Мы ничего им не должны! (fb2)


Настройки текста:



Петр Иванов Человек, которому всегда везло МЫ НИЧЕГО ИМ НЕ ДОЛЖНЫ!

Глава 1. Дикий барин

В то утро унтер-офицер торопясь на стрельбище разминулся на дороге с несколькими вместительными и дорогими экипажами городского типа, запряжка четверкой и один самый большой даже шестеркой сильных, породистых лошадей цугом попарно, в провинции так не ездят. Блестящая кожа и полированное дерево, кованные английской стали начищенные по блеска рессоры, лихие придурковатого вида (но удивительное дело – все с огнестрельным оружием!) гайдуки на запятках и важный, как фараон барский кучер. Эта надутая собственным величием скотина попытался огреть проходящего мимо солдата бичом, но Александр ловко отскочил, трюк столичных "водителей кобылы" ему знаком по Петербургу, второй раз подставляться он не намерен. Сашка удивился тогда, кто это направляется к Сосновке, или может быть к соседней Буяновке, или к еще более дальней Березовке, что за барин такой заявился, если одной повозки ему мало, но времени разбираться уже не было. Осень на дворе стоит, а московские помещики разъезжаются по своим деревням весной, и появление целого "поезда" выглядело, мягко говоря, необычно… Александра ждали штабс-капитан Денисов и Гриша, предстоял путь в первопрестольную, там в недавно возрожденном московском арсенале пытались наладить производство столь необходимых российской императорской армии винтовок и возникли некоторые вопросы, которые надо было срочно решить на месте.

* * *

Планировали они поездку лишь на три дня, без учета времени нахождения в дороге, но задержались в златоглавой почти на целую неделю с хвостиком. Пока решали проблемы, пока ходили по возрожденному из небытия арсеналу, пока то, пока се… Московский арсенал оказался, вопреки названию, вполне современным, хорошо оснащенным по местным меркам механическим заводом, у них даже редкая новинка имелась – паровой привод для станков мощностью в 24-е лошадиные силы, для начала 19-го века очень даже ничего. На ИТОЗе и в Ижевске по старинке использовали для приведение в действие станков пока только энергию воды. Одна беда, не было в наличии собственных кадров, особенно недоставало мастеров-ствольщиков, предприятие молодое, а чтоб завести таких рабочих из местных, приписанных к предприятию крестьян, нужно ждать пока несколько поколений сменится. В городе специалисты такого профиля имелись в достатке, но рачительная казна не желала использовать труд вольнонаемных рабочих. Таким образом в одном месте не было оборудования, но были специалисты, в другом наоборот, вот этот вопрос и пытался решить штабс-капитан Денисов. На Александра повесили остальные различные околотехнические мелочи. Так например, местным химикам оказались непонятны некоторые места из документации по производству инициирующих ВВ, да и других необходимых компонентов (для читателей из 21-го века было написано, а не 19-го) и по мере сил пришлось объяснять, не без помощи найденного в бункере учебника химии и словаря старинных терминов, конечно. Ну а Григорий осматривал тем временем мастерские мелких местных оружейников-частников, надо было решить нельзя ли их привлечь, хотя бы к изготовлению прикладов. Не один конечно Гриша ходил по Москве, кто его пустит, а с членами комиссии в качестве эксперта. Не то, что бы все задуманное получилось как хотели ранее, но дело с мертвой точки сдвинуть все же удалось. Денисов кое-как договорился, о переводе с тульских заводов ряда необходимых специалистов и даже сумел неведомым способом раскачать бюрократию и на совсем нетривиальное решение. Московским мастерам-оружейникам, разрешили использовать оборудование арсенала, взамен они обязались изготовить для казны определенный "урок" винтовками. С британскими заводами, конечно нечего было и сравнивать, но когда-то надо и свое собственное производство поднимать. А сроки уже поджимают, так уже приступили к обучению нижних чинов и офицеров, прибывающих с различных полков на подмосковном полигоне. В военном ведомстве рассчитывали, что эти люди потом сами станут инструкторами в своих "родных" частях. Обратно из поездки возвращались веселые и довольные, пусть проблем еще гора, но прогресс уже заметен, а скоро через Ригу начнут прибывать и "британки", так уже заранее окрестили винтовки первого заказа, приемщики на далеких островах уже проводят испытания и проверяют качество изделий перед отправкой в Россию.


Между тем, пока Александр с начальником пребывали в Москве, в Сосновке произошла нежданно "смена власти". Красный, как варенный рак, управляющий Анкифий Карпович метался между избами, с поразительной для его дородства прытью, выгоняя крестьян на сход. Велено было собрать всех на выгоне за домом старосты, от древних стариков и старух, до сопливых малолетков включительно.

В принципе, такое событие уже давно ждали, два года назад деревня поменяла хозяина, но как-то за сельскими хлопотами и неспешной жизнью совсем об этом забыли. И вот судный день настал, прибыл новый барин, да не один, а с многочисленной "дружиной". На пяти вместительных экипажах они приехали, старый господский дом всех прибывших гостей не вместил и некоторым "гостям" пришлось жить несколько дней в крестьянских избах, откуда хозяев попросили убраться вон. Куда переселятся? Кого это волнует, хоть в лес, хоть в поле, хоть к черту на рога. Никакого подвоха сперва местные мужики не заметили, баре всегда так поступали при организации псовых охот, пикников или других мероприятий на природе. Несколько насторожились пейзане только в процессе знакомства с новым хозяином, и действительно барин выглядел весьма экзотически, сперва даже обознались мужики, не того человека сочли "их милостью". Обо всех этих событиях Александру подробно рассказал очевидец, пожилой крестьянин Авдей Никифорович. Это источник заслуживающий доверия, поскольку человек пользовался в селе огромным авторитетом и даже подменял барского управителя во время его отлучек в город.

– Дедушко почто оне таки веселы, вроде не пьяны? – шепнул старику на ухо один из внуков, стоявших рядом в первых рядах. Авдей принюхался, и уловил исходящий от барина и его "приятеля" странный запах, абсолютно незнакомый: "ровно трава какая лечебна у знахарки" – так он описал позднее унтер-офицеру, вином не и пахло, и барин и его дылда-"офицер" были абсолютно трезвые. Вот только глаза у них, глаза… осоловевшие, словно их обладатели пили без продыху водку несколько суток подряд и никак не могли опьянеть.

Сперва мужики так и не поняли, кто теперь у них хозяин. Судите сами, взору крестьян, собранных на выгоне предстали следующие персоны:

1. Бодрый, крепкий и упитанный мужчина лет за 40-к в яркой, бьющей по глазам, малиновой "палаческой" рубашке, подпоясанной шелковым трехцветным кушаком. На голове у этого деятеля красовалась повязанная странным манером черная "бабья косынка", но отнюдь не с привычными узорами московских мануфактур. Когда разглядели мужички, что там белым по черному начертано, многих захотелось перекрестится – скалится "мертвая голова", череп вверху и скрещенные кости снизу под ним. Довершали общую картину расшитые золотым шнуром красные гусарские штаны – чакиры и короткие мягкие сапоги без шпор. Вооружен был господин, впрочем они все были при оружии – саблей на перевязи и двумя короткими двуствольными пистолетами за поясом-кушаком. Несмотря на столь странный для помещика экзотический костюм это и был новый повелитель Сосновки и ее обитателей.

2. Номером два был гигант почти двухметрового роста и атлетического сложения, в мундире офицера, как потом прочитали на нагрудном блестящем жетоне – Семеновского гвардейского полка, нафабренные по столичной моде усики и шевелюра завитые колечками-кудряшками. Лицо неприятное и нерусское, откликался субъект, как выяснили любопытные крестьяне на имя "Жан" и по неизвестной причине на смешную кличку "Козлик" одновременно. По-русски этот "офицер" видимо понимал, но сам говорить не мог, или не считал нужным. Но именно он выглядел страшнее и внушительнее всех прочих и поэтому был ошибочно принят за нового сосновского барина. Ему униженно кланялись и "ломали шапки" пока дрожащий от страха и возбуждения управляющий не поправил опешивших мужиков и не указал на промашку, это скорее всего адъютант или доверенное лицо нового помещика. Высокий господин в свою очередь был вооружен, примерно так же как и номер первый, разве что пистолеты за кушаком были обычные, рекомендованного казенного образца, а вместо сабли длинная офицерская шпага на портупее.

3. На третьей позиции выступал целый коллектив рыл 17–20 здоровяков как на подбор с толстыми шеями в мундирах все того же Семеновского полка, дорогое и тонкое английское сукно просто лопалось под буграми мощных бицепсов и трицепсов. Когда Александру крестьяне описывали этих "бойцов", то всегда говорили "бугаи", "быки", "вот здоровущи" и всегда в конце добавляли какое-нибудь ругательство, самое мягкое – "гады". Сам Авдей Никифорович заявил, что видывал подобных только единожды в жизни, на ярмарке – на арене балагана, и в качестве атлетов, силачей или борцов, выступавших в представлении. Судя по всему, это были не солдаты, а просто люди в мундирах и тоже все подряд до одного иностранцы. По крайней мере местные мужики ничего, ни единого слова из их разговоров понять не могли, кроме искаженных матерных ругательств, а между собой "семеновцы" общались: "чух-чух-чух…". Примерно так на слух воспринял и запомнил незнакомую речь старик и другие крестьяне-очевидцы. Эти люди тоже были все поголовно вооружены, стандартный комплект – укороченное кавалерийское ружье без штыка. Часть имела ружья совсем короткие но со стволами "ровно дудки", по словам деда, плюс совершенно неуместные в пехоте длинные сабли. У двух-трех "не пойми кто" за пояс были заткнуты плетки или скорее арапники и почти у всех имелась в обязательном порядке короткая дубинка из какого-то необычайно твердого и темного дерева – это потом выяснили своими боками все мужики и большая часть баб. На морду лица вся маленькая барская армия, стоявшая за спинами "господ" показалась пейзанам одинаковой: "ровно чурки какие с глазами, прости господи…".


– Вот оне, их милость… их благородие… их светлость… граф П-ф-х-е-р-р-д! – дрожащим от страха голосом пролепетал солидный когда-то и строгий с мужиками старый управляющий Анкифий Карпович. Последнее слово он выговорить толком не смог, настолько язык у него от испуга заплетался. Позднее, когда сосновцев спрашивали, кто у них теперь барин, то неизменно следовал ответ: "Хер какой-то нерусский, так и звать ево". Быстро сдав дела новому хозяину бывший приказчик собрал свои вещички и не задерживаясь ни на минуту свалил прочь, чуял хитрый мужик пятой точкой, что предстоят "великие дела" и совершенно не жаждал узнать какие.

– А-а-а…б…ть, Козлик ты только глянь на них! Вот настоящая чернь, серый народ! – изрек наконец владелец яркой малиновой рубашки, бегло оглядев ряды покорно кланяющихся крестьян, затем он добавил еще несколько фраз на незнакомом языке и гигант что-то ответил "их милости", никто ничего не разобрал.

– На колени СУКИ!!! Земной поклон барину! Раз-два! Б…ть!!! – приказал как выдохнул барин в малиновом-красном одеянии и после некоторого замешательства бело-серая-голубая масса армяков и сарафанов покорно склонилась к земле, даже старики, которым уже трудно нагибаться поклонились. – Вот так их раком и надо держать по жизни… Жан дай еще курнуть, торкает меня сегодня с утра, как никогда!!!

"Офицер" что-то передал барину и тот с видимым наслаждением затянулся ароматным дымом. Авдей заметил в его коротких сильных пальцах небольшой предмет, вроде маленькой бумажной сигареты, такие местные уже видели не раз у солдат на стрельбище, только у барина были совсем крошечные и табаком от них не пахло.

– А-а-а во-о-от приедет барин, барин вас рассудит! – нараспев продекларировал, картинно рисуясь и сверля покорную толпу крестьян расширившимися зрачками, обладатель красивой малиновой рубашки и расшитых галуном гусарских штанов, – Тьфу, нах… забыл дальше! Ну и дерьмо же этот Некрасов, настоящий быдляцкий поэт, сколько ни учил в школе, ничего в голове не отложилось из его виршей. Отпустим быдло по домам, позавтракаем и отдохнем с дороги, а прописывать скотину будем потом, ближе к ночи!

Гигант в офицерском мундире кивнул и дал отмашку, валите мол "серые" по домам. На этом первая аудиенция с новым господином у жителей и закончилась.

До самого вечера ничего необычного на селе не происходило, может быть барин знакомился с делами, а может еще чем занимался, история умалчивает. Но вот солнышко пошло на закат, на единственной улице деревушки появилась в изобилии всякая мелкая живность, которую разводили по дворам, коровы появятся позднее, слишком уж медлительны крестьянские "кормилицы" на своем пути от пастбища к хлеву. Ничего не предвещало надвигающейся беды когда в начале улочки появился небольшой отряд, возглавляемый лично барином. Как потом решил Александр, судя по рассказам свидетелей, граф с Жаном были укурены, не просто сильно, а как в ХХ столетии говорят – в "дым". Началось то, что в мемуарной литературе века 19-го и воспоминаниях обычно стыдливо фигурирует, как "милые барские шалости"…

– Вперед чудо-богатыри, круши всех в хузары! Пленных не брать! – выкрикнул лихой командир, одетый и экипированный "под пирата" и пошла кровавая потеха.

Сабли вон из ножен и "воины" полетели вперед, куры и утки, свиньи и козы стали первыми жертвами неукротимых "бойцов". Визг и ор стоял неимоверный, если домашняя птица умирала под блестящими клинками быстро и без особого шума, то поросята оглушительно визжали, а убиваемые рогатые Машки и Катьки кричали почти человеческими голосами и даже пытались защитить свою жизнь. Досталось и маленьким пастухам, тех, что были постарше охранники пинали со всей дури, соревнуясь у кого дальше улетит. Совсем мелких хватали за шиворот и швыряли через заборы, целясь в двери и окна домов. Появились и первые жертвы, четырехлетний мальчонка сломал себе шею, неудачно приземлившись после броска, другой ребенок в конце полета наткнулся на забытые хозяином избы в палисаднике грабли. У крестьян детей много – как цыплят одним больше, одним меньше – никто из чиновников на последующих судебных разбирательствах погибших и искалеченных малышей графу и его опричникам в вину не поставил. О них просто забыли, словно и не было ничего.

Вскоре настал черед и взрослых, попавшихся по дороге мужиков и парней "завоеватели" без особых затей просто избивали кулаками и дубинками. Одних заставляли плясать "камаринского", других прыгать через высокие заборы, третьих – облизывать барину и его "офицеру" испачканные в навозе сапоги. Никто особо не пострадал, сломанные ребра и выбитые зубы не в счет. Не повезло только одному-единственному парнишке, которого пинали Жан с барином лично. Дело в том, что если у всех остальных "семеновцев" были обычные сапоги, с тупыми или острыми носами, то у "офицера" обувь особая – со шпорами, а там такие острые зубчатые колесики есть. Теперь у молодого человека потомства не будет, да и жены скорее всего тоже, а так живой остался… барин оказал милость. Он еще сможет работать и выплачивать хозяину положенный оброк.

Встреченных на пути баб и девок барин и компания не били, сначала слабый пол заставляли обнажить и показать грудь, для последующей компетентной оценки. Каждая такая презентация сопровождалась веселыми шутками-прибаутками барина и дружным подхалимским гоготом охранников. Затем им задирали до пояса юбки, и как смущенно, полушепотом сообщил Александру очевидец, граф с адъютантом: "сували имя персты в срамны места", вероятно некоторые деревенские девушки в тот день преждевременно по воле "укуренного" барина стали женщинами.

Но пока это просто разминка, по настоящему "шалить" и "озорничать" барин начал только тогда, когда добрался со своей веселой бандой до избы Авдея Никифоровича, до самой середины улицы. Тут насильникам впервые был оказан пусть робкий, но отпор. Сноха крестьянина, молодая баба Матрена попыталась усовестить разгулявшихся молодцов.

– Ваша милость, уймите их ради бога! Экий срам творят! – кинулась в ноги к барину женщина, и это внезапно появившееся препятствие действительно на некоторое время остановило погром. На несколько минут, затем буйство продолжилось с новой силой и продолжалось до тех пор пока "дурь" окончательно не свалила предводителя банды, а по совместительству и нового помещика.

Граф некоторое время пребывал в размышлении и бездействии, и пристально разглядывал бабу осоловевшими глазами, а затем изрек следующее.

– Козлик… Ик-ик…! Пра-а-а-тивная п…да нас учить хорошим манерам вздумала? Нет каково, а? – и затянувшись косячком барин твердо скомандовал, – Взять ее! Если враг не сдается, то его э-э-э… чего там делают… забыл нахрен? А вот – его еб…т! Ха!

По отмашке барина охранники накинулись на Матрену всей кодлой и тут же хотели изнасиловать. Жан их удержал от этого намерения, на улице было слишком грязно, пострадала бы красивая форма из доброго импортного сукна, шитая на заказ под "семеновцев". Вступился "господин офицер" за честь гвардейского мундира одним словом, не дал испачкать в навозе и нечистотах. Бойцам было приказано затащить пленного "супостата" в ближайший двор и постелить на "поле брани" свежей соломки или сена, да побольше и погуще. Боевой операцией руководил лично граф и судя по воспоминания очевидцев проявил немалые полководческие таланты, куда там какому-то Суворову с его убогим Измаилом.

– Суй по самый помидоры, рви п…ду не жалей, давай ей елду засаживай глубже до упора! – так и слышалось со двора, – Жан скажи этим идиотам, чтоб в рот ей, паскуде также дали, и в задницу непременно всадили, меня они не понимают!

Маленькая и узкая деревенская улица к тому времени полностью опустела, можно сказать, что полностью вымерла. Если в начале зевак было много, каждый полагал, что "перепадет" не ему лично, а соседу, то теперь народ понял, что "хватит всем" и попрятался по избам и сараям. С Матреной барин воевал минут двадцать, или полчаса, ни у кого их свидетелей при себе хронометра не оказалось, поэтому тут в показаниях заметное расхождение. Со двора еще долго доносились крики насилуемой десятком здоровых бугаев несчастной бабы, мат и команды графа и похотливый торжествующий рев охранников, подбадривавших своих. Как позднее оказалось, женщину "употребляли" прямо во дворе родного дома, на глазах ее детей и мужа, смотревших на это насилие из окон избы. Никто не решился воспрепятствовать вооруженным до зубов барским "опричникам", настолько велик был страх перед ними.

Если старик излагал унтер-офицеру все эти события строго последовательно, то другие свидетели обязательно отмечали, что приступы активности у барина следовали как бы импульсами, или определенными периодами. Затянулись – и лихо мелкую скотину порубили саблями, ни одна коза не ускользнула от оружия "героев". Еще вдохнули живительного дыма – и пошли малыми детьми в футбол играть, сколько "мячей" забили – никто не посчитал, даже следствие этим заниматься не захотело. Матрену изнасиловали после пятой затяжки, после следующей, вояки отвели душу, стреляя из пистолетов по окнам ближайшего крестьянского дома. Еще косячок и вот уже бежит по улице, истошно вопя и плача, голая девка, пытаясь скрыться от следующих ее по пятам похотливых "военов". Так и бесились, пока "дурман-трава" не вышла, и били и насиловали в свое удовольствие – "озорничали" господа, одним словом, закончили тем, что подожгли предпоследнюю избу в улице. К счастью для крестьян, погода развитию пожара не благоприятствовала и обошлось – обгорела частично только соломенная крыша, а то бы пылать Сосновке синим пламенем. Развлекались не только с женщинами, адъютанту графа охранники периодически притаскивали, выловленных по избам и клетям крестьянских ребятишек, старались выбирать из тех, что по малым годам штанов еще не носили. Что с ним делал великан-француз в разных сарайчиках и в кустах лопухов крестьяне по невежеству не поняли, но все вспоминали, что: "кричали мальчонки аки резанны!" Матери плакали навзрыд, отцы и старшие братья бессильно сжимали мозолистые кулаки, но никто пресечь творящийся на селе беспредел не рискнул, не решился. Сила солому ломит – старая народная мудрость.

После рукотворного пожара барин наконец отрубился под действием наркотиков, напоследок оставив для потомков непонятную фразу: "Торт графские развалины, б…ть, твою мать…!" А вот его Жан продолжил чудить дальше, попался в ему в руки пучок крупной моркови, и затем началось совсем непотребное.

– Ха-ха-ха, ой уморила, в зад говоришь твому малому засунул? Ой не могу ну и веселый граф, экий озорник и затейник! Надо будет всем нашенским рассказать. А тебе, али мужику твоему морковь туды не сувал? Ой не могу потеха! – до слез веселился судейский чиновник, полмесяца спустя, когда к нему пришли из Сосновки пострадавшие с жалобами, – Все, поди отсюдова прочь дура! Сыночек говоришь помер? Да он поди у тебя от болезни представился.

– Ваша милость! – на коленях ползет к нему баба, надеясь вымолить справедливость, но какое там черствую чернильную душу не проймешь.

– Али не знаешь, что на помещика вам жалобится заповедано? Эй, солдат тащи дуру на съезжую, пущай ей там полста "горячих" влепят!

Произвол конечно, но по местным меркам еще "по божески", поскольку могли по закону и кнутом "погладить", имеют полное право.

Обычно таким исходом, попытки обжаловать действия помещика, которому государство вверило полицейские функции, и заканчивались. Но это будет после, а пока вдоволь натешившись "гости дорогие" отправились отдыхать от трудов неправедных. Самое бы время взять их сонных и полупьяных "в топоры", "в ножи", поднять на вилы, поджечь барский дом, ловить и бить разбегающихся в панике негодяев, но не сложилось. Не нашлось подходящего вожака, способного повести за собой мужиков, не было в селе людей привыкших убивать, бывших солдат или беглых каторжников, не нашлось и просто буйных, таких как кузнец у Дарьи. Снесли "православные хрестьяне" покорно все издевательства, каждый был только за себя. В материалы уголовного дела события первого дня не попали, следователи их сочли незначительными, ну погулял помещик немного – с кем не случается, кто не грешен? Бывает, что иной барин так разгуляется, что и своих собственных детей и насилует и бьет и калечит, а уж безответные крестьяне для того богом и созданы. Графу поставили в вину только превышение власти, повлекшее гибель двух человек: жены унтер-офицера Глафиры, дочери солдатки Дарьи и священника местного прихода отца Николая. Но Глашу и попа убили только на третий день "праздника", так сказать в "рабочем" порядке. Наркотики у барина и его подручного к тому времени закончились, прекратился и дикий неуправляемый разгул. Позднее, некоторые крестьяне умерли от нанесенных Пфердом и его гоп-компанией побоев, но их так же не засчитали графу и на суде эти эпизоды не рассматривали. Таков был порядок, если крепостной погибал на другой день после наказания или избиения, то это от "болезни" и помещик тут совершенно не при чем.

После организованной барином своими новым подопечным в стиле лихих 90-х "прописки", для Сосновки наступили тяжелые трудовые будни. Хозяин как паук в паутине засел в доме управляющего и вершил оттуда "правеж", а заодно суд и расправу по своему личному усмотрению. Оброк новый барин пересчитал, и теперь все подряд без исключения оказались должны, даже те, кто уже успел в этом году расплатится сполна с помещиком и с казной по податям. Рыскающие по деревне "быки"-телохранители заходили по очереди в каждый дом, хватали и отправляли на разбор хозяина, и странное дело – и его бабу тоже попутно забирали. Сосновцы сильно тогда пожалели о недавних временах управителя Анкифия Карпыча, вор был понятное дело и выжига несусветный, но с ним можно было всегда договориться по-человечески. Новая власть была не просто жестокой, а беспощадной, это скоро все сельские жители почувствовали на собственной шкуре, причем буквально.

На разговоры и уговоры подопечных помещик времени не тратил, в большом доме на холме работали четко быстро и без лишних сантиментов, как на заводском конвейере. Главу семью загоняли на второй этаж, где за столом покрытым длинной скатертью восседали барин и его верный француз. Тут начинался знаменитый барский "правеж". Без лишних слов, пфердовские боевики "охолаживали" слегка дубинками мужичка, сильно однако не били, только по рукам и ногам – пугали. После чего следовало крестьянину по заведенному исстари обычаю поклонится в ноги, и поблагодарить батюшку-барина за науку, кто с этим промедлил по глупости, тот получал дополнительную порцию колотушек – уже для "для вразумления". Барин заглядывал в свои хитрые бумаги и называл сумму, если жертва соглашалась платить, то ее сразу же отпускали с миром. Хороший пинок под зад тяжелым кованным сапогом и мужик кубарем скатывался по широкой лестнице в прихожую, обычно как раз успевал к тому моменту, когда вторая группа "быков" заканчивала с его бабой. С женщинами поступали проще: никакого садизма и ухарства как в первый день, хозяин просто велел "обновить кровь быдлу", или как он тогда непонятно выразился "улучшить генофонд". Вот и старались его телохранители изо всех сил осеменяя местных баб, а то больно народец худосочный в Сосновке собрался. Хотел было барин завести для этой цели, для работы в своих поместьях, специального "производителя" или даже нескольких, как на конном заводе. Но потом подумав чуток, решил не лишать верных слуг развлечения, пусть сочетают приятное с полезным.

Если крестьянин вдруг начинал упорствовать и артачится, или просто средств у него не было, то били его "по-настоящему" в полную силу: дубинки в руках откормленных бугаев с бычьими загривками филигранно отрабатывали по почкам, ребрам, и половым органам. По голове и суставам удары намеренно не наносили, зачем зря калечить полезный рабочий скот? Избивали быстро, сноровисто и профессионально – у людей графа был за плечами большой, нет просто огромный опыт такой работы. Собственно в последние годы только этим телохранители и занимались в основном, лишь изредка упражнялись еще в стрельбе из пистолета и ружья, а фехтование на сабля или шпагах и сроду не осваивали – слишком мудреное и кропотливое занятие. Да и незачем, на хозяина уже давно никто не покушался. Был единственный случай за все это время, пыталась его раз дворовая девка отравить мышьяком, но не смогла, не взял барина яд. Виновную наказали жестоко, но "домашними" средствами, к помощи правосудия прибегать не барин не стал. Как конкретно тогда поступили – неизвестно, однако умирала отравительница долго и мучительно, неоднократно просила добить, но ей в этой милости отказали. К вопросу о бабах: среди обложенных оброком сельских хозяев Сосновки попалась и одна представительница слабого пола, вдова – она вела хозяйство самостоятельно. Женщина решила упорствовать до конца, ее ведь не стали подвергать "предварительной обработке", как мужиков, чтоб не покалечить случайно. Но у барина был рецепт и на такой специфический случай, не успела вдова и охнуть, как трое телохранителей ее надежно зафиксировали и "оголили", а еще двое ловко вставили свои деревянные дубинки женщине в естественные отверстия тела расположенные ниже пояса. Приподняли ее чуток на "раз-два" и на "три" резко опустили – как на два кола сразу посадили. Маркиз де Сад отдыхает, до такого приема он не додумался. После простой и быстрой с виду процедуры хозяйка сразу же признала задолженность и пообещала немедленно расплатится, одной минуты "внутреннего массажа" оказалось достаточно для убеждения, а если бы просто стали лупить бабенку, тогда провозились бы десять, а то и двадцать. По окончании обработки избитых мужчин и растрепанных баб выкидывали без особых церемоний во двор, сдавали пришедшим за ними родственникам на руки, и сразу загоняли в дом новых бедолаг, доставленных из села охраной.

Пока перед ними избивали мужиков барин и его приятель не скучали, им помогали скрасить время пара смазливых молоденьких девиц, одна по лицу и стати цыганка, другая как подметили мужики "нашенская" – у народа на такие вещи глаз наметан. Девкам пособлял в их занятии некий ловкий молодой человек, эта троица и обслуживала господ, сменяя друг друга у них под столом.

– Парня то мы прознали, Бандеркой звать. – поделился добытой информацией с унтер-офицером рассказчик.

– Может ослышались, не "бандерка", а "баядерка"? – переспросил Александр, решив что крестьяне как всегда путают незнакомые слова.

– Во те истинный крест ундер! Сам слыхал, барин кажет: "Бандерка на незалежность поди насосал уж, бегай давай до погребу, огурчиков подай живо сюда. Нам закуска к водке потребна". Ен вылезет оттудова, молофью с лица то смахнет и бегом бежит! – продолжал старик, вспоминая в подробностях, что увидел в доме управителя, пока его охаживали дубинками охранники, – Экий шустрый, прибег с погребу значится, цыганку энто за подол выволок и сам заместо ея господину угождат.

Дед не ошибся с именем, так и есть. Под чутким руководством графа Пферда далекий предок основателя – "отца нации", одного сопредельного с Россией "государства", интенсивно впитывал европейские ценности. Единственное отличие от века 20-го: партнерами вождя были не немцы, и даже не поляки, а французы. Если точно, то юношу обычно привечал Жан – бывший бретер и главный телохранитель графа, а сам барин все же предпочитал обычно пользоваться услугами молодых женщин и девушек.

За два дня почти все главы семейств деревни перебывали в барской "пыточной". Так сразу в народе окрестили большую комнату на втором этаже особняка, где и происходило выбивание оброка. Почти, но далеко не все, отдельные проскочили как мелкая рыбешка через сеть с большой ячеей, просочились сквозь жадные загребущие пальцы нового помещика. Барин пользовался устаревшими данными из последних ревизских сказок, а там не значились некоторые молодые крестьяне, отделившиеся от отцовского хозяйства после переписи. Ленивые "быки" таскали на "правеж" к барину только из тех домов, что непосредственно примыкали к единственной вроде бы сельской улице, а за ней был еще один небольшой ряд недавно построенных изб, как бы вторая улица, туда охранники заглянуть не захотели. Счастливцев было немного – человек двадцать и им оставалось только усиленно молится, чтоб помещик о них, чего доброго, не вспомнил.

Не трогали до вечера третьего дня и дочь солдатки Глашу, у них дом был последний в улице и просто не добрались до него в ходе "веселого" погрома. Услышав выстрелы и крики девчонка схватила в охапку свою младшую сестренку и опрометью кинулась с ней в лес. Откуда только силы взялись у хрупкой девицы на такой забег с препятствиями непонятно, но в панике люди и не такие вещи проделывают. Ночь они провели в лесу, скрываясь среди кустов малины на вырубках, где деревенские дети и дикие животные давно протоптали массу тропинок – получился своего рода колючий лабиринт. Здесь можно было случайно напороться на медведя – еще одного любителя сладкой лесной ягоды, но люди казались тогда страшнее дикого зверя. На рассвете второго дня Глаша, подойдя к околице, издали внимательно рассмотрела родную деревню и опрометчиво пришла к выводу, что опасность уже давно миновала. К обеду они с сестрой вернулись домой, а к вечеру прибежала от соседского помещика Дарья, напуганная быстро распространившимися по округе недобрыми слухами. Увидев рядом мать, Глафира окончательно успокоилась, сработали детские иллюзии, ребенок всегда в таких случаях считает, что родители смогут его защитить от практически любой опасности и полагается на них. И следующая ночь тоже прошла нормально, никто небольшой домик на дальнем конце улочки не потревожил, видимо пока их сочли недостойными "высокого" внимания помещика. С раннего утра по деревне опять деловито забегали барские "быки", смешно матерясь на ломаном русском и грозно размахивая дубинками, для важности – надо полагать. Основной оброк из Сосновки уже к тому времени успешно выбили, теперь развернулась работа с отдельными неисправимыми должниками, их снова потащили в дом управляющего на "разборки". Оказалось, что у барина не только обычные средства воздействия припасены – палки, розги и дубинки, но и хитрые палаческие приспособления имеются, от одного взгляда на которые у нормального человека кровь стынет в жилах – тисочки и щипчики всякие интересные, для пальцев и для других органов. Граф ничего нового не придумал в этом плане, просто порылся по старым закромам у предшественников, еще помнится Екатерина Великая жаловалась Вольтеру, что нет в России барского дома, где бы не было палаческих приспособлений. Все привлеченные по второму разу "ленивые" мужики глубоко раскаялись и поклялись продать все имущество до последней рубашки, залезть в долги, но оброк и подати исправно и в срок уплатить. Вечером, когда граф с Козликом смаковали неспешно французское вино и подводили итог проделанной работы. Когда они сверяли списки наличного сосновского "быдла", то неожиданно обнаружили несоответствие, по одним ведомостям Глаша, дочь солдатки Дарьи числится крепостной на оброке, а в других, полученных от Анкифия Карповича, девчонка не значилась совсем, словно ее и не было. Барин велел разобраться и навести справки, и тотчас "быки" приволокли к нему первого попавшегося им на деревенской улице крестьянина. Что, он не помнит ничего? Не беда, освежили память пейзанину испытанным средством – врезали дубинками по почкам, и тот сразу же сообщил, что Глаша месяц назад вполне официально вышла замуж за нижнего чина, унтер-офицера 13-го егерского полка.

– Кто разрешил? А ну живо волоките сюда эту прошмандовку, я сам лично разберусь с ней! – проревел грозный господин, и ретивые слуги бегом кинулись выполнять приказ.

Охранники галопом, точно табун лошадей, подняв до небес тучу пыли, пронеслись по улице и вломились в самый крайний дом к солдатке. Дарья пришельцам дочь отдавать добровольно не захотела. Она протестовала и кричала, что Глаша вольная и у нее бумага на нее есть. Но добилась женщина только одного – ее жестоко избили и только по недостатку времени не "обидели", с бабами графская гвардия при оказании сопротивления не церемонилась, да и без оного тоже. Во время схватки в избе вторая ее дочка – Машка вовремя успела спрятаться, малышка в страхе забилась не то под лавку, не под печку и "быки" маленькую девочку не заметили и потому не тронули. А вот саму Дарью телохранители попинали от души и с наслаждением, мстя за оказанное противодействие. Упирающуюся и орущую благим матом, Глашу на руках доставили к барину, там сцена почти повторилась.

– Вольная говоришь! Ты!!! Я тебе б…дь малолетняя сейчас покажу, кто тут свободный, а кто нет! – обиделся барин на вполне справедливое требование девочки отпустить ее. По закону Глаша, став супругой солдата российской императорской армии, автоматически перестала быть крепостной и барин никаких прав на нее более не имел, теперь девочка числилась за военным ведомством.

Подумаешь, какой вроде ущерб, тем более, что "выводные" деньги за невесту помещик получил от старого управляющего сполна, просто эта сумма по другим бумагам проходила, а цена девки колеблется на внутреннем рынке от 5 до 150 рублей серебром в зависимости от местности и от достоинств живого "товара". Но принцип – великое дело и уступать, бывший ученый-историк, бывший барон, а ныне граф российской империи Пферд был не намерен ни на йоту. Без его ведома отпустили девку, да черта с два! Он им еще покажет, кто тут хозяин, эти скоты должны знать свое место!

Расстроился господин граф очень сильно и со своим старым приятелем, и попутно сообщником по всяким грязным делишкам, Козликом решил все поправить, так как он обычно поступал в таких случаях с крепостными девушками. "Мерзавку" они вдвоем жестоко избили и изнасиловали, как без этого – у графа давно выработалась привычка совмещать приятное с полезным. Крики Глаши были слышны чуть ли не по всему селу. Обезумевшая от боли и унижения девчонка угрожала обидчикам, что унтер-офицер за нее отомстит, такую дерзость барин снести уже не смог… еще никто не смел из "быдла" ему так перечить, с этого момента девочка была окончательно обречена. Раб поднявший руку на господина, или хотя бы помысливший о такой возможности, непременно должен умереть – этому старому римскому правилу бывший ученый, а ныне рабовладелец и аристократ российской империи следовал свято, не останавливался он даже перед явными убытками. Да если честно, и не стоила эта малахольная девка ни рубля – по мнению помещика конечно. Ни в поле, ни в коровнике, ни даже в борделе такая неженка долго не протянет и существенного дохода не принесет, а лишних дармоедов граф держать у себя не собирался.

Небольшое и уместное разъяснение: бывший уроженец 20-го столетия к тому времени полностью впитал в себя предрассудки начала века 19-го и к собственным тараканам в голове у него добавились еще и местные "дворянской породы", насекомые скрестились, отсюда и такая адская смесь.

Но граф не ничего нового не "изобрел" и не придумал, порой точно так же поступала и средняя российская барыня в те времена, пиная своих дворовых девок: "За что я вас кормлю дармоедки?" Знатной дуре в голову не приходила простая и естественная мысль, что обеспечивают на самом деле девушек, да и ее заодно тоже, их отцы, братья и матери, оставшиеся в деревне "на пашне". Упаси бог дворовой женщине или девушке иметь от природы хрупкое телосложение – барыня считала своим первейшим долгом тиранить таких для "улучшения породы" и "загонять в могилу" по возможности. Точно так же получилось и с Глашей, никакого ущерба графу она своим существованием не наносила, девочку содержала мать, но она "дармоедка" – и смертный приговор окончательно подписан.

Отлежавшись после побоев, и придя в себе с помощью сердобольных деревенских женщин, солдатка кинулась выручать старшую дочку, предварительно попросив хорошего знакомого, как раз Авдея Никифоровича понадежнее спрятать у себя ее младшую – Машку. Она отдала людям графа все деньги, что у нее были, все сбережения, толстомордые наглые "гвардейцы" серебро и ассигнации охотно взяли, но в дом управляющего не пропустили. Обезумевшая от горя мать под окном стояла и слушала, как на втором этаже здания барин с Козликом убивают ее любимую Глашу. Экзекуция сопровождалась гнусными, но весьма подробными комментариями, вызывавшими у графских охранников то и дело приступы неудержимого смеха. Немногие же бывшие рядом крестьяне лишь крестились при этом и бормотали молитвы, но бог видимо отвернулся от Сосновки и ее обитателей. Барин дотошно перечислял, что и как они с Глашей делают, крики жертвы не оставляли сомнений в том, что все именно так и происходит на втором этаже за толстыми плющевыми занавесками. Ждать Дарье пришлось долго, два здоровых мужчины едва справились с девчонкой за час. Могли бы и быстрее прикончить ее, но захотелось поразвлечься напоследок, мало ли какие фантазии в пьяную голову лезут, а под рукой ненароком оказывается бутылка от шампанского, шампуры и прочие интересные предметы.

– Вот забирай! Повесилась твоя ненаглядная дура! – пьяно проорал в окно барин, когда наконец шум борьбы и вопли несчастной девочки стихли. И вскоре охранники, вынесли из дома точно мешок с песком, а затем выкинули во двор изуродованный и окровавленный труп Глаши.

– Как Дарья то увидала, чегой-то с дочерью оне сотворили, так лицом почернела, и дух из ей вон! – так описал то, что случилось Сашке Анкифий, сердце у женщины не выдержало, упала она бездыханной прямо на тело дочери.

Два свежих трупа во дворе господского дома – неприятная картина, глянул барин еще раз из окна на это безобразие и велел мужикам: "закопать побыстрее эту падаль!"

– Чай Глаша с Дарьей не собаки, послали мы тогда за священником в соседне село! – проложил рассказчик, но лучше бы мужики этого не делали, а похоронили погибших сами с соблюдением необходимых обрядов, что в итоге и пришлось им проделать. Прибывший в село по просьбе мужиков священник – отец Николай категорически отказался отпевать умерших и потребовал вызвать исправника и уездного предводителя дворянства для проведения расследования. Что он увидел, почему принял такое решение? Молодая женщина, почти девочка, по всем признакам была зверски убита, видны следы пальцев на горле, одежда разорвана и юбка ниже пояса пропитана свежей кровью – какие еще нужны доказательства?

– Посылайте за исправником православные! – категорически потребовал священник, другой бы может испугался барина, или попытался получить с него приличную мзду за молчание, но отец Николай был не из таких, а погибшие женщины были ему хорошо знакомы, так Глашу он совсем недавно обвенчал с унтер-офицером Сашкой. С помещиком он разговаривать приватно он не захотел, хотя и получил через охранников такое заманчивое предложение.

– Исправника звать?! Ах ты гнида черная, народ возбуждать против помещика, против законной власти? – раздалось из окна, откуда граф с Козликом наблюдали за происходящим во дворе событиями и теперь уже жизнь самого пастыря висит на волоске. Моментально выскочили на крыльцо телохранители и оттеснили, отогнали прочь крестьян, а за ними и сам барин с французом выбежали. Не теряя лишнего времени сразу же принялись "учить" дерзкого попа, посмевшего чего-то там перечить рабовладельцу. Били они его жестоко, как говорят свидетели, "шибко – аж ружжо поломали". Прочный ореховый приклад не выдержал мощного удара и разлетелся на куски. Отец Николай умер не сразу, а лишь сутки спустя, поэтому на графа его смерть долгое время следствию никак "повесить" не удавалось, хоть и нашли массу свидетелей, видевших как именно барин проломил священнику череп прикладом своего кавалерийского карабина.


Ранним утром четвертого дня "адской недели" вконец запуганных, избитых и частично "обиженных" крестьян снова согнали как скотину на выгон за селом. Протрезвевший лишь отчасти барин захотел простится и поблагодарить сосновцев за плодотворное сотрудничество. В этот раз он был не под "веществами", а просто сильно пьяный, и малиновую рубашку пришлось ему заменить обычной белой, поскольку на прежней остались несмываемые пятна крови. Запачкался господин граф не то с Глашей, не то когда отца Николая убивал, не то когда просто людей бил вместе со своими помощниками-чухонцами.

– Земной поклон барину скоты! – пьяно проревел помещик, и убедившись, что все до единого приказ выполнили, решил пойти дальше, – Лечь быдло! Морды поднять и слушать, барин с вами говорит!

– Так суки, запомните, и запишите себе на лбу, эту б…дь Глашку я лично прибил, вот этими руками п…ду ей порвал! Жаль только Дашка сама сдохла… надо было и ее за компанию с дочкой порешить, – неожиданно в приступе хмельного откровения признался барин в совершенном преступлении и продолжил, – Я теперь граф российской империи, у самого молодого цесаревича в близких друзьях, а скоро буду и у царя! Слышали уроды? Мне ВСЕ можно, хоть кожу с вас живьем сдирать могу! Жан дай мне глотнуть!

Приложившись раз к обычному штофу "беленькой", услужливо поданному начальником охраны, помещик пьяно рыгнул и продолжил свою речь.

– А если кто застучит меня, то я вас всех с бабами и детьми в землю зарою! – граф хлебнул дорогого французского коньяка уже из другой пузатой бутылки, услужливо поданной Жаном и продолжил запугивать крестьян, – Чего с теми было, кто Пугачеву хлеб-соль подал, напомнить? Их зарыли живыми в землю, все село от мала до велика, и я вас бл…й, так же закопаю, если что!

В собравшейся на выгоне толпе как по покойнику завыли бабы и заплакали маленькие дети, барин пару минут насладился произведенным эффектом и решил наконец закончить "этот балаган", надоело ему уже и водка не пьянит, и кровь не возбуждает и девок не хочется сегодня, травки бы употребить… а закончилась.

Народ, я совсем забыл и самое главное? Карлушка, черт такой ломаный иди сюда! – барин призывно махнул рукой, при этом пьяно покачивался влево и вправо точно маятник часов, но голос у него по-прежнему был твердым и пугающим, – Познакомьтесь православные, это ваш новый управляющий. Этот хороший человек будет вас е…ть во все дыры, как отец родной! Посему прошу любить его и жаловать и задницу ему подставлять!.

Из-за спин охранников выдвинулся вперед некий субъект с такой отвратной мордой, о каких в народе говорят "только под мостом с ножом сидеть", впечатление довершал свежий, зловещего вида лиловый шрам на скуле. Волчьим взором новый бурмистр внимательно оглядел подчиненных ему мужиков, как бы намечая кого первого сожрать. Такой с костями заглотит и не подавится, сообразили мужики, пощады не будет никому. Раньше его не приметили среди "быков" хозяина, может быть новый управляющий приехал позднее, когда в деревне уж дым коромыслом стоял от милых графских забав. Если бы была жива солдатка Дарья, то она бы без труда опознала хорошо знакомого ей "Карлу", из-за которого ее лишили любимого мужа и выгнали прочь из родной деревни. Того самого, что пытался ввести "новый порядок" во владениях Пферда и пострадал при этом от рук кузнеца. Барин, похоже, решил наградить верного палача за полученное "при исполнении служебного долга" увечье, дав ему власть над своими новыми рабами.

Глава 2. Без названия

– Машка у тебя? – спросил Александр старика, надо ему обязательно забрать девочку, ненормальный барин уехал в Питер, но оставил вместо себя нового управляющего, которого страшились мужики ничуть не меньше, чем самого господина. Откуда-то слева из-за заборов раздался пронзительный визг, странно это и непонятно, обычно свиней летом почти не режут.

– Не, сбегла твоя на погост к своим. Сколько ловили и возвертали все едино убегат туды к матери и сестре. Не ест который день, только водичку пьет маленько. – ответил ему крестьянин и заметив недоумение солдата, пытающегося определить направление, откуда раздался странный звук, поспешно разъяснил что к чему.

Оказалось, что предусмотрительный барин снабдил Сосновку не только новым надсмотрщиком, но и дал пару своих боевиков ему в помощь – "для украшения местной природы" и на страх народу. Жрут эти громилы так, словно в Питере их сроду не кормили, каждому в день отдают по курице или по утке и раз в три дня приходится резать очередного поросенка. Мало того, что бандиты отняли у селян для себя все наличные запасы водки, полпива и браги, забрали так же все, что им приглянулось ценного, даже простенькие серебряные украшения с женщин и девок сняли, не побрезговали такой мелочевкой. Но не это угнетало старика, оказывается одними экономическими притеснениями, в просторечии именуемыми грабежом, новая власть не ограничилась.

– Вчерась Карла энтот, немчин поганый, бабу себе в полюбовницы выбирал посредь нашенских! – не преминул сообщить Авдей Никифорович, дед тогда успел всех своих и соседских девок отправить в лес, но одна дурочка забыла лукошко и вернулась, попала прямо в лапы немцу. Тот и рад, пасть разинул до ушей, гогочет.

– Ен Евдошку, то мою младшу за косу и как собачонку каку за собой потащил до барского дому. А у колодца нехристь женку Игнатову увидал с ведрами, девку энто бросил и ею за сиськи лапать зачал. Баба спужалась, ажно обмочилась, ноги отнялись с испугу, думала ить, Карла ея прям здеся еть собралси.

Александр вспомнил – Ненила, жена Игната почиталась на селе первой красавицей еще в девках, да и позднее тоже на нее мужики заглядывались. Глаша ему еще однажды сцену ревности устроила, когда он в шутку попытался их сравнить. У немца выходит губа не дура, схватил самую лучшую женщину, теперь баба обязательно пропадет. Выучат пить водку стаканами, оторвут окончательно от семьи и детей, поделится управляющий с дружками и окончательно пошла гулять по рукам. Не было в Сосновке своей "гулящей", теперь похоже появится и может быть и не одна, эта надоест Крала сразу же возьмет и другую.

– А что Игнат, добровольно отдал ему свою жену? – спросил унтер-офицер, он бы сам ни за что… но вот с Глашей не смог, не сумел ее защитить, хоть и слово девчонке дал.

– Ен на цепи сидит, заместо кобеля у Карлы под окном теперича! – таков был ответ, муж значит не смирился, но сила была не на его стороне. Ну ладно этот хоть настоящим мужиком оказался, другие сосновцы сами своих жен и дочерей по первому требованию немца-управляющего приводили.

Сашка осторожно просунул руку за борт темно-зеленого мундира, ТТ в наплечной кобуре успокоил его приятным холодком гладкого на ощупь металла. Вот он – нехитрый механизм, но на удивление смертоносный, родом из 20-го века: весомо, грубо, зримо. Возникла даже мысль пойти и разобраться с "Карлой" и его подручными прямо теперь, просто убить, зачем медлить – пристрелить их и дело с концом. То, что предполагаемые противники, по словам сосновцев, "здоровущи" унтер-офицера нисколько не пугало, не на кулаках же он драться с ними собирается в конце концов. Сашка стрелок, а не боксер и не борец, и не дает мышечная масса такого подавляющего преимущества в бою, как обычно считают люди видевшие войну только на экране телевизора. В ход идет оружие, а пуле то ведь все равно, да и клинку в умелых руках тоже, эту истину унтер-офицер познал давно, еще там "за речкой". Он уже было направился в сторону барского дома откуда на всю деревню, неслись пьяные крики гуляк и пронзительный женский визг, но по дороге остановился, он испугался? Смысла нет, только три дефицитных патрона изведешь на этих гадов зря, а барин вскоре пришлет очередного подонка, что в Питере их мало среди понаехавших иностранцев – да там их море, не хватит боеприпасов к пистолету на всех. Еще хуже если убийство управляющего "повесят" на сосновских мужиков, были случаи, что и половину села в Сибирь отправляли, а уж то, что перепорют жестоко всех, так это стандартная реакция властей на такое происшествие. там уж как повезет, если власти захотят "прогнутся" перед графом, то старики, дети, подростки или беременные бабы казенные батоги могут и не выдержать – забьют их насмерть, обычное дело при экзекуциях, лупят крестьян нередко всех скопом, невзирая на пол и возраст и без всякой жалости. Нет, надо обязательно ехать в Питер и разбираться с графом, не станет его не будет и этих "Карлов", надо отомстить за Глашу, да "кровь из носу" – отомстить, он же ей обещал, что защитит, если что…

Собираясь идти за Машкой на кладбище, Александр зашел домой, точнее туда, где раньше был его "дом". Ворота раскрыты настежь, во дворе гнетущая тишина, барские холуи не оставили даже цыпленка, выгребли все подчистую. А раньше было довольно шумно, Дарья держала пару коз, поросенка и конечно же, как все крестьяне, множество кур-несушек местной породы, и даже несколько уток у нее было и еще какая-то мелкая живность по двору вечно ползала, всех и не упомнишь. Дверь в избу словно испарилась, осталась только одна крайняя доска с кожанными петлями, внутри царил дикий разгром, словно после взрыва. Уцелела только та мебель, которую трудно было разбить и разломать, лавка и стол, все остальное превращено в щепки. Все женские "богатства", все приданное, что готовила солдатка дочерям, частью исчезло, частью превратилось в рваные тряпки на полу. Подарок штабс-капитана на свадьбу, чайный фарфоровый сервиз, которым женщины так гордились – "господская посуда", под грубыми сапогами рассыпался в белую пыль и мелкие черепки. В довершение картины разрушений в "красном углу", исчезла икона и все остальное, что за ней прятали от вездесущей Машки, остатки раскрашенной доски Александр потом обнаружил в печке, зато появилась огромная и отвратительно воняющая куча в дальнем углу избы, там где раньше стоял синий пластиковый бочонок с питьевой водой.

Сразу же возникло дикое желание хоть кого-нибудь обязательно убить, рассчитаться прямо здесь и сейчас, не откладывая в долгий ящик, пистолет как живой сам прыгнул в руку. Но видимо немецкий бог хранил управляющего "Карлу" и его подручных, на единственной уцелевшей полке под самым потолком Сашка случайно обнаружил чистое лоскутное одеяло, то самое, что Глаша шила в тот день, когда они впервые "познали любовь". Ярость отхлынула, Александру не без труда удалось обуздать в себе проснувшегося бешеного зверя, не время сводить счеты с мелкими барскими холуями, сколько бы они ему в душу не нагадили, надо сначала позаботится о Маше. Это единственное, что у него осталось от семьи.


Девочку унтер-офицер обнаружил лежащей на земле, как раз посередине между могилами матери и сестры. Они при жизни так и спали обычно, пока у Глаши не появился Сашка, младшая всегда ложилась между сестрой и матерью. Так теплее, а Машка всегда боялась холода, но теперь ей похоже все равно, пусть и лето еще, август стоит на дворе, но земля вечером уже весьма прохладная.

Он поднял ребенка и бережно завернул в одеяло, как бы не простудилась и не заболела, единственное, что осталось от семьи, не хватало потерять еще и ее. На погосте он долго оставаться не стал, никогда Александр не любил надолго задерживаться в таких местах. Хотел, он было сначала вырезать на крестах Глаши и Дарьи фамилии, инициалы и дату смерти – как положено в веке 21-м, но раздумал. Черт его знает, как местная власть на такое отреагирует, как бы "подстрекательство к бунту" не усмотрели в безобидной надписи, у этих дураков ума хватит, еще ведь недавно за случайно вылетевшие "прелестные слова" людей хватали и пытали в застенках. Посидев немного и как бы простившись, Александр собрался было идти со своей ношей – Машкой на стрельбище, больше все равно некуда, но в последний момент девочка в руках у него завертелась и забрыкалась, пришлось сделать остановку и временно дать Марии свободу.

– Ну что такое, что ты мне хочешь отдать? Не надо. – удивился Сашка, по пришлось ему забрать у Маши тот мелкий предмет, что ранее она крепко сжимала в своем маленьком кулачке.

Это было серебряное колечко Глаши, одно из тех двух, что он сам изготовил после венчания из монеты. Опыта работы с ювелирными изделиями у Александра не было, ошибся при снятии мерки немного, на "глазок" это украшение сделал. В результате получилось, так, что молодая жена постоянно роняла символ супружества, пальчики у нее слишком тонкие оказались, совсем еще детские, вот и соскальзывало колечко то и дело. Глаша теряла обручальное кольцо и не раз и не два, и не три, но каждый раз пропажа находилась и благополучно возвращалась к хозяйке. В последний раз колечко она обронила уже будучи в лапах охранников графа, деревенские дети подобрали, нашли этот небольшой кусочек серебра в дорожной пыли и отдали Маше…


– Иван Федорович, позаботитесь о моей маленькой свояченице, может быть, у вашей Софьи девочка поживет пока?

– Да конечно, прямо сегодня Гришу с ней отправлю в Москву, – штабс-капитан с тоской смотрел как Александр спешно собирает себе в дорогу свой рюкзак: патроны, гранаты, немного продуктов и прочее необходимое имущество. В углу скромно ждал своего часа упакованный в водонепроницаемый чехол карабин Шарпса.

Еще днем, как только приехали из Сосновки, прибежал запыхавшийся мальчишка-посыльный, ничего конкретного они не поняли из сбивчивого рассказа паренька, но Александр тут же кинулся в деревню. Сашка брал ТТ с собой в первопрестольную, там временами "пошаливали" разбойнички, так с ним и убежал разбираться. Штабс-капитан в свою очередь прихватил в поездку на всякий случай револьвер, такое оружие ему привычнее, почти как обычный однозарядный пистолет, распространённый в 1800-х. Последовать за Сашкой в Сосновку Денисов не смог – не успел, едва он собрался идти, как на полигон прибыл военный министр, генерал от инфантерии Барклай-де-Толи и еще люди с ним. Намечалось какое-то крупное дело, и высокий гость сразу же вызвал штабс-капитана к себе. Потребовали и унтер-офицера, пришлось объяснить, что он будет только через час-другой и невиданное дело – генерал вдруг решил подождать его, какого-то ничтожного нижнего чина. Денисов хотел было послать за Сашкой своего денщика, но ему не разрешили.

Нет, так нельзя… человек пропадет ни за что, и не факт, что сумеет совершить задуманное. Пока он доберется до Санкт-Петербурга, убийца может уже оказаться за границей, да и в городе до графа добраться непросто, его неплохо охраняют. Раз уж граф по деревням с такой командой телохранителей ездит, то сколько же у него "бойцов" в столице? Долго скрывать отсутствие унтер-офицера Денисов не сможет, а значит времени "за все про все" у Сашки – неделя максимум, затем его начнет ловить полиция. С учетом дороги – как уж повезет, на расправу с графом остается всего два-три дня, и куда он денется потом?

– Может, обождешь немного, недельку? Ведь будет следствие и суд? Они там в Сосновке много чего натворили, такое заметят обязательно! Сашка, коли начнешь сам правосудие вершить таких дров наломаешь! – попытался он отговорить подчиненного, все равно приказывать ему уже бессмысленно, не остановится.

– Иван Федорович, вы же говорили мне, что в России нет закона, есть столб, а на столбе корона? Вас самого по справедливости осудили, или просто захотелось кому-то власть показать, да очередной чин и орденок в петлицу на громком деле сделать?

– Мы можем графа Аракчеева попросить, неужели не снизойдет до нас, столько ведь для него старались?

– Сильно он лично вам с Софьей помог, что развел со старым мужем ее? И судимость до сих пор не снял, а ведь ему достаточно пальцем было пошевелить! Не нужны мы ему теперь, после того как винтовку протолкнули. – категорично заявил Сашка и надо сказать в его словах была изрядная доля истины. Действительно, после успешного показа нового оружия царю и принятия решения о постановке на вооружения, Денисов и Сашка уже не являются такими "ценными кадрами" для временщика, как раньше. Очень сомнительно, что ради какого-то нижнего чина осторожный Аракчеев будет портить отношения с потенциальным наследником престола.

– Есть еще вариант, этого графа-насильника обязательно накажут по закону, но если только дело дойдет до государя. За двойное убийство – пожизненная каторга, хуже только смерть.

– До бога высоко, да царя далеко! – напомнил начальнику известную народную мудрость Сашка и продолжил сборы в дорогу.

– И все же погоди, помнишь, генерал Барклай-де-Толи однажды к нам приезжал, он снова здесь и не один! Полагаю, что они наверху решили избавиться от Наполеона, и ты им нужен как стрелок, как снайпер, а значит можно поторговаться! – неожиданно пришло в голову штабс-капитану странное, но вполне приемлемое решение, – Это ведь все через царя идет, Барклай здесь только посредником выступает. Вот и требуй правосудия в обмен за свой выстрел, не уступай! Время поджимает, и до 1812 года они никак не успеют подготовить тебе достойную замену.

– Прикажет! Он же генерал, а я нижний чин.

– Не сможет! Где в тексте присяги такой пункт, как "обязуюсь по требованию командира убивать правителей иностранных государств", да и под принуждением ты присягал или нет? Куда Барклай денется – согласится? По ту сторону границы он над тобой власть теряет, и это генерал должен понимать, не дурак ведь, коли взялся провернуть такое сложное дело.

Глава 3. "Ликвидаторы" его величества

Разговор у них с военным министром вышел долгий и трудный, действительно никто не орал и не командовал, нижний чин временно стал на один уровень, на одну ступеньку с "их высокопревосходительством". Впервые за столько лет проведенных в 19-м столетии Александру не приказывали и ничего от него не требовали, а напротив сулили и уговаривали. Неужели унтер-офицеру удалось заставить поработать на себя безжалостную государственную систему, во главе с самим царем, невероятно? Лучше всего ход этого необычного торга изложить по пунктам, и так за устранение Наполеона Сашке предлагали следующее вознаграждение, кстати довольно скромное по местным меркам, Павла первого оценили в свое время выше:

1. Офицерский чин, сначала подпоручик, затем через пару лет – капитан и возможен рост по выслуге далее, но не гарантирован: "Как уж братец сумеешь, как себя покажешь!"

2. Деньги и не очень к слову, большие, плюс наследственное дворянство, обещали подыскать "достойную партию", если вдруг он надумает жениться.

3. Как вариант, учитывая необычное происхождение унтер-офицера, вместо первого и второго пунктов – просто деньги и заграничный паспорт. Не такой уж и плохой выбор, вали куда хочешь.

В свою очередь унтер-офицер потребовал со своей стороны, нет не золотые горы и молочные реки, а кое-что попроще и конкретнее:

1. Возможность рассчитаться за Глашу, так или иначе, одним словом Александр хотел получить головы Пферда и Козлика. Это требование главное и ключевое, остальные идут довеском.

2. Увольнение от службы, десяти лет проведенных в шкуре солдата с него достаточно, добавим два года в СА, плюс время выполнения самого задания в зачет. По его мерке выходит, что он свое давно отслужил многократно, даже можно сказать – "переслужил".

3. Решить проблемы его друзей, как штабс-капитана Денисова, так и старого приятеля Григория, и рядового Федьки, а равно и еще одного солдата, ставшего не так давно родственником (мужа Дарьи, если он еще живой) – не такой уж большой труд для военного ведомства. Да еще момент, 13-егерский должен остаться в Москве навсегда, на тех же условиях, что и сейчас, и при том же командире.

4. По возможности освободить от службы или хотя бы перевести поближе к дому всех остальных нижних чинов из его взвода.

На чем же они сошлись? Михаил Богданович Барклай-де-Толи дал Александру слово офицера, что уголовное дело против помещика будет незамедлительно взято под контроль самим государем императором и виновные в убийстве получат максимально возможное в российской империи наказание. Первый, второй, третий и четвертый пункты требований Александра генерал принял, но с некоторыми, незначительными оговорками. Так судимость с Денисова снимут, и наказание отменят, но обещать устойчивый карьерный рост "неблагонадежному" офицеру в армии невозможно в принципе, Софью разведут со старым мужем – царь прикажет и Синод верноподанно возьмет под козырек. Что до Федора и Григория, а равно и остальных то поступят по их желанию: или переведут, туда куда захотят – ближе к родным местам, или как с Александром, отпустят одним словом солдат домой, проведя через фиктивную выслугу лет или уволив в безвременный отпуск. Относительно тестя – генерал обещал принять все меры к розыску пропавшего нижнего чина и увольнению из рядов, если получиться конечно. Окончательно сомнения, что называется "добил", прибывший с генералом молодой офицер, на которого, судя по всему, и было возложено непосредственное руководство специальной операцией по устранению Бонапарта.

– Я верю, что коли ты сейчас кинешься в Питер, то до графа доберешься и убьешь. Иначе бы тебя у генерала не истребовал! – сверкнул умными глазами незнакомый капитан, до чего взгляд у человека тяжелый, чувствуется внутренняя сила, – Да только подстрелить его из винтовки, как на войне ты поступал не выйдет, придется грех на душу брать. Вокруг графа с утра до ночи и гости и слуги и бабы и дети ихние – целая толпа, хоть одного непричастного, да уложишь вместе с обидчиком непременно!

Александр подумал, поразмыслил, выходило, что прав поручик и Денисов прав, все они правы. В условиях дефицита времени "снайперский" вариант расправы с Пфердом в любом случае отпадает, он просто не успеет к нему подобраться близко, его самого раньше поймают. Конспиратор Сашка плохой и сам по себе долго на нелегальном положении не протянет, абсолютно никакого опыта такой жизни у него нет. Аракчеевская бумажка не поможет, хотя бы потому, что там указаны его имя и фамилия, разве что против едва читающих по слогам полицейских прокатит, но в столице немало и вполне грамотных – этих такой "ксивой" не напугаешь. Остается самое простое решение: взять ТТ, взять гранаты и прямо с дороги в гости к графу наведаться – снести огнем всех, кто вольно или невольно встанет на пути и добраться по трупам до самого Главного Гада. Просто, быстро, кроваво и самоубийственно, но другого верного пути не будет, все остальные представляются весьма и весьма сомнительными.

– Послушай унтер, я ведь не сделку тебе предлагаю! Сукин сын Пферд пойдет под суд в любом случае за свои деяния. – давил на него генерал, поняв видимо, что Сашка колеблется с выбором решения, – Расследование начнется сей же день, пока вы еще в России будете, а Фигнер запросил у меня месяц на подготовку. Пока едете туда – начнется суд, сбежит думаешь? Полноте вам! Полагаю, никуда сей господин не денется, привык к бабам и роскоши, жизнь беглого не для него. На каторге твой графчик сам быстро "женщиной" станет, наслышан я о тамошних обычаях.

– Хорошо, согласен! – Александр не выдержал и решил, что все же стоит хоть раз в жизни положится, на эту самую "систему", вдруг да в самом деле сделают как обещают?

Только вот вечером у него с старым другом Григорием вышел такая беседа, запомнилось надолго. Солдат как раз в Москву собирался к Софье по поручению штабс-капитана, Машка тут же сидела на подоконнике, болтала ножками и кажется, даже внимательно слушала, о чем говорят взрослые. Надо сказать, что пришлось ее обмануть немного, ребенок временами плакал и звал, то Дарью, то Глашу. Для того, чтобы успокоить девочку, Гришка быстро придумал красивую сказку: матушка и сестра у нее в Раю у боженьки, им там хорошо, а злого барина в Аду черти на сковородке жарят – примерно так если коротко. К сожалению если первая часть предположения старого приятеля сомнений не вызывала, то со второй было все не так просто, графа Пферда и его помощника в гости к Сатане еще предстояло как-то отправить. Недурно было бы конечно, если преступники провели остаток жизни прикованными в тачкам в Нерчинске, да еще и окруженные неусыпным и заботливым вниманием сокамерников со стороны задницы. Вот только сомнения, сомнения, и еще раз сомнения, слишком уж редко господ помещиков так карают за преступления против крепостных, известные случаи можно по пальцам пересчитать. Салтычиху засудили чуть ли с 15-го раза, и то только после того как предприимчивая злодейка попыталась организовать покушение на соседа-дворянина. И что сделают с Козликом, он ведь иностранец на российской службе, так другого известного педераста в схожей ситуации – Дантеса за убийство Пушкина не наказали, хотя по закону вполне могли упечь на 10–15 лет на тот же нерчинский курорт.

– Хорошо дайте мне ровно двадцать минут, мне надо собратся с мыслями и все продумать! – потребовал он.

– Да ради бога. – согласился генерал.

Александр вышел из помешения на свежий воздух… конец лета, темнеет быстро в небе уже зажглась первая звезда, скоро к ней добавятся многочисленные товарки. Все в точности как в столетии откуда он сюда свалился. Столько лет прошло, что он тут вообще делает, может стоит наконец разобраться? Правильно ли он, по большому счету, поступает?

Хорошо, давайте начнем двигатся постепенно, по пунктам. Он воевал, он убивал французов, поляков, еще кого-то там может быть, все не упомнишь… зачем, ради чего? За веру, за царя, за пресвятую богородицу? Все ему хотелось узнать, чем последнюю так обидели потомки галлов, но никто толком не объяснил. Ах да присяга… было дело заставили вместе со всеми остальными рекрутами принять. Как ни старался Сашка вспомнить текст, так и не смог – пьяный священник пополам с еще менее трезвым офицером что-то там бубнили себе под нос. Он почти ничего и не расслышал тогда, хоть и стоял в первых рядах. Да идут они лесом в эротическое путешествие, он как бы атеист и в бога не верит, сколько ни пытался приобщится к религии – не вышло.

Стоп, погоди не так быстро, кроме этой допотопной "церковной" есть еще и другая присяга, ее то он как раз помнит наизусть.

"Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу…"

В российскую императорскую армию Александр не "вступил", его туда силком "загнали", наказав за преступление, которое он не совершил. Прекрасное начало, идем дальше, что там еще было по тексту?

"…и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином…"

Тут сложнее, в Афганистане он был недолго и практически никак себя не проявил. В 1807-ом году… "храбрым" – ну ладно, тот неприятный эпизод в овраге перед люнетом, когда он чуть не обмочился, остался в прошлом – "это было давно и неправда", страх перед "белым" оружием удалось задавить в себе раз и навсегда. Насчет всего остального, включая и "дисциплину", будем считать, что серьезных претензий к унтер-офицеру у непосредственных командиров нет, а мнение всяких там "чужих" поручиков Пролетаевых и прочих придурков никого не особо не интересует. И тут его совесть чиста.

"Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество…"

Дело он изучает, военное имущества даже ухитрился существенно приумножить за счет трофеев, и здесь все в порядке.

"…и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству."

А тут главная засада, нет в начале 19-го столетия в России народа, ни с большой буквы, ни с маленькой. Есть быдло, хамы, чернь – так вполне официально назвывают 90 % населения? В сущности здесь почти все находятся в рабстве у какой-то совершенно нерусской и даже не российской по составу элиты. "В Европе видели в нем переодетого по-европейски татарина, а в глазах своих он был случайно родившимся в России французом или немцем." – это как раз про них и сказано, точнее и нельзя, даже если и по происхождению русские, но все равно "чужие". Да и он сам – нижний чин, тоже невольник, только казенный а не частный. Аналог древнеримского гладиатора, а не просто раб, только и всего. Если бы СССР проиграл тогда Германии то было бы скорее всего то же самое: хозяева – "арийцы", а все остальные в той или иной степени, кто-то больше, кто-то меньше, но – рабы.

Дальше вспоминать содержание "красной книги", которую он зачитывал перед строем когда-то давным-давно и в другом мире, смысла не было и там все в "как положено". Дрались они с французами в минувшую войну на территории вошедшей позднее в состав СССР, а затем и РФ, какие еще вопросы? Александр защищал там, на полях Восточной Пруссии свободу, интересы и территориальную целостность своей страны, пусть даже ее еще и не найти на карте. Поэтому с него взятки гладки, как говорят в народе. Патриотизм… да тут все патриоты, хотя это слово лучше лишной раз и не упоминать, так как от него отдает все той же французской революцией. Но нижние чины фактически привязаны не к российской империи, и тем более не к царю, а всего лишь к своему полку, к своему "родному" коллективу и его лидеру, отцу-командиру. Пока эта основа цела – будут стойко сражатся на изумление иностранцам, но стоит только ее разгромить, разрушить или хотя бы впечатление такое создасть – погибнет командир полка или другой "авторитетный" в солдатской среде офицер за которым люди "идут", то все конец, тут и массовое бегство будет и не менее массовая сдача в плен не за горами. Возможно именно поэтому полкам и назначают в обязательном порядке шефа, как бы запасного командира – хоть это и явно противоречие, создается "двуначалие": один генерал и вроде бы командовать не должен, а втророй всего лишь полковник, что выйдет на практике угадайть легко, кто из них будет "рулить"? Но двоих сразу не выведут из строя, соответственно и устойчивость части заметно повышается. Это там, где покровитель конечно не пренебрегает своими прямыми обязанностями. Таким образом и тут вроде бы Александр по местным понятиям абсолютно "чист", попросил или приказал бы полковник, отец-командир или штабс-капитан Денисов – тут отказать было бы никак нельзя, а вот остальных генералов можно со спокойной совестью и послать подальше.

По всему выходит, что ни военному министру российской империи Барклаю де-Толли, ни царю тем более он – Сашка "за так" ничего не должен. Ничем он с ними не связан, а значит штабс-капитан Денисов прав, спокойно можно требовать и ставить условия взамен своих услуг, "баш на баш" господа-товарищи и только так. Немного успокоившись и придя к такому простому заключению Александр поспешил вернутся обратнов избу.

– Ну и что надумал? – сразу же с порога остановил его вопросом, прибывший с генералом молодой офицер. Было такое впечатление, что раньше Сашка его мельком видел, может быть даже не лично, а на портрете или гравюре в книге, но никак он не мог вспомнить где.

– Я согласен, ваш Бонапарт пойдет за тех двух моих. Плюс довесок – те условия, что мы обговорили ранее. – спокойно ответил ему Александр, решение принято и назад пути теперь нет.

– Хорошо! – согласился с ним военный министр, генерал доволен, вышло примерно так, как он и предполагал, – Только смотри братец уж постарайся, за царем служба не пропадает.

– Да я уж заметил… – с некоторй иронией произнес Сашка, но вовремя спохватился, – Разрешите идти и готовится к поездке ваше высокопревосходительство?

– Да пожалуй. А нет постой унтер, забыл тебе представить твоего нового начальника – капитан Фигнер, Александр Самойлович. Прошу любить и не жаловать. Вместе вам предстоит потрудится бо благо царя и отечества.

Сашке и фамилия "отца-командира" показалось знакомой, что-то такое связанное с партизанами 1812 года, надо будет в бункере посмотреть в книгах, личность похоже известная. Вот только, что тогда натворил этот внешне смахивающий на кота офицер в ходе Отечественной войны – бог знает, память уроженцу века двадцатого никак помочь не пожелала.

– Обманут тебя Лександр! Нутром чую обведут господа. Оне на таки дела мастера! – сразу заявил ему Григорий когда узнал о сделке, даже не вникая досконально в объяснения друга. Настолько была в народе сильна вера в "суд неправедный", недаром конокрадов и воров старались по возможности карать сами, не прибегая к помощи юстиции.

– Гришь, генерал вроде нормальный, слово дал! – попытался возразить Сашка, по крайней мере он о Барклае ничего дурного ранее не слышал.

– Так и его обманут, и царя тако же обманут! Кабы тебе ентого разбойника головой на руки выдали на правеж, как в стары времена бывало? – приятель справедливо усомнился в гарантиях, данных генералом и напомнил, – Судейские у его, графа поди прикормлены, коли такой борзый. Почитай всю деревню посек и поял и ободрал до исподнего, не кажинный барин эдак с нашенским народом сдюжит. И ить не боится сукин сын, ни бога, ни красного петуха, ни вил хрестьянских.

– Ладно Гриша, два-три года я потерплю, а если решат играть со мной нечестно, тогда посмотрим…


В этот день он впервые столкнулся с Александром Самойловичем Фигнером – еще один тезка, много их у Сашки, судьба такая. Эта встреча многое изменила в его жизни, а как потом оказалось и в России и на удивление – и во всем остальном тогдашнем "цивилизованном мире". Пожалуй стоит об этом человеке рассказать немного подробнее и дать историческую справку, дальше он будет играть едва ли не главную роль. Ярким метеором промелькнул этот "сумасшедший подполковник" на небосводе российской истории, сгорел настолько быстро, что даже приличного портрета после него не осталось и о внешности этой персоны теперь судить трудно. Его деяния у нас как-то предпочли забыть, а ведь он оказал существенное влияние на ход войны 1812 года, своевременно доставив в ставку Кутузова информацию обо отходе Наполеона из Москвы, что позволило разрушить планы врага по отступлению южным маршрутом. Немало поработал тезка Сашки и по разрушению логистики и инфраструктуры Великой Армии, к примеру выдержка о действиях капитана Фигнера: "В сем последнем месте неприятель, в числе 300 человек, прикрывал большие заготовления провианта в зерне и три тысячи четвертей муки, смолотой тамошнею мельницею. Капитан Фигнер все сие вместе с мельницею предал огню, равно как и множество ржи и фуража в окрестных деревнях, куда фуражиры из неприятельской армии, невзирая на голод, в оной свирепствующий, допускаемы не были."

Однако прославился сын заведующего императорскими стекольными заводами не только как партизан, лихих в те годы было много, а вот Фигнер был один. Он единственный, по личной инициативе, пытался совершить покушение на Бонапарта, проникнув с этой целью в захваченную французами Москву, но не сумел близко подобраться к вражескому главнокомандующему, времени не хватило. Если остальные офицеры-партизаны использовали крестьянское платье только для общения с народом, а в бой все же шли в мундирах, то Александру Самойловичу было все равно, расстреляют его или нет в случае пленения как шпиона, он действовал под любой удобной личиной, нередко вполне успешно подделываясь и "под француза". Человек был решительный, и по тем временам "отмороженный" до предела, окажись он в декабре 1825 на Сенатской история пошла бы по другому пути, у ЭТОГО рука выстрелить в царя бы не дрогнула, как у Каховского.

В 1810 Александр Фигнер, будучи еще в небольших чинах поручика намеревался принять участие в компании против Турции, ранее ему уже довелось повоевать, в 1805 году он был назначен в войска англо-русской экспедиции в Средиземном море. Попав при этом случае в Италию, Фигнер в совершенстве выучил итальянский язык, он вообще был полиглотом и мог легко при случае сойти хоть за немца, хоть за итальянца, хоть за француза – принадлежал к тому типу людей, который везде был за своего. Но под Рущук тезка унтер-офицера не попал, его перехватил по дороге генерал от инфантерии Барклай-де-Толи, уже давно искавший подходящего исполнителя для спецоперации по устранению главной угрозы существованию российской империи – Наполеона Бонапарта. Замысел совершить покушение на императора Франции уже окончательно созрел в головах ряда российских генералов и получил высочайшее одобрение, все равно Александр первый и Наполеон первый договориться не могли в принципе, сколько бы не встречались после Тильзита… и это было ясно всем. Война 1812 года представлялась российским военачальникам уже вполне реальной, а вот хороших шансов для России не видели, разорение собственной страны в ходе глубокого стратегического отступления – не самый лучший выход, но и он не гарантировал в конечном итоге победы, так как генеральное сражение рано или поздно все равно пришлось бы дать. Наполеон мог ведь направиться и к Петербургу, с захватом врагом столицы война неминуемо будет проиграна, и тогда уже само дальнейшее существование российской империи ставилось под вопросом.

Идея с покушением вполне здравая, хоть и для века 19-го несколько "нетрадиционная", единственный минус – никаких структур наподобие ГРУ или КГБ, способных спланировать, подготовить и осуществить такую акцию, российская империя в ту пору не имела. Недавно созданные военным министром (впервые в российской истории – странно, что Барклаю не стоит памятник перед Лубянкой) органы разведки и контрразведки пока еще еще пребывали в жалком состоянии, и надеяться на их содействие было бы крайне легкомысленно. Конспираторами и заговорщиками генералы были, прямо скажем, хреновыми – не было у них ни грана соответствующего опыта. Организаторам представлялось все в очень упрощенном виде: капитан Фигнер и унтер-офицер Сашка в качестве денщика должны были просто приехать в Париж, как туристы например, да-да именно так: "руссо туристо, облико аморале" и подстрелить из винтовки Наполеона – вот так вот примитивно и без затей. Да конечно, прибыли бы они прямо в объятия Фуше, министра полиции империи, "папы Мюллера" Бонапарта. К счастью для Сашки, его новый начальник был человеком незаурядным и вовремя распознал грозящую опасность… в чем же дело? Ведь подготовке покушения знает ограниченный круг лиц: царь, генерал, Фигнер, Сашка, штабс-капитан Денисов, и совсем немножко нижний чин Гриша – и более посвященных нет, утечки информации быть не может. Но это Россия, начало 19-го века, как вода сквозь кирпичную кладку, истина все равно просочится наружу, это вопрос времени, причем как показывает практика все "секреты" такого уровня разглашаются необыкновенно быстро. Слухи о запланированной Барклаем операции появились спустя ровно неделю после принятия соответствующего решения. В России 1800-х своя специфика – о таких вещах сплошь и рядом узнают люди, которых к столь важным государственным тайнам по идее и близко подпускать то нельзя.

Невероятно – заявит недоверчивый читатель, но давайте вспомним о совсем недавних событиях, об устранении от власти прежнего императора Павла Первого. Каких только ухищрений не предпринимали придворные заговорщики и их покровители, чтобы сохранить свой замысел в тайне, вплоть до того, что графиня Оленька Жеребцова сама бегала курьером с записками, не доверяя слугам. А результат такой скрытности был налицо – каждый извозчик в Питере за полмесяца знал заранее, что царя будут "того"… убивать одним словом, и даже точные сроки называли, имена исполнителей тоже не удалось утаить в секрете.

Обычно авторы шпионских романов любят закручивать и раскручивать такую благодатную тему, как утечка информации: интриги, яд в бокале, погони и перестрелки, взломанные сейфы и конечно же роковая любовь – чего только не припишут. Но жизнь, реальная жизнь – она такая простая и серенькая, здесь все происходит просто и обыденно до тошноты. За несколько дней, до того разговора на секретном подмосковном полигоне, в Санкт-Петербурге, в одном из доходных домов, что "положены по чину" чиновникам средней руки произошел другой, не менее интересный…

– Чтож ты Евграф Осипович печальный такой, даже наливочки не выкушал? – спросила женщина, жена или любовница не суть важно, прижимаясь к боку своего избранника.

– Оставь не трави, в министерстве весь день решали как провести 200 тысяч рублей серебром чрезвычайных расходов. Куда такую прорвы затолкать. – вздохнул в усы чиновник и попытался обнять под одеялом бабу, но та вдруг отстранилась, – Велено было секретно, чтоб ни граф Аракчеев и кто еще, никто про сие безобразие не проведал.

– Опять поди из великих князей кто растратил казенны денежки? Кого покрывают скажи милый не томи! Страсть узнать охота.

– Нет, совсем другое дело, поговаривают Бонапартия, того как Павла нашенского… уйдут одним словом. – проговорился разомлевший от близости женского тела и домашнего уюта финансист, – А черт… смотри только Катерина никому не болтай! А не то мне по службе нагорит, кабы в Сибирь часом не определили!

Так оно скорее всего и было, между царем и Барклаем поневоле вклинился еще ряд лиц. Для организации покушения нужны деньги, и совсем не малые, а царь отнюдь не сидит на сундуках с золотом, как возможно думают недалекие обыватели. Решение принято, тотчас вызван соответствующий чиновник, министр двора например – его императорское величество срочно требует выделить баснословную сумму. Тут и и выясняется, что как у Гоголя: "финансы поют романсы", без давления не обойтись и император упоминает, что деньги нужны не на забаву, а на некий особо важный для всего государства прожект. Люди понятное дело при дворе проницательные, другие здесь не выживают. "Прожект" молва моментально связывает с Барклаем-де-Толи, военный министр после последней неудачной кампании просто на дух не переносит императора Франции Наполеона, как впрочем и большинство российских генералов. Все всем ясно и сразу же пошли гулять слухи о готовящемся покушении, тем более, и в самом деле генерал как-то недавно публично оговорился, что не было бы у нас Бонапарта-Антихриста, не было и проблем.

На другой день женщина или девушка, составившая ночью кампанию Евграфу Осиповичу, отправится "чистить перышки" в парикмахерскую, на дому обслуживают только богатых барынь, а ей до них пока далеко. Там она встретит подружку, "важную даму при дворе" – на самом деле жену кого-то из мелких придворных, мундшенка какого-нибудь или буфетчика например. Произойдет обычный обмен сплетнями, и рано или поздно из накрашенных губок вылетит, что-то вроде: "А вот ты слыхала, у нас хотят самого Наполеона, да-да самого Бонапартия, ш-ш-ш по секрету скажу…". Все бы ничего, но в этот момент воздушные замки из волос на милых головках сплетниц сооружает мастер Шарль: "Зато посмеивался в ус, лукаво щуря взор, знакомый с бурями француз, столичный куафер." Вечером того же дня, смертельно уставший от работы и от претензий вздорных, капризных бабенок – доведут до белого каления хоть кого, парикмахер расслабляется в портерной. Там Шарль разогревшись за стаканом доброго вина, глитвейн в промозглую питерскую погоду идет на редкость хорошо, поделится новостью с одним из своих знакомых-эмигрантов, из числа недавно обосновавшихся в России. В результате, пока генерал с Фигнером еще на пути в Москву, пусть даже едут быстро на почтовых, а в Париж уже отправилось с тайным курьером срочное донесение о готовящемся террористическом акте. Современники не без оснований считали всех проживавших за рубежом французов прямо или косвенно причастными к разведывательной сети первой империи, но не исключено, что и добровольных "помощников" у них хватало. Уламывают наконец Сашку – и как раз Жозеф Фуше, знакомится с важным сообщением. Тут же министр отдает распоряжение своим иностранным агентам собрать дополнительную информацию о готовящемся покушении на Бонапарта. Кто конкретно в России "сдал" тогда непосредственных исполнителей так и осталось загадкой, но при обилии всякого рода сомнительных иностранцев в государственных структурах и сильно развитой коррупции тут удивлятся не приходится. Если уж даже гравировальные доски с нанесенными на них "секретными картами" французы ухитрились купить, чуть ли не прямо в типографии военного ведомства, был такой печальный факт.

Двинулись горе-террористы, после поспешной месячной подготовки к границе российской империи, а на той стороне их уже давно их ждет достойная встреча. Вся огромная полицейская машина империи Наполеона Бонапарта пущена в ход и приняты исключительные меры безопасности, как после неудачного покушения роялиста – вандейца Кадудаля. Но не будем спешить и забегать вперед, обо всем читатель узнает в свое время. Пока отметим лишь, что если в России с госбезопасностью и контрразведкой тогда дело обстояло ни шатко ни валко – одним словом никак, то во Франции этим занимался один из самых успешных министров Наполеона – Фуше.

Жозефа Фуше, одного из могущественнейших людей своего времени, одного из самых примечательных людей всех времен, не любили соотечественники и еще менее верно судили о нем их потомки. Предатель по натуре, жалкий интриган, пресмыкающийся льстец, профессиональный перебежчик, подлая полицейская душонка, презренный, безнравственный человек – нет такого клеймящего, такого бранного слова, которым бы его обошли – если по-русски то короче, есть у нас специальный термин для этого из пяти букв, на "п" начинается. Но крут был этот господин неимоверно и ухитрялся оказаться наверху практически при всех режимах начала века. При Робеспьере был крайним якобинцем, но при угрозе для себя сдал вождя переметнувшись к умеренным. При Директории Фуше дорвался в первый раз до "большой" власти – стал министром полиции, на этом посту он не без успеха продвигал Наполеона к трону, за что получил массу заслуженных плюшек и титул герцога Отрантского. Придет время, и он с легкость предаст "своего" императора, вступив в сговор с роялистами для реставрации Бурбонов, потом опять метнется назад к Бони – знаменитые 100 дней, и опять его сдаст и так всю дорогу вплоть до самой отставки. На пике карьеры Жозеф даже побывает в роли французского "Керенского" возглавив временное правительство после известных "ста дней". В текущем 1810 году, министр, несмотря на недоверие императора, еще очень силен, и он постарается извлечь для себя массу пользы из одних лишь слухов о готовящемся покушении. Еще бы, ведь Бонапарт давно планировал задвинуть этого зарвавшегося интригана в отставку, а теперь не рискнет.

Выбор сделан, первый ход сделан… Барклай уехал в Москву, с полигона удалили всех, кроме его первоначальных "хозяев" и Фигнера. Предлог простой – территория стрельбища слишком маленькая, не подходит для обучения стрельбе из дальнобойного нарезного оружия. Теперь этими работами будут заниматься в московском гренадерском полку, благо инструкторы уже подготовлены. Поразмыслив штабс-капитан Денисов пришел к выводу, что нет смысла скрывать от тезки Александра иновременное происхождение унтер-офицера, а от технического оснащения направляемой во Францию боевой группы будет сильно зависеть успех порученного им дела.

– Тащи Саша его бункер, пусть на месте ознакомится и подберет там все, что может вам способствовать. – распорядился штабс-капитан и на его удивление Александр Самойлович Фигнер спокойно отнесся к такой информации, не то сам догадался ранее, не то ему ранее кое-что рассказали Ермолов или Давыдов.

И пошли они солнцем палимы, Повторяя: "Суди его бог!". Нет не пошли, а почти побежали время поджимало, и недавно произведенный капитан Фигнер, не шел, а летел и подгонял своего напарника. Знакомство начали с машины времени, позднее и все новички обычно с убежищем поступали так же – главный артефакт как-никак, благо аппаратная расположено недалеко от входного тамбура. И тут же в лоб новый начальник предложил решение, пусть не самое лучшее, но в отчаянном положении сгодится и такое.

– Давай запускай сей агрегат, съездим в прошлое на 10 дней назад и спасем твою жену. – Фигнер с ходу затребовал, даже не задумывался ни минуты, когда ему показали машину времени. – Тем паче у нас обоих алиби, можно застрелить Пферда и его опричника совершенно безнаказанно.

– По документации она только на 100 лет в прошлое минимум перемещает, – неуверенно возразил Сашка, но его и слушать не стали.

– Сперва попробуем! – и пришлось унтер-офицеру подчинится.

Три часа они потратили на приведение в рабочее состояние дизель-генератора, проверку автоматики и прочие мелкие, но необходимые дела. Забытый, но такой родной звук работающей машины ударил по сознанию, и Александр не удержался, и погладил "стального зверя" обжигая пальцы о горячий металл. Дальше делали все строго по инструкции, запитали через автомат один из синих шкафчиков, проверили работу модуля управления в режиме тестирования, выставили нужную дату, нажали кнопку "пуск" и… А ничего, никуда они не отправились, судя по показаниям индикаторов, в прошлое удалось сдвинуться ровно на 0.004 секунды. Сделали еще попытку, затем еще одну, последнее достижение – 0.012… овчинка не стоила выделки, сумасшедший профессор был прав, 100–150 лет, и никак не менее. Попытались двинутся в будущее – тот результат, Александр решил уж рискнуть и выставил конец 20-го столетия, откуда он в прошлое и прибыл, если что, то можно будет потом вернутся обратно, и тут его опять ждал предсказуемый облом – в отдаленное будущее они не попали.

– Да она у тебя не работает? – предположил тезка унтер-офицера, после всех этих неудачных опытов.

Для проверки такого предположения сделали эксперимент, изменили конфигурацию – теперь перемещался в прошлое не весь бункер, а крохотная его часть, на очерченную мелом перед машиной контрольную площадку положили киянку, выставили 150 лет в прошлое на пульте. Пуск – отработало на 100 процентов, как положено. Предмет исчез бесследно растворившись на глазах в воздухе, словно и не было его вовсе. Получилось все в точности по приложенной технической документации, и ничего более, не реверсивная она, такая дрянь оказывается, переносит свои жертвы только в одном направлении и дискретно, скачками по 100–150 лет.

– Жаль, а я брат думал в 1800 попасть, когда Бони был только первым консулом республики, тогда до него сподручнее добраться было… – признался унтер-офицеру Александр Самойлович, понятное дело спасение Глаши не было у него основной целью, но фокус не удался и придется теперь искать другой выход. Провозились они так до самого вечера, выискивая вещи, могущие оказаться полезными в предстоящем предприятии, а вот наутро последовало неожиданное открытие.

Ночь Александр провел неспокойно, бросало то в жар, то в холод – неужели за столько лет простудился, очень странно, раньше никакая зараза к нему не липла. Проснулся он рано, но Фигнера в комнате отдыха уже не было, зато из кухни доносилось сипение чайника и звяканье ложки по консервной банке, напарник не иначе питается? Но и сам Александр испытывал просто зверский голод. Подкрепились они кое-как местными запасами все из тех же "бессрочных" консервов, но хотелось большего.

– Свежего мяса и бабу! Бежим в деревню! – Фигнера уже было не удержать, и у Александра в башке бушевал ураган, а ниже пояса если не революция, то низы уже точно не хотели жить по-старому, да и не могли.

– Только не в Сосновку, я обязательно убью ихнего управляющего, если встречу! – предупредил он.

– В Буяновку, там вроде казенные, я и 30 верст в охотку пробегу! Что случилось не понимаю, почитай заново родился!

С пустыми руками в гости ходить не принято, и в рюкзаки кинул на скорую руку две 8-и литровые канистры со спиртом, упаковки рафинада и шоколад и еще чего-то по мелочи из продуктов. Собрались и понеслись, Сашка едва поспевал вслед за своим новым начальником. В Буяновке гости оккупировали избу у одной из солдаток, вызвали местных баб "охочих до развлечений" – пришли еще две, буяновским мужикам выставили спирт, а затем капитан дополнительно послал гонцов и за водкой в уездный город, началось всеобщее веселье, одним словом. Двух бабенок Самойлович забрал себе и куда-то увел, одну оставил Сашке, так и развлекались, пили-гуляли напропалую три дня.

Александр разрывался на части, с одной стороны перед глазами все еще как живая стояла Глаша, с другой – на мозг накатывались волны безумной похоти и он не выдержал. Поставил доставшуюся ему молодую женщину на "четыре точки" и в бешеном темпе разрядился в нее как конденсатор на сопротивление, одной яростной вспышкой страсти на грани безумия. Это было нечто, никогда у него подобного с любовницами не случалось. Баба даже не охала, как обычно, а сперва визжала, а потом и заорала благим матом и задергалась, как под током. Под занавес сношения его партнерша и вовсе сознание потеряла – ноги-руки разъехались в стороны, так и плюхнулась животом на пол, пришлось по окончании в чувство приводить. Пока он ее "драл" в окошечко с улицы украдкой подсматривали девки, а ближе к концу дверь открылась, опять забыли крючок накинуть, и в избенку ввалился пьяный вдрызг мужичок.

– Крой ее гулящу служба не жалей! – весело выкрикнул нежданный гость с порога.

В ответ Александр показал ему кулак, мужик пьяно икнул и сообразив, что "третий лишний" быстро-быстро исчез. Как назло в этот момент у бабенки и ноги подкосились, пришлось закончить половой акт на полу.

– Экий ты солдатик горячий! – только и вымолвила после реанимационных процедур, потрясенная вдовушка, перекрестилась на икону и поспешила свалить подальше от такого рьяного и буйного кавалера.

Затем Сашка пил стаканами водку, но прочти не пьянел, и все эти дни слонялся по окрестностям, наблюдая за всеобщей гулянкой, к бабам и девкам старался не подходить близко – от соблазна, было ему стыдно за проявленную минутную слабость. В деревне, что называется, был "дым коромыслом" и его начальник под шумок добрался и до девок, а может быть они до него – кто знает. В том варианте российской истории, где не было ни Сашки, ни машины времени прямых потомков у Фигнера не осталось, а здесь будут – такие же буйные, как родитель и деревня со временем оправдает свое название. Кончился разгул очевидно когда у капитана вышли прихваченные с собой казенные деньги, но как вы понимаете никто об обстоятельстве не сожалел.

"Виновницей" столь странного поведения будущих "спасителей отечества" оказалась машина времени. Во ходе опытов они многократно попадали в поле ее действий, в прошлое-будущее не отправились, но получили невиданный бонус… При однократном перемещении человеческий организм подвергался действию процесса, который правильнее всего назвать регенерацией – но точного термина наука еще не придумала. Восстанавливались поврежденные ткани и органы, человек "молодел", откатывался к "оптимальному" состоянию. Правда, все по-разному, как потом выяснилось, так например Сашка внешне практически не изменился – но он изначально молодо выглядел, этого нельзя было сказать о его тезке – того отбросило чуть ли не к 15-ти годам. Некий "заряд" от такого воздействия сохранялся, пусть несколько ослабленным, на протяжении всей жизни "пострадавшего" – в этом основная причина, как феноменальной живучести Сашки-солдата на войне, так и его соратника по перемещению из 20-го века, барина-историка Пферда. Если первого в новой жизни доставали болезни, невзгоды, пули и штыки, то второго в основном алкоголь, наркотики, девки и прочие последствия нелегкой "господской" жизни.

– Нет ты глянь! Настоящее чудо случилось! Смотри сюда – шрам на шее от сабельного удара у меня бесследно пропал! – заметил после оргии в Буяновке, когда вернулись в бункер на горе, наконец очухавшийся Фигнер, – Теперь мне гримироваться не надо, и так никто не узнает!

Действительно, пропитые в ходе неожиданного "праздника" с буяновскими мужиками 300 рублей такого поразительного эффекта стоили, казна на мелочь не обеднеет, голову Наполеона оценили в верхах в 200 тысяч серебром и можно было не экономить.

Пьянки, пьянками но надо было и делом заниматься. Сразу по возвращении из Буяновки напарники немедленно приступили к подготовке. Начали с самого главного – с оружия, именно этот компонент будет определять все остальное и тактику и стратегию и сам замысел опасного предприятия. Из холодного, или как в 1800-х годах принято говорить "белого" у Александра был при себе штатный кортик, штык к штуцеру и прекрасный, но относительно короткий нож, прибывший вместе с ним из 20-го века. У его командира имелась обычная длинная сабля для пехотных офицеров, одобренного его императорским величеством образца, да вдобавок из Италии Фигнер вывез странную штуку, полу-нож и полу-кинжал одновременно, изделие старинной работы – 14 век не позднее. С его слов это чудо называлось "мавританский кинжал", пусть будет так, в холодном оружии унтер-офицер разбирался слабо. Как впоследствии выяснилось капитан и кистенем, "народным" русским оружием владел в совершенстве, нашлась у него увесистая гирька на ремешке, места такая штука занимает мало и в Европе известна слабо – вот пожалуй основные достоинства, все остальное проходит по разделу недостатков. Кое-что отыскали и в самом бункере, в основном различные варианты доступных в свободной продаже в спортивных магазинах ножиков и топориков, как бы "охотничьих" и "туристических", но эти ширпотребовские поделки забраковали сразу – годятся только картошку в турпоходе чистить, да дрова колоть. Были среди прочего добра в убежище нашлись еще ружья для подводной охоты и пара спортивных арбалетов со стальными луками, но их даже распаковывать не стали – такое снаряжение только врагу можно пожелать.

Шансы подойти к Наполеону настолько близко, чтоб достать его клинком, длинным или коротким – без разницы, были настолько мизерные, можно сказать их вообще не было. Ножи могли пригодится, как для самообороны, так и для хозяйственных нужд, поэтому скорее проходили по разряду "снаряжение", чем "вооружение". Таким образом по первой позиции ничего нового они из 20-го века для себя не получили, каждый остался при своем "родном" и знакомом "рыцарском мече".

Вторым пунктом шли револьверы и пистолеты, собственно современный пистолет был только один – ТТ, его оставили у Сашки, как наиболее ему привычный. Тот Александр, который Самойлович выбрал себе парочку самовзводных револьверов. Модель неизвестная – не Кольт точно, но сделаны качественно из хороших материалов, оба экземпляра шестизарядные, калибр 9мм. Один что называется "цельный", другой со сменными барабанами – неплохое техническое решение для капсюльной системы ручного оружия. Подобраться к императору Франции на тридцать-сорок шагов тоже было весьма непросто, но пренебрегать такой возможностью не стоило, поэтому к выбору отнеслись с должной серьезностью. Фигнер долго вчитывался в формуляры, которыми был снабжен каждый образец и рассматривал приложенные контрольные мишеньки, в результате подобрал себе, что называется "the best". Все документы были на английском, не кустарная ведь поделка, а продукция известной американской фирмы, специализирующейся на антикварном оружии для богатых коллекционеров.

Третий пункт как не трудно догадаться, был самым главным – карабины и винтовки. На них и возлагали основные надежды, поэтому здесь проявили максимум внимания, терпения и старания. К великому горю Александра его тезка от последних, от длинноствольного оружия отказался категорически и напрочь. Бони он рассчитывал перехватить в городе, где дистанции стрельбы скорее соответствуют карабину, чем его старшей сестре. Кроме того длинное оружие трудно скрыть и замаскировать, как прикажете его таскать по заполненным людьми улицам Парижа? Унтер-офицеру велели подобрать для себя лучший из лучших, из числа тех, что имеют кронштейн для установки оптического прицела. С этим Сашка провозился добрых пять дней, поскольку ранее на столь "неполноценное" оружие внимания не обращал, по сравнению с обычными винтовками, карабины Шарпса выглядели по меньшей мере несерьезно, оставалось надеяться, что "жираф большой, ему видней".

На этом поиски не закончились, капитан проявил массу настойчивости и был вознагражден, сумели раздобыть еще ряд весьма полезных предметов. Так совершенно случайно Фигнер наткнулся, на некое устройство, в котором после изучения прилагающийся инструкции по эксплуатации не без труда опознали глушитель для огнестрельного оружия. Видели эту штуку и ранее, но ни Сашка, ни Денисов на неведомую "хрень" в свое время внимания не обратили, оно и понятно – зеленый жестяной цилиндр навроде противогазного фильтра их не заинтересовал, не стали читать и бумаги описания. Первый – Сашка, никогда на практике не сталкивался с такими игрушками, спортсмены и военные редко употребляют подобное оборудование, а второй и вовсе не подозревал о их существовании. Устройство испытали и проверили, вместе с выбранным Александром карабином Шарпса. В результате выяснили, что сей хитрый агрегат звук выстрела глушит не так что бы очень сильно, зато очень хорошо поглощает выделяющийся при стрельбе дым. Судя по документам "глушитель-уловитель пороховых газов" должен был работать за счет применения специальных реактивов, и его ресурс службы определен как минимум в 10–15 выстрелов. Полезную штуковину сразу же отложили в сторонку, ей суждено поехать из подмосковья в далекий Париж.

Что еще? Примерно через неделю "раскопок" нашли наконец "самую нужную и полезную" вещь. Легкий и герметичный титановый контейнер, с системой дегидрации, да еще и декорированный темным пластиком под дерево. С виду эта штука выглядела как короткая толстая доска-доской, так бы и не обратили внимания, никогда бы не заметили, случись контейнеру просто валяться на стеллаже вместе с различными обрезками фанеры. Но ценный предмет выдала особая картонная упаковка и накладная в приклеенном на стенку ящика прозрачном полиэтиленовом пакетике. Что собирался хранить Проект в этой штуке – так и осталось загадкой, может быть фальшивые ассигнации, но будущими террористам, истребителям императоров вещица сразу понравилась.

– То что нам надобно! – сразу обрадовался Фигнер, одного оружия недостаточно, надо ведь где-то его надежно скрывать в процессе транспортировки. – Я так и знал, надеялся, что господа заговорщики из будущего нечто эдакое с собой соизволят привезти!

В титановое нутро "доски", как эту штуку не сговариваясь прозвали сразу, карабин не вошел, жаль – немножко не хватило по длине. Пришлось разобрать оружие, отделить приклад от ствольной коробки, благо хоть система и допотопная, а исполнение вполне современное, "глухих" посадок нет, все собрано на винтах и на штифтах. Что еще туда вошло – патроны для Шарпса, целых 20 штук, впрочем больше и не надо, зато для ТТ "маслят" взяли много, равно как и капсюлей, благо они мелкие. В оставшееся свободным пространство натолкали индивидуальных пакетов, аптечек, денег как в купюрах, так и в монетах первой империи и еще все, что влезло включая и маленькую форму для отливки револьверных пуль. После некоторых дебатов ТТ тоже решили везти в том же тайнике, слишком уж сильно этот пистолет отличается от своих собратьев начала века – примерно так же как Су-25 от фанерно-тряпочного "Святогора".

Осмотрев обмундирование и одежду конца 20-го века, они выбрали для себя из всего разнообразия только туристические ботинки и кое-что из нижнего белья – вариант "против вшей": шелк и специальная пропитка ткани. Как же не хватало в свое время такой штуки Александру в Пруссии, платяная вошь та еще зверюшка, заведется – попробуй потом избавится. Сколько с ними страдали во время войны, словами не описать, не раз говаривали нижние чины: "ена злей хранцуза, вишь эк жалит!"

– Хорошая обувь! Удобная, а грязью вымазать, так сойдет за обычные башмаки, какие в европах приняты. – сразу по достоинству заценил находку Александр Самойловий, и добавил еще одну фразу смысл, которой Сашка тогда не понял, – До Парижа друг мой нам не доехать, а вот дойти пешком сможем завсегда.

Странная мысль, ведь и паспорта надежные готовы и даже квартира удобная с полным пансионом для них в столице Франции заранее снята, садись на почтовые и с ветерком поплевывая по сторонам катись вперед. Можно добраться без особого напряга, как "белые люди", но эта идея очень уж не нравилась Фигнеру: "Простота хуже воровства!" и как время подтвердило, он оказался прав на 100 %.

А что же портативные радиостанции, цифровые фотоаппараты, приборы ночного видения и лазерные дальномеры, миниатюрные радиомикрофоны, ноутбук с картами местности и прочее и прочее шпионское и полу-шпионское и совсем полу-гражданское снаряжение и оборудование – этого добра в бункере у Сосновки хватало. Как же так, намеренно не использовать такой могучий потенциал 20–21 веков? Неужели эти двое безбожно отупели, ну ладно черт с ним, с капитаном Фигнером, с уроженца 19-го века спрос невелик, но ведь его тезка родом из 20-го и технарь по образованию и по профессии!

Погодите негодовать, давайте разберемся! Не спешите метать в этих героев тапочки и табуретки, а задумайтесь над простой, очень простой, даже простейшей проблемой: чем все это добро запитать в Париже? У нас начало 19-го века на дворе и ни электростанций, ни распределительных сетей нет и в помине! Гальванические элементы только-только изобретены, и прикупить их в магазине не получится, ни за какие деньги. Аккумуляторов хватит ненадолго, их надо время от времени заряжать, есть правда в бункере как раз для такого случая солнечные батареи, термогенераторы и АБ-шки рассчитанные на работу от спиртовой смеси. Вот только размеры и вес таких устройств… ой… они далеко не карманные, хоть безусловно носимые и возимые. И как скрытно весь этот хайтек, включая источники питания переместить через несколько границ, по пути к вожделенной цели? Ковра-самолета к сожалению в комплекте не прилагается, а таможенники и жандармы на заставах империи вполне себе зрячие.

Как уж не хотелось Сашке, что-нибудь "этакое" взять с собой, но вся электроника за исключением примитивного фонарика со встроенным генератором, в просторечии именуемого "вжик-вжик", осталась в бункере, ее время еще не настало. Бегать по Парижу придется без ноутбуков, "токи-уоки" и прочих электронных прелестей. Шакал у Форсайта и Освальд у Кеннеди, к слову прекрасно без них обходились, не столь уж большая потеря, если задуматься. В процессе подготовки Александр Самойлович Фигнер специально пересмотрел всю имеющуюся литературу по тематике, ориентируясь на знания своего тезки, и если про Освальда ничего не нашлось, то повесть английского писателя, по слухам тесно связанного со спецслужбами в бункере была. Тонкую зеленую книжечку капитан проглотил буквально за сутки, запытав попутно Сашку различными расспросами по тексту. Все же многое, очевидное в 20-м веке, о чем писатель склонен умалчивать – просто для экономии бумаги и для создания "загадочности" – читатель сам должен домыслить, в 19-м столетии таковым не является.

Разобрались с оружием и снаряжением, предназначенным для покушения, наступил черед самой боевой подготовки. Оказалось, что и готовится по сути не к чему, определенного и четкого плана действий у Фигнера не было. Разве что поупражнялись в стрельбе из пистолета, револьверов и карабинов, да еще Александр показал напарнику-сообщнику приемы обращения с ручными гранатами. Хоть и строго запрещено было использовать им взрывные устройства при "охоте на императора", но после недолгих колебаний новый начальник унтер-офицера решил все же прихватить с собой несколько таких полезных игрушек, ровно столько, сколько будет пустого места в титановом контейнере.

Сашку между делом заставили отработать приемы ведения огня прямо сквозь одежду, оказалось, что не очень хорошая идея, гарантированно поразить можно только противника рядом-слева, да и плохо подходит длинный ТТ для таких фокусов, вот его собрат ПМ был бы в самый раз, но его нет в наличии. Только мундир свой унтер-офицер зря прожег в ходе многочисленных экспериментов, и нижнюю рубашку заодно, чуть сам не обгорел. В гражданском кафтане типа "армяк" получалось лучше, в свободной "французской" блузе тем более, но все равно результаты были далеко не те, что первоначально ожидали. В итоге пришли к закономерному выводу – такой специфический трюк годится только для первого выстрела-двух в чрезвычайной ситуации, затем оружие все равно надо вынуть и применять уже в традиционном варианте. Зато плоский пистолет оказался просто идеальным для скрытого ношения в наплечной кобуре: хоть под специально сшитым военным мундиром, хоть под "гражданским" сюртуком, хоть вообще под одной рубашкой – лишь бы ткань предательски не просвечивала… Может быть, это свойство получится использовать для общего дела, а может быть и нет – пока было непонятно, время покажет.

За беготней туда-сюда, на горку у Сосновки и обратно, время пролетело быстро, не успели оглянутся и вот уже на полигоне их ждут посланцы Барклая с лошадьми, чтобы отвести в Москву. Сам генерал в это раз не приехал, простились они наскоро, но сердечно тогда со всеми "своими": Денисовым и Гришей, и двинулись в первопрестольную. Маленький сюрприз для Сашки: Софья прислала записку, в которой уведомила, что решила оставить Машеньку у себя навсегда и удочерить ее. Жене штабс-капитана Денисова, Софье давно хотелось завести еще одного, четвертого ребенка, а вот врачи рожать, что называется женщине "запретили". Так теперь выходит, что если даже Александр сложит голову где-то там на чужбине, то его малышка-свояченица не пропадет, о ней позаботятся, и это не могло не радовать.

Собирался он было в Москве зайти попрощаться и с Машкой и Софьей и остальными, но сопровождающие не дали, было велено никуда их с Фигнером с квартиры до отъезда не выпускать. Так и просидел там Сашка целый день взаперти, пока его начальник принимал деньги: серебром, золотом и ассигнациями первой империи – увесистая такая железная шкатулочка с двумя ручками получилась, доставила им потом массу неудобств на пути к границе, однажды чуть не стащили ее у зазевавшихся путешественников. Крупные денежные суммы частные лица, как правило в таких ящичках и перевозили, в дороге этот предок сейфа надежно прикручивали болтами к экипажу. Дали капитану и целый портфель рекомендательных писем и прочих "полезных" и не очень бумаг. Все это добро, за которое тот же Фуше бы дорого наверное отдал – сколько сразу народу можно посадить, или шантажировать, он безжалосто спалил в костре, разведенном на первой же станции, где ждали некоторое время смены лошадей. Сжег и тщательно растоптал и пепел развеял по ветру. Пока он этим делом занимался Александр не преминул спросить, чем вызвано такое странное отношение капитана к безусловно полезным и важным документам.

– Тут половина упомянутых персон издавна доносительствует у "папы Жозефа", а вторая все едино не будет нам помогать из страха перед этим чертом! – так Фигнер объяснил свои действия Александру, – Лучший способ, как ты говоришь, "спалится" – пустить в ход хоть одну из этих бумаженций.

– А наши соотечественники во Франции? Неужели там ни на кого нельзя положится?

– Кто??? Какие еще "наши"? – Фигнер быстро выдернул из огня один из почерневших уже листов и рассмотрел недогоревшее, – Кто тут у нас? Вот положим этот герой, полковник граф де Витт, второй российский резидент в империи Наполеона после Чернышева, неофициально правда, но все знают. Храбрый полячок, первым бежал из-под Аустерлица, только тем и отличился. По сыску, доносам и по бабам сделал себе блестящую карьеру при дворе – у нас сие быстро. А опознался, оказывается – он уже генерал! Да сей пан нас сразу же и сдат, коли к нему обратимся, знаю я польский гонор, здесь они нашему царю лижут зад, а там Наполеону угождают!

В Москве кроме положенных денег их снабдили соответствующей одеждой, подорожными и надежными паспортами, если смотреть документы, то получалось, что некий офицер F российской службы, якобы потомок французских эмигрантов во втором поколении, отправляется в сопровождении вольнонаемного приказчика-управляющего А в Париж, для улаживания спорного дела по наследству – тетушка умерла и "мильен" оставила. Тут все вроде бы чисто, поедут они вместо реального человека, которого уговорили "не торопится" за хорошее вознаграждение, а как без этого. Сашка впервый за столько лет в новом мире одел "гражданку", по началу чувствовал себя в ней как корова в джинсах, особенно длинная поддевка не понравилась, однако человек постепенно ко всему привыкает. Но требуется время, 10 лет в рядах не шутка – выправку за один день не скроешь. Если бы сразу кинулся в Питер убивать графа, как собирался было тогда в Сосновке, то "спалился" почитай моментально, дошел бы только до первого глазастого полицая. "Ряженного" опытный полицейский, а в Петербурге их хватает, выцепит профессиональным взглядом в любой толпе. Ехать прямо в мундире 13-го егерского, так проще уж сразу табличку "дезертир" на грудь повесить, в столице на фоне гвардейцев он выделятся будет как белая ворона в стае черных. Документов надежных у него нет – да и ненадежных тоже, выданная ранее аракчеевская справка отнюдь не пайцза Чингисхана с кречетом, чтоб показал и разом все князья в ножки пали, раком встали, да еще и дань принесли за двенадцать лет как в том мультфильме. Там подробно прописано, кто он такой и куда отправлен. А то, что "секретная" комиссия Аракчеева уже год как перебралась в Москву, для полиции, надо полагать, давно не тайна. Подытожил все соображения Сашка и получалось, что на Бонапарта покушаться проще, чем пытаться прибить некоего графа Пферда, укрытого в Петрограде за толстыми стенами особняка и спинами "быков"-охранников. Смотрите сами по пунктам, на "дурачка" все прокатывает только в Голливуде у "крепких орешков", а по-хорошему потребуются:

1. Время – самое тяжелое, на дорогу до Питера уйдет минимум несколько суток, даже если платить ямщикам по максимуму, а уже через неделю Александра хватятся и начнут ловить. Пферд с Козликом вполне могут за эти дни сесть прямо в Петрограде на иностранный корабль и свалить за рубеж – поди их там достань потом.

2. Деньги – на полигоне он с помощью друзей может собрать только три-четыре сотни рублей серебром, за остальными надо ехать в полк, а там могут задержать на неопределенное время. Таким образом ни подкупить прислугу графа, ни дать взятку полицейскому он не сможет.

3. Сообщники и помощники – кто-то должен укрывать его в Санкт-Петербурге, вести наблюдение за подступами к дому Пферда и за передвижениями графа и его подручного Козлика.

4. Отход после совершения акции – Сашка уже достаточно "остыл", он хочет покарать убийц, но рассчитывает и сам в живых остаться.

Ликвидация Бони, кроме последнего пункта, получалась намного предпочтительнее, тем более, что ему отведена только роль простого исполнителя-стрелка, за организацию самого процесса полностью отвечает Фигнер. Немалое значение имела и полученная гарантия на самом высоком уровне, так облеченный полномочиями от царя генерал от инфантерии Михаил Богданович Барклай-де-Толи дал слово офицера, что с графом поступят строго по закону. Согласно уголовному уложению российской империи двойное убийство карается пожизненной пожизненной каторгой. И надо особо подчеркнуть, что наказание настигнет гада в не зависимости от результата покушения на Бонапарта. Но вот если Пферд вдруг да выживет после встречи с Сашкой – пули ведь не всегда убивают, то второй попытки у него не будет, а граф от этого только выиграет в конечном итоге, с "пострадавшего от бунтовщиков" спрашивать за учиненный погром в Сосновке и за убийство Глаши с отцом Николаем сурово не станут.

Вечером, еще засветло тронулись в путь, в предместье на одном из поворотов спутник толкнул его локтем в бок.

– Смотри, твои? Там слева! – и Александр, как смог высунулся из экипажа, неужели все же пришли?

– Сашка!!! – резануло по ушам криком, кажется одновременно и женскими и детским.

– Софья, Машка, Анна! Прощайте! – только и успел выкрикнуть Александр маленькой женщине в серном салопе с двумя девочками, поджидавшей их на углу одной из улиц, как казенный ямщик резко дернул вожжи и быстрые лошади умчали коляску прочь. Едва-едва друг друга разглядели, так и пришлось прощаться на ходу – буквально считанные секунды, Мария от неожиданности даже пискнуть ничего не успела, кричали вдогонку только Софья и ее старшая дочка, близнецов с ними не было, скорее всего мальчишек не отпустили к матери из кадетского корпуса.

– Кто их предупредил? Сами бы они не узнали. – набросился он на капитана.

– Не спрашивай, все одно не скажу, нашелся хороший человек, за отдельную плату. – ответил тот, все с прощаниями и проводами было закончено, опять судьба, опять ДОРОГА…

Глава 4. Большая игра началась

Дорога, дорога, дорога, дальний путь – как судьба. С казенным ямщиком и сопровождающим – незнакомым офицером в чине подполковника они расстались на первой же почтовой станции за Москвой. Генерал велел выпихнуть своих "браво" из первопрестольной поскорее, справедливо опасаясь, что "бойцы" могут просто на просто загулять. Был такой давний грех у российского офицерства, обычно таким макаром казенные денежки нередко и растрачивались: картишки, винишко, девки – и вот уже убыль для военного ведомства, и черта два потом с кого взыщешь. Было строжайше запрещено останавливаться в крупных городах, навещать по пути следования родственников, друзей и знакомых и вообще отвлекаться на посторонние дела.

– Прости брат! Попрошеватся тебе не дал? – повинился на прощанье ямщик, еще совсем не старый обладатель роскошной бороды, – Кабы не энтот черт от енерала… У меня, сам знашь, детки и баба в Москве. В Сибирь за вас занепременно грозились определить, коли остановлюсь, али промедлю где.

Александр только махнул рукой, зла он на подневольного человека не держал. Дальше они добирались уже на общих правах, но подорожная – документ, дающий права проезда по почтовому тракту них была самой высшей категории, курьерская. Трасса Москва-Петербург – это не провинциальная дорога, здесь все обустроено на совесть, кроме как нетрудно догадаться самого главного и нужного – дорожного покрытия. Станции большие, обязательно с гостиницей и конюшней, изредка попадались даже каменные двухэтажные дома почти городского типа. Здесь для отдыха служит не жалкая горница в большой избе, разделенная грязной занавеской на "господскую" и "людскую" половины, под которой беспрепятственно взад-вперед ползают дети, кошки и тараканы. За отдельную плату можно получить в свое распоряжение вполне приличную комнату – даже без клопов, а станционная прислуга поставит для уставшего с дороги путника самовар. Публика между двумя столицами катается богатая и знатная, поэтому здешние смотрители и содержатели почтовых дворов живут неплохо, имея стабильный и приличный доход с проезжающих. Никакого сравнения с провинциальными станциями, там станционный смотритель как заяц бежит, даже на зов армейского унтера, опасаясь как бы проезжие не побили, а тут и не ко всякому барину навстречу выйдет. С первым таким "королем почты", или по старому, если верить Радищеву "комиссаром" оба Александра вскоре и столкнулись в первом часу ночи на очередной станции, где следовало сменить "двигатель" начала 19-го века – коней.

– Курьерская! – коротко бросил Фигнер встретившему их конюху, ожидая, что лошадей им быстро заменят. Но какое, там пришлось идти на станцию и подгонять, – Да что вы черти медлите? Я по гривеннику за версту положу и на водку рубль дам! У вас же конюшня полная, чай новых и поставить некуда?

– Ваш милость, ваш благородие, боимся мы энто, без начальника! Почивает оне и будить до утра не велели. – ответили ему ямщики, хотя в свете коптилок развешанных под потолком сарая было видно по бородатым плутовским физиономиям, что перспектива хорошо заработать их прельщает. Рубль, да еще серебром не всякий проезжий генерал отвалит, обычная неписанная такса "на пропой души" вознице – двугривенный, а поверстная плата – пятачок, плюс-минус копейка. Классные у этих парней штаны, полосатые как у коверных клоунов в цирке, Александра тоже в Москве люди Барклая хотели в такие обрядить, но он уперся и тогда дали обычные брюки серого цвета.

Фигнер молнией кинулся во внутренние, "господские" помещения станции разбираться с задержкой, Сашка последовал за ним, вот тут фонарик-генератор и пригодился, поскольку местные на освещении экономили. На аборигенов техника 20-го века произвела определенное впечатление, но падать на колени, креститься и поминать нечистую силу никто не стал.

– Глико, немцы каку хитру штуку измыслили! Сама светит. – подивились местные "водители кобылы" и тут же придумали новинке применение, – А кабы на оглобельку повесить, ладно поди вышло.

Пребывающего в объятиях Морфея станционного чиновника нашли быстро – ориентировались по богатырскому храпу, от которого дробно сотрясались занавески на окнах, и колебалось пламя свечей. Александр потряс легонько спящего за плечо, просыпайся приятель, пришли к тебе по делу.

– Хр-р-р! Кого черт принес? Что за манер выезжать из города на ночь глядя? Лошадей нет и не будет! Очень еще рано! Взойди, пожалуй, в трактир, выпей чаю или усни. – ляпнул со сна, не открывая глаз, господин чиновник и презрительно отвернул толстую ряшку к стене. Захрапел он так, что стало страшно за целостность здания, казалось, что стены в такт трясутся. Того и гляди – резонанс и все строение рухнет, сложится как карточный домик. Нет, определенно надо спасать казенное имущество от неминуемой порчи.

– Эй уважаемый, проснитесь – у нас курьерская подорожная! – за дело взялся капитан Фигнер, но и ему не повезло, и его просьбу проигнорировали.

– Что за пропасть, я уже сказал, что нет лошадей! – и обернув голову одеялом, чиновник снова отвернулся прочь от назойливых посетителей. Но поспать ему не удалось, пришельцы разбудили хозяина вежливым, но сильным и болезненным тычком в бок ножнами сабли.

– Курьерская!!! – проорал в самое ухо станционному Сашка.

– Хр-р-р! А мне по х… – зевнул тот и попытался отмахнутся от унтер-офицера, как от назойливой мухи, – Пошли прочь, не то велю мужикам палками бить! Ездют тут всякие, людям ночью отдохнуть не дают!

Дальше вести диалог по-хорошему смысла не было, офицер взглянул на своего спутника и тот без слов понял, что от него требуется. Секунда и смотритель уже находится в вертикальном положении, зафиксирован в захвате, а то еще начнет спросонья руками махать, поэтому Сашка решил его упредить. Трах-трах-трах… ласковый мануальный массаж морды лица ладонью – это уже другой Александр старается. Самойлович поспешил подключился к процессу "обработки" станционного смотрителя. Для такой необъятной хари, как у этого господина, легкое похлопывание ладошкой, все равно, что бегемоту по толстой заднице. Но дошло и проняло, дядя глаза наконец открыл и взревел густым басом, как коренной обитатель африканской саванны.

– Б…ть!!!Как смеете!!! Я же дворянин, я вас…!!!

– Если через пять минут нам не дадут лошадей, то я тебя в столбовые бояре произведу! – ласково пообещал станционному смотрителю Фигнер и поднес прямо к осоловевшим глазкам чинуши циферблат наручных "командирских" часов. Затем пояснил мысль, чтоб дошло получше, – Будешь фонарями светить как столб на улице! Саша, будь добр, проводи этого х…, пардон, господина до дверей, а я пока в казенной ведомости за получение прогона распишусь.

Когда унтер-офицер тащил упирающегося смотрителя к выходу, тот опять вспомнил о своем достоинстве и принадлежности к привилегированному сословию российской империи. Однако очередная попытка "побыковать" и "покачать права" была немедленно пресечена самым безжалостным образом.

– Быдло тут всякое… – вторую часть фразы договорить чиновник не успел, поскольку ему пинком под зад придали соответствующее ускорение. Господин дворянин мешком вылетел на улицу, приземлившись носом прямо в дорожную пыль, под ноги собравшихся на шум скандала ямщиков. Мужики только крякнули и зачесали затылки, но никто "дворянску честь" начальника защищать не кинулся.

Ничего нового Сашка для себя не открыл, еще когда со штабс-капитаном Денисовым добирались до Питера то усвоили на собственном опыте, что скорость передвижения по России определяется сложением крепкого кулака и тугого кошелька. А подорожная и прочие бумаги – только полезное, но совсем не обязательное приложение, как цифры после запятой, иногда их учитывают при округлении, иногда нет.

На следующем "перегоне" были уже утром, там картина практически та же самая, даже вертикальные полоски на штанах служителей того же цвета, и бороды той же длины.

– Почивает начальник? – сразу спросил первого попавшегося ямщика Фигнер и получив утвердительный ответ, схватил его за руку и силой потащил бедолагу в конюшню.

– Вот эту коренником, экая красавица как играется, хорошо побежит! Ту сивую возьмем пристяжной, и пегую тоже. Запрягай, чего глаза на меня пялишь ирод?

– Ваш благородие!!! Как можно?! Помилуйте!!! – сжался в комок и взвыл мужик от страха.

– Казню! На кол посажу! – весело ответил напуганному ямщику капитан и слегка похлопал по плечу, утешая, – Да не бойся, не обижу, рубля на водку мало – дам три! Чего жалеть, один хрен деньги казенные, все едино пропадут. Гулять, так гулять!

Оригинальной была русская троечная упряжка, иногда называвшаяся ямской. Сильный, старший годами и хорошо обученный коренник, заложенный в оглобли с хомутом и дугой, задавал направление и скорость движения. По бокам в постромках шли молодые и резвые пристяжные в хомутах или шорках; они создавали дополнительную тягу. Коренник обычно шел крупной рысью, для чего подбирался "шаговитый" конь, а пристяжные, отвернув головы в стороны, шли в галоп. Весело и с ветерком!

* * *

Так вот они и ехали до самого Санкт-Петербурга, ямщики боготворили "щедрого барина", даже песни по дороге орали более-менее бодрые, а не заунывно-тоскливые, как принято по обычаю.

"Эх дороги пыль да туман, холода тревоги, да степной бурьян… Знать не можешь доли своей, может крылья сложишь посреди степей." – не то что бы очень веселая, но и не стон, что у нас песней зовется… приживется или нет незатейливая мелодия сказать трудно, но последнему ямщику вроде понравилась.

Смотрители напротив исходили лютой ненавистью, поскольку им чаше перепадали тумаки и плюхи, чем полновесные серебряные рубли – на станциях Сашка с Фигнером надолго не останавливались, а только меняли лошадей. Ели-пили и прочие потребности путешественники удовлетворяли на коротких остановках, спали прямо в экипаже на ходу, единственный длительный привал, на три часа сделали в Валдае, примерно посередине пути к столице.

Городок расположен на Валдайской возвышенности, на берегу Валдайского озера, в 140 километрах к юго-востоку от Великого Новгорода. С озером связана местная легенда, о монахе, пожертвовавшем жизнью ради удовлетворения любовницы. На острове, прямо посреди озера стоит известный Иверский монастырь, построенный по приказу патриарха Никона. Поскольку "милка" находилась в городе, а служитель культа на острове посреди озера, куда даже скотине женского полу вход запрещен, то каждую ночь следовал заплыв почти на версту, да еще под водой, дабы бдительная монастырская стража не углядела. Чем не Шао-Линь, там мастеров рукопашного боя готовили, а здесь, оказывается, боевых пловцов тренировали. Закончилась романтическая история плохо, по одной версии монах утонул в штормовую погоду, по другой его утащили "за муди" на дно вражеские силы – гигантский сом, якобы обитающий в водоеме с незапамятных времен. Странно, что до сих пор монаха, за столь выдающийся подвиг не канонизировали.

Но главная достопримечательность отнюдь не озеро, не монастырь и даже не колокольчики "дар Валдая"… Предоставим слово еще одному Александру – Радищеву. Его "Путешествие из Петербурга в Москву" прихватил с собой в дорогу унтер-офицер, случайно попалась ему эта книжка в бункере. Осталось заглянуть туда и сравнить с увиденным и услышанным, чем не путеводитель.

"Кто не бывал в Валдаях, кто не знает валдайских баранок и валдайских разрумяненных девок? Всякого проезжающего наглые валдайские и стыд сотрясшие девки останавливают и стараются возжигать в путешественнике любострастие, воспользоваться его щедростью на счет своего целомудрия. Сравнивая нравы жителей сея в города произведенныя деревни со нравами других российских городов, подумаешь, что она есть наидревнейшая и что развратные нравы суть единые токмо остатки ее древнего построения. Но как немного более ста лет, как она населена, то можно судить, сколь развратны были и первые его жители. Бани бывали и ныне бывают местом любовных торжествований. Путешественник, условясь о пребывании своем с услужливою старушкою или парнем, становится на двор, где намерен приносить жертву всеобожаемой любовных торжествований. Путешественник, ус ловясь о пребывании своем с услужливою старушкою или парнем, становится на двор, где намерен приносить жертву всеобожаемой Ладе. Настала ночь. Баня для него уже готова. Путешественник раздевается, идет в баню, где его встречает или хозяйка, если молода, или ее дочь, или свойственницы ее, или соседки. Отирают его утомленные члены; омывают его грязь. Сие производят, совлекши с себя одежды, возжигают в нем любострастный огнь, и он препровождает тут ночь, теряя деньги, здравие и драгоценное на путешествие время. Бывало, сказывают, что оплошного и отягченного любовными подвигами и вином путешественника сии любострастные чудовища предавали смерти, дабы воспользоваться его имением. Не ведаю, правда ли сие, но то правда, что наглость валдайских девок сократилася."

Девки надо сказать здесь очень красивые и высокие, это Александр заметил еще когда с этапом шел в Москву, но тогда проверить справедливость слов Радишева он смог – помешала новая знакомая Глаша, настолько сильно девчонка зацепила солдата, только о ней и думал всю дорогу. И сейчас ему тоже не до гулящих девок, исключительно из спортивного интереса он и решился расспросить местных. Баранок на рынке унтер-офицер закупил пару связок, хватит до самого Питера, звонкий колокольчик на память тоже приобрел, а как же эти самые… ну как их – девки, надо узнать, раз уж судьба сюда закинула. Далеко ходить Сашка не стал, вернулся к той же продавщице баранок, девка молодая и видная, или скорее бабенка, судя по головному убору. Его Глаша после свадьбы пробовала надеть такую штуку, не то кика, не то повойник – как ее называют в народе. Но девчонке не глянулось, раз одела и снова вернулась к привычному платочку, не носила такого специфического женского украшения и ее мать – Дарья, а вот валдайские бабы с удовольствием таскают и даже гордятся, иная словно корону с бриллиантами несет на голове.

– Ну что красавица, баньку нам истопишь? – спросил молодую женщину Сашка и незаметно ущипнул за бедро, слегка, одними подушечками пальцев сквозь сатин юбки.

– Экий ты купец прыткой! – деланно возмутилась та отстранившись, но в глазах сражу же зажглась неподдельная искорка интереса, – В какую цену красный товар поставишь?

Поторговались немного: для солдата сексуальные услуги валдайских красоток обойдутся слишком дорого – на тракте крестьянки предлагали себя дешевле, а для заезжего купчика вполне приемлемо. Александр решил и дальше прощупать бабу на предмет соответствия местных реалий произведению классика.

– Да вот я не один приду – с товарищем, сдюжишь двоих сразу?

– Не беда, я подружку покличу и матушка у меня еще не старая, сумеет добра молодца ублажить! – томно уставилась на Сашку бабенка, и причмокнув, имитируя поцелуй добавила, – А коли хорошо за красный товар заплатишь, так и сестрица меньшая придет вас попарить. Не скупись купец – в самом соку девка, 13-й годик сполнился намедни, молоденька, нецелованна ищщо. Ей богу – целка!

Со стороны все было похоже на то, как будто заезжий молодец, просто пытается купить партию баранок, а баба с ним торгуется за гривенник. Все чинно и спокойно в точности по Радищеву: "…но прежней наглости в них не видно."

Причину такого странного для российской провинции явления классик объясняет так: "Новый сей городок, сказывают, населен при царе Алексее Михайловиче взятыми в плен поляками. Сей городок достопамятен в рассуждении любовного расположения его жителей, а особливо женщин незамужних."

Сразу в памяти всплыло: "Войско польское – войско бл…е!" – любимая поговорка одного старшины с которым Александр пересекся на срочной службе в СА. Очень уж дяденька не любил этих "братьев-славян", по разным причинам, но не жаловал. Так, что и валдайский феномен имеет простую разгадку, если считать, что слова "шляхта" и "шлюха" восходят к одному корню. Не дали этим панам хлопов "для услуг", и грабить на дороге нельзя – пришлось зарабатывать на жизнь другим путем.


Пока один Александр проверял достоверность и актуальность "литературных источников", второй тоже времени зря не тратил. Сашка, прибежавший с баранками на постоялый двор при станции, застал там скандал и драку в самом разгаре. Фигнер загнал в угол комнаты и вполне профессионально бил какого-то достаточно высокопоставленного чиновника из проезжающих, в ранге советника не меньше. Работал офицер правда аккуратно – на уровне хорошего боксера-разрядника, удары наносил в корпус, а не по лицу, как обычно в таких случая принято. Звуковое сопровождение сцены – оглушительный визг жены и дочери господина чиновника и плач их женской прислуги, мужская тоже присутствовала в виде лакеев и "мальчиков", но только сокрушенно покачивала головами и хмурилась – в драку "господ" рабы благоразумно не полезли. С трудом оторвав тезку от столь увлекательного занятия, Александр сумел отправить его в отведенный им номер и сразу же приступил к урегулированию конфликта.

Оправдывать действия спутника Сашки смысла нет, хулиганство в чистом виде по меркам как 19-го, так и 20-го века. Но все же стоит заострить внимание читателя на ряде обстоятельств, приведших к такой развязке. Старый добрый советский кинематограф, точнее некоторые его деятели старательно вдалбливали в головы зрителей тезис, будто российские дворяне все были поголовно равны по части прав, возможностей и достоинства, чуть что – дуэль прямо как у самураев, сразу хватались за шпагу или пистолет. Очередная глупость, очередной миф, представьте себе такую картину: приехал в столицу из Мухосранска сопливый малолетний Митрофанушка Фонвизина, гремя ржавой дедовской шпагой вломился в приличный дом во время приема, плюнул в вырез декольте хозяйке и облапил ее дочку. А что, он тоже может быть Хрюндикович какой древнего рода и борзеть "право имеет". Насчет дуэли вилами на воде писано, но наглеца друзья и родственники женщины немедленно выкинули бы прочь, да не преминули еще и морду набить для науки. В любом случае всегда учитывали как возраст, так и положение человека в сословно-чиновной иерархии, что дозволялось корнету гвардии, то было нередко недоступно обычному армейскому поручику. Теперь вспомним, что представляли из себя наши путешественники на пути из Москвы в Санкт-Петербург: машина времени вследствие побочного эффекта регенерации превратила Александра Самойловича Фигнера из солидного "молодого человека" в 15-ти летнего юнца – по крайней мере внешне, кости в ходе процесса не уменьшились и мышцы те же самые остались, но он произошедшее изменение осознал не сразу. На стрельбище под Сосновкой сослуживцы такую метаморфозу увидели, но тактично промолчали, зачем зря огорчать человека? Офицеры и чиновники в Москве, оформлявшие отъезд ранее с капитаном не встречались в лицо его не знали, и ничего необычного не заметили. Разве ворчали про себя: "чин не возрасту", но еще совсем недавно младенцев записывали в полки, чтобы к совершеннолетию вывести в обер-офицеры, а то и в штаб-офицеры. В довершение всех бед для соблюдения секретности Фигнера обрядили в офицерскую форму без погон, вензелей и номера части, вместо кивера дали походную фуражку, саблю правда оставили. Сашка и вовсе стал "вольным" гражданским человеком, приказчиком: плисовая коричневая поддевка почти до колен, мягкий суконный жилет с часами на цепочке, хорошо хоть от модных полосатых штанов отбоярился. Не так уж и плохо, если задуматься, в кармашке жилетки удобно устроился найденный в бункере кастет, а под просторной одеждой нашлось место и для наплечной кобуры, вырез рубахи правда пришлось сделать пониже – полчаса работы приглашённому специально портному. К костюму прилагалось еще не то пальто, но то гражданский вариант шинели, но по летнему теплому времени его обычно не надевали. Заложил большие пальцы в карманы, и уже сам черт тебе не брат, таких наглых молодчиков в первопрестольной пруд пруди. Таким образом, унтер-офицер от смены облика только выиграл, и мог теперь смело обращаться к женщинам-дворянкам. Разговаривать с нижним чином, у этого сословия было не принято, "неприлично", считалось дурным тоном. Исключение составляли только жены обер-офицеров, у тех солдат и нянька для детей и кухарка и еще бог весть кто, по слухам некоторые прыткие воины и мужа иногда подменяли на супружеском ложе. Иное дело купец, его в дворянской среде женщины рассматривали если не как возможную "партию", хотя иногда такие браки были, то как потенциального "спонсора" во всяком случае.

Александру досталось после тезки плохое "наследство", побитого надворного советника утащили под руки прочь лакеи, а вот "бабы", жена и дочь пострадавшего ревели дуэтом как коровы. Еще бы "страшный насильник" которого только что едва спровадили прочь успел пообещать: "Дуэль? Времени на тебя нет, через год вернусь и так убью! Жди и молись!" Начал Сашка их успокаивать со старшей – с матушки, младшую – дочку решил оставить "на потом".

– Сударыня, успокойтесь! Все закончилось, подрались мужчины – эка невидаль, бывает! – и дальше Александр попытался утешить женщину в том же духе, поняла его барыня или нет, но не переставая всхлипывать в сопровождении горничной удалилась во внутренние помещения постоялого двора при почтовой станции.

Осталась младшая, девица лет 17-ти, из-за нее собственно сыр-бор, плавно перетекший в рукопашную схватку, и разгорелся. Александр Самойлович решил с этой молодой особой познакомится и поговорить, никаких других намерений у него и в мыслях не было. Для офицера, награжденного за боевые заслуги орденами и недавно произведенного государем в капитаны, поведение вполне естественное. Но вот с точки зрения отца девушки все выглядело совсем иначе, к его ненаглядной дочурке нагло лезет какой-то сомнительный сопляк – молоко на губах не обсохло, не пойми кто и откуда – ни чина, ни звания – по виду сущий недоросль. Поэтому Фигнера сперва вежливо, но настойчиво "отшили", а когда он не понял, то попытались и физически оттеснить от "своих женщин". В результате все закончилось банальной дракой, где шансов у господина советника против хорошо подготовленного бойца не было никаких, Александр Самойлович с ранних лет изучал русский бокс, а затем еще и входивший тогда в моду сават, достигнув на этом поприще определенных успехов. Плюс деятель был, как говаривал дед нашего современника "шебутной", вроде остзейский немец по происхождению, но в характере то и дело проскальзывали семитские или цыганские черты, совершенно несвойственные рассудительным и осторожным германцам. Сашка к счастью, успел на станцию вовремя, иначе бы чиновник одним сломанным ребром и моральным ущербом не отделался: "Удар, удар, еще удар и вот – Борис Гудкеев, Краснодар, проводит апперкот!" А нет, последний еще не изобрели, но зажатому в углу чиновнику от этого не легче…

С девушкой правда получилось не так красиво и просто, как было задумано. Не успел он и рот открыть, как – хлоп – Александру сразу отвесили звонкую пощечину изящной, но надо сказать, сильной ручкой.

– Каков архаровец! Каков наглец – так к благородным дамам лезть! – кипятилось "прелестное создание", размахивая сложенным веером почти как фехтовальщик шпагой, того и гляди зарубит-заколет.

– Постойте любезная! Я то здесь при чем? Били бы его тогда! – и Александр потирая пострадавшую щеку, указал в сторону номера где несколько минут назад скрылся его напарник. Подействовало должным образом, девица утерла слезы кружевным платочком и даже улыбнулась, продемонстрировав жемчуг мелких прелестных зубов.

– А я его испугалась, экий страшный разбойник! Убьет еще. – призналась она Александру, совсем по детски, и продолжила в примирительном тоне, – Тебя как звать? Меня величай мадемуазель Натали, родители так окрестили.

– Нам купцам с суконным рылом эдак не по-русски не выговорить, Наташа не гневайтесь уж если так получилось! – Александр объяснил, что и как, они все равно через полчаса уедут, а когда вернутся обратно в Россию, через год или два – неизвестно, не факт что вообще такое случится. За это время он обязательно отговорит спутника от его намерений, или тот сам о них забудет. Поспешил он так же успокоить "мамзель", сообщив, что против хорошеньких девиц Фигнер ничего не имеет, он их даже очень любит, если судить по оргии в Буяновке конечно. Посторонних свидетелей конфликта не было и нет, присутствовали только "свои", родственники и слуги, станционные служители на шум драки собраться не успели, все разгорелось очень быстро в считанные минуты. Получалось, что происшедшее можно смело предать забвению, рассудительная, не по годам девушка с ним согласилась и пообещала успокоить родителей. Одарила его Наташа на прощание обворожительной улыбкой и расстались, как уже стало правилом в новом для Сашки мире – навсегда.


Александр после Валдая сильно пожалел, что не поехали тогда вчетвером, надо было обязательно взять еще Денисова и Григория – хоть бы до границы сопроводили. Если в поездке из Польши до Санкт-Петербурга они с Гришей нередко защищали штабс-капитана от всяческих хамоватых дворянчиков, жаждущих продемонстрировать каждому встречному и поперечному свой исключительный "ндрав", то теперь надо спасать обывателей от хулиганских выходок Самойловича. Фигнер изо всех сил изображал д`Артаньяна, и справится с ним аналогу рассудительного Атоса – Сашке было невероятно трудно, мушкетерам у Дюма легче – их все же трое приходилось на одного буйного главного героя. Одно спасало – длительных остановок не делали, редко когда полчаса, час – но для очередного "веселого приключения" часто хватало и такого незначительного времени. Можно сказать, что дорога по России была отмечена как верстовыми столбами, битыми физиономиями различных чиновников от станционного смотрителя, до статского советника, чаще всего под раздачу у "бешеного капитана" попадали именно они, но пару раз подрался Самойлович и с офицерами. Сашка так и не понял тогда, напарника в самом деле нещадно и жестоко "колбасило" после воздействия машины времени, или такое поведение – часть хорошо продуманного плана?

Очередная почтовая станция, задержка по техническим причинам, можно пройтись и размять затекшие от длительного сидения ноги. Одно неприятно – нельзя далеко отходить от экипажа, проклятый железный сундук с деньгами манит всяческих проходимцев как магнит. Шкатулка сделана добротно и на совесть, два английских замка с секретом – не каждый вор откроет, работа для опытного "медвежатника". Только они за Валдаем, на почтовом стане в Зимногорье было отошли по делам и по нужде, как любители чужого добра тут как тут, долго себя ждать не заставили. Вернувшись Александр увидел, что из дверного проема их кибитки торчат чьи-то ноги в опорках. Сунулся туда, а там какой-то мелкий плюгавый мужичок разлегся на полу и вовсю ковыряет грубой отмычкой в замке шкатулки, силясь открыть. Преступник так увлекся процессом взлома, что и не заметил появления унтер-офицера и его спутника. Воришку вытащили из повозки за шиворот, и то души наделили тумаками "для науки", тот винится, скулит пробивая на жалость: "Не казните ваша милость, бес попутал!". Фигнер поволок пойманного на станцию, передал тамошним ямщикам в руки: "Ваш?" Те только плечами пожали, это пришлый мазурик, по роже видно – они такими вещами не занимаются, бывает у пьяного седока деньгу лишнюю "стрельнут" но и только. В полицию вора порешили не сдавать – "По судам ищо затаскають с имя!", мужики жестоко выпороли его ременными вожжами и отпустили с миром на все четыре стороны: "Впредь не попадайся, коли воруешь!"

– Почто девки к нам не идут? Было бы хоть с кем языками почесать? – опечалился спутник Сашки, и тут как в сказке, пожелал и вот они появились.

– Ты чья такая красивая будешь, мамкина, тятькина? – расспрашивает капитан появившуюся неведомо откуда малютку, крошке от роду вряд ли больше пяти лет. – Как звать тебя?

– Дашка, тутошня я, – шмыгает носом прелесть сопливая, застенчиво вытирая испачканные ручонки о длинный подол ветхого, не по росту, одеяния.

Светлые прядки белокурых волос, хрустальные на просвет от вечернего солнца, светятся вокруг ее кукольного детского личика. Маленьких детей крестьяне одеждой не балуют, особенно в летнее время, старая рубашка с чужого плеча старшей сестренки или братишки, вся в заплатках, выцветший аленький платочек, сползший на шею – вот и весь гардероб. Игрушечный хвостик-косичка, да голубые доверчивые глазки на конопатом личике и все же она несказанно прекрасна – настоящий маленький ангелочек, как все дети в таком раннем возрасте. Машка у Дарьи, как вспомнил Александр тоже всю весну, лето и часть осени в одной рубашонке носилась по селу. У нее вся одежда из различных рубах-сорочек и состояла, вечером девочку мыли и обряжали на ночь в чистую, а утром опять в старую рубашку – на выход. Дарья все время сетовала, что можно хоть каждый день менять, все равно Машка успевает платье порвать и запачкать, словно горит на ней – какой с малого ребенка спрос.

– Александр, у тебя в той жизни детей часом не было? – спросил вдруг капитан своего спутника, тот отрицательно мотнул головой, не получилось у него семейной жизни из-за хаоса 90-х, по недоразумению именуемого "Перестройкой". Есть правда теперь маленькая Машка, но и ту недавно забрала себе жена штабс-капитана Денисова.

– Я как раз женится хотел и присмотрел одну пригожую, но девица отказала, родители не позволили, – продолжил Фигнер свой печальный рассказ, – Сочли, что худородный… С горя кинулся на войну, да тут этот черт Барклай меня и перехватил.

Пока говорили, Дашка смотрела на них с нескрываемым любопытством, шаловливые голубенькие глазенки так и горят. Без пряников как известно всем с девками не заигрывают, надо что-то дать и этой крошке, раз пришла на зов. Ни леденцов, ни сладостей с собой не было и даже сахар дорогой извели, зато имелись в изобилии валдайские баранки.

– Что надо дяденьке сказать? Правильно спасибо!

– Пасибо! Блатику ищо… – лепечет кроха сжимая в кулачке румяное, твердое и поджаристое колечко.

– Смотри и учись! Малое дитя и то о других заботится, а ты один пожрал почитай целую сотню, – не преминул подколоть Сашку напарник. И в самом деле, грыз эти сушки Александр непрерывно всю дорогу – нервы успокаивает и от неприятных мыслей такое занятие хорошо отвлекает. Девочке повесили на шею как ожерелье связку бараночек, пусть и братика угостит и других тоже она против этого возражать не стала.

– Почто ваша милость зря дитя балуете? – пока возились с девчонкой подошла баба, ее мать – сходство заметно даже на беглый взгляд. Женщина молодая, ладная: белый сарафан, пестрая многоцветная понева – шерстяная юбка, передник и кичка на голове, экипирована прямо как солдат, все деревенские бабы одеты так однообразно, что поневоле приходит в голову мысль об униформе. Девицы тоже как одна щеголяют в сарафанчиках (сделаем скидку на невежество Сашки – он любое просторное женское платье склонен называть так), им юбка по социальному статусу не положена, различаются только дети – у них обноски разнообразные, кому уж что досталось от предшественников. Платье у деревенских баб заметно короче чем у городских, не до колен конечно подолы доходят, но икры видны и часть голени, можно полюбоваться на здоровые и крепкие босые ножки. Все же в этом плане народная одежда поразительно рациональная, Сашка вспомнил, как Софья по Замоскворечью ходила с ним по лавкам за покупками, просто ужас – несчастной женщине надо было и детей возле себя придерживать и длинные юбки от вездесущей, липкой городской грязи постоянно спасать. Хорошо, что у жены штабс-капитана провожатый имелся, было кому через лужи на руках перенести, но многим представительницам прекрасного пола приходится кувыркаться в одиночку.

Разговорились с бабенкой, оказывается она из казенных крестьян, мужу харчи привезла – у них пол деревни по повинности заставили дорогу ремонтировать. Жалуется на тяжелую жизнь, когда хороший урожай и следовательно есть деньги, от жадных "иродов"-чиновников можно откупится, но прошлый год был неудачный – сначала засуха, а потом нивы градом побило.

– Почто оне почитай всех нашенских мужиков и парней забрали? Староста сказывал, по разверстке тока шестерых надобно! – причитает баба, чуть не плачет, начало лета – у крестьянина по хозяйству забот много, как говорят – "день месяц кормит", а его отрывают "для казенной надобности".

Дорожных работ что-то не видно ни в окрестностях станции, ни по пути ничего не заметили, чем же заняты крестьяне? А знакомая история, дом станционному смотрителю строят, сарай ладят и колодец во дворе копают. Привлекли, "припахали" мужиков, одним словом как даровую рабсилу, в чьих-то личных интересах. Никакой оплаты за такие труды от казны сроду не идет, продовольствием и инструментом не снабжают – привози все свое собственное. Единственный плюс – работают в этом году рядом с домом, но это как повезет, могут ведь услать и за сотни верст в другую губернию. Фигнер попытался всучит бабенке рубль, пусть хоть водки купит труженикам, чиновник один черт ничего от себя не даст кроме палок, на них в России все начальствующие лица щедрые.

– Не нать барин, эдак все раздарите, чай деньга казенна? – засмущалась женщина и отказалась было, но капитан заставил взять, казна на такую маленькую сумму не обеднеет. Баба еще сетовала, что в народе говорят, мол война большая будет и всеобщий разор, Бонапарт с огромным войском на Россию пойдет.

– Не боись, до те5бя не доберется! – весело заверил ее капитан, действительно, если их миссия завершится успехом, то никакой Отечественной войны 1812 года не будет в помине и не гореть первопрестольной. В самом худшем случае: произойдет очередная стычка где-нибудь в Польше или в Пруссии и то под большим вопросом, вряд ли наследники Бони станут настаивать на строгом соблюдении континентальной блокады, разорительной даже для самой Франции.


Пока ехали Александр читал от нечего делать повесть Радищева "Путешествие и Петербурга в Москву." и удивлялся, до чего оказывается автор продвинутый и актуальный, но только для текущего для текущего времени. В школе его знакомили с этой книгой, но там "не пошло", надо самому оказаться в шкуре аборигена начала 19-го века, чтоб проникнутся, но собственно для них и писалось, а не для потомков. Там местами такие тонкие намеки, до слез смеяться хочется. Вот скажем та история, когда крестьяне повезли барина-насильника на суд к Пугачеву, царю "Петру Федоровичу" и не смогли доставить – по дороге преступника отбили войска: "Известно в деревне было, что он омерзил 60 девиц, лишив их непорочности. Наехавшая команда выручила сего варвара из рук на него злобствовавших. Глупые крестьяне, вы искали правосудия в самозванце! Но почто не поведали вы сего законным судиям вашим? Они бы предали его гражданской смерти, и вы бы невинны осталися. А теперь злодей сей спасен." Так и напрашивается с любезной подачи Александра Николаевича вывод, что же вы дураки, сами барина не прибили, а потом не свалили вину на Пугачева? Видимо хорошее в России правосудие, если за справедливостью принято по дефолту обращаться к атаману повстанцев, но с другой стороны ему обещали "личный контроль государя императора за следствием и судом" – неужели обманут? За что автора "Путешествия" так жестоко наказали при Екатерине, первоначальный приговор – смертная казнь, Сашка признаться не понял – никаких радикальных и революционных мер вольнодумец не предлагал, на самодержавие не посягал и даже крестьян советовал освобождать постепенно в несколько этапов, потихоньку урезая права помещиков. В основном Радищев напирал на нехороший "облико-морале" соотечественников, пытаясь довести до читателей простую как пять копеек мысль: "Так жить нельзя!" Нельзя, но вот живем, радуемся и будем жить вплоть до 1861 года, а отчасти и до 1917. Жаль не застал он этого человека, тот умер в 1802, почти через полтора года после появления наших современников в прошлом. Интересно было бы с ним поговорить, кадр из той же породы, что и Фигнер, пусть и не такой "крутой", но сам написал, напечатал и даже раздал читателям по сути свой смертный приговор, такое не каждый потянет, Сашка бы не смог точно.


Вышний Волочек, там была одна краткая остановка, следовало бы упомянуть в обратном порядке, но получилось так, что до этого абзаца Сашка добрался только после Валдая, когда городок на Цне давно уже остался позади. В 1703–1722 годах по распоряжению императора Петра Первого в Вышнем Волочке построен канал из реки Тверцы в Цну – первый искусственный водный путь в России. Канал был передан в содержание его устроителю – новгородскому купцу Михаилу Ивановичу Сердюкову, крещеному калмыку по происхождению. В результате деятельности купца по обустройству и развитию канала, инфраструктуры и других гидротехнических сооружений возникла Вышневолоцкая водная система – старейшая искусственная водная система в России. От нечего делать сходили они с Фигнером посмотреть на знаменитые шлюзы, о которых потом и прочитал в "Путешествии": "Немало увеселительным было для меня зрелищем вышневолоцкий канал, наполненный барками, хлебом и другим товаром нагруженными и приуготовляющимися к прохождению сквозь шлюз для дальнейшего плавания до Петербурга." Действительно грузопоток вполне солидный, так и напрашивается вывод, что страна готова, что бы там не талдычили про отсталость народа, "исконность-посконность" и "самодержавие-православие" к следующему этапу развития. Давно уже Россия "созрела", еще при Петре Первом, а ей не дают – специально держат в узде, загоняют назад в прошлое, якобы из соображений патриотических и государственных.


Петербург они не проехали – пролетели не останавливаясь, только полосатые дорожные столбы – свидетели короткой павловской эпохи мелькнули за окнами кибитки. Ничего интересного, разве что русских физиономий стало попадаться навстречу меньше, а чухонских и прочих "не наших" – больше. Питер самый "иностранный" среди российских крупных городов, одних немцев проживает тут чуть меньше чем в Берлине. Их община имеет собственный театр, и не один, школы, церкви, газеты и даже специфические кабаки для "истинных арийцев". Проскочили провинциальный Псков и Ригу с ее кривыми средневековыми улочками, еще в той жизни хотелось Сашки побывать в этом старинном городе, постоянно упоминавшемся у Пикуля, но не сложилось. Зачем вообще они сунулись в Санкт-Петербург, а не двинулись через Великие Луки – крюк в добрых 700 верст, он так и не понял, не то дороги на этой трассе лучше, не то первоначальный план предусматривал поездку морем через Британию. Не исключено, что Самойлович хотел просто прийти в себя и тянул время.

Россиены – последний крупный город на российской территории, его не минует ни один путешественник следующий из Пруссии в наши пределы. Стоп, здесь длительная остановка, у Александра сжалось все внутри, сейчас тезка начнет напропалую "гусарить" и задирать всех подряд, только успевай разнимать. Но чудеса – тихо, мирно, ни драк ни скандалов, ставших уже номой, хоть бы кому в морду дал – ничего ровным счетом. Фигнер словно переродился или перековался прямо на глазах, бесшабашная удаль исчезла.

Городишко маленький, грязненький и паршивенький, населен почти сплошь одними евреями с небольшой примесью поляков и немцев, русские представлены только чиновниками и военными. С 1802 года – уездный город Виленской губернии, до этого в том же качестве был в Литовской. Если заглянуть в путеводитель по Российской Империи, которого нет еще и в помине, первые появятся в 60-х годах, то там будет сказано примерно следующее: "7455 жителей (большей частью иудеи), главное занятие которых – заграничная торговля, преимущественно лесом и зерновыми хлебами. Православных церквей две, католическая одна, есть синагога – странное соотношение правда? Из общеобразовательных школ – 2-классное уездное училище, приходское, начальное и еврейское училища. В одной версте перед городом живописные развалины кальвинистского собора, разрушенного шляхтой во время барской конфедерации." Училищ Александр не заметил, скорее всего их откроют позднее, полвека спустя при Освободителе, а вот руины они видели, ямщик по дороге показал, правда с его слов получалось, что это баронский замок раньше был.

Скучал Сашка почти целую неделю, состоял в роде "часового" при ящике с деньгами, так и сидел сиднем в номере постоялого двора или трехзвездочной гостиницы – по современным ему меркам. Лишь изредка спускаясь вниз в трактир попить чаю и подкрепится пищей, и то приходилось постоянно держать лестницу на второй этаж под наблюдением. По-другому нельзя, слишком уж шустрый тут народец, а у них с собой почти 100 тысяч рублей серебром, оружие и еще масса интересных вещей. Фигнер все это время бегал по трактирам и постоялым дворам, расспрашивал проезжающих "оттуда" и местных торговцев. Известия были неутешительные, все опрошенные в один голос утверждали, что с недавних пор на таможне со стороны Пруссии в дополнение к офицерам и чиновникам появились "люди в штатском" – французы, вероятно агенты Фуше.

– Первые ласточки! Нас они с тобой караулят, как я и ожидал! – заявил начальник и скорее всего был совершенно прав. Жозеф Фуше, министр полиции первой империи в чьем ведении находилась контразведка, сделал первый ход в этой шахматной партии: е2-e4. Белые начинают, но суждено ли им выиграть, не будем забегать вперед, время покажет.

Ответные действия со стороны предприимчивого Фигнера последовали сразу – d7-d6, кто на новенького, вот вам наш король, берите господа не пожалейте только потом… Однажды спустившись из номеров в зал трактира-ресторана постоялого двора, Сашка приметил в уголке за столиком Самойловича, тот вовсю обрабатывал какого-то незнакомого полупьяного офицера. Нет скорее это "их благородие" относилось к весьма распространенной категории "офицериков" – именно так в народе называют таких сомнительных субъектов. Сам процесс простой до безобразия, намеренно проиграл Фигнер ему в винт 200 рублей и уже хорошие знакомые, еще сотню спустил и почти друзья, а дальше и последовало весьма увлекательное предложение, отказаться от которого пребывавший на мели князюшка не смог. Посмотрел Сашка на сего представителя доблестной российской императорской армии, и сразу же освеженная недавней регенерацией память выдала строки из Евгения Онегина:

"Бывало, льстивый голос света в нем злую храбрость выхвалял.

Он, правда, в туз из пистолета в пяти саженях попадал,

И то сказать, что и в сраженье раз в настоящем упоенье,

Он отличился, смело в грязь с коня калмыцкого свалясь,

Как зюзя пьяный, и французам достался в плен: драгой залог!

Новейший Регул, чести бог, готовый вновь предаться узам,

Чтоб каждым утром у Вери в долг осушать бутылки три.

У Пушкина еще ничего, все же хоть с коня и в бою в плен его "герой" попал, пусть и в "зюзю" надравшись. На войне во все времена частенько давили страх алкоголем, и ничего предосудительного в том не было. В некоторых полках и вообще солдат поили перед атакой, чарку-другую водки гренадер дернет и идет вперед, умирать уже не так страшно. Но этого корнетика, как он сам выболтал под хмельком, взяли во фридландском борделе во время последней войны в году 1807. Победители-французы прямо с бабы храброго кавалериста сняли, не дав закончить лихую атаку – акт любви. Почти три года господин офицер напропалую кутил в плену, раз за разом побеждая французское вино и девок, и страдал не от ран, а от очередного триппера. Содержание от императора Наполеона пленным шло неплохое, даже нижних чинов жалованьем не обижали. А тут еще родители деньги присылают, живи да радуйся, и вот лишь теперь в 1810 году военное ведомство сумело выдернуть столь ценного воина домой в Россию, вопрос только зачем его вернули, кому такой "драгой залог" нужен? Но в данный момент для Фигнера, случайно попавшийся под руку, князек-кутилка стал настоящей находкой, ради которой не жалко было потратить и казенные деньги. Ведь если удастся его заполучить, то агенты Фуше вынуждены будут следить не столько за этим "разведчиком", сколько за его женской "агентурой" – весь полусвет от 30 франков включительно сбежится на конспиративную квартиру, сколько таких проституток в Париже – одному богу известно. Разберутся конечно французские полицейские, что их провели, но для этого потребуется время, равно и силы немалые будут отвлечены от других задач.

– Сашка, ты только погляди, он на меня похож сильно? – шепнул капитан своему напарнику, подошедшему как раз к столу, и в самом деле: возраст, рост, волосы и даже шрам на шее – поди разберись от сабли или от оспы? Почти все признаки подходят под словесный портрет, если особо не придираться. Фотография еще не изобретена, у художников капитан не бывал ни разу в жизни, следовательно, их противник может располагать только таким скудным описанием "примет". Что до второго Александра – унтер-офицера, то на него с вероятностью до 100 процентов и вообще никаких данных у французов нет, слишком уж незначительная фигура.

– Если только пить горькую будешь две недели не останавливаясь? Тогда да… – засомневался Сашка, они давно по требованию напарника перешли на "ты", субординацию победила конспирация. – Его ведь французы на таможне недавно видели и смогут опознать?

– Вряд ли, справки у местных ростовщиков наводил – месяц уж корнет в Россиенах гуляет, пропился до последней копейки и в кредит ему не дают, веры нет. – Фигнер еще колебался, но решение напрашивалось просто "само собой", – Привести его в божеский вид и отправить обратно в Париж, пусть хоть отвлечет на время людей Фуше?

– Посадят ведь французы потом? – не то что бы Сашка пожалел князюшку, но все же не смог не напомнить о столь очевидном и бесславном финале.

– Ну и черт с ним! Я ему бесплатную квартиру и полный пансион посулил? Обещал и выполнил – так и тюрьме корнет его получит у папы Жозефа. Не будут его долго томить без суда как у нас, разберутся и выпустят, не Россия ведь у них законность и порядок. – и судьба пьяненького "господина офицера" в этот вечер решена окончательно, Фигнер в таких случая был как всегда бескомпромиссен, – Будет еще нас добром поминать, чай у Фуше его от пианства вылечат!

Черные сделали ответный ход, и с документами Фигнера в Париж поехал другой человек. Охмурить корнета было нетрудно, придумали для него "секретное задание", "назначили резидентом российской разведки". Самойлович на такие трюки был мастак, в реальной истории ухитрился запудрить мозги генералу Раппу, да так, что тот его отправил с важными депешами в ставку Бонапарта. Целого дивизионного генерала, совершенно трезвого, вокруг пальца обвел, как ребенка! Дали завербованному "командировочные", без них никуда – 15000 рублей серебром, или в при пересчете на местную валюту – 45 тысяч франков, целый капитал – жалованье парижского префекта полиции за 10 лет службы. Времена на дворе "дешевые", так один франк можно купить пять литров прекрасного вина от самого лучшего производителя, а посредственного так и вообще двухведерный бочонок! На три месяца разгула полученной суммы князю хватит с лихвой, а там министр полиции первой империи Жозеф Фуше обязательно переведет молодого человека на казенный кошт. Жалко было только денщика князюшки, тот страдал "ни за что", но на войне как говорится, как на войне. Может, сбежит парнишка там от такого беспутного хозяина и пристроится куда-нибудь, все один черт лучше, чем постоянно блевотину за барином подтирать и ширинку ему расстегивать.

Одну проблему они успешно решили, по крайней мере теперь самим террористам "палиться" не придется, вышло как раз в стиле форсайтовского Шакала. Некий офицер, внешне похожий на посланца Барклая, с документами Фигнера и денщиком благополучно пересек границу и направился в Париж. На радостях капитан новоявленному Штирлицу и саблю свою подарил и железную шкатулку, пустую правда – дорожный сейф князю тоже отдали для использования по назначению. Но куда девать остальные деньги, коих осталось на руках немало? Путешествовать, да еще полулегально с такой обузой не просто, не то слово – нереально. Был бы какой-нибудь "Вестен Юнион", тут деньги сдали, а там в Париже получили, но банковская система еще не развита до такой степени. По крайней мере, Сашка так считал, но действительность преподнесла очередной сюрприз.

Что делать с 180 тысячами серебром – по карманам одежды и в контейнер с большим трудом распихали только 7 тысяч, да и то вскоре пришлось часть сложить обратно в мешок, заменивший шкатулку. Другой бы голову сломал над этой бедой, но не Фигнер Александр Самойлович, он и тут нашел красивое решение. Корни сказались, его отец – Самуил Самойлович Фигнер потомок переселившегося в центральную Россию из Ливонии в начале XVIII столетия остзейца Самуила Фигнера, деда капитана Александра Фигнера. Начинал Самуил, дед нынешнего Александра Фигнера, простым приказчиком, потом заделался купцом – бизнес шел у него успешно. Самуил Самойлович пошел сначала по другой стезе – дослужился в армии до офицерского чина, вышел в отставку и вскоре получил назначение на должность заведующего казенными стекольными заводами. В его обязанности входило также наблюдение за императорским фарфоровым заводом, расположенным под Петербургом. Все равно в итоге военная карьера не заладилась, пришлось вернуться на "производство". На западе России любой бизнес в те годы так иначе был связан различными "невидимыми ниточками" с евреями. Были такие полезные знакомые и деловые связи у сашкиного тезки, по наследству ему, можно сказать, достались. В конце недели Фигнер прихватив с собой "денежный мешок", бывший ранее обычным дорожным сидором и Сашку для солидности отправился к одному из местных менял-ростовщиков на самую окраину города, как оказалось прямо под стены синагоги. Неприметная с виду лавочка, для прикрытия торгующая всякой грошовой мелочью, от мыла до пуговиц, никто и не заподозрит, что здесь ходят по рукам весьма и весьма немалые деньги, не миллионы конечно, но сравнимо с бюджетом уезда, а порой и губернии. Долго капитан торговался с обладателем ермолки и роскошных пейсов на странном жаргоне и под конец ударили по рукам, казенные средства, после тщательной проверки и пересчета перекочевали в тайник к "подпольному банкиру". Почти полвека существовала уже в Европе нелегальная банковская сеть, позволявшая незаметно перекачивать денежки из страны в страну помимо всяких докучливых таможенников и полицейских. Процент за свои услуги, правда, менялы брали большой, но как старому клиенту капитану Фигнеру сделали приличную скидку. Человек сдавал деньги и ценности на руки "банкиру" в Петербурге положим, спокойно уезжал за границу и потом получал "свои кровные" в Париже или в другом городе Европы, что и требовалось в данный момент Самойловичу. Один визит в занюханную конторку на окраине столицы Франции, записка-"билет" и слово-пароль – и пожалуйста получите, даже расписки не потребовали бы, все на доверии. Как правило услугами такой системы пользовались различные проворовавшиеся деятели, которым срочно надо было бежать, а неправедно добытые деньги "жгли руки". Сколько не ловили в России, да и не только там растратчиков и махинаторов, как правило никогда похищенное вернуть не удавалось, в лучшем случае находили процентов десять от ожидаемого, такой вот фокус, а где же остальное? По понятным причинам Александр Самойлович имел все основания доверять "подпольным банкирам", выдавать клиентов Фуше им было не с руки – лишались немалого барыша и одновременно доверия потенциальных клиентов. Сашка когда узнал про эти тонкости, предложил таким путем переправить во Францию и контейнер с оружием. Прикидывали они так и эдак, все же но не рискнули доверить столь ценный груз неведомым контрабандистам. В отличие от луидоров, наполеондоров и экю, на которых не написано, для чего они предназначены, снайперская винтовка уж очень специфическая вещь.

Капитана Фигнера и унтер-офицера Сашки больше в российской империи не существует, нет и созданного усилиями Барклая потомока иммигрантов и его верного приказчика. Те на пути в Париж – наследство "добывать" поехали, или если точнее – растрачивать казенные деньги на вино и гулящих девиц. Кто же теперь проживает на втором этаже россиенского постоялого двора в рублевом "нумере 13"? А никто, люди без имени, без звания и без документов – благо "бумаги", "плакаты", паспорта спрашивают только по прибытии в населенный пункт, а при отбытии никакого учета нет. На городских заставах проверка ведется, всех проезжающих аккуратно опрашивают и записывают в особую книгу. Но это Россия, никто сроду не называет собственной фамилии, обычно соревнуются в остроумии вплоть до явной нецензурщины, а документы не проверяются – не рискнет солдат инвалидной команды "не по делу" важных господ беспокоить, последние ведь зубы выбьют ненароком. И все же обоими Александрам нужна новая личина, как змее сбросившей старую кожу требуется для замены свежая. Предстоит пройти и проехать многие сотни верст по землям Пруссии и Рейнского союза, путь немалый и лишние проблемы с полицией им ни к чему. До третьего рейха, где полицай притаился за каждым кустом, этим государствам как до луны – паспорта спросят у путешественников только при пересечении границ. И все же "шкура" была нужна и ее вскоре нашли…


В то время, когда пьяненький корнет распинался перед Фигнером в любви к французским кокоткам, на другом конце маленького городка в убогой харчевне сидели за грязным столом два небритых субъекта в форме прусских гренадеров. Дела у этих ребят шли на редкость неважно, на родине им определенно ничего не светило, а в российской империи их тоже не приняли с распростёртыми объятиями. После разгрома Пруссии, Наполеон запретил этой стране иметь большую регулярную армию: было 250 тысяч под ружьем – осталось только 50, всех остальных выгнали вон. Процесс сокращения вооруженных сил начался с 1808, и в 1810 году еще немало бывших нижних чинов бродило, как по территории Пруссии, так и по сопредельным странам, пытаясь куда-нибудь пристроится. Тем самым Бонапарт невольно сыграл на руку Фигнеру и Сашке в осуществлении их прямо скажем "нехороших" замыслов. Уволенные от службы воины расползлись как тараканы, кто куда. Часть офицеров подалась в российскую императорскую армию, как например Пфуль и Клаузевиц, часть вернулась к различным мирным занятиям. Нижним чинам пришлось хуже – большинство не имело ни друзей, ни протекции, ни сбережений для первоначального обустройства. Люди проведшие в казарме длительное время, иногда лет 10 и более, не смогли вернуться к гражданской жизни и стремились к привычному существованию. Беда всех нижних чинов того времени, российские солдатики страдали от нее в не меньшей степени. Зачастую успешно дезертировав во время заграничного похода, человек снова попадал в армию, хорошо если к союзникам, но бывало, что и во вражескую. Не мог бывший солдат приспособится к жизни на гражданке, да еще в чужой стране и ради куска хлеба или шел волонтером, или запродавал себя в качестве заместителя конскрипта. Вот и эта парочка подалась в Россию, привлеченная слухами о создании императором Александром Первым особого "Немецкого легиона" для борьбы с французами. Большую часть наличных денег приятели-гренадеры потратили на оплату услуг контрабандистов, легально из Пруссии нижних чинов не выпускали – опять Бони постарался. На дорогу до Петербурга ничего не осталось, а местные власти помогать добровольцам не спешили, городничий не захотел с ними даже разговаривать. Чем бы у них кончилось сказать трудно, но однажды появился Он – благодетель и порешал все проблемы, по крайней мере, им так показалось на первый момент.

Дорвавшиеся до даровой выпивки и угощения, оголодавшие "земляки" стали для капитана Фигнера легкой добычей. Прикинувшись немцем, пруссаком на русской службе, он без особого труда убедил сидевших на мели солдат воспользоваться его рекомендациями и связями для поступления на службу. Денег на дорогу нет – капитан даст, документов нет – пожалуйста, курьерская подорожная, с ветерком доедут, и самое главное – рекомендательное письмо для военного ведомства, без протекции в России бедным немцам ничего не светит. Взамен щедрый даритель потребовал немного – паспорта, якобы нужные капитану для отчетности. Расстались без сожаления, бумаги выданные бывшим гренадерам при увольнении со службы, в России все равно не действительны, их с лихвой заменит одна единственная подорожная. Пришлось отдать и форму, взамен волонтеры получили гражданскую одежду – и это условие возражений не вызвало. Даже нижними чинам было понятно, что ехать в столицу в таком виде, прямо в поношенных и потрепанных мундирах – не самая лучшая идея, запросто можно схлопотать по морде лица от какого-нибудь встречного офицера. Расстались они самыми лучшими друзьями, Эрих и Курт еще не знали тогда, что хитрый капитан в рекомендательном письме, для чиновника, через которого условились поддерживать связь с Барклаем, сделал маленькую такую приписку на английском… Нет Фигнер их не обманул с протекцией, Сибирь, как поется в популярной в народе песне "вить тоже русская земля!". Несколько лет пруссаки проведут по ту сторону Уральского хребта, где у Фуше нет никакой агентуры. Один там успешно приживется и его отдаленный потомок поднимется до высот местной иерархии, а другой вернется на родину.

Сашка по прежнему скучал и почитывал Радищева пополам с Форсайтом, проводя время в 13-м "нумере", когда туда однажды с немалым узлом, из которого торчали в разные стороны рукава мундиров не ввалился Фигнер. Розовые мечты доехать до Парижа "по-человечески" со всеми удобствами в экипаже, пусть и под другим обличием, мгновенно растаяли как дым на ветру, нижним чинам первым классом путешествовать не положено даже в Пруссии. Добытую форменную одежду постирали, зашили и подогнали немного под новых обладателей – все проделали своими силами, привлекать посторонних портных было крайне рискованно. Разобрали оставшиеся вещи, с собой они возьмут только самое необходимое: контейнер с оружием, принадлежностями и деньгами, а так весь минимальный набор, без которого в дальней дороге не обойтись: шило, мыло… и прочее "на рыло". Кроме титанового тайника-доски, ее пришлось по очереди нести в руках до самого Парижа, все приготовленное к походу добро запихнули в дорожные мешки типа "сидор". Излишки – все, что осталось от сборов, как ни жалко было, но для конспирации следовало безжалостно уничтожить. Ночью Александр пробежался по Россиенам и раскидал по разным помойкам на задворках порезанные до лоскутьев мундиры и белье, всю ненужную теперь одежду и прочие мелкие вещи, немногие бумаги и книги сожгли в печке. С гостиницей обошлись и еще проще, Фигнер отказался платить, и их без особого шума – долгов ведь приятели не наделали, выставили на улицу в тот же день. Последний вечер оба Александра провели, потягивая из деревянных кружек дрянной студень и закусывая баранками, в убогом и грязном шинке расположенном на дальней окраине городка, куда раньше не заходили ни разу, и где не было шансов нарваться на новых знакомых. В другое время Сашка бы не сунулся в такую отвратительную дыру только из соображений брезгливости, воняло в этом очаге общепита как в сортире. В сумерках, уже за пределами города, они натянули на себя добытую хитрым способом прусскую военную форму, туристические ботинки пришлись очень кстати, под гетрами их не отличишь от обычных солдатских.

– Будут спрашивать – молчи и только кивай, когда велю! И рожу попроще сделай. – проинструктировал насчет поведения при встрече с пруссаками своего напарника капитан. Вот и весь его замысел по части маскировки, просто и без затей. Раз помощник не обладает талантами полиглота, тот незачем ему и рот открывать лишний раз.

Немецкий язык Сашка знал что называется, с пятого на десятое, особенно произношение хромало. Поэтому в целях конспирации он вынужден изображать теперь раненого в голову и сильно контуженного ефрейтора, а его спутник Фигнер – поводыря-рядового, провожающего покалеченного сослуживца на родину, домой к родителям. Занятие не такое уж и тяжелое, для человека по натуре спокойного и неразговорчивого. Молчал он семь лет в казарме, и в походе, и на войне, опасаясь привлечь к своей персоне ненужное внимание, и если нужно, то потерпит еще год. До границы они добрались беспрепятственно, никто ни разу не остановил и не проверил документы. В российской империи только "природный" русский должен всего опасаться, в нем власти заранее видят потенциального разбойника, беглого или дезертира, к иностранцам такого внимания и "отеческой заботы" нет. Вместе они представляли забавную парочку, молчаливый и солидный Сашка – ефрейтор и похожий на подростка молодой разбитной солдатик – Фигнер, соотношение для нашего времени странное, но тогда прокатывало, поскольку в строю кроме обычных рядовых зачастую несли службу и различные флейтисты-барабанщики весьма юного возраста.

В утреннем тумане они, почти не замочив ног, пересекли вброд пограничную речушку, в указанном ушлыми контрабандистами месте. За отдельную плату местные "контрабандиры" предлагали даже довезти до места со всеми удобствами. Но у отставных солдат по идее лишних денег быть не должно, Фигнер и так торговался с евреем-проводником до хрипоты за каждый талер. Что поделать – приходится передвигаться пока на своих двоих.

Глава 5. Бродяги

Прощай "немытая" Россия, здравствуй Пруссия – старая знакомая, в этих местах Александр уже успел повоевать в 1807 году. В Тильзит и Фридланд ему пути нет, могут ведь и опознать ненароком, там уже порядком "засветились". В любом случае решено было по возможности избегать крупных городов и путешествовать по сельской местности. Вроде бы кругом спокойно, но всего год назад в 1809 по территории Германии шатался мятежный гусарский полк под командой майора Фердинанда фон Шилля, прославившегося среди пруссаков в 1806 году упорной партизанской войной в окрестностях крепости Кольберг. Отряд Шилля долго скитался по Германии, вместо того чтобы попытаться в каком-то одном месте поднять народ на борьбу с французами. Такая тактика привела к тому, что он из охотника постепенно превратился в дичь. Прибили майора свои же немцы в угоду Наполеону, так что сторонники Бонапарта в немецких землях имеются в товарных количествах.

Позднее ряд историков будет рассматривать чуть ли не каждого француза, проживающего за рубежом, за рубежом в период с 1800 по 1815, как потенциального агента Фуше. Так это было на самом деле или нет – осторожный и опытный как матерый волк, Фигнер проверять на своей шкуре не стал. Пруссия сохранила после проигранной войны независимость, полиция и жандармерия Франции доступ на ее территорию не имеют, но в городах обязательно найдутся или люди "папы Жозефа" или поклонники Бонапарта, другое дело сельская глубинка, здесь настроения совсем иные. Бывало раз в гаштете, местном кабачке, смотришь – сидит за столами компания крестьян, обывателей, или мелких торговцев, только и слышно: "Собака… собака… французская собака…!" Первое время Сашка по причине невежества и плохого знания языка полагал, что это не то местные кинологи, не то охотники достоинства своих четвероногих любимцев обсуждают. Фигнер, только улыбнулся, услышав такое предположение и пояснил ему, что в роли друга человека, того самого, что "ни лает, ни кусается, на прохожих не бросается" у местных пруссаков выступает сам император Франции Наполеон Бонапарт: "Verdammter Napoleon! was hat er gemacht!" Вдвойне поразительно, именно прусские крестьяне выиграли больше всего в результате неудачной войны с французами. Ведь по требованию французского императора, и при поддержке его штыков, произошел полный и окончательные демонтаж феодальной системы. С другой стороны крепостное право в этих края издавна было не как в России – "мягкое", рабством на селе даже и не пахло – скорее классическая экономическая "зависимость", целыми деревнями пейзан не пороли и никуда не ссылали по первому капризу барина. Выглядят аборигены зажиточнее и богаче своих российских аналогов, у них хорошие аккуратные дома, упитанный и ухоженный скот, мощеные камнем улицы даже в маленьких городишках. Везде бросаются в глаза внешние признаки довольства и сытости. Может быть, поэтому Бони и попал в число обидчиков, "врагов народа", не исключено, что и еще какие-нибудь скрытые причины такого отношения есть, разбираться времени не было.

Сначала контраст местных реалий с российской глубинкой, с ее непролазной грязью по колено, кучами навоза, гнилыми соломенными крышами и "курными", топящимися по-черному избами, казался весьма разительным. У пруссаков деревни выстроены правильно, с прямыми улицами, и жилища красивы, как карточные домики. Уместно здесь привести кусочек из воспоминаний реального человека – Федора Николаевича Глинки, проехавшего примерно тем же путем, но два года позднее: "Посмотри на эти высокие каменные строения, с огромными конюшнями, скотными дворами, огородами, прекрасными садиками, цветущими беседками – как думаешь, что это? – Верно, господские дома, дома князей и баронов. – Нет! Это деревня, где живут прусские крестьяне. Дивись, но верь! Как умеют немцы всем пользоваться и угождать всем необходимым нуждам. Куда ни посмотришь, на площадях и на улицах – везде фонтаны чистой воды. В одних поят лошадей, другие доставляют городу воду, нарочно трубами проведенную. Около всех почти огородов и садов городских проведены каналы, прегражденные заставками; каждый хозяин отворяет свои – и огород его наводняется. Здесь засуха не страшна."

Но потом, постепенно пришло понимание, что это просто путешествие проходит по богатым и обильным регионам с развитой экономикой, и далеко не все в Пруссии живут хорошо. Однажды на проселочной дороге, когда обходили очередной крупный город, путники случайно встретили большую толпу плохо одетых детей в обносках – и девочки, и мальчики, самому младшему было лет 7 не больше. Крестьяне из бедных областей традиционно избавляются таким незамысловатым способом от "лишних ртов" в своем хозяйстве, прокормить которые они не в состоянии. Такой народный обычай, скорее всего и стал основой для сказки Гримм о крысолове из Гаммельна, в отместку за нанесенную обиду похитившем детишек, а вовсе не чернушный городской фольклор, как полагают в веке 21-ом. Собирают мужики своих ребятишек в ватагу и выгоняют в путь под предводительством какого-нибудь подростка, знающего дорогу, в этот раз компанию возглавляла мелкая и тщедушная девица, которой на вид больше 14 лет дать было никак нельзя. Отправляют детей пейзане не как в России побираться в голодные годы, здесь никто никому ничего "за так, из милости" не подаст, а в "услужение", в качестве малолетних батраков или домашней прислуги к богатым соседям. Случается, что такие группы уходят в путь и посреди зимы, прямо через горные перевалы и реки, кто дойдет до цели, кто нет – по весне будет видно. Те ребятишки, которых встретили Александр и его тезка выглядели не лучшим образом, в дороге пришлось голодать и терпеть многие лишения. К сожалению, ничем помочь им не привлекая к себе нежелательного внимания было нельзя, и путники лишь отдали предводительнице этой "шайки" немного денег на еду и весь свой хлеб из дорожных мешков. До города маленьким пролетариям этого должно хватить, а там, может быть, новые хозяева их накормят. Много всякой дряни и ужасов доводилось уже видеть в своей жизни унтер-офицеру, но одного он выносить не мог – глаз голодных детей, когда они на тебя смотрят…

Долог путь еще до границы Франции, а до Парижа и того дальше, расстояние сравнимо с тем, что уже прошел однажды Сашка с полком из глухой российской провинции до Смоленска и далее до Фридланда. Пока только одно непрерывное поступательное движение на запад, днем он и Фигнер шли пешком – только песок дорожный хрустел под сапогами, ехали на попутной крестьянской телеге или занимали дешевые места в линейках и дилижансах, совершавших регулярные рейсы между городами. "Линейкой" называли длинную повозку с продольной скамьей, на которой спиной друг к другу размещались по два или три человека с каждой стороны. Иногда линейку оснащали навесом от непогоды на столбиках. К великому сожалению, на местном транспорте "третий класс" не всегда был свободен, а в ряде случаев и просто отсутствовал. "Бедные" нижние чины сорящие серебром направо-налево незамеченными долго не останутся, поэтому приходилось всячески изворачиваться, иногда договаривались с проезжими купцами и присоединялись к ним в качестве попутчиков – умение Фигнера "ездить по ушам" пришлось очень кстати. На ночлег и на отдых, как правило, останавливаются в деревнях, города игнорировали из соображений безопасности, там можно было напороться на французов. Каждый раз при этом происходило одно и тоже представление, один и тот же спектакль одного актера, Сашка был задействован в качестве статиста. Вот полюбуйтесь: Самойлович самозабвенно и артистически вешает лапшу на уши местным пейзанам, в деталях и лицах рассказывая про подвиги, якобы совершенные им и его сослуживцем ефрейтором на минувшей войне, чем не Василий Теркин. Провинциальные простаки рты разинули, внимают: "хорошо когда кто врет весело и складно!" Чем дальше от Тильзита, тем все больше захватывающих, но совершенно далеких от реальности подробностей, талант рассказчика затеняет явно неправдоподобные моменты: взятым в бою пушкам, захваченным знаменам и пленным генералам счет пошел уже на сотни. Сельские лопухи охотно верят небылицам в стиле своего земляка – барона Мюнхгаузена, оделяют воинов водкой и пивом – скупо правда, а женщины подносят воину, пострадавшему за фатерлянд молока. Некоторые, судя по специфичному поведению, были и не прочь предложить "герою" и другие "почести", любовь и ласку например, но Сашка благоразумно отказывался раз за разом, опасаясь случайно выдать себя или зародить у крестьянок подозрения. Доверием местного населения, путники особо не злоупотребляли и за услуги старались по возможности честно рассчитываться с хозяевами звонкой монетой, иногда плату у них крестьяне брали, иногда отказывались. Местная пища, все эти "вассер-супы" и картошка не особенно отличалась от той к которой Сашка привык, да и не привередлив он был к еде. Гораздо сильнее доставало отсутствие чая, в трактирах можно было получить суррогатный ячменный кофе со сливками, обычно к порции всегда прилагалось кусочков пять-шесть желтого тростникового сахара, величиною с горошину. Во всей Германии редко где угостят столь привычным для русского человека напитком, везде этот продукт держат за лекарственную траву, и приобрести можно только в аптеках, откуда чай отпускают желающим лотами и золотниками. Ну и знаменитый "шнапс", в свое время в бывшей ГДР Александру его отведать не довелось, зато теперь попробовал вволю. Пойло довольно слабое – почти как вода, даже по сравнению с 30 градусной российской водкой 19-го века, гонится из картофеля, поэтому вкус довольно скверный – на любителя. С непривычки Сашка сразу выпил стакан, за что и получил немедленно взбучку от командира, немцы такими дозами алкоголь не употребляют и впредь пришлось ограничится рюмкой-другой, чтобы случайно себя не выдать.


– Куда идешь солдат? – первый вопрос, который встречные обыватели задают служивому в любой стране, на любом языке, и в любую эпоху. Ответить на него Сашка не мог бы вдруг и захотел – он попросту не знал и сам. Конечная цель путешествия виднелась пока неясно и расплывчато, словно ежик в тумане из старого советского еще мультфильма. Унтер-офицер просто шел за Фигнером, ни во что особо не вникая, сказано в Дюссельдорф, пойдем туда, зачем и как – не его дело, для этого начальник есть. Срабатывала привычка приобретенная за семь лет службы в качестве нижнего чина.

Что там еще должны были обязательно встретить путешественники на оживленных дорогах в центре Европы? Проститутки попадались, но не особенно часто и как правило такие, что "И даром эдаких не нать и с деньгами не нать!". Остались только классические разбойники, как у Шиллера? Разговоров про грабежи и насилия было много, постоянно доброхоты предупреждали и пугали путешественников. Александр даже ТТ вытащил из тайника поместив пистолет в наплечную кобуру под мундиром, а его спутник и ранее не расставался с револьвером, скрывая оружие, или в малой дорожной сумке, или сзади за поясом. Но все страхи оказались пустыми, не то волна беспорядков, вызванная недавними событиями, уже окончательно схлынула, не то два отставных солдата показались местным бандитам крайне непривлекательной и малоперспективной целью. Такие люди способны оказать злоумышленникам серьезное сопротивление, а добычи с них самый минимум – война проиграна и следовательно в ранцах ветеранов шаром покати, нет там ни золота, ни серебра, одно грязное белье, да засохшие корки хлеба. Скорее всего, верно последнее соображение, народ в этих краях расчетливый даже на разбой, не как в России-матушке, где и гуляют, воруют и "озоруют" часто "по зову души", а не по меркантильным соображениям. Долгий путь они проделали без особых приключений и бед, все же это не та Германия, которую видел Сашка в 20-м веке, а совсем другая страна. Тихий провинциальный немец "Михель" еще не превратился в агрессивного арийца "Ганса", прекрасно обходится без любимого фюрера, и без территориальных претензий к соседям. По-доброму таким бы ему и оставаться впредь, на кой черт им потребовались две мировые войны – но капризная девица История распорядилась иначе.

Кончилась Пруссия, под ногами земля Рейнского союза – Вестфалия, если бы не пропускной пункт на границе, то никаких изменений путники не заметили, а по виду кругом все то же самое. Но уже можно сказать, что это почти "вражеская территория", королем у них тут сидит Жером Бонапарт. Те же люди, те же дороги, те же дома – загадка, из разряда "найди хоть одно отличие". Где-то у Пикуля Сашка в свое время читал, что "Европа еще не ведала погранохраны, путешественник въезжал в пределы стран через шлагбаумы, которые любезно поднимались перед любым мазуриком." Как бы несколько преувеличенное утверждение, действительно пропускали всех, по крайней мере "господ". Но это не означало, что "любой мазурик" может проскочить незамеченным мимо бдительного ока полиции. Пошлины на границах собирали исправно – но что возьмешь с солдата идущего домой? Сашку с Фигнером строгие пограничники пропустили бесплатно, да еще и конфискованной порнографией щедро поделились. И на этом посту присутствовала некая "личность в штатском", проявлявшая особый интерес к молодым офицерам, следующим по различным делам во Францию, а вот на нижних чинов агент Фуше, как и рассчитывали, внимание не обратил. Уловка сработала, только ради нее – было сильное желание проверить предположение, и отправились сознательно "правильным путем" через КПП, а могли бы и в обход по полям пройти, границ действительно в современном понимании еще нет. Больше так решили не поступать и все остальные, встретившиеся на пути, внутригерманские границы пересекали нелегально. Между тем Франция все ближе и ближе, вот уже въехали оба Сашки на "галерке" – империале почтового дилижанса в Великое Герцогство Берг – никогда бы раньше наш современник и не узнал, что такие удивительные страны существовали. Еще несколько прошло дней и вот уже впереди видны старинные средневековые стены Дюссельдорфа, последнего немецкого города, на маршруте избранном Фигнером. Оставшиеся десятки километров идти пешком стало невыносимо, поэтому ехали весело, с ветерком, погода стояла великолепная. Время от времени, сочувствуя природной слабости пассажиров, кучер делал неизбежную остановку, и мужская половина пассажиров дружно кидалась в одну сторону и исчезала на время в кустах, а жеманные путешественницы отправлялись собирать цветочки в противоположном направлении. Один раз пришлось задержаться подольше, ребенок у одной из женщин пропал, мальчик не вовремя решил или в прятки поиграть, или заинтересовался представительницами другого пола. Искали потерянного ребенка всем миром, кроме кучера – то не мог отойти от лошадей. Нашел, как вы уже и догадались – только Сашка, ему ведь всегда везет… или он просто единственный сообразил поискать мальца на "женской" стороне дороги.

В городе унтер-офицер опять попал под домашний арест, пришлось снова сидеть в дешевом номере постоялого двора. Под самой крышей – почти чердак, жара была невыносимая, если Александр и выдержал такое испытание, то лишь благодаря приобретенному в погребке напротив внушительному бочонку с пивом. Фигнер с утра исчезал почти на весь день до самой темноты, он изучал возможности пересечения французской границы и готовил для путешественников новую "кожу". Отставным прусским солдатам на территории первой империи вряд ли обрадуются, требуется новое, "надежное" обличье, не столь заметное на фоне местных жителей. Прогулка кончилась, если бы их разоблачили на территории Пруссии или Рейнского союза, то ничего страшного в сущности бы не произошло, разве, что пришлось вернуться в Россию ни с чем. А вот за Рейном первая же серьезная ошибка может оказаться последней, поэтому Александр Самойлович Фигнер готовился к следующему этапу тщательно. Документы для Франции у него были заготовлены давно, тут особой проблемы не было: примитивные бланки, при наличии некоторого опыта подделать знающему человеку не трудно, главное не заносить туда заведомой чуши. Вот только выйти на местных немецких контрабандистов все никак не получалось. Если попробовать форсировать границу самим, без посторонней помощи, то существует риск нарваться на засаду – местность практически неизвестная, а на изучение времени тратить не хотелось. Возможно он все же решился бы на такую попытку, но судьба неожиданно свела капитана с компанией прусских студентов, или буршей, как их тогда называли в обиходе. Напоролся он на них прямо в ресторации дешевой гостиницы, где они с Сашкой остановились. Ребята как раз собирались в Париж, но отмечали день ангела у одного из своих и временно застряли в городе: "Во французской стороне, на чужой планете. Предстоит учиться мне в университете. До чего печален я – не сказать словами. Плачьте, верные друзья, горькими слезами!" По давней и освященной обычаем традиции странствующие студенты предпочитали отправляться в дорогу целой компанией – так было безопаснее и самое главное – веселее.

Фигнер моментально примазался к этой группе, и вино тотчас полилось рекой, благо от халявной выпивки никто из студентов отказаться не сумел. Полчаса прошло – и капитан уже свой в доску человек среди потенциальных "мучеников науки". Дальше все пошло как в дурной кинокомедии, убедившись, что студиозы-школяры дошли до нужной кондиции и "лыка не вяжут" Самойлович начал действовать: сбегал в лавку, затем в ломбард и прикупил два комплекта подержанной, но еще приличной одежды "под буршей", для себя и для соратника. Немецкие студенты в ту пору носили короткие сюртуки и маленькие шапочки с перышком, штаны и все остальное не регламентируются, так что российская казна тут большого расхода не понесла. Двоих из шести студентов, наиболее сильно набравшихся – до стадии "бревна", бережно закинули в свой номер на чердаке, пускай отлеживаются и протрезвляются, остальных кое-как погрузили в нанятую для поездки до ближайшего французского города линейку, пришлось зафиксировать "живой груз" бечевкой, чтоб не выпали на ухабах по пути. Туда же, под ноги, Фигнер закинул предназначенные в дорогу вещи, узел с рабочей одеждой, столярный и слесарный инструмент и контейнер-доску с оружием. Хозяин экипажа было запротестовал, но уговорить его оказалось не так уж и сложно.

– Скажешь на французской таможне, что твое добро, выложить забыл. За пару молотков, тряпье и пилу лягушатники с тебя ничего не возьмут! – успокоил он возницу, владельца повозки и окончательно убедил его "позолотив", точнее "посеребрив" ручку – слишком большая плата за порученную работу выглядела бы подозрительно. Дополнительные услуги обошлись ровно в пять франков – или одну серебряную монету, так называемый жерминальный франк, или если по старому то экю.

Под видом немецких студентов они пересекли границу, французы попытались сверить приметы указанные в паспортах буршей с реальными, не вышло. Фотографию еще не изобрели и поэтому в документах указывали описание внешности, так например у Александра Дюма, отца знаменитого романиста значилось: "Уроженец города Джереми на Мартинике, 24 года, рост 183 сантиметра, волосы темные курчавые, брови темные… лицо овальное, смуглое, рот маленький, губы толстые." Невозможно, какие тут словесные портреты, физиономии у студентов красные и опухшие от пьянства, опросить не получилось по той же причине – мычат "немецкие гости" что-то нечленораздельное. Двоих более-менее похожих на себя и своего спутника Фигнер умышленно оставил отсыпаться на постоялом дворе, поэтому общее количество путешественников по бумагам сходилось. Ждать пока не протрезвеют – занятие долгое, и возница протестует, он не подряжался на такой длительный простой. Окончательно убедил французского пограничника один небольшой, но весомый золотой кружочек – наполеондор, которую ловкий Самойлович в ходе беседы умело опустил ему в карман. Всего ничего, 5.8 грамма золота не самой высокой пробы. Номинал в двадцать франков – не так уж и много, но оказалось достаточно и пьяных в лежку студентов, а вместе с ними и вполне трезвых, но "с душком" спиртного, Фигнера и Сашку пропустили в пределы первой империи. Под выданную ведомством Фуше ориентировку они никак не подходили, французы ищут парочку офицер-денщик или хозяин-слуга. Это пока, потом планку опустят и начнут проверять и другие категории…

Не то что бы Фигнер экономил казенные деньги, но это была последняя попытка подкупа должностных лиц первой империи, по крайней мере, которую видел Сашка.

– Европа! Страшно им давать, тут все друг на друга доносительствуют и следят друг за дружкой. – так объяснил причину скупости тогда он недоумевающему Александру, – Если начнем постоянно сорить золотом, то "сгорим" быстро. Вандейца Кадудадя на этом и взяли – не помогли заговорщику английские гинеи! Раз можно "на лапу" дать, два с трудом, три – почитай все одно, что добровольно к "папе Жозефу" с повинной явится.

Подкупать всех подряд – действительно прекрасный способ дать знать о себе противнику, так рано или поздно кто-то из взяточников сдаст, или его сдадут подчиненные, за то, что не поделился, и потянется цепочка вплоть до взяткодателя. Это как змеиный яд, в малых дозах и при условии умеренности действует как лекарство, а вот если много – то быстрая смерть. Был и еще один момент, не хотелось тратить средства впустую, крупная сумма могла пригодиться в случае, если бы потребовалось выручить из рук полиции одного из членов группы, или еще на какие-нибудь непредвиденные экстренные расходы, всего заранее не предусмотришь. Об этом соображении он по вполне понятным причинам напарнику ничего не сообщил.

Фокус с буршами прошел успешно, очнувшись от алкогольного дурмана в отеле французского городка, студенты толком вспомнить подробности поездки не смогли и решили, что просто забыли товарищей в Дюссельдорфе. Возвращаться за ними немцы не стали и продолжили свой нелегкий путь навстречу знаниям, соблазнительным парижским девкам, вину и неизбежным приключениям на пятую точку. Сашка и Фигнер в город благоразумно соваться не стали, лишние проблемы с полицией им ни к чему, не доезжая пяти километров до первой же заставы, они собрали вещи и покинули своих пьяненьких попутчиков.

Глава 6. Нормальные герои всегда идут в обход

Небольшая заброшенная хижина в глубине придорожного леса, в этот день стала свидетельницей чудесного превращения двух немецких студентов в типичных французских пролетариев, рабочих-сезонников. Все что осталось от обличья "псевдо-буршей" без особых церемоний предали земле, вырыв ножами некое подобие могилки, жечь не рискнули, как бы не заглянул кто любопытный на огонек. Основной принцип маскировки остался тот же, что и был раньше в Пруссии. Только теперь Сашка изображал не контуженного солдата, а деревенского дурачка – почти тоже самое, знание французского языка почти не требуется для такой роли. С прежним опытом это было уже не трудно, если вопросы и возникали, то за "убогого" всегда отвечал бойкий Самойлович. Паспорта у них были надежные, по ним выходит, что один несовершеннолетний, другой дебильный – под набор в армию они не попадали, и особого интереса у полиции к такой парочке по идее быть не должно. Знай себе, поспешай вперед потихоньку, и горя нет. Обидно, неприятно и совсем не героически? Если у российских императоров имелись шуты-дураки из Рюроковичей и древних боярских родов: Волконские. Голицыны, Апраскины, то и Сашке не зазорно для "нашего дорогого Бонапартия" немного постараться.

И двинулись они "до городу Парыжу, иде мой миленкой живет?", правильно? А вот нет, и еще раз нет, кратчайшие пути к столице известны и Жозефу Фуше, именно там и сосредоточены основные усилия, на заставах и на дорогах "шерстят" всех встречных и поперечных. Белые сделали еще один ход на незримой доске исторической игры, двинув вперед вторую пешку: D2-D3. Черные им ответили тем же D7-D6. Пока игра шла на равных и преимущества ни одна из сторон не имела, не было и размена фигур. Уклоняясь от расставленных на пути в столицу кордонов, Фигнер двинулся в южном направлении, прямо вдоль Рейна. Нормальные герои всегда идут в обход…

Первый экзамен, проверку на прочность, на надежность маскировки пришлось выдержать на следующий же день. Столкнулись по дороге с парочкой девиц, девчонки фигуристые, хоть и совсем молоденькие старшей 16 лет, младшей 14, вряд ли больше. Косынки алого цвета, скрывают хитрым способом уложенные на голове косы, легкие белые летние платья подчеркивает формы, скромное декольте слегка обнажает загорелую грудь, деревянные ботинки – сабо зажаты под мышкой, идут босиком. С собой из вещей у старшей девки только плетеная корзинка как у красной шапочки в том фильме: "А я пойду топор найду, и что же дальше будет?". Волка, или даже парочки им для комплекта не хватает. Девушки отправились в город на заработки, как и Сашка с Фигнером, если верить разработанной для полиции простенькой "легенде". Имен этих первых двух молодых француженок память унтер-офицера не сохранила и не удивительно, там дальше впереди женщин будет много. Пока дорога шла через поля, все было более-менее прилично и чинно, скромно держась за руки, со стороны можно было даже принять молодых людей за родственников.

– Я плотник и столяр, а это брат мой двоюродный. – так сразу представил Сашку девицам Фигнер, – Он дурачок от рождения, но слесарь хороший. Доски дубовой обрезок где-то подобрал у последнего хозяина и тащит с собой. Отнять эту цацку боюсь, как бы худо не вышло.

– Не страшно с ним? Ну а как покалечит тебя, или зарежет? – зачирикали молоденькие француженки, беззастенчиво, словно в зоопарке зверя разглядывая Сашку, – А парень вроде ничего, статный, хоть в гвардию не посылай, и не скажешь, что свирепый?

– Нет он у нас добрый, девок не обижает! – заверил испугавшихся было попутчиц Фигнер, и на том спасибо от Сашки, пребывать в роли монстра кому приятно. Его напарник почти ничего не понял, за исключением нескольких знакомых немецких слов, но по интонации и по мимике догадался о чем идет речь.

Александр помалкивал, как и положено вести себя "дураку", оказывается, быть в такой шкуре совсем нетрудно, просто не разговаривай ни с кем, сделай тупое лицо и время от времени улыбайся не по делу. Его спутник болтал напропалую с девками на разные темы, но вот пошли луга, луга… зеленое море сочной летней травы. Ветер бросает в лицо убийственный аромат как войска на приступ, пулями-дурами гудят над головой тяжелые мохнатые шмели, так и хочется сойти с осточертевшей пыльной дороги и посидеть там среди зеленого буйства, среди полевых цветов, пусть хоть полчасика, пять минут, минуту… а тут еще и время – обед. Подзакусили путешественники бутербродами из хлеба и сыра, честно поделив трапезу со своими дамами, утолили жажду дешевым вином из походных фляжек, немного отдохнули и далее началось…

Сашка и опомнится, не успел, как юбки вихрем поднялись прямо к пупку и старшая из девиц, сперва оказалась под ним, потом сверху. Затем и вообще пошла тотальная Камасутра, по крайней мере, шесть позиций они перепробовали точно, пока "притирались" друг к другу. Уговаривать и уламывать партнершу не пришлось – все делалось правильно, в "охотку", да еще с таким энтузиазмом, которого, за редким исключением в этом мире Сашка ни разу у женщин не встречал. Рядом за тонкой стенкой травы свою подругу обрабатывал напарник и там тоже, судя по звукам, дело успешно спорилось. Девки, несмотря на ранние года, оказались на удивление ловкими и опытными, он так и не понял, как они собирались в городе "подрабатывать", но такое впечатление, что и "древнейшей профессией" тоже. Нравы тогда в провинциях и в деревне были свободные: летом после сельхозработ молодые девушки уходили "погулять", на таких бесшабашных подружек как раз и они и наткнулись. Горожанки тоже не отставали от сельских сверстниц и нередко окрестности и предместья в хорошую погоду превращаются в сплошные "поля любви", где парочки приносят жертвы языческим богам плодородия.

Девчонки тогда на лугу оттянулись с ними по полной программе, старшая из них у Александра смогла до оргазма дойти в самом финале. Едва закончили, как другая – младшая от Фигнера, придерживая юбки вверху, прибежала, шумит и лезет к Сашке. Судя по всему, желает поменяться кавалерами, как в танцах, видно позавидовала подруге, услышав крики? Жаль, что язык Вольтера пока для него абсолютно недоступен, но будет время – освоит. С немецким за время путешествия он стал почти на "ты". Полюбовавшись, как обнаженными мячиками грудей с коричневыми пуговками сосков, словно выпавшими из расстегнутого платья, так и открывшимися перспективами ниже пояса, Сашка требование девчонки поспешил уважить: "Если женщина просит!" – как тут откажешь. Аккуратно усадил он ее сверху, лицом к себе на воспрянувший по такому случаю "нефритовый стержень", и опять по кругу понеслось, эта партнерша оказалась не столь "зажигательной", или он где-то сплоховал, но такой Happy End с ней, как с первой девушкой не вышел. Обидно, досадно, но ладно, кажется, и эта младшая брюнеточка осталась по результатам довольной.

Так весело проводя время вчетвером и продвигались они два дня подряд до ближайшего крупного города, где с девицами пришлось окончательно расстаться, после короткого но бурного "прощания" в ближайших придорожных кустах. За труды "красным шапочкам" подкинули немного денег – на булавки, на конфеты, на пирожки для бабушки.

– Если так дальше будет, то до Парижа мы не дойдем? – предположил Сашка, он то считал, что ему с бабами теперь можно завязывать, от "ненормального" должны сторонится, а выходит с точностью до наоборот. Позднее в столице ему одна знакомая дочка кровельщика растолковала, в чем дело: "У дурачков женилки говорят огромные!" Есть оказывается такое распространенное заблуждение, хорошо, что не все женщины его разделяют.

– Все в порядке, доберемся к сроку. Не шарахаться же нам теперь от каждой смазливой девки? – резонно возразил Фигнер. И в самом деле, если они изображают из себя полу-бродяг и полу-рабочих, то вести себя должны соответствующим образом: "дают – бери, бьют – беги" – так гласит народная мудрость.

С одной стороны не очень выходит, подписался Сашка на эту затею с Наполеоном исключительно ради мести, а получается уже который раз как бы изменяет той единственной… которой уже нет, но решительно ничего с собой поделать он не мог, природа раз разом побеждала мораль.

Местность кругом живописная, как на открытке. Пройдя мелкий в две дюжины деревьев лесок, выдвинутый сюда словно сторожевой пост, путники достигли прелестной лощины с бурлящим по ее дну ручьем, через который перешли по узкому, точно в колею телеги горбатому мостику из старых затертых временем камней. Естественная аллея тянется вверх по течению ручья, отлого поднимаясь вдоль берега. Вдали открывается первая панорама: мельница с запрудой, насыпная дорога, обсаженная деревьями, утки, развешанное белье, дом с соломенной кровлей, сети и рыбный садок, и тут же, конечно, мальчишка – помощник мельника, уже пристально уставившийся на незваных гостей. В деревне, где бы вы ни находились, даже когда вы уверены в полном своем одиночестве, за вами всегда наблюдает из-под холщового колпака пара любопытных глаз: работник бросает мотыгу, виноградарь выпрямляет согнутую спину, девочка, пасущая коз, овец или коров, взбирается на иву и подсматривает за вами. А вот попался навстречу и местный мужик, этих можно отличть с первого взгляда, крестьянин он и в Африка крестьянин. Соломенная шляпа, синяя блуза и в штаны из грубой ткани, которая идет в городах на обшивку клади. От его потрескавшихся деревянных башмаков – в них не было никакой подстилки, даже клочка соломы – всякий горожанин пришел бы в ужас. Александр еще раз в душе вознес хвалу прозорливости Фигнера, в такой обуви он бы далеко не ушел, сапоги же выглядели "инородно" у рабочих-сезонников.

Пока теплая погода позволяла, путешественники старались не задерживаться в населенных пунктах, ночевали прямо в поле или в лесу, где уж застигнет темнота и усталость, но в этот раз пришлось завернуть в деревню. У Сащки и Фигнера закончились съестные припасы, и этим все было сказано. Куда податься? Сельмагов в провинции нет, но к услугам путников, почти как в России, безотказный "Иван Елкин" в местном исполнении, иначе говоря – кабак. На верхушке длинного шеста возле калитки виден издалека высохший букет из трех еловых ветвей и пучка дубовых листьев, перевязанных тряпочкой. Домик весьма занятный один из тех домов, какие можно видеть только во Франции и только там, где камень – большая редкость. Основательные, хотя и попорченные непогодой стены были сложены из кое-где подобранных обломков кирпича и булыжника, прочно вделанных в глиняную массу, словно бриллианты в оправу. Крыша, крытая соломой и тростником по стропилам из тонких жердей, грубо сколоченные ставни, дверь – все говорило о счастливых находках или выклянченных подарках. Но здесь не только "елка" на палке и вывеска "как у людей" имеется, бродячий живописец за бесплатный завтрак вывел на белой дощечке размером в два квадратных фута зеленую заглавную букву "У", а для людей, знающих грамоту, начертал следующий каламбур в четырнадцать букв: "Большое-У-поение". Слева от калитки сверкала яркими красками еще одна примитивная табличка с надписью "Лучшее мартовское пиво"; тут же была изображена огромная кружка пенящегося пива, а по обе ее стороны две фигуры – женщина в чрезмерно декольтированном платье – почти до самых сосков и гусар с непропорционально огромной саблей, оба весьма грубо намалеванные. Невзирая на цветы в палисаднике и чистый деревенский воздух, из лачуги несло тем же крепким соблазнительным запахом вина и всякой снеди, который ударяет в нос, когда приходится проходить мимо любой харчевни во Франции. Странное дело, в России от дешевых заведений для народа в "шибает" совсем по-другому, сивушный дух – это что-то, да плюс еще и другие сопутствующие "ароматы" добавляются.

Обстановка внутри кабачка спартанская, впрочем ничего другого и не стоило ожидать от такого захолустья, а вот изображенного на вывеске пива не оказалось и в помине. Хозяин заведения на Фигнера, попросившего кружечку пенного напитка, уставился во все глаза, как на идиота, местные употребляют вино, точнее винный напиток – продукт вторичной выжимки разбавленный водой.

Хорошо было Д`Артаньяну и тем трем оболтусам мушкетерам у Дюма, лакали вволю шампанское-бургундское бочками, закусывали свежей дичью, да еще и не платили по счетам ни черта. Иное дело наши путешественники, пришлось им скромно довольствоваться самым дешевым дежурным блюдом – рыбой по-матросски, пряностей здесь пихают во всякую пищу в изобилии, не иначе чтобы развести клиента на дополнительную выпивку. Пока подкреплялись, Сашка от нечего делать рассматривал как обстановку внутри харчевни, так и хозяина. Личность довольно примечательная, рослый и сильный мужчина, склонный к тучности, с черными курчавыми волосами, кирпично-красным лицом, усеянным лиловатыми пятнышками, глазами янтарного оттенка, взгляд жесткий и волевой, оттопыренными ушами с широкой кромкой. Мужик крепкого телосложения, вот только на внешность "бог обидел": лоб вдавленный, нижняя губа тяжело отвисла, верхние зубы торчат как волчьи клыки. Не очень-то человек походил, на привычных российских трактирных "сидельцев" с их отвисшими животами, да и в Пруссии такого за барной стойкой не встретишь, а вот с кистенем на большой дороге – запросто. Над колпаком очага поблескивало настоящее ружье: ложе у него какое-то обгорелое, ствол с виду неказист и, по-видимому, давно не чищен. Правда, для охраны такой лачуги, запирающейся на простую щеколду и отделенную от дороги низким частоколом с калиткой, всегда открытой настежь, и такое ружье излишняя роскошь, так что невольно возникает вопрос, к чему оно здесь. Но, во-первых, хотя ложе его не представляет ничего особенного, ствол и замок подобраны заботливо и, по-видимому, сняты с военного ружья, любой опытный мастер-оружейник мог бы констатировать, что все существенные части оружия в полной исправности, все налицо и ничего лишнего, это не украшение и не муляж. Еще одна отличительная особенность, в родном отечестве хорошо, если на деревню одна "пушка" есть, а здесь не такая уж редкость. У Александра сразу зародились нехорошие подозрения, он даже пожалел, что оставил пистолет в контейнере, но ошибся – хозяин таверны был профессиональным браконьером, а не разбойником. Занятие во Франции по крайней мере опасное, поскольку требует определенной ловкости и смелости, но все же не уровня "романтиков большой дороги".

Пообедав, Сашка с Фигнером тут же запаслись продовольствием, сделав все необходимые закупки. Приобрели у кабатчика хлеб, сыр, лук и копченое сало – выбрали приглянувшийся кусочек, из числа подвешенных под потолком на балках. Можно было взять нормального вина, но "пролетариям" не положено, поэтому ограничились винным напитком из виноградных выжимок, заполнили этим эрзацем одну их дорожных фляг, во вторую ранее набрали обычной родниковой воды.

В тот день удалось пристроится к купеческому обозу и за небольшую плату путники проехали почти тридцать километров. В сумерках решили остановиться на опушке небольшого леса, среди кустиков спелой ежевики, и здесь же и заночевать. Не тут то было, только разожгли костер, как сразу же прибежал какой-то тип с ружьем, в зеленом суконном костюме, в шляпе, обшитой серебряным галуном, с саблей на кожаной перевязи, украшенной гербами, в красном солдатском жилете и кожаных гетрах выше колен. По виду солдат – не солдат, но явно и не крестьянин. Александр сдуру решил, что это полицейский, оказалось – всего лишь лесник. Но от этого не легче, пришлось взять горячий котелок с кашей на палку и уйти. Фигнер пытался уломать этого лесного стража но бесполезно, даже небольшую мзду предлагал – обладатель красного жилета отказался.

– Владения графа Монкорне! – пояснил напарник Сашке, – И эта титулованная скотина пожалела для нас нескольких сучьев сухого валежника.

– А разве в революцию якобинцы не всем аристократам гильотиной "секим башка" обеспечили?

– Кто успел вовремя прогнутся под новую власть, те уцелели и даже преуспели. Да и наш друг Бони соизволил наплодить сотни, если не тысячи новых, этот вроде из них. Я не припомню такой аристократической фамилии, значит, появилась совсем недавно. – Фигнер в этом вопросе не погрешил против истины, за время своего правления Наполеон пожаловал примерно 3600 титулов, в том числе 42 княжеских и герцогских, 500 графских, 1550 баронских.

Совсем как в 90-е годы 20-го века, прикинул Александр, там тоже как перестройка началась, так и полезли из всех щелей графья-князья, не то фальшивые, не то настоящие, "аристократы" завелись даже в тех краях, где их сроду не было – на малой родине Александра, традиционном месте ссылки. А как доморощенные "разоблачители" стонали помнится, в СМИ: "репрессии, репрессии, гибель элиты"… не одна сотня всевозможных писателей-журналистов себе имя сделала на столь благодатной теме.

Замысел Фигнера был прост и в то же время оригинален для своего времени. Люди Фуше, согласно полученным из России сведениям, ждут офицера, предположительно с нижним чином – денщиком. Поэтому пока никто не обращает внимания на двух работяг-сезонников, переходящих из города в город в поисках лучшей доли. В отличие от многих других дворян потомок остзейского купца руками работать умел, впрочем, как и многие профессиональные военные той эпохи, большинство офицеров владели различными ремеслами в достаточном объеме, по крайней мере могли самостоятельно починить упряжь, зашить сапоги и разбирались в искусстве ковки лошадей. Кроме того еще Петр Первый ввел в моду трудовое воспитание у высших слоев общества, не все правда захотели подражать царю, что "на троне вечный был работник", но тем не менее… Будущие императоры Александр и Николай Павловичи под присмотром своей венценосной бабки выращивали свой огород, обучались слесарному и токарному делу. Отчасти таким образом в жизнь проводились новые идеи об естественном равенстве людей – в духе Жан-Жака Руссо. Великая французская революция заставила многих дворян крепко задуматься. Приятель Пушкина Александр Николаевич Раевский надписал на книжке, которую подарил своему внуку в 1863 году "Милый мой внучонок, во время самого разгара Французской революции, все опасались, что эти ужасы дойдут до нас, и молодые люди того времени выбирали себе какое-нибудь ремесло, чтобы иметь средство снискать себе пропитание. Покойный мой отец, а твой прадед, Николай Николаевич Раевский выбрал профессию переплетчика и эти книги были переплетены для сестры моей матери – Екатерины Алексеевны Константиновой, храню их как памятник давно минувших дней". А русский посол в Англии Семен Романович Воронцов выражался тогда еще определеннее. Он хотел заранее оградить своего сына от неприятностей будущей революции в России. В 1792 году он писал своему брату: "Франция не успокоится до тех пор, пока ее гнусные принципы не укоренятся здесь… Это, как я вам уже сказал, война не на жизнь, а на смерть между теми, которые ничего не имеют, и теми, которые обладают собственностью, и так как эти последние немногочисленнее, то в конце концов они должны будут пасть. Зараза станет всеобщей. Наша отдаленность охранит нас на некоторое время, мы будем последними, но и мы станем жертвой этой всемирной чумы. Мы ее не увидим, ни вы, ни я; но мой сын увидит ее. Поэтому я решился обучить его какому-нибудь ремеслу, слесарному или столярному, чтобы, когда вассалы ему скажут, что они его больше не хотят знать и что они хотят разделить между собою его земли, он смог бы зарабатывать на жизнь своим трудом и иметь честь стать одним из членов будущего Пензенского или Дмитровского муниципалитета. Эти ремесла ему будут более нужны, чем греческий и латинский языки и математические науки."

Таким образом ничего удивительного не было, в том, что капитан российской императорской армии владел искусством плотника, и отчасти столяра. Пусть до старого знакомого – краснодеревщика Григория Самойловичу было далеко, тот был настоящим артистом, но для задуманного предприятия таких познаний вполне хватало. Одно только так и не узнал унтер-офицер, специально ли его напарник овладел этой профессией, заранее готовясь к покушению на императора Франции, или это просто следствие привитых в юности навыков.

Как и следовало ожидать, работой мнимые "пролетарии" особо себя не утруждали, не затем они прибыли в первую империю. Разве, что иногда они расчехляли инструменты или для поддержания легенды-прикрытия, или принудительно по воле властей.

Вторым важным моментов в плане Фигнера был необычный маршрут к Парижу, избегая кратчайших прямых путей, он двигался по дуге, предпочитая следовать по возможности через "нелояльные" Наполеону департаменты. Так безопаснее, в этих краях у полиции и жандармов нет времени на работу с разной мелочью, а население совсем не склонно им помогать. Как в одной известной песенке у Боярского из "Трех мушкетеров": "Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс – и в ваших жилах тоже есть огонь!" Осталось только Вандею с Бретанью добавить, и предварительный список французских наиболее ярых антибонапартистов готов, чем дальше от Парижа и ближе к югу, тем меньше любили во Франции Наполеона, его даже называли там в народе "Николя", подчеркивая иноземное происхождение уроженца Корсики. Когда императору придется бежать, то он первым делом постарается изменить свою внешность, во избежание неизбежной расправы со стороны "патриотически настроенных" соотечественников. Не помогло – узнали и в Авиньоне от неминуемого линчевания его спасли российские офицеры.

Противников Бонапарта в то время называли или роялистами, или шуанами. Сам термин "шуан" "сhouan" взят от некоего Жана Коттеро, которого сообщники прозвали "Жан-Шуан". Эту кличку он заслужил потому, что собственных братьев, таких же как и сам контрабандистов, он предупреждал или сзывал ночью криком неясыти "chat-huant". 15 августа 1792 г. Жан Котторо – Шуан одним из первых выступил с оружием во главе окрестных крестьян против Республики, и вскоре его прозвище стало нарицательным для всех крестьянских антиреволюционных повстанцев во Франции. Такова энциклопедическая версия. Однако ряд источников утверждает, что уже деда братьев Котторо называли, в связи с его мрачностью и неразговорчивостью, серой совой или неясытью "сhat-huant", откуда и появилось слово "шуан".

Глава 4. Дороги и бандиты

Вроде бы мелочь, но одно дело, когда местные предупреждают, что содержатель таверны – полицейский осведомитель на жаловании, и о появлении жандармского патруля всегда оповестят и так далее, и совсем другое, когда сами аборигены внимательно приглядываются каждому встречному, на предмет поиска потенциальных "врагов императора". Можно обмануть одного полицейского или жандарма, можно и двух, но что делать со многими сотнями и тысячами их добровольных помощников? С этой бедой неминуемо столкнулись Сашка и Фигнер, реши они следовать в Париж кратчайшим путем, пролегающим через богатые, преуспевающие и соответственно лояльные Наполеону провинции.

Но этой трассе возникала другая проблема, уходя от пристального внимания "силовиков" путешественники поневоле попадали в зону действия их антиподов, всевозможных бандитов, как "шуанствующих" – идейных роялистов, так и обычных "работников ножа и топора". Первая же стычка с типичными представителями этой весьма распространенной в 19-м веке профессии случилась ровно через две недели после пересечения границы с Вестфалией. В ту далекую пору для путешествия по Франции знающие люди советовали в первую очередь запастись хорошим двухзарядным пистолетом английской работы, а лучше двумя, и ни в коем случае не пускаться в путь в одиночку, даже по самым лучшим шоссе. Такие рекомендации приводились в известном путеводителе Лангуа, опубликованном в 1806 года и переизданном в 1811. Напряженная ситуация сохранялась в провинции вплоть до 30-х годов 19-го столетия. Страна не так давно пережила революцию и немало лет подряд воевала, еще при старом короле начали, поэтому одних только дезертиров у Бонапарта было около 100000 – целая партизанская армия скрывалась от властей по лесам, горам и всяческим "медвежьим углам"! Бывали банды и многочисленные – настоящие отряды, но чаще они состояли из трех-пяти человек. В довольно мрачных тонах описывает превратности путешествия по Франции современник тех событий Альбер Вандаль: "Вы едете дальше и чем ближе к опушке бора, чем больше по дороге холмов и откосов, тем больше опасность. Но вот на одном из поворотов блеснули наведенные ружья и из кустов выскакивают какие-то сатанинские фигуры с черными лицами, закрытыми крепом, или вымазанными сажей. Эти страшные маски окружают карету. Лошади бьются в постромках, почтальон или кондуктор, видя направленные на них стволы, под страхом смерти вынуждены остановится. Разбойники шарят в экипаже, выбирают из взломанных сундуков казенные деньги, бумаги и мешки с пакетами. Пассажиры подвергаются строгому допросу, и горе тому, кто окажется чиновником, священником, присягавшим конституции, офицером, или просто известным патриотом. Чаще всего его тут же на месте пристрелят и уж самое меньшее, если ограбят дочиста, отберут деньги и платье и бросят на дороге избитым и голым. Остальным великодушно велят проваливать на все четыре стороны". Это происходило во времена, когда Наполеон был первым консулом, позднее нравы сильно упростились и грабить стали уже всех подчистую, не обращая внимания на политические пристрастия. В 1807 году, всего в нескольких километрах от Парижа преступники задержали и "подвергли насилию" знаменитую итальянскую певицу Грассини, "официальную" любовницу самого императора. Если уж страдали "небожители", представители элиты, то можно представить, что приходилось переносить в ходе поездок "простым смертным". В России хоть и традиционно "шалили" на дорогах лихие люди, но не в пример было безопаснее, по крайней мере, можно было без оружия спокойно передвигаться по основным путям. Законность, если судить по знаменитому кодексу Наполеона, в первой империи была, но вот элементарного порядка определенно не хватало.


Сашка затаился в зарослях на краю полянки, выбранной для ночлега, сжимая в ладони рукоятку ТТ, и пытаясь не выдать себя ни одним лишним движением. Как только Фигнер заметил, что к их стоянке движутся люди, так тотчас толкнул напарника подальше в лес, такую схему они решили применять для подстраховки.

Вот и незваные гости пожаловали, из леса, к манящему в сумерках огню вышли двое, немытые лица заросли бог знает скольки дневное щетиной – если это действительно охотники, то кто мешает им побриться? Cудя по ухваткам, снаряжению и одежде, можно с первого взгляда предположить, что это и в самом деле обычные "мирные" браконьеры, других "добытчиков" в здешних лесах нет. Но вместо куропаток и зайцев из рваных ягдташей зловеще торчат пистолеты, как бы намекая, что промышляют эти господа исключительно двуногой дичью, ни на какую другую с таким оружием не охотятся. В руках "гостей" длинные тяжелые ружья, явно военного образца но без штыков, кроме того у одного висит на портупее тесак, а у другого – небольшой топорик заткнут за кушак.

Долго гадать о намерениях "охотников" не пришлось, тот что повыше, в старой короткой суконной куртке, перешитой из солдатского мундира сразу же двинул Самойловича прикладом в бок по ребрам и без обиняков потребовал отдать все деньги и ценности, какие есть. Его сообщник, не стал дожидаться ответа и жадно набросился на вещевые мешки, сложенные у костра поодаль, доску-контейнер, лежащую чуть в стороне, по вполне понятным причинам, грабитель не заметил, или не обратил на нее внимания. Александр к тому времени уже немного понимал по-французски, регенерация освежая память, оказывается, очень даже способствует изучению языков, да и намерения пришельцев и без слов теперь были как на ладони. Он успел взять на прицел главаря, но события развивались так быстро, что пустить в ход пистолет ему в этот раз не пришлось… опередили.

– Or!!! Золото!!! – оба бандита, мгновенно забыв о Фигнере, которого посчитали незначительным противником, ведь по виду почти подросток-сопляк и безоружен, как по команде кинулись к найденному в одном из дорожных сидоров небольшому кожаному кошельку. Жадность это плохо, это очень и очень плохо, но к счастью люди об этом постоянно забывают и как назло в самый неподходящий момент.

Пока незадачливые "романтики большой дороги" сквернословя и вырывая из рук друг у друга деньги, пытаются поделить между собой три наполеондора, пять экю и еще немного меди, их судьба решается окончательно и бесповоротно. Ничуть не изменившись в лице, тезка Сашки спокойно отложил палочку, которой ворошил угли в огне и, быстрым отработанным движением вытащил из скрытой под широкой блузой поясной кобуры револьвер. Удобная, все же, у местных простолюдинов одежда – можно хоть пулемет под ней носить, а вот под мундиром или сюртуком в обтяжку ничего не скроешь.

Выстрел с дистанции в пять шагов бьет, как гром среди ясного неба, войлочная шляпа с обрезанными полями, верный отличительный признак беглого каторжника, улетает далеко в кусты. Первый бандит, владелец экзотического головного убора, мешком валится на лесную траву, зацепив головой костер – вспыхивают желтым пламенем и тут же гаснут засаленные космы грязных волос. Второй разбойник подхватив добычу – кошелек пытается спастись бегством, в страхе ломится без дороги в кусты, надеясь избежать верной смерти. О своем громоздком оружии бандит впопыхах забыл, но далеко ему уйти не удается, безжалостный Фигнер всаживает в него две пули подряд. Один выстрел в спину и второй в уже оседающего на землю противника – контрольный в голову. Свидетели, способные хоть что-то рассказать полиции, им не нужны.

– Сашка! Давай сюда, и поживее. Надо сматываться! – зовет капитан и его помощник выползает из под прикрытия растительности.

– Ловко ты их! – заценил работу напарника Александр, он бы так хладнокровно действовать не смог, несмотря на весь свой боевой опыт и талант стрелка. Самойлович положил обоих противников, почти не сдвинувшись с места, и не даже встав с пенька, на котором сидел, словно не стрелял на поражение, а карандашом в блокноте отметку сделал.

– Никак не могу привыкнуть к револьверу, так и тянет завысить прицел. – посетовал Фигнер, опыт стрельбы из гладкоствольного пистолета сильно мешал ему освоить новое оружие.

– Может, не будем спешить? Кто на ночь глядя побежит в лес на выстрелы разбираться? – неуверенно предложил Сашка, разглядывая трупы бандитов и разбросанные кругом вещи.

– Нет уж, собираемся и уходим немедленно!


Правильно люди говорят – на чужом пиру похмелье, а на "чужой" войне как? Вжик-вжик-вжик, поют на головой свою песню маленькие, но необычайно тяжелые свинцовые шарики – поймаешь такой "мячик" и на ногах не устоишь. Александр за последние полчаса успел сильно разворачиваться в гениальной идее Фигнера следовать в Париж через самые "криминальные" департаменты первой империи. Тут как в послереволюционные 20-е годы, днем власть одна, а ночью совсем другая. Нет даже хуже – здесь бардак творится и в светлое время суток: "Красные, зелёные, золотопогонные, а голова у всех одна, да как и у меня…"

Ба-бах!!! Выстрел ударил громом в пяти шагах, но такое впечатление, что пистолет разрядили возле самого уха. Отвратительная вонь сгоревшего пороха просто ножом режет дыхание, заставляя то и дело откашливаться и отплевываться. Как назло еще и ветер несет всю эту дрянь в их сторону.

– Выходите мерзавцы! Все равно достанем! – слышен крик с дороги, за ним следует длинное замысловатое ругательство, совершенно непонятное для слабо владеющего французским языком Сашки.

– Сиди! То не про нашу душу! – одергивает встрепенувшегося было напарника Фигнер, и действительно в этом бою они только зрители, а не участники. К великому сожалению избежать "представления" не удалось и теперь приходится отсиживаться в придорожной канаве, расположенной как раз между участниками оживленной перестрелки. Чем не добротный вестерн "в живую", вот и ковбои есть и стрельба идет вовсю, но не выключишь как телевизор, а месить грязь в кювете порядком надоело.

С одной стороны действуют вооруженные карабинами и пистолетами солдаты в канареечного цвета мундирах, трехцветных шарфах-кушаках и черных треуголках. Эта маленькая армия, числом не менее тридцати бойцов под руководством сержанта, гарцует на лошадках крупной нормандской породы вдоль шоссе. С другой – некие "неопознанные силы", скорее всего из той же компании любителей желтого металла, что и недавние ночные "охотники". Битва жаркая, долгая и бестолковая, поскольку противников разделяет расстояние не менее 200 метров. Кавалеристы совершенно не горят желанием лезть глубоко в лес, надеясь выманить врага на открытое место, а те отнюдь не жаждут покидать чащу. Несовершенное оружие начала 19-го столетия не позволяет добиться хоть каких-нибудь видимых результатов и противники только зря пережигают порох. Скрытых в лесу стрелков практически не видно, но их эпизодически выдают вспышки огня и клубы порохового дыма, прекрасно различимые среди зеленой растительности. Конных жандармов, полицейских или драгун – поди разбери, кто такие, спасают от пуль шустрые четвероногие друзья. Конники ведут огонь с ходу, постоянно перемещаясь, как по мощеному камнем шоссе, так и рядом в поле, прямо по несжатой еще пшенице. Так вот и палят в белый свет как в копеечку, а в недолгих перерывах, когда заряжают, то упражняются в сквернословии – такое заворачивают, что буквально уши вянут, веселая война… Александр впервые рассмотрел вблизи как ведут огневой бой с седла в кавалерии, стрелять не трудно, а вот заряжать – воистину цирковой трюк. Во-первых, держа левою рукой пистолет с уже откинутым огнивом, правой надо было, не глядя, открыть лядунку и сразу взять патрон. За переборку патронов в сумке наказывали шпицрутенами, по крайней мере в российской кавалерии, как у французов – бог знает. Во-вторых, по команде или самостоятельно надо было зубами надорвать узкий край бумажного патрона так, чтобы языком почувствовать вкус содержимого. Следующей операцией была засыпка пороха на открытую полку. Делалось это на глазок и требовало от стрелка немалой сноровки, так как при недостаточном количестве пороха на полке могло не произойти воспламенения заряда в стволе, а при избыточном владелец пистолета рисковал обжечь руку. Насыпав порох из патрона на полку, огниво опускали вниз, поворачивали пистолет дулом к себе и весь оставшийся в патроне порох отправляли в дуло. Вслед за порохом туда опускали пулю из патрона вместе с бумажной оболочкой, которая выполняла роль пыжа. Затем солдат доставал короткий шомпол и несколькими ударами уплотнял заряд в стволе. У жандармов этот предмет снаряжения был всегда под руками, закрепленный на длинном шнуре к левому погону. Скорее всего, декоративный аксельбант, вопреки красивой легенде, как раз и является потомком подвязанного пистолетного шомпола, а не веревки висельника. При чрезмерно слабой прибивке порох плохо выталкивал свинцовый шарик, получался фальшивый выстрел, пуля застревала в стволе и ее приходилось доставать специальным приспособлением – разрядником, внешне очень похожим на штопор. За такой промах на учениях наказание, как правило, следовало немедленно. После работы шомполом взводили курок с кремнем. Спуск тогда занимал исходное положение, и оружие было готово к стрельбе. Пистолет следовало держать дулом вверх, чтобы не выкатилась пуля, а при нажатии на спуск повернуть его чуть-чуть влево для облегчения доступа затравочного пороха к заряду, находящемуся в стволе. При нажатии на спуск происходило следующее: курок с кремнем с большой силой ударял по огниву, высекал из него искры, одновременно открывая полку с порохом. Искры воспламеняли этот порох, через затравочное отверстие в казенной части ствола огонь передавался заряду. Все это хорошо выглядит только на бумаге в наставлении, но вот в седле даже смирной лошади, да еще при движении по пересеченной местности проделать вышеуказанные манипуляции ой как не просто, то порох мимо полку просыплешь, то сам пистолет из рук выскочит, их к слову тоже подвязывали специальными шнурами чтобы не потерять… Револьвер не даром сразу взял верх над всеми однозарядными системами, тем более, что в лядунке – патронташе европейского кавалериста обычно было не более 10 или 15 патронов, остальные возили в седельных сумах или даже в обозе.

– Наши берут верх! – поспешил успокоить схватившегося было за ТТ Сашку Фигнер, не уточнив правда какая из враждующих сторон отнесена к "своим", – Али на войне не был? Чего дергаешься?

– Там проще, в меня палили и я в них тоже, а здесь сидим как в мышеловке! – не замедлил с ответом Александр. И в самом деле, положение не ахти, на дорогу им не выйти, затопчут лошадьми, да еще и порубят сгоряча. В лес соваться не стоит – сразу же станут мишенями для обеих противоборствующих сторон, остается сидеть и ждать, чем же все закончится. Скучное занятие, и Александра даже появилась мыслишка, что одна удачно брошенная под копыта лошадей граната могла бы очень способствовать прекращению этого некстати затянувшегося "спектакля".

Залп и еще один нестройный залп… "желтые" все же заметили наконец, что из леса на их огонь более не отвечают. Может быть, у противника закончились патроны, или ему просто надоело заниматься таким извращением. Самойлович "заломив шапку" как и положено типичному рабочему-сезоннику тотчас кинулся к стремени предводителя. Минут пять ушло на проверку документов, затем представители власти стали решать участь попавшихся им в руки людей.

– Куда идете? Поедешь с нами и подтвердишь комиссару, что шуанов было не менее сотни. – после недолгого колебания выдал сержант, обладатель роскошных усов.

– Да хоть полк, господин офицер, мне не жалко! – сразу же отреагировал на предложение Фигнер, – Только кузена моего надобно взять, он богом обиженный, без меня один пропадет!

Остаток пути до ближайшего городка путешественники проделали вместе с этим отрядом. Езда без седла на крупе лошади позади всадника не такое уж большое удовольствие, но час-другой вытерпеть можно, даже такому скверному кавалеристу, каким был от природы был Сашка. Пыль вихрем летит из под копыт, сильные кони идут легкой рысью, и вскоре виден город. Первая застава на въезде, небольшой каменный домик с шлагбаумом, по давней еще с незапамятных времен путников принято окликать.

– Стой! Кто идет? – вопрошает караульный, хотя и так ему видно.

– Франция! – следует гордый ответ.

– Какой полк?

– Императорский корпус жандармов! – вот, оказывается, кем на самом деле были обладатели желтой формы и штанов с красными лампасами.

Gent d" armes – "люди оружия" или "вооружённая свита", игра слов, где "gent" не только имеет значение "люди", но и сокращением от "gentil" – "благородный", изначально "вооружённая свита" французского короля, своего рода лейб-гвардия, состоявшая из тяжеловооружённых рыцарей. Это не российские ваньки-погонялки "тащить и не пущать" с усищами в аршин, к коим, а равно и к полицейским традиционно народ относится, как к представителям сексуальных меньшинств или даже хуже. Во Франции все иначе, Gent d" armes уважают все, даже заклятые враги-шуаны… Иное дело Россия, будучи в Петербурге Александр наблюдал однажды весьма некрасивую сцену на Невском, когда какой-то скучающий штатский хлыщ в модном цилиндре с тросточкой, дал по зубам нижнему чину – жандарму, ладно бы конфликт, а то так от нечего делать. Служивому осталось только утереться: "Вить ен барин!"…

Остаток дня провели они с Самойловичем в кордегардии, специальном помещении для стражи или караула, вместе с остальными солдатами патруля. Пили пиво и дешевое виноградное вино, то и дело появлялись различные молоденькие бабенки с интересными предложениями. Атмосфера у жандармов очень сильно отличалась от той убогой казарменной, к которой привык за долгие годы службы в российской армии Сашка. Никто никого не "строит", ружья и пистолеты развешаны по стенам на гвоздях, вместе со шляпами и амуницией, сабли небрежно брошены в угол, а на коленях у сержанта сразу же обосновалась весьма эффектная девчонка, по его словам "племянница". Красотка, в кокетливом чепчике, в коротенькой по местным меркам юбочке, в туфлях на босу ногу, в корсаже с бретелями, какой носят крестьянки, и в накинутой на плечи фуляровой косынке, не вполне скрывавшей ее свежие девичьи прелести, была так же аппетитна на вид, как и поджаристый свиной окорок на столе. Цветущая здоровьем, пухленькая, как пышечка, стояла она, опустив голые красные руки с большими кистями в ямочках и с короткими, но красиво очерченными на концах пальчиками. Типичная провинциальная крестьяночка – сама краснощекая и бодрая, а лоб, шейка и уши – белоснежные. Густые каштановые волосы, чуть-чуть раскосые глаза, раздувающиеся ноздри, чувственный рот и подернутые легким пушком щеки. И при всем том соблазнительна, несмотря на обманчиво скромную манеру держаться, словом – образец плутоватой французской служанки. Пока ждали полицейского комиссара, то успели расспросить новых знакомых о солдатском житье-бытье. Работа у имперских "правоохранителей" тяжелая, и неблагодарная, местные аборигены относятся враждебно, а ведь если разобраться, по совести то за что? Повстанцы – это только для отчетности, которая в Париж идет, нет у них в департаменте шуанов, одни только граждане разбойники-грабители, хоть и любят покричать при случае "за бога и короля". Недавно поймали молодчиков Дюэм, богатые фермеры, пользовавшиеся превосходной репутацией, пока из-за одной неожиданной случайности не открылось их истинное лицо. Четверо родных братьев, наделенные недюжинной силой, находились во главе шайки "поджаривателей", наводившей ужас на окрестности. Ее члены долгое время оставались неизвестными, но маленькая дочь одного из братьев нечаянно открыла тайну. Однажды девочка была у соседей, и ей вздумалось рассказать, как она испугалась в прошлую ночь. "Отчего?" – спросили ее с любопытством. "Как же, отец опять пришел со своими черными людьми!" – "С какими черными людьми?" – "С которыми он часто уходит по ночам… а потом к утру они приходят и считают деньги на одеяле… Я как-то спросила маму, что все это значит, а она ответила: "Смотри не болтай, дочка: у отца есть черная курочка, которая несет ему денежки, но только ночью, и чтобы ее не рассердить, надо подходить к ней с таким же черным лицом, как ее перья. Но осторожно, если ты скажешь хоть слово, черная курица не придет больше". Слушатели, конечно, сразу поняли, что не из-за таинственной курицы Дюэм мазали себе лица сажей, а чтобы не быть узнанными. Соседка сообщила свои подозрения мужу, а последний, в свою очередь, расспросив девочку и убедившись, что черные люди были знаменитой шайкой "поджаривателей", сделал заявление властям. В результате многих членов банды задержали. Все идейные, все "за бога и короля", но при этом охотно палят фитилем пятки своим же собратьям-крестьянам, вымогая последние, заработанные тяжким трудом гроши.

Пиво довольно быстро вышло, стали от нечего делать мерятся силой, Фигнер одолел в армреслинге поочередно всех жандармов кроме сержанта, тот оказался на редкость жилистым мужичком. Поскольку вышла ничья, то дальше пошло в ход гнутие и разгибание сначала железных ложек, а затем и кочерги. Согнуть через колено "сырое железо" – хоть и тяжело, но вполне реально для физически развитого человека, а вот обратная операция доступна очень немногим, Самойлович однако справился с задачей.

– А ты парень не промах! – высоко оценил успехи своего противника "папаша Дюфальи", – Поступай на службу императору, разве это работа для настоящего мужика – с деревом возится?

Спутник Сашки, Александр Самойлойлович Фигнер стал привычно отнекиваться, ссылаясь на юный возраст, да еще на наличие на руках "дурака", о котором следует заботится. Сержант отмахнулся от этих отговорок как от несущественных. Если добровольцем, то в депо возьмут и четырнадцатилетнего, да и убого тоже заберут, руки и ноги есть, а значит в обоз сойдет.

– Я только одного такого силача упомню! – признался начальник жандармов, – В драгунах со мною служил, еще при короле один мулат – Тома. В генералы черномазый прохвост нынче вышел!

И сержант Дюфальи охотно поделился воспоминаниям, не очень то надо сказать, правдоподобным. Якобы его старый товарищ проделывал просто фантастические трюки. В школе верховой езды в манеже он неоднократно развлекался следующим образом: проезжая под перекладиной крыши, хватался за нее руками и приподнимал себя вместе с лошадью, которую зажимал ногами. И это при том, что в меру упитанная "нормандка" весит не менее 700 килограммов, не считая седла, стремян и остальной амуниции.

– Мушкет с земли пальцем за ствол поднять сможешь? – продолжил рассказывать "охотничьи байки" сержант, – А Тома подымал! Ей вы олухи, подайте нам оружие.

На этом испытании Фигнер был посрамлен, впрочем и его соперник тоже, ни тот, ни другой поднять тяжелый мушкет за счет лишь сгибания одного пальца, вставленного в дуло, не сумели. Максимальное достижение – смогли некоторое время удержать оружие в горизонтальном положении. По словам очевидца "легендарный" Тома мог таким способом манипулировать одновременно сразу несколькими ружьями. Скорее всего, явное преувеличение, или у мулата были легкие кавалерийские игрушки-карабины, вроде тех, что нередко попадались трофеями на минувшей войне. Сашку заинтриговала фамилия этого уникума, уж очень она созвучна с другой – "Дюма", а ведь отец известного романиста как раз родом из отдаленной заморской колонии – не то Мадагаскар, не то Маврикий. Спросить к великой досаде было нельзя, он по сценарию – "дурачок", да и на французском выражается кое-как. К великому удивлению российского унтер-офицера оказалось, что во французской армии нижние чины дерутся на дуэлях и как бы без особых для службы последствий. Так вышеупомянутый Тома или Дюма, сержант называл мулата и так и эдак, уложил в поединках как минимум одного противника, и еще двух серьезно ранил.


Ближе к вечеру соизволил явиться долгожданный полицейский комиссар, к слову в отличие от жандармов этот чиновник был в "цивильном" платье и о его звании можно было судить только по трехцветному поясу-кушаку. Весьма скептически выслушав доклад сержанта о стычке с повстанцами и показания свидетелей, "высокое начальство" вдруг неожиданно заинтересовалось Фигнером и его спутником.

– Что это у тебя с собой? Стамески, рубанок, пила? Плотник, что ли? – внимательно рассмотрел "пролетариев" комиссар, еще не старый обладатель великолепной лысины и круглого живота, – Пошли со мной!

Припахали… у господина комиссара на квартире ремонт и отказываться от даровой рабсилы он был не намерен ни под каким предлогом. Поэтому пришлось пару дней им поработать строго по заявленной в трудовой книжке специальности, Фигнер занимался мебелью и дверями, а Сашке, кроме помощи напарнику правил петли, замки и прочую металлическую мелочевку. В этот раз они нарвались более-менее удачно, "хозяин" хоть и не платил за работу, но зато кормил досыта. В следующем департаменте их таким же макаром заставили ремонтировать вместе с другими отловленными "бродягами" дорогу, с большим трудом удалось удрать…

Днем за работой надзирал сам комиссар, после обеда его сменила жена, молодая, некрасивая, длинноносая и на редкость болтливая особа, а вечером хозяйку сменила служанка с хозяйской дочкой. Фигнер, почти сразу же, нашел повод утащить молодую девку куда-то в дальний чулан "забивать гвоздь", а его напарнику досталась на руки ее подопечная, вот только этой подруге от роду было лет пять…

– Как договаривались ранее, тебе младшую из девиц! – посмеялся над ним тезка и в самом деле был у них такой уговор.

Пришлось Александру развлекать и попутно отвлекать маленькую Жанетту, иначе бы она кинулась вслед за своей няней Луизой и узнала бы много нового об отношениях между мужчиной и женщиной, а для такого раннего возраста это преждевременно. Что он только для нее не делал: бумажный голубь привел ребенка в неописуемый восторг, но не только ее, "птичка" вскоре стала добычей хозяйского кота. Рыжий разбойник, поймал на лету и сгреб "ероплан" в зубы, забрался с ним на высокий шкаф, откуда его согнать не было никакой возможности. Фокусы с шариками и монетками девочку не впечатлили, катание на коленке тоже, а вот в качестве "лошадки" Александр ей очень даже понравился… Никогда раньше его не тянуло с детьми возится, а тут что-то увлекся, может быть потому, что девочка немного чертами лица напоминала оставшуюся в России его маленькую свояченицу Машку. Вот только та была худенькая – ребра торчат и животик втянут, Дарья с Глашей все сокрушались: "кормим, кормим дитя – а без толку!", а эта пухленькая и волосы кудряшками.

– Да ты я погляжу, успех у барышни имеешь? A la vache? – в обнимку с растрепанной и раскрасневшейся нянькой, поправлявшей на ходу одежду, в дверях появился довольный Самойлович.

Глава 7. В краю бандитов и шуанов

Следующим утром они простились с семейством местного комиссара полиции и двинулись дальше… Двухдневная задержка оказала существенное влияние на дальнейший маршрут. Фигнер решил немного "срезать", если раньше двигались исключительно по шоссе, то теперь предстояло путешествовать по проселочным дорогам, так можно было выиграть почти добрую сотню километров. Схемы местности у них не было, но удалось набросать кроки воспользовавшись картой, случайно попавшейся на глаза в квартире полицейского комиссара. До вечера все шло превосходно, но на следующий день возникла небольшая проблема – они тривиально заблудились, сбились с пути. Показания компаса явно противоречили сделанному наспех кроки, а дорожных указателей в этой глуши не было и в помине. Пришлось прибегнуть к испытанному приему: расспросу местных аборигенов и как на зло никого поблизости не оказалось. Часов в пять вечера при входе в сосновый лес спутникам вдруг навстречу попался человек с ружьем. Поскольку он был порядочно для крестьянина одет и имел набитую дичью охотничью сумку, то Сашка было принял его за браконьера, но тут когда охотник повернулся боком, и стал заметен торчавший за поясом пистолет пехотного образца, неужели опять? В любом случае отступать было уже поздно и ничего не осталось как подойти и поговорить. Фигнер невозмутимо спросил дорогу, и заодно справился насчет такого странного для охоты вооружения. Мужик ответил, что кроме собственно добычи всякой пернатой мелочи, он еще промышляет и ловлей беглых преступников, за каждого в городе ему платят по 100 франков. По проселку он идти далее категорически отсоветовал, пообещав провести до цели коротким путем через поле и лес за ним напрямую. Внешность и особенно физиономия у нового попутчика донельзя были подозрительными, но выбора нет, разве что сразу его пристрелить или прирезать, но на такие крайние меры пока не решились.

– Там у моста драгуны постом стоят, всех останавливают, может ловят кого-то. Вы я вижу к Николя в лапы попасть не спешите? – сплюнув сквозь щербатые зубы осведомился добровольный проводник. Он как бы "прощупывал" их на предмет "свои" или "чужие" и никак не мог определится с кем столкнулся.

Фигнер кивнул в знак согласия, а Сашка незаметно проверил пистолет под блузой. В любом случае оставаться здесь посреди проселочной дороги особого смысла не было, с наступлением темноты все равно пришлось бы прятаться. Браконьер – местный уроженец, по-видимому, был отлично знаком с окрестностями, и пока пришлось на него положится. После часа ходьбы по запутанным звериным тропкам, новый товарищ подошел к старому дереву и провел рукой по стволу, заметно было, что он считает зарубки, сделанные на коре ножом.

– Недолго уже осталось, почитай совсем пришли, – воскликнул он и тут же перешел на шепот, – Мать их… солдаты… Тихо! Не то нас заберут.

И в самом деле, за кустами впереди на опушке мелькнули знакомые еще по Пруссии зеленые мундиры и блестящие каски, это Сашка с Фигнером заметили и без посторонней подсказки. Но вот последовавшие дальнейшие действия "охотника" ничего кроме недоумения не вызвали. Между тем патруль или пикет, частично скрытый за завесой зелени вел себя крайне беспечно, даже нагло – спешенные драгуны разбрелись, кто куда и в полный голос переговаривались, точно в лесу они были одни. Скорее всего, на целый взвод нападать у местных "партизан" не принято, обычно разбойники ищут цели полегче.

– Видите ли что-нибудь? – послышался вопрос оттуда, судя по тону, у подчиненных спрашивал командир этого маленького отряда.

– Ничего, господин сержант! – бодро ответил начальнику скрытый за деревьями нижний чин. Было заметно, что солдат говорит по-французски неуверенно, с сильным "славянским" акцентом.

– Пся крев! Смеркается, через час будет хоть глаз выколи. Этот бешеный Роман, провались он в преисподнюю, заставил нас бродить весь день по лесу! Ну попадись он мне!

– Стойте панове! Мне послышался какой-то шорох с этой стороны? – вероятно, солдат указал на место, где укрывались Сашка с Фигнером и их проводник.

– Ты бредишь Янек не иначе… Тебя так напугали бандитами, что они тебе всюду грезятся?

Может быть так бы и закончилось, но другие драгуны подтвердили, что действительно слышали подозрительный шорох впереди, как будто шаги. Раздались предложения сходить и проверить догадку.

– Да полно, – возразил сержант, – говорю вам, что никого там нет. Нам пора убираться отсюда прочь. Темнеет, а ночью здесь шляться – разве, что всем полком.

Стража, по-видимому, намеревалась уйти прочь с миром, кажется один из солдат уже пошел за коноводами. Но в этот момент браконьер вдруг вскинул ружье и выпалил по драгунам. Помешать ему не смогли, так быстро все произошло. Александр видел, что "охотник" поднимает оружие, взводит курок и прицеливается, но Фигнер глазами дал знак не вмешиваться в происходящее, предполагая, что их новый знакомый просто "играется", пытается произвести впечатление на "деревенщину" своей крутостью.

– Ты что сука делаешь?! – Самойлович все же успел в последний момент оттолкнуть ствол оружия в сторону, иначе одним младшим командиром у Наполеона стало бы меньше.

– Облава!!! Поляки!!! – завопил проводник, кинувшись в лес, и тезкам пришлось удирать со всех ног следом за ним, разбираться с драгунами не было ни малейшего желания. В любом случае теперь уже поздно, напуганные внезапным нападением солдаты поспешно разряжают им вслед свои карабины и пистолеты. В сумерках не разобрать и судя по всему противники стреляют даже не в спину на шум, а куда-то в сторону левее, по крайней мере, привычного свиста пуль не слышно.

Хоть Сашка никогда не жаловался на ночное зрение, но "охотника" он в этот раз упустил, не до того было, сзади гремели беспорядочные выстрелы, хрустели кусты и слышалась отборная ругань на смеси польского и французского языков. Только через сотню метров драгуны отстали, сочтя дальнейшее преследование обидчиков бессмысленным. С трудом в темноте Александру удалось найти Фигнера, и тот сразу же распорядился достать из тайника-контейнера и снарядить пару ручных гранат, поскольку положение донельзя серьезное. С одной стороны им угрожали драгуны, с другой соратники убежавшего "охотника", вероятно по ошибке, принявшего путешественников за кого-то из "своих". Теперь не было сомнения в том, что они столкнулись с разведчиком одной из многочисленных банд, действовавших в округе. Встревать в разборки провинциальных разбойников или "повстанцев" и властей не было ни малейшего желания, но здесь сперва стреляют, а затем начинают проверять документы.

Всю оставшуюся ночь они двигались выдерживая направление по компасу, лес оказался достаточно протяженным и к утру вышли как сперва показалось к окраине деревни. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что "окраина" на самом деле просто одинокий домик на краю леса, дальше шли сплошные луга и поля, где лишь кое-где виднелись отдельные деревья и редкие островки кустов. Скорее всего здесь жил или лесник или полевой обходчик, обычно они к как раз и селились в таких местах. Утомленные путешественники решили заглянуть внутрь и заодно узнать у хозяев, что хоть за местность, поскольку после встречи с солдатами, бегства и ночного движения через лес трудно было сориентироваться. Ржавая железная лампа, висевшая у потухшего камина, кое-как освещала обставленное грубой самодельной мебелью жилье, из-под кривоногого стола виднелся открытый бочонок, по-видимому, наполненный порохом, рядом в углу стояли еще четыре точно таких же емкости, промаркированные королевскими лилиями. На кровати, скрытый под ворохом грязного тряпья лежал человек, а женское платье, небрежно повешенное на стуле, и черная шаль указывали на несомненное присутствие женщины, очевидно, она еще спала – слышались храп и сопение. На кухонном столе разбросаны в беспорядке стаканы, обглоданные кости, лоскуты бумаги, шарики свинцовых пуль, моток суровых ниток и конечно же знакомые каждому солдату примитивные инструменты для набивки патронов.

– Прекрасная Венера сражена Бахусом? Баба пьяна в стельку, – сделал заключение спутник Сашки, для этого не нужно было обладать особой проницательностью и талантами детектива, поскольку убийственный запах перегара шибанул вошедшим в нос прямо с порога.

Александр направился было к выходу, но обострившийся за последнее время "кочевой жизни" слух вовремя предупредил его об опасности. Снаружи послышалось конское ржание и топот копыт, словно приближался небольшое кавалерийский отряд. Ни слова не говоря они стремглав кинулись к задней двери, ведущей в сарай, а оттуда выскочили прямо в поле, вернутся под прикрытие деревьев уже не было времени, пришлось затаится в первой же попавшейся яме посреди высокой травы. От конных по открытой местности не убежишь, догонят быстро, это оба знали прекрасно по собственному военному опыту. Успели уйти буквально в последнюю секунду под носом у все тех же польских драгун, с которыми столкнулись накануне в лесу. Только упали на землю, как рядом в тридцати метрах уже вовсю суетятся, хозяйничают зеленые мундиры, обыскивают хозяйственные постройки, ловят разбегающихся кур – любимое солдатское лакомство и сворачивают им головы. Со смехом и прибаутками поляки выволокли на свет божий и швырнули как куль с мукой на травку перед крыльцом нетрезвую лесничиху. Судя по всему, они сперва хотели допросить женщину, но в связи с ее невменяемым состоянием этого сделать не смогли. Вскоре со стороны домика однако, послышались гневные крики и ругательства, похоже, что драгуны обнаружили там склад боеприпасов, на который сразу не обратили внимания.

– Смотри-ка, совсем вельможные паны оголодали по женской части! Никак добровольно им местные француженки не дают? – только присвистнул Фигнер, увидев, чем занялись доблестные вояки дальше. Зрелище и в самом деле вышло довольно мерзкое, но видно здесь собрались люди ко всему привычные и не брезгливые, даже очередь моментально выстроилась как в борделе. Пока первый драгун "получает удовлетворение" остальные терпеливо ждут, придерживая приспущенные белые штаны-шаровары. Покрой форменной одежды не позволяет быстро снять эту деталь униформы, ширинка не предусмотрена, поэтому приходится принимать меры заранее. Двое зелено-белых не утерпели и повздорили из-за бабы, но сержант их быстро успокоил парой ударов ножнами: одному по шее, другому перепало по спине

По-доброму бы надо свалить отсюда побыстрее но им приходится терпеливо ждать пока поляки закончат, по-другому никак не получится. Вступать в бой с целым взводом особого резона не было, разве, что прижмут и не будет иного выхода. Выйти из укрытия и предъявить документы – рискованно, на встречу с таким специфическим противником Фигнер никак не рассчитывал, эти братья-славяне могли случайно уловить в его речи "знакомый акцент" или просто придраться по незначительному поводу…

Прошло два томительных, бесконечно долгих часа, пока драгунам не прискучило развлекаться с пьяной бабой, поляки были весьма сильно "сексуально озабочены", а может просто не желали упустить "халяву", некоторые успели сделать по три захода, только сержант и один молодой солдат не приняли участия в этой оргии. Затем польско-французские воины навьючили на заводных лошадей бочонки с трофейным порохом и уехали на север, стараясь держаться от кромки леса на расстоянии выстрела. Сашка с Фигнером выждали еще полчаса для страховки, после того как последний кавалерист пропал из поля зрения и двинулись в противоположном направлении – на юг, к заросшим кустарником развалинам какого-то строения, расположенного вдали на вершине холма. Если компас не врет, и они правильно поняли подслушанные обрывки разговоров панов, то оттуда должна быть видна очередная цель их путешествия, небольшой провинциальный город. По открытому пространству двигались с опаской, постоянно озираясь по сторонам. Примерно на полпути к развалинам с северо-запада Сашка заметил верховых, и пришлось срочно укрыться в ближайшем овраге, не самое лучшее решение, как потом оказалось.

Съехав вниз по песчаному склону, как с ледяной горки оба Александра с удивлением обнаружили, что "место занято", в овраге они не одни. Вокруг весело потрескивающего костра там на дне собралась пестрая компания – человек тридцать, по всем признакам такие же сезонники, бродяги-пролетарии, под которых маскировались путешественники. Сашка тогда решил, что это вероятно какая-то артель рабочих, такие ему уже доводилось видеть в России. И в самом деле это не случайное сборище, а более-менее сплоченный коллектив, вот только "работа" у этих парней была уж очень специфическая. Пришлых местные аборигены приветствовали вполне дружелюбно, пригласили к очагу и по началу никаких подозрений не возникло.

– Зовите Романа, у нас новенькие! – раздались голоса, и холодная иголка сомнения словно впилась в мозг Сашке, не тот ли это герой за которым охотились поляки? Впрочем может быть простое совпадение, тем более, что француз произнося это имя делал ударение на последнем слоге, а не на первом, как драгуны.

"Хозяин" себя долго ждать не заставил. Из прорытой в склоне искусственной пещеры вскоре появился некий господин, сопровождаемый двумя вооруженными людьми. Ранее вход в это убежище был искусно замаскирован сплетенной из ветвей крышкой, покрытой слоем травы и дерна. Разговор вышел короткий, всего несколько фраз.

– Кто такие, куда направляетесь? – сурово спросил обладатель помятого фрака и высокого цилиндра с кокардой шуанов – белое сердечко и крест на ним. Фигнер быстро все объяснил и продемонстрировал паспорта, но его надежда, что "простых смертных" никуда не потянут на сей раз не оправдалась.

– Мобилизую вас в королевскую армию, будете сражаться вместе с нами за бога и короля! – картинно провозгласил предводитель, попытавшись придать торжественное выражение испитому лицу, а остальные бандиты только весело захохотали, – Все честные люди на нашей стороне, равно как и все храбрые, потому что мы одинаково ценим как честность, так и храбрость!

Сашка уже прикидывал как эффективнее применить оружие по "честным и храбрым": швырнуть гранату в толпу, обойму из ТТ разрядить по вожаку и его подручным, командир добавит из своего револьвера по уцелевшим и бежать прочь, пока на шум еще кто-нибудь не подоспел, но не судьба… Пришлось покорится, по крайней мере внешне Фигнер не высказал никакого возмущения или протеста против насильственной вербовки. Напротив он, следуя мудрому правилу "с волками жить – по волчьи выть" постарался создать у главаря бандитов благоприятное впечатление относительно как собственной персоны, так и своего "кузена". Убеждать людей он умел и неоднократно этот талант спасал ему жизнь, так произошло и на этот раз.

– До ночи потерпим, а там видно будет! – улучив момент шепнул он напарнику на ухо, столкновение откладывается, вопрос в том надолго ли?

Таким незамысловатым образом Сашку и Фигнера приняли в банду. Как потом выяснилось в ходе разговоров с "боевиками", накануне, отряд Романа имел столкновение с жандармами, потеряв при этом много бойцов убитыми, ранеными и дезертирам, поэтому теперь предводитель вербовал всех встречных, дабы восполнить утрату. Большинство "партизан" на проверку оказались обычными дезертирами или уклонистами, успешно "косившими" уже не первый год от службы в императорской армии.

– Нет у нас желания подыхать за Николя в Польше или в Испании! – откровенно признались многие "идейные бойцы", когда Фигнер стал их осторожно прощупывать на предмет "кто, зачем и почем" здесь собрался.

– А если жандармы поймают? – последовал закономерный вопрос.

– Пофиг, все едино в армию конскриптом отправят, сержантский галун нам не надобен. А коли не повезет, и на каторгу загремим, так оттуда сбежать проще простого – наш Роман уже по третьему кругу пошел.

– Он у вас что, разве не дворянин? Раз уж за короля жизнь отдать готов?

– Ага, граф д`Понт-а-Лезен, ха-ха-ха! – собеседники Самойловича чуть не подавились смехом. Ничего удивительного вид у главного роялиста был такой, что теперь Сашка однозначно соотносил этот термин не со сторонниками короля, утонченными аристократами, а со знаменитым спиртом "Рояль".

Жандармы похоже были правы, когда утверждали, что в их департаменте повстанцев нет, а только одни разбойники. Начав, как и "правильные" шуаны, с того, что останавливал дилижансы с казенными деньгами, Роман вскоре перешел к грабежу всех путешественников подряд. Дезертирам, из которых преимущественно состояла его шайка, были не по сердцу подобные вылазки, но привычка к бродячей жизни заставляла их идти и на это. Им больше нравилось "воевать" по окрестным селениям, на тракте в последнее время можно было нарваться на патруль жандармерии, а почту стали сопровождать усиленные армейские караулы. Зато среди крестьян разбойникам было раздолье, мобилизации конвента, а затем и конскрипции Наполеона вымели из деревень почти всех крепких мужиков и парней и теперь никто не мог оказать отпор даже относительно малочисленной банде.

– Мы почитай королями ходим, все бабы наши! Заходи в любой дом, тащи на сеновал какую захочешь, – расписывали новые сообщники Фигнеру и Сашке прелести "вольной жизни", складывалось впечатление, что многих такой расклад вполне устраивал.

Время неспешно шло к вечеру, после обеда подручные Романа выкатили "народу" из тайника-пещеры бочонок виноградной водки, ведер на пять. Это для поднятия боевого духа, но сначала вождь объявил, что завтра будет крупное "дело"…

Сашка в эти подробности не вникал, обнаружив у него слесарный инструмент бандиты тотчас завалили бедолагу горой старого оружия, требующего немедленного исправления. Хитрый Рома своим "воинам" не особенно доверял, ружья, пистолеты и палаши выдавал только непосредственно перед боем, а так основная масса имела при себе только складные ножи. По этой причине и следить за состоянием вооружения было трудно, каких дефектов только не было: от отсутствующих кремней, до сломанных пружин. Работы для оружейника хватало с избытком, этим он занимался почти до самой темноты.

Иное дело Фингер, тот постарался полностью "слиться" с местным обществом, надо сказать в этом плане капитану не было равных, великолепный актер от природы. Подогретые выпивкой разбойники принялись обсуждать грядущие перспективы. На этот раз целью набега должен был стать близлежащий городишко, на который банда уже давно "имела зуб". Каким-то образом, через тайного осведомителя скорее всего, Роману стало известно, что завтра утром отряд жандармов, расквартированный в городе, уйдет для участия в очередной облаве на дезертиров. На месте оставят только небольшой караул из 3-х или 5-х солдат не больше.

– Этих сволочей тихо возьмем в ножи, остальные – бараны, их можно не боятся! – таков был первоначальный и надо сказать весьма примитивный план, озвученный главарем. Но ему напомнили, что следует непременно нейтрализовать еще и мэра – полковник в отставке, ветеран многих войн, может организовать сопротивление горожан. В итоге, после обсуждения, было решено действовать тремя отдельными группами. Первая – самая многочисленная и боеспособная блокирует кордегардию и перебьет немногочисленных жандармов. Вторая займется мэром, и наконец последняя, куда включили новичков должна в случае необходимости ружейным огнем удержать жителей в домах. После подавления сопротивления городок полностью попадал под власть людей Романа, и тут же должно было последовать традиционное "три дня на разграбление".

Решив, что "дело в шляпе" народ расслабился, добавили еще из бочонка спиртного, появились на руках карты. Денег ни у кого не было, поэтому сперва играли на предполагаемую добычу, но поскольку ее трудно было подсчитать, то вскоре нашли другой подходящий объект – девушек. Как понял Сашка, они стали разыгрывать "право первой ночи", женщин не учитывали – этих и так по любому "оприходуют". Фигнер, которому обычно везло в карты, выиграл возможность первым дефлорировать 16-летнюю племянницу градоначальника и остальные ему жутко завидовали, девушка считалась в округе первой красавицей.

Не обошлось и без традиционного в таких компаниях скандала, почти переросшего в жестокую драку с поножовщиной. Один из уклонистов, Жозеф Бриолль обвинил "черномазого итальяшку" – Фигнера, в том, что тот якобы стащил у него кошелек с пятью луидорами.

– Зарежу сопляка! – кипятился бывший портной смешивший ножницы, на оружие разбойника, дружки только подначивали забияку.

Защелкали раскладываемые ножи, но Александр, наблюдавший за событиями из пещеры главаря, служившей и складом трофеев и оружейной комнатой, вовремя успел перебросить напарнику палаш. Пара эффектных финтов, проделанных умелой рукой фехтовальщика охладила наиболее горячих сторонников расправы с новичками. На шум скандала вскоре явился сам предводитель и решили устроить разбирательство. Первоначально собирались обыскать всех участников конфликта, но ловкий Фигнер предложил другое решение, которое всех устроило. И в самом деле, какой дурак будет держать при себе украденное?

– У меня бабка колдунья, а от нее знаю верный способ найти вора! – заявил он, и как ни странно поверили, все же народ в ту пору был еще весьма "темный", даже в Европе.

Прямо целый ритуал Вуду разыграли: заготовили и раздали подозреваемым тридцать палочек-соломинок одинаковой длины и было объявлено, что у злоумышленника "палка" чудесным образом вырастет. Затем один из помощников Романа собрал эти "артефакты" и продемонстрировал всем собравшимся на обозрение. 29-ть одинаковые, а 30-я, короткая соломинка оказалась у обвинителя, тот опасаясь разоблачения ее намеренно подломил и тем самым убедительно засвидетельствовал против себя. Посмеялись, провинившемуся от души насовали в рыло и на этом все и закончилось…

Короткий тревожный сон, нет скорее балансирование на грани между явью и сумерками сознания ненадолго сковал Александра. На войне он обычно так и отдыхал, всегда в ожидании очередной тревоги.

– Вставай и пошли! До рассвета осталось два часа. – тихо прошипел одними губами внезапно возникший из темноты напарник, подтвердив свои слова несильным но чувствительным толчком в бок носком ботинка, – Али собрался поутру с ними город грабить?

Быстро собрав вещи, впрочем, все барахло незаметно заранее подготовили еще вечером, они неслышно пробрались между спящими в различных концах оврага разбойниками, стараясь не наступить ненароком в темноте на кого-нибудь.

– Бл… ходют тут мудаки… Хр-р-р… – раздалось вдруг из под самых ног Сашки, от неожиданности он чуть было не выронил из рук на землю замаскированный под дубовую доску контейнер с оружием. Молнией подскочил к напарнику Фигнер, уже замахнулся было ножом на лежащего бандита, как тот вдруг снова захрапел раскатистыми руладами. Старинный антикварный, но острый как бритва мавританский кинжал буквально не дошел до цели на пару сантиметров уже успев проколоть грязный камзол, бессмысленное пролитие крови не входило в планы ни унтер-офицера ни его спутника… Мягко скользит под ногами влажный от ночных испарений песок склона, а глаза до боли всматриваются в ночной мрак, где же там впереди часовой? Главарь должен был обязательно назначить кого-нибудь в охранение.

– И этот спит как сука?! – не сразу поверили они в свою удачу, но так и оказалось. После обильной выпивки назначенный Романом караульщик вовсе не считал своей обязанность бодрствовать всю ночь, и мирно посапывал под кустом, укрытый рваным одеялом, очевидно предаваясь мечтам о сладких и покорных городских девках. Короткий кавалерийский карабин валялся рядом, прямо среди покрытой обильной росой травы, случись потребность стрелять – отсыревший порох не вспыхнет на полке и оружие обязательно даст осечку.

– Эти орлы продержатся до первого же прочесывания местности, коли власти соизволят такую операцию устроить! – исходя из своего военного опыта сделал закономерное заключение Фигнер и Сашка с ним согласился. В любом случае любые проблемы бандитов теперь их не касаются. Вскоре они выбрались на узкую, но накатанную проселочную дорогу, по ней можно было передвигаться намного удобнее и главное быстрее. Не прошло и часа, как вдали показались тусклые огни маленького провинциального городка, скорее даже поселка, обычно старинные города независимо от размера и значимости в Европе окружены крепостной стеной, а здесь на оборонительные сооружения не имелось даже намека. Городскую заставу они обошли стороной на почтительном расстоянии, прячась за кустами. Роман не обманул, было видно, что жандармы готовятся к предстоящему выступлению. Во дворе кордегардии царила настоящая суматоха пробуждения воинской части, столь неожиданная для такого раннего часа. Солдаты умывались и спешно готовили себе завтрак, а из конюшни уже начали выводить и седлать крепких толстозадых лошадей нормандской породы. Сашка не мог не подметить, что некоторые привычки и ритуалы у местных служивых точь в точь как у российских. Вот к примеру, молодой солдатик поливает из ведра на руки сержанту, а тот с видимым удовольствием кряхтит разбрызгивая воду по густой растительности на лице. Дальше заслуженному "дедушке" подадут серое полотняное полотенце и обязательно набитую табаком раскуренную глиняную трубку, у французов сигареты пока еще не прижились.

– Предупредить бы их надо? – невольно вырвалось у Александра, его спутник нахмурился, его как видно грызли точно блохи те же самые неприятные мысли и сомнения. Легко сказать, но как это сделать на практике? Если просто выйти к заставе и заявить о предстоящей нападении разбойников, то подозрительных бродяг обязательно задержат на неопределенное время, да еще и подвергнут обстоятельной проверке и тогда их миссия вполне может потерпеть крах. Фигнер прикидывал, не швырнуть ли камень с запиской в окно караулки, но не решился, слишком уж много бодрствующего народу собралось там и во дворе тоже. Не факт, что послание прочитают, зато "метателя" обязательно постараются догнать и арестовать. Мирно спит внизу в живописной долине на берегу тихой реки маленький город, но отсчет времени уже запущен, через два часа здесь будет небольшой филиал ада. Воображение услужливо рисует картину дикого погрома, грязные от копоти костров, словно черти перемазанные сажей разбойники врываются с торжествующими криками в дома, режут и насилуют всех подряд от мала до велика. Пронзительный женский визг заглушает редкие одиночные выстрелы старых мушкетов пытающихся сопротивляться горожан, поздно… "сила солому ломит". Сашка ни разу не участвовал на войне в так называемых "трех днях на разграбление города", различные мелкие безобразия не в счет, но ветераны рассказывали разное и как правило очень нехорошее. Когда масса возбужденных и распаленных жарким боем мужиков внезапно дорывается до женщин религия, мораль и прочие предрассудки, навязанные цивилизацией, куда-то улетучиваются.

– И ведь пострелять по ним не получится для острастки, место открытое, удрать не сможем, возьмут… – вслух размышлял его напарник, – Проще кого-нибудь предупредить в самом городе, пусть уж сами себя спасают.

– Может "романовцы" не полезут сюда, если заметят, что мы от них сбежали?

– Нет братец пустое, слишком уж соблазн велик, когда им еще такой шанс выпадет? А дезертируют у него люди почитай каждый день, посему нас и взяли за место выбывших.

Так они и решили, благополучно пройдя заставу, спутники незаметно проникли в город. На центральную улицу они не сунулись, оно и понятно, по ней взад-вперед всю ночь ходит патруль. Стараясь не привлекать к себе внимания, Сашка и Фигнер, словно два призрака из фильма ужасов неслышно скользили по самым задворкам ночного городка, периодически останавливаясь, замирая и прислушиваясь. Они как дикие звери шарахались в сторону от всякой подозрительной тени.

– Смотри, а у ихнего градоначальника собачки во дворе нет! – заметил Самойлович заглянув через забор в очередной двор по пути, и тут же окончательно определился, – Вот к нему и зайдем!

Без особого напряга они перемахнули через низенькую декоративную ограду, вещевые мешки и контейнер оставили возле огромной цветочной клумбы, под защитой щипов куста роз – для предстоящего "разговора со взломом" лишний багаж будет обузой.

– Попробуй открыть здесь! – Фигнер указал на заднюю дверь, через парадное крыльцо они входить не рискнули. Если вдруг закрыто на засов, то придется лезть в дом через окно, что совсем не желательно.

Замок сухо заскрипел, поддаваясь отмычке, и вот они уже внутри здания, легкое позвякивание генераторного фонарика, луч света быстро пробегает по полу, стараясь держаться в стороне от дверных проемов и окон. Если соратники все правильно поняли на совещании в банде Романа, то отставной полковник спит на втором этаже, а на первом помещаются прислуга и домочадцы. Стараясь лишний раз не шуметь двое, две черные тени быстро скользят вверх по лестнице, но посередине пути, на первом пролете происходит неожиданная встреча: столкнулись "черное и белое"… Секунда и в железных объятиях Фигнера замерла худенькая девочка лет 10 в длинной ночной рубашке до пят. Бедняжка даже пискнуть спросонья не успела, сгребли как мышку в момент и увлекли за собой, только тапочки с тихим шелестом скатились вниз по лестнице.

– Держи и рот ей зажми, иначе весь дом перебудит криком! – он быстро передал свою ошеломленную жертву напарнику. Теперь в гости к местному градоначальнику придется идти втроем. Маленькая пленница в руках у Александра мелко дрожит не то от утреннего холода, не то от страха, не разобрать, но не сопротивляется. Как бы не напугать ребенка до заикания, проскакивает мысль, но теперь уже поздно…

Нужную комнату нашли на втором этаже не сразу, не с первой попытки. Ткнулись в одну дверь – определенно спальня, какие-то девицы или женщины мирно почивают, судя по сложенному на прикроватных тумбочках платью, куклам и обилию всяких безделушек-побрякушек на стенах и многочисленных полках. Быстро-быстро оттуда ушли, никто не проснулся, еще одна лакированная дверь тихо скрипит петлями и луч фонарика выхватывает из мрака уже совсем другие "игрушки": два пистолета и шпага на маленьком столике, значит на кровати рядом скорее всего хозяин этого небольшого арсенала, мэр города и по совместительству отставной полковник, он то им и нужен. Предусмотрительный Фигнер аккуратно отодвинул стол с оружием в дальний угол комнаты, мало ли что в голову пробудившемуся от крепкого сна человеку придет, а они рассчитывают только на разговор, а не на рукопашную.

– Подъем! Тревога! – сильный удар ногой по ножке кровати и луч фонаря безжалостно бьет пытающемуся проснутся человеку прямо в лицо, невольно заставляя зажмурится.

– Что за шутки мать вашу!!! – мэр пытается нашарить рукой пистолет или шпагу, но пальцы находят только пустоту.

– Просыпайтесь живей господин полковник, но не шумите. У нас к вам дело есть! Сашка отпусти девку, хватит ее мять.

Выкрикнув сдавленным тонким голоском что-то вроде "папа-папа", девчонка, точно белое привидение, кинулась к отцу, это в России у детей есть "батюшка" или "тятька", а здесь немного по другому, совсем как в той далекой жизни, к которой уже не вернуться… Теперь о любом активном сопротивлении бывшему офицеру императорской армии придется забыть, хоть и невелика тяжесть повисла у него на шее, но ни один любящий родитель не станет рисковать жизнью дочери в такой ситуации.

– Возьмите деньги там в шкатулке на бюро и уходите! Что вам еще нужно?

– Через два часа, когда жандармы уедут, здесь появятся молодцы из банды Романа. Они и ваши луидоры прикарманят, и девиц вые… – Фигнер осекся на полуслове, вспомнив, что с ними рядом присутствует некое существо женского пола, пусть даже малолетнее, – Приголубят одним словом, не мне вам любезный объяснять, чай сами по службе знаете.

Слово за слово и разговор пошел очень быстро, Александр не смог уследить за его ходом, вроде бы они временами даже на итальянский частично переходили, но смысл был в общих чертах понятен: Фигнер попытался довести до мэра информацию о создавшемся весьма серьезном положении. И надо сказать он в этом весьма преуспел, первоначальное недоверие рассеялось как легкий утренний туман.

– Ты родом южанин? Корсиканец? У кого служил? – отставной полковник, крепкий мужчина лет пятидесяти напряженно всматривался в черты лица незваного ночного гостя, пытаясь понять, не встречал ли он его раньше. Что мелькало у него в памяти, словно мелкая рыбешка играющая на солнце в пруду, но ничего вытащить сетью воспоминаний не получалось.

– Какая вам сударь разница? Два часа! – напомнил Фигнер о грядущей неизбежной катастрофе.

Одно у военных хорошо, при всех их недостатках и тупости в критических ситуациях они действуют быстро и без лишних соплей. Девчонку за считанные секунды оторвали от папаши и силой засунули под одеяло, наказав спать дальше. Полковник кинулся натягивать одежду и сапоги, а Александр в это время поспешно заряжал ему пистолеты. Воспользовавшись минутной паузой, его спутник – Фигнер не преминул сказать пару слов своей новой "даме".

– Не везет, так не везет с женщинами, была бы ты красавица постарше, хоть пощипал бы на прощанье… – в ответ это шаловливое создание, уже полностью оправившееся от первоначального испуга продемонстрировало ему язык. Александр зря опасался, девица от пережитого сегодня потрясения заикаться точно не будет, равно и мочится в постель.

– Папа возьми меня с собой! – без обиняков потребовала юная авантюристка, рассчитывая видимо на небывалое приключение, глаза у нее загорелись точно у кошки увидевшей мышь. Но это не игра и не дешевый роман – здесь убивают по-настоящему, девчонка останется дома.

– Эстер сиди тут и никуда не выходи! Господи, полон дом девок, куда их девать прикажете? Ладно, хоть племянницу скоро замуж выдам.

Втроем они выскочили, нет, скорее даже вылетели, как вихрь из передней, мимоходом опрокинув, подвернувшуюся под ноги, какую-то кадку с фикусом. Затем пути резко разделились: двое подхватив свои рюкзаки, рванули бегом прочь из города, а один с саблей, зажатой под мышкой, понесся в направлении кордегардии, он должен успеть… он успеет.

Глава 8. Маленькие ловушки большого пути

Приключения и неприятности – такие забавные вещи, всегда по непонятной причине преследуют человека, как раз в тот момент, когда он этих напастей всячески избегает. Не стали исключением из этого неписанного правила и наши путешественники. Желание отведать домашней пищи и отдохнуть хоть одну ночь по-человечески и под крышей дома завело их в итоге на небольшой крестьянский хутор, точно специально попавшийся по дороге, где за умеренную плату можно было получить все мыслимые в провинциальной глуши услуги: пищу и кров.

Крестьянин так же инстинктивно привязан к своему жилью, как зверь к своему гнезду или норе, и эта привязанность сквозила во всем устройстве добротного, даже по местным меркам каменного домика крытого аккуратной черепицей. Начать с того, что оба окна и дверь выходили на юг, чтобы обеспечить больше дарового света. Количество дверных и оконных проемов умышленно выбрано минимальное, поскольку за каждую "дырку" приходится платить приличный налог, по этой причине даже в городах сплошь и рядом встречаются дома с заложенными кирпичом "лишними" окнами. Место для хутора, на небольшой возвышенности и на самом каменистом участке годной для виноградника земли, было, без всякого сомнения, выбрано исключительно удачно. Вода по склону холма стекала вниз самотеком, не задерживаясь и подтопления ввиду разливов реки можно было не опасаться. К самому дому вели всего три высокие ступени, искусно сделанные из досок и колышков и засыпанные щебнем. Внизу по самой границе владений крестьянина, вдоль тропинки, тянулся грубый плетень, скрытый за живой изгородью из шиповника и еще каких-то колючих кустов неизвестного растения. Ограждение не против людей, взрослый человек перелезет без особого труда – непреодолимое препятствие для коз, свиней и прочей скотины. Увитая плющом решетчатая беседка, в которой были расставлены простые столы и грубо сколоченные скамьи, как бы приглашавшие путника остановится, передохнуть, выпить молодого вина и заодно перекусить немудреными деревенскими яствами. Строение закрывало своим зеленым шатром весь вид между домом и проселочной дорогой. Внутри ограды, по самому верху откоса, на клумбах перед фасадом красовались розы, левкои, фиалки и прочие неприхотливые цветы. Кусты жимолости и жасмина красиво сплетали свои ветви над кровлей беседки, хотя и не ветхой, но уже поросшей мхом. Справа от дома рачительный хозяин пристроил вместительный хлев на 3–4 коровы. Утрамбованный участок земли перед этой постройкой, сколоченной из почерневших, но крепких досок, служил двором, в углу был сложен огромной кучей навоз. По другую сторону особняка стоял навес с соломенной крышей, подпертый шестью бревнами, там хранился виноградарский инструмент, пустые бочки и вязанки хвороста, наваленные вокруг выступа, образованного домашней печью, топка которой в крестьянских домах почти всегда устроена под колпаком очага. К дому примыкал большой и ухоженный виноградник, предмет неустанной заботы владельца, обнесенный живой изгородью и заботливо обработанный, как у всех местных крестьян принято: земля была так хорошо удобрена, лозы так умело рассажены и окопаны, что ветви их начинают зеленеть и со временем плодоносить первыми на три лье в окружности. За тою же оградою кое-где покачивались жидкие верхушки фруктовых деревьев – миндальных, абрикосовых и слив. Между виноградными лозами обычно сажали картофель и бобы – ни один квадратный метр плодородной почвы не должен пропадать впустую. Кроме того, к усадьбе принадлежал еще расположенный позади дворика и вытянутый по направлению к реке большой участок, сырой и низменный, но весь без остатка занятый полезными посадками. Чрезвычайно удобное место для разведения излюбленных овощей рабочего люда: белокочанной капусты, огурцов, чеснока и репчатого лука – и все огорожено забором-плетнем с широкой калиткой, в которую с трудом проходили возвращавшиеся с пастбища тучные коровы, меся по дороге копытами землю и роняя по пути дымящиеся навозные лепешки.

Внутри все и мебель и посуда оказалось под стать небогатому жилищу пейзанина, сумевшего в бурные годы революции урвать правдами и неправдами неплохой кусочек земельных владений соседнего монастыря или репрессированного конвентом роялиста-помещика. Хотя в крестьянском обиходе для стряпни обычно употребляют только два предмета – сковороду и котел – в этом доме в виде исключения имелись еще две огромные медные кастрюли, подвешенные под колпаком очага над переносной плиткой. Несмотря на такой признак зажиточности, вся остальная обстановка соответствовала внешнему виду дома. Вино, предназначенное не для продажи, а для собственного потребления, хранилось в глиняном кувшине, столового серебра в доме сроду не водилось – ложки были из дерева или металлические оловянные, вилок не было и в помине, зато тарелки и блюда – фаянсовые. Вокруг основательного дубового стола столпились, словно цыплята возле курицы, некрашеные грубые и тяжелые стулья, пол в жилище правда был земляной – доски стоят слишком дорого – недоступны простому крестьянину, но чистенький и заботливо посыпанный желтым речным песочком. Каждые пять лет по давней традиции стены белились мелом, равно как и массивные балки потолка, к которым были подвешены на крюках куски копченого свиного сала, вязанки лука, пакеты со свечами и мешки для зерна. У глухой стены в древнем ореховом шкафу, стоявшем рядом с хлебным ларем, лежало кое-какое белье, сменное платье и праздничная одежда всей семьи. Из предметов роскоши в наличии было разве только ружье на стене возле очага, но огнестрельное оружие у местных жителей встречается часто, даже пожалуй слишком… Никто не встретил путников, прошедших через калитку заливистым лаем – не держал крестьянин в своем хозяйстве и сторожевого пса, не принято здесь, еще недавно собаки были типичной принадлежностью только господского дома.

Гостеприимным владельцем этого маленького уголка Франции оказался некий "папаша Фуршон", так обычно принято величать на селе домохозяина и главу семейства, впрочем на вид мужику, как и его супруге было не более сорока. Семейство у Фушона оказалось на удивление небольшим: жена и две несовершеннолетние дочери, правда позднее из разговора с хозяином выяснилось, что были у него еще и взрослые сыновья, но они по разным причинам отсутствовали: один подался в город на заработки, другого забрали в прошлом году конскриптом в армию. Нельзя сказать, что незваных гостей, "не пойми кого" сразу приняли радушно, но прирожденное умение Самойловича ладить с людьми и несколько серебряных монет быстро прорвали плотину недоверия.

Особое внимание сразу же привлекла к себе старшая дочь хозяина, девица в юном возрасте, что называется шекспировской Джульетты. Анна-Мария, простая крестьянская девочка, была не по летам развита, что свойственно многим натурам, которым суждено так же преждевременно увянуть, как преждевременно они расцвели. Тоненькая, хрупкая, смуглая, как листок табака, миниатюрная, девица была не по росту сильна, в чем вскоре убедились оба Александра, ни Сашка и Самойлович не удержались от соблазна и соответственно предприняли попытки ухаживания. Француженки в провинции, как правило, в массе красотой не отличаются, но эта молоденькая девушка была приятным исключением, совсем как в старой оперетке "Соломенная шляпка", где там Миронов напевал: "Зубки жемчуг, а губки – коралл, хороши так же взгляд и улыбка…" Расстояние между нижней губой и подбородком было так мало, что, взяв Анну за подбородок, вы обязательно задели бы и губы, но вы не замечали этого недостатка, любуясь красотою ее зубов. Вы невольно наделяли душою эти блестящие, гладкие, прозрачные, красиво выточенные зубки, которые не скрывал слишком большой рот с губами, похожими на причудливо изогнутые кораллы. Ушные раковины были так тонки, что на солнце они казались совсем розовыми. Цвет лица, хотя и немного смуглый, однозначно говорил об удивительной нежности кожи. Если правы некоторые знатоки, утверждающие, что любовь основана на прикосновении, то нежность этой кожи, несомненно, волновала так же сильно, как запах дурмана. Грудь, да и все тело поражали своей худобой и изящностью, но в соблазнительно маленьких ножках и ручках чувствовалась необычная нервная сила, живучесть организма. Сашке девица напомнила почему-то Марину Влади в юности, память услужливо подсунула скверную черно-белую фотографию из какого-то журнала. Тут скорее всего сработала установка даже не на внешнее сходство, а на стереотип поведения, каким запомнилась актриса по кинофильмам.

Вот только в руки эта привлекательная "ласточка-рыбка" упорно не давалась, ласки, объятия и поцелуи – пожалуйста, под юбку – никак, вырывается девчонка, вплоть до драки: обет видите ли она дала остаться до свадьбы девственницей. Резонное замечание Фигнера, что, дескать мужу все одно больше достанется, действия не возымело и пришлось удовлетвориться в основном внешним осмотром, да "ощупом". Вдвойне удивительно, особенно если учесть, что вела себя молодая особа с ними более чем "вольно". Обладательница редкого двойного имени то и дело с какой-то развратной кокетливостью покачивала, как бы встряхивала бедрами, отчего при каждом шаге колыхалась ее белая в синюю полоску юбка. Не давала она покоя ни Александру, ни его спутнику весь вечер, то на колени залезет на правах полу-ребенка вслед за сестрой, то толкнет как бы случайно, а уж глазками шаловливыми прямо насквозь прожигает, точно неизвестными еще в 1800-х лазерами. На младшую, 3-х или 4-х летнюю сестренку внимания, по вполне понятной причине гости не обратили, та находилась в столь юном возрасте, что ее можно было счесть еще существом бесполым. Александр даже имя девочки не запомнил, тем более что мать и старшая сестра каждый раз называли ее иначе, различными детскими прозвищами.

– Играется, травит нас дрянь такая… – сказал тогда в полголоса разочарованный Самойлович, а его собрат по несчастью вынужден был согласиться с таким точным определением.

Обет, обет… обед – накормили у папаши Фушона их распрекрасно, до отвала поэтому вскоре кокетничавшую напропалую Анну-Марию не сговариваясь решили оставить в покое. Разве, только пощипывали Аньку временами за круглую попку, благо девчонка не возражала и не шумела лишний раз по этому поводу. Все эти "развратные действия" происходили прямо на глазах у родителей девушки – нравы на селе простые, близость к природе сказывается. Разве только безуспешные попытки сблизиться предпринимались в отдалении: на заднем дворе возле уборной, в разросшемся до состояния джунглей винограднике, или в уютной беседке.

Скорее всего так все бы и закончилось без каких либо происшествий, но наступил вечер. Деревенские жители свечи экономят и спать ложатся сразу, как только на улице стемнеет. Сашка и его компаньон отправились на чердак, чтобы не стеснять хозяина и его семью, все равно в доме кроме супружеского ложа других кроватей и коек не было. Если в стены папаша Фушон вложился по полной, сразу видна хорошая профессиональная кладка и материал использовали прекрасный, то на потолок не то денег не хватило, не то данный элемент конструкции жилища был сочтен незначительным. Все выглядело как в старом добром советском гараже, кое-как струганные и плохо необтесанные толстые доски, положенные поверх сосновых балок. Земли для тепла как в России в этих южных краях на потолок не подсыпали, зато там нашлось немало свежего сена, а что еще надо для ночлега усталому путнику с дороги? За годы странствий и походов Сашка настолько привык к этому "естественному матрасу", что когда случалось спать на нормальной кровати, то зачастую чувствовал себя "не в своей тарелке".

Едва они устроились на новом месте, только расстелили дорожные плащи в качестве подстилки, как неожиданно объявились конкуренты, точнее конкурентки. Пришла собственной персоной Анна-Мария, да не одна, а в компании с младшей сестренкой, обе раздетые – в одних ночных рубашках, сшитых из тонкого полотна заботливой матерью явно "на вырост". У старшей девочки под мышкой было зажато аккуратно свернутое в трубку одеяло, что не оставляло ни малейшего сомнения о их намерениях и цели визита. Вот те на, оказывается, здесь дети спят не с родителями, как нередко принято в крестьянских семьях, а отдельно. Может быть просто хозяин решил приласкать сегодня ночью жену и отослал девочек прочь…

– Давайте уходите отсюда! Убирайтесь в беседку или в сарай. – совсем невежливо набросилась на обоих Александров старшая девица, – Мы здесь завсегда ночуем!

С большим трудом, отмобилизовав все свои дипломатические таланты, Самойловичу удалось все же решить пограничный конфликт, чуть было не переросший в открытое столкновение. Закончили на том, что чердак честно поделили на две половины, прочертив углем линию на полу, и клятвенно заверили девочек, что граница "на замке" и никаких покушений на них не будет.

Деревенская ночная романтика, нет скорее вечерняя, уже сентябрь на дворе и темнеет достаточно рано. Сверчок тарахтит где-то за кирпичной трубой, старается изо всех сил, пряный запах свежего сена, сквозь узкое оконце светит полная луна, и совсем рядом девки шепчутся, жаль до них сегодня не добраться. Младшая что-то настойчиво требует от старшей, а та отнекивается и придумывает различные предлоги, чтобы отказать в просьбе, к сожалению, во французском Александр еще не настолько силен, что бы разобрать чего они там… Постепенно перебранка на "девичьей" половине прекратилась, и теперь стали слышны какие-то странные звуки.

– А ну глянь! – толкает его локтем в бок Самойлович, – Днем она свои перси показать не захотела, а теперь соизволила!

Александр приподнялся, принял сидячее положение и был немедленно вознагражден поистине царским зрелищем. Действительно они попеременно с обеда и до вечера уговаривали Анну-Марию показать грудь, но нисколько в этом не преуспели. Платье у девушки было без выреза "декольте", детская в сущности одежка и раздеваться для них девчонка не пожелала – обет у нее. Только здесь во Франции Сашка по достоинству оценил "европейский" вариант женской одежды, не привившийся в среде российского простонародья. При вертикальном положении девицы все чинно-благородно, видна только шея и верхняя часть бюста, но вот стоит ей нагнутся, как сразу положение меняется. Особенно заметно у молоденьких, у них груди еще не обвисли и сплошь и рядом соски как бы невзначай выскакивают наружу. По дороге не раз и не два путешественники останавливались поговорить с местными крестьянками, занятыми стиркой белья и заодно полюбоваться на "открывшиеся перспективы". Молодые женщины и девушки не особенно стеснялись, смотри на здоровье, обычно проблемы начинались, когда возникало желание потрогать руками.

Минут пять они молча любовались открывшейся в лучах лунного света картиной, прямо "Мадонна с младенцем", со скидкой на возраст и габариты конечно. То, что днем только угадывалось, скрытое под полотном одежды, теперь было выставлено на обозрение. Ночная рубашка у Анны-Марии была спущена с плеч на уровень живота, и любопытному взору теперь полностью видны ее прекрасные "персики" с аккуратными пятнами ареол и даже пупок из под складок ткани шаловливо выглядывает. Младшая сестренка, стоя на четвереньках рядом вовсю "использовала" один из молодых и не отвисших еще сосцов по прямому назначению. Вскоре Фигнер не выдержал и стал донимать девчонку расспросами. Та охотно объяснила, что малышку недавно отлучили от груди, в деревне детей зачастую вскармливают долго, иногда лет до 5-ти, если за это время не появятся другие претенденты на материнское молоко. И вот теперь ребенок долго не может заснуть, капризничает, если не дать ему привычной "титьки", пусть даже и пустой. Но видно было, что и самой Анне эта процедура нравится, она даже глаза закрыла от наслаждения. Фигнер немедленно стал уговаривать девицу раздеться полностью и показать все остальное, раз уж сделала первый шаг, то пусть последует и второй. Но здесь его ждал жесточайший облом, девушка обозвала его и заодно и совершенно непричастного к этому безобразию Сашку "похотливыми дурнями" и "козлами" напомнив, что по давней традиции кормилицы могут не скрывать грудь от мужчин в ходе работы. Ну а после заманчивого предложения "посодействовать", ведь ласкать соски губами может не только маленький ребенок, Анна-Мария зло сверкнула глазами и с негодованием отвернулась. Теперь можно было видеть только ее спину, сзади ничего особо привлекательного… подросток, как подросток.

– Нет, ты братец посмотри на нее, кому только такое чудо в жены достанется? – продолжил философствовать обиженный отказом в лучших чувствах Фигнер. И в самом деле, во первых – молоденькая француженка, во вторых – красивая, в третьих – наивная, глупенькая дурочка. Сидит на чердаке с незнакомыми парнями и демонстрирует им свою обнаженную грудь… и в самом деле несмотря на развитые формы в сущности еще ребенок. Редкое явление, обычно им по дороге попадались такие "мамзели" из молодых да ранние, настолько опытные по части секса и прожженные до мозга костей, что можно смело клеймо ставить на них, как на презервативах "Проверено электроникой." Через полчаса все кончилось и сестры спокойно уснули, а вот Александр по старой привычке все никак не мог провалится в "объятия Морфея", постоянно балансируя на границе между сном и бодрствованием.

За полчаса до полуночи снизу неожиданно раздался шум, как будто там или спорили, или даже бранились несколько человек. Сперва Сашка резонно предположил, что чета Фушон чего-то не поделила, но сквозь тонкий настил пола явственно доносились еще и незнакомые мужские голоса, похоже к папаше заявились гости и скорее всего из разряда "хуже татарина". Фигнер тотчас бесцеремонно растолкал Анну, девушка спросонья ответила, сразу же успокоив их. Она сообщила, что это сборщик налогов пришел и сейчас отец его выгонит вон, такое уже случалось на прошлой неделе. Но вскоре все на чердаке вынуждены были проснуться, поскольку даже маленькой девочке, стало ясно, что "сборщик" заявился к Фушонам не один и внизу происходит что-то необычное.

– Посмотри сюда, не иначе теперь во Франции подати собирают натурой?! – Самойлович быстренько расковырял ножом щель между досками и поспешил поделится результатами наблюдений с напарником.

Александр подошел к импровизированному "глазку", внизу прямо на супружеском ложе мамашу Фушон интенсивно "драл", так что кровать под ним трещала, какой-то неизвестный, здоровенный и заросший щетиной мужик, еще как минимум трое ждали рядом своей очереди, а сам хозяин скучал в одиночестве накрепко привязанный к массивному дубовому стулу. Сквозь небольшое отверстие всю обстановку оценить было нельзя, так например было пока неизвестно в точности сколько "гостей" пожаловали, и как они вооружены, но ни малейшего сомнения в сущности происходящего внизу теперь не было.

– Бандиты? – Александр судорожно стал нащупывать рукоятку ТТ под одеждой, оружие оказалось на месте. Затем, стараясь не производить лишнего шума, он кинулся к своему к вещевому мешку, надо проверить и приготовить гранаты.

– Они родимые, а мы Сашка почитай в ловушке! Как же я так опростоволосился! – схватился за голову его напарник, но тут же моментально начал действовать, паниковать было не в его правилах.

Первым делом Марии было приказано следить, чтобы ребенок не закричал и никак не выдал их местоположение. Очень разумная и своевременная мера, поскольку внизу разбойники как раз начали расспрашивать с пристрастием хозяев, куда делись дети, видимо одной бабы на четверых им было мало. Но ни раскаленная кочерга, ни другие не менее убедительные "аргументы" такого же рода на папашу Фушона не подействовали. Мужик, сколько его не прижигали, упорно твердил, что обе дочери заночевали сегодня у родственников в деревне, пытать бабу пока не стали, поскольку она была занята важным делом – сношением с одним из бандитов и судя по всему надолго. Женщина почти не сопротивлялась, предпочитая вероятно иметь дело только с одним "любовником", а не с двумя-тремя сразу. Скорее всего провинциальные "джентльмены удачи" заглянули к фермеру только затем, чтобы утолить голод и поразвлечься, на большую добычу здесь вряд ли стоило рассчитывать.

Сашке было велено контролировать люк, ведущий на чердак, и если что, то сразу бить на поражение. Приобретенный в ходе путешествия опыт однозначно свидетельствовал, о том, что "по-хорошему" с этой публикой все одно не сладить. Сам отец-командир занялся оценкой сложившегося положения и поиском приемлемого выхода, благо мелких щелей в полу хватало – надо было только расширить их для наблюдения. Что до риска быть преждевременно обнаруженными, то здесь им опять повезло – бандиты настолько сильно орали и ругались, да еще и насилуемая женщина периодически кричала. На этом фоне звуки шагов по мягкому сену, шепот и шум производимый режущими инструментом были абсолютно неуловимы, надо было только следить, чтобы щепки и мусор не привлекли внимания собравшихся внизу.

Положение складывалось как в шахматах – патовое. Разбойников, как установил Фигнер, было четверо, но возможно снаружи оставлен еще один на страже у лошадей, ведь судя по вооружению "незваные гости" явились сюда верхом. Если бы с этой шайкой они столкнулись в другом месте, то капитан ни минуты бы не колебался и сразу же пустил в ход револьвер, как тогда у костра. Шесть патронов в барабане, еще столько же в запасном, плюс еще восемь зарядов у напарника давали безусловное преимущество в любых стычках с малыми группами. В самом неблагоприятном случае в ход пошли бы ручные гранаты и наконец холодное оружие.

Проблема была в другом: они не на войне, где такие схватки вещь обыденная, можно сказать повседневная, там принято действовать по "молодецки" – увидел врага и бей не задумываясь о последствиях. Задача у маленькой группы, которую возглавляет капитан артиллерии Фигнер совершенно иная, надо добраться незаметно до Парижа и совершить успешное покушение на императора Франции. Поэтому встревать в различные вооруженные разборки с местными им не с руки, не то слово, скорее даже противопоказано. В случае гибели или даже серьезного ранения одного из членов группы, миссия будет безнадежно провалена, в одиночку шансов добраться до Бонапарта, практически нет. Им не нужен бой честный или не очень, противника, неожиданное препятствие на пути к цели, надо просто уничтожить и обязательно с минимальным риском для себя.

– Сашка, ты часом не сможешь перестрелять их прямо из люка? – вскоре пришла ему в голову мысль.

– Рикошеты в этой каменной коробке будут как в бильярде. Этих гопников я положу, но там еще Фушон и его баба, как с ними? – Александр вовремя вспомнил, об одной очень неприятной особенности своего оружия.

Всем изделие тульского завода хорошо, но вот в качестве полицейского пистолета совершенно непригодно. Как утверждал инструктор в свое время познакомивший Сашку с ТТ, его пуля пробив человека вполне может поразить и следующего за ним и еще черт знает куда после этого улетит, если на войне с этим недостатком мирились, то для гражданского применения такой пистолет оказался абсолютно непригодным. Дом у Фуршонов относительно маленький, стены каменные и тут даже капсюльный револьвер применять опасно – судя по техническому описанию и ему помешают рикошеты, не то что ТТ с его мощным патроном. Как впоследствии оказалось и физически этот замысел Самойловича реализовать было непросто. Дело в том, что в подражание "господам" хозяин не ограничился обычной лестницей с перекладинами, а построил целый пролет со ступенями, как на второй этаж и заодно снабдил это сооружение перилами. Высунутся из люка головой вниз и открыть огонь невозможно – не было обзора, мешали перила. Надо сначала спустится по лестнице хотя бы ступенек на десять и неизбежно привлечь к себе внимание.

– Бить сверху вниз через щели! – предложил было Фигнер, но и это решение не подошло. К великому сожалению все противники, кроме одного, занятого на постели с женщиной, на месте не сидели. Бандиты то открывали сундуки и рылись в вещах, то выбегали на улицу в погреб за вином и закусками. Процесс потребления хозяйских запасов шел безостановочно, а поскольку выпивка сопровождалась обильной закуской. то скорых результатов действия вина ждать не следовало.

– Не пойдет, а если они в ответ по нам начнут прямо через доски садить? – и Александр глазами указал напарнику на Анну-Марию в углу, где побледневшая как полотно девочка прижимала к себе младшую сестренку. Он, Сашка согласен рискнуть, тем более, что ему постоянно везет, но вот девки… да и те двое заложников внизу… их за что подставлять?

Действительно, у каждого из разбойников как минимум при себе три ствола, и они в любой момент могут выскочить прочь из дома, выйдя таким образом из сектора обстрела. Непонятно так же, что делать с тем, кто устроился на женщине, выпущенная сверху пуля может поразить обоих. Осталось единственное возможное действие, спустится вниз и в открытую взять их в "ножи". Вот только против коротких клинков у Сашки и Фигнера разбойники располагают длинными – палашами и саблями, так что расклад получался не очень хороший. Эффекта внезапности нет, более того вниз придется сходить поодиночке на виду у противников – лестница узкая. Был еще один вариант, самый верный и надежный но одновременно и самый подлый: сидеть и ждать, когда те "гости" внизу насытятся вином и женским телом и уйдут прочь. Но о нем даже думать не хотелось…

– Кабы заставить их по одному наверх подняться? – ломал голову Самойлович, но пока ничего придумать ему не удавалось.

Время шло, внизу бандиты виртуозно материли сообщника, им тоже хотелось секса. Испуганная Анна-Мария прижалась сзади к Сашке, словно к некой опоре и защите в этом мире. Девчонку, что называется трясло, скорее всего даже не дрожь у нее была, а мандраж. Александр, улучив минуту оглянулся и толкнул слегка девушку, пусть придет в себя, а то вибрация предается ему, даже рука с пистолетом трясется. Минут на десять подействовало, а затем снова началось "дыр-дыр-дыр", словно внутри у девчонки скрыт небольшой, но мощный перфоратор. Анна между тем переместилась, потихоньку пристроилась сбоку-слева, заглядывает исподтишка в лицо. От вчерашней смелой девицы-кокетки, сильно бившей Сашку по рукам ничего не осталось, теперь в наличии только смертельно испуганный ребенок, глаза так и просят: "Спаси меня!" Только Александр хотел было ее успокоить и ободрить, как вдруг раздался звук, точно воду из чайника выливали, подозрительно зажурчало совсем рядом под боком.

– Ты?! – он пихнул локтем в бок девчонку, но та замотала головой в ответ. Оказывается не она, а младшая сестра от испуга обмочилась, или может быть Анна-Мария ее слишком сильно сдавила когда в руках удерживала. Рот малышке старшая надежно закрыла, а вот другую дырочку не смогла, впрочем физиология такова, что ее и невозможно руками заткнуть.

Секунду другую Сашка в белом свете луны наблюдал, как медленно растекается большая лужа, надо же, а девочка по виду совсем маленькая, почки, что ли в чрезвычайной ситуации работают интенсивнее… И тут до него дошло, что пол на чердаке дырявый и вскоре эта специфическая влага, которую ни с чем не спутаешь, польется вниз, прямо на головы той компании, что жрет за хозяйским столом халявный окорок, запивая даровое угощение крепкой виноградной водкой.

– Быстрее вытирай!!! – чуть не заорал он в ухо опешившей девице, но вовремя сдержался от крика. Кое-как, найденной рядом ветошью, соломой и отчасти мокрой рубашкой снятой с малышки утечку они все же ликвидировали.

– Что там у вас? – отвлекся Фигнер, прикидывавший как бы незаметно разобрать крышу, чтобы вылезти наружу, в маленькое чердачное окно человек определенно не проходил. Александр объяснил, и напарник, сочтя происшествие несущественным, только махнул рукой, вернувшись к старому занятию. Однако последствия этого маленького и смешного инцидента были куда значительнее…

Устав следить за проемом люка, Сашка провертел самым кончиком ножа небольшую дырку, не любопытства ради, а исключительно для наблюдения за возможными подходами и как оказалось вовремя. Опоздай он немного и положение бы сильно осложнилось, а так необходимая информация поспела вовремя.

Несколько капелек желтоватой жидкости все же просочились вниз и угодили прямо на нечесаную шевелюру одного из разбойников. Тот, почувствовав влагу, пригладил волосы рукой, понюхал ладонь, втягивая запах большими ноздрями, и сразу же на эвероподобной и давно немытой физиономии заиграла гаденькая ухмылка. Стараясь не привлекать внимание сообщников, он бочком-бочком потихоньку двинулся в сторону лестницы на чердак, расположенной у задней, глухой стены дома.

– Жак, поросенок, ты куда собрался? – немедленно остановили его собутыльники, только что "приговорившие" одну бутылку виноградной водки, и теперь взявшиеся за вторую.

– Хочу под крышей прошарить, мало ли еще какое добро Фушон там прячет! – уклончиво заявил Жак, не желая делить девок с сообщниками. Он первым их оприходует, а остальные уж пусть потом наслаждаются.

– Да х… на него, сперва давай допьем вторую! – задержали его приятели, и пришлось на время покориться, слишком сильное рвение неминуемо вызвало бы подозрения, пошли бы расспросы, и тогда вряд ли вышло задуманное.

Судьба, судьба-злодейка загнавшая Сашку с Фигнером в ловушку на чердаке фермерского дома сама же и подкинула им ценный бонус. Через несколько минут Жак полезет наверх и теперь надо решить одну задачу – сделать так, чтобы он остался здесь навсегда, но при этом не привлечь внимания его соратников. Вряд ли бандит сунется в незнакомое помещение "дуриком" без проверки – не настолько он пьян, а поднявшись по лестнице человек поневоле упрется лицом в скат крыши, поэтому должен будет обернуться и обязательно осмотрит весь чердак. Каким-то образом надо сделать так, чтобы Жан или как его там на самом деле, не заметил никого из собравшихся наверху, по крайней мере, пока стоит ногами на лестнице. Вроде бы неразрешимая проблема, но Самойлович нашел оригинальный, единственный правильный выход, не совсем красивый и "благородный" правда, но жизнь отнюдь не рыцарский роман. Здесь противника не вызывают на поединок с раскланиванием и самурайскими церемониями, а все больше норовят ударить первым и неожиданно – так больше шансов на успех.

Минута и Анна-Мария насильно усажена под окном, там, где лучше всего освещено. Пошла вторая, и ночная рубашка с девчонки безжалостно сдернута, за подол и вверх, только швы треснули с сухим щелчком. Девица пискнула мышкой и попыталась прикрыть наготу, но ее весьма грубо заставили убрать руки, и помогли раздвинуть колени, обалдевшая от такого обращения Анна почти не сопротивлялась, покорно выполняя все требования. Еще минута – Фигнер, Сашка и младшая сестра Анны-Марии поспешно прячутся в темном углу, справа от проема люка. Это не случайность, и не прихоть, а тонкий расчет – дезертир, судя по одежде, представляющей смесь гражданского платья и военной униформы, должен разворачиваться через левое плечо. Всех, кто поступает иначе, принято наказывать, как в "демократической" армии Наполеона, так и в "палочной" российской. Успели вовремя, за четыре минуты, только они убрались в укрытие, как лестница натужно заскрипела под тяжелыми коваными сапогами.

– Ы-ы-ых!!! – только и выдохнул разбойник, стремглав бросившись к окну, где его ожидала девушка.

Вышло как задумано, Фигнера с Сашкой, и тем более маленькую девочку Жан не увидел, его взгляд был сразу прикован к Анне-Марии. Фигурка у девчонки действительно потрясающая, а уж поза такая, что соблазнит даже упертого в женоненавистничестве монаха-аскета. Согнутые в коленях ножки разведены далеко в стороны и женское естество, обычно тщательно скрываемое от посторонних глаз, призывно распахнуто, словно приглашает войти. Сашка и сам залюбовался, благо даже в лунном свете все было прекрасно видно, растительности у девчонки в паху почти нет, только редкий, почти незаметный темный пушок. Презентация вышла великолепная, куда там холодным глянцевым сукам из Плейбоя, тех сколько не подбривай и не гримируй, все одно на снимках выглядят раскрашенными куклами. Единственный неудачных штрих, отчасти портящий великолепную картину – соленые слезы неудержимо катятся по кукольному личику девчонки, оставляя заметные, влажные следы-дорожки на щеках. Но до этого ли распаленному похотью бандиту – срывая с себя пояс, штаны и побросав оружие, он просто летел стрелой, скорее всего ничего вокруг кроме маячившего впереди полураскрытого женского полового органа Жак не замечал.

Чуть-чуть он не успел, клинок подоспевшего сзади Фигнера ударил точно между ребер, пронзил сердце и разбойник мягко повалился, придерживаемый за шиворот невидимым врагом на землю. Причем головой Жак угодил точно между прекрасных ножек Анны, кажется даже слегка ушиб девушку, та едва успела отодвинутся назад в последний момент, игра слов – "лбом в лобок". Это уже несущественные мелочи, одного ликвидировали, но остаются еще трое, рано или поздно они заметят отсутствие сообщника. Труп совместными усилиями быстро задвинули в дальний угол, предварительно подложив под него сено и тряпки, чтобы кровь не протекла вниз и раньше времени не встревожила остальных.

Теперь надо как-то завлечь наверх оставшихся противников. Один по прежнему изо всех сил "дрючит" хозяйку и слезать с нее не намерен, двое других шатаются по дому и периодически бранят "секс-рекордсмена", им после выпивки тоже хочется бабы, вот на этом их и решено подловить. В это раз без стрельбы не обойтись, поскольку на чердак скорее всего кинутся сразу двое. Цели распределили так: того, что появится в люке, полностью возьмет на себя Фигнер, а вот второго Сашка должен "снять" прямо на лестнице, для этого он спешно готовит отверстие, по замыслу "рикошето-опасные" пули ТТ должны уйти вниз в земляной пол. Приготовления закончены, но беда – те два деятеля, похоже, о своем Жаке совсем забыли, надо им как-нибудь ненавязчиво напомнить и пригласить наверх. Лучше всего если это сделает девушка, судя по всему, господа внизу сильно жаждут попасть в общество "прелестных созданий".

Фигнер попытался заставить Анну-Марию закричать, но тщетно, девчонка только бессильно хрипела, жестами показывая, что голос у нее "отнялся". И не такое от сильного испуга бывает, он уж прикидывал, не кольнуть ли Анну слегка кончиком ножа в ляжку, но жалко было портить такую великолепную фигурку. Она по-прежнему беззвучно льет слезы, да прикрывается разорванной впопыхах ночной рубашкой, судя по всему девица "приманкой" свое уже отработала сполна и более послужить не сможет.

– Черт, ну я и дурак! Сашка дай сюда младшую!

Александр удивился, но приказ выполнил передав напарнику девочку, одеть которую все никак руки не доходили, хотя в голове давно такая мысль билась, как бы не простудилась часом. Затем события развивались быстро, как в дурном голливудском боевике. Самойлович сделал "очень страшное лицо – щас съем", и без того напуганный ребенок заверещал, так как это умеют только маленькие девочки, одним тоном на высокой частоте. Внизу после этого вопля началась форменная катавасия, женщина закричала, видимо в панике, испугавшись, что насильники доберутся до дочерей: "Анна беги!", а бандиты радостно встрепенулись и оставили спиртное и копченое сало в покое: "Девки!!!"

Сашка едва успел занять назначенную позицию, как на лестнице уже снова бухают тяжелые драгунские сапоги. Эти двое оказались не в пример умнее своего незадачливого сообщника, и действовали более осмотрительно.

– Эй Жак, где ты там? – громко окликнул отсутствующего один из них, по виду наиболее опытный, годами старше и со шрамами от сабельных ударов на лице, скорее всего вожак банды, и не дожидаясь ответа сразу же выдернул из-за пояса длинный кавалерийский пистолет.

– Свинья, боров хитрожопый, не хочет с товарищами целками поделиться? Сыновей у Фушона дома нет, неужто девки малые нашего Жака задавили? – наивно предположил его сообщник.

– Доставай свои пушки, не по нраву мне сие! – скомандовал главарь и оба осторожно направились наверх, дело приняло серьезный оборот, было слышно, как разбойники поспешно взводят курки и готовят свое оружие к стрельбе.

Скрипят ступени, шаг, еще шаг, в проеме люка показывается сперва ствол пистолета, затем еще один и кончик макушки, опытный враг медленно движется спиной вперед, его не поймаешь на ту самую уловку, что недавно сгубила простака Жака. Но на Александра и его напарника работает сама природа, они уже давно сидят в полумраке, а вот вошедшим из ярко освещенной свечами комнаты потребуется некоторое время, чтобы глаза адаптировались к такой перемене. Эти жалкие, почти неуловимые мгновения все и решили… Выстрелы в замкнутом пространстве ударили оглушительно, квадратный проем озарился огнем, словно на краткий миг открылась дверь адской печи. Бандит, будучи смертельно раненым все же успел разрядить свои пистолеты, но прицелится у него не было времени – револьвер Фигнера на два выстрела главаря ответил тремя. Пока напарник занимался люком, Александр сумел дважды точно поразить противника, стоявшего прямо под ним на лестнице, один раз голову, другой в спину – не такое уж простое занятие, учитывая, что врага он видел лишь частично, через небольшую щель и фактически пришлось действовать вслепую. Отстрелялся по ним успел только один супостат, и то похоже его пули ушли вверх в небеса, по крайней мере свиста Сашка не услышал. Мимолетный взгляд через плечо, как там девчонка – все в порядке, ни ее, ни мелкую свинцовые шарики не зацепили. Плачут только, не скорее даже ревут девушки от страха, и что-то Анна-Мария все никак не оденется, вместо этого закутала в свою рубашку сестренку.

Еще звенит в ушах отзвук недавних выстрелов, в горле першит от едкого порохового дыма, а Александр уже бежит вслед за Фигнером вниз, там остался еще как минимум один противник. У самого люка неожиданно удается перехватить глоток свежего воздуха, одна плитка черепицы полностью исчезла, разбитая на мелкие кусочки пулей, образовалась дыра в которую можно свободно просунуть руку. На полдороги неожиданное препятствие – тело главаря, сложившись пополам скатилось вниз прямо на труп второго бандита образовав непроходимый завал, приходится Сашке прыгать через перила, прямо на обеденный стол, хрустит посуда под ногами.

С последним противником помогла разобраться его жертва – мамаша Фушон, просто неоценимый вклад внесла баба. Женщина быстро смекнула, что происходит и изо всех сил вцепилась в насильника, обхватив его руками и ногами за поясницу, надо полагать силы у крестьянки, постоянно работающей в поле, были – это не городская изнеженная белоручка. Здоровый мужчина конечно бы сумел сбросить такую обузу и добраться до оружия, но для этого потребовалось время… а Фигнер с ножом подоспел быстрее. Точный удар кулаком в висок временно "отключил", пытающегося освободится из вдруг ставших нежелательными объятий бандита, а затем его технично зарезали как барана, предварительно оттянув за волосы голову назад – чик по горлу острым лезвием кинжала и все закончилось. Так быстро и бесславно прямо на женщине, во время любовного акта и погиб последний из членов маленькой разбойничьей шайки. Тяжелый к слову оказался мужик, больше центнера весом, как он только "мадам Фушон" ребра не переломал в процессе столь грубого соития – уму непостижимо, но синяков ей набил немало, долго потом бедная страдала.

– Хотел сперва заколоть мерзавца, как того первого наверху, но побоялся бабу клинком задеть. – пояснил напарник подошедшему Александру и тут же накинулся на стоящего в замешательстве помощника, – Чего рот разинул? Возьми на прицел дверь и окно, кабы еще на стреме у них кого не было!

Сашка немало подивился тогда, как капитан ловко с ножом обращается, ведь вроде нигде офицеров такому "подлому" или "воровскому" искусству не обучают. Тот же штабс-капитан Денисов, уж каким опытным фехтовальщиком был, но коротким клинком пользоваться не умел. Александр, конечно, некоторые несложные приемы и финты к тому времени знал, но до такого высокого профессионализма ему было как до луны. Позднее секрет открылся, оказывается напарник, готовясь к покушению, не один месяц тренировался на бойне, отрабатывая удары и осваивая необходимую технику самоучкой, отчасти в этом непростом деле помогли навыки савата и фехтования. Пока Сашка контролировал дверь, Фигнер не торопясь разрезал веревки у папаши Фушона, сменил барабан в револьвере и затем втроем они отправились обследовать двор. Здесь обошлось без происшествий, часовых бандиты не оставили, зато под навесом в ходе разведки обнаружили пяток вполне приличных верховых лошадей. Животных расседлали и бережно укрыли попонами от ночной прохлады, Фушон положил им в кормушку свежего сена, и вылил в поилку несколько ведер чистой воды, набранной из колодца, но судя по всему, кони в отличие от хозяев-разбойников были сытыми и к предложенному угощению не притронулись. Осмотрев территорию хутора и его окрестности, и не обнаружив более ни одного противника, троица вернулась в дом. А там их встретили плач, крик и стон, Анна-Мария с сестренкой пытаются спуститься вниз к матери, несмотря на категорический запрет Фигнера, но не могут это сделать по тем же причинам, что и ранее Сашка, а прыгать с высоты боятся.

– Иди принимай девок! – коротко распорядился Самойлович и не удержался, налил себе из оставленной на столе бутылки маленькую стопочку – надо снять неимоверное напряжение, более в эти сутки он к спиртному не притрагивался, и своему напарнику запретил употреблять.

Александр осторожно принял и затем передал в руки жены хозяина, успевшей к тому времени одеться, сперва младшую дочку, а затем прямо в его подставленные руки сверху, точно козочка спрыгнула и Анна-Мария. Нельзя сказать, чтобы прижимать к себе молодую обнаженную девушку было неприятно и обременительно, какая все же у нее гладкая шелковистая кожа… у Сашки даже некий орган снизу чуть было не воспрянул от такой нагрузки, явно желая оказать помощь рукам, но обошлось, а то бы не миновать неприятного объяснения. Слезы, рыдания, крики, объятия… смущенный Фигнер, как мог заверил Фушонов, что "обет не нарушен", Анна с ними осталось девушкой, а почему гуляет в костюме праматери Евы – так это чисто технические нюансы. Выглядело это оправдание немного коряво и не очень правдоподобно, но хозяева на радостях поверили, тем более, что девчонка слова Самойловича подтвердила.

Потихоньку-помаленьку страсти улеглись, тела погибших в короткой стычке бандитов мужчины вытащили на улицу, и прикрыв первой попавшейся под руку рогожей, сложили у беседки, подальше от коновязи. Лошади обычно не любят запах свежей крови, и как правило нервно реагируют на такой раздражитель. В доме хозяйка присыпала свежим песком пол, скрыв подозрительные темные пятна, а вот ступени чердачной лестницы придется долго скоблить ножом, красная жидкость успела глубоко впитаться в дерево – эту работу оставили на следующее утро. Разбросанные ночными незваными гостями белье, одежда и прочие вещи вернулись в сундуки, а уцелевшая посуда – в старый кухонный шкаф. Постепенно все следы былого варварского разгрома исчезли, и вскоре о происшествии напоминала только всхлипывающая Анна-Мария, которая все никак не могла успокоиться, как не утешали ее мать и сестра. Сама "Фушониха" в первый момент тоже попыталась немного повыть и поплакать, но муж ее быстро урезонил, стукнув для порядка мозолистым кулаком по столу.

– Чего стонешь, чай не девочка – не впервой? Дети и скотина целы, заначку грабители не нашли! – с крестьянской суровой прямотой обрушился на нее папаша Фушон. Однако вскоре и сам суровый отец семейства немного "размяк", и пожалев женщину сбегал куда-то на улицу и приволок большой, литра на три, кувшин с ароматным содержимым. Глинтвейн или "горячительное" вино – напиток довольно дорогой, занимающий весьма видное место в жизни крестьянина. Продукт покупной, его более или менее искусно изготовляют бакалейные торговцы и содержатели питейных заведений и кофеен. Составляют его из хорошего виноградного вина, а так же сахара, корицы и разных пряностей. Глинтвейн, по мнению искушенных знатоков, согревает и утешает лучше всех настоек или водок, известных под названием: ратафии, зверобоя, перцовки, черносмородинной, желудочной настойки, анисовки, солнечного спирта и прочего. "Горячительное" вино встречается во Франции повсюду вплоть до самых границ и соседней Швейцарии. На Юре, в диких горных уголках, куда иной раз забредет настоящий турист, содержатели гостиниц, доверяясь словам коммивояжеров, именуют этот, кстати сказать, превосходный продукт "сиракузским вином", и всякий, кто нагуляет себе волчий аппетит, поднимаясь на вершины, с великим удовольствием заплатит три-четыре франка за бутылку "горячительного". Морванские, бретонские и бургундские жители рады любому предлогу – пустячной боли, незначительному нервному расстройству, только бы выпить лишнюю рюмочку любимого "горячительного". Женщины во время, до и после родов запивают им посыпанные сахаром гренки. Глинтвейн, как неуемная роскошь, разорил много крестьянских семейств. И не одному мужу приходилось "поучить" руками жену, пристрастившуюся к этому напитку.

В другое время скуповатый по натуре крестьянин не стал бы потчевать супругу, детей и гостей таким изысканным вином, но после пережитого потрясения это было оправданно. Чашка-другая пряно пахнущей жидкости привели в должный порядок и мать и старшую дочь, и даже младшей налили, совсем немного с наперсток. Сашка тоже было захотел отведать сельского деликатеса, но вредный Фигнер ему не дал.

– Тебе братец пить на ночь вредно! Соизволь-ка сходить на чердак и поищи там, сам знаешь что. – вовремя одернул сунувшегося к вину напарника капитан и протянул ему фонарик.

Добрый час пришлось Александру ползать на четвереньках по необструганным доскам настила в поисках стреляных гильз. Такие следы оставлять, да еще в жилом доме, где их случайно могли найти, определенно не стоило. Фушон вряд ли побежит закладывать властям спасителей, скорее всего он будет молчать. Но высокотехнологичное изделие 20-го века может попасть в руки кому-нибудь еще… Одну гильзу он нашел почти сразу, а вот за второй пришлось пострадать, с большим трудом удалось отыскать ее и выковырнуть из щели между досками, где застрял этот крохотный полый латунный цилиндр. Пока Александр ползал по чердаку и разглядывал различные темные уголки, куда могла бы закатится гильза, то поневоле прислушивался к разговорам внизу, Самойлович без особого труда уговорил папашу Фушона не обращаться к властям, как тот первоначально намеревался. Но скорее всего мужика убедил не он, а наиболее веский аргумент – тот, что находился в данный момент у коновязи под навесом. Три лошади из пяти, оружие, вьюки с награбленным на большой дороге добром и прочие полезные в хозяйстве мелочи, вроде крепких сапог. Все это буквально свалившееся на голову имущество жадный крестьянин счел достаточной компенсацией за насилие над женой, испуг детей и собственные ожоги от раскаленной кочерги.

– На рассвете свезу эту падаль в лес и сброшу в овраг, хрен кто дознается! – клятвенно пообещал Фушон, прикинув, что так поступить безусловно выгоднее. Ведь жандармы все отберут, вплоть до последнего паршивого пистолета за десять франков.

Остался только еще один спорный момент, как бы мужик, или кто-нибудь из его семейства не сболтнули, что видели многозарядные пистолеты у двух прохожих, заночевавших у него в доме. Но с другой стороны "многозарядный" в местном понимании однозначно означает "многоствольных", до других вариантов техника еще не дошла. Подобное оружие не такая уж редкость, у перебитой ими шайки в арсенале среди прочих был и один небольшой двуствольный пистолет английской работы – известная фирма, если судить по клейму, то так называемая "малая дорожная модель". Такие игрушки, обычно избегаемые военными из-за высокой стоимости и ненадежности, весьма ценятся, как у путешественников, так и у "романтиков большой дороги". Добавим еще, что он выстрелил из ТТ дважды, а его напарник выпустил из револьвера только три заряда – по современным для 1800-х годов меркам не бог весть какая запредельная скорострельность, да и селяне в оружии разбираются слабо. Прикинув и просчитав в уме все возможные варианты и придя к следующему умозаключению, Сашка окончательно успокоился, скорое разоблачение им по этой части определенно не грозило. Спрятав гильзы в карман и убрав туда же фонарик с ручным генератором, он не спеша спустился в дом и занял место за столом.

Детей к тому времени уже уложили на единственной кровати в доме, где обычно помещался хозяин с супругой. Спящая Анна-Мария трогательно обняла младшую сестренку, а на лице у девочки застыло выражение счастья, как все же мало бывает нужно иногда людям от жизни. Взрослые в ту ночь уже не легли, бодрствовали до рассвета, как бы еще кто-нибудь нехороший в гости не наведался. Маленькая группа, напавшая на одинокий хутор, вполне могла оказаться небольшим разведывательным отрядом или частью большой банды, вроде той у Романа и теперь следовало опасаться акции возмездия со стороны соратников уничтоженных разбойников. Пока сидели, то от нечего делать разговаривали, точнее говорил в основном хозяин, Фигнер лишь слушал и иногда вставлял слово-другое. Александру же с его прикрытием "под дурака" и вовсе встревать в беседу не полагалось.

Оказалось, что Фушон в прошлом городской житель, но в годы революции перебрался в деревню, в то время в сельской местности было спокойнее. Сперва он попробовал свои силы на госслужбе, так проработал некоторое время школьным учителем в Бланжи, но потерял это место вследствие дурного поведения и своеобразных взглядов на народное образование. Он больше помогал ребятишкам делать из страниц букварей кораблики и петушков, нежели обучал их чтению. А когда ученики воровали фрукты, бранил их так оригинально, что его наставления могли сойти за уроки, как перелезать через заборы. В Суланже до сих пор пересказывают его ответ опоздавшему в школу мальчугану, который пробормотал в свое оправдание:

– Да я, господин учитель, гонял по воду теленков.

– Надо говорить: "телят", животная! Не преуспев нисколько в учителях он пошел в почтальоны. На этом посту он ежедневно подвергался выговорам. То забывал письма где-нибудь в кабаке, то подолгу таскал их в своей сумке. Подвыпив, бравый почтальон относил письма, предназначавшиеся одному селению, в другое, а в трезвом виде читал их. Поэтому его скоро уволили. Не преуспев на государственном поприще, Фуршон в конце концов обратился к производственной деятельности. В деревнях предприимчивые крестьяне вдобавок к сельскому хозяйству всегда занимаются каким-нибудь ремеслом, и таким образом все они как будто находят дополнительный источник честного существования. Он принялся за кустарную выделку веревок, ибо этот промысел требует самых ничтожных предварительных затрат. Алчность казны, установившей налог на окна и двери, теряет всякую силу для производства, действующего под открытым небом. Сырье берется взаймы и возвращается в виде готового изделия. Откуда у него хутор? Известная история, здешний монастырь в годы Конвента полностью "раскулачили", а у Фушона как раз дядя-лавочник помер и оставил ему небольшое наследство. Хватило на несколько арпанов бывшей церковной земли, еще немного угодий дали за женой в приданное. Он в течении трех лет собственноручно выстроил дом, беря материалы то там, то здесь, получая подмогу то от того, то от другого, потаскивая из разрушенного монастыря камень, кирпич и всякий ненужный хлам или выклянчивая его. Старую дверь садовой беседки, разобранной для переноски на другое место, он приспособил к своему коровнику. Окно взял из прежней уничтоженной теплицы. Спасенный от солдатчины, старым приятелем сыном общественного обвинителя в местном департаменте Фуршон, покончив с постройкой дома и устройством виноградника, тут же и женился. Двадцатипятилетний парень в ту пору, свой человек в деревне, в меру плут, только что сумевший добыть изрядный кусок земли и слывший хорошим работником, сумел выставить в благоприятном свете свои отрицательные достоинства и заполучил в жены дочь фермера из баронских владений, расположенных по ту сторону бывшего монастырского леса.

Крестьянин пожаловался, что негде пасти коров и прочий скот, приходится постоянно совершать потравы на господских и казенных лугах. Выручают только дружеские связи с достойными людьми из числа сельских стражников или помещичьи сторожей, последним даровая выпивка в нужный момент затуманивает зрение и умеряет служебное рвение. Коровы, привязанные на длинных веревках, при первом же окрике послушно возвращаются на вытоптанное общественное пастбище, нисколько не сомневаясь, что по миновании опасности смогут продолжать даровую трапезу на соседском "господском" лугу. Рожь и пшеницу в этой местности пейзане сроду не сеют, выручает виноградник, истинный кормилец и источник крестьянского благосостояния, вино всегда в цене. Если год неудачный, то приходится подбирать колосья после жнивья на чужих полях и остатки неснятого винограда на кустах, но во Франции этим даже зажиточные крестьяне постоянно занимаются, а к последним Фушон себя не причислял. Все верно, глухая провинция, края бедные и скудные, совсем так та тмутаракань где несколько лет тянул солдатскую лямку Сашка. Здесь уже нельзя использовать землю так же, как в близких к столице поместьях, сельскохозяйственной продукции которых обеспечен верный сбыт в Париже. Здесь нельзя рассчитывать на твердый доход от долгосрочной аренды, от сбыта продукции, чего обычно не без труда но добиваются разбогатевшие арендаторы других департаментов. Такие фермеры приезжают в собственных кабриолетах и сами привозят очередные взносы кредитными билетами или же поручают уплату своим комиссионерам на Центральном рынке Парижа.

Ночь долгая, закончив с экономикой и местными сплетнями, собеседники плавно перешли на политику. В первую очередь конечно говорили все об одном о том же человеке, уже давно ставшем для одних предметом обожания, а для других искренней ненависти. В глазах народа Наполеон, неразрывно связанный с народом миллионом солдат, все еще остается королем, вышедшим из недр революции, человеком, который отдал народу национальное имущество. Его коронование было освящено этой идеей, но бесконечные войны, континентальная блокада и главное – постоянные рекрутские наборы разоряли страну. Особенно страдали крестьяне, в городах из-за многолюдства как-то этот бич был менее заметен.

– На кой черт мне эта Польша? Пора нашего императора остановить, он совсем свихнулся! – негодовал раскрасневшийся от выпитого вина Фушон, – Одного сына у меня уже забрали, второй не стал дожидаться и ушел в город… Кабы парни были со мной, так поди грабители и не сунулись сюда.

Фушон принялся рассказывать, подробно объяснять какими способами местные аборигены "косят" от почетной службы отечеству. Это городские богачи могут выставить заместителя, а здесь у людей лишних денег нет. Намедни он ходил со своим подручным продавать помещику веревки. Его в замке все давно знают, а вот помощника, соседского мальчишку барин, отставной генерал и его супруга увидели впервые, и мальчик привлек внимание помещика.

– Из него выйдет превосходный солдат, – заметил тот. – Парень прошел хорошую подготовку. Я вытерпел не меньше его, и вот видите, каков я стал!

– Извините меня, господин генерал, я нигде в казенных книгах не записан, – ошарашил старого вояку мальчуган, – Мне не тянуть жеребья. Мамка-то моя невенчанная с родителем, и родила она меня в поле. Значится, мамка-то укрыла меня от солдатчины. И Мушем я только так зовусь, могу зваться и по-другому. Когда подрасту до жеребьевки, пойду бродяжить по Франции! Меня не изловишь!

* * *

– Вот так наш прострел генерала посрамил! – воскликнул мужик и добавил, что с 1800 года пошло такое поветрие, некоторые семьи брак не оформляют, укрывая своих отпрысков от солдатчины, но это самые бедные, есть и другие способы. Одни, чтобы избежать солдатчины, выбивали себе зубы, другие отстреливали или рубили указательный палец, третьи скрывались в леса.

Большую часть ночи они караулили втроем, женщину все же уговорили лечь спать вместе с детьми. А ближе к утру, когда нестерпимо клонит в сон, решили все же перейти на схему "2+1", когда двое бодрствуют, а один отдыхает. За полчаса до рассвета пришло время расслабится и для Александра, за столом спать чертовски неудобно, на земляной пол не ляжешь, а лавок у Фушона в хозяйстве не было заведено.

– Ложись на кровать с краю. – предложил хозяин, и в самом деле девчонки завернулись в одеяло, он им никак не помешает…

"На войне засыпал как убитый, правда мало я спал на войне…" – строка из неизвестной песни, но это не про Александра, он все эти годы после перемещения в "чужой век" можно сказать, что вообще не спит, лишь иногда отключается на считанные минуты. Полезная привычка, пару раз она ему спасла жизнь, и неоднократно выручала от различных неприятностей.

Между сном и явью, сумеречное состояние – реальность иногда смешивается с причудливыми обрывками сновидений и трудно понять, что вокруг происходит. Например, какое сейчас время года? От пола тянет прохладой, но не холодом, значит осень, а может быть и весна… Где он находится, а поди разбери, все в голове перемешалось реальность пополам с какими-то кошмарами, в старые добрые времена достаточно было включить свет и наступала определенность. Протянутая рука Александра упирается слева в человеческую плоть: женщина, нет скорее если судить по запаху и молодому, пахнущему молоком дыханию – девушка…

Глаша, любимая… это она, какой дурацкий сон однако приснился, никогда ведь он никаких сновидений не видел, а тут целая эпопея. Как будто его жену зверски прикончил местный помещик, и чтоб ему отомстить Александр отправился во Францию для покушения на Наполеона с этим как его… Фигнером, что ли, что это еще за черт? Нет, это определенно бред – ночной кошмар созданный разыгравшимся воображением на основе когда давным-давно просмотренных псевдо-исторических фильмов таких как "Анжелика – маркиза ангелов". Его благоверная Глашенька, а так же и свояченица давно не крепостные, он их сам лично выкупил, да и за что ее убивать – ведь девчонка мухи в жизни не обидела. Пока одна его длань обследовала соблазнительные женские формы, вторая как бы сама отправилась за пазуху и там – холодный металл. Пистолет… какого черта… вспомнил – ему же завтра ехать в Москву вместе с Денисовым, обычно он всегда держит оружие под подушкой, а тут похоже забыл, может быть задремал прямо в одежде, с ним такое случается.

В какой-то неуловимый момент у Александра как бы произошло "замещение", события последних месяцев представились сном, игрой воображения, словно их и не было вовсе. Воображаемая, мнимая реальность полностью вытеснила из его сознания настоящую, и сон стал явью. Он стал прокручивать в голове детали предстоящей поездки, вспоминать, все ли что нужно подготовил. Так теща заранее снабдила его длинным списком различной дребедени, которую надо приобрести для домашнего хозяйства: от "женского" мыла ценой 30 копеек фунт, до каких-то булавок и иголок, велено было посмотреть почем нынче полотно, подходящее для пеленок.

– Зачем пеленки матушка? – подивился тогда унтер-офицер, как минимум года два-три детей у них с Глашей не будет, разве что, теща – себе кого-то завела и снова рожать собирается…

– Тьфу на тебя охальник! О твоих внуках забочусь. – угадала его мысли женщина, и отвесив непутевому зятю шуточный подзатыльник, расхохоталась, она давно уже посвятила себя исключительно дочерям, больше после утраты супруга в этой жизни у нее никого не осталось.

А вот Глаша ничего купить не наказала, забыла за различными заботами похоже, слишком она у него еще молодая и неопытная… Сашка несколько минут прикидывал, разбудить жену и спросить или нет. Он не решился, слишком уж ровное и легкое у нее, почти детское дыхание, грех тревожить такой безмятежный сон.

Стоп, а где же Машка, ведь рядом была, куда она делась?! Паническая мысль на секунду другую пронзила ледяной иголкой сознание, он пошарил рукой за Глашей и успокоился, здесь она негодница такая. Почему не с ним, так она ночью "до ветру" из избы выбегала и вернувшись легла на другой край кровати. Окончательно успокоившись, он осторожно потрогал, поласкал грудь спавшей рядом жены, стараясь нащупать через ткань ночной сорочки небольшие, почти детские соски. Странное дело, в последний раз когда он это проделывал, ощущения были другие, тут груди по размеру что-то вроде "персика" или даже среднего "апельсина", а тогда на Псарском пруду Глашенька померяла свой бюст и разревелась – он неловко утешил, что "вырастет еще". Скорее всего связано с тем, что там она стояла, а здесь лежит на спине, другая поза и мышцы расслабились – в анатомии Сашка надо сказать был не силен и не стал докапываться до причину странного феномена. Кто это еще может быть – только Глаша, вот и Машка за ней пристроилась, прижалась к теплому боку сестры, можно и ее нащупать, спит как убитая, только носиком сопит простуженно. И одеяло с него стянули полностью без остатка, чтоб укрыть получше это вечно мерзнущее по ночам, мелкое и весьма пакостное "сокровище".

В какой-то момент у него возникла идея заняться с Глафирой любовью, но накануне девчонка уже и так сильно "пострадала", и поэтому он решил ее сегодня поберечь. Что поделать, проклятый деревенский консерватизм, девки готовы терпеть боль и неудобства, но чтоб было "по-людски". Дарья дочку обычно потом утешает: "Живот на живот – и все само заживет", что поделать традиция, черта с два сломаешь. Любые новации по части секса однозначно воспринимаются негативно, чуть что, так сразу начинается скандал и слезы: "Экий срамник, экий кобель!", или как вариант: "Грех-то какой Сашенька, прости господи". Прошлым вечером Александр попытался заставить жену лечь с ним спать обнаженной. Не преуспел, какое там, Глаша руками замахала как вертолет лопастями, или ветряная мельница крыльями – "срамно, срамно". Начал он тогда ее как ребенка уговаривать и упрашивать – смотри: окна в доме занавешены, дверь на крючок заперта. Никто из посторонних его застенчивую Глашеньку не увидит, за исключением разве, что ее же младшей сестренки – Машки, но ведь та еще маленькая и к тому же близкая родственница… Мария, к слову, своей наготы не стесняется совершенно, и пока сестра при свете керосиновой "летучей мыши" зашивает ей порванную ночную рубашку, спокойно разгуливает по дому в чем мать родила, да и во двор так нагишом выйти может, если ее не удержать.

– Бери пример с сестренки! – пошутил Сашка и не преминул ущипнуть младшую за тощую попку, в ответ его больно стукнули в бок маленьким но твердым кулачком, это Машке такое обхождение не понравилось, и она моментально отомстила обидчику.

– Да что ты Сашенька городишь, экий срам! Она ж еще дитя малое и неразумное. – застеснялась Глаша, покрывшись густым румянцем до корней волос, словно не сестре, а ей предлагали пройтись в костюме Евы по единственной улице села.

Но так она выглядела совершенно бесподобно, и Александр чуть было не накинулся на девушку, помешала как всегда свояченица Машка, как бы случайно влезшая между ними. Спор закончился тем, что удалось уломать упрямую девчонку на компромиссное решение: пойдя навстречу настойчивым требованиям мужа, Глаша согласилась одевать на ночь свою старую "детскую" сорочку, из которой давно выросла. Это одеяние все же доходит ей только до трети бедра, а не до икр как нормальна "взрослая" ночная рубашка – прямо монастырь какой-то, хоть дырку в этой длинной хламиде не прорезай на уровне паха. Всякий раз когда Сашка пытался заняться с супругой любовью проблема с ночной рубашкой доставляла ему немало тревоги, пока возишься с ней, то всегда есть риск разбудить Марию, которая обязательно пристроится рядышком с сестрой.

Да послал бог супругу, ну ничего уже тут не поделаешь, намедни Сашка вернулся со стрельбища раньше времени и увидел, как его ненаглядная вместе с сестренкой не то в куклы играют, не то ревизию детского "хозяйства" проводят. Разложили на длинной лавке все свои девчоночьи сокровища: сшитых из каких-то тряпочек куколок с глазами-пуговками, цветные камешки и стекляшки, небольшую коллекцию птичьих яиц в коробочке, и нечто знакомое – склянки и шприцы из уничтоженной Машкой аптечки, добралась она все же до красивого пластикового ящика с красным крестом на крышке, как от нее не прятали. Не такая уж необычная для 19-го века картина, здесь в деревне нередко новобрачная, наутро после свадьбы, бежит к матушке, чтоб забрать свои цацки-игрушки. Несмотря на законы ранние браки у крепостных, да и у части казенных крестьян скорее общепринятое правило, чем исключение.

И все же Сашка удержатся не смог, чтоб хоть не приласкать на последок, на дорожку молодую жену. Он совсем немного "порукаблудит", только погладит ей грудь, животик и может быть еще пониже… Глаша скорее всего даже не проснется. Пусть отдыхает и набирается сил, через неделю, по возвращению из первопрестольной Александр ей устроит "безумную ночь любви". Двинулись с богом и не спеша, первая остановка – грудь, какие все же у нее маленькие соски, как только будет кормить ребенка, но на прикосновение весьма чувствительные… Девушка, откликаясь на ласку томно потянулась под одеялом, и Александру пришлось срочно убрать руку с большим трудом аккуратно просунутую в вырез сорочки, чтобы случайно не разбудить Глашу. Второй пункт – детский плоский животик с ямочкой пупка, теща все страдает: "Кормлю, кормлю своих ненаглядных кровинушек и никак раскормить не могу…". И в самом деле, питаются дети солдатки, а заодно и зять-унтер заметно лучше чем остальные односельчане. Молоко и яйца на столе каждый день, мясо правда реже попадается – просто негде его летом хранить, зато в достатке чай и сахар, да и Дарья обыкновенно по выходным от соседского помещика приносит то домашней колбаски, то еще какую снедь. Вот только сложением девчонки у нее не вышли, худощавые и мелкие, особенно младшая Мария – одни кожа да кости, скорее всего на всю жизнь такими и останутся.

Третий и конечный пункт, чтоб туда попасть пришлось завернуть немного наверх короткую глашину сорочку. Холмик лобка и "заветная" дырочка, в которую недавно так зверски и жестоко вломился Сашка. Надо сказать, что название женского органа не случайное, и не сам он его придумал, а выпытал у жены. Они каждый вечер, кроме субботы вдвоем моют перед сном Машку, иначе нельзя – весь день эта "цыганочка" носится по деревне в компании с малыми ребятишками и собирает попутно массу пыли и грязи.

– Глаш, скажи, как вот это место девки называют? – и Александр указал пальцем на низ живота младшей ее сестрички, где обозначилась некая щелка-складка, совсем как у пластиковой куклы-пупсика.

– А ты поди не знашь и ведашь? – Глафира по обыкновению собиралась отчитать любопытного Сашку, за очередную "срамоту", но природное женское любопытство ее удержало.

– Только по-ученому… ну и по по матерному, а как ваши деревенские девки между собой эту штуку обзывают не в курсе. – признался в своем невежестве Сашка, чем немало удивил молодую супругу, она то наивно полагала, что муж, будучи старше ее на десять с лишним лет по этой части "все ведает". Оказывается просто, функционально и даже довольно целомудренно, по меркам ХХ века. Применительно к бабе говорят – "дыра", к девке – "дырка" или "дырочка" в зависимости от возраста, а к мелочевке вроде Машки – и вовсе без названия. Матерные и похабные термины предназначены исключительно для парней и "запретных" песен-частушек исполняемых исключительно на свадьбах, некоторых праздниках, на Духов день в частности, и лишь изредка на посиделках молодежи. Да вот еще, на исповеди девки и бабы обычно упоминают "срамное место" или короче – "срам".

– Я значится не дырява! – серьезно заявила тогда Машка, изрядно насмешив супругов, Глаша вынуждена была даже рот рукой прикрыть. Мелкая не поняв толком, о чем идет речь, и тут же взялась за старое, – Глаш, Глаш не хочу мыться, вода холодна!

– Сашка давай держи ее, она вырывается, хулиганка эдакая. – быстро распорядилась Глаша, обычно водные процедуры устраивали прямо во дворе возле колодца, но сегодня пасмурно, дождик накрапывает и прохладно. Мария видимо воспринимала происходящее как игру, и ухитрилась за какие-то десять минут купания обрызгать все вокруг, обычное явление, почти каждый вечер так, а уж шуму сколько…

Александр осторожно, одними кончиками пальцев потрогал нежные складочки, едва-едва выступающие из юного женского лона. Никогда он еще ни разу не вводил внутрь этой самой дырочки пальцы, жена относилась к таким позаимствованным из будущего любовным ласкам крайне негативно, а тут будто невзначай указательный у него сам согнулся и попал точно посередине. Его палец на полпути у "вратам любви" вдруг наткнулся на некое непонятное, но эластичное препятствие… заставив недоумевать Сашку: что за черт в самом деле, ведь свою Глашу девственности он лишил пару месяцев назад, не совсем удачно, правда, тогда вышло, но в конечном результате сомнений не было. Он осторожно надавил на преграду, попытавшись продвинутся "вперед и вверх" хоть на сантиметр и тут… партнерша неожиданно судорожно дернулась, громко всхлипнула и попыталась сжать посильнее бедра, точно она хотела вытолкнуть прочь из своего тела, проникший туда инородный предмет.

Александр внезапно, как будто невидимый переключать сработал в голове перешел от мнимой реальности, созданной игрой сознания к настоящей и надо сказать, что особой радости при этом перемещении не испытал. Дорого бы он дал, чтоб остаться в том иллюзорном мире, но нельзя… Не Глаша рядом лежит, той уже давно нет – дочка французского фермера, с которой они познакомились вчера, а в пяти шагах за столом Фигнер мирно беседует с хозяином. Среди обычных запахов жилища чуть-чуть различим аромат сгоревшего пороха, последний едва уловимый признак ночной заварушки, где они положили сразу четверых. Значит, кошмар на проверку оказался реальностью… слов нет… нет подходящих и цензурных, чтобы описать состояние Сашки в этот момент, одни матерные выражения остались. Он быстро выдернул из-под одеяла руку и вскочил с кровати, надеясь успеть, прежде чем девушка окончательно проснется. Вроде обошлось и не успел он ее пальцем "пробуравить", даже не надорвал ей целочку скорее всего, но объяснятся с Анной-Марией по поводу происшествия совершенно не хотелось. Все в порядке, девчонка едва глаза открыла, повернулась на бок, но вскоре снова "отрубилась", утренний сон – он самый крепкий. Может быть Анне приснилось, что ее насилуют страшные разбойники, в краткий миг пробуждения она убедилась, что все в порядке, и снова провалилась в мир ночных иллюзий досматривать ужасное, но такое интересное "кино".

– Что так рано вскочил? – по-русски спросил и прищурился напарник Александра, когда он так делал то становился удивительно похожим на кота, разглядывающего мышь. Впрочем и так в лице у Самойловича было что-то кошачье, он как-то однажды даже рассказал, что в детстве сверстники его "кошаком" дразнили.

– Да так, приснилось кое-что… – Александр махнул рукой и попытался придать физиономии прежнее спокойное выражение, получалось плохо. Сонный Фушон, клевавший носом не заметил или не придал внимания тому обстоятельству, что гости иногда между собой общаются на незнакомом ему языке, но все же длинные диалоги вести при нем не стоило.

Утро постепенно вступало в свои права, прогоняя остатки ночной мглы, на птичнике истошно заорал, опоздав примерно на час, уцелевший от загребущих лап грабителей петух. Поднялась хозяйка и сразу же разбудила старшую дочку, младшей дали подремать еще полчаса. Крестьяне встают рано и сразу принимаются за работу, что в России, что здесь во Франции. Началась привычная суета, прекрасно знакомая Сашке еще по жизни в далекой Сосновке, где он временами включался в ритм этой непростой и нелегкой сельской жизни.

Наскоро перекусив остатками вчерашнего пиршества, вместе с хозяевами стали собираться и Сашка с Фигнером, но сначала пришлось помочь папаше Фушону избавится от следов вчерашнего визита разбойников. Окоченевшие за ночь трупы сложили на дно телеги, благо эта крестьянская повозка в Европе имеет высокие борта, в России такую обычно называют иначе – "фурой". Сверху накидали соломы и теперь разве, что бродячая собака учует запах крови, а так все выглядело более-менее благопристойно. Сапоги и часть верхней одежды погибших бандитов куда-то бесследно исчезли, не иначе подсуетился хозяйственный мужик, непонятно когда только успел. Дальше пути должны были разойтись, путешественники двинутся вперед по дороге, в сторону деревни, а Фушон отправится со своим "мертвым" грузом в противоположном направлении, до ближайшего казенного леса, "кормить волков" – по его собственным словам.

Как опытный наездник, Самойлович выбрал для себя и для спутника двух лошадей, намереваясь воспользоваться в полной мере подвернувшимся даровым транспортом, остальных великодушно, как и условились накануне ночью, оставил хозяину хутора. Вьюки, кобуры, переметные сумы и даже плетеные сетки для сена и запасная упряжь – все было брошено. Барахло, добытое прежними хозяевами-мародерами в ходе удачных налетов, полетело на землю, им лишний груз в пути не нужен. Из трофеев вчерашней скоротечной схватки взяли только двухлитровый медный чайник, вещь безусловно полезную в длинной дороге, хотя пока и нечего было заваривать – разве, что зверобой или еще какую травку удастся найти. Напоследок оказали фермеру последнюю услугу, он попросил подвезти дочерей до ближайшего села, решив на всякий случай отправить девочек на время к родственникам жены.

Анна-Мария с помощью отца легко вскарабкалась к Сашке, ее пристроили сзади на крупе кобылы, а младшую посадил прямо перед собой его спутник, благо ребенок много места не занимал и не мешал управлению лошадью. Кавалерист Сашка, надо честно сказать – аховый, сумел освоить пока только азы, поэтому ему подобрали самую смирную лошадку, с другой он бы просто не справился. Не было у него за эти годы большой практики, да и быть не могло. В основном если и приходилось ему иметь дело с конями, то только по части вьючить-запрягать-седлать, и пару раз пробовал свои силы в качестве кузнеца – подковал нескольких обозных лошадей…

– Ты Лександр не сильничай ея, а токо поправляй! Умна скотина сама пойдет, куды надобно. – наставлял его в свое время фельдфебель Матвей, первый и единственный, если не считать штабс-капитана Денисова, учитель унтер-офицера по "конской науке". Действительно есть в таком подходе определенный резон, сколько раз наблюдал в России Сашка, как мужик на телеге с ярмарки возвращается: хозяин зачастую пьян-распьян в дым и лыка не вяжет, куда ему управлять, но лошадь сама благополучно довозит его до родимой избы. Можно и возчиков-чухонцев вспомнить в Питере, их там "вейками" прозвали местные, сколько он сталкивался с ними – ни одного трезвого никогда не видел, но ведь как-то справляются. Видимо прав был Матвей, когда утверждал, что "Она поди поболее какого енерала сображат!"

Путешествие в седле совсем не то, что пешком, сразу появляется время полюбоваться природой и надо сказать посмотреть в этой провинции есть на что. Солнце немилосердно печет поднывшись уже высоко, зимородок сидит у берега пруда, кузнечики стрекочут, сверчок трещит, стручки каких-то бобовых растений лопаются с сухим треском, маки изливают густыми слезами свое снотворное зелье, и все так отчетливо вырисовывается на фоне ярко-голубого неба. И погода хороша и природа ей под стать. Примерно через полчаса после того как они расстались с Фушоном, путешественники миновали настоящий средневековый "рыцарский" замок. Сразу повеяло Вальтером Скотом и прочими Айвенгами и Робин Гудами, давно уже забытыми героями далеких школьных дней. Это первое такое сооружение, какое увидел Сашка в своей жизни, различные развалины и стены городов не в счет. Небольшая крепость, на который они смотрели примерно десять минут, пока ехали по дороге, производит среди этого ландшафта воистину чарующее впечатление. Пусть замок не замечателен ни размерами своими, ни архитектурой, все же он не лишен некоторой археологической ценности и безусловно красив. Это старинное здание XV века построено на пригорке и опоясано широким и глубоким рвом, все еще наполненным водой. Оно сложено из булыжника, но ширина его невысоких стен местами не менее 3-х метров, что однозначно свидетельствует о позднем происхождении укрепления, когда в ходу уже была артиллерия. Раньше, как пояснил сведущий в фортификации Фигнер стены делали выше и тоньше, от стрел и такое укрытие сгодится. Суровая простота сооружения красноречиво повествует о жестокой и воинственной жизни феодальных времен. Этот поистине первобытный замок состоит из двух обширных красноватых башен, соединенных длинной вереницей жилых и хозяйственных помещений с окнами, каменные переплеты которых напоминают грубо высеченные виноградные лозы. В замок ведет наружная лестница, построенная посередине здания; она заключена в пятиугольную башню с маленькой дверцей под остроконечной аркой. Нижний этаж, переделанный внутри при последнем короле – Людовике XIV, а также второй – увенчаны огромными черепичными крышами, которые кое-где прорезаны окнами с лепными фронтонами. Перед замком – широкая лужайка, на которой недавно срубили деревья, раньше был парк, а теперь только чернеют еще не выкорчеванные пни. По сторонам въездного моста расположены две сторожки, в которых скорее всего живут привратники или другие слуги. Домики отделены друг от друга жиденькой и простой, по-видимому современной, оградой. Справа и слева от лужайки, разделенной пополам мощеной дорожкой, находятся конюшни, хлевы, амбары, сарай, пекарня, курятники, людские. Все это помещается, как видно, в развалинах двух флигелей, некогда составлявших одно целое с нынешним замком. В стародавние времена этот замок, вероятно, был квадратным и укрепленным с четырех углов; его охраняла огромная башня со сводчатым крыльцом, у подножья которой, на месте теперешней решетки, был подъемный мост. Две толстые башни, конусообразные крыши которых сохранились в первозданном виде, и вышка средней башни придавали всей усадьбе совершенно своеобразный вид. Колокольня такой же древней церковки возвышалась в нескольких шагах от замка и вполне гармонировала с ним. Солнечный свет играл, сверкая и переливаясь, на всех его крышах и башнях. Весь этот оборонительный и жилой комплекс был доступен наблюдению с дороги, которая проходила по склону холма. С чисто военной точки зрения такое положение неприемлемо, и случись война и стала бы крепость легкой жертвой умелого артиллериста, но вот для туристов – самое то, все прекрасно видно словно на карте или на макете местности.

Анну-Марию за спиной у Сашки быстро укачало и девушка спокойно уснула прильнув к спине своего спутника и спасителя и обхватив его за пояс руками. Ее младшая сестра напротив всю дорогу бодрствовала. Александр и его тезка, оставшись одни, сомлевшую девушку можно было не считать спокойно разговаривали на родной языке, без риска быть разоблаченными случайными свидетелями. Малышка тоже путалась поучаствовать в их беседе, вставляя то одно словечко, то другое, чем не мало потешила путников и скрасила им двухчасовую дорогу до селения. Девочка, хоть и говорила вполне осмысленно, но настолько забавно коверкала слова, что трудно было разобрать и каждый раз приходилось угадывать, Сашка даже и не пробовал это было выше его лингвистических способностей.

– Сие что такое? – Фигнер, без всякой задней мысли указал девчонке на пару деревьев, причудливо сросшихся стволами. Ответ заставил засмеяться обоих, ржали так, что старшая сестра малышки проснулась и испуганно заерзала сминая блузу Александру. Непонятно, что в самом деле хотел сказать ребенок, но получилось громко и отчетливо: "П…да!"

– И в самом деле очень похоже! Она родимая. – меланхолично отметил Сашка, стараясь поскорее "проглотить смешинку", что-то невесело ему было совсем в последнее время опять стала подкатываться тоска.

В другой раз маленькая "дама" Фигнера раскричалась, так громко что, опять разбудила Анну-Марию. Пришлось остановится, чтобы выяснить в чем же дело и устранить причину возникшей тревоги.

– Ей надо в кустики! – подала из-за спины Александра голос девушка, она то без затруднений понимала "язык" на котором изъяснялась ее сестра. И Анна было попыталась спрыгнуть с лошади, чтобы оказать содействие своей младшей сестричке, но Сашка, увидев отмашку напарника, вовремя ее удержал.

– Не стоит беспокоится мадемуазель! – галантно ответит Фигнер, точно истинный француз, и помог ребенку справить малую нужду.

Для этого ему даже не потребовалось покидать седло, ловкость рук и никакого обмана. Как-то так он малышку, удерживая на весу руками, быстро повернул, сложив буквой N, что юбочки сами по себе оказались у нее вверху, а обнаженная беленькая попка внизу. Рад-два-три, начали – и брызнула тонкая струйка прямо на копыта лошади Александра, стоявшей рядом, та подозрительно скосила набок морду и обиженно фыркнула… но более никак на такое издевательство не отреагировала. Анна-Мария при виде такого забавного фокуса совсем по-детски засмеялась, словно серебряный колокольчик зазвенел сзади, за спиной у Сашки. Что-то снова защемило у него в глубине души, ну почему он и эту встретил поздно, когда уже ничего нельзя изменить? Почем он всегда опаздывает… почему?


Время неумолимо шло, оставались позади километры и вскоре сквозь деревья замелькали дома у околицы, а потом показались деревенские кровли, теснившиеся вокруг высокой конической колокольни, – на солнце сверкали жестяные полосы, скрепляющие по углам ее черепичную крышу. В таких крышах есть что-то самобытное, они свидетельствуют о том, что близка граница Савойи, где их встречаешь на каждом шагу. Долина здесь расширяется. Уютные домики, разбросанные по небольшой равнине и вдоль реки, придают много прелести хорошо возделанной местности, – со всех сторон ее обступили невысокие, но заметные холмики, и кажется, будто выбраться отсюда невозможно. Немного не доехав до селения, расположенного по южному склону холма, Фигнер осадил лошадь в вязовой аллее перед целой оравой мальчишек и спросил, где находится дом их односельчанина по фамилии Бенаси. Анна-Мария бывала в деревне очень редко – мать ее одну не отпускала и толком местной географии не знала, поэтому на нее полагаться не стали. Дети начали переглядываться и бесцеремонно рассматривать незнакомцев – так изучают они все, что впервые попадается им на глаза: сколько любопытства в каждом лице, сколько разнообразных мыслей! Самойловича местные как-то сразу приняли за "своего", а вот Сашка им не приглянулся, сочли его "пруссаком", немцев традиционно на юге не любят. Немного погодя самый шустрый босоногий мальчишка, с живыми и черными как смоль, озорными глазами, повторил за Фигнером по привычке, свойственной детям:

– Дом мельника Бенаси, сударь? – и паренек поспешно добавил: – Сейчас я вас проведу. Он зашагал впереди лошади, то ли желая похвастаться, что указывает дорогу приезжему, то ли из детской услужливости, а быть может, просто повинуясь той настоятельной потребности в движении, которая в этом возрасте управляет и душой и телом. Путешественники ехали по главной улице селения – улице каменистой, но извилистой, окаймленной домами, – видно было, что ставили эти постройки как кому заблагорассудится без всякого архитектурного плана, сразу повеяло далекой но такой родной Россией. Это вам не Германия, где даже сточные канавы и дорожные кюветы выровнены по линеечке, для полноты картины не хватало только зловонных куч навоза перед домами, но загадка природы – их то как раз и не было в помине… Тут пристройка с печью вылезла прямо на середину дороги, там островерхий домишко выступил боком и чуть не загородил часть ее, а подальше малый ручеек изрыл ее канавками. Они увидели кровли, крытые потемневшей дранкой, еще больше крыш соломенных, несколько черепичных и семь-восемь крытых железом – разумеется, над домами местной сельской "элиты": кюре, мирового судьи и местных богачей. Это была настоящая провинциальная глушь, деревня как будто стояла на краю света, ни с чем не связанная, всему чуждая, точно жители ее составляли одну семью, оказавшуюся вне общего исторического движения, с которым их соединяли лишь самые неприметные нити да сборщик податей.

Недолго они кружили по селению, мельник – фигура в сельской местности известная, как фельдфебель в роте. Вскоре справа показалась белая стена, за которой виднелись деревья и большой дом, сложенный из дикого камня, а прямо впереди находилась высокая ветряная мельница из красного кирпича. Девочек сдали с рук на руки толстой, из-за множества нижних юбок и природной стати мельничихе, самого Бенаси дома не застали, он с раннего утра отправился в город – разбираться с налогами, оставив распоряжаться по хозяйству жену.

Наступил трогательный момент прощания, Анна-Мария так расцеловала Сашку, что у него даже мыслишка проскочила, что надо было по дороге остановится на часик и попросить ее о небольшом одолжении, теперь девушка вряд ли стала вспоминать о своем "обете". Фигнеру внимания и поцелуев уделили меньше, разве, что младшая сестра охотно его всего обслюнявила – еще бы он так о ней заботился дорогой, прямо на руках носил даже "куда и царь пешком ходит". Но и ему перепало, бойкая и словоохотливая баба, жена владельца мельницы и тестя Фушона сообщила массу интересных и безусловно полезных сведений для путешественников.

Между тем, уже покидая селение Александр не мог не заметить некоторой нервозности и возбуждения как у местных жителей, так и у приехавших по разным делам хуторян. Люди толпились у стен административного здания, где были расклеены знаменитые бюллетени Наполеона. Крестьяне из окрестностей, в блузах, куртках, треуголках и колпаках приезжали на своих высокобортных фурах-телегах, якобы для продажи ржи, овса и ячменя, но на самом деле просто для того, чтобы узнать новости. Слышалось дребезжанье колес и хлопанье веревочных бичей. Женщины не отставали от мужчин. Они быстро шли по всем ведущим к селению дорогам, подоткнув длинные юбки и с корзинами на головах.

– Бандиты или шуаны? Может появилась в округе большая шайка и угрожает городу? – Александр попытался получить информацию у Фигнера, но тот опасений спутника не разделял.

– Набора в ряды Великой Армии в народе ждут. В немецких землях восстание против французского владычества и Австрия опять зашевелилась. – и он прибавил, что еще, по устойчивых слухам, французов знатно вздрючили в Испании, там капитулировал целый корпус с приданными отдельными частям.

– Да похоже, что империи Бони приходится несладко?

– Да и хрен с ней! Помрет, рыдать не буду! – жестко и коротко отрезал Фигнер, проблемы Наполеона его абсолютно не интересовали. Он поспешил сменить тему разговора, на более приятную, – А девочка никак тебя приметила? Так уж смотрела нам вслед, так смотрела, все глазки проглядела, я грешным делом думал, сорвется и побежит догонять.

Александр промолчал, ничего не ответив, и в самом деле, что-то такое неуловимое он ощутил, какая-то струнка немного шевельнулось в его душе. Но сейчас нельзя, у него есть ЦЕЛЬ, ради которой они и прутся неведомо куда. Судьба распорядилась так, что теперь Анне-Марии суждено остаться в прошлом, но ее в отличие от многих своих женщин промелькнувших незаметно, он ее запомнил навсегда.

– Поди-ка остался бы у этого папаши Фушона примаком, коли предложили? – продолжал осторожно прощупывать собеседника хитрый Фигнер, – Не каждый день такая хорошенькая девушка попадается, особливо здесь на чужбине.

– Брось Самойлович, я и не думал никогда по-настоящему! – возразил Сашка, отводя от себя тонко замаскированное обвинение, – Года три-четыре назад такое случись, обязательно бы попробовал, но не сейчас…

– Да я тебя не виню братец, просто немало наших пленных и раненых солдат с последней войны здесь обосновалось навсегда. – в примирительном тоне продолжил собеседник, – Можно людей понять, всем жить охота, нашел себе служивый бабу, пошли детишки и все – про царя с присягой можно и запамятовать. Такое и в наших палестинах случается.

Сашка только пожал плечами, идея "свалить за бугор" неоднократно посещала его все эти годы, проведенные в начале 19-го века. Удерживала унтер-офицера отнюдь не присяга, а патриотизм в узком его понимании, если такое понятие распространяется вообще на столь малые объекты как полк например, или даже на отдельную небольшую группу друзей-сослуживцев. Кроме того всегда, как будто была возможность вернутся домой в век 21, а когда стало понятно, что назад дороги нет в его жизни появилась ОНА – Глаша и затмила все остальное.

– Да к слову, не все наши нижние чины на землю осели и в города прибились, – снова поднял тему Фигнер, – Кое-кто и в войско к Бони завербовался или в жандармы на службу поступил! Смотри братец, коли увидишь рожи рассейские средь голубых али желтых мундиров – скорей беги подальше, они для нас страшнее самого Фуше выходят. По дурости могут начальству донесть, что земляка встретили. И еще твой дружок Булгарин где-то по Франции болтается с другими такими же полячками-изменничками.

Сашка только кивнул, все верно: российские поляки-ренегаты опаснее всего, это он еще со времен Фридланда на собственной шкуре усвоил, едва не став жертвой банды мародеров из их числа. А вот насчет Фаддея Булгарина, официально поступившего волонтером в Великую Армию, Самойлович погорячился, судя по всему, этот – не из тех, кто так просто "сдает" своих, что бы там Пушкин про него не писал. Александр Сергеевич, судя по всему, еще тот перец, непонятно зачем умудрился обгадить многих вполне приличных людей, начиная от Пугачева и кончая тем же Фаддеем. По крайней мере тогда в Тильзите поляк сразу честно перед началом разговора предупредил Сашку, что собирается уйти из российской императорской армии, где его дальше поручика не пропустят. Все остальные мало-мальски знакомые "паны" обычно при таком раскладе старались выпячивать свой дутый "великопольский патриотизм", и конечно же ругали почем свет стоит "москалей". Хотя если по совести, то поляков в империи Александра Первого преследовали ничуть не более, чем скажем тех же русских староверов…

Глава 9. Опять на большой дороге

Так уж повелось в народе, помяни черта и он обязательно тебе по пути попадется. Не обошлось без этого и у наших путников, разве, что в качестве нечистой силы выступили столь нелюбимые Фигнером поляки. Следующей точкой, через которую пролегал маршрут в Париж, должен был стать провинциальный город М, до которого рассчитывали добраться засветло. Первоначально ехать напрямую через поля и луга, но от такой затеи пришлось отказаться, по соображениям безопасности. Фигнер быстро смекнул, что два "гражданских" всадника, да еще в поле привлекут больше ненужного внимания, чем на шоссе. На открытой местности верховой превосходно виден издали, в чем друзья-товарищи очень быстро убедились на собственном примере. Не успели они отъехать и десяти верст от села, как пришлось срочно прятаться в придорожных кустах, в поле наблюдательный Сашка заметил кавалерийский разъезд, судя по форме – "канарейки", жандармы. Хорошо, что укрытия – густые заросли высокого кустарника были поблизости, вот только никак не получилось "сбатовать" лошадей, иначе говоря, положить их на землю для маскировки. Кобылы упорно не хотели "чуточку прилечь", как не старался вокруг них Фигнер. Старый казачий прием, давно принятый в российской легкой кавалерии в Западной Европе, скорее всего, был совершенно неизвестен. Пострадали они минут десять и плюнули, решив, что если обнаружат, то придется бросить лошадей и уходить пешком через заросли, где конный не пройдет. За это время жандармы, числом не более десятка совершенно спокойно проехали мимо. От следующего контакта с представителями властей им так легко отделаться не удалось. Через три часа они напоролись на полуэскадрон улан, двигавшийся по дороге в противоположном направлении. Место было открытое, спрятаться негде, а пытаться убежать или вступить в бой – бессмысленно. Теперь вся надежда на ловкость Фигнера, да на документы, которые он успел ночью подделать.

– Стой!!! Стоять на месте мерзавцы, кто такие, куда едете! – с оглушительными криками и бранью на них налетело сразу человек десять. Большие кавалерийские пистолеты мелькают в руках уланов, угрожают и наводят, суют стволы чуть не прямо в лицо, но курки не взведены. Реальной опасности пока нет, так – пока их пугают просто.

Галдеж стоял страшный, видно сразу, сборная солянка – каждой твари по паре, природных французов раз-два и обчелся, остальные – "добровольцы" всех сортов и народов, даже один темнокожий в это сборище затесался.

– Кто понимает по-французски? Немедленно позовите сюда офицера! – сразу же потребовал от окруживших его и Сашку солдат Фигнер.

– Пся крев, быдло нас еще и поучает? – завозникал было один, по виду типичный западный "брат-славянин" с поблекшими серебряными нашивками сержанта, и даже демонстративно взялся за саблю, но на глазах у начальства вынужден был подчиниться справедливому требованию.

Вскоре к задержанным подъехал лейтенант, исполнявший обязанности командира этого, судя по всему, сводного подразделения, куда, как впоследствии удалось понять из обрывков разговоров улан, слили остатки или точнее отбросы различных пострадавших в Испании и в Пруссии частей. Такое впечатление, что собрали воедино всех закоренелых нарушителей дисциплины, мародеров и отловленных по разным "медвежьим углам" дезертиров…

Средних лет офицер привлекал к себе внимание наблюдателя, прежде всего красивым складом тонкого лица безупречно овальной формы, разделенного носом на две совершенно симметричные части, что редко встречается у французов. При всей правильности черт лицо его не было лишено выразительности, быть может, благодаря гармоничности цвета лица, где преобладали смуглые и красноватые оттенки, свидетельствующие о действенном мужестве. Светло-карие живые и проницательные глаза не скрывали мысли и всегда прямо смотрели в лицо собеседнику. Высокий и чистый лоб оттеняли густые черные волосы. Честность, решительность и святая доверчивость одушевляли это прекрасное чело, на котором невзгоды солдатской жизни проложили морщины. На нем без труда можно было прочесть любое промелькнувшее подозрение или недоверчивость. Как все военные, принятые когда-то в отборную кавалерию, начальник отдельного эскадрона охраны по своему еще тонкому и гибкому стану мог почитаться статным мужчиной. Сразу было видно, что "этим сбродом" он командует только благодаря несчастливому стечению обстоятельств. В военной карьере выпускника Сен-Сира произошел, как в бы сказали в ХХ веке досадный "сбой". Провинился где-то, в чем-то офицер, всем генералам и особенно их вздорным женам не угодишь… Тем не менее, своих буйных "бойцов" этот человек жестко держал в кулаке, чем невольно вызвал симпатию и даже невольное уважение со стороны Сашки.

Самойлович спокойно предъявил для проверки все необходимые бумаги: паспорта, рабочие книжки и письмо-подорожную якобы от управляющего имением графа Х. Вроде бы все сходилось, не зря он просидел без сна всю ночь, вытягивая из Фушона необходимые сведения. Не зря он потратил время подделывая подорожную, здесь Европа и ездить без паспортов и прочих "плакатов" крайне нежелательно. Впрочем, в России давно такой же порядок. Недаром говорят, что без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек, поэтому любой начинающий жулик или авантюрист, прежде всего запасается соответствующими бумагами.

Лейтенант не торопясь и обстоятельно с должным вниманием изучил все предложенные ему документы. Как будто все чисто, без сучка и задоринки, управляющий имением извещал префекта, что три дня назад в имение прибились две брошенные лошади, судя по клеймам принадлежавшие военному ведомству. Поскольку в данное время послать в город никого нельзя, все работники заняты на обработке урожая, то он вынужден воспользоваться услугами двух посторонних сезонных рабочих, имярек – указаны фамилии и имена с точность совпадающие с предъявленными паспортами. За труды им выплачен задаток в три франка, остальную сумму положенного вознаграждения должен выдать сам префект премиальными за находку ценного казенного имущества. Ничего подозрительного или из ряда вон выходящего, крупный помещик или другой землевладелец никогда не станет возиться с вытравлением клейм и перепродажей – себе дороже, а держать лишних лошадей на своей конюшне невыгодно, слишком большой расход кормов. Обычно они так и поступают, сразу стараются избавиться любыми законными путями от нежелательной находки, мизерное казенное вознаграждение совершенно не покрывает расходов на содержание и транспортировку лошади, овес нынче дорог. Надо сказать, что Фигнер с подделкой постарался, даже личной печатью графа бумагу скрепил, у него целая коллекция была таких штампов, специально оставлявших на бумаге размытый оттиск, вроде и есть, а ничего толком не разобрать. Законный вопрос внимательного и дотошного читателя, а почему же обладая столь богатым арсеналом фальшивок, Фигнер не пустил его в ход раньше? Ведь в этом случае продвижение путешественников бы сильно ускорилось, но сперва немного истории… Готовится к покушению на Наполеона капитан, а в ту пору еще поручик начал несколько лет назад. Тогда военно-политическая ситуация была несколько иной и Фигнер планировал проникнуть во Францию, как все нормальные заговорщики – через практически неподконтрольную императору Вандею. Однако за последующие годы многое изменилось: так их могли задержать британцы, которым Наполеон в данный момент был выгоден, без него антифранцузская коалиция моментально бы развалилась как карточный домик. Кроме того шуанов изрядно прижали, а Фуше наводнил мятежную провинцию своей агентурой. Вот и получилось так, что нужные документы подготовить успели, благо верный человек в Париже постоянно снабжал образцами бланков и печатей, а разведать новый маршрут уже не хватило времени. Отчасти это промах удалось ликвидировать путем обстоятельного опроса местных жителей, особенно помог папаша Фушон и его болтливая теща…

Несмотря на бесспорные и убедительные вроде доказательства смутное подозрение у лейтенанта осталось, как бы залетные добры молодцы не присвоили себе и денежки вознаграждения и военных лошадок. За долгие годы службы в кавалерии он уже не раз сталкивался с жуликами и конокрадами всех мыслимых мастей, а его нынешние подчиненные так и вовсе представляли собой великолепную коллекцию подонков общества. Поэтому красавчик-офицер немного подумал, поморщил умный лоб и принял нужное и разумное решение.

– Сержант Волёдиджёвски, возьмите своего как его… запамятовал – рядового Збышека и отправляетесь вместе с этими людьми в город. Заодно соблаговолите получить там, в мэрии билеты на постой для нашего эскадрона. Приказ понятен?

– Так точно ваше благородие! – молодцевато и нарочитой придурью, гаркнул сержант-поляк, несколько минут назад высокомерно обозвавший "этих людей" быдлом. Похоже, что и о своем командире он был не самого высокого мнения.

– Да гляди, чтобы все было ладом, а не как в прошлый раз получилось, когда нам отвели каменный сарай на кладбище. Смотри сержант, коли узнаю, что берешь взятки от горожан – галун долой!

Таким образом, путешественников насильно снабдили весьма и весьма нежелательными попутчиками, которые по замыслу лейтенанта должны были проследить за тем, чтоб казенное имущество попало по назначению. По идее ничего страшного не произошло, за вычетом того обстоятельства, что отдавать так быстро лошадей Фигнер не собирался, город он предполагал обойти по окраинам и двигаться верхом дальше, а теперь придется заехать туда, сдать четвероногую добычу взятую у Фушона, а далее топать пешком, как собственно передвигались и раньше.

– Ладно, попробуем в таком разе пристроится на дилижанс, может быть места на империале для нас найдутся. – шепнул он Сашке, но не получилось, судьба снова распорядилась иначе, по своему хитрому и никому не известному заранее плану.

Между тем, пока они ехали, уланы-квартирьеры не молчали, а вовсю обсуждали грядущие перспективы. Оба воина были уже не первый месяц на мели и сильно возмущались тем обстоятельством, что во Франции приходится жить исключительно на одно жалованье, которое уже давно проиграно в карты на полгода вперед. Все, что удается взять на разбойниках, полностью отбирает казна, а местных жителей пощипать не дают под страхом сурового наказания. Вот в Испании, другое дело – там разрешали делать все, что душе угодно и даже больше, жаль только что, местные аборигены "освободителей" не любили и пленных обычно не брали. Польские ландскнехты по всем признакам уже давно страдали от хронического безденежья, обычного для всех представителей этой профессии, и настойчиво искали выход из создавшегося финансового кризиса. Знакомое и понятное Сашке состояние, в провинции тогда и у него частенько было "денег мало длинный шмель – ты в кибитку не ходи", а иногда хочется и выпивки, да тот тут говорить – и женщину тоже. Выход господа уланы нашли быстро, при этом не прошло и получаса, как расстались с эскадроном, резво упылившим по имперскому шоссе на запад.

– Послушай земляк! Давай убьем этих бл…х хлопов, а лошадей ихних загоним барышникам, вот и деньги. У меня на примете один знакомый жид в предместье, скупает краденных коней задорого. – откровенно предложил сержанту Збышек. "Паны" особо не стеснялись присутствием посторонних слушателей, переговаривались громко – считая, что польский язык их попутчикам не понятен, а может и не считали нужным таится от какого-то убогого "быдла".

– Никак нельзя, здесь тебе не Испания, могут и на шибеницу отправить. – возразил сержант, но по лицу было видно, что идея его заинтересовала. Збышек продолжил уламывать земляка, упирая на то обстоятельство, что свидетелей преступления нет, и впредь не будет, а командир приказал им сопровождать перегонщиков только до города, дальше у них свои задачи. Так получается, что не сможет к ним придраться начальство, даже если очень захочет: не было ведь прямого приказа привести и сдать перегонщиков вместе с лошадьми в префектуру. Не додумал немного обычно предусмотрительный на такие мелочи лейтенант, а значит не грех и воспользоваться открывшейся возможностью.

– Да кто к бисовой матери дознается? За тридцать верст до города свернем на старый, малоезженый шлях, как бы путь спрямить, пообедаем в лесу и опосля убьем этих бродяг. – продолжил убежать приятеля Збышек, постепенно завоевывая его доверие, – Смотри, какие у них торбы с собой, сразу видать – мазурики, никак набрали где-то чужого добра. А где нам еще денег взять, разве того русского офицера с денщиком евоным сыскать, за поимку коих 100 тысяч золотом сулят.

– Рубить их хлопотно и опасно, кабы не обвинили потом нас, а пальбу могут услышать проезжие… – продолжал колебаться второй поляк, но чаша весов уже заметно клонилась в одну сторону.

– Брось, на шум никто не прибежит, дурных нема. Лошади под ними знатные, у младшего офицерская, кровная английская кобылка без пороку, нам таких не дают, не меньше тысячи франков на круг выйдет!

Сержант возразил, что ни один нормальный перекупщик, а тем более еврей, столько не даст, даже за чистокровного "араба" без пороков. Барышники-лихоимцы обычно предлагают не более 800–900 франков за краденую лошадь, однако была еще и нормандка "немца", как между собой уланы сразу окрестили Сашку. В сумме получалось очень даже неплохо, можно полностью рассчитаться с долгами и останется на выпивку и на оплату услуг гулящих девок не самого низкого сорта.

– Пся крев… Збышек ты змей-искуситель, договорились… после обеда мы хлопов прикончим. Застрелим, и поди докажи, что сие не шуаны сотворили. – цинично и по-деловому подвел итог деловых подсчетов сержант, и добавил чуть позднее приятелю, – Но с жидом-барышником будешь сам рядится, меня не впутывай, ничего не знаю и не ведаю!

Александр с большим трудом подавил искушение достать из наплечной кобуры ТТ и прямо тут же на месте и разделаться с наглыми мародерами, польский язык он достаточно хорошо освоил за время службы и содержание переговоров попутчиков для него не было тайной за семью замками. Но командир – Фигнер упрямо сохранял олимпийское спокойствие, а значит, время для разборок еще не наступило. Между тем спутники-поляки наконец приняв решение успокоились, и стали живо обсуждать различные мелкие подробности, делить шкуру не убитого пока медведя. Збышек все больше прикидывал, кого из местных городских проституток стоит "осчастливить" предстоящим визитом, а его напарник напротив уже смаковал детали предстоящего кровавого "дела":

– Мне друг так без затей хлопов резать скучно, никакой радости, мало ли я быдла порубил. Выхолостить их, к примеру, как герильясов тех проклятых испанских, живот распороть, абы кишки вывалились, пускай потом сами умоляют добить!

– Не дури сержант, нам ведь с тобой только ливры нужны. Я бы и греха на душу лишний раз не взял, да ведь обязательно донесут до префекта суки. А делится деньгами с ними я брат не хочу. – весьма сдержанно и даже "гуманно" попытался урезонить своего разошедшегося приятеля Збышек.

Так вот и ехали вчетвером и час и два, с виду мирно и заодно исподволь "ножи друг на друга точили". Уланы предавались этому увлекательному занятию явно, полагая, что французы их не понимают и ни в чем не заподозрили, а Фигнер с Сашкой тайно – обмениваясь лишь взглядами, с виду все выглядело мирно и пристойно, однако рано или поздно обстановка должна была взорваться кровавой стычкой. Долгожданная развилка, сержант всех заворачивает на проселок, якобы для того чтоб выгадать лишних пять-шесть километров. События пока развиваются в точности, как они сговорились с предприимчивым Збышком, а значит, теперь иного выбора уже нет. Спустились с мощеного камнем прекрасного шоссе на узкую дорожку четверо всадников, а по ней до города суждено добраться только двоим из них, но пока неизвестно будут ли это уланы в пропитанных пылью синих мундирах или их спутники в серых рабочих блузах сезонников-пролетариев…

Время – обед, у спутников Сашки и Фигнера с собой ничего съестного кроме водки в казенных баклагах не оказалось, пришлось их кормить напоследок. Уланы точно голодные волки жадно смели почти весь недельный запас продуктов, которыми снабдил своих спасителей на дорогу папаша Фушон, и кажется даже и не насытились до конца. Покончив с хлебом, сыром и копченым салом стали они сели пить чай, в качестве которого выступил уже знакомый Сашке по дальним странствиям зверобой, собранный в придорожных кустах. Поляки правда прикладывались временами еще и к своим водочным фляжкам, время шло все четверо расположившись возле костра, молчали и пока ничего не происходило, но рано или поздно должна была наступить неизбежная развязка.

– Эй ты шваб, свинская морда, вставай и поди сюда! Бегом! Да, я тебе скотина бл…я говорю! – сержант поднялся на ноги, и немедленно обратился к Сашке. Увидев, что тот никак не реагирует на приказ и по-прежнему сидит на земле поспешил подтвердить распоряжение весьма болезненным пинком тяжелого кавалерийского сапога. Пришлось Александру подчиниться, намерения поляка пока были неясны, может быть, просто куражится от нечего делать, от скуки.

– Пособишь пану вахмистру сесть в седло! – распушил грязные усы и гордо задрал нос "шляхтич", а что сабля есть, значит и власть хоть плохонькая, но имеется – чем не "пан". Знакомая до боли по Польше картина, не раз и не два видел такое унтер-офицер, посещая по различным служебным делам панские усадьбы. Опытному наезднику не трудно использовать для указанной операции стремя, казаки еще и пику применяют, но как же быть пану без гонора и без "понтов"? Влезают они обычно на лошадь с помощью хлопа, тот руками делает "ступеньку" под барский сапог – это польские крестьяне. Но бывает, что мужика без особых церемоний ставят раком на четвереньки и используют в качестве живой скамейки под ноги, заодно и сапоги об его свитку можно попутно обтереть от липкой дорожной грязи – обычная участь хохлов, или как их тут чаще называют – малороссов.

Помогать пану сержанту по второму варианту у Сашки не малейшего желания не было и он покорно выразил готовность подсадить его руками. В момент, когда тот уже ухватился за луку седла и занес вторую ногу готовясь удобно усесться, "хлоп" осторожно заглянул снизу "пану" в глаза и понял, что началось, то чего ждали уже добрых три часа – сейчас будут его убивать. Сержант не обращая внимания на свою живую подставку, незамедлительно потянулся правой рукой к пистолетам в ольстре, а значит, еще секунда и пиф-паф-ой-ой-ой. Глупый "шваб" рухнет прямо под копыта с простреленной головой, а затем оба поляка дружно кинутся с обнаженными саблями на Фигнера, которого ошибочно сочли куда менее опасным противником. Но за мгновение, до того как сержант должен был вставить вторую ногу в стремя, его "ступенька" вдруг неожиданно ожила и превратилась в катапульту. Сашка с такой силой поддал поляка вверх, что "пан вахмистр", не успев вытащить тяжелый пистолет, кувырком перелетел через лошадь, и грузно, как мешок с песком плюхнулся по другую сторону на мох и низкую траву лесной опушки.

– Пся крев! Кто посмел!!! Убью бл…кого говнюка!!! – завопил, словно павиан в период гона шляхтич, ища налитыми кровью глазами обидчика, а Александр уже был рядом, проскочив под брюхом лошади, этот хитрый приемчик, и заодно шутку с "посадкой в седло" ему под Тильзитом однажды показал за отдельную оплату водкой знакомый казачок, большой специалист по таким интересным трюкам. Правда, тогда в роли незадачливого наездника выступал сам Сашка, собственной персоной, но это технические мелочи, не заслуживающие подробного описания. Станичник еще обещал научить другой полезной технологии – как правильно панов резать надо, но к сожалению не получилось, 13-егерский полк отправили на другой день из Тильзита на зимние квартиры и больше с этим "инструктором" Александр не встречался.

– А-а-а! – тяжелый кулак сержанта проскакивает на головой, улан целился в ухо, но Сашка в последний момент чуть присел и "нырнул" под удар, он вообще был скверным боксером, но поляк и того хуже – тот привык бить покорных рабов, которые ни увернутся, ни закрыться или в ответ ударить не смеют. Пока его противник боролся с силами гравитации и инерции Александр успел врезать правой ему в корпус, бил сильно, но старался при этом максимально сберечь собственные пальцы от повреждений, они ему сегодня нужны не для драки.

Убедившись на собственном горьком опыте, что "по-народному" с врагом не разделаться улан изменил тактику, одним неуловимым движением выхватив саблю из ножен. Судя по тому, как быстро и изящно он это проделал, можно было понять, что перед Сашкой стоит не новичок, а профессионал и холодным оружием противник пользоваться умеет. Александр и не собирался драться с сержантом врукопашную, кулак – плохое оружие против длинного клинка в умелых руках фехтовальщика, и отработанные приемы самбо теперь не помогут, остается единственный возможный вариант – немедленное бегство. Улепетывая прочь по ведущей в лес просеке, он боковым зрением успел заметить, что Фигнер по-прежнему спокойно пьет чай из маленькой глиняной кружки и второй улан не проявляет никаких заметных признаков беспокойства, словно этих двоих происходящее не касалось никоим боком. Удивится этому странному обстоятельству и осмыслить не было времени, сзади натужно как паровоз пыхтел, задыхаясь от непривычно быстрого бега разъяренный "пан сержант".

– Хех, пся крев! Хех, хех… матка боска… Стой трус поганый! – как и все кавалеристы пан улан предпочитал седло и ноги доброго коня передвижению пешком и вот теперь ему приходится в полной мере расплачиваться за это упущение, да еще и тяжелые длинные сапоги предательски цепляются шпорами за траву и выступающие из земли корни давно заросшей почти до состояния звериной тропы узкой лесной дороги.

Александр в легкой по меркам 19-го века и удобной обуви – спасибо предусмотрительному Самойловичу, без особого труда оторвался от преследователя на добрых сорок метров и теперь настало подходящее время объяснить поляку "кто пропал, кто пан", тем более, что просека кончилась и впереди был виден почти непроходимый завал из упавших деревьев. Сашка добежал до препятствия, и повернулся лицом к сержанту, теперь есть в запасе есть несколько секунд, чтобы достать пистолет, изготовится к открытию огня. Но больше опытному стрелку, хорошо знакомому с материальной частью своего оружия, на подготовку и не надо – такие операции он проделывает не задумываясь, "на автомате".

Увидев, что удиравший ранее противник остановился и судя по всему, готов принять бой, подставившись под его саблю, улан радостно взвыл, словно дикий зверь, как хищник загнавший в ловушку долгожданную добычу. Сейчас его любимый клинок вдоволь попробует человеческого мяса, давно, почти месяц со дня последней стычки с бандитами-шуанами ему не доводилось никого рубить. Буквально на мгновение сержант остановился в своем порыве, заметив, что враг достает из-за выреза блузы какую-то небольшую железку, по виду – обычный цельнометаллический карманный пистолет и прицеливается. Но сержанту-улану не раз ходившему в лихие атаки на ощетинившиеся штыками каре пехоты и привыкшему к громоздким почти полуметровым кавалерийским "дурам", такое оружие на беглый взгляд показалось жалким и смешным. А внушительная дистанция, с которой глупый "шваб" собрался открыть огонь из этого ублюдка и совсем успокоила, усыпив последние возникшие подозрения. С такого расстояния пуля из слабого пистолетика даже одежду не пробьет, эти женские побрякушки опасны только при стрельбе в упор – он своей длинной саблей достанет жалкого и ничтожного труса раньше. Как и любой истинный кавалерист поляк сильно недооценивал возможности огнестрельного оружия, используя пистолеты только тогда, когда до врага нельзя было дотянутся клинком или пикой, это обстоятельство и сгубило пана. Он даже не попытался уклониться в сторону, чтобы затруднит своему противнику прицеливание, так и продолжил движение вперед, прямо навстречу собственной гибели, выписывая в воздухе саблей какие-то просто фантастические финты.

Александр застрелил преследователя хладнокровно, быстро и без особых затей и "ковбойства", точно так же как раньше машинально дырявил ранее мишени в тире. Хватило одного патрона, мозг врага умер мгновенно, пробитый насквозь пулей из ТТ, превратился в серую с небольшой примесью крови массу, но тело сумело продвинуться еще на несколько метров и только потом колени подломились и улан повалился навзничь. Длинная, красивая и острая как бритва сабля выскользнула из бессильной, немеющей руки и мягко воткнулась в лесной дерн, оставшись стоять вертикально, как надгробный памятник смелому, но чрезмерно спесивому и недалекому умом хозяину. Возвращаясь обратно на опушку, откуда они вдвоем начали этот смертельный забег, Сашка даже не прикоснулся к чужому клинку, он очень спешил – его товарищу могла потребоваться помощь.

Однако, на исходном месте, все как будто выглядело мирно и спокойно. Фигнер деловито собирал вещи: чайник, кружки, фляги, прочие жалкие остатки обеда, и вьючил дорожные мешки вместе с доской-контейнером на лошадей. Второй улан исчез бесследно, словно испарился и только тлеющий в костре кивер-конфедератка, да примятая во время боьбы трава со следами свежей крови свидетельствовали о том, что нижний чин Збышек совсем недавно отправился в те же самые дали, что и его сообщник-сержант, не бегать ему больше по борделям в поисках приключений.

– Мог бы и быстрее управится с паном! – сделал Фигнер беззлобный, но вполне заслуженный выговор подоспевшему Сашке, – Садись в седло, надо срочно уезжать отсюда.

Уланских лошадей они увели с собой, через несколько километров сделали короткий привал, и тогда спутник Сашки ловко разрезал своим ножом ремни сбруи и седла, освободив животных от обузы и от лишних примет заодно, теперь они "ничьи" или "вольные", пусть сами ищут себе нового хозяина. Тащить с собой в дальнюю дорогу такую явную улику, не было никакого смысла. Тут же и сменили "засвеченные" при последней проверке у драгун документы. Были они родом из Арраса, стали из Эльзаса, кому какое дело? Александра и вообще сделали в этот раз прусско-поданным, чтоб случайно под набор в ряды Великой Армии не попал. Надо запоминать новые имена и фамилии, но одно утешает – теперь нет необходимости косить под "дурака", и слава богу, ибо порядком уже надоело изображать придурка.

– Мешай при разговоре французские слова пополам с немецкими, примерно так многие и говорят в той дыре, – распорядился его спутник и немедленно привел пример, которому надо было неукоснительно следовать впредь, – Nein, monstsir oftitsir, rien fu!

В переводе с франко-немецкого жаргона сие означало примерно следующее: "Нет, господин офицер, я ничего не видел!" На таком убогом суржике изъяснялись неграмотные эльзасские крестьяне из глубинки, и он был вполне по силам Сашке, одинаково посредственно владевшему обоими наречиями. Сам же Александр Самойлович был по жизни полиглотом и одновременно неплохим актером, по крайней мере, везде умудрялся сойти за местного, если вдруг возникала такая необходимость. Для него не составляло большого труда сменить "южный" акцент, на северный "германский". Опасность разоблачения по дороге невелика, кто будет подробно расспрашивать проезжих? Да и в любом случае за общение с местными отвечает Самойлович, а на долю Сашки остается: "Да, нет, иди к черту…", для такого диалога с лихвой хватит и его скромных познаний в немецком языке.

Город они миновали еще засветло, пришлось местами проехать через растянувшееся поперек пути на несколько километров предместье, не было ни малейшего желания делать большой крюк. Судя по всему, сегодня был какой-то народный праздник, по декорированным флагами и фонариками улицам шатались изрядно подвыпившие мужчины разного возраста от совсем безусых юнцов, до солидных уже "молодых людей" с бородками и брюшком. У всех головные уборы были украшены разноцветными ленточками и цветами, последний раз такое Александр видел в Польше, во время какого-то местного празднества. Откуда-то слышалась музыка военного оркестра, игравшего бравые марши, а вдали на центральной площади у префектуры на разные лады гремели и рокотали барабаны. Люди танцевали, взявшись под руки, громко кричали, били каблуками ботинок в землю и по-ухарски заламывали шляпы, чтобы казаться веселыми, но что-то натянутое и неестественное было в этом действии. Они вели себя словно солдаты, получившие приказ петь песни и веселится. Многие из них плакали и ругались, но при этом не переставали петь, как безумные. Другие целовались, рыдали и тоже пели и орали что-то пьяно-неразборчивое, правда временами можно услышать выкрики: "Франция!", и "Наполеон!". Вот только девушек и женщин среди гуляющих по неизвестной причине было совсем немного, очень странно, поскольку слабый пол обычно составляет как минимум половину в любой веселящейся толпе. Ветер эпизодически доносил до слуха путников обрывки дроби отбиваемой по хорошо выделанной коже: "тра-та-та… тра-та-та… мы ведем с собой кота, чижика, собаку, Боньку-забияку… вот кампания какая". В одном месте Сашка невольно задержался, бросив мельком взгляд наверх, руки сами по себе натянули поводья, вслед за ним остановился и его спутник. На втором этаже в больших, в рост человека окнах, задрапированного местами национальным французским триколором двухэтажного особняка, стояли совершенно голые молодые женщины – ни единой тряпочки на белых и гладких телах, точно мраморные античные статуи в греческом храме. Девицы совершенно не стеснялись своей наготы и гордо демонстрировали проходящим и проезжающим внизу мужчинам свои "достоинства", как живая реклама порнофильма. Одна из них, миловидная, невысокого роста молодая брюнетка с курчавой, точно у негритянки копной волос на голове и маленькой родинкой у самого виска, едва заметив искривившиеся от удивления лица путешественников внизу тотчас отреагировала – немного присела на полусогнутых ногах, но не до конца, не на корточки и быстро раздвинула колени как можно шире. Затем она как-то совсем неизящно, по-скотски или по-животному раскорячилась, подавшись тазом далеко вперед. В финале этих манипуляций девица широко развела и растянула в стороны пальцами складки своего женского полового органа, выставив все так называемое красно-розовое "естество", или как еще французы любят выражаться – "туннель любви" на всеобщее обозрение публики… Другие бабенки наверху, от такой дикой шутки товарки весело захохотали и заржали, точно молодые кобылы на первой случке с жеребцом. Увидев смущение Сашки и его попутчика, девки дружно, как по команде призывно затрясли весьма внушительными бюстами – "только мячики прыгают", в точности как в одном пошлом рекламном слогане НТВ времен горбостройки.

– Эй купцы-цыгане, заходите к нам бродяги, у нас весело! – кричали сверху голые молодые бабы, или девки, черт их не разберет и махали руками, приглашая путников присоединится к всеобщему веселью.

– Ну и бл…во, смотри, как они зазывают… Может сделаем остановку на полчаса и зайдем? – с трудом двигая вдруг пересохшими губами спросил Фигнера обалдевший от увиденного Сашка, такой жесткой порнухи он еще здесь ни разу не видел, – Нет ты только глянь, что она делает… чуть наизнанку себе не вывернула!

– Быстрее вперед! – и его спутник ударил каблуками в бока свою кобылу, заодно подстегнув трофейным хлыстом и лошадь приятеля. – Давай скорее отсюда, пока эти пьяные шлюхи нам на головы не отлили!

Не то, что бы Александру эти распутные и бесшабашные девки сильно глянулись, просто в какой-то момент они показались подходящим средством забыться, закрыть вновь растревоженную душевную рану, словно крепкая водка для подавление боли. Слишком сильно фермерская дочка напомнила ему ту едмнственную, что он недавно безвозвратно утратил, по собственной же глупости.

Лошади быстро вынесли их за пределы шумного предместья, хорошо хоть здесь, вдали от центральных улиц народу на улицах было не так много, похоже народное гуляние уже подходило к концу. Никто к проезжим не прицепился, лишь в одно месте на перекрестке притормозившего было Фигнера схватил за стремя с истошным воплем "Слава императору!" вдрызг пьяный старик, судя по истрепанному мундиру – ветеран многочисленных войн, что шли в Европе с начала века…

– Знаешь, что за праздник у них? – спросил своего спутника Фигнер, когда они снова выбрались на шоссе и сам же и ответил, – Набор, конскрипты жребий бросают и гуляют. Вот публичные девки и стараются, у них выручки за день больше чем за месяц выходит, рекруты поди никаких денег не жалеют. А нам туда соваться не след, как бы не загребли вместо недостающих.

– Совсем как у нас… – вздохнул Сашка, ему и в голову не приходило, что здесь в Европе можно натолкнуться на чисто "российские" реалии… Как все это знакомо, сколько раз еще такой "праздник" будет повторятся? Непроизвольно из темных глубин памяти на белый свет вылезли строки:

Шагают бараны в ряд

Бьют барабаны

Кожу для них дают

Сами бараны!

– А ты братец, я погляжу бунтовщик? – ухмыльнулся Фигнер, но распекать спутника не стал, не было смысла, царившее в городе настроение повсеместной безысходности и его задело, прямо как угар.

Рекруты из мещан в России-матушке точно так же отмечают – "дым коромыслом", если не повезло и сдали под "красну шапку", стараясь напиться до потери сознания и "отлюбить" весь доступный женский пол в пределах досягаемости. Обычно им охотно составляют компанию различные друзья и родственники. Некоторые невезучие бедолаги из числа "провожающих" позднее проснувшись в депо, или в остроге – как кому повезет, с удивлением из уст армейского "ундера" узнают, что умудрились "записаться добровольцем", заместителем вместо совершенно незнакомого человека. По такой незамысловатой схеме, издавна принятой у ловкачей-мошенников, в ряды российской армии угодил его приятель, ефрейтор Гриша. Похоже, что чего-то подобного опасается и осторожный Фигнер.

Ничего удивительного в таком разгульном поведении нет, будущие солдаты как минимум лет пять проведут без женщин и с сильными ограничениями по части употребления алкоголя. Только убедившись, что "православный воин" не сбежит и не запьет-загуляет на свободе, отцы-командиры его с течением времени начнут отпускать в увольнение. Правда, надо сказать, что Александра за хорошее поведение удостоили такой чести раньше – на третьем году службы… С другой стороны у французов вроде бы служивых в казармах не запирают, а при короле, как жандармский сержант рассказывал, и вовсе "демократия" была – всех на ночь отпускали, кроме наряда и караула. Кто французам мешает, потом на службе напиться досыта вина или в публичный дом сходить непонятно – но видимо натура человеческая едина, раз забирают в армию, значит надо пить и гулять по полной.


Захваченных у бандитов лошадей путешественники использовали по полной программе. Правда, были некоторые весьма неприятные ограничения, так оказалось, что лучше всего передвигаться в сумерках, или даже ночью, днем они привлекали слишком много ненужного внимания со стороны разных встречных-поперечных. Рано или поздно какой-нибудь бдительный стукач-патриот донесет жандармам или полиции о встреченных на дороге неких "подозрительных личностях". Одну проверку они уже успешно выдержали, но многократно искушать судьбу не стоит, это как русская рулетка с одним зарядом в барабане револьвера. Поэтому вскоре с шоссе убрались на проселок, в темное время суток там было безопаснее – меньше шансов нарваться на проверку документов, да и проще решить проблему с "топливом", на одном подножном корме далеко не уйдешь, надо покупать овес для четвероногих спутников. Продовольствие и фураж брали у крестьян, стараясь заезжать на отдельные хутора, а деревни, кабаки и постоялые дворы старательно избегали. В сельской выше был риск нарваться на очередную банду, но и на шоссе временами "шалили" разбойники. За время путешествия верхом их только однажды обстреляли случайно встретившиеся по пути "мужики с ружьями", но пара выстрелов "для острастки" из револьвера поверх голов сразу же отбила у тех разбойников охоту преследовать всадников.

За семь дней удалось продвинуться, по грубым подсчетам примерно на 300 километров, не бог весть какое достижение, но и не так плохо, особенно по российским меркам. Все хорошее в этой жизни, как известно, имеет тенденцию быстро кончатся, и к исходу восьмых суток после разборок со славными франко-польскими воинами-грабителями, Фигнер решил, что пора вернуться к старой схеме передвижения. Лошади – это безусловно хорошо и относительно быстро, но уж очень сильно они демаскируют их маленькую группу и вызывают у встречных совершенно ненужные подозрения. Так ведь можно в итоге невзначай добиться того, что рано или поздно кто-нибудь сопоставит их с той разыскиваемой парочкой – офицер плюс денщик. Не все же время им будут попадаться навстречу туповатые гопники-сержанты, рано или поздно можно наткнутся и на умных…

– Достаточно мы уже наследили, ежели пропавших уланов хватятся, то обязательно зачнут искать их попутчиков. Посему спешиваемся! – решил он, взвесив все возможные доводы "за" и "против".

С четвероногими спутниками поступили так же, как и с их сородичами, захваченными ранее у поляков – отпустили на волю. Седла и сбрую долой, сбросили в первый же попавшийся овраг и вперед лошадки, вы теперь свободны, как мустанги в прериях… еще одна весомая улика уничтожена, или по крайней мере на длительное время спрятана. Есть смысл вернуться обратно на мощеное камнем имперское шоссе, дилижансы по проселкам не ходят, а на редкие крестьянские повозки рассчитывать не стоит.


Века идут, а люди не меняются, как там в "Белом солнце пустыни" было?

Сухов: Ты как здесь оказался?

Саид: Стреляли…

Примерно такая же история вскоре случилась и у Сашки с Фигнером. Виновником очередного ЧП оказался Самойлович, была у офицеров российской императорской армии, да и у других обладателей эполет такая нехорошая привычка: "ходить на выстрелы". Пока они прямо по лугам и по опустевшим уже полям, ориентируясь по компасу, пытались выйти к шоссе, откуда-то справа, со стороны высоких зарослей кустарника, и молодой поросли на вырубках по левую руку, услужливый ветер донес "пах-пах-пах…", а затем спустя несколько минут еще раз повторил ту же музыку.

– Не охотники, в кого там палить? – заинтересовался Фигнер, и тут же изменил направление движения, точно магнитом его туда неудержимо потянуло, – Пошли посмотрим!

– Может обойдем нафиг, что мы там потеряли? Мало нам последних передряг? – попробовал остановить его Сашка, но какое там… с таким же успехом можно было попытаться удержать торнадо. Пришлось ему бежать вслед за "отцом-командиром", не бросать же его одного.

– Да мы только посмотрим, а встревать в дело не станем! Тут совсем недалече, судя по шуму шагов с тысячу, как раз за теми кустиками. – убеждал Сашку Фигнер, указывая на южную оконечность вырубок, и Александр только вздохнул. Такое было с ним однажды на той, уже путем подзабытой войне, в Восточной Пруссии. Тогда отправленного на рекогносцировку местности со взводом поручика Яковлева похожим образом влекло "на выстрелы". С большим трудом его удалось от этого удержать, благо у Александра к этому времени был уже некоторый авторитет и неопытный офицер к его словам прислушался. Но здесь уговорить Фигнера не получилось, и пошли они как тот Саид из "Белого солнца" искать совершенно ненужные приключения на свою задницу. Что поделать – эпоха такая… "новым временем" зовется. Правда насчет расстояния немного ошиблись, и добираться пришлось почти час.


– М-да… – от увиденного у Самойловича аж челюсть отвисла, – Сашка бинокль у нас в тайнике далеко запрятан? Никак не могу понять кого эти тати там у сундуков раком сношают?

– Мальчика. – ответил ему Александр, от природы наделенный необычайно острым зрением, его и самого действие происходящее в данный момент на поляне, ограниченной зарослями кустов немало шокировало. Такого ему ни разу не доводилось видеть и в ХХ веке. Одно дело в анекдоте про поручика Ржевского, как там: "Разврат, раз в рот, раз в зад", и совсем другое – наблюдать эту отвратную и противоестественную картину своими глазами, пусть даже издали с приличного расстояния.

Если не считать сцены нетрадиционной любви, то более ничего странного они не обнаружили. Судя по всему, разбойникам необычайно повезло, они "взяли" дилижанс, из числа совершающих регулярные рейсы между городами. Это громоздкое сооружение, "убийцу дорог" ни с чем не спутаешь. Вон он, огромная коробка на высоких колесах, стоит в тупике на краю опушки, лошади уперлись в кусты и дальше не пошли. Неясно только как такой "монстр" здесь оказался, до шоссе километров пять не менее, а по проселочным дорогам они обычно не ездят. Бандитов было человек десять, по крайней мере, столько насчитали с первого взгляда, двое предавались как раз тому милому занятию, которое так удивило Самойловича, еще один рылся в каком-то сброшенном с запяток экипажа не то сундуке, не то чемодане, а вот остальные видимо отдыхали, но наблюдение за подступами все же вели. На морду лица эти провинциальные "джентльмены удачи" не сильно отличались, от тех, кого доводилось уже видеть раньше. Побрить, подстричь, прилично одеть – не отличишь от обычного горожанина или крестьянина, но здесь эти люди, как показывала практика, быстро утрачивали нормальный человеческий облик. Из пассажиров дилижанса уцелели, судя по всему считанные единицы, в траве возле высокого колеса Сашку сразу заметил сидящего связанного мужчину в "интеллигентом" облачении, даже очки присутствовали, правда разбитые – чиновник или может быть врач, сейчас это уже не важно. Дальше взгляд невольно цеплялся за хорошо одетую по городским меркам, красивую и еще молодую женщину, на вид ей больше 25 дать было нельзя. Она, стоя на коленях, пыталась что-то объяснить одному из разбойников, возможно главарю этой шайки. Этот мужик выглядел намного внушительнее остальных своих сообщников и вроде бы отдавал распоряжения. Кроме того на этой площадке, ограниченной с одной стороны кустами, а с другой лугом присутствовали еще "действующие лица": мальчик, точнее подросток которого впрочем в данный момент превратили в "девочку". Были и просто девочки, в смысле: дети – женского пола, целых трое – погодки, старшей 7–8 лет, а младшей может быть 4… европейская одежда начала века 19-го, принятая в среде буржуазии и дворянства, немного "старит" детей добавляя им несуществующие годы. Маленькие такие крошки-ангелочки, двое младших прижались к старшей девочке, словно она способна была их защитить от грядущего неизбежного. Самая младшая – совсем как его Машка, промелькнуло на мгновение в голове у Александра, и точно повинуясь некоему приказу, память подсунула ему на секунду как бы мгновенный снимок маленькой свояченицы, единственное, что у него осталось от недолгой, но счастливой "той жизни".

– Девочки поди-ка ее будут? – сразу предположил Фигнер, такие основания были, если судить по фамильному сходству, – Наверное за них уговаривает главного… просит чтоб не тронули, деньги сулит, а может и еще чего.

– Может не будут ее и малолетних девок "употреблять", раз сразу с мальца начали? – неуверенно предположил Сашка. О бандитах-насильниках слышали и не раз – обычная практика грабежей на большой дороге, это только в романах разбойники они все до одного "благородные", но вот о шайках педерастов что-то не доводилось ни разу. С другой стороны в теории такое вполне возможно, и здесь все же Европа…

– Кто их скотов знает… Что же нам теперь делать, напасть на эту компанию? – колебался Самойлович, не зная как поступить, они ведь здесь во Франции совсем не для того что бы всех защищать всех обиженных и угнетенных, у них совсем другие задачи, – Да нас самих может уже за тех поляков-драгун ловят! Спасем этих бедолаг, а они заложат жандармам в первом же городе…

– Смотри сам, начали граждане бандиты с задницы, а закончат вот на них! – Александр указал напарнику на девочек. Он напомнил Фигнеру, что старшая из сестер многократное сношение с взрослыми дяденьками может быть и переживет, а вот остальные вряд ли… а значит выбора нет, – Решайся командир, иначе грех на тебе одном будет!

– Была, ни была… Вещи сложим здесь возле пенька, место приметное, потом подберем. Давай заходи справа, стреляешь после меня, – обреченно плюнул под ноги тот, и продолжил, – Бей сначала вожака, а потом остатних, как получится.

Они разошлись примерно на тридцать шагов, чтобы выйти к поляне одновременно, но с разных направлений. Не совсем понятный прием для уроженца века ХХ, но здесь этот тактический изыск вполне оправдан, огнестрельное оружие в начале 19-го столетия такое, что сплошь и рядом когда целятся в тебя, то нередко попадают в стоящего рядом. Скрытно подойти или подползти на дистанцию прицельного выстрела из пистолета тут было невозможно в принципе, кусты кончаются на краю поляны, затем еще тридцать метров до дилижанса – а дальше идет поле, сплошь открытое пространство, где противники легко могут достать ружейным огнем. Поэтому они заранее приняли все необходимые меры безопасности.

Между тем, нетрадиционная "любовь" на фоне природы шла вовсю, и всего в каких то шестидесяти метрах от укрывшихся за кустами Самойловича и Сашки. Пока они прикидывали "стрелять-не стрелять", бандиты быстро сменяли друг друга, последняя парочка была слишком уж шумная по сравнению с остальными. Судя по крикам, от мальчишки требовали взаимности, иначе говоря – подмахивать задом и головой в такт движениям партеров, но он видимо такого сексуального опыта еще не имел и поэтому "любовники" свою жертву вовсю "учили" кулаками. Вскоре наступил финал, один из насильников, тот, что пристроился со стороны головы подростка, сделав свое дело спокойно ушел прочь к остальным соратникам. Второй же, пару раз судорожно дернув задом напоследок, и грязно, но выразительно выругавшись, вынул из тела жертвы свой член и вместо него одним быстрым движением воткнул юнцу в задний проход пистолет, с размаха загнав оружие почти по самый замок. Раздался пронзительный визг мальчишки, затем последовал глухой хлопок, и моментально еще один леденящий душу предсмертный вопль вдогонку, в котором уже ровным счетом ничего человеческого не было. Примерно так вопила косуля-подранок, припомнил Сашка, когда один раз он на охоте с первого выстрела не сумел убить животное. Пришлось тогда пустить в ход нож, почти как умирающий человек бедная тварь стонала-верещала, пока острая сталь не прекратила мучения раненого животного.

Происшествие мгновенно спутало все планы, враги на опушке разом вскочили на ноги и схватив оружие стали взводить курки, озираясь по сторонам и ожидая нападения, и что самое неприятное – поскольку выстрел раздался со стороны кустов, то и почти все внимание у них сейчас было приковано к этому сектору, откуда и должны были появится Сашка с Фигнером. Разобравшись с причиной тревоги, главарь мухой подлетел к "шутнику" и отвесил ему пару хороших увесистых подзатыльников. По крикам и брани можно было сделать закономерный вывод, что "виноватого" наказали не за убитого мальчика – того уже все члены шайки "испробовали", а просто за причиненное остальным "беспокойство", да и пистолет могло разорвать от такого нестандартного применения.

Сашка быстро посмотрел влево, напарник остановился, замер и видимо ждал дальнейшего развития событий, в данный момент выйти из кустов на открытое место, значит неминуемо подставиться под залп 4–5 стволов разом. Надо ждать пока те "мужеложцы" на поляне успокоятся и вернутся к брошенным занятиям. Пока же оставалось только одно – стоять и смотреть…

Женщину на "любовь" собравшиеся "джентльмены" уговорили очень быстро, даже без слов, главарь решительно приставил дуло пистолета к головке одной из девочек, демонстративно взвел курок, и у матери не осталось выбора, как предложить себя для ублажения всей честной компании. Сашка закусив губу, с трудом давил в себе желание бросится вперед, не время… не время еще… А между тем рядом царило буйное веселье, разбойники сопровождали процесс добровольно-принудительного раздевания жертвы сальными шуточками, прибаутками и восклицаниями. Дело шло относительно медленно, несмотря на то, что добровольных помощников – хоть отбавляй. Нижних юбок у этой горожанки оказалось немало, как листьев на вилке капусты, а еще всякие крючки-шнурки-завязки-подвязки, прямо ходячий галантерейный магазин. И тут неожиданно случилось еще одно крайне нежелательное событие, атаман бандитов вдруг схватил одного из своих подчиненных за шиворот, как раз того самого "залетчика" и недвусмысленно указал стволом пистолета на отдаленные кусты. Такое впечатление, как будто он что-то заподозрил и приказывает провинившемуся произвести ближнюю разведку окрестностей. Сашка с тревогой уставился на Фигнера, далеко разойтись они к тому времени не успели и пока еще друг друга сквозь заросли видели. Тот дал отмашку, условный сигнал отойти назад, к месту, где сложили контейнер и прочие вещи, иначе их могут преждевременно обнаружить. В любом случае вражеского разведчика надо немедленно ликвидировать, ни в тылу, ни на фланге в момент атаки он им не нужен – и лишняя помеха и угроза. Но добраться до исходной точки Александр, равно как и его напарник не успели, события развивались быстро. Разбойник, видимо опасаясь, что на его долю "любви" не достанется – насытившись сексом сообщники женщину прикончат, кинулся исполнять приказ главаря даже не быстрым шагом, а скорее бегом.

Хрустят раздвигаемые кусты, трещат ветки под сапогами – разбойник торопится выполнить поручения своего "вождя". Кажется, ему велели пройти вырубки насквозь и выйти к полю со стороны которого и появились Сашка с Фигнером. Судя по производимому шуму "любитель молоденьких задниц" уже где-то рядом, скорее всего в пяти метрах впереди и левее… Сашка постарался слиться с землей, прижавшись спиной к высокому пню, эх дорого бы он сейчас дал за камуфляж, серые и голубые цвета одежды рабочего слишком хорошо видны на фоне начинающей желтеть листвы. Судьба, столь неоднократно безжалостно пинавшая уроженца иного века в этот раз его сохранила, враг прошел буквально в двух шагах и ничего не заметил, возможно – его ослепило заходящее солнце? В любом случае Александр был не намерен упускать такой уникальный шанс. Рывок, предательский хруст ветки под ногой, здоровый мускулистый детина – вблизи он казался даже страшнее чем с первого взгляда. Враг был почти на полголовы выше Сашки и заметно шире в плечах и обладал немалой физической силой. Он пытается обернуться на звук, и достать из-за пояса пистолет, но не успевает. Буквально доли секунды, неуловимые отрезки времени все решают. Несколько минут они, ломая кусты и производя, как сначала показалось "страшный шум" топтались на месте, один пытался вырваться, другой взяв врага на удушающий прием – удержать и задушить. Здоровый как бык противник напрягает изо всех сил мышцы шеи и рук, пытаясь разорвать смертоносный захват, а Александр все никак не может его задавить. Сколько бы они бодались – неизвестно, скорее всего, победа все же досталась бы Сашке, поскольку здоровяк сразу же совершил ряд грубых ошибок, полностью отдав инициативу в руки противнику. Со стороны поединок выглядел, скорее всего, как схватка самбиста с культуристом, техника и расчет противостояли грубой физической силе. Но эпическая "борьба гигантов" надолго не затянулась, развязка наступила быстро. Как черт из табакерки из-за куста малины выскочил второй Александр, который Самойлович, в его руке тускло блеснула сталь, и уже через пять секунд все было кончено, всего два точных удара, примерно так на бойне убивают лошадей. Бугай даже глаза выпучил в последний момент перед смертью, делая титанические усилия в попытке разорвать захват, а толку – все одно прикончили за милую душу, ведь не всегда в таких случаях мышечная масса помогает.

– Здоровый черт… Они там все такие! – немного расслабился Сашка, переводя и дыхание стараясь использовать полностью краткий миг отдыха.

– Мишень большая, тебе попасть легче! – зло оскалился Фигнер, опять поразительно похожий на представителя семейства кошачьих, только в этот раз вместо домашнего кота перед Александром был леопард. – Пошли живее, пока там бабу в конец не засношали!

Они ускоренным шагом пробираются обратно, откуда ранее вели наблюдение при первом неудачно нападении, стараясь не производить при движении лишнего шума. Но эта предосторожность, скорее всего лишняя, с опушки доносится сперва гул голосов – разбойники шумно обсуждали "кому первому достанется", такое впечатление, что чуть не подрались в ходе столь оживленной дискуссии. Затем шум мужских голосов перекрыли такие дикие отчаянные крики принуждаемой к сексу женщины, что легкий хруст веток или даже щелчок обломившегося под ногой сучка вряд ли бы кто услышал. На рубеж атаки оба Сашки вышли как раз к тому моменту, когда жертва насилия полностью разделась, легла на землю и закрыв лицо руками, приготовилась "отрабатывать" за дочерей. Но не тут-то было, ее тотчас рывком за волосы подняли обратно на ноги, один бандит раздвинул женщине колени и пристроился впереди, а другой в этот момент прижался к круглым белым ягодницам – получился своего рода живой бутерброд. Несчастная бабенка пронзительно орала так, что уши закладывало… И надо сказать это "шумовое прикрытие" в немалой степени содействовало успеху предприятия, отвлекая остальных членов банды от наблюдения за подступами к опушке. Кроме того парочка любителей экстремально группового секса выбрала на редкость удачную позицию, как раз в профиль к Александру, они и стали первыми мишенями для пуль выпушенных им из ТТ.

Нападавшие выскочили из кустов в разных местах почти одновременно, Сашка с замиранием сердца пробежал оставшееся расстояние – шагов пятнадцать, самый опасный участок, где его запросто могли "снять" выстрелом из ружья и упал на колени, дальше свое веское слово должен был сказать Токарев. Его напарник напротив, не останавливался ни на секунду, а открыл огонь на бегу, сближаясь с противниками, но двигался он не прямо на направленные в его сторону стволы, а в последний момент метнулся влево.

Перестрелка длилась в лучшем случае минут пять, а может и меньше, времени никто не засекал, но каждая секунда этого быстротечного, жестокого боя по степени напряжения показалась вечностью. Сразу после того его выстрелы свалили разбойников с женщины Сашка попытался уложить предводителя, но оказалось, что его опередил Фигнер, и бандит уже давно волчком катается по траве, щедро поливая примятую растительность кровью из простреленной груди. Но оставались еще цели, и это были отнюдь не безответные мишени в тире, они не стояли на месте, а носились туда-сюда и вели ответный огонь. Круглая пуля, выпушенная и гладкоствольного карабина просвистела совсем близко и невольно заставила его пригнутся. Но упасть на землю-спасительницу было нельзя ни в коем случае, другой противник, расстреляв впустую свои заряды, выхватил саблю и к кинулся к Александру, расстояние не бог весть какое и любитель холодного оружия рассчитывал решить дело одним точным ударом. Скорее всего, бандит считал, что у Сашки тоже на руках два-три обычных пистолета и теперь разрядив их, враг остался совершенно безоружным. Танец с саблями правда, закончился, так и не начавшись, поскольку даже самая маленькая пуля все достает дальше, чем самый длинный сабельный клинок. Остальные противники за исключением одного-двух в основном стреляли по мечущемуся взад-вперед перед ними Самойловичу или пытались его рубить, и Александр без особого труда выбивал их последовательно, одного за другим. Неприятное исключение составлял один сильно "вумный", тот сразу засел в укрытии образованном ящиками и сундуками, сваленными возле колес экипажа, и вел огонь оттуда. Александру осталось только благодарить оружейников начала века, обычно забывающих снабдить оружие нормальным прицелом… да чрезмерно осторожного бандита, тот из-за укрытия не высовывался и поэтому стрелял практически вслепую. Этого последнего, оставшегося в живых члена шайки, точным выстрелом уложил Фигнер, обойдя с тыла, тот как раз только что, выпалив в Сашку, лихорадочно по-новой заряжал свой кавалерийский карабин.

По идее, в части огня противники Сашки и Фигнера имели определенное преимущество, простая арифметика: револьверу и пистолету нападавших, 6 + 8 зарядов, банда могла противопоставить 10х3 выстрелов со своей стороны. Как будто по всем исходным данным бой должен был идти почти на "равных", но это только в отвлеченной теории, а в реальности оказалось иначе. Почему же этого не получилось, и в результате вышел почти безнаказанный расстрел одной стороны другой? Причин несколько, прежде всего трое членов банды, по разным причинам не смогли принять участие в общей схватке. Затем стоит учесть, что только в голливудских "фильмах про пиратов" бойцы таскают на себе все свое оружие, весь арсенал сразу. Но в жизни как правило берут что-то одно: или пистолеты или карабин, поэтому часть стволов осталась лежать в ольстрах и кобурах, а до стреноженных лошадей никто добраться в скоротечной схватке не успел. И наконец самая важная причина – необычная тактика нападения. Почти все внимание было уделено Самойловичу, поскольку он пытался зайти с фланга. Повинуясь команде старшего "взять резвого" на его перехват кинулись почти все члены шайки, против Сашки остался только один запоздавший. Александра, поскольку он сразу опустился на колени, да еще и пригнулся сразу же сочли "трусом" и все в первую очередь кинулись разбираться со "смелым". А тот умело использовал известные возможности своего оружия и недостатки вражеского. Дело в том, что ударный кремневый замок дает небольшую произвольную по времени задержку – ее практически невозможно учесть, и вследствие этого обстоятельства очень трудно стрелять по быстро движущимся целям. Александр из своей винтовки на последней войне вообще по таким мишеням огня не открывал, ждал пока противник остановится, или замедлит движение. И это не смотря на то, что у него замок был ручной, штучной работы, снятый с дорогого дуэльного пистолета. Шансов поразить Самойловича, пока он бежал, у бандитов, таким образом, было совсем немного, несколько пуль правда пролетели рядом в опасной близости, но в целом смелый расчет оправдался. Со своей стороны он выждал пока враги уплотнятся в компактную группу, или иными словами, все так или иначе соберутся "на одну линию". Обычно так всегда случается при погоне, кто-то вырывается вперед, кто-то напротив отстает. Выбрав подходящий момент Фигнер "залпом" выпустил по противникам пять зарядов из револьвера, убив вожака и выведя из строя еще одного разбойника. Не такое уж плохое достижение, если учесть, что все было проделано в движении и огонь пришлось вести с максимально возможной дистанции, иначе напарника Александра просто изрубили бы в котлету саблями и палашами. Но самое главное он на время отвлек всех членов банды от Сашки, пока те осознали, какую опасность представляет из себя второй стрелок, было уже поздно – в строю осталось только трое, с остальными справился калибр 7.62 миллиметра…

– Александр поди сюда! – позвал напарник, полагая, что все уже кончено. Двоих раненых, но подающих явные признаки жизни врагов он уже успел хладнокровно прирезать, остальные вроде были "готовы". Прежде чем встать на ноги Сашка на всякий случай перезарядил свой пистолет, полезная привычка приобретенная на последней войне. Затем он поднялся и неторопливо двинулся по направлению к Фигнеру. Однако по дороге передумал и решил сперва помочь женщине, та стояла на коленях немного наклонившись вперед и судорожно вздрагивала, а один из убитых Сашкой "партнеров" – насильников навалился ей на спину, его руки по прежнему были сомкнуты на шее жертвы, но простреленная голова бессильно откинулась набок в сторону. Зрелище было жуткое, как будто мертвец по прежнему продолжал сношение с женщиной.

Когда Александр был уже в нескольких шагах от своей цели, когда краем глаза он уловил справа, где по идее никого в живых уже не было какое-то быстрое движение и это спасло ему жизнь. Он успел свалиться на землю, прежде чем ударил выстрел, и пуля просвистела почти на самой головой.

– Б..ть! – Фигнер выхватив свой любимый нож, кошкой метнулся к единственному уцелевшему в бою разбойнику, замах, короткий неотразимый удар и теперь поставлена последняя точка в этой кровавой драме. Потом выяснилось, что стрелявший в Сашку молодчик еще в самом начале перестрелки одним из первых получил пулю в живот из револьвера и упал. Дыра там у него была в брюхе огромная, но как ни странно, оружие рассчитанное, на то чтобы убить лошадь с человеком на этот раз не справилось. Ненависть дала ему силы протянуть еще несколько минут, несмотря на ранение никак не совместимое с жизнью. И надо сказать, что он почти преуспел в своем стремлении отомстить, Сашку спасли только его великолепное зрение, обострившееся после очередного контакта с машиной времени, да боевой опыт последней войны, давший толчок развитию и без того хорошей наблюдательности…

Прикасаться к убитому врагу он побрезговал, и поэтому стал сбивать его с бабы ударами ноги. Но тот все никак не сползал, а женщина напротив опустилась под тяжелым грузом на четвереньки. Наконец потерявший последнее терпение Сашка нанес своему мертвому противнику необычайно сильный пинок, до его ушей долетело что-то вроде негромкого "чпок", точно бутылку пива открыли и мертвец наконец свалился со своей жертвы. Теперь стало понятно, почему последняя во время сношения так орала, словно ее резали тупым ножом по живому – "девайс" у этого мужика был по размерам вполне сравним с конским.

Сашка попытался поднять пострадавшую и поставить на ноги, но это оказалось не так просто, похоже у нее что-то там в башке замкнуло и она пребывала не то в шоке, не то в ступоре. Фигнер между тем развязал единственного найденного живого мужчину-пассажира, они поговорили немного и затем ушли вверх по старой лесной дороге. Оттуда по-видимому и прибыл на опушку дилижанс, если конечно он не с неба на эту площадку упал или не приехал прямо через луг, но при этом не оставив на траве и на мягкой почве никаких заметных следов.

Александр, таким образом, был вынужден один возится со свихнувшейся бабой, напарник куда-то умотал. Она была как бы мертвецки пьяная, поднимут – снова валится, на слова и похлопывание по лицу не реагирует. В итоге он ничего лучше не придумал, как оттащить ее к девочкам, рассчитывая, что вблизи своих детей она скорее придет в себя. Те сидели на земле в дальнем углу, где кончалась опушка и начинался луг, но пока Сашка тащил свою ношу, старшая из девиц осмелела и двинулась осматривать поле боя, особое внимание, как и следовало ожидать у нее вызвал тот дохлый "кентавр", которого так долго потребовалось Александру спинывать с ее мамаши. Пришлось отогнать неразумную девку обратно к матери и сестрам, и поскольку она упиралась, то Александр весьма невежливо, не обращая внимания на протесты, схватил за руку и поволок. За этим занятием его и застал вернувшийся Фигнер, а равно и его новый спутник. Как Александр и угадал сразу, единственный уцелевший пассажир дилижанса оказался врачом по профессии – он даже внешне здорово походил на того обрусевшего немца-хирурга, с которым однажды судьба свела унтер-офицера на минувшей войне. Все остальные погибли в скоротечной схватке с бандитами на проселочной дороге, проходившей в 500-х метрах севернее этого места. Доктор в самом начале стычки попытался спрыгнуть на ходу, но вышло неудачно, он ударился головой о землю и потерял сознание, очнулся уже связанным по рукам и ногам на опушке. Остальным повезло еще меньше, если и были среди них раненые, то до момента оказания квалифицированной медицинской помощи ни один не дожил.

Прибывший медик сперва осмотрел мальчика, помощника кучера, точнее его труп – с такими повреждениям шансов выжить у жертвы извращенного насилия не было. Бандитов еще до него обследовал Фигнер и холодным оружием "вылечил" от жизни, тех, кого не взяла пуля – любой уцелевший член шайки мог впоследствии оказаться крайне нежелательным свидетелем. Поэтому вскоре эскулапу пришлось заняться последней пациенткой, женщина к тому времени немного оклемалась, но окончательно в себя так и не пришла.

Александр сперва не понял, что медик от него хочет, какой помощи но тот жестами показал, что нужно зафиксировать и подержать ноги женщины в верхнем положении, пока он произведет необходимый осмотр. Мужик попался, надо сказать, не из брезгливых, Александр только взглянул туда – весь низ живота и задница у пострадавшей вымазаны кровью и еще чем-то непонятным липким, скорее всего она просто напросто "обделалась" от особо интенсивной "любви". "Помощник смерти" возился минут десять, а в это время напарник Сашки пытался вытащить из кустов и завернуть дилижанс. Занятие творческое, поскольку лошадь не машина и заднего хода не имеет. Заставить ее пятится, да еще впряженную в повозку – истинное мучение, а Фигнера там была целая шестерка попарно цугом. Понаблюдав за титаническими усилиям товарища по несчастью Александр про себя решил, что все же придется лошадок выпрягать по одной, иначе из этой дыры не им выбраться. Между тем закончив работу, доктор объявил, что все в порядке и серьезных травм у мадам нет, так – лишь мелкие ссадины и разрывы. Он тут же "припахал" себе в помощницы старшую из девиц, вдвоем они все пострадавшее "хозяйство" обмыли водой из дорожной фляжки и обтерли носовыми платками. Затем ее и еще среднюю врач погнал собирать разбросанную по всей опушке женскую одежду, малышка пока осталась с матерью в качестве "утешительницы". Освободившийся от медицинских обязанностей Сашка отправился между тем на помощь своему соратнику, к вящему удивлению, тот за прошедшее время как-то сумел развернуть громоздкий дилижанс, и теперь осталось только подобрать раскиданное вокруг барахло, трупы решили не трогать – это работа для жандармов и полиции.

– Твой лекарь нас часом не властям сдаст? – озвучил Александр терзавший его в течении последнего получаса вопрос. – Он ведь все видел, как мы стреляли…

– Не донесет, я его знаю… и он меня тоже. Мир тесен, в Италии мы встречались и хирург Поль де Люпо мне кое-чем в этой жизни обязан. – без обиняков заявил Фигнер, но более ничего объяснять не стал, поскольку не любил лишний раз распространяться о своих связях и знакомых. Вскоре однако он вспомнил о стрелянных гильзах от ТТ и погнал Сашку их собирать – лишних вещественных доказательств следствию оставлять не хотелось. Всем хорош пистолет Токарева, но в плане конспирации сильно проигрывает даже самому паршивому револьверу. Александру, вынужденному ползать добрых полчаса по траве и протирать штаны, осталось только горько сожалеть, что его современники сделали выбор в пользу такой системы, а не нагана например.

Совместными усилиями женщину, оказавшуюся родственницей высокопоставленного чиновника, кое-как с помощью дочерей и доктора одели и усадили в повозку. Когда Сашка в последний раз ее видел, то с детьми она уже вполне осмысленно разговаривала, а доктор заверил, что "все обязательно пройдет". По дороге к городу Фигнер между тем инструктировал своего старого знакомого, на предмет, что можно сообщить полиции, а что не стоит. Поль ему иногда возражал – так они подбирали наиболее достоверную версию происшествия. Сошлись на том, что дело надо представить так, будто на банду "поджаривателей" Салламбье напали конкуренты, или потерявшие терпение крестьяне решили сами свести счеты со знаменитым местным рекетиром, державшим в страхе весь департамент. Эти крутые ребята успешно грабили окрестные села и даже маленькие города, выбивая у местных мужиков деньги с помощью пытки огнем, отсюда и такое странное название. Ранее вождем по слухам у них был некто Брюкселюа, прозванный в народе Неустрашимым за беспримерный "подвиг мужества". Напав на одну богатую ферму с шестью сообщниками, он просунул одну руку в отверстие, сделанное в ставне – хотел открыть засов, но когда попытался ее вытащить, то почувствовал, что она затянута в прочную петлю. Жители фермы, разбуженные шумом, устроили эту ловушку. Между тем светало, и становилось очевидно, что попытка ограбления провалилась, рядом в поле появились жандармы. Брюкселюа увидевшему замешательство своих подельников, пришло на ум, что сообщники из боязни оставить в руках полиции опасного свидетеля, могут его пристрелить или зарезать. Тогда свободной рукой он вынул обоюдоострый нож, с которым никогда не расставался, отрезал себе кисть и убежал вместе с другими, не обращая внимания на боль. Позднее все же главаря жандармы поймали и теперь он отбывание наказание на каторге. Его следующий преемник оказался хитрее, решительнее и беспощаднее к своим жертвам. По словам доктора, столь поразившая Фигнера и Сашку участь мальчишки, помощника кучера, объясняется просто – преступники таким замысловатым способом решили наказать своего информатора, "наводчика" введшего их в заблуждение, и немного перестарались.

– Новые разбойники, с коими вы так удачно соизволили расправится – они умные, законы эти господа знают хорошо почти как юристы, – продолжил свой занимательный рассказ де Люпо, – А посему в живых никого не оставляют, мы с мадам Венсан – первые, кто побывал у них в руках и уцелел. Нет свидетелей, трудно доказать и причастность к преступлению, коли поймают. Салламбье, ловкий сукин сын однажды словили, так отделался лишь тремя годами тюрьмы за кражу, больше ничего ему поставить в вину не удалось.

– Как вас сюда старина с шоссе занесло? – не преминул спросить старого знакомого Фигнер.

– Кучер дилижанса на развилке возле Шарле увидел плакат, что якобы мост впереди сгорел и там было предписано направление объезда. Скорее всего, это была ловушка, вместе с почтой и казенными бумагами в этот раз должны были тайно везти еще и деньги, крупную сумму серебром, груз сопровождали двое жандармов в штатском, да мы их с вами их на проселочной дороге нашли – рядом лежат.

– Не иначе кто-то в префектуре состоит в доле? Что-то я не заметил гор золота или ассигнаций?

– А вы что, мой любезный Александр думали, что только у Вас в России воруют? – вопросом на вопрос ответил его собеседник и совсем невесело рассмеялся, – У нас тоже умеют… и строгие законы кодекса Наполеона совсем не мешают! Надо просто знать, как их правильно обходить, лазеек ведь много. Бандиты же были очень недовольны, что их обманули, я эту историю от них и узнал, поскольку до вашего появления они кричали и бранились – выясняли, кто виноват и что делать дальше.


– И все же ехали бы вы с нами в город, – предложил, когда пришла пора расставаться де Люпо, – За головы "поджигателей" обещано хорошее вознаграждение.

– Сколько? – и Фигнер засмеялся когда ему назвали сумму, – Дорогой друг, не буду скрывать, за меня и моего спутника дают больше! Не забудьте, как обещали поговорить с девочками, чтоб не болтали лишнего.

После боя трофейных лошадей они себе не взяли, хотя и могли – ну их к черту, подальше от очередного соблазна… безопаснее передвигаться пешком на "своих двоих".

В ходе путешествия это был последний случай, когда на пути к Парижу Фигнер и Сашка применяли оружие на поражение, бедные и "бандитские" департаменты закончились, далее пошли богатые "лояльные". Пистолет ТТ снова занял свое законное место в контейнере-тайнике, и извлечь его оттуда Александру пришлось уже в Париже. На этом участке пути тоже было не все гладко, но проблемы решались разными путями, иногда даже кулаком, но никого убивать более не довелось. Сделав большой крюк Фигнер и Сашка двинулись на покорение столицы с той стороны, откуда "русских гостей" Жозеф Фуше министр полиции явной и фактический руководитель тайной не ждал.

Глава 10. Без названия

Сентябрь… в России уже осень вступает в свои права… "В багрец и золото одетые леса", а здесь пока все еще стоит "лето". Впрочем, по ночам уже начинает ощутимо подмораживать и поэтому все чаще и чаще приходится незадачливым путникам – Александру и его тезке искать место для ночлега под крышей, у костра уже не так уютно – утром что называется зуб на зуб не попадает. Если раньше обходились ночевками в лесу и в поле, то теперь приходится прибегать к услугам различных постоялых дворов или останавливаться в деревнях.

В последние дни уходящего южного лета, приблизительно за час до заката солнца, через южные ворота в город Д вошли гости, как всегда незваные. Немногие из жителей городка, находившиеся в этот момент у окон или на пороге своих домов, обратили внимание путешественников и оглядывали их с некоторым беспокойством. Всевозможных бродяг из разряда "перекати поле" в провинции традиционно не любят, здесь все прочно приросли корнями к насиженным местам, не оторвешь, даже если захочешь. Город, словно древний моллюск, спрятался в броне крепостных стен, извилистые и кривые улочки только усиливали сходство с раковиной.

Пришельцы выглядели так, словно проделали длинный путь не в одну сотню верст. Грязь дорог навечно въелась в кожу их ботинок, а пыль пропитала одежду вплоть до нижнего белья. Их было только двое… Один с виду – уроженец юга, смуглое живое и подвижное лицо, черные как смоль волосы. Итальянец, испанец, или может француз из южных департаментов, земли опаленной горячим пламенем иноземных нашествий. Второй путешественник больше смахивал на уроженца северных областей Пруссии, давнего и надо сказать весьма нежелательного соседа Франции. Одеты оба были не броско, по распространённой в ту пору "простонародной" моде. Белая холщовая рубаха под серой, местами уже прохудившейся курткой-блузой, синие полотняные штаны – отдаленные предки "джинсов", навыпуск и неизменный картуз. Правда, хлопчатобумажная фуражка с кожаным козырьком, опущенным на глаза, была только у "южанина", его спутник щеголял в матерчатой шляпе неизвестного фасона и отвратного грязно-зеленого цвета. Внимательный наблюдатель, вероятно, заметил бы одну странную деталь в облике этих типичных "пролетариев" начала века девятнадцатого – обувь, добротные ботинки "бедных тружеников" никоим образом не вписывались в общую убогую картину. Но кому такие мелочи интересны, те более, что совершенно неуместные "артефакты" отчасти скрывались под прикрытием потертых и пыльных брюк. Женщины старого предместья, находящегося в нижнем конце города, заметили, как эти двое задержались под деревьями бульвара Гассен-Ди, чтобы напиться у фонтана в конце аллеи. Вероятно, их сильно мучила жажда, потому что дети видели, как они вторично останавливался напиться, шагах в двухстах подальше, и у следующего фонтана на Рыночной площади.

Сашка следуя как хвост за собакой вслед за Фигнером по пути рассматривал местные достопримечательности, благо их было не особо много: готический собор в центре города, да еще одно красивое здание поодаль – вот собственно и все, более ничего примечательного. Его спутника волновали проблемы куда более насущные, они сегодня обошлись без обеда и поэтому к вечеру пустой желудок ненавязчиво напоминал о том, что надо обязательно подкрепиться.

В то время в городе Д был один хороший трактир под вывеской "Трех Дофинов". Хозяином заведения был некий мэтр Жакен Лабарр, человек, пользовавшийся в городе почетом за родство с другим Лабарром, содержателем трактира "Кольбасский Крест" в Гренобле, служившим раньше в полку старой гвардии во времена славного, но неудачного египетского похода. Якобы именно по этой причине в трактире однажды останавливался сам император, будучи проездом. Но такие сведения, как правило, проходят по разряду "городских легенд"… на самом деле Наполеон посетивший город на пути из Парижа в Канн, в ту пору бывший только генералом и консулом республики, отдыхал в служебном отеле префектуры. До вышеупомянутого питейного-закусочного заведения, скорее всего, добрались только денщики и конюхи будущего императора: "Куда конь с копытом, туда и рак с клешней".

Наведя справки у аборигенов насчет местных трактиров и постоялых дворов, Фигнер немедленно потащил своего напарника в "Три Дельфина", как ошибочно на слух воспринял название Сашка. Внутри трактир вполне оправдывал свою славу лучшего в округе заведения общепита, чистота не идеальная, но все же на уровне приличной заводской столовой века 20-го. Разве, что кухня у "Дофинов" была соединена прямо с общим залом, но так даже привлекательнее, уютнее и хорошо видно, что и из каких продуктов готовят посетителям. Сильное пламя пылало в очаге, а почтенный дородный трактирщик в белом фартуке, он же и главный повар с мальчишками-помощниками, деловито хлопотали около плиты и кастрюль, внимательно наблюдая за прекрасным обедом, варившимся для извозчиков, громкий хохот и болтовня которых раздавались за столами неподалеку. Кому случалось путешествовать по Франции, тот знает, что никто не ест лучше извозчиков, да выпить эти ребята горазды, особенно за счет щедрого клиента. Откормленный поросенок, окруженный белыми куропатками и глухарями, медленно кружился на вертеле перед огнем. На плите аппетитно шкворчали в сметане два жирных озерных карпа, каждый размером со штык лопаты и еще какая-то речная рыба, может быть форель – другую в этих краях не уважают.

– Пошли отсюда нахрен, да быстрее! – шарахнулся Александр, разглядев вблизи жарящегося "поросенка" и не без труда подавив рвотный позыв, – Они сволочи тут, что не иначе собак жрут?

– Темный ты братец! Это сурок, зверюшка эдакая навроде нашего российского зайца. – успокоил своего спутника более опытный Фигнер, – Их нарочно орехами откармливают, почитай деликатес, аки у нас молочный поросенок.

– Все едино, не собака, так крыса? – Сашка по-прежнему не желал приобщаться к таинствам местной кухни и его неудержимо тянуло прочь.

Пока они пререкались по поводу угодившего на вертел несчастного грызуна, хозяин, услышав, что дверь отворилась, и вошел кто-то еще, не отрывая глаз от плиты, спросил:

– Что угодно господа?

– Поесть и переночевать! – моментально выпалил Фигнер и за себя и за Сашку.

– Нет ничего легче, – продолжил трактирщик не отрываясь ни на минуту от процесса приготовления пищи. Но, затем подняв голову и критически оглядев весьма сомнительную наружность новоприбывших, он прибавил:

– За деньги? У меня здесь не богадельня, всяким нищим не подаю! Если карманы пусты, то идите в префектуру, там о вас позаботятся.

Туго набитый увесистый кожаный мешочек-кошелек, как по волшебству появившийся в руках Фигнера, успокоил хозяина и тот сразу же заявил, что всегда готов помочь путешественникам. Вещевые мешки и намозоливший уже до крови спину контейнер моментально отправились под стол. Александр, усевшись на скамью, с наслаждением вытянул уставшие за день ноги, а его "сенсей" между тем принялся заказывать блюда. Официантов или половых, как в русских трактирах, здешний сервис не предусматривал, а в качестве метрдотеля выступал обычно сам трактирщик собственной персоной. Меню тоже не было, поскольку все, что можно получить, представлено в натуральном виде, просто укажи пальцем, очень удобно для человека плохо ладящего с местным языком. Сашка встрепенулся было услышав в перечне знакомое название – "солянка", супчику он бы не отказался с дороги откушать, но вспомнив по какой технологии это блюдо здесь готовят, вовремя прикусил язык. Пусть уж напарник выбирает, Самойлович по части еды маху не даст… не хватало им еще баландой из объедков с господского стола питаться.

В то время, как новые посетители заведения грелись у очага, честный трактирщик Жакен Лабарр первым делом вытащил из кармана карандаш, оторвал уголок от старой газеты, валявшейся у него на столе, написал на оторванном клочке одну или две строки, сложил бумажку вдвое и, сложив, сунул в руку расторопному мальчику, служившему ему поваренком и рассыльным. Трактирщик шепнул что-то мальчишке на ухо, и ребенок побежал по направлению к мэрии. Эти манипуляции не укрылись от внимания Фигнера, но трезво оценив ситуацию, и приняв во внимания наличие двух входов в трактир, он все же решил пока остаться на месте. Слишком поспешный уход, или точнее бегство вызвали бы неминуемые подозрения.

– Скоро ли обед? – переспросил он еще раз хозяина.

– Сейчас, я уже начал готовить, – поспешил ответить тот, но в глаза спрашивающему посмотреть не решился.

Посланный гонцом поваренок возвратился быстро, не прошло и десяти минут. Мальчик принес обратно записку, трактирщик поспешно развернул ее, как человек, ожидающий ответа на тяжелый и неприятный вопрос. Он читал с явным вниманием, затем покачал головой и задумался.

– Милостивый государь, – сказал он после некоторой, – Я не могу принять вас.

– Это еще почему?

– Будьте добры пройдите префектуру для проверки документов. С начала месяца велено всех прибывших в город, кто изволит остаться хоть на один день направлять туда.

– Так накорми тогда нас сначала черт брюхатый! – Фигнеру такой новый порядок не понравился.

– Сказано же по-хорошему тебе – не могу! Меня за это оштрафуют, пока ходите туда и обратно будет вам приготовлены и обед и постели. – попытался выкрутиться хозяин, прикидывая в уме, что и то, и другое "незваным гостям" смогут совершенно бесплатно предоставить в местной тюрьме. Кто знает, как все еще сложится, отвечать за чужие грехи трактирщик не собирался. Пусти такого постояльца, а наутро придет полицейский и окажется, что у "респектабельного" с виду господина желтый паспорт бывшего каторжника.

– Дай хоть рыбы сушеной с пивом, мы наскоро перекусим и двинемся дальше! – предложил компромиссное решение Фигнер, но ему на встречу не пошли.

– Нет! Все это уже заказано и оплачено.

– Кем?

– Да вот этими господами извозчиками!

"Водители кобылы" в зале между тем одобрительно загудели, поддерживая Жакена, так мол их пришлых подонков, надо гнать бродяг в шею, пусть не отнимают деньги и работу у честных горожан.

Сашка, между тем, с тревогой следил за реакцией своего "отца-командира", как бы чего не вышло, да привычно кастет в кармане нащупывал. Иной раз порывистый Самойлович в таких случаях просто "взрывался" словно порох, вот и сейчас обстановка накалилась и в воздухе запахло очередной дракой. Но в этот раз на удивлнение обошлось без мордобоя, без бокса и без савата.

– Е…ные гужееды! – зло сверкнул глазами Фигнер, нарочито громко и отчетливо произнеся оскорбление, чтоб все в таверне услышали, в тайной надежде вызвать хоть кого-нибудь на потасовку. Мужики за соседним столом враз, как по команде притихли, уткнулись носами к кружки и тарелки, хоть их семеро против двоих чужаков, но по всему видно, что "буйных" здесь нет.

– Я имею привычку обращаться вежливо со всеми, – ни к кому конкретно не обращаясь сказал побледневший как смерть трактирщик, помолчав немного, чуть слышно добавил уже примирительным тоном, чуть слышно, на грани шепота – Уходите отсюда… ради бога.

Пришлось в итоге им удалится "не солоно хлебавши", ввязываться в бессмысленную драку с посетителями трактира не решились, слишком уж место не подходящее, да и свет клином не сошелся на этих "Трех Дофинах". Матерясь почем свет стоит, мрачный Фигнер справился у первых встречных уличных мальчишек, где можно найти харчевню для "народа" без претензий, ему указали одно подходящее заведение на окраине в городских трущобах. Получилось как раз в противоположном конце города, туда они и направили свои стопы. По дороге прошли мимо местной тюрьмы, непременного атрибута каждого более-менее крупного городка. Здание, сложенное из красного кирпича, мрачное, но довольно внушительное, выглядит, как монумент, как наглядная агитация в камне, напоминающая о том, что законы нарушать нехорошо и за это может последовать возмездие.

– А вот сюда нас с тобой Сашка возьмут без всяких казенных бумаг! – пошутил Фигнер, и прежде чем его спутник успел ответить подскочил к порогу и дернул цепочку звонка.

В массивной, укрепленной железными полосами двери отворилось небольшое смотровое окошечко, оттуда на оторопевшего Александра грозно зыркнула мутными очами заспанная харя привратника:

– Чего вам надобно? Ходят тут всякие…

– Дядя пусти бродяг в острог переночевать! – нагло влез в разговор, оттеснив товарища Самойлович, но с ним разговаривать не стали.

– Пошли вон оборванцы, здесь казенное учреждение, а не кабак! – глухо, но с достоинством последовал ответ из-за толстых дубовых досок и дверная амбразура тотчас захлопнулась.

Ответ тюремного стража однако поднял, упавшее было до самой низкой планки настроение и путники направились туда, куда их и послал сердитый тюремный охранник. На веселой улице Шофо никаких формальностей и бумаг из мэрии от путешественников не потребовали, рука всемогущей имперской бюрократии сюда еще не добралась. Здесь все просто, доступно и грязно, только плати и наслаждайся, в ассортименте всевозможные удовольствия вплоть до амурных: кислое вино, дерущая горло, точно наждаком крепкая виноградная водка, плохо прожаренное мясо непонятного происхождения и готовые на любые "ласки" накрашенные гулящие девки от трех франков за штуку. Оптом на все услуги потребителю полагалась внушительная скидка, в расчете на то, что когда гость упьется до невменяемого состояния вся его наличность так или иначе перейдет к хозяину заведения. Кабачок больше всего походил на тот полу-притон, в котором Сашка с товарищами-сослуживцами неоднократно "зажигал" во время последнего похода на войну, когда им дали месячный отдых в Смоленске. Вывески здесь нет и в помине, ее заменяет еловая ветка, воткнутая в железную подпорку над входом, в глухой российской провинции точно так же обозначают питейные заведения, отсюда и присказка в народе бытовала: "Подался к Ивану Елкину". Даже запахи те же самые в наличии – мочи и еще чего-то мерзкого, блевотина и огрызки под столами, и пьяницы в дальнем углу нестройно галдят почти как в родной стороне, вот только это не Россия… куда тебя бедолагу занесло? Унтер-офицер с трудом поборол нахлынувшую ностальгию, такое ощущение, что кажется – закроешь глаза на миг, а когда разомкнешь веки, то рядом окажутся старые друзья-товарищи из 13-го егерского полка с которыми так славно пинали в Смоленске оборзевшую мастеровщину, потом тушили пожар в публичном доме, а затем наконец познакомились с "отвязными" девчонками-портнихами. Воспоминания хоть и не замысловатые но приятные, можно сказать, что "теплые" особенно по части девиц…

Провести ночь в гостеприимном кабачке они не остались – невозможно: вместо комнат в наличии были только "нумера". Так тут называют тесные клетушки с вонючими кроватями, отгороженные дырявыми грязными занавесками вместо дверей и стен, эрзац-помещения рассчитанные на кратковременное пребывание клиента с проституткой: "сунул, вынул и пошел дальше". Спать в таком специфическом гадюшнике было нельзя, разве что, будучи мертвецки пьяным, но так можно и на улице в канаве, да там, пожалуй, и безопаснее выйдет – карманы не обчистят.

– В предместье пристроимся, или у крестьян по дороге. – решил Фигнер, и Александр возражать не стал, в городе для них подходящего приюта не было.

Так уж получилось, и вероятно в этом есть веление судьбы, что их путь из кабачка, до городской заставы пролегал мимо мэрии. У дверей на каменной лавочке дремал, сладко посасывая глиняную трубку страж местного порядка, пожилой пузатый жандарм, эдакий "Карбас-Барабас" в мундире, точно сошедший со страниц детской книжки. По всему видно, что дяденька ветеран многих кампаний – крест почетного легиона в петлице и еще полдюжины различных медалей на груди. Заметив его, спутник Сашки поспешно сорвал с головы заношенный до дыр картуз и картинно с ужимками раскланялся, не преминув незаметно ткнуть локтем в бок своего товарища, чтоб не зевал и оказал подобающие знаки внимания заслуженному старому воину. Вышло довольно комично, с изрядной долей фиглярства, в другое время представитель власти, может быть, и не обратил внимания на такую вопиющую дерзость, но тут встрепенулся от сна.

– Кто такие будете? А ну, прохвосты, поди сюда!

Ничего страшного с ними не случилось, привычная рутинная процедура, как и десятки раз ранее на дороге. Проверил представитель закона паспорта и рабочие книжки, и хотел было отпустить работяг на все четыре стороны с миром, но в последний момент передумал и принял другое решение.

– Ты малый плотник вроде, в книжке у тебя указано? Как раз мне такой и надобен, пошли тут работы для тебя на пару часов! Да не криви морду приятель, чай руки не отвалятся потрудиться немного на благо нашей империи.

В очередной раз Сашку и Фигнера самым бессовестным образом "припахали", такова уж судьба французского пролетария – существа абсолютно бесправного, приходится всякий раз угождать слугам власти и закона. Полиция и жандармерия помещались тут же рядом в административном здании городской мэрии, на первом этаже в двух небольших смежных комнатах с окнами выходящими на внутренний дворик. Пока потомок остзейских дворян страдал со стамеской и молотком, подтесывая разбухшую от влаги дверь, Александра озадачили как слесаря-оружейника. Жандарм откуда-то, вероятно из из кладовки, принес и вывалил ему на стол пару дюжин старых разнокалиберных пистолетов и коротких кавалерийских карабинов.

– Затяни разболтавшиеся винты, смажь, почисти, подтяни пружины и замени кремни, где надобно!

Древнее, видавшее виды оружие – возни с ним у Сашки вышло как раз на два часа, а вот Фигнер управился с дверями намного быстрее. Между тем "заарестовавший" их сержант отлучился куда-то по делам, кажется, он пошел в ратушу, а может быть захотел промочить горло кружечкой местного пива.

– Сашка у тебя отмычка далеко запрятана? – вскоре спросил Фигнер, уставший ждать, пока компаньон закончит свои труды по части восстановления казенных ружей и пистолетов.

Александр без всякой задней мысли протянул товарищу набор хитрых железок, его внимание было полностью поглощено борьбой с упрямой "перкой" антикварного карабина, сработанного вероятно еще во времена д`Артаньяна и Ришелье. Опомнился он только тогда, когда заметил, что Фигнер вскрыл бюро и без малейшей тени стеснения роется в служебных документах, дотошно просматривая папки одну за другой.

– Слушай может не надо так в наглую? Того и гляди наш жандарм явится и поймает тебя! Спалимся?! – встревожился он, но тщетно, напарника было уже не остановить, тот дорвался как ребенок до любимой игрушки.

– Нет, ты только взгляни сюда! Умеет папа Фуше работать, куда нашему дурню Санглеру до него! – напарник потряс перед носом Сашки толстой стопкой бумаг, листов тридцать не меньше толщиной, отпечатанных типографским способом, – Откуда они столько сведений набрали, скажем есть целая таблица с перечислением персон, кои могли бы меня опознать при личной встрече. Бог мой, да они все знают! Посмотри, всех моих баб прописали, про которых я уж и сам подавно забыл!

Действительно, ведомство Жозефа Фуше постаралось на славу, снабдив своих сотрудников исчерпывающими сведениями для поимки опасных государственных преступников. Вот только не учли господа шпионы одного обстоятельства, машина времени в ходе неудачной попытки переброски в прошлое "отреставрировала" и омолодила обоих Александров примерно лет на десять. В противном случае не факт, что спасла бы даже тщательная, хорошо продуманная и исполненная, маскировка под представителей самого низкого и презираемого сословия – в бумагах имелся неплохо выполненный неизвестным художником портрет Александра Самойловича Фигнера. Судя по всему, пока огромный и сложный механизм сыска первой империи крутился вхолостую, попутно зажевывая зубцами шестеренок случайных людей: всех кому не повезло с внешностью, всех кто, попал под подозрение, путешествуя в Париж в обществе слуги или денщика. Другие варианты тайная полиция империи в настоящее время не рассматривала, но кто знает, что будет дальше? Хорошо хоть, что пока еще власти население не оповестили о разыскиваемых опасных преступниках, но рано или поздно дойдут и да такой меры.

Александру французские агенты, обосновавшиеся в России, уделили намного меньше внимания, чем его напарнику, прямо даже до слез обидно стало в первый момент. Скорее всего, они просто выписали данные из какой-то казенной ведомости: нижний чин из рекрутов по набору, унтер-офицер 13-го егерского полка, возраст и скупой словесный портрет: "особых отличительных примет не имеется в наличии". Нет у них людей на "нужном уровне", нет таких информаторов, что бы могли с солдатами, сослуживцами Сашки побеседовать накоротке, вот и приходится выкручиваться. А может быть и в самом деле французы решили, что нижний чин просто денщик, обычный военный слуга, "мальчик на побегушках", основное назначение которого – драить до зеркального блеска хозяину-офицеру сапоги и ставить самовар, одним словом, лакей в солдатском мундире? Если так, то за долгие годы, это первый случай, когда шкура бесправного российского воина спасает своего обладателя от весьма серьезных неприятностей. Всего жалких двадцать строк мелкого убористого шрифта, даже обидно стало, по Самойловичу французы чуть ли не целую монографию накатали, хоть не переводи и не отдавай в издательство, в набор. Ха-ха… серия книг "Жизнь замечательных людей" – была в советское время такая… Александр попытался вспомнить, была ли там книга посвященная Фигнеру, ведь судя по всему человек незаурядный, но ничего в голову так и не пришло. Может быть просто под руки не попалась нужная книжица, их там в библиотеке помнится много было, целые стеллажи, а он историей особо не увлекался, предпочитая "дешевую развлекательную литературу" на вроде Чейза и Кинга.

* * *

Кое-как под вечер они с грехом пополам все же выползли из негостеприимного городка на дорогу, уже смеркалось, и надо было решать вопрос с ночлегом. Срочно требовалась хоть какая-то крыша над головой, хоть осень во Франции заметно теплее, чем в России, но провести ночь под открытым небом все равно неприятно. Как назло в полях не видно ни одного стога, куда можно было бы зарыться с головой неприкаянным путникам, рачительные местные крестьяне сразу же пускают солому в дело или на продажу. После недолгих дебатов было принято решение попытать счастья по дороге, других вариантов уже не осталось. Хоть городок и был невелик, но за ним как за кораблем в плавании тянулся длинный "след" предместья, или посада, если переводить на чисто российскую терминологию. Отдельно стоящие дома или скорее маленькие усадьбы встречались даже на расстоянии в несколько километров от городских стен.

Сумерки догнали их сразу за полуразвалившимися городскими воротами, которые запирали в последний раз при царе Горохе, массивные петли проржавели намертво и теперь никакой богатырь не сможет захлопнуть створки. Мощенные камнем улицы и высокие стены домов уже давно закончились, пошли все больше какие-то не то сады, не то огороды и небольшие аккуратные одноэтажные домики, почти как в деревне. Вместо оград и каменных заборов – низенькие плетни из прутьев, а кое-где и вообще изгородь не без успеха заменяли колючие кусты шиповника, видок довольно живописный, разве что, встречающиеся временами на пути дымящиеся кучи навоза общую картину портят. Сунулись сдуру было путешественники в первое попавшееся по дороге жилище – и нарвались на отказ, хозяева какой-то праздник справляют и постояльцам не рады, даже на предложенную хорошую оплату не соблазнились. В другом месте Фигнер, прежде чем ломится в дверь, внимательно изучил внутренности помещения через окно, благо занавесок или штор там не было. Сашка тоже не удержался и заглянул, помещение было неплохо освещено изнутри свечами и масляной лампой в придачу, столь привычная для России лучина в Европе не в ходу. Сквозь мутное зеленоватое с прожилками стекло они увидели большую комнату с выбеленными стенами, с кроватью под ситцевым пологом и колыбелью в углу, несколько почерневших от времени деревянных стульев и ружье на стене – типичная остановка у в меру зажиточного европейского крестьянина или горожанина той далекой эпохи. Надо сказать, что Александр всякий раз рассматривая внутренности того или иного жилища ловил себя на мысли, что ищет взглядом телевизор, музыкальный центр, радиоприемник или еще какую-нибудь "бытовую электронику" или хоть розетки и электропроводку на стенах – и не находит. Сознание как бы тихо протестовало против такого "неестественного" порядка вещей. Несмотря на то, что он прожил уже почти 11 лет в этом времени, отчасти оставался одной ногой все еще там, "дома" – в веке 21-ом, и ничего с этим нельзя было поделать.

Посреди помещения стоял накрытый стол с остатками ужина. Медная масляная лампа освещала толстую белую скатерть из некрашеного домотканого холста, старую помятую оловянную кружку, блестевшую как серебро, наполненную до краев вином, и глиняную дымившуюся миску с похлебкой. За столом сидел человек лет сорока, мужчина с веселым добродушным лицом, а на коленях его прыгал ребенок, девочка примерно лет трех. Подле него очень молодая женщина кормила другого ребенка грудью, удобно устроившись в старом плетеном кресле. Отец играл со старшей своей дочкой, девочка весело смеялась, мать улыбалась. Фигнер и Сашка постояли несколько минут в раздумье перед этой мирной идиллической семейной картиной, и только потом решились войти.

– Детей у них мало, всего двое, а дом большой и вроде не бедные, коли в будний день вино пьют. На ночь пустят. – предположил Самойлович, однако и в этот раз они чуть было не пролетели.

Дверь была не заперта изнутри на засов, но все же спутник Сашки, вопреки обыкновению, в этот раз решил постучатся. Оттуда, из глубины дома, сразу же раздалось:

– Кто там пожаловал? Муженек поди открой! – голос явно женский и на слух весьма приятный…

Началось вроде неплохо, а вот дальше возникли проблемы. Хозяин, едва увидев кто заявился на ночь глядя, сразу сорвал ружье со стены.

– Убирайтесь к черту бродяги! Застрелю! – грозно щелкает он курком и пытается взять на прицел Сашку, а Фигнер между предусмотрительно отпрянул в сторону, точно готовясь к очередной схватке.

Сперва не совсем понятно было, чего вдруг спокойный с виду глава семьи так неожиданно "завелся", но вскоре обстановка прояснилась. Причина столь неадекватного поведения стоит у хозяина за спиной с обнаженной грудью как пресловутая "Свобода на баррикадах", якобы ребенка ей надо кормить. Сашка всегда считал, что для этого занятия вполне достаточно одной единственной "сиськи", но эта молодая француженка похоже придерживалась другого мнения. Размер грудей у бабенки конечно не XXL, как у иной "крутой" порнозвезды из Плейбоя, но тугие "мячики" красивые и почти не отвисшие, что в природе редко встречается у рожавших женщин. Радуют глаз и аккуратные коричневые соски средних размеров – самое то, главное, без всякого силикона, не изобрели еще этой пакости в 19-м веке. И даже полупрозрачная белая капелька молока, прочертившая липкую дорожку вниз по смуглой коже впечатления не портит, настолько все выглядит натурально и привлекательно. Помять бы такие естественные прелести в руках унтер-офицер, как и любой другой представитель сильного пола, не отказался, да и Самойлович, судя по виду, тоже был не прочь "отведать молочка". Мужик между тем продолжал психовать размахивая перед носами пришельцев своим оружием:

– Убирайтесь говнюки проклятые к дьяволу, не то всех перестреляю нахрен! – ревел он точно буйвол, бешено вращая красными, налитыми кровью глазами.

– Постой хозяин! Как по нам палить то будешь? У тебя ведь кремня на ружейном замке нет! – весьма уместное замечание Самойловича разом разрядило взрывоопасную обстановку.

Секунду назад буйный, теперь мужик как-то сразу скис, даже как будто в размерах уменьшился, точно проколотый иголкой воздушный шарик. Он лишь обреченно махнул рукой – заходите мол, коли уж притащились.

– А ведь совсем новое ружье, в прошлом году только купил. Отдал намедни шурину поохотится и вот… так с этими родственниками. Дашь чего, так мигом испортят поганцы эдакие. – закручинился он, совсем позабыв о своей благоверной, что продолжала гордо демонстрировала гостям части тела, обычно скрываемые женщинами под одеждой.

– Ничего, мой брат слесарь, он твою пушку враз починит! – поспешил успокоить мужика Фигнер, между тем исподтишка плотоядно разглядывал молодую женщину, а та кажется совсем и не против была, стоит как в ни в чем ни бывало и даже ничуть не смутилась, только грудь рукой слегка прикрыла и то не до конца – пуговки сосков так и проглядывают между растопыренными пальцами. Впрочем, в этом жесте больше просвечивало кокетство, чем природная стыдливость – даже человеку несведущему было ясно, что тут скорее завлекают-приглашают.

Далее события развивались как по заранее отработанному сценарию. Молодой хозяйке, спрятавшей наконец свои прелести обратно под корсаж – долго же она их однако демонстрировала гостям, вдруг что-то срочно потребовалось найти не то в погребе, не то в сарайчике и всучив мужу в руки ребенка женщина быстро исчезла. Вслед за этой особой, совершенно незаметно, не производя лишнего шума бесследно испарился и Самойлович, только его и видели, настоящий партизан.

Сашка только вздохнул, опять кому-то халява отвалиться, а ему отдуваться за всю компанию. Но ничего не поделаешь, и он не торопясь, аккуратно разложил на столе свои инструменты и принадлежности. У хорошего слесаря и оружейного мастера всегда с собой имеется обязательный набор, завернутый в кусочек промасленного холста или старой кожи. Не то что бы работа была в этот слишком сложной и длительной, как раз напротив. Но надо было ухитрится операцию, на которую отводится от силы минут пять растянуть на добрый час, кровь из носу требовалось "прикрыть" напарника в столь деликатном деле. Если он управится раньше времени, то хозяин, наблюдавший за ремонтом ружья, чего доброго отправится на поиски своей благоверной и тогда их в итоге выгонят прочь. После теплого "домашнего очага" убираться обратно на улицу совсем не хотелось и Александр пустился "на все тяжкие", благо владелец оружия попался такой, каких в веке 21 обычно ласково называют "чайником". Александр не торопясь занялся привычной работой, и заодно появилось время рассмотреть хозяина вблизи. Пока они с Самойловичем тащились по стране, то имели возможность наблюдать множество различный типов местного населения, но такой экземпляр попался впервые. Это был высокий мужчина, по роду занятий – полукрестьянин, полуремесленник, в широком кожаном фартуке, пристегнутом к левому плечу и оттопырившемся на груди как большой карман, обычно туда за пазуху прятали различные мелкие вещи, такие например, как красный носовой платок, курительную трубку, табакерку, связку ключей и прочую дребедень, все это добро удерживал широкий пояс-кушак. Мужик то и дело запрокидывал голову назад, и низко вырезанный ворот рубашки обнажал белую и толстую, как у вола, шею. У него были густые брови, огромные черные бакенбарды, бород во Франции в ту пору не носили – мода на них появилась позднее, глаза навыкате и низ лица удлиненный, а на всем этом неуловимый отпечаток сознания, что он – господин в своем доме, вот только молодая жена, судя по поведению, об этом не знает и регулярно наставляет благоверному рога. Свою посильную лепту в общее дело внесли дети, как без них? Старшая девочка упорно лезла под руки Сашке, постоянно мешая работать – ей видите ли обязательно надо потрогать "цацки" и инструменты – дополнительная задержка, а младшая отвлекала папашу одним только фактом своего присутствия. С такими добровольными помощниками контрольный выстрел в открытое окно, свидетельствующий о завершении ремонта, и спугнувший сидевшую на дереве ворону, был произведен только спустя полтора часа – своего рода рекорд в профессиональной деятельности Сашки, как мастера-оружейника. Можно было конечно разрядить ружье и другим способом, для этого имеется специальный разрядник, но Александру было лень возится, да и Самойлович к тому времени уже должен управится со своей новой пассией. Почти сразу же после пробной стрельбы появилась хозяйка, на лице у женщины нетрудно было прочесть чувство глубокого удовлетворения, вслед за ней пришел, подтягивая на ходу штаны и Фигнер.

Время было уже позднее: простой ужин бедных путешественников – черный хлеб, сыр, дешевое вино, примерно на 4-е су, так они и питались всю дорогу на пути в Париж. Лишь изредка случались небольшие послабления по части конспирации и тогда в рационе появлялись такие деликатесы как свежее мясо, пиво, вино и прочие изыски местной кухни. Александру от представительниц женского пола, в этот раз ничего не "обломилось", все досталось более шустрому и обаятельному Самойловичу, хозяйские дочки не в счет – чего с малых детей возьмешь. Посему остаток вечера и ночь прошли более-менее спокойно, без особых приключений. Однако утром следующего дня, в четыре часа, был момент, когда он сильно пожалел, что по приказу Фигнера спрятал пистолет в контейнер…

– Черт возьми! Хозяин!!! Открывай живей, жандармы! – дверь содрогается под сильными ударами сапог, еще немного и хлипкие петли не выдержат напора.

Спросонья бормочет проклятья глава семьи, плачут разбуженные и испуганные дети – донельзя неприятное пробуждение. Александр в панике кинулся вскрывать контейнер-тайник, ТТ сейчас бы не помешал, да пожалуй и гранаты могли пригодится. Первая мысль была уж очень нехорошая – доигрался все же Самойлович, уж очень он неаккуратно, там в мэрии он затолкал обратно в бюро папки с документами, не иначе заметили…

– Оставь, это не за нами! – почти сразу же одернул тот своего спутника, не дав ему извлечь и подготовить к бою оружие, – Лежи себе спокойно и виду не подавай.

Действительно в этот раз обошлось, Фигнер прекрасно знал повадки местных "стражей закона", как оказалось им нужно было только "прикурить", а высекать огонь огнивом лень, вот и вломились в первый попавшийся дом, чтобы добыть огня из очага, или из печи – местные жители, как правило, не гасят пламя всю ночь, угли так и тлеют помаленьку.

– Вот черти, носит их нечистый по ночам! Мешают спать честным людям. – только и зевнул хозяин вслед удаляющемуся в сторону города жандармскому патрулю.

Александр, поеживаясь от холода, вышел улицу, какой уж теперь сон после такого "шухера", надо вставать. Уже светало, рассвет потихоньку задвигал ночную мглу, но на темно-синем небе все еще можно было различить звезды. Стоп, а что это там на западе, почти у самой кромки пылающего горизонта за тонкая, едва видимая полосочка появилась? Неужели это она – та самая комета 1811–1812 года, вестница великих потрясений? Войны, положим в этот раз не будет, в этом Сашка был более-менее уверен, пока все шло по намеченному плану и особых сомнений в успехе не было, но вот насчет всего остального… время покажет. Никаких известий о событиях в России они уже давно не получали, и время от времени его стали донимали сомнения: правильный ли выбор сделан, может все же стоило тогда попытаться расправится с Пфердом самостоятельно? Отчасти выручил Фигнер, объяснив, что кое-какую актуальную информацию можно будет получить непосредственно в Париже. Дело намечается "резонансное", а французская пресса, несмотря на введенную Бонапартом политическую цензуру, славится на весь цивилизованный мир своей болтливостью. Обязательно что-нибудь будет в газетах, там всегда охотно печатают любой "негатив" о потенциальном противнике, а тут еще столько "грязных" подробностей. По крайней мере история с женой придворного ювелира, "случайно" убитой великим князем Константином, с газетных полос не сходила несколько лет.

"Дорога, дорога, осталось немного…". А что там дальше было? Склероз, нет скорее на этой фразе Александр в свое время переключил радиоприемник на другой канал, "подражателей Высоцкому" из числа современной "попсы" он не жаловал, что поделать человек он немного консервативный. До заветного Парижа, и следовательно до резиденции Наполеона Бонапарта оставалось совсем немного, всего несколько дней пути. С учетом того расстояния, что они уже "отмотали" по дорогам Европы, сущая мелочь. Но вот тут то Сашку и Самойловича местные чуть было не разоблачили. Опасность подкралась с той стороны, откуда и не ждали, даже предусмотрительный Фигнер в этот раз растерялся.

Дороги, в смысле само покрытие, во Франции восхитительные, если сравнивать с Россией. Разве что трасса Москва-Петербург может конкурировать с местными шоссе, да и то лишь местами. Удовольствие весьма, и весьма недешевое – местные обыватели прямо зубами скрипят, когда приходится раскошеливаться на содержание. С другой стороны по части организации транспорта, империя Бонапарта не далеко ушла от России-матушки: почти тот же самый бардак, если не хуже. По каким-то непонятным простому человеку правилам можно добраться на дилижансе из города А в С, но нельзя из А в В, хотя по идее именно туда и должны стремится большинство потенциальных путешественников. Как местные жители решают эту задачу? Да каждый по своему, сообразуясь с наличность и общественным статусом. "Богатенькие Буратино" пользуются собственным выездом, важные чиновники – казенными лошадьми, все остальные – собственными ногами, и попутным транспортом.

Из городка, столь негостеприимно принявшего российских лазутчиков "прямые" дилижансы на Париж не ходили, надо было ехать в соседний "райцентр", делать крюк почти в добрых 70 верст. Поэтому не было ничего удивительного в том, что оба Сашки продолжили двигаться к столице пешком, по времени получалось почти то же самое, что и на местном общественном транспорте, а другой вид передвижения, им был нежелателен по соображениям конспирации. Бедные рабочие-сезонники, да едущие в наемном экипаже, или не дай бог верхом? Проще уж плакат "шпион" на грудь повесить, эффект будет примерно тот же самый. Замысел Фигнера в том и заключался, он посчитал, что "чистую публику" люди Фуше, жандармы и обычная полиция будут "шмонать" по-черному при малейшем подозрении, а вот всякое там "быдло" имеет неплохой шанс проскочить мимо любых КПП не привлекая к себе внимания.

Поскольку места пошли довольно оживленные и людные, а французы по своей сути народ, как тогда говорили "компанейский", то вскоре к нашим начинающим террористам стали навязываться различные попутчики. Явление очень нежелательно, Александр по-французски говорил в ту пору еще не очень хорошо и нередко сам того не замечая сбивался на родной, русский. Особенно много тревог и неприятностей доставил им увязавшийся "за компанию" в одном селе мальчишка-савояр. Пожалуй этот молодой уроженец Савойи, области лежащей на юго-востоке Франции, оказался опаснее, чем все ранее встреченные бандиты вместе взятые. По началу на него особого внимания не обратили, а потом стало уже поздно… вов всем как все оказался виноват его величество Случай.

Это был один из тех кротких и веселых мальчуганов, которые странствуют из деревни в деревню, в оборванной одежде, сквозь которую просвечивает голое тело. Провинция, откуда родом этот десятилетний "юный артист" невероятно бедная и поэтому немало таких как он с волынкой через плечо и с сурком в котомке за спиной шатается как по Франции, так и по сопредельным странам. Всю дорогу мальчуган шел рядом с ними, то распевая песни и то поигрывая несколькими монетами, зажатыми в руке, по всей вероятности, составлявшими все его состояние, в числе которых находилась одна большая серебряная монета в сорок су. Может так бы они вместе добрались до Парижа, или попутчик-савояр отстал бы где-нибудь по дороге, но судьбы было угодно поступить в этот раз по-другому.

Ап, неуловимое движение и монетка, большой блестящий кругляш, выскочила рыбкой из рук начинающего жонглера. Описав в дорожной пыли замысловатую траекторию серебряная беглянка угодила точно под ноги Сашке. Секунда, неуловимое мгновение и тяжелый туристический ботинок вдавил монету с чеканным профилем Бонапарта в дорожную пыль. Александр ничего не заметил, его внимание было поглощено окрестными видами, мало ли что там щелкнуло под подошвой, может очередной камешек. Но не тут то было…

– Эй, эй! Отдай монету, это мое! – заверещал как ужаленный мальчишка и от неожиданности Сашка тотчас остановился, монетка так и осталась у него под ногой, встал и Фигнер.

– Да ради бога забирай, нам чужого не надо. – спокойно ответил унтер-офицер, сообразив наконец в чем дело и они двинулись дальше но уже вдвоем, савояр остался выковыривать из пыли свою драгоценную собственность.

– Долго он там копается, поди лик святой девы Марии в грязи узрел? Эти католики вечно его видят где попало, глядишь еще и часовню тут постоят? – беззлобно пошутил Самойлович, оглянувшись спустя шагов пятьдесят. Сашка тоже невольно обернулся, мальчишка не просто рассматривал, было видно, как он внимательно исследовал отпечаток, даже на колени встал, и затем для сравнения оставил рядом след своего ботинка. Вскоре однако это занятие маленькому савояру надоело и он вприпрыжку кинулся догонять ушедших далеко вперед своих спутников.

"Обувь, обувь… подошва, подошва…" – на ходу машинально пытался найти объяснение странному поведению спутника Сашка и внезапно его осенило и надо сказать, что открытие было не из приятных.

– Самойлович, слушай, да он же рубцы от наших туристических берцев там на песке разглядел!

– Не понял я тебя приятель, потрудись объяснить! – немедленно отреагировал Фигнер, мальчишка был еще далеко, почти в ста шагах и можно было говорить не таясь.

– У местных обувь имеет плоскую подошву подбитую гвоздями, а у нас НЕТ! У нас… да смотри сам! – и Александр с силой вдавил ботинок в полусырой дорожный песок, а затем убрал ногу прочь. На земле остался четкий отпечаток, столь обычный для 20–21 веков и столь же неуместный в патриархальном 19-м столетии, словно клеймо какое, как у каторжника…

– Б…ть!!! Промашка вышла… недосмотрел. Коли спросит молчи, я сам с ним поговорю! – решительно заявил Самойлович и как раз вовремя, сзади их уже догонял запыхавшийся мальчик.

Пока все обошлось… по крайней мере с виду. По прежнему они отмеряли километры, мальчишка трепался с Фигнером, а Александр выполняя приказ помалкивал. Вроде бы ничего, но на привале, когда только было собрались пообедать, стоило Сашке отвернутся, как очередное ЧП: проклятый маленький савояр неожиданно заинтересовался контейнером с оружием, замаскированным под толстую дубовую доску. С виду деревяшка-деревяшкой, пластик точно имитирует фактуру древесины, но вот на ощупь уже заметны существенные различия. Этот гаденыш стоило только отвернутся, так сразу шмыг, и протянул к драгоценной сашкиной ноше свои поганые лапки. Александр, очищая печеную в костре картошку, краем глаза наблюдал за любопытным мальчиком и надо сказать, что его поведение давало повод для беспокойства. Надо же прошли сотни, нет даже тысячи верст, ни одна собака ничего не заподозрила, а тут нарвались на внимательного и наблюдательного… сопляка. Что теперь с ним делать? Был бы это очередной бандит, или напротив жандарм – так минута, другая и глядишь тело уже остывает в придорожных кустах, а они с Фигнером топают себе дальше. Людей на своем веку унтер-офицер поубивал немало, правда все больше огнестрельным оружием, но в случае необходимости без колебаний сможет пустить в дело и нож, тут никаких комплексов и колебаний не было. Но теперь придется "пустить кровь" ребенку, хорошо еще если Фигнер сам этим поганым делом займется, а ведь он может приказать ему, формально Сашка все еще солдат российской императорской армии, нижний чин, так вот… Как ему рассказывали в Афганистане случай был подобный: летчик, как его фамилия… что-то память не удержала, сбили еще его… ждал вертолет, и пастушок местный на него набрел. По идее надо было придушить маленького поганца и забыть, спокойно дождаться поисковой группы, а тот подполковник не смог и в результате сам погиб, выдал его тамошний "Павлик Морозов" духам. Так и их с Фигнером этот мелкий савояришко гарантированно сдаст жандармам, прямо на первой же парижской заставе, точно сдаст. А ведь дорогой мальчишка все расспрашивал про Эльзас, откуда по "легенде" Сашка родом, видать сразу заподозрил что-то неладное. Надо было гнать в шею, а что теперь делать… Хрен знает, может Фигнер ошибся и циркуляры Фуше с описанием примет разыскиваемых террористов уже начали расклеивать по стенам домов в городах, что если в том городке просто не успели это сделать? В любом случае "неправильных" пролетариев, да еще как раз парочку обязательно повяжут, а там и до настоящего разоблачения недалеко. Выкинуть контейнер нельзя, но и попасть с ним в руки людей Фуше тоже, не идиоты там работают, быстро сообразят, что это за "доска" такая красивая.

– Что будем делать Самойлович? Пацан же нас спалил? – одними глазами, и едва слышным шепотом вопрос командиру… пока мальчик увлеченно пытается отковырнуть кусочек пластика можно и пренебречь маскировкой, теперь уже можно…

– Молчи! – злой короткий ответ, Фигнер и сам не знает, как поступить, с такой бедой он столкнутся никак не рассчитывал. Все предусмотрел, тут оказывается обмишурился.

Некоторое время спустя у них появилась возможность по-настоящему обсудить сложившееся положение, мальчишка ушел за ближайшие кусты по нужде и подслушать разговор не мог.

– Давай срочно придумай, чего. Иначе грех возьму на душу и зарежу засранца! – сразу же выдал ранее сохранявший олимпийское спокойствие Фигнер, – В двух шагах от Парижа, нет точно порешу, давай живее!

– Дай ему денег, сколько там у нас осталось? 3–4 тысячи франков хватит за глаза. Пацан в жизни поди-ка и сотни в руках не держал?

– Ты в своем уме Сашка? Да с деньгами он еще быстрее в полиции окажется, и Фуше узнает наши приметы. Жозеф, он гад умный, сразу поймет, что ловил до сего момента не тех и натравит на нас всех свои церберов. Тогда к Бони нам уж точно никак не подобраться даже на пушечный выстрел.

– Ладно, только не смейся! Может крысу у него сожрем? – от отчаянья Александру уже лезла в голову всякая чушь, – Расстроится и забудет про нас?

– Ты же вроде сурчатину не любишь? – невольно улыбнулся собеседник, никакой другой реакции столь неуместное предложение вызвать и не могло.

– Ради общего дела… я готов… – только и смог промямлить Александр, разглядывая между тем котомку савояра, откуда, точно почуяв о чем идет речь, сразу же высунулась остренькая серо-коричневая мордочка с умными глазами-бусинками.

– Бред… нет придется резать… До вечера подожду, а там коли ничего не решим, так и сделаю! – окончательно определился Самойлович.

Сашка не стал ему напоминать о категорическом запрете причинять вред некомбанатам, гражданскому населению. Именно такое условие, по словам выступавшего посредником Баклая, выдвинул сам Александр Первый. Военные, полицейские, а равно и их антиподы – бандиты и разбойники в счет не идут, их отстреливать разрешено. У Самойловича явно были какие-то свои собственные, неведомые никому цели и тут его остановить было невозможно. Он ведь и так уже, грубо говоря, "забил" на все инструкции царя взяв с собой во Францию гранаты – сказано же было неоднократно: "Никаких адских машин и прочей пиротехники! Только пуля или клинок."

* * *

Перекресток дорог, прямо на Париж, налево – на Лион. Сторонний наблюдатель, оказавшийся там некстати в этот вечерний час безусловно бы решил, что эти двое парней свихнулись. И самом деле Сашка и Фигнер смеялись, нет не то слово ржали как безумные. Самойлович даже вынужден был опереться на дубовый столб указателя, чтобы не свалится, так его корежило. А куда же подевался третий, тот мальчишка с сурком? Его крохотная фигурка с трудом, но еще была различима на лионской дороге. Савояр улепетывал со всех ног, словно за ним гнался сам дьявол, что же случилось, а ведь совсем недавно троица совместно двигалась в сторону столицы?

Александр в первый момент ничего не понял, он неплохо на слух понимает "обычный" французский, но Фигнер и мальчишка болтали на юном наречии, а там все слова безбожно искажены. Так вот и шли они до поворота на Лион, вроде разговор был не то о трубочистах. не то у печных трубах. И вдруг на самом перекрестке савояр выпучив глаза прокричал, что ему срочно нужно в Лион и рванул прочь от них чуть ли не с первой космической скоростью. Кое-как сквозь смех спутник все же объяснил, что случилось… и тогда веселье в свою очередь разобрало и Сашку.

– В Лион говоришь побежал, так это же в другую сторону?! В Париж зачем он тогда с нами тащился?

– Еще не так побежишь брат, коли предложат, своя жопа дороже, вон как олень сигает!

– Слушай а он там жандармам не донесет?

– Плевать, они же шпионов, лазутчиков ловят, а не пи…сов!!! Ха-ха-ха… Ежели чего и скажет, так решат служивые, что со страху померещилось.

В действительности дело было так: на подходе к перекрестку савояр начал бахвалится подвигами по части покорения противоположного пола. Якобы он чистил дымовые трубы, у жены чуть ли не министра, и она его приголубила, а потом ее дочка, потом племянница и далее и далее… Судя по скверному знанию анатомических особенностей и поведения женщин, этот юный "гигант большого секса" на самом деле "это" видел только у своей сестры и скорее всего у младшей. В конец раздраженный нескончаемым потоком пустопорожней болтовни, Фигнер не выдержал, оборвал мальчишку, спросив, а не предлагали ли ему самому взрослые дяденьки "печную трубу прочистить"? И сразу понял, что попал что называется в "точку", савояр чуть ли не подпрыгнул на месте, глаза из орбит, челюсть отвисла. Надо ковать железо пока горячо, в противном случае и в самом деле придется прибегать к крайним мерам. И Самойлович, превосходный актер моментально воспользовался ситуацией.

– Так пошли с нами в Париж сладенький… Мы тебя к хорошему человеку пристроим. Будешь как сыр в масле кататься!

– Я а-а-а-а… – только и вылетело у изумленного мальчишки, и он как-то машинально даже попытался прикрыть руками заднюю часть тела.

– Да не бойся, научим! – с благостной улыбкой заверил его Самойлович, и сделал вид, что пытается поцеловать своего юного попутчика.

Вот после такого предложения, да еще столь убедительно озвученного савояру вдруг сильно захотелось попасть в Лион вместо Парижа, лишь быть как можно дальше от этих "странных работяг". Нет, Фигнер безусловно гений, и если в ЖЗЛ не попал, то только по недоразумению. Жаль, но Александр тут ничем помочь не может, ему дорога назад в век 21 отрезана раз и навсегда. Неподъемный камень с души снят, не пришлось убивать "гражданского", да еще и ребенка в придачу…

Внезапно улыбка слетела с лица сашкиного спутника, он бросил быстрый взгляд вверх на указатель и тихо произнес, словно ни к кому не обращаясь.

– Знаешь как нашего друга, папу Жозефа в сем Лионе прозвали? Le Mitrailleur de Lion!

– Прости мой убогий французский, но он что пулемет изобрел, или митральезу? – Сашка не смог сразу подавить "смешинку", но внезапная смена настроения у товарища от его взора не укрылась, – Вроде не время еще?

Пришлось ему сразу же объяснить Самойловичу незнакомые термины, впрочем тот и сам отчасти догадался по названию – там ведь отчасти принцип действия раскрыт.

– Пулемет… хорошая поди машинка, для Фуше. Тогда он пол-Лиона перестрелял из гладких ружей и картечью, Рона была трупами забита от берега до берега. А с митральезами и пулеметами со всем городом бы управился. – Фигнер задумчиво взглянул последний раз вслед убегающему прочь савояру, чья маленькая фигурка уже почти скрылась из поля зрения и добавил напоследок, – Все что раньше было почитай за детские игры! Через три дня будем в столице, а там… даже не ведаю… Я бы с таким поручением скорее в берлогу к медведю пожаловал, а не в Париж к Жозефу. Запомни, если мы оплошаем, то тогда П…Ц! Пощады не будет!

Глава 11. Попутчица

На этом "дорожные приключения" по пути в Париж по идее можно было бы и закончить, но вскоре случилось еще одно происшествие, о котором Александр долго не мог забыть. Солдату в походе или на войне, а равно разведчику на задании, или шпиону, будем уж называть вещи своими именами, прочные и постоянные отношения с женщинами только лишняя обуза, а нередко – источник смертельной опасности. Но куда от них бежать? Не уберегся от этой напасти и казавшийся раньше "непробиваемым" капитан Фигнер. Только они избавились от назойливого соглядатая, и на тебе – прямо на голову свалился очередной попутчик, точнее попутчица. И вскоре Сашка понял, что его ранее несгибаемый отец-командир, самым банальным образом "влип", примерно так же как он сам в свое время, когда путешествовал с этапом из Петербурга в Москву. Бывает видимо в жизни каждого мужчины период, когда его интересует не только "любовь", или как принято выражаться в веке 21 – секс. Иногда возникает потребность кого-то пригреть или защитить, пока Сашка не стал по настоящему солдатом, человеком не имеющим "ни кола ни двора", он с таким явлением близко не сталкивался. Его спутник, несмотря на другое социальное положение и эполеты офицера тоже в сущности был представителем все той же разновидности "перекати-поле", поэтому ничего удивительно нет, в том, что произошло дальше. Повторилась та же история, что и у Александра с Дарьей, разве по времени вышел более длительный период.

Утром следующего дня, после того забавного эпизода с мальчишкой-савояром в общество Сашки и Самойловича затесалось некое "милое создание", прогнать которое они уже не смогли.

Как Фигнер потратил выделенные российской казной на отстрел Бонапарта немалые средства неизвестно, но есть все основания считать, что некоторая, правда небольшая, часть пошла на куда более гуманные цели. В любом случае по возвращении в Россию никто никакого финансового отчета от "ликвидаторов" не потребовал – так в дальнейшем сложились обстоятельства.

К почтовой станции, находившейся на окраине небольшого городка или поселка – поди разбери в незнакомой стране, и одновременно вокзалу для дилижансов они подошли утром следующего дня, на рассвете. Фигнер отстал, по старой привычке он сразу решил заглянуть на конюшню, посмотреть на "конский состав", и заодно прикинуть, стоит ли вообще связываться с местным транспортом. В ту пору нередко дилижансы запряженные "отборными" клячами едва тащились со скоростью 3–5 километров в час, так что пешком передвигаться получалось нередко быстрее.

* * *

– Почему по пять су за лье? Везде же по две!

– У нас так, лошадей недавно обновили, а посему и плата выше.

– Сжальтесь на бедной девушкой судари, у вас же империал все одно пустой, довезите хоть до следующей станции!

– А нам че? Нет денег, давай натурой, раз ноги разведешь для меня, раз вот для него постараешься. Бросай тут свою сыкушку, никто ее не съест, пошли за сарай, вишь страдаем!

– Давай живее! А коли дымоход дашь прочистить, так и до Парижу безплатно довезем! – поддакивает еще один любитель халявы.

Знакомое зрелище, встречалось уже не раз и не два, двое парней девку уламывают, разводят на "любовь". Александр сперва принял этих "ухажеров" за конюхов, но последствие оказалось, что кондуктор с возницей решили немного поразвлечься перед дальней дорогой.

Девица, молоденькая лет 17–18, хотя нет если уж с ребенком, то значит молодая женщина, вполне симпатичная. Одета она была как ремесленница, косящая снова стать крестьянку, ничего удивительного у городских девушек из народа репутация прямо скажем "особ легкого поведения", такой в дальней дороге прохода мужики не дадут, придется отбиваться от каждого встречного. Она была молода, даже пожалуй слишком. Хороша ли она собой? Может быть, но в таком убогом наряде этого было незаметно. Волосы, от которых отделялась белокурая прядь, казались очень густыми, но строго прятались под грубым чепчиком, узким, безобразным, сжатым и подвязанным у подбородка. Смех открывает прекрасные зубы, у кого они есть; но она не смеялась. Глаза ее, казалось, недавно высохли от слез. Она была бледна, вид ее был усталый и немного больной, она смотрела на свою дочь, заснувшую на ее руках, с тем особенным видом матери, которая выкормила своего ребенка. Большой синий платок, вроде тех, в которые сморкаются инвалиды, сложенный косынкой, неуклюже прикрывал ее талию. Руки у нее были загорелые, покрытые веснушками, указательный палец жесткий и исколотый иголкой; на плечах грубый плащ коричневой шерсти, холщовое платье и толстые башмаки довершали наряд. То была Фантина.

Александр так и не понял, что такого Фигнер в этой особе нашел, даже по местным меркам красивой ее не назовешь, разве, что волосы великолепные. Во Франции редко встретишь природную блондинку, разве, что в виде исключения.

Дама в это раз им попалась что называется с "довеском". Ребенок этой женщины был одним из самых чудных созданий в мире. Это была девочка от двух до трех лет. Изяществом наряда она могла бы поспорить с представительницами другого сословия, разительный контраст с одеянием матери, у нее был чепчик тонкого полотна, ленты на фартучке и рюшечки на подоле платьица. Поднятая юбочка обнажала бедро, белое, нежное и пухлое; она была замечательно розовенькая и здоровая.

К тому моменту, когда Сашка подошел близко "история" уже стремилась к неизбежному в таких случаях "финалу". Кавалеры настойчиво, потихоньку, шаг за шагом толкают девку в сторону сарая, та отбиваться от них толком не может, боится видимо выпустить из рук свое ревущее благим матом "сокровище".

– Отпустите меня, я заплачу!

– Ага, счас ты у нас мохнаткой и рассчитаешься! Гы-гы! Давай-давай иди!

Александр даже сплюнул с досады, хоть бы орала дурочка во все горло, а только попискивает, да безуспешно пытается сопротивляться – куда ей против двух мужчин. Впрочем девочка у нее на руках плакала и кричала вовсю, ребенок был сильно напуган… А где же местные джентльмены, где мать их "д`Артаньяны", где наконец просто мужики? Почему никто не вступится за соотечественницу, почему он Сашка – иностранец, должен в очередной раз разгребать местное дерьмо? Он вопросительным взглядом обвел всех собравшихся во дворе станции, кто там был: парочка мелких буржуев, чиновник, франтовато одетый офицерик, хоть нет скорее студент или даже школяр, они тут все рядятся в полувоенное платье, шпага и сапоги со шпорами – мода. Еще были какие-то тетки среднего возраста и трое мальчишек, но с тех понятное дело спроса нет.

А ну да, как он сразу не понял, девка ведь из народа, поэтому всем по мужскому органу на творящееся на их глазах безобразие. Вот если бы аристократку из "благородных", или на худой конец купчиху конюхи щупали, так тут бы сразу и гневные возгласы раздались и кулаки бы замелькали в воздухе и шпаги из ножен выскочили. Стоят галантные французики, кто испанские папироски задумчиво покуривает, кто смачно дынные семечки щелкает, смотрят, чем все закончится. Полиция тоже как класс отсутствует, ее задача охранять власть имущих… а собственно как и везде, даже в 21 веке то же самое.

Александр незаметно нащупал в кармане кастет, очень жаль, что другое оружие по приказу Фигнера покоится в контейнере, и останется там до Парижа. Слишком близко подошли к вожделенной цели, здесь нельзя привлекать внимание и "светить" перед свидетелями револьверы и ТТ. Но ничего, он и так справится, главное сразу вырубить того косматого, он на вид покрепче и похоже лидер этой маленькой шайки, со вторым проблемы тогда не будет.

Эх, что за жизнь… опять он опоздал, вот только нельзя сказать, что любителям халявных девиц повезло, может быть они скорее предпочли получить пару ударов кастетом…

Он так и не заметил, откуда выскочил Самойлович, а те мужички и подавно. Хлоп, хлоп – точные, нет скорее филигранные отточенные годами упорных тренировок удары и лежат родимые носам в пыль. Александр в первый раз в жизни видел, чтоб боксер действовал так изящно, Фигнер явно "работал на публику". Один только его "выход на сцену" чего стоит, хоть сразу в балет "Лебединое озеро". Противники покачиваясь неуверенно встают на ноги, опытный боец их не "вырубил" до конца, он бьет расчетливо и вполсилы, ровно на столько, чтобы уложить врага на пару минут, своего рода "легкий нокаут". Хук, затем апперкот, левой-правой и опять водители кобылы отдыхают на земле. Хук, или "крюк" в русском народном боксе – боковой удар. Наносится согнутой в локте рукой на средней и ближней дистанции. Обычно выполняется в челюсть, но может быть выполнен по корпусу, особенно в печень. Наносится как с передней так и с задней руки. Сила удара создаётся в основном поворотом корпуса и переносом центра тяжести – это "презент" дальнему. Тот, кому не посчастливилось оказаться совсем рядом, ловит подбородком классический удар из традиционного английского бокса. Его наносится по внутренней траектории наотмашь, при этом кулак повёрнут на себя, используется исключительно в ближнем бою. Апперкот теряет значительную часть энергии удара при увеличении расстояния между оппонентами, потому что рука меньше согнута в локте и не может эффективно передать силу восходящего движения тела нападавшего. Оба приема выглядят необычайно эффектно, даже для человека сведущего, не говоря уж про дилетантов.

И опять не до конца, видно же, что Фигнер просто играет, не то он сегодня не с той ноги встал, не то напротив настроение у капитана прекрасное, но этим двоим клоунам не позавидуешь. У них нет абсолютно никаких шансов, спутник Александра уверенно действует как правой, так и левой рукой – он вообще их практически не различает, не правша, не левша – амбидекстр, говоря по научному. Извозчикам не до латыни, пришелец, свалившийся из неоткуда, избивает их расчетливо и жестоко, не давая возможности нанести ответный удар.

Девица стоит, рот разинула, какая там муха – ворона туда залетит, судорожно прижимает к себе ребенка, а ее девочка напротив успокоилась и смеется, словно серебряный колокольчик заливается. Чем не цирк, вон как дяденьки весело кувыркаются: упал, отжался и опять по новой – не всякий коверный так сможет. Остальные зрители тоже бурно выражают радость, ржут одни словом как лошади. Однако нашелся один "шибко вумный" и принципиальный, налетел на Сашку, манишка топорщится, как грудь у индюка, рука на эфесе игрушечной, чиновничьей шпажонки – зато гонору не меряно: "ай, пади, пади в ноженьки…". Из путанной и эмоциональной речи этого кадра Александр уловил только два слова: "…я адвокат!". Хотел было он ответить французу, что во-первых не местный, а во-вторых совсем не прокурор, но Фигнер и тут успел раньше…

– Ваш гонорар, Мэтр! – и "чпок" его левой прямо в гордо выпяченную челюсть, тут тебе не процесс и речи никому не нужны, раньше надо было выступать, когда кучера чуть девку при всем честном народе не разложили.

Адвокатишко, к слову оказался не дурак, лег и спокойно лежал до конца, а те два дурака стабильно вскакивали как ваньки-встаньки под новые удары. Потеха – матерится пытаются, выходит одно нечленораздельное мычание, языки и челюсти не повинуются хозяевам, что и не удивительно после такого интенсивного воздействия. Дрессировал их Самойлович добрых полчаса, пока не надоело, затем с миром отпустил – теперь "водители кобылы" девок будут обходить за версту.

К сожалению после очередной хулиганской выходки отца-командира о дилижансе следовало забыть и до следующего городка шли пятнадцать верст пешком, но уже втроем. четвертый член компании передвигался сперва на руках у Фигнера, а затем оседлал Сашку. Тот посади девочку к себе на плечи, а контейнер с оружием забрал Самойлович. Так крошка и ехала до Парижа на унтер-офицере и, судя по всему, "лошадка" ей понравилась, даже слезать под конец не хотела.

Фигнер правда утешил, сообщив, что все равно лошади здесь редкостная дрянь, бывшие военные, кучер Фантину не обманул. Спины сбиты и в язвах, подкованы на редкость дурно, вид такой, что пристрелить хочется, чтоб не страдали зря. В упряжке эти клячи больше четырех-пяти верст в час не потянут, как ни лупи бичом. Все дело в том, что французский солдат в массе своей на редкость потребительски и безжалостно относится к конскому составу, точно это расходный материал, заездил и на живодерню отправил своего "боевого друга". Кони у них сутками стоят не поенные, не расседланные, не чищеные и подковы меняют только когда старая отвалится – всем абсолютно по барабану, от маршала до последнего рядового. Более-менее ухожены только дорогие офицерские лошади, да еще жандармы за своими нормандками следят, а вот остальные… видимо слишком много среди нижних чинов горожан, они и задают общий настрой. Невольно Сащка при этих словах вспомнил Дурову-Соколова, та бы точно за своего "буцефала" убила нерадивого конюха, доведшего животное до такого состояния, да еще бы в какой-нибудь жестко садисткой форме. Прогноз Фигнер в точности оправдался, от дилижанса они отстали ровно на час и то по вине малышки. Ребенку то водички надо – выпила у Александра почти треть армейской пластиковой фляжки, осенний день на удивление жаркий выдался, то напротив избавится от "лишней воды". Впрочем последняя операция много времени не отнимала, в этом столетии костюмы у детей довольно простые, особенно у простонародья. Опять же временами "наездница" желала немного пройтись ножками, и еще минут двадцать ушло у всей компании на скудный обед. Интересный момент, дети в 19-м столетии на предмет еды никогда не капризничают. Александр бывал в разных семьях с разным достатком, везде маленькие человечки, точно солдаты в армии кушают, все что дают. Никаких тебе "ложку за маму, ложку за папу" и прочих выкрутасов, народ здесь прекрасно знает, что такое ГОЛОД с большой буквы, от которого люди болеют и умирают. Вот и маленькая Козетта с аппетитом уплетает мелко порезанный черный хлеб пополам с горьким овечьим сыром, пищу бедняков и запивает эту трапезу вином обильно разведенным родниковой водой, обычным их напитком. Да еще и молитву простенькую вслед за матерью пропищала, так здесь принято перед приемом пищи. Все в точности как и ее взрослые спутники. Имя кстати у девочки не настоящее, во Франции с этим делом полный бардак и демократия. Традиционно ребенок получает первое и официальное имя при крещении, его дает священник. Но для девочки мать обычно придумывает еще одно, в зависимости от фантазии. Вырастет девица – вот уже и третье себе приспособит, согласно текущей моде. Все в точности как у классиков, читайте Гюго! Несмотря на очень юный возраст Козетта охотно откликалась и на Жанну, и на Мадлен, поди пойми какое прозвище настоящее.

Пока шли Фигнер всю дорогу болтал с Фантиной, молодая женщина выложила спутникам всю историю своей жизни, да еще и все провинциальные сплетни впридачу минимум за год. Отчасти прояснилось для Сашки странное поведение горожан, не захотевших вступится за попавшую в беду девушку. Для них она была, что называется "падшей", а значит по местным понятиям и не стоило ей помогать.

Обычная провинциальная история, соблазнитель сделал наивной девчонке ребеночка, а женится не торопился, все кормил обещаниями "завтраками". Похоже, что избранник на самом длел водил девку за нос, обманывал, надеясь подобрать себе более выгодную партию, дочку мэра например. Жили они, как говорят в 20–21 веках "гражданским браком", обывателей и родственников такое положение дел вполне устраивало, никто молодую женщину не обижал. Может со временем все бы у них устроилось, но молодой человек стал жертвой своей врожденной "хитрожопости", грянул внеочередной набор и его забрали в армию. Дружки-чиновники на это раз "отмазать" приятеля от священного долга перед отечеством не сумели, пролетел по полной программе человек.

– Дурак! – коротко заключил Самойлович, – Имел бы сейчас и жену, и семью, и сидел бы дома с ними у очага. Но может вернется еще героем!

Последнее вряд ли, знаменитые бюллетени Наполеона уже давно не сообщали никаких подробных сведений о потерях, там в лучшем случае перечисляли пофамильно погибших офицеров, и то только старших, начиная от капитана. Сколько великий полководец положил в бессмысленных войнах французов учесть не представляется возможным и по сей день, хоть вроде бы источников информации много. Старый знакомый Александра, штабс-капитан Денисов, будучи уже генералом и преподавателем академии Генерального Штаба сколько не бился, так и не смог вывести достоверной цифры, даже компьютерное моделирование ему не помогло…

Пока бедняжка Фантина жила с "мужем" ее не трогали, но как этого умника забрили в конскрипты, так началась всеобщая травля "распутницы", и в один далеко не прекрасный день девушка собрав кое-какие вещички, жалкие сбережения и прихватив главную ценность – ребенка решила бежать в Париж. На почтовой станции, где она и встретилась с Фигнером и Сашкой, парочка особо галантных и "продвинутых" местных кавалеров, видимо заручившись одобрением "общественности", решила проучить "эту шлюху" напоследок. Забегая вперед скажем, что с чем-то подобным "истории Фантины" Александр столкнулся уже дома, в России, много лет спустя. Тогда он был в служебной командировке по делам своего ведомства во Пскове, решался вопрос о прокладке очередной телеграфной линии, требовалось согласовать выведение сельскохозяйственных угодий из оборота и уладить прочие административно-хозяйственные заморочки. И как раз совпало, там же проездом был Петр Алексеевич, которого в ту пору еще никто в России, да и за рубежом не называл Великим. Император осматривал местную промышленность, и не смотря на строжайшее предписание псковскому воеводе следить за порядком и "не создавать непотребства", за царем и его спутниками по пятам ходила немаленькая толпа праздных зевак. Так уж в России заведено, стоит что-нибудь запретить, как весь народ дружно начинает это делать. В ходе ревизии убогой российской индустрии внимание Петра неожиданно привлекла необычайно красивая девушка. Выделялась она на общем фоне местных баб и девок, как яркий большой мак среди мелких полевых цветов. За такое чудо природы невольно глаз цепляется, даже у занятого совсем другими помыслами государственного деятеля. Неизменный спутник российского царя – Иван Балакирев, к тому времени уже не простой телохранитель, а пресс-секретарь, мухой слетал и разузнал, кто такая и как зовут. Вернулся и по форме доложил, и в этот момент царь внезапно уловил, что за спиной у него народ в толпе вполголоса смеется и перешептывается, слух у него был превосходный. Моментально он развернулся, протянул руку и и выдернул за шиворот первого попавшегося мужичка.

– Что за херня, отвечай!

– Так энто, государь не вели казнить! – пряча глаза заюлил пойманный, куда ему деваться, – Мы ж знам, не девка оне. С охвицером блудно живет. Вон глика мальчонка ейный бегат.

– Тебе то убогому, что за печаль до чужой жизни? – и император отвесил провинциальному "моралисту" под смех толпы народа хорошего тумака…

Было и продолжение, узнав о происшествии с царем, тот самый "охвицер" прямо из-за стола выдернул сожительницу и бегом поволок в церковь венчаться, даже переодеться молодой женщине не дал. Прямо так в фартуке с масляными пятнами в "затрапезе" и сочеталась девка законным браком. Не то что бы царь жестоко карал за такие прегрешения, но лишний раз ему перечить боялись…

Остаток времени до Парижа прошел незаметно, целиком поглощенный в заботах о новой спутнице, Фигнер привязался к ней не на шутку. Было ли что-то между ними на любовной почве Сашка не знает, свечку держать его не приглашали. Дел хватало, то он искал на очередной станции молоко для девочки, то одеяло для нее же, то приходилось кулаками отгонять от Фантины разных "любителей", когда не было рядом Самойловича, забот, одним словом, резко прибавилось. Но Париж уже был совсем рядом – цель их долгого и казавшегося уже бесконечным пути. О приближении столицы путешественники, в этот раз передвигавшиеся на империале дилижанса узнали раньше, примерно километров за пять, прежде чем увидели первые строения. Каким образом – самым естественным, по отвратительному запаху. "Культурная столица" Европы воняла неимоверным образом, точно исполинская помойка. Нет от Москвы, надо сказать тоже попахивало и отнюдь не розами, но такой густой "аромат" Александр встретил впервые, даже закашлял – в горле запершило.

– Ветер тянет в нашу сторону. – объяснил ему причину странного явления спутник, – В самом городе такой вони нет, это со свалок на окраинах тянет. А у нас еще порицают Петра Первого, за то что возвел столицу на продуваемом месте у моря!

Первое впечатление было смазано, но в дальнейшем столица Франции Александра особо не обрадовала. Почти 900 тысяч человек, на маленьком пятачке, да еще при самых примитивных системах канализации – рай еще тот. Великолепный Париж, вошедший в историю, построит другой император – Наполеон Третий, а Первый занят совсем другими заботами. Так в данное время полным ходом уже идет подготовка к большой войне с Россией, в Варшавское герцогство постепенно стягиваются войска, подвозятся боевые припасы и провиант. Следы это грандиозной работы заметны даже здесь за тысячи километров к западу, не раз и не два встречали Сашка с Самойловичем на дорогах воинские части. Однажды их нагнал аж целый батальон из Арраса, ехавший с ветерком на подводах. Александ даже тогда позавидовал французам, его так в походе не возили, все больше на своих двоих приходилось передвигаться.

Однако у первой же заставы, едва сошли с экипажа, Фигнер заставил всю компанию совершить непонятный обходной маневр, отмотать по окрестным поселкам еще добрых семь километров.

– Зачем? – недоумевал Сашка, – Чего зря ноги напрягаем? Можно ведь было и здесь в город войти, полиция никого не задерживает и даже бумаги не проверяет. Вон гляди сколько народу движется!

– Предчувствие у меня нехорошее! – признался Фигнер, – Словно ждут там нас уже, не дождутся. Нюх у меня на такие дела. Пройдем в другом месте, не по центральной дороге, попробуем просочится там, где нет постов.

Впоследствии оказалось, что он был прав, и в самом деле их ждали, причем по разным оценкам в этой уникальной операции было задействовано от 100 до 150 профессиональных филеров, специалистов по наружного наблюдению. Вся южная часть, откуда ожидалось появление "гостей" была надежно перекрыта. На каждой заставе, на каждой дороге – везде прибывающих в Париж людей незаметно, но внимательно "ощупывали" глаза профессионалов, пытаясь вычленить из потока искомую парочку. Приметы, и даже портрет одного из разыскиваемых были показаны всем участникам облавы, но тем не менее было несколько ложных "захватов". Сыщики старались изо всех сил, в расчете на хорошее вознаграждение, и одному из них, дежурившему возле небольшой таверны у проселка, своего рода неофициальной "заставы" несказанно повезло. Филер заметил двоих парней, один из которых в точности подходил под показанный заказчиком накануне портрет, а второй в общих чертах соответствовал приметам, доведенным до всех участников поиска без исключения.

Но судьба все же сжалилась на Александрами, можно сказать, что им в очередной раз крупно подфартило. Ни всемогущий министр полиции Фуше, ни его заместители, ни руководители других силовых структур, ни Видок со своим "Сюрте", исполнявший в ту пору обязанности следователя по особо важным делам – одним словом никто не знал о настоящих целях этой операции. Даже сами филеры не были осведомлены, кого им предстоит встретить, их использовали "в темную", обычная практика в таких делах. Все ниточки сводились к одному единственному человеку, прибывшему день назад в столицу, и он совершенно не желал делится информацией с кем-то еще. Немедленное задержание преступников не входило в планы заказчика, "гостей" надо было только незаметно встретить и "провести" до места их временного пристанища. Далее филер должен был сдать подопечных клиенту и получить заслуженное вознаграждение. Как ни странно, но столь масштабная операция, проведенная в интересах частного лица особого внимания властей не привлекла. Возможно это обстоятельство было связано с тем, что накануне люди Фуше арестовали очередных "террористов" и пока разбирались с ними. Не повезло в этот раз лейтенанту, приехавшему в Париж вместе с денщиком, да еще и обладавшему шрамом от сабельного удара на шее…

"Чутье", или интуиция Александра Самойловича Фигнера не обманули, подсказав с какой стороны надвигается грозная опасность. Но к великому сожалению, ему, а равно и Сашке не приходилось еще в жизни сталкиваться со столь развитой и изощренной системой наружного наблюдения. Что касается нашего соотечественника, то такие "нехорошие" и скучные подробности из жизни "рыцарей плаща и кинжала" в средствах массовой информации не освещаются, а равно и в детективной литературе. В кино и книгах рассказывают и показывают все больше про стрельбу и про лихие погони… Не обладал нужным практическим опытом и Фигнер: в начале 19-го века тайная полиция в российской империи еще находилась в стадии формирования, процесс долгий и мучительный, а обычная особо не заморачивалась, там действовали проще – привычными "дедовскими" методами. К чему огород городить, если каждую более-менее значимую персону окружает целый легион крепостных-дворовых слуг? Количество "душ" в ту пору было предметом гордости и престижа у привилегированного сословия. У иного богатого вельможи домашних рабов насчитывалось до 500 и более, "бедные" обходились десятком-двумя, у совсем "нищих" была обязательно хотя бы кухарка, часто по совместительству и сожительница. Если нужно было добыть показания на господина, то хватали этих бедолаг и выколачивали из них все, что требовалось для ведения следствия, а иногда и больше. Опять же и добровольных тайных доносчиков всегда хватало, даже священники регулярно "писали оперы" на свою паству, невзирая на тайну исповеди, что уж говорить про остальных обывателей… ляпота, да и только. С незнатным "черным народом" в ту пору не церемонились, господствовал принцип "коли взяли, значит виновен", преступник, не преступник – не важно… судья приговорит, посекут – как без этого, мужика ведь бить положено, и отправят вперед по этапу. Определенные проблемы возникали у полиции только при работе с иностранцами, с подданными других держав. Но голь на выдумку хитра, потребовалось скрытно проследить за французским дипломатом – возьмем солдат в Преображенском полку, чего тут голову ломать, рассуждали петербургские полицейские власти в те годы. Нечего и говорить, что такие импровизированные "сыщики", мало того, что давно отвыкли от гражданской одежды и "светились" выправкой в любой толпе за версту, но преображенцы еще и честь пытались отдавать, вставая во "фрунт" встречным офицерам. Одним словом вышла очередная комедия, на которые так богата российская история. Иное дело первая империя Бонапарта, здесь в Париже, в этом кипящем котле интриг, всегда был большой спрос на услуги профессионалов такого специфического сорта. В 30-е годы 19-го века детективную деятельность во Франции возглавит Эже́н Франсуа́ Видо́к, человек-легенда, самородок поднявшийся из самых низов криминального мира. Но автор склонен предположить, что бывший бандит просто легализовал "частный сыск", успешно существовавший задолго до него.

Пришла пора прощаться, улучив момент, когда их спутница засмотрелась на богато обставленную витрину Фигнер накоротко обговорил этот момент с Александром.

– Надо пристроить девку, а не то пропадет здесь! – сразу же без обиняков заявил он, – Какая сволочь ей только напела, что дескать в Париже можно прожить трудами портнихи или белошвейки?

– Все так плохо? – удивился Сашка, вроде бы большой город должен создавать усиленный спрос на всевозможные услуги в сфере быта.

– Хуже некуда, тут свои парижские еле выживают. Неделя, другая и пойдет наша Фантина сперва по рукам, а там и до панели недалече. Погубит дурочка и себя и дитя.

Спутник забрал у Сашки Козетту, взамен вручил контейнер-тайник тщательно обмотанный тряпьем. После того случая с любопытным савояром они решили лишний раз драгоценный груз перед посторонними не "светить". Нашелся один бдительный человек, обративший внимание на пластик, следовательно и еще кто-нибудь может заинтересоваться. Расставание с девочкой вышло трогательное, малышка обслюнявила Сашке всю физиономию и чуть ли не разревелась, так видимо привыкла за время пути к нему. Подумать только, а ведь всего три дня как сошлись вместе… Вот и все, напоследок Фантина, как и ее малышка то же "чмокнула" Александра в заросшую трехдневной щетиной щеку, больше он эту парочку не увидит и как сложится их дальнейшая судьба – бог весть.

– Сними для нас угол у Шульца. – Самойлович показал Сашке на один из трактиров, в длинном ряду, – Место вроде приличное, а документов у постояльцев не спрашивают, я сам ранее там останавливался.

Александр в последний раз взглянул на Фантину с Козеттой и подхватив под мышку увесистый сверток направился к указанному заведению. Его напарник между тем принялся торговаться и шумно рядится с извозчиком, владельцем потрепанного фиакра, такой смешной "таратайки", где кучер сидит позади седока. Тащится через весь город пешком, да еще с ребенком на руках – плохая идея, поэтому срочно требовался подходящий транспорт. Не то что бы денег было жалко, но надо было строго соблюдать правила конспирации. В итоге, после длительных препирательств стороны все же пришли к приемлемому соглашению. Свистнул в воздухе длинный хлыст и кляча впряженная в допотопный экипаж неожиданно резко двинулась вперед, навсегда увозя от Александра молодую женщину и ее маленькую дочку, больше он этих француженок не встретит. Как впоследствии выяснилось из разговоров с напарником, тот снял для Фантины дешевую, но вполне приличную квартирку в предместье и позднее действительно "пристроил" ее на работу к одной весьма известной в аристократических и буржуазных кругах портнихе. С деньгами обосноваться в большом городе, что в веке 19-ом, что в 21-ом намного проще, чем с пустыми карманами…

Глава 12. Искушение комиссара

Трактир, или гостиница Шульца, "меблированные комнаты" – вполне приличное с виду здание, внутри оказалось сущей "дырой", Гиляровский был бы доволен. Притон не притон, ночлежка, не ночлежка – сказать трудно с такими специфическими "заведениями" во Франции Александр практически не сталкивался. Хозяин, меланхоличный пожилой еврей с роскошными пейсами, колдовавший с бутылками за стойкой бара, свободной комнаты гостю однако, вопреки ожиданию, не предложил.

– Все нумера с утра заняты публикой, извольте, любезный, обождать час-другой до полудня!

Создалось впечатление, что гостиничный бизнес здесь не являлся основным источником дохода, то и дело проходили и поднимались наверх в "нумера" веселые парочки, или напротив спускались вниз. Что до кавалеров, то поди пойми кто такие – народ разный, но вот дамы – определенно типичные представительницы "древнейшей профессии". Сашке не оставалось ничего другого, как заказать себе кружку пива, закуски и ждать напарника. Зал трактира в этот утренний час был практически пустой, только в дальнем углу, подальше от света, за столом угнездилась какая-то крайне подозрительная компания, рыл в одиннадцать. "Лицами" назвать эту "почтенную" публику язык не поворачивался, "хари" одним словом. Изъяснялись собравшиеся исключительно на воровском жаргоне, и временами до Сашки долетали обрывки их разговора.

– Уже шесть пломб пробило, а ты все еще дрыхнешь! Проснись Кабан, а не то худо будет…

– Еще бы! Мы хотели облапошить в полумеркоте золотаря, а того сторожил мусор, вот я и увидел, что пора пырнуть…

– Небось боишься попасть в чижовку? Но ежели так работать, то не много наживешь рыжиков.

– Желал бы я лучше черную работу на тракте делать, а не возиться с барыгами, вечно тут эти окаянные мусора на шее сидят.

– Ничего не стибрили? А важные там были веснухи, лоханки да гопы. Значит, пейсатому нечего будет и спускать?

– Эй вы тихо! Довольно трепать красным лоскутом! – рявкнул в полный голос субъект с физиономией обезображенной "розочкой", по виду предводитель этой "блатной" компании, – Али не сечете, мусор подслушивает?!

После этих слов, как по команде, все одиннадцать "джентльменов" обратили внимание на Александра. Тот времени даром не терял, наплечную кобуру он нацепил уже давно, еще когда тащились они с Фигнером и Фантиной по пыльным проселкам в обход городской заставы. Теперь осталось только достать из контейнера пистолет, вставить снаряженный магазин и дослать в ствол патрон. Этими манипуляциями он и занимался, пряча оружие под столом, пока "граждане бандиты" шумно обсуждали детали предстоящей расправы с мнимым полицейским агентом.

Идея "пустить кровь" пришельцу определенно пришлась местным аборигенам по вкусу, вот только решимости пока еще не хватало, хоть и ножи уже достали. Здоровые железяки, отметил машинально Сашка, наметанный глазом армейского оружейника – почти в размер солдатского тесака, только даже удивительно, как только они под одеждой такие длинные "сабли" ранее прятали. Главарь, узрев "разброд и шатания" среди подопечных ни чего лучше не придумал, как послать одного из "шестерок" за горячительным пойлом. Сейчас они поднимут дух до нужного градуса крепким алкоголем, а после разберутся с подозрительным "пруссаком".

Назревал неизбежный конфликт, в теории можно было сбежать, уйти из трактира, но это только в теории… Отступать Сашка в этот раз не собирался – хватит, набегался уже сполна. Могут ведь и на улице догнать, а там стрелять неудобно и есть немалый риск "зацепить" пулей случайного прохожего. Тратить драгоценные унитарные патроны на "предупредительные выстрелы" в потолок? Да нет увольте – Александр уже битый-ученый "калач" и не может позволить себе такой "безумной" роскоши. Специфика начала 19-го века: здесь почти все огнестрельное оружие однозарядное, и в воздух палить, чтоб запугать вражину нет смысла. Напротив даже, такие необдуманные действия несут смертельную угрозу для самого стрелка. Ведь выпустив впустую единственный заряд, обладатель ружья или пистолета становится на несколько минут безоружным, смело налетай на него и режь-коли-руби-кроши, как душе угодно. Жаль только, что в магазине ТТ всего восемь патронов, а целей немного более. Первая пуля пойдет самому опасному врагу, лидеру шайки, прямо в красиво расписанную битой бутылкой морду. Затем придется израсходовать еще два-три заряда – эти предназначены "быкам", остальным уж как повезет, если на рожон не полезут, то и нет нужды тратить на них дефицитные боеприпасы. В одном Сашка был твердо уверен, самурайской доблести местные уголовники проявлять не станут, кодекс Бусидо и прочие заморочки здесь не в почете. После потери главаря и способных его заместить боевиков банда моментально распадется, каждый будет сам за себя и вместо слаженного нападения начнется "организованное отступление", иными словами – обычное бегство. Вряд ли даже у Александра возникнет необходимость перезаряжать пистолет после применения… Одно плохо, придется потом объяснятся с полицией и городскими властями за содеянное. Полдюжины трупов ну никак за "необходимую самооборону" не сойдут, даже с учетом местной криминальной обстановки – мало ли вдруг "джентльмены" просто решили познакомится поближе с гостем французской столицы и показать ему такие красивые ножики? Надо будет после применения оружия срочно бежать прочь из заведения Шульца, да желательно побыстрее и подальше. Как раз для таких непредвиденных, "аварийных" случаев предусмотрительный Фигнер заранее назначил точку сбора, указал приметное место к трех километрах за городом, возле сгоревшей мельницы, вдали от больших дорог.

А раз уж все равно удирать, так за чем же дело встало? И унтер-офицер вспомнил, что кроме всего прочего добра, они с Фигнером прихватили с собой в дальнюю дорогу и несколько ручных гранат. Самое время пустить в ход одну из этих смертоносных игрушек, все равно для покушения на Бонапарта "адские машины" использовать по дефолту нельзя. По крайней мере, такое условие им поставили в России военный министр Барклай-де-Толли и император Александр Первый. Придя к такому выводу, Сашка тотчас извлек из контейнера-тайника блестящую оливковой краской ручную гранату. Машинально он протер РГД-5 грязным носовым платком, страхуясь от остатков предохранительной смазки, лишняя операция – как правило данный тип боеприпасов хранят без использования обычного для машин и механизмов солидола. Затем на свет божий появился разобранный запал УЗРГМ. Александр аккуратно разложил перед собой детали и принялся снаряжать гранату прямо тут же на столе, отодвинув в сторону тарелку с кружкой – черт с ним с недопитым пивом и закуской, есть дела и поважнее. Таится от местных подонков смысла не было, если пистолет ТТ аборигены 19-го века еще признают, пусть с некоторыми сомнениями, за опасное боевое оружие, то РГД для них – "неведома зверушка". Операция простая, уже отработанная еще в далеком 20-м веке, пальцы сами по себе "на автомате" выполняют нужные действия. Между тем в противоположном конце длинного помещения его противники вовсю накачивались водкой и готовились к "боевым действиям". Сам процесс, надо сказать, шел довольно вяло и мучительно, и было видно, как предводитель шайки прилагает немало усилий для "раскачивания на дело" своих сообщников. По крайней мере ругань доносилась оттуда такая изощренная, что Александр не разобрал ни единого слова, да и рукоприкладство со стороны "начальника" вскоре пошло в ход.

В голове у Сашки тем временем как бы "прокручивались" дальнейшие события, появилась у него с недавних пор полезная привычка обдумывать грядущие действия. Кольцо врезается в указательный палец левой руки, пришла пора, сколько можно с этими субъектами играть в гляделки? Он встает, подхватывает свой "обрубок" и спешит к выходу, дверь недалеко – надо сделать два или три шага. Вся кодла в углу дружно, словно по команде, вскакивает и кидается за ним вдогонку, размахивая клинками и подбадривая себя воинственными криками. Как бродячие собаки, те тоже пока стоишь спокойно, или медленно идешь – не трогают, хоть и злобно рычат, но вот стоит только ускорить шаг… Так бы они его моментально нагнали и зарезали, ну да не судьба. В проеме дверей Александр на доли секунды поворачивается назад, немного – всего на пол-оборота и под ноги преследователям, летит "подарочек". Стоп, неправильно… надо дать шанс выжить тому мужику за стойкой, он тут не причем. Придется отбросить предохранительный рычаг на секунду раньше, иначе граната может отскочить от стены, а надо сделать так, чтобы она сработала в углу, взрыв должен накрыть тех парней с длинными ножами. Остается надеяться, что еврей сегодня с утра на совесть помолился и Иегова убережет его от грозящей опасности. От столика, где обосновались оборванцы, до стойки бара на глаз будет метров 17, а значит и хозяин теоритечиски попадает в зону поражения. Хотя нет, это сказки – в справочниках приведены данные для идеального случая, в жизни такое происходит редко. Райончик здесь трущобный, следовательно человек занимающийся содержанием притона и скупкой краденого должен быть готов к разным неожиданным событиям. Девицы и их клиенты не пострадают, для удобства посетителей предусмотрен отдельный вход прямо с улицы, поэтому в трактир "ночные бабочки" не суются.

И так предварительно проигрываем ход событий по-новой: на раз – встаем, предохранительный рычаг скатывается на пол, на два – бросок, на три – Сашка уже на улице и поспешно "делает ноги". Опять не правильно, бежать нельзя ни в коем случае, такое поведение сразу привлечет внимание прохожих, только шагом, точнее – быстрым шагом следует уходить. Все равно никакой погони не будет, может быть позднее свидетели что-то и вспомнят, но точно не сейчас… За спиной бухает сильный хлопок разрыва, с мелодичным звоном вылетают стекла из окон, может статься, что еще и дверь с петель снесет напрочь, но это маловероятно. Александр по-любому успеет отойти шагов за сто от трактира, прежде чем там начнется светопреставление, едва только выползут наружу, выберутся на улицу первые контуженные взрывом и посеченные осколками гопники. Одна РГД-шка всех врагов на месте не положит, в самом лучшем случае двух-трех прибьет, остальные отделаются различной степени тяжести ранениями, но кровищи будет много, как при хорошем дорожно-транспортном происшествии. Еще пятьдесят шагов хода и возле заведения Шульца включилась первая "бабская сирена" децибел эдак на 70, вскоре к ней присоединятся и другие панические голоса. Настала самая кульминация, ключевая сцена предстоящего спектакля. Паниковать слабый пол умеет, не то слово – прямо самозабвенно женщины стараются и невольно заводят всех остальных в том числе и мужчин. Наблюдал однажды Сашка подобные события в Смоленске собственными глазами, когда загоревшийся бордель тушил. И в Тильзите во время "культурного отдыха", как рассказывали сослуживцы, было необычайно весело – гулящие девки в чем мать родила из окон второго этажа выпрыгивали, прямо в теплые объятия российских солдат внизу. Здесь по сути тот же публичный дом под другим "приличным" обличьем, а значит бардак должен выйти на славу. Очевидцы-зеваки в первую очередь кинутся разглядывать пострадавших от взрыва, выскочившие из "нумеров" полуголые девицы тоже привлекут массу внимания. Неужели кто-нибудь "глазастый" приметит на этом красочном фоне скромного серенького пролетария и кинется его ловить? Да нет, совершенно исключено, ведь в Тильзите гранатометчика, закинувшего "жестянку" в окно заведения так и не нашли, хотя свидетелей события было хоть отбавляй.

Судьба в этот раз уберегла Сашку, а заодно и его "противников" от очередных приключений, до применения ручных гранат дело не дошло. Еще в момент сборки запала в дальнем углу воинственные крики оборванцев неожиданно сменились сначала осторожным перешептыванием, а затем и вообще наступила полная тишина. Стало слышно как еврей в баре гремит бутылками и посудой, да на улице азартно торгуются за лишний су с "жрицами любви" охочие до женской ласки местные "джентльмены".

Чудеса, да и только – бывает же такое в жизни. Еще минуту назад завсегдатаи трактира чужака собирались порвать, нет даже порезать в куски на британский флаг, а теперь смотрите – главарь банды изо всех сил пытается продемонстрировать пришельцу свое расположение. Александр с некоторым недоумением наблюдал, как здоровенный детина в дальнем углу приветливо скалится, пытаясь изобразить на изуродованном шрамами лице улыбку: "Мы свои братан в доску"! Вслед за вожаком отношение к гостю Парижа мгновенно изменили и остальные участники сборища. Страшного вида ножи исчезли под одеждой, боевой задор улетучился без всякого следа, если так дело пойдет дальше то вскоре можно ожидать и подношений "от нашего стола к вашему"? Что тогда "увидели" французы в сашкиных манипуляциях во время сборки запала и последующего снаряжения РГД-5 так и осталось загадкой. Даже опытный в таких делах Фигнер не смог дать исчерпывающего объяснения, лишь высказал осторожное предположение – запал УЗРГМ был принят по ошибке за некий специальный "воровской механизм", предназначенный для взлома сложных замков.

Окончательно сомнения Александра разрешил вскоре прибывший Самойлович, тот обернулся с делами примерно за час.

– Ты почто это друг так напрягся? – сразу же обратился напарник с вопросом к унтер-офицеру.

– Да вот сижу и жду, сейчас меня те гопники убивать будут, или ребята решили подождать немного? – ответил ему Сашка.

– Брось братец, не дури! Резать? Да это же мелочь – карманники, шпана, они сами от страха трясутся! – заверил напарника Фигнер, прекрасно знакомый с нравами и обычаями парижского "дна". В самом деле серьезные преступники в это время суток обычно отдыхают и отсыпаются после напряженной ночной "работы".

С заведением Шульца все же пришлось распрощаться, для организации конспиративной квартиры "дом свиданий" определенно не подходил. Любая вменяемая полиция должна регулярно проверять подобные уголки на предмет наличия различных криминальных элементов, а знакомство со стражами порядка в планы Самойловича не входило. В последний раз, когда он посетил Париж место было вполне приличное, но теперь по всем признакам трактирчик основательно "запомоился", превратился в притон – спрос рождает предложение.

Вечером, когда окончательно определились с временной квартирой, Александр с Фигнером наконец произвели окончательную ревизию всего своего наличного имущества и вооружения. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, граната РГД-5 далеко не самое лучшее боевое средство, особенно в специфических условиях Парижа. Уж слишком много улик остается после применения, пусть лучше в руки полиции попадут гильзы от пистолета ТТ, там только цифры в маркировке. А если в ведомство Фуше с места взрыва доставят предохранительный рычаг от ручной гранаты? Надпись кириллицей "УЗРГМ-2" выдавленная на детали как бы ненавязчиво намекает любому опытному сыщику, что "гости из России" успешно добрались до Парижа. Не стоило разменивать столь ценный фактор внезапности и скрытности на истребление мелкой шайки разбойников – это положение доказательств не требовало. Александр сгоряча хотел было даже заменить пистолет Токарева капсюльным револьвером, благо они взяли с собой парочку, один со сменными барабанами, другой – "цельный" с несъемным. С точки зрения конспирации такое ручное оружие, несмотря на некоторую архаичность подходит больше, так как не оставляет на месте применения никаких "вещдоков" за исключением пуль в трупах. Однако предусмотрительный Самойлович удержал своего помощника от этого шага. В столь сложном деле, как организация покушения на императора Франции очень сложно предусмотреть все возможные ньюансы. Совершенно не исключено, что в какой-то момент придется действовать по "молодецки", импровизировать вопреки всем ранее составленым планам. Из ТТ стрелок-виртуоз может поразить ростовую мишень с расстояния до 50 метров, и это компактное оружие в отличие от карабина легко укрыть под одеждой. Шанс, что с Бонапартом они однажды столкнутся "лицом к лицу", пусть ничтожный, но все же был и поэтому Токарев остался у Сашки…

"Увидеть Рим и умереть", трескучая фраза, это Илье Эренбургу, автору знаменитого лозунга "убей немца", было хорошо такими бросаться, однако наши герои прибыли в "столицу" мира с другой целью. Может быть и суждено им здесь остаться навсегда – как уж повезет, но сначала в мир иной должен переселится некий бывший корсиканец.

Первое впечатление от столицы Франции по сравнению с Москвой – совершенно нет нищих и прочих попрошаек на улицах. В первопрестольной и десяти шагов не сделаешь, как упрешься в какого-нибудь грязного и заросшего волосами, как Робинзон на необитаемом острове, субъекта – "подайте Христа ради" или "на церкву православные жертвуйте", причем рожи у подобных сборщиков обычно из разряда "жрать нечего, а выпить хочется". Правда, позднее Самойлович объяснил спутнику, что такая ситуация сложилась исключительно по воле властей, попрошайки никуда не делись, просто умело маскируются под мелочных торговцев, пытающихся всучить прохожим различный ничего не стоящий "товар". Другой типичный пример – старик сидит на бульваре и играет на шарманке, в которую проходящие сострадательные души кладут подаяние. Полиция не может привязаться к нему – он артист. На окраинах еще куда ни шло но ближе к центру предприниматели всех сортов буквально оккупировали мостовую. Мелкие уличные торговцы и люди, перебивающиеся случайными заработками: чистильщики обуви, стекольщики, точильщики, перекупщики театральных и лотерейных билетов, мастера, стригущие собак – они концентрировались в районе Нового моста, цветочницы и перекупщицы овощей, фруктов и сыра, продавщицы молока и устриц, расклейщики афиш и продавцы газет, торговцы собаками, пиявками, вениками, булавками, спичками, зонтами, чернилами, конфетами, пряниками и пирожными, венцами для новобрачных и венками для надгробий. Общественные писари сочиняли для неграмотных клиентов письма и прошения, жонглеры и акробаты, музыканты и актеры устраивали представления прямо на улице, выступали с марионетками и дрессированными животными. Бродили там и тут люди-афиши, носившие за спиной рекламные щиты… вот уж не ожидал Сашка увидеть этих "перестроечных бутербродов" в начале 19-го века, но оказывается и тогда были в ходу. Почти все иностранные путешественники отмечали удивительную особенность Парижа: здесь прямо под открытым небом можно было и поесть, и выпить, и насладиться разнообразными зрелищами, даже осенняя пора не уменьшала активности местных "бизнесменов", некоторое затишье наступало только зимой. Полиция не могла запретить всю эту уличную деятельность, но пыталась каким-то образом ее контролировать. Полицейские указы требовали, чтобы бродячие артисты получали официальное разрешение на свою деятельность, и запрещали им выступать во дворах. Особенно строгому контролю подвергались продавцы газет; они обязаны были каждые полгода получать в полиции разрешение на торговлю и носить медную бляху с надписью "торговец газетами". Но по крайней мере у Александра сложилось впечатление, что большинство парижан ограничительные меры игнорировали, совсем как в России…

Еще одно заметное отличие эпохи наполеоновских войн – среди торговцев, разносчиков и прочих работников много женщин. В Москве не встретишь "фонарщицу", или "дворничиху", а в в Париже – сплошь и рядом, или слабый пол "естественным путем" вытеснил мужчин из относительно легких ремесел и занятий, или сказывается недостаток в людях вследствие непрерывных войн за последние четверть века.

– Три четверти дела мы почитай провернули! – без обиняков заявил своему напарнику Фигнер с довольным видов осматривавший окрестности, едва переступив невидимую границу отделявшую Париж от предместья.

Действительно, достижение немалое – сумели дойти до цели, несмотря на явное противодействие всего аппарата Фуше, теперь остается самая малость – подобраться к императору Франции на расстояние прицельного выстрела из карабина с оптическим прицелом.

На войне, как на войне или "alager com alager", сообразуясь с текущим положением. Войска, прибыв на театр военных действий первым делом не кидаются друг на друга, а спешат так или иначе обустроиться. И маленькой армии капитана Фигнера Александра Самойловича тоже следует заняться чисто бытовыми проблемами: нужна крыша над головой, пища, и очень актуальный вопрос после долгого пути – баня, без нее никак. Поздняя осень как бы не располагает к продолжению ночевок под открытым небом.

Что до первого пункта жилья, то здесь дело обстояло так – прибывшие в город рабочие-сезонники селились или в ночлежках, или снимали недорогую квартиру артелью, набиваясь в помещение как сельди в бочку. Приезжавшие в Париж в поисках заработка они поселялись вблизи Ратуши или на острове Сите – в скверных жилищах, в чудовищной тесноте и антисанитарных условиях, где в одной спальне стояло от шести до тридцати кроватей, а ночевало иной раз и полсотни человек. С одной стороны принятая ранее "легенда" не позволяет снять приличное жилье, не положено пролетариям, с другой стороны крайне нежелательно для Сашки-унтера общаться лишний раз с парижанами, он еще недостаточно "обтесался" и могут возникнуть подозрения, поэтому нужна отдельная квартира, без всяких там сожителей. Вертись, как знаешь и Фигнер, отмобилизовав видимо все свои резервы обаяния, сумел все же выкрутится. Александр так и не понял, что уж такого Самойлович каждый раз "втирал" очередному домовладельцу – хозяину или хозяйке… Пусть неохотно, пусть в дешевые чердачные этажи, зачастую требовавшие ремонта – но их пускали. Сам по себе Сашка ни за что бы не сумел уговорить никого, судите сами – дать приют каким-то сомнительным оборванцам рискнет едва ли один из тысячи владельцев доходных домов.

Париж по-прежнему, несмотря на революционные потрясения, имел ту структуру, какую получил еще в 1795 году. Территория столицы была поделена на 12 округов, каждый из которых состоял из четырех кварталов. В первый округ входили Тюильри, Елисейские Поля, Рульский квартал и Вандомская площадь. Во второй – квартал Шоссе д" Антен, Пале-Руаяль, квартал Фейдо и Монмартрское предместье. В третий – Рыбное предместье, квартал Святого Евстахия, Монмартрский квартал и квартал Игры в Шары. В четвертый – квартал Сент-Оноре, Лувр, кварталы Рынков и Французского Банка. В пятый – кварталы Благой Вести и Ворот Сен-Мартен, предместье Сен-Дени и Монторгейский квартал. В шестой – Тампль, кварталы Ломбардцев, Ворот Сен-Дени и Святого Мартина в Полях. В седьмой – кварталы Арси, Ломбарда, Святой Авуа и Рынка Святого Иоанна. В восьмой – квартал Трехсот, Сент-Антуанское предместье, Попенкурский квартал и Маре. В девятый – Сите, остров Сен-Луи, Арсенал и Ратуша. В десятый – кварталы Инвалидов и Святого Фомы Аквинского, Монетный двор и Сен-Жерменское предместье. В одиннадцатый – Люксембургский квартал, Дворец правосудия, Медицинская школа и Сорбонна. В двенадцатый – Ботанический сад, кварталы Сен-Жак, Обсерватории и Сен-Марсель (или, иначе, Сен-Марсо). Эти двенадцать округов вместе с двумя близлежащими – округом Сен-Дени и округом Со – составляли департамент Сена, префект которого был фактически мэром Парижа (в современном понимании), хотя его должность так не называлась. Эту структуру город сохранял до 1860 года.

Пост префекта департамента Сена с 1811 года, со времен первой Империи до 1830 года (до самого конца эпохи Реставрации) занимал граф Жильбер-Жозеф-Гаспар де Шаброль де Вольвик. Впрочем, во время Ста дней Наполеон отстранил Шаброля и поставил во главе департамента Сена графа де Бонди (который вновь возглавил управление Парижем через 15 лет, в начале Июльской монархии). Префект Шаброль, выпускник Политехнической школы (а затем Школы мостов и дорог), имел опыт инженерной работы (в качестве инженера он участвовал в 1799 году в египетской кампании Бонапарта), а также опыт работы административной: с 1806 года он был префектом департамента Монтенот, образованного при Империи на месте западной части бывшей Генуэзской республики. В начале эпохи Реставрации враги Шаброля обвиняли его в том, что он стал префектом еще при Империи, и добивались его смещения с этого поста, но Людовик XVIII сказал: "Г-н де Шаброль сочетался с Парижем узами брака, а развод я запретил", закон о запрещении развода был принят 8 мая 1816 года. Если градоначальник инженер-строитель, то надо полагать он не остается верен своей профессии, а следовательно Парижу нужна целая армия рабочих для многочисленных строек. В середине 1820-х годов в Париже разразился настоящий строительный бум: для его характеристики современники употребляли такие слова, как "помешательство", "маниакальное пристрастие к возведению новых зданий", "строительный раж". Одних только дипломированных архитекторов в Париже насчитывалось более 300 человек, а сколько требовалось всевозможных каменщиков, плотников, штукатуров и прочих "мастеровых"? Правда пока на дворе еще 1811 год, но как говорится "процесс пошел", благо это явление сильно растянуто во времени, так старт обычно относят к началу века… В пестрой и многочисленной толпе пролетариев, как городских, так и пришлых и рассчитывал укрыться от внимания полиции Фигнер, планируя покушения на Бонапарта. Все остальные слои населения вполне можно было "прошерстить" при некотором желании и наличии ресурсов, а вот такой постоянно меняющийся в составе контингент – задача неподъемная даже для "гения французской полиции".

Резиденция префекта находилась в Ратуше, и он ведал всеми делами департамента: ему был вверен общий надзор за госпиталями, богадельнями и за всеми богоугодными заведениями, за распределением сумм на поощрение промышленности и фабрик, за производством общественных построек и так далее. Префект Парижа, а точнее, департамента Сена делил власть с начальником полиции, чье ведомство располагалось на Иерусалимской улице, ныне не существующей, отходившей от набережной Ювелиров на острове Сите. Между этими двумя правителями города и их "аппаратами" неизменно существовало более или менее явное соперничество. Начальник полиции отвечал за поддержание общественного порядка и за безопасность граждан. В его подчинении находилось около двух сотен полицейских чиновников. Стоит отметить, что в Ратуше, под началом префекта департамента Сена, трудилось вдвое меньшее число служащих. Но кроме этого в подчинении префекта полиции имелась еще и целая "армия", численность которой достигала почти 2000 человек. Довольно скромненько для почти миллионного города. К моменту прибытия российских туристов "облико аморале" были проведены определенные преобразования, полицейские впервые получили форму, была увеличена численность уличных патрулей и стационарных постов. Власти ужесточил правила открытия новых публичных домов, ввели ночные обходы улиц города полицейскими инспекторами и жандармами, так что грабители и воры уже не чувствовали себя так вольготно, как раньше, в центральных районах города. Кроме штатных полицейских поддержанием порядка в городе занимались также национальные гвардейцы – обычные горожане, заступавшие на временное дежурство, для одних это было обязанностью почетной, а для других – постылой. Ах да, были еще и старые знакомые по провинции – жандармы, пожалуй наиболее дисциплинированная и организованная часть сил охраны правопорядка. В парижской жандармерии состояло в общей сложности 1021 человек, которые располагали 471 лошадью. К осени 1811 года число людей в составе жандармерии возросло до 1528, а лошадей – до 611, и этот состав практически не изменился до самого конца эпохи правления Наполеона. Командовал парижской жандармерией полковник, подчинявшийся непосредственно начальнику полиции. Размещались жандармы в трех основных казармах, две из них находились в правобережной части Парижа: на улице Францисканцев в квартале Маре и на улице Предместья Сен-Мартен, а одна – в левобережной части, на улице Муфтар. Жандармерия располагала и более скромными помещениями у четырех застав – Звезды, Анфер, Трона и Ла Виллет. В особо сложных случаях на помощь парижским жандармам приходили жандармы департамента Сена, прозванные "канарейками" за ярко-желтую кожаную амуницию, которые следили за порядком в многочисленных кабачках, располагавшихся за городскими заставами. В инструкции префекта полиции стоящие перед жандармами задачи были сформулированы так: "Своим постоянным присутствием на улицах и в общественных местах наводить страх на преступников и злоумышленников, а гражданам мирным и добропорядочным внушать доверие".

Патрули, обходившие город по ночам, получили в свое распоряжение несколько экипажей, которые передвигались сравнительно бесшумно. Их колеса и копыта лошадей были обернуты войлоком, поскольку экипажи эти были открытые, жандармы могли на ходу выскакивать из них и бросаться в погоню за преступниками. Но самым главным нововведением стало появление в Париже так называемых полицейских солдат "sergents de ville" в мундирах. До этого полицейским комиссарам помогали полицейские офицеры "officiers de paix", носившие штатское платье, но их на весь город было всего 18 человек. Полицейских же солдат было в пять раз больше, вдобавок для них была изготовлена форменная одежда – фраки или рединготы синего сукна с пуговицами, украшенными гербом города, а также треугольные шляпы. Днем полицейские солдаты имели при себе трость с белой рукоятью, а для ночных обходов вооружались саблей армейского образца, которую носили на черной портупее. Набирали их из числа отставных военных, отдавая предпочтение ветеранам. Войска для наведения порядка и для облав в Париже использовали редко, только в исключительных случаях, когда назревал бунт или мятеж и требовалось применение значительной военной силы. Слишком привыкли наполеоновские воины к "специфическому обращению с населением" и обычно не делали скидок для своих соотечественников. После каждой такой операции недовольство народа только возрастало, поскольку наводя порядок солдаты попутно грабили лавки и насиловали попавшихся под руку парижанок, одним словом, вели себя как на войне.

Но все равно, несмотря на принятые меры усиленной защиты на окраинах города можно было прожить длительное время и так и не столкнутся ни разу со стражем порядка. Это обстоятельство работало на руку как многочисленным криминальным элементам, так и нашим террористам. Куда большую угрозу для них представляли "личности в штатском". Выразительное описание этих полицейских ряженых, возвращающихся утром в префектуру с ночного дежурства, оставил в "Замогильных записках" Шатобриан: "Одни были наряжены зеленщиками, уличными зазывалами, угольщиками, грузчиками с рынка, старьевщиками, тряпичниками, шарманщиками, другие нацепили на голову парики, из-под которых выбивались волосы совсем другого цвета, на лицах третьих красовались фальшивые бороды, усы и бакенбарды, четвертые волочили ногу, словно почтенные инвалиды, и выставляли напоказ маленькую красную ленточку в петлице. Они пересекали неширокий двор, скрывались в доме и вскоре являлись преображенными, без усов, без бород, без бакенбард, без париков, без заплечных корзин, без деревянных ног и рук на перевязи: все эти ранние полицейские пташки разлетались с первыми лучами восходящего солнца". С этой публикой требовалась осторожность и еще раз осторожность, здесь ошибка, простительная в провинции могла оказаться роковой… К счастью, постоянных осведомителей среди "простого народа" полиция и тайная полиция практически не имели, на это и рассчитывал Фигнер. Есть у французов такая черта, как собственно и у русских, "доносителей-стукачей" как-то в народе не любят и временами даже убивают. Деятельность же так называемых "мушардов", тайных агентов Фуше обычно ограничивалась более-менее состоятельными классами населения и их непосредственным окружением.

Жилище, где первоначально обосновались Сашка с Фигнером комфортом отнюдь не поражало, хотя официально и числилось "мебилированной" комнатой. Грубо сколоченные из не струганных досок топчаны вместо кроватей и ничего более, но Самойлович сразу предупредил, что есть вариант и хуже, где столь необходимый в быту предмет заменяет полугнилая солома брошенная на пол. Отопления постояльцам последних этажей не полагалось, печки или камина застройщик в проекте не предусмотрел, жаровни хозяева держать запрещали по противопожарны