Тени дня (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Андрей Земляной Тени дня

1

Не греши и мы не встретимся.

Надпись на мече палача.

Наша газета продолжает следить за подготовкой грандиозной экспедиции по картографированию Российской береговой черты Северного Ледовитого Океана.

Огромный аэролёт, который ещё не имеет имени, а лишь заводской номер — 2238, до поры сокрыт в ангаре Первого Товарищества Аэролётных Верфей, председателем которого является заводчик первой гильдии, обладатель Серебряного Пояса и почётный гражданин Нижнего Новгорода — боярин Константин Эдуардович Циолковский.

Сам Константин Эдуардович немногословен, предпочитая не говорить о новых достижениях, а делом осуществлять их.

Воздушный гигант Первого Товарищества не повторит ошибки экспедиции Британского Королевского Географического Общества под руководством Эрнеста Шэклтона, который планировал достичь полюса недоступности в Арктике на специально построенном дирижабле компании Роллса и Ройса.

Тогда если вы помните, дирижабль потерпел катастрофу, разбившись от льда, наросшего на его оболочке, и две трети команды, включая коммандера Шэклтона погибли во льдах, а оставшаяся часть была спасена экипажем патрульного аэролёта Соболь, пробившегося через буран.

Новый воздушный корабль в полной мере готов ко всем перипетиям Севера, включая возможное обледенение, и даже необходимость совершить внеплановую посадку в торосах. Сам глава Инженерной Академии кавалер Ордена Ломоносова первой степени, Владимир Григорьевич Шухов, принимает самое деятельное участие в проектировании аэролёта и новейшая противообледенительная система сделана именно им, и молодым, но подающим самые смелые надежды, изобретателем и конструктором Семёном Лавочкиным.

Новое Русское Слово, Влас Дорошевич, 18 мая 1923 года.


Невиданное злодеяние учинимое неизвестными пока злоумышленниками, когда была похищена маленькая Анечка Проскурина — внучка князя Владимира Львовича Проскурина — Горелова, разрешилось совершенно удивительным образом. Девочка была возвращена в отчий дом ночью, неизвестным мужчиной, который привезя девочку к дверям особняка Проскуриных тут же исчез. Кто был неизвестный привезший девочку домой, нашей редакции установить не удалось, но по заслуживающим доверия слухам, между этим событием и происшествием в Марьиной Роще есть прямая связь. Напомним нашим читателям, что вчера, в Марьиной роще в доме, принадлежащем мещанину Лопахину, было обнаружено девять тел, мужчин и женщин, убитых с помощью белого оружия, и сам хозяин дома, жестоко казнённый способом от которого ужаснулись даже полицейские чины.

Чин полиции пожелавший оказаться анонимным, пояснил в личной беседе, что таковое видел не раз у горцев Афганистана, когда речь шла о кровной мести.

Московский Листок, Владимир Гиляровский 5 мая 1923 года.


Российская империя, Москва, Пушкарёв переулок, игорный клуб «Фортуна».

— Карту? — Банкующий — Круглолицый, с шикарными «гвардейскими» усами, невысокий чуть полноватый мужчина в хорошо сшитом костюме из английской шерсти светло-серого цвета, расстёгнутой на пару верхних пуговиц, серой шёлковой косоворотке, модных жёлтых штиблетах и серых клетчатых узких брюках — дудочках со штрипками, приглашающе провёл острым краем ухоженного ногтя большого пальца по боковине колоды.

— Пожалуй. — Николай пьяно улыбнулся и покрепче прижал сидевшую рядом девицу — институтку с нездоровым румянцем на щеках, дешёвой стеклянной бижутерией на шее и лёгким запахом тлена от одежды словно он обнимал старый театральный манекен.

Девица в ответ довольно охнула и ещё теснее приникла ватной грудью к плечу клиента. «Лох на взлёте» которого попросил «обиходить» Пономарь, уже лишился большей части содержания бумажника, но это было вовсе не половиной дела. В ход ещё не пошли долговые расписки, украшения жены и фамильное серебро, а Пономарь изображавший сегодня приказчика невысокого пошиба, чувствовал необыкновенный подъем, и собирался выдоить залётного господина до самого донышка.

Лоха подцепили в заведении Мадам Жози, что на Сретенке, и после недолгих уговоров привезли в трактир Чайка, где для начала угостили водкой заряженной кокаином, и вот теперь притащили сюда — в игорные залы «Фортуна», что располагались в трёхэтажном особняке в Пушкарёвом переулке.

«Фортуна» была местом солидным. Тут играли полицейские чины, купцы средней руки, промышленники, и вообще весь полусвет. Попасть сюда было тяжело, но дело того стоило.

У Прокопа Игнатьича Сухорукова что держал заведение появлялись вполне приличные барышни из модисток и курсисток, можно было обсудить важные дела в отдельных номерах с охраной, и при необходимости уйти чёрным ходом которых было аж три штуки. Ну и кроме того была даже пара стряпчих1 готовых правильно оформить дарственную или залоговую бумагу, чтобы после, в суде, не возникло никаких проблем. А драчливому клиенту быстро вправят мозги людишки Дюхи Тамбовского, что получал особую плату за помощь в таких вот делах.

Рядом за соседним столом трудились каталы Петра Ковалькова — носившего погоняло Коваль, обчищавших в этот раз залётного сибирского купчишку. Но Коваль был мелким жуликом, а Пономарь ходил под самим Калитой — Евно Азефом, и был «козырным». То есть предъявы если такие случатся, нужно было адресовать самому Калите, а тот зряшного беспокойства по пустякам не терпел и предъявляющего могли самого потерять в Неглинке.

Свой высокий статус Пономарь оправдывал, раздевая до исподнего представителей служивой аристократии, и купцов из «Серебряной Гильдии». Работал артистично, с выдумкой, и ещё ни разу не был пойман на шулерстве, так как манипулировал картами с поистине дьявольской ловкостью и скоростью, посвящая занятиям по два часа в день.

Пономарь сдал лоху вальта, чтобы у того стало двадцать, и начал сдавать себе. Но стоило подать туза из кармашка в рукаве в левую ладонь, как руку пронзила такая адова боль что на глазах, выступили слёзы. Проморгавшись, катала увидел, что кисть руки с наполовину выехавшим тузом пришпилил к зелёному сукну кинжал с тяжёлым треугольным лезвием, с простой металлической рукояткой, глубоко войдя в дубовую столешницу. Зелёное сукно быстро намокало кровью становясь чёрным, расплываясь уродливой кляксой по столу.

— Господа! — Николай встал, смахнув с соседнего стула девицу, и жестом подозвал к себе охранника. — Прошу вас засвидетельствовать шулерство.

А когда Копыто, игравший по левую руку дёрнулся к руке Пономаря пытаясь скрыть улики, откуда-то, словно из воздуха, появился воронёный Громобой и заглянул прямо в глаза жулику, от чего тот сразу откинулся назад, не пытаясь дёргаться.

Для этой операции Николай Белоусов полностью сменил внешность и сейчас был скорее похож на отставного майора, прогуливающего нежданное наследство. Вислый и чуть сизый нос, глаза, отдающие красным, словно от бессонных ночей, едва заметная седина, и неестественная бледность лица, вкупе с усами, бородкой и расширителями носа, делала боярича неузнаваемым, что уже пригодилось, так как на пути к каталам, его захотела пощипать залётная банда, которую пришлось поделить на ноль, чему были нежданные свидетели, затем парочка каких-то дурных персонажей, сдохших без лишнего шума и банда совсем отмороженных гопников, решивших взять его на смык2. Так что путь к цели не был простым и чистым. В обычной жизни, Николай никак не пересекался с криминалом, просто ходя другими путями, но подвыпивший чиновник, в образе которого предстал Николай, одетый в хороший костюм, и заходивший в злачные заведения, не выглядел опасным, а выглядел хорошей добычей, на что и купились в конце концов те, кто нужно.

Но теперь, когда главный фигурант дела был взят на «горячем» оставалось совсем немного. Получить от него деньги, документы ну и всё то, что тот пожелает отдать, чтобы умереть тихо и спокойно и в последствии не пугать судебных медиков своим видом.

Николай взялся за это дело по личной протекции князя Голицына, который имел к сему какие-то свои расклады, но Николаю было достаточно просьбы его покровителя и друга, ещё ни разу, ни словом, ни делом не подводившего молодого офицера и боярич очень ценил это отношение. Ну и кроме всего, он, ещё с детских времён искренне ненавидел всяких жуликов и бандитов. С того самого дня, когда, проезжая станицу Попасную, увидел семью у которой увели всех трёх лошадей, сразу уничтожив крепкое крестьянское хозяйство, низведя его до побирушек. Тогда он, выгреб всё из своей копилки, добавив из дорожных денег, отдал отцу семейства, чего им с трудом, но хватило бы на лядащую лошадёнку, а значит семья не пошла бы по миру. Но и после, видя попадающиеся иногда скрюченные трупы конокрадов, насаженные на кол, никогда не отворачивался, а лишь улыбался словно подтверждая приговор общества. Собаке — собачья смерть.

— Прокоп Игнатьич! В кабинет хозяина игрового салона вбежал распорядитель «Орехового зала» — Пономаря на карте взяли!

— Допрыгался снягол… — С мрачным удовольствием констатировал Сухоруков. — Как взяли?

— Дык, энтот, что играл с ним, руку Пономаря как мышь пришпилил. Вместе с тузом, на рукаве. Я там Данилу и Степана оставил, а сам к вам.

Когда Сухоруков, одетый во вполне приличный фрак, вошёл в гостиную, лощёный и солидный Пономарь уже не ругался, грозя всеми карами, а превратился в съёжившегося мужичка, с больными глазами. Он тихо скулил от боли, не пытаясь высвободить руку из стального капкана и глядя в одну точку.

Прокоп Игнатьевич лишь мельком глянул на стол, залитый кровью, и на торчащую краем из-под обшлага пиджака карту, и перевёл взгляд на соперника Пономаря.

Дело Сухорукова всегда балансировало между интересов криминальных авторитетов, сыскной полиции и крупных игроков, а посему и тех, и других, и третьих, он узнавал мгновенно. Не по лицу, и не по одежде. Даже в искусном гриме и под париками, их выдавал способ двигаться и спокойный твёрдый взгляд людей, уверенных в своей силе и праве сильного. Ну и некоторая отчаянность конечно. Ибо спокойные и тихие по таким заведениям не шлялись.

Но этого господина в маленьком «немецком» пенсне, аккуратных усиках и скромном, но хорошо сшитом костюме — визитке, он не смог сразу отнести к той или иной категории. Легкая небрежность в костюме, что отличала людей обеспеченных, некоторая бледность лица свойственная кабинетным работникам, чуть вытянутый вислый нос любителя вина, усы, с едва заметными искорками ранней седины, и бородка, скрывавшая форму челюсти, ничего толком не могли сказать о посетителе. Но вот то, что был тот совершенно спокоен, и уверен, говорило о нём лучше всякого паспорта.

Даже пистолет тот держал расслабленно но уверенно. Привычным хватом, опустив вниз, но всякому было ясно, что при малейшей угрозе, его длинный магазин опустеет в момент, наделав много маленьких и очень неприятных дырочек. И то, что господин был не из простых, тоже было ясно. Заметить выскальзывающую карту, вынуть кинжал, да воткнуть его так шустро, что ловкач Пономарь не успел и глазом моргнуть… Это задачка не для рядового филера. Да и не для оперативника шестой управы, что гонялась за бандитами. А вот в Тайной канцелярии и не такие люди водятся. Да и то сказать. Не будет простой гражданин таскать с собой кинжал такого лютого вида, что при взгляде на него, волосы на спине встают дыбом.

— Господин…

— Никольский, Пётр Евгеньевич. — Мужчина учтиво поклонился. — Делопроизводитель архивного управления железных дорог.

«А выправка-то у вас, Пётр Евгеньевич, или как вас там, вполне военная. Не менее чем майором вы в вашем архиварии числитесь» — Прокоп Игнатьич усмехнулся про себя. Всяких хитрых контор по Москве было не сосчитать, и возможно, что этот Никольский даже не врал. Хозяин игорного дома поклонился в ответ и представился.

— Дворянин Прокоп Игнатьевич Сухоруков — владелец сего заведения.

— А скажите Прокоп Игнатьич, что у вас обычно делают с шулерами?

— Тут от вас всё зависит. — Хозяин салона качнул седой головой. — Хотите в полицию сдадим, хотите виру стребуйте. А может ещё чего… Но у меня в заведении ему больше не играть.

Никольский изобразил нечто среднее между поклоном и кивком.

— Тогда, если вы позволите, я оставлю его людей на ваше попечение, а сам проедусь с господином Пономарём для приватной беседы. — Николай склонился над каталой и приподнял его подбородок стволом пистолета чтобы заглянуть в глаза. — Вы ведь не откажете мне в столь ничтожном пустяке?

Странный посетитель давно уже увёз Пономаря, и жизнь игорного заведения вернулась в привычное русло. Стол испачканный кровью заменили, людей Пономаря вытурили вон, и вообще постарались выбросить неприятный эпизод из памяти, но было что-то, что не давало покоя хозяину казино.

Прокоп Игнатьич, всё прокручивал в памяти разговор с этим «железнодорожником» и никак не мог понять, что именно ему не даёт покоя, а поняв, замер, словно увидел направленный на него ствол.

Этот, как там его, Никольский, Пётр Евгеньевич, после разговора с ним, выдернул кинжал, мгновенно спрятал его в ножны нашитые с внутренней стороны пиджака причём рукоятью вниз, и взяв за шкирку Пономаря, словно нагадившего кота, толкнул его к выходу, пошёл следом, даже не обернувшись на деньги, которые оставил на месте игры. А были там и фишки, и ассигнации на сумму никак не меньше пяти тысяч рублей.

А ещё вспомнился взгляд Копыто, который не отрываясь смотрел именно на оставленные деньги. Тоскливо словно собака, которую тащат на живодёрню. Он-то сразу понял, что Пономаря увели на смерть.

Российская империя, Москва, Рогожская застава. Дворец рода Бельских.

Княгиня Бельская не спала. Не спала уже который день, с тех пор когда её сын — великовозрастный балбес, командир роты гвардейского бронеходного полка капитан Константин Бельский, принёс крайне неприятную весть о своём фантастическом проигрыше, заложив расписками ни много ни мало, а полновесные пятьдесят миллионов золотых рублей, что составляло половину состояния всего рода. И там, в этом деле, всё было против них. И заверенные юристами расписки, и даже статус заведения, числившегося вполне законным. Конечно можно было и не платить, но тогда на всём роду легло бы несмываемое пятно позора, что в свою очередь ставило жирный крест на карьере её внуков и правнуков. А род Бельских, после смерти Сергея Дмитриевича, служившего до отставки губернатором Калужской губернии, начал быстро терять влияние при дворе и скатываться в ничтожество.

И всё бы кончилось натуральной катастрофой, но нужные люди шепнули к кому можно обратиться, и вот уже довольно известный в Свете, боярич Белоусов, дал своё слово, что разберётся со всеми проблемами.

Да, репутация у Белоусова — младшего была довольно мрачной, не уступая, а где-то и превосходя молву, окружавшую его батюшку. И даже не важно сколько там покойников ему приписывают. В конце концов за любым командиром полка кладбище куда как больше. Но вот его прямое участие в низвержении брата императора, это было очень, очень серьёзно. Это означало что боярич вхож в самый высший свет Империи, что косвенно подтверждалось интересом к нему дочери императора — цесаревны Любавы, и покровительством самого князя Голицына, который уже второй десяток лет управлял финансами огромной империи. Ну и последнее по списку, но не по значению, награды от Североамериканских штатов и Ниххонской империи, что явно говорило об участии боярича в делах международных, а это тоже высший класс. Таким образом боярич, несмотря на крайнюю молодость имел в свете заслуженную репутацию человека уважаемого, со связями в самых верхних этажах Общества, и даже несмотря на некоторое манкирование правилами света, человека безусловно светского, и в высшей степени обличённого сословной честью.

Так что было ещё непонятно, что именно потребует боярич за свою помощь, но Людмила Игоревна Бельская точно знала, что хуже не будет. В конце концов молодой Белоусов — дворянин, а значит ей не придётся идти против законов чести, отрабатывая сей долг. Что характерно, мысль о поступках противоправных её никак не взволновала. До суда ещё дожить нужно, а вот презрение света — достанет даже в самой глуши.

— Здеся матушка! — Заполошно вбежавшая в малую гостиную пожилая, широколицая, по-деревенски крепко сбитая служанка в сером платье и белом переднике, быстро поклонилась и выпрямилась, преданно глядя на хозяйку широко раскрытыми глазами. — Како вы и сказывали, токма явится господин Белоусов, и значит я сразу же вас кликать…

— Спасибо Анфиса. — Княгиня кивнула, и встав в кушетки посмотрелась в ростовое зеркало на стене проверяя как сидит платье и не сбилась ли косметика на вполне ещё моложавом лице, когда-то первой московской красавицы. — Проводи гостя в большую гостиную, да вели чай нести.

— Уже матушка — голубушка. — Служанка истово закивала головой. — Уже велела, как тока завидела его ахтомобиль. А то, как же. Приметная такая коляска-то. Большая, белая, да герб такой. С кораблём да с пистолями… — Служанка смущённо улыбнулась и понизила голос по-деревенски прикрыв рот от срама рукой. — А сам-то красавчик писанный, словно с картинки. Такого враз не забудешь…

Покрутившись у зеркала, княгиня вдруг поймала себя на мысли, что хочет выглядеть привлекательно для этого молодого льва. «Вот ведь. Пятый десяток уже, а всё туда же.» Она усмехнулась и подмигнув своему отражению решительно пошла вперёд, распахивая двустворчатые двери перед собой двумя руками, словно раздвигая льдины.

— Николай Александрович. Сердечно рада вас видеть, у себя в гостях. — Княгиня радушно улыбнулась и держа спину прямой словно натянутая струна, подойдя ближе подала руку для поцелуя. — Сейчас принесут чаю, но может, приказать подать завтрак или чего посущественнее? Я вижу на вашем лице следы бессонной ночи…

— Рад нашей новой встрече, княгиня. — Белоусов коротко, на военный манер поклонился, и легко коснувшись губами самых кончиков пальцев, что означало глубокое почтение, твёрдо посмотрел в глаза Бельской. — Но если позволите я сразу о самом важном. — Он едва заметно улыбнулся и чуть поклонился словно прося прощение за торопливость. — Спешу сообщить, что досадное происшествие, так огорчившее ваше сиятельство, благополучно разрешено. Я привёз долговые расписки и деньги, что оставил в игорном доме ваш сын. К сожалению, человек, ставший причиной вашего расстройства, никак не сможет принести извинения лично, но могу вас твёрдо заверить, что перед смертью он горячо раскаивался и просил, замолвить за него словечко перед господом нашим и перед вами.

Николай протянул большой конверт из плотной коричневой бумаги, в котором когда-то находилась корреспонденция, а ныне лежали так важные для княгини закладные, и толстые пачки ассигнаций, билетами по десять тысяч рублей.

Не говоря ни слова, Бельская раскрыла конверт, и не обратив внимания на деньги, достав расписки стала просматривать их.

— Да, здесь всё. — Она успокоено вздохнула, и сразу же начала ожесточённо рвать бумаги в мелкие клочья, разбрасывая обрывки по ковру. И только когда рвать стало нечего, она наконец справилась с нервной дрожью, с трудом подняла взгляд и посмотрела в глаза Николаю. — Могу ли я чем-то отблагодарить за помощь? — Княгиня внимательно следила за малейшими реакциями боярича, но лицо молодого человека было задумчиво словно тот решал какую-то важную задачу.

Николай, помолчав какое-то время и видимо прияв решение с улыбкой кивнул.

— Да ваше сиятельство. Глубоко раскаиваясь в содеянном, Леонид Пантелеев, носивший кличку Пономарь, передал мне другие расписки и письма, разных людей, служившие ему основанием для шантажа, угроз и вымогательства. Я не могу отдать этот архив полиции, так как не вполне доверяю их умению хранить секреты, но вручаю вам, с тем, чтобы это всё вернулось владельцам. Ведь вы, как никто иной знаете наше общество и сможете доставить бумаги по назначению без лишнего шума. — Николай поднял с ковра саквояж внушительных размеров и поставил на стол. — Здесь всё, что было в кабинете и сейфе этого мерзавца.

Княгиня замерла, намертво сцепив руки на груди, словно, не давая себе шанса даже потянуться к ручке чемодана с властью.

То, что предлагал ей боярич, было удивительно и почти невозможно. Власть над светом. Сотни тайн, за которые его будут в прямом смысле носить на руках, ибо убить не посмеют. То за что большая часть людей не задумываясь продаст свою душу. И вот всё это богатство он отдавал ей?

Бельская посмотрела в глаза Белоусова ища там ответ, и вдруг с острой ясностью поняла, что ему не нужна была эта власть. Как и не нужен весь свет, половину которого составляли люди пустые и никчёмные. Боярич родом из другого мира. Мира, который пахнет порохом и сталью, и не будет размениваться на мирок мягких подушек и восточных ароматов.

Княгиня порывисто вздохнула и кивнула.

— Я сделаю всё как нужно, боярич. — Княгиня, приложив правую руку к груди поклонилась Белоусову в пояс как кланяются только государю и старшему в роду. — Можете быть уверены, что я разрешу всё наилучшим образом.

Николай, приехав домой первым делом содрал одежду и долго, с наслаждением отмокал в огромной медной ванной, и уже почти спящий вполз на кровать, чтобы уже через пятнадцать секунд спать сном праведника.

Эпопея с расписками и шантажом одной из самых родовитых семей России, продлилась всего пять суток, но стоила ему больших нервов.

Но куда больших нервов стоила эта пятидневная эскапада чинам московского уголовного сыска. Кровавый след неизвестного, прошёл через весь город, но кроме догадок и подозрений на руках ничего не было. Ни улик, ни следов, ничего. Даже когда объявился Лёнька Пантелеев, уехавший с неизвестным игроком, он был вполне жив и здоров, правда недолго. Ибо объявился он стоя на пролёте Бородинского моста, с которого и сиганул в воду. Спасти его разумеется не удалось, да и не старались особо полицейские чины, так как всей Москве, Пономарь был знаком как первейшая мразь. Ну а десяток мелких бандитов, найденных с ножевыми и рукопашными ранениями, просто приплюсовали к нераскрытым делам одной папкой.

В итоге, посовещавшись полицейские полковники всё устроили так, словно это была схватка двух враждующих ватаг, за портовые склады, и дело благополучно закрыли.

Но кроме переполоха в полицейских кругах, случилось немалое смятение и брожение в умах столичных блатных, и в течении пары недель достигло такого уровня, что собранная делегация из авторитетнейших воров пошла на поклон к самому Евно Азефу, носившему кличку Калита — знаменитому московскому вору, лично уже не промышлявшему, но тем не менее сохранившему почётную должность верховного арбитра промеж всей блатной шушеры столицы и покровителя многих уголовных ватаг.

Естественно и про шум, и про кровавую баню, что устроил московским ворам неизвестный гражданин, Калита знал, как знал и то, за чем полез неизвестный пока беспредельщик к Пономарю. То чем занимался Пономарь, было не инициативой шулера, а верхушкой тщательно разработанного дела, когда бумаги, записки, письма и прочий мусор, что обычно выкидывают в ведро, не попадали на помойку, а вынимались подкупленными слугами, и за вознаграждение передавались для последующего шантажа.

Но пропали не только эти бумаги. Пусть и прибыльное дело, но не столь опасное, как документы из секретной комнаты, спрятанной за камином. Вот там было нечто действительно важное. Подробное досье на всю криминальную и легальную верхушку России с адресами, лёжками, подельниками, скупщиками краденого, именами в поддельных паспортах и денежными расписками прокуроров и полицейских. В общем всё то, что Калита собирал долгие десятилетия, утверждая свою власть над блатными. И пропажа этих документов была во сто, если не в тысячу крат хуже. Вся подноготная, скрытая жизнь московских воров, оказалась в руках неизвестного пока ещё противника. И как тот ими воспользуется — бог весть.

Как человек, вхожий пусть и не в светское общество, но в общество полусвета и корпорацию московских слуг, Евно Азеф имел довольно полную информацию о происшествии. За пять дней была уничтожена банда Штопора, который и сам по себе был отличным бойцом, и людей при себе держал отчаянных, промышлявших убийствами по заказу. Но и кроме того, была найдена пара щипачей3 просто со свёрнутыми шеями, пятеро простых гопников с ножевыми, и сам Пономарь, который перед тем как самоубиться, сдал весь свой архив, и ещё небось напел чего не следовало, потому что, когда к нему на квартиру прибыли, там от документов и расписок осталась только пыль.

Азеф всё это знал и пока не мог понять, что это вообще такое было. Самодеятельность излишне резвого волкодава, или новая политика государства? Опытный и отлично обученный специалист ворвался в уголовный мир Москвы, и начисто разрушив давно налаженное дело, и исчез, оставив после себя только трупы. Это во многом нарушало сложившиеся правила, и вот этот момент следовало срочно прояснить.

И кто мог это сделать лучше, чем самый главный борец с преступностью, полковник Джугашвили которого за неуступчивый и жёсткий характер прозвали Сталиным.

Начальник шестого управления крайне неохотно шёл на любые контакты с криминалом, но нашлось кому шепнуть пару слов, и полковник всё-таки пришёл в трактир где его ждал главный московский вор.

Пришёл естественно не один, а в сопровождении пятерых «волкодавов» способных вырезать половину московского ворья, и не вспотеть, но сидели они пока тихо, заняв соседний столик.

Джугашвили выслушал все вопросы, доводы и угрозы Калиты, спокойно набивая трубку табаком, и только раскурив её внимательно, чуть прищурившись посмотрел сквозь облако табачного дыма на собеседника и улыбнулся.

— Я тебе одну историю расскажу, да. Ты поймёшь. Кот у меня жил, когда я служил в Эривани. Не знаю с кем его мама согрешила, но здоровый был, как рысь. С пуд весом, не меньше. Я его маленьким взял ещё в Тифлисе, а с годами он вырос, заматерел, и вот веришь, собак гонял. А собаки на Кавказе серьёзные. Там дармоеда никто держать не будет. Каждый первый с кинжалом каждый второй с ружьём и каждый третий по ночам промышляет. Так вот когда мой Качахи шёл на охоту, мыши не разбегались. Птицы сидели спокойно и занимались своими делами, а вот крысы, забивались в самые глубокие норы. Ну и собаки, да. Не одну было на улицу не выгнать.

Я знаю кого вы ищете. Я даже знаком с его родителями. Вам конечно не скажу, но знаю. А ты мне сейчас говоришь, что вы откроете охоту на этого человека. Ну сначала его нужно найти, да. И когда найдёте, вы может даже и убьёте его, как крысы загрызли моего Качахи. Только перед смертью он убил крысиного короля, и больше полусотни отборных крыс— бойцов. А потом началось вот что. — Полковник наклонился над столом, так, чтобы сблизится с Калитой, и улыбнулся, так что зад у вора видевшего в своей жизни всякое, словно примёрз к креслу, а внутренности окаменели.

— Как он помер, крыс стали убивать везде. И даже те коты, которые раньше не трогали даже пробегающих мимо цыплят, стали охотиться на серых. Сбивались стаями по пятнадцать — двадцать голов, забирались в амбары и склады, и резали. Сколько тогда кошачьего племени погибло, никто не знает. Но в Тифлисе до сих пор крыс не найти. Нет больше крыс в Тифлисе. Одни мыши остались.

Так и здесь будет. Возможно вы его достанете. Возможно. Но вот после этого начнётся резня. Тайная канцелярия, которой сейчас не до вас, и Особая Управа, которая о вашем существовании и не знает вовсе, начнут вас отстреливать словно крыс. И судейские, что сейчас стыдливо прячут глаза и берут ваши кровавые червонцы, будут соревноваться между собой, кто выпишет больший срок на каторгу, и кто больше отправит в Якутскую тюрьму. И казаки, что в охране по всей Москве, поменяют каучуковые пули на свинец. Ну и батюшка его. Это настоящий прирождённый убийца. Я даже не знаю к какой породе его отнести. Говорят, как-то одним ударом кулака убил матёрого волкодава. И думаю, что если он начнёт мстить вашему племени, то в Москве очень скоро будет так спокойно, как не было даже в те года, когда города здесь не было. Совсем спокойно станет.

Так что я тебе совет дам. Я дам совет, а ты уже сам решай слушать тебе его, или нет.

Вот так карта легла. Не будет даже той худой вольницы, что была раньше. И не пытайтесь с ним договориться. Не пытайтесь его купить, или запугать. Просто примите, как явление природы. Научитесь лучше прятаться, не переступайте определённых границ, и конечно же будьте готовы всё бросить и бежать на край света…


Российская империя, Москва, трактир Белочка.

А ещё Евно Азеф посетил небольшой, но уютный трактир Бельского, который никто не называл иначе чем «Белочка», придя на встречу с человеком в воровских делах не замазанным и вообще не числившимся ни в каких раскладах. И лишь единицы знали, что слово этого человека решало в Москве если не всё, то очень многое, для теневого мира столицы.

Лавр Феоктистович Липницкий, официально занимал место директора — распорядителя Волжско-Камского коммерческого банка, что само по себе было очень даже недурно. Но кроме этого он был главным связующим звеном между уголовным миром Европы и России, а также был в курсе всех подводных течений высшего света. Ну и последнее по списку, но не по значению, Лавр Липницкий держал в своём банке состояния почти всех крупнейших банд и криминальных сообществ России, отмывая для них кровавые деньги и вкладывая в легальные предприятия.

Нет, никто не называл почтеннейшего Лавра Феоктистовича, почтенного главу семейства, и почётного члена общества пчеловодов Москвы — смотрящим столицы. Но по факту, он именно таковым и являлся, замыкая на себе многие нити различных тайных дел Москвы. И именно через него, в воровское Общество поступали распоряжения, подписанные монограммой из четырёх скрещённых пистолетов. Кто скрывался за этими приказами, никто не знал, но ослушаться их, было смертельной ошибкой.

Внимательно выслушав своего визави, Лавр Липницкий задумался, глядя куда-то вдаль, а Калита, знавший за «Папой» эту привычку, сидел молча и даже замер, чтобы не потревожить размышления хозяина.

— Так говоришь, ни полицейские чины, ни тайники ничего не сказали? — Задумчиво произнёс Лавр фокусируя взгляд на Евно. — А ведь это плохой знак, Азефушка. Ну очень плохой. Смотри что получается. Пономарь зацепил этого князька, пятнадцать дней назад. Пятого октября. А через неделю, он уже стоял на краю Бородинского моста, чтобы свести счёты с жизнью. Тело кстати нашли?

— Нашли Лавр Феоктистович. — Калита кивнул. — Он это. Никаких сомнений.

— Вот. — Папа, поднял указующий перст. — А за князем числился должок в сумму… — Сколько там проиграл этот деятель?

— Да почитай почти всё и проиграл. — Калита вздохнул. — Со всеми деньгами и расписками полста миллионов рублей.

— И сразу же появляется некто, вычищающий Пономаря до самого донышка, так что тот предпочёл сам бросится в реку, не дожидаясь наших расспросов. И на что это похоже? — Лавр повернулся к собеседнику. — А похоже это на то, что нам просто и без затей указали наше место.

— У параши… — Буркнул вор.

— Не у параши, но где-то рядом. — Лавр Феоктистович негромко рассмеялся, и снял с полноватого лица очки в простой серебряной оправе и сложив дужки, убрал в нагрудный карман. — Но ведь зарвались, скажи по чести. Зарвались и полезли куда не след. Вот и получили по носу. А ведь мы живы только до тех пор, пока своим существованием не беспокоим власть имущих. И пока к нам пришёл в гости тот, кто был заинтересован в решении лишь вот этой конкретной проблемы — закладные расписки князя Бельского. А если бы прислали парочку палачей? А если бы не парочку? — Липницкий вновь рассмеялся и стал неторопливо лакомиться заливной стерлядью. — Ну, не стоит так переживать мой друг. Не стоит. Просто ещё одно усложнение в нашей работе. Но мы же ничего не забываем, да? — и в этот момент из-под маски уважаемого отца семейства и садовода-любителя выглянул настоящий матёрый волк. — Не забываем, и при случае напомним. А случай будет скоро. — Ночной хозяин Москвы, усмехнулся. — очень скоро.


Российская империя, Москва, дворец князя Голицына.

Единственным кто достоверно знал об участии Николая в «решении вопроса» с закладными князя Бельского, кроме княгини, был князь Голицын. Попеняв бояричу на излишнюю жёсткость, он внимательно посмотрел на офицера, словно задумавшись встал, и прошёлся по кабинету заложив руки за спину.

— Людмила Игоревна, весьма настойчиво расспрашивала меня о вас, но я можно сказать не сдался, и теперь в свете есть как минимум ещё один человек страдающий вопросом о том, как отблагодарить одного строптивого боярича. И вот ведь незадача-то! — Князь рассмеялся. — Жениться вы не хотите категорически, а значит украшения молодой боярышне уже не поднесёшь, борзой охотой и жеребцами не увлекаетесь, к деньгам относительно равнодушны. Даже в театр ходите исключительно для того, чтобы действительно посмотреть спектакль, а не уйти с молоденькой актрисой… Так что ваши доброжелатели себе уже голову сломали, как вас отблагодарить.

— Ну, княгиня Бельская, понятно. — Николай пожал плечами. А ещё кто?

— А найденная вашими трудами Анечка Проскурина — любимая внучка почтеннейшего Владимира Львовича? Тоже вот не знают, чем вас отблагодарить. — Ефим Петрович улыбнулся. Он-то привык к проблеме под названием «Отблагодари того, кому ничего не нужно», а вот многим в свете эта забава ещё предстоит.

— Или хорошо известный вам князь Курбский. Про старинную саблю казацкую я знаю, но вы спасли не только княжича Курбского, но и честь семьи, вскрыв это дело с британскими шпионами. Теперь княжич — жертва обстоятельств, а никак не молодой оболтус, что в свете имеет весьма немалое значение. Так что и у него перед вами должок. И это, не считая долга перед вами у царствующей династии. И вот ещё незадача. Княгиня, возвращая долговые расписки и разные нехорошие письма, каждый раз упоминает вас. Ну как бы случайно. Но вот людям, выросшим в свете, того более чем достаточно, и эдак скоро вся Москва перед вами в долгу ходить будет.

— Да я как-то и не знаю… — Николай задумался, подперев гладко бритый подбородок рукой. — Не за наградами же я лезу каждый раз по помойкам?

— Я думаю, вам нужно придумать себе что-то такое, что с одной стороны было бы вам приятно, а с другой помогало людям достойно ответить на вашу помощь. — Князь присел в кресло, напротив. — Может быть коллекция оружия, или заведите собственный музей древностей. И не рублёвых пистолетов, что вы насобирали в своём кабинете и библиотеке, а нечто действительно ценное, ну вот хоть к примеру коллекцию фарфора. Благородно и вполне достойно по цене. А после, передадите дар в музей там или ещё куда. Ну а не захотите — завещаете детям, как семейное собрание. Тоже вполне светский поступок. Понимаете, нельзя держать в должниках пол-Москвы. К вам просто перестанут обращаться, раз невозможно рассчитаться по долгам.

— Ясно. — Николай вздохнул. Тема была для него не очень приятной, но резоны князя он понимал и подумав немного кивнул. — Тогда, пожалуй, начну собирать белое оружие. У меня его уже достаточно для небольшой коллекции.

— Вот и славно. — Князь одобрительно кивнул. — Но я не для этого нарушил ваши планы. — Голицын подошёл к столу, и взял в руки толстую сафьяновую папку, с золотым вензелем, и гербом рода Проскуриных — Гореловых. — Личную благодарность от князя вы уже получили, а теперь извольте ознакомиться с непубличной её частью. — Раскрыв, достал большой конверт алого цвета, и перевернув вверх печатями, протянул Николаю. — И в связи со всем вышесказанным, князь Владимир Львович Проскурин — Горелов, чью внучку вы столь быстро нашли и вернули в родной дом, обратился ко мне с просьбой поспособствовать тому, чтобы вы приняли в дар от рода, земельное владение в шестьсот пятьдесят десятин что располагаются близ деревни Кузьминки. Заметьте, не от него, а именно как дар от рода Проскуриных-Гореловых, бояричу Белоусову.

— Но помилуйте, Ефим Петрович, — Николай в ужасе округлил глаза. — Зачем мне земля, да ещё так много. Шестьсот пятьдесят десятин это же больше девяти квадратных километров!

— Ну что вы так всполошились? — Ефим Петрович укоризненно покачал головой. Ну земля, ну неплохой такой кусок, а учитывая, что столица непрерывно растёт, то цена этой земли будет только возрастать. — Князь, закрыл папку. — В конце концов, построите там усадьбу, или вообще устроите трассу для гонок. Но отказываться никак нельзя. Николай Александрович, тут дело политическое, и весьма непростое. Сим даром, предводитель московского дворянства Владимир Львович Проскурин, не только сообщает всему обществу что весьма ценит оказанную вам услугу, но и таким вот образом показывает фигу, коллегии внутренних дел, которые давно уже, и крайне настойчиво, ели не сказать назойливо, просили продать им эту землю для устройства на ней учебных полей полицейской академии. Ясно, что такое дело как учебное заведение, без земли не останется, но тут светское общество как бы даёт сигнал обществу чиновному, что может обойтись и без его помощи. Ведь не полицейские нашли Анечку, а такой же как они, светский человек.

— И ссорят меня с полицией… ворчливо добавил Николай.

— А, пустое. — Князь взмахнул рукой. — Умный всё поймёт, а на мнение дураков можете наплевать. Так что берите и владейте.

Российская империя, Москва, дом князя Белоусова-младшего

В несколько растрёпанных чувствах, Николай приехал домой, и кухарка остро чувствовавшая настроение хозяина, сразу кинулась потчевать его вкуснейшими пирогами, так что уже через час, боярич отвалился от стола, во вполне благодушном настроении, и уже собирался спуститься в подвал прихватив пару коробок патронов, как в столовую, распахнув двери настежь, влетела Василиса — одна из горничных, которых потихоньку вытаскивала из родной деревни его кухарка и пристраивала служанками в богатые дома. Но к слову сказать, девицы были на редкость хороши собой, и несмотря на высокий рост, имели приятные взгляду округлости. Стоявший рядом с Кутыевкой Второй Егерский полк, уже не первое поколение работал над улучшением породы, и кроме того, деревня находилась на высоком взгорке, и за день приходилось раз десять подняться и спустится по длинной извилистой тропинке, что благотворно сказывалось на женских фигурах. Женщины и девицы в Кутыевке отличались длинными ногами, стройными и подтянутыми фигурами и изрядной физической силой.

Как раз такая служанка — Василиса быстрым шагом вошла в зал, и поклонилась чуть подалась вперёд, изогнув спину, явно демонстрируя высокую грудь, и осиную талию.

— Господин боярич, курьер, до вас прибыл. Да важный какой… страсть.

— Иду. — Николай кивнул, и быстрым шагом пошёл в «нижнюю» гостиную, где обычно принимали всех служивых. Именно поэтому там на полу не было ковров, которые трудно очистить от грязи, а мебель стояла простая, и крепкая.

— Господин гвардии прапорщик? — Николай, войдя в комнату, радушно предложил сесть, но офицер Сварожского полка лишь вытянулся по стойке смирно, и протянул большой конверт.

— Господин старший лейтенант, извольте получить и расписаться.

Николай принял конверт из алой бумаги, и негромко бросив в сторону входа: «Василиса угостите гостя», сорвал печать канцелярии царя, печать секретариата, и массивную медную печать с соколом — личную печать государя, углубился в чтение, документа, предписывающего ему, быть через десять дней на праздновании двухсотлетия основания лейб-гвардии казачьего Гетьманского полка, и собственно именной пропуск на данное мероприятие.

Тем временем, служанка уже вошла в гостиную с подносом на котором стоял лафитник с охлаждённой водкой, а рядом вазочка с крошечными бутербродами — канапе и высокая рюмка из синего стекла.

Взяв с настольного прибора ручку, Николай надписал на обороте клапана конверта роспись в принятии депеши, и оглянувшись увидел, как поручик, приняв пятьдесят граммов, любезничает с горничной, которая словно приплясывала перед ним, строя глазки и улыбаясь.

— Господин прапорщик … — Николай с улыбкой протянул конверт. — Если вам так приглянулась Василиса, можете запросто заходить сюда вне службы. Государевым людям, в моём доме всегда рады, а офицерам Сварожского полка почёт особый.

— Премного благодарю, господин старший лейтенант. — Прапорщик коротко поклонился, и звонко щёлкнув каблуками и улыбнувшись напоследок служанке, вышел.

Телефонный аппарат стоял в кабинете, а параллельный находился рядом, в небольшом помещении, где по задумке архитектора должен был сидеть секретарь. Но поскольку такового у Николая не было, в случае отсутствия хозяина дома на звонки отвечала прислуга.

— Станция? Девяносто восемь тринадцать ноль шесть, пожалуйста. — Николай дождался пока его соединят с домом родителей, и дунул в трубку. — Алло? Папа?

— Нет сынок. — Аделаида Демидовна, поднявшая трубку сразу узнала голос сына несмотря на неважное качество звука. — Ты по поводу приглашения на юбилей Гетьманского полка?

— Да.

— Мы тоже получили. — Подполковник Особой Экспедиции в запасе, Аделаида Демидовна Белоусова улыбнулась, глядя на точно такой же приказ, как и у боярича лежавший у неё на столе. — Всего десять дней до торжества. У тебя всё в порядке с парадной формой?

— Да, мама. Всего один раз надевал. Сейчас дам команду погладить и на всякий случай почистить. За вами заехать?

Мама Николая негромко рассмеялась.

— Твой папа никак не может наиграться со своим Руссо-Балтом, так что мы на своей.


2

Лучше синица в небе, чем свинец в голове.

Коммандер Уильям Сомерсет Моэм.

Москва. Мая 30-го дня 1923 года от Рождества Христова.

Государь Император Всероссийский, в 30-й день мая, высочайше повелеть соизволил:

1. Разрешить офицерам иметь в строю и вообще при исполнении служебных обязанностей, когда установлено быть при оружии, револьверы и автоматические пистолеты следующих систем: 3-х лин. револьверы обр. 1905 года, пистолеты Браунинга, калибром 9 мм, пистолеты Бохардт-Люгера (Парабеллум), также калибра 9 мм и пистолеты Дегтярёва-Коровина (Громобой) с тем, чтобы отпускать патронов для практической стрельбы и службы офицеров и впредь производить только для указанных моделей.

Русский Инвалид 31 мая 1923 года


Поразительная вещь наблюдается в среде полицейских, занятых охраной общественного порядка. Вместо удобных, но чуть устаревших карабинов генерала Мосина, или относительно новых автоматических карабинов полковника Фёдорова, полицейские нижних чинов всё чаще приобретают на свои деньги, разрешённые к ношению так называемые пистолеты — пулемёты ДКА производимые компанией Русская Сталь. Подавляющая огневая мощь этих небольших с виду коротких карабинов, уже стала легендой в среде Пограничной Стражи, и Таможенного Управления, и быстро завоёвывает сердца полицейских по всей России.

Ни карабин, ни револьвер, ни даже карабин Фёдорова, не в состоянии развить такой ужасающей огневой мощи как пистолет пулемёт ДКА. Он готов опустошить магазин вместимостью в тридцать патронов в течении трёх с половиной секунд, и быть перезаряженным и вновь готовым к бою ещё за три секунды.

Подпольная цена на пистолеты-пулемёты, на Сухаревском рынке, может достигать трёх тысяч рублей, но мало кто рискнёт связываться, так как есть негласный приказ, торговцев таким оружием спрашивать с особым пристрастием, а пойманных сообщников отправлять на каторгу безсрочно.

Московский охранитель, 30 мая 1923 года.


Российская империя, Москва, Кремль.

Такое, сугубо военное событие как празднование двухсотлетия лейб-гвардии Гетьманского казачьего полка, на деле вылилось в нескончаемую череду светских приёмов, парадов, выставок, военных игр, и концертов военных оркестров.

Казачий полк, подчинённый лично государю-императору, формировался из казаков всей России, и конкурс был чудовищным — двести — двести пятьдесят человек на место и в составе полка действительно были лучшие из лучших, со всех границ огромной страны.

Поэтому на юбилей полка съехались красочные делегации казачьих воинств. Забайкалье, Терский край, Дон, Жёлтороссия, Архангелогородск, Литвинский край, Бухарский эмират, и многие другие окраины прислали своих представителей на празднование двухсотлетия самого именитого казачьего полка, и привезли подарки царю, как шефу полка, и Гетьману казачьих войск. Везли в основном оружие, снаряжение, лошадей редких пород, и произведения казачьих мастеров-художников. как например уральцы привезли чрезвычайно лёгкие и очень прочные кирасы, украшенные гербом Рюриков, причём на весь полк, а Терские казаки подарили набор походной посуды с золотой насечкой.

Подарки в основном отправлялись в специальный музей, который можно было посетить совершенно бесплатно, но некоторые вещи оставались у семьи, поэтому дарить старались нечто полезное и удобное для повседневного использования, а не дорогое и помпезное.

Несмотря, на то, что это было против правил, и подарки к юбилею полка готовили только казачьи общины и Круги, Николай решил сделать подарок от семьи Белоусовых. Дело в том, что именно на эти дни, приходился ещё один праздник — тысяча лет со дня отмены Ярославом Мудрым Лествичного Права, и переход к чёткой сменяемости власти на Руси. Собственно, историки именно с этого момента вели отсчёт имперской истории, и тогда две пары пистолетов, подаренные дьяком Соколовым спасли жизнь царя и его семьи от нападения родичей, решивших так переменить власть.

Вот и сейчас, Николай приготовил для подарка — автоматические пистолеты или скорее компактные пистолеты-пулемёты калибра девять миллиметров с телескопическим прикладом, выдвигавшимся при нажатии кнопки. Пистолет получился немного громоздким, но это было вполне полноценное оружие для боя на дистанции в полсотни метров, а учитывая ёмкие двадцатипатронные магазины, и возможность стрелять очередями, и довольно смертоносное.

Правда, бдительные охранники отняли на входе патроны пообещав вынести их к моменту дарения, при этом, словно, не заметив личного оружия Николая — «Громобоя» висевшего в подмышечной кобуре.

Весь Кремлёвский дворец был полон казачьих мундиров всех цветов и покроев, и бурлил словно котёл с ведьминым зельем. Но длинная череда на дарение подарков стояла чинно и спокойно. Войсковые, наказные и полевые атаманы, с небольшой свитой ждали своей очереди с подарками в красивых коробках, и даже статными жеребцами в поводу. Александр Денисович, и Аделаида Демидовна реагировали на это вавилонское столпотворение с умеренным любопытством, а очередь тем временем быстро продвигалась, так что у дарителя было пара минут на всю процедуру. Впереди у Белоусовых стояла группа текинцев в чёрных черкесках, огромных мохнатых папахах, и с длинными кинжалами на наборном узорчатом поясе, а за ними трое чукотских казаков в меховых парках, расшитых серебряной нитью, и подпоясанных тяжёлыми ремнями с литыми золотыми бляхами. Отец Николая знавший почти все особенности казачьих подразделений на границах империи, негромко рассказывал о особенностях службы и всякие занимательные истории, когда наконец подошла их очередь, и высокие статные гвардейцы распахнули перед ними двери с золотыми соколами на филёнках.

По коридору, образованному группами казачьих общин и кругов, они втроём подошли к трону у которого стояла почти вся царская семья, включая Любаву, одетую по случаю праздника в мундир рядового бронеходных войск, и Константина в голубой с золотом форме старшего лейтенанта «Отдельной истребительной эскадры» Воздушного флота.

Сам Сергий Первый был в мундире казачьего гетьмана, а царица Тасья в парадной форме Медицинского корпуса, которую носила по праву, так как полностью отслужила лейтенантский ценз, ещё будучи заместителем начальника хирургического отделения военного госпиталя.

Царь с царицей сидели на возвышении под огромным флагом с гербом Рюриков, а внизу перед ними стоял совсем низкий столик, на который выкладывались дары, и откуда их затем подносили к царю, и после того как он брал их в руки, уносили.

А справа и слева от трона, стояли ближники Сергия — два десятка наиболее доверенных людей, как правило занимавших ключевые места в империи.

— Генерального штаба запасный полковник боярин Белоусов, Особой экспедиции запасная подполковник боярыня Белоусова, Тайной канцелярии старший лейтенант боярич Белоусов! — Огласил церемониймейстер, и Александр Денисович шагнув вперёд, стал на одно колено приветствуя государя, и в тот же момент синхронно с ним встали на одно колено Аделаида Денисовна и Николай, поклонились и сразу же встали.

— Государь, позволь преподнести наш скромный дар, от казачьей семьи. — Он протянул руку, и Николай подал шкатулку размером подходящую под небольшой чемодан. Боярин поставил шкатулку на стол, и чуть прижал ладонью сокола что был с большим искусством инкрустирован на верхней крышке, и раздался негромкий щелчок.

Невидимый механизм зажужжал, створки неторопливо открылись вверх и в стороны, а пара пистолетов, глубоко сидевших стволами вперёд, чуть выехали наружу рукоятями вверх, словно приглашая взять их в руки.

Секундная пауза и Любава с усмешкой качнула головой.

— А женщинам значит снова ничего не досталось?

Николай на это улыбнулся, повернулся к Константину и сделал жест, приглашающий взять в руки оружие.

Тот без лишних разговоров вытащил сначала один пистолет, который был отделан красным золотом с инкрустацией рубинами, и второй покрытый сплавом золота и индия, что придавало ему небесно-голубой цвет.

— Этот я полагаю, батюшке — государю. — Константин с улыбкой осмотрел пистолет и повинуясь какому-то импульсу, щёлкнул рычажком, точно лежавшим под большим пальцем, и с улыбкой наблюдал как со стальным лязгом раскладывается плечевой упор. — Изрядно. И шагнув к трону, протянул оружие Сергию.

Тем временем пружина, находившаяся под пистолетами, с громким щелчком среагировала на изменение веса, и внутренности шкатулки, поднялись вверх, открывая рукояти ещё двух пистолетов. Маленького, под девичью руку, белоснежно белого, покрытого платиной и белой костью, и чуть больше размером украшенного розовым золотом.

Поклонившись Любаве, и Царице, Николай рукой показал на оружие.

— Модераторы звука выстрела, магазины и прочее хозяйство там, под крышкой. — Николай поднял бархатную пластину закрывавшую место для принадлежностей. — А патроны, отняли. — Он с улыбкой развёл руками.

Государь с улыбкой наблюдавший этот небольшой спектакль, лишь усмехнулся, и остановив жестом служителя, собиравшегося унести ящик, что-то негромко сказал, и повернувшись в сторону Белоусовых, приветливо улыбнулся.

— Вижу семейство заслуженное, и делом доказавшее преданность России. Сами доблестно служили и сына вырастили на совесть. И сегодня вам честь особая. Станьте же от меня по правую руку среди лучших людей империи, чтобы все видели вас.

С улыбками и кивками, приветствуя как равного, главы коллегий и ведомств расступились, давая место боярину и боярыне, а Николая как-то очень ловко подвинули, и он оказался в шаге от царевича и царевны.

— Да, вот пистолетов мне ещё не дарили… — Негромко произнесла Любава, едва шевеля губами.

— Могу ещё презентовать кобуру для скрытого ношения, и отдельный чемоданчик для хранения. — Так же негромко произнёс Николай.

— А мне? — Тихо возмутился Константин.

— И вам царевич. — Николай усмехнулся. — Но для этого лучше проехать в мой магазин, чтобы выбрать и подогнать кобуру, а идеально вообще снять мерки и заказать нашему мастеру.

— Это в какой-такой ваш магазин? — Спросила Любава не оборачиваясь

— А ты не знаешь, что боярич у нас можно сказать оружейный магнат. — Константин хмыкнул. Два оружейных магазина, фабрика на паях, и сталелитейный завод. Причём магазины лучшие по Москве, а в партнёрах именитые оружейники Дегтярёв и Коровин. Это кстати их работа?

— Что-то их, что-то работы мастеров ювелирного дома Овчинникова, а что-то сделали мастера фабрики Павла Буре. — Ответил Николай. — На самом деле подарок сей, готовился к дню тезоименитства святого покровителя царской семьи, но я решил, что именно сегодня он будет весьма кстати.

Оставшиеся в очереди дарители промелькнули быстро, словно страницы неинтересной книги, и когда ушёл последний, всё царское семейство, и ближники, последовали на пир, где для них были поставлены столы в самом центре зала. Но на этот раз Николая посадили далеко от детей царя, в самом конце стола.

А когда царь ушёл, через полчаса слуги, без лишней суеты стали звать гостей от общего стола, приглашая в личные покои семьи, где начинался совсем маленький и очень семейный праздник.

Когда Николай с родителями вошёл в залу, там уже стоял овальный стол, и кроме царской семьи сидело около двадцати гостей, в том числе глава коллегии финансов князь Голицын, личный адъютант царя князь Борис Александрович Васильчиков, канцлер Черкасский, глава Тайной Канцелярии князь Борис Фёдорович Орлов, Генеральный прокурор князь Болховской Никанор Ефимович, Внутренних дел — боярин Хвостов, Юстиции князь Савва Гаврилович Голенищев — Кутузов, Военных дел маршал князь Брусилов Алексей Алексеевич, Председатель Верховного Суда князь Ромодановский и Председатель Высшего Сословного Собрания, купец Золотой гильдии Рукавишников.

Но стоило Белоусовым войти в зал, как все присутствующие поднялись, держа в руках бокалы с вином в том числе и государь.

— Здесь и сейчас, я приветствую новый княжеский род, Руси Великой, Род князей Белоусовых, что более трёхсот лет честью служит земле нашей, и престолу Рюриков.

— Славься! — Присутствующие подняли бокалы, и сделали глоток.

— Князя Белоусова поздравляю чином генерал-майора и жалую честью стоять подле меня о правую руку как длань карающую, а Белоусову Аделаиду Демидовну, поздравляю чином полковника, и орденом Святой Екатерины-великомученицы.

— Славься!

— Старшего лейтенанта Белоусова, поздравляю чином капитана, орденом Ярослава Мудрого, и особой честью, именоваться не княжичем, а князем, как мужа, заслужившего честь сию, кровью и самопожертвованием.

Подносы с наградами поднесли Брусилов, и Орлов, а Сергий лично прикрепил ордена к кителям.

— Ну и последнее, но самое главное на сегодня, — Государь сделал знак, и князь Болховской внёс на алом шёлке старинный меч, в изъеденных временем ножнах. Белоусов-старший знавший, что это такое, встал на одно колено, и преклонил голову.

— Мечом сим повелеваю тебе рубить головы врагов, изменников и лиходеев. — Царь положил меч на шею Александра Денисовича. — И пусть кара настигнет тебя если посмеешь предать землю свою, и род свой. Встань воин. — И когда Белоусов встал, протянул ему меч. — Носи с честью.

Только сейчас, Николай заметил, что у всех присутствующих на поясе висит точно такие же мечи, и вспомнил, что давным-давно в школе, учитель рассказывал о тридцати трёх мечах, откованных лучшими кузнецами Новогорода для дружины Ярослава Мудрого. Но тогда даже преподаватель, прекрасно знавший историю, говорил об этом как о легенде. Теперь он видел эту легенду вживую, и ощущения от прикосновения к тысячелетней истории были просто фантастические.


Российская империя, Москва Тайная Канцелярия.

Утром же его сразу затребовали к главе приказа и вручили конверт с грозной надписью: «Только адресату» «Совершенно секретно» и не менее серьёзными печатями, который он вскрыл карманным ножом, и быстро пробежав глазами текст задумался и поднял взгляд на князя.

— Вы знаете что там?

— Разумеется. — Борис Фёдорович кивнул, внимательно рассматривая идеальную заточку карандаша. — Через десять дней прибывает посольство Ниххонской империи, во главе с принцем Нобухито, и принцессой Акеми. В составе делегации — десяток высших офицеров армии, флота и генерального штаба, а также несколько кадровых шпионов, и охрана. Всего больше полусотни человек. Разместят их в Архиерейском Дворце, что в Филёвском парке, и там же будут жить сопровождающие от нашей стороны. Пять офицеров — специалистов по Ниххон, люди из Дипломатической коллегии, и начальник временного конвоя — полковник Хвостов. Вы же там будете присутствовать как человек от Тайной Канцелярии, потому, как вы, насколько мне известно, знаете их язык, да и достаточно молоды, чтобы попытаться навести мосты с принцем и принцессой. Собственно, в конверте, особый жетон от ведомства Иностранных дел, что носится непосредственно на груди, правда на правой её стороне, что будет для вас и пропуском и верительной грамотой, хотя таковые в бумажной форме сейчас готовятся и на вас лично и на сопровождающих от нашей стороны. Кроме того, надлежит вам быть на совещании у главы индел, канцлера Черкасского, где вам всё объявят уже официально. Говорю всё это заранее, чтобы вы уже сейчас закрыли свои текущие дела, и совершенно освободили две следующих недели для подготовки к визиту и работы с посольством. От нас они вроде как поедут в Германию, а далее в Британию, но точный график их дальнейших перемещений мы естественно не знаем. Зато знаем, что этим визитом, а точнее тем чтобы он не состоялся заинтересовались соответствующие люди в Поднебесной и Британской империях. Император Юань Шикай и Георг, спят и видят, как мы с ниххонцами схватимся за острова, а там глядишь и до большой войны дело дойдёт. А большая война это и заказы для британцев, у которых сейчас тяжёлое экономическое положение, и облегчение для ханьцев, которые хотят под шумок отгрызть у нас часть территории Желтороссии.

— А нам?

— А нам ни этой и никакой другой войны не надо. — Борис Орлов тяжело вздохнул. — Даже те территории, что взяли за последние сто лет, обиходить не можем. Куда нам новые? Людей ни на что не хватает, даже с учётом иноземцев. Куда не возьмись всего недостача. Больниц, полицейских участков, землемерных контор… Одна надежда на академика Жуковского, который делает для государственных служащих разъездной самолёт. Может тогда успевать станем?

Так что твоя большая цель — подружится, и сделать так, чтобы никакой войны не было. А малая — ну, наверное, чтобы эта самая война не началась из-за тебя. Вообще я бы тебя не совал в эту мясорубку, но Государь настоял. — Князь Орлов развёл руками, показывая, что он ничего не мог сделать. — Так что, давай, закрывай дела и к полудню езжай на совещание в Коллегию Индел.

Дела Николай предпочитал держать в порядке, посему лишь предупредив управляющего торговлей Силантьева что в течении пары недель будет занят, да напугав грозной бумагой до икотки и стеклянного взгляда декана факультета спокойно отправился обедать в «Засидке» и после прибыл на совещание к Чичерину, возглавлявшему коллегию иностранных дел во вполне благодушном состоянии.

Как и следовало ожидать, ничего нового тот не сказал, а лишь стращал карами небесными если кто из приданных офицеров учудит чего, не согласуя с протоколом.

Делегация должна была прибыть в среду утром на борту «Князя Владимира» — огромного аэролёта представительского класса, который принял ниххонцев во Владивостоке.

Сначала делегация планировала добираться в Европу на борту императорской яхты «Цветок Неба» в сопровождении новейшего ниххонского авианосца Хосё, линкора Хюга, и германского крейсера Гебен, но аэролёт «Князь Владимир» произвёл на принца и принцессу такое впечатление, что программу визитов и список посещений пришлось срочно переделывать.

Зато резко уменьшились проблемы у службы дворцовых телохранителей, и офицеров разведки, занимавшихся безопасностью посольства. Недовольными как всегда были британцы, которые намеривались продемонстрировать ниххонцам мощь британского флота, на протяжении всего маршрута, а тут им вышел полный афронт, и даже с привеском, так как места для представителей британской дипломатии на борту «Князя Владимира» не нашлось.

Но князь Черкассский, одним движением разломавший всю игру британцев, не собирался останавливаться на достигнутом, и простой пролёт членов Кэйсицу (Императорского Дома Ниххон), над Россией, стал чередой краткосрочных, но тем не менее красочных встреч, когда гостям показывали верфи морские и воздушные, военные парады наземных и воздушных сил, и бесконечные заводы, и фабрики, работавшие в Сибири и на Урале.

Конечно принцесса Акеми, реагировала на всё словно восторженная девочка, принц Нобухито, чуть более сдержано, но в среде гостей было достаточно офицеров способных сделать правильные выводы относительно перспектив войны с Россией.


3

Все случайное — это плохо спланированное специальное.

Из дневника майора Особого управления Тайной Канцелярии Иван Тургенева.

Продолжается визит принца Нобухито и принцессы Акеми царствующего дома Ямато. Принц и принцесса посетили города Владивосток, Красноярск, Горск, и Нижний Новогород, где были тепло приняты российской публикой, атак же заводы, фабрики и культурные учреждения, приготовившие к прибытию детей императора свои лучшие спектакли и эстрадные номера.

По просьбе Ниххонской стороны, официальная часть визитов была сокращена до минимума или вовсе убрана, так что ничего не мешало принцу и принцессе знакомиться с Россией и её народом.

Особый интерес у принца Нобухито вызвала система воздушного сообщения России, которую он в своей беседе с нашим корреспондентом назвал образцовой. В Ниххон расстояния намного меньше, но огромное количество островов, и доставка грузов в зимние месяцы испытывает массу трудностей. Кроме того, водный транспорт крайне медлителен по сравнению с воздушным и Стране Восходящего Солнца были бы очень полезны лёгкие аэролёты полезной нагрузкой до десяти тонн, и специальные транспортные аэролёты нагрузкой до тридцати пяти тонн.

Ниххон вставшая на путь модернизации и развития остро нуждается не только в поставках сырья и металлов, но и в новейших технологиях, которые могут предоставить наиболее развитые страны мира — Россия, Германия, и Британия.

Именно с целью закупки станков, оборудования и патентов была организована поездка принца Нобухито и принцессы Акеми, которая началась с посещения Российской империи.

Русский Курьер, 5 июня 1923 года.


Вчера 6 июля в Идальго-дель-Парраль (Мексика) бандой из двенадцати человек, застрелен бывший лидер мексиканской повстанческой армии Панчо Вилья. Среди членов банды убийц депутат законодательного собрания штата Дюранго — Хесус Салас Баррас, помещик Мелитон Лосойя, полковник Феликс Лара и другие.

Убийцы были сразу же найдены соратниками убитого, и повешены перед зданием городского суда Дюранго, но несмотря на это волнений среди населения избежать не удалось, так как в бумагах покойных были обнаружены документы прямо свидетельствующие о причастности правительства Мексики и её президента Альваро Обрегона лично.

Нью-Йорк Таймс, 7 июля 1923 года.


Российская империя, Москва, Московский аэродром «Ходынка».

Встречали дорогих гостей на поле аэродрома, и там же расположили оркестр, салютную батарею, и сборный конвойный полк, где присутствовали представители всех родов войск.

Опытный командир воздушного корабля подвёл «Князя Владимира» так, чтобы гости ступили на ковровую дорожку ровно в девять часов утра, и стоило принцу с принцессой коснуться ногой алой дорожки, как грохнул приветственный залп, и заиграл духовой оркестр.

Всё было очень красиво, и до предела торжественно. Поскольку визит был не государственным, а как бы частным, то вместо государственных двуглавых орлов — на алых стягах реял атакующий сокол рода Рюриков, и словно маленькие солнца, жёлтые шестнадцатилепестковые хризантемы императорского рода на красных полотнищах. Красок добавляли оркестр, сверкающий начищенной бронзой духовых инструментов, парадный расчёт караула, и конвой, на конях, подобранных в масть.

Принц Нобухито и хрупкая словно статуэтка принцесса Акеми, спустились по широкому трапу аэролёта, и под грохот оркестра дошли до места где их встретил канцлер. Принц был в парадном белом мундире военного флота Ниххон, а Акеми в таком же белом кимоно, подпоясанная широким алым оби, и изящных белых туфельках европейского вида. Акеми, получившая образование в Берлинском университете, категорически отказывалась носить традиционные ниххонские сандалии гэта, красить лицо толстым слоем рисовой пудры, и вообще имела репутацию весьма прогрессивной девицы, увлекаясь воинскими искусствами, верховой ездой, и игрой в теннис.

Николай отметил скульптурную, словно мраморную красоту принцессы, и сурового вида сопровождающих офицеров в мундирах разных родов войск императорской армии.

Затем были краткие речи встречавших, ответные слова принца, торжественный марш, и красочный караван машин и экипажей двинулся к Кремлю, где их ожидал государь.

Представление официальной делегации сопровождающих состоялось сильно позже, когда ниххонцев повезли в выделенный им дворец.

Принц и принцесса обошли весь строй офицеров и гражданских, что должны были сопровождать их во время краткого визита, а принц отлично говоривший по-русски сказал каждому несколько слов. Но напротив Николая, остановился бросив взгляд на орден Хатимана.

— Я вижу мы не ошиблись, награждая вас орденом нашего самого воинственного божества. — Произнёс он с улыбкой. — Полученные вами награды лучше всяких слов говорят об этом.

— Служение государю есть лучшая награда для дворянина. — Произнёс Николай на ниххонском, и поклонился.

— Вы очень хорошо служите, сказала стоявшая рядом Акеми, и заглянула в глаза Николаю, от чего тот на секунду потерялся в пространстве и времени. Глаза у принцессы глубокого зелёного цвета, были куда живее лица, и казалось, что в них скрыта вся мудрость человечества.

Николай усилием воли заставил себя вернуться на землю, и молча поклонился принцессе.

— Достойный муж, достоин во всём. — Акеми вдруг улыбнулась и её лицо словно осветилось изнутри. — Это он? — Принцесса веером указала на рукоять меча, который Николай по настоятельной рекомендации канцлера, взял вместо парадной шпаги.

— Да, аната но денка химе. (Ваше высочество принцесса) — Николай говорил на кэйго — особом нихонском языке специально для императорских особ. Ниххонская принцесса также перешла на кэйго, и требовательно протянула руку, что было определённым нарушением этикета, но Николай аккуратно отстегнул меч, и с низким поклоном подал его Акеми.

Продолжая держать Фарукон горизонтально, и толкнув цубу4 большим пальцем, принцесса поймала меч за рукоять, и вгляделась в сталь клинка словно в зеркало.

— Он прекрасен… — Она вздохнула, вернула меч в ножны и посмотрела поверх на Николая. — А были ли прекрасны, ваши учителя?

— Акеми… — Принц попытался остановить сестру, но та лишь отмахнулась.

— Это отличные мастера боя, аната но денка химе. — Николай снова поклонился. Но я продолжаю учиться, потому что нет предела мастерству.

— Я надеюсь здесь найдётся место, где мы можем оценить ваше искусство? — Громко спросила принцесса, и глава группы сопровождения генерал полковник Игнатович, уверенно кивнул.

— Да, ваше высочество. Внизу в полуподвале есть фехтовальный зал. Уверен, что он подойдёт.

— Сегодня вечером. — Акеми подала меч обратно Николаю, и так посмотрела, что у него по спине пробежал ледяной ветерок.

Российская империя, Москва, гостевой дворец Коллегии Иностранных дел.

— Да что же это за комиссия5, прости господи! — Генерал Сидор Матвеевич Игнатович, достойный и заслуженный сотрудник военно-дипломатического корпуса, укоризненно посмотрел на Николая, — И как прикажете из этакого пердимонокля вывернуться? Ведь ежели она вас, зарежет, скандал будет на всю страну, а паче вы бешенную это принцессу зарежете, это же и вовсе ужас какой приключится.

— Так учебная вроде схватка? — Подал голос капитан второго ранга Сергеев, руководивший контрразведывательным отделом на Тихоокеанском флоте.

— Да кто же вам это сказал? Вы, господин капитан глаза её видели? — Сварливо отозвался Сидор Матвеевич. — Фарукан этот будь он неладен ей нужен. Для того и князя в состав встречающих затребовали, а явиться без меча он не мог. Политически было бы неправильно.

— А что, князь, катаной вы действительно владеете? — Поинтересовался подполковник Зарубин, командовавший пограничным отрядом в Хабаровской губернии.

— Как говорит мой учитель, на вполне приличном уровне. — Николай усмехнулся. — И поскольку выбора всё одно нет, буду стараться не зацепить принцессу. Такую красоту портить грех. А подранит она меня, так не велика беда. Надеюсь не убьёт.

— А представляете господа, какая сейчас паника у ниххонцев? — Генерального штаба майор Кузоватов, усмехнулся. — Им-то в случае серьёзной раны у принцессы вообще придётся сеппуку делать.

— А чего она такая шебутная — то? Сидор Матвеевич посмотрел на майора Кузоватова, который был в генштабе главным специалистом по Ниххонской империи.

— Так Фарукан этот, был семейной реликвией рода Тайра, из которого вышла вторая жена императора Хирохито. — Пояснил Кузоватов. — Пропал в ходе войн с сёгунатом, и вот нашёлся, когда был подарен князю. Посылать к нам наёмных убийц, роду Тайра не по чину, а вот так, зарезать в честном поединке, вроде как даже оказать уважение.

— Так подарить им этот меч, да дело с концом. — Николай пожал плечами.

— А прослыть трусом перед ними не боитесь? — Полковник Хвостов — начальник сводного конвоя покачал головой.

— Да мне совершенно безразлично что там думают обо мне какие-то ниххонцы. — Николай пожал плечами. — У меня знаете-ли масса других, более насущных проблем, например, несданный экзамен по теоретической механике.

— Не скажите… — Генерал-полковник покачал головой. — Речь сейчас идёт не о вашей репутации, а о репутации всей России. Ежели мы так легко отдаём легендарный меч, то там глядишь и пару губерний отдадим. Так что вам, князь, только один приказ. Не убить эту бешеную принцессу, и не дать убить себя.

Вечером, после ужина, который прошёл в напряженном молчании, все обитатели Архиерейского дворца, кроме слуг и охраны на постах, собрались в полуподвале, который прежние хозяева здания использовали как тренировочный зал. Была даже площадка, застеленная толстыми каучуковыми матами для отработки бросков, и пулеуловитель из мешков с песком.

Сопровождавшие Николая офицеры пришли первыми, и пока Николай разминался, негромко обсуждали готовящийся поединок. Акеми со свитой, пришла через десять минут, и девушка, одетая в лёгкую свободную рубаху увага и штаны — хакама, без разговоров вышла на середину площадки.

Николай, одетый в форменные штаны от полевого мундира, сапоги и нательную рубаху, кивнул генералу Игнатовичу, и тоже вышел на площадку.

Пожилой сухощавый ниххонец, в чёрном кимоно, и тяжёлым большим веером в руках, вышедший к ним, раскрыл веер, словно стену между ними, и с громким щелчком сложил его, давая команду на начало поединка.

Первый удар, длинный секущий взмах, на уровне груди, так и подмывал чтобы уйти вниз, атаковав верхнюю часть тела, но Николай вместо этого мгновенным движением ушёл назад, и качнувшись вперёд в прямом выпаде, остановил кончик меча у шеи Акеми.

Принцесса конечно тут же отпрянула назад, но ей, как и всем присутствующим было понятно, что проходи поединок в реальном бою, она бы в лучшем случае с дырой в горле.

Видя, что Николай не собирается атаковать, Акеми, покружив по полу снова пошла на сближение, но уже куда более аккуратно.

Поединки на мечах не бывают долгими. Короткий высверк стали, звон, и Николай перехвативший тонкую, но удивительно сильную руку принцессы, державшую меч, замер опустив кончик Фарукона в пол.

Акеми, несколько раз дёрнулась, попытавшись вырваться из захвата, но пальцы Николая способные скрутить пятак в трубочку, держали её словно капкан, при этом не сильно сдавливая кисть принцессы, и чувствуя нежность и прохладу тонкой кожи.

Акеми не мигая смотрела на Николая, словно силилась проникнуть в его мысли, а Николай видевший перед собой девчонку, запутавшуюся в обстоятельствах, спокойно стоял удерживая её хотя чувствовал нарастающее желание просто погладить её по голове, успокаивая словно ребёнка. И только когда она выронила на пол свой меч, признавая поражение, он, чуть помедлив, нехотя отпустил девушку, и тут же поклонился благодаря за поединок, и подхватив одной рукой её меч, повернул боком любуясь узором на лезвии.

— Аната но денка химе, у вас великолепный меч. — Он снова поклонился. — Не будет ли с моей стороны дерзостью, попросить его в дар, как память об этом сиятельном дне?

— Пусть он будет памятью обо мне. — Принцесса стояла так близко, что Николай слышал её дыхание и чувствовал тонкий запах иланга от волос, и тела.

— В ответ я прошу принять этот меч, чтобы он, как и раньше, защищал честь страны Ямато. — Николай протянул Фарукон рукоятью вперёд, так, что вздумай Акеми оттолкнуть его руку, острие меча вошло бы Николаю в живот.

«Правда?» — Глаза Акеми стали огромными словно два блюдца, и она осторожно, словно хрупкую драгоценность, взяла меч правой рукой.

Игнатович, от обилия эмоций просто начал аплодировать, а стоявшие полукругом ниххонцы, разразились приветственными криками.

Спал Николай очень чутко, и когда дверь в его спальню чуть слышно скрипнула, сразу же проснулся, а рука легла на прохладную рукоять Громобоя, лежавшего под подушкой.

Что-то белое, появившись на пороге комнаты, замерло на секунду, и тут же быстрее молнии юркнуло к Николаю под одеяло, и не давая ему сказать ни слова, впилась жарким поцелуем в губы.

Утром, от визита незнакомки не осталось никаких следов кроме смятой взлохмаченной кровати, и запаха иланг-иланга от подушки.

На совместном завтраке, не осталось и следа от вчерашнего напряжения. Российские офицеры и свита гостей, сели вперемежку, и свободно беседовали на разные темы, а к Николаю подсел принц Нобухито, и чуть склонив голову в приветствии, переждал пока вставший Николай поклонится и снова сядет на стул.

— Скажите, князь. А чем вы занимаетесь в вашем генеральном штабе? Судя по наградам, вы не сидите за столом, но ведь ваша страна не воюет? — Принц, похожий лицом на рано повзрослевшего мальчишку, улыбнулся.

— Даже у самой мирной страны полно врагов. — Николай тоже улыбнулся. — Внешние враги и внутренние, да и просто неразумные граждане, считающие себя выше закона.

— А что для вас закон?

— Правила. — Николай помолчал, подбирая слова. — Правила — это то, что стоит между нами и государством, как машиной принуждения, и определяет права и обязанности сторон. Договор своего рода. Правила частью прописаны в своде законов, частью являются традиционными установлениями, а частью просто требования здравого смысла, но все они в целом, являются важнейшей частью наших отношений между нами и государством, и просто между людьми. Но для всякого члена общества от императора до рядового общинника исполнение закона должно быть обязательным и беспрекословным, ибо это основа общественного договора. Не нравится закон — работай над его изменением или отменой, но пока тот работает — соблюдай его. Да и в конце концов, никто здесь никого не держит. Не нравятся законы — уезжай в места, где законов нет и правит сила. Но таких мест со временем будет всё меньше и меньше пока они не исчезнут совсем.

— Но насколько я знаю, вы сами бывало нарушали закон? — Уточнил принц.

— Да, и готов был нести за это ответственность. — Николай кивнул. — У нас ходит такая шутка, что Уголовный кодекс есть список самых опасных развлечений, с расценками на них. Сделал — прими наказание. Кого-то, возможность получить реальный срок, остановит от преступления, для других существует правило третьего срока, когда человек получает максимальное наказание вне зависимости от тяжести преступления, а четвёртое автоматически приводит его к пожизненному заключению.

— А как же ваш инцидент с карточным жуликом?

— У вас прекрасная разведка. — Николай не вставая поклонился принцу, отдавая должное ниххонским специальным службам. — Но они не вполне точно донесли до вас суть того что произошло. Леонид Пантелеев известный в среде московской воровской публики под кличкой Пономарь, сам изволил принять решение о прекращении своей жизни. Когда он влезал на перила Бородинского моста, я как раз завтракал в обществе товарища6 окружной Китай-городской прокуратуры, и начальника Сретенского околотка, о чём эти уважаемые господа уже составили рапо?рт, представленный ими в комиссию, что была создана для служебного расследования этого инцидента.

— Но ведь вы то знаете, что нарушили закон?

— Ни в коем случае, ваше сиятельство принц. — Николай усмехнулся. — Закон вовсе не запрещает рассказывать будущим каторжникам все нюансы их пребывания на каторге, и любовных предпочтений заключённых. Так что решение было принято гражданином Пантелеевым самостоятельно и без принуждения.

Николаю были совершенно непонятны цели этого допроса, но блюдя дипломатический протокол, отвечал любезно и по мере возможности честно.

— И ваши власти поверили?

— Власти, тоже связаны правилами. И если их границы не перейдены, никакой даже самый ретивый чиновник не может привлечь человека к ответу. Просто не за что. Урок, который я получил несколько лет назад, многому научил меня.

— Мы внимательно смотрели за тем, что происходит. — Нобухито неожиданно остро взглянул на Николая. И даже были готовы к определённым действиям, попади вы на каторгу.

— Но зачем? — Николай удивлённо посмотрел на принца. — Что для огромной империи единственная песчинка?

— Стены крепостей состоят из песчинок, и единственный способ сделать стену монолитной — установить неразрушимые связи между песчинками. Вы были бы хорошим гайдзином7 на службе Сына Неба.

— Слава богу всё обошлось. — Николай вновь поклонился принцу.

— Но, если вдруг, ваши отношения с государственной властью вновь обостряться до крайней степени, вы знаете где вас примут словно дорого гостя. — Неожиданно закончил принц, и покинул Николая, крайне удивлённого поворотом беседы.

Несколько полуофициальных визитов, должны был плавно перетечь в проводы принца и принцессы, когда из германского МИДа пришло сообщение об аварии на дирижабле ЛюфтФара «Грозовое облако», который должен был принять на борт ниххонскую делегацию, и доставить её в Германию.

Оставался вариант отправки за императорской семьёй дирижабля менее комфортабельного класса, но Нобухито обратился к властям Российской империи с просьбой чтобы его с сестрой доставили в Германию на борту «Князя Владимира».

Император, конечно же, сразу дал команду готовить воздушный корабль к путешествию, что чуть задержало ниххонцев в России, но капитан обещал наверстать время за счёт скорости.

Российское сопровождение должно было лететь до Бреста, где на борт поднимались представители германской стороны, принимая заботу за ниххонцами на территории Германской Империи.

Таким образом все российские офицеры и охрана после торжественных проводов поднялись по трапу, на Князя Владимира.

Время до границы коротали в музыкальном салоне, где специально взятые в полёт артисты давали небольшой, но очень яркий и запоминающийся концерт. Выступали известные российские певицы Анастасия Вяльцева, Варвара Панина, а также хорошо известные Николаю Юрий Морфесси, и Мария Эмская. А вёл концерт неподражаемый весельчак и балагур знаменитый конферансье Никита Фёдорович Балиев который к такому случаю разучил несколько шуток на ниххонском языке. Пели вперемежку европейские и российские песни, и разыгрывали короткие юмористические сценки. Больше всех смеялась принцесса Акеми, получившая европейское образование в Берлинском университете, и знавшая пять языков включая русский. А Нобухито реагировал куда сдержаннее, видимо не всё понимая.

Николай, близко знакомый почти со всей театрально-эстрадной публикой, сердечно раскланивался с певцами и певицами, а Никита Фёдорович даже успел рассказать ему на ухо несколько свежих сплетен, о похождениях Насти Вяльцевой ухитряющейся не только лавировать между четырёх официальных любовников, но и заводить интриги «на стороне».

Где-то через час после начала представления, к Николаю подошёл один из мичманов команды «Князя Владимира» и передал просьбу капитана подняться во второй моторный отсек.

Понимая, что дело серьёзное, он поспешил вслед за мичманом.

Левый моторный отсек, был наполнен шумом работавшего восемнадцатицилиндрового двигателя, и суетой матросов. Здесь уже находился генерал Игнатович, полковник Хвостов, и командир корабля, капитан первого ранга Вячеслав Кедрин. Они о чём-то спорили, временами заглядывая под кожух.

— А вот и вы князь. — Генерал приветливо кивнул Николаю. — Я знаю, что вы как раз учитесь на точной механике. Посмотрите, что за подарок нам оставил неведомый гость. — Он кивнул на корпус редуктора, и другие офицеры расступились, давая Николаю пройти.

В самом тёмном углу корпуса, там, где расходились приводные оси к лопастям ходовых пропеллеров, находилась небольшая коробка размером с ладонь, и большой брикет грязно красного цвета примотанный проволокой к боку коробки.

Сняв ещё один сегмент кожуха, Николай наконец подобрался к адской машинке ближе.

— Господин генерал-полковник. — Николай выпрямился. — Это без сомнения бомба, причём очень большой мощности. Судя по маркировке взрывчатки, это тринитротолуол и тому как она установлена, злоумышленник намеревался не только повредить двигатель, но и обломками оного изрешетить топливный бак, который от нас находится через тонкую переборку. Я надеюсь топливо из бака откачали? — Спросил Николай у капитана и тот уверенно кивнул.

— Что смогли, перекачали в другие баки, а остатки просто слили.

— Хорошо. Теперь мне нужен хирургический набор, и пару сорвиголов, которые будут стоять в начале отсека с огнетушительными приборами. И дайте пожалуйста команду внимательно осмотреть весь корабль. Возможно этот подарок не единственный.

— Сделаем. — Капитан первого ранга кивнул и через три минуты отсек был пусть, не считая двух мичманов стоявших с раструбами огнетушителей в руках.

Осторожно Николай снял ещё один сегмент моторного кожуха, и подобрался к бомбе собираясь заглянуть под крышку взрывателя.

Когда её удалось снять, Николай увидел обычный шестерёночный механизм фирмы Вашерон, которые обычно использовали для движения небольших устройств типа музыкальных шкатулок, и сразу же понял причину того, что бомба не сработала. Криво посаженый корпус пропустил густое редукторное масло внутрь и чувствительный механизм просто залип. Что, впрочем, не отменяло того, что шестерёнки могло стронуть с места в любой момент, разнеся в клочья не только половину моторного отсека, но и один не слишком аккуратный организм.

Но бомба была не простым часовым таймером, с задержкой по времени, а судя по механизму, который Николай рассматривал, имела защиту от снятия. Стержень сейчас упиравшийся в стенку редуктора, должен был инициировать взрыв при попытке удалить взрывное устройство.

Согнув пальцами пару шестерёнок, он сломал основной привод, и занялся крепежом бомбы к двигателю аэролёта.

— Господин капитан. — Один из мичманов, стоявших с огнетушителем подошёл ближе. — Командир велел передать, что бомб больше не обнаружено.

— Спасибо, господин мичман. — Николай наконец снял бомбу, удерживая шпенёк взрывателя пальцем, и выпрямился, прижимая вымазанную в чёрном масле адскую машинку к лазоревому парадному мундиру. — А теперь давай-ка мне парашют, и доложи капитану, пусть прикажет открыть аварийный люк. И чтобы никого там в коридорах. Рвануть может в любой момент.

— Так как-жо эта? — Прошептал мичман и опрометью кинулся из отсека. Вернулся быстро, держа в руках ранцевый парашют, и сноровисто стал накидывать лямки на Николая. Судя по тому, как уверенно и ловко, делал он это не в первый раз.

— Приходилось, прыгать-то?

— Да не волнуйтесь. — Николай улыбнулся. — У меня налёт больше двухсот часов. И с парашютом прыгал не единожды.

По дороге к аварийному люку, никого не встретилось, и ещё сильнее прижав бомбу, Николай разогнался по коридору, оттолкнулся со всей силы и ухнул вниз.

Тело сначала закрутило потоком, но маневрируя лишь ногами и одной рукой, Николай смог выровняться и дёрнул кольцо.


Российская империя, Москва, Смоленская Губерния, окрестности села Кардымово.

Аварийный парашют был довольно маленьким, но дело своё делал исправно, опустив Николая на песчаную прогалинку где-то между лесом и рекой, на которой трое мужиков добывали рыбу самым быстрым способом — динамитом. Не став распутывать стропы, капитан рубанул по ним кинжалом, ухитрившись при этом не отпустить бомбу, и выпрямившись крепко встал на ноги.

— Рыбу глушим, господа общиннички? — Николай улыбнулся мужикам, остолбеневшим от зрелища упавшего с неба офицера в заляпанном мазутом парадном мундире с внушительной коллекцией орденов. — А ну-ка достаньте мне смолы какой или твёрдого дёгтя…

— Так это… щас. — Самый сообразительный уже метнулся к краю леса и вернулся через пять минут с липкой горкой сосновой смолы в руках.

Перевернув бомбу, Николай затолкал пальцами смолу в механизм и с улыбкой посмотрел на общинников. — Сети — то готовы?

— А то. — Степенно ответил самый пожилой из мужиков. — В два ряда натянули васьсиясь.

— А глушите динамитом?

— Танамидом. — Мужчина кивнул, огладив длинную бороду. — Токма мало его. Слегами придётся молотить.

— Не придётся. — Николай улыбнулся и резко, со всей силы метнул адскую машинку на середину реки.

Секунд тридцать была тишина, и Николай уже подумал, что напрасно он переживал за возможность внезапного взрыва, когда над водой встал высокий, пятнадцатиметровый фонтан, и раздавшаяся река обнажила дно реки.

Взрыв был такой силы, что выплеснувшая на берег вода вынесла большое количество рыбы прямо на песок, и ошалевшие от лёгкой контузии мужики без разговоров принялись собирать её, складывая в большие мешки. А после, с огромным трудом вытянули сети, забитые речной живностью.

— Мы тута её прикармливали с неделю. — Громко заорал старший всё ещё ковыряя пальцем в ухе. — Вота кучкой и встала. А вам вашество, куды надо мож? Тако отвезём со всем вежеством.

— Да куда-нибудь, в город, или управу полицейскую.

— Так в Смоленск и свезём. — Уже гораздо тише сказал общинник и с удовольствием посмотрел на восемь больших мешков с рыбой. — С таким грузом уже и в губернию можно. А обратно уж с денежками. — Он оглянулся на лежавшую на земле ткань парашюта. — А вот ежели продавать такую вот материю, она почём будет?

— Да так забирайте. — Николай усмехнулся. — Всё равно парашют уже испорчен. Только давайте я вам записку напишу, чтобы вас в полицию потом не таскали.

Доехали почти до Смоленска, когда их на дороге перехватил полицейский разъезд, поднятый по тревоге, телеграммой обер-полицмейстера губернии, для поисков и оказания возможной помощи капитану Белоусову.

Простившись с общинниками, Николай легко вскочил в седло подведённой к нему лошади, и уже через полчаса был со всеми возможными почестями принят у губернатора, а на следующее утро, сытого, отмытого, в вычищенном мундире и даже найденной где-то форменной фуражке, отправили курьерским дирижаблем в Москву.

Москва встретила его шумом, и суетой. Новость о бомбе на борту Князя Владимира хоть и не стала темой газетных статей, но взбаламутила государственный аппарат, сверху донизу. В зданиях Первого Аэролётного Отряда, судя по обилию автотранспорта, солдат, полицейских чинов и сотрудников прокуратуры, веселье было в самом разгаре, но Николая никто не задерживал.

Кивнув знакомому офицеру из боевых подразделений Канцелярии, Николай завёл машину, и не торопясь поехал на службу писать рапорта. Несмотря на то, что это была самая нелюбимая часть работы Николай никогда не увиливал, особенно после того, как увидел, что поданные им рапорта стали основанием для далеко идущих выводов судебной коллегии, прокуратуры, и других весьма уважаемых организаций.

Рапорт получился довольно объёмным, так как Николай добавил свои соображения по устройству охраны гостей и наличию на борту аэролётов спасательных средств кроме маленьких «аварийных» парашютов, позволявших лишь не убиться насмерть, чуть менее подготовленным пассажирам.

А сдав отчёт в секретариат, был сразу же отловлен адъютантом начальника, и уже в его кабинете, рассказал всё ещё раз.

— Молодец. — Борис Фёдорович Орлов снял с носа очки и стал тщательно протирать стёкла, кусочком замши. — Действительно молодец. Сидор Матвеевич Игнатович, от тебя в полном восторге. И то, как разрешил историю с мечом этим, будь он трижды неладен, и вообще, справил дело с принцессой. — Он понимающе улыбнулся. — Ну а за бомбу эту, тебе отдельный поклон. Германцы-то видишь, бомбу снять не смогли, хоть и обнаружили, вот у них и образовалась убыль дирижабля. Так что наши теперь со всех сторон первые, а бритты, помоями умылись.

— Нашли что-ль кого? — Николай вскинулся.

— Нашли. — Глава Тайной Канцелярии усмехнулся. — Для них, сигналом на уход был взрыв и крушение «Князя Владимира», а поскольку мы начали раньше, то и повязали почти всех, и главное взяли небезызвестного Соломона Розенблюма, который жил под именем торговца Сиднея Рейли. Вот кто заслуживает петли, так это он. Бритты уже возбудились до крайности и требуют возвернуть этого деятеля, но он как уроженец Российской Империи, и гражданин, никакой выдаче конечно не подлежит.

— Знавал я этого господина. — Николай кивнул. — Всё около инструкторов лётной школы скакал.

— Ну вот и допрыгался. — Князь Орлов надел очки и достав из папки на столе пачку фотографий толкнул в сторону Николая. — А с ним ещё полтора десятка сошек помельче. Так что нам всем будет чем заняться. А вы, голубчик поезжайте-ка домой, и чтобы ранее третьего дня, я вас не видел и не слышал. А то мы по старым вашим делам ещё не всё разобрали.


4

Бесконечно можно смотреть на огонь, на воду и как судьба настигает твоих врагов…

Особого управления титулярный советник Пушкин Александр Сергеевич.

Очередная британская провокация провалилась.

Взрыв на борту германского дирижабля Грозовое Облако, происшедший от заложенной туда бомбы, не принёс воздушному гиганту особых повреждений, кроме порчи дорогой обшивки и сожжёного музыкального салона. Но роялю Беккер нанесён большой ущерб, так как нарушена тонкая механика музыкального инструмента. В связи с чем, дирижабль возвращён на верфи князя Цеппелина для ремонта и восстановления блеска который и подобает флагманам имперского флота.

Агент британской разведки, завербованный в ходе поездки на Остров, уже найден, арестован и даёт признательные показания.

Канцлер фон Бюлов, любезно согласившийся ответить на вопросы нашей газеты пояснил, что никакие происки британских реваншистов не смогут свернуть Великую Германию с пути прогресса и обновления, который проводится в интересах всего немецкого народа, и его будущих поколений.

Берлинское Время, 15 июня 1923 года.


Алая Лента Вручена! Знаменитый аэроплаватель и учёный, барон Альфред Нобель, совершил рекордное путешествие обогнув Землю кругосветным маршрутом за тридцать пять дней, посетив страны ближнего востока, Индию, Китай, Северную Америку, и триумфально завершив путешествие в Берлине, где его уже ждала высокая награда Европейского Географического Общества, Общества Аэроплавателей Европы, и приз Алая Лента, вручаемый за скорейшее прохождение кругосветного маршрута.

Интернациональный экипаж, состоящий в основном из офицеров — воздушного флота Германской Империи и Итальянского королевства, также получил награды от командования флотов, денежные премии, и золотой знак, приравненный к орденскому, «За кругосветный перелёт», который был утверждён совместным решением Берлина и Рима.

Слава храбрым первопроходцам воздушного океана!

Corriere della Sera. 16 июня1923 года.


Москва, Московский Политехнический Университет.

Теоретическую механику Николай с некоторым трудом сдал на «хорошо», и поскольку этим экзаменом закрывалась вся сессия, на следующее утро, с чистой душой приехал возвращать все учебники в библиотеку. Из вместительного багажника Спайкера, книги пришлось выносить в два захода, так как за год учёбы их набралось огромное количество.

Рядом, так же сновали студенты с пачками книг, которые приносили в огромных холщовых сумках, привозили на багажнике велосипеда, или как одна сметливая барышня, на низкой тележке на которой мастера таскали свои инструменты.

Судя по названию книг, девушка была с математического факультета, а следом за ней уже торопились два брата близнеца с инженерного факультета тащившие свои учебники в больших холщовых сумках.

Кокетливо улыбнувшись Николаю, девушка-математик благосклонно приняла помощь по втаскиванию тяжёлой тележки по лестнице, и уже хотела что-то сказать, когда откуда-то сбоку донеслось:

— Князь? — Подошедший слева штабс-капитан Курбский учтиво поклонился.

— Рад встрече княжич. — Николай крепко пожал протянутую руку и улыбнулся. — Предлагаю позавтракать вместе.

— Тогда, лучше это сделать прямо сейчас. — Курбский бросил взгляд на циферблат модных наручных часов. — Батюшка хотел бы вас видеть у себя в гостях. Времени он не называл, но судя по всему, дело срочное.

Оставив разочарованную девушку на ступенях библиотеки, две машины фыркнув моторами плавно отчалили от тротуара.


Москва, Соколиная Гора, дворец Курбских.

— Рад вас видеть у себя в гостях князь. — Курбский обозначил поклон, и как радушный хозяин сам повёл Николая в трапезную. — А я признаться честно, из-за вас стал богаче на несколько миллионов. — Владимир Игнатьевич Курбский негромко рассмеялся, подкрутив кончик усов. — Поспорили мы с одним моим приятелем, насчёт вас, и побились об заклад, что вас замотают в светских развлечениях да наскоро оженят, наши великосветские кумушки. Но вы оказались крепким орешком. — Князь, войдя в малую трапезную, сел, как и полагается во главе стола, и показал на место справа от себя, что испокон веку предназначалось самому дорогому гостю. — Закладом тем, с его стороны, был заводик небольшой, но мне весьма нужный. Так что я вроде как ваш должник. — Он с улыбкой поклонился, и откинулся на спинку кресла, чтобы лакей мог повязать на его шее салфетку.

— Оставьте, княже. — Николай усмехнулся. — Этак мы в долги влезем перед всеми лошадьми на скачках, или перед автомоторами на гонках.

— Ах… — Князь громко, в голос расхохотался, и подняв бокал с вином отсалютовал Белоусову как равному свернув огромным бриллиантом в перстне. — Тогда просто выпьем за вашу удачу, князь.

За завтраком, как и было установлено светскими правилами, говорили всё больше о пустяках, и обсуждали последние новинки театра и эстрады, а также последний скандал в цирке Чинзенелли, когда на пантомиме «Взятие Парижа» с актрис срывали тонкие рубашки совершенно обнажив грудь. Попрание общественных нравов стало даже поводом разбирательства в суде, но как-то вдруг выяснилось, что никаких законов регулирующих эту часть жизни общества, просто нет. Следом уже поднялась Государственная дума, предложившая законопроект «Об общественном достоинстве». Но пока социалисты и буржуазные демократы соревновались в остроумии, сын основателя цирка, его директор Сципионе Чинзенелли, уже заявлял новую программу, где как он обещал: «Будет больше острот, больше музыки и больше красоты лошадей и людей».

А общество как всегда разделилось. Женщины возмущались «наглостью актрисулек», мужчины обсуждали формы, а затеявший всё это, глава тайной канцелярии Борис Орлов, радовался, что удалось отвлечь внимание публики от скандала с орудовавшей в Москве бандой похитителей детей. Правда, банда успела похитить лишь одного ребёнка, после чего с ними случился капитан Белоусов, но сама тенденция настораживала. Разумеется, были ориентированы все полицейские участки, и агентура, а также задействованы силы других специальных служб, но, чтобы не допустить паники в обществе, и был затеян этот шум в цирке.

Теперь москвичи увлечённо перемывали косточки актрисам и не мешали профессионалам делать их работу.

А разговор князей тем временем плавно перетёк из трапезной в кабинет, где, после всех необходимых реверансов, Курбский перешёл к делу.

— Вы конечно не знаете, что вот уже несколько лет, под Москвой, на реке Химка, у меня работает новейший завод по производству станков. Производство это настолько важное, что там у меня есть постоянный человек от вашей конторы, и десяток штатных полицейских чинов, занимающихся сохранением секретности. И всё было в общем неплохо, но в последнее время, участились аварии, пожары и вообще всякого рода неприятности. А вот третьего дня дошло даже до остановки всего производства. Люди, работающие там, с ног сбились, но выяснить в чём дело не могут. Пришлось внедрить агентов на завод, но ни они, ни платные осведомители, дела не прояснили. — Князь вздохнул, и взял со стола некий документ. — Собственно на это дело уже есть приказ князя Орлова, — Курбский вручил в руки Николаю лист с печатью, — Но я решил, что так, будет лучше. Мне бы не хотелось сводить наши отношения к исполнению приказов.

Князь ещё долго рассказывал о заводе, показывал красочный план размещения цехов и служебных помещений, а также всё о директорате и верхнем эшелоне руководства предприятием.

Покинув дом Курбских, Николай крепко задумавшись поехал к себе, и так же как составлял кинематические схемы механизмов, устроившись в своём кабинете, начал рисовать схему ситуации на заводе и вокруг него. То, что ему рассказал князь, было немало, но для анализа категорически недостаточно. И прибегать к помощи местных блюстителей секретов он тоже не хотел, чтобы не ограничивать себя во мнении.

Первоначальная мысль о внедрении в рабочую среду, была сразу же отброшена. В Канцелярии работали такие специалисты, что не ему чета, и, если у них не вышло, значит и пробовать не стоит. Карандаш выводил затейливые комбинации механических передач, а перед глазами почему-то стоял не совсем механический прибор — а именно аудион изобретённый нижегородским инженером Александром Матвеевичем Понятовым. Звукозаписывающий аппарат, работавший на тонкой металлической ленте. Аппарат имел ламповый усилитель, мог переноситься с места на место и имел отличное качество звука несравнимое с Граммофонами и Патефонами, что уже сделало его сверхпопулярным на радио и в некоторых музыкальных салонах, так как компания Понятова вместе с аудионом продавала и магнитные ленты с записями лучших эстрадных и симфонических исполнителей.

Рука с карандашом замерла, и смяв верхний лист, Николай начал рисовать другую схему, на этот раз электрическую.

Минут через десять, он закончил и некоторое время смотрел на рисунок, пытаясь понять, что де ему в этой истории не нравится, а поняв, сел писать рапорт своему непосредственному начальнику — руководителю Особого управления, генерал-лейтенанту Деникину.

Ещё в сопливом детстве, отец, обучая его всяким премудростям и наукам, всегда отмечал тот факт, что как бы ни был обучен специалист, действующий в одиночку, тот же человек работающий в системе — куда более эффективен. И хорошую систему, никакому гению, на длинной дистанции не перегнать. И именно поэтому вся партизанщина Николая была лишь до известной степени, и лишь там, где касалась нарушения закона, а в остальном, он ничуть не гнушаясь включал всю мощь государственного аппарата.

Аккуратно сложив документы в красивую кожаную папку, капитан вышел из дома и сев в машину, поехал на Воскресенку, где располагалось основное здание Канцелярии.

Кабинет начальника Особого Управления имел даже не два, а целых три выхода, так что Николай пришедший в приёмную на втором этаже, никого не встретил. Официальная приёмная была этажом выше, а снизу, из московских катакомб в кабинет начальника вела узкая железная лестница, которой пользовались люди в высшей степени скромные и пожелавшие остаться незамеченными.

— Входите, господин капитан. — Секретарь, нажал кнопку, замок щёлкнул, и Николай вошёл в крошечную комнату, откуда вела витая лесенка на третий этаж.

— Ну что у вас? — Генерал-лейтенант протянул руку, и Николай вложил в неё рапорт.

— Так. — Бегло прочитав три страницы, исписанные убористым плотным текстом, Деникин задумался, и сделав жест, чтобы Николай присаживался, пробежал рапорт глазами ещё раз. — Занятно. — Он поднял внимательный взгляд на Николая. — Словно чёрт ворожит вам, князь. — Он вздохнул и пояснил. — Уже два года, у меня под сукном лежит приказ князя Орлова об организации у нас Технического отдела. Службы, которая занималась бы техническим обеспечением нашей работы, и плюс приняла бы под крыло всех криминалистов. Организовать-то на бумаге мы можем всё что угодно, но попробуйте найти человека на это дело. И чтобы технически грамотного, и чтобы по нашим делам не профаном был. И тут вы, с этой идеей. Ну вот как это называть? Тут у меня люди по пять лет в капитанах ходят, пока майорскую должность откроют, а уж майоров засидевшихся, вообще выше крыши. И тут вы. Капитан в двадцать один год, да ещё и с такой редкой у нас специальностью. Ну и что мне с вами делать? — Сварливо добавил Деникин, и снова задумался, глядя куда-то за окно. — А, да и чёрт с ним! — Он выдернул из ящика стола бланк приказа, и начал быстро писать, заполняя текстом.

— Значит так. — Генерал, глянул на Николая, и продолжил писать. — Настоящим приказом, вы назначаетесь начальником технического отдела, со всеми вытекающими отсюда последствиями, так как должность в принципе полковничья, что соответствует армейскому генерал-лейтенанту. Заместителем у вас будет майор Саитов. Это опытный и заслуженный работник, и действительно отличный сыскарь. Он возьмёт на себя руководство всей летучей частью. Дам ещё скорохватов8, и пятерых техников, принятых в прошлом году. Их, правда, успели растащить по отделам, но это мы быстро восстановим. То, что вы задумали, на заводе князя Курбского сами и воплотите, а после обязательно подробнейший рапорт, и со всеми тратами. И не вздумайте там из своего кармана оплачивать. — Деникин погрозил пальцем. — Мне нужна не красивая картинка, а точное понимание сколько это всё будет стоить в дальнейшем. Вам ясно?

— Так точно, господин генерал-майор. — Николай встал и поскольку был в штатском, лишь вытянулся и коротко кивнул.

— Заодно передам вам наших криминалистов, и докторов, а то, тоже скачут по всей конторе. Ни угла своего, ни стола, ни стула. И, да, я знаю о приказе Государя не привлекать вас к несению службы в полном объёме, но тут уже не до реверансов, голубчик. Если нужно я сам к государю пойду.

Из кабинета начальника Николай выпал в слегка растрёпанных чувствах. То, что он предлагал, было куда проще. Собрать временную группу из трёх сотрудников, для того, чтобы установить микрофоны в курительных павильонах для рабочих и в совещательной комнате для инженеров и техников, подсоединить коммутатор типа телефонного, и устроить постоянный пост чтобы дежурный техник мог записать интересный разговор на аудион Понятова. Собственно, он и к начальнику обратился, потому что для сыскной работы на территории оборонного предприятия требовался не только приказ князя Орлова, но и план, заверенный начальником управления.

И вот теперь, как очень метко выразился боярин Алексей Константинович Толстой, «инициатива инициирует инициатора». А шестерёнки служилого механизма Тайной Канцелярии, уже крутились в нужную сторону, и в коридоре его поймал комендант канцелярии, широкий и кряжистый словно дубовый комель, полковник Разумов, и подхватив под локоть, увлёк в поток дел и забот нового отдела. Организация, располагавшаяся в здании, которое построил для своих нужд Гвардейский Корпус, со временем выкупила ещё пяток строений рядом, отсекла их от города высокой решёткой на массивных столбах и получился законченный квартал, где внутри был даже свой скверик, ресторан, гостевые комнаты и многое другое.

Никифор Апполинарьевич Разумов привёл Николая на площадку перед небольшим угловым домом в три этажа, что выходил на Студенецкий переулок. Дом пах свежей краской, и блестел новыми окнами.

— Тут у нас, господин капитан, мертвецкая была, да после того, как её убрали на первый подвальный этаж шестого корпуса, тута никто селиться не хотел. У вас, я полагаю не будет глупых суеверий?

— Что, вы господин полковник. — Николай усмехнулся. — Мы сами кому хочешь эти суеверия организуем. А здание хорошее. И подвалы верно есть?

— Как не быть то? — Никифор Апполинарьевич, с усмешкой глянул на Николая. — В те времена подвалы рыли такие, что многие семьи укрывались в них от француза в двенадцатом году, да так до их ухода и просидели. Двери, почти в ладонь толщиной да не из дерева, а из железа, так что, руками-то и не откроешь. Целая лебёдка стоит. Но вам-то тот подвал, без надобности. Хоть мы там ремонт тоже сделали, но сколько у вас людей-то? — Полковник достал из папочки сопроводительный лист к приказу поднёс к глазам. — Вы, Саитов Булат Искандерович, трое сыскарей, да техников пяток, всего десять. Ну может когда медиков вам отдадут да криминалистов, ещё десяток будет. А тут одних кабинетов тридцать, да больших комнат, что под секционные залы использовались, аж шесть штук. И электрическое хозяйство всё поменяли, когда ремонт делали. Никаких открытых проводок. Всё в стенах немецкими кабелями от Сименса сделали, в наилучшем виде. Этот особняк-то себе под кабинеты планировал Антон Иванович Деникин. Под него делали. — Полковник завистливо вздохнул и достав из кармана тяжёлый ключ, вставил его в замок. — Но не понравилось ему, что вход в приёмную только один. Остался на старом месте. И не отдал бы никто вам дом сей, но и приказ этот от князя Орлова, и рапо?рт генерала Деникина, да указивка от князя, чтобы в момент всё решить. Так что владейте, капитан. Не по чину вам сии хоромы, но кто его знает, как там повернётся. — Полковник распахнул тяжёлые дубовые двери, и вынув ключ из замочной скважины вложил в ладонь Николая.


Российская империя, Москва, Тайная Канцелярия.

Своих будущих сотрудников Николаю удалось собрать лишь к следующему дню, что позволило ему посоветоваться с отцом, и получить от него много весьма ценных указаний по организации работы и людей. Белоусова-старшего вернули на службу дав должность заместителя личной ЕИВ императора Сергия первого канцелярии, и начальника второго стола, ведавшего императорской почтой, подбором кадров, и личной охраной императорской семьи. Новая работа отнимала у генерала много времени, но для сына он разгрёб дела и целый день посвятил лекции «что и как работает в имперском делопроизводстве».

В большой комнате, которую в ходе ремонта переделали под небольшой зал заседаний, пришли семнадцать человек. Розыскники, техники, четыре медика и пять криминалистов.

— Господа. — Николай вошёл в зал, и был приятно удивлён офицерской выправкой всех присутствующих. Да, Канцелярия была военным учреждением, но и гражданских лиц в ней хватало. Но те, кто вскочил с мест в заседательном зале нового управления, явно прошли военную подготовку, и стажировку в войсках.

— Садитесь. — Николай кивнул и не выходя на трибуну просто подошёл ближе, чтобы его могли слышать все. — Добрый день. Представляюсь сам, так как новый отдел фактически существует только на бумаге. Позже, когда прибудут остальные члены нашего коллектива, будет официальное представление, но мне не хотелось терять времени.

Итак, наш отдел носит название Технического отдела Особого Управления Тайной Канцелярии. Что это значит. Все задачи, как-то связанные с техникой, её обслуживанием и установкой, с проведением исследований в рамках ведущихся дел, и выдача судебных заключений, всё это будет находится в нашей компетенции. Обращаясь к нашим сыскарям, хочу добавить вот что. Техники будет много, техника будет сложной и дорогой. Вам не обязательно уметь пользоваться ею в совершенстве, но я жду, что, хотя бы не будете ломать от незнания. Так что курсы по обращению с приборами и инструментами, которые мы будем возить с собой, будут обязательно. Но и техникам придётся постараться, поскольку офицеры летучего отряда за вашей спиной стоять не будут. Нужно будет как минимум освоить стрельбу из пистолета, как максимум бой на белом оружии и рукопашный бой. Каждая дополнительно освоенная специальность будет премироваться дополнением к окладу, и тот, кто успешно освоит все смежные специальности может получать в виде премий до пятидесяти процентов оклада. Это значит, если у старшего техника оклад в размере двухсот пятидесяти рублей, до дополнительно он может получить ещё сто двадцать пять.

Кроме того, всем присутствующим будет выдан жетон Особого Управления Тайной Канцелярии. Утеря такого жетона относится к государственной измене третьего разряда, так что будьте предельно аккуратны.

Далее, обращу ваше внимание на документ, что лежит перед вами на столе. Это приказ о соблюдении секретности в нашем управлении. Если вы внимательно прочитаете текст, то увидите, что сведениями о своей работе вы не имеете права делиться ни с кем, кроме своего непосредственного начальника. Никакие просьбы, или требования, предоставить информацию о текущих делах других лиц не могут быть исполнены. Если же вы нарушите этот пункт, то на практике узнаете соответствующие статьи Уголовного Уложения Российской Империи, в разделах: Поражение в правах, Ссылка, Каторга и Пожизненная каторга. Те, кто не подпишут документ, не будут допущены к работе в управлении. — Николай внимательно обвёл взглядом своих сотрудников. — Ещё одна новость, более приятная для вас, заключается в том, что с этого момента вы подчиняетесь моему заместителю, господину капитану Саитову Булату Искандеровичу, мне, начальнику Особого Управления Тайной Канцелярии Деникину Антону Ивановичу, начальнику тайной канцелярии Орлову Борису Фёдоровичу, государю-императору, а более никому. И вот ещё что. — Николай обвёл взглядом собравшихся. — Упаси вас Господь, даже подумать об измене. Лучше сразу удавитесь, или застрелитесь. Так хоть семья не пострадает, а даже будет получать пенсион.


5

С оружием не шутят. Без оружия — тем более.

Генерал Сергей Иванович Мосин.

Княгиня Бельская три года не выходившая в свет, приняв на себя траур по почившему мужу, внезапно решила всё переменить, и знаком того, объявила о грандиозном бале, что устраивается в семейном дворце Бельских в Сокольниках. Пока спешно нанятые артельщики приводят чуть обветшалый дворец в порядок, по Москве мечутся десятки курьеров разнося приглашения на бал, и в обществе уже возник определённый ажиотаж, связанный с этими приглашениями, так как свет весьма велик, а приглашённых всего тысяча, и это, безо всякого сомнения, виднейшие княжеские и боярские роды России, а также крупнейшие заводчики и купцы. Из молодых семей, честью приглашёнными стал лишь один род Белоусовых, что и неудивительно так как семья паче других обласкана царскими милостями, и надо сказать заслуженно.

Белоусов Александр Денисович, выслуживший недавно генерал-майора, кавалер двух орденов Андрея Первозванного и многих других, его супруга, пребывающая ныне в чине полковника, а ранее вышедшая в отставку подполковником Особой Экспедиции, и их таинственный сын, что уже успел отметиться и в светской хронике, и в награждениях от лица Государя, и правом носить титул князя.

Приглашённым готовится обширная программа из заслуженных и знаменитых артистов, а также восходящих звёзд, коих на Московских сценах предостаточно. Кроме того, гостям обещана «Феерия гурмана» от лучших поваров господина Тестова, и масса сюрпризов, об одном из которых нам удалось узнать.

Весь концерт будет записан на ленту новейшего аудиона Понятова, и размножен в количестве прибывших гостей, так что все они смогут вновь услышать его в любое время.

Московская Сплетница 16 июля 1923года.


Международная конференция, собранная в Париже, по вопросу статуса проливов Чёрного Моря, фактически кончилась ничем. Стороны не смогли согласовать даже письмо с требованием к России освободить проливы и восстановить Турецкую Империю в прежних границах. Против как всегда выступил многочисленный хор восточноевропейских государств, которым всё равно против чего быть, лишь бы подороже продать свою независимость.

Но без них, конференция получалась совсем уж невзрачной, из-за отказа участвовать Германской империи, Королевства Испании, и Швеции, у которых есть веские основания, полагать, что переделом черноморских проливов дело не ограничится, и британцы попробуют так или иначе наложить лапу на все значимые проливы Европейского континента.

Frankfurter Allgemeine Zeitung, 17 июля 1923 года.


Москва, Большой Семейный Дворец, Кремль.

С самого утра, день цесаревны Любавы не задался. Последний зачёт, ей поставили, но взгляд преподавателя был таким, что хоть под землю провались. И ведь она всё учила! А тут как метлой из головы вымело. Ни слова сказать не смогла.

— Чёртова статистика! — Девушка в сердцах хлопнула тяжеленым учебником по столу, и тяжело вздохнула, где-то в глубине души понимая, что виновата не статистика. Флёр девичьих мечтаний, накрыл её как всегда внезапно, и этот юный наглец — князь Белоусов встал перед глазами словно живой. Немудрено что в такой ситуации всю математическую премудрость вышибло словно пробку от шампанского. С трудом она вернула контроль над мыслями, но лишь для того, чтобы схватиться за голову, и не в переносном, а в самом прямом смысле.

Сессия была закрыта, но это не означало что дел на ближайшее время больше нет. Наоборот. По уговору с папенькой — Государем-императором Сергием первым, летом она брала на себя больше обязанностей протокольной части двора, разгружая таким образом и отца, и брата. Конечно она не действующий император, и не наследник, к мнению которых все прислушивались очень внимательно, но и положение ненаследной цесаревны, тоже обязывало. По соглашению с протокольным управлением Дворцовой Канцелярии раз в три дня она посещала публичное мероприятие, и раз в неделю участвовала в работе какого-нибудь общественного комитета.

Несмотря на то, что всё в итоге сводилось к ритуальному славословию государю-императору, и всяческим благоглупостям, и заканчивалось довольно быстро, Любава с трудом досиживала до конца мероприятий, и покидала их с радостью, отправляясь наконец то к волнующим девичье сердце развлечениям. Маскарады в Нескучном Саду, праздники в Саду Эрмитаж, а также многочисленные театры, рестораны, и прочие увеселительные заведения, которыми была так богата Москва. Правда, большинство из них готовились к переезду в Крым, но так было даже лучше. Ливадийский дворец, уже готовил комнаты для летнего отдыха Государя и свиты.

Её новая подруга — Елена Аматуни тоже собиралась на лето уехать в Крым, где у рода Аматуни был свой особняк в районе Гаспры.

Так же, Любава близко сошлась с Натальей Долгорукой, тем более, что основа для взаимопонимания была. Подаренный цесаревне новый автомотор — стосильный Альбатрос Блиновского завода, белоснежный мобиль с откидным верхом, уже был опробован подругами и признан годным ко всякому использованию от поездок на пикник, до выездов в свет.

Естественно Наталья и Елена догадались для чего принцессе знакомство с пусть и с известными в свете, родовитыми, но в общем совсем не ключевыми представителями московского дворянства. Но если других искательниц подходов к Белоусову они успешно оставляли за бортом, то к цесаревне, было совсем другое отношение. И если говорить честно, к ней обе испытывали что-то материнское, как к котёнку, оставленному на середине дороги. Потому что при всём её воспитании и образовании Любава порой проявляла незнание элементарных вещей, и терялась в совсем бытовых ситуациях. Но также обе понимали, что настоящего соперничества со стороны великой княжны можно не ждать. Да, она не наследовала трон, да, император Сергий отпустил её учиться в Университет, и вообще смотрел на разнообразные выходки сквозь пальцы, но всё равно цесаревна никогда не станет любовницей Николая, а жениться он не желал категорически. Так что обе спокойно рассказывали девушке все премудрости науки соблазнения мужчин, не стесняясь пикантных подробностей, а Любава с благодарностью внимала всей этой премудрости, тем более, что услышать такое ей было больше не от кого. Во дворце подобных разговоров при ней не вели, а царица, всё ещё считала дочь несмышлёным ребёнком, которому рано думать о замужестве.

Обо всех этих страстях Николай не знал и мысли его были весьма далеки от любовей. Первое порученное дело технический отдел реализовал довольно быстро, и качественно, установив два десятка микрофонов и промежуточных усилителей на фабрике Курбского. Прослушивали разговоры сидя в огромном подвале под фабрикой, посменно, но не менее пяти человек одновременно так как было много источников звука. А интересные беседы с помощью коммутатора сразу переключали на аудионы, которых установили две штуки и отвозили тяжёлые катушки с металлической плёнкой на Воскресенскую, где их прослушивали заново, переводили в бумажный документ и снабдив короткой аннотацией отправляли до поры на полку.

Занятый оформлением документов на приобретение техники и расход материальных средств со склада, Николай добрался до катушек с записями только на третий день, а прослушав все три часа, что ему смонтировали на одну плёнку, поднял трубку внутреннего телефона.

В здании уже работала автоматическая телефонная станция, и соединение происходило почти мгновенно.

— Алло, Антон Иванович? — Капитан Белоусов беспокоит.

— Слушаю вас князь. — Отозвалась трубка.

— Хочу продемонстрировать вам кое-что. Могу принести аппарат в ваш кабинет, или жду вас в гости в удобное для вас время.

— Сейчас буду.

От здания до здания было совсем недалеко и уже через десять минут начальник Особого Отдела входил в кабинет Николая.

— Ого… — Генерал с улыбкой оценил он размеры аппарата звукозаписи, но, когда Николай включил воспроизведение, весёлость его словно водой смыло.

Трое рабочих, имена которых были установлены, и пока ещё неизвестный, говорили о подготовке ряда взрывов на заводах и фабриках Москвы, с большим количеством жертв. Но самым плохим было то, что, судя по разговорам, взрывы намечались с целью взбаламутить рабочих на массовое шествие. И вот тут можно было ждать любых провокаций, как в девятьсот пятом, когда удалось предотвратить большое кровопролитие лишь в последнюю секунду, выслав команды ликвидаторов по московским крышам.

— А качество звука какое, надо же. — Начальник Управления покачал головой. — Словно там рядом сидишь. Значит недаром вы у меня по две тысячи триста рубликов за каждый такой аппарат выгрызли. А по сути записи скажу следующее. Молодец, что не стали пытаться реализовать всё сами. Ваших трёх скорохватов на это конечно бы не хватило, а провалить дело можно было легко. — Он перегнулся через стол Николая и подняв трубку набрал номер из трёх цифр.

— Борис Фёдорович? Добрый день. Деникин у аппарата. Вот, знаете ли, сижу в кабинете у вашего протеже и слушаю удивительную музыку. Настолько удивительную что рекомендую вам срочно присоединится. Хорошо, жду.

Князь Орлов слушал запись внимательно прося остановить и повторить тот или иной кусок, и делая пометки в рабочем блокноте. Затем они выгнали Николая из его собственного кабинета под предлогом необходимости купить пирожков в буфете, и когда он пришёл через полчаса, с пирожками, генералы уже договорились.

— Значит так. Тебя и твоих людей пока дёргать не будем, но если что-то срочное, то скорохваты и криминалисты пусть будут готовы. С завтрашнего дня, весь особый отдел на казарменном положении пока не разгребём эту кучу. Но наблюдение ваше не снимать. Мало того, думаю на квартире у этого субчика тоже поставим микрофоны. Рупь за сто, если он дома не встречается со своими агентами.

— Выходит вы узнали этого третьего? — Николай покачал головой.

— Да как не узнать-то? — Князь постучал углом тяжёлого платинового портсигара по столу. — Звук-то, вон словно он тут рядышком сидит. А встречались мы плотно. Ещё когда он во студенческую пору в Харьковском университете сотрудничал с полицейским управлением. Некто Борис Викторович Савинков. Широко известный в узких кругах бомбист. Но не за идею, какой бы поганой она не была, а за деньги. Но плохо не это. — Начальник Тайной Канцелярии прикрыл глаза и с силой растёр ладонью шею. — За Савенковым огромный и грязный хвост из старых грехов здесь в России. Убийства, грабежи, и даже изнасилования. Если он решился на то, чтобы вернуться в Россию, значит ему заплатили просто сумасшедшую кучу денег. А такие деньги под игры с низкими ставками не дают. И, да. Были бы у вас ко сему фотокарточки присовокуплены, то я вот сразу бы орден Святого Ильи посулил.

Николай хмыкнул и обойдя стол взял толстую папку с боковыми ушками, и отщёлкнув застёжку подал в раскрытом виде генералу. — Эти?

Бориса Савенкова взяли после двухнедельного прослушивания квартиры, и тщательного документирования всех встреч. Для этого пришлось оборудовать три грузовичка, и с помощью телескопов, снимать контакты бомбиста. Телескопы в срочном порядке изготовили на Тверской Оптической Фабрике, принадлежавшей князю Голицыну, и установили в небольшие грузовики с надписью «Хлеб», и «Развозка свежих продуктов». Таких машин в Москве было больше тысячи, и все принадлежали разным компаниям, так что мобильные посты наблюдения не привлекали внимания.

За две недели топтуны, собранные по всем силовым ведомствам России, отследили сотни контактов, которые словно в воюющем штабе наносились на огромный планшет в здании Тайной Канцелярии.

Постепенно вырисовывалась картина заговора, в котором принимали участие даже офицеры генерального штаба, и дворяне из «Старых» фамилий. По некоторым фигурантам дело принимало шестое управление, занимавшееся бандитами, а в основном седьмое (политическое), Тайная Канцелярия, и её Особое Управление. Ну и самых выдающихся, забирал к себе в разработку Третий Стол Личной Его Императорского Величества Канцелярии, так как дело касалось Старших княжеских родов.

Николай во всей этой круговерти принимал участие или как технический консультант, или как скорохват в составе летучей бригады Особого Управления, и именно они вместе с майором Ощепковым, взяли Бориса Савенкова.

Изображая выгрузку пустых хлебных коробов, Белоусов и Ощепков выдернули проходящего мимо Савенкова с такой ловкостью, что в себя он пришёл уже в наручниках сидя на узкой лавке хлебного фургона.

Ночь арестов, последовавшая сразу за взятием бомбиста, предварялась выводом на улицы Москвы дополнительных сил в виде Отдельной Казачьей Дивизии, и полков Внутренней Стражи, которые блокировали город от любых перемещений, под видом действий по поимке банды, и отключением всех видов связи между районами.

Улов, был таким грандиозным, что задействовать пришлось даже казематы гауптвахты военного гарнизона, камеры кремлёвской тайной тюрьмы, и подвалы Тайной Канцелярии, рассчитанные на приём одновременно более трёх сотен гостей. Всего же было задержано для дальнейшего разбирательства более полутора тысяч человек, которые постадийно проходили все этапы фильтрации, чтобы в итоге или с извинениями оказаться на свободе, или на скамье подсудимых.

Но в этот раз не было келейности и закрытости как обычно. Повальные аресты настолько возбудили публику, что пришлось приглашать репортёров ведущих газет, показывать им протоколы допросов, а также давать побеседовать с некоторыми сидельцами, что в итоге не только сбило волну возмущения, но и полностью развернуло общественное мнение в сторону одобрения. Достался кусочек славы и обычно порицаемым полицейским, в лице градоначальника Трепова, и некоторых других полицейских чинов.

И конечно на всех пролился золотой дождь наград и чинов, который не обошёл Николая. В этот раз он получил обещанного «Святого Илью» который очень ценился в среде правоохранителей, так как Илья Муромский был командиром того, что назвали бы Летучим Отрядом, и занимался уничтожением людоловских и прочих банд. А кроме этого отвалился совсем уже странный орден Ломоносова третьей степени, которым обычно награждали выдающихся учёных и инженеров.


Москва, Кремль, Большой Дворец.

— Но ведь каков, а, государь? — Глава самой секретной службы в России, Третьего Стола Личной Его Императорского Величества Канцелярии, генерал-полковник Шаховской, по своему статусу и уровню знакомства мог вообще называть императора на «ты», и по имени, но как правило не пользовался этой привилегией, предпочитая сохранять пусть и небольшую, но заметную дистанцию. — Что ни возьми, то просто подарок. Ну вот к примеру телескоп. Приделать к нему фотоаппарат репортёрский это давно уже сообразили Звёздное небо фотографируют. Но вот опустить его так сказать к земле-матушке, для фиксации лиц, это же фантастика. Как будто их вот так вот в фотографическом салоне поставили. А микрофоны эти. Ну знал же я, что звук улавливают, и про аудион это знал. А вот как это в суде прозвучало?! Когда Савенков этот запираться вдруг начал, а ему раз и запись прокрутили. И всё. Пожизненная каторга единогласным решением присяжных. Даже этот, демократ всеобщий Родзянко, заткнулся, и за каторгу как все проголосовал. Теперь у завода Понятова заказ на три тысячи таких аппаратов, и государственная премия, на которую он строит новую лабораторию, и даже Карл Сименс говорят прибежал за лицензией.

— Так обласкан этот абрек, — Сергий Первый негромко рассмеялся. — Двадцати пяти ещё нет, а уже князь, капитан, начальник отдела в Тайной Канцелярии, да звенит при ходьбе как не всякий полковник.

— Да я не про это. — Князь Шаховской покачал головой. — И награды эти, и чины… Словно мы откупаемся. Знать бы что ему действительно нужно, так из-под земли бы достал. Был я тут на балу у Бельской, и змея эта отзывает меня для приватной беседы, и этак ласково спрашивает, что там у меня с племянницей. А я, веришь ли государь. Ну не сном ни духом. Нет, ответствую. Не могу знать, что там у неё за трудности. А Людмила Игоревна протягивает записку, в которой девичьим почерком написано такое, что от стыда удавиться просто.

Это, говорит написано собственной ручкой Лизаветы Александровны, и просят за сию писульку миллион целковых, золотым аккредитивом, потому как ежели что, она сразу уйдёт в газеты, и не абы когда, а перед свадьбой, когда бы та не состоялась. И ещё говорит, что, по её сведениям, лесопильная фабрика моего братца, уже выставлена на продажу. Ну и так, кстати, замечает, что князь Белоусов — младший, был так любезен, что помог решению вопроса ко всеобщей пользе. То есть прямо дает понять, что этот юноша сделал возможным возврат компрометирующего письма. И так выходит, что я и мой братец, его прямые должники. Потому как с той фабрики всё его семейство кормится, а его беда — это моя беда.

— Так вроде бы он коллекцию белого оружия собирает? — Сергий перевёл взгляд от окна, за которым был виден кусочек внутреннего садика Большого Дворца, на генерала. — Вот и подари ему ятаган, что с турецкого султана снял.

— Это ему Голицын Ефим Петрович посоветовал. — Шаховской усмехнулся. — Мол, давай, заводи себе усладу, а то вся Москва скоро в должниках ходить будет. Сам-то он таскает с собой «арканзасскую зубочистку»9 что привёз из Штатов, да Громобой собственной фабрики. Тоже вот. Мои — то скорохваты все на этот пистолет перешли. Да и виданое ли дело, двадцать патронов в магазине, да и их можно выпустить одной очередью, словно из пулемёта. А ещё к нему есть тридцатипатронные магазины, да приклад, что в плечо упирается. Не пистолет, а мясорубка настоящая.

— Мясорубка, оно конечно. — Государь улыбнулся, снова переводя взгляд на зелень, шелестевшую в саду. — Знаешь, наверное, что у нас снова делегация Императорского дома Ниххон ожидается? Только на этот раз не принц с принцессой, а старший сын императора Тайсё, принц Хирохито, министр обороны, начальник генштаба, глава торгового министерства, и ещё два десятка личностей калибром поменьше. И войска они начали отводить от границы… — Сергий помолчал. — Ежели мы мирный договор подпишем, то я уж и не знаю, что Белоусову — младшему дать. Генерала что ли присвоить? А? Такое ведь дело. Вот раз и нет тебе больше войны на Дальнем Востоке. И Ниххонцы счастливы. А всего-то дел, что принцессу эту бешеную ублажить, да рискуя каждый миг, разлететься в воздухе на фарш, вытащить эту чёртову бомбу. А если за такое не награждать, то как другим наградные подписывать?

— То не беда, государь. — Шаховской усмехнулся. — Придумаем что-нибудь. Мало ли таких в нашей истории было? Вот к примеру светлейший князь Ломоносов. А ведь купеческим сыном пришёл в Москву учиться. Или тот же Владимир Шухов. Пока ещё просто дворянин, но точно знаю, что быть ещё одному боярскому роду.


6

В наш век блестящий живут всё дольше, а мрут всё чаще.

Томас Кэмпион. Британский писатель 16 век.

Автомоторные гонки — новое увлечение российского общества.

Гонки, которые раньше собирали лишь почитателей этого вида транспорта, довольно неожиданно стали популярными и среди прочей московской публики, чему поспособствовали крупные денежные призы, присуждаемые за победу, и новая трасса, построенная на землях князя Хворостина, которая так сложно устроена, что мощность мотора практически не имеет значения, а всё сводится лишь к умению водителя.

Кроме того, для удобства соревнующихся построены огромные гаражи, вроде конюшен, но для автомоторов, мастерские, а также удобные трибуны, с ресторанами кафе и вообще заведениями на любой достаток, начиная от самых скромных пирожковых, до роскошного ресторана «Колесо».

Сейчас на автодроме идёт подготовка к гонкам на приз Московского Купечества, и финальных в этом сезоне гонок Россия, победитель которой поедет соревноваться на крупнейших гонках мира в Берлин. Там, в Берлине, на автодроме князя Цеппелина, будут соревноваться лучшие гонщики мира включая команды из Ниххон, Бразилии, Североамериканских штатов, и многих других.

В числе фаворитов будущих гонок в Москве, называют полковника Нестерова на автомоторе марки Бенца, боярина Полуцкого на Блиновском «Стриже», купца Степана Овсянникова, избравшего Руссо-Балт штучной сборки, князя Белоусова на Спайкере си-пятом, и генерал-майора Алексея Игнатьева, тоже пересевшего на Спайкер но четвёртой модели. К сожалению, из соревнований выбыл известный московский поэт Вениамин Волошин, разбившийся на прошлых гонках и пребывающий сейчас на излечении в Крыму, а также молодая, но подающая надежды гонщица юная красавица княжна Аматуни, которая кроме этого выслужила чин лейтенанта по воздушному флоту, и имеет награды. Она рассказала нашему корреспонденту, что как раз в то время, когда будет проходить чемпионат, она отъедет в служебную командировку, и не сможет принять участие в соревновании.

Читайте в следующем выпуске Нового Русского Слова, беседы со всеми претендентами на победу, и мнения специалистов о их автомоторах и манере вести гонку.

Ставки на гонку принимаются всеми конторами столицы и в провинции где будет организована радиотрансляция гонок.

Новое Русское Слово. 29 июля 1923 года.


Германская Империя, Берлин, Вильгельмштрассе 77, Рейхсканцелярия.

Канцлер Германской Империи Мартин фон Бюлов, происходивший из старинной мекленбургской семьи Бюловых, или как сказали бы русские Беловых, принимал начальника Абвера — разведки Германского Генерального Штаба, Вальтера Николаи с большим удовольствием, так как с самого детства питал какое-то сладкое влечение ко всем шпионским играм, а самого Николаи, почитал вернейшим из сынов Рейха. Но дело по которому пришёл Вальтер, было совсем уж необычным, поскольку речь шла о причинах и следствиях диверсии на дирижабле Грозовое Облако.

Бомбу обнаружил матрос моторного отсека, но снять адскую машинку не смогли даже берлинские механики, которых пригласили для этого дела. Так что её просто зацепили верёвкой, и дёрнули, надеясь на удачу. В итоге минус один дирижабль, который, как говорят специалисты будет ремонтироваться ещё минимум пару месяцев.

Пришлось в срочном порядке выходить на контакт с русскими, просить их привезти ниххонскую делегацию на борту «Князя Владимира», и ускоренными темпами достраивать «Валькирию», которая должна была взять на себя функции представительского транспорта, и молиться чтобы и её не взорвали.

А вот после, когда вдруг выяснилось, что русские смогли обезвредить свою бомбу, и всплыло имя капитана Белоусова, который уже мелькал в сводках «Militarische Nachrichtendienst Abteilung III b» (Отдела 3 «Б» Войсковой службы связи и информации) в связи с арестом французских агентов в Москве. Тогда русские вставили огромный фитиль лягушатникам, и тот продолжал жарко тлеть, потому что оба агента всё ещё сидели на русской каторге, или, что вернее, пели соловьём, рассказывая всё что можно и всё что нельзя, меняя информацию, на жизнь.

И вот теперь этот русский выглядит перед ниххонцами настоящим героем. Мало того, что уже был награждён их Орденом Хатимана, но и сумел под благовидным предлогом вернуть родовой меч князей Тайра, и спасти всех, выбросившись с парашютом с бомбой в руках.

— После того, как русские показали десятки заводов и фабрик, да ещё выставили себя в наилучшем свете, наши перспективы заключения суперконтракта, на производство станков, поставку военной техники, и сырья, стоят под огромным вопросом. Всё это ниххонцы могут купить и в России, и не тащить кораблями через океаны и моря, а принять на борт во Владивостоке, от которого до островной части империи считанные километры. И уж конечно, война которую готовили британские советники на Дальнем Востоке, уже не состоится, что резко расходится с планами французов и англичан.

Генерал Николаи перевернул лист, и снова принялся говорить, сверяясь со справочным материалом.

— Ниххонцам и так было нечего делить с русскими, а когда вскрылась чудовищная дезинформация британцев, рассказывавших о слабости северного соседа, война стала просто невозможна. Но выясняя подробности о фигурантах, наша разведка натолкнулась на факты поистине удивительные. Белоусов, оказался виновником смерти одного из посольских работников Великобритании, и как-то так хитро посажен в тюрьму, что через год выходит офицером и сразу же получает за прошлые заслуги ниххонский и североамериканский орден. И тут же оказывается вовлечён в операции русской Тайной Полиции, и обласкан царём. Затем, именно его связывают с падением родного брата царя Григория, и его фактическим уничтожением — лишением родового имени, сословия, и пожизненным водворением в подземную тюрьму на Крайнем Севере. При этом, Белоусов вполне успешно учится в Политехническом университете, на факультете точной механики, и сочетает эту деятельность с производством оружия и знакомством с первыми московскими красавицами. — Продолжил Николаи.

— Какой разносторонний юноша. — Фон Бюлов покачал головой. — А мы к нему имеем какие-либо подходы?

— Пока только прорабатываем. — Руководитель разведки покачал головой. — Сейчас в России стало очень сложно работать. Они вот уже в третий раз за пять лет вычищают московскую агентуру, и все наши агенты там так или иначе на контроле. Но у него обширные контакты с нашими промышленниками, так что устроить его визит в Рейх будет несложно.


Российская империя, Москва.

Несмотря на назначение, Николай почти не изменил распорядка дня, всё так же продолжая заниматься боем на холодном оружии с Като и тренерами Московской Полицейской школы, и рукопашным боем в одном из спортивных клубов, принадлежащих армии. Но всё это ранним утром и вечером. А днём, беготня по начальству с документами и финансовыми отчётами, и отписки от посягательств других отделов, которые хотели нагрузить новичка разными делами. В конце концов, он подготовил и подписал у руководства документ в котором чётко прописывалось что можно потребовать у технического отдела и в какие сроки получить.

Заодно удалось окончательно забрать из управления три лёгких грузовика, которые расписали под городской коммерческий транспорт, а внутри оборудовали для скрытного наблюдения. За каждой машиной закрепили водителя и техника, отвечавшего за аппаратуру, и назначили старшего который должен был управлять этим хозяйством. Таким образом, Николай потихоньку спихнул с себя все дела, кроме тех, что требовали от отдела сделать что-то всеми силами оставив вместо себя заместителя. Майор Саитов, как человек знавший в управлении все ходы и выходы был более пригоден для этой деятельности, чем и занимался с уверенностью и должным тщанием.

Белоусов понимал, что просто обязан сделать работу отдела бесперебойной за три летних месяца, иначе о нормальной учёбе придётся забыть, а бросать университет ему совсем не хотелось. Оставалось учиться ещё два года и у него было твёрдое решение получить диплом во чтобы это ни стало. Тем более, что без высшего образования, никакое продвижение по служебной лестнице невозможно. Ещё давним указом от 1830 года, лицам без образования запрещалось присваивать чин выше восьмого разряда что было равно коллежскому асессору или капитану по общевойсковой табели о рангах. И не то, чтобы Николая очень интересовали погоны, но в России, всегда было сильно? почитание государственной службы, и по тому, в каком звании человек вышел в отставку, во многом складывалось отношение к нему в обществе, от лёгкости заключения договоров, до решения дел в быту. Посему, Николай ещё давно наметил себе минимальную границу в службе — седьмой разряд. Надворный советник или подполковник в армейской службе, в котором уже и князю было не зазорно выйти в отставку, и уже было разрешено ношение мундира не только в праздники, но и ежедневно.

Но достигнув этого уровня, а звание капитана тайной канцелярии, равнялось армейскому подполковнику, Николай был вынужден заново пересмотреть своё отношение к службе и свои дальнейшие планы.

Как-то само собой ситуация сложилась так, что Николай уже не думал о карьере инженера — механика, а во внеслужебное время целиком сосредоточился на делах собственной компании, которая потихоньку превращалась из чисто оружейной в большую организацию, занимающуюся кроме оружия, металлом, двигателями, и вот недавно, по контракту с коллегией путей сообщения, и телефонной связью для всех железных дорог России. И всё потому, что компания «Русский Телеграф» основанная ещё самим Павлом Львовичем Шиллингом, поставлявшая телеграфные аппараты для государственных нужд, оказалась не готова для производства новейших электронных ламп, и коммутаторов, а Белоусов, случайно выкупивший дышащий на ладан Нижегородский заводик «Вакуум», и очистивший его от дураков и долгов, назначил директором инженера и изобретателя Александра Фёдоровича Шорина молодого, но уже известного изобретателя и радиоинженера. И первым делом, Александр Фёдорович подал документы на конкурс на контракт с закрытой суммой, каковой и выиграл в виду полного отсутствия конкурентов.

Особенностью такого торга, было то, что торгующиеся не знали о каких деньгах, идёт речь, а могли только гадать. И то сказать, под некоторые контракты можно было и завод построить, или выкупить его, но всё это выяснялось уже когда контракт был выигран, и начинались настоящие скачки. Бывало такое, что те, кто выигрывали такой торг, не могли физически исполнить его, и были вынуждены бежать на поклон к банкирам, или другим промышленникам, или с громадными штрафами отдавать его обратно государству. Тогда контракт уходил уже на открытые торги, а коллегия финансов подсчитывала доходы. Бывало и так, что возни по контракту было много, а доход совсем невелик, как выражались купцы «Ровно что хряка стричь. Визгу много, а шерсти — клок». Но закрытые торги были частью общей системы и если заводчик или купец, хотел участвовать в казённых закупках, то обязан был участвовать.

Случаи же подкупа работников договорного департамента коллегии финансов заканчивались такими сроками каторжных работ, что желающих таким сложным способом получить билет в солнечный Магадан, давно не было.

И вот, когда Николай уже полагал, что Шорин будет спокойно восстанавливать работу завода, ему на стол легла папка по закрытому контракту поставки телефонных аппаратов на всю транссибирскую магистраль, включая провода, коммутаторы, и прочее общей ценой в шесть миллионов рублей и доходностью в двадцать пять процентов.

Кроме того, исполнить такой договор было очень почётно и самое главное, что после исполнения контракта, компания получала доступ к всей системе государственных поставок, а там крутились уже совсем другие деньги.

И конечно никто не мог даже предположить, что в банальной фразе «Поставка средств связи для нужд железной дороги» будет скрыта шестизначная цифра.

К молодому заводчику сразу же кинулись ходоки, обещавшие за денежку малую избавить от позора и взять на себя бремя государственного заказа, а когда первые посланные в далёкие путешествия вернулись, то и цена возросла, и условия стали лучше, но Николай приказал секретарю просителей по этому делу не принимать.

Московские купцы и заводчики, наткнувшиеся на столь жёсткий ответ, сначала попытались найти обходные пути, затем посчитав, что князь побежит за деньгами в банк, договорились со всеми крупными финансистами, но у молодого промышленника оказалась достаточно глубокая кубышка, чтобы не просить займов, и решить дело своими силами даже не прося помощи у отца.

Под это дело пришлось срочно выкупать смежные участки, и закладывать ещё два больших цеха, переплачивая мастерам за скорость, а затем ехать на поклон к Карлу Сименсу, и выгрызать у него сборочную линию под телефонные аппараты, что обошлось в довольно существенную сумму. Затем на обратном ходу, напрягать Производственный факультет Нижегородского Художественного Училища Штиглица, для изготовления эскизов телефонных аппаратов и коммутаторов и даже, мимоходом утвердить-таки торговый герб Российских железных дорог.

Аппараты необычного вытянутого вида, из тёмно-синего карболита10 с гербом Российских железных дорог, прочные и надёжные, понравились настолько, что первые партии были попросту украдены со складов КПС11 чтобы потом всплыть в самых неожиданных местах, например, на Сухаревской барахолке.

В итоге трёхмесячного марафона, когда Николай спал по пять часов в день, новый завод в декабре выдал первые массовые партии телефонов и коммутаторов, а к апрелю почти закончил поставки, и сразу же подписал ещё один целевой контракт на изготовления телефонов уже для всех железных дорог страны, так что компания «Эхо», потребовавшая на начальном этапе крупных вложений, через полгода давала прибыль.

Но было у этой истории ещё одно и совершенно неожиданное следствие. Сначала Николаю понадобился бухгалтер, который вёл бы все его дела, а бухгалтер потянул за собой пару делопроизводителей, помещение, соответствующего статуса, и вот уже два десятка сотрудников носятся по коридорам двухэтажного особняка, принадлежащего только что зарегистрированной компании «Русская Сталь». Затем у компании появился свой транспорт, курьеры, охрана, и хорошенькие барышни в изящных туфельках — лодочках и белых блузках, оставлявшие за собой след в виде запаха французских духов.

В компании разумеется не знали, где служит их хозяин, и вообще мало что знали о владельце, общаясь прежде всего с управляющим, и его заместителями. Но всё равно явление в конторе Николая в выходном мундире, при орденах, вызвало у сотрудников состояние шока на которое капитан не обратил никакого внимания, так как был занят куда более серьёзными проблемами, чем душевное здоровье делопроизводителей и секретарей. Налоговая коллегия была весьма строгой организацией, и Белоусов старался разрешить все вопросы как можно скорее и в полном объёме.

Но теперь, когда его назначили главой отдела, времени на собственную компанию оставалось совсем немного, и приходилось заскакивать туда буквально на пару часов в день, контролируя уже текущие процессы изредка начиная что-то новое.

Вместе со всеми известной, и почти публичной жизнью, и её тайной частью, принадлежащей Особому Управлению, была ещё одна сторона, о которой не знал никто.

Архив вывезенный из дома Леонида Пантелеева, кроме нескромных девичьих писем, записок любовникам и прочей светской макулатуры содержал подробнейшие сведения на сотни московских, нижегородских и казанских воров, их подельников и помощников в правоохранительных органах. Собрать такое количество ценнейших материалов карточный катала, пусть даже и высшего ранга никак не мог, и по всей видимости архив этот просто хранился у него. Для того чтобы только вывезти все бумаги, потребовались пять gross kofer — огромных немецких дорожных чемодана.

Попутешествовав по городу, для срыва хвостов, они наконец прибыли на новое место жительства — комнату в подвальном помещении в доме Николая.

Папки уже были подписаны и все документы рассортированы по фамилиям, а к списку фамилий прилагалась рукописная тетрадь где были указаны клички, и настоящие данные преступников. Но Николая прежде всего интересовала личность владельца архива, и сопоставив данные на воров и список тех же фамилий из Тайной Канцелярии, обнаружил личность довольно известную, но в документах никак не встречавшуюся. Авно Фишелевич Азеф, сын бедного еврейского портного из местечка Лысково Гродненской Губернии, был довольно известным вором и налётчиком, до поры избегавшего внимания правоохранителей, но попав как-то под арест, не стал изображать из себя героя, а быстро сдал всех, кого знал, подписал бумаги о сотрудничестве, получил конспиративную кличку «Виноградов», сто рублей как аванс за будущие дела, и тихо вышел на свободу12.

В отличие от архива, собранного у уголовников, в Тайной Канцелярии на него была даже не папка, а большая коробка с документами, и донесениями агентов, где нашлось место всему, предательству, убийствам, насилию и прочим шалостям.

Документы из архива Тайной Канцелярии очень помогли установить полную картину работы криминального механизма Москвы. Разумеется, не для всех, а для двух десятков ключевых личностей.

Николай приходил в архив Канцелярии вечерами и работал до полуночи, пока не возвращался с обхода дежурный наряд охраны здания. Ему хватило буквально десяти дней чтобы общая схема работы криминалитета стала понятна. Тайной оставались лишь финансовые потоки. Все деньги, крутившиеся в Москве, попадали в кассу столичного ипподрома откуда просто терялись словно их и не было. То есть вор-карманник подрезавший за день десяток «лопатников»13, приходил на следующий день на бега, ставил все деньги на кон, проигрывал их и спокойно уходил добывать деньги далее, а рубли тем временем куда-то испарялись, видимо как-то возвращаясь к своим владельцам.

Николай понимал, что, не прояснив дело с деньгами, передавать документы для реализации рано. Система возьмёт тех, кого сможет, а истинные хозяева ночной Москвы останутся на свободе. Сейчас, только — только разобравшись с угрозой переворота генералы правоохранительных структур не будут затевать агентурные игры, а возьмут всех, кого смогут. А Николаю интересно было найти именно кукловода. Того, кто дёргал за ниточки теневой жизни столицы. Именно поэтому, он сохранил в тайне свои изыскания, начав разрабатывать ипподром в одиночку.

К этому времени у него было в Москве несколько конспиративных квартир разного уровня, от дорогих многокомнатных апартаментов, до конурки с удобствами во дворе. Какие-то куплены на чужие паспорта, которых у него уже скопилось пара десятков, какие-то просто наняты на долгий срок, а хорошая восьмикомнатная квартира с прислугой и выездом оформлена на полноценный «облик», с биографией, документами и банковским счётом.

У почтенного мастера по ремонту паровых машин было много заказов, и дома он появлялся редко, всё время бывая в разъездах, но каждый ремонт стоил очень дорого, так как специалист высшей квалификации брался за то, что не смогли сделать другие мастера. Всё это позволяло ему не только жить в прекрасной квартире с маленьким, но приятным садиком на огромном балконе, накрытом стеклянной крышей, и даже иметь скромный, но собственный выезд с легковой рессорной бричкой, на резиновом ходу, на которой почтенный мастер разъезжал по заказам, и просто так, катался по городу, посещая разные заведения.

В Гурия Семёновича Грушина Николай превращался на другой квартире, накладывая грим землистого цвета, маскируя юный цвет кожи, накладывая морщины с помощью тончайшей каучуковой маски, и приклеивая небольшие аккуратные усики, переодевался, брал свою бричку и ехал по делам.

Соседи — Хорошёвские купцы, и прочий мастеровой люд, живший рядом, уважал господина Грушина за лёгкий незлобивый нрав, а городовой даже кланялся первым, так как на праздники, Гурий Семёнович Грушин всегда присылал в отделение несколько больших душистых пирогов, пяток полуфунтовых пачек отличного индийского чая, и мешок сахару, выказывая таким образом почтение перед всем участком. И ещё долго городовые и околоточные пили чай поминая добрым словом мастера-механика.

В субботу, господин Грушин обычно дома не бывал, уезжая за город к каким-то своим родственникам, но в этот день неожиданно появился на пороге, чуть не напугав до икоты приходящую горничную, и собрав какие-то вещи, отправился в город на наёмной пролётке, предупредив, что может быть поздно.


Российская империя, Москва, Главный Ипподром.

Главный Московский ипподром — первый в мире рысистый ипподром, находился на улице Беговой, которая и была названа в честь этого сооружения.

Бега здесь проводились с 1834 года, когда ещё не было капитальных зданий, а была лишь неширокая кольцевая дорожка и деревянный павильон. С тех пор прошло много времени и теперь посетителей принимало огромное здание, построенное в стиле русского классицизма, с широкими подъездами, высокими залами, ресторанами и прочими заведениями. Николай в облике пожилого мастера — механика окучивал ипподромных жучков уже целую неделю, но продвижения не было. Ему даже позволяли немного выиграть, следя, впрочем, чтобы баланс всё же оставался в пользу ипподрома, от которого эти добровольные «советчики», получали свой процент.

Вокруг ипподрома давно сформировался свой, особый мирок маклеров, брокеров, мутноватых жучков, и стопроцентных уголовников. Но приезжавшие на бега представители высшего света вообще никак не контактировали с этим мелким жульём, словно отделённые толстым бронестеклом проходя на центральную трибуну, куда прочий люд не допускался. Даже кассы для ставок там были свои. А прочая публика рассаживалась на боковых секторах, или вообще стояла, наблюдая за бегами через сетку над барьером.

Но даже в «нечистой» половине бушевали нешуточные страсти и порой проигрывались целые состояния. Многие даже сделали бега своей второй профессией приходя сюда регулярно надеясь выкроить у богини удачи свой кусочек счастья.

Но Николай ездил сюда не за этим. Отлично разбираясь в лошадях, и обладая острой наблюдательностью, он к исходу второй недели вычислил последовательность выигрышей лошадей. На призовых скачках всё было относительно честно. Там соревновались рысаки, принадлежавшие князьям, заводчикам и генералам, и за любые махинации можно было мигом очутиться на каторге. Но вот в обычные дни, когда бежали лошади из многочисленных «деловых» конюшен, уже начинались подтасовки, с тем, чтобы сам ипподром и приближённые к нему лица получали свою долю со стрижки посетителей.

Выигрыш серого рысака по кличке Ветерок, готовился долго. Ветерок сначала проиграл всё что можно и всё что нельзя, несмотря на то, что был в общем неплохой лошадью орловской породы с конезавода князя Шереметьева.

Естественно никто на Ветерка уже не ставил, и когда в шестом забеге, Николай увидел, что служитель выставил табличку с надписью Ветерок, дождался пока основная масса сделает ставки, подошёл к кассе.

— На Ветерка какие ставки?

— Двадцать к одному, но, не рекомендую. — Кассир покачал головой. — Запалили жеребчика — то.

— Рискну. — Николай кивнул, качнув роскошные вислые усы, и приподняв котелок вытер лоб большим клетчатым платком. — Пять тысяч рублёв! — И шлёпнул о стойку кассы толстый кожаный бумажник битком набитый деньгами.

— Э… я не могу, заблеял кассир, и когда Николай склонился к окошку, и грозно спросил: — Мне позвать инспектора? — Тут же принял деньги, и выдал квитанцию.

Директор ипподрома Василий Павлович Гинзбург, тучный низкорослый мужчина, из крещёных евреев, очень не любил беспорядок. В его кабинете всегда царила идеальная чистота, за соблюдением которой следили целых две работницы, бесконечно протирая все едва влажными тряпками, смоченными в слабом растворе цветочной воды.

А ещё предметом гордости и постоянной заботы директора была стена, увешанная вымпелами, наградами и полочками с кубками выигранными лошадьми ипподрома на разных бегах, в том числе и сверхпрестижных Лондонских, Парижских и Берлинских, и забота о чистоте кубков и грамот под стеклом, целиком ложилась на двух молодых девиц в светло-голубых платьях, белых передничках и белых шёлковых чулочках.

Сам же Василий Павлович, предпочитал летом костюмы нежного кремового цвета мастера Розенталя, и туфли на толстой резиновой подошве, от фабрики Треугольник, обладавшие замечательным беззвучным ходом.

Когда в кабинет ворвался старший кассир Егоров, Василий Павлович как раз поправлял призовой вымпел от корпорации коннозаводчиков Франции, который отчего-то сбился набок.

— Ну, чего тебе Егоров? — Не глядя спросил директор, оглянулся на кассира и поразился в каком виде находился его подчиненный. Галстук сбит набок, рубашка выдернулась из брюк, а воротник пиджака стоял торчком, видимо от того что надели его впопыхах.

— Так это, Василий Павлович, поставили — то на Ветерка…

— Много что ли поставили?

— Так пять тыщь. — С расширенными от ужаса глазами и шёпотом ответил кассир, словно боясь, что его подслушают. — А выдача-то за него один к двадцати!

— Не мог что-ли потянуть время? — Недовольно произнёс директор.

— Так инспектор же, вот он стоял. — Жалобно заскулил кассир. — А Никанор Ипатьевич, очинно строгий. Вона Кукушкина — то выгнали! А мне никак нельзя без работы, Василий Павлович. У меня и квартира и детки, и жена вон опять на сносях и дрова не запасены…

— Да, сто тысяч выдать, это тебе не баран чихнул. — Директор ипподрома задумался, и приняв решение, кивнул. — Значит так. Как придёт за деньгами, помурыжь его. Ну там деньги пару раз пересчитай, упакуй как-нибудь, да не вздумай обсчитать или ещё чего удумать. Сгною! Понял? — Василий Павлович одним движением прихватил кассира за лацканы и тряханул так, что голова у него закачалась словно у китайского болванчика.

— Всё сделаю, — Егоров истово закивал и преданно посмотрел в глаза директору. — Раньше, чем через пятнадцать минут не уйдёт.

— Ну вот и славно. — Директор кивнул. — Иди. И приведи себя в порядок. Не старший кассир, а вахлак какой-то прости господи.

Ветерок ожидаемо пришёл первым, и с чувством глубокого удовлетворения Николай пришёл в кассу, получать выигрыш. Как ни странно, кассир был учтив и пересчитав раз пять пачку ассигнаций был даже так любезен, что упаковал денежный кирпич в плотную бумагу.

Наняв за рубль пролётку с говорливым кучером, Николай спокойно уселся на скамейку, и с отрешённым лицом качнул головой.

— Трогай любезный. В банк Меньшикова.

— Домчим в лучшем виде, господин хороший. С нашим почтением.

Крепкая лошадка резво взяла ход, и Николай откинулся на спинку в ожидании.

Ждать долго не пришлось. Стоило повозке свернуть в прикрытый деревьями тупик между домами, как справа и слева притиснулись два мужичка в чёрных пиджаках и серых косоворотках, и один из них достал револьвер, и цапнув пакет с деньгами потянул на себя.

С хрустом словно лангуста наколов на лезвие кинжала того, кто был справа, и толкнув вперёд чтобы тот упал в проход, левой рукой отвёл ствол револьвера от себя и одним движением вывернул оружие из кисти налётчика, добавив рукоятью кинжала в висок, чтобы тот не слишком шумел, и упёр ствол в спину извозчику.

— Стой любезный. Приехали.

— Вы чего это, господин хороший, — Кучер рыскнув глазами по сторонам, уставился на Николая. — Нешто я вас грабил-то? — Но актёром был никудышным. Всё, в нём выдавало главаря, и даже то, как тот шевельнул левой рукой проверяя насколько правильно расположена рукоять пистолета под пиджаком.

— Смотри. — Николай улыбнулся. — Если ты ничего не знаешь, я тебя прямо тут кончаю. Мне свидетели не нужны. А разговорю вот этого. — Николай пнул кончиком туфли лежащего под ногами бандита. — Как думаешь, ежели он увидит тебя с простреленной башкой, разговорится?

— Ты каковских будешь? — бросил извозчик, понемногу продвигая руку к левому боку.

— Да ты дурак, братец. — Николай покачал головой. — Думаешь я буду тут с тобой беседу устраивать, или упаси тебя господь, перестрелку? Правую руку-то убери, да левой рукой, аккуратно мне свой пистоль подай. Да не торопись. А то я ужас как не люблю резких движений. — Николай принял оружие, короткоствольный револьвер фабрики Браунинга, и спрятал в карман пиджака. — Не по чину тебе знать мою масть, фуфлыга. Так что правь-ка к своему пахану, да без глупостей. Посмотрим во что он твою жизнь и жизнь этих дурачков ценит, и сколько даст, за моё беспокойство.

Это бандит понимал. Сунутся к козырному да получить в ответ красненьким, дело обычное. Ну и рассчитаться за беспокойство, тоже в порядке вещей. Не на фраера дешёвого ведь наскочили. Так что кучер сноровисто развернул повозку, и наддав лошадёнке по крупу, погнал в объезд главного здания ипподрома к неприметной дверце, откуда можно было попасть в служебные помещения.

Когда в кабинет директора, в сопровождении одного из прикормленных бандитов, вошёл незнакомый широкоплечий мужчина высокого роста, Василий Павлович Гинзбург сначала потерялся, но быстро взяв себя в руки жестом отпустил варнака, а гостю предложил сесть.

— Чему обязан?

— Гурий Семёнович Грушин. — Отрекомендовался мужчина, и положив револьвер на стол, достал из кармана визитницу выщелкнул верхнюю картонку на которой значилось «Мастер-механик паровых и прочих машин» и протянул Гинзбургу. — Произошёл у меня забавный случай в вашем заведении. Выиграл я неплохую сумму, и получил её без задержки, но вот дорогой попытались её у меня отнять. — Посетитель лучезарно посмотрел на директора, и вздохнул. — Ну никакого прохода не стало от бандитов. Пришлось одного на перо посадить, второго так уронить, а вот с третьим провести воспитательную беседу. И знаете, что поведал мне сей недостойный сын своих родителей? — Говорит мол вы у него начальник и с вас нужно спрашивать убыток да потраву.

— А вы каких будете? — Осторожно спросил Василий Павлович, откладывая визитку. — Может виру требовать вам не по закону, да мне платить не по масти?

— Этот… ваш межеумок, тоже что-то про масть спрашивал. — Николай покачал головой, и сделал короткое, почти невидимое глазу движение, и в столе перед директором ипподрома с глухим стуком возник кинжал, пробивший картонную папку с документами и ушедший в дубовую столешницу на три пальца. — Я видимо был неправильно понят. — Он вздохнул. — Я не прошу у вас компенсации. Я желаю её получить. Просто по дороге к исполнению моего желания, может статься что ваши потери превысят разумные пределы.

Это директор ипподрома, понимал. Его просто грабили, а уж какой при этом предлог был выбран, дело десятое.

— Сколько?

— Ну что вы о деньгах все. — Николай покачал головой. — Не всё можно измерить рублями. Мне от вас нужно что-то другое.

— Что же? — Гинзбург остро глянул на такого странного посетителя.

— Завелись тут у меня денежки да не эти, а вполне приличные, с какой стороны ни глянь. Да такими горячими оказались, в руки не взять. А денежки хорошие. Выкинуть никак невозможно. Хорошие, но горячие. Понимаете? — Николай придвинулся к Василию Павловичу поближе и одним движением выдернув кинжал из стола, спрятал его куда-то в одежду.

— И сколько там их, хороших, но горячих?

— На пять миллионов рубликов, ханьского золота. А мне не нужно золото. — Николай развёл руками словно извиняясь. — Мне нужны наши, скучные российские рублики. Да не крупными ассигнациями, а, чтобы сразу на счёт да с книжечкой чековой. Да не на один, а на четыре.

Василий Павлович хорошо владел лицом. При его профессии иначе было нельзя. Но сумма, которую озвучил его посетитель была фантастической. И даже мысли заметались вспугнутыми птицами. Что-то он слышал, несколько лет назад, что вроде фартовые на Дальнем Востоке грабанули богатый караван с золотом, но тогда оно не всплывало. И вот сейчас такая огромная сумма золотом. Не иначе с Желтороссии.

— Пять миллионов, это действительно хорошие деньги. — Гинзбург впервые за последние минуты улыбнулся. — И сколько из них вы хотите получить?

— Минус три процента?

— Десять! — Отрезал Василий Павлович. — Десять и ни копейкой больше.

— Пять. Чёрт с вами. Грабители. — Проворчал Николай.

— Да помилуйте, милостивый государь. — Возмутился директор. — Ведь не просто золото, а с ханьских рудников. Его же наверняка ещё ищут.

— Так раздайте по зубным мастерам, да ювелирам.

— То не ваша беда, как я его раздам. — Ворчливо ответил Гинзбург. — Восемь и ни копейки боле не уступлю, хоть режьте меня.

— Восемь. — Николай кивнул, и протянул руку для рукопожатия, а когда Василий Павлович вложил в неё свою пухлую ладошку, прижал чуть сильнее не давая освободится. — Вы же меня не разочаруете, устраивая цирк на ровном месте? Я-то ведь тоже не один.

— Да при таких деньгах, не до цирка. — Гинзбург сморщился от боли, и с трудом выдернув руку, посмотрел на гостя. — Когда золото привезёте?

— Фургон хлебной лавки Рубальского, завтра в шесть, здесь у вашего чёрного входа.

— В восемь. — Уточнил директор

— Хорошо. Пусть будет в восемь.


7

Лучшая основа для компромисса — компромат.

Эжен Франсуа Видок. Первый глава Surete Nationale

Верфи Купца Золотой Гильдии знаменитого промышленника и благотворителя Бориса Абрамовича Каменка, спустили на воду уже пятый в этом году пароход для системы внутренних каналов Волга — Дон серии Самоцвет. Пароход Изумруд, предназначенный для развоза попутных грузов и пассажиров, выполнен по новейшей технологии сварки, по методу Бернардоса, и прошёл все необходимые испытания на прочность. На борту имеется салон первого и второго класса, а также крытая палуба для размещения пассажиров третьего класса.

Скорость парохода доходит до двадцати вёрст в час, но по воде он будет передвигаться с экономичной скоростью пятнадцать вёрст в час, что, однако, выше чем скорость пароходов серии Снежинка компании Морозовых.

Впрочем, Михаил Абрамович Морозов, заявил, что спускаемый в следующем году теплоход новейшей серии «Вьюга», с лёгкостью побьёт рекорд скорости любого волжского транспорта, включая корабли Военной Флотилии. Всё дело в том, что в качестве двигателя на нём будет установлено два больших тринклера мануфактуры Рябушинского, а питаться они будут от высокоэффективной нефтяной смеси, известной специалистам под названием мазут.

Журнал Русская провинция. Июль 1923 г.


Российская империя, Москва. Тайная Канцелярия

Рабочий день начальника Тайной Канцелярии начинался с обработки сводок за прошедший день с мест, которые докладывали вечером по телефону, и объединяли в один документ сотрудники дежурной смены секретариата, с тем, чтобы он лёг на стол начальнику ровно в восемь утра.

И сводки эти были разными. Особенно сейчас, когда Канцелярия всё ещё разгребала завалы по делу об организации волнений на заводах. Но это были скорее приятные хлопоты. Куда хуже было бы если всё что готовил Савенков ему удалось выполнить. Тогда страну трясло бы куда сильнее и куда дольше.

И всё этот Белоусов.

Князь Орлов, тяжело вздохнул. Он искренне не понимал, как можно постоянно вляпываться в такие истории. У иного работника Канцелярии и за всю службу ничего подобного не случалось. А тут…

— Борис Фёдорович. — Ожило переговорное устройство на столе. — К вам Деникин и Белоусов.

— Гони их прочь! — Вырвалось у князя.

— Э… я правильно понял?

Орлов тяжело вздохнул.

— Нет конечно, капитан. Приглашайте.

Предчувствие не подвело главу Канцелярии. Уже через пять минут он с расширенными глазами смотрел на рапорт аккуратно отпечатанный на пишущей машинке.

— Сколько? Двести килограммов золота? Да ещё и в самородках? А Анастасию Романову вам в любовницы на надо?

— Так, это… — Деникин покачал головой. — Тут как бы уже…

— Что уже?!! — Орлов вскинул голову и увидев, как глава особого управления пожимает плечами и скашивает глаза на Белоусова, вдруг сразу успокоился. — Вы меня с ума сведёте. Ну где я вам достану столько золота? В госбанк если только поехать? Да в запасах пробирной палаты если покопаться.

— А в Золотом Фонде?

— В Кремль нам сейчас лучше не соваться. Начальник Кремлёвской Канцелярии сильно на меня осерчал. Мы ему давеча краденое вернули, да кое-то чуть поломали дорогой. — Орлов покачал головой. — Вы, князь хотя бы знаете, что фактически из-за вас, мы были вынуждены в срочном порядке строить новый каторжный посёлок, и расширять Якутскую тюрьму? Вы решили начисто извести всех преступников?

— Ну не всех… — Произнёс Николай. — Но Москву почистить нужно. Да и не будет эта помойка свободной от крыс. Набегут, наплодятся… — Николай твёрдо посмотрел в глаза начальнику. А где граница между, «уже хватит» и «чистим всё пока шевелится»?

— Нет у нас границы. — Проворчал Орлов. — Правда ваша. Набегут сколько не сажай. — Он ещё раз пробежал глазами рапорт. — Значит так. В подручные к тебе пойдут два специалиста из «свободных агентов». Они не засвечены, и будут в тему. Их давно пора выводить в гласные работники. Один на лицо и по повадкам, ну чистый уголовник, а второй помоложе, но приоденем да чуть внешность изменим, под жигана сойдёт. Ну и остальное. Ты как, с арестом уйдёшь, или как?

— Пусть будет с арестом. — Николай кивнул. — Облик уж больно хорош. Год его прорабатывал, даже околоточный надзиратель здоровается.


Российская империя, Москва. Главный ипподром.

Небольшой грузовичок подъехал к черному входу здания ипподрома ровно в восемь часов вечера. В это время лошади уже давно стояли по стойлам и даже конюхи разъехались по домам, оставив ипподромное хозяйство на попечение десятка сторожей с огромными псами. Но у здания была своя охрана, и пара мужиков здоровенных словно молотобойцы, в чёрных поддёвках и картузах, вышли к машине.

— Эй, болезные, вы никак собрались вдвоём всё перетаскать? — Вышедший из кабины Николай насмешливо посмотрел на охранников.

— Про то разговора не было. — Прогудел один из мужчин. Сами таскайте.

— Ну тогда мы поехали. — Николай махнул рукой водителю, чтобы тот не глушил мотор. — С дураками дело иметь, себе дороже.

— Это кто дурак-то? — Второй мужчина подался вперёд и в руке его появился наган.

— Да ты и есть. — Полог фургона раздвинулся и в просвет между полотнищами вылез раструб ствола пулемёта Льюиса. — Когда ткань сдвинулась ещё больше, стал виден огромный широкоплечий и мордатый мужчина в белой рубахе, чёрной жилетке и чёрных брюках, удобно устроившийся на ящиках с золотом и державший пулемёт словно игрушку на вытянутой руке. — Кто же на такое дело с наганом-то ходит? Риторически спросил он. — Тут тебе не подворотня. — Он громко захохотал, продолжая крепко удерживать оружие. — Ну что, хозяин, кончим дурачков, чтобы другим неповадно было?

— А таскать ты будешь? — Николай улыбнулся. — Нет, Ваня, нам эти людишки покуда живыми нужны. Ну а там как бог даст. — Он вынул из неподвижной руки охранника револьвер, и небрежно закинул в кузов грузовика. — Вперёд, смертнички. Хватаем ящики и несем в кабинет директора.

К удаче охранников вниз спустились ещё пять человек, и длинным караваном, неся на спине продолговатые чёрные ящики, исписанные жёлтыми иероглифами, они потянулись на второй этаж в кабинет директора в сопровождении Ивана всё так же вооружённого пулемётом, Сергея — сухощавого сорокалетнего мужчины в щегольском белом костюме и с двумя Громобоями, и Белоусова, с большим саквояжем в левой руке и Громобоем в правой.

В кабинете директора кроме Василия Павловича Гинзбурга, находилась пара мужчин в костюмах, и когда охранники удалились, один из них, низкорослый толстяк в светло сером костюме, и ярком красно-белом полосатом галстуке, ловко отжал замок на ящике, и приподняв крышку, достал оттуда кожаный мешок. Развязав тесёмки, он зачерпнул золотой песок в мерный стаканчик и присев за столом начал чего-то химичить, доставая из саквояжа бутылочки и склянки.

— Да, Василий Палыч. Это без сомнения золото с желторосских рудников. — Он кивнул. Глядя на колбу в которой оседал какой-то раствор. — Афанасий Егорович, голубчик, давайте-ка перевесьте груз, да на пробу мне ещё из пары мешочков, достаньте.

Всё это время Иван и Сергей скромно сидели на гостевых стульях, словно происходящее их совершенно не касалось, а Николай пил чай, из большой чашки, любезно поданной директором.

Ведя вполголоса светскую беседу, они обсуждали стати лошадей, представленных на последней выставке в Манеже, и перспективы коннозаводства в России, когда оба эксперта закончили работать.

— Семь тысяч двести тридцать одна унция14 ровно. — Мужчина поднял взгляд от своих записей. — Золото хорошее, серебристое, где-то сорок два процента в среднем15. Таким образом цена за грамм — двадцать пять рублей. Пять миллионов сто двадцать пять тысяч рублей, без наших процентов. Изволите получить наличными?

— Изволю получить банковскими книжками. — Произнёс Николай и посмотрел на Гинзбурга. — Мы же вроде договаривались, Василий Павлович?

— А чем вас собственно ассигнации не устраивают? — Удивился ювелир.

— Да, тем, что ни я, ни мои друзья ничего не понимают в качестве этих бумаг. А значит возможно там не настоящие деньги, а фальшак. — С улыбкой пояснил Николай. — И гоняться за вами приводя к повторному согласию у меня нет никакого желания. А вот чековая книжка, и свидетельство об открытии счёта на банковском бланке. Это куда надёжнее. По миллиону на три счёта и остаток на ещё один счёт.

— Да, хорошо. — Подвигав тонкими губами сказал ювелир. Четыреста десять тысяч, это наш процент, и итоговая сумма составит четыре миллиона шестьсот девяносто тысяч. Но как же насчёт документов? — Мужчина которого назвали Афанасием Егоровичем, заинтересованно посмотрел на Николая. — Мы же должны внести в реестр банка вашу фамилию и имя согласно паспорту?

В ответ, Николай открыл боковой карман саквояжа и достав пачку паспортов раскрыл их веером словно карты.

— Выбирайте.


Российская империя, Москва. Ул. Большая Солянка.

Евно Азеф, известный московским ворам под кличкой Калита, любил работать с документами в большой комнате, что при жизни прошлых хозяев особняка была дамским салоном, а после того как здание перекупили, стало огромным кабинетом с широкими панорамными стёклами, выходящими на Москву — реку, и небольшой, но уютный сквер.

После утери девяноста процентов архива его приходилось срочно восстанавливать, но теперь все документы собирались в комнату, превращённую в настоящий сейф, с железными стенами и мощной тяжёлой дверью.

Многое уже удалось восстановить, а многое уже утеряно безвозвратно, и лишь чёрт ведает, где всё это всплывёт.

— Господин. — Быстро вошедший мужчина в скромном деловом костюме, поклонился держа шляпу-канотье у груди, и замер, ожидая разрешения говорить.

— Что у тебя?

Колган, потомственный вор в третьем поколении, снова поклонился.

— Взяли лошадников. Всех взяли. Красавчика, Рубаху, и Быка со всеми мужиками.

— А эти-то как там оказались?

— Так деньги же. — мужчина вздохнул. — Он, ну Красавчик сам позвонил, и сказывал, что какие-то залётные должны привезти ему рыжья на пять лимонов. Баял что рыжьё с Востока, и попросил ребят чтобы на подхвате были. Видать кинуть хотел залётных. А сейчас Глашка прибежала, криком кричит что махом набежали солдаты из Охранных сотен, да так, что никто и вякнуть не успел, и повязали всех. Она-то опоздала к ночной, и видела всё, и как грузили в воронки16, и как легаши там всё обнюхивали.

— Говорили ему, что жадность доведёт до цугундера. — Калита стукнул по столу тяжёлым кулаком так, что подскочил тяжёлый бронзовый письменный прибор. — Куда их повезли?

— Того не знаем пока, но Аглая сказывала, что Миньку вослед послала, чтобы проследил. Так что вскорости знать будем.

— Ежели их прямо на золоте взяли, то совсем плохо. — Калита скрипнул зубами. — Статья тяжёлая.

— Да нам-то что? — Колган пожал широкими плечами. — Мы по его делам никак не замазаны, а бега без хозяина долго стоять не будут. Найдём человечка.

— Да что ты понимаешь, дурья твоя башка. — Калита с ненавистью посмотрел на помощника. — Красавчик же возил деньги в банк. И не свои возил. Наши. Общаковские. А Рубаха тот и вовсе в банке работает. И ежели он запоёт, то нашему благодетелю никак не отбиться. А ну как их за эту ниточку потянут? А там такие деньги, что нас с тобой Матушка просто закопает заживо. — Калита медленно успокаивался, продолжая думать над решением проблемы.

— Значит так. Куда бы его не посадили, узнай где, кто и как. Дай денег вертухаям, да не скупись. Много дай. Пусть они Красавчика, да Рубаху, втихаря придавят. Будут они молчать, не будут, всё одно. Нет человека — нет заботы.

— А как с Быком и его людьми?

— Ну, тем как положено. Подогрей им шконку, да на дорожку кинь. Бык честный вор, так что к нему со всем почтением. У него же вторая ходка? Пригодится ещё.


Российская империя, Москва. Тайная Канцелярия.

К вящему огорчению Калиты, директора ипподрома повезли не в следственную тюрьму на Троицкой заставе, и даже не в центральную тюрьму коллегии внутренних дел, а в камеры следственного отдела Тайной Канцелярии, о которых было известно только то, что они есть и находятся где-то на территории зданий Канцелярии.

Сам Василий Павлович Гинзбург известный среди московской уголовной публики как Красавчик, был относительно спокоен. Тюремных сроков у него раньше не было, так что он первоходом, даже по тяжёлой статье, получал пятерик каторги, да ещё пятёрку поражения в правах, что было в общем неприятно, но не смертельно. А вот Егор Никандрович Рубахин по кличке Рубаха, тот уже делал второй заход, и имел все шансы ловко, по-молодецки выхватить пятнашку, что, учитывая его возраст, означало смерть на каторге.

И именно поэтому, взвесив все нюансы дела, в кабинет следователя Василий Павлович входил спокойно, и уверенно. Занял место напротив стола следователя, и положил руки на колени.

Но вместо вопросов о фамилии, роде деятельности и месте рождения, всего того, что требовало имперское «Уголовно — Процессуальное Уложение, следователь — совсем молодой мужчина в лазоревом мундире с погонами капитана, положил на стол перед собой папку, оттуда достал невзрачную серо-коричневую школьную тетрадь, потёртую на углах и испачканную несколькими чернильными пятнами, после чего так же молча посмотрел в глаза теперь уже бывшего директора ипподрома.

Тетрадь эту Василий Павлович знал очень хорошо. Там были записаны все деньги, что воры, убийцы и жулики вносили в кассы ипподрома, чтобы позже превратиться в законные счета добропорядочных граждан. Книга была написана воровским шифром, но прочесть его мог любой мало-мальски грамотный сотрудник коллегии внутренних дел. И это был действительно конец. Отмыв денег в таких размерах это даже не Якутская подземная тюрьма. Это куда ближе к колесованию на площади чем он мог себе представить, и уж точно ближе чем он желал. И Василий Павлович Гинзбург, натурально «поплыл». Ведь он не был ни агентом разведки, ни офицером, исполнявшим свой долг по велению долга. Он был просто крысой, которая в темноте урывала кусочки от общего пирога.

Офицер, который так и не представился, раскрыл тетрадь, и бегло просмотрев первые страницы поднял взгляд.

— Давайте познакомимся. — Николай, закрыл папку. — Я — сотрудник особого управления Тайной Канцелярии. Фамилию не называю так как согласно указу, двести тридцать восемь, и Уложению о Тайной Канцелярии, могу не представляться при совершении процессуальных действий. А вы насколько я знаю, Соломон Израилевич Герш, сменивший в тысяча девятьсот пятом году паспорт и взяв фамилию убитого вами Василия Павловича Гинзбурга — торговца из Львова. В принципе вы мне не очень нужны. Шифр этот трёхкопеечный я уже прочитал, и почти всё что мне нужно узнал. Так что могу прямо сейчас написать на вас сопроводиловку и отправить в следственную тюрьму, где вас уже конечно ждут, чтобы закопать на тюремном кладбище. Вы слишком много знаете, и никто не станет рисковать, проверяя вашу стойкость к методам допроса.

Но если вдруг, вы решите, что у вас есть что-то кроме этой тетрадки и вы готовы поменять это на жизнь, то я вас очень внимательно слушаю. — Николай вытащил из жилетного кармана часы Лонжин, и нажав на кнопку, открыл крышку, закрывавшую циферблат. — У вас ровно пятнадцать минут.

Когда в комнату вошёл настоящий следователь, Василий Павлович Гинзбург уже закончил каяться в грехах начерно, и был готов к детальному разговору и полному безоговорочному сотрудничеству.


8

Жизнь вас обязательно поимеет. За вами только выбор позы.

Тайные дневники Зигмунда Фрейда

Радетельный хозяин земли Русской обязан привечать своих торговых гостей паче иноземных, ибо свой купец строит дом на земле отцов, а иноземный держит в голове только выгоду и выгода это чужая нам. Но как ревностный пахарь, взращивающий растения нужные, Государь должен полоть сорную траву, что мешает всходам добрым, и портит землю отравой беззакония.

Полоть твёрдо и уверенно, как истовый пахарь, полоть постоянно и неусыпно имея к том людей специальных, крови не боящихся, готовых изничтожить любых сорных людишек под корень, да так, чтобы иные убоялись судьбы лютой.

Из наставления преподобного Сергия Радонежского Государю Земли Русской.

Первая Всероссийская Промышленно-кустарная постоянная выставка-ярмарка открылась в Москве

На бывших полях Сельскохозяйственной Академии, которым выделено место дальше от столицы открылась первая постоянно действующая выставка-ярмарка, где можно не только ознакомиться с достижениями, но и приобрести технику, орудия труда, а ещё продукты и товары сельского хозяйства и многое другое, чем так обильна наша земля.

Крупнейшие купцы, и заводчики России, ряда зарубежных стран поддержали начинание установив свои павильоны на огромной территории выставки, или воспользовавшись арендой в павильонах, выстроенных по проектам ректора Инженерной Академии боярина Шухова.

Москвичи успели оценить это прекрасное место для прогулок и просвещения, приезжая на Выставку-ярмарку всей семьёй, и посещая многочисленные лектории, увеселительные и едальные заведения а также граничащий с выставкой Нескучный сад, давно ставший одним из центров московской культурной жизни.

Русская Нива 1 августа 1923 года


Российская империя, Москва. Дворец князей Звенигородских.

Род Звенигородских, восходивший к самим Рюрикам был богат и славен, пока всё его имущество не собралось в руках одного человека, а именно Демида Звенигородского, известного своими привычками вставать с петухами и азартными играми.

Именно он сумел сделать нечто совершенно удивительное, а именно пустить по ветру всё огромное состояние, нажитое десятком поколений рода. Окончательно проигравшись в зернь в одном из игорных заведений столицы, он не придумал ничего лучше, чем просто завалиться спать, оставив честь принести печальные новости судейским исполнителям.

Но Веру Игнатьевну Звенигородскую таком поворотом судьбы было не сломать. Выросшая в жёстких, практически казарменных условиях Киевского института благородных девиц, она была полна сил и воли взять судьбу в свои руки.

Когда стало известно о последнем проигрыше главы семьи, она вошла к нему в кабинет, и после того как прозвучал выстрел, вышла, плотно закрыла за собой дверь, перекрестилась и кликнула слуг, чтобы начать готовить тело к погребению.

Конечно, было вялое следствие, но исполнявший розыск по делу смерти князя, вполне удовлетворился ответами княгини, о том, что Демид Звенигородский выстрелил себе в висок, из дамского револьвера, не попытавшись воспользоваться своим золотым Лепажем17 а синяк на его лице, образовался от падения на пол.

Но траур княгиня отстояла как положено, и после переезда из родового дворца Звенигородских, в купеческий дом, купленный за несколько фамильных украшений, принялась за поправку дел в семье.

Первое доходное дело — кофейня при Центральном вокзале начала приносить прибыль почти сразу, но немного, а вот кружевная фабрика где трудились несколько десятков работниц долго набирала обороты, но и прибыль дала очень существенную. Уже через десять лет, Вера Игнатьевна, вполне заслуженно получила пояс купца первой гильдии, и нашейный знак промышленника второй гильдии, что было совершенно фантастическим успехом даже на фоне быстро растущей промышленности России.

Её дочь, унаследовала характер маменьки в полной мере и даже более того. Семейное дело только росло, прибавляясь заводами, фабриками и землями, и дело шло к обретению Золотого Пояса, который по традиции вручал сам государь.

И, как и у всякого другого обширного предприятия, у компании Звенигородских были не только явные, но и тайные пружины.

Начальный капитал — сто тысяч рублей золотом, были получены совсем не от продажи драгоценностей как утверждала семейная легенда.

Когда Демид Порфирьевич Звенигородский предавался кутежам и играм, безутешную «соломенную вдову» согрел главный конюх и по совместительству личный кучер княгини Антип Благин известный ночной Москве под кличкой Братуха.

Антип был личностью неординарной по любым меркам. Родившийся в глухой деревне Тверской губернии, он рано ушёл «в люди» зарабатывая себе на хлеб, и крепкий плечистый подросток был замечен и пристроен к воровскому делу Феоктистом Булочниковым по кличке Камень. Камень не жалел времени обучая молодого варнака, тому что сам умел лучше всего — грабежу в тёмных углах, и особо — пользованием кистенём из камня и куска тряпки, который во мгновение ока превращался из грозного оружия в безобидный мусор, что было очень актуально учитывая частые полицейские облавы и обыски.

К двадцати годам, Антип уже имел крепкую репутацию «правильного» вора, и фартового, то есть удачливого, что не помешало ему в двадцать пять, оказаться на каторге. Выйдя и сделав свои выводы из случившегося, он переквалифицировался в квартирного вора, но вновь попался, причём прямо «на горячем», в квартире, которая оказалась жильём некоей дамы — любовницы офицера егерских частей.

Матерому душегубу были безразличны и мощные кулаки Антипа, и его широченные плечи, и вор был отметелен так, что едва выжил.

Ко времени знакомства с княгиней Братуха уже отсидел свой второй срок, и поскольку категорически не хотел получить третий, дела выбирал крайне тщательно, и планировал их до тонкостей. Ограбление князя Звенигородского должно было стать последним делом, после которого он хотел удалиться на покой, но жизнь всё переиначила по-своему.

Между княжной и конюхом, вспыхнуло пусть и странное, но всё же чувство, и когда Демид понял, что в доме брать-то особенно нечего, и к Звенигородским пришли судейские за арестом имущества, именно он поддержал княгиню, организовал их переезд в обширный и вполне приличный купеческий особняк, и поскольку скрываться было поздно, почти открыто стал жить с княгиней исполняя при ней обязанности кучера, личного телохранителя и многих других.

К счастью, родившаяся через девять месяцев девочка была похожа в основном на мать, так что её удалось выдать за последнее «прощай» покойного мужа.

Дела постепенно шли в гору, и в основном благодаря помощи «ночной общины» Москвы. Заведения конкурентов горели, разорялись или влачили пограничное существование, а Вера Игнатьевна Звенигородская только набирала вес в столичных деловых кругах.

Очень скоро к ней начали обращаться за советом и помощью, и естественно у каждого совета была своя цена, которую купцы платили, ещё более укрепляя империю Звенигородских. А тут и дочка стала подрастать, перенимая привычки и деловую хватку маменьки, и воровские науки папеньки.

Но в отличие от матери которая занималась в основном легальными делами, и прибегала к помощи Ночной Общины, по необходимости, дочка княгини и каторжанина полностью сосредоточилась на делах незаконных, и оттого чрезвычайно прибыльных. К тридцати годам, княжна Звенигородская имела мужа-подкаблучника из рода Друцких, десять миллионов рублей на собственных счетах, степень магистра экономических наук, и обширнейший круг знакомств среди московских воров и бандитов. Даже любовников она выбирала среди «фартовых» и успела перепробовать очень многих отдавая предпочтение изящным и артистичным ворам шулерской масти.

И именно её идеей было организовать бюро шантажа, подкупавшее слуг. Затем были другие не менее доходные предприятия, и как вершина всей деловой пирамиды — Банк, ведавший не только легализацией всех воровских денег, но и позволявший зарубежным деловым людям организовывать свои интересы в России.

В тысяча девятьсот шестом году, княгиня Звенигородская упокоилась на Новодевичьем, а все бразды приняла её дочь, которой от Веры Игнатьевны досталось восемьдесят шесть миллионов рублей на счетах, более ста миллионов в производственных активах и прозвище «Матушка» как называли её те, кто знал оборотную строну торгового дома Звенигородских. Ну и в качестве сущей мелочи, монограмма в виде буквы М из четырёх пистолетов, которой Матушка подписывала свои письма, адресованные главарям Ночной Москвы.

Кто скрывается под этой монограммой почти никто не знал, но все знали, что бывает, если ослушаться приказа, подписанного этой буквой. Всем памятен был Лутоня Уральский которого нашли во дворе собственного дома, замурованного в бочке с цементом головой вниз так что из цемента, торчали только ноги.

Как и её официальный родитель, к восьми утра, Елена Демидовна, уже была одета, умыта, и позавтракала, чтобы сразу приступить к делам. Ежедневный доклад, ей читал первый помощник — Николай Утехин, взятый в дом ещё при матушке Елены, и получивший её стараниями отличное образование, и неплохое воспитание. Но главным достоинством Николая была его абсолютная верность, проверенная в разных ситуациях, и даже в схватке с ватагой лихих людей, что напали на их загородный дом.

Николай обычно докладывал плохие новости в самом конце, но тут не выдержал, понимая, что это сейчас самое главное.

— Матушка, взяли легаши Лошадника.

— Плохо. — Спокойно констатировала Елена Демидовна, постукивая каблучком щёгольского сапожка из алого сафьяна, по полу. — На чём?

— Говорят, на золоте ханьском. — Николай вздохнул. — Залётные какие-то притащили золотишка на пять миллионов. Вот и повёлся божедурь клятый.

— Да кто бы не повёлся? — Елена покачала головой. — Золото всему голова. Ассигнации-то как есть бумага, а золото — это золото. Да, жалко конечно Лошадника, но… на допрос он попасть не должен. Ты меня понял, Николенька?

— Чего-же не понять — то? — Помощник криво ухмыльнулся. — Только его-то сразу увезли в Тайную Канцелярию. А тама у нас своих людей нет. Мы даже не знаем, где там эта тюрьма находится. Но то не беда, узнаем конечно. Но это уже ни к чему, матушка.

— Это ещё почему? — княгиня вскинулась, уперевшись взглядом в Николая.

— Так обыски уже идут и в нашем банке. И в главном здании, и в филиалах. Никого не пускают, вокруг солдаты охранных сотен, и ревизоры, и из коллегии финансов, и из Тайной Канцелярии, и из финотдела Московского сыска. Думаю, что Лошадник уже раскололся до самой задницы, иначе в банк бы они не полезли. А тама и золото, и бумаги какие ты велела к ним в сейф положить, и само главное — расписки от людишек, что по нашим британским делам.

— На нас выйдут? — отрывисто спросила чуть побледневшая Елена.

— Лавра Феоктистовича, мы успели предупредить, и он лёг на дно. Через неделю переправим в Одессу, а оттуда уйдёт в Румынию и потом в Швейцарию, где у него домик, и счётец. Так что его не достать, а кроме Лавра в наших делах и не было никого.

— Ох как всё не вовремя… — Елена Демидовна навалившись на край стола, до боли сжала кулаки и покачала головой. — Кто ещё может на меня вывести?

Николай на секунду задумался.

— Коряга разве со своими людьми, так он же сейчас по приискам работает. Только к осени должен вернуться. Ну и Крапива. Но тот не скажет ничего, хоть режь его.

— Отпиши Коряге, пусть не возвращается пока. Пересидит или у ханьцев, в Бейлинге18, или ещё где, но в империю ни ногой.

— Сделаю Матушка.

Когда Николай ушёл, Елена Демидовна начала было разбирать отчёты по Горскому металлургическому заводу, но задумавшись отложила папку.

В последнее время дела шли совсем плохо. Началось всё с падения великого князя Григория, который не то чтобы благоволил Ночной Общине, но являясь куратором коллегии внутренних дел, и Тайной Канцелярии, за подношения притормаживал многие дела, и вообще не давал полиции разойтись в полную силу. Ночная община отвечала взаимностью поставляя князю хорошеньких девочек из сирот, которых никто не будет искать, и держа для него и его друзей «цветники» из девиц в особых домах свиданий.

Затем последовали другие не менее болезненные удары, завершающим из которых была смерть Пономаря и пропажа архива Калиты. Вот это уже было действительно опасно, хотя ни в одной бумажке не упоминалась ни княгиня Звенигородская ни даже Матушка, а была лишь монограмма в виде скрещённых пистолетов.

Большие надежды связывались с предстоящими волнениями, организованными на британские деньги, но Канцеляристы взяли и тех, кто устраивал это дело и организатора — Бориса Савенкова который казался вообще неуловимым.

Словно злой рок завис над делами княгини, и впору уже было подумать о каре господней, но княгиня была не религиозна, несмотря на регулярные походы на богомолье, и посещения личного духовника Отца Варлама.

Но последний удар был самым тяжким. Золото что хранилось в банке, должно было уйти британской экспедицией19 в британский Барклайз банк, чтобы стать основанием для будущей международной империи Звенигородских или как значилось в её британском паспорте — Ринбергов. А документы, лежавшие в их сейфах, гарантией, что британцы, для которых слово честь вообще не значилось в словаре, не отнимут их под благовидным предлогом.

Конечно золото было юридически чистым, и можно было потребовать его выдачи, но время… время утекало беспощадно и оставлять ситуацию на произвол судьбы было нельзя. Прикинув варианты Елена Демидовна сняла трубку телефона.

— Никола? — И убедившись, что трубку взял именно её помощник, произнесла. — Давай-ка ко мне в кабинет.

Когда Николай вернулся, она поднялась из-за стола, и открыв сейф, стоявший у неё справа, не глядя вынула папку в коричневом коленкоровом переплёте. — Сам посмотри, выбери кого нужно, и устрой Та?йникам похохотать. А то совсем страх потеряли. И денег не жмись. Пусть людишки погуляют… напоследок…


Российская империя, Москва. Сад Эрмитаж.

Несмотря на некоторый спад в интенсивности развлечений, Москва всё же была полна шумных концертов, карнавалов, и прочих увеселений, для публики которая не могла уехать из столицы в отпуск. Да и не мог черноморский берег вместить всех граждан огромной страны даже с учётом побережья Анатолии, и Царьграда, который постепенно отстраивали после того как война практически стёрла его до основания.

С тех пор когда каждое лето активность театральной и музыкальной общественности начала смещаться к югу, труппы начали просто делиться и работать на берегах Черного моря по очереди, продолжая всё так же развлекать московскую публику.

Николай из всех развлечений предпочитал стрельбу в тире, и вечер с красивой девушкой в тихом месте, но его подруги придерживались прямо противоположного мнения на сей счёт, и вытаскивали его на самые шумные мероприятия какие могли обнаружить в программе московских заведений. Вот и в этот вечер, Елена Аматуни, потащила его на карнавал к Балиеву, где уже третий день подряд выступал небольшой, но очень громкий негритянский оркестрик из Американских Штатов, игравший нечто весьма быстрое и бодрое, под названием джаз. Специально нанятые танцоры показывали класс, исполняя этот странный танец с рваным ритмом, а остальные пытались повторить их движения с разной степенью успешности. Правда, музыканты чаще играли традиционные фокстроты, танго и шимми, так что публике было где размяться.

Танцевать Николай умел, но не любил, так что оттоптав минимум на площадке, они с Еленой прошли в крошечное кафе, где подавали всякие сладости, и заняли столик в углу.

Лицо Елены от танца раскраснелось, и сверкающая глазами из-под чёрной полумаски брюнетка, сейчас была просто чудо как хороша. Николай засмотревшийся на подругу, чуть не прозевал подход официанта и с трудом оторвавшись от любования девушкой сделал заказ.

— Ну теперь-то расскажешь, что там у тебя на «Владимире» произошло? — Елена откинулась на спинку стула, чтобы её кавалер мог рассмотреть и стройную фигуру и даже ложбинку проглядывавшую внизу смелого декольте чёрного платья, облегающего словно перчатка, и длинные стройные ножки в шёлковых чулках, обутые в изящные туфельки.

— Да ничего не было. — Николай отмахнулся. — Дурачки какие-то оставили ртутный манометр без корпуса, ну и чтобы не пачкать аэролёт этой гадостью, выкинули за борт. — Князь улыбнулся. — Ты лучше расскажи, как твой экзамен. Когда новые звёздочки отмечать будем?

— Не уходите от вопроса князь! — Строго припечатала Елена. Это что же такое делается? Первый помощник словно в рот воды набрал, от команды тоже ничего не узнать, даже матросы с «Князя Владимира» шарахаются стоит задать хоть один вопрос. И тут я узнаю, что мой можно сказать сердечный друг, есть первопричина всего этого безобразия, и ты тоже начинаешь придумывать какие-то сказки!

— Ну, хорошо. — Николай улыбнулся. Давай, тогда ты для начала расскажешь мне о новом двадцать восьмом Сикорском, и новых двигателях Уральского Моторного Завода, что пришли третьего дня в вашу школу…

— Это же военная тайна! — Возмутилась Елена. — Как ты можешь сравнивать какой-то инцидент на аэролёте… Ой. — Она вдруг вспомнила кого принял на борт воздушный корабль, осекшись прикрыла рот ладонью, и испугано посмотрела на Николая. — Я совсем дура, да?

— Как правило нет, но когда начинаешь переживать за близких тебе людей, то случается. — Николай с улыбкой кивнул. — Но не волнуйся. Мы все такие. Так что просто порадуйся, что дело кончилось хорошо, и забудь. А то ваш начальник секретного отдела уже не знает куда спрятаться. Ты хоть своих командиров пожалей.

— Ладно. — Елена кивнула. — Я ему давно обещала нарисовать портрет, вот так и извинюсь. А командиру презентую пару ящиков вина с наших виноградников, семнадцатого года. Самый лучший год для Оджалеши20, если не считать восемьсот третьего. Но то вино уже всё по коллекциям разошлось.

— А я вас ищу! — Раздался откуда-то сбоку мелодичный голос Натальи Долгорукой. — Одетая в белое шёлковое платье, туфельки, и белую кружевную маску на лице, она как всегда была ослепительно хороша, и Елена чуть слышно вздохнула, завидуя совершенно сногсшибательной внешности подруги-соперницы. Да, они в общих чертах договорились о разделе Николая во времени и пространстве, но это вовсе не мешало им соперничать и тайно, и вот как сейчас явно. На стороне Елены Аматуни был военный мундир, романтическая профессия лётчика, гибкая фигура и привлекательная внешность, а на стороне Натальи Долгорукой стати первой московской красавицы, и главного эксперта по всем лабиринтам светской жизни.

А Николай просто наслаждался великолепием двух таких разных красавиц, не забывая время от времени развлекаться «на стороне». Анастасия Романова, традиционно раз в месяц вспоминала о Николае, появляясь с ним в театральных кругах, а Мария Шепелева предпочитавшая бандитские шалманы и общество маргиналов врывалась в его жизнь примерно раз в два месяца. Так что он был вполне доволен жизнью обласканный вниманием и любовью. Хотя при появлении Натальи он почувствовал мгновенный укол тревожного чувства. Ведь княжна Долгорукая не могла появиться просто так, зная, что Николай сейчас с Еленой. Значит, что-то случилось, а если случилось, то наверняка что-то плохое.

Но Николай верный правилу, что любую неприятность нужно встречать с улыбкой, встал, приветствуя гостью, и взмахом руки подозвал официанта.

— Рад тебя видеть. Шампанское и мороженое?

— Нет. — Наталья расхохоталась, и изогнув точёную шею подставила щёку для поцелуя. — Пусть ради разнообразия будет хороший коньяк, и кофе.

— Сию минуту. — Официант кивнул, и отбыл исполнять заказ, а две девушки обвившись на мгновении в приветственном поцелуе словно две змеи, сели на стулья.

— Нет, всё же это чудо как хорошая идея, с ежесубботним карнавалом. — Проворковала Наталья, обмахиваясь кружевным веером. И кого только не встретишь! Представьте себе, я пока шла к вам увидела десяток офицеров Первого Московского полка с девушками из Кропоткинского пансиона. Так что полагаю, через пару часов можно будет наблюдать дивный скандал под названием «водворение заблудших овечек в лоно родного заведения».

— Боюсь при такой политике, пансион никогда не сможет их выдать замуж. — Николай покачал головой.

— Ты что?!! — Наталья громко в голос расхохоталась. — Всё тщательно учтено! Классные дамы появятся лишь тогда, когда офицеры достаточно распаляться вином, и уже будут готовы перейти к боевым действиям, а тут им такой укорот случится. И так пару раз пока они не созреют до правильного решения.

— А если не созреют? — Спросила Елена с улыбкой.

— А тогда значит искать надо других! — Наталья улыбнулась в ответ. — Это ещё и такой отбор. И в пансионе среди желающих поскорее замуж, и среди молодых офицеров, кому невтерпёж. Кстати об этом. — Княжна мельком оглянулась, и чуть придвинувшись к Николаю, произнесла. — Тут мы с подругой, — она кивнула на Елену, — с удивлением обнаружили ещё одну соперницу, и по здравому размышлению, решили тоже принять её в клуб страждущих княжеского тела.

— Это совершенно случайно не Любава? — Николай с улыбкой покачал головой. — Ну и зачем вам этот спектакль? Я-то всё равно не собираюсь иметь с ней никаких более тесных связей. Этой девушке потребны лямуры, на французский манер, и всяческие прочие тужуры, а мне как-то не до этого. Да и если откроется, а откроется непременно, будет огромный скандал. И тут может быть всё что угодно. От ссылки, до опалы. А мне этого не надо.

— Ну, надо или не надо, это разговор сложный, а мы девушки простые, и сложностей не любим, хотя и не боимся. — Наталья как-то по-особому посмотрела на /Елену Аматуни и они синхронно встав куда-то быстро отошли, а буквально через несколько секунд место за столиком занял невзрачный мужчина средней наружности и одетый в серый полотняный костюм, в каких летом ходили горожане среднего достатка.

— Господин Белоусов? — Он коротко кивнул, изображая поклон, и одним пальцем коснулся лацкана пиджака, на котором снаружи был значок Московского Стрелкового Клуба, а на обороте задней стороне — серебряный значок Тайной Канцелярии. — Подполковник Маевский Виктор Фёдорович.

— Мне тоже представляться? — Хмуро спросил Николай, не ожидая от этого визита ничего хорошего.

— Ну, что вы, господин капитан. — Мужчина отрицательно покачал головой. — Мы отлично знаем кто вы, и поверьте, испытываем к вам глубочайшее уважение. В среде скорохватов вы личность уважаемая, и где-то уже легендарная. Ну и не последнее, то, что ваш батюшка мой прямой начальник. Так что можете расслабиться, я вовсе не с дурными вестями. Не с дурными, но с весьма странными. — Он развёл руками, словно показывая, что ничего не может с этим поделать. — Уж так вышло, что я состою на должности начальника личной охраны цесаревны Любавы Се?ргиевны. И понятно, что её душевное спокойствие тоже никак мимо меня не проходит. Ну и всю историю её отношений к вам, я тоже наблюдал с самого начала. Заметьте не ваших взаимоотношений, а именно её отношения к вам. Потому как у вас к ней, насколько я знаю, никаких чувств нет. А понимая ваш рационализм и осторожность, полагаю, что и не может быть никаких чувств, кроме разумного чувства самосохранения.

— Так дочка царя же, Виктор Фёдорович. — Николай тоже развёл руками. — Там я полагаю такие расклады, что я буду ну совсем ни к месту.

— И, да и нет. — Подполковник улыбнулся, подняв руку подозвал официанта и попросил принести кофе. — Любава конечно девушка увлекающаяся, и некоторым образом темпераментная, но вот уже которого воздыхателя отправляет прочь, хотя ещё пару лет с удовольствием внимала сладким речам. А таковых, поверьте было множество. Да и шутка ли? Стать родственником государю? Но после знакомства с вами, всё волшебным образом переменилось. Она некоторое время словно сравнивала вас с ними, и найдя бесспорные и яркие отличия, просто разогнала весь свой кружок воздыхателей, отменив и музыкальные вечера, и свои походы к подругам. Да и тех подруг осталось всего — ничего. Зато появились новые.

— Вы, верно про Елену Аматуни и Наталью Долгорукую?

— И даже Анастасию Романову. — Подполковник вздохнул. — Любава Сергиевна со всем тщанием подошла к вопросу сбора информации, и даже дворцовая служба этикета и протокола, получила задание отслеживать вашу жизнь через свою агентуру.

— О как. — Николай покачал головой. — И что же из этого следует?

— А то и следует, что вам нужно быть готовому или к разрыву, в результате которого она станет вам ну пусть не врагом, но недоброжелателем, или сами понимаете. Гулять как с вашими подругами с ней не получится. Батюшка её будет категорически против.

— Тогда предпочту быть недругом для Любавы, чем для государя. — Николай пожал плечами.

— А вариант стать ему зятем вы не рассматриваете? — Маевский остро взглянул на Николая.

— Понимаете, Виктор Фёдорович. Сейчас я сам себе хозяин. Хочу вот и ввязался в историю с Волжско-Камским банком, или ещё куда. А если оженюсь, да ещё на Рюриковне, то всё. Буду манекеном для мундира. Да, я знаю, что для очень многих такая судьба есть предел их мечтаний, но не для меня. Дайте уж мне спокойно бегать по полям и лесам. А в нужное время я сам найду себе волчицу, с которой устрою логово, и произведу на свет новых волчат.

— Да если бы всё от меня зависело… — Подполковник развёл руками. — Но я вас понял. Попробую довести эту мысль до государя, а уж он ежели пожелает, всё разъяснит Любаве. Но вы уж всё одно, нашу девочку не обижайте…

— А? — Николай сфокусировал взгляд на Маевском, но тот смотрел куда-то через его плечо, и обернувшись Белоусов увидел девушку в лёгком платье из синего шелка и тёмно-синей маске, стремительным шагом приближавшуюся к их столику.

Платье облегавшее стройную фигуру девушки выгодно подчёркивало длинные ноги и узкую талию, и только через пару секунд Николай наконец узнал в девушке цесаревну Любаву.

Оглянувшись на собеседника, он лишь отметил себе что охранник цесаревны уже куда-то испарился, и чуть заторможено встал, чтобы поклониться и предложить девушке сесть, а официант которого казалось удивить вообще невозможно, с индифферентным лицом начал убирать приборы со стола.

— Желаете что-нибудь?

— Да! — Выпалила Любава, и чуть устыдившись своего порыва уже куда спокойнее продолжила. — Принесите миндального мороженого и шампанского.

— Есть Клико, есть Новосветское, есть игристое испанское…

— Новосветское. — Любава кивнула и сделала пальцами какое-то сложное движение, после чего официант просто исчез словно освоил мгновенное перемещение в пространстве. — Ну вот наконец-то я вас поймала. — Девушка чуть царапнула ноготками скатерть словно кошка перед прыжком, и пристально посмотрела на Николая. — Ведь признайтесь, князь. Вы явно избегали встречи со мной?

— Нет, цесаревна. — Николай с улыбкой покачал головой. — У меня на это просто не было времени. Я имею в виду на то, чтобы от вас сбегать. Да и не имею такой привычки от чего-либо бегать. Знал бы я, что у вас есть ко мне вопросы, давно бы приехал, и попросился на приём.

— Но ведь и не стремились! — Любава обвиняюще ткнула указательным пальцем в Николая. — Чем же это я простите хуже Леночки Аматуни, или Наташеньки Долгорукой? Тем что не так доступна?!!

— Тем, что они решают сами, с кем, как и когда будут близки, а с кем вообще не знаться. — Негромко ответил Николай. — А за вами, предки до тридцатого колена, служба протокола, охрана, злые газетчики, и ещё сто тысяч других вещей о которых я не знаю и не хочу знать.

— И что же мне делать? — Любава, словно наяву увидев всё то, что определяло её жизнь, осеклась, и боевой задор с которым она подошла к столику, испарился без следа.

— Знаю лишь одного человека, который может если не разрешить, то во всяком случае разъяснить вам ситуацию. — Николай посмотрел в глаза цесаревны, вновь подивившись их насыщенному синему цвету. — Только государь, как глава дома Рюриков вполне владеет ситуацией, и в силах как-то изменить её. Но вот что я хочу сказать особо, Любава Сергиевна, — Николай вздохнул. — Я не хочу жениться. То есть совсем. Ни на ком. Может в будущем захочу, но не сейчас. Это точно.

Спина Любавы ещё больше выпрямилась, и девушка уже набрала в грудь воздух, чтобы сказать что-то резкое, но вдруг замерла и через секунду натуральным образом сдулась, а глаза стали набухать влагой. Но тут совершенно чудесным образом появился официант и стал сноровисто расставлять приборы спасая ситуацию, и цесаревна не глядя подхватила бокал с шампанским и влила его в себя словно воду, а следом забросила огромный кусок мороженого. А когда немного отошла, как-то по-особому посмотрела в глаза Николаю.

— Ну, что-же князь. Вы высказались вполне открыто и ясно, позвольте и мне тоже высказать своё мнение. — Любава усмехнулась, и кивком поблагодарив за налитое шампанское, продолжила. — Ничем другим как трусостью я ваше решение назвать не могу, но это ваша жизнь, и вам решать, что с ней делать. Встречи со мной не ищите, считайте, что мы незнакомы, и лучше на глаза мне не попадайтесь…

— Так давайте я вообще из страны уеду? — Николай улыбнулся. — Не хочу конечно, но если так карта нарисовалась, то уеду. Ниххонский принц вот настоятельно приглашал.

— Надеетесь на то что выгорит дело с принцессой Акеми? — Любава сжала губы.

— Надеюсь, что там для меня будут равны и царский гнев, и царская любовь.

— Вы так легко отказываетесь от своей родины? — Со странным выражением на лице спросила Любава.

— Цесаревна, мы живём не в Соединённых Штатах, и не в Европе, где понятие родина весьма размыто. Государь земли русской, и государство имеют один корень и один смысл. И если государь Российский не хочет видеть одного из своих подданных, то это значит ему нужно уезжать. Но вы не переживайте за меня. Я найду чем заняться даже в Африке.

— Ничуть не сомневалась. — Любава встала. — Не провожайте меня. Не заблужусь.

На что привставший Николай только руками развёл. «Была бы честь предложена». Но счастью не сказал этого вслух, занятый мыслями, о том, что же со всем этим делать, а по здравому размышлению, решил, что лучше князя Голицына, ему никто ситуацию не пояснит. Жестом подозвал официанта, не считая сунув тому пятидесятирублевую ассигнацию, поспешил к выходу, помня о том, что князь конечно задерживался на работе допоздна, но мог уехать и домой и в подмосковное имение, и вообще куда угодно и разыскать его в ночной Москве было делом непростым.

Серия хлопков, разрезавшая громкую музыку джаз-оркестра, были им безошибочно определены как выстрелы из револьвера Наган, и привычно войдя в боевой транс, Николай ускорился, выскочив на площадку перед входом.

Выйдя из ворот сада, он словно широкоугольная камера схватил всю картинку целиком, и яркие электрические фонари вдоль дороги, роскошный лимузин «Орёл» справа, рядом Любаву, схваченную за локти каким-то мужичком в сером мятом пиджаке, чёрных штанах, заправленных в сапоги и картузе, надвинутом на самые глаза, и два тела в лужах крови, в одном из которых Николай узнал начальника охраны Любавы.

Кузя был обычным босяком, случайно засветившимся на ограблении почты. Тихо взять деньги не получилось и началась стрельба в которой погиб полицейский урядник, и сотрудник коллегии Связи и Почт. За такое и в первый раз полагалась пожизненная каторга, а поскольку для него и подельников это была бы уже третья отсидка, и скрыться за границей шансов не было никаких, они решили залечь на самое дно. Именно там, их и нашли фартовые искавшие пушечное мясо для каких-то своих дел в первопрестольной. Деньги, которые взяли на почте уже давно кончились и Кузе ничего не оставалось как согласиться устроить шум, со стрельбой в нескольких заведениях столицы, с тем чтобы отвлечь на себя полицию. Но для себя, урки решили, что напоследок погуляют на всю катушку, полив красненьким улицы столицы, особенно посчитавшись с «легавыми».

В Саду Эрмитаж, они должны был устроить налёт, ограбив посетителей на кошельки и украшения, а через час, устроить поджог в цирке Чинзенелли, и кинуть несколько бомб прямо в толпу.

До места доехали на двух пролётках, и уже двигались к входу в Эрмитаж, как к воротам подъехал огромный лимузин, и двое мужчин явно охранники, распахнули дверцу машины ожидая свою высокопоставленную пассажирку в синем платье.

Мысль о том, чтобы по ходу дела позабавиться с чистенькой сучкой, сильно подняла настроение Кузи, и он, выхватив револьвер расстрелял охранников, и подскочив к девице, прихвати её за локти, потянув на себя.

Резкие словно хлопок бича, выстрелы, и ответная пальба из револьверов, прозвучали словно гром с ясного неба. Заслонив себе поле зрения девушкой, Коряга развернулся к тому моменту, когда все его восемь подельников уже украшали асфальт кровавыми лужами и своими телами, а молодой широкоплечий мужчина в белом щёгольском костюме с расплывающимися алыми пятнами, стоял в пяти шагах от него, с поднятым стволом.

— Не дури паря! — Угрожающе произнёс Кузя, пытаясь «давить» голосом. — Брось ствол, и твоя курочка уйдёт на своих двоих.

— Любавушка, — Николай, пребывающий в холодной ярости, от того, что какая-то мразь посмела коснуться цесаревны, перевёл взгляд ей в глаза девушке, пребывающей в шоке. — Закрой глаза и ничего не бойся.

Кузя уже открыл рот, чтобы что-то сказать, когда пуля из Громобоя покинула ствол, и обдав щёку девушки лёгким ветерком, вошла в голову бандита. Голова Кузи буквально взорвалась осколками черепа, и ошмётками плоти, и почти обезглавленное тело продолжая цепляться за ткань платья медленно осело на асфальт.

Сбросив с себя пальцы убитого бандита, Любава всё же нашла в себе силы чтобы поправить платье и причёску, а недалеко уже слышался свисток городового и гулко ухали казённые сапоги.

— Всем оставаться на месте, Московская полиция! — Громко крикнул урядник, вбежавший в свет фонарей, придерживая правой рукой фуражку, а левой, дубинку, висевшую на поясе.

— Слово и Дело! — Николай, кривясь от боли в простреленном плече и боку, вытащил из-под быстро намокающей рубашки свой золотой жетон. — Вызывайте врача, и звоните в дворцовую канцелярию. Здесь нападение на цесаревну.

— Не надо канцелярию. — Любава присела у тела своего охранника, и рукой пощупала пульс. А вот врача, как можно скорее.

— Так это, кликнуть в саду нужно. — Догадался полицейский. — Точно кто-й то из докторов отдыхають. Коваленко! — Неожиданно громко сказал он, и повернулся в сторону второго полицейского. — Давай доктора срочно, и этих, в больницу. — Он кивнул на лежавших на земле охранников.

— А что с этими? — Младший чин полиции кивнул на распростёртые тела бандитов.

— Эти уже точно не убегут. — Урядник со странной улыбкой подкрутил пышный ус. — Видывал я такие дырки. Не живут с ними. А вот вам, господин, я бы советовал тоже в больничку-то. — Полицейский посмотрел на Николая. — Плечо, ещё ничего, а вот в боку дырка, это плохая рана. Кто знает, что там задето.

Публика, привлечённая выстрелами, уже пыталась выйти из Сада, но полицейские и прибывшее к ним подкрепление сдерживали толпу, выпустив только двух докторов, которые сразу же занялись ранеными. К счастью в машине Николая всегда ездил полный полевой кофр военного врача, так что и перевязки, и нужные уколы были сделаны сразу. Но несмотря на рану, Николай лично повёз Любаву в Кремль, так как в городе отчего-то вдруг занялась пара пожаров, и поднялась стрельба.

Доехал Николай лишь на морально-волевых качествах, и уже теряя сознание вкатился под арку Спасской Башни, успев последним движением выключить мотор.

Дворцовая больница видала и не такое, а посему старенький, но чрезвычайно опытный хирург быстро вынул две искорёженных пули, почистил и аккуратно зашил раны.

Отказавшийся от опия Николай, ещё пытался совладать с болью, когда у дверей его палаты раздались шаги и кто-то стремительно вошёл в комнату. Он только скосил взгляд на хлопнувшую дверь, как рядом с изголовьем возникла девичья фигура, в белых одеждах сестры милосердия.

Узнав в медицинской сестре Любаву, Николай в притворном ужасе округлил глаза,

— Что уже пора на чужбину?

— Только попробуй. — Цесаревна довольно профессионально осмотрела повязки, и удовлетворённо кивнув, наклонилась над Николаем, и медленно опустив голову сначала едва коснулась губами его губ, а через мгновение уже впилась неумелым поцелуем.


9

Не в дорогах и дураках дело. В России две истинных беды — морозы и отморозки.

Первый секретарь посольства Британской Империи в России Сэр Рональд Рэдклифф.

В подавлении выступлений банд и прочего криминалитета, было задействовано до трёх тысяч бойцов Охранных сотен, в основном из состава «Первого Московского Полка Охранительной Стражи, полторы тысячи конных Гетьманского Казачьего полка, Первый и второй лейб-гвардии Бронеходный полк, курсанты Высшей Сапёрной Школы, полк охраны Генерального штаба, полк охраны частей противовоздушной обороны Москвы, и другие подразделения общим числом не менее десяти тысяч бойцов и в том числе не менее восьмисот тридцати офицеров.

В ходе подавления беспорядков убито восемнадцать, тяжело ранено сто двадцать один, и легко ранено триста двадцать восемь нижних чинов, один офицер убит, ранено тяжело двое, и легко раненых двенадцать офицеров.

Потери гражданских лиц подчитываются коллегией здравоохранения, но можно уверенно сказать, что общие потери составили менее ста тридцати человек.

Ход столкновения с высокоподвижными группами, выявил решающее тактическое преимущество автоматического оружия, и средств мобильности таких как лошади и автомоторы, с преимуществом последних. Даже после обстрела из лёгкого оружия, автомотор часто оказывался в состоянии продолжать движение, тогда как лёгкие бронеходы вообще были неуязвимы для ружейно-пистолетного огня.

Так же подтвердилась тактика малых групп, в составе стрелка, пулемётной пары, сапёра и командира, которые могли, как вести преследование превосходящих групп противника, так и выступать в роли мобильных заслонов и патрулей.

Заместитель личной ЕИВ императора Сергия первого канцелярии, генерального штаба генерал — майор Александр Белоусов.

Согласно нормативному письму № 389 от 6 окт. 1920 года, проведены приёмные испытания самолёта конструкции инженера Антонова, сделанном в цеху Харьковского авиационного завода, по высочайшему повелению и на деньги «Авиационного фонда».

Мы, комиссия в составе, генерала Крюкова, полковника Нестерова и других, зафиксировали взлёт самолёта, его полёт по кругу, и посадку.

Взлёт уверенный, в границах взлётной полосы, полёт по кругу без уваливания в стороны, и рыскания по курсу, посадка ровная, мягкая, в пределах полосы.

В целом, можно утверждать, что условия фонда были выполнены, и летательный аппарат соответствует техническому заданию.

Ходатайствуем о выплате конструктору, и сборочной бригаде причитающихся им по условиям конкурса средств.

Подписи членов комиссии.


Россия, Москва, Кремль.

Утро следующего дня, столица встречала не обычным городским шумом, а грохотом солдатских сапог по асфальту, и рычанием армейских грузовиков. Охранительная стража получив за прошлые беспорядки от царя большой нагоняй, на этот раз среагировала с похвальной скоростью и качеством, наводнив патрулями и войсковыми пикетами весь город, включая даже некоторые пригородные зоны. Но всё уже было тихо. Сбив основную волну нападений, городская полиция и армейские подразделения, смогли стабилизировать обстановку, а прибывшие из ближайших губерний охранители лишь приняли город под охрану у валящихся с ног полицейских и военных.

Экстренное заседание Государственного Совета, по обычаю открывал государь. Сергий в полной тишине взял со стола папку, и хорошо поставленным голосом начал читать сводку ночных происшествий.

— В ходе ночных нападений, погибло десять сотрудников Тайной Канцелярии, и сожжено восемь их квартир. К счастью некоторые были пусты в силу отъезда сотрудников. Но также нападению подверглись, Манеж, публика, выходившая со спектакля Большого Театра, и другие. В ходе бандитских налётов убит двести восемьдесят один гражданин империи, и тридцать четыре полицейских чина, не считая двухсот тридцати пяти раненых. Правда ответным огнём было уничтожено более двух сотен бандитов, а некоторые нападения и вовсе удалось отбить как например в Саду Эрмитаж, где сотрудник Тайной Канцелярии, находившийся при оружии перебил всех нападавших. И сейчас, собрав всех первых лиц империи, я хочу поинтересоваться. Что это такое ночью было? В столице, словно никакой власти нет и в помине, гуляют бандиты, убивая наших людей, а мы лишь констатируем факт, беря город под контроль, когда уже всё улеглось.

Что мы не сделали для того, чтобы это не произошло?

Первым встал глава коллегии внутренних дел, Хвостов Александр Алексеевич. Как всегда, он докладывал по памяти не пользуясь бумагами. Конкретно и с цифрами он рассказал сколько банд приняло в нападении на город, и он же рассказал, что главной целью было именно нападение на работников Тайной Канцелярии. Но поскольку сотрудники Канцелярии всячески избегали публичности, то и известно было совсем немного адресов, и почти везде им был дан вооружённый отпор, кроме двух квартир, где прислуга сама впустила бандитов.

— Но об этом вероятно лучше всего расскажет князь Орлов.

— Да, Господа. — Вставший Борис Орлов оглядел присутствующих. — К сожалению, кроме десяти офицеров, погибли две семьи сотрудников. Всего пять женщин и двенадцать детей включая детей прислуги. Бандиты не пощадили никого. Люди уже устанавливают причастных и в течении двух-трёх суток, они будут под арестом.

— Не о том печалитесь, Борис Фёдорович. — Подал голос канцлер Черкасский. — Скоординированное дружное нападение многих десятков воровских ватаг, да ещё в столице… Ищите того, кто им отдал приказ.

— У меня вообще такое ощущение что мы крепко прищемили кому-то хвост. — Орлов снял с переносицы очки, и положил их в карман. — Сначала эта история с провокациями и взрывами на заводах, теперь вот банды полезли из щелей. Такое резкое выступление, не может быть просто так. Что-то они им скрывают. Отвлекают наше внимание.

— Отвлекают или нет, а порядок в городе нужно не просто восстановить, но и принять меры к недопущению, подобных вылазок. — Припечатал государь.

— Да хоть завтра. — Орлов покладисто кивнул. — Только для таких масштабных действий, охранных сотен не хватит. Не привлекать же к тому армию.

— А что так? — Начальник генштаба Духонин насмешливо улыбнулся. — Боитесь, что наворочают дел?

— Нет, боюсь, что у них не хватит духу. — Честно ответил начальник Тайной стражи. — По своим же стрелять придётся.

— Бросьте. — Духонин, с улыбкой посмотрел на Орлова. — У меня только в подмосковном полку, полторы тысячи отмороженных на голову егерей, да полк пластунов особого резерва Генштаба. Тоже знаете ли оторвы те ещё. И это, не считая штурмовой сапёрной дивизии, что квартируют в нескольких часах езды. Вскрывали немецкие траншеи, вскроют и воровские шалманы. Не нужно думать, что ваши сорвиголовы единственные на всю Россию. Ваш-то Белоусов, в госпитале, говорят? Подставился-таки под пули?

Князь кивнул.

— В госпитале. Только перед этим он сделал восемь выстрелов. Восемь выстрелов — восемь трупов. А что подставился, так густо летели. За ним стена парковой ограды, да в ней полтора десятка дырок. — Глава Тайной Канцелярии устало потёр лицо, и спокойно посмотрел на Духонина. — Я с удовольствием приму вашу помощь. Сейчас, это как никогда кстати.

— Вот и славно. — Рюрик отодвинул красную папку в сторону. — Сутки вам на наведение порядка. — Он внимательно посмотрел на собравшихся чуть задержавшись на московском градоначальнике — генерале Трепове, и остановил взгляд на главе его личной разведки генерал-полковнике Шаховском. — От вас же, Сидор Игнатьевич, и от та?йников жду имя организаторов и заказчиков, сего действа. Найти хоть из-под земли, и сгноить в якутской тюрьме.


Россия Москва, Сухаревская площадь.

Сухаревка, всегда жила разбоем и продажей краденого. После Отечественной войны 1812 года, когда в Москве, пережившей нашествие евроорды, царил полный хаос с собственностью, многие кинулись искать свои пропавшие вещи и фамильные ценности. Тогда московский градоначальник граф Ростопчин издал указ том, что «все вещи, откуда бы они взяты ни были, являются неотъемлемой собственностью того, кто в данный момент ими владеет», и повелел свободно торговать ими, но только по воскресеньям до сумерек и только на площади у Сухаревой башни. Так появился знаменитый Сухаревский рынок. Постепенно близлежащие переулки были заняты «людьми удачи» и прочим сбродом, превратив большой кусок столицы в бандитский анклав, куда даже полицейские чины ходили с оглядкой.

Торговали на рынке всем. Зажатая на сухаревской площади, и прорывавшаяся на все окрестные переулки, торговая площадь предлагала своим посетителям буквально всё. Продукты, одежду, антиквариат, мебель, и услуги любого сорта, от грузчиков, до наёмной ватаги душегубов.

Полно было краденых вещей, подделок художественных полотен, и ювелирных изделий монет всех времён и народов, тоже часто поддельных, и конечно торговали людьми.

И именно сюда были направлены основные подразделения генерального штаба и охранных сотен, для того чтобы раз и навсегда вычистить это воровское гнездо.

Вначале, не разобравшись, урки было огрызнулись, начав отстреливаться, но егеря Давыдовского полка, занимавшиеся партизанской и противопартизанской войной, видывали и не такое, и в ответ ударили так, что в попавшем под раздачу шалмане живых не обнаружилось. Так или примерно так происходило и в других местах Сухаревки, полностью оцепленной войсками, и даже с перекрытыми подземными путями, в которых просто поставили пулемёты, стреляя на любое движение.

Задерживали всех, свозя для начала в огромный кавалерийский манеж, а разбирались уже потом, когда к делу приступили следователи коллегии внутренних дел, сыскари и военная контрразведка. А приглядывали за порядком казаки Отдельного охранного полка куда набирали самых неуправляемых вояк, и славу полк имел такую, что даже бывалые бузотёры сидели тихо и смирно.


Российская империя, Москва, особняк княгини Звенигородской

Но утро было печальным не только для мелкой столичной уголовщины.

Кондрат Крапивин, взятый в дом Звенигородских ещё подростком, был сводным братом Елены Звенигородской, а точнее сыном Антипа Благина и безвестной, но красивой дворянки, даже имя которой кануло в лету. Да не канул её отпрыск, нашедший Антипа в доме Звенигородских.

Антип вполне ответственно подошел к делу воспитания сына. Обученный воровскому ремеслу лучшими специалистами, Кондрат к сорока годам имел видную мужскую стать, одевался соответственно высоким доходам, и несмотря на длинный и кровавый криминальный путь не имел ни одной отсидки.

Елена несмотря на разницу в социальном положении, пусть и не публично, признала брата, и при ней он был тем, кто исполнял самые тайные, и самые важные поручения.

И именно ему, было поручено, под прикрытием волнений в городе, напасть на банковское хранилище Волжско-Камского банка, и выгрести оттуда всю наличность и документы что хранились в сейфах. И свои и чужие.

И вот теперь Кондрат, несмотря на ранний час, стучался в тяжёлую дубовую дверь сестры, требуя её участия.

— Ну чего шумишь? — Елена накинувшая лёгкий халат, и ничуть не стесняясь гостя, распахнула двери с удовольствием оглядев широкоплечего мужчину. Тот конечно не дотягивал мощью до статей отца, но зато получил от матери определённое изящество в фигуре и лицо стопроцентного аристократа. — Верка! Подать нам кофе, и завтрак готовь. Крикнула княгиня, и качнула головой в сторону кресел. — Проходи, садись.

Дождавшись пока гость сядет, Села напротив, и внимательно посмотрела на брата.

— Ну, что там у тебя?

— Беда матушка. — Кондрат, несмотря на то, что был сводным братом, и даже пару раз посетил спальню Елены, никогда не пересекал черту подчинения в их отношениях, за что бы особенно ценим Еленой. — Подошли чисто, и охрана не рыпнулась, только в хранилище пусто. Ни монетки, ни бумажки. Всё вывезли, сявки легавые.

— Плохо. — Елена прикрыла глаза чтобы не выдать своих чувств. — Очень плохо. Как же успели ироды?

— Да вот так. — Крапива развёл руками. — Сторожа говорят, в первый же день, как начали трясти банк, так и вывезли всё до крошки. А тебя не упредили, так все же под арестом. Так и спали все вповалку в комнатах, до вчерашнего вечера, пока мусора не отъехали.

— А куда повезли?

— На Неглинную, в Госбанк.

— Да, оттуда не возьмём.

— Да взять — то возьмём. — Кондрат вздохнул. — Только вывезти не успеем. Вот ежели бы сразу сегодня ночью туда полезли, глядишь чего и выгорело. А сейчас, патруль на патруле, да летучие отряды. Вмиг набегут, да постреляют всех. Все ни за грош ляжем.

— Николай! — Чуть повысила голос княгиня, зная, что будет услышана, и когда Николай Утехин вошёл в комнату, приказала. — Отменяй билеты, и вообще притормози переезд. Без золота мы никому там не нужны. Будем выцарапывать своё. Готовь там адвокатов, депутатов да прочую морось. Пусть отрабатывают.

— Всё сделаю матушка. — Секретарь кивнул.

— И ты готовься. — Елена перевела взгляд на брата. — Собери ещё людишек. Готовь их, закупай стволы, да патроны. Боюсь, без этого не обойдёмся.


Российская империя, Москва, Кремль.

Утро первого августа и для Николая выдалось хлопотным и шумным. Проснулся он резко, словно в комнате включили свет, и некоторое время лежал, прислушиваясь к телу, но всё было вполне пристойно. Раны немного побаливали, но не сильно, а настроение вообще было отличным.

А затем началась дворцовая суета. Вначале ворвалась делегация врачей во главе с генералом Бурденко, который лично заполнил журнал процедур, и освидетельствовал ранения и их обработку. Затем стайка медсестёр, во главе с пожилой женщиной в медсестринском платье, но с выправкой бывалой статс-дамы, обиходили его вымыв и переодев в чистое бельё и новенькую форму, и только после этого аккуратно вынули и посадив в кресло-каталку, повезли по бесконечным кремлёвским коридорам.

Но привезли не к царю, а к уже знакомым дверям в «Малый приемный зал» у которого стояли два казака из Особой Сотни, тут же взявшие шашки подвысь, салютуя словно члену царской фамилии.

— Князь Белоусов! — Громко объявил шествующий впереди служитель, и когда он ушёл в сторону, Николай увидел сидевшую на троне царицу, в окружении ближников.

Не чинясь, Тасья встала с трона, и пересела в кресло у небольшого столика куда тут же подкатили кресло.

— Ты как? — Царица, внимательно посмотрела на Николая, отметив и относительно нормальный цвет лица, и подвижность глаз.

— Да, ерунда, государыня. — Николай улыбнулся. — Больше суеты. Бок навылет, ничего важного пуля не задела, плечо, тоже неплохо, а нога вообще ерунда — царапина. Думаю, через три-четыре дня сбегу. Для начала просто домой, а там глядишь и на службу начну ходить. Дел уж больно много. Кое-что без меня не решится. Но вы верно не об этом?

— Да, князь. — Царица чуть отрешённо смотрела как её фрейлины ловко сервируют стол чайным сервизом. — Поговорила я с Любавой… — она сделала долгую паузу. — Дура она конечно. Но ей простительно. Девица совсем молодая, желаний вагон да телега, а в голове ветер листья несёт. Но ты её не гони, и сам не бегай. Если что я ей укорот дам. Лучше пусть она на тебя обидится, чем всю жизнь в колодце топить. Да и не беда это. Наследник тебе благоволит, если не сказать больше. Царь-батюшка тоже тебя числит в первейших слугах своих. А Любава, побегает да перебесится. А не перебесится, так выдадим её замуж заграницу. Пусть там свой норов проявляет. Я легко променяю одну непутёвую дочь на преданнейшего воина. — Царица усмехнулась. — Потому что, как говорит мой лекарь, не ценить пролитую за себя кровь, — это плохой Фэн-шуй.

Они беседовали ещё полчаса, пока их не прервал сам Сергий первый, стремительным шагом вошедший в приёмную залу.

Николай было дёрнулся, но был тут же остановлен повелительным жестом царя, которому тут же поставили стол и третий чайный прибор.

— Ну, всё же не уберёгся? — Сергий с улыбкой посмотрел на Николая. — Ладно не оправдывайся. Пуля она такая, дырочку найдёт. Хорошо всё что хорошо закончилось, а тебе и в этот раз повезло. Доктора говорят, через пару дней можно вставать, а ещё через месяц, будешь почти в порядке. Ну да это сам знаешь. А вот чего не знаешь, так это того, что тебе за геройство твоё положено. — Государь сделал даже не жест, а словно магический пасс руками и перед ним словно из воздуха оказалась синяя коробочка, перевязанная чёрно-красной лентой. Он развязал ленту и открыв коробку достал оттуда награду. — Орден Святого Владимира третьей степени с мечами, твой по праву, как боевого офицера, делом доказывающего свою верность долгу и чести. — Государь не вставая нагнулся к Николаю и приколол орден к кителю. Ну и соответственно поздравляю майорским званием, Это тебе и за ниххонцев и за мою дочь. Ну и от них тебе тоже благодарность будет. Через месяц, прибывает делегация, и они уже запрашивали место и время для церемонии вручения наград. А кроме тебя отличившихся перед ними у нас нет. — Сергий негромко рассмеялся и откинулся в кресле. — Но есть ещё кое-что. — Он поднял руку, и адъютант вложил в неё алую сафьяновую папку с золотым гербовым соколом, и подал Николаю.

— Воспринимайте это как небольшой презент благодарности. Император переглянулся с улыбающейся Тасьей, улыбнулся в ответ, и коснулся кончиками пальцев её руки.

В папке лежал единственный документ о выдаче из гаража императорской семьи автомотора «Сокол» белой окраски в собственность князя Николая Белоусова, за заслуги перед императорской семьёй.

— Спасибо государь. — Николай приложил руку к груди и поклонился. Он отлично знал, что это за машина. Собранная на заводах Блинова из лучших агрегатов и механизмов включая заводы Майбаха, Ролллс-Ройса, и других, огромный и тяжёлый лимузин, сделанный специально для Российской императорской фамилии, на сторону не продавался и существовал пока в двадцати пяти экземплярах.

— Ну, вот. А то вас в британской прессе называют моим любимчиком, а подтверждений этому все никак не было. — С усмешкой произнёс Сергий и встал, заканчивая встречу.

Как и обещали врачи, на третий день, Николай уже смог вставать и небыстро двигаться, а на четвёртый всё же сбежал из кремлёвской больницы, первым делом заехав домой, и наскоро приведя себя в порядок, замотал раны в плотную повязку, и надев обновленный майорскими погонами мундир, отправился на службу, разгребать текущие дела.

На удивление, катастрофы не случилось, и отдел работал вполне эффективно и без участия начальника, хоть и напряжённо, так как одномоментно делались десятки экспертиз и готовились многочисленные документы к судам и в прокуратуру. Но работники очень положительно отнеслись и к тому, что у них теперь было собственное здание, и к повышенным окладам, да и в целом отношения технических работников и оперативников стали куда более спокойными, ведь сейчас на любой начальственный окрик со стороны другого отдела следовало посылание к собственному начальству, что, учитывая резкий характер Саитова и Николая было ещё дальше чем в пешее эротическое путешествие. Посему все трения сразу же прекратились, сменившись трогательной любовью оперативных сотрудников к экспертам, и техникам.

Но кое-кто из начальников отделов всё же решил чуть придавить молодого сотрудника, лично явившись к нему в кабинет с ворохом претензий. Одним из таких был начальник третьего отдела, занимавшегося работой в среде торгового сословия, подполковник Сергей Елистратович Суворов, поспешивший к Николаю, как только ему доложили, что начальник технического отдела в здании.

— Это как же понимать, милостивый государь, — воскликнул Суворов, врываясь в кабинет потрясая пачкой бумаг.

В это время Николай пил чай, приготовленный старшим инспектором секретариата Нино Еселидзе, и листал сводку по управлению собранную её сотрудниками.

— Господин подполковник? — Николай чуть привстал, приветствуя гостя, и показал на стул. — Мы были представлены? — Разумеется Николай как руководитель отдела знал всё руководство и по именам, и по фотографиям, а парочку особо рьяных скандалистов и любителей подстроить неприятности, Булат Искандерович показал особым образом. Но в данной ситуации это не имело значения. Порядок споров между руководителями подразделений был выработан давно и утверждён Уставом, нарушения которого были весьма опасной практикой. Можно было враз лишиться службы и улететь на пенсию без выплат и пособий.

— А какое это имеет значение?!!! — Сразу вспылил начальник отдела, взмахнув пачкой бумаги, отчего те зашелестели словно крылья. — Я господин майор старше вас и в звании, и в сроке службы…

— Как жаль, что служебные взаимоотношения регулируются не сроками службы, а внутренним уставом Тайной Канцелярии. — Николай с кроткой улыбкой вздохнул, и сделал глоток чая. — Но всё же, в чём я и мои люди провинились перед вами прекрасный незнакомец?

Каким-то чудовищным усилием воли, подполковник сумел совладать с приступом ярости и громко хлопнул об стол пачкой бумаг что были в его руке.

— А это что, я позволю себе спросить?!!!

Николай взял верхний документ и вчитался в текст исполненный на пишущей машинке.

— В настоящее время нет никаких технических возможностей исполнить требование за номером пятьдесят два сорок один восемнадцать, о технической экспертизе объекта тридцать один Вэ А, в скобках набор отмычек, из-за вступившего в силу приказа номер такого-то от… ага, был такой два месяца назад, о порядке приёма вещественных доказательств на исследование, за подписью начальника Тайной Канцелярии генерала… — Николай поднял взгляд на Суворова. — Можно конечно поднять книгу приказов, но я прекрасно помню это распоряжение. Там предписывалось в первую очередь принимать материалы на исследование у первого отдела, затем у второго, и только после этого у третьего. Ну и кроме того, должно быть соответствующее оформление сопроводительных бумаг. Вот у вас к примеру, на этот набор отмычек, есть все документы? Акт изъятия, акт первичного осмотра, решение старшего сотрудника о необходимости экспертизы… Причём всё надлежащим образом оформленное и заверенное в секретариате. — И глядя на то, как подполковник набирает воздух чтобы начать скандал, поднял руки. — Стоп. Прежде чем вы снова начнёте орать, я хочу, чтобы вы подумали над тем, что сейчас идёт ужесточение соблюдения процессуальных тонкостей. Я их всех конечно не знаю, но знаю, что, если суд не примет наши и ваши документы, влетит не только вам, но и моему отделу, и всему руководству.

Это было уже слишком, и Сергей Елистратович натуральным образом «взорвался». Минут десять он рассказывал о том, кто такой Николай, и как он его научит жить, если тот сам не понимает кто в этом доме главный, а кто может только гавкать из-за угла. Ну и так далее, и не видя никакого отпора, распаляясь и уже временами переходя на личные оскорбления. Ответа он не боялся так как его родной брат был вторым заместителем начальника генерального штаба, и курируя тыловые службы имел весьма широкие связи.

Наконец, когда подполковник наорался, Николай с максимальной вежливостью выпроводил того из кабинета, и возвращаясь открыл неприметную дверцу в своей приёмной.

— Сергей Афанасьевич, сделайте мне пожалуйста выступление этого деятеля на отдельной катушке, хочу кое-кому показать.

— Уже всё готово. — Оператор внутренней системы прослушивания, протянул Николаю бумажный конверт с катушкой.

— Очень хорошо. — И обернувшись в сторону секретаря добавил. — Нина Феоктистовна, я на полчаса к руководству, а после домой, если кому срочно пусть обращаются к Саитову.

— Так точно господин майор. — Лейтенант Еселидзе, уже «срисовала» и новенький орден Владимира на груди Николая, и не меняя почтительного выражения лица, внутренне усмехнулась. Похоже и на доставшего всю Канцелярию Суворова, нашлась управа.

Нино работала в Тайной Канцелярии уже третий год, и за это время перевидала пятерых начальников, но вот такого как Николай встречала в первый раз. Похожий внешностью на светского щёголя, а глазами на матёрого душегуба, Николай производил странное впечатление. Вроде бы и светский человек, князь опять же, но было в нём что-то безусловно дикое, что заставляло даже скорохватов первого отдела относиться к её новому начальнику с уважением и лёгкой опаской.

Поскольку сводка была прочитана, никаких распоряжений давать не требовалось и всё работало своим чередом, Николай хотел просто отдать запись, и ехать домой, но Деникин, неожиданно задержал его, и приказав сервировать чай, подошёл к аудиону который с некоторых пор плотно прописался у него в кабинете, и поставив плёнку в аппарат включил на воспроизведение.

Слушал молча, помешивая давно уже остывший чай, и задумчиво смотрел куда-то в пространство, а когда плёнка закончилась ритмично шелестя смятым хвостиком по механизму, остановил аппарат, перемотал катушку, и посмотрел на Николая.

— Давай домой, и чтобы пару дней я тебя не видел. В себя хоть приди немного. А то вид такой словно уже в гробу. Ничего тут без тебя не развалится.

Проводив взглядом отъезжающей лимузин, начальник Особого Управления, подхватил плёнку, и спустившись на этаж, вошёл в приёмную князя Орлова.

— Борис Фёдорович?

— У себя, свободен. — Секретарь начальника коротко кивнул, и нажал кнопку электрического замка, открывавшего дверь.

Знавшие друг друга ещё со времён совместного ученичества в кадетской школе, генералы не утруждали себя следованию протоколу.

— Ну что там у тебя, срочное что-то? — Орлов закрыл папку с которой работал, и отложил в сторону.

— Да, пожалуй. — Генерал Деникин шагнул к аудиону, точно такому же как стоял у него в кабинете, и заправив плёнку, включил воспроизведение.

Все пятнадцать минут, пока шла запись, князь задумчиво молчал, поигрывая остро отточенным карандашом, и когда катушка закончилась, посмотрел на Деникина.

— Антон Иванович, ты понимаешь, что этот дятел, наговорил на три увольнения, и две дуэли? Брат у него уважаемый человек, но нужно и берега знать. А это вообще ни в какие ворота не лезет. Он как работник вообще хорош?

— Да как сказать. — Деникин поморщился. — Он же у нас по торговой части. Всё больше с купцами да заводчиками общается. Ну и жалоб на него естественно гора. А вот что из тех жалоб навет, а что правда, так и не разбирались. Сам знаешь, как у нас берегут честь мундира. И даже если бы князь Белоусов написал рапо?рт так бы и спустили на тормозах. Он конечно парень боевой, но и Суворов не с неба свалился. А вот так вот, чтобы голос, да он сам себя несколько раз называет… Честно говоря, ситуация дурацкая. Сам знаешь, что и не за такое выкидывали из конторы.

— Я думаю самым умным сейчас будет пригласить его брата Петра Елистратовича сюда, чтобы он послушал запись. Даже если мы не дадим ход делу, но дадим послушать запись ну, например, начальнику дворцовой Канцелярии, то их карьера натуральным образом будет уничтожена. А так, я полагаю, он сам разберётся с братом наилучшим образом. Тихо, по-семейному и не беспокоя нас.

Не ведая, что поставил на грань краха целый клан, крепко пустивший корни в армии, флоте и специальных службах империи, Николай рулил чуть тяжеловатым, но очень приятным в управлении «Орлом», направляясь к себе домой. Машина шла исключительно мягко, и поэтому рану не беспокоило, что в данной ситуации было очень важно.

Заехав во двор, он, едва слышно кряхтя от боли, вылез из машины, и махнул рукой старому мажордому, но тот мгновенно всё поняв, уже взял ситуацию в свои руки.

— Прохор, Мишка, бегом сюда! Гаркнул он так, что вороны, кружившие над соседским садом, резко рванули в сторону.

Подскочившие казаки — ветераны бережно приняли князя, и почти внесли его на руках на второй этаж, где горничные уже устраивали лежанку для хозяина на диване.

Так же быстро его освободили от мундира, и не трогая повязки подмокшей кровью, положили на диван, придвинув столик с каким-то питьём.

— Уфф. — Николай откинулся на подушки и взял в руку стакан. — Чего-то я переоценил свои силы. Надо было ещё пару дней поваляться.

— Да как же это можно, Николай Александрович! — Григорий Степанович взмахнул руками. — Ведь три пули — это не шутки! Тут и с одной помереть как перекреститься, а у вас, целых три. Я уже вызвал доктора Станюковича, он обещался быть как можно спешно.

— Всё, всё, Григорий Степанович. Я уже лежу, никуда не двигаюсь и не волнуюсь. На службе побывал, кому надо фитиля вставил, теперь можно и отдохнуть.

— Ваше сиятельство! — Глафира, одна из горничных, влетела в гостиную, забыв даже постучаться. — К вам эта, княжна Долгорукая Наталья Сергеевна, и княжна Аматуни Елена Назаровна приехали.

Николай вздохнул и поставил стакан на место.

— Сдохнуть не дадут.


10

Всё, что ни делается — к лучшему. Просто не всегда к вашему.

Алан Пинкертон глава детективного «Агентства Пинкертона»

Коротко отовсюду.

Величайший шахматный турнир будет организован в Москве.

Хосе-Рауль Капабланка, Александр Алёхин, Эмануэль Ласкер, Джозеф Генри Блэкберн и другие подтвердили свой приезд на Турнир Века, где будет разыгран невиданный приз — один миллион рублей от Русского Клуба Любителей Шахмат.

По слухам, для проведения турнира уже арендован крупнейший в Москве зал Промышленной Выставки, где будут дополнительно установлены места для публики и для судей.

Прямые трансляции матчей, будут вестись на специально выделенной для этого радиостанции, которую можно будет принимать по всей России, и за её пределами.

Также события турнира будут освещать крупнейшие телеграфные агентства мира, и всети хронику на страницах всех крупнейших газет.

Продолжаются столкновения полицейских подразделений и рабочих отрядов в Силезии. В области введено военное положение, и для разгона протестующих введены войска.

Канцлер Германии фон Бюлов, в своей речи заявил, что не позволит горстке революционеров уничтожить всё то, что создавали многие поколения немецкого народа.

Британский парламент на внеочередном заседании призвал Германию учитывать права трудящихся, и прекратить полицейские операции.

В Мексике волнения достигли столицы страны, и на улицы Мехико вышли десятки тысяч протестующих против убийства Панчо Вилья. Президент Мексики Альваро Обрегон, уже выступил с заявлением, в котором попытался успокоить общественность, но толпа жаждет крови того, кого называют организатором убийства генерала Вилья — Плутарко Элиаса Кальеса. Сам господин Плутарко по сведениям Американского Телеграфного Агентства уже выехал на территорию Соединённых Государств Америки, пребывая в Техасе.

Влас Дорошевич, Вечерний Звон 25 сентября 1923 года.


То, что золото легальным путём не вернуть, княгине Звенигородской стало ясно уже в конце сентября, когда всё стадо депутатов, адвокатов и общественных деятелей, вернулось из отпусков и принялось за работу. Княгиня раздавала взятки сотнями тысяч, депутаты и адвокаты обивали пороги властных учреждений, и судов, но золото так и продолжало лежать в хранилище госбанка.

Всё упиралось в суд, который должен был определить законность золотых слитков, но княгиня категорически не хотела отвечать на вопросы о происхождении металла, ведь что-то было приобретено легально, а многое, приобретено или на нелегальные доходы, или просто украдено с приисков.

Как последний способ решить вопрос, она использовала визит к императору, но тот категорически отказался вмешиваться в ход расследования, тем более что весь персонал банка держали под арестом в одиночках, дабы исключить возможность сговора.

Предполагая возможность такого исхода, Антип Благин, личный секретарь Матушки Николай Утехин и её сводный брат Кондрат Крапивин, уже потихоньку собирали свою армию.

Предстояло не только взять сильно укреплённое хранилище государственного банка, но и вывезти именно золото, а иначе операция полностью теряла смысл. Ассигнации в центральном государственном банке были с зарегистрированными номерами, и достаточно запретить оборот банкнот определённых серий, и их уже не приняли бы ни в одном банке и ни в одной меняльной конторе. Конечно, если бы речь шла о сотне тысяч, то никто не стал бы устраивать скачки с номерами банкнот, но Елена Звенигородская хотела полностью компенсировать свои потери и если можно, то с прибылью, и намеревалась взять из хранилища всё. А это, по самым грубым подсчётам, составляло десять тонн золота, что при цене пятьдесят рублей за грамм чистого металла складывалось в сумму совершенно фантастическую — пятьсот миллионов рублей. С учётом уже переправленных на Запад ста пятидесяти миллионов, уже можно было воплощать все те грандиозные планы, которые понапридумывала княгиня Звенигородская.

Она же прорабатывала и сам план ограбления центрального банковского хранилища и ухода с награбленным. Её планы всегда отличались простотой, эффективностью, и низкими требованиями к исполнителям. Кроме того, это был совсем не первый банк, взятый людьми Матушки. Так был ограблен Манчжурский железнодорожный банк, и Нижегородская Ссудная Касса. И производство, по этим делам было не закрыто по сию пору, так как при ограблении погибли в общей сложности пятеро банковских охранников и трое полицейских. А такие дела висели пока не были найдены все виновные.

Октябрь начался для Николая не с обычной университетской чехарды, а с переаттестации сотрудников отдела, и подготовке десятков документов. Но в итоге кончилось более-менее хорошо, так как по результатам аттестации, его заместителя повысили в звании, а ещё пятеро подчинённых получили ведомственную медаль Честь и доблесть и все поголовно денежную премию в размере оклада.

В целом можно было сказать, что техотдел обошёлся лёгким испугом, тогда как, третий и второй отдел трясли немилосердно. Подполковник Суворов, получив результаты работы комиссии, предпочёл сам написать рапорт об увольнении, также, как и пять сотрудников его отдела, пойманных на взятках и протекциях.

По результатам летних стычек с бандитами, специальные комиссии перетряхнули многие специальные службы империи начиная от низовых полицейских участков, и до Тайной Канцелярии, пополнив ряды отставников, пенсионеров, а в особых случаях и каторжан. Технический отдел на этом фоне смотрелся вполне благостно, что и было отмечено проверяющими.

Занятый этими проблемами, Николай бывал в Университете наездами, и по рекомендации декана факультета оформил себе свободное посещение.

Через две недели, в Канцелярии уже не вспоминали о проверке, но были те, кто не мог и не хотел ничего забывать.

Например, Сергей Елистратович Суворов, уволенный без пенсии и премий, был весьма недоволен жизнью. В его мечтах доставалось многим. И родному брату, который спасая свою карьеру пожертвовал родичем, всему клану Суворовых, представители которого отвернулись от него, но самое главное — этому выскочке, капитану или вот теперь уже майору Белоусову, с которого всё и началось. Причем Белоусову особенно, так как майорские погоны в двадцать три года, да ещё и куча орденов говорило по мнению Суворова о лизоблюдстве князя, и его выдающихся способностях паркетного шаркуна.

Мысль о мести занимала всё время бывшего подполковника до той степени, что он не мог ни есть ни спать.

По роду своей деятельности, Суворов имел доступ к очень важной информации, и не вся она была оформлена соответствующими рапортами и сводками. Например, он точно знал, кто скрывается за монограммой в виде четырёх скрещённых пистолетов, и прозвищем Матушка. И знал, что именно она организовала бандитский шабаш в Москве.

Теперь же, не получив своё золото, арестованное в Волжско-Камском банке, Матушка затаилась и наверняка что-то готовила. Не тот она человек, чтобы спустить такое с рук.

Так собственно и сформировалась мысль о мести всем его недоброжелателям, в число которых попал практически весь свет.

Сергей Елистратович, одетый в гражданский костюм и лёгкое летнее пальто, уверенно постучал в двери роскошного особняка, на Ильинке, и когда в окошке появилась кудлатая башка привратника, барским жестом сунул ему под нос визитку.

— Скажи Суворов, из третьего отдела спецуправы Тайной Канцелярии, желает видеть Матушку. Да поторопись. Недосуг мне.

Ждать не пришлось. Уже через минуту, моложавая женщина с красивым лицом, и длинной чёрной косой, уложенной на голове, одетая в скромное, но дорогое платье, мягко ступая в сафьяновых сапожках вошла в гостиную. За её спиной неслышной тенью шествовал секретарь — широкоплечий мужчина двадцати пяти лет, в сером сюртуке, и небольшой кожаной папкой в руках.

— Чему обязана господин Суворов? — Княгиня приветливо улыбнулась хотя на сердце было совсем не спокойно.

— Да вот, пришёл справиться о здоровье, Матушка. — Суворов, видя, как дрогнули ресницы княгини и лицо чуть заострилось, принимая хищный оскал, поднял ладони вверх, словно сдавался. — Никто о моём визите не знает, и вашего прозвища тоже. Я пришёл к вам как друг, ничего не замышляя против вас.

— Друг? — Звенигородская усмехнулась и расправив платье, села в кресло. — Что-то я не помню друзей в тайной канцелярии.

— А я, ваше сиятельство уже не в Канцелярии. Выгнали словно шелудивого пса. — Суворов криво ухмыльнулся. — Так что меня даже предателем не назвать.

— Высок ли был ваш чин?

— Подполковник, начальник отдела, который занимался делами торговыми. По роду службы имею тесные связи как с торговыми домами Европы, так и с банкирами. Могу быть полезен в составлении планов против полиции так как знаю принципы работы, опознавательные знаки, и даже многих секретных работников.

Княгиня задумалась. Даже отставной сотрудник такой организации, был настоящим подарком судьбы, посему следовало приблизить его, и приставить к делу, а там будет видно. Улыбнувшись Суворову, княгиня движением пальцев подозвала секретаря.

— Хорошо. Я вас нанимаю. Платить буду как ближним работникам. Две тысячи рублей в месяц, и процент от сделок торгового дома. Имеете ли в ы в чём нужду, Сергей Елистратович?

— Семья к счастью во Франции на водах, и я дал им телеграмму чтобы не возвращались, и пожили ещё. Квартиру сдал хозяевам, так что я полностью свободен.

— Тогда, я предлагаю воспользоваться нашим гостеприимством, и занять один из гостевых апартаментов. Заодно Никола введёт вас в курс дела, и расскажет о наших затруднениях, а вы в свою очередь, постараетесь их разрешить к нашей общей выгоде.

— Почту за честь. — Суворов который так и не сел, вытянулся и склонил голову в поклоне.

— В город выходить не нужно, слуги вам принесут всё что понадобится. Просто у нас сейчас очень напряжённый период, и я не хочу, чтобы существовала хоть малейшая возможность нарушить мои планы. Так что все посвящённые так или иначе ограничены в своих действиях.

— Я понимаю. — Суворов ещё раз поклонился.

— Ну и прекрасно. — Она кивнула секретарю. — Никола вас проводит, и представит слугам, а вечером у нас небольшие посиделки где я вас познакомлю со своими ближниками, и заодно увидите черновые наброски плана. Может у вас будут замечания.

По отставному листу, Сергей Елистратович не был лишён права носить мундир и сохранил награды так что с полным на то основанием вечером к столу вышел именно в форме и со всеми орденами, где стараниями брата был даже Св. Георгий четвёртой степени.

Уже предупреждённые о госте, и Антип Благин — огромный седобородый мужчина богатырского сложения, в белом суконном костюме, личный секретарь Матушки Николай Утехин и её сводный брат Кондрат Крапивин тоже унаследовавший от отца и стать и силу, восприняли нового члена команды спокойно, тем более что трения их были в основном с полицией, а Тайная Канцелярия, не снискала такой ненависти в уголовных кругах. Поэтому разговор шел осторожный, внимательный, и без резких телодвижений. Постепенно перешли к обсуждению плана нападения на госбанк, и тут бывший подполковник показал класс, рассказав о тонкостях охраны госбанка о которых уголовники не могли знать. И о тайной телефонной линии в казармы Охранительной стражи, и о тревожных кнопках под ногами охранников, и многом другом. Осознав насколько она была близка к краху, княгиня внутренне поклонилась святым заступникам, и перенесла разговор в гостиную, где на огромном дубовом столе расстелили чертежи здания государственного банка и прилегающих районов.

И первое что спросил подполковник было:

— А подход подкреплений как будете перекрывать?

— Та мы же перережем провода? — Удивился Утехин.

— Да там пальба такая пойдёт, что полгорода всполошится. — Суворов усмехнулся. Всё одно, стражу бесшумно не снимешь. Кто-нибудь пальнёт. А как услышат выстрел, полицейские так не успокоятся пока не выяснят кто стрелял да почему. И позвонят в госбанк, а там телефон не отвечает. И что будут делать? Пошлют патрульную тройку. Если её вырезать, то плюсуем ещё полчаса пока не вышлют подкрепление. А это летучий отряд из десятка полицейских да на машине с пулемётом. Вот её уже так просто не сбреешь. Там пальба пойдёт конкретная. Но добавит плюс ещё десять минут, для наших дел. В итоге у нас на погрузку всего около сорока минут. А это значит, что?

— Что? — Напряжённо спросил Антип Благин.

— Да то, что нужно подогнать автокран. — Рассмеялся подполковник. — Даже с вашими статями, господа, грузить десять тонн золота вы будете ну очень долго. А вот если закидывать слитки на тележку, а саму тележку грузить в машину краном, просто ставя тележки рядом в кузов, может сильно сэкономить время.

— А будет ли там столько тележек? — Усомнился Кондрат Крапивин.

— Это значит нужно привезти их с собой. — Подполковник оглядел присутствующих. — Заодно сделаем их такими, чтобы можно было поставить в ряд в кузове, и при необходимости поднять по трапу. Каждая должна выдерживать вес до тонны, иметь широкие мягкие колёса, и скобы для зацепа краном.

— Голова. — Княгиня Звенигородская покачала головой.

— Так за это вы и не будете меня кончать, как только сладите дело. — Суворов широко улыбнулся. — Я вам ещё не раз пригожусь.


11

Нельзя иметь всё сразу — и море, и по колено…

Епископ Евлампий — в миру Григорий Распутин.

Высший сословный суд, как известно не является учреждением государственным и его определения не обязательны для исполнения, но у Собраний, Купеческого и промышленного, Дворянского, Служилого, Общинного и прочих есть довольно сил и влияния чтобы принудить своих членов исполнять эти, вроде бы необязательные решения.

Именно таким был вердикт Сословного Суда по тяжбе мелкого лавочника Ицхака Рабина, против дворянина, капитана охранительной стражи Михаила Краснова. Ицхак Рабин обвинил охранителя в том, что тот словом и делом оскорбил достоинство дочери Руфи Рабин восемнадцати лет, предложив ей за близость двадцать рублей, чему были свидетели, и получив отказ в категорической форме, ударил девушку по лицу и порвал на ней платье.

Решением суда Михаил Краснов был приговорён к выплате в пользу почтенного лавочника тысячи двухсот пятидесяти рублей, добровольным общественным работам в госпитале Святой Марфы в течении двух месяцев, и покаянию, размер которого ещё предстоит определить Городскому Церковному Совету.

Но поскольку распалённый превратно понятым представлением о дворянской чести, господин Краснов отказался платить и участвовать в общественных работах, командир полка где проходил службу капитан, принял его отставку, а владелец доходного дома, где проживал бывший офицер, отказал ему в аренде, с первого числа текущего месяца.

По единогласному решению Сословного Суда, штраф господину Рабину будет выплачен из средств Собрания.

Мы полагаем, что нигде в Нижнем Новгороде, господин Краснов не найдёт себе угла, и должен будет забиться в самую дальнюю нору нашей большой империи, или вообще покинуть её пределы.

Александр Алфёров 10 октября 1923 года


Российская империя, Москва, Государственный банк.

Десятого ноября тысяча девятьсот двадцать третьего года, выдалось холодным и с противным мокрым снегом. От такой погоды даже жулики и воры сидели по домам, а стало быть патрульные группы, и конные и пешие спешили быстро объехать территорию, и скрыться под тёплую крышу околотков и участков. Но артель Никанора Кубышкина продолжала работать несмотря на ночь и холод, так как получила за срочный ремонт особняка на Гороховой тройную плату, и живущие рядом москвичи плотно закрывали окна чтобы не слышать грохота и шума стройки.

Участковый надзиратель Алексей Коркин, посмотрел на часы, висевшие в дежурке, и начал обзвон подохранных участков. Последним позвонил в здание Государственного банка, и убедившись, что у знакомого ему полицейского вахмистра Петра Конюхова всё в порядке, положил трубку, сделал отметку в журнале, опустил нос и сладко засопел, мгновенно погрузившись в сон.

А в это же время, парочка уголовников, получив условный сигнал, одним взмахом перерезали телефонные провода, и спустившись со столба исчезли в ночи.

Звонок в грузовые ворота, разбудил вахмистра Конюхова, словно удар по голове, и ничего не соображая тот поспешил во двор.

— Кого нелёгкая принесла?

— Срочная доставка. Московское хранилище госхрана! — Ответили из-за ворот и чуть позже добавили. — Берёза.

— Ясень. — Ответил на пароль полицейский и дёрнул ручку электрического привода.

Пять мощных грузовиков Даймлер, неторопливо вползли во двор банка и охранники в одинаковых костюмах и куртках начали сноровисто расшнуровывать тенты и опускать задние стенки грузовиков.

— Чего привезли — то? — Поинтересовался Конюхов глядя на быструю и чёткую работу охранников.

— А то нам сказали. — Николай Утехин, одетый в такой же костюм и куртку, как и у других, улыбнулся полицейскому. — И чего встал? Открывай ворота. Это тебе, закрыл за нами и спать. А нам ещё до дома добраться…

— Да! — Полицейский поспешил к створкам, закрывавшим наклонный пандус, уходящий прямо в хранилище банка, и воткнув ключ, провернул в замке открывая сложный механизм. И не глядя за спину, подбежал к тяжёлой бронезаслонке, и нажал на звонок, вызывая охранников внутри хранилища.

— Серёга?

— Это не Серёга, это Иван. — Ответил один из охранников в переговорную трубку.

— Давай, открывай свой подвал. У нас тута доставка из казнохранилища.

— А в управу звонил? — Охранник, не слушая ответ, уже крутил штурвал привода ворот.

— Да чего в неё звонить-то? — Конюхов зевнул, по привычке перекрестив рот. — Опять будут жилы тянуть, кто, чего, откуда… Да и не дозвонишься до них…

За массивными, более полметра в толщину воротами, находился ещё один участок плавно снижавшейся дороги, ещё одни ворота, уже не такие толстые, и собственно двери хранилищ, где находились стеллажи с наличными и золотыми слитками.

— Вам какое хранилище, металлы, или ассигнации? — Поинтересовался старший охранной смены, держа в руках кольцо с ключами, а пришедшие только переглянулись. Николай Утехин и Кондрат Крапивин рассмеялись и двумя короткими взмахами ножей, прикончили и полицейского и охранника банка.

— Дальше мы сами. — Глумливо ответил Крапивин хлопая по щеке ещё живое тело охранника, и поворачиваясь к своим людям. — Лось, Феня, давайте со своими в дежурку. Рука, Быра, Тюха, открывайте двери, начинайте грузить рыжьё. Серый, давай своих людей. Помогай грузить. У нас не больше получаса.


Российская империя, Москва, Тушинский аэродром.

Группа «работавшая» госбанк была не единственной. В то время, когда бандиты обчищали хранилища, другая банда брала под контроль центральный аэродром в Тушино, и начинала готовить аэролёт.

Нашлись и среди авиаторов иуды, подсказавшие за деньги как, куда и с кем нужно договориться, а те, кто не согласились, уже остывали сложенные в кучу возле ангара.

Аэролёт способный забрать больше полусотни человек, и десять тонн груза — обычная рабочая лошадка воздушных трасс, требовал не только квалифицированной команды в воздухе, но и тщательного ухода на земле. Поэтому, когда княгиня Звенигородская прибыла на лётное поле, огромную тушу дирижабля только — только проверили, заправили и выводили из ангара на площадку.


Российская империя, Москва, Воробьёвы горы, ресторан Канарейка

Посиделки Золотого Клуба, обычно собирались в ресторане Канарейка на Воробъёвых горах, и собирали выпускниц Женского Императорского Лицея, а значит нетитулованных гостей там быть не могло в принципе. На это и рассчитывали люди Антипа Благина, выдернув пятерых дамочек из комнатки для приватных разговоров, куда подруги решили удалиться для обмена особо секретными сплетнями.

Они не успели ничего сделать, хотя у двух из них были с собой дамские пистолеты, но несколько коротких ударов, продажный доктор сделавший им уколы снотворного и, охрана только начинала суетиться в розысках пропавших, а автомотор уже летел в Тушино, увозя пять связанных и усыплённых девушек.

Только к полуночи, дежурный по городской полицейской управе, наконец свёл все сигналы в одну кучу, и внутренне холодея набрал номер и буквально выкрикнул в трубку.

— Господина полицмейстера к аппарату, срочно!

Уже к часу ночи, подняли всех, до кого смогли дотянуться, и в Большом Кремлёвском зале, собрали офицеров, которые могли разрешить создавшуюся проблему.

Как начальник отдела Особого Управления, был вызван и Николай, который с всё более овладевавшей его оторопью слушал как горстка злодеев под предводительством княгини Звенигородской, не только ограбила Госбанк, выгребя из его подвалов двенадцать тонн золота, но и ушли, угнав пассажирский аэролёт класса «Москва». И сбить его тоже нет никакой возможности, так как на борту заложники, да не просто граждане империи, а княжна Аматуни, Долгорукая, Друцкая, Оболенская и цесаревна Любава.

Слушая как объявляют фамилии заложников, Николай смотрел в одну точку, а тело буквально разрывалось от желания куда-то бежать и что-то делать.

«Найду, всех на кол посажу. В кислоте утоплю. Будут подыхать месяцами… мрази… всех на кол… семьи в пыль, до пятого колена…»

Подлокотники кресла скрипели под судорожно сжатыми пальцами, лицо бледное словно полотно, и волосы в которых вдруг начали искриться первые седые волоски.

Увидев в таком состоянии своего подчинённого, князь Орлов, быстро выдернул того, из зала и кликнув личного императорского лекаря, заставил Николая выпить стакан какого-то отвратительного пойла, оставив под надзором гвардейцев Сварожского полка.

Через пять минут Николай пришёл в относительную норму. Ярость никуда не делась, но она уже не затмевала сознание, и воспринималась отстранённо, слово застарелое чувство.

Совещание тем временем шло своим ходом. Присутствовали князь Голицын, личный адъютант царя князь Борис Александрович Васильчиков, канцлер Черкасский, князь Борис Фёдорович Орлов, Генеральный прокурор князь Болховской Никанор Ефимович и все остальные крупнейшие сановники государства, поскольку дело было совершенно неслыханным. Ограбление банка, взятие в заложники дочерей сильнейших дворянских родов и царской дочери, и угон аэролёта, всё это вызывало в присутствующих оторопь.

— Аэролёт в небе уже два часа, но сильно перегружен, и идёт со скоростью семьдесят вёрст в час. — Доложил начальник службы воздушного наблюдения.

— Будут они садиться для дозаправки?

— Да, уже запросили посадку в Вязьме.

— Может там встретим? — Спросил командующий Первым Егерским корпусом. — Есть там у меня отдельный батальон…

— Предупредили что при малейшей попытке штурма застрелят заложниц. — Сказал глава Коллегии внутренних дел боярин Хвостов, который вёл переговоры с бандитами по радио.

Николай, который наконец-то пришёл в ясное сознание тихонько отошёл в сторону, и поймав взгляд брата Любавы цесаревича Константина чуть качнул головой в сторону приглашая на разговор.

Когда тот подошёл, Николай изложил свой план.

— Царевич, предлагаю сейчас бросить эту говорильню и ехать на аэродром Лётной Школы. Там берём Сикорский двадцать девять. У него четыре места, и есть нижний люк. Вы, царевич, будете за штурвалом. Вряд ли они посадили наблюдателя в верхнюю корзину, так что зайдём аккуратно сверху, и уравняем скорость. — Руками Николай показывал, процесс для наглядности. — И я перейду из самолёта в аэролёт, там быстренько всех поубиваю, и сяду в Витебске или в Минске, как управлюсь.

— Один не сможете. — Константин покачал головой. — Нужно ещё одного, а лучше ещё пару.

— А кого? — Удивился Николай.

— Вы серьёзно думаете, что вы единственный сорвиголова в империи? — Цесаревич улыбнулся. — Надеюсь фамилия Горюнов, вам что-нибудь скажет?

— Отец что-то рассказывал, о старшем лейтенанте Горюнове, но я боюсь, что за давностью лет…

— Ну уже не лейтенант, а полковник, но личность замечательная. Кстати, — Константин чуть повернулся, — а вот и он.

Широкоплечий мужчина среднего роста в светло-зелёном егерском мундире и богатой коллекцией наград, увидев, что его заметили, шагнул вперёд и поклонился.

— Цесаревич.

— Рад видеть вас в добром здравии, Михаил Валерьевич. — Константин протянул руку полковнику. — Позвольте представить вам майора Белоусова Николая Александровича. Тоже в некотором смысле ваш коллега.

— А в каком смысле? — поспешил уточнить полковник. — Мундир вроде Тайной Канцелярии.

— Да такой же как вы отморозок. — Константин усмехнулся. — Представьте себе, три минуты назад предложил мне тот же план что предлагали вы. Только у него выбор самолёта более профессиональный. Ну так у него и лётное свидетельство имеется. — Цесаревич оглянулся. — А помощника своего вы представить не хотите?

— Эфа? — Произнес Михаил Валерьевич, и словно из ниоткуда рядом с ним появилась стройная девица лет двадцати, чуть выше среднего роста с миловидным красивым лицом, обрамлённым светлыми, почти белыми волосами, до плеч в егерском мундире с всего двумя наградами, но были это Георгий четвёртой и третьей степени и золотой знак Братства Св. Георгия. С интересом глянула на Николая, скосила взгляд на его «иконостас», и учтиво поклонилась цесаревичу.

— Константин Сергиевич, хочу представить вам старшего лейтенанта Мироно?вич Оксану Сергеевну.

В Лётную школу выехали на двух машинах. Николай привычно сел за руль своего «Орла», принц с полковником сели на заднее сидение такого же «Орла», но небесно-голубого цвета, а Оксана Миронович, чуть замешкавшись села к Николаю.

— Кучеряво живёте, майор. — Девушка поудобнее устроилась на широком кожаном сиденье, и с вызовом посмотрела на Николая. — За какие же заслуги вся эта красота?

— За разные. — Николай усмехнулся и бросил взгляд на спутницу. — Вот ежели я вас спрошу за что Георгия получили, тоже ведь не скажете…

— Ага, сначала я вам всё расскажу, а потом меня тайная канцелярия за ушко возьмёт да на солнышке повесит. — Девушка звонко рассмеялась.

— Да в общем ничего особенного не сделал. — Николай, внимательно следя за дорогой покачал головой. — Просто удачно подвернулся в момент царского благоволения. Можно сказать, повезло.

— Судя по наградам вы настоящий везунчик.

— Ну я вас тоже не назвал бы неудачницей. Два «Георгия» за примерное поведение не вручают. — Николай улыбнулся. — А вообще мне удивительно, что именно вас полковник Горюнов выбрал для этой миссии. Как будто у нас мало мужчин готовых рискнуть жизнью.

— Нет, просто все в разгоне, и лишь я оказалась свободной.

Николай только слышал о группе боевиков при генеральном штабе, но видел такого человека впервые, хотя именно в этом подразделении служила его матушка. Особая Экспедиция Генерального штаба. Вопреки названию, группа не занималась перевозками, или если сказать точнее, занималась всем что было необходимо и было невозможно исполнить. Народ туда подбирали исключительно лихой, и отчаянный. Но девушки…

— А скажите, подполковник Белоусова, вам кем приходится? — Лейтенант Миронович как-то по-особому взглянула на Николая.

— Мама, а откуда…?

— Так её портрет в коридоре штаба висит. — Пояснила Оксана. — Вместе с другими героями, чьи имена вписаны в историю подразделения. Хочу заметить у вас матушка у вас была очень боевой в молодости.

— Да она и сейчас, довольна резка в суждениях и поступках. — Николай усмехнулся, вспомнив как мама с одного удара вырубила вора — карманника, вздумавшего залезть к ней в ридикюль. — И уже не подполковник, а полковник, что, учитывая разряд21, фактически возводит её в генеральское достоинство.

По ночному времени, улицы были пусты, и до Лётной Школы доехали быстро. Там на аэродроме уже готовили не один, а на всякий случай пару Сикорских — 29. Скоростных бомбардировщиков, переделанных в курьерский транспорт. Двухмоторная машина могла взять на борт двух человек с грузом или четырёх, но уже без всякого груза. Поэтому по молчаливому согласию, на асфальтовом поле аэродрома остались и парашюты, и ремонтный набор инструментов и даже боковые пулемёты. Остался только осевой пулемёт, и то, лишь потому, что снимать его было долго, и сложно. Но боекомплект уменьшили до одной коробки, справедливо полагая, что при такой задаче будет не до стрельбы в воздухе. Зато под крылья подвесили пару внешних топливных баков, и положили внутрь фюзеляжа несколько надувных подушек, чтобы тем, кому не досталось места в кабине, могли устроиться хоть как-нибудь удобно.

Они быстро переоделись в комбинезоны авиационных техников, а когда полковник распахнул саквояж, и начал доставать пистолеты, Николай хмыкнул, и открыл багажник лимузина. Второпях он прихватил не только пистолеты, которыми пользовался чаще всего, но и кучу ножей, пару автоматов, и лёгкий пулемёт Дегтярёва, ещё проходящий испытания. Всё это было взято «на всякий случай», кроме пистолетов, которые ездили в перчаточном ящике машины.

— Солидно. Прокомментировал полковник Горюнов бросив взгляд на кучу воронёной стали. — Но у нас своё. — И показал такой же точно «Громобой».

— Тогда возьмите хоть глушители. — Николай показал на коробку с брамитами22 — Эти специально сделаны под Громобой. И магазины длинные. Есть на тридцать патронов и даже на сорок.

Перегруженная машина, взлетать не хотела категорически, но добежав почти до края взлётной полосы и тяжко скрипнув, Си-29 неторопливо поднялся в небо. Все новые машины были оборудованы радиосвязью, и с земли постоянно уточняли расположение аэролёта бандитов. Кроме того, низколетящий аэролёт смогли повредить с земли, ещё больше снизив его скорость.

А «сикорский» шёл с максимальной скоростью в двести пятьдесят километров в час, и когда небо уже начало светлеть, они наконец догнали беглецов.

«Москва» шла совсем невысоко, натужно гудя пятью моторами из шести, и оставляя за собой едва заметный дымный след выхлопа. Пятьдесят пять километров в час, было для сикорского скоростью посадки, но Константин мастерски удерживал машину, буквально притерев её к самой верхней точке баллона аэролёта, там, где находилась кабина наблюдателя, и нажатием кнопки открыл бомболюк.

Первым из самолёта выпал полковник Горюнов, мягко словно кошка, спружинив на крышу, мгновенно отщёлкнув аварийные замки на стёклах кабины наблюдателя, и занырнул внутрь. Оксана сразу же последовала за ним, а Николай, которому пришлось вылезать из тесного пилотского кресла, и пробираться в бомбовый отсек, попал на борт аэролёта последним.

Покачав крыльями, самолёт ушёл в сторону, а троица диверсантов начала длинный спуск по узкой извилистой трубе, идущей сквозь конструкции аэролёта к центральной ферме, вокруг которой располагались мешки с гелий-водородной смесью. Решётчатая алюминиевая дорожка проходящая через весь баллон от носа до кормы, имела ответвления к моторным фермам, и несколько спусков в пассажирскую гондолу, которая на аэролётах класса Москва была длиной в двадцать метров. Первый в серии пассажирских аэролётов максимально упрощённой, и удешевлённой конструкции, он прежде всего предназначался для массовых пассажирских перевозок, а значит никаких музыкальных салонов, курительных комнат, и прочего, а лишь унылые ряды не очень удобных кресел, и широкие коридоры способные пропустить сразу большую толпу людей. Но зато очень большой грузовой отсек, с собственным краном и даже широкая аппарель вместо трапа, для ускорения посадки.

Штурм осложнялся тем, что было неизвестно местонахождение заложников, что создавало определённый риск и для них, и для штурмующих, но выбирать не приходилось. Банду ограбившую государственный банк, нужно было зачищать любым способом. Об этом Николаю Оксане и полковнику Горюнову рассказал цесаревич Константин ещё на аэродроме. Если у них не выйдет освободить заложников, от Минска должны были подняться истребители и сбить аэролёт.


12

Глупо искать в темной комнате черную кошку, особенно если её там нет. Но еще более глупо искать в темной комнате черную кобру, особенно если она там есть.

Генерального штаба генерал-полковник Николай Пржевальский.

Афганская кампания Российской армии, в корне отличается от того замирения племён, что устроил адмирал Непенин. Установив пусть хрупкий, но мир в областях Бухарского эмирата, Ферганы и прочих приграничных областей, государь не мог смотреть спокойно как племена верные договору с Империей притесняются пришлыми из коренных областей Южной Азии, и арабских стран. Посылка экспедиционного корпуса таким образом была делом необходимым, и насущным.

В военную экспедицию был отряжен пятый гвардейский воздушно — егерский полк, со средствами усиления в составе: десять тяжёлых аэролётов класса «Медведь», могущих взять на борт до трёх сотен человек с грузом, или сто человек с техникой и новейший воздушный носитель самолётов «Святой Николай», принявший на борт Вторую гвардейскую разведывательно-штурмовую эскадру под командованием гвардии майора Елены Кузоватовой.

Первой целью экспедиции был укреплённый лагерь Али Хана, в долине Панджшер, откуда он осуществлял свои вылазки на территории дружественных России эмиратов.

Воздушной атакой с нескольких направлений, лагерь был совершенно уничтожен, а спустившиеся вниз егерские группы полностью очистили его от живой силы противника, и захватили пятерых британских подданных каковые до сих пор пребывают в статусе преступивших законы войны, так как находились в действующей военной группе, одетые не как офицеры Британской Короны, а словно бандиты, совершенно сливаясь с окружавшей их толпой.

Русское Слово. Александр Ге. 15 октября 1923 года.


18 октября сего года скоропостижно скончался великий учёный и изобретатель, боярин, полковник Научного управления Генерального штаба Александр Николаевич Лодыгин.

Широкой публике он известен как изобретатель лампы накаливания, водолазного аппарата, индукционной печи, применяемой в металлургии, электрического обогревателя и многого другого.

По случаю смерти видного учёного Высшим Сословным Советом решено назвать именем Лодыгина улицу в Москве, Киеве и Горске. Так же на доме где в последние годы проживал Александр Николаевич, решено установить памятную серебряную доску.

Русская Новь 19 октября 1923 г.


Британская империя, Лондон, Даунинг стрит 10 резиденция премьер-министра.

Дэвид Ллойд Джордж, 1-й граф Дуйвор, виконт Гвинед, ставший премьер министром Великобритании два года назад, во всём любил порядок и планирование. «Планы которые были разрушены вашими врагами — негодные планы» любил он повторять своим подчинённым. И мистер «Си» сэр Хью Фрэнсис Пейджет Синклер прекрасно знал об этом.

Ведомство, которое возглавлял мистер Си, было совсем не публичным и имело скромное название Ми-6 и занималось всем до чего дотягивались руки этой тихой организации на Мелбери-Роуд, Холланд-Парк, под вывеской «Экспорт — импорт». Но отчитываться он приходил сюда на Даунинг стрит 10, ставшей резиденцией премьер-министров ещё в незапамятные времена в 1731 году в дом построенный мистером Джорджем Даунингом — профессиональным шпионом на службе Британии.

С тех пор многое переменилось и в мире, и в Британии, но стены казалось существуют вне времени, сберегая покой этого места.

— Ну что там дальше, адмирал…

— Ситуация развивалась по негативному сценарию, но нам удалось предотвратить уничтожение нашей агентуры. Мы вывели двух ключевых агентов и в целом можно считать потери минимальными.

— Поправьте меня, если я где-то ошибусь. — Ллойд Джордж, снял с лица очки и посмотрел в глаза Френсиса Синклера. — Мы вложили более двадцати миллионов фунтов в четыре операции по раскачке Российского общества и что же? Вместо того, чтобы сработать в один момент, опрокинув власть Сергия, сначала они берут Георгия, который был нашей надёжной опорой в этой стране, затем, в пыль разлетается сеть Сиднея Рейли, и мало того, они берут его живьём!!! Что совершенно недопустимо! И теперь этот Савенков. И все они, я в этом уверен, поют словно соловьи, рассказывая всё что им известно.

И как вишенка на торте, агент Матушка, вынуждена бежать из страны. За что уплачены огромные деньги, адмирал? Если завтра меня призовёт к ответу король, я не смогу просто заболтать этот вопрос. Мне нужно будет предоставить шкуру виновника наших бед. И ваша шкура вполне хороша для этого.

— Но сэр, их тайная полиция, совершенно вне нашего влияния. Десятки если не сотни агентов в совершенно неожиданных местах, и иногда у меня создается ощущение, что там на полицию работают все, от мала до велика. Совершенно невозможно работать. Кроме того, нам постоянно урезают финансирование. Те же двадцать миллионов, были заплачены в течении пятнадцати лет, и основная часть суммы ещё моим предшественником. За что же мне отвечать? За три миллиона мистера Рейли, который был завербован не мной? Я руковожу службой всего полгода, но в ней столько мусора, что он кажется мне бесконечным.

Как у всякого холерика у Ллойд-Джорджа переход от состояния крайней раздражённости к спокойствию был очень быстрым.

— Ну, ну. — Премьер покачал головой. — Не нужно сгущать краски мой друг. Я во вторник озадачу бюджетный комитет, и мы посмотрим, что можно сделать. Но работу по Российскому направлению ослаблять нельзя! Эти парламентские ослы спят и видят наши шкуры, натянутые на барабаны. Но почему я не слышу от вас, ничего о судьбе этого цепного пса — Белоусова? Он-то уж точно заработал пулю, от Британии.

— Э, да, разумеется сэр, но пока к сожалению, просто некем решить этот вопрос. К посольским работникам мы обратиться не можем, так как сразу поднимет вой Форин офис, а наши люди в большинстве своём дезорганизованы. Да и не время пока. Пусть там ситуация хоть как-то успокоится. Но хочу заметить, что, если хоть на секунду всплывёт британский интерес, у нас будут огромные проблемы. Их братство Святого Джорджа очень не любят, когда их членов убивают. А сами они делают это легко и свободно. Я осмелюсь напомнить, что в ответ на убийство сотрудника посольства в Париже, различными способами погибли пять человек из Французского генштаба, причастные к этому делу.

— Так пусть это будет несчастный случай! — Раздражённо произнёс премьер-министр. — Почему я вас должен учить в таких пустяках?

— Вы же знаете, сэр, что несчастный случай требует куда более серьёзной работы чем простая ликвидация. — Адмирал виновато развёл руками.

— И на всё-то у вас есть ответ. — Ллойд-Джордж неприязненно сжал тонкие губы. — Но учтите адмирал. Кроме ловких ответов, парламентская комиссия может потребовать дела. Конкретные дела и отчёт о расходовании средств. Так что идите, и дайте мне уже результат.


Российская Империя, воздушное пространство где-то между Москвой и Минском.

В аэролёте всё перевёрнуто относительно морского судна. Самые лучшие места располагались на нижней палубе, откуда лучший обзор, а чем палубы поднимались выше, тем ниже была цена за билет, пока не начинались грузовые и технические отсеки. Оксану послали чистить технический уровень, а полковник с Николаем спустились на уровень пассажирских палуб, и махнув друг другу на прощание, разошлись в стороны.

Узкий технический люк, в который Николай едва протиснулся, вёл в машинное отделение, где надсадно грохотали два огромных бензиновых мотора. Между машинами, шла узкая решётчатая дорожка, по которой обычно бегали механики, следившие за моторами, но сейчас было лишь двое мужчин в штатском, перемазанные солидолом и грязью, что-то высматривающие в приборной колонке. Но даже не глядя на термометры и манометры, Николай мог сказать, что двигатели перегружены, и тащат из последних сил.

«Ещё пару часов и всё» — Подумал он, и усмехнулся. Если через час, они не сообщат по радио что аэролёт очищен от бандитов, то это «всё» наступит куда раньше. Он полностью вылез из люка, и уцепившись руками за ферму, мягко и беззвучно спрыгнул вниз.

Один из мужчин почувствовал движение, и резко крутанулся, выбрасывая вперёд руку с револьвером, и тем самым подписывая себе и напарнику приговор.

Николай перехватил его руку, на встречном движении и пробил пальцами в кадык первому и захватив шею второго резким движением рванул в сторону и набок до щелчка.

Не обращая внимания на тело, дергавшееся в агонии, посмотрел на приборную панель, и не глядя потянув рычаг снизил обороты сначала правых, а затем левых моторов. После чуть увеличил циркуляцию масла, и прибрал шаг винтов ещё больше снижая скорость аэролёта. И сразу же переговорная трубка в машинном отделении что-то негодующе вякнула, но Николай не стал отвечать, лишь пробежавшись взглядом по другим приборам, и посмотрел через глазок входной двери в коридор ведущий в служебный отсек. Там пока было пусто, но буквально через полминуты, появился статный высокий мужчина в сером костюме, и щегольском галстуке с бриллиантовой заколкой, и несколько раз стукнул в дверь.

— Сиплый, открывай, мать твой разэдак! Щщас я те устрою…

Двери в машинное отделение открывались внутрь и когда Николай щёлкнул замком и рванул створку на себя, Утехин чуть не упал, но был подхвачен крепкими руками и втащен внутрь, и без разговоров получил сокрушительный удар в печень.

В согнутом положении, и с удивлением уставясь на незнакомого мужчину в лётном комбинезоне, он уже хотел что-то сказать, но взгляд его скользнул в сторону на лежавшие вповалку тела двух мужиков, нанятых как механики, и он всё понял.

— Ничего не скажу я тебе, мусор гнойный. — Он натужно ухмыльнулся, выпрямился и хотел что-то добавить, но наткнулся на чуть скучающий взгляд.

— И скажешь, и, если я захочу, споёшь, причём тонким тенором, пропляшешь в венском вальсе.


Утехин не успел и глазом моргнуть как оказался зажат в тесный закуток между левым мотором и топливным баком и накрепко привязан к поручням тонким шелковым шнуром. Грохот здесь стоял такой, что можно было даже стрелять, не опасаясь, что кто-то услышит, чем Николай и воспользовался, с хрустом вкрутив кинжал прямо в ногу бандиту и не обращая внимание на его истошное верещание. Через пять минут такого обращения, тот сдал всё что знал, и не по одному разу, и полоснув бандита на прощание по горлу, Николай вымыл руки от крови, так же тщательно отмыл кинжал, и сам себе усмехнулся. Вывозится в крови придётся ещё не раз.

Николай, осторожно двигался по техническому коридору, где были каюты экипажа, а сейчас по словам секретаря княгини было пусто, так как в этот рейс, а точнее в бегство, они взяли лишь самых доверенных людей, и специалистов — лётчиков среди них практически не было. Удалось лишь нанять за большие деньги двух механиков, работавших с моторами на фабрике, пару матросов, навигатора и командира корабля из спившихся летунов. Но всегда оставался шанс нарваться на кого-то из бандитов которых по уверению покойного господина Утехина было не менее двух десятков.

Правда, где-то по аэролёту, лазали ещё два очень злых ликвидатора из Особой Экспедиции Генштаба, так что беглых преступников уже точно не два десятка, а сильно меньше.

Дверка между пассажирским отсеком и техническим была нараспашку, и выглянув в коридор, Николай с удовлетворением отметил точно так же выглянувшую рыжую макушку Оксаны.

Она с довольным видом показала два пальца, и провела по горлу показывая судьбу этих двоих, а Николай с усмешкой показал три, после чего оба двинулись по широкому коридору, прижавшись к его стенкам. Остановившись у комнаты отдыха проводников и пилотов, где по информации Николая держали заложников, остановились, и аккуратно опустив ручку, Оксана резко распахнула дверь, давая Николаю возможность мгновенно войти внутрь.

Княжны, и великая княжна, действительно находились внутри, в чуть помятых вечерних платьях, и сидели словно птички на узких койках, а посреди комнаты, стоял стул, на котором развалившись и поигрывая ножичком сидел какой-то молодой парень, одетый по последней жиганской моде в сером костюме, брюках, заправленных в хромовые сапоги, кепке, и сером шёлковом шарфе.

В момент явления Николая, бандит по кличке Шустрик как раз разглагольствовал, о том, что сделает с девушками, когда они прибудут на место, расписывая в красках свои эротические фантазии.

Шустрик успел только округлить глаза, когда кинжал из доброй американской стали, вошёл ему в горло по самую гарду, заставив бандита удивлённо булькнуть, чуть посучить ножками и сразу же умереть, откинувшись на спинку кресла.

— Князь, вы невозможно медлительны! — Произнесла Наталья Долгорукая, и мгновенно, словно телепортировавшись переместилась к Николаю, чтобы через долю секунды впиться в его губы. Оторвалась она не по своей воле, а потому, что её тянули в стороны две других девушки, тоже желавшие показать степень своей благодарности, а попавшие на этот праздник жизни княжны Оболенская и Друцкая, были немало шокированы этим зрелищем. Но девушкам, пережившим все ужасы похищения и страха возможной смерти, а чуть позже, угрозы изнасилования, было вовсе не до этикета, а хотелось просто побыть рядом с таким надёжным и родным мужчиной.

А Николай в свою очередь чувствовал странное умиротворение видя своих подруг живыми, здоровыми и невредимыми. Но пережитый страх за их жизни всё равно требовал выхода.

А вот Оксана наоборот наблюдала за этим с лёгкой полуулыбкой, не забывая контролировать коридор.

— Оксана. Остаёшься здесь, и чтобы с девчонок ни волос не упал. — Николай строго посмотрел на лейтенанта.

— Вообще-то ты мне не командир. — Оксана которая сама хотела поучаствовать в зачистке, покачала головой, и хотела ещё что-то добавить, но Николай вытащил из горловины комбеза так хорошо известный ей золотой жетон.

— Слово и дело.

— Тогда, да. — Оксана усмехнувшись развела руками. Крыть ей было нечем. Обладатель золотого жетона Тайной Канцелярии мог приказывать и генералам. — Ладно, иди и не слишком там шали. Ничего с твоими лапушками не случится.

Избавленный от необходимости сохранять тайну проникновения, Николай вытер кинжал спрятал его в ножны, и кивнув девушкам на прощание, уже гораздо спокойнее пошёл по коридору, лишь отметив как за его спиной закрылась дверь комнаты отдыха и щёлкнул запор.

А Оксана, заблокировав двери обернулась на девушек.

— Так, ваши сиятельства. Давайте-ка вы пересядете вот сюда и сюда. А то не ровен час, пойдёт стрельба, чтобы никого не зацепило.

— А вы откуда? — Цесаревна Любава которая никак не была представлена, тем не менее несла на себе такую ауру власти, что Оксана не раздумывая вытянулась по стойке смирно.

— Особой Экспедиции Генерального штаба лейтенант Мироненко.

— Благодарю за службу, госпожа пока ещё лейтенант. — Любава царственно кивнула. — Уверена, что вас ждут ещё много разных и приятных новостей.

— Если выживем. — Оксана улыбнулась, и выдернув из кобуры свой Люггер, нажала защёлку магазина выронив его в раскрытую ладонь, щелкнула затвором, и вернула магазин на место, приведя оружие к бою.

— Выживем конечно. — Цесаревна небрежно взмахнула рукой. — Сейчас майор Белоусов быстро их всех перебьёт, и мы повернём в обратный путь.

— Он так хорош? — Уточнила Оксана, внимательно прислушиваясь к тому, что творилось на воздушном корабле.

— Майор в двадцать два года? — Княжна Долгорукая усмехнулась. — Более чем. Более чем. Человек, у которого пол-Москвы в должниках ходит. И долги эти конечно же не денежные, хотя и он далеко не беден. Можно сказать, самая скромная звезда света.

— Да, а нас визитом так и не удостоил. — Несколько обидчиво добавила княжна Анфиса Друцкая. — И это несмотря на то, что папенька ему послал прекрасную пару пуштунских хайберов23

— Да, послал. — Наталья Долгорукая усмехнулась. — И ещё должен остался. Вяземские, вон вообще подарили шпагу вице-короля Индии, которую прошлому году Кузьма Сергеевич на аукционе в Британии взял. Полтора миллиона рубликов между прочим отдал. Так вот мне его дочка сказывала по секрету, то князь сетовал, что еще как минимум пара таких подарков только и смогут закрыть его долг. А ты вон, про хайберы, которым цена тысячи полторы за пару, и то, если клинки с историей. А Николенька… — Княжна вздохнула. — Он точно и понятия не имеет, обо всех этих играх. Для него слово долг имеет лишь одно значение, и к финансам оно не имеет никакого отношения. Вот мой батюшка, когда захотел пообщаться с Николой, он устроил праздник для детей казачьих общин, и военных сиротских домов Москвы. Ну и уважил, пригласил всех заслуженных казачьих старшин. А к тому, присовокупил приглашение для Николеньки и его батюшки. И естественно оба пришли. Не могли не прийти. Но то всё пустые хлопоты. — Наталья насмешливо посмотрела на подругу. — Не жените вы его, хоть полмира в приданое посулите.

— Да уж ты то… — Едко усмехнувшись произнесла Друцкая. — И сама вона как устроилась, во грехе живёшь… И Леночка тоже не отстаёт. Да говорят ещё и балерина Романова тоже захаживает… Смотри, как бы от дома тебе в Москве не отказали.

— Да пусть хоть меня вообще нигде не будут пускать. — Наталья весело расхохоталась. — Наплевать и на весь ваш свет, и на всех ваших кумушек. Как мой милый говорит: «Наплевать, растереть и забыть». Только болтать и умеют. А Николенька как обнимет, да как полюбит, аж искры из глаз сыплются. Да после него три дня не чуешь земли под ногами, все норовишь взлететь. А лет через пять, заделает он мне ребетёночка, и буду я самой счастливой бабой во всей Москве.

— Без мужа? — Анна Оболенская в ужасе округлила глаза.

— Без мужа, но от любимого! — Отбрила Наталья, и найдя взглядом Елену качнула головой в сторону мёртвого тела. — Лена, давай-ка уберём этот мусор, а то он мне весь пейзаж портит.


13

Конь в яблоках и гусь в яблоках — это две принципиально разные судьбы.

Особой Канцелярии надворный советник
Грибоедов, Александр Сергеевич

Центр Москвы, там, где раньше был расположен Пресненский район доходных домов, был полностью выкуплен банком Авангард, принадлежащий семье Второвых, и в течении полугода совершенно расчищен, превратившись в огромную строительную площадку. Как известно, в круге Большого Бульварного кольца запрещено всякое высотное строительство, но район Пресни, не относится к сему, и Второвы затеяв там грандиозное строительство хотят возвести целый городок высотных зданий в тридцать и более этажей, с грандиозным видом на столицу с самой высокой точки города. Кроме того, там будет своя мачта для приёма дирижаблей и многое другое, что уже сейчас вызвало небывалый ажиотаж среди Московского купечества, скупающего все, ещё не построенные квадратные метры будущих торговых и деловых площадей.

Мы решились спросить о перспективах высотного строительства у владельца одной из знаменитых московских высоток — князя Курбского, и вот что он нам ответил.

— Рост города ввысь — закономерный процесс характерный для всех крупных городов и паче того столиц. Это было немного заторможено войной, но уже сейчас Париж, Берлин и Лондон, вместо невзрачных трёх-пятиэтажных домов, начинают возводить и десяти и более этажные здания, освобождая место в городе под парки и дороги.

Владимир Гиляровский, Московская Вечёрка 1 ноября 1923 года.


Княгиня Звенигородская сидела в кресле, которое поставили прямо перед панорамным стеклом в салоне первого класса, задумчиво чистила яблоко, крошечным серебряным ножом и отрезая маленькие дольки жевала сладкий фрукт, но совершенно не чувствуя вкуса.

Всё вроде было хорошо. Банк взяли чисто, и даже более того, уложившись в жёсткий лимит времени, сильно опередили полицию, которая очень долго реагировала.

Это позволило без особой спешки погрузиться в аэролёт, и прихватив заложников, подняться в воздух. Она была уверена, что Москву не решаться сажать насильно, так как с ними была сама цесаревна. Но какой-то червячок сомнения всё же грыз душу.

Антип Благин, сидевший невдалеке, не мешал княгине, думая о чём-то своём, поигрывая длинным кавказским кинжалом, отточенным до остроты бритвы.

— Матушка. — подошедший Кондрат, был явно взволнован и серьёзен.

— Что у тебя?

— Никола. Пошёл в машинное, и пропал. И машинное отделение не отвечает.

Раздумывала княгиня недолго.

— То ли затаился кто на взлёте, то ли ещё как пролез, но это один человек. Не более. Найдите его. Живым брать не нужно, не рискуйте. Но тому, кто найдёт, лично из своей доли пожалую миллион золотом.

— Сделаем матушка. — Кондрат, кивнул.

Звенигородская усмехнулась.

— И пошлите к курочкам этим ещё человек пять. Пусть охраняют, а ежели что, начинают резать их. Первую эту рыженькую, Друцкую которая. Ну и так далее, а последней Любаву.

— Всё исполню.

Антип Благин, вопросительно посмотрел на княгиню, но та отрицательно качнула головой.

— Сиди. Справятся ребята без тебя. А то, шестой десяток уже, а всё скачешь. — княгиня вздохнула. — Но как же пролез чёрт этот? Неужто и впрямь затаился, когда взлетали?

— Не о том печалишься, доченька. — Антип подошёл и погладил княгиню по голове, поправив выбившийся локон. — То людишки особые. Большой крови нам встанет остановить такого. Так что пойду я. Может и сгожусь на что. А ждать пока нас перережут словно курей…

В коридоре вдруг несколько раз бухнули пистолетные выстрели и в ответ зачастил, странный звук словно громкий чих, и короткие вскрики тут же стихшие.

Полковник Горюнов вышел из салона, отданного для отдыха бандитов как раз в тот момент, когда из бокового хода появился Николай Белоусов, и вывалились примерно десяток бандитов.

Несколько тягучих мгновений, шедший первым, Кондрат смотрел расширяющимися глазами, как пистолет в руках у незнакомца поднимается на уровень глаз, когда оружие с тяжёлым набалдашником на стволе издало негромкий звук, и кровь с мозгами и осколками костей плеснула на тех, кто был сзади.

Позиция у полковника была не очень удачной, но двадцать патронов в магазине, и весьма эффективная поддержка со стороны Белоусова, не дали бандитам ни единого шанса. Кто-то в толпе правда успел выстрелить пару раз, но скорее это пальцы уже положенные на спусковой крючок, дёрнулись в агонии.

Коротко переглянувшись, они синхронно кивнули, и в два ствола окончательно зачистили бандитов, чуть остановившись перед дверью в отсек первого класса, встав так, чтобы дверь была между ними.

Без единого слова, а пользуясь только языком жестов, они договорились, и Михаил Валерьевич, зацепив ручку двери тонкой верёвкой, по сигналу Николая дёрнул на себя, распахивая дверь, и под канонаду револьвера крупного калибра, Николай словно колобок вкатился в салон, произведя несколько выстрелов, в пулемётном темпе, замер.

— Ну что тут? — Полковник заглянул внутрь, и уже свободнее, вошёл в помещение. Мужчина с всклокоченной шапкой седых волос и длинной окладистой бородой, стоял с простреленными руками, ненавидяще глядя перед собой, а рядом, замерев словно мышь под веником, стояла Звенигородская, зажимая рану в правой руке левой рукой.

— Княгиня Звенигородская! Какими судьбами! — Воскликнул Михаил Валерьевич, тоже держа оружие в готовности к бою, и внимательно контролируя ситуацию.

— Не юродствуйте, господин-не-знаю-как-вас. — Лицо женщины исказила гримаса ненависти. — Псы поганые.

— Не псы, подстилка бандитская, а волкодавы. — Ласково улыбаясь произнёс полковник, и уловив боковым зрением, что человек которого он опознал как Антипа Благина, всё же потянулся куда-то, ударил без разгона, мгновенным словно бросок кобры движением, от чего, бандит молча рухнул на пол и затих, а офицер, стал молча вязать Антипа, да такими узлами, что проще перерезать чем развязывать. Проверив качество работы, он повернулся к Звенигородской. — Руки.

— Я княгиня старого рода, и требую к себе соответствующего отношения.

— Ты после на меня пожалуешься. — Полковник рассмеялся, и точно так же, намертво, связал женщину, притянув её вывернутые назад руки, верёвкой к дуге, поддерживавшей остекление палубы.

Полюбовавшись сделанным, он обернулся к Николаю.

— Николай Александрович, голубчик, вы не затруднитесь взять на себя пилотирование нашего воздушного судна. А то не ровён час, сверзимся вниз, и погибнем во цвете лет. А у меня в Москве дела завтра поутру.

— Слушаюсь, господин полковник.

Николай успел в рубку минут за двадцать до того, когда в поле зрения появилась пара истребителей. Пока нанятый капитан и навигатор пялились в окно, Николай сделал два выстрела, и подойдя к радиостанции включил аварийный канал.

К счастью на земле ждали сигнала с Москвы, а истребители были оборудованы радиосвязью. Получив с земли приказ охранять аэролёт, верткие Си-15 проводили его до посадочного поля в Киеве, где, посадив на самую дальнюю площадку, Москву сначала долго держали в кольце оцепления, и только после того, как Николай, позвонил губернатору, начав разговор с фразы «Слово и дело», всё закрутилось словно в бешеном урагане.

Возвращались на личном, его высокопревосходительства генерал-губернатора, курьерском аэролёте Малая Русь, в комфорте, и полном спокойствии, а закованные в железо Антип Благин, пока ещё княгиня Звенигородская, и случайно выжившая парочка бандитов, в грузовом отсеке, каждый в своей личной клетке, словно дикие звери.

Оксана, и Михаил Валерьевич летевшие вместе со спасёнными девицами из княжеских родов, только посмеивались наблюдая пикировку Долгорукой и Аматуни, перед Николаем Белоусовым, хмурую зависть Любавы, которая никак не могла в этом участвовать, и легкую оторопь у Друцкой и Оболенской, которая, впрочем, очень быстро ушла, когда обе девицы присоединились к этому хороводу.

А Николаю было просто хорошо. Дикое напряжение последних суток ушло, оставив лёгкую сонливость и усталость, но поскольку всё было хорошо, можно было и немного расслабиться, глядя на брачные танцы двух весьма неординарных девиц. А когда к ним присоединились две другие княжны, всё стало куда смешнее и веселее, жаль, что не долго. Шёл аэролёт курьерского класса весьма ходко, и к вечеру они уже сели на лётное поле Тушинского аэродрома.

Пока правоохранители брали в оборот княжон, да вытаскивали клетки с бандитами, Николай тихо вывел Оксану и Михаила Валерьевича через сервисный люк, и они, наняв ошивающихся рядом таксистов, потихоньку покинули аэродром.


Российская империя, Москва, особняк Белоусова-младшего

Спал Николай плохо и утром встал совершенно разбитый, так что пришлось лишние полчаса истязать тело гимнастикой, а позже отмокать в ванной, и медленно со вкусом поедая пироги, приготовленные кухаркой. К концу трапезы он почти вернул себе хорошее настроение, и сделав пару звонков, поехал сначала на службу, а затем, в прокуратуру, где только начинала работу комиссия по расследованию ограбления Госбанка и похищения княжон.

Во всей этой чехарде Николай не принимал никакого участия, занимаясь делами своего подразделения и учёбой, а к следователям заглядывая по особому приглашению, подтверждённому князем Орловым. Да и что он мог рассказать?

Тем временем отгремели суды по бандитам которых взяли на месте преступления во время беспорядков, и тех, кого смогли взять живыми из нападавших на квартиры сотрудников Тайной Канцелярии. Смертных приговоров, как и было заведено, не выносили, зато пожизненных сроков, да в подземной тюрьме, отвалили с небывалой щедростью, посчитав всех участников заговорщиками, а по политическим статьям ответ всегда был особым. Могли и всего лишь отправить под надзор, а могли закатать на Север бессрочно лишив всего состояния и сословия, что сразу низводило человека до состояния говорящей скотины. Так бывший репортёр Русской Нивы, посмевший затронуть в своём памфлете полицейские чины, и не просто оскорбить их, а выступить с прямыми угрозами им и их семьям, получил по совокупности деяний пятьдесят лет на каторге, и уже через десять лет, удачно свернул себе шею, чтобы упокоиться в болоте, куда сваливали все трупы.

Суды ещё не закончились, а вся так называемая «свободная пресса» а более того именно британцы, которые отметились беспощадным геноцидом на всех континентах, уже подняли общий вой, рассказывая о чудовищных преступлениях русского императора против народа. И конечно, судьба народа меньше всего волновала тех, кто оплачивал весь этот шабаш. Но жить без грабежа, европейцы просто не умели, а посему, постоянно рыскали по планете в поисках жертвы, а заход на Россию, был вообще из традиционных забав.

Но все эти пляски затрагивали лишь очень небольшую часть общества. Русских традиционно волновали в основном собственные проблемы, а западные купцы, вообще были лишены идеологических предпочтений, заменяя их золотом.

Поэтому Николая, решившего прилететь в Райх по делам, встречали как известного промышленника, и чиновника высокого ранга не только представители Тиссена, Круппа и Флика, но и чиновник по особым поручениям, вручивший письмо от канцлера фон Бюлова, и оформленное по всем правилам разрешение бессрочно находиться на территории Германской империи, и подвластных земель.

Роскошный лимузин от германского инженера Вильгельма Майбаха, уже успел завоевать сердца богачей и чиновников Германской империи, активно прорываясь в другие страны и в Россию. К лимузину, ожидавшему прямо на взлётном поле, прилагался шофер с внешностью офицера Абвера, и премиленькая фройлян, обозначившая себя как переводчик и секретарь.

С чего это его, промышленника ну очень средней руки, стали так обхаживать, Николай даже не задумывался. Секретов особых он не знал, а даже если что и знал, то разговоры вёл исключительно о природе и перспективах делового сотрудничества, а на заигрывания дамы реагировал умеренно — спокойно помня о том, что у него в Москве аж четыре любовницы, и наворачивает круги пятая.

Но и дела делались. Длинный список нужд компаний князя Белоусова — младшего постепенно решался, а те пункты что не имели пока решения, переносились в отдельную записную книжку, и разбираться с ними Николай планировал особо и в другое время, как например, он решил вопрос с патронным лаком, патент на который он не смог приобрести, и заказал двум молодым химикам простимулировав весьма солидной кучей денег, и с пружинной сталью, которую ему долго не продавали, а теперь варили в Нижнем Тагиле, и качеством получше чем у бельгийцев.

Через неделю, Николай взошёл по трапу на борт Летящей Стрелы — дирижабля германской компании ЛюфтФар, оставляя на земле безутешную фрау, которой так и не удалось отработать поставленную ей задачу, и забраться к Николаю в койку.

Прибыл князь что называется с корабля на бал. Вся Москва гудела от того что шёл публичный процесс над княгиней Звенигородской, а точнее над гражданкой без сословия Звенигородской. Той уже совершенно нечего было терять, и она как могла топила всех своих покровителей и подельников называя фамилии старейших дворянских родов надеясь таким образом затянуть процесс.

Но суд учёл мнение прокуратуры и сословного суда, и уже через месяц гражданка Звенигородская, лишенная всего состояния, была курьерским этапом доставлена в якутскую тюрьму, где и проведёт оставшиеся ей дни.

Но теперь уже правоохранители что называется «закусили удила», и стали поднимать старые дела, связанные со старыми княжескими родами, внимательно смотря нет ли там крамолы и прочих шалостей. Но Николая это никак не коснулось. Постепенно приближалась зимняя сессия, вместе с ворохом экзаменов и зачётов, а также возня с регламентами технического отдела, так как никто не знал, как именно пользоваться новыми возможностями службы, и развлекался во что горазд, подавая рапорта и прошения в меру своих фантазий. Весь этот мутноватый вал и приказали Николаю упорядочить, заведя для этого не только свод правил, но и усилив канцелярию отдела, куда пристроили ещё трёх выпускниц Бестужевских Курсов, традиционно готовивших секретариат для высших управленческих кадров империи.

Николай, который не хотел разводить у себя в отделе «женское кубло», сначала долго беседовал с Ниной Еселидзе, которую назначили начальником секретариата, и с девушками, принятыми на эту работу, предупредив что в случае всяких дамских интриг и разваливания коллектива, плохо будет всем, а инициаторам особо и весьма надолго.

Еселидзе, которой от матери достались греко-армянская кровь, а от отца грузинско-абхазская по характеру была настоящей бомбой на двух ногах, и поэтому, когда она твёрдо пообещала лично проследить за благонравием сотрудниц, девушки, ранее работавшие с ней, даже чуть побледнели.


14

Любого здоровья хватит до конца жизни.

Соломон Розенталь Патологоанатом судебного морга 1 городской полицейской управы.

Германская империя наступает.

Только-только отгремела самая кровавая война в истории Европы, как страны, участвовавшие в боевых действиях, начинают новый виток противостояния, теперь уже в сфере торговли и коммерческих перевозок.

Германия имевшая совсем небольшие потребности в трансконтинентальном сообщении и как следствие скромные возможности, по результатам сражений от Ханьских земель до Южной Америки, захватила большое количество территорий, ранее принадлежавших Британцам. Германии отошли остров Формоза, Гонконг вместе с частью побережья, огромные земли в устье Ганга, и остров Шри-Ланка, что сразу вывело Второй Райх в список государств-тяжеловесов.

И естественно новые реалии поставили перед германскими инженерами, серьёзные вопросы, которые были с блеском ими разрешены.

Серия дешёвых и быстроходных дирижаблей класса Гонец, представленных князем Цеппелином, Антон Фоккер, создавший грузовой дирижабль легкого класса, и государственное предприятие Дойчен Флюгцойг, начавшее сборку трансконтинентальных дирижаблей класса Вальхалла, резко продвинули Германию в первые ряды стран имеющих собственную трансконтинентальную сеть, а довершили дело, инженеры государственных верфей в Киле, начавшие в семнадцатом году, постройку огромного океанского лайнера, превосходящего Титанику, и печально известную Британику.

Лайнер длиной триста тридцать метров, высотой в двадцать пять, скоростью хода, и роскошью кают превосходит судно компании ТрансЛайн, но главное то, что таких судов Райх строит серией в пять единиц, три из которых будут ходить в Новый Свет, а два соединят Германию и восточные доминионы.

Очень вовремя подоспело заключение мирного договора с Российской Империей, и решение вопроса о репарациях, так что дирижабли ЛюфтФара, будут добираться до места назначения кратчайшим путём, над Россией, Индией, и Ханьской Империей, пользуясь налаженной системой аэродромов, и станций обслуживания, а не проходить над дикими землями, рискуя техникой, пассажирами и экипажем.

Нью-Йоркское время. 10 ноября 1923 года.


Российская империя, Москва, Главное Управление охранных сотен, Коллегии Внутренних дел.

Князь Барятинский не занимался вопросами этапирования, конвоя и вообще всем тем, что он называл «текучкой». Но сначала последовал внезапный вызов в царскую резиденцию, где ему накрутили хвост так, что он, не дожидаясь следующего дня, вызвал к себе в кабинет всех начальников отделов и служб, чтобы по-отечески, передать подчинённым весь тот ужас, которого он натерпелся на аудиенции у государя, и начальника его личной ЕИВ канцелярии.

— И, если меня уволят с должности, последнее что я сделаю, это понижу вас всех на разряд, а кое кого и на два, и уволю к чёртовой бабушке, с волчьим билетом. Кирилл Александрович, поднял покрасневшие от повышенного давления глаза на подчинённых. — Делайте что хотите. Увеличивайте конвои вдвое — втрое, заковывайте всех в железо, везите без вывода на станциях, и можете в пути их кормить через дырку в вагоне, но, чтобы ни одного побега по делу Званигородской, и вообще лучше без побегов.

Начальник конвойной части, подполковник Хватов, грузный огромный мужчина сорока лет, шагнул вперёд.

— Не хватит нам людей, ваше сиятельство. — Он хмуро покачал головой. — Словно тришкин кафтан латаем. Здесь подтянем, там дырка.

— Будут тебе люди. — Генерал кивнул. — Дают нам в помощь два столичных полка охранительной стражи, и ещё по дистанции этапа, Казанский, Уральский, и Забайкальский полки охранительной стражи. И оружия дадут. Всех велено перевооружить на Белоусовские «мясорубки». Так что вам, Пал Игнатьич, завтра поехать и получить пять тысяч стволов, да патронов к ним и прочий приклад. И это на первое время. Далее, будем формировать ещё один конвойный полк полного состава, с расположением в Казани, и шесть отдельных рот, в Томске, Омске, Новосибирске и Хабаровске.

А вас, Никанор Кондратьич, я попрошу внимательно просмотреть конвойные десятки, и при необходимости перетряхнуть состав групп. Боже упаси нас прохлопать сговор как было три года назад, когда один из конвойных и своих товарищей поубивал, и душегубов выпустил. Побега, даже самого мелкого нам сейчас не простят. А уж я не говорю про гражданку Звенигородскую. Ту, чтобы отдельным транспортом, да не по железке, а аэром. Можете взять мой разъездной аэролёт, но, чтобы никаких случайностей!


Российская империя, Москва,

Ниххонская делегация которую ожидали в октябре, прибыла намного позже в середине ноября, и сразу же обозначила цель визита — подписание мирного договора с Российской империей, а главное — раздел зон влияния в Юго-Восточной Азии, для чего России предлагалось даже занять всю Корею как гарантированно не замерзающие порты, и часть Китая.

Пока шли переговоры, в качестве культурной программы, принц Хирохито вручил Николаю Орден цветов павловнии с большой лентой, за спасение принца Нобухито и принцессы Акеми. Правда в императорском указе было написано что-то про выдающийся вклад в дружбу и прочая, но все, кто нужно знали, а тем, кому не нужно, закатывали глаза и с многозначительным видом шептали на ухо доверчивым слушателям лапшу из слухов, домыслов и сказок, которыми так охотно кормилась российская публика.

Пикантности добавляло то, что вместе с князем Белоусовым наградили лишь царевича Константина, таким образом вознося положение Николая в свете до немыслимых высот.

Глафира, ставшая неофициальным секретарём Николая, принимала за день до двух десятков приглашений и бесчисленное количество визитных карточек, но в урочное время застать хозяина дома было совершенно невозможно, так что приходилось его ловить на редких выходах, которые проигнорировать было никак нельзя. Таких как Большой Зимний Бал, который ещё называли Балом Золотых эполет, за то, что приглашались на него исключительно служащие, обоих полов и Бал сословий, куда обычно приходили самые красивые девушки Москвы, выбранные от городской общины, крестьянских общин Московской губернии, купеческого и служилого сословного совета, и других, имевших свое представительство в Сословном Совете империи. По традиции на Бал Сословий были обязаны прийти все неженатые члены княжеских семей империи, а также Золотых поясов, чему конечно отцы семейств молодых людей были совсем не рады, но указ императора исполняли строго, поскольку ответ на непослушание мог быть крайне неприятным.

Николай посещал сей праздник невест уже трижды, и каждый раз только железная воля и выдержка позволяли ему остаться спокойным и не наговорить дерзостей светским сводням, и их подопечным курицам.

Вот и в этот раз Николай, повздыхав, надел-таки парадный мундир, и печально звеня орденами, поехал в Сословное Собрание.

В огромном четырёхэтажном здании собрания на Каланчёвской, весь первый этаж был отдан под туалетные комнаты для девушек, и лишь окинув взглядом бурление шёлка, ювелирных украшений, и оголённых по последней моде лодыжек, Николай поднялся по широченной парадной лестнице на второй этаж.

Как и было заведено, на входе распорядитель только отметил его прибытие, но никак не объявил, что могло бы дать неопытному посетителю надежду отсидеться в тихом уголке.

Но, всех неженатых мужчин брачного возраста и других наиболее перспективных женихов из Золотой Сотни, мамаши-сводницы мгновенно узнавали в любой толпе, как хороший опер разыскиваемых преступников. Почтенное занятие сводницы, было возведено в искусство московскими дамами, берущими за свои услуги немалые деньги. На потенциального жениха заводилось своеобразное досье, где были указаны слабые места, предпочтения в еде, зрелищах и фигурах, и всё то, что можно было собрать с помощью подкупленных слуг и частных детективов.

Сложности окупались сторицей, ведь свахи брали за свои услуги немалые деньги, и кроме того устроить княжескую свадьбу, это был особый шик. Там в ходу были уже совсем другие расклады, и сводня, которой удалось такое, мгновенно получала статус «высшей лиги» что в свою очередь крайне положительно сказывалось на её доходах.

Для особо страждущих выпускались даже колоды по типу карточных где на лицевой стороне была фотография жениха, а на обороте, список достоинств, и ежели таковые были, наиболее существенных недостатков вроде склонности к азартным играм, и излишней любвеобильности.

Попадали в этот скорбный список неженатые мужчины из дворянских и торговых семей, и высших чиновников империи, и вообще все те, кто мог составить девичье счастье. Среди присутствующих их можно было легко узнать по несколько затравленному виду и попытке провалиться сквозь паркет от назойливого внимания многих десятков юных девиц.

Справедливости ради следует заметить, что кроме мужской колоды, существовала и женская, ровно с теми же особенностями.

В мужском раскладе, князь Белоусов — младший шёл третьим номером, после цесаревича Константина и княжича Афанасия Дмитриевича Курбского. С одной стороны, княжеский род Белоусовых был совсем молодым, а с другой, в пользу Николая, говорил длинный список собственности, солидный банковский счёт, сверх успешного карьера в одном из главнейших учреждений Империи, и совсем не последнее — близость к трону, что лишний раз подтвердил цесаревич Константин, первый подошедший к Николаю, как только увидел его в зале.

Женихи из куда более старых княжеских родов не имели и сотой доли тех перспектив, что стояли за Белоусовым — младшим, и к тому же он был куда доступнее для будущего союза чем тот же цесаревич или наследник рода Курбских, брак которых ещё должен был утвердить глава рода, и сам Государь.

Но девицам, собравшимся на бал, важно было ещё кое-что. Мужские стати, репутация любовника самых интересных московских дам, и едва не выходящий за рамки приличий интерес цесаревны Любавы, к князю, вызвал в сердцах юных прелестниц настоящий ураган чувств, прорывающихся и в острых кинжальных взглядах, и плавных дефиле в пределах зрения, и непрерывном цепком внимании, которое воспринималось Николаем так же, как опытный солдат чувствует взгляд снайпера. Только у солдата есть возможность хотя бы залечь, а здесь, на отполированном паркете бальной залы, это было бы несколько неуместно.

Девушки шли бесконечной чередой, задавая какие-то вопросы, требуя внимания и танцев, успевая между делом ссориться с соперницами и более всего напоминали стаю макак во время течки.

Несколько резких маневров позволили Николаю отрываться от толпы страждущих, но они раз за разом настигали его в любом уголке здания. Но к слову сказать, далеко не все вели себя так бесцеремонно, и большая часть была вполне благопристойна. И именно на такой кружок из воспитанниц Московского Института Благородных Девиц, наткнулся Николай в очередной пробежке по залу. Десятка полтора девушек, одетых скромно, но со вкусом и чувством меры, стояли в углу бальной залы, вдали от оркестра и слушали что-то выговаривавшую им даму, внимая со всем почтением.

Ворвавшись в этот кружок, Николай сначала хотел продолжить движение, но наткнувшись взглядом на лица светившиеся очарованием молодости, огромные оленьи глаза, и очаровательные улыбки, натуральным образом залип, и сам не заметил, как ввязался в спор с классной дамой которая устраивала девушкам реприманд на немецком языке.

Но уже через десять минут вежливой перепалки, когда дама сначала попыталась перескочить на английский, затем на итальянский язык, начали улыбаться, а Николай в свою очередь, продолжил на шведском, и закончил на японском ко всеобщему удовольствию.

Суть его спича была проста. Бал — это игра. Игра, в которой совсем другие правила и поэтому не стоит смешивать её с реальной жизнью. Всё что возможно на балу, совсем неуместно в жизни и наоборот. Так что он предлагал воспитанницам немного расслабиться и получать удовольствие, конечно в рамках простых приличий.

— Но вы же сбежали от ваших поклонниц? — Негромко спросила рыженькая девочка с удивительно яркими зелёными глазами, в бледно-голубом платье.

— Имел право. — Николай усмехнулся. — Вы здесь имеете редкую возможность первыми подойти к объекту своего интереса, а я имею такое же право сбежать.

— А почему от нас не убегаете? — Спросила высокая крепкая блондинка скандинавского типа.

— Не люблю излишне назойливых девушек, а вы мне показались вполне благовоспитанными.

— А расскажите нам что-нибудь. — Высокая, стройная словно тростинка шатенка в белом шелковом платье, шагнула чуть ближе, и несмело улыбнулась, от чего Николай не смог не улыбнуться в ответ.

— Разумеется.

Николай, подхватил под локоток рыженькую и высокую шатенку, и кивком головы пригласив всех следовать за собой, начал читать на память на английском.

И молвил Морж: “Пришла пора

Подумать о делах:

О башмаках и сургуче,

Капусте, королях,

И почему, как суп в котле,

Кипит вода в морях”.

Взмолились Устрицы: “Постой! — Подхватила Рыженькая

Дай нам передохнуть!

Мы все толстушки, и для нас

Был очень труден путь”.

— Присядьте, — Плотник отвечал, — Снова вступил Николай.

Поспеем как-нибудь.

— Нам нужен хлеб, — промолвил Морж,

И зелень на гарнир.

А также уксус и лимон,

И непременно сыр,

И если вы не против, то

Начнем наш скромный пир.


К этому времени они дошли до буфета, и захватив места вокруг самого большого стола, быстро расселись вокруг.


— Ах, неужели мы для вас

Не больше, чем еда,

Хотя вы были так добры,

Нас пригласив сюда!


Неожиданно певучим и низким голосом произнесла приятная шатенка среднего роста в синем платье с большим сапфировым колье на груди.

Николай жестом подозвал официанта, что-то шепнул ему на ухо и продолжил.


— А Морж ответил: “Как блестит

Вечерняя звезда!

Я очень рад, что вы пришли

В пустынный этот край.

Вы так под уксусом нежны —

Любую выбирай”.

— А Плотник молвил: “Поскорей

Горчицу мне подай!” — Раздался из-за спины голос цесаревича Константина.


— Мой друг, их заставлять спешить

Отнюдь мы не должны.

Проделав столь тяжелый путь,

Они утомлены.

— С лимоном. — Плотник отвечал. —

Не так они вкусны. — Цесаревич делано вздохнул и кивком поблагодарил слугу, который принёс ещё один стул и сел.


— Мне так вас жаль, — заплакал Морж — Николай достал из кармана мундира платок и развернул его.

И вытащил платок, —

Что я не в силах удержать

Горючих слез поток.

И две тяжелые слезы

Скатились на песок.

А Плотник молвил: “Хорошо

Прошлись мы в час ночной.

Наверно, Устрицы хотят

Пойти к себе домой?”

Но те молчали, так как их

Всех съели до одной.24 — С улыбкой закончила классная дама.


Девушки как одна грохнули весёлым хохотом, глядя как стол перед ними покрывается тарелками и бокалами.

Николай имел опыт подобного общения, когда ездил по станицам с отцом, и по своим делам, вокруг всегда собирались толпы ребят и девчонок, желавших узнать последние новости, да и просто пообщается с новым человеком. Поэтому он вполне удобно чувствовал себя в окружении воспитанниц, чуть вынырнув только тогда, когда громко заиграл оркестр.

Вышли они только на объявление танцев, уже чуть разморенные шампанским и большими порциями мороженного.

Минимум диктуемый правилами, был пять танцев, каковые Николай и Константин с удовольствием танцевали с воспитанницами Института, не отвлекаясь на других претенденток, чем заслужил негодующие взгляды свах, недоумённые прочих девиц, и понимающие улыбки других призовых жеребцов, которые поняв в чём дело, быстренько выбирали себе стайку поскромнее, каковую и окучивали, наслаждаясь обществом дам, ведущих себя с должной скромностью и без претензий.

Вообще тема давления со стороны дам брачного возраста, была для многих очень важной. Нет, девицы не вешались на шею явно, и не приставали, но постоянное, назойливое внимание многоголового чудовища в которое превращались все потенциальные невесты, очень сильно мешало жить. Приходилось рассчитывать каждый свой шаг, чтобы случайно не оказаться наедине с девицей, и не быть обвинённым во всяком непотребстве, а также внимательно следить за каждым словом, чтобы исключить спекуляции на этой почве. Но московский свет был бы скучен, если бы с другой стороны не нашли решения проблемы, и вот, в собраниях можно было появиться с дамой вполне приличной во всех отношениях, но которая никак не претендовала на семейные узы. Женщина с девицей компаньонкой или воспитанницей, всегда находились рядом, и в случае чего могли подтвердить злые козни других девиц даже в суде, если таковое потребуется.

Николай всегда был слишком занят чтобы отвлекаться на подобные игры, но вот сейчас, когда в полной мере ощутил давление со стороны общества, задумался над предложением цесаревича Константина подыскать ему бальную спутницу, из приличной семьи, или вообще заключить фиктивный брачный контракт, который оградил бы его от внимания свах.

Кроме этой проблемы было ещё несколько, причём самого неожиданного свойства, так, например, поток дарителей холодного оружия возрос настолько, что клинки уже не помещались в отведённые им комнаты, и требовали всё больше новых площадей. Вопрос решился, покупкой соседнего здания с главной конторой Русской Стали, где сделали общедоступный музей, который могли посетить все желающие совершенно бесплатно. Причём всё оборудование, стойки, витрины и даже ремонт в особняке, совершенно неожиданно оплатил Московский Городской Совет, который в дополнение ко всему выделил ещё и нескольких специалистов музейного дела которых естественно так просто было ни найти, ни нанять. А вот охрану, выставил Московский Казачий Круг, да не просто пару старичков, а полноценную охранную смену в пять сторожей, и старшего смены. Так что Николай не сильно пострадал финансово, а наоборот упрочил своё влияние в свете, так как подобные публичные заведения, доступные для публики, были признаком солидности и уже сложившегося влияния в обществе.

И совсем было удивительным получить от Епископа Макария «на сохранение» три десятка кинжалов серой стали, с именными табличками. Оружие погибших при исполнении служебного долга воинов Братства Святого Георгия, у которых не было семьи, кому оружие оставалось по наследству.

Для них Николай заказал специальные стойки, где на серебре были выгравированы имена владельцев, годы жизни и поставил в отдельную комнату.

Зал сразу прозванный «Залом Братских Клинков» стал центром музея, и жемчужиной придававшей всему заведению особый смысл.


15

Нельзя перешагнуть пропасть двумя маленькими шагами…

Полковник Джордж Эверест.

Коротко отовсюду.

Открылся пятый ежегодный чемпионат России по планерному спорту в Коктебеле. На соревнованиях присутствует Великий князь Константин.

В Мехико продолжаются уличные бои. Правительство Альваро Обрегона вывело на улицы войска, но они массово переходят на сторону восставших.

Компания Транслайн объявила о строительстве нового лайнера который превзойдёт все существующие и строящиеся суда пассажирского класса. Новая серия лайнеров будет называться Олимп, и носить имена античных богов. Первым будет заложен лайнер Зевс.

Первая телевизионная трансляция проведена в Москве, силами Имперского Института Связи. Движущиеся картинки были транслированы с мачты на Воробъёвых горах, и приняты иконоскопом в сорока километрах от мачты.

Напомним, что первые серийные иконоскопы обещают появиться в продаже уже в начале следующего 24 года.

В Североамериканских Государствах бушует финансовый кризис. Тысячи людей лишились работы, и вынуждены стоять в очередях за бесплатной едой. Специалисты Коллегии Финансов комментируя данное сообщение высказались в том смысле, что худшее у Американской экономики ещё впереди. Капитализм не введённый в рамки государственным регулированием, способен развалить любую процветающую страну, а финансовое здоровье Североамериканских штатов никогда не было блестящим.

Влас Дорошевич, Вечерний Звон 12 ноября 1923 года


Москва видала всякое, и даже нашествие евроорды в 1812 году, быстро перешло из горячих тем для разговоров в воспоминания. Так и с арестом бывшей княгини Звенигородской, которую обвинили не только в похищении золота из казнохранилища, но и в создании преступной организации, похищении людей, и десятках других преступлений. Но суду не было необходимости доказывать все детали преступной биографии Звенигородской. Трёх эпизодов, проходивших по максимальным срокам заключения было достаточно, и уже через месяц после начала процесса, гражданка без сословия, отправилась специальным рейсом аэролёта, в Якутск, где заключённые будут особенно рады новому женскому лицу, ну и всему что к этому прилагается.

Ветреная московская публика быстро переключилась с обсуждения криминальных талантов Звенигородской на премьеру спектакля в театре Современник, поэтической баталией между известным путешественником, генерального штаба майором Николаем Гумилёвым, и молодым, но набирающим популярность поэтом Маяковским и грандиозный, но забавный скандал с новой премьерой в цирке Чинзенелли.

Гости на премьере всё ждали, когда же девицы вновь сбросят рубашки, показав публике свою грудь, но действительность превзошла ожидания, когда у акробаток под плащами, оказалось лишь тончайшее трико, вовсе не дававшее почвы для воображения, так как оно облегало фигуру вплоть до мельчайших складок на коже. И с формальной точки зрения, всё прилично, так как девицы полностью одеты, но по сути скандал и очередное разбирательство в Сословном Совете куда входили выборные от всех сословий Империи.

Но обладателю Золотого Пояса Борису Абрамовичу Каменка, было не до прелестей циркачек. Владелец многих сотен предприятий, банков и прочих доходных учреждений, пребывал в глубочайшей озабоченности и тоске. И всё с того самого времени, когда в один из его банков наведались ревизоры Минфина. Уже давно, с самого прихода на должность князя Голицына, рядом с каждым знатоком цифр, невзрачным мужчиной, часто с огромными очками, в форменном сюртуке, и неизменным кожаным портфелем в руках, стоял звероватого вида отставник, с такой душегубской рожей, что и подойти-то страшно. Но мало того, в случае чего откуда ни возьмись набегали ещё пара десятков головорезов, так что любое давление на ревизора, оканчивалось быстро и плохо для давящего.

Конечно никто не смог бы протянуть ниточки от криминальных денег, к Борису Абрамовичу. Филантропу, благотворителю, и вообще лучшему другу детей. Но если расколется Звенигородская, то всё рухнет в одночасье.

От того, приходилось принимать меры чрезвычайные в своей сложности и опасности, как-то приглашение к прямому контакту с Нестором Ивановичем Махно, известным всей Малороссии под кличкой Кистень, которым этот варнак владел виртуозно. За полмиллиона рублей золотом он подрядился привезти голову Звенигородской, а ещё за пятьдесят тысяч, так же прикопать в тёмном углу Антипа Братуху.

Но время, время. Прокурор, который вёл это дело взял десять миллионов только за то, чтобы поскорее отправить Матушку на каторгу, и вообще исключить её расспросы по другим делам, а следователей специально меняли целых пять раз, для того, чтобы не всплыло ничего важного. Ей даже как бы случайно своротили челюсть, чтобы меньше болтала.

Но всё равно, Матушку нужно было убирать. Оставлять в живых бомбу под своим благополучием, Мирский никак нет желал. Ну и конечно, готовить отъезд в дальние края. Желательно куда-нибудь за океан. А хоть бы и в Америку. Там конечно совсем не сахар, но с деньгами можно хорошо устроиться везде.

Как раз в это же время, когда дворянин Каменка мечтал о дальних странах, глава коллегии финансов России Голицын Ефим Петрович, работал в своём кабинете на Моховой, железной рукой направляя потоки финансов, в те места куда было нужно и наоборот лишая подпитки наиболее поражённые области хозяйства огромной империи и вскрывая нарыв многочисленными бригадами сыскной полиции и ревизоров. Как правило всего этого достаточно для быстрого оздоровления этой части народного хозяйства, а если не помогало, то в ход шли команды ликвидации, которых любезно предоставляла Личная Его Императорского Величества Канцелярия и Особая Экспедиция Генштаба. Правда под строгий отчёт, ну так и не может такая крайняя мера обходиться без контроля.

Князь очень внимательно следил за финансовыми потоками в стране, и видел то, что ускользало от внимания даже самых въедливых следователей и прокуроров. Движение денег, было куда красноречивее любого осведомителя, и при желании любая более или менее крепкая власть может уничтожить свою преступность под корень. Но какое-то количество криминала было необходимо и вот именно численность уголовников была темой постоянных трений между органами власти. Полиции было нужно как можно больше преступников, Политической власти наоборот, как можно меньше, а прочим уже по ситуации. Но никто, находясь в здравом уме и твердой памяти не желал вытравить всех преступников до конца, потому как сложный баланс общества поддерживался в том числе и уголовным элементом.

Чем уж преступники не угодили Белоусову младшему, история умалчивает, но вот то, что с его помощью московский криминал практически кончился, это факт.

И сразу же изменились финансовые потоки в столице. Ефим Петрович это сразу почувствовал по изменению налоговых поступлений от мелких лавочников. Те стали жиреть, но пока ещё не потеряли страх и платили в казну как положено. А были ещё и другие признаки появления некоего избытка финансовых средств. Ну как например немного, но вполне заметно, подросли цены в московских ресторанах. И всё это фактически из-за одного человека. — князь Голицын встал, и пройдясь по кабинету, подошёл к окну, выходившему на Манежную Площадь, и задумчиво посмотрел куда-то вдаль, словно силился разглядеть там контуры грядущего.

Вопрос в том, как быть дальше. Бывшая княгиня Звенигородская конечно ни в какую каторгу не поехала, будучи запертой в подвале старого банковского хранилища, где Ефим Петрович повелел оборудовать всего пяток камер, но таких что сбежать не было никакой возможности. И сейчас гражданка без сословия Звенигородская каялась в грехах на всю возможную глубину, выскребая себе пусть и плохонькую, но жизнь и не в подземелье Якутской тюрьмы, а в отдалённом северном монастыре “Строгого покаяния”.

Почему бы ей не сбежать оттуда? Да потому, что это проще сказать, чем сделать, ну и важно, что все, кто нужно через некоторое время будут знать, что Матушка сдала всех с шумом и треском, так что ей в большом мире жить совсем недолго.

А Нестор Махно, следивший за перемещением князя Голицына и имевший свои виды на продолжительность жизни Звенигородской, никак не мог нащупать где её держали. То, что она не улетела вместе с конвоем на аэролёте, он установил совершенно точно. И то, что она где-то в Москве или недалеко, тоже было понятно. Но вот где?

По-своему, Нестор Иванович, был достаточно широко образованным человеком, и даже где-то прогрессивным. Например, у него первого в Малороссии завёлся моторный экипаж, и именно он начал надевать перчатки перед тем как пойти на дело, чтобы не оставлять отпечатков.

Времена, когда он пользовался кистенём, давно прошли, и всем видам оружия он предпочитал револьвер Смит и Вессон, русский, за серьёзный калибр в четыре линии и безотказный механизм.

В Москве он ранее никогда не работал, предпочитая губернские центры и отдалённые почтовые конторы, но в связи с просьбой уважаемых людей решил изменить принципам, и вот уже третий день пасся в окрестностях городского особняка князя Голицына, в надежде выдернуть хоть кого-то кто знал бы о тайной тюрьме где держали Звенигородскую. Опытный варнак понимал, что у него всего один шанс. Взять человечка, допросить его и тут же бежать на место устраивать налёт, потому, что, когда пропажу хватятся поднимут и полицию, и казаков, и вообще всё что шевелится и вот тогда-то и будет ему, цорес25, на всю, пока ещё не плешивую голову.

Этого господина Нестор заметил уже давно. Он появлялся в доме князя вот уже второй раз, подъезжая на роскошном автомоторе, которых и в Москве-то было совсем немного. Сам господин в цивильном пальто штучной работы, с бобровым воротником, в мягкой шляпе, и с небольшим саквояжем в руках, был непохож ни на служивых ни на деятелей финансов, и Нестор отнёс его к некоей непонятной группе «деловых». Кроме того, судя по размерам, мужчина несмотря на молодой возраст был уже довольно тучным, что говорило о кабинетной работе, и вообще нездоровом образе жизни.

Брать «делового» решили обычным способом, и когда молодой мужчина вышел из особняка, забросил саквояж на переднее сиденье, и сел в машину, люди быстро встали по местам, в ожидании.

Автомотор не успевший остыть, сразу схватил, и отозвался ровным гулом, и аккуратно стронув машину, Николай выехал за ворота, распахнутые казаками личной охраны князя.

Когда в районе капота мелькнуло что-то белое, он не размышляя вдавил тормоз, и выскочив из машины в два шага был уже возле маленькой девчушки в каких-то тряпках, съёжившейся словно котёнок под выступавшим вперёд передним бампером.

— Ну ты что же это? — Николай осторожно достал девочку из-под машины, и хотел что-то добавить, как в голове вспыхнуло белёсым, и все утонуло в мареве беспамятства.

Кабан и Плотник, изображавшие дворников, споро подхватили оглушенного мужчину, и затолкав в чуть притормозившую пролётку, погнали вперёд, так и оставив машину стоять посреди дороги.

Очнулся Николай, когда его, тащили вниз по лестнице, не особо стараясь уберечь от встречи с дверными косяками и углами стен.

Не снимая пальто, его усадили на крепкий тяжёлый стул, и не развязывая, примотали верёвками к стулу, не забыв накрепко прихватить ноги.

Наконец, решив, что дело сделано бандиты разошлись в стороны, а стоявший в трёх шагах, невысокий, коренастый мужчина с гладко выбритым лицом, в длинном чёрном пальто и высокой малороссийской шапке — папахе на голове, чуть двинулся вперёд обозначая своё главенство в этой шайке. Лицо у главного бандита было чистым без оспинок, и с правильными чертами, гладко и аккуратно выбритым, с внимательными глазами, прядью тёмных волос, чуть вылезавших из-под папахи.

Николай уже развернул острый словно бритва край замка ремешка наручных часов, и глядя в глаза своему похитителю, потихоньку подпиливал верёвку на запястьях. Конечно ему кроме всего прочего прихватили и локти, но то уже было совсем просто.

— Ну, господин хороший, побеседуем?

— Так я не против. — Николай усмехнулся, глядя прямо в глаза бандиту. — Но может для начала представимся? Я вот к примеру, студент политехнического Николай Белоусов, а вы кто будете?

— Что-то ты гладенький для студента-то. — Подал голос один из стоявших сбоку мужчин.

— Так не всё же бедным учиться. Вот и меня батюшка на учёбу справил. Сказывал, иди, мол, учись на инженера, будешь у нас главным специалистом по машинам. А машины сейчас всему голова.

— Это да. — Похититель кивнул. — А меня можете называть дядько Нестор. — Он помолчал. — А случай которому вы обязаны нашей встрече — ваше знакомство с князем Голицыным. Князь сей держит где-то княгиню Звенигородскую, и мне ну очень нужно знать где это. Ну просто очень сильно нужно. — Махно говорил глухим негромким голосом, но в нем чувствовалась привычка приказывать и добиваться исполнения приказов.

— Так это вам не ко мне. — Николай, который действительно не знал где держат бывшую княгиню, честно посмотрел в глаза бандиту. — Я к тому вообще никакого отношения не имею. Но знаю, кто вам может помочь.

— И скажете? — Удивился Нестор Иванович.

— Скажу, чего-ж не сказать? — Николай снова улыбнулся. — Только не задаром. — Одна из прядок верёвки наконец разошлась и ему оставалось перепилить ещё две.

— А ваша жизнь, это слишком мало? — Брови Махно поднялись.

— Как говорил мой батюшка, всё в этом мире стоит чего-то. Ну вот скажу я вам фамилию и имя человека, что отвозит еду в тюрьму, а может и ошибусь? А вам-то уже другой раз ошибаться нельзя. Автомотор мой приметный. Уже полицию подняли, а как не найдут, так батюшка полк охранительный поднимет, да патрули по улицам пустят. Будут каждую бричку досматривать. А оно вам нужно?

— И сколько же вы хотите? — Нестор Иванович внутренне усмехнулся. Студентик явно уже «поплыл», но держится хорошо. Торгуется вон.

— А хочу я пятнадцать тысяч. — Произнёс Николай.

— Пятнадцать тысяч — это хорошие деньги.

— Так и вы господин хороший тоже ведь не за спасибо стараетесь. — Ответил Николай. — А мне эти денежки ну очень будут кстати.

— Проигрался? — С усмешкой спросил Махно, и студент бывший живчиком ещё секунду, назад, опустил лицо.

— Проигрался. А батя узнает — убьёт. — Вторая прядка наконец поддалась, и можно было попробовать просто порвать верёвку, но Николай не хотел рисковать, и поддев последнюю стал усиленно тереть её об острый край браслета.

— Ну той беде мы поможем. — Махно кивнул одному из своих людей и тот притащил и поставил рядом стул, на который и сел главарь. — Но и ты должен нам помочь.

Николай наконец освободил кисти, и крутанул руками освобождая от остатков верёвки.

— Так это, человек что вам нужен, Антип Лыско, Его все Молотом кличут. Он берёт еду в трактире Большая Миска, на Сущёвке, и везёт его на Воскресенку26. Там в бывшем доме Губина, и есть нужная вам тюрьма. Тока без меня вы её не найдёте. — Николай усмехнулся прямо в лицо Нестору Ивановичу. — Там дом огромный, да входов в подвал штук двадцать. Это только те, что я знаю. А нужный вам, вовсе неприметный.

— А почём я знаю, что ты не врёшь? — Резонно спросил Махно. — Я тебе денежки отдам и тю-тю…

— Так пусть кто из ваших посмотрит там. — Николай откинулся на спинку стула. — Там тайные охранники ходят, да все как лотошники да как дворники одеты. Сразу углядите. А без тайного слова вас никто не пустит даже на порог. А мне не нужно, чтобы вас там повязали. Мне денежки от вас нужны.

— Кабан?

— Есть такой дом. — Шагнувший вперёд бандит, примкнувший к банде Махно уже здесь в Москве, всё ещё одетый в дворницкий тулуп, длинный фартук и с бляхой на груди, кивнул. — Насчёт того, там или не там не ведаю, но дом тот и вправду лоший27. Мы его завсегда обходили пятой дорогой. Ране-то там вроде как присутствие было. А потом чего-то возили, ремонт устраивали, и вот таперича, чо там, один чорт знает.

— А может и не врёшь. — Махно с каким-то странным выражением посмотрел на Николая, и кинул. — Хорошо. Мы сейчас проедемся до этого дома, и там, на месте посмотрим, что и как. Но и ты, мил человек нас подожди. Уважь общество.


16

Всё что нас не убило, сильно потом жалеет. Но недолго.

Тайной Канцелярии подполковник, Отто Шмидт.

Первый всесоюзный конгресс аэроплавателей собрал в стенах Таврического Дворца не только пилотов и не сколько их, а прежде всего, заводчиков, инженеров, чиновников от авиации, и представителей крупного капитала.

В жарких спорах и дискуссиях на отдельные темы решалось какой быть Русской Авиации, и Аэролётному делу. Страна, раскинувшаяся на одной шестой части суши, остро нуждается не только в современных аэролётах и самолётах, не только в аэродромах и технических наземных службах, но и прежде всего в объединяющей организации, направляющей развитие воздушного транспорта. Об этом ясно говорили и Великий князь Константин, и купец Золотой гильдии Второв, и выдающийся авиаконструктор Сикорский, прославивший Россию своими самолётами.

И неожиданно высказанная мысль Константина Эдуардовича Циолковского, заводчика Серебряной гильдии, и не менее известного конструктора аэролётов о создании всесоюзной организации по координации усилий по развитию воздушного транспорта страны, в виде создания Всероссийской Организации, под высочайшим патронатом.

Имя организации придумал князь Долгоруков, и это название было горячо поддержано всеми присутствующими. Единогласным решением, Первый всесоюзный конгресс аэроплавателей, переименовали в Учредительный съезд Аэрофлота. Всероссийской организации которая должна объединить усилия всех заинтересованных сторон. Общества Аэрофлот, занимающимся перевозкой пассажиров и грузов на аэролётах, только формирующейся организации Добролёт, налаживающей воздушное сообщение между городами на скоростных самолётах, Коллегии просвещения, в части учебных заведений готовящих лётчиков и штурманов, и многих других.

Редкое зрелище единения в таком важном вопросе между промышленниками, купцами, государственными служащими и военными, не может не вселять в сердце горячую гордость за Державу, и уверенность в её светлом будущем.

Александр Амфитеатров Вечерняя Москва. 20 ноября 1923 года


Российская империя, Москва, Воробьёвы горы.

Мгновенно собравшись, бандиты убыли, лишь заперев крепкие обитые железом двери за засов с наружной стороны.

Дождавшись пока стихнут шаги, Николай рывком нагнулся вперёд, рукава, схваченные верёвкой у локтей, уперлись в спинку стула и натянули грудь пальто, пуговицы с лёгким треском отскочили, а князь наконец-то освободил руки. Не торопясь развязался окончательно, и оставшись лишь в мундире, стал осматривать дверь.

К счастью, это не был подвал для содержания арестантов, а обычная «холодная», где держали продукты. Даже засов на двери не задвигался, а опускался сверху, что и позволило просто поднять его кончиком ножа.

Оказавшись на улице, Николай огляделся и свистнув извозчика, покатил к месту, где оставил свой автомотор, который и нашёл в окружении зевак и полицейского патруля.

Распахнутое на груди пальто, не давало возможности разглядеть звание Николая, но куча наград на груди смотрелась вполне по-генеральски, так что вытянувшись во фрунт правоохранители чётко доложили суть дела, а Николай, достав из перчаточного ящика документы на машину, показал старшему.

— Так это, ваше высокоблагородие, старший околоточный побежал стало быть телефонировать по факту обнаружения автомотора. Машина-то у вас приметная. Специальный циркуляр насчёт них есть.

— Ну и доложите, что хозяин вернулся. — Николай никак не мог понять в чём проблемы.

— Так, вроде как под арестом машина. — Околоточный надзиратель категорически не хотел ссорится с офицером, но и службу понимал крепко.

— В общем так. — Николай покачал головой, и достал из-за пазухи золотой жетон, увидев который полицейский слегка позеленел. — Что это такое я вижу вы знаете. Доложите старшему, что предъявитель жетона, тысяча восемьсот тридцать один, забрал машину. Там дальше разберёмся.

— Слушаюсь, ваше высокородие. — Полицейский отрывисто отдал честь, и проследив взглядом как уезжает машина, о чём-то вздохнул и пошёл в околоток писать объяснительную.

Чтобы не сверкать мундиром из-под штатского пальто, Николаю пришлось заехать в ателье, где ему быстро поправили одежду, и в родную контору, он въехал вол вполне приличном виде.

Заезжал специально через дальние ворота, в Студенецком переулке, и сразу же через систему внутренних коридоров прошел в дежурку охранной смены, где доложил и о бандитах, и о том, что направил из в родную контору.

Дежурный начальник канцелярии, подполковник Кижеватов, только посмеялся, но выделили десяток летучих групп, чтобы те прочесали улицы, примыкавшие к зданию, и нашли бандитов. А через полчаса, Николая отловил адъютант князя Орлова, и пришлось докладывать о происшествии лично.

— Направить бандитов штурмовать Тайную Канцелярию… — Князь покачал головой. — Это настолько абсурдно, что даже смешно. — Орлов вскинул голову. — А если бы у них получилось?

— Что получилось? — Не понял Николай. — Взять приступом задние, где только сотрудников под тысячу, да вооружённой охраны столько же? Это настолько абсурдно что даже не смешно ваше превосходительство. Выше нас по уровню защиты только Коллегия финансов, Коллегия Внутренних дел, Полицейская городская управа да Кремль.

— Да, послать их в Кремль было бы не самой удачной идеей. — Орлов кивнул, и услышав гудок внутреннего телефона, поднял трубку. — Да, спасибо я понял. Сейчас буду. — И улыбнувшись Николаю пояснил. — Взяли твоих крестничков. Команда майора Хромова расстаралась. Ну, пойдём взглянем на этого бомбиста. — Князь встали из-за стола, и направился к выходу.

— Бомбиста? — Майор Белоусов пристроился рядом.

— А ты не в курсе? — Князь громко, со вкусом расхохотался на весь коридор. — За этим варнаком десятки ограблений касс, банков, да и проезжим доставалось от души. Прозвище у него — Кистень. Им-то тебя и приложили. Так что готовь новую дырочку в кителе. Такого душегуба взять, это непросто.

— Ну это скорее заслуга Хромовских волкодавов. — Возразил Николай.

— А кто им этого деятеля выложил на блюдечке? — Князь, пребывая в превосходном настроении снова рассмеялся и кивнув дежурному офицеру, вошёл в распахнутые перед ним двери.

Там, в небольшом зале, где обычно проводили разводы внутренних караулов, уже стоял Нестор Махно, и пять его подельников, все в стальных наручниках, и ножных кандалах.

В отличие от его людей, стоявших с опущенными головами, Нестор Махно, не выглядел проигравшим, а стоял высоко, подняв голову, и смотря на всех как бы свысока.

Но князя Орлова эта пантомима никак не взволновала.

— Ну, что, ж. господин Махненко. — Генерал приветливо улыбнулся. Хочу приветствовать вас в нашем скромном учреждении, и по случаю представляю одного из самых опасных людей империи. Майор Белоусов. К вашим услугам он быть никак не может, так как его услугами люди вашего сорта пользуются лишь однажды.

Но Белоусов удостоился лишь короткого взгляда.

— Надо было его сразу прирезать. — Произнёс Махно словно бы в никуда.

— Да, — Николай с улыбкой кивнул. — Теперь-то уж шансов точно не будет. Кстати, если всё же свидитесь с гражданкой Звенигородской, тоже передайте от меня привет. Уверен, в Якутском остроге, у неё будет чем заняться.

Но когда Николай вечером ехал к себе домой, чтобы переодеться, к вечеру, то был крайне недоволен собой. Просматривая в памяти эпизод с пленением, он подмечал и стоявших слишком близко «дворников», которых не должно было там быть. Снега на улице не выпало, а уборку делали по утрам. Да и чисто было в этом месте. И пролётка, стоявшая против движения, тоже должна была его насторожить, но не насторожила. С некоторой оторопью он признался сам себе, что вдруг, недопустимо расслабился. Вышел из состояния постоянной готовности к атаке, за что и поплатился. И хорошо ещё что всё закончилось именно так. Конец этой истории мог быть куда печальнее.

Именно с этой мыслью, он открыл двери гардеробной комнаты, и глядя на висевшие рядами мундиры различного назначения и вида, тяжело вздохнул.

В Большом, издавна повелось, что штатские появлялись во фраках, а офицеры в «парадном вне строя» что для Николая означало лазоревый мундир с кинжалом на поясе, фуражку с белым околышем, и ало-красным двуглавым орлом на кокарде.

Ещё считалось хорошим тоном чисто выбриться уже перед самим вечером, так как колоть даму щетиной, было не comme il faut28. Ну и совсем не лишим было принять ванну, чтобы не благоухать на весь зал немытым телом, так что всё это, и водные процедуры и прочее отняли у Николая два часа, по истечении которых он был вполне готов и к спектаклю, и к продолжению банкета в любой форме.

Алея румянцем, Елена — горничная из новеньких, помогавшая ему одеться подала шинель, и мило прикусив нижнюю губу поклонилась, сделав книксен.


Российская империя, Москва, Большой театр

Сегодня в Большом давали Лебедей, вместе с озером, но Николай, который более чем спокойно относился к балету, все равно не стал опаздывать к началу, и поднялся в ложу перед третьим звонком, отдавая уважение актёрам и режиссеру.

Но как ни странно, благодаря невероятной пластике примы Романовой, князь увлёкся балетом, и провел первый акт с относительным удовольствием.

Поскольку у Анастасии был очередной бурный роман, Николай не стал подходить в антракте ограничившись букетом белоснежных роз, среди которых была одна алая.

Настя, зная, от кого мог прийти такой букет, подхватила его из рук служителя, и неожиданно сделала балетный поклон, что ещё более распалило публику, которая и так устроила настоящую овацию.

Несмотря на то, что Николай имел в свете репутацию законченного буки, и нелюдимого дикаря, за ним внимательно следил не один десяток девичьих и женских взглядов, и когда в ложе появился служитель, важный словно церемониймейстер двора, многие, очень многие предвкушающе вздохнули. Судя по алому цвету ливреи, лакей был из личной, их императорских величеств ложи, располагавшейся прямо по центру зала, рядом с директорской ложей оккупированной театральной публикой, и ложей Академии Наук, где появлялась публике научная элита империи.

Сегодня в императорской ложе была вся царская семья, включая дядю царя — Великого князя Олега и сестру императрицы, Антонину бывшую замужем за князем Бабичевым — бессменным товарищем главы коллегии Просвещения. Как и все гражданские чиновники князь был в мундире гражданской службы, который по сути ничем не отличался от фрака, кроме эполет согласно рангу, ну и орденов, какие удалось выслужить.

К слову сказать, гражданских государственными наградами особо не баловали и получить хотя бы медаль «За беспорочную службу» считалось весьма почётным. Ну а получение высшего для гражданского чиновника ордена Святого Владимира первой степени с дубовыми листьями, возносило носителя ордена на немыслимую высоту. Но отчасти положение компенсировалось ведомственными медалями, премиями, и иными знаками отличия так что усердному служаке было чем позвенеть на выходном фраке.

Кроме родственников были ещё, и другие высшие чиновники империи включая главу Коллегии финансов князя Голицына, который на правах светского наставника приветливо кивнул Николаю, и взяв его за руку подвёл к царю.

— Вы говорят опять отличились? — Произнёс Сергий первый, не успел Николай поклониться императорской чете. — Ты представляешь, душа моя, — Сергий посмотрел на супругу. — Его чуть не под пытками заставляли рассказать местонахождение тайной тюрьмы, а он вместо этого направил бандитов штурмовать родную канцелярию. — Сергий громко в голос расхохотался. — Ну это же надо! Заставить волка стучаться в дом к охотнику.

— Да ведь даже не к охотнику, государь, а можно сказать в логово охотников. — Добавил Голицын. — А ведь если бы их не взяли, много бед с того случилось бы. У них и взрывчатка была, и оружие включая пулемёт. Всего пятнадцать человек арестовали.

— Человек! — Императрица фыркнула. — Разве люди с таким багажом ездят? Ведь не шпионы в тылу врага — подданные нашей империи.

Происходящее в ложе было своеобразным спектаклем, но только для посвящённых. Издалека, никто не мог услышать, что говорят приглашенному в ложу, но судили, по выражениям лиц, на расправу или для награждения вызвали человека к государю.

Для Николая в этот раз закончилось всё хорошо. Его похвалили за находчивость, пожурили за отчаянность, и в конце вручили алую ленту с вышитым золотым соколом — так называемую «Соколиную ленту», которую полагалось носить на оружии. И теперь кинжал не могли забрать даже при личной аудиенции у царя. Ну и к сему полагалась алая полоска на форменном поясе.

С чего такая любезность со стороны государя, вполголоса пояснил Голицын во время второго акта. Оказывается, Личная Его Величества Канцелярия, ведущая учёт заслуг дворян империи, посчитала, что Рюрики не полностью отметили доблесть Белоусова и ему полагается орден, или земельное владение. А так как с землёй в центральных областях всё было туго, а следующий орден требовал нового повышения в звании, то вышли из положения таким вот образом. Соколиная Лента была тем почётнее, что носилась на повседневном мундире вместе с поясом, и была довольно редкой наградой. Ну и не последнее, что орденские выплаты за неё были целых тысячу рублей в месяц что, позволяло человеку без больших запросов больше не работать.

Новость о награждении молодого князя Белоусова, мгновенно разошлась среди публики в театре, но не зная сути дела люди могли лишь гадать, что такого в очередной раз сделал молодой человек, что его награждают столь высокими знаками отличия.

Княжна Наталья Долгорукая, приехавшая как всегда ко второму акту, выслушала рассказ о чрезвычайном происшествии от Анфисы Друцкой, которая из ложи Сословного Совета могла наблюдать всё в деталях.

— И государь так рукой значит показывает и вот так и вот так. — Анфиса сидя за столиком в буфете в лицах рассказывала подруге о том, что видела. — А государыня, тоже так вот ручкой, и знак подаёт, а дежурный офицер, ну ты его знаешь, Викто?р фон Шольц, подаёт коробочку, и государь оттуда достаёт алую ленту, и сам бантом на ножнах повязывает, представляешь? Да ловко так, словно роспись ставит.

Наталья уже более-менее привыкла к тому, что её друга награждают довольно часто, лишь покачала головой попивая кофе, который в буфете Большого варить категорически не умели, но для вина было чуть рановато. Вот после третьего акта…

Тем временем болтушка Друцкая уже добралась до рассказа о салоне княгини Бельской, что после траура о почившем муже, ринулась в свет восстанавливать пошатнувшееся положение рода Бельских. И надо сказать вполне успешно, так как несколько влиятельнейших семей, демонстративно оказывали ей свое расположение, а богатейший в России род Второвых, подарил ей на выезд роскошный автомотор Майбах новейшей модели в жемчужной отделке.

Немногие знали в чём тут суть, и почему возвращение в общем обычной княжеской фамилии в светскую жизнь, было так благодарно принято обществом, но Наталья знала правду о расписках и письмах. Причем не от Николая, который никогда не обсуждал свои дела, но от родного дяди, который работал в аппарате князя Голицына. Тот тоже не знал откуда у княгини Бельской целый чемодан с компроматом, который она возвращает владельцам, причём совершенно даром, но Наташа всегда была умной девочкой, и смогла довольно легко связать неожиданную благодарность старейших семей к Белоусову — младшему, и возвращение на светский олимп рода Бельских.

Но для основной массы московской публики, и сама фигура Николая Белоусова, и глубочайшее почтение, высказываемое ему всеми значимыми персонами империи начиная с Государя, и вообще всё что с ним было связано, носило характер мистический и порой даже магический. О нём распускали слухи один другого краше, и даже зная, что всё это чистейшей воды глупость, юные девицы и зрелые женщины с упоением пересказывали друг другу эти сказки.

Вот и сейчас Анфиса исчерпав факты, начала нести чего-то про имевшихся в роду Белоусовых магов и колдунов страшной силы, и о том, как они служат роду Рюриков вообще и батюшке — царю в частности.

Но неожиданно даже для Натальи, Анфиса Друцкая свернула с наезженной колеи.

— Слушай. А как ну вообще, он. Ну в смысле… — Анфиса покраснела словно помидор, и шкодливо зыркнула из стороны в сторону словно мелкий воришка, и облизнула внезапно пересохшие губы.

— Ты про постель? — Наталья усмехнулась. — Он бесподобен. Сложён словно Аполлон, внимателен, аккуратен, чистоплотен, и да. ТАМ у него все как надо, и даже чуть больше. — Княжна сладко вздохнула и чуть прикрыла глаза.

— А вот… — Анфиса покраснела ещё больше и совершенно ошалелыми глазами посмотрела на подругу.

— А вот тут я тебе не помощник. — Наталья негромко рассмеялась. — Мешать не буду, но и помогать не стану. Знакомься, очаровывай его, укладывай в постель, и получай свою порцию счастья. Но учти, если вздумаешь его на себе женить, через блуд, станешь врагом как минимум четырёх семей, а скорее всего даже более, и лично цесаревны Любавы. И всё равно ничего не добьёшься. Потому что, если припереть его к стене, ты получишь умного, расчётливого и очень опасного врага, но никак не мужа. Не успеешь опомнится, как он сбежит в Германию или в Ниххон, где кстати его ждут. И будет дальше заниматься тем что хочет. А ты останешься не просто у разбитого корыта, а у разбитой жизни, потому что тебя уже никто из приличных семей к себе невестой не возьмет. Ну или кто-нибудь из тех, кто позарится на приданное. Картёжник какой или жулик. Так что мой тебе совет. Постель — да, семья — нет.


17

Смысл тщательной подготовки специалистов, в заведомой концентрации усилий в необходимом месте, с тем, чтобы разрешить всякое затруднение, возникающее при любых действиях.

Посему надобно учить всех крепко, обильно и спрашивать строго. Ибо в специалистах есть соль любой державы и опора её стояния.

Митрополит Филарет, Настояния будущему.

Чудовищное падение нравов захлестнуло столицу нашей страны, города и веси России. Дамы, и юные девицы, стали позволять себе ношение таких платьев, что и вовсе видно, что под ним, безо всякого воображения. А между тем, именно высокая мораль отличает покуда нас от европейцев и прочих дикарей.

Общественность вопиет о прекращении публичного разврата, который становится причиной всяческих непотребств, в головах подрастающего поколения, от социализма, до анархизма, которым в нормальном обществе нет места.

Из статьи настоятеля Новодевичьего монастыря игумена Никанора. Вестник Париархии 21 ноября 1923 года.

Московский пассаж, магазин Мюр и Мерилиз, представляют зимнюю коллекцию женской одежды, и обуви, от крупнейших производителей Европы и России. Примут участие торговый дом Второвы, торговый дом Ланвин, Габриель Шанель, и многих других.

Впервые при показе будет действовать центр заказов где можно будет заказать понравившееся платье, в любом ателье города по лекалам предоставленным домами мод. Для этого ателье или мастер по пошиву должны будут заключить договор с центром заказов.

В работе показа примут участие курсистки Бестужевских курсов, Московского института благородных девиц, и некоторых других заведений.

Спешите сделать заказ на билеты и места в зале. Количество мест ограничено!

Главный благотворитель показа, торговый дом Второвых.

Новое Русское слово. 20 ноября 1923 года


Российская империя, Москва,

После четвёртого акта, публика степенно, как и подобало людям серьёзным и солидным начала расходиться, по клубам и ресторанам, а особо нетерпеливые парочки уже поехали по любовным гнёздышкам.

Наталья как ей казалось, неслышно просочилась в ложу где сидел Николай, но подсев ближе, и протянув руку, сразу была словно птичка поймана крепкой мужской рукой, и так и просидела весь четвёртый акт, не глядя на сцену, а просто млея от легкого поглаживания чуткими пальцами.

Желая продлить вечер, она потащила Николая в новый ресторан Кюбе, с роскошным видом на Ботанический Сад, и Николай, никогда не споривший по пустякам, с улыбкой усадил даму на переднее сиденье, и рыкнув мотором Орёл, мягко выкатился со стоянки Большого Театра.

Он и думать забыл про девчонку, которую вытащил из-под машины. Между тем Аня Сергеева, девица без документов, семи лет, оказавшаяся без попечения родителей, фактически на улице, и промышлявшая до сего времени мелкими кражами и попрошайничеством, о нём никак не могла забыть. Аня с мамой приехали в Москву, убегая от мужа, избивавшего и её и малышку, надеясь затеряться в огромном городе. Мама нашла работу продавщицей папирос, но торча с лотком на улице с утра до вечера, попала под дождь, простудилась, заболела и за три дня сгорела, словно спичка.

Хозяин квартиры тут же забыл, что ему было заплачено за два месяца, и пьяный, вломившись в комнату к ним ночью, предложил девочке такое, от чего, та сбежала с квартиры не успев забрать даже документы, и вот уже второй месяц жила фактически на улице.

Люди Нестора Махно нашли её в ночлежке и за денежку малую, подговорили участвовать в «деле», фактически определив её на убой, так как толкнув под машину и не надеялись на то, что водитель успеет среагировать и затормозить двухтонный лимузин, и девочку просто размазало бы по мостовой. Но повезло.

Когда машина казалось уже её раздавит, колёса остановились, хлопнула дверца, и крепкие руки вытащили девочку наверх, Аня поразилась тому как смотрит этот молодой мужчина. Безо всякой злости, а просто с укоризной.

Тогда ей конечно же не дали оговорённых денег, сунув от щедрот рубль, но и то, было неплохо. Могли просто прирезать как ненужного свидетеля.

Что собирались сделать с мужчиной бандиты, Аня не знала, но догадывалась что ничего хорошего и старательно гнала от себя мысли об этом.

Зато ей хватило на тарелку супа, сорок копеек она отложила на оплату ещё одной ночи в ночлежке, а на остаток планировала позавтракать вчерашним супом в дешёвом трактире.

Но увидев на улице знакомую машину, остановилась словно вкопанная. Вся её жизнь бессмысленная и бесполезная, промелькнула словно вспышка перед глазами, контрастируя с этой, сытой и красивой жизнью. И она ясно и чётко поняла, что просто не хочет больше жить. Совсем. Никак. Не хочет побоев, голода, сальных взглядов, и потных рук. Не хочет вообще ничего. А поняв, успокоилась и чётко подгадав момент, шагнула под блестящий белой краской капот.

Будучи в слегка взвинченном состоянии Николай отследил изменение в положении человека, стоявшего у обочины, и когда тело стало заваливаться под колёса, мгновенно вывернул руль влево, и до пола вдавил педаль тормоза.

— Так, и кто тут у нас на этот раз? — Николай вышел из машины, и нагнувшись к переднему бамперу подал руку в белой перчатке девице в каких-то обносках скрючившуюся внизу. — Ба! Знакомые всё лица! — Воскликнул Николай немного куражась. — Но что-то я не вижу ваших друзей барышня. Ах, да, они же все в тюрьме. Но может кто-то ещё? — Он игриво оглянулся, но не увидев никого, уже серьёзно посмотрел на девочку, окинув с головы до ног. И что-то себе кивнув, за руку подвёл её к машине, усадил на заднее сиденье, захлопнул дверцу, сел сам, и давая машине ход, жестко бросил.

— Рассказывай.

Десяти минут пока лимузин неспешно катил по московским улицам хватило на всю немудрёную биографию, и то что брезжило перед Николаем неясной мыслью, встало чётким планом.

Он остановил машину, и склонившись через спинку сиденья повернулся к девочке.

— Значит так. Могу дать денег за беспокойство. Много дать. Могу отвезти в полицию, откуда ты поступишь на содержание государства. Жизнь будет небогатая, но голодать и носить тряпьё не будешь. Ну и третий вариант — я устрою твою жизнь по своему разумению. Выбор за тобой.

Мысли Анны кружились в голове вспугнутыми птицами, но как ни странно решение ей помогла принять Наталья, смотревшая на её спасителя такими влюблёнными глазами, что только одно это решило все колебания девочки.

— Положусь на вас, сударь.

— Правильное решение. — Николай негромко рассмеялся. — Где вы жили с мамой, помнишь?

— В Дегтярном переулке, Это возле…

— Да, я знаю, возле Малой Дмитровки. — Ответил Николай и прибавил ходу. Время уже было позднее, а успеть нужно было много.

К доходному дому, где снимали квартиру мама с девочкой подъехали через полчаса, и оставив Аню в машине, Николай пошёл к распорядителю дома.

— Не отдаст. — Аня которая поняла, что её благодетель пошёл за документами, покачала головой. — Этот Фрол Алексевич, настоящий бандит. — Ни за что не отдаст.

В ответ Наталья звонко, словно серебряный колокольчик рассмеялась.

— Бандит! Да ну! Быть того не может.

Но через пару минут над всем кварталом раздался такой страшный вой, от которого и бывалые урки поёжились. Даже волк, попавший в капкан был бы пристыжен этим звуком, вырвавшимся как, казалось вовсе не из человеческой глотки, а изданный настоящим демоном. А секрет вокальных упражнений Фрола Алексеевича, был в том, что он неправильно оценил обстановку, сделал ложные выводы, и не придумал ничего лучше, чем начать угрожать Николаю и махать руками. Ну а через пять секунд объективного времени, он страстно и от всей души жалел о содеянной глупости выводя сложную вокальную фразу, но его органам размножения было уже не помочь.

Николай бегло просмотрел документы, которые вынес ему один из помощников распорядителя домохозяйства, и что-то прикинув тронул машину.

Приехали они к дому Николая, и поднявшись на второй этаж, он сразу вызвал к себе пару горничных.

Девицы появились мгновенно словно ждали под дверью. Люди, работавшие у Николая, быстро отучались задавать вопросы, и поэтому на просьбу хозяина отреагировали лишь коротким кивком, что означало, «будет исполнено».

— Девчонку, помыть, накормить уложить спать. Завтра вызвать на дом парикмахера, доктора, портного. Переодеть в приличное платье, об исполнении доложить.

Назавтра, лишь проводив Наталью, Николай уехал на службу, а когда позвонил его мажордом Григорий Степанович Вольский, вернулся домой, и захватив девочку с собой, поехал для начала в Центральный Военный Госпиталь, где Аню тщательно осмотрели, и уверив в том, что она совершенно здорова, дали на сей счёт серьёзную справку и завели на неё карточку как на члена семьи военнослужащего.

А после этого, в неприметном двухэтажном доме скромный мужчина в чесучовом пиджаке, широко известный в узких кругах фальшивомонетчик, и специалист по подделке документов, давно трудившийся на благо Тайной Канцелярии, написал почерком покойной последнюю волю, согласно которой она на смертном одре передавала опеку над своей дочерью, дворянину князю Белоусову, Николаю Александровичу, паспорт номер, серия прилагается.

Потом был визит к адвокату, и вместе с ним в полицейское управление, где факт опеки был зафиксирован официально, и выписаны соответствующее документы.


Российская империя, Москва,

— Всё. — Николай, хлопнул толстой стопкой документов по ладони и внимательно посмотрел на Аню. — Теперь я твой опекун и перед нашим государством отвечаю за тебя. Теперь что бы ты не совершила, все вопросы будут ко мне. Прошу это учитывать если задумаешь что учудить. — Вдруг выражение его глаз изменилось, и внимательно посмотрев на девочку, он спросил.

— Есть хочешь?

— Ужасно. — Аня, которая всё ещё пребывала в шоковом состоянии немного отмерла и несмело улыбнулась. Всё что случилось было похоже на сказку. Мужчина, который мог самое меньшее оставить её в полицейском участке, взял к себе домой, полностью переменив гардероб, и даже сделав модную причёску, чем Анечка очень сильно гордилась. А ещё она страстно жалела, что рядом нет мамы, и что её мама наверняка бы понравилась дяде Николаю. Они ведь такие хорошие оба…

— Тогда предлагаю, поехать и пообедать. — Николай лихо развернув машину погнал её по московским улицам, которые постепенно меняли гужевой транспорт на моторный.

У дверей магазина его встретил сам директор Григорий Силантьевич Мохов, который с прошедшей встречи ещё более округлился в боках, но так и остался подвижным живчиком.

— Николай Александрович, премного рад. — Он поклонился. — А кто же это юная госпожа? — Он поклонился Анне, одетой по последней моде, в платье из синего шелка с ручными кружевами, высокие ботиночки, и песцовую шубку.

— Вот. Представляю вам мою воспитанницу, Анну Сергееву. Девочку редких достоинств. Не знаю, как насчёт горящей избы, но коня на скаку она на моих глазах уже дважды останавливала.

Аня, которая всё ещё пребывала в шоковом состоянии, после всего что с ней случилось, что-то невнятно пискнула, но лапку в тонкой лайковой перчатке протянула словно взрослая, и с расширенными от ужаса глазами наблюдала как солидный мужчина осторожно берёт её за пальчики и касается губами.

— Рад знакомству. — директор ещё раз поклонился. — Николай Александрович, вы верно к нам ненадолго?

— Д вот, хотели пообедать, да двигаться дальше.

— Пришел новый товар от австрийских поставщиков, не желаете взглянуть?

— Да вот я взглянул бы… — Николай виновато развёл руками и глазами показал на девочку.

— Это мы мигом устроим. — Григорий Силантьевич, сделал приглашающий жест, и распахнул перед ними двери вошёл следом в магазин. — Дарья Михална как раз здесь. Уверен, что она не откажется познакомить девочку с магазином и занять её время пока мы будем заниматься делами. — Директор магазина вытянулся вверх, и найдя глазами девушку, заведовавшую филиалом на Дмитровке, жестом привлёк её внимание.

— Вот, Дарья Михална, прошу любить и жаловать, воспитанница Николая Александровича желает экскурс по нашему заведению.

— С удовольствием. — Девушка с интересом стрельнув глазами в сторону князя, подхватила Аню за руку и повела куда-то дальше, а Николай с директором спустились в подвал, где уже закончили распаковывать оружие, пришедшее из Австрии и Чехии.

А в это время, Дарья, имевшая свои виды на Николая, водила девочку по всем этажам магазина показывая ей наиболее интересные вещи, и исподволь расспрашивая о её прошлом.

Неискушенная в политических играх, Аня рассказала свою историю, уже в который раз, и даже не заметила покрасневших глаз Дарьи, и скомканного платочка в руках.

Разумеется, такую пару как директор одного из филиалов и маленькая девочка, одетая по последней моде словно принцесса, не могли не заметить продавцы и охранники магазина, и уже через полчаса старшим приказчикам пришлось разгонять стихийный водоворот, вновь устанавливая порядок.

Когда Николай закончил заниматься делами, уже весь магазин знал, что это за девочка и всю её историю. Через полчаса пока Аня и её опекун обедали, история долетела до главной конторы Русской Стали, а оттуда через сеть болтливых секретарш и делопроизводительниц, растеклась по всей Москве.

И ничего удивительного, что уже вечером, ему позвонила мама, и устроив мягкую головомойку, настоятельно предложила представить нового члена семьи.

Но несмотря на волнения Николая, всё прошло очень хорошо. Князь Белоусов старший, считал, что ответственность за другого человека хоть как-то умерит желание Николая влезать в разные авантюры, а мама была совершенно покорена белокурым ангелом, да ещё и с такой душещипательной историей. Так что мир в семействе был восстановлен, а Николаю пришлось решать совсем необычную задачу, обеспечения передвижения по городу своей воспитанницы, без его участия, поскольку Аделаида Демидовна твёрдо решила взять обучение девочки в свои руки.

У Николая как у разумного человека не было иллюзий, и он точно знал, что нажил достаточно большое количество врагов. И наверняка кое-кто попытается рассчитаться с ним добравшись до малышки. А значит нужно где-то найти охранника, а лучше двух, и совсем идеально женского пола.

Сначала он хотел нанять воспитательницу в Московском Казачьем Круге, но потом подумал, и обратился за советом к князю Голицыну, который просто указал на госпиталь где проходили лечение женщины-военнослужащие из егерских частей, войсковой разведки, и прочих интересных, но довольно травмоопасных мест.

Многие из них, после тяжёлых ранений списывались из действующих частей на кабинетную работу, а кое-кто и совсем выходил в отставку, получив от государства солидную пенсию.


Российская империя, Москва, Центральный госпиталь Военной Колллегии.

Там в госпитале, Николай и нашёл двух сестёр которые получив во время афганских событий тяжёлые ранения, так и не смогли восстановиться для продолжения службы, и притулились на время к госпиталю, чтобы не быть совсем уволенным в отставку. Сёстры Басаргины были сиротами и им просто некуда было ехать кроме казармы.

Главврач только показал их, курящих в конце коридора, но разговаривать отказался, сразу развернувшись и оставив Николая одного.

— Сударыни, добрый день. — Николай, подойдя поклонился. — Беспокою вас по одному вопросу который имеет для меня очень важное значение. Но поскольку разговор здесь, считаю неуместным, приглашаю вас отобедать.

Высокого широкоплечего мужчину в штатском костюме и роскошном пальто на бобровом меху, Лиза и Вера заметили сразу как тот появился с главным врачом. Главврач давно и безуспешно добивавшийся близости от девиц, был взбешён очередным отказом в грубой форме, и даже не стал их знакомить. Тем не менее красавчик сам подошёл ближе.

Проехаться в ресторан, отчего бы и нет? — Лиза качнула головой показывая, что ей всё равно, а Вера коснулась пальцем кончика носа, что означало умеренный интерес к мужской особи.

Автомобиль у красавчика оказался что надо. Неизвестной девушкам марки, но огромный, удобный, и что куда важнее, быстроходный. Домчав до известного на всю Москву оружейного магазина, они поднялись на верхний этаж, и расположились за столиком который видимо был заказан заранее. И тут красавчик приятно удивил, предложив дамам сделать заказ и не стесняться в выборе, сам предложив уху из амурского осетра, что стоила по ста пятидесяти рублей за порцию, и паровые котлеты из финской оленины что продавались ещё дороже.

С видом завсегдатаев ресторана, девушки до этого сидевшие только в заведениях при домах офицеров, сделали такой заказ словно хотели наестся на три дня вперёд, но Николай лишь подтвердил кивком заказ официанту, продолжил с дамами светский разговор ни о чём. А дамы, одетые в парадные егерские мундиры, весело переговаривались шутя и перебрасываясь остротами, звенели вполне нешуточными орденами Владимира третьей степени с мечами, и Георгия четвёртой и третьей степени. Да и капитанские погоны егерского корпуса тоже кое-что значили. Например, что носитель таковых мог водить в разведку или рейд офицерскую группу или командовать ротой. По возрасту обе были чуть старше Николая, двадцать восемь лет, белокурые, высокие, с лицами скандинавского типа, и похожие словно два яичка в кладке. Только у Лизы был едва заметный шрам на левой стороне лица, от виска к щеке, а у Веры плохо сросшаяся бровь, имела белый промежуток.

— Скажите, а есть у вас мечта? — Спросил Николай, когда девушки уже чуть осовели от еды. — Ну что бы вы сделали если бы появилась такая возможность? Отправились в кругосветное путешествие? Или купили бы землю в Сибири, и построили уединённое имение?

— А вы, Николай Александрович, никак купить нас хотите? — Вера удивлённо приподняла брови.

— Ну что вы, Вера Константиновна. — Николай усмехнулся. — Это было бы слишком просто. Да и глупо. Если бы мне нужны были наемники, обратился бы в Московский Казачий Круг, да нанял там хоть десять, хоть двадцать головорезов. Да хоть сто и это было бы дешевле. Но мне, нужны соратники. Если хотите друзья. Ну, я же вижу, есть у вас что-то…

Николай внимательно посмотрел на сестер, и Вера решилась.

— А выкупить из долговой каторги человека можете?

— Фамилия, имя, сумма долга, где отбывает. — Коротко ответил Николай.

— Басаргин Алексей Константинович, отбывает под Красноярском в трудовом посёлке девяносто пять тридцать. Сумма долга, — тут голос её упал. — Двести шестьдесят тысяч.

— Брат?

— Да. — Вера кивнула.

— А что так много? Какая-то махинация?

— Было больше полмиллиона. Это его партнёр по товариществу подставил. Брат всё продал до исподнего, но сумел заплатить только половину. Ну и мы собрали пятьдесят пять тысяч.

Николай дал знак официанту, и попросил его принести телефонный аппарат.

Такой аппарат на длинном шнуре, был далеко не во всех ресторанах, но у Николая в Засидке, была даже телефонная кабинка для желавших приватности.

— Алло, контора господина Ульянова? Князь Белоусов. Жду. — Николай сделал успокаивающий жест девушкам. — Добрый день Владимир Ильич. — Знакомый чуть картавый говорок ответил, что он тоже очень рад слышать князя Белоусова.

— Очень мне нужна ваша помощь Владимир Ильич. Есть под Красноярском, трудовой посёлок девяносто пять тридцать. А в том посёлке живёт некто Басаргин Алексей Константинович. За ним должок в размере двести шестьдесят тысяч. Я сегодня же переведу вам триста, но хочу сразу освободить Алексея Константиновича, и первым классом доставить его сюда в Москву. Ну и вам за труды, сколько требуется. Но вот ещё в чём сложность. По его делу есть некая непонятность. Было бы совсем замечательно если бы раскрутили, то старое дело, и посадили кого нужно. В средствах я вас не стесняю, можете работать по двойной ставке.

Когда телефон унесли, Вера негромко спросила.

— А кто этот Владимир Ильич?

— О! — Николай поднял указательный палец. — Настоящий революционер адвокатского дела. У него на пару со старым сыскарём Кошкиным своё детективное агентство, и филиалы по всей стране, и верите ли даже команды охотников, что отправляются искать человека хоть на край света. Это же ему принадлежит фраза что империя — есть чёткость законов, и воля к их неуклонному исполнению.


18

Кому дозволено больше, чем следует, желает больше дозволенного.

Публилий Сир

Бразильско-Аргентинский конфликт приобрёл новую силу.

Пограничные столкновения между армией Венесуэлы и Аргентины, начавшись как тривиальное пограничное происшествие, быстро достигло стадии взаимных угроз, обстрелов пограничных гарнизонов и сейчас находится в положении когда к границе выдвигаются крупные армейские части, а на море уже гибнут военные моряки, совершенно прекратив торговое судоходство в этой части Южно-Американского побережья.

Военные специалисты, к которым наша редакция обратилась за помощью, оценила возможный конфликт как вялотекущий и могущий продолжаться годами без всяких боевых действий сторон, но также возможно, что перейдёт в стадию всеобщей войны за какие-то недели. Слишком глубоки противоречия на континенте, слишком много взаимных претензий и нерешённых споров.

В частности, за второй вариант развития событий говорит активное вмешательство в конфликт Германских военных специалистов со стороны Аргентины и американских военных на стороне Бразилии.

Уругвай, оказавшийся словно между молотом и наковальней, пока сохраняет нейтралитет, но положение его незавидно. Армия слаба, военного флота практически нет, как нет и помощи от крупных держав.

Вокруг Света» 23 ноября 1923 года.


Российская империя, Москва, дом Белоусова-младшего.

Поскольку жить сёстрам в Москве было негде, Николай сразу повёз их к себе домой, чтобы заодно познакомить с Анечкой.

Утро его всегда начиналось тренировкой с Като, и водных процедур, а завтрак на этот раз накрыли в большой гостиной, поскольку кроме Като, Вольского и Ани, теперь за столом должны были сидеть близняшки.

Вообще в доме проживало довольно большое количество людей. Четыре горничных, кухарка с помощницей, два отставных казака которые занимались мужской работой по дому, одновременно исполняя роль сторожей и истопник он же дворник. Но всего в доме было двадцать пять комнат для проживания прислуги на первом этаже, два крыла на хозяйском этаже и шесть гостевых блоков по две комнаты на третьем, не считая двух башенок, в которых тоже были комнаты, но уже совсем маленькие.

Николай вышел к завтраку одетый в повседневный мундир, чёрный с серебром, и кинжалом на поясе, ровно в семь тридцать, поскольку уже к девяти он принимал доклад у дежурного по отделу, и читал сводку по Канцелярии.

— Вера Константиновна, Лиза Константиновна, Григорий Степанович, Като, Анечка, — Николай поклонился. Всем доброго утра и приятного аппетита. Чем это нас сегодня потчует любезная Антонина Сергеевна?

— Так оленину же прислали из Твери. — Степенно и с достоинством ответил мажордом. — Брат мой расстарался. Самолётом доставили. Не могу сказать, что была ещё парная, но свежайшая. И вот ещё, ваше сиятельство, отпробуйте, пирожки с гусиной печенью. Я признаться от запаха как в пять утра проснулся так глаза и не сомкнул.

— М… чудо. — Николай откусил пирожок, и благодарно кивнул горничной налившей ему кофе, посмотрел на сестёр, которые сидели словно палку проглотили. — Ну, Вера Константиновна, Лиза Константиновна, ешьте. У нас сегодня много дел.

— Вы, майор? — Глаза у Лизы расширились сверх отпущенного природой размера.

— Тайной канцелярии, голубушка. — Сварливо поправил её Вольский. — Что означает чин восьмого ранга равный армейскому полковнику. Но согласно рескрипту, девяносто восемь Михаила второго, обращаться только «Ваше высокоблагородие», во избежание путаницы, и ошибок именования.

— Ик. — Вера испуганно икнула, и прикрыла рот пальцами. — Ваше выс… — окончание фразы исчезло в новом громком ике, от чего Анечка расхохоталась в голос.

— Так, егеря, собрались. — Николай повысил голос. — Вы вон, в госпитале только что целого генерала чуть последними словами не обкладывали, а тут вон, оробели.

— Генерал не был князем. — Тихо произнесла Лиза.

— И он приставал к нам. — Добавила Вера.

— И чтобы добиться от вас нормального рабочего отношения, мне нужно к вам поприставать? — Уточнил Николай. — К двум сразу или можно по очереди?

Теперь и девушки рассмеялись.

— Спокойно, госпожи гвардии капитаны. Мы здесь можно сказать одна семья, а в семье чинами не меряются. Договорились?

Через неделю, когда несколько обалдевший от резкой перемены климата Алексей Константинович Басаргин, был доставлен в Москву, зацелован сёстрами и отправлен в Царьградский санаторий, обе девушки вчистую уволились из армии подписав контракт с Николаем, и приступили к своим прямым обязанностям охраны и перемещения по городу Анечки.

Николай сначала хотел отдать им Спайкер, но внимательно осмотрев машину, решил, что автомотор, изрядно побитый гонками, плохой транспорт для девочки и купил новый Блиновский автомотор представительского класса «Орлан» а Спайкер отдал для капитального ремонта и смены двигателя, который всё время откладывал.

Прогимназия29, при Московском Институте Благородных девиц, с радостью приняла Анечку в свои ученики, и намекнув, о том, что в гимназии будут рады новым пожертвованиям, воспитательницы сразу увели девочку в класс.

Конечно же московское общество живо обсуждало тему воспитанницы Николая, но больше, говорили про двух белокурых фурий, которых он взял в сопровождающие девочке. Одетые в строгие деловые костюмы немецкого полувоенного типа, с длиннополым пиджаком, который нагло топорщился автоматическим пистолетом Гром, они лишь своим видом отбивали всякую охоту подходить к девочке, хотя желающие были. В основном из тех, кто протаптывал короткие тропинки к самому князю.

Но сёстры, после того, как Николай решил их главные проблемы, несли службу крепко, и всем, кто не хотел нарваться на двух разъярённых отставных егерей, следовало обходить Аню десятой дорогой.

Но кроме заботы о девочке, две неугомонных сестры, занялись и безопасностью городского дома, укрепив забор, и втащив на башенку во флигеле ручной пулемёт. Затем они где-то заказали и установили мощные противотаранные ворота, и вообще превратили дом в небольшую, но хорошо вооружённую крепость.

Николай не препятствовал забавам сестёр полагая, что им нужно какое-то время чтобы успокоиться и зажить гражданской жизнью, да и собственных забот хватало.

Несмотря на плотную загрузку на службе, учёба всё же двигалась и зимние экзамены он сдал на хорошо и отлично чем немало удивил не только преподавателей, но и самого себя. А на новый год, отправились всей толпой в Ладогу на традиционные «Царские» гуляния, и самую главную елку России, которую ставили на центральной площади перед Ладожской крепостью.


Российская империя, Ладога.

Обычно сонный и тихий городок, который когда-то давно был первой столицей Рюриков, на новогодние праздники превращался в шумный и бурный поток в котором праздник не смолкал ни днём ни ночью. Сюда съезжалось всё служилое дворянство, а промышленники выбрали своей зимней столицей Кострому, где в новогодние дни проходила крупнейшая Промышленная выставка. Купцы же собирались на главную торговую ярмарку в Нижний Новгород где подписывались самые серьёзные договоры и там же договаривались о новых сделках сильнейшие крестьянские общины Центральной России.

Николай с Анечкой и сёстрами Басаргиными добирался на курьерском аэролёте нанятом специально для этой поездки, а жильё в переполненном городе им предоставил князь Всеслав Петрович Долгорукий, глава коллегии промышленных дел, который по делам службы был вынужден уехать в Нижний, а Наталью, и вовсе угнали по каким-то срочным делам в Вену, так как она служила по дипломатической линии.

Ладожский дом Долгоруких стоял на самом берегу озера, в десяти километрах от крепости и центра города, но зато дом был по настоящему роскошным, и вокруг дома располагался настоящий парк, который даже зимой был очень приятным местом для прогулок.

Но стоило доехать до Старой Ладоги, как вы попадали в настоящий водоворот зимних городков, ледяных лабиринтов катания на санях, фейерверков, санок, коньков, и конечно же огромных десятиведерных самоваров, блинов и горячего сбитня.

Николай так или иначе вовлечённый в жизнь Московского общества раскланивался с знакомыми довольно часто, принимал визитки, отдавал свои, ну в общем никогда бы он не поехал на эти гуляния если бы не Анечка, для которой всё это было настоящей сказкой. Тем более, что уже прознавшие про юную воспитанницу представители Московского света, нашли верный способ выказать молодом князю своё благоволение, передавая для девочки подарки, от Деда Мороза.

И даже сам Дед Мороз, разгуливавший по залу с ёлкой, с чего-то вдруг подошёл именно к ней, и вытащив из громадного мешка небольшую коробочку, протянул девочке.

— Тебе мало подарков доставалось от меня, так что вот, держи. Самое лучшее что сделали мои помощники.

Анечка несмело раскрыла футляр, и увидев маленькие наручные часы, празднично сверкавшие золотом, вдруг расплакалась.

— Ты чего, котёнок? — Николай нагнулся над девочкой и поднял её на руки. — Что случилось?

— Мама меня не видит. Ей бы хорошо было… — Едва расслышал он сквозь слёзы.

— Так мама сейчас видит тебя. — С убеждённостью, которую вовсе не чувствовал произнёс Николай. — Она сейчас с ангелами на небе, и смотрит на тебя и радуется.

— Я знаю. — Анечка кивнула. — Вера говорила. Это мама упросила бога чтобы ты взял меня к себе. — Девочка крепко обняла Николая.

— Конечно. — Николай кивнул, и достав из кармана платок, начал аккуратно вытирать слёзки. — Потому что у всех должен быть свой ангел. Теперь и у меня есть.

— Даже когда у тебя родятся свои дети?

— А разве ангелов может быть слишком много? — Николай улыбнулся и чуть посмотрев в сторону увидел стоявшего рядом Иосифа Джугашвили с женой Коте, и двумя маленькими девочками тринадцати и шести лет.

Ураган пронёсшийся по Коллегии Внутренних дел кого-то утопил, а кого-то поднял ещё выше, и Иосиф Джугашвили был именно из второй категории. После переаттестации он получил первое генеральское звание и даже боярский титул, что сразу возносило его в высшее общество служилой аристократии.

— Почему слёзы? — Громко спросил генерал, и увидев, что замечен Николаем, подошёл ближе. — Неужели Дед Мороз с подарком не угодил?

— Тебе понравился подарок? — Негромко спросил Николай и увидев, как девочка кивнула, улыбнулся. — Тогда что нужно сказать дедушке?

— Спасибо Дедушка Мороз! — Произнесла Аня, и протянув руки коснулась яркой атласной шубы небесного цвета.

— А теперь, какой же новый год без мороженого? — Спросил Джугашвили, и Дед Мороз, вместе с Коте и сёстрами, увели всю девичью компанию угощаться в детском буфете.

— Это ваш подарок? — Николай кивнул в спину уходящим девочкам. — Большая редкость. Такие маленькие часы только-только стали делаться в Швейцарии.

— А вы в первый раз на гуляниях в Старой Ладоге? — Широко улыбаясь спросил Иосиф Виссарионович.

— Да. — Николай кивнул. И сейчас бы не поехал. Это Анечкины ангелы — хранители настояли. Мол девочке нужен праздник, и всё такое.

— Это старая традиция Рюриков. — Пояснил генерал. — Ещё с Ярослава пошла. — Ярослав отмечал поворот к весне, гуляниями, и подношениями богу зимы, чтобы не было суровых холодов и было много снега на полях. Тогда правда всё это выглядело куда кровавее, — Джугашвили с усмешкой кивнул на ёлку, украшенную гирляндами и игрушками. — Кишки, животных, черепа на ветвях, и кости под ёлкой… Ну а со временем, переродилось в такой вот праздник. Но государь всё так же ходит меж гостей, и одаривает детей и некоторых слуг. — Он снова улыбнулся и сделал широкий жест рукой. — Но и у нас есть что отпраздновать.

Они не торопясь пошли в сторону буфета где подавали спиртное.

— Кстати, я надеюсь завтра вы будете на главном балу? — Генерал, сделал жест официанту, и когда тот пришёл, что-то коротко сказал, и снова посмотрел на Николая. — Не вздумайте уехать раньше. Это главное событие гуляний. Многие именно ради него приезжают в Ладогу.

— Да что там такого на этом балу? — Николай отодвинулся от стола, давая место официанту расставить приборы. — Вы уже второй кто мне ну очень настоятельно советовал не пропускать это мероприятие.

— А кто первый? — Иосиф Виссарионович поднял бокал, и дождавшись, когда Николай поднимет свой, коснулся краем, стекла. — Ну за новый год. Пусть в нём будет меньше забот, и больше приятных хлопот.

— А первый это мой непосредственный начальник — генерал Деникин. — Николай покачал головой. — мне пора знать то что знают уже все?

— Да если бы! — С усмешкой воскликнул Джугашвили. — Просто отчего-то собирают на бал всех причастных к подавлению попыток мятежа. А вы насколько я знаю, деятельный участник во всех трёх. Так что я думаю дело в наградах, или ещё как хотят отметить.

— Ох не люблю я сюрпризов, ваше превосходительство.

— Если только не вы сами их готовили? — Джугашвили негромко рассмеялся. — Список ваших сюрпризов уже можно издавать отдельной книгой. Московское уголовное «Общество» практически уничтожено, и мы сейчас уже подбираем всю мелочь. Даже вот карманниками занялись. Представляете? Шестая управа карманников ловит! — Тот, кого вся московская шушера шёпотом называла «Сталин», снова рассмеялся и пригубил красное вино. — Но вы нажили совершенно неприличное количество врагов, ваше сиятельство. Знаете, что за вашу голову объявили награду в сто тысяч рублей золотом?

— Да, говорили. — Николай равнодушно кивнул. — Только баловство это. Ну убьют меня, так придут те, кто ещё злее. Тут не во мне дело. Я думаю, что то, что мне дали вот так запросто порезвиться на московском криминале, означает изменение политики всей станы. Ну и как следствие, что уркам в масштабе всей России не поздоровится. И им просто будет не до меня.

— Принципиально вы правы. — Генерал Джугашвили кивнул. Но всё же, я призываю вас к особенной осторожности в ближайшие три — четыре месяца. Пока как вы говорите, уркам станет не до вас. Ну а мы постараемся сделать так, чтобы это время пришло как можно быстрее.

На следующий день, тридцать первого декабря, Старая Ладога была переполнена мужчинами и женщинами в мундирах и пышных одеждах, стекавшихся в огромный зал Зимнего Дворца рассчитанный на приём более двух тысяч человек одновременно. Здесь же располагалась Старая Царская Библиотека с коллекциями рукописей, трактатов, и документов, и некоторые другие учреждения.

Николай, который привёз свою машину в грузовом отсеке курьера, разъезжал по Ладоге на Орле, и когда подъехал к Зимнему, охрана, увидев машину из царского гаража, без разговоров расступилась, пропуская машину вперёд многих генералов и чиновников, прямо к второму крыльцу. А Николай, приехавший на праздник с Анечкой и сестрами, не возражал, хотя Басаргиных пришлось оставить на первом этаже, где тоже был организован праздник для прислуги, водителей, охраны, и всех сопровождающих лиц.

А на втором этаже всё было предельно торжественно. Вечерние платья, бриллианты, мундиры и ордена, и совсем немного штатских фраков, так как даже у Коллегии образования была своя форма, а для чинов выше шестого ранга еще и обязательная к ношению на службе. Даже матушка Николая была одета в официальное платье статс-дамы, с широкой орденской лентой Святого Станислава первой степени и диковато смотрящимся форменным кинжалом с Алой Лентой.

Посетовав, что отца Николая — генерал-майора Александра Белоусова опять отвлекли от праздника какие-то дела, Аделаида Дмитриевна быстро представила сына некоторым высшим чиновникам, жаждущими знакомства именно с Белоусовым-младшим, и забрав Анечку, отпустила сына на третий этаж, где сейчас кипел новогодний карнавал для молодой части общества. Причём если здесь внизу представители торгового сословия, общинники и мещане, выглядели скромно, то там, наверху, молодость и красота молодых людей, сильно сглаживала сословные границы. Да и как их разглядеть, если все присутствующие в глубоких масках, и театральных костюмах.

Но и без этого, уже давно было нормальным, что в дворянские семьи, входили девушки даже из крестьянских общин не раз и не два. Заповеди Святогора, который ещё в семисотом году рассуждал о силе крови народной, и о выгорании родов, замкнувшихся в себе, были приняты очень серьёзно и изучались даже в школе.

История подтвердила правоту святого, хотя бы многочисленными уродствами в роду Габсбургов, и вырождением практически всех правящих династий Европы. Так что княжеские семьи в России держались не за чистоту крови, а за славу рода, традиции и его силу. А какая может быть сила без крепкого и здорового потомства? Вот и входили селянки, купчихи и мещанки в старые рода невестами, давая новую кровь.

Но и у юношей был свой шанс. Многие поднимались по служебной лестнице, военной или гражданской получая серьёзные ордена и чины, и тоже женились на дворянках из старых семей, как например генерал-майор Джугашвили, родившийся в семье подённого рабочего и женившийся на дочери князя.

Ну а некоторыми и того было не нужно, так как они и без протекций становились генералами, главами коллегий и владельцами многомилионных состояний.

Так что страсти на третьем этаже кипели нешуточные, и практически без оглядки на сословные различия которых было в общем немного. Глава Общинного Совета, вольный землепашец Тимофей Колесов, на государственном совете сидел почти напротив царя, и с августа по октябрь, Госсовет не собирался именно из-за него, так как Тимофей уезжал в родную деревню на осенние полевые работы.

Но слухи о преобразовании Сословного Совета в Государственную думу и представительством от всех слоев общества, ходили уже не первый год, заставляя политиков всех мастей, бурлить образовывая союзы, и бешено интригуя против соперников.

А Николаю хватало своих забот, и на праздник он пришёл именно рассеяться, и отдохнуть, тем более что княжич Курбатов, обещал ему много новых девичьих лиц.

Перед залой где проходил карнавал было несколько десятков гримёрных комнат, где можно было переодеться, и с помощью опытного гримёра, полностью изменить внешность.

В основном, молодёжь просто переодевалась, и надев маску, поскорее предавалась веселью, но кое-кто, как Николай довольно тщательно отнёсся к будущему преображению, и в гардеробной его ждал чемоданчик со всем необходимым.

— Что желаете? — Пожилой мужчина, из театральных гримёров, с первого взгляда оценил мундир Николая, коллекцию наград, и поспешил на помощь.

— Да, наверное, без вашей помощи не обойтись. Но мне нужна приватная комната. — Николай кивнул на пятерых молодых людей вокруг которых суетились костюмеры.

— Прошу за мной. — Мужчина сделал приглашающий жест, и они, пройдя за ряды костюмов, оказались в маленькой гримёрке, оборудованной всем необходимым, включая поворотное кресло.

— И какой костюм желает господин майор.

— Простите, как вас величать?

— Александр Николаевич.

— Забавно. А меня Николай Александрович. — Николай усмехнулся. — Почти все что мне нужно, здесь. — Николай хлопнул по боку невзрачного фибрового чемодана. — Но буду признателен вам за помощь уважаемый Александр Николаевич.

В общем они довольно быстро договорились, и уже через полчаса, из гримёрки вышел старик — звездочёт, в синем халате, расшитом мелкими золотыми звёздами, арабских туфлях с загнутыми носками, шальварах, мягкой шапочке на голове, длинными седыми волосами, заплетёнными в косицу, подзорной трубой за спиной, и предсказательной книгой, на цепочке.

Грим был наложен настолько искусно, что даже в упор нельзя было узнать Николая, тем более что рост его был заметно добавлен толстой подошвой и каблуками.

Даже распорядитель карнавала сбился с мысли, глядя на высокого старика, степенно подошедшего к дверям с длинным резным посохом в левой руке.

— Как изволите объявиться?

— А? Николай чуть наклонился, имитируя плохой слух. — Скажи всем, что пришел Абу Абдуллах Мухаммад ибн Джабир ибн Синан аль-Ракки аль-Харрани аль-Саби аль-Баттани. Для тебя неверный, не знающий даже всех двухсот имен пророка, просто аль Батани.

Слегка одуревший от такого явления, распорядитель жестом дал сигнал солдатам у дверей, и те широко распахнули створки.

— Аль Батани, дамы и господа!

Появление такого персонажа никак не могло остаться без внимания, и то одна, то другая девушка подходила к звездочёту включаясь в общий разговор, и скоро вокруг звездочёта собралось не менее двух десятков человек.

Его спрашивали и о видах на урожай, и о перспективах войны на западе, и о многом другом пока в сопровождении небольшой компании из молодых людей и подруг не подошла Александра Болховская, так и не вышедшая замуж за богатого, но пожилого жениха, и получившая отлучение от семьи и вожделенную с десяти лет свободу.

Владея восемью языками, она занимала в Коллегии Иностранных дел должность руководителя отдела переводчиков в ранге титулярного советника, что равнялось армейскому капитану, и не собиралась останавливаться на достигнутом. На балу она была в сопровождении сразу трёх сердечных друзей, что само по себе было гранд скандал, но Московское общество за последние десять лет видело и не такое.

— Тот ли это Абу Абдуллах Мухаммад аль-Баттани, называемый ещё Альбатегнусом, написавший Трактат об азимуте киблы и Трактат о расстояниях до небесных светил? — Александра говорила по-арабски бегло, но с лёгким акцентом, а вот Николаю, произношение ставил специально приезжавший в имение старик — араб, очень больно секший по спине гибкой палкой, так что выговор у князя Белоусова был совершенный.

— Рад видеть столь глубокую учёность в столь юном создании, о прекраснейшая из цветов Аллаха всемилостивейшего и милосердного. — Николай поклонился. — Да, в той части света, но называется Европа меня знают под именем Альбатегнуса. Но постой, ты ли это, та солнцеликая пери, что потрясла Мухаммада-хана, достославного правителя Бухары, до того, что он назвал тебя жемчужиной Севера?

Александра порозовела от удовольствия, но сразу насторожилась. История та, была известна совсем немногим, и кто же, чёрт возьми скрывается под личиной старого звездочёта?

— А нагадайте мне мужа! Некстати выскочила девчонка в костюме немецкой селянки. — И чтобы добрый был, и щедрый, и чтобы солидный такой, не прощелыга…

— Как звать-то тебя, дитя? — Николай повернулся в девице и поправил очки.

— Ни… ой, Марта, дядечка звездочёт.

— Так вот ой Марта, — Николай взял висящую на цепочке книгу, и раскрыл её, смотря на страницы, исчерканные арабской вязью. — Судьба твоя будет светлой и лёгкой если запомнишь и неукоснительно будешь следовать одному правилу. — Николай поднял палец вверх. — Прежде чем сказать хоть одно слово, ты отсчитываешь пять ударов сердца, и говоришь не более пяти слов. Для этого ты должна построить фразу в голове, и только потом сказать её. Но не раньше пяти ударов сердца.

Стоявшие рядом негромко рассмеялись, а Марта, уже что-то хотевшая сказать, вдруг осеклась, молча постояла, и медленно повернувшись к Николаю, произнесла.

— Благодарствую тебе добрый человек. — И поклонилась в пояс.

— А мне судьбу предскажете? — Высокая стройная девушка в лёгком шелковом платье, с венком на голове и широким цветным поясом изображавшая сибирскую травницу, чуть присела в поклоне и улыбнулась из-под глухой маски. — Меня зовут Василена.

Несмотря на маску, Николай сразу узнал великую княжну Любаву.

Он чуть нагнулся к ушку девушки и понизил голос до совсем негромкого шепота, чтобы не услышал никто.

— Василена, дочь Василевса, как можно предрекать судьбу той, что сама не знает, что для неё лучше? Не сложилась ещё твоя судьба, не описана в книге, не прошита золотой нитью сквозь время.

— А мне, мне… — раздалось со всех сторон, но вперёд вырвалась совсем молодая девушка присела в книксене, и на нетвёрдом русском грассируя как уроженка Германских земель, спросила.

А ви умеете есть разный фокус, ну как маг, или волшебник?

— Фокусы? — Николай нахмурился, и вытянул руку вперёд ладонью вверх. — Такие? — На ладони ярко вспыхнул огненный шарик, и тут же погас. — Нет не умею.

— Это кто же у меня во владениях резвится? — Раздался вдруг громкий голос откуда-то сбоку.

Люди сразу подались в стороны, и Николай увидел Деда Мороза в роскошной серебристой бороде, шубе, и с посохом в руках.

— Кто же может соперничать с Владыкой Севера. — Николай, уже знавший, что под личиной деда мороза скрывается сам государь, низко поклонился. — Уж не скромный звездочёт, и книгочей познавший милостью Аллаха малую толику от тайн природы.

— Ну тогда ладно. — Дед мороз оглядел всех присутствующих и стукнул посохом. — Только что-то я веселья не наблюдаю. Эй музыканты! Спите там что ли?

И повинуясь взмаху дирижёра, оркестр тут же грянул мазурку, в которую начали вливаться пары, образуя цветной вихрь кружившийся вокруг громадной, почти до потолка ёлки.

— Ну а мы с тобой звездочёт посидим рядком, побеседуем ладком. — Дед Мороз пошёл вперёд размашистым шагом, и двери словно по волшебству распахивались перед ним, и закрывались следом.

В небольшой, всего десять на пятнадцать метров комнате, стоял небольшой столик, с шампанским, лёгкой закуской, и два кресла рядом.

— Садись князь. — Сергий снял шапку, и кинув на поднос в руках у слуги, аккуратно отделил бороду, и привстав снял с плеч шубу. — А ты чего?

— Грим уж больно сложный ваше величество. — Николай покачал головой. Если снимать, то уже всё. По-новой возиться не стану. Это же маска фактически. Тонкий каучук, на всё лицо, раскрашенный специальными красками. Можно даже умываться, или попасть под дождь. Маске ничего не станет. Но надевать её долго и муторно. Так что если вы позволите государь…

— Да сиди, кто-ж тебя неволит. — Сергий махнул рукой, и чуть пригубил из высокого бокала.

— А как вы меня узнали государь? — Прервал паузу Николай.

— Да просто спросил гримёра. — Сергий громко расхохотался. — Иначе бы всю голову сломал. Уж больно ты внешность горазд менять. Об том мне и князь Орлов говорил не единожды. Но ты не стесняйся. Всё ж не в скобяной лавке служишь. У та?йников тебе самое место.

Сергий Рюрик помедлил.

— Но я тебя не за тем позвал. — Он тяжело вздохнул. — Сам знаешь какая у меня беда. Я же эту егозу, на руках таскал с малолетства. Ножки ей целовал, ещё когда Тасья принесла мне сразу после родов. Хотели мы с ней много детей, но господь не дал. Вот только двоих. И ведь я приказать — то тебе не могу. Не по правде это будет. Не по правде и не, по совести. Да и не будет у вас нормальной семьи из-под палки. Не тот ты человек. Но и смотреть как она сохнет, тоже не могу. Всё в душе вскипает. Мы про то с твоим батюшкой много думали, но в итоге пришли к одному. Пусть оно идёт у вас как может. Ты, если что её не гони. Не знаю, что там у тебя к ней, но она-то по тебе точно тоскует.

— А если не сладится ничего?

— Ну так и пусть. — Сергий взмахнул рукой. — То не беда. Одна лишь проблема, это если газетчики прознают. Но и здесь я нашёл выход. Михайловским указом, кстати никем не отменённым, разрешено женщинам-военным, и находящимся на действительной службе, «вольные отношения». Подруги твои, кстати, именно поэтому себя так спокойно ведут. Княжна Аматуни та уже старшего лейтенанта выслужила, а Наташа Долгорукая проходит по Генеральному штабу, как капитан в запасе, с привлечением на контрактной основе. В общем тоже под погонами. Ну и бешеная эта. Машка Шепелева. Она у нас давеча Станислава второй степени получала, так что ей тоже капитанское производство вот-вот оформят. Ну а балеринам сам знаешь. Закон не писан и молва людская не указ. А по Михайловскому этому закону до десяти лет каторги можно выхватить, за опороченную честь военнослужащего. Ты-то сам как к ней?

— Да как там вообще можно о чём-то было думать? — Николай удивлённо посмотрел на государя. — Там в каждом слове и в каждом жесте Якутская тюрьма крупными буквами была прописана. А я конечно крепкий парень, но вот туда, точно не хочу. — Он тоже взял бокал и пригубил терпкое Новосветское шампанское.

— Ты не думай. Я тебя под венец не гоню. Сам в сорок лет только женился. Сколько баб оходил за это время, не сосчитать. — Сергий вздохнул. — Но и ты смотри себе. Чтобы пузом не понесла. Таково сразу у алтаря встанешь. — Он снова вздохнул, и вдруг рассмеялся. — Вот знаю, что это ты, а вижу перед глазами древнего старика и какое-то смущение, что непочтительно разговариваю. — Он полез куда-то за пазуху, и покопавшись в кармане, с улыбкой протянул Николаю конверт. — На вот держи. Новогодний подарок от Деда Мороза. И не думай. Всё до последней капли заслужил. Я бы тебе всё это ещё за ниххонцев дал. Такое дело, войну остановить. Но тогда ситуация была неподходящая. А вот сейчас в самую точку.

Тем временем Николай наконец вскрыл конверт из толстой бумаги и на ладонь ему вывалилась пара подполковничьих погон ручного шитья для парадного мундира, и «Георгий» второй степени.

— Служи как служил князь Белоусов. — Рюрик поднялся, и Николай тоже подхватился. — А я пойду дальше радовать народ подарками.

Государь уже давно ушёл, а Николай всё стоял, мучительно размышляя что ему вообще делать дальше.

— Ваше сиятельство… — Широкоплечий казак в погонах Гетьманского полка участливо посмотрел на Николая так и стоящего с погонами в руке. — Может доктора кликнуть?

— Спасибо хорунжий. Мне бы где-нибудь посидеть, да мысли в порядок привести.

— Это разом. — Казак кивнул, и показал на двери. — Вон там комната, там и диванчик, и кресла…

В зал Николай вернулся минут через тридцать, когда гости вовсю кружились в вальсе. Отчего-то в горле пересохло, и он сразу направился к столам на которых стояло угощение.

— Так запрещает же Аллах пить сок виноградной лозы. — Раздался сзади знакомый голос.

— Ночь на дворе, дитя моё. — Николай с удовольствием оглядел Любаву в костюме травницы. — А ночью Аллах не видит да святится его имя, всемилостивого и милосердного. — И поднеся к губам бокал с сухим вином, Николай медленно словно воду выцедил его до дна.

Любава встала рядом, и подхватив бокал повернулась к танцующим, внимательно следя за парами.

— Вы кого-то ищете, о прекрасный цветок небес. — Николай чуть заметно поклонился девушке.

— Да. Очень хотелось бы увидеть одного человека. — Любава кивнула. Должен быть здесь, но что-то я его не могу узнать. Неужели так хорошо изменил внешность.

— Для любящих глаз нет преград. — Негромко произнёс Николай перестав изменять голос, и цесаревна от неожиданности подскочила, словно ужаленная, расплескав вино, и расширенными глазами уставилась на Николая. А потом просто закрыла глаза пододвинулась чуть ближе и втянула в себя запах от Николая.

— Ты невозможный обманщик. — Тихо сказала она, но Николай понял, прочитав по губам.

— А ещё я немного волшебник. — Николай подхватил девушку и повёл её к гримёркам.

— Тогда ты будешь исполнять мои желания. — Любава остановилась и так посмотрела на Николая, то у того вдруг перехватило дыхание.

— Да, моя королева.


19

Четкий план — это лучший способ добиться случайного результата.

Генерального штаба генерал-полковник Дроздовский, Михаил Гордеевич

Нигде как в России пышно не отмечают пришествие Нового Года. Рождество — праздник семейный, уютный под пироги и негромкий треск камина. С чадами, домочадцами, и посвящён богу.

Новогодние же празднества посвящены совсем другим богам. Тем, которых не смогли выдавить ни православие, ни светская жизнь. Богам тёмным и пришедшим из глубины веков.

Им посвящены сатурналии нового дня, с бесконечными гуляниями, огненными брызгами фейерверков, и бесконечными балами, словно вся страна пустилась в пляс.

И словно центром всего веселья, непоколебимым утёсом в центре праздника украшенная дарами ёлка.

Теперь мы не кладём под её пушистые ветви кости добытых нами зверей, и не укладываем вокруг мягкие шкуры и черепа. Весёлые стеклянные игрушки, яркая мишура, конфеты, завёрнутые в фольгу, и новогодние шары украшают лесную гостью. Но так ли отличаются наши дары от даров тех тёмных веков, когда землепашец просил Перуна, Хорса и Мокошь, даровать ему богатый урожай, и радости в дом?…

…Во праздник Нового Года, будто все наши предки встают за спинами Деда мороза, вопрошая, хорошо ли мы следим за землёй, врученной нам предками? Смелы ли наши воины, и крепка ли сталь их клинков? Здоровы ли наши дети, и почитают ли они старших, как и должно отрокам?

Крепка ли власть на земле Российской, не точит ли её ржа казнокрадства и лжи?

Едины ли мы в языке своём, или блуждаем неприкаянно по свету в поиске лучшей доли? С кем ты в годину испытаний? Со своим народом, или с его врагами, продав за горсть золота землю предков?

Вглядись в исчерченное изморозью окно. Услышь скрип саней Деда Мороза, что приходит в полночный час. Ответь ему. Ответь или сдохни в зимнем лесу, и кости твои пусть растащат звери, а кровь твоя, превратится в лёд и взойдёт по весне травой.

Из статьи Владимира Гиляровского Новое Русское Слово. 1 января 1924 года


Утро пришло с негромкой, но отчётливой ругани Любавы, собиравшей по спальне детали своего туалета, причем пытаясь это делать в едва пробивающемся свете позднего зимнего рассвета.

Николай, который проснулся сразу же когда Любава начала вставать, некоторое время наблюдал как цесаревна отыскивает свои одежды, и заколки, а после встал, и зажёг небольшой ночной светильник, освещавший именно пол.

— Ой! — Любава инстинктивно чуть присела, прижимая к себе ворох тряпок, и пытаясь им заслониться от взгляда.

— Тебе помочь?

— Одеться? — Несмотря на полутьму, Любава заметно покраснела, и опустила глаза.

— И всё чего пожелаешь. — Николай, не обращая внимания на собственную наготу, встал, раскрыл ширму, и поставил за неё стул и небольшой столик, а затем быстро, словно хлебоуборочный комбайн собрал все детали женского туалета, сложив его на стол и отвернулся.

Слушая как Любава шуршит тканью, и едва слышно чертыхается, одевая костюм с миллионом мелких пуговиц, подошёл к окну, и вгляделся в сереющее небо, под которым чернел зимний лес, и едва слышно звучал голос дворника, разгребающего снег во дворе перед домом.

Ткань прошуршала по комнате, и что-то местами колкое, а местами очень мягкое и нежное прижалось к его спине.

— Ты не брани меня милый. — Послышался торопливый шепот Любавы. — Я сама себя понять не могу. Я сама к тебе приду, ты не ходи за мной. — А после звук шагов дамских каблучков, хлопок дверью, и через несколько минут, ровный рык автомотора, увозящего Любаву.

Николай вздохнул, и бросив взгляд на часы, понял, что уже не уснёт, накинул штаны, рубаху и вбив ноги в сапоги, достал дорожный бювар, и вдев нитку в иголку стал перешивать погоны на кителе, поскольку считалось хорошим тоном сразу менять знаки различия после производства даже если оно случилось на поле боя.

Для шинели новых погон не было, но Николай просто пробил шильцем дырочку, и вставил верхние звёздочки.

Курьерский аэролёт, нанятый на всё время новогодних праздников, принял всю шумную компанию на борт, и совершив короткий манёвр, взял курс на Москву.

Сверху словно на макете был виден Ладожский кремль, ярко освещённый утренним солнцем, Зимний Дворец, Царский Сад, и другие здания города, а также широкая колея магистрального пути, по которому, практически со скоростью аэролёта шёл царский поезд Сапсан.

Черные с золотом двухэтажные пассажирские вагоны, были бронированы, а сразу за тепловозом и последним пассажирским вагоном шли вагоны, вооружённые пушками и пулемётами. В империи было неспокойно и командовавший охраной князь Белоусов предпочитал перебдеть.

Даже у аэролёта арендованного Николаем, запросили по радио состав пассажиров, и только получив подтверждение в виде номера золотого жетона, отстали, или точнее перестали считать его враждебной целью, и отвернули зенитные пулемёты в сторону.

От Ладоги до Москвы было примерно шесть часов полёта, и Николай с чистой совестью завалился спать, добирая за бессонные часы ночных бдений.

Но сон не шёл. Николай всё ворочался на узком диване, затем встал, и подойдя к панорамному стеклу, за которым было видно бескрайнюю снежную равнину с редкими вкраплениями деревень, и нитку магистрального железнодорожного пути. Скользя взглядом по пространству, Николай и сам не понял, что привлекло его взгляд, но вытащив из зажима под стеклом подзорную трубу, приложил к глазу и крутанув колесо навел на резкость.

Найти нужную точку удалось не сразу, но, когда двадцатикратное увеличение показало кусок колеи, Николай негромко чертыхнулся.

Несколько человек в форме путейцев ворочали на рельсах что-то, громоздкое и прикрытое брезентом. Вроде глупость, но здесь поезд вылетал из-за поворота, и даже если машинист сразу заметит препятствие, на скорости в восемьдесят километров в час, и при его массе, тормозной путь поезда составит несколько километров. С треском сложив трубу подполковник поспешил в рубку.

Увидев в коридоре мелькнувшее платье одной из сестёр, негромко кинул: — «Тревога», распахнул дверь капитанской рубки.

— Господин старший пилот? — Николай коротко поклонился и достав из-под ворота кителя золотой жетон показал его капитану. — Слово и дело.

— Слушаюсь. — Командир воздушного корабля коротко козырнул, признавая власть Николая.

— Срочно связаться с воздушным прикрытием Сапсана. Доложить о группе людей, которые возятся на путях. Возможно конечно, что это путейцы, но вряд ли они станут ремонтировать рельсы перед самым проходом царского поезда.

— Господин старший помощник, исполнять. — Сказал капитан сидевшему у радиостанции, и тот быстро защёлкал переключателями.

— Снизится до высоты пятьсот, вернутся по дуге к магистральному пути, и двигаться вдоль него до визуального контакта с препятствием на путях.

— Есть! — Капитан снова приложил ладонь к фуражке, но Николай этого уже не видел.

Вера, Лиза и Аня занимали самую большую каюту и пройдя буквально пять шагов, Николай распахнул их двери.

Сёстры уже переодевались из платьев и красивых, но неудобных пиджачков, в полевую егерскую форму, не задав ни единого вопроса по какому поводу тревога.

— Чемодан с железом здесь?

— Обижаете господин майор… — Вера какое-то время хлопала глазами глядя на двухпросветный погон с тремя звёздами30 потом локтем толкнула в бок сестру, и отрывисто грохнула.

— Оружие и боеприпасы, находятся в зоне прямой доступности ваше высокородие31.

— Высокоблагородие. — Поправил её Николай, и вздохнул, глядя в сияющие глаза отставной егерши. — У нас кстати война на носу, если кто не понял. Николай посмотрел на посерьезневших дам. — Даю вводную. На путях, на пути следования царского поезда замечена группа людей, устанавливающих что-то похожее на груз примотанный к лёгкой ручной дрезине. Уверен, что это особо мощный заряд бомбы. Что будет с поездом на скорости под сотню километров в час, говорить не нужно?

— Десант?

— Да. — Николай кинул. — Возьмете автоматы, а я потащу пулемёт. К счастью курьер может сесть на землю, и нам не нужно будет прыгать с парашютом.

— В шинели пойдёте? — Чуть насмешливо хмыкнула Лиза.

— Займу у экипажа лётный тулуп. — Николай пожал плечами. — Всё одно замёрзнуть не успеем. Мы обогнали поезд самое большее на полчаса.

Опытный капитан притёр курьера точно словно на квалификационном экзамене, и Николай с девушками тяжело спрыгнули на землю, таща в руках оружие и боеприпасы. К счастью у команды нашлись старенькие, но вполне ещё пригодные к носке заплечные мешки, куда сёстры нахомячили патронов словно на неделю боёв, индпакеты, и фляги с водой и водкой.

До места, где возились неведомые люди, оставалось почти километр, но стоило Николаю с егерями начать движение к засаде, как рядом свистнула пуля, заставив их залечь.

— Вера, Лиза, я сейчас их причешу, а вы уходите на откос, и сокращайте дистанцию до полкилометра.

— Есть. — Коротко ответили девицы и споро уползли в указанном направлении.

Пулемёт Дегтярёва под очень мощный трёхлинейный «русский» патрон, свободно бил на километр, хотя конечно шанс попасть куда-то на такой дистанции был совсем небольшим. Зато у Николая было аж восемь пятидесятипатронных дисков, и взведя затвор, Николай прижал приклад к плечу, стал бить короткими очередями, целясь куда-то в сторону едва видневшегося горба на путях.

Как и куда влетела пуля, уже было непонятно, но мощная ударная волна просто испарила часть насыпи, десяток находившихся у дрезины, швырнула Николая на шпалы, и протащила по земле перекатывая словно бревно, ударив напоследок головой об рельс.

Он едва успел очухаться, как из-за леса с гиканьем и свистом выкатилась группа всадников, несущихся прямо к нему.

Николай сначала подумал, что это армейское прикрытие литерного поезда, но всадники целенаправленно стреляли по нему, и довольно метко, так как пули уже вовсю звенели по рельсовому полотну, к счастью имевшему большую высоту по сравнению с обычными рельсами, так что ему было где укрыться. Пулемёт лежал совсем рядом, так что подтянув к себе поближе он поставил дегтярёва на сошки, и дал длинную очередь, хлестанув по лошадям.

Сделал он это специально так как в случае ошибки, смерть десятка лошадей, это лишь проблема денег, а вот смерть двух десятков своих солдат, будет темой очень долгого и серьёзного разбирательства.

Судя по отрывистым коротким очередям, сёстры тоже вступили в бой. А всадники, между тем, даже потеряв лошадей, ползли по направлению к насыпи, и вздохнув Николай начал бить на поражение.

Винтовки и револьверы — плохой аргумент против пулемёта. А против пулемёта в умелых руках просто фикция. Николай не успел поставить третий диск, как нападающие кончились.

Он прислушался.

Недалеко, метрах в двухстах кто-то надрывно орал, радом постанывали оставшиеся в живых всадники, а совсем недалеко негромко переругивались сестры.

Но всё это перекрыл гул и свист винтов десантно-штурмового аэролёта мгновенно опустившегося рядом и двух десятков егерей в белых маскхалатах, выскочивших и занявших сначала позицию обороны и только когда аэролёт поднялся над ними на двести метров грозно топорща стволы пушечных и пулемётных спарок, двинулись вперёд.

Николай встал, оставив пулемёт на земле, и расстегнул тулуп.

— Тайной Канцелярии подполковник Белоусов. — Громко сказал он, и ведущий группу офицер сразу поднял руку давая команду опустить оружие.

— Вы один?

— Нет. — есть чуть дальше парочка егерей. Вера, Лиза покажитесь.

В пятидесяти метрах встали две девушки, одна из которых уже была с плечом, перевязанным прямо поверх тулупа.

— Ну твою жешь мать. Ну вот где успела-то? — Негромко сказал Николай, а командир егерей уже что-то бубнил в рацию закреплённой на спине одного из солдат.

— Привет, Коняга. — Лиза осторожно чтобы не беспокоить руку, приобняла командира егерей, и оглянулась на солдат. — Парни, дайте глотнуть. А то эти суки нам флягу с водкой прострелили.

Егерь закончил сеанс связи, и посмотрел на Лизу, перевёл взгляд на Веру, и покачал головой.

— Вас же списали на гражданку. Чего вы опять-то влипаете?

— Под кем служим, так и влипаем. — Вера пожала плечами и спохватившись, шагнула вперёд.

— Ваше сиятельство. Хочу представить вам егерских войск капитана Конрада Хаусера.

— Ваше благородие. — Николай крепко пожал твёрдую ладонь капитана. — Что говорит начальство?

— Ждём ремонтную команду с Сапсана, аэролёт контрразведки, конвойную группу от Пикалёво, и большой шум от всего что случилось. — Капитан Хауссер улыбнулся. — Но как вас угораздило нанять двух самых отмороженных девок в егерском корпусе?

— Думаю на моём фоне, эти две милых и застенчивых дамы, просто ангелы во плоти. — Николай улыбнулся в ответ, и посмотрел на перевязанное плечо Лизы.

— Может перевяжем нормально?

Да где тут? — Девушка покачала головой. — Да нечего там перевязывать. Пуля едва чирканула. Больше криков и шума.

— И крови так натекло, тоже от царапины? — Капитан егерей вздохнул и громко произнёс. — Ручкин!

— Я!

— Оказать медицинскую помощь офицеру.

— Слушаюсь! — Подскочивший солдат с большой медицинской сумкой на плече, усадил Лизу на рельс, и стал снимать временную повязку, срезая бинт острым словно бритва ножом.

Но события развивались своим чередом.

С молодецкой посадкой, словно рухнув с небес, рядом опустился аэролёт с большим гербом на боку, и оттуда высыпала большая группа офицеров армейской контрразведки, занявшаяся ранеными, убитыми, и прочим, что нельзя было скинуть на егерей. Командовавший армейцами подполковник, начал с деловым видом раздавать указания в том числе и егерям, но Николай вместо ответа, скинул тулуп прямо на землю, и свернув звёздами на погонах и наградами повернулся к скандалисту, который на глазах сразу усох, и куда-то потерялся. Зато не потерялись десятка полтора генералов всех родов войск включая двух адмиралов, которые с умным видом ходили по насыпи, временами отдавая ценные, особо ценные и бесценные указания, правда при этом ловко обтекая Николая.

К удивлению Николая, железнодорожники починили путь довольно быстро, несмотря на то, что насыпи на протяжении десяти метров просто не существовало. Как сказали специалисты взорвалось не менее тонны тротила, и если бы это случилось непосредственно перед поездом, то случилась бы полная катастрофа.

Видя такое скопление людей, капитан курьерского аэролёта, тоже сел рядом, и поскольку за Аней следить было некому, она выскочила наружу, успев накинуть только шубку.

— Дядя Николай!!! Она словно снаряд влетела в толпу окружавшую Николая, и была на бегу подхвачена крепкими мужскими руками.

— А вот, господин капитан, спешу представить вам, моего личного ангела-хранителя. — Николай принял девочку из рук рослого егеря, и посмотрел в заплаканное лицо. — А где шапка, а где рукавички? Хорошо хоть сапожки одела да шубку.

На что девочка лишь странно фыркнула и лишь крепче прижалась к плечу Николая.

— Вот что с тобой делать? — Николай вздохнул и видя, как подходит матрос с курьерского аэролёта, с вещами девочки в руках, благодарно кивнул, и не опуская Аню на землю, одел на девочку сначала шапку, а затем рукавички.

— Господин подполковник… — Раздался знакомы голос откуда-то сзади, и повернувшись Николай увидел отца в сиянии регалий, и наград.

Лицо князя Белоусова было хмурым, а глаза чуть прищуренными что никогда не было хорошим знаком.

— Ваше сиятельство. — Николай опустил Аню на землю и вскинул руку к козырьку фуражки.

— Докладывайте.

— Визуальным наблюдением сверху, была обнаружена группа людей на магистральном пути, перегружающих какой-то груз с малой дрезины на пути. Решив, что это могут быть заговорщики, дал команду аэролёту зайти по дуге с обратной стороны движения, и снизившись высадились на пути вместе с отставными офицерами егерского корпуса, капитаном Верой Басаргиной и капитаном Лизой Басаргиной. В ходе боестолкновения, заряд взрывчатого вещества детонировал, а вышедшая со стороны леса группа всадников была уничтожена огнём автоматического оружия.

Генерал постоял, затем шагнул к Николаю, и молча обнял сына.

Курьер пришлось отпустить, так как Николая с егерями затребовал к себе государь, и договорившись о том, где они поставят машину Николая, князь поднялся в царский вагон.

Первое впечатление было — бедлам. Какие-то люди сновали словно рыбки в аквариуме, суетились слуги в ливреях, дамы в роскошных платьях и украшенные бриллиантами, величаво сновали по каким-то делам, а офицеры, приписанные к государевой канцелярии, едва ворочали шеями в тесных воротниках, расшитых золотом.

Николай первый раз видел своеобразную изнанку дворцовой жизни, и выглядело всё это на его взгляд довольно забавно. Оставив девочку и сестёр в одной из гостевых комнат, больше похожих на настоящие купе, Белоусовы проследовали дальше.

Но по мере продвижения к апартаментам государя, тишины и спокойствия становилось больше, пока молодой и старый князья Белоусовы не остановились у высоких дверей, которые охраняли казаки в высоких чёрных папахах, Кавказского Казачьего Войска.

Двери распахнулись, и они вошли в рабочий кабинет царя, где кроме стола, стояли несколько шкафов полных книг, небольшой диван, и столик с уже парящим чайником.

— А, наш юный герой. — Сергий встал из-за стола, и вышел навстречу. — Но ведь признайтесь, Николай Александрович, кто вам ворожит? — Государь рассмеялся. — У некоторых особ, тут при дворе, натуральная мигрень случается при одном звуке вашего имени.

Государь усадил их к чайному столику, и сам налил в чашку каждому из пузатого серебряного чайника.

— И что же мне делать, с вами, князь? — Сергий поднял чашку, и сделал крошечный глоток, даже не отпивая, а скорее демонстрируя, что другие тоже могут начать пить чай. — Только-только я отмечу ваши заслуги, как вы вновь вгоняете меня в новые долги. Это же бог знает, что происходит. Хоть генерала вам давай. А, Николай Александрович, хотите быть генералом?

— В своё время, конечно, государь. — Николай склонил голову. — Но и так, пятый ранг не по моим годам. Так что лучше, наверное, что-то другое.

— Да как ведь, вы уже собрали всё что можно, и что нельзя. — В притворном ужасе всплеснул руками Сергий. — Вот генерал Брусилов, и тот не имеет всех отличий что у вас есть, а ведь герой войны, и блистательный командир и наставник воспитавший уже целую группу перспективных офицеров. Но вот что я подумал. — Государь помолчал, выдерживая паузу. — В связи с переходом Антона Ивановича Деникина на дипломатическую работу, у вас освобождается место начальника Особого Управления Тайной Канцелярии. Вы мне видитесь вполне достойной кандидатурой.

— Ну что вы, ваше величество. — Николай позволил себе улыбнутся. — Особое управление — это совершенно уникальная история. И там нужно быть скорее не ищейкой, или волкодавом, а способным договориться и с чёртом, и с ангелом, да так, что оба окажутся должны. Я тут вообще никак не смогу работать. Даже поддержать существующее положение дел и то будет сложно. А не приведи господь, кто-то из начальников отделов начнёт тихий саботаж, и вообще всё дело встанет.

— Но тогда может в Особую Экспедицию? Там у них место начальника оперативной части освобождается.

— Чур меня. — Николай от полноты чувств перекрестился. — В армию не хочу, да и чем там ситуация отличается от нашей? Тоже нужно не один год прослужить чтобы не наломать поначалу дров. Да и чем плохо то место что я занимаю? Дело важное, нужное. А генералов и без меня хватает. — Николай усмехнулся. — Вон, как перестреляли всех заговорщиков, так набежали… аж в глазах рябило от золотого шитья.

— Да в том-то и дело, что генералов полно, а взять в руки оружие некому. — Недовольно произнёс Сергий. — Из генералов едва ли треть людей путных, а остальные просто карьерные служаки. Можно хоть сейчас всех убирать в отставку, и ничего не случится.

— Так убирайте. — Николай во всей этой истории не видел никаких проблем.

— Пока не могу. — Император развел руками. — Но работа идёт. — Он на несколько минут задумался, прихлёбывая чай, и внимательно посмотрел на Николая. — Ладно. На этот раз ты соскочил, но, если что, будь готов принять место что я тебе укажу.

— Слушаюсь ваше величество. — Николай вскочил, и повинуясь ленивому жесту государя снова сел.

— Конечно слушаешься. — Сергий усмехнулся. — Знаешь кстати, что говорят о твоей воспитаннице? Мол бастард мой, от неведомой любовницы, а ты как особо приближённый, её принял как свою воспитанницу, для того, чтобы позже удочерить.

— Принять в семью я её не могу, без разрешения батюшки. Но мысль такая была. — Николай кивнул.

— Ну так и сделай. — Подал голос, молчавший до того Белоусов старший. — Господь нам малышку эту не так просто послал. Мать твоя уж где только не молилась за это.

— Вот и отлично. — Сергий кивнул. — И не затягивайте. Времени мало, и терять его по таким пустякам невместно.


20

Не шутите с судьбой: она напрочь лишена чувства юмора.

Нострадамус.

Звуковой кинематограф!

Впервые в мире, в Москве, на Петровке открывается невиданное прежде зрелище — полностью звуковой кинематограф!

Совместные усилия лаборатории «Звук» инженера Александра Понятова, и кинематографической фабрики Александра Ханжонкова, имели результатом пробный запуск производства специальных лент, оснащённых магнитной дорожкой для записи звука, и вот наконец, техника вышла из проб и отправилась в большой мир, покорять публику всех континентов.

Пока в прокате всего несколько кинематографических лент. Киноверсия спектакля «Летучая Мышь» Малого Театра, Киноконцерт ведущих российских исполнителей, продолжительностью в полтора часа, собравший таких звёзд как Морфесси, Вяльцева, Шаляпин, и других. И драматическая лента посвященная началу Российской Государственности, «Рюрик». В роли государя Рюрика сам великий Константин Сергеевич Станиславский.

Вечерняя Москва 10 марта 1924 года.


На Индийско-Ханьской границе без перемен. Действия Второго и Шестого Бенгальских полков, были отбиты плохо вооружённой, но многочисленной группировкой генерала Фэн Гочана. А в районе города Дехрадуна даже потеснены решительными действиями генерала Тан Цзияо.

В целом война, начавшаяся под флагом безраздельного господства британских полков, постепенно выправилась, и даже не взирая на большое количество инструкторов и современного оружия, переменилась в иную сторону, показав важность самоотверженности и верности долгу, которую показывают ханьские ополченцы.

Русский инвалид 11 марта 1924 года.


Российская империя, Москва,

История с покушением на царский поезд неожиданно дала ростки в виде десятков уголовных дел, которые вело Следственное Управление Военной Контрразведки, и Особая Экспедиция. Трясли всех, кто даже теоретически мог стоять рядом, ибо покушение на жизнь государя, это измена первого разряда, и никаких облегчений по срокам и местам заключения там не предусмотрено. Поэтому все, кого коснулось это дело посчитали большой удачей просто выйти в отставку с сохранением пенсии. Но так повезло далеко не всем, и некоторым высоким начальникам пришлось менять генеральскую шинель, на ватник лесоруба.

Кроме того, стали уходить в отставку заслуженные генералы, которые в обычных обстоятельствах тянули бы службу до гроба. За ними потянулись статские чиновники, и к весне государственный аппарат был изрядно облегчён.

Белоусовых это никак не коснулось кроме того, что от казны Белоусову-старшему был отдан кусок земли в Москве под застройку, а Белоусову-младшему от всех треволнений отвалился орден Святого Владимира первой степени с мечами, но без производства в старший чин, ибо и так уже некуда. Генерал в двадцать пять, да в мирное время — невозможно.

Зато Анечка, которая теперь гордо носила фамилию Белоусова, просто разрывалась между домом родителей Николая, где ей сделали свои комнаты, и домом Николая. Голубоглазая золотоволосая девочка уже лет через десять, обещала превратиться в одну из красивейших московских невест, что, учитывая грядущее огромное приданое, вызвало адскую реакцию в головах светских свах, и атаки на семейство Белоусовых начались по всем канонам военного искусства.

Их заваливали приглашениями на разнообразные вечера, в местах где они бывали стали появляться интересные дамы, и вообще резко возросла посещаемость, ну а дом рядом с особняком Белоусова-младшего, был продан на аукционе за рекордную сумму в шестнадцать миллионов. Расстарался купец Золотой Гильдии, Николай Александрович Второв, у которого на выданье было целых три дочери, четырнадцати, пятнадцати и семнадцати лет и сын семи лет.

Золотой пояс давал потомственное дворянство, и дочери самого богатого человека в России, учились в Московском Институте Благородных девиц. За каждой давали приданое не менее пяти миллионов золотом, и поэтому отбоя от женихов не было. Но девушки уже не хотели «хоть кого-нибудь» и обладая таким внушительным приданым, искали мужа по любви. А тут вот, молодой, уже богатый, князь, да ещё у царя в милости, при чинах, и орденах…

Но не только сердца дочерей миллионщика Второва дрожали при упоминании князя Белоусова. Статья в московском Торговом Вестнике, посвящённая юному князю, с цветными фотографиями, стала причиной двух дополнительных допечаток, и разошлась в итоге тридцатитысячным тиражом, что для дорогого цветного журнала было огромной цифрой.

Зато, фото Белоусова-младшего в парадном мундире, с орденами украсило будуары очень многих девиц, чему воспитатели были не очень рады. Репутация у князя была конечно не скандальной, но несколько пугающей. Хотя, словосочетание Тайная Канцелярия, заставляло мириться с нарушениями правил.

Но паче всех отличилась типография Сытина, выпускавшая своеобразные карточные колоды, где печатались все потенциальные женихи и невесты. Каждый месяц выходили допечатки, где учитывались вошедшие в свет молодые люди, покинувшие расклады из-за женитьбы или замужества, или получившие новые знаки монаршей милости.

Центральными и главными персонажами колоды были Червовый король — цесаревич Константин, и червовая дама — цесаревна Любава. Следом шли бубновый король княжич Курбский, в основном благодаря фантастическому состоянию князя Курбского в триста пятьдесят миллионов рублей, и бубновая королева — княжна Наталья Долгорукая, из-за богатого приданного в десять миллионов рублей, и рангу титулярного советника по Коллегии Иностранных дел, что для молодой дамы, было более чем существенно.

Николай Белоусов, занимал позицию трефового короля, благодаря личному состоянию в двадцать миллионов рублей, княжескому титулу, званию подполковника по Тайной Канцелярии, и коллекции наград, которую не стыдно было бы носить и генералу. Сложенное вместе, это составляло очень весомый капитал на рынке женихов, и молодой князь был лакомой мишенью всех брачных поползновений, хотя самые опытные свахи, весь верх колоды, обычно не учитывали в раскладах. Выбить согласие на брак жениха княжеского рода, даже при наличии «обиженной» девицы, было мягко говоря совсем не просто, и для желающих получить хорошего мужа искали более доступные варианты.

Но кое-кто не сдавался, даже получив свежие сплетни о связи цесаревны Любавы, с Николаем, и его новое звание, что было равно бригадиру, или другими словами ниже генерал-майора, но выше полковника.

Вслух такое осуждать уже было нельзя. Статьи за оскорбление царской фамилии, были на редкость расплывчато сформулированы и имели такие сроки, что об этом говорили только шёпотом, и только наедине. Но втихаря, в будуарах и гостиных разговоры конечно же шли, и в одном московское общество было едино. Связь эта развития иметь не будет, и князь Белоусов, никогда не станет Великим князем, что автоматически означало, что невесту ему всё-таки искать придётся.

Но Николаю было не до светских игр. Зарывшись в очередной раз в кипы иностранных журналов, с новинками техники, он вдруг подумал, что было бы неплохо организовать бюро научно-технической информации, которое занималось бы чтением журналов и газет на всех языках мира, и готовило сжатый доклад всем заинтересованным ведомствам.

А поразмышляв ещё какое-то время, составил краткое резюме этой идеи и пошёл с ней к непосредственному начальнику — Антону Ивановичу Деникину который дорабатывал последние месяцы перед переходом в Коллегию иностранных дел, на должность начальника управления информации, что было названием дипломатической разведки.

В том, что предлагал Николай было целых три подводных камня, которые могли как утопить идею, так и дать ей новое дыхание. Проблема должностей в учреждениях стояла очень остро, с тех самых пор, когда высочайшим указом было велено сократить число Коллегий до двенадцати, штат отдельной Коллегии до пяти тысяч человек, управления до тысячи пятисот, а отдела до двухсот. И никаких заштатных единиц.

Главы коллегий изворачивались всеми силами, но нарушить указ, не рисковали, что и обеспечило своевременный уход на пенсию начальников, выслуживших пенсию, и вообще разумную скорость ротации кадров.

И в таких условиях, создание ещё одного независимого управления, могло существенно разрядить обстановку с наследниками Старых Семей, ищущих места.

Вторая сложность заключалась в регламентах, которые следовало написать, и подписать у государя, а третья в финансировании учреждения, которое можно было утвердить только в сентябре, с тем, чтобы к январю, это решение уже прошло все согласования, и получило высочайшее одобрение.

Но внутри тесного кружка высшего руководства страны, идея сразу получила положительный отзыв, и машина закрутилась с невероятной скоростью, так что к началу марта, здание под новое управление при Совете Коллегий, уже было отремонтировано, и принимало первых сотрудников, а молодой князь, получил ещё один, насквозь неофициальный, но очень существенный плюсик к служебной карме.

Никто уже не улыбался, говоря о стремительной карьере Белоусова, и генеральские погоны в двадцать пять уже не вызывали раздражения, а только лёгкое сожаление, что не все дети выдающихся людей империи, столь же продуктивны в молодых годах и полезны для империи. Ну и передавали между собой слова Великого князя Константина, что юный возраст — это недостаток который у всех со временем обязательно проходит, но не у всех вместо этого появляются достоинства.

Тем более, что князь, никого не подсиживал, а своё место получил исключительно благодаря личным качествам, и организовав себе должность фактически на пустом месте.

День 22 марта начинался как всегда в хлопотах и заботах. Николай поехал с визитами по высшим чиновникам империи, решая текущие вопросы, которые нельзя было доверить телефону, а сестры с Анечкой поехали в Московский Институт, а точнее в одно из его зданий, где располагалась начальная школа.

Артур Кортни прибывший в Москву как раз перед новогодними праздниками, с документами на имя шведского торговца Карла Густавсона, следил за перемещениями князя Белоусова младшего и его семейства и заносил все движения по городу в особую книжечку. Для этого он просто нанял немецкую сыскную контору, которой было всё равно за кем следить лишь бы платили, тем более Московское отделение, вообще живущее фактически на подачки от главной конторы в Берлине. Никакого противодействия специальных служб русских, о котором его предупреждали в Лондоне не было и в помине, и план захвата и уничтожения Белоусова потихоньку обрастал деталями.

Выполняя распоряжение самого премьер-министра, Артур готовил не просто смерть одного из многих врагов Британии, но моральное уничтожение. Для этого он хотел не только убить его, но и заставить написать собственноручно признание в каких-нибудь грехах вроде гомосексуализма. Конечно во всём цивилизованном мире это была совершенно обычная вещь, но в дикой России, такое признание, попав в газеты совершенно уничтожит репутацию всего рода.

И для этого британец придумал как ему казалось изящное и вполне эффективное решение.

В четырнадцать тридцать, юных воспитанниц начальной школы, выводили на прогулку в огромный парк Института Благородных девиц, где девочки гуляя по аллеям, слушали очередную лекцию по благонравию, что читала им княгиня Александра Болховская. После лекции на открытом воздухе, малышкам позволялось немного поиграть в парке, но тоже под присмотром классных дам.

Тут-то и подскочили лихие мужички, спрыгнувшие с крыши фургона — хлебовозки прямо на территорию парка через высокую ограду.

Малыши с визгом кинулись врассыпную, но Аню успели поймать, и захлестнув верёвкой втащили сначала наверх, а после, опустили в фургон через люк в крыше. Институтская дама, бросившаяся на похитителей, получила дубинкой по голове и упала в снег.

Вся операция едва ли заняла минуту, и к моменту, когда прибежали охранники Института, фургона уже простыл и след.

Как и положено, казаки сразу же сообщили начальнику, а тот, внутренне холодея от предчувствий, доложился полицмейстеру генералу Трепову, который сразу же поставил в известность и канцелярию двора и все полицейские учреждения Москвы.

Похищение маленькой княжны Белоусовой, было тем более тяжко, что случилось среди бела дня и в месте, которое все считали безопасным.

Николай узнал о похищении через час, так как неизвестный позвонил на коммутатор Тайной канцелярии и продиктовав послание для князя Белоусова, разорвал связь.

В послании говорилось о том, что ему нужно прийти одному и без оружия в особняк в Тихвинском переулке, а иначе он начнёт получать Анечку по частям.

Давняя привычка возить всё необходимое с собой, и тут помогла. Николай остановился метрах в пятистах от дома, и стал, не торопясь переодеваться, сняв мундир, и надев под рубашку новейший французский бронежилет из многослойного прошитого шёлка, а поверх цивильный костюм.

Через пять минут, рядом затормозил огромный даже в сравнении с Орлом, Руссо-Балт тёмно-синего цвета, и из него вышел Александр Белоусов в сопровождении теперь уже генерала Михаила Валерьевича Горюнова.

Генералы деловито обсмотрели Николая, и уточнив кое-то, обрадовали его сообщением, что и район, и дом уже взяты в оцепление, а в подземелье под домом вот-вот прибудет штурмовая группа и что ему нужно продержаться всего минут двадцать — полчаса.

— Ясно. — Николай в тёмно-сером костюме и шинели наброшенной на плечи, дошел по улице, до нужного дома, и постучал в дверь.


21

Задача — сделать человека счастливым — не входила в план сотворения мира.

Дарвин. Секретные пояснения к замыслу Всевышнего.

Пятый день продолжаются столкновения на границах Царьградской губернии. Многочисленные группы граждан Турецкого Султаната, подогретых провокационными речами своих мурз, вышли к границам владения Российской империи, и первоначально были отогнаны огнём ручного оружия пограничной стражи, а когда толпа вооружилась и вернулась к заставе то была рассеяна выстрелами выдвинутой бронеходной сотни, Десятой Бронеходной бригады Пограничной стражи.

Главе местной администрации Анатолийской республики было сделано представление о недопустимости пограничных провокаций и объяснены последствия подобных шагов впредь, таких как штурмовой налёт Военно-воздушных сил, по выявленным лагерям бандитов, и удару частей особого назначения по их лидерам.

Русский инвалид 22 марта 1924 года.


Российская империя, Москва, Тихвинский переулок.

Коммандер Кортни, видел, как мужчина, в котором он легко опознал Николая Белоусова, подошёл к дверям, и кивнул помощнику.

— Джим, открой. Нехорошо заставлять ждать нашего гостя.

Бывший сержант королевской морской пехоты, у которого были свои счёты с русскими, хмуро кивнул и поспешил к дверям.

Всего Кортни привёз с собой пятерых человек, в абсолютной надёжности которых его уверили в MI-632. У всех была какая-то история, которую можно было бы предъявить к оплате в России, и у всех имелись серьёзные финансовые трудности, которые частично были разрешены ещё до отъезда, а полностью будут урегулированы после завершения дела.

Ещё десяток ему дал местный уголовный глава, как-то связанный с британской разведкой. Людишки были мусорные, но на один раз их вполне хватит. После ликвидации Белоусова, Кортни собирался зачистить всех. Сначала с помощью британцев русских, а чуть позже и своих соотечественников, ибо канал эвакуации не резиновый.

При этом коммандер не испытывал никаких угрызений совести, поскольку был вполне уверен, что чернь для того и существует чтобы обеспечивать жизнь дворянского сословия. Ну а кроме того, экономия средств, отпущенных на операцию, должна очень существенно поднять его собственный доход, и вот это было абсолютно святое. Как говорил его отец, «Если ты позаботишься о деньгах, они позаботятся о тебе».

Самого коммандера на это дело подвязал старый друг семьи Уинстон Черчилль из рода Мальборо, занимавший пост министра внутренних дел Британии. План, который разработали специалисты МИ-6 и МВД, предполагал ликвидацию нескольких ключевых фигур в России, и люди для этого подбирались соответствующие.

Кортни, воевал в Афганистане, и у Ханьцев, имел обширный боевой опыт именно диверсионных операций, ликвидаций и проникновений. Ну и кроме того, коммандер отличался буйным нравом и полным отсутствием морали, что для британца было весьма характерно.

По предварительной договоренности, Николя Белоусова должны были обыскать до исподнего, и после, связать и привести в комнату, где сейчас сидела на стуле, крепко связанная и усыплённая настойкой опия, девочка.

Коммандер, в который раз похвалил себя, что учёл этот момент. Дети весьма шумные создания, а дети русских ещё и дикие, как звери. А Кортни шума не любил. Не любил с тех самых пор, когда его, мальчишку шести лет, пороли за любой шум внутри дома.

Судя по звукам, Николая привели в комнату, но коммандер не спешил поворачиваться, усиливая театральный эффект, но тут на первом этаже что-то звякнуло, и он, поморщившись всё же повернулся.

Светловолосый широкоплечий мужчина, в крепком дубовом кресле, был на редкость отличной фактурой. Настоящий викинг.

«Видимо его прабабушку обрюхатили норманны» — с улыбкой подумал британец, не вспоминая о том, что его предков брюхатили все, кому не лень, начиная с римлян.

— Я рад что вы приняли моё приглашение. — Кортни помолчал, но не дождавшись реакции от Николая продолжил. — Если вы сделаете всё что мне нужно, то смерть ваша будет лёгкой и даже приятной. Инъекция чистого опия, унесёт вас в смерть словно на облаке. Вас и малышку. Ведь вы же не оставите её в таком недружелюбном окружении? Ну а перед этим, вы собственноручно напишете признание. Так сказать, облегчите душу. Ну, что, как вам такой план?

— Я предлагаю другой. — Николай усмехнулся, поудобнее устраиваясь несмотря на наручники, которыми был схвачены запястья за спинкой кресла. — Сначала я сниму ваши наручники. Дерьмовая модель кстати. Наша полиция такими уже не пользуется лет десять. Всего сто килограммов на разрыв. — Затем я поубиваю ваших подручных, а после этого, займусь вами. И это будет совсем не так легко, как от шприца с опием. Я неплохо разбираюсь в тонкостях пыток, а мой отец, который кстати, где-то здесь рядом, вообще специалист экстра-класса.

Негромко звякнула цепочка, соединявшая части наручников, и Николай одним текучим движением встал, и продолжая ударил ладонью в грудь, стоявшего слева, вкладывая инерцию всего тела включая короткое перемещение ног, и не опуская руку, воткнул локоть в бывшего сержанта. Первый как-то всхлипнул, и осел на пол, словно мешок, а второй сделал шаг назад, и попытался разогнуться, но глаза его закатились, и он завалился на бок.

— Дьявол. — Кортни выхватил из кармана короткоствольный револьвер, но тот, от резкого удара словно живой, вырвался ломая ему пальцы и улетел куда-то в угол.

Но подполковник, прошедший через две войны, и бесчисленное количество схваток в кабаках не собирался сдаваться. Тонкий треугольный стилет из переточенного немецкого штыка мелькнул молнией снизу-вверх, но Николай успел уйти назад, и в то же мгновение пробить костяшками пальцев в точку чуть ниже солнечного сплетения, после чего коммандер замер, глаза его подёрнулись дымкой, и он кулём рухнул на землю.

— Ты всё? — В комнату вошёл отец, и окинув мгновенным взглядом расположение тел и скрюченную на стуле девочку, одним взмахом ножа перерезал верёвки, которыми она была привязана и взял Аню на руки. — А мы тоже… всё.

— Да, слушай. Готовились-то ну как в ставку германского командования. А эти… — Горюнов вошедший в комнату, был весел, слегка не в себе и заляпан кровью.

— Зато у князя Болховского сегодня настоящие именины. — Александр Белоусов подошёл к лежавшему на боку британцу, и стал деловито освобождать его от оружия и прочих вещей, запрещённых в следственном изоляторе. — Трупов всего-ничего. Почти половину живыми взяли. Будет где прокурорским порезвиться. — Он распахнул створки окна, и высунувшись наружу, два раза выстрелил в воздух. И сразу же вокруг дома, словно из-под земли появились люди в форме и в цивильном, причём особенно порадовали Николая знакомые лица папиных друзей, в картузах и тулупах лотошников, посыльных, и магазинных приказчиков. И конечно, сёстры Басаргины одетые как разносчицы молока, тащившие в огромном бидоне нечто, что было длиннее молочной ёмкости, и прикрыто от ненужных взглядов наброшенной сверху тряпкой.

Пока Николай снова переодевался, Аню под присмотром сестёр увезли в больницу, а отец вполголоса ругался с полицмейстером Треповым, который так и не был поставлен в известность о проводимой операции. Но и полицмейстера можно было понять. Случись что с княжной Белоусовой, и вот тогда скандал будет действительно громким.


Российская империя, Москва, Кремль.

Утро следующего дня у сэра Роберта Ходжсона, посла Британской империи в России, не задалось. Прочитав утренние газеты, он просто физически почувствовал, как у него шевелятся последние волосы на голове.

Дубовая словно кабацкая табуретка, операция МИ-6 и министерства внутренних дел, закончилась оглушительным, зубодробительным провалом, и кто-то за это должен ответить. Слава всем богам, что Форин Оффис, в данном случае не при чём. Но разгребать последствия придется именно дипломатам.

Вызов на аудиенцию у русского императора был вполне ожидаемым, с учётом того, что руководивший операцией коммандер Кортни был взят живым, и сейчас наверняка пел соловьём, исповедуясь словно в последний раз. А рассказать он мог судя по всему немало, так как перед провалом в России, за ним числились вполне успешные операции в Афганистане, и других странах.

Большой Роллс-ройс, быстро довёз его от здания посольства к Кремлю, и остановившись у Красного Крыльца, Большого дворца, Роберт Ходжсон, вышел на весенний московский морозец.

Царь принял его в рабочем кабинете, что могло быть и плохим и хорошим знаком. Разнос не будет публичным, можно будет договориться и был вариант при котором государь не желал ограничивать себя в выражениях.

Выпало второе.

Не повышая голоса, Сергий говорил такое, от чего крупные капли пота катились по спине дипломата, а горло перехватывало болезненным спазмом.

— Похищение княжны Белоусовой, с планами её и князя Белоусова дальнейшего убийства, ничем как casus belli считать не могу. Полагаю, что ваша страна, и король, перешли все границы цивилизованного поведения, и данной акцией причислили себя к дикарям, каковых нужно уничтожать по месту обнаружения. Невозможно никак оправдать действия высших должностных лиц Великобритании, направленные на физическое устранение государственного служащего высшего ранга и ребёнка.

Уже сегодня, вся информация по этому похищению и покушению будет доведена до телеграфных агентств, и мы будем по мере сбора информации от взятых в плен граждан Британии, информировать мировую общественность. После завершения следственных действий, документы дела будут переданы специально созванному комитету Лиги Наций, под руководством третьей стороны — предположительно Германии.

— Но у меня есть сведения, что данное прискорбное происшествие есть инициатива частных лиц, и не имеет отношения к государственной политике Великобритании. — Попытался соскочить посол.

— А у нас есть документы, свидетельствующие об обратном. — Сергий положил на стол лист телеграммы военного министерства, на специальном бланке, с печатями шифровального отдела и вообще всеми нужными реквизитами. При виде документа, Роберт Ходжсон захотел вырвать его из рук государя, и съесть, уничтожив таким образом, но здравый смысл подсказывал, что таких документов у русской стороны ещё много, и все ему просто не переварить.

— Здесь командование МИ-6 ставит в известность местные отделы разведки, что ему требуются люди для специальной миссии на территории России, сопряженной с высоким риском, и обязывает органы разведки подобрать кандидатов и направить данные о них по обратному адресу, который зашифрован как D-138, что означает головную контору МИ-6. Отвечая на ваши незаданные вопросы, могу сказать, что это подлинник, даже с регистрационным номером части, куда поступил, и таких документов у нас много. Таких или более взрывоопасных. Решения о публичном и гласном суде над участниками бандитской шайки, отменить уже невозможно. Этого не поймут ни у меня в стране ни в мире. Так же никак не отменить публичного разбирательства в Лиге Наций. Теперь у меня два вопроса, которые как я надеюсь вы передадите своему королю. — Сергий помедлил. — Первое. Если всё что случилось — инициатива частных лиц, не следует ли мне так же освободить от надзора нескольких частных лиц, имеющих высшие государственные награды именно за диверсионные операции в тылу противника? А если это всё же неумная инициатива некоторых должностных лиц, то какие гарантии безопасности должны получить князья Белоусовы, от Британской империи, дабы не открывать свободную охоту на британских чиновников? Причём, замечу, что желающих предъявить британцам счета к оплате у меня выше всяких пределов. Традиционно, джентльмены ведут себя на всех континентах словно последние мрази, забыв, что «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить»33.

Из дворца посол Британии вышел совершенно измочаленный, словно им несколько часов играли в футбол, но встряхнулся и поспешил обратно в посольство, писать доклад главе Форин Оффис, который как он полагал сразу же окажется на столе у короля.

К счастью, всё похищение Анечка фактически проспала в опийном дурмане, и никаких последствий для психики не имела, кроме того, что девочка опасалась подходить к забору.

Но московское дворянство мгновенно отреагировало на угрозу своим детям, и забор окружавший Московский Институт Благородных девиц, стал вдвое выше, а патрули на территории и вокруг неё значительно многочисленнее, втрое злее, обзавелись автоматическим оружием и служебными волкодавами, которые, однако сразу стали любимцами всех дам. При появлении во дворе, псы всегда были обняты, затисканы до изумления и накормлены пирожками, которые эти шерстяные крокодилы потребляли в огромном количестве.

Но службу псы тащили чётко, и сдуру забредшего на территорию жулика, псы просто разорвали в клочья, и, если не сторожа, прикопали бы несчастного в тихом углу, на чёрный день.

Меж тем, скандал с британцами разворачивался своим чередом, и стоил места премьер-министру Ллойд Джорджу, министру внутренних дел Уинстону Черчиллю, который уже метился в кресло премьера, и главе МИ-6 Хью Фрэнсису Пейджету Синклеру. Прочих же отставленных никто не считал, но свои тёплые кресла в кабинетах поменяли на кресла-качалки у камина десятки генералов и полковников, а в начале апреля, в Москву прибыл личный посланник короля Георга пятого.

Прибыл довольно тихо и спокойно, без обычной в таких случаях торжественной встречи с оркестром и почётным караулом, что было вполне объяснимо. Большинству британских подданных пришлось срочно покинуть Россию, контракты не возобновлялись, и к бурной радости германских промышленников, бритты вовсю освобождали Российский рынок от своего присутствия.

До погромов дело не дошло, но крутилось рядом. Похищение малышки и планы на её последующее убийство, это не то, что могло простить российское общество, и передвигался принц Уэльский, с серьезной охраной, но ненависть, которая плескала буквально от каждого взгляда, заставила герцога максимально сократить визит, ограничившись официальной программой, в ходе которой он встретился с российским императором, и всем семейством Белоусовых, включая маленькую Анечку. Белоусовым принц предъявил документ с личными извинениями короля Георга, что уже само по себе было беспрецедентно, и гарантии безопасности от всех подданных короны, что тоже в общем не практиковалось. Но советники короля, внимательно посмотрели биографию Александра Белоусова, во всяком случае всё, что смогли найти, и решили, что такого зверя лучше не дразнить.

Конечно, цена таким обещаниям была ниже чем бумаги, на которой они написаны, но семейство Белоусовых вежливо приняла и первое и второе, тем более, что свернуть шею королю Великобритании было вполне решаемой задачей, а уж доделать то, что не смог Гай Фокс, вообще не представлялось сложным. Достаточно было просто подогнать по Темзе баржу, гружённую смесью селитры с углём, и после взрыва тысячи тонн аммонала, камни от британского парламента можно было бы собирать по всему Лондону.


22

Я знаю тысячи способов посадить сад. Но лучший из них — поручить дело садовнику.

Мичурин. Из записных книжек тайного пчеловода.

Набирает обороты скандал, обещающий много громких отставок и шумных разбирательств.

По делу Нижегородского купца Басаргина Алексея Константиновича, приговорённого к выплате долга и ущерба, на каторжных работах, и выкупленного неизвестным благотворителем, начала работать комиссия Коллегии Внутренних дел, и Прокуратуры, и обнаружила целый веер нарушений, подлогов, мздоимства и прочих преступлений, совершённых служащими Городской Полицейской Управы Нижнего Новгорода.

Следователи КВД и Прокуратуры ещё работают, но уже отстранён от службы полицмейстер Нижнего Новогорода Полесов, и десятки его сотрудников. По словам одного из членов комиссии, на них осуществляется мощнейшее давление с целью закрыть расследование, но им оказывает огромную помощь частное сыскное агентство Кошкина и Ульянова, буквально наводнившее город агентами, и взявшими под охрану гостиницу где квартируют московские следователи.

И это не пустая забота. Охране уже пришлось трижды отбивать вооружённые нападения на гостиницу, пока в город не был введён полк Охранных Сотен.

Всё говорит о том, что волна давления на преступный элемент начатая в столице, распространяется по всей России. И теперь можно будет свободно пройтись не только по столичным улицам, но и как минимум по улицам губернских центров. Непонятно только чего ждали наши полицейские начальники, чтобы совершенно очистить страну от жуликов, бандитов и воров. Неужели для надлежащего исполнения своих обязанностей нужен особый приказ?

Проходивший мимо. Московская сплетница, 3 апреля 1924 года.


Британская империя, Лондон, Даунинг-стрит 10. Резиденция премьер-министра.

Стэнли Болдуин, 1-й граф Болдуин-Бьюдли ставший премьер министром взамен вышедшего в отставку Ллойд Джорджа, придерживался сходных с ним политических взглядов, несмотря на то, что был с Ллойдом из разных политических партий. Но это конечно секрет известный всем. Сходства в политических позициях британских аристократов было больше чем различий.

Вот и сейчас разбирая старые дела предыдущего премьера, он делал красным карандашом пометки если требовался пересмотр позиции, или синим, если всё нужно оставить так как было. И синего было куда больше.

И конечно дело которое стоило карьеры Ллойду, было просто отложено в сторону. Гарантии короля — это конечно очень существенно, но, если он Стенли Болдуин принесёт королю на блюде голову этого Белоусова, монарх наверняка не будет ругать его строго.

Но, не сейчас. Только что отгремела большая европейская война, и Лондон ещё не полностью зализал раны от германских бомбёжек. Такая же ситуация если не хуже была и во Франции, Бельгии и других союзниках Британской короны, и лишь Россия, ради которой всё это затевалось, ухитрилась соскочить. Нет, она вполне эффективно сражалась на границе с Польским королевством, но только до границы. Выдавив вторгнувшиеся войска, русская армия остановилась, и никакие дипломатические усилия не подвигли русского царя глубже влезть в эту войну. Зато в Германии, сделали очень далеко идущие выводы, и Второй Райх полностью выплатил России за имущество, потерянное в ходе боевых действий, а русские купцы и промышленники принимались на территории Германской империи со всем вниманием, и вежливостью. Два месяца боёв стоили Восточному Командованию Вермахта всей авиации, и трёх полнокровных дивизий, и этот урок немцы оценили.

Но причины, которые привели к Большой Войне, никуда не делись. По всей Европе тлели огоньки конфликтов. Испания, Франция, Бельгия, и даже Италия, готовы были сорваться в пике гражданской войны, а по сути просто, в передел финансовых потоков.

Народившаяся и разжиревшая молодая буржуазия не желала делиться со старыми кланами, и требовала свой кусок пирога, а в перспективе хотела вообще всё.

Так что будет или нет новая война вопрос не стоял совершенно. Вопрос даже не стоял, когда. Как только подрастут два — три поколения готовые взять в руки винтовку, так их сразу соберут в банду под названием армия, и кинут на грабёж соседних земель.

Главная интрига следующей войны была в том, поднимутся ли в передел имущества старых семей ниххонцы, русские и американцы. И по всему выходило, что если эти не согласятся, то и начинать следующую войну нельзя. Это совсем ослабит Европу, и русские возьмут её тёпленькой.

Бойня должна быть действительно мировой, чтобы достичь результатов, которые устроят клан Флорентийцев, и другие старые объединения.

Стенли Болдуин потёр виски, и вздохнул. Мигрень как всегда накатилась некстати, а впереди ещё целый день.

Российская империя, Москва,

А в Москве время подбиралось к полудню, и Николай, закончив дела в управлении, поехал сначала в главную контору Русской Стали, а после, заехал в магазин, чтобы чуть позже пообедать в ресторане Засидка.

С некоторых пор, он брал с собой некоторые несекретные документы и просматривал их во время обеда, так как времени категорически не хватало.

Вот и сейчас, перед ним лежал сборный доклад Управления научно-технической информации, которое уже месяц вполне успешно работало, перемалывая горы иноязычной и русскоязычной литературы.

Анализировались книги, журналы, газетные статьи и даже протоколы заседаний научно-технических обществ и академий наук, которые печатались в специализированных изданиях мелкими тиражами.

Подобное же управление теперь работало в Академии Наук, но там больше изучали достижения фундаментальных отраслей знания, и их бюллетени отличались редкостной головоломностью. Хотя для Николая, всё было более-менее понятно.

Скользя взглядом по заголовкам статей, Николай вернулся и несколько раз прочитал короткую, всего в два абзаца выжимку из статьи где описывались опыты Чезаре Ломброзо по влиянию на кровеносное давление, пульс и прочие характеристики при допросе подозреваемых, с помощью хитрого прибора гидросфигмографа — устройства, с помощью которого на диаграмму фиксировались изменения кровяного давления допрашиваемого, что позволяло проводить в дальнейшем их детальный анализ, и связи этих исследований с работами Уильяма Марстона который уже к двадцать второму году доказал практическую ценность подобных наблюдений для проведения допросов.

И сразу же вспомнилась другая статья где исследовалась электрическая проводимость кожи, и связь этого параметра с состоянием пациента.

Не чувствуя вкуса, дожевав обед, словно мясорубка, Николай вернулся на службу, и поняв, что не успокоится пока не примет решение по этому делу, поехал в публичную библиотеку прихватив информационный бюллетень.

Все необходимые материалы нашлись быстро, и выписав их на отдельные листки, поехал в Военно-медицинскую академию, где у него, как частого посетителя были свои знакомцы.

Но попав в огромный холл академии, был сразу же отловлен дежурной сменой охраны, и со всем почётом препровождён в приёмную генерала Павлова, и там без промедления запущен в кабинет знаменитого врача.

— Давно хотел с вами познакомится князь. — Павлов как добрый хозяин усадил Николая в гостевое кресло, и приказал подать чай. — Вы признаться так глубоко взбаламутили наше сонное московское царство, что отголоски сея скандала доходили и до нас. — Генерал, академик, и просто выдающийся исследователь с интересом посмотрел на гостя. — Ну, признайтесь с чем пожаловали? Неужто и у нас хотите потрясти устои? — Павлов хитро улыбнулся. — И честно говоря, давно пора.

Как вежливый гость, Николай дождался пока перед ним поставят чашку, сделал крошечный глоток, и начал выкладывать свои соображения, и то, что узнал о контроле состояния человека в процессе допроса.

Павлов схватывал всё на лету, тем более что у него при Медицинской Академии была мощная лаборатория, которая занималась научной работой. Для него это была всего лишь интересная тема, которая могла иметь практический результат. Но поговорив с Николаем Белоусовым подольше, проникся смыслом и значением такого подхода, и пообещал не только всемерное содействие, но и выделение площадей, людей, и вообще всего потребного.

Из Академии Николай поехал в Коллегию Внутренних дел, где тоже почти без задержки попал на приём к новому товарищу председателю коллегии, генералу Джугашвили, который тоже весьма заинтересовался предлагаемой темой, а самое главное, возможностью нормально, без танцев с бубнами и риском подвести себя под монастырь, потратить выделяемые для исследований деньги. Научный Институт Криминалистики только-только начинал набор кадров, и ни на какие исследовательские подвиги не был готов, тогда как за Коллегией числилась уже немалая сумма, накопленная за пять лет, и ревизоры могли начать задавать неудобные вопросы не то, что в любой день, а в любой час. Контрольная Комиссия Коллегии финансов уже работала в Коллегии Внутренних дел, обещая много ужасных чудес.

Поэтому и межколлегиальное заключение о заказе исследовательских работ, было написано, подписано и улетело курьером в Медслужбу Генштаба, в тот же час, а Николай поехал обратно к себе в Канцелярию, где написал пространнейший меморандум, отправленный начальнику.

Так и получилось, что уже растянувший невеликий бюджет своей лаборатории на новую тему, Иван Петрович Павлов, сначала получил миллион пятьсот тысяч рублей из коллегии внутренних дел, затем внезапно шестьсот тысяч, из Тайной Канцелярии, и миллион из финколлегии который как оказалось тоже был заинтересован в помощи своим ревизорам.

При таких условиях, тема получила высший приоритет, и фактически вся лаборатория «Физиологии и высшей нервной деятельности» занялась только этим.

В самих исследованиях не было ничего сложного, и требовалось просто наработать статистику для того, чтобы убедить Верховный Суд, в правильности подхода, и привести собранное оборудование в более-менее компактный вид, для удобства использования следователями.

Но ничего этого князь не знал, так как работа и учёба, занимали всё его время, а всё что удавалось выкроить расходилось без остатка между вниманием Анечки, занятием оружейной торговлей, и встречей с дамами.

Несмотря на его опасения, забота о новой сестрёнке, отнимала немного времени, но требовала большой собранности, поскольку девочка, прошедшая через сложный период в жизни, успела повидать всякое и вопросы порой задавала довольно неудобные. И тут огромную помощь оказывали сёстры Басаргины которые тоже не в оранжерее росли. У отставных офицеров егерских войск, всегда находился ответ на любой самый каверзный вопрос, и отдуваться Николаю приходилось лишь когда он оказывался с сестрёнкой один.

Но Анечка быстро входила в Московское общество чему немало способствовала её старшая подруга — Аня Проскурина-Горелова, на два года старше, но относилась она к Белоусовой как к родной сестре, и не раз обидчики Белоусовой, получали на орехи от Гореловой.

Часики, подаренные государем-императором, оказались с небольшим, но приятным дополнением в виде личного герба Рюриков на обороте, что сразу подняло авторитет девочки среди соучениц по гимназии, который и так был на высоте. Истории с похищением, и покушением на государев поезд вышли настолько громкими, что всех, кто что-то видел своими глазами ждала пусть недолгая, но громкая известность у публики.

Но от снобизма маленьких, но уже много понимающих отпрысков старейших российских родов, маленькую Анечка защищала не только личная слава, но и довольно мрачная репутация её приёмного отца и брата, особенно после того, как по их просьбе, отставниками и бывшими сотрудниками специальных подразделений, проживающих в Москве, был наглухо блокирован целый городской район, и проведено прочёсывание совершенно в духе армейских операций. И нашлось для того и оружие, и транспорт, и всё необходимое, не беспокоя штатные подразделения Московского гарнизона.

Широкая публика того не поняла, но для людей знающих, из темноты высунулась оскаленная пасть перекусила несколько тел, и скрылась обратно, словно намекая своим появлением всем недругам страны.

В целом, даже государь не сделал никому замечания, за случившееся, словно так и предполагалось, и одно это уменьшило число фрондирующих в несколько раз. Никому не хотелось стать на пути обычного с виду горожанина, который мог во мгновение превратиться в безжалостного убийцу.

Обсуждали эту ситуацию в закрытых салонах негромко, но достаточно долго и тщательно разобрав, несколько княжеских родов отправили своих неугомонных родственников подальше за границу, с пожеланием не возвращаться вовсе. А, например, Захарьины-Кошкины подвергли своеобразной высылке целых три семьи в полном составе, всего двадцать пять человек, отправив их аж в Новый Свет.

Обо всём этом доложил генерал-майор Белоусов, на рабочей аудиенции, приложив к тому нарезанный коллаж из аудиозаписей, поясняя по ходу прослушивания фамилии говорящих.

— Изрядно. — Сергий с улыбкой кивнул. — Существенная проблема если не снята полностью, но значительно отодвинута, во времени, что сейчас очень важно. Признаться, когда я собирался назначить вас на эту должность, кое-кто меня отговаривал, напирая на то, что вы как человек неискушённый в интригах, будете быстро задвинуты в дальний угол, или вообще съедены.

— Эх государь. — Генерал улыбнулся. — Это разве интриги? Вот списать утерянное в бою оружие, и снаряжение, да получить у интендантов новое, вот это интрига. Вот где кипят шекспировские страсти. А этим, — Александр Белоусов кивнул на аудион Понятова, — достаточно знать точно, что рука палача не дрогнет.


23

Война — это не время когда стреляют. Война — это время, когда стреляют особенно часто.

Из записных книжек заключенного № 53 Красноярской тюрьмы специального назначения Наполеона Бонапарта.

Телефонные аппараты, которые были экзотикой ещё каких-нибудь десять лет назад, стремительно потеснили телеграф, и другие средства связи, становясь всё более доступными. Открытие в Нижнем Новгороде Первой Междугородней Станции было сенсацией ещё год назад, но сейчас уже никого не удивишь наличием телефонного узла в самых небольших городах России, и линий, связывающих отдельные города.

А головой всероссийской телефонизации стала Коллегия Путей сообщения, которая тянет вдоль каждого рельсового пути массивный кабель, выводы от которого есть на каждой станции, так что остаётся только подключить к нему соответствующее оборудование.

Но проходящая в эти дни в Нижнем Новгороде выставка демонстрирует не только более качественные аппараты и более дорогие с вызывающей отделкой из белого золота.

Гвоздём выставки стали радиотелефонные аппараты, столь малого размера, что их возможно устанавливать на автомобили, и другие транспортные средства.

Разработка московских учёных была с блеском реализована тремя компаниями. Электрон, купца первой гильдии Второва, Русская Сталь, князя Белоусова-младшего, и завода на паях Кабель.

Художественное оформление прибору сделали в знаменитом Художественно-промышленном училище Штиглица, и радиотелефон, несмотря на внушительный вес в двадцать килограммов получился изящным и не побоюсь этого слова красивым, насколько вообще может быть красивой вещь, служащая исключительно для утилитарных потребностей.

Но радиотелефон «Голос», получился и правда красивым. Чёткие линии из толстого карболита приятного коричневого цвета, отделка из бронзы, и удобные органы управления, делают этот аппарат не только дорогой игрушкой, но и настоящим прорывом в области связи. Ведь воспользоваться им может любой, не взирая на степень осведомленности в радиоделе. Достаточно поднять трубку, как вы услышите голос оператора, который спросит с каким абонентом вас соединить.

Станции, которые могут работать с «Голосом», уже построены в Москве, Нижнем, Казани и многих других городах, и строятся вдоль всех важнейших дорог империи, так что и путешествующим, будет возможность поговорить с нужным ему человеком, даже из движущегося автомотора.

Журнал Радио апрель 1924года.


Российская империя, Москва, Филёвский парк.

Борис Абрамович Каменка стоял перед окном в нанятом особняке, с полным бокалом Ледяной Сибирской, и спокойно без затей напивался, но водка не брала. И ведь не сказать, что ему было плохо. Плохо ему было пять дней назад, когда совершенно рассыпался последний бастион между ним и каторгой — прямо на рабочем месте, арестовали товарища генерального прокурора — Филипа Андреевича Кошкина. И арестовала его не московская полиция, и не центральный аппарат, а головорезы из Особого Управления Тайной Канцелярии, и сразу же увезли к себе во внутреннюю тюрьму, о которой было известно лишь то, что она есть.

Так что теперь ему не было плохо, а было ему никак. Почти всё равно. И только изворотливый и изощрённый в интригах ум настоятельно искал выход из ситуации.

Рыхлый, ленивый и не очень умный Филип Кошкин, даже запираться не будет. В этом Борис Абрамович был уверен. Никаких средств воздействия и не нужно. Тот расколется на всю возможную глубину просто от осознания того факта, что за него взялись люди из тайной Канцелярии. А как начнёт говорить, так сразу ниточки потянутся к нему, к Борису Абрамовичу Каменка.

И первым ударом набатного колокола, было изъятие у него заграничного паспорта. Да, полицейский чиновник был сама любезность, и даже извивался как-то по-особенному. Но опытного Бориса Абрамовича так провести было нельзя. Он сразу понял, что уйти ему не дадут, и начал собирать верных людей. А собрав поразился как мало их осталось. В былые годы мог он собрать под тысячу варнаков, преданных лично ему, но за последний год, случилась необыкновенная убыль в лихих людях, и от всей былой роскоши осталось человек тридцать, и то, не самых лучших.

Но Борису Абрамовичу, они нужны были для совсем простого дела, так что привередничать не было смысла. Он хотел отомстить тому, кого считал виновником всех своих бед, а именно князю Белоусову. Уйти за порог не просто так, а прихватив с собой того, кто разрушил всю его жизнь, поставив на грань немыслимого. Конфискации и каторги.

Обладая в достаточной степени драматическим мышлением, Каменка решил всё устроить в духе так любимого им Артура Конан Дойля.

Заброшенная дворянская усадьба в Филёвском парке, как нельзя лучше подходила под это действо.

Нанятые артельщики за пару дней чуть подновили здание, чтобы не было риска провалиться сквозь пол, а двери нормально закрывались. Кроме того, оборудовали кабинет на втором этаже, и неприметные комнатки где должны будут сесть засады верных людей.

Приглашение от главы Московского торгового дома Каменка, было отпечатано на роскошной веленевой бумаге в четыре краски, и гласило, что Борис Абрамович, приглашает князя Белоусова на переговоры, посвящённые продаже электролампового завода Луч, и кварцевого карьера, при заводе.

Николай давно испытывавший стеснение в делах от того, что не мог расширить производственные площадки, но заводы — вот так, запросто никто не продавал, а строить новый было слишком долго. И таким образом уже ушёл не один и не два весьма полезных контракта, и поделать с этим он ничего не мог. Поэтому к предложению продать большой, а главное весьма современный завод, отнёсся со всей тщательностью.

Пистолет Гром, шесть магазинов в кобуре скрытого ношения, и Браунинг-бэби, на ноге, пара клинков в полах пиджака, и набор метательных звёздочек, в пенале на запястье.

Ну и естественно он поставил в известность куда идёт, своё начальство, и отца, чтобы избежать головомойки, которую ему устроили, когда он пошёл один выручать Анечку.

Оставив автомотор у ворот, Николай вылез из машины, и оглянувшись, уверенно пошёл к дому.

Особняк видимо ещё недавно заброшенный и покинутый, блестел новыми стёклами и вовсю демонстрировал ухоженность и обжитость. Но затхлый запах старого жилья, никуда не делся, и Николай лишь усмехнулся такой вот дешёвой уловке.

Борис Абрамович Каменка, как и подобало радушному хозяину встретил Николая в холле первого этажа, и заговаривая какими-то глупостями повёл наверх в обеденную залу, где суетились весьма фривольно одетые горничные, похожие скорее на дам из заведения, чем на действительно горничных.

— Сегодня мой повар обещал нечто совершенно удивительное. Мясо ягнёнка в чесночном соусе. Вы князь как относитесь к баранине?

— Отлично. — Николай кивнул на приглашающий жест и первым вошёл в комнату, где в центре уже стоял стол, накрытый на две персоны.

— А после ужина и наших с вами успешных переговоров, мои девочки обещали устроить нам нечто феерическое. Вы ведь насколько я знаю, вовсе не чужды забавам с дамами?

— Ну, как можно. — Подполковник усмехнулся и подняв двумя пальцами салфетку, аккуратно заправил её за воротник. — Дамы дарованы нам всевышним, и игнорировать их было бы против законов божеских и людских. — Он посмотрел на поставленную перед ним тарелку с салатом, и огорченно вздохнул.

— Чего-то нет совсем аппетита. — Может пока к делам перейдём?

— Можно и к делам. — Борису Абрамович, аккуратно подъедая жульен, начал рассказывать какой замечательный завод у него в Нижегородской области. И де, станки там исключительно Сименс и Крупп, и песок в карьере кварцевый, высочайшей чистоты и огромных запасов…

А Николай всё это время внимательно слушал окружение, пытаясь понять, как именно его будут убивать. Запах опия, он почувствовал довольно чётко, и потому отказался от еды. Да и принимать что-то внутрь в таком доме было чистой глупостью.

Тем временем, почтенный купец перешёл от салатов к первому блюду, а от живописаний завода и карьера к своим грандиозным планам, развернуть на территории России современное производство радиоламп, и изделий из них, а также участие в исследовательских работах по твердотельным радиоэлементам.

Николай внимал всему этому бреду, делая вид что ест, и пьёт, вяло ковыряя блюда, густо приправленные опием и ещё чёрт знает, чем.

В целом он уже много раз пожалел, что согласился на этот разговор, но уйти сейчас было бы неправильным со всех точек зрения, и Николай поддерживал пустой разговор, собираясь просто дождаться окончания вечера и тихо откланяться.

После того, как обед закончился, Борис Каменка, пригласил гостя в кабинет, и любезно открыв перед гостем двери поспешил вперёд. Поскольку план номер один не получился. Пришло время переходить к плану номер два.

Николай уже сделал шаг, когда взвывшее чувство опасности заставило его двигаться в обратном направлении, но мешочек с мелкой свинцовой дробью, уже врезался в темя, и свет для подполковника погас.

Может из-за того, что удар пришёлся слегка вскользь, а может в силу повышенной крепости черепа, или молодости его обладателя, очнулся Николай довольно быстро. Его даже не связав куда-то тащили, и усадив на стул, начали было связывать, когда он открыл глаза и увидев прямо перед собой лицо заросшее окладистой бородой и усами, коротко пробил лбом в переносицу, и вытянув руку из ещё не затянутой верёвочной петли, ухватил пальцами твёрдыми словно стальные клещи, кадык второго, и подтянул к себе.

— Хозяин где? Не пытайся говорить, глазами покажи. — Николай отследил куда смотрел мужик, и увидел небольшую дверь, ведущую из кабинета где они находились. — Молодец. — Николай улыбнулся и словно щелчком соединил пальцы прямо сквозь ещё живую плоть, раздробив кадык.

Голова болела нещадно, а коснувшись пальцами места, в которое пришёлся удар, Белоусов обнаружил огромную шишку, и почувствовал под пальцами кровь.

Лежащий на полу мужчина с раздавленным в мясо горлом быстро-быстро сучил ногами словно организм пытался убежать из этого негостеприимного места, но Николай строго погрозил ему пальцем. «— Не балуй» и бандит затих.

Дверь в соседнее помещение отворилась с лёгким скрипом, и Николай увидел там пару кресел и стоявший между ними столик.

— Заходите, князь. — Борис Каменка, сделал приглашающий жест. — Вам всё равно не выбраться из этого дома живым, так хоть проведите это время с пользой.

— Польза это беседа с вами? — Николай осторожно вошёл готовый в любую секунду к действию.

— А почему бы и нет? — Обладатель одного из крупнейших состояний в России, лукаво улыбнулся и развёл руками.

— Признаюсь, когда взяли Пономаря, и архив что собирал Азеф, я даже не шевельнулся. Ну уж очень далеки мои пути и пути столь прожженных уголовников. Когда рухнула сеть отмыва денег в Волжско-Камском банке, обеспокоился, но не так чтобы очень. Хотя именно в это время, уже нужно было уносить ноги. А после причинилась совсем уже некрасивая история с Матушкой. Княгиня Звенигородская была бабой лихой, но неосторожной, за что и поплатилась. И вот тогда бы ей свернуть вам голову, но нет. Решила сделать всё по-своему. — Борис Абрамович помолчал. — Не посчитала вас опасным противником. Да и я признаться тоже всё искал кто за вами стоит. А нужно было вас сразу застрелить.

— Это не так просто сделать. — Николай покачал головой.

— Ах, оставьте. — Борис Каменка, махнул рукой. — Ну не десятый так двадцатый, не двадцатый так тридцатый вас всё одно достал бы. Бессмертных нет.

— Бессмертных нет, это правда. — Николай рассмеялся. — Но вот трудноубиваемые есть. И кстати, я не самый яркий представитель. Кстати, а почему это я не выйду отсюда живым?

— Дом набит взрывчаткой, порохом и керосином. — Купец вздохнул. — В каждом углу бочки и ящики. А взрыватель, вот тут. — Борис Каменка показал на большую кнопку, от которой шли провода. — Так что побеседуем мы с вами, пока мне будет сие интересно, а после, пух! — Он руками изобразил нечто вроде облака. — Но я всё же не оставляю надежду договориться.

— Что сделать? — Николай, думая, что ослышался придвинулся чуть ближе. — Договориться? Это каким же образом милостивый государь? Вы повинны в таком количестве преступлений первой степени, что каторга в Якутске, уже можно сказать объявлена вердиктом присяжных. Я даже не представляю, что должно произойти, для вашего, нет не спасения, а просто перемены места каторги с подземной тюрьмы на каторгу обыкновенную.

— Да всё то же, голубчик. — Борис Абрамович меленько рассмеялся, и потёр округлое брюшко ладонью. — Вы договоритесь с прокурором, прокурор потребует каторги, но в связи с болезненным состоянием её мне заменят на ссылку. А там уж я разберусь. И в результате, я на воле, а вы, и пока ещё мне неизвестный прокурорский работник богаче на полсотни миллионов рубликов. Верно же, что это хорошая сумма. Ну, соглашайтесь князь. Не каждый день бывают такие предложения. А чтобы у вас не возникло пустого желания обмануть старого человека, вы подпишете мне одну бумагу, и мой слуга унесёт её прочь. И мы сразу приступим к тому, как сделать вас действительно богатым человеком.

— Интересный план. — Николай встал и начал прохаживаться вдоль окон, за которыми был виден ночной парк. — Но всё же не до конца проработан. А что если я сделаю всё что нужно, а прокуроры всё равно засадят вас на каторгу? Вытащить оттуда человека очень сложно.

— Сложно, но не невозможно. — Борис Абрамович положил кнопку на колени, и левой рукой чуть ослабил галстук. — Кроме того, вы забываете, что я могу быть крайне полезен именно на воле. Огромные торговые связи, глубокое понимание как работает рынок, и многое другое. Второвы конечно превосходят меня по объёму капитала, но они уже третье поколение, а я начал сам и с пустого места.

— Но вы, Борис Абрамович не учли некоторых вещей. — Николай продолжая говорить, повернулся к хозяину и почти без замаха пробил в челюсть от чего почтенный купец сразу же потерял нить беседы, переместившись в нирвану.

Николай для гарантии прижал сонную артерию и не прекращая говорить приоткрыл дверь, через которую попал в комнату.

Тела как им и было положено лежали на полу, а рядом с ними стояли ещё четверо, негромко переговариваясь.

— Я не помешаю? — Николай вошёл в кабинет, метнул с двух рук короткие ножи, двумя взмахами выхваченного кинжала дочистил местность и прислушался. Всё вроде было тихо, но постоянно прорывались какие-то негромкие звуки. То скрипнет пол, то дверные петли, то едва слышный, на грани чувствительности шелест…

Ничем иным как звуками зачистки этот быть не могло, и Николай, не испытывая судьбу вернулся в комнату с Борисом Абрамовичем, и минут через десять услышал легчайшее постукивание по стене.

— Заходите, здесь уже всё. — Николай на всякий случай, стоявший за креслом с тихо сопящим купцом, увидев входящих, опустил пистолет.

— Отдельный егерский батальон «Куница» — Высокий мужчина в тёмно-сером бесформенном одеянии, снял маску с лица. — Поручик Снегов.

— Тайной Канцелярии подполковник Белоусов. — Николай приветственно кивнул. — Там, шесть тел. Здесь один живой. Вязать не стал, нечем, но очнётся небыстро.

— Отлично. — Поручик — сделал полшага назад и кинул в темноту. — Соболь, Круг, ко мне. — И когда парочка бойцов словно материализовалась из темноты, кивнул на кресло. — Вязать, в машину, под охрану.



Эпилог


День государя императора Сергия Рюрика начинался всегда с утренних физических занятий. Иногда это был бег, иногда занятия по бою без оружия, а иногда вот как сейчас задорной перестрелкой восковыми пулями в подвальной зале, подготовленной для таких вот игр.

С некоторых пор, в этих занятиях стал участвовать генерал Белоусов, и государю-императору пришлось совсем туго. Белоусов несмотря на возраст был подвижен и быстр словно мангуст, а промахиваться кажется совсем не умел. Радости было только в том, что генерал стрелял исключительно в самую защищённую часть тела — т в грудь, а точнее в толстый нагрудник склеенный из десяти слоёв шёлка.

Сергий как ему казалось, заметил где был его противник, и скомандовав напарнику — генерал-полковнику Демидову зайти слева, почти прыжком перекатился к следующему укрытию и высунулся, чтобы увидеть, как Демидов покидает площадку подняв пистолет вверх, что было знаком его поражения.

— Государь…

— А? — Сергий обернулся, и увидел за спиной князя Белоусова. — Вот как так, Александр Денисыч. Вот не было же никого? — Он благодарно кивнул генералу, который подал руку чтобы Сергий мог подняться. — Вот вы там, а вот вы уже здесь.

— Опыт, государь. — Князь развёл руками. — К тому же я моложе вас на десять лет, а это поверьте, существенно. Были бы тут против меня молодые егеря, так порвали бы меня очень быстро. А от нас нужны другие подвиги.

— Это верно. — Сергий поднял руки, чтобы ассистенты сняли нагрудник, снял очки, и начал отстёгивать перевязь с магазинами. — Кстати, давно хотел спросить. Не хотелось вернуться в армию? Вы всё же человек действия, а не кабинетный работник.

— Действия у меня и так хватает. — Белоусов, тоже снимавший снаряжение, усмехнулся. — А вот там я точно закисну. Планировать операции, после не спать сутками переживая за парней и девчонок которых послал к чёрту в зубы, а иногда и на смерть, и писать похоронки? Нет. Это точно не по мне. — Генерал замер на несколько секунд глядя куда-то в пространство потом словно отмер, вздохнул и продолжил снимать снаряжение.

— Вы поэтому не хотели, чтобы Николай не служил в армии? — Спросил Демидов, который уже не только переоделся в мундир, а даже успел ухватить чашку кофе.

— Я вообще не говорил с ним об этом. — Александр Белоусов покачал головой. — Полагаю он достаточно умён чтобы правильно выбрать свой путь. Хотя… Судьба нас тоже не минует. Вот ведь сколько Колька не бегал от погон, а всё одно, служит.

— И отлично служит! — Сергий чтобы не терять времени, дал знак принести ему мундир в зал и стал быстро переодеваться. — Ещё немного и догонит вас по званию.

— То не беда. — Князь отошёл за ширму и тоже стал быстро переодеваться. — Лишь бы не перегорел раньше срока. А то станет генералом в двадцать пять, и куда ему дальше расти?

— По звёздочкам конечно уже такой скачки не будет, но вот в делах, я ему точно скучать не дам. — Сергий благодарно кивнул адъютанту, принесшему чашку с кофе. — У нас что ни день всё новые сложности. Слышали об аресте генерала Сухомлинова? Это вот Борис Абрамович нам напел. Облегчает душу гражданин Каменка, просто не щадя себя, и следователей. Едва записывать успевают. А всё почему? Уж больно плохая статья у Бориса Абрамовича. Не спекуляция и воровство в крупных размерах, а попытка похищения работника Тайной Канцелярии, а за них по суду втрое от Уголовного Уложения полагается. Он ведь был полностью уверен, что сто миллионов откроют ему двери на свободу, а там — побег заграницу, да привольная жизнь, богатого и свободного человека.

— Да мне тут остряки предлагали уже сделать особую каторгу имени Белоусовых. — Князь, вышел к кофейному столику, и подхватив чашку из рук адъютанта подошёл к императору. -

— Ну, каторгу не каторгу, а свой клуб, посаженные вашим сыном уже могут организовывать.

— Ну, лишь бы они там не скучали. — Белоусов-старший усмехнулся.

— Да и нам не придётся. — Сергий отставил чашку, и пошёл вперёд зная, что офицеры последуют за ним. — На юге, британская агентура снова голову поднимает, в Европе, даром, что только-только кровь лить перестали, а оружием уже вновь бряцают, да вот ещё беда. Война у Ханьцев. Не приведи господь, всё это безобразие перекинется на Британскую Индию, и далее. Оно ведь у нас под боком совсем.

Лифт поднял их с подземного этажа на самый верх, где располагались личные апартаменты государя, и его рабочий кабинет.

А приёмный кабинет, и приёмные залы находились этажом ниже, куда из рабочих помещений вела особая лестница.

Сергий прошёл к столу, и убедившись, что всё на нёс точно соответствует установленному порядку, кивнул адъютанту.

— Павел Егорович, давайте запускать людей.

Новый день огромной империи начался.



Казань 2019 г.





Заметки


1 Стряпчий — юрист.

2 Взять на смык, гоп со смыком, — ограбление.

3 Щипач (жарг.) Вор — карманник.

4 Цуба — гарда японского меча. Один из способов быстро достать меч из ножен — сильно толкнуть гарду большим пальцем левой руки, и поймать рукоять правой рукой.

5 Комиссия в значении проблемы и беды. См у Грибоедова «Что за комиссия создатель быть взрослой дочери отцом» Или в рассказе русского писателя Чехова «Дочь Альбиона». «Ведь этакая комиссия, прости господи! Придется лезть в воду. Придется!»

6 Товарищ — то же что и заместитель.

7 Гайдзин — прозвище всех иностранцев в Ниххонской империи.

8 Скорохват — то же что и сейчас — оперативный работник. Сотрудник подразделений, занимающихся поиском и арестом преступников, и контактом с осведомителями вообще получением информации не из открытых источников.

9 Вид обоюдоострого кинжала. Арканзасская зубочистка

10 Карболит — вид пластмассы.

11 КПС — Коллегия Путей Сообщения.

12 Как и в реальной истории

13 Лопатник — название кошелька на воровском языке — фене.

14 7231 унция — 205 килограммов. Золото по традиции меряют в унциях.

15 Рудниковое золото как правило с большой примесью другого металла. Меди, серебра и других. Золото с примесью серебра называется серебристым.

16 Воронок — традиционное на Руси с 1905 года название для арестантской машины.

17 Лепаж одна из старейших оружейных компаний Европы. Производила огнестрельное оружие высшего класса в том числе и парные дуэльные пистолеты.

18 Бейлинг — Пекин.

19 Экспедиция — в данном случае доставка ценного груза.

20 Марка кавказского вина.

21 Чины и звания делились по разрядам. Гвардейский полковник был равен генерал-майору так как относился к одному и тому же 4 разряду табели о рангах. В советское время до 1943 года, чины НКВД имели снижение в две ступени, и лейтенант НКВД был равен армейскому капитану.

22 БраМит. Глушитель звука выстрела, разработанный братьями Митиными только не в 29 году как в РИ а немного раньше.

23 Хайбер — оружие пуштунов. Фактически треугольный нож длинной до метра. См здесь.

24 Льюис Кэррол, стихотворение из романа Алиса в Зазеркалье, в переводе Д.Г. Орловской

25 Цорес — идиш — неприятности, беды.

26 Улица Воскресенская ныне улица 1905 года.

27 Лоший — плохой, дурной.

28 comme il faut — франц. Букв. Как надо. Как следует.

29 Прогимназия — гимназия для начальных возрастов.

30 Подполковничий погон в этом мире и в РИ выглядел как современный полковничий. Два просвета и три больших звезды. А полковничий, был таким же точно только совсем без звёзд.

31 Преимущество в два звания означает, что подполковник тайной канцелярии равен армейскому бригадиру (пятый ранг) или статскому советнику. Следующее армейское звание генерал-майор или действительный статский советник.

32 Ми-6 — Secret Intelligence Service, SIS/Military Intelligence, MI6 — служба внешнеполитической разведки Великобритании

33 Евангелие от Матфея 7.2 «ибо каким судом су?дите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».





Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • Эпилог
  • Заметки