я сюда пошел!.. — выпалил Гапп. — И если со мной что-то случится…

— Конечно, знают… — согласился Эж. — Моя помощница сама об этом сказала твоим товарищам. И что с того? Чистоплюи сюда не ходят, а то, что из “Пенной кружки” частенько выносят невинно убиенных — об этом известно каждой собаке в этом городе. Место тут не очень хорошее, порядочные люди стараются держаться от него подальше, так что и соваться сюда не стоит, а если все же кто-то пришел в “Пенную кружку” и пострадал, то сам виноват, спрос только с него самого.

— Я кричать начну!

— Начинай. Только тут и без причины кричит каждый второй, а ты с ножом в боку много не наорешь.

— Как ты тут оказался?.. — судя по голосу, наш собеседник дошел до паники.

— А ты не понял? Ладно, убогим можно и объяснить лишний раз. Меня мой господин выкупил из тюрьмы, и снова выкупит, если проблемы возникну, а вот господин Ирриир, если сказать ему пару слов о том, что ты был моим подельником… Да он тебя не только сам в тюрьму закатает, а еще и приплатит, чтоб тебе лет двадцать впаяли, и в числе первых на Каменные острова отправили, а там на самую тяжелую работу определили. Это дело я тебе враз могу устроить. Вернее, мне очень хочется это сделать…

— Не надо!.. — простонал Гапп. Похоже, он хорошо знал характер своего нанимателя. — Я тебе все скажу, что ни спросишь, на все вопросы отвечу!

— Дурак ты, Гапп… — теперь уже вмешалась я. Мы с Эжем заранее договорились, что будем представляться наемниками, которых богатые люди нанимают для выполнения щекотливых дел. — Не понимаешь, что ли, что здесь идут разборки между знатными людьми, в которые простым работягам лучше не встревать. У нашего господина к твоему хозяину свой интерес имеется, вернее, промеж ними свои терки идут, а мы всего лишь те, кто волю хозяев исполняет. Нашего господина очень интересует та самая парочка, что была в доме твоего хозяина, а ты нам все дело сорвал. Ну, и что нам теперь делать? Наш господин очень недоволен, а он человек на расправу крутой, так что и мы деликатничать не собираемся. Конечно, к этому времени мы о тех двоих успели кое-что выяснить — не ты один деньги любишь, но все же хотелось бы еще раз уточнить то, что мы узнали. Сейчас тебе зададим вопросы, а ты на них честно ответишь. Если же поймем, что врешь… Тогда не взыщи. Сам понимаешь — у моего друга к тебе большой счет имеется, так что приятель, тебе нужно хорошо постараться, чтоб уйти отсюда живым и здоровым.

— Спрашивайте… — обреченно махнул рукой Гапп.

— Где эти двое?.. — спросил Эж.

— Их увезли.

— Когда?

— Дней десять назад.

— Куда?

— Не знаю!

— А если хорошо подумать? Для начала вспомни свою никчемную жизнь, которая при плохой памяти может оборваться самым трагическим образом…

— Я могу только предположить…

— Ничего, я выслушаю и предположения…

Когда мы уходили из “Пенной кружки”, Гапп уже спал на столе сном мертвецки пьяного человека. Хорошо, если проснется к утру, но в любом случае он не будет помнить наш разговор — аптекарь, которому мы заплатили несколько золотых монет, пообещал, что от его зелья у человека напрочь отшибает память на какое-то время. Ничего, спустя месяц-другой Гапп все вспомнит, но, надеюсь, нас к тому времени в этом мире уже не будет. Уйдем в свой.

— Что скажешь?.. — спросила я Эжа, который молча шел рядом со мной.

— То и скажу, что нам, похоже, придется тащиться невесть куда. А я-то рассчитывал на нечто иное…

— Честно говоря, я тоже.

— Что делать будем?

— А у нас есть выбор?.. — покосился на меня Эж.

Ничего не скажешь — это веский аргумент…

Глава 6

— Не задерживайтесь, и не отставайте: еще немного — и отдых!.. — донеслось до нас, и я облегченно вздохнула — значит, скоро передохнем, а не то идем без остановки уже несколько часов, и я, если честно, порядком устала.

Небольшой караван из трех повозок и нескольких верховых двигался по грунтовой дороге. Еще в этом караване находились два с половиной десятка пеших людей, в числе которых были и мы с Эжем. Все мы считаемся паломниками и идем на поклонение святым местам. Караван направлялся в Тарсун — это что-то вроде небольшого селения, вернее, храмового комплекса, в котором располагаются старинные церкви и монастыри. Как мы поняли из расспросов — это нечто вроде здешнего религиозного центра. Считается, что в том святом месте творятся чудеса, исцеляются больные, выполняются заветные желания, а вместе с тем отпускаются грехи, и потому побывать в Тарсуне стремится едва ли не каждый верующий человек, живущий в здешней округе, и, судя по разговорам окружающих, всегда найдется немало тех, кто желает посетить эти дальние места.

Казалось бы, нам с Эжем там делать нечего, если бы не одно “но”: по словам Гаппа, именно туда и увезли Лидию с ее ухажером. Вот потому-то уже на следующий день после посещения “Пенной кружки”, с утра пораньше, мы отправились к небольшому храму на окраине города — там поступить нам посоветовал хозяин гостиницы, в которой мы остановились. Дело в том, что узнав о нашем желании посетить Тарсун, этот человек любезно сообщил, что с окраины города каждый день уходит небольшой караван, большей частью состоящий из паломников, стремящихся приобщиться к святым местам, а заодно замолить свои прегрешения, коих у каждого скапливается немало. По словам хозяина гостиницы, в последнее время Боги стали милостивы к тем, кто посещает то святое место, и потому многие стараются оказаться в Тарсуне, а паломники все чаще рассказывают о чудесах исцеления страждущих, пришедших на поклонение.

Дорога, ведущая к Тарсуну, считается довольно многолюдной и сравнительно спокойной, на пути хватает небольших деревушек, и потому некоторые паломники (особенно те, кто не может заплатить за охрану в пути) отправляются в Тарсун самостоятельно, и, как правило, их путь заканчивается благополучно. Тем не менее (как сказал все тот же хозяин гостиницы): конечно, всегда стоит надеяться на милость Богов, но и самим лишний раз не помешает о себе побеспокоиться, а потому все же предпочтительней не брести в одиночку, а идти с караваном паломников, где всегда есть охрана. Разумеется, за это придется заплатить, но для такого дела денег жалеть не стоит…

Именно потому утром следующего дня мы с Эжем вышли из гостиницы с рассветом, но хотя дорогу до нужного места нам описали во всех подробностях, мы все же заблудились в переплетениях городских улочек, и едва не опоздали к выходу каравана из города. К нашему появлению паломники отнеслись спокойно, хотя и со сдержанным любопытством — просто появилось еще несколько новых спутников, что уже неплохо: все же чем больше людей в караване, тем безопасней в дороге.

Возраст тех, кто шел вместе с нами, был самым разным — от совсем юного парнишки до мужчин весьма преклонных лет. Паломники передвигались пешком, но те из них, кто уставал — они присаживались на телеги, в которых еще до выезда из города расположились те путники, которые не мог двигаться самостоятельно, или же шли с большим трудом. Все они направлялись в Тарсун, надеясь на выздоровление — по их словам, в том священном городе случаются чудесные исцеления!.. Надо сказать, что здешняя дорога, и верно, была достаточно оживленной, во всяком случае, на ней хватало как крестьянских телег, так и тех, кто предпочитал пеший путь. Не раз нам попадались богатые экипажи — похоже, Тарсун посещали и состоятельные люди.

Что касается нас с Эжем, то мы представились братом и сестрой — для посещения Тарсуна подобное выглядит более подходящим предлогом. Вообще-то народ в караване подобрался не очень любопытный, но все же надо хоть что-то сказать нашим новым спутникам о себе, и потому Эж выдал заранее приготовленную печальную историю. Мол, его сестра, бедняжка, недавно овдовела, очень переживает случившееся, все еще никак не может придти в себя после смерти любимого мужа, и потому брат решил вместе с ней посетить святое место, чтоб попросить Богов послать сестре счастье, а заодно и удачи для всей нашей семьи. Что ж, повод вполне достойный, и вряд ли у кого-то вызовет подозрения.

Когда караван двинулся в путь, то паломники были оживлены, много разговаривали промеж собой. Потом пошли поля, которые сменились лесами, люди стали уставать, и постепенно разговоры умолкли. Сейчас всем хотелось только одного — хоть немного передохнуть.

А еще мне хотелось спать — глаза едва ли не закрывались сами собой, потому как большую часть сегодняшней ночи я, если можно так выразиться, занималась рукоделием. Вчера вечером, направляясь в гостиницу, мы купили в небольшой лавчонке пару широких кожаных поясов из кожи (которые здешние мужчины надевали под одежду на тяжелых работах), кусок крепкой ткани, иголки и нитки. Дело в том, что оставшиеся у нас деньги не стоило оставлять спрятанными в нитках, да и тащить с собой большие клубки тоже не имело смысла. Вот потому-то я при свете лампы пришивала небольшие кармашки к кожаным поясам, и раскладывала монеты по этим самым кармашкам. Кожа была довольно жесткой, иголки грубыми и не очень острыми, так что времени на работу у меня ушло куда больше, чем я рассчитывала первоначально. Вдобавок исколола себе все пальцы, что вовсе не прибавило мне хорошего настроения…

— О чем думаешь?.. — негромко поинтересовался у меня Эж, который все это время шел рядом. После того, как мы пообщались с Гаппом в “Пенной кружке”, он стал меньше огрызаться — как видно, смирился с моим присутствием.

— Думаю про то, что до этого самого Тарсуна нам еще идти и идти… — вздохнула я. — А еще о том, как мы будем назад возвращаться…

— Я так далеко не заглядываю… — усмехнулся Эж. — И тебе не советую.

— Надеюсь, Гапп нам не соврал.

— Не должен — мы его хорошо припугнули. Когда прибудем на место, для начала надо будет каким-то образом выяснить, в Тарсуне находится наша парочка, или их отвезли в иное место…

Нетрудно догадаться, о чем говорит Эж. Если принять во внимание, что Тарсун считается местом, куда приходят для молитв и благочестия, то непонятно, для чего там нужны два человека, которых считают колдунами. Говоря откровенно, на этот счет у меня были кое-какие предположения, только вот оптимизма они точно не внушали.

— А сам-то что думаешь по этому поводу?

— Я, говоря откровенно, пока что в раздумьях. Раз в свое время стало известно, что поймали двух колдунов, то ими, прежде всего, должны заинтересоваться церковники, и в этом случае нашей парочке уже тогда грозила весьма печальная участь, но вместо этого они оказываются в совсем ином месте, совсем не похожем на монастырские застенки или плаху. Суди сама: эти двое довольно долгое время провели в доме господина Ирриира, который их поил, кормил, особо не обижал, обеспечивал безопасность своих гостей, никому их не отдавал, а его слуги присматривали за молодыми людьми, чтоб те ни в чем не знали нужды. Просто отец родной, заботящийся о любимых чадах!

— Пожалуй.

— Лично мне непонятно, отчего церковники не потребовали выдачи двух колдунов для публичной казни — исходя из самой элементарной логики, они должны были это сделать в первую очередь. И потом, для получения в свои лапы Лидии и ее кавалера, служителям культа стоило всего лишь пригрозить Иррииру тем, что ему вменят в вину связи с темными силами — в здешних местах это очень серьезная угроза.

— Этого мы знать не можем — возможно, такие угрозы и были.

— Сомневаюсь, потому как наша парочка провела в доме Ирриира достаточно долгое время, хотя при желании церковники имели полное право забрать колдунов силой — у них для подобного более чем достаточно влияния и власти. Я в этом мире прожил какое-то время, так что имею представление о том, как действуют здешние храмовники. Про их возможности я тоже наслышан… Нет, тут должна быть какая-то иная причина, причем достаточно весомая.

— Возможно… — говоря откровенно, к этому времени я очень устала, и потому без особого желания слушала то, что говорит Эж. А еще у меня першило в горле от дорожной пыли, и мне совсем не хотелось ломать голову, прикидывая, что за резон имелся у этого самого господина Ирриира, когда он решил взять под свое крыло непутевую парочку.

— Я тут прикинул… — продолжал Эж. — Сам Ирриир (по словам все того же Гаппа), человек деловой, ухватистый, ловкий делец, который своего не упустит — недаром он сумел сколотить себе такое состояние. Каким-то непонятным образом этот человек умудрился забрать себе тех непонятных чужаков, что могут представлять для него немалый интерес, и, скорей всего, речь идет о финансах. Могу поспорить, это Лидия и ее ухажер оказались для господина Ирриира чем-то вроде выгодного товара, которой все это долгое время дожидался своего покупателя. Очевидно, такой ценитель на редкий товар все же отыскался.

— Наверное, в целом ты прав… — согласилась я. — Только вот, на мой взгляд, в твоей теории чего-то не хватает. Какой-то детали, которая решает все…

— Сам знаю… — только что не огрызнулся Эж. Кажется, его настроение тоже было не из лучших. — Ладно, об этом потом, тем более что вот-вот остановимся на отдых…

И верно — уже через несколько минут наш караван остановился неподалеку от небольшой деревушки, и оттуда к каравану сразу же потянулись тамошние жители с нехитрой местной едой — что ни говори, а в здешних небогатых местах на паломниках можно заработать хоть какие-то деньги. Естественно, что и мы не отказались купить кое-что из той простой крестьянской снеди.

Сдержала вздох, глядя на то, как Эж расправляется с парой пирогов — мне, увы, приходится жевать безвкусный серый хлеб и запивать его водой. Конечно, я рада бы съесть что-то другое, но… Дело в том, что здешние вдовы должны полностью ограничивать себя в еде, и потому обязаны ограничиваться постной кашей, овощами и хлебом. Конечно, в шумном и многолюдном городе можно не так тщательно следовать этим правилам и позволять себе некоторые послабления, но вот на пути к святым местам, да еще в сравнительно небольшой группе, будет заметно любое нарушение, даже самое незначительное. Так что хочется мне того, или нет, но поневоле придется следовать установленным традициям. Впрочем, здешняя еда мне вообще не по вкусу — все достаточно безвкусное и пресное. Как говорила моя бабушка — такой кусок в горло не лезет. Дала себе слово: если вернемся домой (а я очень на это надеюсь), то первым делом отправлюсь в какое-нибудь кафе, и уж там-то там отведу себе душеньку!

С трудом проглотив пару ломтей суховатого хлеба, я решила просто посидеть на солнышке. Тепло, пахнет землей и свежей травой… Если закрыть глаза, то можно даже представить, что я нахожусь где-то под Муравьевкой… Паломники, перекусив, тоже умолкли, многие дремлют, остальные негромко переговариваются, только слышно фырканье лошадей да голоса птиц. Глаза у меня стали слипаться, и я почти уснула, но внезапно увидела в траве странное насекомое, при виде которого у меня враз пропал сон. И неудивительно — передо мной находилось нечто, отдаленно напоминающее гусеницу, только вот у этого насекомого было узкое цилиндрическое тело темного цвета с множеством коротких ножек, да еще имелась голова, смахивающая на паучью. Вдобавок ко всему длина непонятного насекомого была сантиметров двадцать, а то и больше. Эта гм… гусеница весьма шустро приближалась ко мне, и я невольно взвизгнула, шарахнувшись в сторону.

— Что случилось?.. — повернулся ко мне Эж.

— Вон, только посмотри!..

— Ну, смотрю, и что?.. — буркнул Эж. — Не вижу ничего особенного, во всяком случае, тут нет ничего жуткого, и потому так громко орать не стоит — лошадей напугаешь. Убегут еще со страху — лови их потом невесть где. Да и людей не следует повергать в ужас своими воплями. И вообще говори потише — хорошо, что мы сидим немного в стороне от остальных, а иначе твои крики могут привлечь к нам ненужное внимание.

— Но как же… — растерялась я, глядя на то, как мой спутник без всякой опаски взял в руки эту непонятную гусеницу, и та шустро побежала у него по одежде. Меня едва не передернуло от увиденного, но молодой человек был спокоен.

— Судя по твоей реакции, кактус моего сердца, ты представления не имеешь, что за милашка появилась перед нами… — чуть усмехнулся Эж, кончиками пальцев поглаживая насекомое. — Ранее мне несколько раз говорили, как это маленькое чудо называется на здешнем языке, но я называю это создание иначе — светлячок.

— Странная ассоциация… — лично у меня эта помесь гусеницы и паука не вызывала ничего, кроме неприязни.

— Это как сказать. Помнишь тот штырек в лампах, который надо надломить, чтоб он засветился? Так вот, эти штырьки как раз и находятся внутри таких вот гусениц.

— Что?!

— Все так и есть в действительности, именно эти штырьки и светятся в телах таких вот бедняжек. Да, согласен — внешний вид здешних светлячков далек от совершенства, но зато они безопасны. А еще мне говорили, что эти светлячки особенно ярко сияют ночами где-нибудь в лесу или на лугах, и в это время смотреть на них со стороны можно бесконечно. Я, правда, ничего такого не видел, но верю на слово…

По словам Эжа, таких гусениц разводят на специальных фермах с одной-единственной целью — добывать штырьки из их тел. Дело, конечно, непростое и хлопотное, но зато подобный товар — штырьки для освещения, всегда в цене, да и спрос на них не падает. Более того: почти на каждом из крестьянских дворов имеется закрытый закуток, где растят таких вот светлячков — это куда лучше, чем самим собирать насекомых по лугам и полям.

— Ничего себе… — покачала я головой. Ранее мне в голову не могло придти, откуда берутся те светящиеся штырьки в лампах, хотя я с самого начала отметила про себя, что стерженек изготовлен из материала, чем-то напоминающего хитин насекомых. Как выяснилось, так оно и есть в действительности.

— Сам был немало удивлен, когда узнал… — Эж снял с себя светлячка, который все это время ползал по его одежде, и посадил в траву. — Беги, малышка, как можно дальше отсюда, и постарайся не показываться на глаза никому из здешних двуногих, а не то поймают, и тогда твоей дальнейшей участи не позавидуешь…

Словно прислушавшись к словам Эжа, насекомое шустро побежало прочь, и уже через несколько секунд скрылось в густой траве.

— А ты, как я заметила, не такой толстокожий, каким пытаешься казаться… — усмехнулась я.

— Здоровый эгоизм еще никому не повредил… — пожал плечами Эж. — Советую и тебе следовать этому принципу.

— Спасибо, но я уж как-нибудь по-прежнему, мне так привычней.

Через полчаса мы снова шли по дороге. Как нам пояснили, каравану следует дойти до большого постоялого двора, где обычно останавливаются паломники, переночевать там, а с утра мы все продолжим путь. Возражать, естественно, никто не стал, и хотя на нашем последующем пути не единожды встречались постоялые дворы, караван все одно шел вперед, иногда останавливаясь на короткий отдых. Паломники, хотя и устали к концу дня, но не возражали против такой спешки — каждому хотелось как можно быстрей оказаться в Тарсуне, надеясь, что Боги снизойдут к их мольбам и просьбам.

До постоялого двора “Привал путников”, который находился на окраине большой деревни, мы добрались ближе к вечеру. Я мечтала о том, что наконец-то смогу отдохнуть в тишине и покое, да не тут-то было! Постоялый двор оказался полон, как говорится, под завязку, все без исключения отдельные комнаты были заняты важными господами — судя по количеству богатых экипажей, стоящих во дворе, состоятельных людей здесь, и верно, сейчас должно находиться немало. В итоге всем остальным путникам предложили разместиться в общем зале для малоимущих, где обычно спят самые бедные путешественники, и где ночевка стоит всего одну медную чешуйку. Никто не стал спорить, все устали, и у каждого было только одно желание — как следует выспаться. Правда, соломы на полу (которая заменяла матрасы) лежало маловато, а ту, что находилась неподалеку, каждый из паломников подгребал под себя — все же не так жестко спать. Впрочем, многие люди настолько устали в дороге, что согласны переночевать и на дощатом полу.

Народу в зале для отдыха тоже оказалось более чем достаточно — пришлось укладываться чуть ли не вповалку. Сразу уснуть тоже не получилось: дело в том, что здесь были не только паломники, которые направлялись в Тарсун, то и те, что уже возвращались оттуда, и именно кое-кто из этих людей, если можно так выразиться, не могли скрыть своей радости, и делились эмоциями с окружающими. Их можно понять — по утверждениям тех счастливчиков, в Тарсуне у них значительно поправилось здоровье, и причина этому — их искренние молитвы и немалые пожертвования.

— Вы только подумайте!.. — немолодой мужчина в добротной одежде (скорей всего, купец средней руки) сделал несколько шагов по полу, усеянному соломенной трухой. — Я до приезда в Тарсун еле с палкой передвигался, до колена дотронуться боялся, а сейчас о боли напрочь позабыл! Сам хожу, без всякой палки! Вот что значит святое место, раскаянье в грехах и душевные молитвы!

— И не говори!.. — подала голос женщина средних лет, одетая в простое, но недешевое платье. — В последнее так у меня руки болели, что хоть плачь! Не то, чтоб иголку взять — пальцы согнуть не могла! Зато сейчас не нарадуюсь — руки как будто и не болели никогда! Всем теперь посоветую посетить святое место с покоем в душе! Век буду благодарить Богов за ту милость, что они мне послали!..

— А я книги переписывал… — раздался еще один голос. — Да вот с глазами беда приключилась — слепнуть стал! Зато сейчас, после молитв в Тарсуне…

— А у меня сыпь по телу шла, коросты такие наросли, что самому было смотреть страшно, но сейчас…

Честно говоря, все эти восторженные разговоры о сказочных исцелениях меня вгоняли в сон, и потому, сунув под голову свою куртку, я стала устраиваться на ночлег. Конечно, надо б посмотреть, что у Эжа с раной на плече — все же его ожог очень серьезен, да и новая перевязка ему бы не помешала, только вот для этого нужно иметь хоть пять минут уединения, что в данный момент совершенно невозможно. Так что единственное, что я могла сделать для своего спутника, так это за ужином влить лечебное снадобье из бутылки в кружку с водой, которую он пил.

— Ты что, спать собралась?.. — ткнул меня в бок Эж.

— И тебе советую это сделать… — буркнула я. — Это куда лучше, чем слушать всякую чушь о волшебных выздоровлениях, возникших ни с того, ни с сего.

— А ты, значит, во все это не веришь?

— Нет, разумеется. И тебе советую не забивать голову подобной ерундой. Я, как ты уже знаешь, не один год проработала в больнице, и там успела наслушаться рассказов о том, как умирающему человеку, находящемуся на последней стадии болезни, принесли букетик каких-то там травок дивной силы, сорванных в полнолуние возле сожженного молнией дуба и заговоренных на вторую фазу луны. После этого очевидцы едва ли не с пеной у рта утверждают, что больной, нюхая этот букетик денек или неделю, а заодно и полежав на нем какое-то время, враз пошел на поправку. В итоге врачи пристыжены и в отчаянии хватаются за голову, признавая свое поражение, а тот, кто совсем недавно умирал, позабыл о всех болезнях, и чувствует себя бодрячком, хоть на Олимпиаду посылай… Самое удивительное в том, что некоторые люди весь этот абсурд принимают на веру.

— А если букетик не помогал?.. — хохотнул Эж.

— Считали, что фаза луны была не та, или при заговоре слова перепутали… А может, вмешалась чья-то посторонняя злая воля, или чакры у кого-то были закрыты… Короче, бред полный, тем более что отговорок можно придумать бессчетное количество. В действительности все очень просто: если знать, сколько денег родственники больного отдавали шарлатанам за такие вот травки, отвары и непонятные порошки, в надежде на обязательное выздоровление…

— То все эти разговоры о чудесном исцелении, что мы сейчас слышим…

— Обычное самовнушение или эффект плацебо.

— Да, романтичной натурой тебя не назовешь… — усмехнулся Эж.

— Что есть — то есть… — не стала спорить я. — Но если тебя так заинтересовали все эти волшебные излечения, то советую тебе внимательней посмотреть на исцелившихся, и еще раз послушать их фантастические истории. Очень скоро сам придешь к выводам о том, что ничего подобного в принципе быть не может.

— Ну, то, что мы оказались в этом мире — подобное, знаешь ли, тоже относится к невероятным историям, и без колдовства тут не обошлось.

— И все же я остаюсь при своем мнении. Что же касается Ксении Павловны, то тут совсем иная история, и к прохиндеям-шарлатанам ее никак не отнести…

Утро началось с неприятных новостей: стало известно, что неподалеку от деревни, на дороге, найдены растерзанные тела трех человек. Судя по их виду, это были паломники, которые направлялись в Тарсун. Как видно, они понадеялись на сравнительно безопасную дорогу и защиту свыше, а потому отправились в путь втроем. Возможно, они решились передвигаться самостоятельно потому, что у них не было денег на уплату за охрану в караване… Беда в том, что все трое были людьми средних лет, и не рассчитали свои силы, а потому до наступления ночи не успели добраться до безопасного места под крышей. Увы, но до деревни они не дошли совсем немного…

Слухи о бедах и неприятностях, как правило, разносятся быстрее молнии, и потому очень скоро о случившемся знали все, кто находился на постоялом дворе. Казалось бы, произошедшее напрямую никого не касается, но, тем не менее, люди старались как можно быстрее покинуть “Привал путников”, и их можно понять.

— Не знаешь, что же с теми беднягами случилось?.. — поинтересовалась я у Эжа, когда караван паломников вновь двинулся в путь. Он успел о чем-то переговорить со слугами, и даже сунул им пару мелких монет, так что наверняка выяснил кое-что о ночном происшествии.

— Видишь ли, здешние жители стараются лишний раз не говорить о тех созданиях, что водятся в округе, и выходят по ночам… — отозвался тот. — И уж тем более они уклоняются от любых разговоров на эту тему. Их можно понять: каждый из живущих здесь всерьез опасается, как бы излишне длинным языком ни навлечь бед на свою голову — не просто же так в этом мире по ночам люди стараются не выходить из дома. Тут действует правило: не буди лиха, пока оно тихо, то бишь держи свой рот на замке. Единственное, что мне удалось узнать — тела погибших паломников были располосованы, словно когтями, но не съедены, а значит, на тех несчастных напали не звери. Вывод делай сама.

— А может…

— Вот только не вздумай выдать гениальную идею, что это были разбойники с большой дороги… — покосился на меня Эж. — Во-первых, здешние лиходеи тем и отличаются от своих земных собратьев, что в основном орудуют днем, а во-вторых, те небольшие деньги, что были у несчастных, так и остались при них. А еще вокруг погибших, несмотря на жуткие ранения, было совсем немного крови. Вдобавок ко всему у них при себе не имелось никакого серебра — при них не отыскалось даже серебряной чешуйки, что в этом мире совершенно недопустимо. Так что вывод напрашивается сам собой — без особой на то нужды здесь по ночам гулять вредно. Даже ради того, чтоб посмотреть на ночных светлячков.

— Эж… — я понизила голос почти до шепота. — Эж, Ксения Павловна мне, разумеется, рассказывала о том, что за существа здесь появляются ночами, и…

— Прежде всего, Ксения Павловна обо всем знать не может… — мой спутник оборвал меня на полуслове. — Конечно, кое-что ей было известно до меня, да и я, когда ненадолго возвращался в наш мир, рассказал ей то, что разузнал о здешних гм… обитателях. Сразу предупреждаю — лишнее тебе лучше не знать, спокойней спать будешь.

— А тебе-то откуда обо всем этом стало известно? Сам же говорил, что здешние люди не отличаются излишней говорливостью

— Откуда?.. — усмехнулся Эж. — Тюрьма, знаешь ли, научит многому. Когда днями и неделями сидишь в битком набитой камере, где и спать-то можно только сидя, то едва ли не единственное, чем там можно заниматься — это разговорами, люди говорят все, о чем ранее бы промолчали. Время в замкнутом помещении течет медленно, и услышанное запоминается неплохо. Мои сокамерники ранее жили в самых разных местах этой страны, хватало и иноземцев, так что за время своего заточения я наслушался самого разного, в том числе говорили и о тех тварях, что обитают в этом мире.

— Надеюсь, ты все же расскажешь мне кое-что о них.

— Что, гложет извечное женское любопытство?.. — в голосе Эжа слышалось уже привычное ехидство.

— Почему сразу “гложет”?.. — мне очень хотелось сказать своему спутнику что-то резкое, но я сдержалась. — Мне просто хочется знать, что нас может ожидать.

— В этом мире — ничего хорошего. Скажу так: если даже пять процентов из того, что я тогда услышал, соответствует действительности, то нам с тобой этого хватит за глаза, и даже выше.

— Не могу утверждать, что все это прибавляет мне оптимизма.

— Не тебе одной…

…К Тарсуну мы подошли на следующий день, после полудня. Не знаю, что я ожидала увидеть, но перед нами оказался настоящий городок из больших и маленьких храмов, святилищ, часовен, молельных мест… Вдобавок ко всему здесь располагалось несколько монастырей. А еще я никак не ожидала, что здесь настолько многолюдно: паломники приходили и приезжали сюда даже из самых дальних мест, а еще тут хватало как служителей культа, одетых в одинаковые серые одежды так и здешних жителей. А еще некоторые из церковников ходили с оружием — как видно, были тут чем-то вроде стражи. Удивительное дело — нищих здесь тоже находилось немало, причем они сидели едва ли не на каждом углу, поставив перед собой чашу для подаяний.

— Надо бы хоть какую-нибудь гостиницу найти… — огляделась я по сторонам.

— Не сомневайся, отыщем… — пожал плечами Эж. — В столь посещаемом месте гостиничный бизнес должен быть развит на должном уровне. Правда, за какой-нибудь чуланчик с нас сдерут три шкуры, не меньше — в таких хм… святых местах каждый из здешних жителей пытается урвать свой интерес.

Эж оказался прав: с нас столько запросили за крохотную комнатку в простенькой гостинице, что у меня появилось желание спросить у здешнего хозяина — тщедушного человечка с хитрыми глазками, не ошибся ли он с суммой, ведь мы просим всего лишь комнату, а не целый этаж. Впрочем, вступать в пререкания и спорить не имело смысла, и потому Эж без возражений выложил деньги за проживание. Правда, хозяин любезно пояснил нам, что раз его гостиницу почтила своим присутствием почтенная вдова со своим братом (то бишь мы с Эжем), то он любезно предоставляет нам комнатку с двумя кроватями — мол, в Тарсуне мы строго чтим законы, и входим в ваше положение! А еще этот человек сообщил, что готов оказать нам всяческую помощь и содействие, а еще мы можем обратиться к нему с любым вопросом…

Оказавшись в номере, я первым делом заперла дверь и скомандовала Эжу:

— Снимай рубашку.

— Девушка, вы меня смущаете… — хмыкнул Эж. — Я человек скромный, в глубине души даже стеснительный, а вы так сразу, даже не позволив отдохнуть мне после долгого пути, требуете столь деликатных и интимных действий, что несколько не соответствует моим высоким моральным устоям…

— Эк ты завернул… — отмахнулась я, доставая из корзинки мазь. — Хватит молоть чушь, раздевайся, и не тяни понапрасну время.

— А я-то, наивный, так надеялся, что еще какое-то время смогу потянуть на этом свете… — вздохнул Эж, неохотно стягивая с себя рубашку.

Не сказать, что рана у Эжа стала выглядеть значительно лучше, но и то, что я увидела — это уже довольно-таки неплохо. Главное, опухоль немного спала… Конечно, ожог по-прежнему должен ощутимо болеть, и, очевидно, именно из-за этого у молодого человека частенько бывает столь несносный характер.

— Жить будешь… — сказала я, закончив перевязку. — Можешь одеваться.

— Пустяк, а приятно… — Эж взялся за свою рубаху. — Ну, с моим здоровьем мы разобрались, и сейчас меня больше всего интересует ответ на вопрос, тут ли находится Лидия со своим ухажером.

— Говоря откровенно, просто не представляю, как мы здесь их сможем отыскать.

— Давай для начала походим по Тарсуну — может, найдем какую-нибудь зацепку.

Следующие несколько часов мы, если можно так выразиться, посвятили изучению здешних достопримечательностей. Мы ходили от здания к зданию, бросали медные чешуйки в чаши для подаяний, делали вид, что усиленно молимся, но при этом исподволь рассматривали окружающее. Пару раз заходили в небольшие трактирчики, заказывали там нехитрую еду и прислушивались к разговорам, а частенько Эж и сам поил здешним вином новоявленных друзей, и при этом был очень словоохотлив… К сожалению, мы не узнали ничего такого, что могло бы указать на присутствие Лидии и ее кавалера. Досадно, я все же надеялась узнать хоть что-то об этой паре…

Признаюсь: к концу дня я настолько устала, что после первого удара колокола уже перестала прислушиваться к разговорам вокруг нас — что ни говори, но три дня пешего пути дают о себе знать. Стоило нам вернуться в гостиницу, как нас окликнул хозяин:

— Как прошел день?

Интересно, с чего к нам такое внимание? У меня не было никакого желания разговаривать, зато Эж оказался более общительным:

— Мы только приехали, ходили весь день, молись… Немного устали после дороги, надо передохнуть.

— Конечно!.. — хозяин был настолько любезен, что лично проводил нас до комнаты, сам поставил лампу на стол, да еще и пожелал спокойного отдыха.

— Интересно, что ему надо?.. — негромко спросила я Эжа, когда тот закрыл дверь за хозяином гостиницы. — Или он нас в чем-то подозревает?

— На мой взгляд, он просто пытается приударить за тобой… — усмехнулся тот. — Кажется, ты ему понравилась

— Спасибо, обойдусь без такого поклонника.

— Догадываюсь, что это герой не твоего романа… — Эж сломал стерженек в лампе и стал закрывать ставень на окне. Это правильно — что бы ни говорили окружающие о том, что тут находится святое место, и здесь сравнительно безопасно, но предусмотрительность не помешает.

— Жаль, проходили напрасно полдня, но так ничего и не выяснили… — вздохнула я.

— О нашей парочке — да, тут пока глухо, но я бы хотел сказать другое… Здесь вовсю идут те же разговоры о чудесных исцелениях, вроде тех, что мы слышали в дороге.

Это верно — о волшебных исцелениях в Тарсуне говорят везде — дескать, в этом месте творятся самые настоящие чудеса. Я, если честно, в силу своей профессии подобную болтовню старалась пропускать мимо ушей, а Эж, видимо, заинтересовался — недаром об этом он расспрашивал людей в здешних трактирах

— Мало ли что болтают… — махнула я рукой.

— Нет, тут все не так просто… — покачал головой Эж. — Я тоже вначале думал, что имеем дело с пустыми разговорами, но… Эта история о творящихся здесь чудесах чем-то зацепила меня еще в дороге, и я решил узнать немного больше. Понимаешь, о своем невероятном излечении говорили только те паломники, материальный достаток которых был явно выше среднего. Да и здесь, в Тарсуне, пообщавшись с людьми, я понял, что тут дело не только в молитвах — для того, чтоб с больным произошло чудо излечения, страждущему нужно идти в Храм Величия, а уж оттуда, после должного пожертвования на благо развития веры, ты выйдешь, скорей всего, значительно поздоровевшим.

— Если я правильно поняла, то чудеса происходят только с теми, кто раскошелится на приличную сумму?

— Так и есть.

— Рада за них… — пожала я плечами. — Как всегда, все упирается в деньги. Что ж, пусть больные поправляются, исцеляются, излечиваются, встают на ноги… Только к нашей пропавшей парочке все это не имеет никакого отношения.

— Не уверен.

— Я тебя не понимаю.

— Да я и сам понять не могу, в чем тут дело, но нутром чувствую — все это каким-то образом взаимосвязано между собой, хотя общих точек соприкосновения пока что определить не могу. Если я не ошибаюсь, то массовые чудеса исцеления стали происходить в Тарсуне пару месяцев назад…

— И что с того? Люди выздоравливают — и хорошо, я за них рада но с нашей пропавшей парочкой это не связано никоим образом. По словам Гаппа, незадачливых влюбленных увезли сюда дней десять назад. Вернее, сейчас можно говорить уже о двух неделях, так что по времени с началом сказочных исцелений, как ты понимаешь, все это никак не совпадает. Не знаю, почему ты соединяешь вместе два совершенно разных события.

— Говоря откровенно, сам не знаю… — признался Эж, присаживаясь на свой топчан. — Просто привык на работе просчитывать возможные варианты развития того или иного действия. Хочешь — верь, хочешь — нет, но ошибался я довольно редко.

— И какая же у тебя профессия? Если это, конечно, не секрет.

— Да какой там секрет… У меня юридическое образование. Удивлена? Напрасно. Предугадывая твой очередной вопрос на тему, почему я оказался здесь, отвечаю коротко: так сложилось. Ты, думаю, тоже пришла сюда не в поисках приключений.

— Здесь мы, думаю, товарищи по несчастью.

— Так вот, возвращаясь к нашим баранам, то бишь к волшебно излечившимся… — продолжал Эж. — Конечно, все твердят о чудесах, но я еще в дороге разговорился с одним из таких счастливцев, и тот сказал, что в Храме Величия ему дали выпить какую-то жидкость настолько неприятного вкуса, что беднягу чуть назад не вывернуло. Через несколько минут его стало клонить в сон… Когда же страдалец проснулся, то оказалось, что он проспал едва ли не сутки, а еще этот человек утверждал, будто с того времени он полностью излечился от падучей, которой страдал всю жизнь.

— Извини, но в такое мне что-то плохо верится… — я даже не сочла нужным скрывать недоверие в своем голосе. — Волшебные эликсиры, лечащие все болезни… Чушь. Сказки для взрослых. Скорей всего, мы и здесь имеем дело с самовнушением, так что его падучая через какое-то время может вернуться.

— Ну что ж ты такая упертая… — проворчал Эж. — Это, наверное, оттого, что ты все последнее время на одной постной каше сидишь. Понимаю, жесткая диета не способствует активной мозговой деятельности.

— Очень остроумно.

— Ладно, пока что останемся каждый при своем мнении. Давай спать, тем более что завтра нам опять придется много бродить по этому городишку с кислой миной на лице…

На следующий день, отказавшись от предложения хозяина гостиницы сопровождать нас, мы с Эжем вновь отправились в долгую прогулку по Тарсуну в надежде хоть краем уха услышать что-то про Лидию и ее кавалера.

Мы, как и вчера, ходили из храма в храм, слушали разговоры людей, заглядывали в трактиры… Увы, никаких зацепок, за которые можно ухватиться, чтоб понять, здесь находится наша парочка, или же их тут нет. К тому времени, когда день перевалил за свою вторую половину, мы с Эжем успели не раз обойти Тарсун. Было жарко, и я уже хотела, было, предложить своему спутнику посидеть где-нибудь в тени, но он сам обратился ко мне.

— За нами, кажется, следят.

— Кто? Хозяин гостиницы?

— Если бы… Это кто-то из здешних храмовников.

— Кто именно?

— Головой не верти!.. — зашипел на меня Эж. — Успеешь еще наглядеться на эту рожу! За нами идет немолодой мужчина в серой одежде…

— Давно?

— Несколько минут. Только не надо говорить, будто мне что-то кажется — он с нас глаз не сводит. Кажется, мы всерьез привлекли его внимание.

— Что делать будем?

— Для начала надо бы найти какое-нибудь тихое место…

— Да где ж его тут найдешь?!

— Я, кажется, неподалеку видел такое…

Мы немного убыстрили шаг, и менее чем через минуту вошли в маленький храм. Внутри было пусто, прохладно, там царил полумрак, и, похоже, что в храме, кроме нас, никого не было. Прятаться тут особо негде, запасного выхода тоже не наблюдалось, так что мы, кажется, загнали себя в ловушку.

— Эж… — растерялась я.

— Ничего… — тот сжал мне руку. — Сейчас разберемся, что к чему…

Еще несколько мгновений — и перед нами появился храмовник. Похоже, Эж прав, и этот человек все время шел за нами. Невзрачное тонкогубое лицо, изрезанное морщинами, холодный взгляд, почти лысая голова… Сейчас неизвестный смотрел на нас, как на каких-то насекомых, а потом вдруг улыбнулся.

— О Боги, велика ваша сила… — у храмовника оказался скрипучий голос. — Вы вняли нашим молитвам и послали еще тех, в ком у нас такая нужда.

— В Тарсуне есть еще двое таких же людей, как мы?.. — спросил Эж. Это он молодец, сразу задает нужный вопрос.

— Теперь вас будет четверо… — проскрипел храмовник.

— Как вы нас узнали?.. — продолжал Эж.

— По коже… — растянул губы в улыбке храмовник. А ведь и верно — по сравнению со здешними жителями, она у нас слишком чистая, без пятнышек и едва заметного сероватого оттенка, который присущ обитателям этого мира. Конечно, в глаза это не бросается, но наблюдательных людей, как выяснилось, хватает во всех мирах… — Она такая же, как и у тех двоих, что находятся в Храме Величия. Сейчас вы пойдете за мной…

— Зачем мы вам нужны?

Вместо ответа храмовник только кивнул нам головой в сторону входа — мол, идите. Кажется, он не был настроен на разговор, и ему даже в голову не могло придти, что мы можем ослушаться его приказа. Что же делать? Идти с ним мы, конечно, не собирались, но было понятно, что уйти нам этот человек не позволит. Хорошо еще, что в храме, кроме нас троих, никого нет, а значит, нам надо успеть хоть что-то предпринять, иначе последующие события нас точно не порадуют.

Задержавшись на мгновение, Эж подошел к храмовнику, который все это время спокойно стоял на месте, а затем… Короткий удар в челюсть, в который мой спутник вложил немалую силу — и храмовник просто-таки отлетает в сторону, а еще при этом раздается характерный звук треснувших костей…

— Эж… — подбежав, я наклонилась над лежащим человеком. — Эж, он мертв…

— Ясно… — тот огляделся по сторонам. — А народ тут, оказывается, хлипковат…

— Что делать будем? Так оставлять его нельзя…

— А так его оставлять никто и не собирается…

Спустя минуту мы вновь оказались на улице, под жарким солнцем. Нам повезло — в храм за все это время никто не вошел, да и когда мы его покидали, то не привлекли к себе внимания — множество людей ходит по Тарсуну, направляясь от храма к храму. Меня, если честно, немного потряхивало от пережитого, но впадать в панику я не собиралась — за время работы в больнице я успела насмотреться на чужие смерти. Что же касается храмовника… Неподалеку от входа в храм находится ступенька, так что нам не составило труда представить дело так, будто человек, войдя внутрь, оступился, упал и ударился головой о колонну… Может, и поверят. Если нам повезет, конечно. Однако сейчас мне казалось, будто взгляды всех, кого мы видим вокруг, устремлены только на меня…

— Эж…

— Что?.. — не глядя на меня, отрывисто произнес тот.

— Не могу понять, отчего храмовник стал выслеживать нас самостоятельно, никого не позвал на помощь…

— А еще он, похоже, не сомневался, что мы послушно выполним все его приказы… — буркнул Эж. — Судя по всему, наша парочка произвела на здешних обитателей впечатление совершенно безвольных людей, которые безропотно выполняют все, что им говорят.

— Зато мы узнали, что Лидия и ее кавалер здесь, и все еще живы… Что делать будем?

— Глупый вопрос… — огрызнулся Эж. — Этих двух идиотов отсюда надо вытаскивать, и всем вместе валить как можно дальше из этих мест.

С этим я полностью согласна, ведь именно для того мы сюда и пришли. Только вот кто бы подсказал, как нам это сделать…

Глава 7

Молящихся людей в Храме Величия было не просто много, а очень много — еще бы, этот храм считается едва ли не центральным местом Тарсуна, и каждый паломник считал своим долгом посетить его, причем не один раз. А еще это самое высокое строение в этом храмовом городке, что лишний раз привлекало сюда людей.

Сейчас я сидела на потрепанной циновке в зале этого храма, и наблюдала за тем, что происходит вокруг. Мне удалось занять довольно удобное место — неподалеку от входа, да еще и у стены, так что обзор у меня был сравнительно неплохой, тем более что большинство молящихся, как и я, сидели на циновках, и что-то бормотали себе под нос. Хватало и тех людей, что ходили по залу от одного каменного изображения к другому, молясь, и оставляя возле подножия статуй монетки, так что к концу дня возле каждого каменного идола должна лежать горка монет.

За те два дня, что мы находимся в Тарсуне, я успела насмотреться на самые разные каменные изваяния здешних Богов, причем там были не только изображения людей, но несколько раз мы видели высеченные из камня головы непонятных зверей и птиц. Не скажу, что эти гм… скульптуры были изваяны с особым мастерством, но я и не отношусь к тонким ценителям искусства каменотесов, а здешние жители с благоговением относятся ко всем статуям, изображающим Богов этого мира. Имена некоторых каменных идолов, символизирующих здешних Богов, Эж знал, но большей частью они ему были неизвестны, а расспрашивать паломников мы, естественно, не стали. Этих каменных изваяний, кстати, больше всего было установлено как раз перед Храмом Величия, а уж внутри, на мой взгляд, их было даже чересчур много.

Для начала мы с Эжем несколько раз обошли Храм Величия, делая вид, что любуемся столь величественным строением. Не знаю, о чем думал мой спутник, но я заметила, что камни в кладке стен подогнаны плотно, оконца, как и везде в этом мире, слишком узкие — в них никак не пролезть взрослому человеку, да и пластинки слюды, вставленные в них вместо стекол, так просто не разобьешь. Что касается крыши, то она тоже производит впечатление чего-то плотно-непроницаемого.

— Отсюда внутрь не пробраться… — наконец сделал вывод Эж. — Даже пытаться не стоит. Значит, попробуем по-другому.

— Что предлагаешь?

— Сейчас направишься внутрь храма…

— Да мы с тобой там уже были не один раз!

— И что с того? Посидишь там еще разок, осмотришься по сторонам, может, заметишь что-то интересное. Заодно свои грехи вспомнишь, если больше заняться нечем… А я попробую зайти в храм с другой стороны — там у них, как мы видели, достаточно высокая стена, в которой имеются ворота. Если я правильно понял, то за стеной находятся хозяйственные постройки, и эти ворота сейчас приоткрыты, и можно рассмотреть часть внутреннего двора.

— Тебя туда не пустят!

— Посмотрим. Жди меня в храме, только далеко от входа не уходи.

— Лучше ты почаще думай об осторожности…

И вот я сижу здесь уже довольно долго, и, надвинув капюшон на лицо, исподлобья наблюдаю за окружающими. Первое время мне казалось, что вокруг не происходит ничего необычного, большой зал почти весь занят сидящими людьми, часть паломников ходит от изваяния к изваянию, то и дело прохаживаются храмовники в серых одеждах… Однако через какое-то время я стала замечать, что тут все далеко не так просто, а заодно начала прислушиваться к негромким разговорам вокруг себя, и один их этих пересудов за спиной меня немало заинтересовал…

Эж вернулся, когда я уже стала всерьез беспокоиться — все же прошло уже достаточно долгое время, а его все нет! Хоть на поиски отправляйся… Когда же, наконец, Эж появился в дверях храма, у меня едва не вырвался только вздох облегчения. Впрочем, молодой человек не стал подходить ко мне, а только кивнул головой в сторону выхода — мол, давай, поторапливайся, нечего тут рассиживаться…

— Ты что так долго?.. — спросила я, как только мы вышли из храма.

— Погоди… — оборвал меня Эж. — Все вопросы чуть позже.

Мы вновь стали обходить Храм Величия, но до задней стены немного не дошли, остановившись возле какого-то каменного истукана с головой птицы.

— Так, ближе подходить не стоит — там народу почти нет, а ворота и отсюда видны неплохо… — Эж повернулся ко мне. — Подождем… А пока делаем вид, что предаемся молитве.

— Не понимаю…

— Все просто. Ждем, когда из ворот выйдет один парень…

— Какой еще парень?

— Вот, кстати, и он… — пробурчал Эж. — Видишь?

Впрочем, ответа от меня и не требовалось. Было хорошо видно, что из ворот на улицу вышел какой-то человек и побрел прочь. Судя по опущенной голове мужчины и его шаркающей походке, он вряд ли находится в приподнятом настроении.

— Пошли за ним… — Эж отправился вслед за мужчиной, бросив мне. — И не отставай.

— Хотя бы объясни, кто это такой?

— Надеюсь, этот человек может нам кое-что рассказать о Храме Величия…

По словам Эжа, он решил попытаться проникнуть в главный храм Тарсуна самым простым путем, то бишь через черный ход, который выходил на двор с хозяйственными постройками. Для этого он заглянул в одну из харчевен, находящихся неподалеку от Храма Величия, и купил там целую кучу теплых хлебцев, которые ему сложили в широкую корзину. Подобный заказ никого не удивил — паломники частенько покупали немало еды для себя, тем более что некоторые приезжали в Тарсун целыми семьями. Взяв корзину, Эж направился прямо к Храму Величия, вернее, к противоположной стороне здания, туда, где и находились ворота. По счастью, они оказались не заперты, а просто прикрыты, и Эж без всякого труда вошел на храмовый двор с видом человека, который пришел по делу, то есть принес заказанный хлеб. Удивительное дело, но на Эжа никто не обратил особого внимания — мол, человек идет по делу! и он беспрепятственно направился к дверям, вернее, ко второму входу в храм. Более того: оказавшись внутри и делая вид, что разыскивает кухню, Эж умудрился подняться аж на второй этаж, и даже умудрился там кое-что обследовать, но услышав чьи-то шаги, успел спуститься вниз, и даже шмыгнуть в кухню, которую легко можно было отыскать по запаху готовки. К этому времени двое усталых поваров уже заканчивали с приготовлением обеда, причем в храмовой кухне от жары можно было просто задохнуться — на вертеле над огнем подрумянивалась тушка целого поросенка, в котлах булькало непонятное варево, а в большой печи что-то жарилось и тушилось.

Измученных жаром поваров ничуть не удивило появление в кухне незнакомого человека — очевидно, здесь привыкли к добровольным помощникам, некоторые из которых считают за честь хоть в чем-то помочь почтенным храмовникам. Более того: один из поваров, тот, что вертел ручку вертела с поросенком, раздраженно прикрикнул на Эжа, чтоб тот вынес к выгребной яме два ведра отходов — мол, ведра полные, нам с ними возиться некогда, так что поторопись!.. Эж, не говоря ни слова, поставил на стол корзину с хлебом, взялся за ведра, и вновь отправился на двор. Ясно, что выгребная яма должна находиться где-то в самом углу дворика, так что у Эжа появилась возможность на законном основании осмотреть не только весь двор, но и заглянуть во все закоулки, что он и сделал со всем тщанием. Вернув ведра поварам, Эж был бы не прочь еще на какое-то время задержаться в здании, но приближалось время обеда, в кухню то и дело стали заглядывать люди, и мой спутник решил вновь выйти на двор, правда, в этот раз он прихватил с собой метлу, и принялся мести двор. Этим делом Эж занимался весьма старательно, причем подметал не только перед воротами и дверью в храм, но прошелся метлой по всему двору.

Трудно сказать, сколько еще Эжу пришлось бы заниматься делом наведения чистоты, но его внимание привлек некий разговор. Молодой парень, по виду — обычный крестьянин, пришел на храмовый двор, и в прямом смысле этого слова пал в ноги одному из храмовников, который, судя по всему, занимал в этом храме далеко не последнюю должность. Из обрывков разговора, долетающих до него, Эж понял, что семья этого парня задолжала здешним церковникам деньги, которые сегодня обязаны были вернуть в храмовую кассу. Беда в том, что деньги у парня украли, и храмовники, не поверив неумелым оправданиям, забрали в счет долга у этого недотепы лошадь с телегой. Теперь молодой крестьянин со слезами умоляет церковников вернуть семейное добро, потому как без лошади всей родне придется тяжко, только вот храмовники не собирались идти бедняге навстречу… Что же касается Эжа, то он, выслушав просьбы молодого крестьянина, отставил в сторону свою метлу и отправился за ворота, чтоб успеть позвать меня с собой, пока бедный парень не успел уйти со двора…

— Не понимаю, зачем мы идем за этим человеком?.. — я покосилась на Эжа. — Конечно, ему можно посочувствовать, но тут у всех свои сложности. К тому же вряд ли он может нам хоть чем-то помочь. Это же обычный крестьянин, да еще и приехавший в Тарсун только сегодня.

— Судя по его разговору с тем церковником, из парня можно выжать кое-какие сведения… — мой спутник не сводил глаз с бредущего парня. — Если я правильно понял, из их деревушки в Храм Величия постоянно привозят лечебные травы и корни. Как раз их-то сегодня и привез этот бедолага, намереваясь сразу же и рассчитаться с храмовниками. Да уж, не повезло человеку — остаться без денег, которые привез на оплату долга! Представляю, как у него сейчас паршиво на душе! В здешних деревушках благосостояние всей семьи зависит от того, есть у них лошадь, или нет, и потому лишиться тягловой силы частенько смерти подобно. На этом и постараемся сыграть.

— Ну, если ты считаешь это возможным…

— У тебя есть другие предложения? Нет? Я так и думал. Мы с тобой, можно сказать, действуем впотьмах, ищем хоть какое-то возможности исполнить то, что нам поручено, так что особого выбора у нас нет. Выходит, придется познакомиться с несчастным крестьянином и набиться ему в друзья.

— Сомневаюсь, что этому парню сейчас нужны друзья, а вот от денег он не откажется.

— Кто бы сомневался! Значит, будем действовать очень просто…

Меж тем Храм Величия остался далеко позади, и крестьянин брел уже по улицам, на которых находилось немало паломников. Мы почти догнали этого человека, и я смогла его рассмотреть — молодой парень с простоватым лицом, светлые волосы, неаккуратно висящие вдоль лица, старая одежда, заношенная едва ли не до дыр… Складывается впечатление, что это человек плетется, ничего не видя перед собой.

Пожалуй, более не стоило терять время, и Эж, глядя на меня, кивнул — мол, давай, действуй, как договаривались! Остальное было просто: подойдя к парню, я ощутимо задела его плечом, причем так, что тот еле удержался на ногах. Повернувшись ко мне, он уже готов был закричать на меня, но тут вмешался Эж, отвесив мне подзатыльник.

— Извини, друг!.. — Эж повернулся к парню. — Сестра у меня после смерти своего мужа несколько не в себе, неповоротливая стала, да еще и поглупела, вот и привез ее сюда, чтоб Боги хоть немного направили ее на верный путь и ума прибавили, да только толку пока что нет. Уж ты ее прости — что с убогой взять?! а я рад буду угостить тебя вином — надо ж как-то извиниться за свою раззяву-сестрицу! Все ж мы находимся в святом месте, не стоит сердиться друг на друга! Вот и харчевня рядом, так что есть хорошее место, где можно посидеть!

Ох, как же мне хотелось ответить Эжу тем же, да еще и по физиономии ему съездить, но вместо этого лишь потупила глаза, пообещав себе позже высказать напарнику все, что о нем думаю. Конечно, насчет подзатыльника мы заранее договаривались — здесь это считается чем-то вроде извинения перед обиженным, но, тем не менее, получить его прилюдно было неприятно. Ладно, проехали… Меж тем крестьянин лишь махнул рукой — мол, мне все равно, ведите, куда хотите!..

Даже оказавшись за столом в харчевне, он первое время молчал, лишь слушал разглагольствования Эжа о трудном пути в Тарсун и о болезни его сестры (то есть меня), зато после второго стакана выпитого вина бедного парня просто прорвало. Он стал жаловаться нам на то, как его семья была вынуждена взять в долг немалые деньги у храмовников на покупку новой лошади, потому как их старая кобыла умерла от старости, да и овечек с поросятками приобрести бы не помешало. Чтоб вернуть долг, жили впроголодь, отказывали себе во всем, но все же к оговоренному сроку сумели накопить нужную сумму. Отдавать деньги собирался отец парня, но за день до отъезда он сломал ногу (еще одна беда!), так что молодому человеку пришлось отправиться к храмовникам одному, вернее, вместе с соседями. Все бы ничего, но уже здесь, в Тарсуне, какой-то ловкач сумел стащить у парня кошелек с деньгами… К сожалению, церковники слушать несчастного крестьянина не захотели, и в счет покрытия долга забрали у него лошадь вместе с телегой, да еще заявили, что он им должен остался!..

— Откуда я деньги возьму?! — парень вытер слезы. — И что дома скажу?! Да мне сейчас в родную деревню можно не возвращайся — там все одно жизни не будет! А еще я крепко надеялся на то, что как только долг церковникам верну, так и свадьбе можно подумать. Я уж себе и невесту присмотрел…

— Да, сочувствую… — Эж вновь наполнил вином кружку молодого человека.

— Хоть в петлю лезь!.. — тот схватился за голову.

— Не греши!.. — Эж придвинул кружку поближе к парню. — О таком даже думать не стоит!

— Словами-то горю не поможешь… — крестьянин выпил вино, словно простую воду. — Этот, в храме, мне сегодня сказал, чтоб я к завтрашнему дню деньги принес, а не то хуже будет, и наш долг еще больше станет! Говорит: не верю, что денег нет, поищи получше, ведь всем ясно, что ты их припрятал, а нас на жалостливость не возьмешь, мы тут всякого наслышались!.. Каково, а?! И где я деньги возьму, если их у меня украли?! А еще твердят о том, что Тарсун — святое место! Ага, как бы ни так, ворья и тут хватает! Этот ключник, что меня в воровстве обвинил — сам пьяница еще тот, каждый вечер напивается! И благодарности от святош никакой, все в свой карман суют, нет, чтоб хоть в чем-то бедным людям помочь! А ведь если бы не мы…

— Тихо ты, услышат еще!.. — шикнул Эж на бедолагу, который тупо смотрел на пустую кружку. — Ты лучше поешь — вон мясо жареное на столе имеется, и хлеб с вареными овощами… А ты говорил, что из вашей деревни в Храм Величия какие-то особые травы возят?

— Так и есть… — кивнул головой захмелевший крестьянин. — Еще дед мой корни и травы сюда возил, отец тоже, да и я этим занимаюсь… Храмовники из трав снадобья готовят, лечат… А может здешние святоши и травят кого, мы ж об этом не знаем!

— Не шуми, давай потише!.. — Эж снова пододвинул полную кружку к излишне разговорившемуся собеседнику. — Я не глухой.

— А знаешь, как трудно некоторые корни из земли выкапывать?.. — продолжал крестьянин, которому хмель уже стал туманить голову, да и язык уже не сдерживался. — Бывает, десять потов сойдет, пока их добудешь, ведь ни один боковой корешок повредить нельзя! Вот и корячимся… В низинах да в лесу травы собираем, и от страха трясемся, потому как в лесах каких только тварей не водится, а Божьи слуги не понимают, как нам непросто! Потом пойдут грибы, ягоды, шишки… Мы ж им привозим все, что добываем, хотя в нашу деревню иногда приезжают знахари, и за хорошие деньги травы покупают, во всяком случае, платят куда больше, чем божьи слуги! Ежели об этом церковники пронюхают, то нам худо будет — а то как же, смеем кому-то другому продавать, а не им! Мало того, что святые отцы заставляют нас привозить им все, что мы добудем, так они велят все эти корзины и мешки с травами нам самим еще и в храм занести, да еще и отнести, куда скажут, а с нами за все чешуйками расплатятся! Жлобы последние!

— Выходит, ты и внутри самого храма был?.. — Эж снова взялся за кувшин.

— А то как же!

— Можешь рассказать, что там находится?

— Зачем?.. — крестьянин недоуменно посмотрел на нас.

— Так интересно же! Мне ведь туда никогда не попасть! Хоть послушать о том, что за этими стенами имеется… А может, ты просто языком треплешь, и на самом деле тебя дальше порога Храма Величия не допускали?

— А вот я тебе сейчас докажу, что это не так!..

Мужчины продолжали говорить, а я осматривалась по сторонам. В харчевне немало посетителей, шума тоже хватает, так что наша троица ничем не отличается от тех выпивох, что сидят за соседними столами. А еще я с тоской смотрела на тарелку с холодной комковатой кашей неприятного серого цвета, которую поставили передо мной — делать нечего, придется и дальше глотать эту безвкусную массу, но так хочется хоть чего-то другого, более съедобного!

Меж тем речь крестьянина становилась все более невнятной, а речь — путаной. Похоже, хмель брал свое, и через какое-то время он уснул, положив голову на стол.

— Эж, только что прозвучало два удара колокола… — предупредила я своего спутника, который задумчиво смотрел на спящего крестьянина. Вместо ответа Эж подозвал одного из слуг, и когда тот подошел, заговорил:

— Наш приятель перебрал с вином, не рассчитал свои силы, да и я набрался, а уже прозвучало два удара колокола. Идти нам далеко, и мне приятеля сейчас не дотащить…

— За ночевку хозяин берет две медных меты… — слуга даже не дослушал — оно и ясно, что с такими просьбами к ним обращаются каждый день. — Ну и за еду с вас, само собой…

— Конечно… — Эж положил на стол несколько монет, и одну из них придвинул к слуге. — Да, и вот еще что: пусть утром приятель нас дождется, никуда отсюда не уходит, а то ищи его потом…

— Сделаем… — тот смахнул деньги в ладонь, а отдельная монета исчезла в его кармане. — Для хороших людей отчего ж не расстараться!

Мы покинули харчевню после того, как слуги утащили крестьянина в гостевую комнату. Если прикинуть, сколько крепкого вина недавно выпил этот человек, то до утра он вряд ли проснется. Ну, а нам тоже стоит поторопиться, тем более что солнце уже почти скрылось.

Шли молча, говорить не хотелось, и до гостиницы добрались еще до того, как прозвучали три удара колокола. Первым, кого мы там увидели, был хозяин.

— Долго вы ходите… — заулыбался он при виде меня.

— Уж если мы оказались здесь, то надо помолиться во всех храмах, и у каждого из Богов попросить милости, покровительства и защиты… — вздохнул Эж. — Конечно, устаем, но для того мы и стремились в Тарсун.

— А в храме Тарриса сегодня были?

— Вчера в него заглядывали.

— Осторожней будьте — сегодня один из храмовников в храме Тарриса оступился, упал и головой о колонну ударился. Там, говорят, ступенька высокая…

Теперь хотя бы буду знать имя того святого, в храме которого нас настиг храмовник. Впрочем, это вряд ли имеет хоть какое-то значение.

— Надеюсь, ничего страшного не произошло, и он жив?.. — поинтересовался мой спутник.

— Нет, его душа уже радуется на Небесах… — вздохнул хозяин.

— Все мы смертны… — согласился Эж.

— Долго еще в Тарсуне пробудете?.. — полюбопытствовал хозяин.

— Дня два-три. Впрочем, там видно будет, не стоит заранее загадывать.

— Это верно. Обращайтесь, если что понадобиться! Всегда рад помочь добрым людям!

— Конечно…

Оказавшись в нашей комнате, я уже привычно задвинула засов на двери, надломила штырек в лампе и закрыла ставень на окне, а затем взялась за корзину.

— Снимай рубаху и показывай руку. И давай без возражений — я сейчас не склонна к долгим уговорам.

— Обиделась?.. — хмыкнул Эж, стягивая с себя рубаху. — Извини, я несколько не рассчитал тот подзатыльник…

— Мне сейчас не до того… — подосадовала я, рассматривая рану Эжа. — Ну, твоя рана смотрится чуть лучше, а подобное не может не радовать. Меня куда больше беспокоят слова хозяина о погибшем храмовнике. Надеюсь, все поверили в то, что он скончался по собственной неосторожности.

— Я в этом не уверен.

— Почему?

— Всегда стоит рассматривать тот или иной факт, держа в голове возможность самого неприятного развития событий. Не исключено, что у храмовников есть обоснованные подозрения, что смерть их собрата вызвана иными причинами, но оглашать свои предположения никто не стал — здесь слишком много паломников, и потому не следует говорить о насильственной смерти и нарушать ненужными сомнениями святость этого места. В любом случае церковники будут проводить какое-то расследование, и допускаю, что у тех людей могут появиться какие-то зацепки. Если так, то дело плохо — укрыться в Тарсуне у нас вряд ли получится, а это значит, что нам стоит поторопиться.

— Тот храмовник…

— Надеюсь, ты не собираешься читать мне проповеди о долгом душевном раскаянии за невинно убиенного человека?.. — неприятно усмехнулся Эж. — Согласен: дело более чем неприятное, но давай обойдемся без высокой морали и трагически заломленных рук — не на сцене. Тут выбор небогатый: или мы — его, или он — нас. Нам еще повезло, что храмовник был один — если б он привел с собой пяток вооруженных братьев, то неизвестно, где бы мы с тобой находились сейчас. И не стоит заниматься чистоплюйством — не забывай, что мы тоже можем навсегда остаться в этом мире, а он лично у меня не вызывает большой любви.

— Скажи, где ты так лихо научился драться? Один удар — и все!

— Просто мужичонка тщедушный оказался. А насчет остального… Мне всегда бокс нравился, я им всерьез занимался, и даже хотел связать свою жизнь со спортом. К сожалению, родители были категорически против подобного увлечения, так что для меня бокс остался, если можно так выразиться, всего лишь для души, небольшими тренировками в свободное время.

— Очень полезный спорт, как оказалось… — честно говоря, я никогда не относилась с особой симпатией к схваткам на ринге, когда два человека (в прямом смысле этого слова) избивают друг друга, да еще и прилюдно. — Ты что-то сумел выяснить у бедного крестьянина, которого умудрился напоить до невменяемого состояния?

— Ну, не стоит меня обвинять в столь злонамеренных деяниях, тем более что тот парнишка и сам был рад напиться до полусмерти, или хотя бы в зюзю. Кстати, от обиды на храмовников он рассказал многое из того, о чем в любое другое время не за что бы ни проговорился. Так вот: предполагаю, что наша парочка находится в Храме Величия, вернее, на втором или третьем этаже этого здания.

— Но откуда…

— Чтоб ты знала — это едва ли не самое охраняемое место храма.

— Не аргумент. Там, где находятся храмовые деньги, охраны должно быть не меньше.

— Все так, но на третьем этаже находятся лаборатории, или же нечто похожее на них. Именно туда крестьяне относят травы и корни — храмовникам лень самим тащить их наверх. Более того: частенько храмовники используют крестьян как подсобных рабочих — уж раз вы тут, то это унесите, то принесите, а этакое вообще доставьте вон туда!.. Правда, внутрь третьего этажа крестьян обычно не пускают, они оставляют свою ношу у дверей.

— Обычно… Значит…

— Верно: случается, что крестьянам велят оттащить свои корзины во внутренние помещения этого самого третьего этажа, и они кое-что видели своими глазами, хотя ничего не поняли из увиденного. Судя по описанию, там находится нечто вроде алхимических лабораторий.

— Надо же… — покачала я головой. — Впрочем, и в нашей земной истории некоторые алхимики двигали науку вперед. Однако все равно не понимаю, отчего ты решил, что именно там находится Лидия со своим кавалером.

— Это элементарная логика. Да и негде им больше находиться: из всех церковных строений Тарсуна Храм Величия считается главным.

— Значит, эта самая логика у меня полностью отсутствует… А еще мне непонятно другое: тебе удалось довольно долгое время находиться в Храме Величия, и на тебя почему-то никто не обратил внимания!

— В этом тоже нет ничего странного, обычная психология… — отмахнулся Эж. — Был такой писатель — Честертон, так вот он в одной из своих повестей писал о том, что никто не обращает внимания на людей, одетых в э-э… спецодежду — таксистов, почтальонов, садовников… Обычно мимо них человеческий взгляд проскальзывает, не задерживаясь, и в памяти людей мало что остается. Так что, перенеся это утверждение на наши реалии, утверждения господина Честертона полностью подтвердились: никому из храмовников не было дела до кухонных работников, или же тех, кто с метлой наводит порядок на дворе — никто не ждет угрозы от обслуживающего персонала, особенно столь незначимого. К тому же здешние храмовники пользуются непререкаемым влиянием, и вряд ли допускают мысль о том, что у кого-то хватит наглости сунуться в их владения. В любом случае, завтра надо пробраться в храм… Проблема в том, что я-то туда каким-то образом прокрадусь, а вот с тобой все куда сложнее — женщин на территорию самого храма стараются не пускать. Дело в том, что храм считается чисто мужским, так что если ты только зайдешь в ворота, тебя сразу же выставят, причем со скандалом. А без тебя, мне, боюсь, не обойтись: если Лидия находится в Храме Величия, то, надеюсь, ты сумеешь найти с ней общий язык. Увы, но психология дам в интересном положении — это дело непростое: Лидия может с радостью пойти со мной, а может и истерику устроить, или в обморок упасть — ее поведение будет непредсказуемо. Только вот как бы тебе попасть в тот храм, причем сделать это надо незаметно… Ладно, говори, что ты видела в храме…

— Ничего необычного не заметила.

— Это мне решать, а ты поведай, что узрела своими глазами.

Возразить было нечего, и я коротко рассказала Эжу все, что успела заметить, пока ждала его в Храме Величия. В зале всегда находится хотя бы пара охранников, которые исподволь следят за порядком и охраняют двери, которые ведут внутрь храма. Из обрывков разговоров, долетевших до меня, стало понятно, что те паломники, которые намерены провести ночь внутри храма, на это время полностью изолируются от внешнего мира — в зале запираются все двери и окна, да еще и возле каждой из дверей постоянно дежурит охранник. Парни там крепкие, да и в случае чего паломники могут придти им на помощь. В общем, этим путем незаметно покинуть храм (или же войти внутрь) не получится.

Однако куда больше меня заинтересовал разговор двух женщин, сидящих позади меня. Одна из них негромко говорила своей соседке, что не может заплатить храмовникам за свое лечение — уж очень много они просят, целых пять крепи! Мол, и упрашивала я их, и умоляла, но у тех ответ один — молись, и Боги тебе помогут! Зато ее знакомая привезла в Тарсун немало серебра, принесла его в этот храм — и сейчас забыла, что такое постоянная боль в сердце, от которой иногда вздохнуть не можешь! Сейчас эта женщина здорова и счастлива, подумывает о замужестве, да еще жалеет, что не приехала сюда раньше…

— Я смотрела на ту дверь, которая ведет внутрь храма. Возле нее стоит церковник, крепкий парень, и именно к нему обращаются те, кто желает получить гм… настоящее исцеление. При мне к нему подходило человек пять-шесть, но зайти за эту дверь позволили только одному мужчине — как видно, у него при себе имелась требуемая сумма. Правда, его возвращения назад я так и не дождалась…

— Ничего нового я от тебя не услышал… — сделал вывод Эж. — Я пока что никак не могу определиться, что мы можем поделать, а времени на раскачку у нас нет. Придется действовать наугад и нахрапом — иначе никак. Конечно, если я ошибся в своих предположениях, то мы крепко влипнем… Ладно, обо всем переговорим завтра — мне надо еще раз все хорошо обдумать.

Я ни о чем не стала расспрашивать своего спутника — утром и так расскажет, что пришло ему в голову. Только вот меня очень беспокоила смерть храмовника. Я и без пояснений Эжа понимаю, что церковники вряд ли спишут все на случайность, и наверняка будут искать виновных, так что не исключено, что может отыскаться случайный свидетель, а это означает только то, что времени у нас почти не остается.

На следующее утро мы вновь пришли в харчевню, где вечером оставили спящего крестьянина. К моменту нашего появления он уже сидел за столом и пил воду из большой кружки, которую держал трясущимися руками. Судя по покрасневшим глазам бедолаги, его голова сейчас должна просто раскалываться от боли. Ничего не поделаешь — похмелье. Встрепанный, с мешками под глазами и помятым лицом, наш новый знакомый являл собой весьма печальное зрелище.

— Паршиво выглядишь… — заметил Эж, усаживаясь рядом с парнем. Я присела напротив, хотя и не собиралась вступать в беседу мужчин без крайней необходимости.

— На душе у меня еще хреновей… — выдохнул тот. — Не знаю, что и делать. Хочется в голос завыть, да только толку-то от этого…

— Ну, ты ж находишься в Тарсуне, а это святое место… — усмехнулся мой спутник. — Значит, можно надеяться на чудеса.

— Надеяться-то можно… — крестьянин опустил голову и вцепился пальцами в свои волосы, торчащие во все стороны. — Только вот украденные деньги мне никто не вернет. Лучше б я умер…

— Это дело ты всегда успеешь сделать, торопиться не стоит… — отмахнулся Эж. — Лучше о своей семье подумай, и о том, как они будут жить, если тебя не станет.

— Да как я домой-то вернусь?! — по лицу парня текли слезы. — Да мы ж теперь все в такую кабалу попали, что век из нее не выберемся! А уж о том, чтоб самому жениться — об этом теперь можно и не мечтать! Видно, на роду мне написано оставаться холостым…

— Сколько, говоришь, твоя семейка задолжала святым отцам?

— Брали десять золотых мет, вернуть нужно было пятнадцать… Знали бы вы, каких трудов нам стоило эти деньги собрать! Руки бы обрубить тому вору, который у меня деньги украл!

— Говорю же, что ты находишься в святом месте, где невозможное возможно, и случаются чудеса… — Эж достал заранее приготовленные монеты и накрыл их ладонью. — Здесь пятнадцать золотых мет. У тебя есть возможность их получить, благополучно вернуться домой со своей лошадью, и навсегда забыть о долге здешним церковникам.

Надо было видеть лицо крестьянина в этот момент — он не отрывал глаз от ладони Эжа, которой тот накрыл монеты, а на лице была написана целая гамма чувств, начиная от недоверия, и заканчивая надеждой. Кажется, у парня от неожиданности перехватило горло, и не столько сказал, сколько прохрипел осипшим голосом:

— Это… Чего я должен сделать?

— Делать ничего не надо, тем более противозаконного… — пожал плечами Эж. — А вот побеседовать с тобой кое о чем я бы не отказался.

— О чем поговорить-то?.. — крестьянин по-прежнему не сводил взгляда с ладони Эжа.

— Скажем, о Храме Величия.

— А чего о нем трепаться-то?.. — искренне удивился наш собеседник. Кажется, он ничего не помнил из вчерашней пьяной болтовни.

— Скажем, меня интересует все то, что находится за дверями черного хода этого храма.

— А я откуда знаю?.. — несмотря на головную боль, крестьянин понимал, что есть темы, при упоминании которых вещей лучше держать язык за зубами.

— Тогда извини… — Эж смахнул монеты в ладонь, и опустил их в свой карман. — Чудеса сбудутся для кого-то другого. Мы уходим…

— Стой!.. — парень вцепился в руку Эжа. — Стой! Это… Тебе зачем про то знать нужно?

— Я с детства любопытный.

— Ага, так я тебе и поверил… — крестьянин явно не знал, как ему поступить, во всяком случае, на его лице ясно читалась растерянность.

— Веришь ты мне, или нет — это дело иного рода… — усмехнулся Эж. — Я же предлагаю тебе честную торговую сделку. Все просто: у тебя, как у продавца, есть товар — ты можешь мне кое-что рассказать о Храме Величия, а я, как покупатель, плачу тебе за этот товар деньги. Чего тут неясного? Дельце-то выгодное, и в первую очередь, для тебя.

— Ну, не знаю… — протянул тот в ответ. Кажется, ранее нашему собеседнику и в голову не могло придти, что можно рассматривать под таким углом столь странное предложение, но услышанное его успокоило. — Если это, и верно, только сделка…

— А что же еще?.. — со стороны Эж выглядел самым честным человеком на свете.

— Почему ты именно ко мне с этим сунулся?.. — мрачно поинтересовался парень.

— Да потому, что вся ваша семья семейка уже много, вернее, очень много лет в Храм Величия травы привозит, и внутрь храма вы все не раз заходили, едва ли не во все углы заглянули, и хорошо знаете, где и что находится. Знания — это тоже товар, который может кого-то заинтересовать. А раз так, то ты можешь предложить мне свой товар за хорошие деньги, а я согласен его приобрести. В толк не возьму, что тебе в моем предложении не нравится!

— Тогда давай задаток… — теперь в голосе крестьянина было куда больше уверенности — похоже, услышанная формула “товар — деньги” его успокоила.

— Вот десять золотых… — Эж положил перед нашим собеседником деньги. — Значит, мы договорились. Остальные пять получишь потом, когда честно ответишь на все мои вопросы. И вот еще что: я и без твоих ответов знаю очень многое о том, что находится в Храме Величия, и мне просто нужно или подтвердить то, что мне уже известно, или опровергнуть это. Так вот, у меня есть небольшое дополнение к нашей сделке: если ты мне скажешь правду, то я, кроме уже обещанных денег, дам тебе еще пять золотых — понимаю, ты жениться собираешься, и для вашей деревушки этих денег на скромную свадьбу будет вполне достаточно. Ну, а если вздумаешь меня хоть в чем-то обмануть, то ни о каком дополнительном вознаграждении не может быть и речи.

— Да не собираюсь я тебя обманывать!.. — судя по тому, как парень произнес эти слова, для себя он уже все решил. Надеюсь, в его положении неуместны обманы или недомолвки.

— Очень на это надеюсь…

Через час крестьянин, настроение которого заметно улучшилось, спрятал полученные деньги, и уже собрался уходить, когда Эж остановил его.

— Значит, так, друг: мы тебя сейчас проводим до Храма Величия — так оно спокойней будет, ведь если тебя по дороге снова обворуют, то уже вряд ли кто поможет.

— Не надо, я сам дойду… — недавний собеседник явно стремился уйти с наших глаз.

— Говорю же — проводим… — мы с Эжем поднялись из-за стола. — И вот что, друг, я тебе еще скажу: если ты в Храме Величия хоть кому-то скажешь о нашем разговоре, и церковники к нам привяжутся… В этом случае я с радостью сообщу им, что дал тебе деньги для того, чтоб ты принес их в храм от моего имени, только вот, как выяснилось, вместо этого ты их прикарманил. Сам понимаешь, что после такого вся ваша семья на веки вечные попадет в кабалу храмовников.

— Да я и не думал…

— Вот и хорошо, что не думал… — холодно усмехнулся Эж. — А сейчас мы тебя проводим до Храма Величия, и надеюсь, что как только ты отдашь деньги и получишь назад свою лошадь, так сразу же уедешь из Тарсуна.

— А чего мне тут делать?.. — только что не огрызнулся крестьянин. — Одного хочу — убраться бы отсюда поскорей!

— Вот мы за этим и проследим…

Дорога до Храма Величия заняла совсем немного времени, и весь путь прошел в полном молчании: крестьянину хотелось как можно быстрей избавиться от нашего присутствия, да и у нас не было особого желания вступать с ним в долгие разговоры. Когда же вдали показались храмовые ворота, то наш спутник едва ли не бегом кинулся к ним, а мы остались стоять на месте, глядя как на немногочисленных прохожих, так и на то, как крестьянин старается как можно скорей уйти с наших глаз.

— Кажется, ты его здорово припугнул… — заметила я, когда парень скрылся за воротами.

— Иначе никак… — отозвался Эж. — Я таких людей знаю: у них, как только немного от задницы отлегает, так сразу же все забывается, и эти шустрики враз стараются получить свою выгоду везде, где только можно.

— Не проболтается?

— Не должен, а иначе ему же хуже будет, и он это прекрасно понимает.

Долго ждать нам не пришлось: уже через четверть часа крестьянин показался из ворот, причем он сидел в телеге и понукал лошадь, чтоб та быстрей шла. Нам стоит порадоваться: судя по времени, этот человек как раз успел отдать деньги и забрать свою лошадь, а если б он решил рассказать о нас храмовникам, то времени на это у него ушло бы куда больше.

— Ну, а теперь мы с тобой давай-то еще разок пройдем по улицам — надо хорошенько запомнить, куда они ведут, чтоб в темноте не заблудиться, и выйти к дорогам, ведущим из Тарсуна… — Эж огляделся вокруг. — Надеюсь, нам удастся еще день проходить неузнанными. Заодно скажу, что будем делать дальше…

Вновь к Храму Величия мы подошли во второй половине дня, ближе к вечеру. Какое-то время мы стояли в отдалении, усиленно изображая, что молимся среди группы паломников, а сами тем временем осматривались кругом, выбирая человека, наиболее подходящего для исполнения нашего плана. Дело это непростое, и прошло, наверное, не менее получаса, пока Эж не ткнул меня в бок.

— Вон, та женщина… — он чуть заметно кивнул в сторону немолодой женщины с совершенно седыми волосами и недовольным лицом. Видимо, она направлялась в Храм Величия в надежде провести там ночь, но сил, чтоб преодолеть небольшой остаток пути, у нее не хватило. Судя по костылям, стоящим подле нее, женщина передвигалась с великим трудом, да и одета весьма небогато. К тому же она одна, идти ей никто не помогает, и рядом с ней никого нет. Сейчас женщина сидит на земле, и понятно, что подняться самостоятельно ей будет непросто. Так, пожалуй, Эж прав — это именно то, что нам требуется…

Подошла к сидящей женщине, помогла ей подняться, а заодно подняла с земли костыли. Паломницу, казалось, подобное ничуть не удивило, она лишь произнесла:

— Спасибо Богам, они мне помогают, тебя послали… Я иду в Храм Величия…

— И я туда же, так что пошли вместе…

Немногим позже стало понятно, что эта дама относится к числу тех скандальных особ, от которых едва ли не каждый человек старается держаться подальше. Уже находясь в храме, женщина долго жаловалась мне на неудавшуюся жизнь и свалившиеся на нее болезни, которых становится все больше, на неблагодарных детей и негодяев — родственников, которые не пожелали отправиться в Тарсун вместе с ней, и дали слишком мало денег на лечение от хворей в этом святом месте. Она бы рада заплатить храмовникам за свое излечение, только они за это дело такие деньги дерут, что простому человеку взять неоткуда! Церковники совсем гнева Небес не боятся, а еще слуги божьи!..

За все то время, что мы находились рядом, женщина не сказала ни одного доброго слова о родных и знакомых. Более того, она стала выказывать недовольство мне — невнимательно слушаешь, глазеешь по сторонам, отвечаешь невпопад, а ведь с тобой старый человек говорит, а почтения от тебя я не вижу!.. Невольно подумалось о том, что эта женщина очень напоминает мне тех пациенток в больнице, которые были вечно чем-то недовольны, писали жалобы на обслуживающий персонал, а сами выводили из себя окружающих брюзжаньем, ворчаньем и постоянным раздражением. Да уж, теперь мне понятно, отчего с этой особой не поехал никто из родных — она, скажем так, вынесет мозг любому, причем за короткое время.

Меж тем приближался вечер, в храме становилось все темнее, и я поняла, что мне пора действовать, а судя по настроению моей собеседницы, она поверит всему, что я ей скажу.

— Да, не повезло тебе в жизни… — вздохнула я. — Раз так, то сделаю доброе дело — может, Боги оценят это, и пошлют мне счастье. Я вот что решила — заплачу храмовникам за твое лечение. Если хочешь, можно сделать это прямо сейчас.

— Верно заплатишь? Не врешь?.. — повернулась ко мне собеседница.

— Как можно!

— Тогда пошли!.. — заторопилась женщина, даже не подумав сказать мне “спасибо”. Ну, то, что она торопится — это понятно, боится, как бы я не передумала проявлять столь немыслимую щедрость, а слово “спасибо” в ее лексиконе, как я успела заметить, появляется достаточно редко. — Только вот ноги у меня плохо передвигаются…

— Ничего, я помогу… — а про себя подумала — это именно то, что мне и нужно. С трудом приподняла женщину, перекинула ее руку через свою шею, и просто-таки потащила на себе эту особу к дверям, возле которых стоял крепкий храмовник. Надо сказать, что дама весила немало, и дотащить ее до дверей мне стоило немалых трудов, да к тому же эта особа кряхтела и шипела мне на ухо, что я слишком груба и тащу ее без всякой жалости. Однако прежде чем я успела сказать хоть что-то храмовнику у дверей, он сам поднял руку, останавливая нас.

— За эти двери проходят только те, кто платит за лечение пять серебряных крепи… — недовольно буркнул он. Как видно, за весь день храмовник уже столько раз произносил эти слова, что они у него звучали, словно в автоматической записи, да и стоящие перед ним паломники не вызывали у него никакого интереса. Не удивлюсь, что к вечеру для этого человека все паломники слились на одно лицо.

— Мы знаем, и согласны заплатить на наше исцеление… — выпалила я.

— По пять крепи?

— Да!

— Идите… — храмовник открыл дверь, в которую я протащила женщину. За дверями, как нам и говорил крестьянин, находится короткий коридор, освещенный светом горящего факела. Этот коридор ведет в большую комнату, где тем, кто заплатил за лечение, дают то самое волшебное лекарство, поднимающее немощных на ноги. Я дотащила недовольно пыхтящую женщину почти до конца этого коридора, когда перед нами появился немолодой храмовник.

— Стойте… — приказал он. — Вначале следует заплатить…

— Вот… — я достала из кармана пять заранее приготовленных тяжелых серебряных монет. — Возьмите…

— Здесь хватит только на лечение одного человека… — холодно произнес храмовник.

— Да, это плата за исцеление моей тети… — закивала я головой. — Просто ей сложно идти самой, и потому я помогаю ей…

— Понятно… — поморщился мужчина, пряча деньги. — Родственницу оставляй здесь, а сама уходи.

— Конечно!.. — я отцепила от себя руку женщины и чуть подтолкнула надоедливую особу в сторону храмовника. Женщина, оставшаяся без опоры, изо всех сил вцепилась в мужчину, и он едва удержался на ногах. Буркнув что-то недовольное, мужчина повел (правильней сказать — потащил) дальше женщину, которая почти не могла идти, а на меня, естественно, он и не посмотрел, да и зачем смотреть, если мне было велено уходить.

Стоило мужчине скрыться, как я пошла вслед за ним, только вот не в ту комнату, куда он повел женщину, а в противоположную сторону — нам начинался узкий коридор, который вел хозяйственные постройки. Быстро пройдя темный коридор, я осторожно выглянула из него, но никого не увидела, хотя до меня все же доносились чьи-то голоса. Остальное было просто: рядом находилась дверь в чулан, где хранились деревянные ведра, метелки, скребки и прочий хозяйственный скарб, и именно из этого чулана Эж вчера брал метлу, которой подметал двор. Замка на двери не было, так что я забралась в чулан, закрыла за собой дверь, и осторожно, стараясь не грохотать, пробралась к задней стене. Там я уселась на пол, отодвинув от стены веники, наваленные кучей, и стала дожидаться прихода Эжа.

Я не особо беспокоилась о том, что меня начнут искать — храмовник, стоящий в дверях храма, уверен, что на лечение мы пошли вдвоем, а тот, который увел женщину в комнату, не сомневается, то я вернулась назад, в храм. Женщина тоже вряд ли что-то скажет, потому как после того, как страждущие примут лекарство, они проваливаются в глубокий сон.

Сейчас уже вечер, темнеет, скоро наступит ночь, за день все устали, и вряд ли церковникам может придти в голову, будто у кого-то хватит толку пойти на подобную дерзость — прокрасться в святое место. Хочется надеяться, что и у Эжа получится незаметно пробраться сюда.

Трудно сказать, сколько прошло времени, но дверь чулана открылась, и почти сразу же закрылась, и стало понятно, что кто-то осторожно пробирается меж деревянных ведер и куч ветоши. Я молчала, опасаясь подать голос (а вдруг это не Эж)? но затем услышала, как кто-то знакомо ругнулся:

— А, чтоб вас!..

— Эж, ты?.. — радостно прошептала я.

— Ты тоже здесь?.. — я уловила в голосе Эжа нотки облегчения. — А я, грешным делом, тебя и не заметил! Решил, что у тебя ничего не получилось…

— Я тут, у стены…

— Да уж понял, что не на пороге.

Когда же мой спутник уселся рядом, то первое, что он сказал:

— Судя по всему, у тебя все прошло удачно. Что ж, уже неплохо. А вот мне сегодня поработать пришлось — у храмовников днем гости были… Ладно, хрен с ними.

— Если мы с тобой и дальше будем деньгами разбрасываться, то очень скоро останемся без единой монеты за душой… — подосадовала я.

— Это меня сейчас беспокоит меньше всего… — пробурчал Эж. — Если нас с тобой сегодня сцапают, то данный вопрос отпадет сам собой. И хватит болтать, еще услышит кто-нибудь.

Тут Эж прав, лучше лишний раз помолчать, тем более что за дверями стали ясно слышны чьи-то голоса. Прошло еще немного времени, дверь открылась, и я увидела на пороге мужчину в серой одежде, который держал в руках два ведра. У меня сердце сжалось от страха, ведь если этот человек вздумает пройти в чулан, то, без сомнений, увидит нас. Однако храмовник, что-то бурча себе под нос, с грохотом поставил ведра неподалеку от порога и закрыл дверь. Фу, обошлось…

Медленно текло время, мимо дверей то и дело проходили люди, но в чулан, по-счастью, больше никто не заглядывал. До нас иногда доносились обрывки слов, но голоса были спокойны, тревоги не услышали ни у кого. Ну и хорошо… Прислонившись к Эжу, я, кажется, даже немного задремала, но потом внезапно проснулась, как он толчка.

— Эж…

— Не шуми… — отозвался тот. — Только что прозвучали три удара колокола.

— Значит, мы с тобой скоро выйдем отсюда.

— Не раньше, чем повара на кухне разберутся с посудой и котлами…

— Эж…

— Ну чего тебе еще?.. — проворчал тот.

— Скажи, а почему ты согласился отправиться в этот мир?.. — сама не знаю, почему я задала этот вопрос. Возможно, хотелось какой-то определенности, или же просто надоело молчать. А может, просто темнота так подействовала на меня… — Должна же быть какая-то серьезная причина для столь рискованного решения.

— Мы с тобой, кажется, уже обсуждали этот вопрос… — после паузы отозвался тот. — Все упирается в деньги, а я человек меркантильный. Ты, думаю, тоже согласилась помочь Ксении Павловне не от великой любви ко всему человечеству, и к Лидии в частности. Все, эта тема закрыта, и давай договоримся, что больше ее поднимать не будем. Договорились?

— Как скажешь…

К тому времени, когда мы покинули чулан, за стенами храма должна стоять сплошная темнота. Вокруг было тихо, но, к счастью, не очень темно — кое-где горели укрепленные на стенах факелы. Ну, раз здесь есть освещение, то понятно, что кое-кто из храмовников не спит по ночам, точнее говоря, есть дежурные, которые обходят храм по ночам.

Закрыв дверь чулана, мы с Эжем двинулись по узким коридорам, а затем стали подниматься по неширокой лестнице, стараясь ступать как можно тише. Второй этаж, за ним третий, только вот тяжелая дверь, закрывающая вход на этаж, была заперта. Что ж, этого и следовало ожидать, а значит, нам стоит подождать, когда на лестнице появятся дежурные, совершающие ночной обход, и у них должны быть запасные ключи на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, а пока нам следует спрятаться в небольшой нише за колонной.

Трудно сказать, как могли бы развиваться события дальше, но спустя всего лишь четверть часа заскрипел засов на двери, а в следующий миг она отворилась, и мы увидели невысокого парнишку в одежде храмовника. Как видно, этот человек собирался спускаться вниз, но тут Эж шагнул ему навстречу. Короткий удар — и парень полетел назад, а Эж вошел в открытую дверь. Я заскочила следом, и пока задвигала засов, мой спутник еще раз коротко врезал парню, лежащему на полу.

— Эж… — прошептала я, боясь, что он свернул голову и этому человеку, но в ответ получила короткое:

— Пусть пока на полу полежит…

Ну, пусть лежит, лишь бы не удрал. Коротко огляделась: перед нами находится еще один коридор, в который выходят три двери. Одна из них чуть приоткрыта, и видно, что она освещена, а еще оттуда несло на редкость неприятным запахом…

— Что там происходит?.. — из-за комнаты раздался недовольный мужской голос. — Я тебя за водой отправил, а не спотыкаться на ровном месте! Сколько раз тебе нужно говорить, чтоб под ноги смотрел? И поторопись, время подходит…

— Следи за ним… — Эж кивнул мне на лежащего человека, а сам, распахнув дверь, шагнул в комнату. Не знаю, что там происходило, до меня донеслись крики, грохот разбитой посуды, треск ломающегося дерева… Правда, это продолжалось совсем недолго, но Эж что-то задержался с возвращением, а когда вновь появился в коридоре, то бесцеремонно схватил лежащего на полу парня, который все это время судорожно пытался вздохнуть, и потащил его в комнату, из которой только что сам вышел.

Должна сказать, что в той комнате перед моими глазами предстала картина самого настоящего разгрома. Судя по всему, здесь, и верно, было что-то вроде лаборатории, только вот сейчас часть склянок и горшков лежала на полу, причем большей частью они были разбиты, а их содержимое рассыпано и разлито по каменному полу. Как видно, до нашего появления здесь проводили какой-то опыт, во всяком случае, я с немалым удивлением узрела нечто похожее на горелку и змеевик, а рядом валялся разбитый стеклянный сосуд с жидкостью красноватого цвета и более чем неприятным запахом. А еще посередине комнаты находился деревянный столб, которому веревками был прикручен седоволосый храмовник, а во рту этого человека торчал кляп. Правда, сейчас незнакомец был без сознания…

— Слишком шустрый дедок оказался… — пояснил Эж, скручивая веревками второго пленника, и подтаскивая его ко второму деревянному столбу. — Каюсь — не ожидал он него такой прыти. Ничего, отойдет…

Спустя пару минут, к столбу был привязан еще один пленник, и Эж, взяв в руки острый нож, валяющийся на полу, поднес его к лицу перепуганного парнишки.

— Я, как ты понял, шутить не намерен… — заговорил он холодным голосом. — Да и времени у меня на это нет. Если не скажешь правду, то я отрежу у тебя все, что только можно. Живым, может, и оставлю, только ты останешься обрубком без глаз, ушей, языка, рук, ног и всего остального. Если тебя такая жизнь устраивает, то я сейчас же примусь за дело, и в первую очередь отмахну… Сам понимаешь, что я имею в виду. Ну как, будешь говорить?

По лицу парнишки катились крупные капли пота, а еще его просто потряхивало от страха — как видно, все происходящее явилось для него самым настоящим шоком, и потому он закивал головой — мол, спрашивайте, молчать не стану!

— Где мужчина и женщина?.. — продолжал Эж, по-прежнему держа нож у глаз пленника.

— Там… — пролепетал тот.

— На этом этаже?

— Да…

— Какая комната?

— Третья…

— Они одни?

— Да…

— Где ключи?

— Там…

Проследив за взглядом парнишки, я увидела небольшую связку ключей, висящих на стене. Сдернув их со стены, я подошла к пленнику.

— Который из этих ключей открывает замок в той комнате? Этот? Или этот? А может, этот?

— Да…

— Пошли… — кивнул мне Эж. — Сейчас разберемся, что к чему.

Дойдя до нужной двери, Эж вставил ключ в замок, и тот без труда повернулся. Перед нами оказалась небольшая комната, освещенная лампой, стоящей на столе. А еще я увидела две лежанки, на одной из которых находился молодой мужчина, и с другой на меня испугано смотрела девушка — как видно, ее разбудил грохот. При неярком свете штырька я рассмотрела большие глаза, выступающие скулы, небольшую ямочку на подбородке… Конечно, на своих прежних фотографиях Лидия выглядела очень милой и трогательной, а сейчас передо мной находилась измученная женщина с осунувшимся лицом и затравленным взглядом.

— Кто вы?.. — спросила она дрогнувшим голосом. — Что вам нужно?

— Лидия… — заговорила я. — Лидия, нас прислала сюда ваша мама, Ксения Павловна. Она сходит с ума от тревоги за вас, и мы постараемся сделать все, чтоб вернуть вас домой.

— Что?! — прошептала девушка. — Что вы сказали?

— Я сказала, что ваша мама каждый день ждет вашего возвращения. Вы можете идти самостоятельно?

— Могу… — и в следующий миг Лидия мягко повалилась на бок, а я бросилась к ней.

— Что с ней?.. — ахнул Эж.

— Обморок… — я наклонилась над лежащей девушкой.

— Только этого нам еще не хватало!.. — выдохнул Эж.

В этом я с ним полностью согласна…

Глава 8

— Ну, долго еще собираться будете?.. — повернулся ко мне Эж.

— Сейчас… — я вытряхивала на пол какие-то корешки из двух небольших холщовых мешков (внешне очень похожих на те, в каких школьники когда-то носили сменную обувь). Мне нужно было положить в один из этих мешков аккуратно сложенную чистую ткань (мало ли что может произойти, так что перевязочный материал всегда нужен), а заодно несколько хлебцев, которые лежали на отдельном столике подле полупустого кувшина с водой — это все может пригодиться в дороге.

— Давай поживей, и эта парочка пусть поторапливается… — бросил мне Эж, и тут подал голос пожилой храмовник, привязанный к столбу — как видно, он не так давно пришел в себя, и сейчас пытается прояснить ситуацию.

— Вы кто такие?

Эж отвечать не стал, а у меня тем более не было желания вступать в разговоры с этим человеком. Впрочем, тот и сам это понимал, но продолжил:

— Кто вас послал? Как проникли в храм? Неужели не понимаете, что вам не уйти? Пока не поздно, развяжите меня!

Не обращая внимания на слова церковника, я, вместе с тканью и хлебом, уложила в мешок моток веревки и еще кое-какую мелочь, которая может пригодиться в дороге. Налила воды в большую деревянную бутылку, заткнула пробкой, и поставила ее в мешок, а заодно сунула туда же несколько ножей в чехлах — надо сказать, что острых предметов в этой комнате хватало.

— Зачем вы пришли сюда?.. — привязанный к столбу дедок явно не желал успокаиваться, а наше молчание выводило его из себя. Судя по требовательному голосу, этот человек привык, чтоб его слушались, и потому голос храмовника становится все более раздраженным и требовательным. — Или вы решили забрать себе колдунов? Да, слухи разносятся быстро, а человеческая жадность беспредельна! Что, уже отыскались желающие наложить на них свою жадную руку? Не вздумайте это делать! Не знаю, кто вас послал, но запомните, что похищение вам с рук не сойдет!

Мы с Эжем никак не реагировали на возмущение храмовника, и это злило его еще больше.

— А еще вы осмелились разгромить нашу лабораторию!.. — продолжал он. — Вы хоть понимаете, что натворили?! Впрочем, кому я это говорю… Тем не менее, если вы сейчас же освободите меня и расскажете, кто вас нанял, то я обещаю, что Храм Величия даст вам защиту и покровительство!

— Сбавь тон… — произнес Эж, не повышая голоса. — Иначе кляп в рот вставлю.

— Вы нанесли храму несмываемое оскорбление!.. — никак не мог успокоиться пленник. — Вам не ведомо, что я давно признан величайшим ученым нашего времени, и мои опыты бесценны!..

Церковник говорил еще что-то, но все его слова сводились к одному: освободите меня, а не то хуже будет, и советую подумать о гневе Небес!.. Тоже мне, нашел, чем пугать…

— Ну, я пошла… — оглядев разгром в комнате, затянула веревку на мешке и закинула его себе за спину. — И ты давай заканчивай.

— Да понял я, понял.

Покосившись на привязанного храмовника, который безуспешно пытался освободиться от пут. Ну, ну, старайся, только ничего у тебя не получится — Эж не пожалел веревки, обмотал наших пленников так, что самостоятельно им ни за что не выбраться. По-счастью, второй из храмовников ведет себя тихо, изображая обморок, и благоразумно не желая лишний раз привлекать внимание к своей скромной персоне.

Ладно, с храмовниками Эж разберется, а я направилась в соседнюю комнату к нашей парочке. Надеюсь, к этому времени они немного успокоились. Дело в том, что когда Лидия пришла в себя после непродолжительного обморока, то с ней случилась короткая истерика, которую я прекратила самым резким, хотя и некрасивым способом — отвесила ей хлесткую пощечину. Конечно, со стороны это выглядит довольно-таки невежливо, но в нашей ситуации поступить по-иному было никак нельзя, да и времени нет на долгие уговоры. Конечно, Лидию еще какое-то время чуть потряхивало от нервного потрясения, и по щекам молодой женщины слезы текли, не переставая (ничего не поделаешь, в ее положении это вполне естественно, да и гормоны вовсю шалят), но, на удивление, дочь Ксении Павловны оказалась более чем адекватным человеком. Правда, о ее кавалере я такого сказать не могу: все это время он постоянно пытался нам что-то сказать, причем бессвязно и бестолково, а еще хватал нас за руки, чем немало меня злил.

Куда больше меня беспокоило другое: сейчас у Лидии был более чем заметный живот, и ясно, что дорога для нее будет очень непростой. Срок у нее уже весьма приличный, а потому за состоянием девушки нужен глаз да глаз. К тому же, судя по тому, как Лидия выглядит в своем нынешнем состоянии, ее не назовешь здоровым человеком. Ей бы сейчас не в путь отправляться, а отдохнуть в спокойной обстановке, только вот этого мы ей точно не можем предложить.

— Ну как, готовы?.. — поинтересовалась я, заходя к нашей парочке. — Чего сидите на месте? Вот принесла пустой мешок — складывайте в него свои пожитки, которые вам было велено собрать. И давайте поскорей!

— Было бы что собирать… — пробурчал кавалер Лидии. Я знала, что его звать Эдуард, и, если судить по тем фото, что ранее мне показывала Ксения Павловна, этот молодой человек был на диво хорош — просто Ален Делон в молодости, даже, пожалуй, привлекательней, да и черты лица чуть потоньше. Правда, сейчас ухажер Лидии несколько растерял свой лоск, и уже не выглядел тем сногсшибательным красавцем, от одного вида которого многие дамы теряют разум и кошелек.

— Если брать с собой нечего, значит, пойдете налегке… — отрезала я, наблюдая за тем, как Лидия лихорадочно сует в мешок то немногочисленное имущество, которое у них имелось. Надо сказать, что красавец и пальцем не шевельнул, чтоб помочь своей подруге.

— Да, и вот еще что… — я развязала мешочек, висящий у меня на поясе, и достала оттуда две головки заговоренного чеснока, который мне дала с собой Ксения Павловна. Вообще-то женщина вручила мне пять довольно крупных головок чеснока, но две из них я ранее отдала Эжу, а три оставшиеся носила при себе в надежде, что смогу вручить их нашим беглецам, и это мне удалось. — Возьмите каждый по одной головке чеснока.

— Что это?.. — недовольно скривился Эдуард. — И зачем?

— Защита… — пожала я плечами. — Перед тем, как я отправилась сюда, этот заговоренный чеснок мне дала Ксения Павловна, и велела, чтоб он постоянно был у каждого из нас.

— Мама… — на глазах девушки вновь появились слезы, когда она дрожащей рукой взяла одну из головок.

— Лидия, давай пока эмоции отложим на более поздний срок… — вздохнула я. — До той поры, пока мы не покинем это место, не стоит отвлекаться на постороннее.

— Да, конечно…

— Какая еще защита?.. — недовольно произнес Эдуард, брезгливо держа чеснок двумя пальцами.

— Можно подумать, вы не знаете, кто может оказаться ночью на улице, после захода солнца… — я старалась говорить спокойно. — Этот чеснок от всего, конечно, не спасет, но все же… Только не убирайте его далеко, носите в кармане или за пазухой. Да, и вот еще: возьмите по горстке серебряных монет — без них, как вы понимаете, ночью помещение лучше не покидать.

— Куда мы сейчас?.. — чуть подрагивающим голосом поинтересовалась Лидия, затягивая завязки мешка, и сунув в один карман головку чеснока, а в другой — десяток серебряных монет.

— Для начала — подальше отсюда.

— А потом?.. — спросил Эдуард.

— Давайте вначале храм покинем, а потом уже обо всем поговорим… — уклонилась я от ответа. — Так, все собрали, ничего не забыли? Тогда идите за мной.

В коридоре я увидела Эжа, который запирал двери лаборатории. Мое внимание привлек его широкий кожаный пояс, на котором висело пяток ножей в чехлах — еще одно подтверждение того, в царстве алхимиков острых предметов имелось в избытке. Взглянув на меня, Эж чуть кивнул головой:

— Рты обоим заткнул, веревки еще раз проверил. Без посторонней помощи не освободятся. А вы… — Эж посмотрел на Лидию. — Вы как себя чувствуете? Идти сможете?

— Да я даже бежать согласна!.. — бледно улыбнулась девушка.

— Вот и замечательно.

Дойдя до конца коридора, Эж чуть приоткрыл дверь, какое-то время всматривался в полумрак, а затем махнул нам рукой — мол, можно идти. Мы вышли на лестницу, после чего Эж запер дверь в коридор, а затем повернулся к нам.

— Постараемся идти как можно тише… — прошептал он, и посмотрел на меня. — За Лидией присматривай, и помоги ей спуститься.

— Конечно… — я забрала у Лидии мешок с их небогатым имуществом и сунула его в руки Эдуарда. — Думаю, молодой человек, будет лучше, если этот мешок понесете вы, а не ваша подруга.

— Ладно… — неохотно отозвался тот, взяв мешок, и изобразив при этом на лице страдание и жертвенность. Судя по всему, красавчик считает мою просьбу великим одолжением, на которое он милостиво согласился только из благородства своей души. Хм, пока что не могу сказать ничего определенного насчет Лидии, но ее кавалер мне не особо нравится.

Нам удалось беспрепятственно спуститься вниз, но когда мы пошли по узким коридорам, то Эж внезапно остановился и поднял руку, но я и без этого услышала — кто-то идет. Мы отступили в тень у стены, туда, куда не доставал свет факела, и стояли там, затаив дыхание. Что ни говори, но если мы услышали чье-то приближение, то и те люди могли заметить какой-то шум. Очень скоро неподалеку от нас, держа в руках лампу, неторопливо прошли два крепких храмовника — видимо, дежурные, которые негромко переговаривались между собой. Наверное, именно поэтому они нас и не услышали… Ну, тут можно сказать только одно — нам повезло. Когда же затихли звуки их шагов, мы отошли от стены, и пошли дальше все теми же темными коридорами.

Вот, наконец, и тот чулан, в котором прятались мы с Эжем. Еще немного — и наша четверка оказалась перед входной дверью, которая вела на улицу. Сдвинуть засов было несложно, но имелся еще и замок, который был заперт. Впрочем, ключ висел неподалеку, в небольшом углублении на соседней стене. Откуда нам это было известно? Да все от того же крестьянина, который поведал нам о том, что когда они перетаскивали в Храм Величия привезенные травы и корни, то их большие тюки пару раз случайно сбивали со стены большой ключ от входных дверей, и его приходилось вешать на место…

Ключ в замке повернулся почти бесшумно, да и дверь открылась на удивление тихо — похоже, церковники не жалели масла для смазки. Вышли на ночной двор, тщательно прикрыв за собой дверь, дошли до ворот, поперек которых, в крепких скобах, лежал крепкий брус. Однако нас куда больше интересовала небольшая дверца сбоку, которая тоже была укреплена доской в скобах. Снять ее не составило труда, дверца тихо открылась, и мы вышли на темную улицу. Наверное, сейчас середина ночи — темно, тихо, и даже безветренно. При иных обстоятельствах и в другом месте прогуляться по улице в такую ночь — одно удовольствие, но только не на этой планете. К сожалению, с наступлением темноты здесь воцаряется совсем иной мир, из своих нор и укрытий приходят существа, живущие только по ночам, и именно от них люди и прячутся за крепкими стенами и запорами. Ясно, что таких вот ночных обитателей немало, иначе человеку нет смысла скрываться от них темной порой. К счастью, с рассветом ночные обитатели уходят к себе, у людей идет обычная жизнь, а с наступлением сумерек все повторяется вновь…

Лично у меня нет сомнений в том, что когда-нибудь люди сумеют справиться с обитателями ночи, или же сумеют ужиться с ними в более-менее мирном равновесии, только это произойдет нескоро, а пока что всем (в том числе и нам) приходится иметь дело с невеселой реальностью.

— Пошли… — Эж закрыл дверцу. — Постараемся идти как можно тише, а не то можем нарваться на патруль — в ночное время они частенько ходят по Тарсуну. В таких городах, как этот, без ночного патруля не обойтись — в город приезжает слишком много людей, и потому может возникнуть необходимость всегда иметь под рукой силы для отражения возможной опасности. Насколько мне известно, в здешнем патруле обычно насчитывается не менее десяти вооруженных людей, так что если мы на них нарвемся, то вряд ли сумеем уйти.

— Постойте… — остановился Эдуард. — Вы хотите сказать, что мы пешком отправимся по ночным улицам?

— А вы видите здесь карету?.. — в голосе Эжа прозвучали нотки раздражения.

— Но, но я думал…

— Думать будете потом, а пока слушайте и делайте то, что я вам скажу.

— Я не пойду!.. — замотал головой Эдуард. — Вы что, с ума сошли?!

— Прекращай орать, ты ж не скандальная баба и не малое дитя!.. — покосился Эж на красавчика. — Или ты считаешь, что сидеть под замком куда приятней?

— Попрошу мне не тыкать! — Эдуард остановился и поставил мешок на землю. — Повторяю — пешком я никуда не пойду! С места не сдвинусь! Вы просто не знаете, что ночью тут бывает очень опасно, и глупо соваться на улицу просто так, без должной охраны. Я, в отличие от вас, в этом аду уже давно, и всего успел насмотреться!

— Слышь, приятель, повторяю тебе еще раз — помолчи!.. — скрипнул зубами Эж. Кажется, ему очень хотелось взять ухажера Лидии за шиворот и хорошенько его потрясти.

— Да кто ты такой, чтоб мне приказывать?.. — красавчик не нашел ничего иного, как начать выяснять приоритеты в самое неподходящее время.

— Больше предупреждать не стану, и если ты не утихнешь, то мне не останется ничего иного, кроме как врезать тебе по башке, и оставить здесь одного… — кажется, Эж не был склонен заниматься долгими уговорами. — Если тебе повезет, то снова окажешься там, откуда мы тебя только что вытащили, а если нет, то, лежа на земельке, можешь и до утра не дотянуть — ты ж сам сказал, что здешний мир непредсказуем и опасен. Лично меня устроят оба варианта развития событий, так что выбирай, который из них нравится тебе больше.

Зло глянув на Эжа, красавец поднял с земли брошенный мешок и закинул его себе на спину. Ну, тут все понятно и без слов, так что Эж двинулся вперед, я, взяв Лидию под руку, пошла за ним, а недовольный Эдуард направился вслед за нами, стараясь не отходить ни на шаг.

Не сказать, что в это темное время рядом ничего не рассмотреть, но идти все равно было непросто — ночь есть ночь, а звезд на небе было немного, и их частично закрывали облака. Хорошо еще, что улицы в Тарсуне большей частью были вымощены камнем, и мы не особо спотыкались на мелких выбоинах. К тому же Лидия, в своем нынешнем состоянии, не могла ходить быстро, и потому мы передвигались куда медленнее, чем нам бы того хотелось. На улицах, не считая нас, не было ни души, а подобное не могло не радовать. А еще хорошо, что мы с Эжем сегодня днем несколько раз прошли тем маршрутом, что вел к окраине Тарсуна, стараясь хорошенько его запомнить, и сейчас мы передвигались, скорее, по памяти. Надеюсь, она нас не подведет.

Должна сказать, что мы идем вовсе не к той дороге, по которой пришли в Тарсун. Понятно, что когда обнаружится побег столь охраняемой парочки, да еще окажется, что одновременно с этим кто-то разгромил алхимическую лабораторию, то в поисках врагов для начала прочешут город, и одновременно с тем вслед за беглецами отправят погоню. Если же принять во внимание, что почти все паломники приходят в Тарсун по одной и той же дороге, то понятно, что в первую очередь преследователи отправятся именно туда. Все так, только вот по той оживленной дороге мы идти не собираемся — там нас перехватят в два счета, так что поневоле пришлось выбрать иной путь, куда более опасный и рискованный.

Дело в том, что в Тарсун ведут еще две небольшие дороги, по которым в этот храмовый городишко крестьяне привозят на продажу то, что выращивают сами, или же собирают в лесу. Кстати, по одной из этих дорог приехал и тот крестьянин, который привез храмовникам травы. Эти проселочные дороги ведут в отдаленные места, которые даже по местным меркам считаются настоящей глушью, и потому найдется очень немного желающих отправляться в те малообжитые края. Казалось бы, не стоит туда соваться, однако если отправиться по одной из тех дорог, то есть возможность добраться до “окна” в наш мир, пусть даже долгим и кружным путем. Правда, дойти до столь желанного нам места будет непросто, особенно если учесть, через какие дикие и заброшенные местности тянется эта дорога.

Откуда нам про это известно? Тут все просто: когда Эж несколько месяцев находился в тюрьме, вернее, в битком набитой камере, то единственным развлечением, позволяющим скоротать медленно тянущееся время, были долгие разговоры сокамерников. Люди рассказывали о своей жизни, о родных и близких, делились историями из своей жизни. Среди тех, кто находился с Эжем, были и двое мужчин из мест, примыкающих к Тарсуну, вернее, из здешних окрестных деревушек. Эти люди не единожды рассказывали сокамерникам о своих родных краях, о жизни на родине, и, надо признать, что они поведали немало интересного. Правда, сейчас Эж досадовал, что кое-что из тех повествований пропускал мимо ушей, да и позабылось многое из тамошних бесед, но тут уж ничего не поделаешь — придется нам в очередной раз отправляться невесть куда, надеясь лишь на удачу и везение. Можно сказать, будем вынуждены брести почти что наугад. Невесело, конечно, но иного выхода у нас нет. Ну, а пока что мы идем по спящему городу, вокруг тихо, а подобное не может не радовать.

Впрочем, очень скоро все изменилось. Не прошло и десяти минут, как из-за угла показалась колышущаяся фигура и беззвучно заскользила к нам. Глянь со стороны — обычный человек, если не считать того, что этот… человек был полупрозрачным, и на лице с размытыми чертами горели красноватые глаза. От неожиданности мы все застыли на месте, а существо, всего лишь через пару секунд оказавшись рядом, стало кружить вокруг нас, словно прикидывая, на кого из четверых можно напасть первым. Каюсь: я на мгновение растерялась, но Эж действовал куда быстрее нас: взмах руки — и в белую фигуру полетела серебряная монета. В тот же миг мы услышали нечто похожее на короткий визг, а в том месте, где монета попала в колышущееся тело, пошел дым, и запахло горелой плотью. Еще секунда — и белый силуэт стремительно заскользил прочь, просто-таки тая у нас на глазах.

— Что это было?.. — невольно вырвалось у меня.

— Тварь из числа той нечисти, что боится серебра… — отозвался Эж.

— Я уже видела такое… — прошептала Лидия, сжимая мне руку. — Если такое… существо прилипнет к человеку, то может выпить из него жизнь.

— Я же вам говорил, что ночью на улицу лучше не выходить!.. — только что не взвыл Эдуард. — Как думаете, отчего тут с наступлением темноты все под запорами сидят?

— Тебе сколько раз нужно говорить, чтоб не орал?.. — поинтересовался Эж. — Тем более что ничего нового мы от тебя не услышали. Жаль, монету на земле искать некогда — темно, да и время терять не хочется… Идем дальше.

— Может, хоть лампу запалите?.. — все никак не мог успокоиться Эдуард. — От нее хоть и немного света, но идти все же стало бы полегче. Неужели вам самим это непонятно?

— Помолчи… — теперь уже и у меня терпение стало кончаться. — Потом выскажешь все, что о нас думаешь.

— Да пошли вы все сами знаете куда… — выдохнул красавчик, но более ничего говорить не стал. Что ж, и на том спасибо.

Вновь двинулись по тихим ночным улочкам, только теперь мы уже не столько смотрели под ноги, сколько с тревогой оглядывались вокруг, опасаясь появления еще какого-то ночного обитателя. Какое-то время не было ничего подозрительного, но спокойный путь продолжался недолго. Как это ни странно, но первым что-то странное заметил Эдуард:

— Там что-то по стене ползет… — испугано произнес он.

— Где?.. — повернулся к нему Эж.

— Вон, смотрите!..

В это время мы как раз проходили мимо высокого дома, и в первое мгновение я не поняла, что привлекло внимание кавалера Лидии. Кажется, нет ничего странного, хотя… А ведь, и верно: такое впечатление, будто большое серое пятно, чуть выделяющееся на ровной стене, поползло в сторону, по ходу нашего движения. Тем временем мы миновали дом, и пятно внезапно словно перелетело по воздуху, приземлившись около невысокой деревянной стены, окружающей какой-то дом, и стало двигаться, только уже у самой земли, став практически неразличимым.

— Похоже, зрение у тебя, как у орла… — Эж покосился на Эдуарда, который не сводил глаз с непонятного пятна. — Пояснее ничего различить не можешь?

— Такое впечатление, будто то, что недавно двигалось, стало чуть меньше… — если красавчик прав, то остроте его зрения, и верно, можно только позавидовать.

— Тогда можно предположить, что некто готовится к прыжку… — чуть сдвинул брови Эж, доставая из ножен нож, очень смахивающий на тесак, а мне захотелось бежать отсюда со всех ног — вряд ли речь идет о существе вроде безобидного кузнечика, который по ночам беззаботно скачет по улицам.

Мой спутник оказался прав: стоило нам пойти дальше, как пятно (которое к кому времени было почти неразличимо) внезапно метнулось к нам. Не знаю, как Эж успел кинуться наперерез этому пятну, вернее, комку серой шерсти, выставив вперед тесак. Раздался пронзительный визг, комок шерсти откатился в сторону, а в следующее мгновение стало понятно, что перед нами находится существо, внешне очень смахивающее на обезьяну. Правда, эта обезьяна была невероятно тощая, с короткой щетинистой шерстью и длинными лапами, на которых черные когти были такой длины, что на них лучше не смотреть. Даже стоя на четырех лапах, обезьяна доходила мне почти до пояса, и смотрела нас, оскаливая зубы, вернее, длинные острые клыки, с которых на землю падала желтоватая пена. Однако меня куда больше поразил язык этого создания — длинный, тонкий и раздвоенный на конце, очень напоминающий змеиный. Круглые красноватые глаза, вдавленный нос, рот от уха до уха… Да уж, такая красавица ночью приснится — враз сон отшибет, причем надолго.

Сейчас обезьяна, то и дело повизгивая, слизывала розоватую кровь с лапы, в бешенстве глядя на нас — Эж все же сумел ее зацепить, причем с первого же замаха. Ясно, что обезьяне (или кто она там на самом деле) очень хотелось вновь кинуться на нас, но полученная рана давала о себе знать. Мы стояли, не шевелясь — боялись спровоцировать нападение одним неосторожным движением. Скорей всего, в случае атаки мы, скорее всего, сумеем справиться с этим неприятным созданием, но и сами можем пострадать, а это было именно то, чего мы стремились избежать. Прошло, наверное, не менее минуты, осторожность и боль от раны взяли верх, после чего обезьяна, не переставая издавать визгливые звуки, направилась прочь. В этот раз ее движения не были так стремительны, да еще была заметна легкая хромота. Тем не менее, обезьяна легко перепрыгнула через стену, и скрылась с наших глаз. Очень хочется надеяться, что навсегда.

— Вот тебе и святой город — какой дряни тут только не водится… — сделал вывод Эж.

— Поверьте — тут встречаются и куда более опасные создания… — дрогнувшим голосом произнесла Лидия. Встреча с этим непонятным созданием ее явно напугала — девушка крепко вцепилась мне в руку, неосознанно ища себе защиту. А еще с того времени, как мы покинули храм, Лидия шла молча, не жалуясь, в отличие от своего кавалера, который все время был чем-то недоволен.

— Ты посматривай — вдруг у этой образины появится желание и дальше сопровождать нас… — Эж повернулся к Эдуарду. — Судя по тому, с какой жадностью она лизала собственную кровь, свежая травка точно не является основой ее рациона. А пока пошли дальше…

К тому времени, когда мы миновали Тарсун, нам еще несколько раз встречались страшноватые создания, но пока что удавалось мирно с ними разойтись, хотя пару раз нас все же попытались атаковать, но без особого пыла. Тем не менее, на окраине Тарсуна мы увидели более чем неприятное зрелище — на земле лежал растерзанный человек, которого окружили несколько зверей, отдаленно смахивающих на волков. Они рвали неподвижное тело на куски, с жадностью лизали подсыхающую кровь, при этом то и дело рыча друг на друга. Неподалеку от тела несчастного, прямо на дороге, лежал разбитый кувшин, от которого все еще попахивало брагой. Ну, тут все ясно: этот бедняга в каком-то кабачке принял на грудь несколько больше, чем дозволительно, да и засиделся в питейном заведении дольше, чем нужно, а в итоге не успел засветло дойти до своего дома, или же просто не смог это сделать. Как видно, третий удар колокола застал его на улице… Лучше б ты, незнакомец, остался на ночь в том же кабачке, где так хорошо проводил время… Итак, перед нами наглядный пример того, что бывает с теми, кто после наступления темноты оказывается вне крепких стен. Не хочется думать о том, что и у нас есть все шансы повторить печальную судьбу этого несчастного человека.

— Ну, и куда мы направляемся дальше?.. — не выдержал Эдуард, когда мы оказались за пределами Тарсуна. — Этот паршивый городишко остался позади, сейчас вокруг поля, а потом и лес. Да там даже днем куда опасней, чем в городе, а уж про темное время я и не говорю! Мы в тех местах и нескольких минут не продержимся! Не удивлюсь, если на нас сейчас кто-то бросится, и вцепится зубами в горло! Куда вы нас тащите?

— Давайте об этом поговорим чуть позже, или хотя бы в иной обстановке… — вздохнул Эж.

— Издеваетесь? Где же она, эта обещанная вами иная обстановка?

— Впереди, у кромки леса, должно находиться крепкое строение, в котором могут останавливаться запоздавшие путники. Во всяком случае, нам говорили, что оно там имеется. Доберемся до него, а там поговорим.

Надеюсь, тот крестьянин, который привез храмовникам травы, нас не обманул, и через какое-то время мы, и верно, увидим некое строение, и очень бы хотелось, чтоб мы смогли там передохнуть хоть несколько часов.

— Говорили? Так вы даже не знаете, куда мы идем?! — только что не взвыл Эдуард.

— Мы, знаешь ли, не здешние краеведы, просто слышали о некоем строении на этой дороге.

— Так до этого вашего места еще дойти надо!..

— Если ты так громко не будешь кричать, то дойдем…

— Ой, что это?.. — я остановилась, глядя в сторону Меня можно понять — невдалеке от нас словно зажегся огонек, и тут же рядом с ним засветился еще один.

— Неужели не ясно?.. — пробурчал Эдуард. — Обычные светляки, ничего больше. Я на них уже успел насмотреться.

Надо же, какими красивыми, оказывается, по ночам сияют здешние светлячки! Стерженьки в лампах, бесспорно, неплохи, но увидеть их сияние вживую — это совсем иное дело. Мало того, что сам свет какой-то… теплый, так он еще и немного переливается от красноватого к бледно-желтому, и даже немного завораживает

— Не отвлекайся!.. — Эж оглядывался по сторонам. — Пожалуй, и нам стоит зажечь лампу, а то здешняя дорога далека от совершенства.

— Вообще-то лампой нужно было бы воспользоваться еще в городе, а не брести в темноте… — кажется, ухажер Лидии не отличается выдержкой, или же предпочитает оставить последнее слово за собой. По-счастью, сама Лидия предпочитает помалкивать, хотя, не исключаю, что она просто не хочет тратить силы на ненужную перебранку.

— Нам требовалось покинуть город как можно более незаметно, а светящаяся лампа, которую мы бы несли в руках, могла привлечь чье-то внимание… — похоже, без объяснений тут не обойдешься, во всяком случае, Эдуард не успокоится, пока не получит ответ на свой вопрос. — Конечно, в этих местах вряд ли кто-то ночами смотрит в окно, но, тем не менее, исключать ничего нельзя.

Красавчик еще что-то недовольно забурчал, но слушать его у меня не было ни малейшего желания. Ненадолго отпустив руку Лидии, я развязала свой мешок и вытащила оттуда стеклянную пирамидку и стерженек, который чуть надломила, поставив его внутрь пирамидки — все это я прихватила в алхимической лаборатории, справедливо рассудив, что в дороге ничего не будет лишним. Когда же лампа чуть засветилась, то у каждого из нас немного отлегло от сердца, да и дорога под ногами стала видна куда лучше. Конечно, освещение слабое, но можно было рассмотреть, что грунтовая дорога, по которой мы сейчас идем, куда хуже той, по которой мы с Эжем недавно шли в Тарсун, во всяком случае, ямок и рытвин на ней хватало.

Все бы ничего, только в свете лампы стало заметно, как от нас отпрянула какая-то расплывчатая тень, а чуть позже на дороге перед нами явилось нечто, похожее на небольшие клубки перекати-поля. Казалось бы, обычные сухие шары, но ветра нет, а они откуда-то появились, причем в немалом количестве, и сейчас застыли кругом вокруг нас, не шевелясь. Не знаю отчего, но у меня создалось впечатление, будто эти шары живые, и чего-то выжидают. Конечно, можно рискнуть и шагнуть через них, только мне отчего-то совсем не хочется это делать.

— Эж…

— Да вижу я… — отозвался тот. — Может, попробовать достать их тесаком? Хотя это не выход… Внешне вроде обычная сухая трава, но я уже давно понял, что в этом мире не стоит доверять первому впечатлению.

— Погоди, можно поступить по-другому… — сунув лампу Лидии, я снова развязала свой мешок, и достала оттуда один из припасенных хлебцев, разломила его на две части, и бросила в сторону от дороги. Несколько мгновений не происходило ничего, а затем шары покатились в сторону брошенного хлеба. Даже в свете лампы было заметно, как из, казалось бы, смятых сухих травинок стали словно выстреливать тонкие прозрачные нити, которые прилипали к лежащим на земле хлебцам. Не прошло и минуты, как рядом с дорогой оказались две кучи шевелящихся травяных шаров, каждый из которых старался добраться до лежащей на земле еды.

— Ничего себе… — хмыкнул Эж. — Все, больше не стоит тут задерживаться, пошли дальше.

Как это ни странно, но наш последующий путь оказался сравнительно спокойным. Может, нам просто повезло, но пока что на нас никто не попытался напасть, только вот иногда вспыхивали теплые огоньки светлячков, а еще слышалось постоянное стрекотание насекомых. Казалось бы, все хорошо, да и на дороге пока что не встречались никакие страшилки. Только вот в темноте время тянулось бесконечно долго, дорога казалась нескончаемой, и постепенно в глубине души у меня стали появляться сомнения в том, что мы доберемся хоть до какого-то строения, чтоб в нем можно было немного передохнуть. Ну, я-то еще могу идти, а вот Лидии передвигаться все сложней и сложней. В ее положении следовало бы вести куда более спокойный образ жизни, а не изнурять себя долгими пешими прогулками.

В какой-то момент тучи на небе ненадолго разошлись, и в неярком свете звезд мы, и верно, увидели стоящее вдали деревянное строение, похожее на небольшую конюшню, а немногим дальше начиналась кромка леса. Ох, добраться бы поскорей до этого дома, а уж там, если все безопасно, то можно отдохнуть, и даже немного поспать.

— Вы уверены, что внутри этой халупы никого нет?.. — поинтересовался Эдуард.

— Если в этом доме находятся люди, то нам надо будет попросить их пустить нас… — отозвался Эж.

— Ага, так они нас и пустят!

— Здесь принято не отказывать в помощи запоздавшим путникам.

— Скажите об этом кому-то другому! И вообще, я не о людях говорю!

— Тут все проще: здесь в каждом доме и дверь, и стены, и внутренние помещения — все обрызгивают святой или серебряной водой. Обычной нечисти в такие дома хода нет, так что на этот счет сомневаться не стоит. Впрочем, вы не хуже меня знаете, что в этом мире такой водой орошают любую клетушку, в которой живут люди или находятся домашние животные.

Мы ускорили шаг, насколько это было возможно, и я уже считала минуты до того времени, как мы окажемся под крышей. Казалось бы, все идет как надо, но через какое-то время Эж поднял руку.

— Стойте!

Дважды повторять не пришлось, мы замерли на месте. Кажется, все тихо, только где-то вдали подала голос какая-то птица, причем звук ее голоса был на редкость неприятным. Эж несколько секунд вслушивался в звуки окружающего мира, а потом кивнул головой:

— Идем дальше.

Второй раз повторять не пришлось, нам самим хотелось как можно скорей оказаться в безопасности, однако не прошло и минуты, как Эж снова скомандовал:

— Стойте!

Мы вновь остановились, и Эж опять стал вслушиваться в тишину, и тут не выдержал Эдуард:

— В чем дело?

— Наверное, мне послышалось… — чуть помолчав, отозвался тот.

— Креститься надо, когда кажется… — огрызнулся Эдуард.

— Боюсь, в нашем случае это не поможет… — отмахнулся Эж. — Пошли.

Вновь двинувшись по дороге, я настороженно вслушивалась в окружающие нас звуки. Кажется, обычные ночные шумы, ничего странного, хотя мне вдруг отчего-то стало неуютно, словно по спине пробежал холодный ветерок. Скорей всего, это нервы, хотя… Возможно, я ошибаюсь, но внезапно мне показалось, что позади нас стукнул камень, словно его задели неосторожно ногой. Да и звук наших шагов какой-то неправильный, будто некто крадется за нами, сдерживая свою тяжелую походку. Так, все это мне не нравится, и лучше сразу разобраться, в чем тут дело.

— Стоим!.. — а вот теперь скомандовала уже я. Все остановились, и одновременно с этим смолк шорох шагов за нашими спинами.

— Ну, а ты-то отчего раскомандовалась?.. — раздраженно поинтересовался Эдуард. — Решила из себя предводительницу изображать? Так здесь и одного командира хватит, двое уже перебор. И вообще, нам поторапливаться надо, а не тормозить на ровном месте! Между прочим, до дома осталось дойти совсем немного!

— Ты тоже это слышала?.. — не обращая внимания на брюзжание Эдуарда, спросил у меня Эж.

— За ними кто-то идет — я в этом почти уверена.

— Мне это тоже показалось… — робко произнесла Лидия.

— Ясно… — мой спутник какое-то время всматривался в темноту, но ничего не рассмотрел. Никаких подозрительных звуков мы тоже не услышали, но и идти дальше, не зная, кто нас преследует, тоже не стоило. С досадой покачав головой, Эж посмотрел под ноги, и поднял с земли пару камней.

— Сейчас мы пойдем дальше… — повернулся он к Эдуарду. — У тебя, судя по всему, зрение лучше, чем у любого из нас, так что если я брошу камни, то сразу же смотри в ту сторону, куда они полетят. Может, что-то сумеешь рассмотреть.

— Ладно… — недовольно пробурчал тот.

Мы пошли дальше, и очень скоро я вновь услышала почти незаметный звук чьих-то шагов, только в этот раз мне показалось, что они доносились с более близкого расстояния. Кажется, тот, кто следовал за нашей четверкой, уже находился совсем недалеко от нас.

— Бросаю… — негромко произнес Эж, и, резко повернувшись, швырнул оба камня, один за другим в ту сторону, откуда слышались шаги. Ответом был короткий рев — без сомнений, один из камней попал в цель. Нечто серое метнулось прочь от нас, и немного в стороне вы услышали еще один похожий звук — такое впечатление, будто двое перекликаются между собой. Без сомнений, мы имеем дело с живыми существами. А еще те звуки словно немного удаляются — кажется, преследователи отошли от нас на небольшое расстояние.

— Ты смог что-то рассмотреть?.. — спросила я у Эдуарда.

— Все так быстро произошло… — тот был в затруднении. — Вроде человек, а вроде и нет. Прямо как растворился в темноте!

— Уж не та ли обезьяна, которую мы встретили в Тарсуне?

— Нет… — Эдуард отрицательно покачал головой. — Этот, кого я заметил — он куда выше.

— Ясно… — подосадовал Эж. — Вернее, пока что ничего не ясно. Пошли, дойти осталось всего чуть-чуть…

Преследователи показались нам на глаза, когда мы подошли к деревянному строению, которое внешне напоминало глухой сарай или конюшню — полно подогнанные доски и чуть покатая крыша. Окон в этой постройке, естественно, не имелось. А еще сразу стало ясно, что дом пуст и людей внутри нет — к ручке двери была привязана крепкая веревка, второй конец которой был привязан к деревяшке, приколоченной к стене. Именно тогда, когда мы распутали веревку и шагнули в дом, к нам из темноты метнулись двое.

В первый момент мне показалось, что я вижу перед собой обычных людей, но сразу же стало понятно, что это не так. Очень высокие — ростом не менее двух с половиной метров, сплошь покрытые клочковатой шерстью, с мощной мускулатурой, причем одно из этих существ на полголовы ниже другого… Судя по приоткрытым пастям с острыми зубами, ясно, что мы их интересуем чисто в гастрономическом смысле. Возможно, если б эта лохматая парочка кинулась на нас, не издавая ни звука, то мы б не успели спрятаться, но нас подстегнул тот низкий рев, который издавали эти двое, когда бежали к нам. Не знаю, каким чудом мы успели заскочить в дом и захлопнуть за собой дверь, после чего втроем навалились на дверь, которая ходуном ходила от ударов в нее, и с трудом задвинули засов. Затем нам осталось положить крепкую доску в скобы у дверей, и лишь после этого каждый из нас смог перевести дыхание.

— Кто это был?.. — спросила Лидия, которая не выпускала из рук лампу, которую я ей недавно вручила.

— Да кто их знает… — Эж отошел от дверей. — Гуманоиды какие-то. Похоже, здешний аналог нашего снежного человека. Не ошибусь, если предположу, что это супружеская пара.

— Согласна… — перевела я дыхание. — Надеюсь, они вышли на охоту без своих деток. А еще я заметила, что у них линька не закончилась.

— Что?

— Все просто… — махнула я рукой. — У них все тело покрыто серой шерстью, только она не однотонная, а словно со светлыми клочками… Я в детстве в деревне жила, не раз видела там зайцев. Так вот, они по весне линяют, у них выпадает густой и пышный зимний мех, вместо них растет другой, потемнее и покороче, причем иногда шерсть выпадает клочьями. Так вот, у этих двоих я заметила то же самое…

— И как, интересно, ты это рассмотреть успела?.. — съехидничал Эдуард.

— Если честно, то сама не понимаю… — согласилась я. — Как-то разом все бросилось в глаза.

— Повезло, что покинув Тарсун, мы почти не встретили еще какого-то опасного зверья…

— А мне кажется, мы потому никого не встретили, что эти двое вышли на охоту и распугали всех зверей в округе.

Меж тем заросшие шерстью создания и не думали успокаиваться. Они колотили в дверь, потом забрались на крышу, и удары послышались уже оттуда. Затем парочка долго бродила вокруг дома, беспрерывно рыча и царапая стены. Более того — гуманоиды даже пытались грызть дерево, но, по-счастью, через какое-то время все это им надоело, а может они просто поняли, что добыча от них ушла, и потому лучше поискать себе другую жертву. Издав разочарованный рык, гуманоиды отправились восвояси, но до нас еще долго доносилось их недовольное рычание.

— С такими нелегко справиться… — проворчал Эдуард.

— Да, это тебе не монстров на смартфоне долбить… — отозвался Эж.

Мы тем временем осмотрели дом, который оказался одним большим помещением, а еще у стены была навалена большая куча старой соломы — как видно, это было место для сна. Сейчас туда прилегла Лидия, а мы присели рядом. Я достала из мешка деревянную бутылку с водой, и очень скоро она опустела.

Какое-то время все молчали, а затем Лидия спросила:

— А вас, и верно, прислала моя мама?

— А то кто же еще!.. — я постаралась, чтоб мой голос прозвучал уверенно.

— Она что-то не торопилась спасать нас!.. — зло сказал красавчик. — И до своей любимой доченьки ей, похоже, и дела нет! Мы тут уже столько времени паримся…

— Перестать кричать, а то становишься похож на тех двух гуманоидов… — усмехнулся Эж.

— Интересно, почему любящая мамаша именно вас двоих отправила на наши поиски?.. — Эдуард хамил едва ли не в открытую.

— Больше никто не соглашался!.. — отрезала я.

— Я надеялся, что у этой тетки хватит ума отправить умелых людей на спасение своей любимой доченьки, а вы дилетанты — это видно невооруженным глазом!

— Извини, но спецназ с группой захвата остался дома. Придется обходиться тем, что есть.

— Похоже, ничего хорошего нас не ждет… — простонал красавец.

— Так нечего было очертя голову соваться в этот мир… — заметил Эж.

— Сам я, что ли, сюда отправился?! — только что не взвыл Эдуард. — Это все она, Лидочка наша бесценная, доченька той деревенской ведьмы! Все из-за нее, колдовского отродья! Да если б не она, со своими ведьмовскими штуками…

— Перестань… — устало произнесла Лидия.

— Не тебе указывать мне, что делать и что говорить!.. — похоже, Эдуард такие сцены закатывал девушке постоянно, и никаких возражений от нее не допускал. А еще я заметила, что Лидия ходит, словно вжимая голову в плечи, виновато глядя на всех, и лишний раз не решается что-то сказать. Судя по всему, Эдуард бесконечными упреками и обвинениями довел бедную девушку до того, что она считает только себя виноватой во всем, что с ними произошло.

— Давайте не будем сейчас разбираться в том, кто больше прав, а кто меньше виноват… — отозвалась я. — В вашем случае спрос с вас обоих в равной мере. И вообще, раз вы вдвоем оказались в столь непростой ситуации, то не лучше ли поддерживать друг друга, помогать пережить непростые времена. К тому же вы оба через какое-то время станете родителями…

— Вот только этого мне еще не хватало!.. — красавец был зол до невозможности. — Я вообще терпеть не могу эту писклявую мелочь, они все меня просто бесят, а уж в нашей хреновой ситуации вешать себе на шею двоих детей — это катастрофа! А эта дура все время трясется со своим пузом…

— Так, хватит!.. — повысил голос Эж. — Выпустил пар — и достаточно! Понимаю, что нервы на пределе, но берега тоже видеть нужно. Теперь выдохнул, успокоился, и начал мыслить разумно.

— Со стороны легко советовать!

— Лучше расскажи о том, что произошло с того момента, как вы тут оказались! Между прочим, Ксения Павловна (та самая, которую ты только что изящно назвал деревенской ведьмой) каждый день в условное время держала портал открытым. Если бы вы не уходили с того места…

— Да вы хоть представляете, что там был за ужас, на том самом болоте?!

— Мы и сами оказались в том месте, и хорошо видели то, что там происходит, так что пугать нас лишний раз не стоит. Переходи прямо к делу…

Вздохнув, красавец начал свое повествование, которое в очень сжатом виде выглядело следующим образом: по словам Эдуарда, некие мерзавцы подставили его при игре в карты, и в результате он умудрился проиграть огромную сумму, заплатить которую не мог бы при всем своем желании. Возможно, позже ему бы как-нибудь удалось уладить этот вопрос, но его партер по игре без промедлений желал получить свой выигрыш, а это не тот человек, на требования которого можно не обращать внимания. Более того: этот гнусный и жадный тип натравил на проигравшего парня своих людей (вернее, настоящих отморозков), и несчастному Эдуарду пришлось прятаться от посланных за ним головорезов, ну, а лучшего места, чем спрятаться у своей девушки (правда, к тому времени молодые люди уже, можно сказать, расстались) красавец не придумал.

Правда, это оказалась всего лишь небольшая отсрочка от неизбежного финала: оказавшись в доме матери Лидии и случайно выглянув в окно, Эдуард заметил своих преследователей, которые прочесывали каждый дом в поселке. У молодого человека при виде этих людей случилось самая настоящая истерика, он кричал, что его обязательно убьют, и вот тогда Лидия и предложила ему на несколько часов отправиться в иной мир. Выбора не было, и Эдуард в отчаянии согласился — впрочем, в тот момент он был согласен отправиться хоть к черту в зубы, лишь бы очутиться подальше отсюда.

Проблемы начались с того момента, когда парочка оказалась на болоте. Оказалось, что тут была осень, холодно, ветрено, шел снег с дождем… Но куда хуже то, что рядом с островком, на котором оказались Лидия с Эдуардом, появились какие-то чудища, которые явно старались добраться до молодых людей. Вполне естественно, что землян охватила паника, и они кинулись прочь с болотца, и даже умудрились не провалиться в топь. Увы, но одно из болотных созданий все же чуть задело Лидию, и передвигаться самостоятельно ей стало сложно. Тем не менее, парочка каким-то образом добралась до дороги, где встретили местных жителей. Те посчитали пришлых людей колдунами, и неизвестно, что дальше могло случиться с землянами, если б кто-то не вмешался в их судьбу. Молодых людей отвезли в какой-то город, и под охраной поселили в некоем богатом доме — по какой-то причине хозяин этого особняка заинтересовался теми, кого называли колдунами.

Опуская многое в повествовании, нужно перейти к главному: помимо всего прочего, однажды у Лидии и Эдуарда, как сказали, “отворили кровь”, проще говоря, выкачали у каждого едва ли не по стакану крови. Более того: это повторялось несколько раз, несмотря на протесты возмущенной пары. Ну, а спустя еще какое-то время, их вновь куда-то повезли, и в результате они оказались в Тарсуне, вернее, в главном храме этого городишки. Тут-то они и узнали, что при помощи крови землян храмовники умудрились изготовить такое снадобье, которое лечило едва ли не все здешние болезни. Желающих исцелиться было в избытке, за это чудодейственное лекарство храмовники брали большие деньги, храм богател, а вот что касается молодых людей, то они чувствовали себя далеко не лучшим образом. Конечно, их не обижали, о них заботились, кормили, охраняли, но чувствовать себя дойной коровой тоже не доставляет удовольствия, да и постоянный забор крови не всегда полезен для организма. Вдобавок ко всему храмовники рассчитывали на то, что через какое-то время будут брать кровь и у детей, которых должна родить Лидия. А еще храмовники просто-таки твердили о том, что им необходимо еще раздобыть людей со столь необычной кровью…

Лидия и Эдуард уже и не мечтали о спасении. Будущее рисовалось в самых темных красках, ни о чем хорошем уже не думалось, и вдруг наше появление… Неудивительно, что увидев нас и услышав о том, что ее ищет мать, Лидия упала в обморок.

— Вот и все… — подвел итог Эдуард.

— У меня есть еще немало вопросов… — Эж ненадолго задумался. Я могу его понять: когда храмовники узнают, что пленники исчезли и более им не из чего готовить свое чудодейственное зелье, то они пойдут на что угодно, лишь бы вернуть беглецов.

— Меня тоже кое-что интересует… — продолжал Эдуард. — Как мы будем возвращаться назад? Эта дорога, по которой мы идем, не похожа на ту, по которой нас привезли сюда. Да и то болото находится очень далеко отсюда, а до него еще добраться надо!

— Конечно, дорога не похожа, потому как это совсем иной путь… — пожал плечами Эж. — Для начала нас будут искать на той дороге, что ведет в Тарсун, но туда нам соваться ни в коем случае нельзя — моментально повяжут. Нам следует пройти по этой захолустной дороге, и добраться до реки. По ней мы спустимся вниз, а там выйдем на берег, и дойдем до того болотца, откуда нас э… эвакуируют.

— А местность и дорога… Они вам хорошо известны?

— Честно? Нет. Однако люди и впотьмах что-то находят.

— Вы с ума сошли… — просипел красавец. — Я никуда не пойду!

— Ваше дело, уговаривать не стану… — развел руками Эж. — Можете вернуться назад, и всю свою оставшуюся жизнь провести под замком — отныне храмовники с вас глаз не спустят, и едва ли не на веревке водить станут. Ну, а мы уж как-нибудь, с надеждой на удачу.

— Можно подумать, у меня есть выбор… — выдохнул Эдуард.

Тут он прав — у нас его тоже нет…

Глава 9

Наверное, скоро должно наступить утро. В эту ночь я поспала часа два, не больше, да и Эж, похоже, почти не сомкнул глаз. Казалось бы, мы все устали, самое время отдохнуть, только вот сон никак не шел. Зато наш красавчик Эдуард уснул почти сразу, и сейчас вовсю похрапывал. Что касается Лидии, то она все это время молча лежала в уголке, куда я нагребла побольше соломы, и, надеюсь, спала. Меня больше всего беспокоил вопрос, когда нам следует выходить из этого домишки: слишком рано покидать место нашего отдыха не стоит — возможно, в то время ночные обитатели еще не уберутся в свои норы, но и затягивать свое пребывание здесь тоже не следует, ведь погоню могут послать и по этой дороге.

Не знаю, чем я привлекла внимание Лидии, и непонятно, как она что-то рассмотрела в сплошной темноте, но внезапно девушка негромко спросила меня:

— Что, не спится?

— Вроде того… — не стала спорить я. — Все думаю, когда рассветет, и нам можно будет уйти из этого домика… А ты почему не отдыхаешь? В твоем положении сном пренебрегать не стоит.

Возможно, по правилам хорошего тона нам следовало бы обращаться друг к другу на “вы”, но в нашем нынешнем положении не до соблюдений этикета.

— До восхода еще есть немного времени… — отозвалась Лидия. — В последнее время я всегда просыпаюсь где-то за полчаса до рассвета. Понять не могу, как это у меня получается… Расскажи, как там моя мама?

— За тебя очень переживает, и ее можно понять… — вздохнула я. — К тому же ваш дом через какое-то время могут снести — стройку остановить невозможно. Ты лучше меня знаешь, к чему это может привести.

— Она как, очень меня ругает? Боюсь, не простила, ведь я совершила недопустимое…

— Ксения Павловна не тебя ругает, а себя, и хочет только одного — чтоб ты вернулась. Она ради этого пойдет на что угодно — вот, даже нас сюда уговорила отправиться. Еще сказала, что будет ждать тебя всегда. Что касается прощения, то об этом даже упоминать не стоит — главное, вернись, мать тебя давно простила, а за свою ошибку ты уже и так платишь высокую цену.

— Если бы вы только знали, как я рада вас видеть!

— Догадываюсь.

— Нет, не догадываешься! Я ведь уже совсем перестала надеяться, что в моей жизни хоть что-то изменится! Правда, однажды случилось нечто вроде чуда — вернувшись с прогулки, Эдуард утверждал, что однажды в том доме, где нас содержали ранее, он услышал, как некто ему негромко сказал, что прибыл сюда по просьбе моей матери, и постарается нас спасти и поможет отправиться домой…

Да, помнится, Эж рассказывал о том, что сумел пробраться к пленникам, и даже передать Эдуарду слова поддержки, и то, что он постарается вытащить их отсюда. Увы, вместо этого Эж оказался в тюрьме…

Меж тем Лидия продолжала:

— Я, было, обрадовалась, но время шло, а ничего не менялось, и тогда мне пришло в голову, что Эдуард таким образом просто решил меня поддержать, ведь в тот период у меня случилась жуткая депрессия, жизнь виделась в черном свете, и я постоянно плакала. Уверена, что со временем Эдуард и сам стал думать о том, что этих слов ему никто не говорил. Да и мне стало казаться, что он выдал желаемое за действительность, а остальное сделало самовнушение. Да и я думала, что все кончено, и отныне мне никто и никогда не поможет, жизнь казалась беспросветной! И вдруг ваше появление… Все еще боюсь, что вы мне снитесь, и я открою глаза, а вас уже нет… Знали бы вы, как это страшно!

— Потому и спать боишься?

— Да…

— Выкинь все эти глупости из головы и успокойся. А еще не расстраивайся: еще раз повторяю — в твоем положении это вредно. Мы здесь, и бросать тебя не собираемся.

— А как мама себя чувствует?.. — по голосу Лидии было понятно, что она плачет — похоже, все еще не может поверить в происходящее.

— На мой взгляд стороннего человека, твоя мать — дама серьезная, старается все держать под своим контролем, в том числе собственные нервы, эмоции и здоровье… — я старалась говорить уверенно, чтоб моя собеседница хоть немного успокоилась. — Когда вернешься домой, Ксения Павловна будет невероятно счастлива — что ни говори, но никакой родни, кроме тебя, у нее нет. К тому же она очень беспокоится о будущих внучках. Ну, а небольшую выволочку по возвращению (без нее, как я понимаю, у вас не обойдется) ты как-нибудь переживешь.

— А что у нас сейчас дома происходит?

— Ваш домашний котяра жив и здоров, а в саду георгины вовсю цветут… — улыбнулась я. — Настоящая стена из цветов стоит вдоль всего забора — я такой красоты раньше никогда не видела. Просто глаз не оторвать!

— Да, мама всегда любила эти цветы… — хотя слезы еще чувствовались в голосе Лидии, но она немного успокоилась. — А как вы согласились сюда отправиться? Это же рискованно!

— Ксения Павловна умеет находить убедительные аргументы… — отозвалась я. — Говоря откровенно, месяц назад мне бы и в голову не пришло, что я могу согласиться на что-то подобное. Да и по профессии я отнюдь не супервоин, а всего лишь обычная медсестра, и не более того. До сей поры не знаю, отчего выбор Ксении Павловны пал на меня.

— А я, кажется, догадываюсь… — отозвалась Лидия. — Наверняка мама искала подходящего человека с помощью поисковой магии. Не знаю, какие требования она заложила в… базу поиска (назовем это так), но там наверняка значился пункт о том, чтоб подходящий для дела кандидат разбирался в медицине.

Пожалуй, в словах Лидии был резон: мать понимала, что срок беременности у дочери уже немалый, и потому искала не только того, кто поможет вернуть дочь назад, но и чтоб тот, кого она ищет, в случае чего мог оказать дочери необходимую помощь.

— А твой спутник… Он кто такой? Вы и раньше были знакомы?.. — продолжала расспросы Лидия, но единственное, что я могла сказать, так только:

— Об этом спроси у него сама. Эж, ты ведь не спишь?

— С вами, болтушками, уснешь, как же… — после паузы отозвался тот. — Но так как женское любопытство неистребимо, то придется пойти вам навстречу. Должен признаться, что ао профессии я юрист, но к силовым структурам никакого отношения не имею — по диплому числюсь адвокатом. Кстати, со своей спутницей (с которой ты, Лидия, так мило общаешься) мы познакомились только здесь, но об этом я расскажу как-нибудь позже, когда время будет. Почему именно на моей скромной персоне остановила свой выбор Ксения Павловна, тоже понять не могу — вроде никаких особых заслуг за мной, грешным, не числится.

Тут я обратила внимание на то, что Эдуард перестал похрапывать и притих — похоже, он тоже проснулся и слушает наш разговор. Ну-ну, послушай, тем более что и тебе не помешает принять в нем участие.

— Я ведь до сей поры так и не знаю, как вас звать… — видимо, пока позволяет время, Лидия захотела узнать о нас еще кое-какие подробности. Все верно — окажись я на ее месте, мне тоже было бы желательно знать, кого именно прислали в помощь.

— Меня звать Василиса, но если вдруг придется обратиться ко мне среди здешнего населения, то произноси имя Лиис. Что касается моего спутника, то он представится сам.

— Евгений… — отрекомендовался тот. — Ну, а для местных жителей я Эж. Кстати, подскажите, как адресоваться к вам в присутствии посторонних?

— Эти люди… Они называли меня Дии, а Эдуарда — Дуд — так здешние обитатели произносили наши имена. Только я бы отныне не хотела лишний раз слышать, как нас тут называют, и если можно, то без необходимости не произнесите при мне эти самые имена. Почему? Это словно клички какие-то, на которые мы должны были отзываться!

— Желание дамы — закон… — галантно отозвался Эж. — Ну, уж раз мы все не спим… Извините, но я никак не могу взять в толк, как вы двое оказались в доме того богача, который позже отдал вас здешним храмовникам! Смотрите: если следовать логике, то с того времени, как вы встретились с местными жителями, вас двоих стали считать колдунами со всеми вытекающими отсюда последствиями, верно? Принято считать, что к таким э-э… необычным людям отношение всех окружающих крайне негативное, и даже более того: тех, кого считают колдунами — их боятся, а частенько и вовсе стараются избавиться в прямом смысле этого слова. Как в свое время сказал некий политический деятель: нет человека — нет проблемы. Печально, но факт. Удивительно, но вас двоих отчего-то не только оставили в живых, но еще и отправили не в тюрьму или в церковные застенки…

— Я вас поняла… — Лидия перебила Эжа. — Если честно, то и мы причину всего этого тоже поняли не сразу, но все оказалось вполне объяснимо, во всяком случае, в свое время нам об этом рассказали…

— Да если б по твоей вине мы не оказались невесть где, то ничего этого не было бы!.. — подал голос Эдуард. Как видно, ему надоело изображать из себя спящего, и он решил вмешаться в разговор. Похоже, он в очередной раз решил напомнить Лидии о том, что именно она повинна в том, что они оказались в этом чуждом мире — не ошибусь, если предположу, что об этом Эдуард твердит Лидии по нескольку раз в день, выращивая в ней глубокое чувство вины.

— Давайте сейчас не будем касаться этой темы, с ней и так все ясно… — Эж бесцеремонно оборвал красавца. — Лучше ответьте на наш вопрос.

— Ладно… — неохотно отозвался тот.

По словам красавца (кстати, он, к моему удивлению, оказался неплохим рассказчиком), после того, как они сбежали с болота, то едва не заплутали в лесу. Беда в том, что подле болота на Лидию напало какое-то ползающее чудище, после чего она могла передвигаться лишь с великим трудом. Тем не менее, молодым людям удалось выбраться из леса на какую-то дорогу, где их задержали местные жители, отвели в близлежащую деревню, и через какое-то время отобрали все — одежду, обувь, и все те вещи, которые были при них. Разумеется, раздетыми и разутыми их не оставили — выдали здешнюю одежду и обувь (отвратительного вида и качества, и к тому же далеко не новую), а все, что ранее имелось у нашей парочки, отдали тамошним церковникам. Те же, в свою очередь, не нашли ничего лучше, чем отправить эти вещи одному из глав здешней церкви с соответствующим описанием. Заодно сообщили, что те, кого считают колдунами, твердят о том, что они будто бы прибыли сюда из очень дальних мест, до которых почти невозможно добраться.

Трудно сказать, что бы произошло далее с молодыми людьми, но так получилось, что об обстоятельствах их появления стало известно одному из самых богатых и влиятельных людей здешнего края. Этот человек обладал на редкость цепким умом и имел поразительный нюх на возможную выгоду — в ином случае ему бы не удалось подняться из самых низов до своего нынешнего положения одного из хозяев этих мест. Звали этого человека Ирриир, и именно он каким-то образом уговорил церковников отдать двух неизвестных под его присмотр — мол, для всех окажется лучше, если эта парочка будет находиться в моем доме под надежной охраной, и вы, в случае необходимости, всегда можете затребовать их назад. Непонятно почему храмовники согласились на подобное предложение (наверняка при принятии окончательного решения не обошлось без звонкой монеты в чьи-то карманы), но в итоге молодые люди, посидев недолгое время в церковных подвалах, оказались в богатом доме господина Ирриира.

Там, конечно, житье было куда легче, чем в жутковатой церковной тюрьме (хотя в доме богатея пригляд за чужаками был достаточно серьезный), но храмовники и не думали отказываться от своих пленников. Возможно, они пока не знали, как поступить с этой парочкой, но вот у господина Ирриира уже наверняка сложились некие планы на своих нечаянных гостей. Трудно сказать, куда бы позже он отправил этих молодых людей (видимо, все это время он прикидывал, как использовать этих необычных людей с максимальной пользой для себя), но внезапно все резко поменялось. Дело в том, что среди прочих увлечений этого влиятельного человека значилась и алхимия (вернее, господин Ирриир оказывал этим так называемым гм… доморощенным фармацевтам свое покровительство — здесь занятия алхимией считались очень достойным делом), и в его особняке жил некий ученый, страстью которого было превращение одних веществ в другие. Беда в том, что, помимо всего прочего, главные изыскания этого алхимика относились к экспериментам с кровью не только животных, но и людей, а потому невеселой участи подопытных кроликов не избежали и двое землян.

Неизвестно, какие зелья тот алхимик варил в своей лаборатории, но он сумел добиться в своих изысканиях немалых успехов, потому как спустя какое-то время молодых людей вновь перевезли в иное место, то есть в Тарсун, и отныне стали держать в одном из здешних храмов. А еще у них стали часто брали кровь, и в последнее время Лидия стала всерьез опасаться, что столь частый забор крови может повредить ее детям. Надо сказать, что это понимали и храмовники, и потому поневоле вынуждены были забирать у нее крови куда меньше, чем бы им того хотелось (правда, на Эдуарда подобная милость не распространялась), и дело тут было вовсе не в заботе о здоровье матери. Все куда проще: церковники рассчитывали, что спустя какое-то время после рождения детей, кровь смогут брать и у них. Понятно, что подобная перспектива приводила Лидию в отчаяние. Более того — в последнее время у нее даже появилось желание наложить на себя руки, лишь бы не обречь будущих детей на горькую участь дойных коров, находящихся в вечном заключении.

Церковники и не скрывали, для чего им нужна кровь чужаков. Оказывается, алхимик господина Ирриира оказался по-настоящему талантливым человеком, и каким-то невероятным образом из крови землян умудрился приготовить удивительное лекарство, излечивающее многие здешние болезни. Естественно, господин Ирриир понимал, что это открытие может направить в его карманы бесконечные денежные потоки, что не могло не радовать, и в то же самое время было очевидно, что церковники имеют полное забрать у него бесценных пленников — деньги всем нужны, а власти у храмовников хватает. Проще говоря, как бы ты не был влиятелен, но одному человеку такой большой кусок не проглотить, придется делиться со святыми братьями. Поневоле пришлось договариваться, и в результате было решено, что хотя пленников заберут себе церковники, но господин Ирриир будет получать свою часть от тех денег, которые храмовники заработают на удивительном лекарстве.

С той поры парочка чужаков жила в Тарсуне, под надежной охраной, почти никогда не покидая отведенную им комнату. Впрочем, и без того было понятно, что этим двоим бежать некуда. Более того: их комната находилась рядом с лабораторией, в которой денно и нощно готовили то самое волшебное лекарство — необходимо, чтоб источники столь ценного вещества всегда были рядом, под рукой. Кровь у молодых людей стали брать все чаще и чаще — страждущие исцеления потянулись в Тарсун, и потребность в удивительном лекарстве постоянно росла. Понимая это, церковники беспрестанно допытывались у своих пленников, где найти еще особей со столь удивительной кровью, и отказывались верить в то, что людей, подобных этим двоим, в здешнем мире больше нет. Количество желающих исцелиться становилось все больше, и было очевидно, что крови, получаемой от двух человек, стало не хватать. Ясно и то, что ожидаемое рождение детей проблему решить не могло…

— Вот, вкратце, и все… — закончил свое повествование Эдуард. — Если хотите знать мое мнение, то эти кровососы от нас так просто не отстанут. Они сделают все, лишь бы заполучить нас обратно.

Ну, об этом можно и не упоминать лишний раз — все настолько очевидно, что кошки на душе скребут. Зато мне стало понятно, отчего был настолько доволен тот незнакомый нам храмовник, который увязался за нами на улице, и с которым расправился Эж. Помнится, незнакомец, глядя на нас, благодарил здешних Богов за то, что они вняли молитвам здешних церковников, и послали сюда еще тех людней, в которых у храмовников такая нужда…

— Это понятно… — отозвался Эж. — На вас двоих сейчас завязано слишком много денег, отказываться от которых никто не собирается.

— Вообще-то вы могли бы придти за нами и раньше… — только что не огрызнулся красавчик. — Я уже устал дожидаться вашего появления. Вернее, мы устали. Вспомните сами: вы сумели каким-то образом пробраться в дом того богатея, нашли меня, дали надежду на спасение — и пропали! А мы, между прочим, о чем только не передумали за то долгое время!

— Сам был бы рад забрать вас пораньше из-под охраны, но, увы — случился форс-мажор… — голос Эжа был безукоризненно вежлив. — Уточняю: при попытке вашего освобождения меня, по меткому выражению классика Зощенко, “взяли под микитки и увели в отделение”. Пояснить, что это такое? Скажем так: оригинальный способ ограничения передвижений, в результате чего оказываешься под замком.

— Так вас арестовали?

— Меня еще и осудили. Получил девять лет каторги на Каменных островах.

— И каким же образом вам удалось покинуть сие печальное заведение?

— Повезло… — коротко ответил Эж.

— С чем вас и поздравляю… Итак, предположим, доберемся мы до нужного нам места, то бишь до того проклятущего болота… — продолжал Эдуард. — Даже на тот паршивый островок заберемся, и будем ждать, когда нас соизволят вытащить из этого мерзкого мира… А если та ведьма, мать Лидии, нас отсюда не заберет?

— Заберет… — отмахнулась я. — Ксени Павловна каждый день открывает “окно” в условленное время, причем два раза в сутки, утром и вечером.

— А если не откроет? Мало ли что может произойти — допустим, эта ведьма заболеет, или ногу сломает, или вообще помрет!

— Типун тебе на язык!.. — отозвался Эж. — А еще попрошу не забываться, когда речь идет о женщинах. И потом, у нашей общей знакомой (а у твоей пока что несостоявшейся тещи) есть имя и отчество.

— А что такого?.. — разошелся Эдуард. — Тоже мне, нашли тещу! Да вы хоть знаете, сколько ей лет, этой старой грымзе? Я как узнал, просто обалдел! Эта баба только внешне выглядит хорошо, а на самом деле в ее возрасте на кладбище уже давно прогулы ставят!

Да уж, надо сказать, что красавчик излишне деликатным образованием не обременен, и даже не пытается это скрыть. Культура из него так и прет.

— Зачем ты так говоришь?.. — всхлипнула Лидия.

— Да если б не твоя старуха с ее колдовством..

— Вот что я вам скажу на все это… — заговорил Эж примиряющим голосом, хотя ему явно хотелось дать красавчику хорошую трепку. — Походу у нашей старушки с порохом все в порядке, он у нее отсыреет только в склепе, а она туда попадет еще ой как нескоро. Все, более никаких разговоров на эту тему я слышать не хочу.

— Василиса, ты ведь медик… — заговорила Лидия, пытаясь сгладить неприятное впечатление от слов Эдуарда и перевести разговор на другую тему. — Скажи, неужели лекарства, изготовленные из нашей крови, здесь могут быть панацеей от всех здешних болезней? Кто бы и что нам не говорил, но у меня в голове все одно это не укладывается.

— Я всего лишь медсестра… — мне только и оставалось что вздохнуть. — Тем не менее, кое-какой опыт у меня все же имеется, и я теоретически допускаю возможность изготовления некоего лекарства, после приема которого наступает ремиссия. Только вот в полное излечение, да еще после единократного приема лекарства, будь оно хоть того лучше — в подобное я не верю, причем категорически. Со всей ответственностью заявляю — это просто невозможно. Улучшение здоровья больного на некий период — вполне допустимо, но потом болезнь вернется вновь, и хорошо, если не в худшей форме. Так что, боюсь, очень скоро те, кто уже заплатил немалые деньги за свое выздоровление, вновь вернутся к гм… своему прежнему состоянию.

— Ты уверена?

— Я, разумеется, не врач, но… Более чем уверена.

— Печально… — произнес Эж после паузы. — И это мягко сказано…

Никто не ответил, но и так ясно, что как только подобное начнет происходить, как люди, отдавшие церковникам большие деньги, начнут проявлять нешуточное недовольство, и, несмотря ни на что, могут потребовать назад или деньги, или (что скорей всего) новую дозу волшебного лекарства. Конечно, храмовники многое могут сказать в свое оправдание, например то, что, мол, люди самолично в чем-то нагрешили, и возвращение болезни пришло им в наказание, только вот подобное, скажем так, прокатит далеко не всегда, да и авторитет Храма Величия будет подорван, а подобного церковникам допустить никак нельзя. В первую очередь храмовникам понадобятся новые дозы лекарства, чтоб восстановить здоровье тех, к кому вновь вернулась болезнь, а таких людей уже хватает. Помимо этого алхимику наверняка будут нужны немалые дозы крови для новой серии опытов по улучшению уже имеющегося лекарства, а это может означать только одно: за нами будет объявлена самая настоящая охота, где призом окажемся вся наша четверка с необычной кровью. Остается надеяться только на то, что ремиссия у тех, кто принял лекарство, продлится подольше.

— Нам от них не уйти… — после паузы простонал красавец. — Да еще и пешком! Неужели до вас это не доходит?

— Давайте для начала постараемся держать себя в руках… — посоветовал Эж. — Так будет лучше для всех нас.

— Строите из себя командира?

— А что, вы желаете взять на себя эту непростую обязанность?.. — поинтересовался Эж.

— Я желаю убраться из этого мира раз и навсегда!.. — рявкнул Эдуард. — И чем быстрее это произойдет, тем лучше.

— У меня точно такие же желания, но для этого надо знать, куда нам следует идти и что делать, а в нашей ситуации это очень непросто.

— Тогда поясните мне… — Эдуард все никак не мог успокоиться. — Уж если вы сумели увести нас из храма, то неужели так сложно было раздобыть лошадей или хоть какой-то экипаж, чтоб можно было оторваться от преследователей? В храмовой конюшне немало как лошадей, так и легких карет, и мы бы уже могли быть далеко отсюда!

— Отношу эти ваши слова на нестабильное эмоциональное состояние после долгого заключения… — отозвался Эж. — Во-первых, здешние конюшни на ночь запираются изнутри, так что извне туда забраться непросто. К тому же внутри, как правило, остаются конюхи, так что никакую лошадь, и уж тем более с экипажем, незаметно не увести. Но если бы подобное у меня даже и получилось, то стук копыт ночной порой перебудил бы весь город, стражники первым делом бросились бы на шум, а уж сколько радости мы б доставили ночным хищникам — о том я промолчу.

— Ладно, согласен, я сказал ерунду… — Эдуард и сам понимал, что сморозил чушь. — Просто не могу отделаться от впечатления, что мы попали из огня, да в полымя…

— Не хочется говорить банальности, но спасение утопающих — дело рук самих утопающих… — усмехнулся Эж. — В нашем случае классики совершенно правы. Так что давайте будем рассчитывать на то, что у нас получится все задуманное: что ни говори, а уверенность в хорошем исходе — это половина дела.

— Может, вы все же скажете нам, куда мы отправимся дальше? Какой план действий дальше? Вы сказали, что мы направимся по какой-то дороге до реки… И сколько же нам придется добираться до этой самой водной глади?

— Трудно сказать, но несколькими днями мы точно не обойдемся, путь займет куда больше времени. План у нас только один — добраться по этой дороге до реки. Дальше будет видно.

— Вы дорогу хорошо знаете?

— Нет, только примерно.

— Примерно?! — только что не взвыл Эдуард. — Да с таким планом мы все головы сложим! Какая там река — мы все и до ближайшей деревни не дойдем!

— Ага… — с легкой насмешкой согласился Эж. — Слушаю тебя, и вспоминаю, как сказала Маша в известном мультике “Маша и Медведь”: “Ой, ну прям всё”! А если говорить серьезно, то отпускаем ненужные эмоции, успокаиваемся и смотрим в будущее с оптимизмом — иначе никак.

К тому времени, когда мы покинули дом, где провели ночь, уже начинался рассвет, и первые лучи солнца освещали небо. Мы знали, что к этому времени все ночные обитатели уже должны убраться в свои норы, так что можно идти более или менее спокойно. Конечно, на лесной дороге может случиться всякое, но для этого у каждого из нас при себе есть нож — иначе здесь никак не обойтись. А еще я опасалась, как бы где-то неподалеку отсюда не притаились те два гуманоида, которые нас так напугали ночью, но, видимо, и они ушли с рассветом.

Миновали поле, вошли в лес. Хорошо, что несколько дней подряд здесь не было дождей, и потому можно легко идти по грунтовой дороге, но вот если пройдет дождь, то в здешних выбоинах застрянет не одна телега. Что касается леса по обе стороны дороги, то сейчас, освещенный солнцем, он совсем не кажется опасным, хотя вглубь этой чащобы в любом случае соваться не стоит.

Я шла рядом с Лидией, поддерживая ее под руку. Мне кажется, она бы предпочла видеть на моем месте Эдуарда, но тот двигался чуть в отдалении, ближе к Эжу — как видно считал, что там безопасней. Лидия то и дело бросала на него виноватые взгляды, но кавалер даже не смотрел на свою подругу. Да, отношения у них весьма далеки от совершенства, и плохо то, что Лидия сейчас едва ли не полностью психологически подавлена своим ухажером, который не стесняется открыто демонстрировать ей свое пренебрежение.

А еще, при безжалостном свете солнца, я лучше рассмотрела освобожденную парочку, и увиденное мне совсем не понравилось. Заметно, что хотя Лидия и бодрится, но идти ей непросто: мало того, что живот большой, так еще и вид у бедняжки далеко не здоровый — осунувшееся лицо, бледная кожа, мешки под ввалившимися глазами, одышка… Ну, а если учесть, что у нее не раз брали кровь, то можно только удивиться, как у Лидии хватает сил передвигаться самостоятельно. Пожалуй, какое-то время она сможет идти, сжав зубы, только вот надолго ее запала не хватит. Эдуард сейчас тоже не выглядел тем неотразимым красавцем, фото которого мне показывала Ксения Павловна — бледный, задерганный, исхудавший, задыхающийся при ходьбе… Все верно, дают знать о себе постоянный забор крови, подавленное состояние и несбалансированное питание. Вдобавок ко всему наша парочка провела немало времени в небольшой комнате, из которой их почти не выпускали, так что нынешние физические возможности освобожденных пленников весьма далеки от совершенства. Ох, этим двоим сейчас бы отдохнуть, сил набраться, только вот в данный момент это совершенно исключено.

— Я сейчас очень страшная?.. — негромко спросила меня Лидия.

— С чего ты это взяла?

— Догадываюсь. И зеркал в этом мире нет, так что увидеть себя со стороны невозможно. Я понимаю, что сейчас королевой красоты меня никак не назовешь, недаром Эдуард лишний раз старается не смотреть в мою сторону. Наверное, ему противно… Он все больше отдаляется от меня, а я… Я чувствую себя неповоротливой коровой, и мне все время хочется плакать.

Ну и прекрасно, что здесь нет зеркал… — подумалось мне. Сейчас Лидия совсем не напоминает ту жизнерадостную девушку, фото которой мне не раз показывала Ксения Павловна. Тех снимков было немало, и особенно Лидия мне понравилась в старинном платье — тогда она находилась на каком-то празднике, стилизованном под дворянский бал девятнадцатого века. Не ошибусь, если предположу, что в то время от столь очаровательной девушки было просто не оторвать взгляд. Увы, но все это осталось в прошлом, и сейчас от той милой и улыбающейся барышни, можно сказать, осталась всего тень. А еще у нее депрессия, и это неудивительно при сложившихся обстоятельствах. Что же касается Эдуарда, то, на мой взгляд, в данный момент Лидия интересует его только как некое существо, на которое можно сливать весь свой негатив и раздражение, а заодно обвинять бедную девушку едва ли не во всем бедах, случившихся с ним в последнее время.

— Да мы все сейчас не красавцы, так что отражение в зеркале не порадует никого… — отмахнулась я. — Кстати, чем вас кормили все это время?

— Не сказать, что нас откармливали, словно на убой, но еду приносили постоянно. Только здесь все такое безвкусное, просто смотреть не могу на то, что лежит на тех тарелках… — вздохнула Лидия. — Так хочется обычной еды, или стакан сока, или мороженое…

— С этим придется подождать какое-то время. А еда тут, и верно, несоленая… — согласилась я, стараясь не вспоминать ту кашу, которой мне приходилось тут питаться. — Еще повезет, если в еду добавляют какие-то травки для остроты… Ничего, доберешься до дома, там тебя Ксения Павловна откормит.

— Еще хочу спросить… — девушка замолчала, отгоняя слезы. — У нас так часто брали кровь… Моим детям это очень повредило?

— Хорошего, конечно, мало… — я не стала углубляться в подробности. — Главное, чтоб отныне ничего подобного не повторялось. А еще хорошо бы тебе сейчас побольше есть красного мяса и зеленых яблок, только вот где бы их здесь взять…

Сказала — и прикусила язык. Какие тут яблоки, если у нас из еды имелись только хлебцы, которые мы съели перед тем, как пойти дальше! Да и вода в бутылке тоже закончилась. Хотя, прежде чем отправиться в путь, все оставшиеся хлебцы мы отдали нашей парочке — пусть сил набираются. Все бы ничего, но я заметила, что Лидия один из своих хлебцев втихую подсунула Эдуарду, и тот без зазрения совести сунул его в свой рот. В тот момент я сдержалась, но сейчас решила высказаться.

— Лидия, давай договоримся так: я видела, что ты отдала свой хлеб Эдуарду…

— Я перед ним очень виновата!.. — горячо заговорила девушка. — Это же я предложила ему отправиться сюда! И вот к чему это все привело…

— Да, крепко он тебе вбил в голову то, что хотел… — остановила я Лидию. — Только сейчас не время обсуждать, кто из вас двоих больше виноват. Если бы твой кавалер не вляпался в неприятную историю, и не кинулся к тебе в поисках спасения, то вас обоих здесь бы не оказалось, как, впрочем, и нас… Ладно, об этом потом. Сейчас запомни одно: думай о своих детях, а не о том, как несчастен твой любимый Эдуард. Малышкам нужно хорошее питание и спокойствие матери, а у них пока что нет ни того, ни другого. Ты и так измучена, да и сил у тебя сейчас маловато, и потому не вздумай ущемлять себя в еде, которой у нас и так почти нет.

— Я все понимаю, но я не очень хочу есть. Бывает, меня тошнит от одного только вида еды.

Так, у Лидии еще и токсикоз с недомоганием вдобавок… — отметила я про себя. Невесело.

— Хорошо уже то, что понимаешь — силы нужны прежде всего тебе, так что отныне начинай думать о себе и детях. А если будешь продолжать свою благотворительную деятельность, то вмешаюсь я, и ничем хорошим для твоего кавалера это не кончится — за годы работы в больнице я научилась управляться с упертыми людьми. Договорились?

— Договорились… — бледно улыбнулась Лидия, чуть сжимая мою руку. Думаю, не ошибусь, если предположу, что услышала в ее голосе облегчение. Судя по всему, она, и верно, неосознанно ищет поддержку со стороны, потому как от ее дорогого Эдуарда вряд ли можно ожидать хоть какого-то содействия.

— Вот и хорошо.

Мы шли по дороге менее получаса, причем далеко не самым быстрым шагом, но очень скоро стало ясно, что за столь непродолжительное время наша пара спасенных пленников уже по-настоящему вымоталась. Лидию в ее нынешнем состоянии можно понять, а вот Эдуард, будь его воля, с удовольствием избавился бы от своего дорожного мешка, в котором находились небогатые пожитки этой парочки. Как это ни печально, но такими темпами мы далеко не уйдем, и уж тем более вряд ли сумеем оторваться от погони.

Радует хотя бы то, что день обещал быть не только жарким, но и ясным, на небе ни облачка, а солнце заливало своими лучами все вокруг. Голоса птиц, жужжание насекомых, запах свежей листвы — все это на какое-то время давало ощущение безопасности. На дороге тоже все спокойно, если не считать того, что у нас под ногами то и дело сновали ящерки, несколько раз дорогу переползали змеи (причем некоторые из них были немалой длины), по ветвям деревьев скакали зверьки, отдаленно напоминающие белок, да и в придорожных кустах мы не раз замечали каких-то зверей. К счастью, никто из них не сделал попытки напасть на нас.

— Давайте отдохнем немного… — наконец произнесла Лидия. Судя по ее тяжелому дыханию, без передышки она вряд ли сумеет пойти дальше. Однако Эж и сам остановился, прислушиваясь к окружающим звукам, а потом обернулся к нам.

— Сзади кто-то едет.

— Нас догоняют?.. — испугано спросила Лидия

— Не думаю. Скорей всего, это кто-то из здешних крестьян не успел вчера вовремя отправиться из Тарсуна в свою деревню, и потому решил не рисковать понапрасну, остался там на ночь. В обратную дорогу пустился с утра пораньше, как только рассвело, и когда дорогу можно считать сравнительно безопасной.

— Что делать будем?

— Попробуем напроситься в попутчики.

— А если они уже знают о нашем побеге? Храмовники наверняка подняли на уши весь город!

— Не думаю. Прежде всего, нас сейчас если и ищут, то по другой дороге — что ни говори, но здесь только одна дорога связывает Тарсун с остальным миром. Вряд ли кто-то предположит, что мы рискнули отправиться туда, где мало кто ходит, и где, по-сути, нет пути к обжитым местам. К тому же для начала нас попытаются отыскать без излишнего шума, втихую, своими силами, не привлекая к этому делу излишнего внимания, так что о приметах подозреваемых пока что не станут сообщать всем и каждому. Да и те люди, кто нас сейчас догоняют, должны были выехать из городка рано утром, а о том, что ночью произошло в Храме Величия, наверняка известно еще не всем городским стражникам.

Эж оказался прав, и очень скоро мы увидели телегу с лошадью, подле которой шли трое мужчин, судя по одежде — крестьяне. Если принять во внимание, что телеге не было ничего, кроме соломы, то можно предположить, что Эж прав — вчера эти люди привезли в Тарсун какой-то груз, задержались в храмовом городке, а сейчас налегке возвращаются домой. На нас мужички глядели насторожено — неизвестно, кого можно встретить на лесных дорогах. Когда же Эж попросил подвезти нас до деревни — мол, войдите в положение, бабе идти тяжело! то крестьяне явно не горели желанием оказывать помощь незнакомцам. Все уладилось после того, как в натруженные ладони мужчин упали медные и золотые чешуйки, после чего Лидии разрешили лечь на солому, а Эдуард уселся рядом без всякого разрешения. Не скажу, что подобное поведение незнакомца понравилось мужчинам, но возражать они не стали.

Зато их очень заинтересовало, кто мы такие, и куда направляемся. Отмолчаться не получилось, и Эж сообщил, что мы направляемся к дальним родственникам в деревеньку Мнга — дескать, они как-то звали к себе родню, и вот по весне, наконец-то, решили к ним отправиться. До этого, мол, мы все жили в городе, да дела стали совсем плохи, вот и надумали отправиться в деревню — может там и приживемся, а если нет, то можно и в город вернуться. Не знаю, поверили нам крестьяне, или нет, но у Эжа, как я уже не раз отмечала ранее, неплохо подвешен язык, и он сумел увести разговор на интересующую его тему — расспрашивал крестьян о местном житье-бытье.

Я, честно говоря, в их разговор особо не вслушивалась, меня куда больше беспокоило то, что нам навстречу стали то и дело попадаться люди — это крестьяне, отправляющиеся из деревни на груженых телегах, направлялись в город, да еще нам пару раз встречались небольшие группы людей, которые тоже шли в Тарсун. Каждый из встречавшихся людей здоровался с нами, бросая любопытные взгляды и было понятно, что нас они запомнят — незнакомцы нечасто приходят в эти места. Если только в Тарсуне будет объявлено о том, что ищут опасных преступников, осквернивших Храм Величия (или же совершивших какое-то жуткое злодеяние), да еще и будут перечислены их приметы, то кое-кто из встреченных нами крестьян обязательно вспомнит нас. Ясно и то, что скрывать это от тамошней стражи они не станут — так жить спокойнее. Впрочем, пока этим не стоит забивать себе голову, будем решать проблемы по мере их возникновения.

Деревня, в которую мы приехали, оказалась как раз той, откуда в Храм Величия привозили лекарственные травы, и я то и дело посматривала по сторонам, опасаясь увидеть парня, которому мы помогли выкупить лошадь у храмовников, однако мне на глаза он так и не попался. Пожалуй, это к лучшему, ведь неизвестно, как этот человек поведет себя при встрече с нами. Что касается наших попутчиков, то сразу же по приезду в деревню они без всяких околичностей попросили нас освободить телегу, после чего отправились по своим делам.

Хотя Лидия и ее кавалер немного передохнули, и выглядели чудь бодрее, но было ясно, что они вряд ли смогут долго идти пешком, а это значит, что нам снова надо искать лошадь с телегой, причем чем раньше мы сумеем раздобыть это средство передвижения, тем лучше.

Спросив, где можно найти здешнего старосту, мы отправились на его поиски. На деревенских улицах нам встречались в основном дети, которые во все глаза смотрели на незнакомцев, а взрослых людей почти не было видно — верно, сейчас весна, все находятся на полевых работах. Ребятишки указали нам на дом старосты, и этот человек, к счастью, оказался у себя на дворе, Услышав стук в ворота, хозяин выглянул на улицу.

— Здравствуй, господин хороший, поговорить бы надо… — поклонился Эж.

— И вам здорово, добрые люди… — крепкий мужчина лет сорока окинул нас цепким взглядом. — Можно и поговорить, только недолго — не обижайтесь, но дел у меня сейчас много, времени лишнего нет. Вот если бы вы вечером сюда заглянули, то и разговор был бы другой, а нынче тороплюсь. Так что спрашивайте, чего вам надо.

— Вопрос короткий… — закивал головой Эж. — Нам бы лошадь и телегу раздобыть…

— Тю!.. — покачал головой староста. — Об этом и речи нет! Сейчас весна, каждый день на счету, и без лошади нам никак не обойтись, а весенний день, как известно, год кормит. Так что прощения просим, но помочь не сможем.

— Так мы ж не навсегда просим, а только чтоб до места доехать… — Эж кивнул головой в сторону Лидии. — Идти бабе тяжело.

— Нет… — замотал головой староста. — Не могу.

— А я цену хорошую предложу… — продолжал Эж. — Поверь, хозяин, не обижу, доволен останешься, иначе бы и обращаться к тебе не стал. О цене договоримся, а если все же не столкуемся, и ты мне откажешь, то значит, так тому и быть, больше настаивать не стану.

— Раз так, то заходи… — после паузы ответил мужчина. — Пошли на двор, там и поговорим, а остальные пусть тут подождут.

— Как скажешь… — покладисто отозвался Эж, и, повернувшись к нам, велел. — Стойте здесь, я скоро вернусь.

Эж вслед за хозяином зашел на двор и закрыл за собой дверь. Медленно потянулись минуты, на пыльной деревенской улице кроме нас и ребятишек не было видно никого из взрослых. Лидия стояла молча и терпеливо ждала возвращения Эж, а Эдуард вел себя куда более нервно, прохаживаясь взад и вперед.

— Ну, долго нам еще ждать?.. — наконец не выдержал он.

— Эдуард, говори потише… — негромко произнесла я. — И веди себя поспокойнее — внимание привлекаешь.

— Не указывай!.. — огрызнулся тот. Н-да, если этот молодой человек не научится сдерживать свои эмоции, то так недалеко и до постоянных скандалов, а это то, чего надо избегать. — Время, между прочим, идет, а господина командира все еще нет! Он там, похоже, чаи гоняет, а нам, между прочим, надо поскорей убираться отсюда!

— Ясно, что стоит поторапливаться, только вот ты и Лидия — вы сейчас вряд ли сможете преодолеть пешком длительное расстояние, а раз так, то без телеги никак не обойтись, неужели это не ясно? Если бы не нужда, то…

Тут ворота раскрылись, из них выбежал мальчишка лет десяти, и припустил по улице, а еще через несколько секунд показался и Эж со старостой.

— Идите за нами… — кивнул нам головой Эж, и мы послушно пошли вслед за ним. По-счастью, идти пришлось недалеко, и уже через несколько минут мы стояли возле небольшого дома, рядом с которым находился мальчишка, который недавно выбежал из дома старосты. Подле мальчишки топтался седобородый мужчина, явно поджидая старосту. Мы не слышали, о чем говорил староста со стариком — нам пришлось стоять в отдалении, длишь было заметно, что собеседник старосты явно удивлен его словами. Похоже, несмотря на весенние работы в поле, телегу нам все же выделят.

Через полчаса мы покидали деревню. В старую телегу наложили соломы, на которой расположилась Лидия, а Эдуард уселся рядом, ну, а нам с Эжем предстояло идти пешком. Еще в телегу поставили корзину с нехитрой едой и пару глиняных бутылок с водой, так что можно спокойно отправляться в путь. Правда, лошадь, которой правил седобородый мужчина, пребывала в более чем почтенном возрасте, но выбора у нас не было — как говорится, скажите спасибо за то, что дали хотя бы это. Наш возница, судя по всему, тоже не пребывал в восторге от предстоящей поездки, и потому молчал, хотя недовольство на его лице, если можно так выразиться, было написано крупными буквами. А еще он неприязненно косился на Эдуарда, сидевшего на телеге — как видно, ему очень хотелось заставить этого человека идти ногами, но крестьянин все же смолчал

Когда телега выкатилась за пределы деревни, сопровождаемая взглядами ребятни и нескольких взрослых, я негромко спросила у Эжа:

— И куда мы едем?

— В деревеньку под названием Холмы.

— Почему именно туда?

— Просто потому, что дальше нам все одно сегодня не добраться, да это и не надо. Помнишь, я сказал здешним крестьянам, что мы направляемся в деревеньку Мнга, к родственникам? Так вот, от Холмов до нее довольно близко. Правда, в эту самую Мнгу мы не пойдем, нам нужно отправиться совсем в другую сторону, но это уже иной вопрос.

— И откуда ж ты знаешь все эти названия — Холм, Мнга…

— То есть как это — откуда? Оттуда же, откуда и все остальное. Если помнишь, я тебе рассказывал о своих товарищах по тюремной камере, так вот, один из них был как раз родом из Холмов. До сих пор жалею, что пропускал мимо ушей многое из его рассказов о здешних местах, но кое-что в моей памяти все же отложилось.

— Как тебе удалось раздобыть телегу?

— Вопрос поставлен неверно… — отозвался тот. — Нужно спросить, в какую сумму нам обошлась телега, едва не рассыпающаяся на ходу, и чуть живая лошадь. Так вот, за все это добро мне пришлось отдать старосте аж два серебряных крепи — для здешних мест это огромные деньги. Увы, но на меньшее этот вымогатель не соглашался. Здешний староста — это еще тот жук, здесь все зависит он него, и он прекрасно понял, что иметь дело с нашей четверкой — занятие рискованное, а телега нам нужна позарез. Вот и выставил мне совершенно несуразную плату, а у меня особого выбора не было. Поторговаться, конечно, пришлось, а не то староста мог подумать, что у нас денег куры не клюют, и их из наших карманов хоть половником черпай. Вообще-то этот прохиндей запросил за свою помощь больше, но мне удалось сбить цену — мол, проси хоть сто серебряных крепи, только вот у меня более двух все одно нет. И это еще не все: мне заранее пришлось отдать нашему вознице аж десять золотых монет, и еще десять он получит по приезду в Холмы. Здесь ему такие деньги и за несколько лет не заработать.

— А почему выбор старосты пал на этого человека?

— По нескольким причинам: прежде всего, у нашего возницы в Холмах есть родственники, а еще староста более никого не хотел отрывать от работ, или же хотел дать заработать старому человеку. Возможно, у здешнего начальника были еще какие-то интересы, только я о них не знаю. Могу только догадываться кое о чем.

— Тем не менее, наш возница весьма недоволен этой внеплановой поездкой.

— А с чего ему радоваться? Годочков этому человеку уже немало, а в таком возрасте здешние крестьяне в дальние поездки стараются не отправляться — дело-то достаточно непростое, дороги здесь опасные, и если у молодежи есть сила и ловкость, то у людей в летах той сноровки уже нет. Здесь старики вообще лишний раз стараются не покидать свои деревни, а этот по приказу старосты в путь пустился, хотя у самого дома дел полно.

— Я так понимаю, что к вечеру до Холмов мы доберемся?

— Должны. Правда, на пути будет еще одна деревушка, но мы должны миновать ее через пару часов.

До первой деревни мы добрались после полудня, причем без происшествий — расстояние между деревнями было сравнительно небольшим, а все здешнее зверье, похоже, отсыпалось в тени, прячась от жары и ярких лучей весеннего солнца. На окраине деревушки мы ненадолго остановились, передохнули, поели, напились воды из ручья. Хорошо уже то, что Эдуард не ворчал без остановки, да и Лидия немного успокоилась, она пару раз даже улыбнулась. А еще меня несколько удивило, отчего это возница не остановился на отдых в самой деревне, но спрашивать его об этом я не стала — вряд ли ответит. Он и на вопросы Эжа отвечал через раз и с явной неохотой.

Путь до следующей деревни, то есть до Холмов, оказался куда более долгим, и возница заметно торопился. По его словам, здесь уже надо посматривать по сторонам, а иначе есть вероятность не добраться до места. Надо сказать, что лес, стоящий по сторонам дороги, постепенно становился все выше и гуще. Пусть сейчас, под солнечными лучами, он не выглядел мрачным или жутковатым, но ясно, что с наступлением темноты картина изменится.

Впрочем, уже сейчас на дороге то и дело показывались какие-то звери, причем некоторые выглядели не только непривычно, но и достаточно устрашающе. Правда, пока что ничего, кроме негромкого рычания, мы от них не услышали, но это вовсе не означает, что у зверья по отношению к нам нет гастрономического интереса.

Солнце постепенно уходило за деревья, и в лесу становилось темнее. Конечно, до заката еще есть время, но к тому времени нам лучше оказаться под крышей. Возница и сам нервничал, подгонял лошадь, которая забеспокоилась, а потом обратился к нам с Эжем:

— Вы тут по сторонам смотрите, могут и сзади подойти.

— Кто?

— Подойдет — увидите.

Словно отвечая на его слова, из придорожных кустов метнулся какой-то зверь, очень похожий на тигра, только размерами поменьше, и покрытый серой шерстью. Я даже не успела испугаться, как возница хлестнул своим кнутом, и зверь, получивший сильный удар, зарычал и отступил в кусты.

— Лихо ты его… — вырвалось у Эжа

— А у нас иначе никак… — пробурчал мужчина. — Ничего, главное — лес проехать, а дальше поспокойнее станет.

Возница оказался прав: стоило нам покинуть лес, и выехать на поля, как у нас с души словно упал камень, а главное, от нас отстало несколько зверюшек, размером с небольшую собаку, которые добрые четверть часа шли вслед за нами. Если принять во внимание, насколько угрожающе выглядели зубы у этих обитателей здешних лесов, то можно понять, что перед нами вряд ли находится аналог местных хомячков, которые желают всего лишь посмотреть на людей. Я уж, грешным делом, стала опасаться, что вся эта стая накинется на нас, и отбиться от них нам будет непросто. Даже Эдуард помалкивал, с испугом глядя на зверей, и слушая их глухое ворчание.

— Хвала Богам, оторвались… — произнес возница, когда телега покатила среди распаханных полей. — Я уж опасаться стал! Они ж как крысы, сразу всей кучей наваливаются!

— И много тут подобного зверья?

— А где его мало?.. — покосился мужчина. — Хотя за сегодняшний путь надо будет поблагодарить Богов — давно так спокойно не добирался до места! Видно, Боги вам благоволят. Теперь до заката успеем до деревни добраться. Выехали мы поздно, и если бы что в дороге стряслось, то могли б и застрять на полпути, а это дело такое, что до утра можно и не дожить.

— Далеко еще до Холмов?

— Нет. Скоро свернем — тогда деревню и увидите.

Чувствуя, что скоро будет конец дороги, возница стал более словоохотлив, даже вступил в разговор с Эжем о здешней жизни. Помимо всего прочего поведал и о том, что в Холмах у него живет родня (именно потому староста и отправил его сюда), так что нам всем есть, где остановиться. Когда же я увидела вдали деревню, то поняла, насколько устала. Сейчас бы добраться до безопасного места — и спать…

Не сомневаюсь, что здешние жители заметили телегу, потому как на окраине деревни стали собираться люди. Ну, если принять во вниманиие, что Холмы — это глушь даже по здешним меркам, то неудивительно, что народ высыпал посмотреть на нежданных гостей.

Возница остановил телегу, не доехав до здешних жителей, и повернулся к нам.

— Посидите пока здесь. В таких местах, как Холмы, не принято чужаков сразу пускать в деревню. Сейчас договорюсь, а уж потом и вас до дома своих родичей отвезу.

— Как скажешь…

Мужчина отошел от телеги, а Эж негромко сказал мне:

— На всякий случай приглядывай за происходящим, и если что-то покажется подозрительным, то говори мне сразу.

— Хорошо… — кивнула я головой.

— Тебе что-то кажется подозрительным?.. — спросила Лидия.

— Я вообще человек недоверчивый… — пожал плечами Эж. — А в нашей ситуации тем более никому слепо доверять нельзя.

— Интересно, за нами погоню уже отправили?.. — Эдуард задал вопрос, который интересовал нас всех.

— Думаю, что церковники уже поняли, что на основной дороге нас нет… — устало произнес Эж. — И в городе наверняка расспросили всех, кого только можно. То, что в итоге вышли на наш след — в этом у меня тоже нет сомнений. Погоню за нами, скорей всего, отправят завтра с утра, и до этой деревеньки доберутся за полдня, а то и быстрее.

— И что делать будем?

— Уходить от преследователей, разумеется.

— Но как?

— Точно не скажу, но с этим определимся завтра…

Ну, пусть будет завтра, и до него еще дожить надо…

Глава 10

Эту ночь мы провели в небольшом домике без окон, стоящем на отшибе деревни. Оказывается, такие вот домики для проезжающих (внешне куда больше смахивающие на неказистый сарай) имеются в каждой деревушке, даже самой захудалой. Дело в том, что незнакомых людей к себе на порог не пустит никто из здешних жителей — здесь так принято, да и к незваным гостям тут относятся с изрядной долей недоверия и опаски: неизвестно, кем может оказаться тот, кто стучится в дверь твоего дома. Впрочем, в этих местах ко всем незнакомцам относятся насторожено, так что нашему вознице пришлось пояснять своей родне (которую он, бесспорно, был рад видеть), что привез людей, направляющихся в соседнюю деревню, и потому просит разрешения приютить их здесь на ночь. Сам он остановился у родни, а нам предложили эту невзрачную сараюшку. Надо сказать, что здешний домик для гостей был совсем невелик, хотя для нас четверых места вполне хватило. Заодно нам сообщили, что двери этого строеньица, а заодно и все внутри, было облито святой водой, так что можно ни о чем не беспокоиться. Однако куда больше радовало то, что домишко сделан был весьма основательно, а это значит, нам можно рассчитывать на более-менее спокойную ночь.

Наше появление стало главным событием в деревне. Чтоб посмотреть на приехавших, высыпали все жители Холмов, пришли даже старики, которые передвигались с большим трудом. Всех интересовало, кто мы такие, куда направляемся и за какой такой надобностью появились в этих местах. Еще все сочувствовали Лидии — мол, в ее-то положении не стоило бы отправляться в дальнюю дорогу! Узнав, что мы едем в деревушку под названием Мнга, сразу забросали нас вопросами о том, кого мы там знаем, и к кому из тамошних жителей направляемся — все же Мнга находилась в полудне езды от Холмов, и здешние крестьяне хорошо знали своих соседей. Если честно, то я не особо вслушивалась, что на это им отвечал Эж — для меня куда важнее было то, что крестьяне согласились продать нам свежего хлеба, а заодно принесли чистой воды из колодца. Конечно, за хлеб пришлось заплатить, пусть и немного, но тут уж ничего не поделаешь — как я поняла, весной, после долгой зимы, в здешних деревнях с пропитанием небогато, доедают лишь то, что еще осталось.

Невольно подумалось о том, что с деньгами у нас сейчас дела обстоят далеко не так хорошо, как бы нам того хотелось. Мы можем рассчитывать только на горсть золота и меди, а вот с серебром надо обходиться очень осторожно. Все серебряные монеты, которые у нас остались, были распределены между нашей четверкой, а последние весомые серебряные монеты, то есть три крепи, пока что находились у Эжа — это был наш неприкосновенный запас, который можно было использовать только в самом крайнем случае. Да, быстро у нас уходят деньги, просто утекают, как вода сквозь пальцы!

По-счастью, расспросы местных жителей долго не продлились — все же мы приехали в деревню уже вечером, так что спустя недолгое время солнце зашло, и народ без задержки и напоминаний разошелся по своим домам, а мы отправились в отведенное нам место. Закрыли дверь на засов, положили в скобы на дверях толстую доску, после чего зажгли лампу. Так, солома здесь имеется, большой кучей навалена около одной из стен, так что спать мы будем не на земле. А соломы здесь немало, и к тому же она хорошо примята: ну, проезжих людей тут бывает немного, так что можно не сомневаться — в этот домик частенько заглядывают влюбленные парочки, прячась от чужих взглядов.

— Так, перекусим — и спать… — устало произнес Эж, усаживаясь на солому. — Завтра утром уходим. Как понимаете, наш дальнейший путь будет пешим.

— Пешком? Шутишь? Разве на своих двоих мы сумеем уйти от погони?.. — с тоской вздохнул Эдуард. — Прости, то ты чего-то мутишь! К тому же у нас тормоз имеется… — и красавец неприязненно посмотрел нам Лидию, у которой от слов кавалера покраснели щеки.

— Тем не менее, надо постараться пройти как можно большее расстояние… — отозвался Эж.

— Еще не надоело командира из себя корчить?.. — съехидничал Эдуард.

— Как говорится: “Берегите шефа, следующий может оказаться еще хуже”… - усмехнулся Эж.

— И все же?

— Ох, как тебя этот вопрос интересует… — поморщился тот — Ну, раз вопрос поставлен таким образом… Тогда ты мне скажи, что нам следует делать дальше, а заодно посоветуй, куда идти.

— А может, мы и дальше отправимся на телеге?.. — сейчас в голосе Эдуарда послышались извинительные нотки — очевидно, он и сам понял, что его замечание было бестактным.

— Исключено, теперь только пешком. Так что отдыхайте, набирайтесь сил, завтра предстоит долгий путь. Во всяком случае, постараемся, чтоб он таким оказался, и мы дошли до цели.

— Это ж надо было мне так вляпаться… — простонал Эдуард.

Отвечать ему никто не стал — все одно этому человеку ничего не докажешь, он жалеет и любит только себя одного. Вместо ненужных разговоров я взяла корзину и стала выкладывать на солому хлеб и вареные овощи — пора перекусить, тем более что каждый из нас проголодался. Правда, еду следовало беречь, так что порции получились довольно-таки скудные, но тут уж ничего не поделаешь, надо обходиться тем, что имеется. В этот раз я проследила за тем, чтоб Лидия съела все, что ей было положено, и Эдуарду подобное явно не понравилось.

Наша спасенная парочка, несмотря на усталость после дороги в тряской телеге, чувствовала себя неплохо, да и Лидия, как мне показалось, даже немного успокоилась. Более того — у нее появился аппетит, и даже токсикоз не мучил так сильно. Этот хорошо, еще было бы весьма желательно, чтоб она нервничала как можно меньше.

Конечно, мы все устали за сегодняшний день, так что никто не стал пускаться в долгие разговоры, и было решено лечь спать пораньше. Наша парочка тоже умаялась от тряской дороги, а мы с Эжем за последний день просто вымотались, пройдя пешком немалое расстояние, да и предыдущую ночь все мы почти не спали. Дежурных тоже не стали назначать — кажется, этот небольшой домик сделан основательно, двери крепкие, так что можно спокойно отходить ко сну. К тому же в последнее время каждый из нас просыпался от любого шума за стенами, даже самого незначительного, и потому мы вряд ли прозеваем какую-то серьезную опасность.

Несмотря на недовольство Эжа, осмотрела ожог на его руке. Рана в неярком свете лампы выглядела далеко не лучшим образом, но хотя бы хуже не стала, а в нашем непростом положении это можно считать неплохим результатом.

— Жить будешь… — сделала я вывод, накладывая мазь на ожог.

— Ничего себе!.. — присвистнул Эдуард, который едва ли не все это время стоял за моей спиной. — Где это тебе так не повезло оказаться?

— Прощальный привет из городской тюрьмы… — неохотно отозвался Эж. — Так сказать, бонус при освобождении.

— Сочувствую… — после паузы отозвался красавчик.

— Ну, не все так плохо… — усмехнулся Эж. — Как это ни странно, но именно там, в тюрьме, слушая разговоры сокамерников, я узнал немало интересного как о стране, так и о здешних местах, по которым мы сейчас пробираемся.

— То есть дорогу, по которой ты собираешься нас вести… Ты узнал ее от сокамерников?.. — выдохнул красавчик.

— Можно сказать и так. Ничего другого в данный момент предложить не могу.

— Охренеть… — сделал вывод Эдуард.

— Так куда же мы отправимся дальше?.. — спросила Лидия. При взгляде на ее растерянное лицо, становилось понятно, что она чувствует себя виноватой за этот страшноватый ожог на руке молодого человека.

— Тут все непросто… — вздохнул Эж. — Прежде всего, нужно взять за основу тот очевидный факт, что от погони нам никак не уйти, а то, что ее отправят завтра с утра — в этом у меня нет ни малейших сомнений. Храмовники от нас ни за что не отстанут — тут, как говорится, без вариантов. Хорошо хотя бы то, что за сегодняшний день нам удалось отойти на довольно-таки значительное расстояние от Тарсуна…

— Преследователи на лошадях догонит нас за несколько часов!.. — Эдуард перебил Эжа.

— Конечно, догонят… — устало ответил тот. — Однако у нас все одно имеется небольшая фора во времени, которую надо постараться использовать по максимуму. Завтра с утра отправимся по дороге, и через какое-то время дойдем до перекрестка — именно там и начинается дорога на Мнгу. Разумеется, туда мы не пойдем, а свернем в иную сторону.

— И куда же мы пойдем после?

— Подальше отсюда… — тем временем я закончила перевязку, и Эж одернул рукав. — Давайте поговорим об этом завтра.

Признаюсь: за последние дни я настолько устала, что мне не хотелось даже думать о том, что нас ждет завтра. Пожалуй, даже Эж (что бы он ни говорил) вряд ли точно знает, куда именно мы двинемся с утра пораньше, а все его недомолвки — просто нежелание показать это.

— Кстати, господа спасатели, не подскажете ли мне ваши фамилии?.. — поинтересовался Эдуард, когда мы все устроились на соломе, и у меня уже слипались глаза.

— Совершенно излишняя информация… — отмахнулся Эж. — И в данный момент никому не нужная.

— Дело в том, Евгений, что не могу отделаться от впечатлений, что ранее мы уже встречались… — гнул свое Эдуард.

— Исключено… — неохотно отозвался Эж. — Очень сомневаюсь, что наши пути хоть когда-то пересекались. К тому же у меня очень хорошая зрительная память, и если бы мы хоть когда-то сталкивались, то я бы запомнил.

— Так ведь и я на зрительную память не жалуюсь… — продолжал Эдуард. — Более того — у меня есть все основания ею гордиться. Я запоминаю лица всех людей, с кем общался даже мимолетом, просто мне нужно постараться, чтоб вспомнить, когда и при каких обстоятельствах происходило наше общение. Потому-то и говорю, что мы где-то уже пересекались.

— Вспомнишь — скажешь… — Эж уже засыпал. — Если кто-то ночью увидит или почувствует нечто подозрительное, то разбудите…

Я проснулась посреди ночи. Тихо, все спят, лишь светится стерженек в лампе, нет ничего подозрительного, хотя… Кажется, кто-то ползает по крыше сарая, затем раздался шорох за стеной, послышалось царапанье когтей о двери…. Все верно, ночные обитатели дают о себе знать, вернее, чуют возможную добычу, и пытаются добраться до нас. Невольно вспомнилось, как один из здешних крестьян говорил нам, что сейчас в округе сравнительно спокойно — все же весной здешнее зверье не такое злое, а хищники понемногу стали отъедаться после зимы. Надеюсь, сейчас за стенами этого домика бродит не один из тех хищников, которые не успели заглушить зимний голод… Впрочем, сейчас до этого мне дела нет, пока что можно спать спокойно.

Утром мы встали и наспех перекусили. Заодно наконец-то проверили содержимое дорожных мешков — что ни говори, но в свой мешок мы с Эжем совали то, что находили в алхимической лаборатории Храм Величия, а Лидия лихорадочно заталкивала в свой дорожный мешок те немногочисленные пожитки, что у них имелись. В итоге выяснилось, что кроме запасной одежды Лидии и Эдуарда у нас имеется несколько ножей, перевязочный материал, моток веревки, камни для высекания огня, лампа и пара штырьков к ней, еще кое-какие мелочи. Небогато, конечно, но хоть что-то имеется. Одно радость — все это весит не очень много. С едой, правда, дело обстояло куда хуже — проще говоря, ее осталось совсем немного.

Снова уложили наше небогатое имущество в мешки, закинули их за спины, подошли к дверям. Пред тем, как вытащить доску из петель, Эж произнес:

— Постараемся держаться вместе. Друг от друга не отходить.

— А что такое?

— Обычные меры предосторожности.

Когда мы вышли из сарая, то было раннее утро. Солнце уже поднималось над деревьями, в низинах стоял легкий туман, на траве лежала роса, где-то заливались птицы, пусть даже их голоса были несколько хрипловаты, непривычны для моего слуха. Тем не менее, на первый взгляд могло показаться, что я вижу обычное весеннее утро, совсем как в моей любимой Муравьевке.

Впрочем, любые ассоциации с моей родной деревней сразу же исчезли, стоило мне увидеть подле сарая шестерых крепких мужчин — без сомнения, это здешние крестьяне, да и внешность нескольких из них я еще вчера запомнила. Кстати, тут же был и наш вчерашний возница, только этот человек предусмотрительно держался в отдалении от остальной шестерки, и с немалым интересом смотрел на нас. Сейчас крестьяне подходили к нам, и у двоих в руках были вилы, и троих — крепкие колья, а один из мужчин держал топор. Это что еще за комитет по встрече?

От неожиданности мы остановились, и крестьяне тоже встали. Друг от друга нас отделяло всего несколько шагов, и я уже стала подумывать, не стоит ли нам вновь забраться в сарай, причем незамедлительно, но тут заговорил Эж:

— Люди добрые, поясните, в чем дело. Вчера вы нас как гостей встречали, а сегодня с вилами к нам идете… Как-то странно получается.

— Вы, гостьюшки дорогие, посидите пока у нас под охраной… — заговорил мужчина, в густой бороде которого пробивались седые волоски. Как видно, этот человек был тут за старшего, и сейчас держал в руках вилы, острые зубья которых были направлены на нас. — Народ вы странный, непонятный, чего от вас ждать — этого мы не знаем, а в здешних местах к незнакомцам опаску надо иметь.

— Хорошо гостей привечаете… — голос у Эжа был спокойным, зато Лидия, рядом с которой я стояла, всерьез растерялась. Она испугано посмотрела на меня, а я чуть сжала ее ладонь — мол, не беспокойся, все в порядке, мы с тобой.

— Гости гостям рознь… — произнес все тот же мужчина с седоватой бородой. — Надо бы для начала выяснить, что вы за птицы такие залетные.

— Вчера мы вам, вроде бы, все пояснили.

— То, что вчера наговорили — это еще проверить не помешает, а в наших местах чужакам на слово верить не привыкли.

— А как же законы гостеприимства?

— Ты разговор-то в сторону не отводи, а лучше руки подними, и своим скажи, чтоб делали то же самое. Если худого себе не желаете, то исполняли все, что мы скажем.

— И что вы дальше с нами делать намереваетесь?.. — Эж по-прежнему не проявлял никакого беспокойства.

— Для начала проверить надо, что за добро у вас при себе имеется, а потом под запором посидите, подождете, пока другие с вами разберутся.

— Другие — это кто?

— Слышь, мужик, хватит языком молоть!.. — у крестьянина с седоватой бородой кончалось терпение. — Пойдете туда, куда мы вам скажем, и помалкивайте, если хотите, чтоб дело добром закончилось!

— Тогда и наши дорожные мешки сами несите… — Эж скинул со спины мешок с небогатыми пожитками и бросил его под ноги крестьянам. На мгновение все взоры устремились к этой потрепанной котомке, но этого времени Эжу вполне хватило на то, чтоб оказаться подле мужнины с топором, и одним коротким ударом в подбородок свалить того на землю. Затем последовал еще один сильный удар в челюсть, только на этот раз досталось крестьянину с вилами. Тот, нелепо взмахнув руками, тоже оказался лежать на земле, а Эж успел перехватить его вилы, и теперь крестьяне поняли, что уже не могут похвастаться перевесом сил. К тому же они явно не ожидали столь умелого сопротивления от одного из своих предполагаемых пленников, который до того времени вел себя на удивление спокойно.

Пожалуй, стоит порадоваться, что прежнее увлечение Эжа спортом сейчас пригодились нам весьма кстати, и умение махать кулаками, как выясняется, иногда может оказаться очень востребованным. Пожалуй, напрасно я бокс недолюбливала… Что же касается моего мнения насчет всего случившегося, то скажу так: в этом виде спорта я совсем не разбираюсь, но даже мне понятно, что профессионально поставленный прямой в челюсть может свалить с ног человека и покрепче, чем здешние крестьяне.

— Ну, вот что, хозяева приветливые… — все так же невозмутимо произнес Эж. — Бросайте-ка вы на землю все, что держите в руках, и иначе хуже будет. И не вздумайте хоть замахнуться на нас своими вилами или дрекольем — жалеть не стану. Мозги при вас, может, и останутся, а вот с зубами придется распрощаться — выбью.

— А не много ли на себя берешь?.. — мужчина с бородой справился с короткой растерянностью, и сейчас был зол до невозможности. Его можно понять: взять непрошеных гостей на испуг не получилось, и все идет не так, как рассчитывали крестьяне. — У нас тут свои законы, лесные, и если что не так, мы ж вас всех разом забьем, и следа ни от кого из вас не останется!

— Может, и забьете, особенно если всей кучей навалитесь, хотя и вам от нас достанется так, что мало не покажется… — согласился Эж. — Только, хозяева хлебосольные, вам потом всей деревне объяснять придется, отчего это ваша семейка на нас накинулась, а то, что вы пытаетесь свои дела провернуть, не посвящая в это остальных — такое понравится далеко не каждому из ваших соседей. И потом, вы ведь уверены, что в ближайшее время в Холмы еще кто-то приедет, чтоб вы могли нас им отдать, верно? Только мы покорно подставлять вам свои головы не намерены, так что дело малой кровью не обойдется. Уверяю вас: наши трупы не порадуют никого из тех, кого вы поджидаете, и как бы в итоге вам отвечать по-полной не пришлось, а это произойдет, если кого-то из нас хотя бы поцарапаете. Сказать, почему? Вы просто не знаете, с кем дело имеете.

— Где драться-то так навострился?.. — буркнул крестьянин.

— Жизнь научила… — пожал плечами Эж.

— Слышь, мужики, вы лучше о другом подумайте… — теперь и я подала голос. — Тот человек, с которым вы сейчас говорите — он хороший боец, одним ударом двоих ваших на землю сбил, недаром они все еще лежат, придти в себя не могут. Только бил он не в полную силу, жалел этих непутевых, а вот если ударит, как положено, то и шею тому человеку легко свернет. Я так скажу: повезет кому-то, если наш товарищ его сразу убьет, а если всерьез спину кому-то из вас повредит, причем так, что всю оставшуюся жизнь даже пальцем пошевелить не сможете, и пластом в доме годами лежать будете… Думаете, ваших родных это порадует?

— Ты, молодка, в мужские разборки не встревай!.. — рявкнул на меня крестьянин. — И нечего своего мужика защищать, сами разберемся, без бабского визга!

— Тогда подумайте о том, что будет, если кого из вас сейчас поранят вашими же вилами, потому как дело без драки у нас не обойдется!.. — продолжала я, не обращая внимания на гневную отповедь седобородого. В моей памяти по-прежнему была жива память о Муравьевке, и о том, как жившие в ней люди ценили каждый погожий весенний день. Пожалуй, на этом стоит сыграть… — Что будет, если работать не сможете до той поры, пока раны не затянутся? Думаете, вашим семьям это понравится? А ведь сейчас самое время руки к делу приложить, а не здесь болтовней заниматься, ведь весенний день год кормит! Прикиньте, стоит ли связываться с нами, потому как за нас вам никто платить не станет, а вот вам бы уже давно на поле пора быть — день сегодня хороший, самое время для работы. Шли бы вы по своим делам, а мы отправимся по своим.

Возникла пауза, все молчали. Крестьяне и сами понимали, что им, наверное, не стоило связываться с пришлыми людьми, но у края деревни уже стояли их соседи и знакомые — все они смотрели на нас, так что теперь без ущерба для себя и своей репутации мужичкам уже так просто не развязаться со всей этой историей. Те двое, кого Эж свалил на землю, кряхтя и ругаясь, стали подниматься, держась за подбородки и с опаской глядя на Эжа, причем один из мужчин выплюнул на землю сломанный зуб.

Я посмотрела на возницу, который вчера привез нас в эту деревню, а сейчас стоял в отдалении и смотрел на происходящее. Похоже, именно этот человек был инициатором всей этой странной истории. Судя по растерянному и озадаченному лицу возницы, увиденное его не порадовало, и мужичок предусмотрительно отступил еще на несколько шагов — понятно, что такого оборота он никак не ожидал.

Неизвестно, как события могли бы развиваться дальше, но в этот момент один из крестьян решил проявить инициативу и попытался, было, ударить Эжа колом, который держал в руках. Возможно, в любое другое время подобное у него могло получиться, но сейчас Эж был настороже, и когда опускающийся кол еще только рассекал воздух, молодой человек успел отпрянуть в сторону, и вилами подсек ноги мужичку. Тот, заорав, упал на землю, но Эж сразу же приставил вилы к его шее и скомандовал:

— А ну, хозяева дорогие, быстро побросали на землю все, что держите в руках, а иначе нажму на черенок — и все, остаетесь без родственника. Заодно скажите своему родичу, чтоб замолк и не шевелился, а не то вилы случайно его шею пропорют — и все, кровью истечет.

— Да мы тебя потом на куски порубим!.. — прохрипел мужчина с седоватой бородой. — И твоих друзей-приятелей тоже!

— Может, и порубишь… — отозвался Эж. — Только это будет уже после того, как у тебя на одного родича меньше станет. Да и его семья тебе спасибо не скажет, тем более что остальные — те, кто сейчас стоят здесь, они подтвердят, что мы могли миром разойтись, а ты не захотел. Не боишься, что тебе его семью потом содержать придется?

Мужик с седоватой бородой какое-то время молчал, а затем неохотно произнес:

— Ладно, уходите.

— Э, нет… — покачал головой Эж. — Вначале, как вам уже было сказано, бросайте на землю все, что в руках держите. Уж очень вы народ ненадежный — говорите одно, а делаете другое.

Очередная пауза длилась секунд тридцать, а затем крестьянин с явной неохотой бросил на землю свои вилы, после чего все остальные без промедлений кинули туда же колья, которые ранее не выпускали из своих рук.

— А теперь все отошли назад… — продолжал Эж, и мужички неохотно подчинились. Когда же они отдалились от нас на десяток шагов, Эж повернулся к нам.

— Так, возьмите мой мешок, заодно берите вилы и топор. Кстати, мужик… — наш спутник убрал вилы от шеи крестьянина, который все еще лежал на земле и с опаской смотрел на нас. — Мужик, прими на будущее добрый совет — никогда первым не лезь в драку, особенно если тебя об этом не просят. Как бы дело хуже не обернулось, тем более что мы вас и пальцем не трогали, а вы вздумали обидеть проезжих людей. Непорядок…

Мужичок поднялся с земли и, прихрамывая, направился к своим товарищам, при этом то и дело потирая шею, а мы тем временем подняли с земли вилы и топор. Заодно взяли брошенные колья и закинули их в сарай — конечно, забрать их оттуда не составит никакого труда, но все же лучше убрать с наших глаз эти длинные и тяжелые деревяшки. Так, теперь, пожалуй, можно и идти, тем более что Эж снова закинул за спину свой дорожный мешок, сунул за пояс топор и взял в руки одни из лежащих на зеле вил, а вторые сунул Эдуарду:

— Неси.

Удивительно, но красавчик не сказал против ни слова, послушно взял тяжелые вилы, после чего наш маленький отряд направился к деревне. Хочется нам того, или нет, но чтоб идти дальше, нужно миновать Холмы, и желательно, чтоб наш путь через эту деревушку обошелся без эксцессов. Когда мы проходили неподалеку от тех шестерых крестьян, мужчина с седоватой бородой пробурчал:

— Вилы и топор оставьте.

— Подождете… — отозвался Эж. — Не хватало еще, чтоб вы за них опять схватились.

— Это добро денег стоит, и немалых… — продолжал крестьянин. — Никак ограбить нас решили? Худое дело вы задумали.

— С вас пример берем… — отрезал Эж.

— Если опасаетесь чего, так топор и вилы на дорогу положите, сразу же, как только деревню минуете… — кажется, возможная потеря инвентаря всерьез расстроила крестьян.

— В Мнге свое имущество заберете… — хмыкнул Эж.

— Так до той деревни еще добраться надо, а нам сейчас не до того, чтоб ездить по округе! И потом, вилы с топором нам чуть ли не каждый день могут пригодиться!

— Ничего, впредь это вам наука будет. В следующий раз хорошо подумаете, как идти с топором на прохожих людей, которые вам ничего плохого не сделали. Лучше б в поле с утра пораньше отправились — пользы было бы куда больше.

Мужчина с седоватой бородой ничего не ответил, да и что тут скажешь? Однако стоило нам отойти шагов на тридцать, как крестьяне двинулись за нами. Ну, близко не подходят — уже хорошо, а то, что они от нас какое-то время не отстанут, пойдут следом — в этом можно не сомневаться.

На околице собралось немало жителей деревни, но к нам они подходить не стали, лишь проводили неприязненными взглядами. Что ж, их можно понять — крестьяне всегда на стороне своих односельчан. Хоть бы не накинулись на нас всем скопом, ведь кто знает, отчего они на нас так взъелись?! Вчера вроде все нормально было, и никакой агрессии точно не наблюдалось…

Мы прошли по деревенской улице, которая оказалась невероятно длинной (я рассчитывала, что она окажется куда короче), и везде нас сопровождали удивленные и неприязненные взгляды, а через какое-то время мальчишки стали закидывать нас камнями. Да уж, гостеприимством тут и не пахнет. Ну, а когда мы все же покинули Холмы, то я испытала самую настоящую радость — должна сказать, что это место мне совсем не понравилось.

— А вдруг эти люди за нами пойдут?.. — испугано спросила Лидия, которая все это время держала меня за руку.

— Может, и пошлют за нами кого… — отозвался Эж. — Хотя вряд ли — мы же сказали, что направляемся в Мнгу. Скорей всего, погоню, которая через какое-то время появится здесь — ее отправят именно туда, хотя это еще не факт…

— Кого направят?

— Тех, кто через какое-то время появятся здесь по наши души и грешные тела — то бишь стражники или храмовники.

— Кто бы мне пояснил что происходит?.. — нахмурился Эдуард. — И потом, вчера ж еще все нормально было со здешними людьми, а сегодня их словно кто-то укусил!

— Да тут все очевидно… — отмахнулся Эж. — Я еще вчера утром, когда мы договаривались со старостой насчет лошади, обратил внимание на этого пройдоху — тамошний староста из числа тех, кто старается усидеть сразу на двух стульях, а если удастся, то и на трех. То, что он не поверил моим словам о том, что нам срочно нужно добраться до родственников — это даже не обсуждается. Мужик хитрый — понял, что мы идем в эти места не просто так, а от кого-то скрываемся. Подобное может означать только то, что на нас можно дополнительно заработать, или же получить некую милость от властей за поимку подозрительных людей.

— Но телегу-то он нам все одно дал!

— Верно: за очень хорошее вознаграждение выделил нам возницу, у которого родня в Холмах имеется, тем более что от таких денег староста отказываться не намеревался… — согласился Эж. — Только перед этим он что-то втолковывал вознице минут пять, и я еще тогда стал догадываться — тут дело нечисто, должен быть какой-то иной умысел. Зато сейчас все стало предельно ясно. Вознице надо было доставить нас в Холмы, и сообщить своей родне, что за нашу поимку можно неплохие деньги получить. Вот он это и сделал.

— Но вчера же нас приняли, как гостей! Ни подозрений, ни недоверия…

— Верно, мы вчера со всеми жителями деревни разговаривали, потому как те считали нас обычными людьми, которые направляются к родным, и по дороге остановились на ночь в Холмах. Ясно, что возница не стал при всех заявлять, что, мол, привез сюда подозрительных людей, которых задержать надо!.. В этом случае нас всех бы (и возницу в том числе) в деревню бы ни за что не пустили, погнали б взашей — неприятности от чужаков никому не нужны. Именно потому-то, после захода солнца, когда все здешние жители по своим домам разошлись — вот тогда наш возница стал разговаривать со своими родственниками, и передал им то, что сказал староста. Скорей всего, нас велено было с утра задержать, и под замок посадить, где мы должны будем находиться до того времени, как за нами стражники не приедут. Дело вроде простое, сложностей возникнуть не должно. Конечно, если б двери в здешних домах открывались наружу, то тут бы и вопросов не было, как нас поймать: подперли снаружи дверь крепкой дубиной — и все, открыть ее мы бы уже не сумели! Подумав, мужички решили нас просто-напросто задержать без всяких разговоров, и запереть в какой-нибудь конуре, а потом, если можно так выразиться, сдать с рук на руки тем, кто вскоре примчится за нами в эту деревушку.

— А почему тогда староста сразу же не сообщил кому надо о нашем появлении? В этом случае нас бы уже поймали…

— У меня объяснение только одно… — пожал плечами Эж. — Думаю, в Холмах родственники имеются не только у возницы, но и у самого старосты, вот он и постарался сделать так, чтоб не только себе помочь, но заодно и родне. Наверняка рассчитывал, что за наши головы им всем кое-что в карман перепадет, а для этого нужно, чтоб в Холмах нас задержали, то бишь чтоб мы успели добраться до этой деревушки, а там нас уже повяжут сами жители. Им — благодарность от властей, старосте — какие-то преференции за помощь. Хотя, кто знает! может, у тамошнего старосты насчет нас еще какой-то интерес имелся — мужик хитрый, иной на его месте не удержится… Ну, а своего человека с сообщением о появлении подозрительных людей староста, скорей всего, послал в Тарсун во второй половине дня. Пока тот добрался до места, пока нашел стражника, кто чином повыше, пока передал послание… На все это время нужно, а к вечеру отправиться в путь тут никто не рискнет. Скорей всего, погоню за нами послали сегодня, как только солнце взошло.

— Непонятно, почему нас пришли задерживать только шесть человек, а не все мужское население Холмов? От всех нам было бы никак не отбиться!

— Тут все очевидно!.. — усмехнулся Эж. — Эти шестеро — все из одной семьи, а остальным селянам о нас ничего не сказали — не хотят делить возможную награду, а потому и сунулись к нам на свой страх и риск. В деревне ничего утаить невозможно, потому-то на нас и глазели все, кто хоть краем уха услышал о том, что приезжих с утра было решено запереть под замок. Не знаю, что именно эти мужички сейчас сообщат своим односельчанам насчет нас, но ясно, что придумают какую-нибудь более или менее правдоподобную историю, ведь если станет известно о том, что одна семейка решила втихую от всех остальных заработать себе кое-какие денежки… В деревнях к таким вещам относятся весьма неприязненно.

— Погоня… Интересно, когда те, кого послали за нами, появятся в Холмах?

— Думаю, часа три в запасе у нас есть. Вряд ли больше.

— Да это же почти ничего!.. — только что не застонал красавец.

— Я бы так не сказал… — Эж даже не посмотрел в сторону Эдуарда.

— Когда мы шли из деревни, боялась, что нам в спину выстрелят… — прошептала Лидия.

— Луки со стрелами есть только у охотников, а в здешней деревне, похоже, одни земледельцы.

— Тот мужик с бородой, который в этой шестерке находился за старшего, по отношению к нам был настроен решительно… — вздохнула я. — Только мне непонятно, почему ты сказал ему, что если пропорешь вилами горло лежащему на земле крестьянину, то тому бородатому придется семью погибшего содержать? Помнится, мужичок после твоих слов как-то растерял весь свой воинственный пыл.

— И неудивительно… — Эж удобней перехватил вилы, которые нес на плече. — Это одно из здешних деревенских правил: если доказано, что по чьей-то вине погиб кормилец, то виновному надо содержать его семью до того времени, пока не вырастут дети помершего. Как догадываешься, вешать на свою шею дополнительные рты никому не хочется.

— Да хрен с ними, с этими деревенскими… — проворчал Эдуард. — Что с вилами делать будем? Они тяжелые и неудобные…

— То есть как это — что?.. — покосился на него Эж. — С собой понесем. Можно сказать, что нам невероятно повезло — необходимо было хоть каким-то оружием обзавестись, ведь у нас с собой только ножи имеются. Я уж всерьез думал, не прикупить ли нам где-нибудь топор, зато теперь совсем иное дело. Вилы, правда, тяжеловаты — с этим не поспоришь, зато топор хорошо наточен…

— Так что, кроме дорожного мешка, мне еще и это барахло с собой тащить придется?.. — Эдуард был явно не в восторге от подобной перспективы.

— Ничего другого предложить не могу… — отрезал Эж, и красавец умолк. Думаю, он и сам понимал, что по здешним дорогам не следует ходить с пустыми руками, только вот не мог обойтись без того, чтоб не высказать вслух свое недовольство.

Это хорошо поняла Лидия, и, чтоб хоть немного сгладить недовольство в голосе своего кавалера, спросила:

— Куда мы сейчас?

— Для начала надо дойти до перекрестка… — Эж оглянулся по сторонам. — Скоро поля закончатся, пойдет лес, и потому внимательно смотрите по сторонам — мало ли что.

— А долго до этого самого перекрестка идти?

— Дойдем — узнаем.

Думаю, что до перекрестка была пара-тройка верст, только вот шли мы до этого места достаточно долго — Лидия, хотя и выглядела сегодня немного бодрей, все одно не могла идти быстро, так что нам пришлось несколько раз останавливаться на короткий отдых. Как Эж и говорил, через какое-то время поля закончились, и мы оказались на лесной дороге. Не сказать, что по ней часто ездят, во всяком случае, хорошо укатанной ее не назовешь. Навстречу нам не попался ни один человек, мы не встретили ни телег, ни конных — здесь самая настоящая глухомань, и поодиночке в этих местах вряд ли кто ездит. Правда, на дорогу то и дело выбегали какие-то мелкие зверюшки, хватало ящериц и змей, с ветки на ветку перескакивали зверьки, отдаленно смахивающие на белок. Еще несколько раз мы видели существ, очень напоминающих наших земных ежиков, только с удивительно милой мордочкой и длинными лапками — помнится, этих зверюшек я видела в то утро, когда только появилась в этом мире. Тогда я только-только выбралась из болотца, и пыталась дойти до дороги… Правда, заметив этих ежей, Эж предупредил нас, чтоб мы не вздумали их трогать — иголки этих созданий ядовиты, да и зубки больше напоминают иголки, а укус невероятно болезнен. Да, вот тебе и очаровательные создания! Хорошо еще, что пока нам не встречались более крупное зверье, но зарекаться ни от чего нельзя.

Когда же мы добрались до перекрестка, солнце уже стояло достаточно высоко. Как это ни печально, но надо признать, что небольшой запас времени, отделяющий нас от появления погони, тает на глазах. Мы то и дело прислушивались, не донесется ли до нашего слуха перестук лошадиных копыт и человеческие голоса, но пока что вокруг были лишь уже ставшие привычными звуки весеннего леса. Что же касается того места, к которому мы так стремились, то, вообще-то, перекрестком его назвать сложно — мы стояли на все той же дороге, от которой влево уходила еще одна грунтовка, плохо укатанная и уходящая куда-то в глубину леса.

— Ну, и что будем делать дальше?.. — вновь подал голос Эдуард.

— Погодите… — Эж оглядывался по сторонам. — Я уже вам говорил, что знаю это место только по чужим рассказам, и потому нам придется ориентироваться по ходу дела. Если я не ошибаюсь, то левая дорога ведет в Мнгу, но там нам делать нечего. Если идти прямо, то к вечеру мы набредем еще на какую-то деревушку (я не запомнил ее названия, да это и не имеет значения), но туда соваться не стоит — тамошний народ весьма неприветлив, да и места там достаточно опасные…

— Так на кой ляд мы сюда заявились?.. — Эдуард едва не сорвался на крик.

— Погоди… — отмахнулся Эж. — Сейчас мы пойдем прямо по дороге и вскоре должен начаться ельник…

— И что?

— Не кричи, а то всех зверей в округе привлечешь… — покосился Эж на красавчика. — Пошли скорей, и если не затруднит, то давайте пока обойдемся без комментариев и недовольства: дорогу я знаю лишь по разговорам, причем те беседы происходили давненько, многое подзабылось, так что не надо меня сбивать — я и сам могу легко сбиться…

— Нет, ну надо такое придумать — потащить нас невесть куда, основываясь лишь на старых воспоминаниях каких-то уголовников!.. — Эдуард был вне себя. — Да мало ли что они могли наплести, лишь бы привлечь внимание к своей особе!

— Тут другое… — покачал головой Эж. — Тот парень, который все это мне рассказывал — он родом из этих мест, как, впрочем, и его товарищ. Только вот парень этот — он очень тяжело заболел в тюрьме, думал, что не выживет, вот и рассказывал мне о своих родных местах, а заодно и о том, почему попал в тюрьму. Выслушивал я этого парня еще и потому, что дни в битком забитой тюремной камере тянутся долго, надо себя хоть чем-то занять. Ну, а как это парнишка попал в тюрьму… Там долгая история, сейчас не до того, чтоб ее вспоминать.

Кажется, после этих слов Эдуард очень хотел выругаться, но, по счастью, промолчал. Надеюсь, у него и дальше хватит выдержки держать язык за зубами.

Мы вновь пошли прямо по дороге, и где-то через сто шагов лиственные деревья, и верно, стали встречаться все реже, а немногим позже по обеим сторонам дороги высокой стеной пошел ельник, причем разлапистые колючие ветви склонялись даже на дорогу. Пройдя немного вдоль темно-зеленой полосы колючей полосы, Эж остановился.

— Так, видите, в этом месте травы нет, так что наших следов, считай, не останется… — он повернулся к нам. — Сейчас по одному зайдем в лес, но надо сделать это аккуратно, чтоб ни одна ветка не сломалась…

— Зачем нам в лес?.. — поинтересовался Эдуард.

— Глупых вопросов не задавай… — отрезал Эж.

— Но здешние леса… Это же очень опасно!

— Не опасней, чем оказаться в руках храмовников. Все понятно? Тогда я пойду первым, а вы направляйтесь за мной, только под ноги смотрите — все же это лес, а не ровная дорога, не хватало еще ногу повредить — вот тогда нам точно придется плохо! Да, и глаза прикрывайте от веток, а не то может и задеть… На вопросы отвечу потом, когда отойдем подальше от дороги.

Раздвинув колючие ветви, Эж скрылся за деревьями, за ним направилась я. Да уж, ельник тут стоит едва ли не стеной, приходится едва ли не протискиваться сквозь близко растущие деревья, хорошо хотя бы то, что почва тут ровная, не споткнешься. Следом за мной пробирается Лидия, а за ней ломится сквозь деревья Эдуард. Надеюсь, что все же сумеем обойтись без поврежденных веток, потому что ветви у здешних деревьев очень жесткие и упругие. Вскоре деревья стали расти пореже, а потом мы и вовсе оказались в самом обычном лесу, где хватает как лиственных деревьев, так и хвойных. Даже запахи чем-то похожи на земные. Плохо то, что земля здесь была неровной — кочки, трава, небольшие ямки, корни деревьев и кустарников… Не говоря ни слова, взяла Лидию под руку — для нее так передвигаться все же понадежней, да и оступиться меньше шансов — в случае чего поддержу. Если я правильно поняла, то ее кавалер пальцем не пошевелит для того, чтоб помочь своей беременной подруге.

Лес был залит ярким солнцем, и казалось, что все разговоры про опасность здешних мест слишком преувеличены. Минут через пятнадцать вышли на небольшую поляну — здесь лежало несколько поваленных деревьев, а те, что я ли вокруг поляны, не полностью закрывали небо. Что ж, место неплохое, да и толстые стволы, лежащие один на другом, вполне подходят для того, чтоб на них можно было сидеть. Эж скомандовал:

— Давайте передохнем, а заодно и поговорим.

— А раньше нельзя было это сделать?.. — пробурчал Эдуард, бросив на землю мешок и вилы. Он уселся чуть в отдалении от нас, причем с весьма недовольным лицом. И он, и Лидия — они оба запыхались, что неудивительно: если кого-то долго держать взаперти, да еще то и дело устраивать забор крови, то не стоит ожидать от этих людей особой выносливости. И воду эти двое пьют постоянно… Если так и дальше дело пойдет, то в деревянных бутылках воды больше не останется.

— Да раньше я и сам был ни в чем не уверен… — Эж присел неподалеку, только вот не стал выпускать из рук вилы. — Я вам уже говорил, что шел, вспоминая рассказы, которые когда-то слышал от парочки из числа тех бедолаг, что сидели вместе со мной. Похоже, они не врали…

— К делу можно перейти?.. — поинтересовался красавчик.

— Разумеется. Так вот, цель у нас одна — добраться до места, откуда можно вернуться домой.

— Ты еще от сотворения мира начни… — съехидничал Эдуард.

— Для начала нам нужно выйти к реке, той самой, которая находится сравнительно недалеко от болотца, в котором находится окно в наш мир… — Эж решил не обращать внимания на слова красавчика. — Разумеется, добраться до речки сложно, но шансы у нас есть.

— Ты хоть знаешь, куда идти?

— Примерно.

— Великолепно! Я в восторге! Нам нужно всего лишь прогуляться до речки! Только вот, на мой взгляд, здешний лес несколько отличается от столичного лесопарка!

— Кто бы спорил… — казалось, Эжа не беспокоит ехидство красавчика. — Да и дорогу я знаю, можно сказать, весьма условно. Что касается всего остального… Ну, о том, что в здешнем лесу желательно иметь глаза на затылке — об этом известно всем, но все, что мы себе можем позволить, так это внимательно смотреть по сторонам. Далее предупреждаю еще раз: идти очень осторожно, и в первую очередь это касается Лидии — в ее состоянии нужно быть двойне внимательной. Беда еще и в том, что вы, наши дорогие пленники, вряд ли можете идти быстро, и от привала до привала вряд ли сумеете преодолеть большое расстояние. Так что придется отдыхать почаще, иначе вы сломаетесь. Конечно, темп у нас будет низкий, но для начала хотя бы постарайтесь сделать свой шаг размеренным, а там уж как пойдет.

— В этом лесу нас через час сожрут, а может, и раньше!.. — сделал вывод красавец. Не знаю, как остальные относятся к этому вечно всем недовольному человеку, но мне уже давно хочется попросить его замолчать и впредь держать свое мнение при себе. Может, Эдуард и уверен в собственной неотразимости, и дома он считался душой компании, но сейчас красавчик вряд ли может подставить свое плечо для помощи хоть кому-то, а еще от него просто-таки исходит уныние и раздражение.

— Если мы попадем в руки храмовников, то наша участь будет немногим лучше… — заметил Эж.

— Предположим, что мы каким-то образом сумеем дотянуть в лесу до вечера, но здешнюю ночь нам точно не пережить!

— Просто удивительно, как ты с таким пораженческим настроением решился на побег… — усмехнулся Эж. — Давай все же надеяться на лучшее, если хочется вернуться домой.

— А те люди, которых должны были послать вслед за нами… — заговорила Лидия, в который раз стараясь сгладить грубость своего спутника. — Как думаешь, где они сейчас?

— Да кто их знает… — пожал плечами Эж. — Но их действия предугадать несложно. Для начала они появятся в Холмах, затем отправятся в Мнгу — мы ж упоминали о том, что собираемся направиться в ту деревушку. Когда нас там не найдут — снова вернутся на дорогу, какое-то время будут двигаться прямо по ней. Потом поймут, что на той дороге нас нет, вернутся, и, скорей всего, начнут прикидывать, где именно мы свернули в лес — иного варианта просто быть не может. Плохо то, что среди тех, кого послали за нами, наверняка найдется парочка толковых охотников — если храмовники не полные идиоты, то в числе тех, кого послали на наши поиски, обязательно должны быть те, кто не боится леса, и хорошо знает его.

— Нам от них не уйти!.. — только что не простонал Эдуард.

— Попытаться все одно стоит.

— Это, бесспорно, радует!.. — рявкнул красавчик и повернулся к Лидии. — И как меня угораздило с тобой связаться?! Нелегкая попутала, не иначе! Да если б не твоя мамаша-ведьма…

— Ну, понесло кобылу в щавель… — повысил голос Эж.

— Вы что, не понимаете?! — только что не забрызгал слюной Эдуард. — Все мои беды пошли оттого, что я послушался доченьку той колдуньи! Теперь-то я понимаю, что совершил великую глупость, доверившись этой… неумной!

Я увидела, как от этих слов Лидия непроизвольно втянула голову в плечи, и бросила виноватый взгляд на ухажера. Так, в отношениях у этой парочки так ничего и не меняется: кавалер по-прежнему обвиняет Лидию во всех своих бедах, и она, кажется, с этим уже согласна, принимает упреки как нечто заслуженное. Пожалуй, пора поставить красавчика на место. Я только собралась высказать Эдуарду все, что о нем думаю, как заговорил Эж:

— Таким, как ты, Шекспир давно дал один совет, и звучит он так: “Грехи других судить вы так усердно рветесь, начните со своих, и до чужих не доберетесь”. Надеюсь, снова повторять это мне не придется. А к классикам стоит прислушаться — они плохого не посоветуют.

— Да пошел ты… — начал, было, Эдуард, но договорить он не успел, потому что в следующее мгновение Эж вскочил с места, вытянув перед собой вилы, и почти сразу же они пропороли тело непонятного зверя, размером с небольшую собаку, прыгнувшего на нас с дерева. Я успела рассмотреть почти лысую шкуру, удлиненную голову с открытой пастью, усеянной мелкими острыми зубами, и длинные задние лапы. Зверь, напоровшийся на острые зубья вил, издавал нечто среднее между визгом и рычанием, извивался и жутковато щелкал зубами… Впрочем, почти сразу же раздался крик Эжа, обращенный к Эдуарду:

— Чего стоишь, глазами хлопаешь? Хватай вилы, эти звери по одному не охотятся! Они с деревьев прыгают… Лидия, держись к нам поближе!

Все последующее смешалось для меня в одну кучу: Эж, отрубающий топором голову непонятному существу, которое пыталось сползти с его вил, я стою за спиной Лидии, прикрывая ее сзади, неприятный резковатый писк раздается с деревьев… Еще одно, столь же непонятное существо Эдуард пригвоздил своими вилами к земле, затем еще один точно такой же зверь сумел увернуться от вил Эжа, и длинными скачками стал подниматься вверх по шершавому стволу сосны… Все это не продолжалось и минуты, после чего все снова стихло, и мы вновь слышали лишь самые обычные лесные звуки.

— Кто это был?.. — растерянно спросила Лидия, когда стало понятно, что нам удалось отбиться.

— Гифтеры… — Эж пнул в сторону отрубленные головы непонятных зверей. Не знаю, что подумали остальные, но мне эти головы чем-то напомнили укороченные крокодильи пасти. — Мерзкие существа. Живут небольшими стаями, в которых находится всего лишь по несколько особей, но охотятся всегда вместе. Первым нападает обычно вожак, и как только он вцепится в добычу, как остальные накидываются вслед за ним, чему мы только что были свидетелями.

— А остальные…

— Не беспокойтесь, не нападут. Если в стае убивают вожака, то остальные особи сразу же удирают, чему мы с вами только что были свидетелями, и до той поры, пока не появится новый вожак, эти звери на охоту не пойдут. Сейчас гифтеры, оставшиеся без вожака, сидят на деревьях, и смотрят на нас. Можете не вертеть головами — вы их все равно не заметите. У них такая же мимикрия, как у наших земных хамелеонов — цвет тела меняется в зависимости от того, где они находятся. Здешние крестьяне, кстати, ненавидят гифтеров лютой ненавистью — это зверье умудряется даже пробираться в деревни, причем днем, и для стаи не составит труда уволочь с собой какую-нибудь овечку, а то и маленького ребенка… Все, уходим.

— А как же эти самые грифтеры? Если сюда придут те люди, кого послали за нами…

— До того времени грифтеры уже утащат мертвые тела — они каннибалы, без проблем жрут своих сородичей. Если же эти лысые твари что-то не успеют забрать, то на свежее мясо в здешних лесах всегда найдутся желающие. Кровь на земле, правда, никуда не денешь, ну да в здешних лесах подобное встречается не так и редко… Да, Эдуард, не ожидал от тебя такого умения и ловкости в общении с вилами — лихо ты одного из нападавших на острие насадил.

— Не ты один спортом занимался…

Следующий привал мы сделали, самое большее, через полчаса, но к тому времени наша парочка всерьез вымоталась от ходьбы по лесу. Зато Эдуард теперь не выпускал из рук вилы — как видно, осознал, что без них ему не обойтись. Путь, можно сказать, был сравнительно спокойным, если не считать того, что нам пришлось отгонять какого-то полосатого зверя, отдаленно напоминающего небольшую росомаху, только с заметно выступающими клыками из пасти. Зверюга стала описывать круги вокруг нашей четверки, явно выбирая момент для прыжка. Эж не стал дожидаться, когда кошка пойдет в атаку — бросил в нее вилы сразу же, как только полосатая зверюга появилась в пределах броска. В кошку он, правда, не попал, зато вилы вонзились в землю прямо перед мордой зверя, после чего, обиженно мяукнув, кошка умчалась от нас большими прыжками.

Еще нам пришлось обходить поляну, на которой кишмя кишело змей — как видно, в это время у здешних пресмыкающихся начинаются брачные танцы, когда пресмыкающиеся сползаются в одну кучу, и эту картину людям со слабыми нервами лучше не видеть. Хорошо еще что Лидия, краем глаза заметив подобное, не упала в обморок, хотя явно была близка к этому. Мне тоже было не по себе от такого зрелища, но я сдержалась, хотя очень хотелось поднять визг на весь лес.

— Эж, ты сказал, что мы идем к реке… — негромко спросила я, когда мы присели на отдых. — Может, скажешь, когда мы до нее дойдем?

— Если очень повезет, то завтра… — отозвался тот.

Мне очень хотелось спросить, как мы переживем сегодняшнюю ночь, но промолчала. И так все скоро узнаем..

Глава 11

Солнце уже давно перевалило за свою вторую половину, и к этому времени каждый из нас всерьез устал. Путь по лесу — дело непростое, так что отдых требовался нам все чаще и чаще. День сегодня стоял жаркий, в лесу было душно, да к тому же постоянно приходилось быть настороже, а это здорово выматывало. Радовало хотя бы то, что пока вокруг не было комаров и прочей мошки, но, без сомнения, через несколько дней они начнут появляться. Хорошо и то, что к этому времени трава еще не успела вырасти в полный рост, ноги в ней не путаются, а иначе идти было бы еще сложнее. Еще в лесу хватало паутины, и если обычная светлая паутина всего лишь прилипала к телу и одежде, то паутина желтоватого цвета при попадании на кожу вызывала раздражение, и потому мы старались ее обойти, только вот получалось это не всегда.

Несколько раз на нашем пути попадались низины, где под нашими ногами весьма ощутимо хлюпало, а ползающей и прыгающей фауны было столько, что в некоторых местах мы едва ли не ступали по ковру из аналогов земных лягушек и ящериц. Змеям в том месте надо сказать, было полное раздолье. Примиряло со всем этим хотя бы то, что вся эта живность сама удирала от нас, не делая даже попытки нападения.

К сожалению, никак не скажешь, что мы преодолели уж очень большое расстояние — парочка наших спасенных очень быстро выдыхалась при ходьбе, им то и дело требовалась передышка, что неудивительно, если учесть условия их содержания в Храме Величия. Впрочем, на недовольное пыхтение Эдуарда внимания можно не обращать — он вечно раздражен, а вот с Лидией все обстояло куда сложней. Ее необходимо вести по более-менее ровным местам, без ям и кочек (что получается далеко не всегда), и предпринимать все возможное, чтоб она не споткнулась или не упала — в ее положении подобное может вызвать преждевременные роды, что для нас окажется самой настоящей катастрофой. Потому-то Лидия шла, постоянно опираясь на мою руку, и если б не эта моя поддержка (иногда мне приходилось почти тащить уставшую женщину на себе), то не знаю, сумела ли бы наша спутница дойти до этого места.

К тому же наш путь безопасным никак не назовешь — то и дело нам попадались замшелые скользкие стволы, ворохи валежника, ямы, почти незаметные из-за покрывающего их мха… Несколько раз нам приходилось отгонять зверей, которых здесь было немало, причем парочка из встреченных нами лесных обитателей выглядела весьма устрашающе. Хорошо хотя бы то, что звери не проявляли особой агрессии: как сказал Эж, сейчас весна, и у хищников появилось больше возможностей набить себе живот. Вот и мы (вернее, это сделал Эж) сумел подбить зверька, чем-то напоминающего кролика, так что ужин нам обеспечен. А сейчас мы расположились на отдых около крохотного родничка, так что смогли не только напиться и наполнить почти опустевшие бутылки, но даже сумели умыться.

— Фу, устал… — выдохнул Эдуард, когда мы все немного отдышались. — Долго нам еще идти?

— Вообще-то желательно бы шагать до заката, никак не меньше… — Эж оглядывался по сторонам. — Но тут уж как получится. Нам для начала надо до шалаша дойти…

— До какого еще шалаша?

— Охотничьего.

— Охотничьего?.. — Эдуард только что не подскочил на своем месте.

— А что тебя удивляет? Надо же здешним охотникам где-то останавливаться.

— С чего это ты решил, что шалаш пустой? Да на то они и охотники, чтоб приходить в лес, и в нем оставаться на ночь! Не удивлюсь, если в том шалаше, куда ты нас ведешь, окажется с пяток крепких парней, причем все с ножами, луками и рогатинами!

— Сейчас весна, звери линяют, и пока еще не все зверье шкуру поменяло с зимней на летнюю… — пожал плечами Эж. — Так что охотники в это время вряд ли будут забираться в здешнюю глушь на охоту: просто нет смысла сюда идти, тем более что за весенние шкуры много не выручишь, а настрелять дичи к обеду можно и невдалеке от родной деревни.

— Твоими бы устами… — пробурчал Эдуард. — И где же этот шалаш находится?

— Придется поискать… — Эж явно был не настроен на долгие разговоры.

— Значит, ты все знаешь только примерно, и нам опять брести наугад. Можно сказать, впотьмах… — продолжал Эдуард. — А что мы в этом шалаше будем делать? Если добредем до него, конечно.

— Просто переночуем, а с утра пойдем дальше.

— Нас тут ночью сожрут, и какой-то жалкий шалашик от этого не спасет!

— Но охотники же тут останавливаются.

— И кто тебе об этом поведал?.. — никак не мог успокоиться Эдуард. — Твои приятели по камере? Так им набрехать ничего не стоило, особенно если учесть, что в тюрьме, где ты подзадержался, треп был едва ли не единственным развлечением. Наплели тебе невесть чего, а ты поверил, да еще и нас за собой тащишь!

Кажется, слова красавчика всерьез задели Эжа, и не знаю, что бы произошло дальше, но тут раздался голос Лидии:

— Ой, змея! Или… Что это такое?! Смотрите…

Надо сказать, что это странное создание я заметила немногим раньше Лидии, и сама не сводила с него глаз, собираясь привлечь внимание мужчин весьма к необычному существу, но Лидия успела сделать это раньше меня. Сейчас это непонятное творение природы то ли переползало через лежащий на земле ствол дерева, то ли перескакивало через него, так что мы смогли во всей красе рассмотреть это диковинное существо.

В первый момент я, и верно, решила, что вижу змею, а чуть позже поняла, что это не совсем так, и готова побиться об заклад, что никто из нашей четверки ранее и представить себе не мог столь удивительного создания. Нас можно понять: мы увидели тело змеи длиной метра полтора (да оно еще было толщиной с крепкую мужскую руку), только вот это самое тело венчалось звериной головой, которая отдаленно напоминала лисью — точно такой же нос, глаза, усы, вытянутая вперед морда… Даже уши внешне очень напоминали самые обычные торчащие лисьи ушки, только вот у этого создания они были чуть длинней и покрыты мелкими чешуйками. Тело, состоящее из роговых пластин и чешуи, своей расцветкой один в один походило на пятнистую шкуру питона буро-коричневого цвета, а брюхо у этого существа было желтым, совсем как у многих земных змей. Еще вдоль всего хребта, начиная от переносицы и заканчивая кончиком хвоста, у этого создания топорщилась густая черная щетина, причем довольно длинная. Но куда больше поражало другое: у этой змеи с лисьей головой (или кто она там) имелись две передние лапы, причем довольно длинные, покрытые мелкими чешуйками, и каждая из этих лап закачивалась пятью длинными черными когтями.

Сейчас это непонятное создание уже ловко перебралось через лежащее на земле дерево, и шустро приближалось к нам, когда скачками, а когда и быстро перебирая лапами, да при этом еще и упираясь в землю хвостом для придания большей скорости. Не знаю, как другим, а мне сразу стало понятно, что это более чем диковинное существо вряд ли стремится к нам только для того, чтоб мы ласково почесали ему за ушками.

— Эдуард, вилы вперед, и ни в коем случае не подпускай его к нам!.. — Эж при виде этого чудного создания сорвался с места и выставил вперед вилы. — Лидия, не вздумай сделать хоть шаг в сторону!

Мне Эж ничего не сказал, но я и сама понимала, что моя задача — делать все, чтоб эта змеелиса (или как там назвать подобное недоразумение) ни в коем случае не добралась до Лидии. Что ни говори, но в этот мир мы пришли именно за дочерью Ксении Павловны, а значит, наша первоочередная задача охранять эту измотанную девушку. Правда, из оружия у меня был только нож, но он хотя бы достаточно длинный…

Меж тем непонятное существо приблизилось к нам, но на вилы не полезло, а решило обойти нас сбоку — как видно, соображало, что к чему. Двигалось это гм… недоразумение достаточно быстро, и у нас имелись все основания ожидать броска в нашу сторону. Об этом же подумал и Эж, а потому, не отводя глаз от непонятного создания, которое то плавно, то рывками передвигалось с места на место, отрывисто сказал Эдуарду:

— Попробуй достать вилами эту тварь. У тебя глазомер неплохой, да и рука твердая…

— Постараюсь…

Несколько мгновений Эдуард выбирал подходящий момент для броска, и когда вилы полетели в странного зверя, то я была почти уверена, что острые зубья пришпилят его к земле. Увы, совершенно непостижимым образом существо изогнулось, и отпрянуло в сторону, хотя совсем избежать ранения у него не получилось — вилы все же немного задели извивающееся тело, сорвав пару роговых пластин и оставив на боку неглубокую длинную рану, в которой показалась розоватая кровь. Змеелиса не стала дожидаться еще одного броска, отпрянула в сторону, и уже там открыла рот и издала звуки, смахивающее на нечто среднее между разъяренным шипением и злым тявканьем. Ого, а у этой зверюшки во рту хватает острых зубов, и если эта тварь цапнет кого-то из нас, то тому бедняге мало точно не покажется! Затем, не переставая шипеть, змеелиса быстро добежала до высокого дерева, и необычной ловкостью забралось по стволу едва ли не до вершины, после чего стала зализывать рану на боку.

— И принесла же ее нелегкая!.. — ругнулся Эж. — Вот только этой дряни нам еще не хватало для полного счастья!

— Это что еще за уродина?.. — Эдуард тоже не сводил глаз со странного зверя.

— Если не ошибаюсь, то перед нами тренли… — Эж с досадой покрутил головой. — Я, если честно, не особо верил в рассказы об этой зверюге, и меньше всего думал, что она когда-то попадется на моем пути. Вот уж не повезло, так не повезло!

— Но мы же ее отогнали!

— На время… — махнул рукой Эж. — Чтоб вы знали: тренли — это еще та дрянь, от которой так просто не отвяжешься. Охотится она так: выбирает добычу и кусает ее, а зубы у нее, чтоб вы знали, ядовитые. После этого она будет следовать за подраненной добычей до той поры, пока на ту не подействует яд, и жертва не будет в состоянии двигаться, после чего тренли устроит себе настоящий праздничный пир из еще чуть живого тела. Кстати, даже более крупные хищники стараются без нужды не приближаться к тренли — чревато. Если эта тварь решила устроить за кем-либо охоту, то она уже не отстанет.

— Так это чудище, вроде, сейчас на дереве сидит! И потом, я ж эту тварь подранил…

— Рана несерьезная, тренли ее быстро залижет… Да и спуститься с дерева для нее не составит никакого труда — вы все сами видели, как она ловко движется по стволу. Теперь эта дрянь все время будет следовать за нами, выжидая момент для атаки, а там разок укусит — и все, с той минуты ей можно особо не торопиться, потому как жертва уже никуда не денется, ведь яд тренли действует безотказно.

— Откуда тебе все это известно? От твоих приятелей из тюремной камеры?

— А откуда же еще?.. — пожал плечами Эж. — У меня имелся только один источник сведений о здешнем мире. Я сказал своим сокамерникам, что родом с Арсара, а этой страной тут всегда интересуются. Расспросов было невесть сколько, так что я многое придумывал, но старался свести разговоры на флору и фауну — для примера вспомнил кое-какие земные растения, и некоторых зверюшек. Ну, а мне в ответ тоже много чего рассказали о том, что водится в здешних лесах — конечно, упоминали далеко не обо всех представителях здешних лесов и рек, но кое-что в моей памяти отложилось.

— Может, нам удастся хоть какую-нибудь живность поймать и кинуть этой двулапой зверюге?.. — предложила я. — Надеюсь, что тогда ей будет не до нас.

— Не рассчитывай, что после этого тренли от нас отстанет… — покачал головой Эж. — Беда в том, что как только эта хвостатая особь выберет себе добычу, то ни на какой другой трофей она уже не посмотрит, даже если ты положишь перед ней какого-то зверька со связанными лапами. В этом случае тренли просто обойдет бедную зверюшку, и по-прежнему будет идти за тем, кому уже отдала предпочтение. Это двулапое недоразумение относится к числу тех существ, о которых можно смело сказать — упертые до невозможности.

— Чтоб ее!.. — ругнулся Эдуард. — Мало нам было неприятностей, так еще и это! Дела идут все хуже…

— Не нагнетай… — Эж положил вилы на плечо. — Пошли отсюда.

— А эта уродина на дереве…

— Посидит, рану залижет, и за нами отправится. Не стоит надеяться на то, что тренли потеряет наш след — у нее очень острый нюх, найдет нас где угодно. Так что теперь нам стоит быть вдвойне внимательными, так что держите ушки на макушке…

Мы отправились дальше, но постоянно осматривались по сторонам, опасаясь увидеть тренли, или (как я ее называю про себя) змеелису. По-счастью, пока что она не показывалась нам на глаза, но это вовсе не значит, что ее здесь нет. Почти наверняка объявится через какое-то время, раз положила глаз на одного из нашей четверки.

Не знаю, сколько времени мы шли, постоянно оглядываясь по сторонам, но тренли, по-счастью, пока не замечали. Постоянное напряжение действовало на нервы и начинало выматывать, особенно если подумать, что мы и сами не имеем представления, сколько нам еще идти по этому лесу. А еще каждый невольно прислушивался к тем звукам, что раздавались позади нас, но, к счастью, мы не слышали ничего, кроме птичьего гомона, пусть даже голоса здешних птиц далеко не всегда походили на своих земных собратьев. Этот птичий хор давал некое ощущение безопа